Николай Леонов

Таежное дело

Таежное дело

Глава 1

Рейсовый автобус Сосьва — Гари катил по асфальтовой дороге, довольно приличной по местным меркам, но все же недостаточно комфортабельной, чтобы пассажиров не подбрасывало на ухабах каждые сто метров. Лев Гуров сидел возле окна. Мимо проплывали живописные таежные пейзажи русской Сибири, которые при иных обстоятельствах наверняка порадовали бы глаз столичного опера, утомленного ежедневным созерцанием бетона и стекла. Сейчас же Гурова радовало одно: его друг и соратник Стас Крячко наконец-то заткнулся, разобидевшись на полковника за отсутствие энтузиазма с его стороны. Последней фразой, брошенной напарнику, было обвинение в черствости и занудстве. С подобной характеристикой Лев был не согласен и высказал-таки другу все, что он на самом деле думал о его затее, после чего Крячко надулся, заявил, что больше напарник от него и слова не услышит, надвинул на глаза кепку и сделал вид, что спит. Гурова такой расклад вполне устраивал, потому он не спешил исправить ситуацию, по опыту зная, что обида Стаса продлится ровно десять минут, после чего он снова начнет доставать разговорами, расписывая прелести предстоящего отпуска.

Секрет распрей между друзьями был прост: всему виной была долгая дорога, полная сумбура и всевозможных препонов, на которые ни тот, ни другой, отправляясь в путешествие, никак не рассчитывали. А начиналось все так чудесно! Неделю назад они закрыли дело о перестрелке в районе Филевского парка, в результате которой шесть человек были убиты, двенадцать получили ранения высокой и средней степени тяжести. И закрыли его в небывало короткий срок, сумев при этом не только доказать причастность к инциденту криминальной группировки, на которую целых два года охотились все правоохранительные органы столицы, но и задержать данную группировку в полном составе. За такой героический поступок генерал Орлов, непосредственный начальник, а по совместительству и друг полковников Гурова и Крячко, выбил им в награду внеочередной отпуск длиной в десять дней. Довольные результатом, они ломали голову, на что потратить свалившийся на голову отпуск, да так, чтобы не жалеть о потраченном времени долгими зимними вечерами, когда рутинная работа начнет доводить до изнеможения.

И именно в этот момент на горизонте нарисовался армейский друг Крячко, Серега Девлягин. Он позвонил Стасу поболтать о том о сем, справиться о здоровье и о планах на жизнь. Обычный звонок вежливости. В разговоре Стас упомянул про отпуск. Этому известию Серега обрадовался чуть ли не больше самих отпускников. Он заявил, что лучшего способа потратить дни отпуска, чем охота на уток в уральских краях, просто не может быть, и предложил, а вернее, настоял на том, чтобы друзья в срочном порядке гнали в аэропорт и первым же рейсом вылетали в Екатеринбург. Стасу идея настолько понравилась, что он принялся обрабатывать Гурова. Сам Лев предпочел бы провести эти десять дней в обществе жены, но Крячко был непреклонен. Никаких лежбищ на диване, никаких тихих семейных вечеров, только охота и рыбалка! Гуров отбивался как мог. Длилось это до тех пор, пока Крячко не перетянул на свою сторону его жену Марию. Та, со свойственной ей мягкостью и тактом, объяснила мужу, как важно поддержать друга, который двадцать четыре часа в сутки, триста шестьдесят пять дней в году прикрывает твою спину, и он сдался.

После того как согласие было получено, Крячко заявил, что организацию поездки берет на себя. Это должно было насторожить Гурова, так как импульсивный Крячко по определению не подходил на роль организатора. Но — не насторожило. Чувствуя себя виноватым за то, что оставляет жену одну, он старался уделять общению с ней как можно больше времени и поэтому позволил Крячко действовать. Что и привело к тому, что сейчас, сидя в салоне старенького автобуса, вместо воодушевления от предстоящего отдыха Лев ощущал лишь усталость и разочарование.

Путь до егерского хозяйства, где подвизался Серега Девлягин, оказался нелегким и уж точно не коротким. Два часа на самолете до Екатеринбурга были единственным светлым пятном на протяжении всей поездки. Только спустившись по трапу на екатеринбургскую землю, Гуров озаботился тем, чтобы узнать, как далеко от славного города отстоят охотничьи угодья, где и должен был пройти незабываемый отпуск. Оказалось, что из Екатеринбурга им предстоит восемь часов трястись в поезде, добираясь до города Серова. Заподозрив, что на этом сюрпризы не закончатся, он потребовал осветить весь предстоящий маршрут и после слов Крячко в буквальном смысле схватился за голову. Как он и предполагал, Серов был не конечной остановкой. От Серова предстояло добраться до населенного пункта Сосьва, оттуда до удаленного пункта Гари, и только там их должен был встретить Девлягин, чтобы отвезти в забытый богом поселок Пелым.

Гуров поинтересовался, удосужился ли Крячко посчитать, сколько дней из их короткого отпуска сожрет дорога. Тот почесал затылок и беспечно объявил: сколько бы ни сожрала, оно того стоит. Давать задний ход было поздно, и Лев смирился. До той поры, пока не начались сложности. Их самолет прибыл в Екатеринбург в пять утра, а поезд до Серова отходил только в семь вечера. День они потратили на ознакомление с достопримечательностями города, полночи протряслись в поезде, еще полночи ютились в неудобных креслах зала ожидания Серовского вокзала, так как время прибытия пришлось на глубокую ночь. И это был не конец. В Серове они узнали, что до Сосьвы автобус ходит дважды в день, и первый рейс они проспали, так как Крячко напутал с расписанием. Из Серова уехали только в час дня. Добрались до места, и вот неожиданность — до поселка Гари автобус из Сосьвы курсировал только три раза. В неделю! Следующий рейс предполагался в среду, а текущий день недели был вторник. Гуров на чем свет клял Крячко, устраиваясь в провинциальной гостинице, больше похожей на студенческую общагу времен застоя. Крячко же не унывал. Казалось, его совсем не утомляют переезды и связанные с ними неудобства.

К шести утра третьего дня отпуска друзья стояли возле пригородных касс и тупо смотрели на сообщение, выведенное нетвердой рукой на тетрадном листе и вывешенное в десяти сантиметрах от окна. Записка сообщала о том, что на шестичасовой рейс достаточного количества билетов не продано, в связи с чем рейс отменен. Пассажирам, купившим билет на этот рейс, предлагалось обменять их на восьмичасовой рейс. И это было бы не так ужасно, если бы восемь часов означало утро, а не вечер, как объяснила им заспанная кассирша. Итак, еще один день отпуска оказался потрачен впустую. Пришлось вернуться в гостиницу, вновь пройти процедуру регистрации и занять койки с истертыми покрывалами и сомнительной свежести простынями. К вящей радости Крячко, восьмичасовой рейс все-таки состоялся. Созвонившись с Девлягиным, Стас сообщил о времени прибытия, друзья заняли места в автобусе и к моменту ссоры от обещанного счастья, если верить всезнающему Гуглу, их отделяло не более пятидесяти километров.

Но и эта информация оказалась не совсем достоверной. Понятное дело, до поселка Гари они в итоге доехали. И Серега Девлягин уже ждал их на небольшом заасфальтированном пятачке перед чебуречной, которая, как оказалось, по совместительству служила автовокзалом, но первая же его фраза убила последнюю надежду на счастливое завершение злоключений. Девлягин сидел верхом на капоте старенького «уазика», переделанного старательной рукой какого-то Самоделкина в некое подобие «американца-Хаммера». В камуфляжном комбинезоне он создавал гармонию с пятнистой окраской кузова. Завидев друга, Серега помахал рукой, обозначая свое присутствие.

— Здорово, мученики! — поприветствовал он гостей, соскакивая с капота и сгребая Крячко в объятия. — Как настроение? Боевое, или весь запал по нашим дорогам растрясли?

— Нормально, — бодро ответил Крячко. — Подумаешь, проблема, два автобуса сменить.

— Не считая самолета и поезда, — пробурчал себе под нос Гуров.

В ответ на ворчание полковника Девлягин весело, от души рассмеялся:

— В наши края добираются только так. Местные шутят: космического корабля для полного комплекта не хватает.

— И подводной лодки, — подхватил Лев.

— Ну, насчет лодки не беспокойся. Водная прогулка еще впереди, — заявил Девлягин. — Не подлодка, конечно, но пять-шесть часов на катере тоже увлекательное занятие.

— Не обращай внимания, это он так, для проформы ворчит. — Крячко начал подталкивать Гурова к машине. — Обычно он настроен гораздо позитивнее. Сейчас до места доберемся, хлопнем по маленькой за знакомство, и все придет в норму.

— Насчет «сейчас» ты, брат, погорячился, — все так же жизнерадостно заявил Девлягин. — А вот насчет «хлопнуть» и ждать не нужно, у хорошего егеря это добро всегда при себе. — И он похлопал себя по оттопыренному нагрудному карману.

Гуров неопределенно хмыкнул и перевел взгляд на Крячко. Стас несколько растерялся, шутка ли, водитель при алкоголе, но от комментариев воздержался.

— Вези уже, — запрыгивая в машину, попросил он. — Дорога и впрямь немного утомила. Хочется поскорее вытянуть усталые ноги и начать любоваться сибирскими закатами.

— Ну, как знаете. До моей избушки, если по воде, а больше туда никак и не попасть, порядка ста семидесяти километров, — бодро произнес Девлягин. — Так что, если по дороге передумаете, я всегда «за».

— Сколько-сколько? — в один голос воскликнули Гуров и Крячко.

— Да не кипишуйте вы. По сравнению с тем расстоянием, что вы уже преодолели, это сущий пустяк, — «успокоил» их Серега. — Зато красотами налюбуетесь. У нас здесь места, не чета вашим Подмосковным. Речки, озера, таежный массив. Опять же уточки крякают, под ружье просятся. Лепота!

— Нет, Серега, твой план никуда не годится, — возмутился Крячко. — Полночи по воде мы точно не выдержим.

— Ладно, есть у меня запасной вариант, — смилостивился Девлягин. — Как знал, что вы ныть начнете.

— Что за вариант? — опасливо переспросил Стас. — Засесть в машине и «горькую» глушить?

— Да брось, друг! Стал бы я вас из самой столицы вызванивать, если бы не мог встретить по-человечески? Дружбан у меня тут, в Гаревском районе. Тоже егерь. До его хозяйства рукой подать. Кстати, машинешку я у него напрокат взял. Заодно и вернем.

— И сколько до его хозяйства пилить?

— Да километров пятнадцать-двадцать, не больше. Ну так как? Каков будет окончательный вердикт? Ко мне на Пелым или к Юрцу на Гаревские угодья?

— Давай на угодья, — ответил за Стаса Гуров. — Ночь переночуем, а там решим.

Девлягин расстроенно покачал головой, не согласный с решением гостей, но вынужден был подчиниться.

— На Гаревку так на Гаревку, — вздохнул он, заводя мотор. — Желание гостя — закон для сибиряка.

Так напарники выбили себе передышку в многодневном путешествии. Созвониться с Юрцом и предупредить о приезде Серега не смог, связь категорически отказывалась работать, потому, добравшись до егерского домика, мужчины обнаружили на дверях массивный замок.

— Ничего, сами справимся, — заявил Девлягин.

Он поднял булыжник, лежащий у крыльца, извлек из неглубокой ямки ключ, и спустя полчаса во дворе владений неизвестного полковникам Юрца уже накрывал поляну. Отсутствие хозяина его, казалось, ничуть не смущало. Из кладовки был извлечен мангал, в котором сейчас потрескивали поленья из поленницы, аккуратной горкой сложенной на задах небольшого дворика. В той же кладовке Девлягин разжился консервами, десятком картофелин и трехлитровой банкой пахучей жидкости. Из погреба выудил ведро яблок и три штуки свежевыпотрошенных рыбин, приготовленных хозяином на засолку. Гуров и Крячко в приготовлениях участия не принимали. Они оккупировали раскладные кресла, извлеченные из недр егерского домика, и, вытянув ноги к огню, наслаждались тишиной. Слово это не совсем подходило к смешению звуков дикой природы, но отсутствие шума двигателей, свиста пролетающих самолетов, лязга электротранспорта и других шумов неприродного происхождения, которыми был полон мегаполис, кроме как тишиной и назвать было нельзя.

— Места у нас чудесные, — насаживая рыбу на шампура, расхваливал Серега. — А воздух какой! Чувствуете? Это, друзья мои, чистый нектар, не чета вашему столичному смогу. С непривычки и голова разболеться может. Но это мы поправим. Подставляйте кружки, буду вас нашей фирменной сибирской настойкой потчевать.

— Ничего, что настойка эта не твоя, а отсутствующего хозяина? — поинтересовался Крячко, но кружку протянул.

— Ерунда! — отмахнулся Девлягин, наполняя кружку до краев. — Не станем же мы с пустыми желудками его дожидаться? Он, может, дня через два объявится, а нам губы выжимай? Нет, друг мой, у нас так не принято.

— Ну, если ты так считаешь, мы сопротивляться не станем, — улыбнулся Стас. — Подставляй кружку, Лева, пахнет обалденно.

Гуров получил свою порцию розоватой жидкости, поднес кружку к лицу, втянул ноздрями воздух. Наливка пахла лесной ягодой, свежими травами и еще чем-то необъяснимо знакомым, рождающим воспоминания из глубокого детства, когда он сопливым юнцом гонял босиком по лесным просекам. Приятные воспоминания. И запах чудесный.

— За встречу? — Девлягин первым отпил половину кружки и причмокнул: — Эх, хорошо пошла!

— А вкусно, — пригубив глоток, похвалил Крячко. — И пьется легко. Местное производство?

— Да уж не с завода сперли, — рассмеялся Серега. — Это, друг мой, личное достояние сибирской тайги. Называется костяника, а настойка — эксклюзивное изобретение Юрца. Такой настойки вы больше ни у кого не найдете. Исключительно полезная штука. Известно ли вам, что в этой неприметной ягодке содержание витамина С выше, чем в лимоне? А сколько болезней лечит! Вот пьем мы с вами сейчас, и у нас автоматически сердечко укрепляется. Здорово, правда? И это еще не все.

— Ладно, ладно, мы поняли, — прервал Крячко лекцию о пользе даров природы. — Расскажи лучше, какие у нас планы насчет охоты?

— На уточек пойдем, — тут же переключился Девлягин. — Сезон только-только открыли, утка еще не пуганая, хоть голыми руками бери. Зря вы до Пелыма идти не согласились. Как раз к утренней зорьке бы успели. Я к вашему приезду и скрадок подготовил. Ладный скрадок, на все стороны место кормежки просматривается. Взяли бы птицу, до вечера отдохнули и рванули на сумеречную. Самый азартный вид охоты — на перелетах. Там главное — не маскировка, скрадок не нужен, важно сидеть смирно и в сумерках уметь стрелять. Но с этим у вас должно быть все в порядке, вам ведь не привыкать в засаде прятаться и преступников в потемках отстреливать.

— Это ты в точку попал, — развеселился Крячко. — Помню, раз пришлось нам одного чела выслеживать. Наводка пришла, что он к своей зазнобе по проселочной дороге поедет. Три часа в посадках просидели, пока его тарантас на дороге показался. Вокруг темень, хоть глаз коли, трава мокрющая после дождя, а мы лежим на голой земле, костерим на чем свет осведомителя за то, что он со временем облажался. Видим, идет тарантас. Виляет по дороге, точно заяц, который от волков удирает. Лева вскочил, пистолет из кобуры рвет, а руки в ледышки превратились, никак с кобурой не справятся. Он орет: «Стас, давай наперерез!» А какой там наперерез, чтобы он мне в задницу шмальнул? Я свой «макаров» выдернул, прицелился, а у самого пальцы не сгибаются, никак курок не нащупаю. Выскочили мы на дорогу, все в репьях, одежда в грязи, встали в стойку и давай по колесам палить. Эх, и повеселились тогда!

— Я ж говорю, вам не привыкать, — азартно поддержал Девлягин. — Может, сразу на перелет, и черт с ним, со скрадком?

— Не, нам подавай по полной программе, — возразил охмелевший Стас. — Я твой скрадок в глаза ни разу не видел, будет о чем в отделе хвастаться.

— А документы? — спросил осторожный Гуров. — Разрешения там всякие, членский билет или что в таких случаях требуется.

— Да ты что, друг мой, с луны свалился? — Девлягин даже обиделся. — Ты ж с егерем едешь. У меня все под контролем.

— Это значит, что документов нет? — уточнил Лев. — Насколько я знаю, по правилам…

— Да забудь ты про правила, Лева, можем мы хоть раз в жизни оторваться по полной? — оборвал его Крячко. — Я к другу приехал, имею право.

— Похоже, нам на боковую пора, — заявил Гуров, увидев, как Девлягина повело в бок и он свалился на землю с шаткого раскладного стула. — Поднимайся, Стас, отнесем твоего друга в дом.

— Сперва я рыбу доем, — заявил Крячко и, потянувшись к миске, куда Девлягин сложил готовую рыбу, шлепнулся на траву.

Гуров вздохнул, подхватил друга под мышки и потащил в дом. Проделав тот же путь, отправил на топчан и Девлягина. Убрал со двора недоеденную рыбу, затушил костер, после чего отправился спать. Как и предсказывал Серега, хозяин егерского домика Юрец так и не появился.

Двигатель дважды чихнул и заглох. И сразу стало слышно, как стрекочут цикады в вечерних сумерках. Им вторил многоголосый птичий хор. Привычные для сельского жителя звуки, на которые они не обращают внимание в обычных условиях. Сейчас же эти звуки по непонятной причине вызывали тревогу. Последние несколько километров в салоне чувствовалась какая-то нервозность. Хотя к вечеру температура спала, воздух в салоне оставался удушающим из-за закрытых окон. И почему окна закрыты, ведь лето же?

— Что случилось?

— Похоже, движку хана, надо бы взглянуть.

— Так иди, чего медлишь?

— Один не справлюсь, я в технике ни бум-бум.

— Ладно, пойдем проверим. Говорил же, стучит движок. Надо было вернуться.

— Тебе, может, и надо было, а у меня дела. Срочные.

Двое мужчин вышли из машины. В салоне осталась пожилая пара и миловидная девушка лет двадцати пяти. Прошло не меньше десяти минут. Поначалу снаружи доносились звуки возни, теперь же стояла полная тишина. Это настораживало.

— Что там происходит? Почему они так долго? — подала голос девушка.

— Видимо, никак не могут разобраться, что с двигателем, — авторитетно заявил пожилой мужчина. — Терпение, мадам, разберутся.

— А почему так тихо? Мне казалось, что починка двигателя всегда сопровождается хотя бы каким-то шумом. Подшипники открутить или что-то в этом роде. Железо бесшумно не открутишь. — Супруга пожилого человека взяла сторону девушки.

— Много ты в ремонте понимаешь, — высокомерно бросил мужчина.

— Уверена, ты в этом смыслишь не больше меня, — парировала его жена. — Иди посмотри, что там у них происходит.

— Снова ты за старое? Нечего мне приказывать, — возмутился мужчина. — Надо будет, сам схожу, а под твою дудку я больше плясать не намерен. Это тебе понятно?

— Не нужно ссориться, — вклинилась девушка, которой и без того было неуютно в полупустом салоне посреди незнакомых мест. — Подождем еще немного. Может, поломка сложнее, чем казалось вначале.

Прошло еще десять минут. Теперь забеспокоился и мужчина, но слова, брошенные жене, не позволяли сделать то, что должно. А супруга, не осознавая, что только усугубляет ситуацию, принялась подначивать его:

— И сколько ты еще намерен сиднем сидеть? До утра или до завтрашнего вечера? Пойди спроси, нужна ли им помощь, и смогут ли они вообще починить эту колымагу. Может, нам давно пора отправляться пешком.

— Пешком? С твоей подагрой? Не смеши меня! — отмахнулся мужчина. — До ближайшего населенного пункта километров пятьдесят. Даже если идти быстрым шагом, дорога часов десять займет, а ты будешь топать добрые сутки. Да и то не факт, что дотопаешь. Сиди уж, жди, пока мужчины решают проблему за тебя.

— Вижу я, как они решают. Уверена, что они давным-давно смылись, а мы все ждем.

— Ты в своем уме? Куда бы они ушли, по-твоему? — В голосе мужчины звучало не то снисхождение, не то раздражение. Долгое ожидание утомило и его. — Копаются в моторе, вот что они делают, и нечего тут смуту разводить.

— Ты, как всегда, в своем репертуаре. Зря я согласилась на примирение. Если бы не мое мягкосердечие, сидела бы сейчас себе в гостиной, вязала носочки соседскому внуку, а не выслушивала твои наставления.

— Только это тебе и остается, — огрызнулся мужчина. — Своих-то внуков нет, вот и цепляешься к чужим. А ведь как я тебя уговаривал: Софочка, давай родим мальчика или, на худой конец, девочку. Так нет же! Тебе ученая степень не позволяла заниматься подтиранием задницы родного ребенка.

— Снова ты за старое! И когда тебе только надоест пилить меня за давно прожитые годы? Раз уж тебе так нужны были дети, бросил бы меня. Снюхался бы хоть с Тамаркой с лесосклада, она бы тебе этих спиногрызов с десяток настрогала. Весь бы соплями умазался, как ты всегда и мечтал.

— Прошу вас, не нужно ссориться! — взмолилась девушка.

— А вы, мадам, не вмешивайтесь в чужие разговоры. Сидите там на галерке, так и сидите, — оборвал ее мужчина. — Тоже, небось, детей нет и в обозримом будущем не предвидится.

— Чего ты на нее набросился? — заступилась за нее женщина. — Ты ее совсем не знаешь. Может быть, она как раз к жениху едет. Замуж выйти собирается.

— За уголовника? — съязвил мужчина.

— Почему сразу за уголовника?

— Да потому что в этих краях других не водится. Тут на каждый квадратный километр по три исправительных учреждения приходится, остальное занимают захудалые деревушки, где каждый первый мужик — пьяница. Так что расклад ясен: либо уголовник, либо алкаш. Одно другого не лучше.

«Ну, все. С меня довольно, — решила девушка. — Играть в их игры я не обязана, а выслушивать оскорбления и подавно». Она вышла из машины и прошла вперед.

— Куда это вы собрались? — дружно спросили супруги.

Девушка собралась ответить, но осеклась, растерянно оглядывая округу.

— Они действительно ушли, — обернувшись к супругам, удивленно проговорила она. — Там никого нет.

— Как это нет? — забеспокоился мужчина. — Должен быть хотя бы водитель.

— И тем не менее его нет. Никого. Снаружи пусто.

— А ведь я тебе говорила, — снова завелась пожилая женщина. — Только разве ты можешь хоть раз в жизни послушать жену? Нет, это ниже твоего достоинства. И что прикажешь теперь делать? Пилить полсотни километров пешком? Это с моей-то подагрой?

— Помнится, минуту назад ты сама предлагала этот вариант, — съязвил мужчина. — Так что же изменилось? Уникальный случай сделать все по-твоему. Что же ты не радуешься?

— Да прекратите вы наконец! — закричала девушка. — Сколько можно грызться?

Супружеская пара замолкла, озадаченная реакцией незнакомой девушки. А та стояла в оцепенении, смотрела на пустую дорогу и никак не могла сообразить, что же делать дальше. Вроде ничего непоправимого не случилось, она не в пустыне, не в заснеженных горах, откуда же это чувство приближения чего-то неизбежного? Вязкий страх распространился по телу, залез в мозг и не отпускал. Мужчина и женщина позади нее молчали. Сейчас она была бы рада даже их перебранке, настолько была напугана. Но те, видимо, решили проявить такт и потому помалкивали. Когда из леса показалась фигура мужчины, оцепенение спало. Она повернулась лицом к пожилой паре и радостно сообщила:

— Один возвращается!

— А я что говорил! — довольно воскликнул мужчина. — Вечно вы, дамы, нагнетаете. А они просто за подмогой ходили. Знали бы они, какую бучу вы тут подняли.

В салон девушка не вернулась, решив дождаться мужчины и выяснить, насколько все серьезно. Когда же он приблизился, она пожалела о своем решении. Вид у него был какой-то странный. Глаза мутные, волосы всклокочены, одежда испачкана грязью. И запах. От него буквально несло бензином и чем-то тошнотворно приторным. Правую руку он держал за спиной.

— Что случилось? — первым подал голос пожилой мужчина. — У нас неприятности?

— Это да, — механическим голосом заявил вернувшийся мужчина. — У вас серьезные неприятности.

— Чем это так пахнет? — спросила женщина, до которой еще не дошел смысл его слов. — Как будто кишки дохлого сурка разворотили. Вы что, под ноги не смотрите?

— Замолчи, Софа! — осевшим голосом приказал ей муж.

— Почему ты все время меня затыкаешь? — накинулась на него женщина. — Как что, так сразу замолчи. Я просто хочу знать, что происходит.

Девушка стояла в полуметре от вернувшегося мужчины, и взгляд ее буквально приковал кровавый след на левом боку его белоснежной футболки. Мужчина проследил за ее взглядом, ухмыльнулся и вынул руку из-за спины. В ладони сверкнуло лезвие ножа. Девушка в страхе отшатнулась.

— Стой на месте, — почти нежно произнес он. — Ты здесь как раз кстати. Поможешь мне тут со всем разобраться.

— А где ваш помощник? — Пожилая женщина подслеповато щурилась, пытаясь разглядеть, что мужчина держит в руке и отчего это молодая девушка вдруг так побледнела.

— Он будет позже, — ответил мужчина. — О нем можете не беспокоиться.

Девушка сделала шаг назад, скорее машинально, чем намеренно, но его это почему-то взбесило. Он бросился к ней, схватив за волосы, ударил головой о перегородку и прорычал:

— Тебе было велено стоять на месте, сука! Решила в игры со мной играть?

— Да что вы такое творите?! — Наконец и женщина поняла, что происходит нечто ужасное. — Прекратите немедленно! Мой муж…

— Еще одно слово, и твой муж расстанется с кишками, — процедил мужчина с ножом. — Заткнись, ясно?

Женщина вскрикнула и затихла. Глаза ее расширились до размеров чайных блюдец, но рот накрепко запечатала печать страха. Муж интуитивно заслонил ее собой, что вызвало новый приступ раздражения у нападавшего. Он скривил губы и едко произнес:

— Типа любовь, да? Интересно, надолго ли вашей любви хватит. Зарубите себе на носу: здесь я главный. Отныне вы выполняете только мои желания, и только они имеют значение. Усекли?

Ему никто не ответил. Пожилая женщина начала всхлипывать.

— Все будет хорошо, Софа, обещаю, — приобняв ее за плечи, шептал ей на ухо муж.

— Все хорошее для вас закончилось, — заявил мужчина с ножом и снова обратился к девушке, которая готова была вот-вот последовать примеру пожилой дамы: — Эй, не вздумай реветь, тебе ясно? Ненавижу слезы. Меня они просто бесят. Как тебя зовут?

Девушка молчала. Тогда мужчина снова вдавил кончик ножа ей в область горла, из раны потекла струйка крови. Увидев кровь, пожилая женщина громко охнула и закрыла глаза.

— Делайте то, что он говорит, — выдавил из себя ее супруг. — Скажите ваше имя.

— Настя, — едва слышно произнесла девушка.

— Спасибо за помощь, старик, — заявил мужчина с ножом. — Пришло время познакомиться. Как зовут красотку, мы уже знаем. Настя — неплохое имя. Старика будем звать просто Старик. Его бабу, так и быть, дурацким именем Софа, ведь так он ее называл? Имя — отстой, скажи спасибо родителям, бабуля. Впрочем, мне плевать. Софа, значит, Софа, по крайней мере, не нужно выдумывать новое, все равно долго ими пользоваться не придется. Меня будешь звать Филом, Настя. С детства мечтал стать Филом. Жаль, что родился не в той стране, где это имя в ходу. Итак, как ты должна обращаться ко мне?

— Фил.

— Прекрасно. Из твоих уст это имя звучит даже лучше, чем в кино. Люблю кино, а ты?

— Да, — односложно ответила девушка.

— Нет, так не пойдет. Диалог из одних «да» и «нет» меня не заводит, — заявил Фил и пошевелил ножом у шеи девушки. — Расскажи, какие фильмы ты любишь? Какой любимый актер, какой последний сериал смотрела?

Девушка прерывисто вздохнула и выдала первое, что пришло на ум:

— Сериал «Доктор Хаус». Актер в главной роли, имени не знаю.

— Верю. — Фил отвел нож в сторону. — В такой обстановке толком не поговоришь, верно? Давай-ка облегчим наше общение. Думаю, в заднем кармане за водительским креслом должны быть веревки. Лезь, доставай!

Девушка перевела на пожилого мужчину взгляд, полный отчаяния. Тот потупил взор и промолчал. Тогда она сделала то, что велел Фил. Обогнула перегородку, сунула руку за сиденье. В кармане чехла лежал моток веревки. Она извлекла его и показала Филу.

— Круто! — прокомментировал тот. — Теперь вяжи их. Только без всякой хреновины, типа внезапно развязывающихся узлов или некрепких пут. Я проверю.

— Но я не умею, — попыталась возразить девушка.

— Заткнись и делай, что я велел! — тут же озверел Фил. — Ну почему никто не воспринимает меня всерьез? Похоже, тебе нужны доказательства того, что я не шучу?

Он замахнулся ножом, и Настя помчалась к сиденью, на котором сидели Старик и Софа.

— Простите, я должна это сделать, — виновато произнесла она.

— Старика вяжи первым, — приказал Фил.

Настя отмотала кусок веревки. Фил приблизился к ней, перерезал конец, после чего она связала лодыжки Старика.

— Сложи руки за спиной, Старик! — приказал Фил.

— Отпустите нас, — предпринял тот попытку уговорить Фила. — Мы никому ничего не скажем. Просто уйдем, и все.

— А красотку Настену оставите мне? — ухмыльнулся Фил.

— Да, если вы так решите. Отпустите нас с женой. Вам от нас все равно никакой пользы. У нас даже наличных нет, только карточки. Но мы можем назвать вам пин-код. Обещаю не сообщать в банк.

— Смотри-ка, ради своей старухи способен девку на откуп оставить. Ну что за чмо! — выругался Фил.

Насте показалось, что он разозлился. Она и сама была зла на Старика. Так легко сдать ее бандиту с ножом! «Вот негодяй, — думала она. — Подонок! Ради спасения своей шкуры на все готов». Видимо, о том же подумала и его жена. Когда подняла глаза на мужа, в них плескалось презрение.

— Не нужно так на меня смотреть, — взмолился Старик. — Только не это!

— Заткнись и сложи руки за спиной! — приказала женщина. — Хоть сейчас веди себя достойно!

Как ни странно, Старик послушался. Настя обмотала кисти веревкой, Фил отрезал конец. Очередь дошла до Софы. В отличие от мужа она спокойно, без слов, дала себя связать. Когда с этим было покончено, Фил снова приказал:

— Гони веревку и поворачивайся спиной!

— Не нужно этого делать, — несмело проговорила Настя. — Я не причиню вам вреда.

— Я в этом и не сомневаюсь, — усмехнулся он и ударил девушку рукояткой ножа по затылку, отчего она пошатнулась и рухнула на пол. — Так будет спокойнее, — заявил Фил, принимаясь методично обматывать ноги и руки девушки остатками веревки.

Глава 2

Юрец, хозяин егерского домика, объявился после полудня. Перебравшие с вечера Серега и Стас к двенадцати часам только-только начали оживать. Естественно, ни о какой охоте и речи быть не могло. Крячко так полоскало, что Гуров опасался, как бы не пришлось везти его в больницу. Девлягин чувствовал себя ненамного лучше, в его случае к физическому недомоганию прибавлялись угрызения совести. Обещал гостям незабываемую охоту, а сам из кустов вылезти не может. Срам, да и только. Когда его отпускало, он перебирался на раскинутую во дворе лежанку, валился на бок и беспрерывно повторял, как ему неловко оттого, что охота откладывается, и как он все компенсирует, дайте только время. Крячко тяжело вздыхал, заверял друга, что они с Гуровым и простому безделью рады, к тому же в том, что охота сорвалась, есть и его вина. Лев готовил обоим живительный напиток из колодезной воды и шипучего аспирина, хмурился и молчал.

— Ого, да у меня гости, — радостно возгласил кряжистый мужик, выбираясь из-за поваленного дерева. — Чьи будете, хлопцы?

Гуров увидел хозяина первым. Вернее, сначала увидел дуло охотничьего ружья, нацеленное прямиком ему в грудь, а уж потом перевел взгляд на бородача, который это самое ружье держал.

— Добрый день, — вежливо поздоровался он, на всякий случай отступая с линии огня. — Вы, вероятно, Юрец?

— Для кого Юрец, а для кого и Юрий Владимирович, — заявил мужик. — Сам-то чей будешь?

— Отстань от него, Юрец! — подал голос с лежанки Девлягин. — Гости это мои, а значит, и твои. И убери свою «пукалку», пока беды не натворил. Они, между прочим, из полиции. Так что посадят в три щелчка.

— Серега, здорово, брат! Чего это ты на земле валяешься? — Юрец опустил ружье и приблизился к лежаку. — Фу, ну и запах! Какого хрена вы тут разлеглись?

— Все твоя настойка, будь она неладна, — буркнул Серега.

— Какая настойка? — удивился Юрец.

— Да твоя, фирменная. Мы ж сюда вчера нагрянули. Смотрим, тебя нет, ну и похозяйничали немного. Не боись, мы тебе чуток оставили.

— Настойки? Это не той, что в кладовке стояла? Ну, ты, Серега, молодец! Хозяин хренов! — возмутился Юрец.

— Да хорош жадничать. Не насухую ж мне было гостей держать, — оправдывался Девлягин. — Ты бы ко мне приехал, так мою бы пил.

— Жадность тут вовсе ни при чем, — почесал затылок Юрец, — тут дело в другом.

— Что-то не так? — спросил Гуров, уловив настроение хозяина.

— Типа того, — продолжал мяться Юрец. — Настойка эта, как бы помягче сказать, не совсем настойка. Вернее, не для этих целей.

— А поподробнее? — потребовал объяснений Лев.

— Как они? — вместо ответа спросил Юрец, озабоченно разглядывая Девлягина и Крячко.

— Плохо. С трех часов ночи все кусты обошли. Так что с настойкой?

— А ты, выходит, не пил?

— Немного выпил. Поменьше, чем они.

— И ничего? — удивился Юрец. — Вид у тебя получше, чем у них.

— Оклемался уже. И хватит ходить вокруг да около, рассказывай, что не так с настойкой. Может, их в больницу везти надо, а ты время тянешь.

— Раз до сих пор не померли, значит, выживут, — решительно заявил Юрец. — А то, что вы за настойку приняли, лекарство от радикулита. Мне местные презентовали, когда я в прошлом месяце со спиной загибался.

— Лекарство?! — в три голоса ахнули мужики.

— Оно самое. Компрессы делать, — подтвердил Юрец и поспешно добавил: — Да вы не пугайтесь, там ничего такого особо опасного для организма нет. Чуток хинина с еловых шишек да змеиный яд. Но в умеренных дозах.

— Ты сдурел, Юрец? — вскинулся Девлягин. — Кто ж такой препарат без этикетки хранит? Мы ж помереть могли!

— А нечего по чужим чуланам шариться да чужое пойло глохтить, — защищался Юрец. — И потом, живы же, значит, уже не помрете. Не дрейфь, Серега, я противоядие привез. Как знал, что пригодится. — Он сбросил с плеч рюкзак, порылся в нем и извлек литровую бутыль мутной жижи. — Поднимайтесь, сейчас реабилитировать вас буду. Вещь высококлассная, против отравления самое то.

— Надеюсь, вы это пить не станете, — глядя на Крячко, произнес Гуров. — Вчерашнего эксперимента достаточно.

— Да брось ты, мужик! Юрец плохого не посоветует. Надо ж из них отраву вывести, — хмыкнул хозяин и скрылся в домике.

— Я твой гроб в столицу не повезу, — предупредил Лев Крячко. — Брошу тут, пусть сами хоронят.

— А вдруг и правда полегчает, — с надеждой в голосе проговорил Стас. — Это надо же, змеиного яда нажраться.

— Добавить к нему лошадиную дозу самопального самогона не самая лучшая идея, — попытался вразумить товарища Гуров.

— Должно полегчать, — присоединился к Крячко Девлягин. — Ты, друг мой, не волнуйся. Сегодня здоровье поправим, а завтра на Пелым, к уточкам.

Вздохнув, Лев ушел в дом, не желая спорить с двумя больными мужиками. Юрец вовсю хозяйничал в маленькой комнатушке. Откуда-то появилась банка соленых огурцов и другая, поменьше, с аккуратными грибочками. Из рюкзака он достал буханку хлеба, из-за голенища сапога — охотничий нож. Заметив в дверях Гурова, кивком головы указал на миски, расставленные на самодельной полке:

— Присоединяйся, вдвоем веселее. Выкладывай огурчики, грибочки и тащи все во двор. Лечить твоих друзей будем.

За неимением другой перспективы Гуров подчинился. Разложил по мискам угощение, отнес во двор. Следом за ним вышагивал Юрец, как настоящий циркач жонглируя пустыми стаканами, прихваченными из домика. Стол накрыли за три минуты. Крячко выпил стакан, объявил, что ему полегчало, и отправился в домик досыпать. Друзья-егеря кутили до самых сумерек. Одной бутылью они не ограничились, и к вечеру Девлягина потянуло на приключения.

— А что, Юрец, есть ли у тебя в хозяйстве приличные места для охоты на перелетах? — пьяно вихляясь из стороны в сторону, спросил он.

— Обижаешь, Серега, — ухмыльнулся не менее пьяный Юрец. — У нас в Гаринском такие места, что твоему Пелыму и не снились. Хоть сейчас иди и бери селезней пачками.

— К черту, Пелым! — заявил Девлягин. — Собирайся, пойдем на селезня!

— Я пас, — объявил Гуров. — Стасу нужно выспаться. Он к таким приключениям не привычен. Не стоит его беспокоить.

— Ерунда! — махнул рукой Серега. — Поспать он и дома может. Раз приехал на охоту, будет ему охота.

Войдя в домик, он растолкал Крячко, вытащил его, сонного, на улицу, навесил ему на плечо двустволку, распихал по карманам патроны, зачем-то нахлобучил на голову шапку. Крячко вяло сопротивлялся. Гуров начал нервничать, но спорить с пьяным егерем было бесполезно. А Девлягин наполнил стаканы и объявил новый тост:

— За моих столичных друзей и за удачную охоту!

Он буквально насильно влил полный стакан Крячко в рот, заставил закусить огурцом и тут же наполнил следующий. На пустой желудок алкоголь мигом накрыл Стаса. Через пять минут он уже не так активно возражал против немедленной охоты, а через пятнадцать сам принялся агитировать Гурова за идею Девлягина. Тот тоже не отставал, на все лады расписывая прелести охоты. Полчаса ушли на перебранку, после чего дело приняло серьезный оборот.

— Или мы идем на охоту в тайгу, или я начинаю палить прямо здесь, — пригрозил Серега. — А так как дичи здесь нет, неизвестно, кто попадет под мою дробь.

— Пусть остается, — внезапно проговорил Крячко. — Есть у нас желание поохотиться, значит, мы его осуществим. Пошли, Серега, нам никто не нужен.

— И то правда. Бери бутылку и пошли. А Гуров пусть здесь торчит, комаров кормит.

Отпустить двух пьяных друзей одних в тайгу, да еще на ночь глядя, да еще и с заряженными ружьями, Гуров не мог. Проворчав что-то себе под нос, он подхватил прорезиненную куртку, которую до этого пытался ему всучить Девлягин, и пошел догонять дружную парочку. Для тех, кто влил в себя столько алкоголя, шагали друзья довольно шустро, Лев едва поспевал за ними. Он дважды пытался образумить друзей и уговорить их вернуться назад, но каждый раз Девлягин шикал на него с таким раздражением, что он решил на некоторое время оставить свои попытки. «Ничего, походят по лесу, устанут, и сами домой запросятся. А я подожду, заодно послежу, чтобы они никого не подстрелили ненароком».

Надежды на скорое возвращение не оправдались. Как-то так вышло, что, оказавшись в лесу, Девлягин буквально преобразился. Хмель выветривался с каждым пройденным километром, а вместе с ним и желание приключений. Теперь он действовал более осознанно, почти так, как и должен действовать профессионал. Спустя два часа Серега вывел друзей к воде, где и должна была состояться охота, заставил Гурова и Крячко улечься в мокрую траву, посетовав, что не озаботился тем, чтобы захватить непромокаемые плащи, а сам куда-то ушел. Прошло не меньше двадцати минут, пока Гуров и Крячко не забеспокоились, поняв, что организатор охоты отсутствует чересчур долго. Еще через десять минут Гуров вспомнил, что, уходя, тот прихватил бутылку. В голову закралось подозрение, что Девлягин, прикончив запас, попросту забыл об оставленных в кустах гостях, и он сказал об этом Крячко, который к тому времени достаточно протрезвел, чтобы согласиться с другом.

— Похоже, ты прав, наш проводник нас кинул.

— Отлично! — Лев негромко выругался. — Дернул же меня черт поддаться на твои уговоры.

— Признаю, я облажался. Вопрос в другом: что нам теперь делать? Ты хоть какое-то представление имеешь, где мы?

— Откуда? Я карту местности наизусть не заучивал, — огрызнулся Лев. — Ты ведь не предупредил, что твой дружок обычный пьяница. Если бы знал заранее, тогда, конечно, изучил бы все дорожки и тропинки, а так на меня не рассчитывай.

— Хреново дело, — вздохнул Крячко и взглянул на часы. — До рассвета еще часа два. Тут подождем или двинемся вдоль воды? Говорят, если двигаться по берегу реки, рано или поздно обязательно выйдешь к населенному пункту.

— Хорошо, если рано, — невесело пошутил Гуров. — Вот если поздно, то уже хреново.

— Да что с нами может случиться? Мы же не в пустыне, в конце концов. Подождем рассвета и вернемся тем же путем, что пришли.

— Не хочу тебя разочаровывать, но, идя сюда, мы так петляли, что вряд ли сможем самостоятельно найти дорогу назад. И потом, мы не можем бросить твоего друга-егеря в лесу одного. Если наши выводы верны, он сейчас в стельку пьян, а в таком состоянии он туго соображает. Предлагаешь оставить его здесь?

— Я хоть что-то предлагаю, — рассердился Стас. — А вот ты только и делаешь, что споришь. Так мы далеко не уедем.

— Уже.

— Что уже? — переспросил Крячко.

— Уже уехали, да так далеко, что дальше только Северный полюс, — произнес Гуров и рассмеялся. — Да, Стас, чудный у нас отпуск вышел. Будет что рассказать ребятам в отделе.

— А что, по-моему, неплохо вышло. В стиле детективов Чейза, только без убийств. Хотя, не согласись я на Серегину авантюру, кто знает, чем бы закончился вечер.

— Зато теперь неизвестно чем закончится ночь, — напомнил Лев. — Ладно, хватит болтать, пойдем искать твоего бесшабашного друга.

Приятели еще немного постояли и двинулись в том направлении, в котором полчаса назад ушел Девлягин. Сначала идти было легко. Деревья отстояли друг от друга на значительном расстоянии, сквозь кроны пробивался слабый свет луны, но вскоре он исчез. Деревья росли все гуще, меж стволов разросся кустарник. В некоторых местах приходилось буквально продираться сквозь кусты. Когда идти стало совсем трудно, Гуров остановился и сказал:

— Мы идем не в том направлении. Сереги здесь быть не может.

— Да, — согласился с ним Крячко. — Слишком густой подлесок. Тут ему делать нечего.

— И вообще, по логике вещей, он не должен был уходить от реки далеко. Утка идет над водой, так ведь? Значит, и Серега должен быть у воды.

— Тогда зачем он вообще пошел в лес? Я ведь четко видел, что он пошел не вдоль берега, а свернул в заросли.

— Может, по нужде приспичило? А мы, как два идиота, полезли за ним.

— Но я не видел, как он выходил. Допустим, пошел в лес по нужде. Так давно должен был вернуться? Но не вернулся.

— К нам не вернулся, а вот к реке мог. Немного дальше вышел, мы и не заметили, — предположил Гуров.

— Тогда пойдем обратно, — вскинулся Стас. — Пройдем с километр по воде, может, следы увидим.

Шли они довольно долго, пока не поняли, что идут не туда. Снова вернулись обратно, выбрали новое направление. И снова пошли не туда. Спустя час оба устало опустились на поваленное дерево.

— Тебе не кажется, что мимо этого дерева мы уже дважды проходили? — спросил Крячко. — По-моему, мы ходим кругами.

— Так и есть, — кивнул Лев. — Вон обертка от жевательной резинки, которую ты выбросил на втором заходе.

— Вот гадство! — сплюнул в траву Крячко. — Сейчас бы в постельку теплую, часов двенадцать похрапеть, а мы тут по кустам продираемся. Надо было оставаться на берегу. Может, Серега уже вернулся, пришел, а нас нет. Как думаешь, станет он нас искать или решит, что мы домой подались?

— Вряд ли он настолько высокого мнения о наших умениях ориентироваться в тайге, — заметил Гуров. — Скорее всего, он забил бы тревогу. Вызвал вертолет, организовал спасательный отряд, и к обеду нас бы обнаружили где-нибудь километрах в десяти от домика Юрца.

— Хорошо бы воду найти, — вздохнул Крячко. — Пить жутко хочется.

— Не надо было напиваться. — наставительно произнес Лев.

— Не надо было идти у нас на поводу, — возразил Крячко. — Нам-то простительно, мы не соображали, что творим, но ты-то как на такое согласился?

— Интересно, как бы я сумел удержать двух налакавшихся мужиков, да еще и с ружьями в придачу? Может, в твоем понимании отпуск с дробью в пузе тоже отпуск, но я на такое не подписывался.

— Мог бы что-нибудь придумать, — устало проговорил Стас.

— В тот момент идея следовать за вами показалась мне наиболее разумной. Теперь вижу, что был не прав.

— Да ладно, это я во всем виноват, не надо было напиваться.

— Вернулись к тому, с чего начали, — пошутил Гуров. — Значит, пора этот разговор заканчивать.

— А что еще делать? Чем больше мы ходим, тем хуже запутываемся.

— Давай сделаем последнюю попытку. Если снова мимо, вернемся сюда и будем ждать, пока нас не найдут. По-моему, туда мы еще не ходили, — указал Лев на высокую сосну с причудливо изогнутым стволом.

Крячко поднялся первым и направился к сосне. Догнав его, Гуров зашагал следом. Начинало светать, несмелые предрассветные лучи пробивались сквозь кроны, возрождая в друзьях надежду. Отшагав приличное расстояние, Стас внезапно остановился.

— Чего застыл? — налетев на его спину, сердито буркнул Лев.

— Кажется, впереди кто-то есть, — прошептал Крячко.

— Люди? Чего же ты стоишь? Гони быстрее! Нужно их догнать! Они помогут нам выбраться к реке.

— Не стоит спешить, вдруг это недобрые люди? — еще тише проговорил Крячко. — Эти края кишмя кишат исправительными колониями, тюрьмами и поселениями. Кому охота в такую рань по тайге таскаться? Явно не тому, у кого добрые намерения.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — заметил Гуров, но тоже перешел на шепот. — Это просто грибники, или любители утреннего сбора ягод, или, как и мы, охотники.

— Или лесники. А у меня за спиной ружье без документов и полные карманы патронов.

— Пока мы раздумываем, они уйдут, и тогда плакали наши надежды выйти к людям, — решительно проговорил Лев. — Ты как знаешь, а я пойду к ним.

— Я тебя подстрахую, — предложил Крячко. — В случае чего — кричи.

— Ладно, оставайся. Может, ты и прав. Ружье заряди.

Стас пропустил друга вперед, сам укрылся за стволом ближайшего дерева, стянул с плеча ружье и поставил его на изготовку. Гуров прошел несколько метров, когда заметил, что кусты впереди закачались. Какая-то фигура выскочила из кустов и помчалась прочь. Он не успел понять, мужчина это или женщина, но по инерции бросился следом и крикнул на бегу:

— Постойте, прошу вас! Нам с другом нужна помощь. Мы заблудились.

Фигура впереди сбавила темп, и Лев, обрадовавшись, возобновил попытки наладить контакт.

— Скажите хоть, в каком направлении река? Можете к нам не приближаться. Просто скажите, далеко ли до реки?

— Твою-то кочерыжку! — раздался в ответ знакомый голос. — Гуров, ты?

Это был Серега Девлягин. Лев остановился, пытаясь восстановить дыхание. Девлягин развернулся и пошел к нему. Он не дошел метров десять, когда Гуров заметил на куртке егеря кровь. Полковник нахмурился. Перехватив его взгляд, Серега остановился и испуганно проговорил:

— Это не то, о чем ты подумал. Это не я.

— Что не ты? — переспросил Гуров, поняв, что сейчас услышит нечто неприятное.

— Где Стас? Хочу сдаться ему, — заявил Девлягин. — Ты меня не знаешь. Ты ни за что не поверишь, что я не виноват. Где Стас?

— Он остался там, — махнул рукой назад Лев. — Если хочешь, мы можем пойти за ним вместе.

— Нет, с тобой я никуда не пойду. Ты — опер, тебе лишь бы в преступники всех записать. Не приближайся, иначе я сбегу, а вам без меня ни за что из тайги не выйти!

— Оставишь нас на верную смерть? Интересная позиция.

— Чтобы в тюрьму не попасть — оставлю, — решительно заявил Девлягин.

— Почему ты думаешь, что я упеку тебя в тюрьму?

— Потому что там, в кустах, два трупа.

Ответ дал не Девлягин. Фразу произнес Крячко. Он стоял в двух шагах от Гурова, и ствол его ружья был направлен на Девлягина.

— Это не я, — только и смог повторить Серега.

Гуров с минуту молчал, оценивая ситуацию. Потом приглядел сухой пятачок между деревьями, неспешно прошел туда, сел на землю и только тогда снова заговорил:

— Предлагаю временное перемирие. Стас, опусти ружье. Серега, забудь о побеге. Давайте сядем и все обсудим.

— Обсуждать нечего. Я невиновен, и точка.

— Черта с два, невиновен, — сквозь зубы процедил Крячко, но ружье опустил.

— Раз уж мы все равно беседуем, не лучше ли делать это с близкого расстояния? По крайней мере, так нас определенно никто не подслушает, — заметил Лев. — Стас, ты первый.

Крячко помедлил, перекинул ружье через плечо и присоединился к нему. Минуту спустя туда же подошел и Девлягин.

— А теперь, выкладывайте, что там, в тайге, — приказал Гуров. — И постарайтесь не перебивать друг друга.

Он думал, что первым заговорит Стас, но Девлягин его опередил. Жалобно скривившись, он выложил все, что с ним стряслось.

Девушка сидела на голой земле, облокотившись о ствол дерева. От охватившего ее ужаса она не могла пошевелиться. Шершавая кора врезалась в кожу между лопаток. Тонкая ткань блузки едва ли могла служить преградой. Тугие веревки стягивали грудь, доставляя дополнительные мучения. Глаза ее были закрыты, губы шевелились в беззвучной молитве. «Господи, пусть он не вернется! — молила она. — Пусть провалится в болото или напорется на сук! Только бы не вернулся!» О том, что станет с ней, если молитва будет услышана, она не думала. Вернее, надеялась на то, что рано или поздно мимо пройдет какой-нибудь грибник или охотник и освободит ее. Сколько она так просидела, девушка не знала. Знала только, что главная ее проблема находится где-то совсем рядом. Она не слышала шагов, не слышала дыхания или голоса, но точно знала, что он придет. И тогда будет совсем плохо.

А тот, о ком она думала, был всего в каких-то двадцати метрах от нее. Он стоял за деревом и наблюдал. То, что он видел, успокаивало. Девка сидела смирно, даже не пытаясь освободиться от пут. За два часа не шевельнула ни рукой, ни ногой. Это означало одно: она сломлена, испугана и готова выполнять все его прихоти. Чего он и добивался. «Удачная поездка, — крутилось в его воспаленном мозгу. — Удачная поездка». Подходить к ней он не спешил, желая получить максимум удовольствия от созерцания ее беспомощности и своей безграничной власти. Он может сделать с ней все, что захочет. Может даже убить. Скорее всего, так и случится, но только не сейчас. Позже.

Для одного дня острых ощущений достаточно. Он получил свое там, в тайге. Получил сполна. В паху до сих пор сохранилась ноющая боль. Приятная и возбуждающая. Появилась она не от удара. Кому бы хватило смелости бить его по причинному месту? Боль появилась от возбуждения. Чресла так налились кровью, что низ живота превратился в камень. В какой-то момент он подумал, что внутри сейчас что-то прорвется и кровь польется по ногам. Разумеется, никакой крови не было. Это и обрадовало, и разочаровало одновременно. Он любил кровь. Не свою, чужую. Но только человеческую. У нее был совершенно особый запах. Дурманящий, опьяняющий. Он часто удивлялся людям, которые «тащились» от спиртного. Кому нужен алкоголь, когда есть кровь? Нет, пить ее он никому не предлагал, и сам, естественно, не пил. Он же не псих! Он получал свой кайф иначе. А если это кому-то не по душе, так что с того?

Девушка у дерева пошевелилась, оборвав приятные мысли. Сначала дернулась нога, затем плечо. Что это? Неужели после стольких часов пустого сидения она решила начать действовать? Интересно! Надеется сбросить веревки? Пустая затея. Он затянул их так крепко, что только ножом срезать. Что ж, пусть помучается, смешно будет наблюдать, как эта дуреха воюет с узлами. Веревки только глубже врежутся в ее нежную кожу. Быть может, даже кровь пойдет.

А с девушки действительно слетело оцепенение. До нее дошло, что помощь не придет, а она только понапрасну потеряла время, не воспользовавшись его отсутствием и даже не попытавшись справиться с веревками. Приняв решение, она начала энергично двигать плечами, стараясь сбросить веревку вниз. Грубый жгут царапал кожу, оставляя на ней ссадины, но не сдвигался ни на миллиметр. Тогда она попыталась подтянуть руки к лицу. Кисти были связаны отдельной веревкой. Узел прочный на вид, но имеет два хвоста, потянув за которые можно попытаться его ослабить. «Освобожу руки, смогу выскользнуть из остальных веревок, — лихорадочно размышляла она. — Только бы он не пришел сейчас! Только не сейчас, Господи!»

Чтобы ухватить конец веревки, пришлось так вытянуть шею, что позвонки захрустели. «Ерунда, не обращай внимания, — уговаривала себя девушка. — Если дождешься его возвращения, о целостности костей можно будет не беспокоиться». Эта мысль подстегнула к более решительным действиям. Еще одно усилие, и конец веревки оказался в зубах. Она начала двигать головой из стороны в сторону. Сколько раз пришлось дергать веревку? Двадцать, тридцать, пятьдесят? Она не знала, но когда почувствовала, что шея вот-вот отвалится, веревка поддалась. Она чуть не взвизгнула от радости, но, сдержав эмоции, изменила направление движения — теперь не дергала, а тянула. И узел разошелся. Невероятно, но это было так. Веревка какое-то время удерживала кисти, потом с тихим шелестом упала на колени. Руки были свободны!

— Вот так, господа, вот так, — произнесла она странную фразу, не осознавая, что говорит вслух. — Еще немного, и нашего друга ждет сюрприз.

Тот, кому девушка готовила сюрприз, продолжал наблюдать. Когда она справилась с узлом, он напрягся. Не от неожиданности или недовольства. Напротив, он желал ей удачи. В битве с веревкой, разумеется, не в побеге, который она, несомненно, планировала. В тело вернулось ощущение чего-то нового, такого, чего он еще никогда не испытывал, а это всегда приводило его в напряжение. Девица оказалась не настолько сломлена, чтобы не удивить его. Она поборола свой страх, поборола боль, и это было приятно. «Еще немного, и ты справишься, — мысленно подбадривал он пленницу. — Только уж теперь не останавливайся. Не порть представление, иначе я за себя не ручаюсь». Впрочем, он не ручался за себя при любом исходе дела. Временами ему казалось, что его тело живет по своим, особым правилам, понять которые не в состоянии даже его собственный мозг.

А девушка продолжала свое дело. Выскользнуть из веревок, плотно прижимающих тело к стволу, оказалось не таким простым делом. Вытянуть руки наружу она не смогла. Бросив эти попытки, решила сперва освободить ноги. Какой толк освобождать тело, если ноги будут связаны? Ей в таком случае не убежать. И это будет не просто обидно, это будет непростительной ошибкой, даже глупостью. Итак, на очереди ноги. Подтянуть лодыжки к рукам, ухватить веревку и тянуть. С узлом пришлось повозиться. Прежде чем он поддался, она осталась без трех ногтей. Длинные ногти, особая гордость девушки, обломились под корень. Один палец начал кровоточить, так глубока оказалась рана. «Плевать! Забудь о боли! — мысленно приказала себе девушка. — Ногти отрастут, боль забудется. Действуй, милая, не мешкай».

«Славная девочка, — мыслил он с ней в унисон. — Ногти — ерунда. Больно, конечно, но дело наживное». Мысль показалась ему смешной, он фыркнул, чем чуть не выдал себя, не успев прикрыть рукой рот. Девушка на мгновение замерла, прислушиваясь, потом продолжила свое дело. А он продолжил наблюдать. Теперь уже и ноги, и руки ее были свободны. Он уже предвкушал, как она вскочит с земли, как сорвется с места, а он окликнет ее, чем введет в неописуемый ужас. Как же она будет разочарована, когда поймет, что все мучения были напрасны. Будет умолять его не причинять ей боль, простить ее глупое поведение, когда он настигнет ее и повалит на землю. От таких мыслей в паху защекотало, возбуждение все нарастало, а мысли начали путаться.

Пока он боролся с возбуждением, девушка придумала новый способ избавления из веревочного плена. Она начала съезжать по стволу вниз. Медленно, осторожно, не делая резких движений, которые могли бы туже затянуть узлы. Одновременно с этим она руками оттягивала веревки от тела и продолжала сползать. Кожа на спине горела огнем, ткань блузки превратилась в лохмотья, но она не останавливалась. «Давай же, давай! — торопила она себя. — Еще немного, и ты свободна». Пышный бюст никак не желал проходить сквозь узкую прорезь между веревками. Вот когда она пожалела о том, что не плоская, как доска. Когда-то, в прошлой жизни, она гордилась своим четвертым размером. Какая же она была дура! Если бы не эта досадная помеха, давно бы была свободна. А может быть, он вообще не обратил бы на нее внимания, если бы не эта анатомическая особенность.

— Прекрати об этом думать! — зло выкрикнула она. — Прекрати немедленно!

Тот, кто стоял за деревом, вздрогнул от ее крика, решив, что слова относятся к нему. От досады он чуть не выругался вслух. Мерзкая тварь! Заставила его испугаться. Ничего, она за это заплатит. Не сейчас, позже, но заплатит непременно. Он припомнит ей свой страх, заставив испытать чувства, куда хуже этого. Думая об этом, он чуть не пропустил тот момент, когда тело ее оказалось на свободе. Она подскочила так резко, что хруст в затекших суставах ворвался в уши, как выстрел. Застонав от боли, девушка согнулась пополам, но тут же заставила себя выпрямиться и бросилась бежать. Сквозь кусты, напролом. «Пришло твое время, приятель», — мысленно произнес он, выскочил из-за дерева и пропел:

— На-а-а-стя! Я вернулся!

Девушка на мгновение сбилась с шага. Оглянулась, встретилась глазами с мучителем и ускорила бег.

— Куда же ты, красавица? Это же я, твой Фил, — продолжал он издеваться. — Вернись, я не стану сердиться.

Но она не остановилась. Бежала так, что ветки из-под ног летели в стороны. Он еще минуту помедлил и бросился вдогонку, крича на ходу что-то обидное вперемежку с угрозами. Потом переходил на ласковый тон, уговаривая девушку вернуться по-хорошему. Она не слушала его, бежала вперед, не оглядываясь. А он настигал. Бегал он явно лучше ее. В какой-то момент она ощутила, как его жадные пальцы касаются голой спины. Это придало ей сил, она увернулась и резко сменила направление, выиграв при этом пару шагов.

— Дрянная девчонка, — загоготал он. — Тебе все равно от меня не уйти. Лучше сдавайся, эти гонки меня только возбуждают.

Но расстояние между ним и жертвой все больше увеличилось. «Что за черт, — разозлился он. — Девка реально сбегает?» Такой вариант его не устраивал, и он максимально ускорил бег. Последний рывок, и он бросился на девушку, повалил ее с ног, подмял под себя и, почувствовав мягкую упругость ягодиц, запах женского пота, шелковистость волос, застонал. Девушка начала вырываться, стараясь сбросить его с себя.

— Прекрати немедленно! — приказал он, но она его не слушала.

Животный страх заставлял ее действовать. «Почему, ну почему ты не сделала этого раньше? — проклинала она свою нерешительность. — Почему не боролась с самого начала?» Откуда ей было знать, что время в этом случае никакой роли не играло, что он с самого начала наблюдал за ней. Что именно он дал ей сбежать, и все только для того, чтобы насладиться погоней. Резким рывком он развернул ее лицом к себе. Схватил за волосы и снова прижал своим телом к земле. Она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, и то, что прочла в них, ужаснуло. Обмякнув, девушка закрыла глаза и разрыдалась. А у него возбуждение внезапно пропало. «Это хорошо, — подумал он. — Предвкушение всегда приятнее самого действия. Еще успею». Дав ей время поплакать, поднял на ноги и повел в одному ему известном направлении.

Глава 3

Они стояли возле расщепленной во время некогда прогремевшей грозы сосны и тупо смотрели на находку Крячко. Картина была не из приятных, хотя в какой-то мере и привычной. По крайней мере, двум из них. В небольшой ложбине с северной стороны соснового ствола лежали два тела, мужчины и женщины. Мирно так, рядком. Вложи их руки одна в другую, и создастся впечатление, будто утомленная долгой дорогой парочка просто прилегла отдохнуть. Если бы не раны на их телах и не гримасы боли на лицах. Тот, кто это сделал, явно не торопился, действовал, согласно своему извращенному вкусу, игнорируя тот факт, что его могут застукать за столь нечеловеческим занятием.

Лицо женщины было так исполосовано вдоль и поперек, что кожа в некоторых местах отпала полностью. Ее тело было практически нетронуто. Одежда разорвана в клочья, но кожа цела. Несколько кровоподтеков, видимо, от резких, коротких ударов, и длинный горизонтальный порез через всю шею. Этот, судя по всему, был последним. У мужчины, напротив, лицо не тронуто, а вот грудь до самого живота истыкана острым предметом. Порезы различались по ширине и, вероятно, по глубине. Каждый палец на обеих руках был сломан, а указательный палец правой руки полностью отрезан. Он висел на тонком куске кожи, гротескно указывая в сторону супруги. Ступни у обоих были перебиты в районе соединительного сустава и неестественно вывернуты.

— Боже милостивый, кто мог сотворить такое! — первым не выдержал Девлягин. — Он же их пытал!

— Правильный вопрос, — подал голос Крячко. — Может, ты нам на него и ответишь?

— Стас, это не я! — в очередной раз заявил Серега. — Как ты вообще можешь обдумывать такую версию? Я же твой друг!

— В этом-то как раз я и начинаю сомневаться, — серьезно ответил Крячко. — Мои друзья не снимают кожу с живых людей, не ломают им конечности и не дырявят грудь, изображая из нее дуршлаг. Из него кровь лилась рекой. Посмотри на его брюки, их же выжимать можно.

Девлягин машинально перевел взгляд на изуродованные тела, лицо его скривилось, и он бросился в кусты.

— Как думаешь, это он? — повернулся Стас к Гурову.

— Очень надеюсь, что нет, — задумчиво глядя на трупы, ответил тот. — Хотя… Вчера он готов был перестрелять нас из ружья. Может, с катушек слетел. В сущности, мы ничего о нем не знаем, кроме того, что много десятков лет назад он служил с тобой в одной роте.

— Вечером это было несерьезно, — неуверенно произнес Крячко.

— Мне так не показалось. И потом, вспомни, сколько самогона он в себя влил. А до этого полтора литра отравы высосал. От такой «гремучей смеси» запросто башню снесет.

— Осматривать тела будем? — перевел тему Крячко.

— Надо бы местных вызвать. Мы тут на птичьих правах, сунемся, потом проблем не оберешься, — заметил Лев.

— И как это сделать? Связи здесь никакой.

— Значит, кому-то придется остаться здесь, а кому-то идти до ближайшего населенного пункта. Там должна быть связь, стационарные телефоны в этих местах до сих пор действуют?

— Без понятия. Подождем, пока Серега оклемается, у него спросим, — предложил Крячко. — Но я бы предпочел сначала провести осмотр. И в кустах пошарить не помешает.

— Надеешься найти орудие убийства?

— Где-то должен быть нож. Да и другие улики должны отыскаться. Тот, кто это сделал, не мог не наследить. Здесь все истоптано, точно стадо буйволов потопталось.

— А пока мы ищем улики, все их и затопчем.

— Если это он, хочу убедиться в этом лично, — упрямо проговорил Крячко. — Одежда у него в крови, но после такого она должна быть и на руках. Черт, да она должна впитаться в его кожу!

— Пожалуй, в этом ты прав, — согласился Лев. — Вряд ли человек в состоянии неконтролируемого гнева озаботился бы о том, чтобы надеть перчатки. Тащи его сюда, свое дело он, похоже, закончил.

Идти за Девлягиным не пришлось, он вернулся сам. Стараясь не смотреть на трупы, остановился чуть поодаль и неуверенно заговорил:

— Послушайте, я понимаю, как все это выглядит со стороны. Я напился…

— Не просто напился, а нажрался до чертиков, — поправил его Крячко.

— Пусть так, — охотно согласился Серега. — Нажрался до чертиков. Потащил вас в тайгу, потом слинял. Что делал в промежутке, когда ушел от вас, и до того времени, когда наткнулся на них, я не помню. Признаюсь сам, потому что вы все равно спросите, а ответа у меня нет. Помню, что пошел в лес. Хотел наломать лапника, чтобы вам на сырой земле не валяться. Потом вспомнил про бутылку, решил сделать глоточек. После этого — провал. Очнулся в лесу. Может, звук какой услышал, может, мочевой пузырь разбудил, теперь уже точно не скажу. Помню, что в тот момент я на земле валялся. Поднялся, решил отлить. Сделал дело, вспомнил, что оставил вас у реки, и пошел к вам, только направление перепутал, видно, из-за похмелья. Прошел метров пятьдесят, пока не сообразил, что не туда иду. Повернул обратно. Когда поворачивал, зацепился за какую-то корягу и покатился с пригорка. Влетел прямо сюда. Плюхнулся на них сверху и сначала даже не сообразил, что они того… мертвые. Кажется, даже извинился за беспокойство. А когда понял, что к чему, испугался до чертиков, начал выползать отсюда, а тут как раз вы. Вот как все было, верите вы мне или нет, но все было именно так.

— Верим, верим, — проговорил Крячко. — А нож-то куда дел?

— Какой нож? — машинально спросил Девлягин и осекся. — Вот как, значит? На слове меня поймать решил. А сказал: верим.

— Доверяй, но проверяй, — заметил Стас. — Поговорку такую знаешь? Умный человек придумал.

— Так проверяй! — ощетинился Девлягин. — Веди меня в участок, проводи анализы, экспертизы всякие или что там у вас положено в таких случаях делать. На детекторе лжи меня проверь. Я их не трогал, и другого ответа вы от меня не добьетесь!

— Если от ножа избавился, почему одежду оставил? — обращаясь к Крячко, спросил Гуров. — Мог бы по-тихому домой свалить, переодеться, а эту одежду сжечь. И все шито-крыто.

— Да потому что не успел. Мы на него не вовремя наткнулись. Забыл, как он от тебя улепетывал? — напомнил Крячко.

— Не от него я бежал! — воскликнул Серега. — Я испугался, подумал, этот изверг вернулся. Как думаешь, что бы он со мной сделал, если бы понял, что я его застукал? Как представлю, что бы меня ожидало, до сих пор поджилки трясутся. А как только услышал голос Гурова, сразу остановился. Ты зафиксируй этот факт, гражданин Крячко, и соратникам своим передать не забудь!

— Места здесь глухие, с этим не поспоришь, — произнес Гуров, не обращая внимания на оправдания Девлягина. — Но ведь они должны были так кричать, что крик этот на многие километры разнесло бы.

— Не обязательно, — вставил слово Серега. — Тайга звуки глушит. Пара сотен метров, не больше.

— Не сходится, — задумчиво проговорил Лев и, склонившись над трупами, стал что-то разглядывать. — Тут на коже следы скотча. Он им рот заклеил, чтобы крики никто не услышал. И веревки на кистях и лодыжках. Нет, не сходится.

— Что именно у тебя не сходится? — Крячко наблюдал за напарником, пытаясь понять, куда он клонит.

— Все не сходится, — выпрямляясь, повторил Гуров. — Допустим, веревки у него с собой были. Допустим, он даже сумел связать их, несмотря на свое состояние. Но в то, что ходить на охоту с мотком скотча для него привычное дело — это уже из ряда вон. А если учесть, что наша теория строится на внезапной вспышке агрессии с его стороны, то веревки и скотч тут явно лишние. В таком состоянии он мог на них напасть, если бы они попались ему на пути. Но что бы он сделал? Заколол обоих ножом. Может, даже искромсал бы на куски, кишки наружу выпустил, но чтобы связать? Нет, такое можно сделать только намеренно. В здравом уме, если человека, способного совершить подобное, можно назвать здоровым. И еще один нюанс. Выраженное трупное окоченение во всех группах мышц наступает через четыре-шесть часов после смерти. Оно налицо.

— И что это значит? — с надеждой в голосе спросил Девлягин.

— А значит это, что ты, Серега, никак не мог успеть проделать эту пакость. По временным параметрам не мог, — объяснил Гуров. — У реки ты нас оставил часа в два ночи, нашли мы тебя ближе к шести. Итого получается четыре часа. Теоретически с момента смерти времени могло пройти как раз столько. Но! Чтобы довести тела до такого состояния, пяти минут маловато. Следовательно, рассказ твой хоть и глуповато звучит, но является чистой правдой.

— Наконец-то! — с явным облегчением вздохнул Девлягин. — Значит, с меня вы обвинения снимаете?

— Это решать не нам, — ответил Гуров. — Но уверен, после того как эксперты установят более точное время смерти, подозрения отпадут сами собой.

— И что теперь? Будете искать настоящего убийцу?

— Надо связаться с местными властями. — Гуров вернулся к тому, с чего начал. — Вызвать бригаду, осмотреть место преступления, а уж потом начинать следственно-розыскные мероприятия.

— Сотовая связь здесь не ловит, — напомнил Крячко, избегая взгляда Сереги, которого так упорно пытался обвинить в том, чего он не совершал. — Придется идти в ближайший поселок.

— А их тут оставим? — кивнул в сторону трупов Девлягин. — Как бы, пока мы ходим, их хозяева тайги не погрызли.

— Кому-то придется остаться, — согласно кивнул Лев.

— Давайте хотя бы попытаемся связь поймать, — настаивал Крячко. — Найдем место повыше, авось повезет.

— Нет здесь высоких мест, — мотнул головой Серега. — Разве что на сосну влезть.

Все трое посмотрели вверх, оценивая высоту сосны. Сорокаметровый ствол уходил высоко в небо, начиная ветвиться ближе к верхушке. Потрогав рукой шершавую кору, Гуров с сомнением покачал головой:

— Не выйдет. Слишком опасно, тут даже зацепиться не за что.

— И все же я бы попытался, — стоял на своем Крячко.

— И свернул бы себе шею, свалившись с высоты десятиэтажного дома. Хотя вряд ли бы тебе удалось так высоко подняться, — хмыкнул Гуров.

— До Гарей не так уж и далеко, — вклинился в обсуждение Девлягин. — Километров пять, если по прямой. За час дотопаем.

— Значит, так и поступим, — вынес окончательное решение Гуров. — Вы со Стасом идете в Гари, сообщаете властям о случившемся, а я жду вашего возвращения.

— Так не пойдет, — возразил Крячко. — Здесь останусь я, а вы с Серегой идите. За меня не беспокойтесь, не заскучаю.

— Боишься оставаться со мной наедине? — съязвил Девлягин. — Так мы уже, кажется, определились, что для общества я не опасен. Или у тебя на этот счет остались сомнения?

— Послушай, я виноват, признаю. Но и ты меня пойми. Мы не виделись с тобой уйму времени. Да, созванивались пару раз в год, но ведь ты же не стал бы делиться со мной темной стороной своей жизни, сидя на завалинке и сжимая в руках телефон? И потом, при встрече ты показал себя не с самой лучшей стороны. Опоил меня какой-то отравой, спровоцировал на эту дурацкую вылазку, а потом еще и трупы мне подсунул. Что я должен был думать?

— Все что угодно, только не то, что твой армейский друг маньяк-потрошитель! — выкрикнул Девлягин.

— Брейк, парни! — встал между друзьями Лев. — Хотите обсудить сложности ваших взаимоотношений, делайте это по дороге. Время уходит, а тебе ли, Стас, не знать, что время — решающий фактор, когда дело касается преступления. Так что валите в Гари и постарайтесь не подраться по пути.

Раздувая ноздри, Крячко еще пару секунд метал гневные взгляды на Девлягина, после чего резко развернулся и зашагал прочь.

— Гари в другой стороне, — ехидно проговорил тот и, выбрав правильное направление, начал удаляться, не оглядываясь.

Стас чертыхнулся и кинулся догонять друга.

Экспертная группа прибыла спустя четыре с половиной часа, так как специалистов в самом поселке в штате не держали, и пришлось вызванивать криминалистов из Сосьвы. Девлягина и Крячко они привели с собой, заявив, что до выяснения всех обстоятельств дела те являются подозреваемыми. К ним же автоматически причислили и Гурова. Сколько Гуров ни пытался объяснить полноватому немолодому следователю, что он уважаемый в столице опер, специалист по особо важным делам и полковник в придачу, тот и слушать ничего не хотел. «До выяснения вы не более чем подозреваемые. В лучшем случае — свидетели», — твердил он как попугай и игнорировал любые подсказки со стороны полковников. Криминалисты, правда, Гурова порадовали. Работали они споро и без суеты. Время смерти ограничили периодом от четырех часов вечера предыдущего дня, что автоматически исключало Серегу Девлягина из убийц, но только по мнению полковников. На выпад Гурова следователь, капитан Жиготкин, заявил, что алиби, подтвержденное друзьями подозреваемого, никак не может являться безупречным. И вообще, может статься, что преступление совершено группой лиц, коей и являются граждане Гуров, Крячко и Девлягин.

После этого заявления Гуров на время отступил. Он стоял в стороне, в компании друзей по несчастью, и наблюдал за работой экспертов. Когда дело дошло до карманов покойного мужчины, вытянул шею, чтобы лучше видеть. Криминалист извлек из кармана небольшой кусок картона розоватого цвета. Гуров сразу его узнал. Точно такой же кусок картона лежал в левом кармане его брюк. И даже не один, а целых два.

— Это билет на рейсовый автобус из Серова до Сосьвы, — не сдержавшись, сообщил он криминалисту. — Посмотрите дату.

— Датировано вчерашним числом, — взглянув на картон, объявил криминалист.

— Вовсе не обязательно разглашать результаты осмотра при подозреваемых, — нахмурился капитан Жиготкин. — Работайте молча, лейтенант. А вас я попрошу не вмешиваться.

— Время указано? — проигнорировал требование Лев. — Если я правильно запомнил, автобус по этому маршруту ходит дважды в день. Один рано утром, второй — в час дня. Так каким ехали они?

— Хотите отправиться в камеру прямо сейчас? — пригрозил Жиготкин.

— Это может оказаться важным. — Лев едва сдерживал раздражение.

— Разберемся, — буркнул Жиготкин.

Словоохотливый лейтенант подмигнул полковнику, но предпочел промолчать. Гуров облокотился на сосновый ствол и принялся рассуждать:

— Если билет утренний, у покойных было время, чтобы из конечного пункта следования добраться до Гаринского района. Тогда бы все сошлось. Они приехали в Сосьву, но нужно им было в Гари. В четверг до поселка автобус не идет, ждать сутки не хотелось. Что в этом случае обычно делают?

— Ловят попутку, — подсказал Крячко.

— Верно, ловят попутку. И водители в попутках не всегда бывают добропорядочными гражданами. Это бы все объяснило. Следовательно, он должен быть утренним.

— Вовсе не обязательно, — возразил Стас. — Они могли приехать и с тем автобусом, которым приехали мы.

— Не могли, — не согласился Лев. — В таком случае только в Сосьву они приехали бы к трем часам дня. На то, чтобы найти попутку, нужно время. И на дорогу, кстати, тоже. А эксперт утверждает, что смерть наступила не позднее четырех-пяти часов после полудня. Либо наш убийца был знаком с жертвами и поджидал их в Сосьве, либо гнал, как угорелый, обрадовавшись подвернувшейся возможности совершить свое кровавое дело. Не мог же он притащить их прямиком в лес, быстренько освежевать, чтобы уложиться в сроки, отведенные экспертом?

— Да уж, перспектива, — протянул Девлягин.

До окончания осмотра Гуров и Крячко больше ничего не обсуждали. Из таежных зарослей их повезли прямиком в Гаринское отделение полиции, где без лишних разговоров водворили в «обезьянник», даже не дав позвонить. Крячко так возмущался, что сорвал голос. Гуров же отнесся к процедуре философски: если смотреть со стороны, то предположение капитана Жиготкина было не лишено логики. Трое мужиков, двое из которых пришлые, заявляют, что отправились на вечернюю охоту, которая, как известно каждому местному жителю, длится ровно до окончательного наступления сумерек. Однако эти мужики утверждают, что поджидать уток на перелете залегли в два часа ночи, что, по определению, является подозрительным. Потом один из них исчезает на долгих четыре часа, а оставшиеся двое идут его искать. Утверждение, что они заблудились в тайге, отчего таскались по лесу до самого рассвета, достоверности рассказу не прибавляет. И уж совсем странным выглядит заявление главного подозреваемого о том, что он, егерь с многолетним стажем, заплутал «в трех соснах», что и привело его к месту гибели мужчины и женщины. Помимо этого, он умудрился запачкать их кровью одежду, дождаться прихода столичных гостей, впервые попавших в таежный лес и все же каким-то чудесным образом нашедших в нем потерянного друга. Расскажи кто такое Гурову, сам бы не поверил.

Выпустили их спустя два часа. Опасаясь гнева со стороны Московского уголовного розыска, капитан все же связался со столицей и получил подтверждение тому, что два полковника, Гуров и Крячко, действительно являются сотрудниками Петровки и в данный момент находятся на заслуженном отдыхе в Свердловской области. Посчитав, что словам таких именитых людей можно верить, капитан решил выпустить и Девлягина. К тому же дактилоскопические и прочие исследования оказались отрицательными. На руках Девлягина не было следов крови, только на одежде и обуви, а на телах жертв отсутствовали его отпечатки пальцев, что, по мнению экспертов, было бы невозможно, не будь преступник в перчатках. А они точно установили: убийца действовал в перчатках, да не в каких-нибудь, а в высокопрочных резиновых, с крагами. Такими, как правило, пользуются либо электромонтеры, работающие с током высокого напряжения, либо работники электротранспорта. Исключительной особенностью данных перчаток является их специфический состав. Стоит ладоням вспотеть или намокнуть, и резина выделяет определенный фермент, остающийся на коже несколько суток. На ладонях Девлягина ничего подобного обнаружено не было.

Получив свободу, уходить из отделения Гуров не торопился. Он попытался в очередной раз предложить капитану свою профессиональную помощь или хотя бы узнать о его планах, но и в том и в другом случае потерпел поражение. За необоснованный арест он извинился, но и только. Заявив, чтобы все трое оставались в пределах досягаемости, так как статус свидетелей с них не снят, капитан разговор закончил и больше ни на какие вопросы Гурова не отвечал.

Это рассердило полковника настолько сильно, что он заявил Крячко, что не тронется с места, пока лично не поймает преступника. Такая перспектива Стаса, конечно, не радовала, но он чувствовал себя виноватым за случившееся и вынужден был поддержать намерение друга. Один звонок в столицу решил проблему. Лев переговорил с генералом Орловым, тот посочувствовал тому, что отпуск сорван, и пообещал связаться с местными властями и выбить для Гурова разрешение вести это дело. К четырем часам вечера у него на руках были все козыри. Жиготкин поступил в его распоряжение вместе со всей командой экспертов. Им с Крячко даже кабинет отдельный выделили, несмотря на явную неприязнь капитана. Гуров понимал его чувства, но на кону стояли две потерянные жизни, и он не мог себе позволить терзаться угрызениями совести по поводу обид кого бы то ни было.

Первое, что он сделал, получив «зеленый свет» на проведение следственно-розыскных мероприятий, это собрал сотрудников Гаринского отделения полиции в полном составе. Народу набралось негусто: два участковых, три сотрудника паспортного отдела, два сотрудника миграционного учета и три члена выездной Сосьвинской группы под началом капитана Жиготкина. Покачав головой, Гуров снова взялся за телефон, связался с начальником Серовского отделения полиции и потребовал выслать людей в помощь. О происшествии в поселке Гари тот был уже осведомлен и охотно пошел навстречу полковнику. Инциденты криминального толка в их запруженном исправительными колониями краю случались нередко, но до такого зверства никогда не доходило. Согласившись с тем, что данная мера необходима, он предупредил Гурова, что на сбор команды и ее переброску потребуется время и прибудут они не раньше следующего дня. Закончив разговор, Лев окинул взглядом собравшихся и сообщил:

— К завтрашнему дню прибудет команда из Серова. До их прибытия мы должны прочесать ту часть леса, где найдены тела.

— Кому прочесывать-то? — недовольно проворчал Жиготкин. — Они скорее сами заблудятся, чем отыщут что-то стоящее.

— Дамы не в счет, — заявила одна из сотрудниц отдела паспортного контроля. — Мы на оперативную работу не подписывались.

Другие сотрудницы ее охотно поддержали.

— Итак, пять человек минусом, — согласился Гуров, понимая логичность данного требования. — Паспортный и миграционный отделы свободны.

Женщины потянулись из кабинета. Лев дождался, пока за ними закроется дверь, и продолжил:

— Итак, в общей сложности нас семь человек. Кто из вас ориентируется в таежных лесах?

В ответ он получил гробовое молчание, но, не собираясь отступать, обратился к Крячко:

— Стас, зови Девлягина, будем привлекать егерей. Разделимся на три группы. В каждую группу войдет по два сотрудника полиции плюс один проводник. Карта местности имеется?

Жиготкин вышел из кабинета и вернулся с картой. Посоветовавшись, разделили местность на квадраты, разбились на группы. Капитана Жиготкина Гуров намеренно не включил ни в одну из групп. Поняв, что его устранили, тот заволновался:

— Я могу пойти с Каминцевым. Он в этом деле новичок, пользы от него мало.

— Для вас, товарищ капитан, будет особое задание, — пояснил Лев. — Вы будете выполнять роль координатора по сбору информации. Свяжитесь со всеми исправительными колониями и выясните, не случалось ли за последнее время в их ведомствах каких-то инцидентов. Побег, бунт или нечто подобное. Суть вам ясна?

— Так точно, — просиял Жиготкин. — Сделаю все в лучшем виде.

К тому времени, как был составлен план, Серега Девлягин доставил к отделу двух егерей — уже известного Гурову Юрца и его напарника, Саньку Тимофеева. Вооружившись всем необходимым, группы двинулись к обозначенному квадрату. На месте разделились и стали расходиться, увеличивая радиус осмотра. В этот день удалось пройти почти пять километров в три стороны от места убийства, но никаких следов, которые можно было бы связать с преступлением или преступником, обнаружить не удалось. Уставшие и голодные, разошлись по домам, получив от Гурова приказ явиться в отдел ровно в семь утра. Сам же он, в сопровождении Крячко и Девлягина, вернулся к егерскому домику. Там их ждал хозяин домика, Юрец, и его напарник Санек.

На этот раз о спиртном и речи не шло. Вскипятили чайник, разогрели на костре консервы, уселись кругом возле костра и принялись жевать. Когда молчание затянулось до неприличия, Юрец решил высказаться.

— Хреновые дела, скажу я вам. Какая-то сволочь явилась в наши края, осквернила охотничьи угодья, а мы сидим тут, повесив носы, и тушенку хаваем.

— А что ты предлагаешь? — вступил в разговор Девлягин. — Устроить облаву в лесу? И кого ты поймаешь? Двух белок и трех хорьков?

— Надо что-то делать, — не унимался Юрец. — Если дело и дальше так пойдет, к нам никто больше не захочет ехать. Кому охота вместо утки подстреленным быть?

— Так-то да, — согласился Девлягин. — Правда, эти несчастные явно не на охоту собрались. Одежка не та, да и возраст.

— Может, в багаже все необходимое везли. При них ведь багаж не нашли?

— Ничего. Ни вещей, ни документов. Мы даже не знаем, кто они, местные или приезжие, — ответил Крячко. — Знаем только, что в четверг они воспользовались серовским автобусом, чтобы до Сосьвы добраться.

— По местным новостям клич бросить можно, — предложил Юрец. — Вдруг кто их узнает?

— Уже, — сказал Стас. — Этим капитан занимается.

— Завтра поеду в Серов, — сообщил Гуров. — Побеседую с водителем автобуса, попробую выяснить, с кем по дороге общались те двое. У меня в голове не укладывается, как случайный водитель, которого они, предположительно, наняли для поездки до поселка Гари, смог все так быстро провернуть?

— Думаешь, он с ними знаком? — спросил Юрец.

— Другого объяснения пока нет.

— Если я правильно понял, ваши «жмурики» приехали из Серова в четверг, так? — подал голос Санек.

— Верно, на проездном билете стояла дата, — подтвердил Крячко.

— А убили их часа в четыре, так?

— И это верно. Вот и выходит, что на все про все у убийцы в запасе оставались считаные минуты, а этого никак не может быть.

— Почему же минуты? — удивился Санек. — Часа два, не меньше.

— Ты, похоже, в школе плохо учился, — подколол его Крячко. — В час автобус выехал из Серова, в три прибыл в Сосьву, да до Гарей не меньше часа езды, откуда же взялись твои два часа?

— Хорошая у вас информация, господа полковники, но неверная, — усмехнулся Санек. — Серовский автобус ходит по сменному расписанию. По четным дням в восемь и в час, а по нечетным — в шесть и в одиннадцать. Если память мне не изменяет, четверг был нечетным. Следовательно, ваша пожилая пара уехала из Серова не в час, а в одиннадцать.

— Погоди, дай сообразить, — отставляя кружку в сторону, проговорил Лев. — Откуда информация по поводу времени отбытия серовского автобуса?

— Я на нем по десять раз за месяц гоняю, — ответил Санек. — Моя делянка в Сосьве находится, а в Серове дела случаются.

— Так ты что, не выяснил, какое время стоит на билете? — возмутился Крячко. — Сам же утверждал, что это жуть как важно.

— Выяснил, да не то, — признался Гуров. — Я лишь уточнил, первый это был рейс или второй. Получил ответ и сделал собственные выводы. Как оказалось, неверные.

— Выходит, я вам помог? — обрадовался Санек.

— Еще как помог, — кивнул Лев. — Теперь, правда, круг поиска расширяется, а хотелось бы, чтобы сужался. Но это не столь важно, до сути мы все равно докопаемся.

— А я вот чего не могу понять, — снова вступил в разговор Девлягин. — Как он мог заставить их протащиться столько километров от дороги, если их двое, а он один? Это ведь не пару ступенек в подвал сойти.

— Возможно, он и не был один, — согласился Крячко. — Возможно, действовала группа людей, хотя подтверждения этой теории нет.

— С другой стороны, стали бы пожилые люди садиться в машину к незнакомцам, если бы их было больше? Двое — и то уже много. Пожилые люди по определению осторожны, так почему в этот раз они предосторожностью пренебрегли? — размышлял Гуров. — И снова приходим к тому, что они своего убийцу знали. Раз так, то либо они к нему же и приехали, либо сами местные. И тот и другой вариант более логичны.

— Местных сразу хватятся, — заявил Юрец. — В наших краях такие новости разносятся быстро. Соседи друг про друга всю подноготную знают, если кто гостей ждал и не дождался или сам должен был вернуться, да не вернулся, тут же заподозрят, что дурная весть касается их. Думаю, к утру этот вопрос прояснится.

— Хорошо, если так. В противном случае нам придется прочесывать лес снова и снова, пока не нападем на след преступников, — заметил Крячко. — Эх, плакал наш отпуск!

— Да, неловко вышло, — поддержал его Девлягин. — Говорил же, надо было на Пелым соглашаться. Сейчас бы лежали где-нибудь на бережку Пелыма, дулами в стороны поводили, уточек стреляли.

— А несчастная пара лежала бы в канаве, а их убийца преспокойненько морс у себя дома попивал и над всем миром потешался, — оборвал мечты Сереги Гуров. — Нет, Серега, не за этим я столько лет в полиции оттрубил, чтобы за чьи-то спины прятаться. Отпуск — дело хорошее, но жизнь человеческая куда ценнее.

— С этим не поспоришь, — пристыженно поддакнул тот. — А про уточек это я так, к слову. Как думаешь, они супруги?

— Скорее всего, — ответил Гуров. — Возраст подходящий, кольца на безымянных пальцах, и то, что они оба оказались в этой передряге, говорит о том, что эта пара никогда не расстается. Если не супруги, то кто?

— А тот, кого мы ищем, — реальный псих, — выдал Юрец. — Серега мне рассказал, что он со стариками сотворил. С нормальной психикой на такое никто не способен.

— Это-то и плохо, — поддержал разговор Крячко. — Психов и маньяков вычислить сложнее всего.

— Почему так? — удивился Юрец. — Я думал, раз псих, то ошибок больше делает. Улики там разные оставляет, отпечатки пальцев, слюны и еще хрен знает что.

— Вовсе нет, — возразил Лев. — Псих всегда маскируется под адекватного человека. Живет обычной жизнью, ходит на работу, часто и жену, и детей имеет. Мы с ним за руку здороваемся, на чай-кофе приглашаем. Детей ему своих доверяем, а потом раз, и как гром среди ясного неба, сосед твой, любитель хризантем и спаситель бродячих котов, оказался Джеком-потрошителем.

— Да ладно! Вы преувеличиваете, — засомневался Юрец. — Не бывает такого. Чем-то он от нормальных людей должен отличаться.

— Может, и отличается, — не стал спорить Гуров. — Только отличия эти, странности, как мы порой говорим, никто всерьез не воспринимает до поры до времени. А вот когда гром грянет, тогда и начинаем вспоминать, как этот «добряк-сосед» однажды ни за что ни про что соседской курице голову свернул, а трупик в своем же сарае спрятал. Или как он на жену орал, мордобоем грозился, когда думал, что его никто не слышит.

— Ну дела! — выдохнул Девлягин. — Теперь понятно, почему вы меня поначалу подозревали.

— Забудь, — попросил Крячко, которому до сих пор было неловко перед другом, и поспешил завершить разговор: — Поздно уже, спать пора. Завтра вставать ни свет ни заря.

Его предложение было встречено на ура. День был долгий, а предстоящий обещал быть еще дольше. Потушив костер, мужчины разбрелись по лежанкам. Спустя десять минут егерский домик огласился переливами храпа во всех звуковых регистрах.

Глава 4

На взятом напрокат автомобиле егеря Юрца, том самом, на котором Серега Девлягин встречал их в Гарях, Гуров приближался к автостанции города Серова. Он бодрствовал почти четыре часа, час из которых потратил на распределение обязанностей между прибывшим из Серова и близлежащих исправительных учреждений подкреплением, и еще два угрохал на дорогу. Увы, без этой траты самого ценного на данный момент ресурса, такого, как время, было не обойтись. Следовало встретиться с водителем рейсового автобуса лично. Дорогу Лев помнил, благо, память работала исправно, поэтому не пришлось брать проводника. Он был рад, что может какое-то время побыть наедине со своими мыслями, прислушаться к ощущениям, попытаться разложить по полочкам имеющиеся данные. В егерском домике об уединении можно было и не мечтать, а вот в дороге — как раз то, что надо.

Три автобуса дожидались своего часа у здания автовокзала, небольшого строения из красного кирпича, занимавшего центральное место вокзальной площади. Оставив машину на парковке, Гуров вошел в тесное помещение, с трудом справляющееся с большим потоком пассажиров. У билетных касс выстроились длинные очереди. Серов служил своего рода перевалочным пунктом между такими крупными городами, как Екатеринбург, Пермь, Краснотурьинск. Впечатление крохотный зал производил, мягко говоря, своеобразное: каждые двадцать пять минут с посадочных платформ автовокзала уходили автобусы по этим и другим направлениям, останавливались транзитные, высаживая пассажиров размять ноги, проверялись документы, предъявлялись билеты, вспыхивали ссоры из-за свободного места в зале ожидания или из-за потерянной очереди в кассу. Над всей этой суетой стоял гвалт похлеще, чем на птичьем базаре.

Поняв, что к окошку справочной пробиться не удастся, Лев пошел отыскивать начальника автовокзала. В здании он его не нашел, но сумел разговорить уборщицу, трущую грязной тряпкой не менее грязный пол. Она направила Гурова во двор. Оказалось, кабинет начальника расположен в отдельно стоящем здании, в дальнем конце площади. Гуров отшагал добрую сотню шагов и все ради того, чтобы полюбоваться на замок, висящий на двери с надписью «Начальник автовокзала Андрусенко Е.В.». Пришлось идти обратно. Вернувшись в здание вокзала, он воспользовался магическими красными корочками, требуя расступиться и пропустить стража порядка. Народ недовольно заворчал, но отступил, и Гуров оказался лицом к лицу с девчушкой, которой было от силы лет восемнадцать, а на вид так и того меньше.

— Полковник Гуров, уголовный розыск, — намеренно громко произнес он. — Вызовите сюда начальника вокзала.

— Кабинет начальника вокзала находится в помещение номер три, — протараторила девица.

— Знаю, но этот ответ меня не устраивает. Мне нужен начальник автовокзала, а не его кабинет, который, кстати, закрыт на замок.

— Тогда обратитесь к охране, — предложила девушка. — В отсутствие начальства главнее они.

— И этот ответ неверный, — вздохнул Лев. — Верный ответ таков: вы берете в руки микрофон, включаете громкую связь и объявляете, что начальника автовокзала ожидают у справочного окна. И никаких отговорок! Дело государственной важности.

Говоря все это, он сдвинул брови и внушительно постукивал удостоверением по стойке у кассового окна. Девушка покосилась на красный переплет, перевела взгляд на недовольных задержкой пассажиров и решила, что легче удовлетворить его просьбу, чем терпеть недовольство тех, кто в очереди. Придвинув микрофон поближе, она покрутила рычажок на пульте и хорошо поставленным голосом объявила:

— Екатерину Викторовну Андрусенко срочно требуют к первому окну. Повторяю…

Гуров чуть не поперхнулся.

— Андрусенко — женщина? — не сдержал он возгласа.

Девчушка отвлеклась, сбилась, покраснела и, выключив микрофон, возмущенно проговорила:

— Так вы что, сами не знаете, кого ищете?

— Знаю, просто решил, что начальником автостанции должен быть мужчина, — ответил Гуров.

— Так ясно же написано «Андрусенко Е.В.».

— И что?

— Ан-дру-сен-ко, — по слогам повторила девчушка. — Какой же тут мужчина?

Гуров открыл рот, собираясь прочесть лекцию о неизменяемых фамильных окончаниях, но тут подошла спортивного телосложения женщина в форменной куртке и с фуражкой в руках и спасла вчерашнюю школьницу от головомойки.

— Ну, и кто тут меня домогается, Люсек? — не доходя добрых три метра до окна, гаркнула она. — Этот, что ли?

Небрежный взгляд, брошенный спортивной дамой, уткнулся в раскрытое удостоверение, и веселость из взгляда улетучилась мгновенно. Она покраснела и смущенно извинилась:

— Простите, товарищ, э… полковник. Увлеклась. Я так понимаю, вы к нам не с визитом вежливости?

— Вы все верно поняли, Екатерина Викторовна, — подтвердил Лев.

— Значит, беседу лучше вести у меня в кабинете. Пойдемте, незачем подкармливать сплетнями и без того чересчур любопытную толпу.

Екатерина Викторовна развернулась и пошла по знакомому Гурову маршруту. В помещении, насчитывающем всего две малюсенькие комнаты, она заняла привычное кресло, усадив Гурова напротив и чувствуя себя уже увереннее, деловито осведомилась:

— Итак, о чем идет речь?

— Меня интересует все о конкретном рейсе по маршруту Серов — Сосьва, состоявшемся в четверг. — Гуров назвал дату и время. — Кто водитель, каковы характеристики, где найти. Еще интересует информация о пассажирах, если она где-то фиксируется. Все это мне нужно получить в кратчайшие сроки.

— Могу я узнать причину такого интереса?

— Можете и даже должны. Вы уже слышали о том, что произошло в Гаринском районе?

— Новости здесь расходятся быстро, — не смутившись, ответила Екатерина Викторовна. — Муж моей подруги служит в ИТК. Вчера получил распоряжение начальника, разнарядка в Гари, поступает под начало московского следователя, то есть под ваше. Подробности не сообщал, но про два трупа, уж извините, обмолвился. Только как эти трупы могут быть связаны с моим ведомством и моими подчиненными?

— Есть предположение, что погибшие ехали на этом самом автобусе, — пояснил Лев. — Отсюда и интерес.

— Только этого мне не хватало! — застонала Екатерина Викторовна. — Почему я не послушалась мужа и не стала домохозяйкой? Сидела бы сейчас на чистенькой кухоньке, печенье пекла. Или мочалки вязала.

— Вернемся к делу, — предложил Гуров. — Как много времени потребуется на сбор информации?

— Откуда узнали про автобус? — вопросом на вопрос ответила Екатерина Викторовна.

— У одного из погибших обнаружили билет. Дата и время указана, но ни фамилии кассира, ни данных о пассажире в нем нет.

— Знаю, в пригородных они не указываются, только по межгороду вносится фамилия, да и то на одном кассовом аппарате. Общую информацию по пассажирам систематизировать несложно, два клика, и все данные у вас. С остальным сложнее.

— Делайте все, что нужно, — попросил Лев. — Я бы хотел, пока жду данных, переговорить с водителем. Можете сказать, что он из себя представляет?

— На этом маршруте всего два водителя, Костик Штруба и Роман Федорчук. Кто именно в тот день дежурил, можно спросить или у Кости, сейчас его дежурство, значит, скоро должен подъехать, или до Романа прокатиться. У него выходной, но живет он недалеко.

— А кассир? Возможно, она помнит кого-то из пассажиров.

— Попрошу ее прийти.

Екатерина Викторовна постучала по кнопкам селектора, переговорила с кем-то и сообщила, что девушка скоро будет. Пока ждали кассиршу, она открыла компьютерную базу, в которой фиксировалась вся информация, отыскала то, что касалось четвергового рейса, и пустила на печать, предупредив полковника:

— Сведений не густо. У нас в области относительно продажи билетов правила строгие, без паспорта в автобус не попадешь. Эта мера продиктована соображениями безопасности. Специфика края, так сказать. А вот в покупке билета без предъявления документов мы отказать не имеем право. Нет такого закона, так что теоретически данные в списке могут быть неполные.

— Не совсем понятная система, — заметил Гуров.

— Что тут непонятного? — удивилась Екатерина Викторовна. — Приходит пассажир, называет фамилию того, кого собирается отправить в ту же Сосьву, кассир вбивает данные, берет деньги и отдает билет. Паспорт в этом случае покупатель предъявляет лишь по собственной инициативе. При посадке кондуктор сверяет данные с билета по предъявленному документу, а это может быть что угодно: водительские права, загранпаспорт, пенсионное удостоверение и прочие документы, в которых значится нужная фамилия. Если кому-то приспичит проехаться инкогнито, особых сложностей не возникнет. И если уж быть до конца откровенной, кондуктора на эту процедуру смотрят сквозь пальцы. Кто-то, более ответственный, сверяет данные добросовестно, а кто-то так, «для галочки».

— Собственная безопасность их, значит, не волнует?

— Дело не в этом. Просто, когда изо дня в день по нескольку рейсов делаешь и ничего не происходит, бдительность притупляется. Трудно жить, если в каждом пассажире видишь террориста или преступника. С таким подходом в нашей шараге долго не задерживаются.

— И вы, полагаю, тоже смотрите на это сквозь пальцы, — подытожил Гуров.

— Вы бы на моем месте поступали так же, — заметила Екатерина Викторовна. — Знаете, какая зарплата у кондуктора? Сказать стыдно. Найти на эти гроши более-менее ответственного человека, такого, который хотя бы прогуливать не станет, случись у него дела поважнее, достаточно сложно. Вот и держимся за тех, кого имеем.

— С водителями та же ситуация?

— С ними еще хуже. Они еще и пьют, знаете ли. А водитель-выпивоха — это стопроцентная тюряга. Так что, когда ко мне попадает водитель, который способен обойтись без возлияний три дня подряд, я расцениваю это как чудо и вцепляюсь в него руками и ногами, чтобы не ушел.

Послышался стук в дверь. Одновременно со звуком в дверной проем протиснулась кудрявая голова розовощекой девушки:

— Вызывали, Катерина Викторовна?

— Заходи, Танюша, — по-домашнему ласково пригласила Екатерина Викторовна. — Тут вот товарищ полковник с тобой поговорить хочет.

— А что случилось? Пассажиры нажаловались? — услышав слово «полковник», заволновалась девушка. — Имейте в виду, я ни перед кем извиняться не стану! Вы же знаете, Катерина Викторовна, они сами провоцируют, а потом жалобы катают.

— Знаю, Танюша, знаю, — успокоила та девушку. — И сейчас речь не об этом. Тут другое.

— Что же тогда? — Успокаиваться Танюша и не собиралась. — У меня в ИТК никто не сидит, я вообще с зэками не связываюсь.

— Речь пойдет о рейсе Серов — Сосьва, который состоялся в этот четверг, — взял инициативу в свои руки Гуров. — Вы работали на кассе, продавали билеты на этот рейс. Меня интересуют пассажиры этого рейса.

— С ними-то что не так? — Похоже, Танюша могла общаться только вопросами. — Сдачу кому-то недодала или место плохое выбила?

— Давайте отложим гадание цыганам, — слегка раздраженно произнес Лев. — Делу это не поможет, а вот время украдет. Предлагаю построить диалог таким образом: я задаю вопросы, а вы только отвечаете. Свои вопросы и догадки сможете обсудить с подругами.

Фраза прозвучала грубовато, Танюша надулась, а Екатерина Викторовна осуждающе покачала головой, но промолчала.

— Кого из пассажиров вы помните? — задал первый вопрос Гуров.

— Четверг, говорите? Дневной или утренний? — спросила Танюша, и тут же, осекшись, не по-девичьи ругнулась: — Черт, без вопросов никак не получается!

— Не беда, те вопросы, что касаются дела, вполне правомочны, — успокоил ее Лев. — Одиннадцатичасовой рейс.

— Значит, дневной, — кивнула девушка и сосредоточилась на воспоминаниях. — Кто покупал билеты? А список есть? У меня на фамилии память хорошая, по списку я вам быстрее отвечу.

Екатерина Викторовна протянула распечатку. Татьяна пробежала глазами по списку и заговорила:

— Двое парней, вот эти, Шишкарев и Якимкин, брали билет по студенческому. Ехали до Кушкарей. Я предупредила, что пункт промежуточный, в сами Кушкари автобус не заезжает. Они сказали, что в курсе, и там их встретит машина. Гузкин ехал до конца, с ним еще две девочки были. Подростки. Наверное, с каникул возвращались, сентябрь же скоро, школьники валом домой валят…

Она сумела вспомнить почти всех пассажиров. А когда очередь дошла до пожилой пары, Гуров напрягся и попросил:

— Вот про них постарайтесь вспомнить все, что только сумеете.

— Чем они вас так заинтересовали? — удивилась Танюша. — Обычная пожилая пара. Всю дорогу ссорились из-за всякой ерунды. Ему не нравилось, что она командует, а она не могла сдержаться. Даже места в автобусе трижды менять заставила. То ей у окна хочется, то слишком близко с задним колесом, то сумки ей некуда будет поставить. А у самой кроме ридикюля допотопного да старой корзины никакого багажа не было.

— Старой корзины?

— Ну да, плетеная кошелка. У местных такие в ходу.

— Как вам показалось, они возвращались домой или ехали в гости? — спросил Гуров.

— Однозначно, домой. По крайней мере, старуха, — уверенно заявила Танюша.

— Поясните, — не понял Лев.

— Видимо, старик ее загулял или что-то в этом роде, а она ездила его домой возвращать, — объяснила Танюша.

— Из чего вы сделали такой вывод?

— Говорю же, она его всю дорогу пилила. Ругалась, что напрасно поехала за ним, говорила, что легко бы обошлась и без его нытья, хотя он-то как раз и не ныл. Еще говорила, что одной ей было не так уж и плохо, только жалко его, дурака старого, стало, пропал бы он, мол, без нее.

— Они ехали в Сосьву?

— Нет, им в Андрюшино нужно было, — вспомнила девушка.

— Андрюшино, кажется, дальше Сосьвы, — вспоминая карту местности, уточнил Гуров.

— Дальше, — подтвердила Танюша. — Их я предупреждать не стала, неохота было выслушивать нравоучения старухи о том, что они и сами читать умеют, и все такое. Подумала, люди взрослые, сами разберутся.

— Что-то еще можете вспомнить?

— О них больше ничего. Купили билеты и ушли, — возвращаясь к списку, ответила Танюша и вдруг громко воскликнула: — Слушайте, а вот этот документов не предъявлял! Двадцать третье место, видите, без фамилии. Я не настаивала, а он сказал, запиши Волохов, с тебя и этого хватит. И знаете, он на уголовника похож был. Точно вам говорю, сидел он. Я на таких насмотрелась.

— Сидел? Откуда такая уверенность? — подался вперед Лев.

— Наколки на руках, голова бритая, шрам через бровь, — начала перечислять Танюша. — Ну, и речь соответствующая. Он еще с девушкой заигрывал, а она как-то странно реагировала.

— С какой девушкой?

— Вот с этой, место двадцать один. Она, кстати, тоже документ не предъявляла. Никак паспорт в сумочке отыскать не могла. Волновалась, что сперли. Сказала, что от самого Екатеринбурга едет, в поезде паспорт был, а сейчас нет. Я посоветовала ей к охране вокзала обратиться, куда без паспорта-то, но она отказалась. Сказала, что в чемодане поищет, только я при ней чемодана не видела.

— Против двадцать третьего места фамилия отсутствует, она ее не назвала?

— Назвала, только я не расслышала. А этот, со шрамом, к ней все время приставал, ну, я и не стала ее задерживать. Пожалела. Надеялась, если быстро обилечу, у нее будет шанс от него отвязаться. А он, зараза, специально билет поближе к ее месту затребовал. Я хотела дать шестое, а он осклабился так мерзко и говорит: давай двадцать второе. Двадцать второе было занято, его бабулька купила. Ну, и дала двадцать третье. Отказать-то не могла, вот и решила, что бабулька за девушкой присмотрит. Хотя бы половину пути. Сама-то она в Лаги ехала.

— А девушка?

— Не знаю, может, в саму Сосьву, а может, и дальше, она не говорила. Ее, кстати, Настя зовут, — добавила Танюша. — Случайно запомнила, подумала, что имя ее никак не сочетается с внешностью.

— Почему?

— Для Насти она слишком уж фигуристая.

— Фигуристая, это с большим бюстом? — проследив за взглядом девушки, остановившимся на собственной плоской груди, спросил Гуров.

— В точку, — засмущалась девушка. — Она вообще красотка, каких поискать. Видно, поэтому этот хмырь на нее глаз положил. Из-за фигуры и смазливой мордашки. Я вообще не понимаю, чего она его сразу не отшила. Ведь понятно, что уголовник, а она с ним так вежливо, культурно, будто он принц какой.

— Быть может, ее представления о людях, находившихся некогда в местах лишения свободы, отличаются от ваших, — пожал плечами Гуров. — Итак, ее имя Анастасия. Возраст?

— Лет двадцать пять, не больше. А ему уже под полтинник. В два раза ее старше, а туда же.

— И куда она могла ехать?

— Ну, уж точно не домой. Таких холеных в наших краях не водится.

— Что-то еще добавить можете? — уточнил Лев.

— Нет, все, что могла, рассказала, — ответила Танюша и тут же спросила: — Беда случилась с этой девушкой?

— Нет, полагаю, беда случилась с той пожилой парой, что ругались возле кассы, — покачал он головой.

— Ох, мамочки мои! — Танюша округлила глаза и зажала рот рукой. — Это их, что ли, в Гаринском лесу нашли?

— Вы тоже об этом слышали?

— Да у нас все только об этом и говорят! — воскликнула девушка. — И как я сразу не дотумкала? Это он их, тот, со шрамом?

— Пока неизвестно, — ответил Гуров и поспешил завершить разговор: — Спасибо, Татьяна, вы нам очень помогли.

Уходить, не получив подробности, Танюше не хотелось, но, натолкнувшись на грозный взгляд начальницы, она быстренько ретировалась. Не успела дверь за ней закрыться, как на столе у Екатерины Викторовны запищал селектор. Подняв трубку, она выслушала невидимого собеседника и, молча положив трубку, сообщила:

— Костик вернулся. Его автобус стоит на посадочной платформе номер два. Хотите, чтобы я вызвала его, или сами прогуляетесь?

— Прогуляюсь, — поднявшись, сказал Лев.

— Тогда удачи вам, полковник! — Екатерина Викторовна протянула ему руку, крепко, по-мужски, пожала его ладонь, пожелала успехов в расследовании и указала на дверь: — Не буду вас задерживать.

К платформе номер два стекался народ. Гуров обошел автобус, остановился со стороны водительской двери и заглянул в окно. Крепкий седоватый мужчина сидел за баранкой и жевал бутерброд.

— Добрый день, — поздоровался Лев.

— И вам не хворать, — ответил мужчина, откладывая бутерброд в сторону. — Вы, что ли, полицейским будете?

— Полковник Гуров Лев Иванович, — представился Гуров.

— Слыхал. Девчата-кассирши растрепали. А я — Константин Штруба, хозяин этой колымаги, но лучше Костик. — Мужчина добродушно улыбался. — Вы ко мне или я к вам?

— Спускайтесь лучше вы, — предложил Лев. — Воздухом подышим.

— Это я с удовольствием. Ноги разомну. — Костик открыл дверь, спрыгнул на землю. — Танюшку по пути встретил. Она таких страстей понарассказывала, будто наших пассажиров наш же пассажир укокошил. Это правда?

— Не все и не совсем, — улыбнулся в ответ Гуров. — Но давайте не будем забегать вперед. Скажите, в этот четверг на рейсе были вы?

— Вопросом на вопрос, — усмехнулся Костик. — Вы эту информацию для дела собираете или еще и Катерине докладывать обязаны?

— А с этим могут возникнуть проблемы?

— Как вам сказать… В теории проблем быть не должно, но в свете последних событий — запросто.

— Тогда только для дела. В том случае, если это самое дело не потребует вмешательства Екатерины Викторовны.

— Ладно, где наша не пропадала, — притворно-печально вздохнул Костик. — Все равно теперь не утаить.

— Что именно вы хотите утаить? — улыбнулся Лев.

— Не то, чтобы хочу, — почесал кончик носа Костик. — Скорее, не желаю без особой нужды раскрывать наши с напарником маленькие секреты.

— Как вы правильно заметили, теперь не до утайки. Убиты два человека, и оттого, насколько правдивы будете вы и ваш напарник, может зависеть скорость поимки преступника.

— Понимаю. — Костик сразу стал серьезным. — Дело в том, что мы с напарником должны работать по два дня. Два дня откатал он, за ним на те же два дня вступаю я, но на деле происходит несколько иначе.

— А поконкретнее?

— Летний сезон сопряжен с разного рода хозяйственными заботами. У Ромчика, как и у меня, хозяйство нехилое. Коровка, тройка-пяток свинок, куры, гуси, опять же огородик соток по двадцать. Зиму нужно семью кормить, вы ведь понимаете. А зарплаты у нас — кот наплакал. Лишаться работы неохота ни ему, ни мне. Пусть малая, но копеечка. На подножном корму семью не вытянуть.

— Рассказ про тяготы сельской жизни можете опустить, — перебил Гуров. — При других обстоятельствах я бы с удовольствием выслушал про цены на комбикорм, силос и сено, но не тогда, когда убийца разгуливает по вашему же району. Общая мысль вам понятна?

— Короче, мы с Ромчиком делим смены по неделям, — выпалил Костик. — Неделю он катает, неделю я. Хотите, можете сдать нас Катерине, только, уверен, она в курсе наших с Ромчиком договоренностей.

— Тогда чего вы опасаетесь?

— Пока официально ей не накапали, она законно может делать вид, что не знает об этом. А вот в случае жалобы вынуждена будет принимать меры, — спокойно объяснил Костик.

— Значит, можете быть спокойны, с моей стороны жалоб не будет, — заверил водителя Лев. — Итак, раз сейчас на рейсе вы, то в четверг работал Роман, я верно все понял?

— Так точно, — шутливо козырнул Костик. — Мы сменяемся с пятницы, так удобнее. В четверг у Ромчика был последний день. Соответственно, одиннадцатичасовой рейс был его последним рейсом. В таких случаях он даже на вокзал не заезжает. Откатает и сразу домой.

— А автобус вы сами забираете?

— Зачем? У него свой «пазик», у меня свой. Выходит, Екатерина умолчала, что у нас здесь половина водил на личном транспорте работает? Молодец, баба!

— Личный транспорт? У вокзала нет своих автобусов? — удивленно спросил Лев.

— Кое-что есть, но этого недостаточно. На малые расстояния почти все ходят на своих.

— И из этого вытекает вопрос: для чего вам такая работа, за которую платят гроши, да еще используют вашу собственность?

— Тут все не так просто, — запнувшись, проговорил Костик.

— А в чем подвох? Вы с напарником калымите, подсаживая неучтенных пассажиров на выезде из города?

— Вы неплохо осведомлены, — усмехнулся Костик. — Впрочем, не стану отпираться, иногда мы и этим грешим, но, делая это, мы не наглеем. По скромному, так сказать. Пара-тройка пассажиров, не больше. И вокзалу не накладно, и нам приварок.

— А сказали вы мне об этом по той причине, что Танюша растрепала, о чем я ее расспрашивал, — заключил Гуров.

— Ага, так и есть, — согласился Костик.

— Тогда перейдем к делам насущным. В четверг на рейсе был Роман, следовательно, о пассажирах я должен разговаривать с ним. И где его найти?

— Дома не застанете. Лучше идти прямиком к Володьке Ступину, первые три дня выходной недели он от него не вылезает.

— Кто такой Володька Ступин?

— Его приятель. Они его колымагу восстанавливают. Уже полтора месяца на это угробили, — объяснил Костик. — Ступин раньше с нами работал. Мы на троих рейсы делили. А полгода назад его автобус приказал долго жить. На новый денег нет, вот они и пытаются его реанимировать. У Ступина гараж на улице Веселой, там они и зависают.

— Что ж, спасибо за помощь, — поблагодарил Гуров. — Как найти эту улицу?

— Выезжаете с вокзала, второй поворот налево, потом до третьего светофора прямо, от светофора направо и до упора. Длинный забор из оцинкованного профлиста, за ним деревянная постройка, больше похожая на амбар, чем на гараж. Там Ромчика и найдете.

— Еще раз спасибо. — Гуров пожал Костику руку и отправился разыскивать улицу Веселую.

Соблюдая все ориентиры, гараж Володьки Ступина он отыскал быстро. Оставив машину у ворот, заглянул в приоткрытую дверь. Внутри стоял старенький «пазик», под ним копошились люди.

— День добрый! — громко поздоровался Лев. — Мне бы с Романом Федорчуком переговорить.

Откатная платформа, какими обычно пользовались автослесаря, выкатилась из-под автобуса. Мужчина лет сорока окинул Гурова внимательным взглядом, не говоря ни слова, поднялся с платформы, обтер руки о фартук и протянул ладонь для рукопожатия.

— Вы и есть полковник Гуров? — был его первый вопрос. — Ну да, Костик мне звякнул. А как иначе? В одной упряжке горбатимся, а кто предупрежден, тот вооружен.

— Значит, ожидаете вы меня во всеоружии, — пошутил Гуров. — Полагаю, вы и есть Роман Федорчук.

— Он самый, — подтвердил Роман. — Выйдем на воздух, тут бензином несет.

Его приятель, занятый починкой, даже не выглянул из-под автобуса. Как крутил гайки, так и продолжал крутить. Роман первым вышел на улицу, достал из нагрудного кармана пачку сигарет, вытряхнул одну прямо в рот, прикурил. Затянувшись пару раз, зажал сигарету в пальцах и, не дожидаясь вопросов, заговорил:

— В четверг на последнем рейсе был не я. Каюсь, виноват, но так уж сложились обстоятельства. Володьке позвонили из Екатеринбурга, сообщили, что заказанные запчасти на «ПАЗ» пришли. Он примчался ко мне, попросил сгонять с ним в Екатеринбург, а это добрых триста пятьдесят верст. На машине почти пять часов езды. Я подумал, что большого греха не будет, если последний рейс я отдам. И водителю деньжат заработать дам, и другу помогу. Короче, этот рейс я не ехал, так что пользы вам от меня не будет.

— И кому же вы доверили везти пассажиров?

— Марату, — ответил Роман.

— Хотелось бы конкретнее, — заметил Гуров. — Кто такой Марат, откуда вы его знаете и почему решили, что он может выполнить маршрут вместо вас.

— Марат Сагиров работает у нас же на вокзале. Своего маршрута не имеет, как и своего автобуса, подвизается на подмене. Я звякнул ему, спросил, сможет ли подменить, он согласился.

— И этот факт нигде не зафиксирован, я правильно понимаю?

— Так и есть. Если отдавать маршрут по документам, то большая часть заработка уйдет в бухгалтерию, а кому это выгодно, тратить свое время, а получить копейки. А так я с Маратом по-свойски поделюсь, и всем хорошо, — объяснил Роман.

— Где я могу найти Марата? — спросил Гуров, не желая вдаваться в подробности водительских махинаций.

— Без понятия, — ответил Роман. — Он еще дома не появлялся.

— То есть как это не появлялся? — Ответ Романа был для Гурова полной неожиданностью.

— Без понятия, — повторил Роман. — Рейс отвел и, видимо, завис где-то.

— Очень интересно, — протянул Лев. — Поправьте меня, если я в чем-то ошибусь. Марат Сагиров на вашем автобусе выполнил рейс Серов — Сосьва, в четверг, в одиннадцать часов. На вашем личном автобусе, если память мне не изменяет. Сегодня суббота, уже почти полдень, а он до сих пор не объявился, автобус вам не вернул, и где он, как вы выразились, «зависает», вам неизвестно.

— Понимаю, звучит по-идиотски, — согласился Роман. — Но так все и было. Он взял автобус, загрузил пассажиров, а домой не вернулся. Телефон его не отвечает, и автобус мне он не вернул.

— И вы так спокойно об этом говорите? Просто удивительно, — недоверчиво посмотрел на Романа Гуров. — Вы так ему доверяете или просто филантроп?

— Ни то ни другое. Вернее, не совсем так. Я Марату, конечно, доверяю, но его отсутствие не беспокоило меня потому, что просто забыл про время. Я и о том, что автобуса у дома нет, узнал только тогда, когда Костик позвонил и сообщил о вашем приезде. Мы с Володькой в четверг покатили в Екатеринбург, получили запчасти, оттуда сразу сюда. Домой я не заезжал и до сего часа из гаража не выходил.

— Допустим, это я понять могу. Но как быть с вашими родными? Они тоже не обеспокоились? Ни вашим отсутствием, ни отсутствием автобуса?

— Что я раньше воскресенья дома не появлюсь, жена знала. А про автобус просто не подумала. Нет его у забора, и нет. Мало ли? Может, я заодно и его «подшаманить» решил, отогнал к Володьке, такое часто случается, — объяснил Роман.

— Ладно, забудем на время про вашу жену, — вздохнул Лев. — Допустим, вы не знали о том, что Марат автобус не вернул. Узнали только сейчас и что предприняли?

— В смысле? — не понял Роман.

— Что сделали для того, чтобы выяснить, куда Марат дел автобус?

— Позвонил Марату, — ответил Роман.

— И? — Гуров начинал злиться.

— Ничего. Трубку не берет. Вне зоны. Может, у подруги задержался. Он знает, что мне в рейс только в следующую пятницу. Сам он — вольный художник. Есть желание — работает, а нет — забивает на все и отдыхает по полной.

— Хорошего же вы себе сменщика нашли, — проворчал Лев. — Где живет его подруга?

— Какая подруга? — переспросил Роман.

— Вы только что о ней упомянули, — взорвался Гуров. — Подруга, у которой мог зависнуть Марат!

— Нет у него никакой подруги. Постоянной, я имею в виду, — окончательно растерялся Роман. — Я так, к слову сказал. Он вообще недавно в наших краях обосновался. Месяца три-четыре. Уговорил Катерину взять его на подмену. Права у него в порядке, а работать он был согласен и за гроши, вот она ему и не отказала.

— Где он живет? Поеду туда, проверю. Быть может, и ваш автобус, и он сам давно уже дома.

— Не может, — вздохнув, ответил Роман. — Марат у меня угол снимает. Дома его нет, жена сказала.

— Он живет в вашем доме и вы так спокойно реагируете на то, что он пропал вместе с автобусом?

— А чего кипиш поднимать раньше времени? Он мужик взрослый, сам о себе позаботится, — принялся защищаться Роман. — Погуляет и вернется.

— Где погуляет? — вспыхнул Гуров. — Двух пассажиров его рейса зверски убили в четверг, а вы рассуждаете о его взрослости? Да вы хоть понимаете, что может означать отсутствие автобуса и водителя?

— В этом ключе я не думал, — начал Роман, но Гуров не дал ему договорить:

— Возможно, сейчас ваш друг Марат нуждается в помощи. Но, возможно, и это более вероятно, что он, так же, как и пожилая семейная пара, истерзан убийцей, и тело его лежит где-то в глубине тайги. А вы тут разглагольствуете о праве взрослого мужчины на личную жизнь.

— Да ну, быть того не может. До Сосьвы он доехал, это точно. Он звонил мне оттуда, советовался насчет оплаты. Что с ним могло случиться? Говорю вам, загулял он просто, — с сомнением в голосе проговорил Роман.

— Высадил мужчину и женщину, которых через час после этого убили, сам исчез, и вам кажется, что это никак не взаимосвязано? Если так, то вы просто кретин! — вконец разозлился Гуров.

— А куда ехала та парочка? — спросил Роман, и в его голосе прозвучали тревожные нотки, которых раньше слышно не было.

— Ехали до Сосьвы, а нужно было в Андрюшино, — ответил Лев.

— Вот черт! — выругался Роман. — Вот ведь хрень какая! Марат звонил мне, узнать таксу до Андрюшино. Мы иногда несколько расширяем маршрут. Если до Гарей пассажиры есть или до Андрюшино, берем дополнительную плату и везем до места. Выходит, Марат эту парочку до Андрюшино повез. А теперь они мертвы, а он исчез. Вот ведь хрень!

Гуров смотрел на Романа, но не видел его. Перед его мысленным взором складывалась вполне логичная картина произошедшего, от которой он был далеко не в восторге.

Глава 5

День догорал, солнце клонилось к закату, а Гуров все сидел в тесном кабинете полицейского участка поселка Гари и пытался составить план первоочередных дел. В отделе он был один. Поисковые отряды закончили работу час назад. Люди разошлись по домам, забрав на постой приезжих. За день они вымотались до предела, к тому же ночные поиски в данном случае вряд ли дали бы результат. Да и острой нужды гонять людей по тайге ночью не было. Такие меры актуальны, когда ищешь живых, а Гуров вовсе не был уверен, кого они вообще ищут.

Информации за день собрали немало, а вот систематизировать ее времени не было. Этому занятию Лев решил посвятить ночь, отказавшись от предложения егеря Юрца провести очередную ночь у него. В данный момент компания ему была не нужна, думалось всегда лучше в одиночестве. Сидя за столом, он перебирал отчеты, собранные капитаном Жиготкиным. Запрос в исправительные учреждения дал отрицательный ответ. Все заключенные были на месте, никаких правонарушений за последние два месяца, и вообще ничего, что бы могло насторожить начальство колоний. А вот информация по Волохову, которую разыскал тот же Жиготкин, оказалась весьма ценной. По данным Ивдельской ИТК, гражданин Волохов Дмитрий Сергеевич, сорока четырех лет, отбывал наказание в виде лишения свободы в их учреждении. Сидел за вооруженное ограбление. Это была его третья ходка по одной и той же статье, так что оттрубил рецидивист Волохов от звонка до звонка ровно одиннадцать лет. Странно было то, что его освободили в начале июня, он распрощался с дружками-приятелями, помахал кепочкой охранникам и уехал к себе на родину, в далекий город Челябинск. Отчего вдруг Волохов решил вернуться? Или кто-то другой назвался его фамилией? Гуров сомневался, что такое могло случиться. Приметы Волохова, представленные кассиром Татьяной, совпадали все до единой. И возраст, и рост, и шрам через всю бровь. И даже наколки, которых у рецидивиста Волохова было достаточно. Так что он забыл в местах, где оттрубил одиннадцать лет?

Этот вопрос оставался без ответа. А вот личности жертв установить удалось, несмотря на то что багаж и документы так и не были найдены. И здесь рассказ Танюши помог. Как только Гуров передал новые сведения капитану Жиготкину, тот отправился на машине в Андрюшино. Там он быстро отыскал дом, где проживала пожилая пара. Расспросив соседей, капитан узнал, что между супругами и правда произошел разлад. Муж уехал на поиски лучшей жизни, а жена осталась в гордом одиночестве, трубя соседям, что выгнала малахольного муженька, как много лет и мечтала. Хватило ее на шесть месяцев, после чего она, не говоря соседям ни слова, отправилась за мужем. Судя по тому, что супруги разделили одну участь, жене удалось-таки убедить мужа вернуться. Возможно, знай она заранее, чем закончится поездка, предпочла бы и дальше жить в одиночестве. Но судьба — штука непредсказуемая. Знали ли супруги о том, что водитель автобуса подкалымливает, удлиняя маршрут? Разумеется, знали. Местные частенько пользуются добротой водителей. В Андрюшино вообще никакой транспорт не ходит, а машины есть далеко не у всех. Одобряли ли они подобный способ калыма? Разумеется, одобряли. И впредь будут одобрять, несмотря на случившееся. И все по той же причине. Заботься государство о малонаселенных деревнях лучше — глядишь, ничего бы и не случилось. Таково было мнение местного населения.

Гуров же всю вторую половину дня провел в поисках адресов и телефонов пассажиров четвергового рейса. За это время ему раз десять пришлось связываться с Москвой. Нужно было получить доступ к различным базам данных, вытребовать у сотовых операторов номера телефонов их клиентов, связаться с родственниками тех, кого по телефонным базам отыскать не удавалось. И еще сотни специфических запросов, с которыми ни капитан Жиготкин, ни начальник Серовского отделения полиции справиться не могли. К концу дня телефонная трубка на столе Гурова накалилась, а его ухо превратилось в горящий факел, но результата он добился. Практически все пассажиры четвергового рейса, как для удобства называли рейс Марата Сагирова полицейские, были найдены, опрошены, а их данные занесены в отдельные протоколы, которые еще предстояло как следует изучить.

Из всех пассажиров, о которых было известно Гурову, не были найдены лишь Дмитрий Волохов, что было закономерно, и девушка Настя, чью фамилию так и не удалось выяснить. Об этой девушке голова у Гурова болела больше всего. Пассажиры, высадившиеся в Сосьве, в один голос утверждали, что ни девушка, ни пожилая пара в Сосьве не сходили. Как и бритый мужик со шрамом, предположительно, рецидивист Дмитрий Волохов. Конечно, никто из них не оставался на вокзале настолько долго, чтобы проследить за отъездом автобуса, но исходить Гуров решил из худших соображений. Итак, если сложить воедино все факты, получалось следующее. От Сосьвы отъехал автобус, в котором помимо водителя было четыре человека. Двое из них найдены убитыми в пяти километрах от поселка Гари. Остальных найти пока не удалось. Так что же случилось на том перегоне?

Возможно, на пути в Гари водитель подсадил попутчиков. Одного или нескольких. Эта версия была вполне логичной. Поехал же он в Андрюшино ради лишней пары сотен, так почему бы не предположить, что мужчина, увидев голосующих на дороге, не посадил их в автобус. Попутчики оказались недружелюбными. Возможно, они хотели ограбить пассажиров и забрать автобус у водителя. Такое вполне могло случиться. Быть может, им и пришлось бы кого-то из пассажиров убить, преступные дела непредсказуемы, но зачем тащить их в такую даль? И для чего такая жестокость? Нет, если бы кто-то хотел завладеть автобусом, они просто вышвырнули бы пассажиров на дорогу, надавав им тумаков для острастки, а сами рванули бы подальше из этого района, пока водитель не заявил в полицию. Тратить время на изощренное убийство они бы не стали.

Или же убийца уже был в автобусе. Некто, на кого никто из пассажиров не обратил особого внимания. Некто, кого Марат Сагиров подсадил по дороге к Сосьве. В автобус этот некто мог сесть с заранее продуманным планом. Либо с неистребимым желанием убивать. Если так, человек этот страдает психическим расстройством. Он затихарился где-то в конце салона, быть может, всю дорогу делал вид, что спит, выжидая удобного случая. Но до Сосьвы в автобусе было слишком много народу, потому он и не проявил себя. Там же, в автобусе, он мог услышать разговор о том, что, возможно, водитель поедет дальше Сосьвы, потому и не спешил высаживаться. А когда автобус уже двигался по пустынной дороге к Гари, начал действовать. Первым он должен был вырубить человека со шрамом, иначе его план был бы обречен на провал. Даже если тот мужчина и не Волохов, судя по описанию, в обиду он себя не дал бы. Справиться с ним псих мог, только если действовал внезапно. Тот не ожидал нападения, и потому поплатился первым. Что псих стал бы делать дальше? Второй на очереди должен был быть Сагиров. Псих мог заставить его съехать с дороги. Мог заставить остановиться где-то в таежном лесу и расправиться с ним, что, вероятнее всего, и произошло. Потом он отвел пожилую пару в лес и сделал с ними то, что сделал. Да, но где все это время была девушка? И почему четверо взрослых людей не смогли справиться с одним психом? Разве что у того был пистолет? Нет, слишком много в этом уравнении условностей. Вот если бы в салоне автобуса к тому времени ни девушки, ни мужчины со шрамом уже не было, тогда эта версия больше походила бы на правду. А так чересчур уж по-киношному. Психи не любят зрителей, да и риск тоже. Впрочем, исключать эту версию пока рано.

Третий вариант, который рассматривал Гуров, предполагал противоправные действия со стороны не единожды сидевшего Волохова. Как это могло случиться? Да очень просто. Кассирша Танюша упоминала о том, что Волохов пытался приударить за девушкой. Та была хороша собой, фигуриста, к тому же отвращения или хотя бы неприязни к Волохову не испытывала. Из ее поведения он мог сделать неверные выводы. Решил, что девушка не прочь с ним поразвлечься, и когда автобус практически опустел, начал распускать руки. Только тогда до девушки дошло, что Волохов не так дружелюбен, как ей показалось вначале. Что могло произойти после того, как она дала понять Волохову, что ему ничего не обломится? Разумеется, он мог озвереть и попытаться взять девушку силой. Пожилая пара вряд ли стала бы смотреть на это равнодушно. Они должны были заставить водителя остановиться и вмешаться, так как убитый мужчина был слишком стар, чтобы в одиночку справиться с Волоховым. Итак, Волохов грубо ведет себя с девушкой. Пожилая пара требует от водителя вмешаться. Тот останавливает автобус, идет в конец салона, где вовсю куражится рецидивист. Происходит стычка. Возможно, в ходе стычки Волохов убивает водителя. Пожилая пара — ненужные свидетели, от которых он избавляется. Способ странный, но ведь и Волохов не Белоснежка. Неизвестно, какие изменения в психике произошли у него за время последней отсидки. Не зря же он вернулся в места заключения.

Гуров решил поподробнее остановиться на этой версии. Исходя из нее, возникало сразу несколько вопросов. Первый вопрос: куда он дел автобус? Это же не иголка, за подкладку не спрячешь. Лев справлялся у местных, в тайге немало дорог, вполне пригодных для проезда автомобиля. Может ли по ним пройти автобус? Куда-то да, куда-то нет. В это время года риск застрять минимальный. Вот весной, во время половодья, так и на трассу соваться не стоит, а в августе можно и рискнуть. На перегоне от Сосьвы до Гарей таких дорог-тропинок с десяток наберется. Все они заходят в тайгу неглубоко, но, при желании, заехать можно, а Волохов, прожив в этих краях больше десятка лет, наверняка знаком с особенностями края, что подтверждает право на жизнь для третьей версии. Гуров полагал, что, если он примет ее за рабочую гипотезу, придется расширить круг поисков, так как в том квадрате, где были найдены тела, следы транспорта отсутствовали. Но ведь где-то же автобус должен быть? И, найди они его, многие вопросы отпали бы сами собой.

Второй вопрос, который стоило обдумать: где он спрятал тело Сагирова. В том, что в живых он его не оставил, Гуров не сомневался. Здоровый мужик в его планы входить никак не мог, разве что в виде трупа. Итак, следовало найти труп Сагирова, но его следов, как и следов автобуса, в прочесываемом квадрате не обнаружили. Это могло означать только одно: начало преступных действий происходило где-то в другом месте. Это место следовало найти, иначе им с мертвой точки не сдвинуться. Подумав, Гуров решил связаться с кинологами. Пустить собак по следу от самого начала трассы Сосьва — Гари, вдруг возьмут след? Другого выхода он не видел. Прочесать квадрат за квадратом сотни километров таежных лесов просто нереально.

Невзирая на поздний час, он вновь связался с Москвой, озадачив генерала Орлова организацией группы кинологов с собаками. Тот хоть и ворчал, проклиная неугомонного Гурова, заставляющего своего начальника, человека, куда выше его по званию, среди ночи заниматься полковничьими проблемами, но в помощи не отказал. Пообещал немедленно связаться с Екатеринбургом и убедить их в кратчайшие сроки выполнить просьбу Гурова. Разговором с генералом Лев удовлетворился, зная по опыту, что свое обещание Орлов сдержит, даже если ему придется поднять на уши всю екатеринбургскую полицию, и, закончив разговор, вернулся к своим размышлениям.

Третий вопрос он боялся задать даже себе. Что стало с девушкой? Жива ли она или ее постигла та же участь, что и пожилую пару? Гуров склонялся к версии, что девушка жива. Или, по крайней мере, оставалась жива еще какое-то время после смерти мужчины и женщины. Собирайся он с ней расправиться, она была бы найдена в том же месте, что и муж с женой. Но ее там не было. Почему он ее не убил? Варианта два: либо к тому времени она была уже мертва, либо на нее у Волохова имелись особые планы. Быть может, он вообще не собирается ее убивать. Быть может, он желает помучить ее подольше. Это выводило Гурова из себя. Он сидел за столом, заставляя себя продумывать одну версию за другой, а перед его мысленным взором стояло лицо девушки, молящее о спасении. Поторопись, полковник, молило оно, ты еще можешь меня спасти! Гуров был бы рад поторопиться, но люди не роботы, двадцать четыре часа в сутки работать не могут, а заставить их действовать без отдыха он не мог, так как предположение о том, что девушка еще жива, было всего лишь предположением. Да и что они могли сделать? Сутками напролет ходить по тайге, выискивая несуществующие следы?

— С этим вопросом нужно покончить, — вслух произнес Лев. — По какой нужде красавица Настя приехала в Гаринский район? Кто ее здесь ждал? И как это выяснить? Нет, нужно приложить все усилия и узнать, что это за Настя и добралась ли она до места, иначе, Гуров, ты рискуешь загонять людей впустую.

Неожиданно дверь кабинета распахнулась, и Лев удивленно уставился на нее.

— Привидение увидел? — пошутил Крячко, переступая порог.

— Ты здесь откуда? Тебя же Юрец к себе забрал.

— Забирал, да не до конца забрал, — усмехнулся Стас. — Ужинать будешь? Я хавку притащил.

Он сдвинул в сторону исписанные листы офисной бумаги и принялся выставлять угощение. Из объемных карманов охотничьего комбинезона на свет появились две банки тушенки, пузатый помидор, два соленых, завернутых в полиэтиленовый пакет огурца, буханка хлеба и кольцо «Краковской» колбасы. Завершили натюрморт два зеленых яблока размером с гуровский кулак.

— Тебе Жиготкин хоть чайник оставил? — спросил Крячко, оглядывая кабинет. — А, вижу. Ну что, по чайку, и за обсуждения?

— Откуда ты здесь? — повторил вопрос Гуров. — Зачем вернулся?

— Я и не уезжал. Просто не хотел тебя беспокоить, пока время не придет.

— Пришло?

— Конечно, — весело ответил Стас. — Раз вслух заговорил, значит, созрел.

— И откуда в тебе столько самоуверенности? — пробурчал Гуров, хотя на самом деле был рад, что друг оказался рядом.

— Годы совместной службы, друг мой. Наблюдательность и непревзойденный сыщицкий нюх, — наставительным тоном произнес Крячко. — Или ты забыл, что я тоже опер? Между прочим, ничем не хуже тебя, а в некоторых местах даже лучше. Ладно, ближе к телу, как любят говорить патологоанатомы. Жуй и выкладывай, чего тут надумал. Покумекаем вместе, в каком направлении дальше двигаться.

Он разлил чай по найденным в тумбочке стаканам и принялся жевать принесенные дары, аппетитно причмокивая после каждого глотка. Гуров последовал его примеру и, прикусывая бутерброд, начал выкладывать свои соображения. С трапезой и рассказом покончил одновременно. Крячко откинулся на спинку стула, сладко потянулся и выдал свой вердикт:

— Насчет психа не согласен. Конечно, подобное в жизни иногда случается, но как-то не вяжется случайно подсаженный псих с тщательной подготовкой нашего убийцы. И веревки-то у него были припасены, и оружие, и скотч, чтобы рты заклеивать. Это какую ж больную голову надо иметь, чтобы голосовать на дороге со всем этим добром и надеяться на успех? Нет, Лева, психом тут и не пахнет. Я бы, скорее, поставил на первый вариант. Группа людей, которых простак Марат посадил к себе в автобус уже после Сосьвы. Но и тут напрашивается вопрос: чего ради вооруженная группа будет тормозить автобус? Ради куража? Бред!

— А ради чего, по-твоему, они стали бы это делать?

— Ради выгоды, конечно. Вот если бы автобус был полон людей, они могли бы рассчитывать на неплохой куш: цацки, бабки, барахло. Да и то — вряд ли, это же не инкассаторская машина, чтобы так подставляться, — рассуждал Крячко. — В век банковских карт обычный гоп-стоп давно вышел из моды. К чему утруждаться, когда в карманах у прохожих одни только пластиковые карты? Какая от этого выгода? Тем более здесь. Ты хоть знаешь, за сколько километров от Гарей ближайший банкомат?

— Думаешь, все пассажиры ехали без налички?

— Уверен, что больше пары тысяч с них стрясти не удалось бы.

— Значит, остается версия с Волоховым, — заключил Гуров.

— Волохов — беспроигрышный вариант, — согласился Крячко. — Лично я пришел к тому же выводу, как только услышал о том, что он был в автобусе.

— Может, ты считаешь, что поиски девушки — это лишнее? — задал Лев вопрос, который волновал его больше всего.

— Нет, этого не скажу. Знать наверняка, ехала ли она в том автобусе, было бы совсем не лишним, — ответил Крячко. — Между прочим, у меня кое-какие мысли на этот счет появились. В смысле, о том, как узнать ее фамилию и связаться с родными, а если повезет, и с ней самой.

— Так чего же ты молчишь? Выкладывай!

— Твоя знакомая кассирша сказала, что девушка ехала из Екатеринбурга в Серов на поезде, так? — начал Крячко.

— Так, — подтвердил Гуров.

— Проездной билет на поезд выдают строго по паспорту. Как думаешь, сколько девушек с именем Настя могли приобрести билет на тот же поезд? Две-три, не больше, я полагаю. Из такого количества претендентов легче легкого вычислить нашу Настю, а, узнав ее фамилию, адрес и другие данные, не успеешь и глазом моргнуть, как ее номер телефона будет у тебя в кармане.

— А ведь верно! — воодушевился Лев. — И как это мне самому такая простая мысль в голову не пришла?

— Просто в твоей голове для нее было слишком мало места. — Довольный произведенным эффектом, Крячко решил быть снисходительным. — А у меня на обдумывание этого вопроса времени было предостаточно.

— Надо связаться с билетными кассами Екатеринбурга, — тут же потянулся к телефону Гуров.

— Побойся бога, Лева, ночь на дворе, — остановил его Крячко. — Этот вопрос можно отложить до утра. Все равно нам до полудня твоих кинологов ждать, вот и займемся поисками Насти. А сейчас предлагаю отправиться на боковую, иначе утром нас танками не поднимут.

В соседнем кабинете Жиготкин приготовил Гурову лежанку на случай, если он решит заночевать в отделе. Узкий продавленный диван не был рассчитан на двоих, но выбирать не приходилось. Кое-как устроившись валетом на колченогом диване, напарники провалились в глубокий сон без сновидений.

Утро началось со звонка генерала Орлова. Он сообщил, что кинологи выехали в пять утра, чтобы к полудню успеть добраться до Гарей. Поблагодарив его, Гуров предупредил, что вскоре, возможно, ему снова потребуется помощь, и рассказал о задумке Крячко. Идею Орлов одобрил, пообещав, в случае необходимости, посодействовать в получении нужных разрешений. После этого Гуров связался с начальником Центрального вокзала, изложил суть просьбы, особо отметив, насколько важно выполнить просьбу в кратчайшие сроки. К его вящей радости, начальник вокзала не стал разводить бюрократию, заявив, что письменного запроса, пусть и задним числом, вполне достаточно, так что вся работа обязательно будет выполнена. И не обманул. Гуров успел только отдать распоряжение капитану Жиготкину, велев тому связаться с кем нужно, и отправить на вокзал запрос, а звуковой сигнал его телефона уже оповестил о том, что на электронную почту поступило новое письмо.

Каково же было удивление напарников, когда, открыв вложенный в письмо файл, их взору предстали двенадцать листов убористого шрифта, с угрожающе жуткими сокращениями и специальными знаками, какими пользуются при оформлении проездных документов. Не забивая себе голову сортировкой, начальник вокзала отправил им полный перечень пассажиров, следовавших от Екатеринбурга до Серова в означенный день. Вздохнув, приятели включились в самостоятельную сортировку пассажиров. Но и на этом проблемы не закончились. Отсортировав тех, кто не подходил по полу и первому инициалу, они получили список с паспортными данными, но без адресов и возраста. С таким списком работать было невозможно. Пришлось снова беспокоить московских коллег. Из общей базы они выудили всю требующуюся информацию и переслали Гурову.

И вновь Гуров и Крячко были неприятно удивлены, узнав, что список кандидаток все еще велик. Невероятно, но в одном, конкретно взятом поезде оказалось двенадцать женщин, названных при рождении Анастасиями. Благо, по возрасту к их пассажирке подходили всего пятеро, остальных можно было смело отметать. Дамы старше сорока их не интересовали, а вот тех, чей возраст варьировался от восемнадцати до тридцати, пришлось проверить всех. Проверять начали параллельно. Гурову достались три девушки, две из них проживали в Екатеринбурге, третья была прописана в Серове. Крячко взял себе женщин постарше. Одна, в возрасте тридцати одного года, жительница далекого города Вольска. Вторая, чуть моложе, двадцати девяти лет, имеющая прописку в городе на Неве. Вернее, в его пригороде, небезызвестном городе Пушкине. Засев за телефоны, полковники принялись за дело.

Получить адреса девушек — это было первым шагом. Далее нужно было определить по ним номера телефонов, зарегистрированных по этим адресам. Номера домашних телефонов вычислить было куда проще, чем искать нужные данные по базам многочисленных сотовых операторов, поэтому Гуров пошел по кратчайшему пути: открыл в компьютере телефонные базы Екатеринбурга и Серова и приступил к поискам. В двух случаях из трех ему повезло, фамилии девушек были не настолько распространенными, как, к примеру, Иванова или Петрова. Против фамилий нашлись и телефоны. Гуров начал обзвон, но на этом везение закончилось. Домашние заявляли, что обе девушки благополучно добрались до конечного пункта назначения. Та, что зарегистрирована в Екатеринбурге, приехала к подруге и звонила родителям уже после того, как началось расследование. Вторая, чья прописка была в Серове, соответственно, приехала домой. Ни та ни другая и думать не думали садиться в автобус, следующий до Сосьвы.

С третьим номером получилась задержка. Фамилия девушки, которую требовалось отыскать Гурову, значилась в телефонном справочнике сорок четыре раза. Прозвонить всем самостоятельно Гуров не надеялся, а потому решил привлечь в помощь сотрудниц паспортного отдела. Выдав женщинам по десять номеров, он провел инструктаж, какие вопросы задавать, а получив ответы, немедленно докладывать ему, и вернулся к Крячко. К тому времени Стас успел справиться лишь с первой частью задачи, а именно, выяснить, что ни у одной из доставшихся ему женщин стационарного телефона не имеется.

— Значит, по сотовым операторам? — печально выдал он, рассказав Гурову о своем фиаско. — Это ж работы на трое суток.

— Сделаем так: ты выбиваешь базы данных у коллег из Пушкина и Вольска, а дальше в дело вступают сотрудницы паспортного стола и отдела миграции. Нечего им бездельничать, пусть внесут вклад в общее дело, — решительно проговорил Лев.

Крячко заметно повеселел и с возросшим энтузиазмом принялся за работу. К моменту прибытия кинологов, кропотливый труд по поиску пропавшей Насти был завершен, но, увы, ожидаемого результата не дал. Совместными усилиями сотрудникам полиции удалось найти четырех претенденток на роль их Насти, но все они оказались не теми, кого они искали. Пятая Настя, жительница города с романтическим именем Пушкин, так и не нашлась. А уж как все старались. Номер ее телефона не отвечал, отзываясь механическим голосом, сообщающим о том, что тот выключен или находится вне зоны действия сети. Сердобольный участковый из Пушкина настолько проникся ситуацией, что не поленился лично съездить к девушке домой, но все, чего он добился, это потоптался возле закрытой двери и ушел ни с чем. Соседи не идентифицированной Насти тоже отсутствовали, так что и ее описания получить не удалось. Правда, тот же участковый обещал наведаться к соседям позже и получить-таки от них словесный портрет девушки. Этим и ограничились.

Прибывшие кинологи взялись за дело профессионально. Старшим в группе был лейтенант Храпов, и дело свое вел, соответствуя фамилии, с нахрапом.

— Кто тут главный? — врываясь в кабинет Гурова, гаркнул он. — Кинологов кто вызывал?

— Главный он, — указывая на Гурова, ответил Крячко. — А вам бы не помешало тон сбавить, не на плацу.

— Старший лейтенант Храпов, — хватая Гурова за руку и энергично ее встряхивая, доложил лейтенант. — Кого нюхать будем?

— Нюхать? — слегка опешил от такого напора Гуров. — Ах да, нюхать. Полагаю, нюхать нам некого.

— Поясните? — в свою очередь растерялся лейтенант.

— Искать будем автобус. Как вы понимаете, понюхать его ваши собаки не смогут ввиду его отсутствия.

— Автобус? Отлично! — обрадовался чему-то лейтенант. — Значит, будем нюхать стоянку. Имеется у автобуса постоянное место стоянки?

— Это да, — ответил Лев. — На автовокзале, думаю, не подойдет, а вот в личном дворе водителя, где он простаивает неделями, должно подойти.

— Едем туда! — скомандовал лейтенант и выскочил из кабинета.

Гуров и Крячко переглянулись, но последовали за лейтенантом. Разместились в двух машинах. Машина Гурова шла первой. Он досадливо морщился, кляня себя за то, что не подумал об этом раньше.

— Могли бы четыре часа сэкономить, если бы не спешка. Они ведь мимо Серова проезжали, — брюзжал он. — А теперь, пока туда доберемся, пока обратно вернемся, вечереть начнет.

— Дело сделано, — отмахнулся от брюзжания друга Крячко. — А раз изменить ничего нельзя, что толку об этом судачить? Как думаешь, Настя из Пушкина — это наша?

— Возможно. Ее одну не удалось найти. По всему выходит, что она.

— Жалко девочку, — вздохнул Крячко. — Молодая совсем.

— А стариков, выходит, не жалко? — съязвил Лев. — И водителя не жаль?

— Сагирова-то? Жалко, конечно, но в том, что случилось, есть и его вина. В какой-то степени, — заявил Крячко. — А девчушка ни в чем не виновата. И зачем ее сюда понесло?

До Серова путь прошел в размышлениях. Напарники перебирали в уме возможные варианты, анализировали имеющиеся данные, пытаясь отыскать то, что могли упустить ранее. К Роману Федорчуку явились ближе к двум часам дня. Если он и был удивлен шумной компании, ввалившейся к нему во двор, то виду не подал. Его сжигало чувство вины за то, что он отправил в злосчастный рейс своего квартиранта, из-за чего тот попал в беду. Лейтенант Храпов и тут инициативничал вовсю, оттеснив полковников на задний план. Он заставил собак обнюхать место стоянки автобуса, хозяина этого автобуса и комнату, в которой жил Сагиров. После этого забрал у Романа рабочие перчатки, в которых он обычно занимался ремонтом автобуса, его кепку и брюки Сагирова, скомандовал всем грузиться в машины и сам же первый последовал своему приказу. Вся процедура обнюхивания двора и комнаты заняла не более пятнадцати минут. Обратный путь до дороги, ведущей в Гари, Гуров и Крячко ехали молча. Говорить не хотелось. Мысли занимал один вопрос: справятся ли Храпов и его собаки с поставленной задачей или и этот путь окажется бесперспективным?

Лейтенант Храпов ехал в другой машине и ничего не знал о беспокойстве столичных полковников, а если бы знал, сумел бы их успокоить. Сам лейтенант в успехе предприятия не сомневался ни на минуту. Он занимался тренировкой собак с десяти лет. В восемнадцать ушел в армию, а вернувшись, пошел учиться в школу милиции с твердым намерением стать кинологом при полиции и разыскивать преступников, которых не могут найти полицейские. Своей работой он гордился, к занятиям с собаками относился с благоговением и неиссякаемым энтузиазмом. Потому и промахов у него было куда меньше, чем у его коллег. Те, кто его знал, называли не иначе, как «Легавая ищейка», и прозвище это было отнюдь не оскорбительным. В коллективе его уважали еще и за то, что он никогда, даже после самых громких и удачных своих дел, не задирал нос перед коллегами. Более того, всегда находил время, чтобы помочь другим кинологам в дрессировке их служебных псов. Причем пустыми советами никогда не грешил. Если уж решал кому-то помочь, то непременно делом. Ни времени на это не жалел, ни сил. В его распоряжении были четыре немецких овчарки, которых он вырастил буквально со щенячьего возраста. Каждая из них была хороша как в отдельности, так и в группе. Работу в группе Храпов считал личным достижением, которым очень гордился. Коллеги, то ли в шутку, то ли всерьез, заявляли, что его собаки умеют поддерживать контакт друг с другом, как это делают люди, занимаясь одним делом. Слыша такие разговоры, лейтенант неизменно улыбался, но опровергать заявление, как и подтверждать, не спешил. В душе же был доволен столь высокой оценкой его профессиональных возможностей.

Проехав Сосьву, машины остановились на повороте к Гарям. Гуров и Крячко первыми вышли из машины. Спустя минуту к ним присоединился и Храпов.

— Хотите начать отсюда? — скептически улыбаясь, спросил он.

— Считаете, рановато? — вопросом на вопрос ответил Гуров.

— Я тут поболтал кое с кем, пока ехали. Так вот, учитывая все детали дела, я бы предложил проехать километров тридцать, а то и все тридцать пять вперед.

— Сможете обосновать?

— Дорога здесь неровная, петляет вдоль реки Сосьвы, — деловито начал Храпов. — Тела нашли в пяти километрах от поселка, от дороги же все десять будет. Путь неблизкий, если идти пешком, особенно когда тебе приходится тащить за собой двух связанных стариков. Квадрат за поселком весь прочесали и ничего не нашли, следовательно, нам нужно сдвинуть радиус поисков. Не доезжая с десяток километров до поселка, река разливается, подбираясь вплотную к дороге. Это удобный участок для того, чтобы избавиться от автобуса, но лично я бы вначале использовал его по полной. В тридцати пяти километрах есть удобные съезды, я уточнил. Туда бы и направил автобус. Потом, когда грязное дело было бы сделано, вернулся, вывел автобус на дорогу, проехал еще с десяток километров и утопил бы его, от греха подальше. И потом, у меня чутье на такие вещи, потому я в кинологах и хожу.

— Обстоятельное объяснение, — уважительно проговорил Гуров. — Что ж, положусь на ваше чутье. Едем тридцать пять километров и проверяем вашу теорию, лейтенант.

— Спасибо, товарищ полковник, — просиял Храпов. — Обещаю, вы об этом не пожалеете.

Глава 6

Место лейтенант выбрал верно. Машины остановились в десяти километрах от поселка Гари, Храпов и его помощники велели полковникам держаться поодаль, а сами начали работу. Наблюдать за Храповым оказалось занятием увлекательным, по большей части потому, что сам он был увлечен своим делом. Достав из новехонького пластикового пакета вещи, взятые у Романа Федорчука, лейтенант дал каждой из собак понюхать по одной вещи, после чего заговорил с ними, точно с людьми, наставляя, а не приказывая. Собаки слушали его, навострив уши, и не сдвинулись с места, пока Храпов, решив, что объяснений достаточно, не объявил, что пора действовать. Тогда они принялись нюхать воздух, выбирая направление, после чего неспешно затрусили по дороге. Пройдя дружным строем с полкилометра, собаки пока не проявляли признаков беспокойства. Храпов трусил следом, а за ним реденькой цепочкой еще три кинолога и Гуров с Крячко.

В какой-то момент овчарки разошлись в стороны. Две остались на месте, кружа по дороге и недовольно рыча, другие две сбежали с трассы в сторону леса. Храпов знаком приказал двум помощникам оставаться на месте, сам же, взяв с собой третьего помощника, двинулся следом за удаляющимися собаками. Подумав, Гуров и Крячко тоже остались. В ожидании возвращения группы Храпова напарники решили осмотреть дорогу. В том месте, где остановились собаки, гравий на обочине слегка осыпался.

— Похоже, здесь стоял автобус. Вот этот след явно от протектора, — негромко проговорил Лев.

— Думаешь, это наш? — спросил Крячко.

— Судя по расстоянию между колесами, может быть, и наш. Для «пазика» в самый раз.

— Спустимся вниз? — предложил Крячко.

Напарники спустились с пологой насыпи и тут же наткнулись на странные следы. След был слабым, едва различимым, но узнаваемым.

— Как будто кого-то волоком тащили. Дорожки, как от каблуков ботинок, — заметил Гуров.

— А здесь следы крови, — заволновался Крячко. — Эх, надо было и криминалистов прихватить, сейчас бы они пригодились.

— Возьмем образцы с собой, а сюда позже экспертов пришлем, если будет необходимость.

— Надеешься, что в лесу собаки найдут что-то более существенное?

— Как знать, — пожал плечами Лев.

В этот момент из леса показалась команда Храпова. Овчарки бежали впереди.

— Похоже, ложный след, — на ходу бросил лейтенант. — Садитесь за руль, идите вслед за нами. Только не спешите, дайте псам время разобраться в запахах.

— Тут следы крови, — остановил его Гуров.

— Нам они не интересны, — отмахнулся Храпов. — Если тут кого-то и ранили, то это не наш объект.

— Откуда такая уверенность? Кровь на дороге как раз по нашей части, — возмутился Крячко.

— Ладно, хотите тянуть время, ваше право, — проворчал Храпов и приказал одной из овчарок: — Грант, нюхай! Что скажешь?

Грант покружил вокруг следов, найденных сыщиками, пробежался до ближайшего куста и остановился там, призывая хозяина. Храпов к кустам не пошел, демонстративным жестом отдал эту честь Гурову и Крячко.

— Дерзайте, товарищи полковники, ваша добыча в тех кустах, — сдерживая едкую улыбку, сообщил он.

Гуров двинулся к кустам, Крячко пошел следом. Дойдя до кустов, они обнаружили там новые следы крови. Два носовых платка, выпачканных в бурый цвет. Кто-то скомкал их и отбросил в сторону. Кусты с тыльной стороны оказались примяты.

— Похоже, и правда ложный след, — вынужден был согласиться Лев. — Здесь кто-то сидел, ветки примяты, но не поломаны, значит, действовали аккуратно. Скорее всего, у кого-то из пассажиров пошла носом кровь, и его отвели в тень, чтобы остановить кровотечение. Аккуратно усадили за куст, где в тот момент была теневая сторона. Дали носовые платки, а когда самочувствие улучшилось, вернулись обратно.

— А вот и следы от каблучков. Дамочка своего кавалера тащила. Туда волоком, причем шла на носочках, чтобы каблуки в земле не застревали, а на обратном пути он опирался на ее плечи, и каблуки с силой вдавливались в грунт. Вот здесь и здесь, видишь? — комментировал Крячко.

— Возвращаемся? — кивком указал на дорогу Лев. — Перед Храповым придется извиниться.

— Брось, ты ведь это несерьезно, — отмахнулся Крячко. — У него своя работа, у нас своя.

— Точно. И мы с тобой ему его работу делать мешаем. Пойдем, Стас. Так и быть, сам извинюсь.

Но Храпов их извинений ждать не стал. Как только увидел, что полковники возвращаются, тут же дал команду начать движение. Псы сорвались с места, а за ними и кинологи. Гурову и Крячко ничего другого не оставалось, как разделиться, чтобы было кому вести обе машины. Гуров сел за руль микроавтобуса кинологов, Крячко в автомобиль, взятый напрокат у Жиготкина. Процессия продолжила движение. Через полтора километра все снова встали. Ситуация повторилась. Собаки рванули в лес, за ними Храпов и его помощник. Двое снова остались на дороге. На этот раз никаких особых следов на обочине полковникам обнаружить не удалось, зато собаки вели себя более беспокойно. Они носились вдоль трассы по прямой, добегали до определенной точки и снова возвращались.

— Знаете, что означает такое поведение? — не выдержав, спросил Крячко у одного из кинологов.

— Ничего особенного, — лениво ответил тот. — Просто хотят идти дальше. Автобус здесь недолго стоял, но это не конечная его остановка.

— Тогда чего мы ждем?

— Команды Храпова. Если в лесу ничего, они быстро вернутся. А если след дальний, он прикажет нам двигаться самостоятельно.

Так и вышло. У кинолога, с которым беседовал Крячко, зазвонил телефон. Он поднес трубку к уху, выслушал собеседника, бросил короткое «понял» и, убрав телефон, сообщил:

— Храпов пошел в глубь тайги, след четкий, но как далеко заведет, неизвестно. Приказано дорогу обследовать самостоятельно.

Второй кинолог дал собакам команду, и процессия вновь двинулась вперед. Третья остановка произошла всего в пяти километрах от поселка. До этого места овчарки ни разу не сбились со следа, шли быстро и целенаправленно, а тут забеспокоились. Побегав вдоль обочины, сбежали вниз и помчались по едва заметной проселочной дороге в чащу леса. Гурову и Крячко пришлось бросить машины, чтобы следовать за кинологами. Собаки бежали быстро. Ни Гуров, ни Крячко не успевали осмотреться, но кое-что все же бросилось в глаза. В некоторых местах кусты были поломаны, будто по ним протащили тяжелый предмет или нетвердая нога сбилась с дороги и впечаталась прямиком в центр хрупкого куста. А еще время от времени на присыпанной хвоей почве встречались четкие отпечатки обуви. Иногда это был след протектора спортивных кроссовок типа бутс. Иногда нетвердый отпечаток летних мокасин. Дважды встретился след от каблука модельных мужских туфель, и нечто, похожее на смазанный след от резиновой обуви.

— Помнишь, что было на ногах жертв? — на бегу спросил Гуров у Крячко.

— У мужчины классика, ботинки под кожу. У его жены смешные чоботы из литой резины. Такие не выпускают уже лет двадцать, а когда-то они были весьма популярны, в народе их называли «мыльницы», — сообщил Крячко. — Наверное, наша дама закупилась ими на всю оставшуюся жизнь, вот и донашивает.

— Донашивала, — поправил Гуров. — Следы видел? Думаю, мы на верном пути.

— Видел, видел, как и те, что размером меньше и силой нажима послабее, — ответил Крячко. — Как ни печально, но, похоже, ты был прав. Девушка тоже в заложниках. По крайней мере, до этого места она точно дошла.

— Стоп! — тормознул друга Лев. — Собаки встали.

— Какого лешего… — начал Крячко и тут же замолчал.

Собаки разделились. Одна встала в паре метров от ствола многолетней сосны, вторая кружила вокруг группы деревьев метрах в двадцати в стороне. Гуров не отводил взгляда от соснового ствола. Он был опоясан тремя рядами веревки.

— Похоже, тут кого-то привязывали, — начал кинолог, направляясь к сосновому стволу.

— Стоять! — выкрикнул Гуров. — Здесь мы сами.

Он подошел ближе. Веревки слегка опустились вниз, но никаких сомнений не оставалось, что ранее к стволу был привязан человек. Осмотрев почву, Лев нашел две крохотные пуговки и, подняв одну, сказал:

— Она была здесь. Пуговица от женской блузки. Видимо, оторвалась, когда он ее привязывал.

— Скорее, когда пыталась освободиться. Веревки не перерезаны, значит, тот, кто это сделал, ее не освобождал. Может, ей удалось сбежать? — с надеждой в голосе проговорил Стас.

— Тогда почему она до сих пор не пришла в полицию? — возразил Гуров. — Смотри, следы идут дальше. Она бежала, а он преследовал.

Напарники прошли еще метров пятьдесят и там обнаружили то, что их не обрадовало. Пятачок земли размером два на два, хвоя на нем сбита в кучки, мелкий подлесок поломан.

— Здесь он ее настиг. Они боролись, но победа осталась за ним, — прокомментировал Лев.

— Вот дерьмо! — ругнулся Крячко. — Этот сукин сын просто нереально везучий.

За группой деревьев, что отстояла от ствола с веревками, следов было достаточно. Бутсы принадлежали тому, кто топтался здесь не один час. И это наверняка был убийца.

— Он что, наблюдал за ней? — высказал предположение Стас.

— Похоже на то, — подтвердил его догадку Гуров. — Наш убийца еще и нереально терпелив. Простоял наверняка долго, а положение сменил всего раза четыре.

— Пришел оттуда. — Крячко рукой указал направление. — Там отпечатки шиповки.

— И что нам все это дает? — нахмурился Лев. — Теперь у нас сразу два направления. То, откуда он пришел, и то, куда он ее увел.

— Куда пойдем, спрашивать излишне, — подытожил Крячко. — Раз он увел девушку с собой, не так важно, откуда он пришел, верно?

— Помолчи, дай подумать!

— Да чего тут думать? Что бы он ни делал до того, как пришел сюда, найти девушку важнее. Отдавай приказ кинологам, пусть их псы берут след. Быть может, еще не все потеряно.

— Зачем он сначала привязал ее к дереву, потом наблюдал за ней, а после гнался, чтобы снова поймать? — размышлял вслух Гуров.

— Да потому что он псих, — выдал Крячко. — И чем быстрее мы двинемся дальше, тем быстрее его сцапаем. И тем больше вероятность отыскать девушку живой.

— Ты сам-то в это веришь? — спросил Гуров.

Ответить Крячко не смог. Врать другу он не хотел, а оснований к тому, что его версия оправдается, было ничтожно мало. Вместо ответа он махнул рукой, что должно было означать «поступай, как считаешь нужным», и отошел в сторону. Гурову же нужен был собеседник.

— Ладно, не злись, — примирительно проговорил он. — Есть предложение разделиться. Ты с одним из псов пойдешь по тому следу, что ведет к группе деревьев. Я с другим псом направлюсь туда, куда он увел девушку. Связь будем держать по телефону. Как тебе идея?

— Фиговая идея, — заявил Крячко. — Я, вероятнее всего, дойду до того места, где он завалил семейную пару. Ты же пойдешь по следу, который может привести тебя прямиком в лапы убийцы. И что тогда? Начнешь геройствовать и брать преступника в одиночку, без прикрытия? А если у него заложница? Рискнешь ее шкурой и начнешь палить из табельного оружия? Или благородно отпустишь его, как только он согласится отпустить девушку?

— Согласен, идея плохая, — взвесив все «за» и «против», сказал Лев. — Тогда воспользуемся твоим вариантом. Пойдем по следу девушки всей группой. А сюда, в случае чего, можно будет и вернуться.

— Вот это дело, — оживился Крячко. — Командуй, полковник. И надейся на удачу.

Пройдя метров пятьсот, Гуров убедился в том, что решение принято верное. Собаки вывели их на дорожную колею, где подняли неистовый лай.

— Автобус почуяли, — сообщил кинолог. — Думаю, он здесь стоял какое-то время. Почва пропиталась этим запахом, точно так же, как во дворе того водителя, Романа. Они это почувствовали, потому и заливаются. Награды ждут.

— Так дайте им награду, — махнул рукой Стас. — А мы пока место осмотрим.

Следов протектора видно не было, землю в этом месте толстым слоем покрывала хвоя, но чуть подальше след обнаружился. Здесь колесо пробуксовало на упавшем сосновом суку, дерн в том месте был изрыт. Гуров решил не останавливаться и приказал кинологам пустить собак дальше. Следуя за овчарками, группа вышла на дорогу. Микроавтобуса кинологов и автомобиля капитана Жиготкина видно не было, от начала пути след уклонился не на один десяток метров. На дороге собаки не задержались, пересекли трассу и спустились вниз по другую сторону насыпи. Пробежали вдоль нее какое-то время, потом свернули к реке, где и замерли на крутом берегу. В этом месте к речке вел обрыв. Два четких отпечатка колес уходили с обрыва вниз.

Опасаясь за жизнь собак, кинологи отозвали их назад. Соблюдая меры предосторожности, Гуров приблизился к краю обрыва. Земля под ногами начала осыпаться, но он все же сумел взглянуть вниз. Вода плескалась метрах в трех под обрывом. Сам склон хранил следы падения чего-то весьма габаритного. Гуров был уверен, что это следы автобуса. И вновь предположение лейтенанта Храпова оказалось верным. Преступник вернулся к дороге и избавился от автобуса. К этому моменту он либо остался один, либо заложников стало так мало, что транспорт становился скорее помехой, чем подспорьем.

— Да, задача, — протянул Крячко, выглядывая из-за плеча товарища. — Спуститься вниз нереально.

— С этой стороны однозначно нет, — согласился Лев. — Но если зайти с другого берега, можно попытаться достать автобус. Если он, конечно, там.

— Хочешь нырнуть и проверить? — неловко пошутил Стас.

— Не думаю, что это хорошая идея. Нужно возвращаться и снова просить помощи из Екатеринбурга. Пусть присылают водолазов и спецтехнику. Убедиться в том, есть ли на дне автобус, в любом случае необходимо.

— А как же след? Может, собакам удастся проследить его дальше, — напомнил Крячко.

— Попытаться стоит, — согласился Гуров.

Но надежды их не оправдались. Сколько ни крутились овчарки на пятачке возле реки, сколько ни гоняли их кинологи по маршруту от трассы до обрыва, вновь след им взять не удалось. Устав от бесплодных попыток, Гуров решительно скомандовал:

— Все, сворачиваемся. Возвращаемся к машинам и ждем группу Храпова.

— Да ты что, Лева! — заволновался Крячко. — Нельзя вот так все бросать. У нас же все получалось! Давай вернемся в лес, попытаемся взять след снова.

— Ничего из этого не выйдет, — вклинился в разговор кинолог. — Собаки возьмут тот же след и приведут нас к тому же обрыву. Куда бы ни делся ваш преступник, здесь мы его уже не отследим.

— Он дело говорит, — поддержал Лев кинолога. — Зря время теряем, Стас. Лучше подумать, как удостовериться в том, что автобус действительно на дне реки. Убийца нас перехитрил, и с этим нужно смириться.

— Как? Как он мог нас перехитрить? — не желал сдаваться Крячко. — Не думаешь же ты, что он вместе с собой отправил автобус вниз с обрыва?

— Нет, этого я не думаю. А вот что он мог спрыгнуть в реку уже после того, как сбросил туда автобус, версия неплохая. Какая здесь глубина? Метра три-четыре? Достаточно, чтобы с трехметровой высоты не воткнуться головой в дно. Потом вынырнул, проплыл до противоположного берега и был таков.

— А как же девушка? Тоже сиганула?

— Либо так, либо она мертва, — заключил Гуров.

— Зачем тогда он тащил ее за собой из леса? Мог ведь там прикончить.

— Я же сказал, либо — либо. И хватит об этом, пора делом заняться.

Гуров быстрым шагом зашагал к дороге, желая уйти от назойливых требований напарника. По пути он связался по телефону с начальником екатеринбургской полиции и озвучил новую проблему. Тот проворчал что-то типа того, что расследование под командованием Гурова обходится ему все дороже, но к утру обещал прислать и водолазов, и нужную технику. Большего и не надо было. Не успели они дойти до места, где оставили машины, как телефон Гурова вновь ожил. Звонил Храпов. Он сообщил, что обнаружил в лесу нечто, на что полковнику лучше взглянуть лично. Назвав координаты, посоветовал сразу вызвать группу криминалистов и отключился. Гуров сообщил новость остальным. Кинологи недовольно поморщились, попеняли на то, что рабочий день чересчур затягивается, но отказаться не решились. А Лев связался с Жиготкиным и велел выслать экспертов с оборудованием в названный Храповым квадрат. Определившись с направлением, группа зашагала через тайгу на встречу с Храповым.

Идти пришлось долго. За то время, пока они гонялись по следу через лес и обратно к дороге, а затем и к реке, тот успел уйти от начала пути километров на пять, а то и на все семь. Приближаясь к названному квадрату, Гуров почувствовал странный запах.

— Мне кажется или действительно пахнет гарью? — спросил он Крячко.

— Да нет, не кажется. Здесь что-то явно подпалили, — подтвердил Стас. — Надеюсь, это не лес горит. Не хотелось бы оказаться в заложниках у огня.

— Этого не может быть, — возразил Гуров. — Будь дело в огне, Храпов не стал бы нас сюда вызывать.

Они прошли еще метров десять, прежде чем услышали голос лейтенанта. Забравшись на поваленный ствол, он громко выкрикивал фамилию Гурова и призывно махал рукой, указывая направление.

— Сюда, товарищи полковники! Обходите с северной стороны, ветер тянет на юг, не настолько противно.

— Что у тебя там? — на ходу спросил Лев.

— Это надо видеть, — объявил Храпов, спрыгивая с дерева. — Идемте за мной. Собак лучше оставить здесь.

Кинологи послушно остановились, удерживая собак на расстоянии. Гуров и Крячко последовали за Храповым. Еще через десять метров им открылось то, ради чего лейтенант нагонял на себя таинственность. В овраге, глубиной метра полтора, слегка присыпанный ветками и сухой хвоей, лежал труп человека. Судя по запаху, он сильно подгорел. Гуров обошел овраг, спустился вниз и, закрывая нос рукавом охотничьего комбинезона, приблизился к трупу. Кто-то сильно постарался для того, чтобы труп было сложно опознать. Местами кожа сгорела вплоть до подкожной клетчатки. Кое-где еще оставались клочки одежды. От нее несло бензином, которым убийца щедро полил тело, перед тем как подпалить. Волос не осталось, лицо обгорело до неузнаваемости. Пол так же трудно было определить. Рост подходил как мужчине, так и женщине. Молочных желез либо не было, либо они сгорели, а паховая область оставалась прикрытой остатками одежды. Трогать что-либо на месте преступления до приезда криминалистов Гуров не решился.

— Что думаешь? — послышался за спиной голос Крячко. — Снова наш убийца?

— Будь иначе, собаки бы сюда Храпова не привели, — ответил Лев. — Скорее всего, это он. Возможно, перед нами труп Марата Сагирова. Только его следов мы пока нигде не обнаружили.

— Видимо, так, — согласился Крячко. — Сжег уже мертвого, да?

— Будь иначе, вокруг было бы полно следов. После воспламенения человек, не лишенный способности двигаться, начинает метаться, оставляя следы своего перемещения. Здесь же ровный контур вдоль всего тела. Как его убийца уложил, так он и остался лежать, пока горела кожа. Вряд ли бы что-то смогло удержать его на месте, гори он заживо.

— Значит, наш убийца избавился от всех, кто оставался в автобусе. Сперва пожилая парочка, затем водитель, а девушку оставил напоследок. Теперь и я думаю, что она уже мертва.

— Возможно, Сагиров умер раньше семейной пары, — предположил Гуров. — На то, чтобы труп остыл, а он, как ты видишь, остыл основательно, нужно время. Одного не понимаю, с чего вдруг такое зверство? Причем спустя всего два месяца после окончания отсидки. Не может быть, чтобы Волохов сделал все это просто так, из желания позверствовать.

— Почему нет? — пожал плечами Стас. — Вышел мужик на волю, понял, что там его никто не ждет и ничего не светит, и решил отыграться на первых попавшихся людях.

— На первых попавшихся? Не смеши меня! Волохов проделал долгий путь, чтобы вернуться обратно в места последнего заключения. Не забыл, что он родом из Челябинска? Если придерживаться твоей теории, он мог все эти зверства совершить и там.

— Так там места не такие глухие. Или ностальгия замучила, или просто так больной мозг сработал. Захотелось, вот и вернулся.

— Нет, Стас, я с тобой в корне не согласен. Почитал на досуге дело Волохова, — продолжал возражать Гуров. — Сидел он не раз, это так, но всегда его противоправные действия были продиктованы чисто материальной выгодой. Работать таким, как Волохов, — западло, а жить на что-то надо. И жить хочется не абы как, а на широкую ногу. Вот он и идет на разбой. А тут совсем другой почерк, скорее годный для маньяка, но уж никак не для грабителя, пусть и пользующегося для достижения своей цели оружием. Одно дело, нож или пистолет, и совсем другое — вот это.

Оба перевели взгляд на обгоревший труп. И снова Крячко не смог удержаться, чтобы не удивиться невероятному фарту преступника.

— Это ж как должно везти, чтобы хватило времени подпалить труп, дать ему дойти до нужного состояния, потом затушить и спокойно удалиться. И никто ничего не заметил. Ни дыма, ни запаха, ни самого преступника, — сетовал он.

— Сам же говорил, места здесь глухие, — напомнил Лев.

— Но ведь не необитаемые. Здесь и охотники ходят, и грибники-ягодники всякие. А дым? Его же издалека должно было быть видно. Неужели никого из местных данный факт не насторожил?

— Если в тот день дул ветер, дым стелился по земле. И потом, даже если кто-то увидел дым, должно было пройти какое-то время, чтобы люди забеспокоились. Мало ли кто в тайге решил чайку вскипятить или консервы разогреть? Так что же, по каждому случаю пожарных тревожить? Нет, Стас, как раз тут все логично. А вот то, что Волохов вдруг ума лишился и начал резать людей направо и налево, в этом я никакой логики не вижу.

— Слушай, раз тебя это так беспокоит, свяжись с его надзирателями. Возможно, они просветят тебя на этот счет. Может, странности какие за ним в последние дни отсидки замечали. Странности — не повод для продления срока. Подошел срок — будь добр, отпусти. Вот они и отпустили, а на воле его еще сильнее скрутило. Результат лежит перед тобой.

— Надо бы связаться, в этом ты прав, — согласился Гуров. — Быть может, отыщем связь между ним и Сагировым. Возможно, он вернулся именно из-за него.

— Не понял? — переспросил Крячко.

— Если Волохов и Сагиров знакомы, может выйти складная теория. Сагиров чем-то насолил Волохову, тот откинулся и вернулся, чтобы посчитаться с обидчиком. Выследил Сагирова, когда тот вел автобус вместо Федорчука, проследовал с ним до Сосьвы и дальше. Не доезжая Гарей, начал действовать. Убил Сагирова, тело сжег. А остальные — всего лишь невольные свидетели, отпустить которых означало бы для Волохова возвращение в тюрьму. Потому он расправился и с ними. По-моему, так более правдоподобно.

Пока напарники обсуждали новый факт, прибыли эксперты. Вокруг обгоревшего трупа закипела работа. Эксперты колдовали над телом, стараясь не упустить ничего важного. Когда с осмотром места было покончено, труп уложили на носилки и понесли к фургону. Машина смогла пройти лишь часть пути, дальше дороги не было. После их ухода двинулись в обратный путь и Гуров с командой кинологов. Оставаться в тайге не было смысла.

Звук приближающихся шагов вырвал девушку из хрупкого состояния небытия. Дернувшись всем телом, она застонала. Вот уже второй день она сидит в вонючем сарае. Он, ее мучитель, то приходит, то снова пропадает. Куда он ходит, ей неизвестно, да ее это и не заботит. Все мысли сконцентрированы на одном: выжить любой ценой. Если ради этого придется исполнять все его требования, она готова. Лишь бы прожить настолько долго, чтобы ее успели найти. Каждый прожитый час, вместо того чтобы повергать в пучину отчаяния, прибавлял ей надежды. Спроси ее, почему она уверена в том, что ее жизнь зависит от времени, которое она сможет продержаться, она бы не смогла ответить. Просто знала, и все.

Входная дверь вдруг заскрипела, девушка вжалась в угол, пытаясь сделаться как можно незаметнее. Слабый отблеск заходящего солнца высветил широкую фигуру мучителя, застывшую в дверном проеме, и она непроизвольно закрыла глаза.

— Привет, красавица! Встречай добытчика! — Радостный возглас мучителя ударил по барабанным перепонкам. — Не притворяйся, я знаю, что ты не спишь. Вон как веки дергаются. Открывай глаза, живо! — В голосе прозвучали такие угрожающие нотки, что девушка тут же послушалась. — Так-то лучше. Посмотри, что я тебе принес. — Он высыпал ей на колени горсть мятых ягод. — Угощайся, на сегодня это единственная еда. Завтра попробую найти что-то более существенное. Мы же не хотим, чтобы ты загнулась с голоду, верно? Почему не ешь? Не любишь ягоды? Ах да, твои руки.

Руки девушки были связаны за спиной, на это и намекал мучитель. Расплывшись в слащавой улыбке, он подошел к ней вплотную, опустился на корточки, большим и указательным пальцем поднял подбородок и заглянул ей в глаза.

— Хочешь, чтобы я покормил тебя? — прошептал он, и от этого шепота мурашки поползли по спине. — Скажи, ты хочешь, чтобы я тебя покормил?

— Хочу, — чуть слышно ответила девушка.

— Не слышу, скажи громче, — приказал мучитель.

— Хочу, чтобы ты меня покормил, — покорно повторила она.

— Как я могу тебе отказать? — произнес он. — Ты ведь моя королева.

Он с силой раздвинул ей зубы, впихнул туда ягоду, затем начал захватывать все новые и новые ягоды и отправлять их ей в рот. Ни жевать, ни глотать она не успевала. Через минуту рот заполнился мерзкой жижей, а его рука сжала челюсти так, что заломило зубы.

— Не нравится, когда за тобой ухаживают? — прошипел он. — Так получи то, что тебе точно придется не по вкусу.

Он запрокинул ее голову, заставляя проглотить содержимое рта. Хоть и с трудом, но она справилась. Желудок принял скудное подношение с благодарностью, которой сама она не чувствовала.

— Дать тебе воды? Это заглушит голод. Обещаю, завтра накормлю тебя настоящей едой, — немного смягчившись, озабоченно произнес он.

Как ни странно, его слова девушку обрадовали. Что бы ни случилось этой ночью, она ее переживет, ведь завтра он обещал ей настоящий ужин. Это обещание дает надежду. «Надо его поблагодарить, — мысли, как трусливые зайцы, метались в ее мозгу. — Надо поблагодарить, только так, чтобы он не подумал, будто я заискиваю. Этого он не любит». Она заставила себя встретиться с ним взглядом и как можно нейтральнее проговорила:

— Спасибо, я и правда голодна. И от воды не отказалась бы.

— Значит, ты не против, чтобы я ухаживал за тобой? Тебе не противны мои прикосновения?

— Конечно же, я не против. Я хочу пить, — повторила она. — Сама сделать этого не могу, так с чего мне отказываться от твоей помощи?

— Ты сегодня в хорошем настроении? Голос звучит бодро. Значит ли это, что ты начинаешь привыкать ко мне?

— Тебе бы этого хотелось?

— Думаю, да. Прикольно было бы какое-то время пожить вот так, вдали от всех. Только ты и я. Как думаешь, у нас бы получилось?

То, что он сказал, напугало ее сильнее, чем его приступы ярости. «Господи, только бы он не решил поиграть в настоящую семью. Этого я точно не вынесу!» — мысленно взмолилась девушка и осторожно ответила:

— Возможно.

— Ты когда-нибудь была замужем? Наверняка была. Такая красотка надолго без мужика не останется. Возможно, ты и сейчас замужем. Так как, есть у тебя муж? — спросил он, и в его голосе она уловила какие-то новые, пугающие нотки.

«Давай закругляйся, — приказала она себе. — Иначе этот разговор добром не кончится. Ты уже знаешь, что ложь он чует за версту, а что бы ты сейчас ни ответила, все будет ложью. Не провоцируй его».

— Прошу, не будем об этом. Пусть прошлое остается в прошлом, — тщательно подбирая слова, сказала она. — Пожалуйста, дай мне воды.

— Хочешь уйти от разговора? Интересно, почему?

На мгновение в его взгляде появилось подозрение, но она продолжала смотреть на него честным взглядом, и он уступил. Протянул руку за бутылкой, отвинтил крышку, поднес горлышко к ее губам. Первых два глотка она сделала без усилий, по пересохшей глотке полился живительный поток влаги. Третий глоток оказался слишком велик, и она, поперхнувшись, закашлялась. Часть воды потекла по подбородку. Рука его дрогнула, и она сразу почувствовала, как изменилось его настроение. Проследив взглядом за струйкой воды, девушка мысленно застонала. Влага попала на грудь, и это привело его в состояние возбуждения. Он не отбросил бутылку. Теперь, когда они были вдали от людей, и от внешнего мира их отделяли пусть хлипкие, но все же стены, спешить ему было некуда. Он точно знал, что получит свое. Тогда, когда захочет, и так, как пожелает. Стараясь смириться с неизбежным, она закрыла глаза, мысленно повторяя как мантру: «Доживи до завтра, сделай все, чтобы дожить до завтра. Не раскисай. Не думай ни о чем. Завтра. Для тебя есть только завтра». Зацепившись за это слово, как за спасательный круг, она позволила ему повалить себя на землю. Пока суетливые руки возились с застежкой джинсов, пока жадные пальцы шарили по ее телу, она продолжала повторять. Завтра. Завтра. Завтра. Этот день должен наступить, несмотря ни на что.

Глава 7

— Товарищ полковник, не успеем мы к обеду, никак не успеем!

— А вы постарайтесь. Если помощь нужна, говорите, не стесняйтесь, но только отчет о вскрытии мне нужен не позднее двенадцати часов дня.

— Не все зависит от нашей расторопности. Тут ведь требуется полная эвисцерация, последующие лабораторные исследования, а при том состоянии трупа, в котором вы его доставили, это займет как минимум сутки. И это еще оптимистичный прогноз. Весь район работает только над вашим делом, а вы все недовольны.

Такой разговор состоялся между Гуровым и патологоанатомом из Серова. Именно ему накануне вечером эксперты передали обгоревший труп, найденный в тайге. И именно от него полковник Гуров требовал невозможного. Состоялся разговор в семь тридцать утра понедельника, когда рабочий день практически еще и не начался. Гуров понимал, что патологоанатом имеет право возмущаться, только выбора у него не было. Выяснить причины и время смерти, а также произвести по возможности идентификацию трупа нужно было как можно быстрее. Срок внеочередного отпуска подходил к концу, и это была далеко не единственная причина, заставляющая Гурова спешить.

В холодное помещение морга, где на столе под ослепительно яркими лампами лежало тело, обнаруженное в лесу, Гуров пришел не один. Крячко склонился над трупом, деловито его осматривая, и в разговоре участия не принимал. Ровно до той поры, пока слова патологоанатома не привлекли его внимание.

— Боюсь показаться невежественным, но все же. Вот это страшное слово «эвисцерация» что означает? — встав вполоборота к трупу, спросил он.

— Термин такой, — на автомате ответил патологоанатом. — Когда извлекают весь органокомплекс шеи, грудной и брюшной полостей.

— И вот это, то, что на отдельном поддоне, как раз и есть ваш органный комплекс?

— Органокомплекс, — поправил патологоанатом. — Органы, сохраняющие между собой естественные отношения.

— Какой ужас! Органы — и вдруг взаимоотношения, — поморщился Крячко. — Я впервые за долгую карьеру следователя по особо важным делам услышал это слово, а уж его определение и подавно.

— Тогда могу порадовать вас другими специфическими словечками, — с интересом посмотрел на него патологоанатом. — Например, рассказать о разрезах, идущих по длиннику к воротам, с использованием ампутационного и мозгового ножа, — с вызовом произнес он. Было видно, что слова Крячко его неприятно покоробили.

Чтобы избежать конфликта, Гуров поспешил вмешаться:

— Стас, сходи узнай, как обстоят дела в лаборатории. Проверь, доставили ли образцы для сравнения из дома Сагирова. Если нет — поторопи участкового, если да — объясни лаборантам ситуацию и попроси поспешить.

— Результатов там нет и пока быть не может, — сообщил патологоанатом. — То, что они получили особое распоряжение, еще не значит, что исследование, на проведение которого требуется два часа, вдруг завершится за двадцать минут.

— Все равно сходи, Стас. Чудеса случаются, — повторил Гуров.

— Не нужно его выставлять, я уже в норме, — правильно понял его патологоанатом. — Задавайте уж свои вопросы. Учтите, через десять минут я продолжу работу и буду делать ее столько, сколько понадобится.

— Годится, — согласился Лев. — Итак, с полом определились?

— Мужчина, сорока — сорока пяти лет. Рост выше среднего, прижизненный цвет глаз определим позже. Прижизненный цвет волос — предположительно темный шатен. Род занятий определить не удалось, так как эпителий на руках и ногах уничтожен полностью.

— А обувь? Разве она не должна была защитить кожу, хотя бы частично? — спросил Крячко.

— Значит, на самом деле вы не так мало знаете про трупы, — хмыкнул патологоанатом. — Увы, обуви на ногах не было. Сохранившиеся части одежды малоинформативны, впрочем, как и кожные покровы. При такой площади ожогов невооруженным глазом ни гематом, ни порезов, ни колотых ран не рассмотреть. Придется изучать глубокие слои мышечной ткани.

— Долгая работенка, — искренне посочувствовал Стас. — И пока вы ее не проведете, сказать, отчего он умер, не сможете?

— Полагаю, ваш главный интерес состоит в том, умер ли он до того, как его облили горючим раствором и превратили в головешку? — уточнил патологоанатом.

— Это-то мы как раз знаем, — поспешно проговорил Крячко. — Подожгли его после смерти. Иначе он не лежал бы так смирно в том овражке, дожидаясь окончания кремации, а носился бы по лесу, простите за каламбур, как угорелый.

— Не обязательно, — возразил патологоанатом. — В случае принудительной фиксации трупа, разброса следов от добавочных очагов возгорания не было бы, хотя по идеально-ровной окантовке контура тела определить, был ли труп зафиксирован или же мертв, может и не специалист.

— Что доказано нами, — повеселел Стас. — Итак, его убили, а затем сожгли. Это понятно. Хотелось бы знать, как он умер и когда.

— О, это интересный вопрос. Предварительная версия — удар тупым предметом в височную область. Смерть наступила мгновенно.

— Значит, он умер в… — поторопил его Гуров.

— В четверг, около двух часов дня, — закончил патологоанатом.

— Как мы и предполагали, — заметил Крячко. — Остается выяснить, Сагиров ли перед нами, и еще один кирпичик ляжет на свое место.

— А вам не интересно узнать, когда его сожгли? — внезапно спросил патологоанатом.

— В каком смысле — когда? — переспросил Гуров.

— Вы узнали, когда его убили, и резонно предположили, что акт сожжения был совершен тогда же, верно?

— По-моему, это логично, — подтвердил Лев.

— Логично, с точки зрения нормального человека. Мы же, судя по третьему найденному трупу, имеем дело не просто с психически неуравновешенным человеком, а, как сказал бы мой внук, на всю голову с зашибленным. Или ушибленным, не суть важно.

— Так как же все было на самом деле?

— Убили его в четверг, а тело сожгли только в пятницу, а то и в субботу. Точнее смогу сказать, когда проведем полное обследование, включая микроскопическое и бактериологическое исследования.

— В субботу? Хотите сказать, что труп пролежал где-то двое суток, а по истечении этого срока убийца вдруг решил, что спрятал его недостаточно надежно, вернулся и подпалил тело? — Гуров был явно удивлен.

— Более того, уже сейчас могу сказать, что этот труп перемещали минимум три раза.

— А это как понимать?

— Так и понимайте: тот, кого вы ищете, даже для маньяка чересчур неадекватен и уж точно совершенно непредсказуем, — заявил патологоанатом.

— И перемещениям, о которых идет речь, есть доказательства? — Крячко был настроен более скептично, чем его напарник. — Какие-то следы, особые отпечатки, еще что-то?

— Все в полном комплекте, и следы, и отпечатки, и результаты исследования образцов с тела трупа, — ответил патологоанатом и тут же добавил: — Подробный отчет не раньше послезавтра. Устный, если желаете, хоть сейчас.

— Слушаем, — за двоих ответил Гуров.

— Пожалуй, начну с главного. Вы знаете, в каком состоянии тело было доставлено в морг. Именно о таких трупах принято говорить — «живого места нет». И это верно. Но! На спине одежда, а именно, нательная майка, трикотажная футболка и нечто, что ранее могло быть спортивной кофтой, более-менее сохранилась. А на ней сохранились следы трех видов грунта. Частицы земли с примесью песчаника на верхней части туловища, примерно в районе плечевого пояса, небольшие глинистые комочки, обильно усеивающие ноги покойного, и, наконец, закономерно ожидаемые следы прелой хвои.

— Я не совсем понимаю, чем этот факт вас заинтриговал. Подумаешь, немного песка и глины. Может, он упал по дороге, пока убийца вел его к тому оврагу. — Крячко хмурился, силясь понять, к чему клонит патологоанатом.

— Нет, не мог, — спокойно возразил тот. — Во-первых, грунт, что содержал примесь песчаника, в таежной чаще не встречается. Выпачкаться землей подобного состава он мог только на подступах к тайге, на опушке, или в довольно широком пролеске, так как для образования такой почвы нужно много света.

— Ладно, этот довод принимается. Что с глиной?

— Глинистые почвы и вовсе в этих краях редкость. Я почти уверен, что глиной он выпачкался уже после смерти. Убийце пришлось тащить его волоком, причем достаточно далеко. Затем он прятал тело. В яме или небольшой норе, неважно. Важно, что та была полна глины, скорее всего, овражистый берег реки. А затем он переместил тело в тот овраг, в котором вы нашли труп. Со спины глина слетела, а на ногах осталась, так как тащил его убийца волоком, а держал при этом за ноги. Вот так.

— И вы все это узнали, лишь взглянув на образцы почвы? — удивленно спросил Лев.

— Делать выводы людям моей профессии не возбраняется. Вот вы, например, ни разу не задали вопрос: почему тело не тронули дикие животные? А ведь это вполне закономерный вопрос, ведь труп пролежал в тайге несколько суток. — Патологоанатом хитро прищурился, наслаждаясь произведенным эффектом.

— А ведь он дело говорит! — восхищенно воскликнул Крячко. — В тайге кого только ни встретишь, а на теле ни укуса, ни царапины. Почему?

— Потому что убийца позаботился об этом, сразу после смерти убийца облил труп большим количеством бензина.

— И запах бензина отпугнул диких животных?

— Он, и еще кое-что. Этот стервец раздобыл где-то полуразложившиеся останки мелкого животного, смешал с бензином, и этой гремучей смесью щедро полил труп.

— Думаете, животное попалось ему по пути, и он решил этим воспользоваться? — предположил Лев.

— Говорю же тебе, этот Волохов — везучий сукин сын, — вместо патологоанатома ответил Крячко. — Сколько раз за эти несколько дней колесо фортуны выдавало ему выигрышный сектор. А девушку жалко. Молодая совсем.

— Кто такой Волохов? — спросил патологоанатом. — И какую девушку вам жалко?

— Волохов, это тот сукин сын, который угробил уже троих, а четвертую, двадцатипятилетнюю девушку, либо собирается прикончить, либо уже прикончил, да тело ее пока не нашли, — пояснил Крячко.

— И вы полагаете, что этот самый Волохов и есть убийца?

— Наверняка, — уверенно произнес Стас. — Волохов — рецидивист. Последняя ходка длиной в одиннадцать лет прошла как раз в этих местах. Его освободили два месяца назад, но он, за каким-то лядом, снова сюда вернулся. Купил билет из Серова в Сосьву, но не для того, чтобы мирно прокатиться по окрестностям, а для того, чтобы продолжить свои грязные делишки. А на вашем столе лежит водитель автобуса, невинная жертва рецидивиста Дмитрия Волохова.

— Ясно. Надеюсь, моими объяснениями вы удовлетворены, и теперь я могу возобновить работу? — потеряв интерес к беседе, спросил патологоанатом.

— Да, можете продолжать, — кивнул Гуров. — Появится что-то новое — не стесняйтесь звонить.

Гуров и Крячко покинули морг и двинулись в лабораторию. Там им сказали то же, что раньше говорил патологоанатом: результаты будут только через два часа. Сидеть возле лаборатории в ожидании новой информации было глупо, приезд водолазов и техники задерживался. Спецы из Екатеринбурга обещали прибыть только к двум часам дня, и напарники сошлись на том, что лучше будет вернуться в Гари, где поисковые отряды все еще продолжали работу.

Ожидание идет незаметнее, если занят делом. Связавшись по рации с группой, которую от егерей возглавлял Серега Девлягин, полковники присоединились к ним. Гуров рассказал Девлягину о найденной на теле трупа глине и о предположении, что место, где убийца прятал труп, должно быть недалеко от воды. Девлягин тут же разложил карту, отметил место, где был найден труп, и стал изучать близлежащие водоемы. После бурного обсуждения решено было сменить направление поисков, перебравшись ближе к реке.

Отряд вышел к левому берегу реки Сосьвы. Там им пришлось разделиться, чтобы иметь возможность обследовать территорию сразу в двух направлениях. Вниз по течению отправили волонтеров из числа сотрудников исправительных колоний, вверх пошли люди из Гаринского отдела, Гуров и Крячко. Девлягин пошел проводником.

Поначалу идти было относительно легко, берег хоть и зарос камышом, но почва под ногами была твердая. Так они прошли с полкилометра, после чего вынуждены были остановиться. Местность возле реки пошла болотистая, ноги поисковиков то и дело проваливались в зыбкую топь. Пришлось сделать крюк, чтобы не завязнуть всем отрядом. К полудню люди вымотались, а пройдено было всего полтора километра, да и те успеха не принесли.

— Пора сделать привал, — заявил Девлягин. — Перекусим, отдохнем и с новыми силами возьмемся за поиски.

Никто не возражал. Отыскав местечко повыше и посуше, люди повалились на землю, давая отдых натруженным ногам. Растянулись и Гуров с Крячко. Стас блаженно жмурился, повернув лицо к солнышку. Гуров предпочел закрыться от прямых лучей ладонью. Вокруг стояла блаженная тишина. Со стрекотанием насекомых, ненавязчивым щебетанием птиц и шелестом ветра, играющего сосновой хвоей. Идиллию нарушил треск заработавшей рации. Гурова вызывал капитан Жиготкин.

— Что у вас, капитан? — вдавив кнопку приема-передачи сигнала, спросил Лев.

— Пришел ответ из лаборатории, — сообщил Жиготкин. — Ваше предположение не подтвердилось. Это не Сагиров.

— Не Сагиров? Это точно?

— Абсолютно точно, — ответил Жиготкин и после секундной заминки, добавил: — Это Волохов.

— Волохов? Не может быть! — воскликнул Гуров. — Кто передал информацию?

— Патологоанатом лично позвонил. Когда по Сагирову результат оказался отрицательным, он решил проверить на совпадения Волохова. Кажется, вы упоминали его при враче.

— Да, был разговор, — вспомнил Лев. — Значит, патологоанатом предположил, что тот, кого мы считаем убийцей, может оказаться жертвой?

— Сказал, что не в его правилах останавливаться, когда результат отрицательный, — ответил Жиготкин. — Проявил инициативу, так сказать.

— Хорошая инициатива, — похвалил Гуров. — И теперь сомнений нет? Сожженный труп принадлежит Волохову?

— Именно так, — подтвердил Жиготкин. — Какие будут распоряжения?

— Пока не знаю, новая информация требует осмысления, — задумчиво произнес Лев.

— Кстати, группа водолазов уже на подъезде. С ними как?

— Действуйте по обстоятельствам, — ответил Гуров и, дав отбой, взглянул на Крячко: — Что ты об этом думаешь?

— Выходит, все-таки случайные попутчики? — возвращаясь к ночному разговору, предположил Стас. — Сагиров согласился кого-то подвезти, кого-то, кто после расправился с Волоховым, семейной парой и, скорее всего, с самим Сагировым? Значит, теперь помимо девушки мы ищем и Марата, а вместо убийцы-одиночки вполне может оказаться преступная группа.

— Не нравится мне эта версия, — покачал головой Лев. — Никак не нравится.

— А какие еще варианты? Не девушка же их всех завалила?

— Нет, не девушка.

— Нам-то что делать? — подал голос Девлягин. — Продолжать поиски?

— Командуй, — согласился Гуров. — Дальше мы с вами не пойдем. Нужно возвращаться к шоссе, встречать водолазов из Екатеринбурга.

— Дорогу сами найдете? — забеспокоился Серега. — Отошли-то прилично.

— Дашь компас, укажешь направление, не потеряемся, — сказал Лев, а Стас добавил:

— Ты, главное, смотри тут в оба. Нам след этих подонков вот как нужен, — полоснул он ребром ладони по горлу. — Я нутром чую, ваше направление верное.

— Я постараюсь, Стас, не сомневайся. Если ублюдки пошли в эту сторону, мы их найдем, — пообещал Девлягин.

— Только на рожон не лезьте, — предупредил Гуров. — Нападете на след, не самовольничать, докладывать немедленно. Связь держим по рации.

При малейшем подозрении на то, что преступники где-то рядом, переходите в режим крайней осторожности. Без приказа ничего не предпринимать. Это понятно?

Следаки нехотя подтвердили, что приказ ясен, после чего, получив ориентир, напарники двинулись к Гаринской дороге и спустя два часа вышли к тому месту, где, предположительно, убийца затопил автобус. Там уже командовал Жиготкин. Встретив водолазов с техникой и взяв лейтенанта Храпова в качестве сопровождающего, он повез людей на место, решив не дожидаться возвращения полковников. Увидев на дороге Гурова и Крячко, капитан поспешил к ним и, бодро козырнув, доложил:

— Здравия желаю, товарищи полковники! Группа из Екатеринбурга прибыла. Как и было приказано, действовал по обстоятельствам. Водолазы уже внизу. Скоро будет ясно, «пустышка» это или псы Храпова сработали точно.

— Отлично! — похвалил Гуров. — Пойдем посмотрим, что там творится.

К краю обрыва они подошли как раз тогда, когда водолаз вынырнул из воды на поверхность. Стянув маску, он крикнул собравшимся:

— Автобус там!

— А водитель? — выкрикнул в ответ Гуров.

— На водительском месте никого. Салон тоже пуст.

— Как насчет подъема?

— С этим будут сложности, — сообщил водолаз. — Задняя часть накрепко увязла в иле. Примерно на треть засосало. Можно попытаться вытянуть, но для этого нашего тягача не хватит. Придется перебрасывать технику помощнее, а на это, сами понимаете, время уйдет.

— Осмотреть салон сумеете?

— Попытаюсь. Место уж больно неудачное.

— Возвращайтесь в салон, проверьте каждый сантиметр, — приказал Гуров. — Ищите все, что покажется подозрительным.

Водолаз надел маску и снова нырнул. Не было его минут сорок. Группа оперов в нетерпении топталась над обрывом и обсуждала вопрос, стоит ли задействовать новую технику для поднятия машины, раз жертв в ней нет. К единому мнению так и не пришли. Гуров в обсуждении участия не принимал. Его беспокоил другой вопрос: если найденное в тайге тело не принадлежит Сагирову, почему его нет и в автобусе? Ведь вполне логично было бы сбросить с обрыва автобус вместе с водителем. Тюкнул по голове, поставил рычаг на нейтралку, чуть подтолкнул — и концы в воду. Так нет же, кто-то решил, что с телом Сагирова следует поступить иначе. Странно это все. Странно и глупо.

— О чем задумался? — спросил Крячко, подходя к нему.

— Не вяжется, — неопределенно ответил Лев.

— Что именно не вяжется?

— Да все, Стас. Все не вяжется. Когда мы прорабатывали версию с Волоховым, вопросов было много, но все они, худо-бедно, обрисовывали картину. А теперь все как-то слишком надуманно.

— Так давай продумаем новую версию, — предложил Крячко. — Время есть, почему бы не воспользоваться?

— Давай попробуем, — согласился Гуров, отводя напарника в сторону. — Первое, что меня смущает, это даже не количество смертей, а их временной разброс. Волохова убили спустя час после того, как автобус миновал Сосьву, и это логично, если предположить, что на перегоне Сосьва — Гари Сагиров совершил непростительную ошибку и пустил в автобус незнакомцев. Они могли и сразу захватить автобус. Прямо в тот момент, когда Сагиров притормозил, чтобы посадить их. И тогда вполне естественно, что Волохова убили первым. Он физически сильнее всех, находившихся в тот момент в салоне автобуса, к тому же не без криминального опыта. Дай они ему время на осмысление происходящего, Волохов бы их раскусил. Но почему в тот же самый момент они не избавились и от семейной пары? Для чего нужно было тащить их в тайгу?

— Это мы обсуждали, — напомнил Стас. — Маньяки и психи не поддаются логическому осмыслению.

— Целая группа психов? Смешно, — невесело усмехнулся Лев. — В Гаринском районе нет ни одной психиатрической лечебницы, чтобы предположить такое.

— Зато полно исправительных учреждений, — вставил Крячко.

— И снова тот же вопрос: зачем тащить в тайгу семейную пару? Почему не убить их там, на дороге? По логике вещей, все они должны быть в салоне затопленного автобуса, и нигде больше. У уголовников, сбежавших из заключения, что, кстати, не подтвердил ни один начальник близлежащих колоний, могло быть только две причины напасть на автобус. Первая — завладеть колесами, и тогда автобус не лежал бы сейчас на дне реки. И вторая — получить деньги, ограбив пассажиров, и тогда все пассажиры, включая водителя, мокли бы сейчас все на том же дне реки. Следовательно, по всем параметрам версия с нападением неизвестных лиц отпадает.

— Да, дилемма, — протянул Стас. — И что же в этом случае нам остается?

— Только одну версию мы не рассматривали, — в упор глядя на него, произнес Гуров. — Ту, где в роли убийцы выступает водитель.

— Марат Сагиров. — От неожиданности Крячко невольно возвысил голос.

— Не ори, не на параде, — утихомирил его Лев.

— Водитель автобуса и есть убийца?

— Почему бы и нет? Смотри сюда: от Сосьвы автобус отъехал в час. В салоне было четверо пассажиров — Волохов, семейная пара и девушка. Под каким-то предлогом Сагиров останавливает автобус, заставляя Волохова выйти. Хочет расправиться с ним без свидетелей. Например, чтобы раньше времени не пугать остальных, ведь он понимает, что сразу четверых ему не одолеть. Итак, он выводит Волохова наружу.

— Погоди, погоди, не так быстро, — остановил друга Крячко. — Чего бы ради матерый зубр Волохов повелся на развод лоха Сагирова?

— Да потому что тот на самом деле выглядит лохом. От такого Волохов проблем не ждет, и Сагирову легко навешать ему лапшу на уши. Неважно, какую ложь он ему сказал, главное, что она сработала. Он выманил Волохова из автобуса, довел до опушки леса, тюкнул в висок монтировкой или еще чем-то тяжелым. Тюкнул хорошо. Так хорошо, что Волохов умер на месте. Оставлять тело в сотне метров от дороги Сагиров побоялся. Тогда он вернулся за канистрой, оттащил тело чуть дальше в лес, по дороге наткнулся на разложившийся труп какого-то животного и решил, что это идеально отобьет человеческий запах. Облил тело Волохова бензином, обмазал останками трупа животного и вернулся в автобус.

— А дурни-пассажиры все это время дожидались его в салоне? — ехидно улыбаясь, спросил Крячко. — Не слишком ли это сказочно?

— Вовсе нет. Здесь на несколько километров жилья не найдешь, про транспорт я уже не говорю. Куда бы они пошли? Да и зачем им уходить, если водитель мог выдать им вполне логичное объяснение задержки? Сказал, что автобус сломался, а они с одним из пассажиров идут за помощью, и дело в шляпе. Остальные пассажиры будут ждать столько, сколько нужно.

— Но не пять же часов! — возразил Крячко.

— Пяти часов и не требовалось, — ответил Гуров. — Вспомни, что говорил патологоанатом про перемещения сгоревшего трупа? Опушка леса была его первой стоянкой. Сагиров мог бросить труп неподалеку от дороги, надеясь, что по запаху его не обнаружить.

— Ладно, пусть так. Он вернулся в автобус, что дальше?

— С тремя насмерть перепуганными людьми он вполне мог справиться. Кого-то связал один из заложников, коими все они стали, кого-то связал он сам. Дальше действовал так, как запланировал. Под это объяснение Сагиров подходит идеально.

— Тут возражений нет. Сагиров из местных, по этой дороге ехал не первый раз. И время на подготовку у него было. Дождался удобного случая и воплотил замысел в жизнь. Странно одно: как такого ненормального могли принять водителем на общественный транспорт? И как Роман Федорчук, живя с ним бок о бок, не заметил его склонности к насилию? Ведь не в один миг у него «крышу» сорвало? Такое только в «горячих» точках случается, а здесь, скорее, топкое болото, рутина и скука, но уж никак не стрессовая атмосфера.

— Этого я не знаю, — покачал головой Лев. — И другого объяснения не вижу. В свете новых фактов Сагиров вписывается в картину куда лучше, чем когда бы то ни было вписывался Волохов.

— Лев Иванович, там водолаз поднялся, — прервал их беседу капитан Жиготкин. — Рвется доложить о результатах осмотра.

— Пойдем, Стас, послушаем, что скажет водолаз. — Гуров направился к обрыву, Крячко за ним.

Водолаз сообщил, что осмотрел салон и нашел остатки скотча на трех пассажирских креслах. Два места соответствовали билетам, купленным пожилой парой. Третье место было одиночным и находилось в голове салона. Больше ничего обнаружить не удалось. Если в салоне и присутствовали следы крови, их смыла вода. Из услышанного Гуров сделал вывод, что до потопления там удерживали троих. Придерживаясь версии с Сагировым, пленниками могли быть только пожилая пара и молодая девушка по имени Настя.

— Нужно немедленно узнать все о водителе Марате Сагирове, — выслушав водолаза, объявил он.

— О Сагирове? — удивился капитан Жиготкин. — Думаете, это поможет нам отыскать его труп?

— Думаю, это даст нам подтверждение того, что Сагиров и есть убийца.

— Час от часу не легче! — простонал Жиготкин. — Вы ведь утверждали, что он — жертва.

— Обстоятельства изменились, — лаконично ответил Лев и добавил: — Едем в отдел. Нужно связаться с начальником Серовского автовокзала, узнать, откуда приехал Сагиров. Пошлем туда запрос, а лучше свяжемся по телефону. Пусть пошевелятся, данные нужно получить как можно скорее.

— А что с автобусом? — спросил Жиготкин.

— Свяжитесь с администрацией района, пусть сами решают, как поступить с автобусом. Нам он больше неинтересен, — заявил Гуров и повернулся к Крячко: — Поехали, Стас, время не ждет.

— Предложение неплохое, только на чем поедем? Наша тачка осталась километрах в пяти. Пешком пойдем? — спросил тот.

— Возьмем Храпова как водителя. Подбросит нас до машины и вернется за капитаном Жиготкин недовольно поморщился, но возразить не посмел. Храпов сел за руль, дождался, пока полковники займут пассажирские кресла, и покатил по дороге. До автомобиля, оставленного напарниками на дороге, добрались в считаные минуты. Крячко сел за руль, Гуров набрал номер телефона Екатерины Викторовны, предусмотрительно внесенный им в записную книжку телефона. К четырем часам оба полковника были в полицейском участке, имея на руках адрес места рождения Марата Сагирова. Это был небольшой поселок на севере Татарстана. То, что поселок невелик, сыграло на руку Гурову. Нужные сведения по Марату Сагирову он получил в течение часа, и то, что он услышал от местных правоохранителей, лишь подтвердило версию полковника.

Оказалось, что Сагиров уехал из поселка не по зову сердца, а ввиду сложившихся неблагоприятных обстоятельств. Два года назад в поселке произошло громкое преступление. Молодая девушка была найдена в лесополосе близ поселка. Ее изнасиловали и зверски убили. По факту насильственной смерти было возбуждено уголовное дело, в котором Сагиров фигурировал как главный подозреваемый. Доказать его вину следователю не удалось. За недостатком улик и по причине железного алиби Сагиров был отпущен, обвинение ему так и не предъявили, но и убийцу не нашли, а жители поселка упорно не хотели забывать того, что подозрение пало на Сагирова. Спустя три месяца он исчез. Ушел из дома в ночь и больше не появлялся. Причин для его розыска не было, а тетка и престарелый дед предпочли забыть о существовании запятнавшего себя родственника. Полученными данными Гуров поспешил поделиться с Крячко.

— Это в корне меняет дело, — выслушав его, согласился Стас. — Если один раз пошел на такое, то и повторно мог.

— Следователь сказал, что его вина доказана не была, — желая быть до конца объективным, напомнил Лев.

— И что с того? Умения не хватило или времени, вот и не доказали. Малюсенький поселочек с одним-единственным полицейским участковым, а в помощь прислали чинушу, который только в бумажках копаться и умеет. Немудрено, что дело замяли. Тем более, когда есть железное алиби. Просто спустили на тормозах, вот тебе и невиновность.

— Алиби, кстати, предоставила тетка, ее сожитель и друг сожителя, — рассуждал Гуров. — Тоже не ахти. Тетка не хотела, чтобы тень за преступление племянника легла на нее и ее отца, вот и выгораживала Сагирова.

— Так и было, Лева, так и было, — согласился Крячко. — А это значит, что мы практически раскрыли это дело. Убийца — Сагиров, нам осталось только найти его и предать суду. На этот раз ему не уйти.

И снова у Гурова заработала рация. На связь рвался Серега Девлягин.

— Есть новости? — вместо приветствия спросил Лев.

— Кое-что есть, — ответил Девлягин. — Место, где держали труп, мы не обнаружили, зато встретили рыбаков, у которых два дня назад угнали моторку. Но самое важное, что один из рыбаков видел вора. Издалека, но видел. А еще он сказал, что вор был не один. С ним была девушка. Молодая и фигуристая. Приезжайте, сами все услышите.

— Куда ехать? — спросил Гуров.

— Выходите к тому месту, где мы расстались, и двигайтесь порядка двух километров вверх. Я вас встречу, — пообещал Девлягин и прервал связь.

Глава 8

— Повторяю вопрос последний раз. Почему вы не заявили о краже моторной лодки?

— И не советую снова гнать чушь про шикарный клев, упускать который вам не хотелось. Строго между нами: плохой полицейский здесь я. Не заставляйте моего напарника перекладывать допрос на мои плечи. Уверяю, вам это жутко не понравится.

Трое подвыпивших рыбаков сидели рядком на поваленном дереве и тупо молчали. Гуров и Крячко стояли напротив. Беседа длилась уже добрых полчаса, но напарникам пока не удалось раскусить странную троицу. Выглядели они вполне обыденно: не особо опрятные бобыли предпенсионного возраста, весь смысл жизни которых был в дешевой водке и рыбалке. Поначалу они охотно рассказывали, как отправились рыбачить, как заночевали в сооруженном на скорую руку шалаше и как наутро, проснувшись по нужде, один из них увидел, что их моторку угоняет какой-то хмырь со своей бабой. Очевидец, рыбак по прозвищу Сазан, дал описание вора, и описание это вполне подходило Марату Сагирову. Девушку Сазан толком рассмотреть не успел, так как та уже сидела в лодке, но в том, что она была хороша собой и фигуриста, мог поклясться. Указал Сазан и направление, в котором вор погнал лодку, и впечатлениями насчет того, добровольно ли оказалась в лодке девица, поделился.

И только когда речь зашла о том, что с момента кражи прошло больше двух суток, а рыбаки так и не явились в полицию, чтобы заявить о краже, все трое прикусили языки. Начали нести какую-то чушь про то, что до поселка идти далеко, а моторку все равно не вернут. И место для рыбалки они нашли такое, о каком любой рыбак годами мечтает. Последний довод был и вовсе смешным: лодка, мол, была так себе. И подтекала она, и движок барахлил, и вообще ее давно пора было отправить на свалку. И это при том, что оставшаяся лодка выглядела как настоящий раритет времен гражданской войны, но ее бросать они не собирались. Гуров чувствовал, что рыбаки что-то недоговаривают, и это выводило его из себя.

— Если не начнете говорить, всех троих отправлю в «обезьянник», — испробовав все методы, пригрозил он. — Просидите пятнадцать суток за нарушение общественного порядка. Это будет вам наукой.

— Мы ничего не нарушали, — вскинулся Сазан. — За что в «обезьянник»?

— Как это не нарушали? — всплеснул руками Крячко. — А распитие спиртных напитков в лесу, на глазах у добропорядочных граждан? А танцы в обнаженном виде на берегу реки? А непотребные песни, которые вы горланили так, что звери со всей округи сбежали? И это я еще не сказал про мусор, оставленный вами прямо посреди зеленой зоны.

— Вы все выдумали, — растерянно произнес Сазан.

— Разве? Не может быть, у меня свидетели есть. Придется, правда, какое-то время все же посидеть в заключении, пока я бегаю по округе в поисках свидетелей. С ними всегда так: сначала вызовут полицию, нажалуются на нарушителей порядка, а как дело доходит до выступления в суде, сразу в кусты. Ну, да ничего. Я мужик терпеливый, потопаю ножками по тайге, глядишь, и отыщу, кого надо. Жаль, что вам в любом случае сидеть придется, даже если потом окажется, что жалобы были необоснованными. Но не переживайте, мы с Гуровым лично перед вами извинимся. Представляю, как вам от этого полегчает.

— Геныч, давай расскажем, — повернувшись к приятелю-рыбаку, предложил Сазан. — Этим и правда ума хватит посадить нас.

— Заткнись, Сазан! — процедил сквозь зубы тот, кого называли Генычем. — Ничего они не сделают. Мы всего лишь свидетели, помогли, чем смогли. За это они нас точно не посадят.

— А за что можем? — ухватился за слово Гуров. — В лодке было что-то, о чем вы не хотите говорить?

— Черт, мне это надоело. Вы как хотите, а я все выкладываю. — Третий рыбак, сидевший молча все время допроса, вскочил с бревна и теперь зло смотрел на товарищей.

— Не вздумай, Толик! — выкрикнул Геныч. — Скажешь хоть слово, и тебе точно не отвертеться! Сам засыпешься, и нас за собой потянешь.

— Послушайте, господа рыбаки, для начала давайте все успокоимся, — изобразил примиряющий жест Крячко. — Сядем снова рядком и потолкуем о том, что вас тревожит.

— Ни о чем мы с вами толковать больше не будем, — огрызнулся Геныч.

— Да вы уже столько всего наговорили, что нам, с нашим-то опытом, додумать детали — минутное дело, — усмехнулся Стас. — Хочешь проверить, Геныч?

— Моторка не наша, — не дождавшись ответа Геныча, выпалил Толик. — Мы сами ее украли. Ну, не совсем украли, взяли на время. Только без спроса. Ну, и когда ее увели у нас, мы не особо расстроились. Решили, попользовались малость, пусть другие покатаются. Тем более мужик с девкой был. Даже весело, дела амурные и все такое.

— А ты, Толик, настоящий поэт, — притворно восхитился Крячко. — Вон как складно заливаешь.

— Я правду говорю, — обиделся Толик. — Вы нашу лоханку видели? Древность еще та. С нее уже не порыбачишь, в лучшем случае до места дошкандыляешь. А та лодка, не лодка — песня! И движок новехонький. Ее километрах в десяти отсюда спрятали. Хреново спрятали, скажу я вам. Завалили ветками так, что куча чуть не до неба получилась. Она за версту в глаза бросалась, мы и решили проверить, что там.

— Проверили?

— Ага. Судя по следам, ее хозяин с месяц не объявлялся. Мы и подумали, ничего плохого не будет в том, чтобы взять ее на время. Порыбачим и на место вернем. — Толик изо всех сил старался, чтобы ему поверили. — А про тех, кто ее у нас угнал, рассказали, потому что Серега растолковал, что за жуть в тайге творится. Это наша тайга, стоять в стороне, когда такое происходит, мы не можем.

— Патриоты, значит, — усмехнулся Крячко.

— Если и патриоты, что в том плохого? — вспыхнул Толик.

— Ты-то патриот, а вот друзья твои явно с тобой не согласны, — произнес Гуров. — Про лодку рассказывать не хотели, заставили меня подумать, что дело гораздо серьезнее. Что проблема заключается в том, что до сих пор находится на борту угнанной моторки.

После этих слов Толик потупился, отступил назад и снова замолк.

— Вот те раз, опять в затвор? — нахмурился Крячко. — И кто тебя, Гуров, за язык тянул? Так ведь хорошо все шло!

— Похоже, я в точку попал, — наблюдая за Толиком и его приятелями, заметил Лев. — Лодочка-то была с начинкой. Все, мужики, игры закончились. Выкладывайте все, как есть. От этого теперь не только ваша свобода, но и ваши жизни зависят. Если тот, кто украл лодку, вас заметил, он может вернуться. И тогда за вашу шкуру я не дам и ломаного гроша.

— Геныч, может, сказать? — неуверенно произнес Сазан. — Они, кажись, серьезно настроены. Что, если он правда нас отыщет?

— Ну, скажем мы им, и что это изменит? — Геныч никак не желал уступать.

— Они сумеют нас защитить. И его поймать сумеют, — уверенно произнес Сазан.

— Ладно, валяй, все равно ведь не удержитесь, — махнул рукой Геныч.

— В лодке много всего было. Ружье охотничье, пара коробок патронов. Еще капканы. На медведя, на лисицу и на зверя поменьше. Там этих капканов целый арсенал был. И следовые, и с крестовиной, и даже древесные, которые на белок идут. Я такого арсенала в жизни не видел, — получив «добро» от Геныча, принялся выкладывать Сазан. — Только мы не про них говорить не хотели. Хозяин лодки не только охотник, он еще и рыбалкой промышляет. Сетей там было не меньше, чем капканов, а у рундука мы тайничок обнаружили. В этом тайничке лежали гранаты. Настоящие, боевые.

— Да ладно! Еще и это! — застонал Крячко. — Да что же, этот ублюдок заговоренный, что ли? Ему еще гранатомет найти осталось, а потом «Боинг», чтобы из страны смыться.

— Насчет гранат уверены? Может, это муляжи? — уточнил Гуров.

— Не, я двадцать лет в войсках прослужил, — покачал головой Сазан. — Это точно боевая. РГД-5, оливкового цвета. Была бы учебно-имитационная, цвет был бы черным.

— Сколько штук там было?

— Четыре. Мы их трогать не собирались, после того как находку обнаружили, даже хотели раньше лодку вернуть, да не успели. Этот ваш везунчик на нее напоролся и забрал.

— Говоришь, хороша та моторка? — задумчиво глядя на развалюху рыбаков, спросил Гуров.

— Хороша, зараза! — мечтательно вздохнул Сазан. — На такой все реки области вдоль и поперек исходить можно.

— Если бензина хватит, — остудил его пыл Крячко.

— Это да, жрет она за десятерых, — согласился Сазан.

— Запас бензина в лодке был? — Мысли Гурова заработали быстрее.

— Пара канистр, не больше. Ну, и то, что в баке. Мы ведь на ней и погонять не успели, хотя полбака точно спалили, а то и побольше.

— Посчитай-ка мне, на какое расстояние с тем бензином, что у него в наличии, он мог уйти? — попросил Лев.

— Это смотря как гнать, — задумался Сазан. — Если на полном ходу, то километров на триста уйти можно. У нас выше тридцати узлов шиш разгонишься. Но это в идеале. На самом деле большую часть времени приходится идти ощупью, чтобы на мель не налететь. Иногда скорость до десяти падает, уже в три раза меньше. Разве что ваш угонщик места эти как свои пять пальцев знает.

— Это вряд ли, — вступил в разговор Крячко. — Он больше по автобусам.

— Тогда точно дальше ста пятидесяти километров не ушел. Но и в этом случае он легко до Пелыма мог дойти.

— А если предположить, что дозаправился, то и поиски начинать не стоит, — вздохнул Стас.

— В наших глухих краях разжиться топливом не так-то просто. Даже если деньги есть, — высказался Сазан. — Здесь запас топлива вроде валюты, а ею не разбрасываются.

— А если украсть? — спросил Гуров.

— У кого? У местных жителей, которых тут по пальцам пересчитать можно? В той стороне, куда лодка ушла, и подавно никого не сыщешь. Одни заброшенные деревни и закрытые ИТК.

— Так-таки ни у кого топлива не найти?

— У экспедиционных можно, — вместо Сазана ответил Геныч. — Они наши края любят. Весь летний сезон отсюда не вылезают. Вот у них бензина навалом. Им на вертолете притаскивают. В разлив дорога в город заказана, а питаться чем-то нужно. Я сам раза два отоварился.

— И дорого просили?

— Бартером. Я им рыбы и кое-что из дичи, они мне канистру, до города дойти.

— Зови Серегу, Стас, обсудить кое-что нужно, — повернулся к напарнику Лев. — А вас, так и быть, за бдительность и чистосердечное признание по краже лодки привлекать не станем. В качестве поощрения, так сказать. Удите свою рыбу, но будьте осторожны. Этот человек, что вашу лодку угнал, очень опасен.

— Спасибо, товарищ полковник, — расчувствовавшись, принялись наперебой благодарить Гурова рыбаки. — Век не забудем. Если показания дать потребуется, вы только свистните, мы мигом приедем.

— А вот это светлая мысль. Надеюсь, так и будет. Ваши данные у моего помощника есть, так что все вы на контроле, — сказал Лев и направился к Девлягину, который с серьезным видом вышагивал в его сторону.

Объяснив положение, он попросил Серегу оценить возможности моторки рыбаков. Тот категорически отмел предложение воспользоваться ею, чтобы подняться вверх по воде. Против моторки, о которой говорили рыбаки, она не выстоит, таков был его вердикт, и он предложил свой вариант. В ночь все равно идти бесполезно, значит, есть время обзавестись нормальной моторкой, достаточным количеством бензина, а на утренней зорьке вернуться и начать поиски с этого места. Гуров был против. Терять еще одну ночь, а скорее всего, и день он никак не желал, и в этот раз Крячко его поддержал. Рыбаки видели девушку в субботу. И она была жива, а это значит, есть вероятность, что жива до сих пор. Откладывать поиски сейчас — непростительная глупость. Каково будет им, когда они найдут труп девушки и окажется, что опоздали они всего на каких-то десять часов, которые потратили на возвращение за другой лодкой и на заправку бензина? Предусмотрительность хороша лишь тогда, когда от этого не зависит человеческая жизнь. Последняя ли фраза, брошенная Стасом, или неожиданное единодушие полковников убедили Серегу, но, выслушав все доводы, он попросил полчаса на обдумывание запасного плана и удалился к воде.

Гуров и Крячко уселись на освободившийся поваленный ствол и стали ждать. Тридцати минут Девлягину не понадобилось. Уже через треть вытребованного времени он вернулся повеселевший и заявил, что нашел компромисс. Предложил дойти на моторке рыбаков до противоположного берега, там немного поднимутся вверх по течению и свяжутся с егерями Троицкого охотоугодья, в котором у общительного Девлягина имеются приятели. Сменят лодку рыбаков на нормальный быстроходный катер, под завязку заправленный топливом, и пойдут дальше. Пройдут столько, сколько позволит освещение. Если ночка выдастся лунная, то и всю ночь, а если небо затянет тучами, придется заночевать на берегу, так как идти с минимальной видимостью по извилистому устью Сосьвы и Тавды верх безумия. На компромисс напарники согласились охотно, после чего занялись приготовлениями. Крячко пошел утрясать с рыбаками вопрос изъятия лодки, Гуров — отдавать распоряжения остальным участникам поисковой группы, а Девлягину достался осмотр лодки. Когда с текущими делами было покончено, трое мужчин сели в лодку и отправились вверх по реке.

По дороге Лев решил связаться по рации с Жиготкиным, пока дальность ее действия это позволяет. Узнав об их планах, капитан предложил ускорить процесс и переговорить со знакомым егерем Девлягина по телефону. Серега продиктовал нужный номер, и через десять минут Гуров получил ответ: егерь будет ждать их на лодке в тридцати километрах выше по течению. Со своей стороны Жиготкин пообещал в случае необходимости организовать переброску подкрепления вертолетом, не забыв, правда, упомянуть, что Серовское начальство с него шкуру спустит за расточительность, если затея Гурова окажется провальной. Подумав, от подкрепления Лев отказался. Не потому, что боялся гнева Серовского начальства, а потому, что был уверен: шумиха в районе предполагаемой отсидки убийцы ему не нужна.

Друг Девлягина ждал их в указанном месте, обозначив свое местоположение светом мощного фонаря, пристроенного на носу катера. Причалив к берегу, совместными усилиями затащили лодку на сушу. Девлягин схватил друга в охапку, бурно выражая радость встречи:

— Здорово, медведище, как жизнь? Катится? Знакомься, мои друзья из Москвы. Приехали на утку поохотиться, а тут вон как вышло.

— Максим Мирошников, — пожимая руки полковников, представился егерь. — Наслышан о ваших проблемах. Жаль, что так получилось с охотой.

— Бывает, — неопределенно ответил Гуров, а Крячко и вовсе промолчал.

— Значит, пойдете дальше? Ночь — не самое лучшее время петлять по заливам, — заметил Максим. — На вашем месте я часа четыре переждал бы. Пару часов путь довольно ровный, а дальше — одни изгибы. Выждите до четырех утра, а там уже и рассвет не за горами.

— Рады бы, да не можем, — покачал головой Лев.

— Ну, дело ваше. В лодке четыре канистры, по сорок литров каждая. Бак — на сто двадцать, хватит в Ханты-Мансийск уплыть. По дороге два экспедиционных лагеря. В пятидесяти километрах по воде первый, второй — километров на сто дальше. Это на всякий случай, если хавка там закончится или поломка ненароком случится. Но надеюсь, они вам не понадобятся.

— Спасибо за заботу, — поблагодарил Гуров. — Если это все, мы, пожалуй, будем выдвигаться.

— Я тут сказать кое-что хотел, — остановил его Максим. — Не знаю, важно это или нет, просто в голову пришло.

— Говори, — подбодрил его Крячко. — За рассказ мы денег не берем.

— Вчера в экспедиционном лагере случился инцидент, — начал Максим. — Мне по делам в те края нужно было смотаться, я к ним и заскочил. Хорошие парни, пообщаться всегда рады, а на моей делянке кроме белок и кабанов и поговорить не с кем.

— Ближе к делу, — не очень вежливо поторопил Стас.

— Ясно, без отклонений, значит, — не обиделся Максим. — Так вот, парни рассказали, что к ним в лагерь вор залез. Странный вор, как они сказали.

— Что забрал? — спросил Гуров.

— Только еду. Банки четыре тушенки, консервированные персики, паштет и две бутылки питьевой воды, — перечислил Максим.

— И что в этом странного? — пожал плечами Крячко. — Нет, то, что вор объявился, это нехорошо, но что он жрачку утащил, мне кажется закономерным. Что еще у археологов красть?

— У них там оборудования на многие тысячи. Это ведь не первый раз, когда на экспедиционные лагеря воры набеги совершают, но в этих случаях страдает всегда либо оборудование, либо сбережения. Или, на худой конец, личные вещи утащат. Мобильники, плееры, планшеты. Археологи ведь не сутками пашут, у них и выходные дни случаются. Интернет здесь плохо работает, а музыку послушать или книжку на планшете почитать, это доступно.

— Где же они электричество в тайге берут? — удивился Крячко. — Все это ведь заряжать нужно.

— У них генераторы автономные, иначе техника работать не будет, — объяснил Максим.

— Это неважно, — прервал дискуссию Гуров. — Так когда, говоришь, воришка появился?

— Вчера ночью. Пришел тихо, никто и не заметил. Залез на кухню, она у них не охраняется, забрал что нужно и ушел.

— И его никто не видел?

— Нет. Утром повариха спохватилась, шкафы открытые ее смутили. Полезла на полку, смотрит, банки стоят не так, как она оставляла, женщины такие вещи запоминают. Потом уже, когда ребятам сказала, они обнаружили разбитую форточку. Кухня у них в домике сборном, у заднего окна форточка предусмотрена, для вентиляции. Вор ее разбил, открыл окно. Этим путем и влез, и вылез. Окошко за собой закрыл.

— И ты подумал, что вором мог быть тот, кого мы ищем, — закончил за Максима Гуров.

— Не знаю, просто подумал, что вам не помешает об этом знать.

— На карте покажешь, где именно разбит лагерь?

— Конечно. Это в пятидесяти километрах отсюда. Дальше только «заброшки» идут и пустые ИТК.

Гуров развернул карту местности, и Максим крестом обозначил место стоянки лагеря, а крестами поменьше отметил места, где раньше было жилье. На этом с егерем распрощались. Усевшись в катере и подсвечивая фонарем, Лев принялся высчитывать по карте расстояние от каждого мелкого креста до большого, означающего экспедиционную точку. Рассказ о продовольственном воришке взволновал его больше, чем могло показаться со стороны. Мозг заработал в усиленном режиме, мысли наползали одна на другую, что могло означать только одно: интуиция почуяла след. Крячко какое-то время молча наблюдал за другом, но потом не выдержал и потребовал объяснений.

— Думаю, это мог быть Сагиров, — сказал Лев. — Посмотри на карту. В этом районе в радиусе ста километров ни одного населенного пункта, в котором бы жили люди. Зато мест, чтобы переждать шумиху, валом. Выбирай — не хочу.

— Ну, не знаю, — в голосе Крячко звучало сомнение. — Слишком близко от тех мест, где он наследил. Зачем ему оставаться здесь, когда на лодке он может за триста верст уйти?

— Потому что у него другая цель. Он забрал с собой девушку, не забывай об этом.

— Думаешь, он где-то ее держит?

— Почти уверен. И поэтому он пробрался в лагерь, чтобы разжиться едой. Без еды ни он, ни она долго не протянут. И вот еще о чем я подумал. Взял он мало, этого надолго не хватит. Значит, либо он собирается избавиться от девушки в ближайшее время, либо наведается в лагерь еще раз. Тот первый налет был пробным. Он прощупывал почву.

— Тогда нам нужно идти в этот лагерь и начать поиски в ближайших местах, где есть крыша, — предложил Крячко.

— Верно, но сначала надо пообщаться с экспедиционными, — ответил Лев. — Возможно, они заметили что-то, о чем не рассказали Максиму. Может, это выведет нас на след быстрее, чем планомерный обход всех заброшенных деревень.

Девлягин в разговоре участия не принимал, сосредоточившись на маршруте. Обсудив детали плана, Гуров распорядился вести лодку по кратчайшему пути до экспедиционного лагеря. Серега немного поворчал, но маршрут скорректировал. Дальше шли без остановок и без разговоров. Каждый думал о своем. Серега переживал за мотор, который в любой момент мог отказать, увязнув в водорослях. Стас беспокоился о том, что не взял с собой запасную обойму к выданному Жиготкиным «макарову». А Лев думал о девушке. Представлял, каково ей одной в лапах безумца. Ждет ли она помощи или уже сдалась? Жива ли она? Вопросы не имели ответа и оттого мучили еще сильнее.

Первые лучи солнца, пробившись сквозь чудом уцелевшие, но неплотно подогнанные ставни, разбудили его. Он сладко потянулся, наткнулся рукой на ее мягкую плоть и замурлыкал, точно кот, нализавшийся сметаны. От этого звука или от прикосновения девушка вздрогнула. Ее страх и отвращение не испортили настроения, наоборот, он почувствовал прилив бодрости. Рядом с ней он постоянно ощущал это чувство. Он всемогущ, он — властелин, он — господин. Вот раньше, когда ее не было, он был никем, еще одним неудачником в густонаселенной стране неудачников. Теперь же все изменилось. В глубине души он понимал, что долго это не продлится, рано или поздно перегнет палку. Убьет ее или она не выдержит выпавших на ее долю испытаний. Она и сейчас была на грани помешательства, но еще держалась. «Ерунда, — отмахнулся он от неприятных мыслей. — Испортится эта, найду другую. Теперь-то я знаю, что способен на большее. Теперь я никому не позволю диктовать мне, что правильно, а что нет».

Он открыл глаза, взглянул на пленницу. Так и есть, девушка не спала. Глаза ее, затуманенные болью, смотрели в одну точку, куда-то поверх его плеча.

— Привет, красавица, — бодро произнес он и одним рывком поднялся на ноги.

Девушка вздрогнула, взгляд переместился на мучителя. Он широко улыбался ей, но ее это ничуть не волновало. Последние двадцать четыре часа ее уже ничто не могло взволновать. В какой-то момент она поняла, что спасения не будет. Никто не придет, никто не вырвет ее из лап мучителя. Думать об этом просто глупо. И она сдалась. Отрешилась от действительности, уводя свой мозг в воспоминания. С той минуты она жила лишь воспоминаниями. Ее детство, прогулки с отцом по парку. Как же там было красиво! Больше всего парк нравился ей осенью. Когда идешь по аллеям, под ногами шелестят разноцветные листья, на голове у тебя кленовый венок, точно корона. Моя принцесса — так называл ее отец. Он был сильный и добрый. Такой сильный, что мог одной рукой поднять ее выше головы. Такой добрый, что прощал ее выходки еще до того, как она успевала нашкодить.

Зимний парк тоже был хорош. По-своему, но хорош. Крупные снежинки ложились на ее драповое пальтишко. Она рассматривала узоры, стараясь запомнить, каким образом Госпожа Метелица сложила кристаллы, чтобы вышла подобная красота. А потом, вернувшись домой, до изнеможения рисовала эти снежинки в своем альбоме. И всякий раз ей казалось, что они недостаточно хороши. Не так хороши, как у Госпожи Метелицы. Эту сказку отец читал ей перед сном. Он смеялся над ее потугами соперничать с природой. Смеялся, но и утешал, убеждая, что если не отчаиваться, то, в конце концов, результат превзойдет твои ожидания.

Она всегда старалась следовать отцовскому совету. Но разве мог он знать, что случится с его принцессой? Разве мог подготовить к такому? «Прости, папа, — думала она. — Я не смогла выполнить твоего наказа. Только не в этот раз». От таких мыслей становилось совсем тяжко, и она спешила сменить воспоминания на более нейтральные. Такими воспоминаниями были мысли о матери. Она была хорошей женщиной. Слишком реалистичной для такой романтичной натуры, как ее дочурка, но все же хорошей. Вот она сумела бы подготовить дочь к жестокой реальности жизни. Жаль, что не успела. Мама умерла, когда ей едва исполнилось восемь. Остаток жизни отец прожил один, так и не найдя достойную замену ее матери. Она была рада этому. Сейчас-то понимала, насколько ее радость была эгоистична, но тогда искренне желала, чтобы отец оставался единоличным ее достоянием.

Когда два года назад он скончался, она ощутила всю бездну отчаяния. Впрочем, так казалось тогда. Наивная дурочка, что она знала об отчаянии? То, что с ней случилось, та ситуация, в которой она оказалась, преподнесла ей хороший урок. Ты ничего не знала об отчаянии, как бы говорила ей судьба. В своих бедах она никого не могла винить. Никого, кроме себя. Ведь в этих глухих местах она оказалась по своей глупости и наивности. Романтичная дура, вот как она теперь оценивала последние два года своей жизни. Жизни без отца. Ей было так плохо, что до боли в висках хотелось найти человека, которому если не хуже, то хотя бы так же плохо и одиноко. И она нашла. Человека по переписке. Заключенного. Тот мужчина из автобуса был не так уж не прав, когда говорил, что ее выбор однобок, раз она приехала сюда в поисках мужа. А ведь так и было. Она приехала к человеку, осужденному за разбой. Приехала не для того, чтобы выйти за него замуж, нет, об этом она пока не помышляла. Просто переписки ей показалось мало. Она решила встретиться с ним лично, а уж потом решать, стоит ли продолжать отношения. Вот и узнала.

— Долго будешь молчать? — В его голосе не было слышно раздражения. На этот раз не было. — Приготовить тебе завтрак? У нас остался паштет. С хлебом он был бы куда вкуснее, но его нет. Я намажу на крекеры, ты не против?

«Идиот! Неужели он всерьез ждет ответа? — промелькнуло у нее в голове, но она быстро взяла себя в руки. — Не провоцируй. Лучше от этого никому не станет», — и заставила себя ответить:

— Звучит неплохо. — Ответ прозвучал почти приветливо, что привело его в восторг.

— Вот и отлично. Сейчас бы кофейку вдарить, да? Ничего, думаю, вечером нас ждет настоящий пир. Я нашел одно местечко неподалеку, там полно всякой еды. Попрошу поделиться. Соседи ведь должны выручать друг друга. А завтра мы отправимся в путешествие. Что-то мы засиделись в этом захолустье, тебе не кажется?

— Здесь довольно мило, — ответила она, а у самой сердце затрепетало. Новость и испугала ее, и обрадовала. Испугала тем, что, уходя все дальше от того места, где ее могли искать, она теряла последний шанс быть спасенной. А обрадовала, потому что в дороге могла подвернуться возможность сбежать. Или подать сигнал кому-то, кто бы мог ее спасти. Они ведь могут напороться на людей.

— Чему это ты улыбаешься? — вырвал ее из мира грез его настороженный голос.

— Я улыбалась? — спросила она первое, что пришло в голову. По опыту она знала, что в таких случаях лучше вылепить несусветную глупость или сказать правду, но ни в коем случае не молчать и уж тем более не мешкать с ответом. Это могло в один миг привести его в ярость, и тогда добра не жди.

— Точно тебе говорю, — успокаиваясь, повторил он. — Ты словно светилась изнутри.

— Не знаю, наверное, подумала о том, как приятно будет оказаться на солнце. Люблю солнце.

— Это вряд ли, — намазывая рыбный паштет на крекер и отправляя его себе в рот, проговорил он. — Мы пойдем ночью. Ты ведь не думаешь, что я поведу тебя в таком виде среди бела дня?

Она вся съежилась. В том, что от ее одежды остались лишь жалкие клочки, была не ее вина. Сказать об этом вслух она не могла, да и думать об этом не хотелось. Он выручил ее, расценив молчание по-своему:

— Переживаешь из-за шмоток? Брось, придет время, я тебе таких нарядов накуплю, царица позавидует. А к вечеру подыщу что-то более-менее приличное. Свитер или майку. Ну, и брюки, конечно. В том месте, о котором я тебе говорил, одежда тоже есть. А сейчас поешь, не то свалишься при первом же шаге.

Он начал запихивать крекеры ей в рот. И, как всегда, одной кормежкой дело не ограничилось… Потом она лежала с закрытыми глазами и вспоминала о том, какого цвета были обои в комнате матери. Как часто она брала свой альбом для рисования, усаживалась возле окна в ее спальне и рисовала то, что видела за окном? Сто раз? Двести? Может, и больше. А вот вспомнить узор на обоях почему-то никак не могла. Теперь вдруг вспомнила и произнесла вслух:

— Золотистые полоски с бело-розовыми вилюшками внутри.

Он решил, что она спятила. Первый тревожный звоночек, у ее «крыши» образовалась течь.

— Ты в порядке? — спросил он.

— А в центре ромбик и четыре точки. — Она не обратила внимания на его вопрос, что только укрепило его уверенность в том, что девушка свихнулась.

— Ладно, не расстраивайся. Хочешь пить? Нет? Тогда ладно. Только замолчи, поняла? Я не желаю слушать про твои точки и ромбики! — И он с силой ударил ее сперва по правой, а затем по левой щеке.

На щеках заалели следы от ударов, но девушка не отреагировала. Говорить, правда, перестала. Ему этого было достаточно. Пару часов он подремал, отодвинувшись от нее на безопасное расстояние. Безумцев он опасался, но, если принимать меры предосторожности, пока она для него не опасна. Руки-ноги связаны, сама на метровой привязи. Что она может сделать ему, господину и повелителю? Да ничего!

Проснувшись окончательно, он решил не откладывать поход к археологам на вечер, а отправиться туда прямо сейчас. На этот раз он не собирался прокрадываться в лагерь тайно, а хотел предстать перед ними простым работягой, попавшим в щекотливую ситуацию. Он с женой отправился на рыбалку, но бензин кончился, запасы еды истощились, а одежда жены утонула при сложном переходе. И вот они застряли в этих глухих местах, без денег, без бензина и даже без еды для любимой жены. Где искать помощи, он не знает. Случайно наткнулся на их лагерь и решил набраться смелости попросить об одолжении. Конечно, он все компенсирует, как только выберется отсюда, но сейчас… Репетируя эту душещипательную речь, он потешался от души. Эти идиоты просто не могут не клюнуть, дадут ему все, что нужно, не подозревая, что помогают преступнику. Какое сердце не растопит рассказ об утонувших нарядах жены? Или об украденной барсуками еде? Нет, все-таки он — гений. И почему ему раньше не пришло в голову провернуть этот чудесный план?

— Милая, мне придется тебя оставить, но это ненадолго. Ты сможешь побыть здесь некоторое время одна?

Она не ответила. Он и не ждал ответа. Насильно влил ей в горло пару глотков воды, дождался, пока она ее проглотит, и заговорил снова:

— Мне придется кое-что сделать. Кое-что, что тебя расстроит. Пожалуй, заткну тебе рот. Это в твоих же интересах. Последнее время ты ведешь себя странно, а я не хочу неприятностей.

«Он решил, что я сошла с ума, — безучастно подумала она. — Думает, что я начну кричать, звать на помощь. Если бы он только знал, как я хочу этого и как боюсь открыть рот даже тогда, когда его нет. Боюсь, что он может услышать. Боюсь того, что может случиться потом. Плевать! Пусть считает меня полоумной. Так даже проще, не придется отвечать на его идиотские вопросы. Не придется притворятся счастливой».

— Ты не волнуйся, я постараюсь сделать все быстро, — затыкая рот грязной тряпкой и фиксируя ее несколькими слоями скотча, увещевал он. — И у меня есть аспирин. Черт, надо было дать тебе его перед тем, как заматывать рот. Ну, теперь уже поздно. Придется обойтись без аспирина. Обещаю, как только вернусь, первым делом дам тебе лекарства.

«О чем он говорит? Какое лекарство? Зачем оно мне? — Затуманенный мозг забил тревогу. — Что еще он собрался со мной сделать?» Суть его слов она поняла, как только увидела в его руках устрашающие зубы капкана. Сердце подскочило к горлу, страх готов был выплеснуться наружу диким криком, но плотный кляп заглушил его, превратив в жалкое мычание.

— Не пугайся, красавица, это не так больно, как может показаться, — ласково проговорил он. — Всего лишь мера предосторожности. Хочу застать тебя на месте, когда вернусь, только и всего.

«Нет! Не делай этого! Я никуда не сбегу!» — пыталась крикнуть она, но вместо слов из горла вырывалось все то же бессвязное мычание.

— Знаю, ты этого не хочешь. Я тоже не хотел, но ты не оставила мне выбора, — произнес он и защелкнул капкан на ее ступне.

Боль от разрывающейся плоти была непереносимой. Глаза наполнились слезами, тело свела судорога. А он продолжал. Второй капкан разорвал сухожилие на правой ступне. Кровь потекла на грязный пол. Она застонала, потянулась к своим ногам, будто что-то могла изменить. «О боже, меня сейчас стошнит! Я захлебнусь собственной рвотой и умру. Как глупо все вышло», — успела подумать она и отключилась. Блаженное небытие избавило ее от смерти. На этот раз избавило.

Глава 9

День выдался удушливо жарким. Накануне в ночь прошел дождь, не сильный, но одежда вымокнуть успела. Он настиг их еще тогда, когда они черепашьим ходом пробирались по узким протокам, лишенные лунного света и возможности причалить к берегу, чтобы переждать непогоду. Серега Девлягин всю дорогу ворчал, проклиная упрямство столичных гостей. Ведь говорил же, плыть по протокам глубокой ночью — бредовая затея. Ощущая свою вину, напарники безропотно слушали брюзжание егеря и мечтали лишь об одном, чтобы эта проклятая ночь поскорее закончилась. Вот выглянет солнышко, и все встанет на свои места.

До экспедиционного лагеря они все-таки добрались. Вытянув лодку на берег, прошли сотню метров и оказались в окружении гостеприимных археологов. Внешний вид оперов в тот момент никак нельзя было назвать бравым, старший экспедиции предложил переодеться в сухое, а вещи просушить над огнем. Таскаться по тайге в сырых подштанниках никак не годилось, и полковники с радостью приняли это предложение. Их отвели в палатку, снабдили сухой одеждой и занялись разведением огня для просушки белья. Девлягин переодеваться наотрез отказался, сославшись на то, что его одежда от дождя практически не пострадала. Уселся поближе к огню и хмуро жевал слегка зачерствевшую булку, которую кто-то из сердобольных археологов вложил ему в руку.

В это время смешливая повариха орудовала на маленькой кухоньке, готовя завтрак на всю команду. Приезд нежданных гостей слегка сбил рабочий график археологов, заставив подняться на два часа раньше обычного, но никто из них этим обстоятельством огорчен не был. Как и егерь Максим, новым лицам они были рады. Пусть им и не приходилось жить в этих глухих местах безвыездно, но провести сезон вдали от цивилизации — тоже непростое дело. Как только археологи узнали, что привело московских оперов в их края, они принялись наперебой рассказывать о недавнем проникновении в их лагерь. Суть рассказов сводилась к одному: кто-то забрался в помещение кухни, слямзил харч и был таков. О том, что лагерь не охраняется, они, казалось, совсем не думали. Даже после ночного инцидента не подумали о том, чтобы выставить хоть какой-то караул.

— Возможно, человек, убивший троих, находится где-то рядом. Вам следует быть осторожнее, — подивившись беспечности археологов, предупредил Гуров. — В первый раз вам повезло, он не был настроен агрессивно, но кто знает, что будет в следующий раз?

Старший группы, Олег Бекетов, высокий худощавый мужчина лет сорока, с искренним недоумением выслушал его и заявил:

— Не думаю, что он вернется. Какой дурак дважды полезет в одно и то же место?

— Кроме вашего лагеря вокруг — ни души, — напомнил Лев. — Какой у него выбор? Голодать он точно не станет.

— Ну, не знаю, вам виднее, — протянул Олег, и Гуров, поняв, что он ему не поверил, в лоб спросил:

— Считаете себя неуязвимым?

— Просто как-то все это чересчур надуманно, — пожал плечами Олег. — Я здесь уже десятый сезон, и ни одного инцидента.

— Тройное убийство, похищение девушки, это, по-вашему, чересчур надуманно? Хотите сказать, мы преувеличиваем степень опасности? — рассердился Гуров.

— Нет, конечно, нет! — поспешил возразить Олег. — Я ни в коей мере не сомневаюсь в вашей компетенции. И если уж вы настаиваете, я дам распоряжение своим быть осторожнее, в тайгу поодиночке не ходить, работать группами, смотреть в оба. И про ночные дежурства подумаю. То есть организую.

— У вас есть оружие? — чувствуя неловкость за свою резкость, более мягко спросил Лев.

— Три охотничьих ружья, — доложил Олег. — Ребята иногда промышляют охотой. Консервы, знаете ли, быстро приедаются.

— Следите за ним. А еще вооружите тех, кто лучше стреляет, и на время прекратите работы вне лагеря, — посоветовал Гуров. — Так и вам, и мне будет спокойнее.

Пока он с Крячко осматривали подступы к лагерю и домик, отведенный под пищеблок, повариха накрыла на стол и позвала всех завтракать. С рисовой кашей, сдобренной сухофруктами, дюжина мужиков справилась в один присест. К чаю подали все те же слегка зачерствевшие булки, разрезанные вдоль и щедро намазанные паштетом. Одежда просохла только к десяти, до этого времени археологи, вынужденные подчиниться требованию полковника, маялись бездельем, и оттого пытались вспомнить все необычные случаи, случившиеся за последнюю неделю. Увы, ничего путного вспомнить им так и не удалось.

А вот Серега Девлягин времени даром не терял. Он обошел лагерь со всех сторон и заявил, что знает, с какой стороны приходил ночной налетчик. Даже пытался объяснить Гурову, по каким признакам определил, что следы, оставленные с западной стороны, не являются следами кого-то из жильцов лагеря, но Гуров так и не понял смысла этих объяснений. Девлягин плюнул и объявил: идти нужно на запад, и точка. После этого Олег вспомнил, что в том направлении есть одиноко стоящий домик. Он давно заброшен, но для жилья вполне пригоден. На карте Гурова он обозначен не был, а вот чуть в стороне от места, указанного Олегом, лежал поселок в десять домов. Еще два года назад этот поселок считался действующим. В нем сезонно проживало от пяти до десяти человек. Гуров посоветовался с Девлягиным и Крячко, и вместе они приняли решение выдвигаться туда.

Одежда оперов просохла, они вернули взятое напрокат белье археологам, поблагодарили за прием и вышли на тропинку, ведущую в тайгу. До поселка добирались долго. Он оказался дальше, чем рассчитывал Девлягин. Уже на подступах к поселку Серега объявил, что никого они в поселке не найдут. Никаких следов недавнего пребывания людей, заявил он. Протопали десять километров, и все впустую. Несмотря на заверения Девлягина, Гуров приказал осмотреть все дома. На это ушло еще полчаса. Когда стало окончательно ясно, что ни девушки, ни Сагирова они тут не найдут, он вынужден был признать свое поражение. Надо было возвращаться. Домик, о котором упоминал Олег, лежал километрах в четырех западнее поселка, туда-то они и направились.

К полудню прошли половину пути. Солнце припекало все сильнее. Плотные кроны сосен спасали от самих лучей, но не от дождевых испарений, идущих от просыхающей земли. Влага, казалось, проникала в поры, доводя до изнеможения. Одежда, высушенная заботливыми археологами, напиталась водой сильнее, чем в лодке под дождем. С каждым шагом дышать становилось все труднее. Стоило выйти на открытый участок, как сверху на головы обрушивался жар полуденного солнца, буквально придавливая к земле.

— Серега, ты уверен, что мы идем в правильном направлении? — в третий раз за последние полчаса задал один и тот же вопрос Крячко.

— За это можешь быть спокоен, — терпеливо повторил ответ Девлягин. — Ты идешь за лучшим во всем округе егерем. Сбиться с пути с таким провожатым, как я, просто нереально.

— И все же хотелось бы получить более веское подтверждение, чем твое бахвальство, — проворчал Крячко. Влажными сапогами он натер ноги и оттого был не в духе.

— Вот пройдем еще с полкилометра, будут тебе доказательства, — пообещал Серега.

— Стойте, парни, привал, — внезапно объявил Крячко. — У меня носок сбился, мозоль живьем по подкладке сапога трется.

Гуров остановился, Девлягин прошел вперед пару метров, оглянулся, увидел, что его команда за ним не следует, и тоже вернулся.

— Ладно, сделаем небольшой привал, — сжалился он над неопытными москвичами. — Там впереди просека. Пенечки будто специально для нас изготовлены. Пройти всего каких-то пятьдесят метров. Осилишь, Стас?

— Если там есть сидушка под мою натруженную попу, то доковыляю, — пошутил Крячко.

— Отлично. Посидим, перекурим, и в путь!

Впереди и впрямь оказалась просека с огромным количеством пригодных для сидения пней. Они расположились кружком вокруг широкого пня. Крячко скинул сапоги, блаженно вытянул ноги. Девлягин припал губами к бутылке с водой, прихваченной у археологов. Гуров разложил на пне карту.

— Если мы все верно поняли, заброшенный дом находится здесь, — ткнув пальцем в карту, произнес он. — Серега, где, относительно этого места, мы?

— Вот тут, — подумав, ответил Девлягин. — Осталось совсем немного, минут двадцать хода, если быстрым шагом. Главное, не спугнуть ублюдка, верно?

— Верно, действовать нужно осторожно. Только со Стасом быстро не получится, — взглянув на напарника, заметил Лев. — Посмотри на его мозоли.

— Ерунда, обмотаю тряпками поплотнее, лишь бы в сапоги ноги влезли, — бодрился Крячко. — Посмотри, Серега, в твоем рюкзаке подходящая ветошь отыщется?

Девлягин стянул рюкзак с плеча, покопался в его содержимом и виновато пожал плечами:

— Прости, друг, ничего подходящего нет.

— Снимай майку! — скомандовал Гуров и сам начал стягивать с себя одежду. — Порвем майки на бинты, доковыляет.

Девлягин подчинился. Друзья приступили к выполнению операции по спасению ступней Стаса Крячко. И никто из них, ни сидевший в расслабленной позе Крячко, ни знаменитый сыщик Гуров, ни лучший в округе охотник Девлягин не заметили, что за ними наблюдают.

А наблюдатель стоял всего в тридцати-сорока метрах от поисковой группы. Все его нутро кричало о необходимости бежать. Бежать как можно быстрее и как можно дальше, но он не мог двинуться с места. Он заметил их минут двадцать назад. Сначала подумал, что это просто охотники, вышедшие в тайгу на промысел. Решил проследить за ними, вдруг приведут к месту стоянки. А где стоянка, там еда и вода. Пополнить запасы перед долгой поездкой, которую он планировал, было бы не лишним. Лагерь археологов, это, конечно, хорошо, но слишком уж там их много. С десятком мужиков ему и с оружием не справиться, да и шум поднимать не хотелось.

Он следовал за ними, сохраняя дистанцию. Потом заметил, что ружье есть только у одного, и задумался. Какие же охотники выходят на охоту без оружия? Может, просто путники? Идут из пункта «А» в пункт «Б» как в учебнике. Но куда здесь можно направляться? Лагерь археологов в другой стороне, это он точно знал, сам туда шел, пока не наткнулся на этих троих. И тут один из них заговорил. Потребовал передышки. Это его не обеспокоило. Подумаешь, отдышаться мужик захотел, обычное дело при долгих переходах. Даже когда тот, молчаливый, достал карту, он и тогда не обеспокоился, но вот когда речь зашла о заброшенном доме и об ублюдке, которого не стоит пугать, все его инстинкты обострились. Он подобрался поближе, чтобы лучше слышать, о чем говорят незнакомцы, и замер меж двух многолетних сосен.

А те, кто был объектом его наблюдения, продолжали свое дело. Крячко, морщась, полил свежие раны водой, смывая грязь и налипшие хвоинки, на манер портянок обмотал хлопковой тканью пятки, сверху натянул носки, но в сапоги заталкивать ноги не спешил. Убрав карту, Гуров решил проверить оружие. Достав пистолет из кобуры, щелкнул предохранителем, вытряхнул обойму, проверив наличие патронов.

— Стас, тебе бы тоже не мешало оружие проверить, — посоветовал он напарнику. — Боюсь, оно нам пригодится.

— Как думаешь, у Сагирова оружие есть? — спросил Крячко.

Наблюдатель вжался в сосновый ствол. Сердце бешено заколотилось. «Они знают. Знают все. — Страшная мысль парализовала тело. — Это не охотники, это полиция. И пришли они по твою душу. Знают ли они про девку? Наверняка раз про дом заговорили. Что же делать? Что делать?»

Крячко в это время неспешно разбирал пистолет. Отыскав носовой платок в брючном кармане, любовно протирал ствол. И балагурил.

— Эх, сейчас бы в баньке попариться, — мечтательно произнес он. — С веничком с березовым. И чтобы пар такой, что топор вешай. А после баньки кружечку холодненького пивка, и на воздух, где ветерок.

— Ага, а еще девок в придачу, для веселья, — подхватил Девлягин. — Эх, если бы не тот ублюдок, все бы у нас было. И охота на перелете, и банька с веником, и пивко бочковое.

— Не о том думаете, — оборвал их мечты Гуров. — Хватит прохлаждаться, пора выдвигаться.

— Вот вечно ты так, Лев Иванович, — притворно заворчал Крячко. — Только люди расслабятся, как ты им своими нравоучениями, точно серпом по… Ну, ты знаешь, по чему.

— Поднимайся, Стас, я не шучу, — сдвинул брови Гуров. — И постарайся двигаться бесшумно, когда к дому подойдем. А то начнешь топать, точно медведь в валежнике. Я тебя знаю.

— Да когда такое было? — возмутился Крячко. — На задании я всегда, как балерина, на носочках передвигаюсь.

— Поднимайся, балерина! — давясь от смеха, протянул другу руку Серега.

«О девке можно забыть, — стоя за деревьями, размышлял наблюдатель. — Хорошо, еще уйти успел. И не дрейфь, они тебя не заметили, значит, еще есть шанс. Знать бы, сколько их. Наверняка по всем дорогам кордоны понаставили. Хотя какие здесь дороги? Один путь — по воде. Значит, уйду по воде. До своей лодки не дойти, слишком далеко. Заберу у археологов. Пусть их много, но у меня подарочек припрятан. Если что, положу всех». Он не двигался с места до тех пор, пока троица окончательно не скрылась за деревьями. Только после этого заставил себя оторваться от ствола и начать двигаться в направлении лагеря. «Как им удалось меня найти? Где я прокололся? Рыбаки, у которых лодку спер, сдали? Один вроде меня видел. Надо было вернуться, порешить их всех. Или на этих напасть. Всегда есть шанс на удачу. Нет, полицейских трогать не резон. Власти такую шумиху поднимут, шагу не дадут ступить. Все, забыли. Ты — властелин мира, ты — мегавезунчик. Ты прорвешься». Но сейчас он не чувствовал себя властелином мира. Он ощущал себя тем, кем на самом деле и являлся: беглым преступником, за которым охотится целая армия полицейских. Он в бегах, и этого уже не изменить.

Серега Девлягин уводил группу все дальше от просеки, так и не узнав, что объект их поисков находился всего в десяти шагах от них. Было ли это везением Сагирова или же все сложилось так, как и должно было сложиться? Мог ли полковник Гуров, в какой-то момент ощутивший нечто, похожее на беспокойство, догадаться, чем оно вызвано? Как знать… Быть может, если бы они не были заняты мозолями Крячко, то услышали бы посторонние звуки. Хрустнувшую под ногой преступника ветку, шорох его шагов, когда он крался за ними, специфический запах страха и давно немытого тела. Но этого не произошло. Сагиров остался позади, а они продолжили движение по намеченному курсу.

Не дойдя сотню метров до указанного археологом места, группа остановилась. В пролеске меж деревьев им хорошо был виден дом, о котором говорил Олег. Ветхий домишко, когда-то служивший ночлежкой заезжим охотникам. Таких домиков по тайге было понатыкано немало. Они сохранились еще с тех времен, когда для охоты на дикого зверя не нужны были специальные разрешения, охотничьи билеты и прочая бюрократическая писанина. Выглядел он вполне пригодным для жилья. Крыша несколько осела, частокол, который раньше ставили для защиты от дикого зверя, прогнил, а в некоторых местах и вовсе упал. Дверь крепкая на вид, и на ней большущий навесной замок. Ржавый, но все еще внушительный. Голосов слышно не было, движения тоже. Все трое некоторое время наблюдали за домом. Первым заговорил Гуров:

— Дальше вместе идти нельзя, нужно разделиться. Стас, вы с Серегой остаетесь здесь. Я обойду дом со всех сторон, посмотрю, что на задах. Вернусь, обсудим, как действовать.

— Идти лучше мне, — внезапно заявил Девлягин. — Я охотник, передвигаться по тайге бесшумно умею лучше вас. Если он услышит что-то, то элемент внезапности будет потерян, а нам это совсем не на руку.

— Нет, ты — гражданское лицо, а он — преступник. И он загнан в угол, — отмел предложение Девлягина Гуров. — Идти должен либо я, либо Стас. У него проблемы с ногами, значит, остаюсь я. Вопрос закрыт.

— Серега прав, — высказал свое мнение Крячко. — Ты не знаешь всех тонкостей таежной природы. На сук напорешься, шишку раздавишь или птичью стаю спугнешь. А он таких ошибок не совершит.

— Вот видишь, я прав, — заявил Девлягин. — Лучше меня для этого дела вам не найти. К тому же я наблюдательный, многое подмечаю. И у меня ружье. И вообще, я больше на охотника похож. Если он меня увидит, решит, что я отдохнуть к дому пришел. А увидит тебя, сразу поймет, что ты мент. Уж прости за откровенность, но ты, Лева, и в охотничьем комбинезоне, кроме как на мента, ни на кого другого не потянешь. Так что оставайся со Стасом. Прикроете меня, если что.

Ответа Гурова он дожидаться не стал. Развернулся и медленно пошел вдоль опушки, прячась за деревьями. Лев вздохнул, достал из кобуры пистолет и направил его в сторону домика. Сменив положение на более удобное, Стас сделал то же самое. Нервы у обоих были напряжены до предела. В любую минуту план мог сорваться, преступник выскочит из дома и начнет палить или из ружья, найденного в лодке, или из того оружия, что могло быть при нем еще раньше. Но этого не произошло. Девлягин вернулся целым и невредимым. Вести, которые он принес, утешения не принесли.

— В доме явно кто-то жил, причем совсем недавно. Там следы повсюду, — начал он. — Ставни закрыты, но если подобраться ближе, можно заглянуть в прогал. Сам подходить не стал, чтобы вы не ворчали. Только, сдается мне, опоздали мы, парни. Никого в доме нет. Тишина гробовая.

— Быть может, он спит, — предположил Крячко. — Многие люди любят послеобеденный сон.

— Ну, не знаю, — засомневался Девлягин. — Если так, то нервы у него, что морские канаты. Спать посреди бела дня, когда на тебе три убийства? Не каждый сможет.

— Значит, начинаем действовать, — прервал их Гуров. — Стас, остаешься на позиции. Держи дверь под прицелом. Увидишь Сагирова — стреляй на поражение.

— Понял, — отозвался Крячко.

— Мы с Серегой обойдем дом с тыла. Попробуем заглянуть внутрь. Если дом пуст, войдем и посмотрим, нет ли там чулана или погреба. Если же Сагиров там, попытаемся выманить его из дома. На открытом пространстве взять его будет легче.

Определившись с планом, Гуров и Девлягин прошли тем путем, которым Серега двигался всего несколько минут назад. Оказавшись на задах, Лев ему дал знак оставаться под прикрытием деревьев, сам же направился к дому. Добравшись до окна, осторожно заглянул в просвет между ставнями. Сначала он ничего не увидел, так темно было в доме. Когда глаза привыкли, он начал различать отдельные детали. Дубовый стол, пристроенный к стене. Возле него самодельная лавка, врытая в землю. На столе пустые банки из-под консервов. Этикетки были знакомые: такими консервами угощали их в экспедиционном лагере. «Значит, вор был здесь, — удовлетворенно подумал Лев. — И бутылки с водой оттуда же. Похоже, дом пуст». Он вернулся к Девлягину и начал его инструктировать:

— Используем твой план. Вернешься к Стасу, оттуда выйдешь открыто. Подойдешь к двери, постучишь. Надо будет, пошумишь. Сделаешь вид, что заблудился, или что-то другое придумаешь. Главное, узнать, есть ли кто в доме.

— А через ставни что видно? — спросил Серега.

— Почти ничего. Но в доме точно жили. Проверишь замок, заперт ли он или вместо камуфляжа висит. Я буду рядом. Встану у двери, ты в мою сторону не смотри. Если в доме кто-то есть, нельзя допустить, чтобы он заподозрил, что ты не один, — продолжал наставлять Гуров.

— Да понял я, понял. Не волнуйся за меня, я не подведу.

— Дождись, пока я не займу место у двери, — напомнил Лев и первым пошел к дому.

Девлягин сделал все так, как велел Гуров. Прячась за деревьями, вернулся к Стасу, вышел из леса, уже не таясь, и направился прямиком к дому. Не доходя пару шагов, громко крикнул:

— Эй, хозяева, есть кто живой? Путников на постой принимаете?

Гуров прислушался. В доме по-прежнему стояла тишина. А Девлягин продолжал представление. Подошел к двери вплотную, подергал замок. Тот с легкостью поддался. Как и предполагал Гуров, висел он здесь чисто для вида. Серега снял замок, аккуратно положил его на землю и осторожно приоткрыл дверь. Яркий сноп света ворвался в темную комнату. Он занес ногу через порог и внезапно застыл на месте. Лицо исказила гримаса ужаса. Не раздумывая, Гуров оттолкнул егеря в сторону и ворвался в дом. То, что он там увидел, повергло его в шок. Теперь он понял, что напугало Девлягина. В углу, на еловых ветках лежало тело. Нет, выражение «лежало» здесь не подходило. Само тело имело горизонтальное положение, а вот руки висели в воздухе, привязанные веревкой к потолочной балке. Веревка была натянута, поэтому верхняя часть туловища едва касалась земли. Голова была запрокинута. Зрелище было не из приятных, но не это ужаснуло Девлягина и шокировало Гурова. Настоящий шок вызывали ступни ног. Обе ступни были закованы в медвежьи капканы. Цепи от капканов уходили к боковым столбам, придерживающим стены. Из рваных ран на пол натекли лужи крови.

— Она жива? — подал голос Девлягин.

— Зови Стаса! — приказал Лев и рванул к телу.

Это была она, девушка, пропавшая из автобуса. Он понял это сразу, как только увидел длинные волосы, грязными сосульками свисавшие с головы. Тело было настолько истерзано, что трудно было определить, где заканчиваются раны и начинается кожа. Кончиками пальцев Лев дотронулся до шеи девушки, пытаясь нащупать пульс. От его прикосновения она вздрогнула и застонала, но глаз не открыла.

— Все хорошо, Настя, мы из полиции, — ласково произнес Гуров, перерезая веревку, удерживающую руки на весу.

Руки упали, как плети, но глаза девушка открыла. Увидев перед собой незнакомое лицо, она попыталась что-то сказать, но пересохшие губы не слушались. Гуров схватил бутылку, стоявшую рядом, отвинтил крышку, поднес бутылку к ее губам:

— Вот, попейте, станет легче.

В дом ворвался Крячко. Увидев ту же картину, что и его друзья, он громко выругался. Девушка вскрикнула и начала отползать в угол.

— Все в порядке, это свои, — успокаивающим тоном произнес Лев, а через плечо отчитал Крячко: — Не ори, идиот, не видишь, как она напугана!

— Прости, Лева, не подумал, — виновато проговорил Стас и шепотом спросил: — Как она?

— Попробуй снять капканы, — велел Гуров. — Только осторожно, не навреди еще больше.

— Может, не стоит их трогать? Раны снова откроются, а она и так много крови потеряла. Если кровотечение возобновится, до больницы она не дотянет, — высказался Девлягин.

— Что ты предлагаешь?

— Снимем цепи с бруса, соорудим носилки, донесем ее до экспедиционного лагеря. Там есть связь, вызовем вертолет, чтобы отправить девушку в больницу, — ответил Серега.

— Носилки — это хорошо, — согласился Лев. — Во дворе есть частокол, используйте его. Займитесь со Стасом носилками, а я останусь с девушкой.

Крячко и Девлягин вышли во двор.

— Вы — Настя? — спросил Лев, склоняясь над девушкой. — Если трудно говорить, просто кивайте.

— Да, я Настя, — едва слышно прошептала она. — Откуда…

— Откуда я знаю? Вы ехали в автобусе, который пропал. Мы все время вас искали.

— И нашли. — По щекам девушки потекли слезы.

— Вы только не волнуйтесь. Теперь все будет хорошо. Попейте воды. Мои друзья сделают носилки, вам придется еще немного потерпеть.

— Ноги, — прошептала Настя. — Больно.

— Понимаю, — вздохнул Лев. — Вам стало бы легче, если бы можно было снять железо, но мой друг, он егерь, опасается, что кровотечение снова откроется. Этого допустить нельзя. Сейчас они вернутся, спрошу, может, в рюкзаке есть обезболивающее.

— Он ушел? — Глаза девушки забегали по комнате.

— Вы про Сагирова? Водителя автобуса, ведь это он привел вас сюда?

— Да, это он.

— Не думайте о нем. Все плохое уже позади. Врачи вас подлечат, вы поправитесь и вновь заживете счастливо.

— Где он? — вновь спросила Настя.

— Мы пока не знаем, но непременно поймаем его. Он ответит за все, что сотворил с вами.

— Были другие, — прошептала она. — Тот человек, со шрамом. И еще муж с женой.

— Знаем, мы все это знаем. Не стоит сейчас вспоминать об этом. Вам нужно беречь силы.

В домик заглянул Крячко:

— Лева, у нас все готово. На задах нашли брезент, правда, он немного коротковат, но это лучше, чем крутить лежанку из сосновых веток. Можно еще куртку использовать, если голова не уместится.

— Настя, вы не возражаете, если мы измерим ваш рост? — обратился к девушке Гуров. — Не хотелось бы ошибиться с размером. Поднимать вас несколько раз в таком состоянии нежелательно.

Выслушав его, она вдруг громко всхлипнула.

— В чем дело? Я вас обидел? — забеспокоился Лев.

— Моя одежда, — едва слышно произнесла Настя, и только тут до него дошло, что она почти полностью обнажена.

— Вот черт! Простите, Настя, об этом я как-то не подумал. Не плачьте, мы что-нибудь придумаем.

Он вышел во двор, вытолкав туда же Крячко. Девлягин удивленно смотрел на приятелей:

— Что там стряслось?

— Девушке нужна одежда, — сказал Гуров.

— Где же мы ее возьмем? — Серега растерянно окинул взглядом двор. — Тут вам не супермаркет.

— Что у тебя под комбинезоном?

— Водолазка, а под ней уже ничего. Майку ты с меня еще в лесу стянул.

— А у тебя что? — Вопрос был обращен к Стасу.

— Футболка и жилет. Надел для тепла. Не думал, что такая жара будет.

— Снимайте все! — приказал Лев, стягивая с себя футболку.

— Зачем ей три футболки? — недоумевал Девлягин. — Одной вполне достаточно.

— Раны закрыть, — коротко ответил Лев, после чего вопросы прекратились.

В дом Гуров вернулся с одеждой. Выбрав футболку подлиннее, протянул ее девушке:

— Брюк нет, но она довольно длинная. Если хотите, можем соорудить юбку из рубашки.

— Нет, не нужно, — отказалась Настя. Она успела оправиться от смущения и теперь пыталась натянуть футболку на голову. Получалось с трудом. Руки ее затекли и потеряли силу. Гуров наклонился к девушке, молча помог надеть футболку, срезал ножом остатки брюк, избавив ноги от ненужных лохмотьев. Затем осторожно поднял правую ступню, обмотал вокруг раны хлопковую ткань. То же проделал со второй ногой. Крячко и Девлягин топтались у порога, дожидаясь его команды.

— Несите носилки, попробуем ее поднять, — велел он.

Уложив девушку на носилки, Крячко и Девлягин вынесли ее во двор. Яркий свет ударил в глаза, заставив Настю зажмуриться. В рюкзаке Девлягина нашлись таблетки от зубной боли. Гуров растер в порошок сразу четыре штуки, растворил их в воде и заставил ее выпить.

— Это поможет вам дотянуть до лагеря, — объяснил он.

Бросив последний взгляд на дом, где прошли худшие дни в ее жизни, Настя закрыла глаза и забылась беспокойным сном. Спустя десять минут группа вошла в тайгу, направляясь к экспедиционному лагерю.

Глава 10

Стоя в кустах, Марат Сагиров наблюдал за лагерем археологов. То, что он видел, ему не нравилось. С момента первого посещения лагеря, когда он так удачно разжился продуктами, здесь произошли изменения, и Сагиров не без основания полагал, что причиной изменений стал он сам. Вернее, те люди, которых он встретил в тайге. Вот откуда «легавые» узнали, что он где-то рядом? Паршивцы археологи сдали его. Из-за пары украденных банок тушенки он оказался в глубоком дерьме. Теперь ему вряд ли удастся забрать из лагеря горючее, продукты и необходимые для долгого перехода вещи. Их лодкой он тоже вряд ли сможет воспользоваться. «Легавые» неслабо их напугали. Похоже, на сегодня они отменили все работы, оставшись в лагере в полном составе. Кроме того, поставили часовых. Бородатые копатели выглядели глуповато, шагая каждый по своему участку с охотничьими ружьями наперевес, только вот их глупый вид все равно нарушал планы Сагирова. С той стороны, откуда он пришел, их было двое, и они не сводили глаз с тайги. Судя по лицам, занятие их увлекло.

Сагиров решил обойти лагерь и зайти со стороны реки. Он начал медленно пробираться вдоль лагеря, не выпуская охранников из виду. Обогнув кухонный домик, чертыхнулся — прямо за ним, возле палатки с радиоантенной стоял еще один часовой. Вид у него был сонный, он лениво прохаживался вдоль палатки. Четыре шага вправо, поворот, четыре шага влево. Сагиров задумался. Что делать? Идти в тайгу без провианта, значит, обрекать себя на голодную смерть. Но и в лагерь соваться опасно. Можно попытаться «снять» этого сонного часового. Воспользоваться теми секундами, в которые он поворачивается к Сагирову спиной, подобраться ближе, свернуть шею и оттащить в кусты. Кусты совсем рядом, всего каких-то десять метров. Но что потом? На кухне наверняка кто-то есть. Из трубы идет дымок, значит, готовят обед. Мысли о еде заставили поморщиться. Желудок свело. Сколько дней он не ел нормальной пищи? Консервы и сухое печенье не в счет. Ему бы сейчас и пустая пшенная каша сгодилась, пусть и без масла, лишь бы горячая.

«Прекрати думать о еде, — приказал он себе. — Не хватало еще, чтобы этот увалень раскрыл твое местонахождение по урчанию желудка. У тебя столько дней все получалось, не испорть все сейчас». Он вытащил из нагрудного кармана остатки сухофруктов, прихваченных с лодки, сунул в рот. Пожевав, проглотил вязкое месиво. Запить было нечем. Из домика он ушел налегке, надеясь разжиться всем необходимым у археологов и быстренько вернуться. Теперь дорога назад ему заказана. «Интересно, они уже нашли девку? А если нет? Быть может, они и шли вовсе не туда. Неважно, возвращаться за ней слишком рискованно, да и тащить ее через тайгу с перебитыми ногами не в кайф. И зачем я так сильно ее поранил? Надо было взять ее с собой. — Запоздалое сожаление лишь усугубило и без того мерзкое состояние. — Ведь мог привязать ее к дереву, как в тот раз, когда ходил избавляться от ненужных свидетелей, забрал бы что надо из лагеря, вернулся за ней, и сейчас мы оба были бы в безопасности».

Мысли прервал гортанный окрик, донесшийся со стороны лагеря. Сагиров вздрогнул, едва не выронив ружье, на которое опирался, как на посох. Ружье он взял в той же лодке. С этой лодкой ему здорово подфартило. Там было много вещиц, нужных такому человеку, как он. Почему же сейчас фортуна от него отвернулась? Где он совершил промашку? Додумать мысль он не успел, привлеченный движением возле палатки. К сонному часовому подошел высокий худющий мужик, примерно одного с Сагировым возраста. Говорил он громко, Сагирову и прислушиваться нужды не было.

— Это что еще такое? — сердито прорычал мужик, глядя на часового. — Ты, никак, спать на посту вздумал? Нехорошо, Вадик, людей подводить.

— Да чего вы все переполошились? Не понимаю я тебя, Олег, — буркнул часовой. — Какой-то придурок весь лагерь на уши поставил, а у меня, между прочим, на этот день планы были. Послезавтра отчет сдавать. Сам же ворчать станешь, если я с отчетом задержусь.

— И правильно стану, — заметил тот, кого часовой назвал Олегом. — Спонсоры нам деньги не за красивые глаза дают. Следовательно, нужно соответствовать. А насчет охраны лагеря так совет решил. И мы с тобой, как члены группы, обязаны этому решению подчиняться.

— Идиоты они, вот и паникуют, — высказался Вадик.

— Ты лучше скажи, с чего тебя так в сон клонит? — сменил тон Олег. — Опять с Егором до полуночи в шахматы резался?

— Работу кое-какую доделать нужно было, — ответил Вадик. — Лег часа в четыре, а в шесть ваши гости заявились. Вот и считай, после двух часов сна тебя бы на боковую не тянуло?

— Почему сразу не сказал? — Олег снова нахмурился. — Зачем в караул пошел? Мог бы поспать, а на дежурство позже заступить.

— И кого бы ты вместо меня поставил? Повариху? Или Санчика мелкого? — Вадик кисло улыбнулся. — Они и ружье-то держать не умеют, не то что в цель попасть.

— А от тебя сонного какой прок? — возразил Олег.

— Прок? Вот какой прок.

Молниеносным движением Вадик вскинул ружье и выстрелил сразу из двух стволов. Сагиров и отреагировать не успел. Дробь разнесла ветку в паре метров от места, где он прятался. Ветка несколько секунд висела в воздухе, после чего рухнула на землю. Сердце едва не выпрыгнуло из груди. «Вот сукин сын, он ведь мог подстрелить меня, — разозлился Сагиров. — Придурок!»

— Так что ты там насчет смены говорил? — перезаряжая ружье, ухмыльнулся Вадик. — Пришлешь вместо меня Санчика или велишь поварихе термос с кофе мне организовать?

— Будет тебе кофе, — впечатленный увиденным, ответил Олег и неспешным шагом направился к пищеблоку.

Сагиров был в бешенстве. Мало того, что его чуть не подстрелил какой-то ученый червь, так он же еще и последней надежды обеспечить себя провизией его лишил. О том, что к Вадику можно подобраться незамеченным, можно было забыть. «Надо убираться отсюда. Как можно быстрее и как можно дальше, — думал Сагиров. — Шансы уйти от «легавых» уменьшаются с каждой проведенной здесь минутой. Воды в реке набрать, а о пропитании подумать позже. Главное, шкуру уберечь. За одно то, что я сделал с девкой, меня на первом суку подвесят, даже к судье тащить не станут». Он отступил на пару шагов, развернулся и пошел прочь от лагеря. По пути стянул с плеча охотничью сумку, с которой не расставался после того, как покинул лодку, и свободной рукой начал шарить в ней в поисках еды. Рука наткнулась на что-то округлое. Сагиров застыл на месте с занесенной в шаге ногой. По лицу расплылась довольная улыбка. Гранаты! И как он мог забыть о них? Ну нет, на этот раз фарт снова будет на его стороне. Он развернулся и пошел обратно.

Часовой Вадик стоял на прежнем месте. Вернее, ходил свои дурацкие четыре шага вправо-влево, изображая из себя заправского караульного. «Ну, сейчас я вам устрою Халхин-Гол. Посмотрим, какого цвета у вас кишки. — Бешеный азарт захватил Сагирова целиком. Он уже не думал о том, что будет с ним, если план не сработает. Главное, он отомстит этому хлюпику за страх, который тот заставил его испытать, когда выстрелил из ружья. — Терять мне все равно нечего, а голодной смертью помирать вы меня не заставите. Уж точно не ты, сонная тетеря». Он вышел на открытую местность, не заботясь о том, что его увидят. Он хотел, чтобы его увидели. Часовой как раз повернулся, чтобы отмерить четыре шага в противоположном направлении, но, заметив движение возле деревьев, резко повернул назад.

— Привет, хлюпик! Водички не найдется? — нагло прокричал Сагиров.

Вадик начал срывать с плеча ружье, и в этот момент Сагиров размахнулся и бросил в его сторону гранату. Вадик успел взвести курки, когда круглый предмет, который метнул незнакомец, упал в паре метров от него. Он скорее догадался, чем увидел, что это за предмет. А поняв, словно одеревенел. Стоял и смотрел на то место, куда упала граната, напрочь забыв о ружье и о том, на кого это ружье было направлено. Те четыре секунды, которые оставались у Вадика для спасения, он потратил на осмысление происходящего. «Этого просто не может быть, — звенело в мозгу. — Мы же не на войне, в конце концов. Этого просто не может…» Взрывной волной его отбросило назад. Ружье вылетело из рук, больно ударив прикладом в грудь. Звук запоздалого выстрела потонул в шуме взрыва.

На мгновение забыв о собственной безопасности, Сагиров едва успел спрятаться за стволы деревьев, и его чуть не накрыло взрывной волной. Отбежав в сторону, он метнул вторую гранату к пищеблоку. Второй взрыв был мощнее. Он снес северную стену постройки, выворотив наружу шкафы и полки. В лагере началась суматоха. Из кухоньки выскочила испуганная повариха и помчалась прочь от занимавшегося огня. На этот раз Сагиров не медлил. В три прыжка он преодолел расстояние до кухни, схватил две бутылки воды, засунул их в раскрытую сумку. Туда же пошли три банки консервов, какие-то пакетики, подвернувшиеся под руку. Со стороны палатки с радиоантенной неслись дикие крики Вадика. «Видать, крепко зацепило. Пусть помучается, таким, как он, это полезно». Стоя возле раскуроченной кухни, Сагиров бешено вращал головой. Он никак не мог сообразить, что делать дальше. Из этого состояния его вывели крики людей. Археологи бежали к Вадику на выручку. Кто-то из них заметил фигуру Сагирова и крикнул:

— Вот он, у пищеблока! Егор, стреляй!

Крик ворвался в уши Сагирова одновременно с первым выстрелом. Он вскинул сумку на плечо и рванул к лесу. Сзади неслись выстрелы, но он не обращал на это внимания. «Скорее, скорее! — подгонял он себя. — Тебе только до деревьев добраться. Дальше они не сунутся, побоятся». Достигнув деревьев, он оглянулся. Картина, представшая перед ним, заставила на мгновение задержаться. Домик пищеблока пылал, возле него столпились люди, глупо таращась на огонь. У палатки радиоузла лежал часовой Вадик. Распластавшись на земле, он прижимал руки к животу и дико орал. Над ним склонился худощавый Олег, который десять минут назад отчитывал Вадика за сон на посту. Он что-то шептал ему на ухо, бережно придерживая голову. В центре всего этого хаоса стоял стрелок. Подняв ружье к плечу, он направлял его на беглеца. Палец на курке медленно двигался. Сагиров не стал дожидаться очередного выстрела. Развернувшись, он помчался меж деревьев, стараясь уйти как можно дальше в лес. «Эх, жаль, не было времени запустить еще одну гранатку. Было бы весело посмотреть, как этих баранов, точно конфетти из хлопушки, вверх подбросит». Это была мимолетная мысль, которую он так и не воплотил в жизнь. Он отдалялся от лагеря все дальше, унося с собой скудный трофей. Как и предполагал, погони за ним не было.

Спустя час бесцельного бега по таежным тропам Сагиров позволил себе сделать привал и подумать о том, как быть дальше. Из навигационных предметов у него имелся лишь компас. Местность была ему незнакома. Еще тогда, когда он забрал лодку у рыбаков и увел ее выше по течению, риск заблудиться был велик. Теперь же, лишившись возможности идти по воде, он боялся загнать себя в тупик. О том, что эти места не имеют автомобильных дорог, знал каждый. Вплавь по воде далеко не уйдешь, течение тут нешуточное, да и мокнуть не особо хотелось. Впрочем, выбор был невелик. По большому счету у него было всего два выхода: идти на север до тех пор, пока вода не остановит, либо вернуться к реке и попытаться забрать лодку.

Сейчас он уже жалел о глупой выходке с гранатами. Минутное развлечение отрезало ему путь к воде. Кто знает, сколько ментов нагнали в этот район, и не ждут ли они от него как раз этого шага. Пустили пару катеров курсировать вдоль берега и поджидают, надеясь, что он объявится. Засечь катер на воде куда проще, чем человека в тайге. Нет, к воде ему никак нельзя. Заластают, он и глазом моргнуть не успеет. Остается идти пешком и надеяться на то, что не придется переплывать реку вплавь. С какой скоростью человек может двигаться по тайге? Максимально километров пять в час. Но это в том случае, если он бодр и полон сил. А что будет, когда он устанет, когда ему потребуется сон? «Вот тогда и будешь об этом думать, — оборвал он сам себя. — А сейчас вставай и топай вперед. Фора у тебя небольшая, если она вообще есть. Так что воспользуйся ею, вместо того чтобы сидеть и жалеть о том, чего не вернешь».

Он поднялся, достал из сумки бутылку воды, отхлебнул глоток и завинтил крышку обратно. Тратить воду без меры было неразумно в его положении. Сверившись с компасом, он выбрал направление и пошел вперед. В конце третьего часа пути он решил, что забрел в места, где никогда не ступала нога человека, настолько диким выглядел пейзаж. Земля под ногами начала мокнуть, указывая на то, что он вошел в заболоченную местность. Пришлось снова сделать остановку, чтобы решить, двигаться ли дальше в том же направлении в надежде, что настоящее болото останется где-то сбоку, или же сменить курс и обойти затопляемую местность. Больше получаса он простоял в зарослях кустарника по колено в воде, но так и не смог принять решение. На него вновь нашло оцепенение. Единственным желанием было лечь на землю, закрыть глаза и ни о чем не думать. Если бы не рой комаров и мошек, облепивший незащищенную кожу лица, он бы, наверное, так и поступил. Нашел участок посуше, лег бы и лежал до тех пор, пока не отпустит. Но назойливое жужжание и зуд в местах укусов привели его в чувство. Стряхнув ладонью комаров, он повернул на северо-запад и начал выбираться из зарослей. Направление было выбрано неосознанно, но именно это обстоятельство в конечном итоге спасло ему жизнь, хотя сам он об этом так и не узнал. Пойди он в любом другом направлении, и топкое болото, простирающееся на несколько километров, стало бы его последним приютом.

Какое-то время под ногами продолжало хлюпать. Потом он заметил, что почва постепенно твердеет, количество мошкары уменьшается, а воздух становится менее вязким и липким. Это придало ему сил. Он увеличил скорость и прошагал довольно резво часа четыре. Когда совсем стемнело, уселся прямо на землю, выудил из сумки банку тушенки и, вскрыв охотничьим ножом, проглотил ее содержимое целиком. Запив половиной бутылки воды, растянулся на земле и мгновенно уснул. Вначале сон был глубоким, без сновидений, но постепенно усталость отступала, и мозг начал услужливо подсовывать подсознанию «живые картинки». Прошлое вперемежку с будущим. Сагиров стонал во сне, метался из стороны в сторону, но пробудиться от тревожного сна никак не мог.

Ему снился мужик со шрамом. Удар, нанесенный монтировкой, брызги крови из разорванной вены. Он видел его глаза, в них читалось осознание случившегося. Что он умирает, мужик со шрамом понял гораздо быстрее него. Снилось, как он хватает полусгнившую тушку, так кстати попавшуюся по дороге, как обмазывает одежду мужика со шрамом скользкими вонючими внутренностями. Странно, но он так и не узнал, как его зовут, мужика со шрамом.

Снились ему и старики. Всю дорогу они бранились меж собой, подогревая в нем ненависть, но как только реальная опасность посмотрела им в глаза, так они стали прямо как ангелочки с рождественской открытки. За ручки держались, в любви друг другу клялись. В любви до гробовой доски. Смешно! Убивать их было приятно. Особенно его. Она умерла первой, он все видел и буквально жаждал смерти. Он хотел разделить ее участь. Если было бы можно, он, пожалуй, оставил бы его жить. Так даже интереснее. Но это было бы рискованно. Старик мог сдать его властям. Да что там мог, наверняка бы это сделал…

Сон перенес его из прошлого в настоящее. Перед мысленным взором возникло лицо того мента, что тыкал пальцем в карту и торопил напарников, желая поскорее добраться до какого-то домика. Он видел, как группа мужчин подходит к дому, где он оставил девку, как они выскакивают оттуда с перекошенными от ярости лицами и несутся в тайгу. А в тайге он. Стоит на поляне, связанный по рукам и ногам. Нет, ноги не связаны, они закованы двумя здоровенными капканами. Теми, что он защелкнул на щиколотках девки, прежде чем уйти. По ногам течет кровь. Много крови. Голые ступни утопают в ней, и это не кажется приятным. Собственная кровь ему не нравится. Он пытается вырваться, пытается сбросить веревки, а из-за деревьев доносятся крики людей. Они бегут к нему, они собираются убить его, растерзать, как бешеного пса. Первый уже показался между деревьев. Но это не мент, это она, девка. Она останавливается напротив и улыбается. Он опускает глаза вниз и видит, что уже не стоит посреди поляны. Теперь он сидит, привязанный к дереву. Тугие веревки врезаются в грудь, лопатки царапает шершавая кора. Он полностью раздет. Это сделала она. Он не помнит, как это случилось, но точно знает: это сделала она. Он открывает рот, чтобы попытаться объяснить ей, попытаться убедить, что он ни в чем не виноват. Всему виной кто-то другой, кто-то, но не он. И тут из леса выходит толпа. Они приближаются без единого звука, лица суровы и сосредоточены. И тогда он начинает кричать. Громко, отчаянно, до боли в легких.

«Тебе не уйти от ответственности, — откуда-то сверху раздается голос. — Ты должен заплатить. Заплатить за все!» — «Нет, нет! Я не виноват! Пустите меня! Больно! Как же мне больно!» Крик вырывается из груди, причиняя физическую боль. Огромная рука опускается на его плечо, сжимая ставшую дряблой плоть. В отчаянной попытке избавиться от этой руки, он дергается в сторону. Кожа остается в руках незнакомца, он не видит его лица. В нем поднимается ужас, древний, как сама жизнь. А тот, чье лицо скрыто тенью, меняет тактику и начинает говорить с ним ласковым голосом, пытаясь усыпить его бдительность, пытаясь овладеть его сознанием.

— Тихо, брат, тихо. Все хорошо, мы друзья, — шепчет он. — Открой глаза, взгляни на нас.

Почему он велит открыть глаза? Разве они не открыты? Или они что-то сделали с его глазами и теперь глумятся над ним?

— Открой глаза, брат, — продолжает шептать ласковый голос.

Он подчиняется. Делает над собой усилие и открывает один глаз. Видит кроны деревьев, они вовсе не ужасны. Переводит взгляд на того, кто склонился над ним. Это не лицо монстра, это лицо обычного человека. До него наконец доходит, что все, что он видел, всего лишь сон. Он уснул на поляне, и ему приснился кошмар. Реальный до одурения, но все же всего лишь кошмар. Он нащупывает рукой ружье, запоздало вспоминая, что не успел зарядить его перед тем, как уснул. Склонившийся над ним человек замечает движение, мягко опускает руку на дуло его ружья и говорит:

— Это ни к чему. Мы друзья, поверь.

Окончательно сбросив сон, Сагиров принимает вертикальное положение. Голова раскалывается, он стонет от боли.

— Сильно болит? — спрашивает человек. — Ничего, мы тебя полечим, верно, Антоха?

Сагиров с трудом поворачивает голову. Чуть в стороне стоит еще один человек и смотрит на него с хмурым видом. Похоже, поступок друга ему не особо нравится. Сагиров поднимается на ноги и окончательно возвращается в реальность.

— Эй, чего молчишь? — обратился человек к Антохе. — Не видишь, ты его пугаешь.

— Я в порядке, — прижимая руки к вискам, произнес Сагиров. — Голова только сильно болит. Простыл, наверное.

— Ты откуда здесь взялся? — задал вопрос Антоха.

— Охотник я, от своих отбился, — ответил Сагиров. — Три дня по тайге хожу.

— Три дня? — Оба незнакомца ошеломленно вытаращились на него. — Три дня?

— Может, и больше. По крайней мере, спать на земле пришлось не меньше трех ночей. Если сознание не путается.

— Что же ты ел?

— У меня тушенка с собой. Дважды ел, экономил, — начал сочинять Сагиров. — А вы сами откуда? Жилье далеко?

— Ну, ты загнул! Жильем тут и не пахнет. Мы в самом сердце тайги. Здесь на сотни верст никакого жилья. Звать-то тебя как?

— Вадик. А тебя?

— Я — Миха, это — Антон, мы охотники, — представился собеседник.

— Не больно-то ты на Вадика похож, — скептически заметил Антон.

— Мое имя сложно выговорить, — не стал спорить Сагиров. — Вадимом меня уже лет тридцать кличут. Зовите и вы так.

— Чего ты к человеку пристаешь? — возмутился Миха. — Не видишь, он едва дышит. Давай, друг, двигай с нами. У нас здесь лодка недалеко. На той стороне реки есть домик. Отлежишься пару дней, потом подумаем, как тебя в родные края перебросить. Откуда ты, кстати?

— Из Екатеринбурга, — соврал Сагиров. — Сюда к другу приехал, поохотиться.

— Так ты еще и городской? Ну, значит, удачливый сукин сын. В тайге и местные не всегда выживают, — уважительно произнес Миха. — Ладно, подбирай шмотки, пора к лодке двигать. Успеем еще наговориться.

Сагиров не сопротивлялся. Подхватил сумку, перекинул через плечо ружье и устремился вслед за Михой. Антон предусмотрительно шел сзади. Сагиров видел, что тот ему не доверяет, но в данный момент его это мало заботило. «Фарт вернулся, — мысленно ликовал он. — Лодка, домик, два придурка, чего еще желать? Только верно карты разыграй. Не спеши, и не облажаешься». В лодку он садился с блаженной улыбкой на губах. Поглядывая на него, улыбался и Миха. Даже Антон немного оттаял, видя искреннюю радость на лице спасенного незнакомца.

До домика плыли часа два. По пути Сагиров сочинил вполне правдоподобную историю своего похода. Вышли с друзьями на лодке, шли вверх по реке, на ночь причалили к берегу. Немного выпили. Может, чуть больше, чем немного. На хмельную голову решили пострелять уток на каком-то озере. Названия он не запомнил. Пошли к озеру, ему по нужде приспичило. Надо было сказать друзьям, чтобы подождали, да он понадеялся, что успеет их догнать. Далеко ли уйдут, пока он нужду справляет. Сделал свое дело и пошел догонять. Да, видно, направление перепутал. Шел долго, пока не сообразил, что с направлением облажался. Решил вернуться, но только хуже сделал. Так и ходил трое суток, постоянно меняя направление. Потом отчаялся, пошел точно на север и не сворачивал до тех пор, пока ноги в трясине увязать не стали. После этого плюнул и шел уже куда глаза глядят, пока ноги не подкосились от усталости. Там они его и нашли.

— Да, повезло тебе, Вадик, без балды повезло, — выслушав рассказ, заявил Миха. — Если бы мы на тебя не напоролись, либо от мошки помер бы, либо зверь дикий задрал. Мы ведь уже домой собирались. Пару дней решили поохотиться и в обратный путь двигать. Антохе спасибо говори, это он уговорил меня на ту сторону Пелыма сплавать. Мужики там кабаньи тропы приглядели, вот ему и загорелось кабанчика взять. Под занавес, так сказать.

— Спасибо тебе, Антон, — как можно более искренне произнес Сагиров. — Я теперь тебе жизнью обязан.

— Ерунда все это, — смущенно отмахнулся тот и поспешил перевести разговор: — Минут десять еще идти. Видишь, выступ у берега, где сосна гнутая стоит? Нам туда. Выше поднимемся, там охотничий домик. Правда, с друзьями твоими связаться не получится. Сотовых вышек здесь нет, электричества тоже, так что все эти новомодные гаджеты в тайге без пользы.

— Ничего, переживу, — вздохнул Сагиров. — Вернее, уже пережил.

Спасители приняли слова Сагирова за шутку и дружно рассмеялись. Сагиров вторил их смеху, а сам уже разрабатывал в голове план. «Лодка у них хорошая. На такой далеко уйти можно, — размышлял он. — Доберемся до домика, посмотрю, что там у них из запасов есть, разузнаю, в какую сторону жилья поменьше, подберу одежду поприличнее, и можно сваливать».

— Приплыли, — сообщил Миха, заглушая мотор.

Вместе они вытащили лодку на берег. Миха закрепил цепь за ствол дерева, забрал из лодки снасти и оружие. Антон натянул на лодку брезентовый чехол. Сагиров стоял в сторонке, дожидаясь, пока охотники покончат с делами на берегу. Вверх по склону шла тропинка, по ней все трое поднялись к домику. Домик выглядел аккуратно. Невысокая крыша, покрытая рубероидом и крепко связанными между собой сосновыми ветками. Крепкая дверь, запертая навесным замком. Два окна с закрытыми ставнями. Вокруг домика небольшой дворик, огороженный частоколом.

— Добро пожаловать в нашу лачугу, — открыв дверь, пригласил Миха. — Места немного, но лежанку тебе организуем.

Сагиров вошел в дом. Места и правда маловато. Комната три на три вмещала два топчана, узенький стол между ними и два грубо сколоченных табурета. На стене возле двери вбиты гвозди, на которых висела верхняя одежда. Ни чуланчика, ни кладовки не было, для хранения припасов здесь использовались длинные невысокие ящики, прикрытые крышками, которые задвигались под топчаны.

— Хорошо тут у вас, уютно, — похвалил Сагиров.

— Устраивайся на моем топчане, — разрешил Миха. — Уступаю, как гостю.

— А как же ты? — притворно потупился Сагиров. — Без лежанки останешься?

— За меня не переживай. Лапника в тайге наберу, брошу сверху пару ватничков, вот тебе и лежанка. Получше ваших будет, — бодро заявил Миха.

Пока он обустраивал гостя, Антон вышел во двор, развел огонь и принялся чистить рыбу, которую принес из лодки. Спустя полчаса по двору разнесся ароматный запах вареной рыбы и лаврового листа. А еще через полчаса все трое сидели возле костра, уплетая за обе щеки уху. Миха вовсю нахваливал похлебку, подкладывая гостю лучшие куски. Ели без хлеба, сдабривая уху сухарями. Сагиров, много дней не евший горячей пищи, никак не мог наестся. Охотники наблюдали за ним с сочувствием. Когда он потянулся за четвертой порцией, Миха вынужден был его остановить:

— Притормози, друг, никуда от тебя уха не денется. Иди, поспи малость. А как проснешься, сможешь доесть все, что осталось в котелке.

— Еще пару ложек, — просительным тоном произнес Сагиров, ненавидя себя за унизительные нотки в голосе.

— Не стоит, — покачал головой Миха. — Нам-то с Антохой не жалко, просто кишки вывернет с непривычки, слишком долго ты голодал.

Не глядя на охотников, Сагиров поднялся и скрылся в домике. Без стеснения занял топчан Михи, подложив под голову свою сумку. В сумке лежали пистолет и две оставшиеся гранаты. Он не хотел рисковать, давая охотникам возможность обшмонать его вещи. Но и без сна обойтись не мог. После сытного обеда глаза сами закрывались. «Авось, и на этот раз удача от меня не отвернется. Эти идиоты нашли меня не случайно. Высплюсь, тогда и подумаю, что с ними делать», — подумал он, погружаясь в глубокий сон.

Миха и Антон остались у костра. Какое-то время они молча глядели на огонь, размышляя над превратностями судьбы. Попивая чай из алюминиевой кружки, Миха вздохнул и задал другу вопрос:

— Как думаешь, его рассказу можно верить? Ну, про то, как он по нужде отошел и потерял своих друзей.

— Ты же вроде как за него был? — съязвил Антон. — Чего теперь передумал?

— Странно это, — снова вздохнул Миха. — Неопытного мужика отпустили в свободное плавание? Что же за провожатый у него был?

— Считаешь, он должен был штаны ему придерживать?

— Раз взял с собой городского пижона, значит, будь добр и штаны придержи, если нужда приспичила. Разве дело оставлять горожанина в тайге? Без связи, без еды, без воды…

— Не очень-то он на горожанина похож, — перестав улыбаться, заметил Антон. — Скорее, на сельского работягу. Ни лоска, ни шика. И одежонка кое-как сидит, и речь интеллектом не блещет.

— Вот и я говорю, странно все это, — поддакнул Миха. — Ты, Антоха, с интуицией лучше меня дружишь, что скажешь о нашем госте? Стоит ему доверять?

— Кто его знает, — пожал плечами Антон. — В любом случае теперь мы за него в ответе. Сегодня дадим мужику отдохнуть, а завтра с утречка в лодку сядем и отвезем его в Пуксинку. Там связь работает, пусть дозванивается друзьям или родственникам. Наше дело туда его довезти, и после этого сможем вздохнуть свободно.

— А если он не захочет?

— Как это, не захочет? — удивился Антон. — Кто его спрашивать-то будет? Скажем, что домой уходим. Хочет, пусть с нами идет, а нет, так пусть здесь остается. Все просто.

— Ладно, доживем до утра, там видно будет, — согласился Миха. — Пойдем порыбачим, что ли? До вечера еще далеко, а он всю рыбу схавал.

Охотники загасили костер, взяли удочки и отправились на берег. Сагиров мирно спал на лежанке Михи. После того как охотники сообщили про отсутствие связи с внешним миром, его ничто не заботило. Узнать о том, что в округе организован поиск беглого преступника, они никак не могли, а это значило, что у Сагирова еще куча времени.

Глава 11

Еще на подступах к экспедиционному лагерю Гуров понял, что там стряслась какая-то беда. Они с Крячко несли носилки, Девлягин шел впереди, выбирая путь, где можно было пройти, не продираясь сквозь кусты. Шли медленно, чтобы лишний раз не трясти девушку, поэтому обратный путь занял больше времени, чем они рассчитывали. Гуров окликнул Девлягина, и тот остановился.

— В чем дело? — Крячко шел последним, натертые пятки снова начали беспокоить, потому остановку он воспринял с естественным недовольством. — Лева, почему встали?

— Там что-то случилось, — объяснил полковник. — Серега, сколько осталось до лагеря?

— Почти пришли. Метров сто, может, меньше, — ответил Девлягин, прислушиваясь. — Там и правда что-то неладно. Может, сгонять вперед, проверить?

— Давай. Мы пойдем потихоньку, если что, сразу назад, — велел Гуров.

Девлягин кивнул и побежал вперед. Девушка застонала. Лев оглянулся, чтобы проверить, все ли у нее в порядке, и увидел, что Настя открыла глаза.

— Потерпи, милая, уже почти пришли, — ласково произнес он.

— Пить, — едва слышно прошептала девушка.

— Стас, у тебя вода осталась?

— В рюкзаке должна быть, — неуверенно ответил Крячко.

— На счет «три» кладем носилки. Только очень осторожно, понял?

Они опустили носилки на землю. Крячко полез в рюкзак, отыскал бутылку с водой, поднес к губам девушки. Та сделала два маленьких глотка, закашлялась.

— Скоро все закончится, — пообещал Стас. — Отправим тебя в больницу, там тебе дадут настоящее обезболивающее, и все пройдет.

Они снова подняли носилки и двинулись дальше. Не успели пройти и половины пути, как вернулся Девлягин. Лицо его было белее мела.

— Что там? — напрягшись, спросил Гуров.

— Там, Лева, полный швах, — растерянно произнес Серега.

— Говори толком, что видел!

— Похоже, на лагерь напали. От пищеблока ничего не осталось, а люди носятся из стороны в сторону как угорелые.

— Олега видел?

— Я в лагерь не стал заходить.

— Тебя за чем посылали, олух? — вскипел Крячко. — Бери носилки, сам схожу.

— Отставить! — приказал Гуров. — Вместе пойдем. Раз люди бегают, значит, опасность уже позади.

— Как знать, — засомневался Стас.

— Говорю тебе, было бы иначе, они бы прятались, а не бегали. Давай поднимай носилки.

Как только вышли к лагерю, снова пришлось остановиться. От палаток отделился человек и побежал им навстречу. Это был Олег.

— Гуров! Полковник Гуров! Наконец-то вы явились. — Он будто не замечал носилок. — Скорее сюда, у нас раненые!

Гуров дал знак Девлягину, чтобы тот его сменил, и быстрым шагом отправился за Олегом. Тот на ходу рассказал, что произошло. Про нападение незнакомца, про брошенные им гранаты и про раненых.

— Трое с осколочными еще ничего, — торопливо докладывал Олег, — а Вадик, он палатку радиорубки охранял, тот совсем плох. Первый взрыв его накрыл. Взрывной волной назад отбросило, он спиной сильно ударился, но не это плохо. Осколок прямо в живот попал, разворотил полбрюха. Тех, что с осколочными, мы кое-как залатали, а что с Вадиком делать, не знаем.

— Радиостанция цела? — задал вопрос Гурова.

— Цела, — закивал Олег.

— С медиками связались?

— Да, вертолет вылетел, будет на месте минут через двадцать. Только, боюсь, не дождется он медиков. Крови много потерял, а у нас, сами понимаете, никаких средств ее восполнить в лагере нет.

— Медикам картину обрисовали? Группу крови Вадика передали?

— Да не знаем мы его группу крови! — в отчаянии воскликнул Олег. — Мы же медосмотр отрядом не проходим. С чего бы нам интересоваться, у кого какая группа крови?

— Ладно, не паникуй, — остановил его Лев, — что-нибудь придумаем. Надеюсь, медики свое дело знают, возьмут запас всего понемногу. Вы его с места не трогали?

— Куда там! Говорю же, кишки наружу. Простыни складываем, и на живот. Только этим и можем помочь. А у вас что? — Олег сообразил, что вернулись они не одни. — Неужели нашли девушку?

— Нашли, — коротко ответил Гуров. — Пойдем посмотрим на Вадика.

Вадим выглядел плохо. Восковой цвет лица, губы вытянуты в тонкую нить, на лбу испарина, а самого знобит. От дрожи аж над землей подбрасывает.

— Накройте ему ноги одеялом. И посадите кого-нибудь, чтобы придерживал. Он же у вас дергается, как на электрическом стуле. Это только усиливает кровотечение. — Лев склонился над раненым: — Привет, Вадик! Как ты, держишься?

— Держусь, — прошептал тот. — А ведь вы были правы, пришел ваш преступник.

— Об этом позже. Береги силы, тебе еще до больницы добраться нужно. Полетишь в компании.

— Кто еще? — спросил Вадик.

— Девушку с тобой отправим. Собеседник, правда, из нее сейчас никакой, но для поддержки сойдет. Она, брат, такое пережила, врагу не пожелаешь, и тем не менее выжила. Бери с нее пример, брат, вовек не помрешь.

За разговором Гуров осмотрел рану Вадима. Состояние его было и впрямь критическим, но не настолько безнадежным, как расписал Олег. Он отозвал Олега в сторону и сказал:

— Человек твой выдюжит. А вот справится ли девушка, это вопрос. Связь с вертолетом есть?

— Нет, конечно. Мы ведь, как все это случилось, запаниковали совсем. Я едва сообразил с городом связаться. Сначала просто на всех частотах как попугай одно и то же твердил: срочно, нужна помощь, помогите. Потом на ту волну, по которой с поставщиками связь держим, догадался выйти. Хорошо, день будний, парнишка дежурный мне ответил. Я велел связаться с полицией, рассказать, что у нас в лагере произошло. И про «Скорую» сказал. Забыл совсем, что машины сюда не ходят. Парень толковый оказался. Вопросов лишних не задавал, пообещал все устроить. И устроил. Через десять минут со мной начальник серовской полиции связался, сказал, что вертолет с медиками уже готовят. Велел ждать. Еще велел доложить обо всем в подробностях. Я все рассказал, и про вас, и про преступника. Он попросил, как только вы объявитесь, тут же выйти на связь. — Олег взглянул на Гурова и схватился за голову. — Вот идиот! Вам же нужно срочно с начальником полиции переговорить. Я тут вам голову морочу своими проблемами, а он там ждет.

— Ничего непоправимого не произошло, я здесь всего десять минут, — успокоил его Лев. — Сходите, проверьте, как девушку устроили, ребятам моим вода бы не помешала. А я пока с властями пообщаюсь. В рубке кто-то есть?

— Там Егор, он поможет связь наладить, — бросил Олег и побежал разыскивать Крячко.

Не успел Гуров войти в палатку, служащую радиостанцией, как Егор, не задавая лишних вопросов, перевел рацию в режим запроса и вызвал серовскую полицию. Начальник полиции был на месте.

— Гуров, доложи обстановку! — отбрасывая официальные приветствия, сразу начал он. — Как раненые?

— У нас двое тяжелых. Еще трое в состоянии средней тяжести, если верить словам старшего экспедиции.

— Почему сам не осмотрел?

— Времени не хватило, только что вернулся.

— Выходит, вы за ним по тайге бегали, а он сам к лагерю вышел? — невесело пошутил начальник полиции. — Зря, значит, бегали?

— Не зря, нам удалось найти девушку.

— Мертва?

— Жива, но состояние крайне тяжелое. Когда я говорил о тяжелых, имел в виду ее. Наша догадка подтвердилась: преступник — Марат Сагиров, наемный водитель автобуса.

— Ясно. Что думаете делать дальше?

— Будем искать, что же еще, — ответил Гуров. — Как скоро прибудет вертолет санавиации?

— Уже на подлете. С поисками какую помощь ждешь?

— Мне нужна группа Храпова, с его собаками, и все люди, кто занимался поисками преступника близ Гарей. Перебросить к лагерю в максимально короткий срок. Можете устроить?

— Разумеется. Жди, команду уже отдал. Нельзя допустить, чтобы он ушел от правосудия. — Фраза прозвучала немного пафосно, но Лев этого даже не заметил.

— Значит, жду всех в экспедиционном лагере. Пойдем сразу, как только прибудут.

— Всех собрать сумеем только к ночи, — предупредил начальник полиции. — Перебросим на вертолете сегодня, чтобы с первыми лучами солнца вы могли приступить к поискам.

Гуров поблагодарил его за помощь и, когда сеанс связи закончился, вышел наружу. Гул вертолета заставил его поднять голову вверх. Небольшая точка приближалась со стороны Серова. Он велел Олегу соорудить носилки для раненого, а сам направился к Крячко и Девлягину, ревностно охранявших покой девушки, не давая любопытным археологам докучать ей. Сообщив девушке о прибытии вертолета, Лев скомандовал поднимать носилки и нести к площадке, где обычно встречают вертолет. Олег суетился возле Вадика, остальных раненых созывать не пришлось. Все они были транспортабельны и сами при первых звуках приближающегося вертолета зашагали к площадке, расчищенной на возвышении старательными археологами. Вертолет завис над ней, пилот выпустил трос для его заземления, после чего вниз сбросили веревочную лестницу, по которой спустился врач. Ему предстояло оценить степень тяжести больных, прежде чем поднимать их на борт. Гуров порадовался тому, что врачом оказался крепкий мужчина под пятьдесят, а не молоденькая женщина, склонная к обморокам. Впрочем, таких в спасательной авиации и не держали.

Поздоровавшись кивком головы с присутствующими, доктор подошел к носилкам, на которых лежал Вадик. Осмотрев его рану, он покачал головой, но заверил Олега, что до стационара тот дотянет. Подав знак спасателям, оставшимся на борту, он дождался, пока из открытого люка выйдет выдвижная бортовая стрела с электрической лебедкой, а спасатель, закрепив на лебедке специальные носилки-корзину, спустится вниз, после чего дал четкие указания относительно пострадавшего и перешел к следующим носилкам. Второй спасатель спустился вниз по веревочной лестнице и приступил к погрузке пострадавшего.

— Девушку тоже накрыло взрывом? — взглянув на бледное лицо Насти, спросил врач. — Осколочные раны или просто шок?

— Тут ситуация несколько иная, — осторожно произнес Гуров. — Дело в том, что ее не было в лагере во время взрыва. Боюсь, вас не успели предупредить, но это особый пациент.

— Вот как? И чем же она заслужила этот титул? — усмехнулся доктор.

Лев подошел к нему вплотную и тихо, как только мог, вкратце рассказал историю Насти. К концу рассказа лицо доктора приобрело почти тот же землистый оттенок, что и у девушки. Он осторожно обошел носилки, приподнял одеяло, под которым были скрыты ее ноги, взглянул и отшатнулся.

— Это немыслимо! — вырвалось у него.

— Прошу вас, не стоит афишировать этот факт, — предупредил его Гуров. — И переговорите со своими ребятами, чтобы были максимально корректны с девушкой. Ее психическое состояние куда хуже физического. Малейшая грубость или нечто подобное, и последствия могут быть непредсказуемыми.

— Я вас понял, — кивнул врач.

Пригибаясь, чтобы воздушная волна от лопастей вертолета не сбила с ног, он подошел к парням-спасателям, которые как раз завершили погрузку первого пострадавшего. Что он им говорил, Гуров не слышал, но по выражению их лиц понял, что парни поражены не меньше самого доктора. Закончив разговор, тот вернулся к носилкам Насти и, раскрыв чемоданчик, достал нужное лекарство.

— Думаю, хорошая доза успокоительного ей не повредит, — сказал врач и обратился к девушке: — Меня зовут Иван Ильич, и я должен сделать вам укол. Это что-то среднее между снотворным и успокоительным. Кивните, если согласны.

— Делайте то, что нужно, — произнесла Настя, не глядя на доктора.

— Хорошо. Теперь насчет ног. Если боль в ногах терпимая, я бы не рекомендовал вводить анальгетики. Как думаете, сможете вытерпеть дорогу?

— Можно снять это здесь? — прошептала Настя. — Не хочу, чтобы на меня глазели.

— Не думайте об этом, — остановил ее Иван Ильич. — Мои ребята профессионалы, они ко всему относятся правильно.

— Можно их снять? — упрямо повторила девушка.

— Это не самая хорошая идея, — уклончиво ответил доктор. — Поймите, в полевых условиях операции по восстановлению кровеносных сосудов не проводят. Можно, конечно, попытаться заменить их жгутами, но это чревато последствиями.

— Какими? Какими последствиями?

— Варианта два: вы либо истечете кровью и умрете от ее потери, либо заработаете отмирание мышечной ткани из-за длительного сдавливания и навсегда лишитесь ног.

Слова Ивана Ильича звучали жестко, даже жестоко, но это помогло. Настя закрыла глаза и больше про ноги не говорила. От обезболивающего она отказалась. Иван Ильич вколол ей дозу успокоительного, после чего передал дело в руки помощников. Трех раненых из лагеря он осмотрел за считаные минуты. Их тоже пришлось поднимать лебедкой, так как у двоих пострадали руки и плечевой пояс, а у третьего обнаружилась настоящая фобия. Уговорить его подняться на борт зависшего над поляной вертолета оказалось куда сложнее, чем поднять двух лежачих. В итоге спасатели справились и с этой задачей. Веревочная лестница, лебедка и заземляющий трос были втянуты на борт, люк закрылся, и вертолет ушел. Какое-то время провожающие наблюдали за его полетом, но постепенно поляна опустела.

До вечера Гуров и Крячко вместе с археологами занимались восстановлением лагеря. Разобрали сгоревший остов пищеблока, собирали уцелевший провиант и кухонную утварь. Повариха в общих работах не участвовала. После того как вертолет улетел, она ушла в свою палатку и больше оттуда не выходила. Пару раз Олег подходил к палатке, пытаясь вызвать ее на разговор, но та общаться не желала ни в какую. Пришлось Олегу оставить ее в покое. Не принимал участия в уборке и Серега Девлягин. Вопреки настоятельному требованию Гурова не уходить с территории лагеря, он все же тайно ушел в тайгу, заявив, что не может сидеть на месте, когда след этого ублюдка Сагирова остывает. Крячко порывался организовать поисковый отряд, чтобы вернуть Девлягина, но Гуров сумел отговорить его. Не хватало еще, чтобы все они заблудились в лесу, и прибывшие из города спасатели вынуждены будут вместо поисков преступника заниматься их поисками.

К вечеру все проголодались. Из остатков продуктов сварили некое подобие похлебки, пристроив кастрюлю над костром. На запах пищи собрались все оставшиеся в лагере. Даже повариха на время вышла из своей палатки. Вернулся и Девлягин. Он заявил, что проследил путь Сагирова на пару километров в глубь тайги, после чего след оборвался. То ли беглец стал более осторожен, то ли дорога завела его в болото. Какое-то время обсуждали предстоящие поиски, археологи порывались присоединиться к поисковому отряду, и Гуров обещал подумать.

Ближе к восьми часам вечера воздух снова огласил звук приближающегося вертолета. Все побежали к вертолетной площадке встречать подкрепление. Высадка поискового отряда прошла веселее, чем отправка раненых. Первым вниз спустился лейтенант Храпов. Он, как с добрыми друзьями, поздоровался со всеми за руку, а полковников даже порывался обнять. Его овчарки перенесли полет нормально и, как только их спустили на землю, принялись весело лаять, привнеся в понурую атмосферу лагеря оживление. Как и в прошлый раз, отправляться в тайгу ночью Храпов не рекомендовал, и, посовещавшись, с ним согласились все. Прибывших распределили по палаткам, выставили часовых и отправились спать, условившись выйти на поиски Сагирова в пять утра. Несмотря на ранний отбой, уснуть смогли немногие.

Гуров лежал в палатке, а мысли его были далеко от этого места. Перед сном он связался с городом, чтобы узнать о состоянии здоровья Насти и Вадима. Вадиму сделали операцию, состояние оценивали как стабильно тяжелое. С Настей дела обстояли хуже. Не в физическом плане, с этой стороны врачи сделали все, что от них зависело. Удручало ее психическое состояние. Девушка отказывалась говорить даже с врачами. Лежала, закрыв глаза, или смотрела в потолок. В итоге пришлось снова ввести ей транквилизаторы. «Сумеет ли она оправиться после того, что ей пришлось пережить? — думал Лев. — Сумеет ли наладить свою жизнь? Научится ли когда-нибудь снова доверять людям?»

В соседней палатке ворочался с боку на бок Стас Крячко. Его беспокоили предстоящие поиски. Раны от лопнувших волдырей запеклись кровавой коркой, даже без обуви ноги горели огнем, а ведь им предстояло шагать по тайге не один час. Выдержит ли он этот поход? Не станет ли помехой поисковому отряду? «Я не я буду, если отступлюсь сейчас, — твердил он себе. — Хоть ползком, а поползу вместе со всеми».

Серега Девлягин остался ночевать под открытым небом. Каждый час он вскакивал с самодельного ложа и быстрым шагом обходил лагерь. Почему-то он вбил себе в голову, что в том, что случилось с Вадиком и другими археологами, есть его вина. Это чувство не позволяло расслабиться. «Второй раз я этого не допущу, — обходя посты, убеждал он сам себя. — Пусть мне всю ночь придется не спать, но этот ублюдок больше к лагерю не подберется».

Так или иначе, к двум часам ночи каждый из них забылся тревожным сном. Археологи, собравшись в палатке Олега, спали вповалку на устеленной лапником земле. Лейтенант Храпов со своими помощниками и всеми четырьмя псами забились в палатку, которую ранее занимал Вадик с двумя другими археологами. Запах псины никому из них не мешал, а уверенность, что уж к ним точно ни один преступник носа не сунет, давала возможность спать крепким и беззаботным сном. Полицейские из Гаревского отдела устроились под навесом, который соорудили вместо сгоревшей кухни. Их сон был чутким, но вполне продуктивным. Не спали лишь часовые. Они двигались по периметру лагеря, охраняя покой товарищей.

К шести часам вечера поиски пришлось приостановить. Поначалу все шло отлично. Группа вышла до рассвета и довольно споро шла вплоть до двух часов дня. Собаки уверенно вели их вперед, Девлягин приставал к соседям, объясняя им, как взять тот же след, не имея собак. Двигались без остановок, пока под ногами не захлюпала вода. Тут овчарки начали вилять из стороны в сторону, и Храпову пришлось признать, что след они потеряли. Это было неудивительно, обувь поисковиков уже по щиколотку утопала в воде. Гуров велел Храпову и его собакам вернуться к сухому месту и ждать сигнала по рации. Дальше группу повел Девлягин, но и он спустя какое-то время оказался в растерянности. На воде следов не оставляют, а без видимых следов продолжать поиски было нелепо. Он снова высказал предположение, что Сагиров сам себя завел в болото и там сгинул, но Гуров отказывался принимать такую версию. Нет тела, значит, предположительно, Сагиров жив. А пока он жив, они будут его искать.

Группа вышла на сухую почву, сделали привал. Обсудив сложившуюся ситуацию, решили действовать проверенным способом. Разделились на четыре группы и начали методично прочесывать тайгу. И вот, когда надежда на положительный исход поисков почти растаяла, от Храпова пришел сигнал. Его славный пес Грей напал на след. Гуров и Крячко прибыли на место первыми. Они осмотрели слежавшуюся хвою под низкорослой сосной. Здесь Сагиров провел ночь. Судя по следам, беспокойную ночь. Но утро все изменило. Возле его лежанки обнаружились следы других людей.

— Два человека, по размеру отпечатков обуви, предположительно, оба мужчины, — прокомментировал находку Крячко. — Тут еще след, видимо, от приклада. Охотники или браконьеры.

— Следы ведут в одном направлении, это может означать только одно: кто-то нашел Сагирова и, возможно, предложил помощь, — заявил Девлягин, который ни на шаг не отставал от своих московских гостей. — Привычное дело для охотников.

— Если только не он их нашел, — заметил Гуров.

— Нет, они точно к нему пришли. Смотри сюда, здесь они какое-то время стояли, наблюдая за спящим незнакомцем, — указал Серега на следы возле группы деревьев, отстоящих от первого места метрах в десяти. — Потом один из них подошел ближе, наверное, присмотреться хотел. Его друг присоединился чуть позже. И он не подходил так близко, как первый. Это его приклад оставил следы на земле. Видно, осторожный малый.

— Осторожный, не осторожный, а ушли они отсюда втроем, — покачал головой Лев.

— Так это же естественно. Сагиров наверняка напел им о том, как отбился от приятелей, как скитался по тайге, пока не вышел сюда. Разве могли они уйти, не предложив помощь тому, кто заблудился в лесу? Нет, в наших краях так не поступают.

Пока обсуждали, что произошло на поляне, подтянулись остальные, и все повторилось. Снова собаки Храпова вели их вперед, снова двигались бодро и споро. Крячко все сильнее отставал, но упорно двигался за группой. Так продолжалось до тех пор, пока это не стало бросаться в глаза. Гурову все чаще приходилось останавливать Храпова, приказывая ему придержать собак, и в какой-то момент он начал всерьез подумывать о том, чтобы отправить Крячко обратно, но тот посмотрел на него таким взглядом, что слова застряли в горле. «Ладно, — решил Лев. — Еще метров пятьсот пройдем и сделаем привал, а там я как-нибудь уговорю его прекратить геройствовать». Но разговор пришлось отложить. Собаки вывели их к воде. Храпов осмотрел берег и заявил, что дальше незнакомцы вместе с Сагировым ушли по воде. Вот почему в шесть часов вечера поиски пришлось прервать.

Гуров связался с лагерем археологов, которые, в свою очередь, вышли на связь с начальником полиции и передали просьбу полковника. Он просил срочно прислать минимум два катера, чтобы обследовать берег в двух направлениях. Лучше бы четыре катера, по количеству собак, но и два будет неплохо. Его просьбу пообещали выполнить в кратчайший срок. Это означало, что катера выйдут немедленно, хотя ждать все равно придется. От Серова до того места, где остановился поисковый отряд, на катере было не меньше шести часов хода, поэтому решено было разбить временный лагерь.

На обрыве соорудили два больших шалаша, застелили землю лапником. Собрали валежник для разведения костра. Из взятых запасов еды в наличии имелись лишь сухофрукты и мешок сухарей, прихваченный запасливым Девлягиным. Тот же Девлягин прогулялся вверх по течению, отыскал бьющий из-под земли родник, набрал питьевой воды. Этим и ограничились. Лейтенант Храпов о своих собаках позаботился лучше. Каждый из его помощников нес в рюкзаке сухой корм на случай, если поиски затянутся. Устроившись у костра, люди наблюдали за тем, как аппетитно чавкают овчарки, грызли сухари, запивая их ключевой водой, и отпускали шуточки, что не отказались бы разделить собачью трапезу. Постепенно шутки и разговоры сошли на «нет». Утомленные долгой дорогой поисковики начали зевать, и Гуров скомандовал отбой. На берегу остались два человека, поддерживать костер и поджидать обещанные катера.

Глава 12

Охотничий домик на обрыве у реки был погружен в полумрак. Лунный свет пробивался сквозь приоткрытые ставни. Узкая полоска света делила комнату на две части, доходя точно до входной двери. В дымчатом мерцании фигура спящего на полу охотника выглядела загадочно. Это был Миха. Как и обещал, свое спальное место он отдал гостю, а для себя соорудил лежанку между двух топчанов. Антон спал лицом к стене, свернувшись калачиком и накрывшись одеялом с головой. Миха же предпочитал простор. Он разметал ноги и руки в стороны, насколько позволяло пространство. Одеяло едва прикрывало колени, меховая шапка, приспособленная под подушку, вылетела из-под головы и откатилась под стол. Оба охотника спали крепко, чего нельзя было сказать об их госте.

Марат Сагиров не спал. Вот уже два часа он сидел на топчане, прислушиваясь к сопению Антона и раздражающему храпу Михаила. Весь день он пролежал в домике, то делая вид, что спит, то засыпая на самом деле. Дважды за это время Миха приносил ему в домик еду. Марат проглатывал содержимое тарелки и снова погружался в полудрему. Часам к девяти отправились на боковую и хозяева домика. Миха уснул мгновенно. Антон с полчаса ворочался, устраиваясь на топчане. Потом столько же вздрагивал и поднимал голову с лежанки, стоило Сагирову пошевелиться. В конце концов, сон свалил и его.

Сагиров выждал еще немного, затем сел на постели и уставился на своих спасителей. То, что он собирался сделать с ними, немного удручало. Он понимал, что Миха и Антон если и не спасли ему жизнь, как они сами расценивали свой поступок, то уж от преследования точно избавили. Как бы далеко ни удалось ему уйти накануне днем, рано или поздно «легавые» все равно напали бы на его след. Единственным путем к спасению для Сагирова была лодка. Охотники появились весьма кстати. Мало того, что у Сагирова теперь имелся транспорт, продовольствие на несколько дней, так он еще и выспаться сумел. Удачное стечение обстоятельств вновь вселило в него уверенность в своей неуязвимости.

Сейчас он решал сложный вопрос: убить ли охотников немедленно или оставить в качестве заложников. Так, для страховки, на случай, если «легавым» повезет нащупать его след. Убить сейчас было несложно. Один удар по темечку рукояткой припрятанного в сумке пистолета, и дело сделано. Быстро, чисто, бесшумно. Он больше не желал играть со своими жертвами. Все, чего он теперь хотел — это уйти от неприятностей.

Как тогда, когда усатый участковый обвинил его в похищении девки из их села. Вот где он испугался. Места себе не находил, каждую минуту ожидая, что участковый придет за ним. И он пришел. Спустя два дня, но пришел. Ткнул пистолетом в лицо и скороговоркой зачитал права. А потом пинками гнал через все село до самого участка. Там запер в клетке и ушел, на сутки оставив его без еды и воды. Видимо, таким образом участковый хотел его сломать. Не вышло. Для того, чтобы он оговорил себя, требовалось что-то пострашнее пустой клетки и отсутствия воды.

А с девкой вышло не очень красиво. Все-таки она жила в его поселке, росла у него на глазах. Он здоровался с ее родителями, подносил им сумки до крыльца. А потом взял и использовал их дочь. Так, как хотел. Он и раньше проделывал это, но никогда там, где жил. С этой девкой он ошибся, подставился по полной. Так подставился, что пришлось сбежать из поселка навсегда. Если бы не тетка, ему бы ни за что не выбраться из той передряги. Это она сказала следователю, что племянник всю ночь был у нее. Спал в паре метров от ее постели. То же самое подтвердил и ее сожитель. Возможно, он и не хотел влезать в это дело, но с теткой Марата мало кто был способен спорить. Так он получил свое алиби. Правда, цена свободы оказалась достаточно высока. Он навсегда уехал из поселка, оставив тетку распоряжаться шикарным домом его родителей, двадцатью сотками земли и внушительным хозяйством.

Антон пошевелился, Сагиров тут же напрягся. Вот уж перед кем ему точно не испытывать неловкости, так это перед ним. Засранец вообще не собирался его спасать. Уговаривал своего приятеля пройти мимо, оставить его там, в тайге. Может, завалить его? Прямо сейчас и завалить! У порога лежит топор, он видел, как Миха бросил его туда, когда спать собрался. Вот сейчас он встанет, перешагнет тихонько через Миху, возьмет топор и отрубит Антону башку. Почему бы и нет? Ведь он его не пожалел, хотел обречь на голодную смерть. Неважно, что еда у него была, Антон ведь этого не знал, значит, технически был готов пойти на это.

Сагиров свесил ноги, неловко задев при этом Михаила. Тот проворчал что-то сердито, повернулся на бок и захрапел с новой силой. Нет, убивать Антона он не станет, решил вдруг Марат. Связать — непременно. Рассвет он собирается встретить на воде, а до этого нужно укротить этих двоих. Скорее всего, Антона он все-таки с собой не потащит, слишком много заложников тоже нехорошо. Он оставит его здесь, в доме. И не просто оставит, а с подарочком. Пара гранат еще осталась, так почему бы не использовать одну из них в качестве сюрприза? В армии он не служил, как-то не сложилось, но ставить растяжки умеет. Дед научил, когда на косулю ходили. Кто бы знал, что обидные наставления деда принесут пользу?

Миху он возьмет с собой. Он куда симпатичнее своего приятеля. И разве не Миха был инициатором его спасения? Если бы не он, кто знает, где бы был сейчас Марат? Может, в желудке медведя, а может, в руках ментов. Он спас его однажды, спасет и теперь. Поможет выбраться из этого района, уйти настолько далеко, насколько получится. Конечно, после его придется убить, но такова его судьба. Как любила говаривать его тетка: не делай добра, не получишь зла. Он никогда не понимал этой поговорки. Теперь вот понял. Решено, так он и сделает. Из Антона — фейерверк, из Михи — проводника.

Миха снова раскинулся на полу. Он блаженно улыбался во сне, не подозревая, что его жизнь и жизнь его друга висят на волоске. Сагиров не спешил. Он наслаждался покоем, какого не испытывал давно. С тех пор как знакомое чувство неудовлетворенности начало грызть мозг. Оно было нестерпимым, вызывало тошноту, заставляло биться головой о стену. Потом, когда желание почувствовать свою власть над другими людьми взяло верх, на смену этому чувству пришло другое: знакомый зуд, нетерпение и желание, нет, не желание, жажда крови. План пришел в голову спонтанно, но когда он там поселился, отказаться от его осуществления Марат уже не мог. И вот теперь жажда удовлетворена, и он снова может ощущать покой. Ему не хотелось двигаться, не хотелось разговаривать, не хотелось даже думать. Все стало второстепенным, незначительным. Даже то, арестуют его или сбежать все же удастся, сейчас было не так важно. Не так, как блаженный покой.

Антон снова пошевелился. Сагиров понял, что тот просыпается, и решил, что тянуть больше нельзя, нужно начинать действовать. Он неслышно соскользнул с топчана, присел на корточки возле Михи, размахнулся и с силой ударил его рукояткой пистолета по темени. Тот издал тихий стон и обмяк. Услышав возню на полу, Антон повернулся и приподнялся на локте.

— Имейте совесть, дайте поспать, — заворчал он и осекся. Мужик, которого они с Михой подобрали в тайге, сидел на корточках возле бесчувственного тела друга. В правой руке он сжимал пистолет, дуло которого было направлено на Антона.

— Привет, как спалось? — вполне дружелюбно спросил мужик.

— Какого хрена? — произнес Антон, сон слетел с него в одно мгновение. — Что с Михой?

— О себе побеспокоиться не хочешь? — Сагиров встал, пнул Миху в бок, чтобы удостовериться, что тот в отключке. — Или не заметил игрушку у меня в руках?

— Ты убил его?! — выдохнул Антон, увидев, что Миха не реагирует. — За что ты его убил, мерзавец?

Он надеялся, что слова прозвучат сердито и даже гневно, но вместо металла в голосе звучало лишь некое подобие козлиного блеяния. Сагирова попытка Антона рассмешила. Он откинул голову назад и громко заржал:

— Посмотрите на него, герой, штаны с дырой! Друга его обидели. Пришел злой дядька и нагадил, а он давай на амбразуры грудью прыгать. Расслабься, не тронул я его. Пока. Он мне еще пригодится. А даже если бы и убил, что дальше? Что ты мне сделаешь? Слюной забрызгаешь или подушкой поколотишь?

Услышав, что Миха жив, Антон облегченно вздохнул. Мысль заработала яснее. «Он уголовник, вот кого мы с Михой привели в свой дом. Сбежал из колонии, не иначе. Значит, его цель — убраться отсюда как можно дальше. Надо попытаться с ним договориться. Пообещать никому не сообщать про встречу с ним, и тогда, быть может, удастся выбраться из этой передряги живыми. Только бы суметь убедить его отпустить нас. Для этого он должен мне поверить».

— Послушай, чего ты хочешь? — более спокойным тоном заговорил Антон. — Денег у нас нет, ты и сам прекрасно знаешь. В тайгу с наличкой не ходят. Лодка? Так забирай. Возьми оружие, лодку и уходи. Топлива хватит до самой Тюмени.

— До Тюмени, говоришь? Это хорошо. Продуктов тоже до Тюмени хватит?

— Если тратить экономно, должно хватить. Под твоим топчаном сумка, в ней консервы, чай с кусковым сахаром и сухари. Можешь взять удочки. Кончатся консервы, сможешь рыбы наловить. Места здесь рыбой богаты. Мы с Михой никому про тебя не скажем, просидим в домике столько, сколько скажешь, или сразу домой уйдем. Разойдемся, как в море корабли, и забудем об этой встрече.

— Домой, значит, охота? — криво улыбнулся Сагиров. — Не выйдет, приятель. Мне вот тоже домой охота. До смерти. — Последние слова он произнес с нажимом.

— Так иди, кто тебе мешает? Лодка у тебя есть. Я и вещи собрать помогу, и лодку на воду спустить, — предложил Антон.

— Это непременно. — Сагиров продолжал гадко улыбаться. — И вещи соберешь, и лодку спустишь.

— Вот и хорошо, — обрадовался Антон. — Ты не переживай, я мигом, — и сделал попытку подняться.

Сагиров отреагировал мгновенно. Подскочил к топчану и резким движением послал его обратно. Антон отшатнулся, ударился головой о стену.

— Сиди на месте, — приказал Сагиров. — Еще раз дернешься, и я тебе башку прострелю. Не веришь?

— Понял я, понял, чего психуешь? — потирая затылок и чувствуя, как вздувается шишка, поморщился Антон.

— Думаешь, я идиот? — возвращаясь на место, произнес Сагиров. — Думаешь, пропел мне добрую песенку, и я растаял? Давай-ка я тебе объясню, что будет дальше, чтобы у тебя иллюзий относительно твоей судьбы не осталось. Я уйду отсюда, это ты верно понял. Оставаться здесь не имею ни малейшего желания. Да и хотел бы, не смог. Здесь у меня слишком много врагов. Слишком много людей желают моей смерти. Мне это не нравится, думаю, и тебе не понравилось бы. А знаешь, почему они желают мне смерти? Да потому что знают то, чего не знаете вы, ты и твой дружок идиот. Крови на мне больше, чем на бойне, где скотину забивают. Я ведь в тайгу не просто так сбежал. Не было никаких приятелей-охотников, но это ты и сам уже понял. А знаешь, что было? Был мужик, поздоровее тебя и твоего приятеля, которого я убил и сжег, чтобы не сразу опознали. Еще были старик со старухой. Прям как в сказке, верно? — Марат коротко рассмеялся. — Их я тоже убил. Жечь не стал, картина уж больно красивая получилась. Я их здорово разукрасил. Как художник. Потом была девка. Красивая, молодая, сисястая. Я таких люблю, ну, ты понимаешь, о чем я. А теперь скажи мне, стоит ли отпускать вас после того, что я уже сделал?

Антон молчал, с каждым произнесенным незнакомцем словом все отчетливее понимая: в живых он их не оставит. Потому и не боится признаваться в прежних преступлениях. Мертвые не сдадут, они вообще ничего не могут. Сагиров молчание Антона расценил по-своему.

— Впечатлен? Понимаю, я бы тоже впечатлился. Черт, да я до сих пор сам под впечатлением. Хорошая неделька выдалась, очень хорошая. А теперь вот вы с дружком.

— Что ты собираешься с нами сделать? — Вопрос вырвался непроизвольно. Антон не хотел этого знать, он боялся услышать правду.

— Переживаешь, хватит ли у меня фантазии? — рассмеялся Марат. — Об этом можешь не беспокоиться, план уже продуман. Поделиться?

— Не стоит. Делай уже то, что задумал, и покончим с этим. — Антон опустил голову, чтобы не видеть его мерзкой улыбки.

— Хочешь лишить меня удовольствия? — Настроение Сагирова резко изменилось. — Не ты здесь правила устанавливаешь, понял? Захочу, неделю вас здесь продержу, захочу, убью немедленно. А будешь командовать, умрешь медленно и мучительно. Как те старики, что все время пытались меня торопить. Глупцы, только муки свои продляли. Хочешь последовать их примеру?

На этот раз Антон не произнес ни звука, боясь непредсказуемой реакции Сагирова. Миха застонал, пошевелился.

— Похоже, твой дружок просыпается, — нахмурившись, негромко произнес Сагиров. — Ладно, потом договорим. Бери веревку, вяжи его. И без глупостей. Не надейся, что тебя я убью первым. Если сглупишь, первую пулю получит он. А ты будешь наблюдать за тем, как он умирает, и смерть его будет на твоей совести. Усек? Тогда бери веревку, и за дело.

Он повел дулом пистолета в сторону окна, где на крючке висел моток нейлонового шнура, и Антон беспрекословно подчинился. Сагиров между тем продолжал командовать:

— Сначала руки. Перекати его на спину, вяжи возле запястий. Надеюсь, вязать узлы тебя учить не надо?

Антон приподнял Миху за плечо, перевернул его на бок. Тот снова застонал, но в сознание не пришел. Последняя надежда Антона угасла, друг не сможет ничем помочь. Придется подчиниться требованиям безумца. Он связал запястья Михи, ножом обрезал веревку.

— Теперь ноги, — приказал Сагиров. — Вяжи в коленях, мне нужно, чтобы он мог передвигаться.

— Зачем тебе это? — не удержался Антон от вопроса.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — хмыкнул тот. — Впрочем, старость тебе не грозит. Для тебя в моем плане отведено особое место.

Антон связал ноги друга, снова обрезал край веревки и поднял глаза на Сагирова:

— Что дальше?

— А дальше то, что обещал. Собирай вещи.

— В сторону отойди, сумка прямо за тобой, — проговорил Антон.

Сагиров сдвинулся вбок. Совершенно случайно взгляд его скользнул по окну, и в просвете между ставнями он уловил какое-то движение. «Что за черт», — прошептал Марат.

Антон перехватил его взгляд, и в душе снова затеплилась надежда. Сагиров отреагировал мгновенно. Пнул Антона мыском ботинка под ребра и скомандовал:

— На пол, живо!

Тот понял, что шутки кончились, и послушно лег на пол рядом с Михой. Сагиров подошел к окну и спросил:

— Кого-то ждете?

— Нет, здесь никто не бывает. Может, случайные охотники забрели?

— Хорошо, если так. — Сагиров осматривал деревья на подступах к домику. Обзор был минимальный, рассмотреть ничего не удавалось.

— Давай я выйду, узнаю, есть там кто или тебе просто показалось, — предложил Антон. — Если это охотники, я с ними договорюсь. Скажу, что дом занят, что гостей не жду.

— Так они тебя и послушались, — едко произнес Марат, но, немного подумав, добавил: — Насчет выйти идея неплохая. Только выйдешь ты наружу на моих условиях. Сдается мне, никакие там не охотники. И просто так не уйдут. Вставай, наряжать тебя буду. — Он схватил с топчана сумку, вырвал из рук Антона веревку и скомандовал: — Повернись спиной, живо! Теперь твоя жизнь зависит только от тебя самого. Сыграешь роль без ошибок, оставлю в живых. Обещаю.

В то время, пока происходил этот разговор, полицейские окружали охотничий домик. Катера из Серова прибыли к четырем утра. Гуров распределил людей на два отряда по восемь человек. Крячко с двумя кинологами и собаками отправился вниз по течению. Сам Гуров, взяв с собой лейтенанта Храпова, пошел вверх. Каждые двадцать минут хода они причаливали к берегу, пускали по следу собак, после чего возвращались к катеру и шли дальше. То же самое, только в другом направлении, проделывала группа Крячко. Связь держали по рации.

Катер охотников, подобравших Сагирова, нашла группа Гурова. Собаки учуяли его на расстоянии. Лейтенант Храпов дал команду сбавить скорость, и не успели они причалить, как увидели его. Катер стоял на берегу, аккуратно накрытый тентом. В том, что это именно тот катер, который они искали, сомнений не было. Собаки рвались с поводков, радуясь тому, что выполнили задачу и нашли объект. Гуров велел пройти вверх по течению еще метров пятьдесят, после чего приказал причаливать. Пешком вернулись к тому месту, где обнаружили катер.

Связавшись с Крячко, Лев велел им возвращаться. Оставив возле лодки своего человека, он вместе с остальной командой поднялся по обрыву наверх, где в некотором отдалении стоял охотничий домик. Возле дома никого не было. Дверь закрыта, ставни задвинуты. Он отправил двоих ребят из Гаринского отдела в обход домика, решив сначала разведать обстановку. Это движение и заметил Сагиров. Пока парни занимали удобные для наблюдения места, Гуров оценивал возможности местности. Подобраться к дому так, чтобы остаться незамеченным, возможности не было. «Придется действовать в открытую», — решил он и уже собирался выйти из укрытия и направиться прямиком к дому, как дверь домика приоткрылась, и оттуда высунулась голова мужчины. Вид у него был испуганный.

— Не стреляйте! — закричал он. — Прошу, не стреляйте!

Лев замер. «Он нас заметил, — понял он. — Заметил и успел подготовиться. Что он задумал?»

— Я выхожу, — заявил мужчина. — У меня в руках граната. Без чеки. Только не стреляйте!

— Выходи, тебя никто не тронет! — крикнул в ответ Гуров.

Он дал знак своим людям приготовиться. За его спиной защелкали предохранители, группа выполняла приказ. Мужчина протиснулся сквозь узкий проход в двери. Он был не один. За его спиной маячила голова Сагирова.

— Дальше переговоры буду вести я, — громко заявил он. — И без глупостей. Он у меня на мушке. Одно неверное движение, и мы оба разлетимся на куски. Неделю по тайге собирать будете.

— Чего ты хочешь, Сагиров? — выкрикнул Лев.

— Знаешь, кто я такой? Рад, что не нужно представляться, — осклабился Марат. — А вот тебя, мент поганый, я не знаю. Можно ли тебе доверять?

— Полковник Гуров, убойный отдел Московского угрозыска. Нам есть что обсудить, Сагиров, не так ли?

— Московский? Ого, так я, выходит, знаменитость? Что, местные дуболомы не справлялись и вас им на выручку прислали?

— Можешь считать, что так. Так чего ты хочешь, Сагиров?

— Я хочу убраться отсюда, разве не ясно? Отзови своих людей, дай мне выйти к лодке, и этот человек не пострадает.

— Где второй? — спросил Лев.

— Откуда ты знаешь, что был второй? — удивился Сагиров.

— Я — мент, Сагиров, мне положено знать. Где он?

— Он в домике. Между прочим, живой. Пока живой. У него на брюхе лежит подарочек. Не хотел оставлять его без подарка, ведь он был так добр ко мне. Нашел в тайге, накормил, напоил, даже постель свою уступил. Будет жаль, если вы его убьете.

— Что ты с ним сделал?

— Ничего. Просто привязал веревочку к гранатке. Вот эту. — Сагиров поднял вверх руку, в которой был зажат конец веревки.

— Как зовут твоего заложника? — неожиданно спросил Гуров.

— Зачем это тебе? Боишься, что не сможешь опознать после того, как взорвешь его?

— Как вас зовут? — повторил Лев, обращаясь уже к заложнику.

— Проблема в том, что я не разрешил ему говорить. Он хочет жить и хочет, чтобы его друг жил, так что слушаться он будет меня, а не вас, — заявил Сагиров.

— Тогда скажи сам, иначе я прекращаю переговоры.

— Черта с два ты их прекратишь! — разозлился Марат. — Я здесь главный!

— Раз главный, тогда назови имя заложника. Или ты меня боишься?

— Бояться тебя? Хрен тебе! Это ты должен меня бояться. Того, что я могу сделать. Но я сегодня добрый, раз тебе так важно знать его имя, лови. Его зовут Антон.

— Антон, вам не о чем волноваться. Поверьте мне, — начал Гуров. — Он не станет вас убивать, иначе сам пострадает. Взяв вас в заложники и снабдив гранатой, он взял в заложники и себя. Он не дурак, стрелять не станет.

— А ты хорошо знаешь свое дело, — перебил его Сагиров. — Только вот ты не учел один очень интересный факт. Важный факт.

— И какой же?

— Мне нечего терять. Если вы не дадите мне уйти, я попаду за решетку. Скорее всего, пожизненно. Такая жизнь мне неинтересна. Так что просчитался ты, мент, я взорву его и себя без колебаний.

— Тогда почему не сделал этого до сих пор? Сказать, почему? Потому что для таких, как ты, жизнь в тюрьме все равно лучше, чем смерть. Такие, как ты, умирать не хотят. Нет, ты планируешь жить долго. А знаешь, какой вариант для тебя самый лучший? Сдайся, и жизнь тебе я гарантирую. Знаешь, сколько людей, окруживших эту поляну, жаждут твоего побега? Все, Сагиров. Даже я. Пристрелить тебя при побеге, как последнюю собаку, вот о чем мы мечтаем.

— Не дождетесь! — выпалил Марат. — Я не побегу, я взорву и его, и себя. И того малого, что корчится сейчас на полу в домике, тоже с собой прихвачу. А ты и твои поганые дружки-менты останетесь с носом. И будете годами доказывать, что на самом деле не смогли меня остановить. Не смогли предотвратить смерть еще троих людей. Как тебе такая перспектива?

Гуров не ответил. Он понимал, что в словах Сагирова есть доля правды. Случись то, о чем он говорит, и их всех по судам затаскают. Превышение полномочий, непрофессиональное ведение переговоров, провал операции. Такими эпитетами будут пестреть все газеты, включая московские. Но не это его останавливало, он на самом деле беспокоился о заложниках. Сагиров нестабилен, его психика надломлена. Загнанный в угол, он был способен на все.

— Давай обсудим это, — возобновил Лев переговоры. — Ты хочешь уйти. Добраться до лодки и попытаться скрыться. Допустим, я тебе уступлю. Как думаешь, далеко ты уйдешь? Тебя объявят в федеральный розыск. Вся полиция будет травить тебя до тех пор, пока не поймает. Хочешь оставшуюся часть жизни провести в бегах?

— Это мое дело, — отозвался Сагиров. — Твоя задача — обеспечить мне отход. Отзови своих людей и можешь считать себя героем.

— Что будет с заложниками? Ты отпустишь их, если я дам тебе возможность добраться до лодки?

— Ну, нет. Я не дурак. Заложник пойдет со мной. Потом, когда ты и твои дружки останетесь позади, я его отпущу. Это я тебе обещаю.

— Так не пойдет, — возразил Гуров. — Отпускаешь заложника, и я даю тебе возможность беспрепятственно дойти до лодки. Я даже дам тебе фору. Полчаса хватит?

— С чего такая щедрость? — удивился Марат.

— Никакой щедрости. Всего лишь математический расчет. На то, чтобы обезвредить гранату, ту, что у Антона, нужно время. И второму парню наверняка помощь нужна. Так что решать тебе. Отпускаешь заложников — уходишь к реке.

— А там меня заластают твои люди? Нет, Гуров, неверный расклад. На это я не подпишусь.

— Я могу пойти с тобой. Ты даже можешь приставить мне дуло к затылку, если от этого станешь чувствовать себя увереннее. Я удержу своих людей на расстоянии, уж это я смогу сделать, — заверил его Лев.

Сагиров молчал, обдумывая предложение.

— Что вы задумали? — зашептал на ухо Гурову Храпов. — Хотите подставить себя вместо того парня?

— У нас нет другого выхода.

— Мы можем его взять, — с горячностью заявил лейтенант. — Как только он отпустит заложников, я дам команду своим псам. Они его возьмут.

— Остынь, Храпов! Сделаем так, как я сказал, — оборвал его Гуров.

— О чем вы там шепчетесь? — забеспокоился Сагиров. — Решаете, как меня облапошить?

— Я отдал приказ убрать людей от лодки. Следующий шаг за тобой.

— Почему тогда я этого не слышал? Ты мне врешь! — выкрикнул Сагиров.

— Ладно, повторю специально для тебя. — Лев взял в руки рацию и громко произнес: — Ребята, лодка больше не важна. Мы отдаем ее преступнику. Всем отойти на пятьдесят метров! Приказ ясен?

Рация зашипела и выдала недоумевающий голос полицейского из Гаринского отдела. Тот был недоволен приказом и хотел знать, что происходит у домика. Гуров объяснил, что у преступника заложник, поэтому они его отпускают. Получив в ответ подтверждение полученному приказу, он вырубил рацию и посмотрел на Сагирова:

— Теперь ты доволен?

— Да, теперь доволен. И вот что сделаю я, чтобы ты понял, что моему слову можно доверять, — ответил тот, после чего поднял руку и демонстративно отпустил конец веревки. — Видишь, одного заложника я отпустил. Второго отпущу после того, как лодка выйдет на воду. Обещаю.

— Отлично, Сагиров. Думаю, мы понимаем друг друга, — произнес Лев. Больше он не раздумывал. У него созрел новый план, и этому плану заложник был не помехой. — Мы отходим, Сагиров. Можешь идти к воде. — И дал знак своим людям отступить.

Сагиров наблюдал, как люди Гурова отходят, и радовался этому, полагая, что победил.

— Гуров, ты пойдешь со мной, — неожиданно заявил он. — Иди вперед и приготовь лодку.

— Храпов, иди к реке. Спускай наш катер на воду, только мотор не заводи. Как только услышишь, что лодка Сагирова вышла на воду, гони к берегу. Заберешь меня.

— Он ведь уйдет! — кипятился лейтенант.

— Не успеет. Дадим ему время отойти на некоторое расстояние. Пусть расслабится. Наш мотор мощнее. К тому же Крячко идет ему навстречу, а он об этом не догадывается.

— А если он пойдет вверх по течению?

— Этого сделать ты ему не дашь. Выведи катер так, чтобы он видел: путь для него открыт только вниз, — приказал Гуров и, выйдя из укрытия, крикнул:

— Сагиров, я готов! Идем?

— Топай, мент, — довольно осклабился тот.

Гуров пошел вперед, за ним, подталкивая Антона, последовал Сагиров. Спустившись на берег, Лев подергал цепь и, оглянувшись, спросил:

— Где ключ?

— Антоха, где ключ? — переадресовал вопрос Сагиров.

— На носу, под брезентом, — сообщил Антон.

Вид у него был неважный. Лицо бледное, на лбу испарина. Рука, сжимавшая гранату, мелко подрагивала. Заметив это, Гуров попытался его успокоить:

— Расслабься, Антон, тебе не о чем волноваться. Скоро все закончится. Он отпустит тебя, обещаю.

— Хорош лясы точить, мент! — обозлился Сагиров. — Отвязывай лодку и заткни пасть!

— Посмотри на него, он весь взмок. Рука затекла, того и гляди, гранату выронит, — кивнув на Антона, произнес Гуров. — Хочешь изображать из себя крутого парня, научись заботиться о заложниках. Или тебе плевать на то, что он может тебя взорвать в любой момент?

— Отвязывай лодку! — повторил приказ Марат, стараясь не смотреть на Антона и его руку. Он понимал, что полковник прав, и парень может сорваться в любой момент, но изменить что-либо уже не мог.

Гуров неспешно отомкнул замок, снял цепь. Затем освободил лодку от брезента. Уперся руками в корму и начал толкать лодку. Как только лодка вошла в воду, он отошел в сторону. Прикрываясь заложником, Сагиров залез в лодку, втолкнул туда Антона и завел мотор. Лодка вильнула и пошла к центру реки. В то же самое время Храпов отвел свой катер от берега. Заметив движение, Сагиров выбрал другое направление и весело помахал рукой стоявшему на берегу Гурову.

Храпов подвел катер к тому месту, где стоял Гуров, и он, поднявшись на борт, тут же включил рацию и вызвал напарника:

— Стас, где ты? Прием!

— Я в получасе езды от вас, — сообщил Крячко. — Как вы, держитесь?

— Сагиров идет прямо на вас. Я начинаю преследование. Не упусти его, Стас. И не забудь, что у заложника граната без чеки.

— Все сделаю, Лева, до скорого!

Едва дождавшись окончания разговора, Храпов вывел катер в центр реки. Лодки Сагирова уже не было видно, но Гурова это не беспокоило. Он достал из-за пояса пистолет, проверил обойму. Приготовил запасную, на случай, если стрелять придется много. Катер бодро шел ровно посередине речного русла. Спустя десять минут они нагнали лодку Сагирова. Тот явно нервничал и, как только Гуров показался на горизонте, начал вилять из стороны в сторону, пытаясь создать волну, что, по его мнению, должно было затруднить ход лодки преследователей. Марат настолько увлекся этим занятием, что не сразу услышал звук другой лодки. А когда услышал, было слишком поздно что-либо предпринимать. К берегу он уже не успевал, разминуться в узком русле сразу с двумя лодками было нереально.

— Сволочи, вы меня обманули! — выкрикнул он и вырвал гранату из рук Антона.

Крячко заметил это движение. Он прибавил газ и закричал во всю мощь легких:

— Прыгай, дурень!

Обращался он к Антону, но тот застыл, не понимая, что происходит. Гуров сообразил, чем все закончится, останься Антон в лодке, буквально на долю секунды позже Крячко. Его крик наложился на крик друга, но оказался куда эффективнее:

— Антон, прыгай!

Антон свалился за борт за секунду до того, как Сагиров, размахнувшись, послал гранату в сторону приближающейся лодки Крячко. Мощный взрыв поднял воду, все три лодки закачало на высокой волне. Лодка Крячко была ближе к эпицентру взрыва. Ее перевернуло первой, но прежде она успела протаранить лодку Сагирова. Тот полетел в воду следом за Антоном. Одним движением руки лейтенант Храпов заглушил мотор, катер прошел в полуметре от всплывшего тела Антона. Гуров перевесился за борт, ухватил его за ворот куртки и втянул в катер. В пятидесяти метрах от Гурова вынырнул из воды Крячко и крикнул, указывая куда-то вбок:

— Лева, он уходит!

Гуров проследил за движением руки Крячко. Там, то появляясь, то исчезая в волне, плыл Сагиров.

— Вот ведь, и правда, везучий сукин сын! — выругался Лев. — Храпов, помоги Стасу, а я за Сагировым.

Не успел лейтенант ответить, как Лев нырнул в волну и широкими гребками поплыл в указанном Крячко направлении. Сагиров оказался не таким хорошим пловцом, как он. Пять минут, и Гуров настиг его. Сдаваться Марат не собирался. Он развернулся лицом к Гурову, и над волной блеснула рука с пистолетом.

— Не дури, Сагиров! — выкрикнул Лев. — Бросай ствол, тебе не уйти!

Но тот не слушал. Он начал стрелять, не давая приблизиться к себе. А когда патроны в обойме закончились, отбросил пистолет в сторону и снова поплыл к берегу. Несколько взмахов руками, и Гуров настиг его. В последней попытке спастись Сагиров схватился с ним врукопашную. Увернувшись от неловкого удара противника, полковник выверенным движением ударил его по горлу. Марат захрипел и пошел ко дну. Схватив его за волосы, Гуров вытащил его и медленно поплыл к берегу.

В аэропорту Екатеринбург — Кольцово народу было не протолкнуться. Полковники Гуров и Крячко стояли возле стойки регистрации, ожидая своей очереди. Рядом с ними суетился Серега Девлягин. Он то и дело отбегал куда-то и возвращался с новой покупкой. Так продолжалось уже больше часа, и количество сувениров в сумках полковников росло в геометрической прогрессии. Несмотря на это, Девлягина они не останавливали, понимая, что тот испытывает неловкость за сорванный отпуск. Только вчера они сдали Сагирова местным властям, а сегодня уже стояли в аэропорту, готовясь в обратный путь. Отпуск закончился, так и не начавшись. Капитан Жиготкин избавил полковников от нудной дороги, выделив свой автомобиль, поэтому обратный путь до Екатеринбурга прошел с комфортом. Один воздушный перелет, и они ступят на родную столичную землю.

— Вот, друзья мои, это наш фирменный знак. Герб егерского хозяйства на походной кружке. Здорово, правда? — Вернувшись в очередной раз, Серега притащил с собой чудо-кружки и теперь пытался всучить их Крячко. — Бери, Стас, от чистого сердца! Будете в своем отделе сидеть и меня вспоминать.

— Не переживай, Серега, тебя-то мы уж точно не забудем, — съязвил Крячко.

— Да ладно вам, ребята, все же хорошо закончилось, — начал оправдываться Серега. — Не я ведь виноват, что этот подонок Сагиров решил поразвлечься как раз тогда, когда вы приехали. Зато теперь его закроют надолго. Он сейчас здесь, в Екатеринбурге. Глава полиции округа решил взять это дело под личный контроль. А капитан Жиготкин сказал, что поет Сагиров так, как соловьи не пели. За сутки успел признаться не только в последних трех убийствах, но и в тех, что ранее совершил. Вы знаете, что на его счету порядка десяти жертв?

— Знаем, Серега, уже знаем. Капитан и нас просветил, — ответил Гуров, поглядывая на табло. До отлета оставалось совсем немного времени, а посадочная очередь будто замерла на месте.

— Вот видите, какого зубра взяли! Этим можно гордиться, — заявил Девлягин.

— Мы и гордимся, Серега, уж поверь, — успокоил его Лев и тут же озабоченно добавил: — Что-то очередь совсем не двигается.

— Зря вы отказались без очереди пройти, — покачал головой Серега. — Начальник аэропорта от чистого сердца предлагал. Вы ведь теперь для нашего края чуть ли не национальные герои. Может, сбегать за ним?

— Отвали, Серега! — угрожающе сдвинул брови Крячко. — Мы тебе не поп-звезды, чтобы нас с эскортом в самолет сажать. Что-что, а улететь мы точно успеем.

— На охоту намекаешь? — вспыхнул Девлягин. — Да будет вам охота! Вот следующего отпуска дождетесь, и сразу ко мне. Я вам такую охоту устрою, закачаешься!

— Уж лучше вы к нам, — усмехнувшись, ответил фразой из популярного в советские времена фильма Стас.

— Эх, жаль, конечно, что ни порыбачить, ни уточек пострелять не успели, — вздохнул Девлягин.

— Ничего, как-нибудь в следующий раз. Когда у вас преступники по тайге бегать перестанут, — отдавая паспорт и билет на проверку, пообещал Гуров. — Мы спасли девушку, и это уже немало. А охота от нас никуда не уйдет.

Криминальный сезон

1

— Не понимаю я этого. Чего это они все… как наизнанку вывернутые.

— Перестань, Лева! Не будь занудой. Если ты не разбираешься в современном искусстве, просто смотри и наслаждайся красотой.

— С удовольствием. Осталось только отыскать ее здесь.

Пренебрежительно усмехнувшись, Гуров перешел от художественного полотна под названием: «Страсть, сагиттальный разрез» к картине «Человек-графин».

Посетить выставку современного искусства соблазнила жена. Наслушавшись восторженных отзывов о деятельности творческой мастерской «Панорама», она посчитала своим долгом составить собственное мнение о проектах этого объединения.

Объединение было молодым, креативным и стремительно набирало популярность. Базой для его образования стал один из столичных театров. С приходом нового художественного руководителя в жизни театра произошли коренные изменения, и удручающая пустота в зрительных залах начала постепенно заполняться.

Виталий Берестов, новый худрук, стал активно приглашать молодых и талантливых, не обращая особого внимания не только на послужной список, но даже на область искусства, в которой тот или иной талант творил.

В результате такой политики поднадоевший классический репертуар потеснили продвинутые эксперименты новичков, а к «основной деятельности» театра по постановке спектаклей добавилось еще несколько дополнительных направлений.

Берестов выделил помещение для проведения художественных выставок, открыл музыкальную студию и организовал своеобразный факультатив под названием «Сюрпризы малой сцены», где могли развернуться совсем уж отчаянные и не признающие условностей.

Эти несколько подразделений и входили в состав объединения под названием «Панорама», творческая мастерская Виталия Берестова».

Время от времени, собирая все эти разнородные группы воедино, он устраивал искрометные перформансы, быстро получившие известность среди столичной богемы и ставшие популярными.

— Надо будет сходить как-нибудь, — говорила Мария, рассматривая картины. — А то уже вся Москва обсуждает, а мы даже не видели ни разу, что там происходит.

— Это уж без меня. — Выражение лица Гурова было непреклонным. — С меня хватит и шедевров живописи.

— Ты, Лева, ретроград, — не сдавалась Мария. — Лилечка Белова ходила с мужем, говорит, ему очень понравилось. А уж такого ископаемого, как муж Лилечки, нужно еще поискать. Он работает бухгалтером, помнишь, я рассказывала тебе?

— Про мужа Лилечки? Нет, не помню.

Минут через сорок в выставочном зале почти не оставалось картин и скульптур, которым Мария не уделила бы своего внимания. Гуров втайне ликовал, предчувствуя скорое освобождение из плена чужой изобразительной фантазии, как вдруг почтеннейшей публике объявили, что в виде бонуса художественную выставку будет сопровождать выступление музыкального коллектива.

Мария очень обрадовалась и сказала, что они должны обязательно остаться и послушать.

Получив вдобавок к экспериментальной живописи порцию экспериментальной музыки, Гуров проклял все на свете и закаялся посещать культурные мероприятия до конца дней.

Он еще не знал, что снова отправится в «Панораму» уже завтра.

Следующий рабочий день Гурова начался в СИЗО. Он допрашивал задержанных по делу об ограблении сети ломбардов и на традиционную утреннюю планерку не попал.

Около одиннадцати часов, входя в Управление, он лоб в лоб столкнулся со спешившим куда-то Крячко.

— О! Иваныч! — бодро воскликнул тот. — Где пропадаешь? Начальство уже измучилось в ожиданиях. Орлов, наверное, все глаза проглядел, у окошка сидя.

— Что там опять? — нахмурил брови Гуров.

Он знал, что генерал Орлов «мучится в ожиданиях» только в одном случае — когда на повестке дня возникает очередной «дипломатический глухарь», который некому поручить, кроме «настоящего аса» и «живого примера для молодых» полковника Гурова.

— Не знаю, мне он не рассказывал, — откликнулся Стас. — Наверное, что-то неприятное случилось. Из ряда вон. Больно уж выражение у него с утра озабоченное. Иди, успокой руководителя. Скажи, что трудности тебе нипочем, и любую проблему ты разрулишь просто «на раз». Пускай чело его прояснится. А то я хотел отпуск на недельку взять, а когда он в таком настроении, нет смысла даже разговор заводить.

— Спасибо, друг. Ты, значит, в отпуск, а я должен оставаться здесь, проблемы «на раз» разруливать. Благодарю, не ожидал.

— Да ладно тебе. Взаимопомощь и взаимовыручка — первое доказательство искренней дружбы. Сегодня ты мне поможешь, завтра — я тебе.

— Это да. Только у меня такое ощущение, что у нас все время — «сегодня».

Подходя к кабинету генерала, Лев приблизительно уже представлял себе, что сейчас услышит. «Деликатное дело», «особенный случай», «тебе-то, с твоим опытом» — подобные дипломатичные выражения или их вариации Орлов всегда пускал в ход, если нужно было объяснить, почему до предела загруженный полковник должен взять в разработку еще одно «небольшое дельце».

Но услышать ему пришлось нечто совсем неожиданное.

— Послушай, Лева, как ты к современному искусству относишься? — после первых приветствий поинтересовался Орлов.

— Нежно, — сразу нахмурившись, угрюмо выдавил из себя Гуров.

При одном воспоминании о вчерашней музыкально-художественной пытке у него началась мигрень.

— Правда? — подозрительно взглянул Орлов. — А чего это у тебя физиономию перекосило?

— Так, взгрустнулось. Почему тебя мои предпочтения в искусстве вдруг заинтересовали?

— А ты как думаешь?

— Да уж не знаю, что и думать. Если начальник Главка МВД заводит речь об искусстве, значит, стряслось что-то по-настоящему важное. Из Третьяковки украли сторожей?

— Почти. Из госбюджета уводят средства, выделенные на развитие культуры.

— Снова бухгалтерия? А Следственный комитет этой проблемой не может заняться?

— А он и занимается. Довольно давно и очень плотно. И, судя по тому, как стремительно стали развиваться события, даже довольно успешно. Вчера вечером к «бухгалтерии» прибавилась «мокруха», история закручивается не по-детски.

— Вот оно что. Судя по тому, что я сейчас здесь, с «мокрухой» придется разбираться мне?

— Угадал. Дело выделили в отдельное производство и передали нам.

— Боятся, что сами не справятся? — усмехнулся Гуров.

— Не то чтобы очень уж боятся. Просто обстоятельства неоднозначные. Не прослеживается четкая связь между этим убийством и проверками. Официальная версия — ограбление. Вчера вечером эти культурные деятели отмечали что-то в ресторане «Ковчег», может быть, знаешь. Он там, кажется, недалеко от этого театра. Посидели, выпили, все как полагается. Потом один вышел взять что-то из машины и больше не вернулся. Местность там живописная, деревья вокруг, насаждения. Вот, похоже, из этих насаждений и выскочил «сюрприз». В общем, не успел тот дверцу открыть, как получил ножевое ранение в живот. На лице тоже гематомы, видимо, результат обмена предварительными «любезностями». Пырнули ножом, забрали бумажник и исчезли. Кто, что, зачем и почему — неизвестно. Полный ноль. Друзья его, те, что в ресторане в это время праздновать продолжали, догадались не сразу. Пока обеспокоились, пока сообразили… В общем, до больницы он не дотянул.

— А кто он-то? О каких деятелях речь?

— Ах да, я же не сказал. Речь о некоем очень творческом объединении под названием «Панорама». Оно появилось не так уж давно и стремительно стало набирать обороты. Фестивали, выставки, всевозможные культурные акции. Популярность их растет с каждым днем, ты, может быть, даже сам…

— «Панорама»?!

От одной мысли, что придется вернуться в знакомый выставочный зал, Гурову стало нехорошо.

— А нельзя это дело Стасу поручить? У него сейчас как раз…

— Нельзя, — отрезал Орлов. — Ты же знаешь его манеру — что на уме, то и на языке. Ляпнет что-нибудь, не подумав, расхлебывать потом замучишься. Дело это деликатное, политическое, можно сказать. Здесь с умом нужно. И с осторожностью. Потерпевший этот тоже на заметке состоял. Не исключено, что был одной из основных фигур, осуществляющих махинации. Так что не все так однозначно.

— Предполагается, что убийство связано с его причастностью к аферам?

— Именно это и предстоит тебе выяснить. Может быть, и так, а может быть, нет. Непонятно. Убить человека за бумажник, это тоже, знаешь ли… А с другой стороны, внутри этой тусовки тоже вроде бы никаких враждебных партий не прослеживалось. Наоборот, все стоят друг за друга горой, коллективные письма пишут, что такое внимание со стороны органов — не что иное, как проявление государственной цензуры по отношению к их свободному художеству и стремление задавить. Кому бы они нужны были… В общем, с мотивами здесь нюансы.

— Понятно. Получается, что основных направлений — два. Либо напали на него действительно только для того, чтобы отнять бумажник, и тогда это дело — стопроцентный «глухарь». Либо парня заказал кто-то из своих, внешне его очень любящих, и тогда это — «глухарь» 99-процентный.

— Приблизительно так, — бодро подтвердил Орлов. — А поскольку ты у нас ведущий специалист по «глухарям», тебе и карты в руки. Скооперируйся с коллегами из Следственного комитета, посмотри, чего они там нарыли, может, их материалы дадут какую-то наводку. Да и с коллективом пообщаться, разумеется, не помешает. Благо, предлог есть. Ведь официальная версия — ограбление. Вот отсюда и пляши. Расспроси, кто что видел, кто что слышал, что сами они обо всем этом думают. А под этим соусом и… В общем, не мне тебя учить.

— Как зовут убитого?

— Руслан Бойцов. По должности он — помощник режиссера, ведь «Панорама» создана на базе театра. Но по влиянию, если я правильно понял, был не ниже зама директора. Фигура не из последних. Поэтому и под подозрение попал в первую очередь. Имел возможность «рулить». Причем чужими руками. Бумажки-то не он подписывал, только, так сказать, идейно вдохновлял. Я уже сказал, что ситуация неоднозначная, как хочешь можно ее трактовать. А наша с тобой задача — выяснить, как там все было на самом деле. Осторожно, тактично. Чтобы и дело сделать, и никого раньше времени не спугнуть. В общем, как ты это умеешь. Уяснил?

— Уяснил.

— Действуй.

Из кабинета начальника Гуров вышел в отвратительном настроении, какого не испытывал давно. Перспектива погружения в хитросплетенные интриги столичной богемы не вызывала ни малейшего оптимизма. А мысль о том, что это погружение неизбежно будет сопровождаться уже знакомым музыкальным и художественным оформлением, и вовсе приводила в уныние.

Но, собрав волю в кулак, он спустился к машине и взял курс на ресторан.

Ресторан «Ковчег», где произошли вчерашние трагические события, находился в двух шагах от «Панорамы», и, возможно, поэтому «культурные деятели», упомянутые Орловым, были в нем завсегдатаями.

Прежде чем являться как официальное лицо и начинать задавать вопросы, Лев решил провести небольшую «разведку боем» и посетить ресторан инкогнито. Часы показывали четверть первого, самое время пообедать.

Здание, в котором располагался ресторан, представляло собой переделанный старинный особняк. Оно стояло в окружении густо разросшихся деревьев, большинство из которых были ровесниками дому, и своей обособленностью действительно напоминало ковчег, плывущий по бескрайней пустыне океана.

Припарковавшись на небольшой стоянке для посетителей, Гуров осмотрелся.

Если верить рассказу Орлова, «сюрприз» выскочил на Руслана Бойцова из-за кустов, и сейчас, обводя взглядом плотную зеленую ширму, окружавшую и парковку, и подходы к ресторану, Гуров убедился, что в предположении этом есть свой резон.

Даже сейчас, ясным августовским днем, среди густых крон вполне можно было спрятаться. А уж поздно ночью это и вовсе не составляло труда.

Подняв голову, он увидел фонари, но их наличие только дополнительно подтверждало его выводы. Искусственное освещение на площадке с автомобилями наверняка создавало резкий контраст, делая ночной мрак за ее пределами еще более непроницаемым.

«Понятно, что те, кто сидел там, в засаде, Бойцова видели прекрасно, — думал полковник. — А сам он увидеть их не имел даже шанса. Попробуй-ка из освещенной комнаты разглядеть ночью в окно, что творится на улице. Ничего не выйдет. Сначала нужно выключить свет. А для Бойцова свет выключить было некому».

То, что нападение оказалось полной неожиданностью для Руслана Бойцова, было очевидным. Вопрос в том, насколько это было «неожиданным» для самих нападавших. Как они оказались здесь? Навряд ли в такой час просто «проходили мимо». Скорее всего, сидели в засаде целенаправленно. И от того, кого именно они поджидали, по сути, зависит исход этого дела. Если возле ресторана караулили обычные уличные грабители, надеявшиеся поживиться чем-нибудь от богатеньких и не очень вменяемых клиентов, — это одно. А если бандиты ждали не клиентов вообще, а конкретно Бойцова — это совсем другое. Это означает заказ, означает, что мотивы убийства не так просты и, возможно, действительно тесно связаны с финансовыми проверками, которые ведутся сейчас в отношении «Панорамы».

Пройдя несколько шагов по периметру живой изгороди, окружавшей площадку, Гуров заметил бурое пятно на асфальте и понял, что трагедия произошла именно здесь.

Место было подходящим. Древесные заросли стояли сплошной стеной, и ближайший фонарь находился не так уж близко.

На улице осматривать было больше нечего, и Лев вошел в ресторан.

Небольшой зал был оформлен так, что выглядел одновременно и стильно, и уютно. Посетителей было немного и, обведя их взглядом, он безошибочно выделил завсегдатаев.

Эффектная блондинка и средних лет гламурный мужчина сидели за столиком у окна и, неспешно поглощая снедь, обменивались короткими фразами.

Поняв, что это именно то, что ему сейчас нужно, Гуров пристроился за соседний столик.

В разговоре возникла пауза, но, увидев, что непрошеный сосед не обращает на них никакого внимания, парочка продолжила общение.

— А кто еще был? — прожевав салат, спросила блондинка.

— Да, похоже, почти все, — ответил ее партнер. — Уж Вадя с Виталей обязательно.

— И дамы?

— Само собой. Стас, принеси минералочки.

Официант, в это время подносивший Гурову его заказ, слегка кивнул и, разгрузив свой поднос, спешно направился исполнять просьбу.

— Говорят, Линда визжала как резаная, — продолжала блондинка.

— Завизжишь тут. Человек в луже крови, кишки наружу.

— Фу! Не порть мне аппетит. Значит, спектакль сегодня отменили?

— Само собой. Надо же показать, как они сильно расстроены.

— Крайний, как всегда, Борька?

— Ну, не Виталя же. Русланчик и тут своим подгадал — скопытился как раз накануне Борькиной премьеры.

— Циник! Тут такая трагедия, а ты…

— Да ладно тебе, трагедия! Наверняка сам и спровоцировал. Что ты, не знаешь Руслана? Как нюхнет этой своей дряни, так и все, до следующего утра — не абонент.

— Думаешь, это он к ним пристал?

— Не исключаю. Закурить попросили, слово за слово…

— А кто бы это мог? Район вроде приличный, шпаны нет.

— Ха, шпаны нет! У Витали вся труппа — такая шпана. «Характерные персонажи», — презрительно усмехнулся мужчина. — Набрал хрен знает кого, и выделываются теперь, кто во что горазд. Шуты!

— Зато весело.

— Куда уж веселее. Вчера тут вообще веселье коромыслом стояло.

— Фу! Что за манера все на «чернуху» сводить. Я про их перформансы говорю. Кого бы он там ни набрал, а шоу всегда классное получается. Надеюсь, следующее они не отменят из-за этого траура, все-таки несколько дней еще до него.

— Да нет, конечно. Кто же согласится такие «бабки» терять? Это не Боря с его классикой, на которую только пионеры ходят. Это — касса. А касса — это святое. Траур трауром, а кушать всем хочется.

— Кстати, насчет «бабок». Не знаешь, чем там закончилось?

— Ты про ментов?

— Да.

— Не знаю. Виталя мутит, ничего конкретного не рассказывает. Говорит, наехали по заказу, и придраться ни к чему не могут, и уйти просто так, с пустыми руками, тоже вроде неудобно. Шумиху раздули, теперь сами не рады.

— Так им и надо. Будут знать, как давить на творческого человека. Сейчас не тридцать седьмой год, чтобы травить неугодных. — Последние слова блондинка проговорила, гордо вскинув голову, с полным сознанием всей значимости произнесенной ею фразы.

В этот момент в ресторанном зале появился новый посетитель.

Высокий мужчина в джинсах и белой рубашке сразу обратил на себя внимание присутствующих. За столами зашептались, бросая в сторону новоприбывшего любопытные взгляды, а официанты выстроились по стойке «смирно», в любую минуту готовые метнуться исполнять приказание.

— Здравствуй, Виталя! — Гламурный мужчина за соседним столиком слегка приподнялся, протягивая руку для приветствия. — Как дела?

— Да какие уж тут дела, — сокрушенно проговорил мужчина в джинсах. — Стараемся держаться.

— Прими соболезнования. Мы все любили Руслана.

— Спасибо.

— Тело еще в морге?

— Да, пока не отдают. Похороны послезавтра. Сначала небольшая гражданская панихида в театре, чтобы все могли попрощаться, а потом… Эх, да что там говорить. Макс, мне как обычно.

Один из официантов слегка наклонил голову, показывая, что понял, и скрылся в кухне.

Гуров понял, что вновь прибывший — тот самый Виталий Берестов, новый худрук и идейный вдохновитель всех нововведений, о которых с таким восторгом отзывалась его жена, и понадеялся, что сейчас-то и начнется самое интересное. Но, увы, ошибся. Берестов сел за столик, стоявший на приличном расстоянии, так что о том, чтобы подслушать интересный разговор, можно было забыть.

Да и нечего было подслушивать. Берестов сидел в одиночестве, и, видимо, из уважения к только что постигшему его горю никто не подсаживался к нему поболтать о пустяках. Парочка за соседним столиком тоже притихла. Убедившись, что в ресторане больше ничего интересного не услышит, Лев расплатился и покинул зал.

Он подумал, что сейчас, когда «главного» нет на месте, рядовые «служащие», возможно, будут более откровенными, и направился в сторону театра, до которого было меньше квартала.

В фойе творческой мастерской сидел обязательный охранник. Гуров показал свое удостоверение и объяснил цель визита. На сей раз он с самого начала решил выступить как официальное лицо.

— Мне нужно поговорить с директором, — сказал он, зная, что худрука сейчас нет на месте.

— Пройдите на второй этаж, — вежливо пояснил пожилой мужчина с лихими гусарскими усами. — Приемная направо по коридору.

Проходя указанным маршрутом, Лев с интересом рассматривал плакаты и афиши, развешенные по стенам.

Художественная выставка находилась в другом крыле, и он не опасался, что поневоле придется освежить вчерашние «незабываемые» впечатления. Напротив, то, что видел он сейчас на афишах, ему, скорее, нравилось. Яркие фотографии, запечатлевшие моменты некоего красочного шоу, привлекали внимание, и, глядя на них, он начинал понимать, почему акции «Панорамы» пользуются таким успехом.

«Может, и правда стоит сходить на этот перформанс, — вспомнил Лев вчерашний разговор с женой. — И Мария будет довольна, да и для дела, возможно, пригодится».

Он не сомневался, что именно об этом мероприятии говорили его соседи за столиком в ресторане. Кроме актеров и прочих действующих лиц на нем, несомненно, будут присутствовать все основные «тусовщики», и пребывание в этой среде может оказаться не менее полезным, чем его сегодняшний обед в «Ковчеге».

Упоминание о некой «дряни», которую имел обыкновение нюхать Бойцов, а также утверждение, что труппа Берестова — это не что иное, как обычная «шпана», очень заинтересовали полковника, и он надеялся, что, побывав на одном из нашумевших мероприятий, сможет собрать больше информации по этим пунктам.

Дойдя до приемной и прочитав на табличке: «Анисимов Виктор Иванович, директор», Гуров вежливо постучал и, открыв дверь, оказался в небольшом предбаннике, где за столом с компьютером сидела полная женщина средних лет.

— Добрый день, — вежливо обратился он к ней. — Могу я поговорить с Виктором Ивановичем?

— А вы по какому вопросу? — настороженно спросила женщина, недоверчиво глядя на незнакомца.

— По личному, — ответил Лев, протягивая ей удостоверение.

Прочитав, что там написано, женщина взглянула еще более отчужденно, ледяным тоном процедила:

— Присядьте, я сейчас узнаю, — и скрылась за дверью директорского кабинета.

Гуров недоумевал. Ему казалось, что коллеги Бойцова должны были приветствовать попытки найти убийцу. А тут с первых шагов такое неприятие. В конце концов, она вообще видит его первый раз в жизни. Что могло ее так разозлить?

И тут его осенило. В ходе проверок, о которых упоминал Орлов, сотрудники органов, конечно же, захаживали в этот кабинет. Не иначе Гурова приняли за одного из них.

«Забавный казус, — усмехаясь, подумал он. — Впрочем, мне это, пожалуй, только на руку. Ребята из Следственного комитета, несомненно, отметились здесь как «злые» менты, так что мне выгодно будет «косить» под «доброго». Доброго и… слегка глуповатого».

— Проходите, вас сейчас примут. — Высокомерно задрав подбородок, секретарша прошествовала на свое место, даже не удостоив его взглядом.

— Благодарю вас, вы очень любезны, — улыбнулся Лев и, открыв дверь, вошел в кабинет.

С первого же взгляда было ясно, что все его оформление и обстановка сохранились здесь едва ли не с момента образования театра. Несмотря на чрезвычайный успех представлений, которые давал Берестов, а также весьма внушительную цену билетов, на благосостоянии организации это, похоже, никак не сказывалось.

— Я рассказал все, что знал, — не здороваясь, с места в карьер приступил директор, полноватый лысеющий мужчина в очках.

— В самом деле? Кому? Насколько мне известно, кроме меня, никто не занимается этим делом.

— То есть как? Что значит не занимается? А кто же тогда приходил к нам все это время? Переворачивал всю отчетность, отвлекал занятых людей от работы? Вы что? Вы… шутите, что ли?

— Нисколько. О каком деле вы говорите? Я расследую убийство Руслана Бойцова. К вам кто-то еще обращался по этой теме? Можете назвать фамилии, описать внешность?

— Руслан… — сразу стушевался директор. — Вот оно что. А я подумал… Извините, я подумал, что вы… Хотя ладно, не важно.

— Нет, вы скажите. Если кто-то незаконно пытался требовать от вас информацию, я разберусь. Как выглядели эти люди?

— Нет, я… Нет. Извините. Не нужно. Я просто перепутал. По делу Руслана ко мне никто не приходил. Но я… я рад. Рад, что вы пришли. Значит, дело все-таки открыли?

— Разумеется. Это же убийство.

— Рад. Очень рад. Хоть какой-то просвет среди всей этой… Рад, что полиция не оставила без внимания этот вопиющий случай и начато расследование. Надеюсь, хоть здесь удастся восстановить справедливость. Хотя… Честно говоря, мне кажется, найти убийцу будет не так-то просто. Похоже, это обычная шпана. Шли мимо, увидели хорошо одетого человека возле дорогой машины. Ну и… Таких отморозков пол-Москвы, искать их — все равно что искать иголку в стоге сена.

— А мы все-таки попробуем. Вы, кстати, сами были вчера в этом ресторане?

— Я? — Простой и естественный вопрос так удивил Виктора Ивановича, что он даже вскинул брови. — Ну что вы! До ресторанов ли мне. Это вон пускай молодежь развлекается. А я уж… У меня уж… У меня семья, дети, знаете ли. Да и тут… вот, хозяйство. Сплошная головная боль. Мне, знаете ли, не до ресторанов.

— Значит, не были, — констатировал Гуров, выслушав эту прочувствованную тираду.

— Нет, конечно. Это уж пусть они.

— Ясно. А вы не могли бы уточнить, кто это — они? Кто из ваших коллег был завсегдатаем «Ковчега»? Ведь, если я правильно понял, и сам Руслан Бойцов, и те, кто был там вчера вместе с ним, — это посетители постоянные?

— В общем, да, — задумчиво, как бы припоминая, ответил Анисимов. — Но я вообще-то не слежу, кто куда ходит обедать. У меня и другие занятия есть. Знаю, что Виталий там бывает постоянно.

— Новый художественный руководитель? — уточнил Лев. Он и без того прекрасно это знал, но ему не хотелось показывать свою осведомленность.

— Да, он. Он обычно всегда ужинал там, если в тот день шел его спектакль. Он и вся его бригада. Вадим, Руслан, девочки.

— Кто такой Вадим? — сразу насторожился Гуров.

— Вадим Голубков, режиссер. Из молодых. У нас много приглашенных работает, Виталий сознательно проводит такую политику. Говорит, «чтобы не прокисали в собственном соку». Не все это приветствуют, но… В общем, я в эти дела не лезу. Они — люди творческие, а я — хозяйственник. После того как Виталий начал проводить все эти «коренные реформы», зритель пошел. И, соответственно, появилась касса. Так что, как директор, я только рад, а в творческие дела не лезу.

— Понятно. Вернемся к вчерашнему вечеру. Вы говорили, что Виталий и его «бригада» имели обыкновение отмечать в «Ковчеге» окончание спектакля. Вчера шла какая-то из его постановок?

— Да. Авторская версия «Фигаро». Спектакль, опера и рок-н-ролл в одном флаконе. Эклектика. Многим нравится. Зал почти всегда полный.

— Здорово, — проговорил Лев, с ужасом представив себе эту «эклектику» в реальности. — Наверное, талантливые у вас актеры. И играют, и поют. Да еще в таких разных жанрах.

— Да нет, у актеров только небольшие реплики из оперных партий. А поют там в основном «файлы».

— Файлы? — не понял Лев.

— Да, это ребята из Колиной группы. «Икс-файлз». Название такое. Они у нас в музыкальной студии верховодят. Экспериментируют. Ну, и в спектаклях их иногда задействуют. Для колорита, так сказать. Публике нравится. А вчера они до спектакля еще на художественной выставке выступали, так что, можно сказать, двойной праздник.

Поняв, о каких именно «ребятах» идет речь, Гуров искренне порадовался, что ему не довелось побывать на «авторской версии» «Фигаро».

«Похоже, на выставке было еще не самое страшное, — подумал он. — Хорошо, что Маша не знает про этот спектакль, а то не миновать бы мне вчера полного курса «экспериментальной» пытки».

— Значит, вчера вечером после окончания спектакля Виталий Берестов со своей «бригадой» отправился ужинать в «Ковчег». В котором часу это было?

— Думаю, около двенадцати. В это время обычно заканчиваются вечерние спектакли. Правда, сам я так поздно не засиживаюсь, но, думаю, приблизительно в это время. А почему вы не хотите спросить самого Виталия? Он вам точнее скажет.

— Дойдет очередь и до него. Как в целом вы можете охарактеризовать Руслана Бойцова? Он хорошо ладил с коллегами? Какой у него был характер?

— Как вам сказать? — Анисимов снова задумался. — Характер у него был… неровный, скажем так. Взбалмошный немного, но ведь творческому человеку это простительно.

— Если не ошибаюсь, он числился помощником режиссера? Это творческая профессия?

— Руслан работал не только как помощник. Он очень активно участвовал в постановках. Особенно когда они придумывали эти свои перформансы. Тут уж все выпендривались, кто во что горазд. Оригинальностью хотели блеснуть. И, насколько я знаю, Руслан всегда тоже очень активно участвовал. Так что насчет творческой профессии не сомневайтесь. В театре все профессии творческие, — улыбнулся Анисимов.

— Да, конечно, — поспешил согласиться Лев. — Так, значит, в целом Руслан с коллегами ладил, если даже в постановках участвовал? А вы не в курсе, врагов у него не было?

— Да нет… думаю, нет. Хотя я, конечно, не так хорошо знаю его личную жизнь. Мы общаемся только по работе. Но такого, чтобы явно… нет. Не замечал.

— То есть предполагать, что вчерашнее нападение мог организовать кто-то из коллег, не стоит? — напрямик спросил Гуров.

— Что вы! — вскинул брови Анисимов. — Да я даже мысли такой не допускаю! Как вам в голову пришло? У нас все-таки театр, а не уголовная «малина». Да, конечно, бывают разногласия. Даже ссоры иногда. В большом коллективе мало ли что случается. Но чтобы доходило до поножовщины… даже мысли такой не допускаю.

— Хорошо, не волнуйтесь так. Я понимаю, что для вас подобное предположение звучит как нонсенс, но я должен предусмотреть все варианты. Вы сейчас сказали о ссорах. А вообще, в труппе много интриг? Такая разнородная компания… И классика, и эксперимент. Наверное, «заслуженным» не так просто уживаться с молодежью?

— Как вам сказать… — Анисимов опустил глаза и немного помолчал, явно подбирая в уме обтекаемую формулировку. — Нюансы, конечно, были, но… Проблемы мы стараемся решать. Все-таки мы — один коллектив, можно сказать, почти семья. Как и в любой семье, бывает всякое.

Видя, как старательно дипломатичный директор уходит от ответа, Гуров мысленно решил обязательно навести более подробные справки насчет этого «всякого».

«Претензии к парню, похоже, действительно были, — подумал он. — Да и немудрено, ведь он — из новой команды. Если пришел вместе с этим худруком, это еще полбеды, а если «переметнулся» из старого лагеря, тогда ненавистников и завистников у него наверняка хватало».

— Руслан давно работает в театре?

— Да, уже около пяти лет. Но раньше он действительно был, как вы сказали, лишь помощником. А с приходом Виталия развернулся. Нашел родственную душу, как говорится. Ведь раньше у нас никаких экспериментов не было, Борис Петрович перформансов этих не устраивал.

— Борис Петрович?

— Да. Это бывший наш художественный руководитель.

«Вот оно что! — подумал Лев, сразу вспомнив пренебрежительные высказывания блондинки из ресторана. — Похоже, именно об этом «Борьке» и шла речь. И, похоже, не так уж редко бывшего худрука здесь делают «крайним».

— Сейчас он рядовой режиссер, — продолжал Анисимов. — Но Виталий его не обижает. Классический репертуар целиком и полностью в его распоряжении. Подбор актеров, оформление спектакля, музыка. Все это курирует он.

«Да, курирует, — снова подумал Лев. — Только, похоже, охотников полюбоваться на этот классический репертуар не так уж много, соответственно, и престиж невысок. Из худруков попасть в «рядовые», это, знаете ли, удовольствие на любителя. Не каждое самолюбие выдержит. Очень многие предпочли бы просто уйти, а этот остался. Значит, деваться некуда. Остался и наблюдает теперь, как какой-то там «лишь помощник» выбивается в неформальные лидеры, а сам он в это время вынужден все дальше уходить в тень. Нет, грязного бельишка в этой «семье», похоже, хватает. И чтобы прояснить ситуацию, видимо, придется-таки в нем покопаться».

Небольшая мизансцена, произошедшая в следующую минуту, только лишний раз подтвердила эту догадку.

В дверь деликатно постучали, и в кабинете появилась эффектная высокая девушка, чем-то напоминающая блондинку, которую видел он вчера в ресторане.

— Виктор Иванович, подпишите, пожалуйста. Это срочно, — сказал она, подавая директору бумаги.

Анисимов черкнул роспись, и девушка направилась к двери.

— Так, значит, вы говорите, что Руслан Бойцов в целом был человек коммуникабельный? — видя, что девушка уходит, продолжил разговор Гуров.

— Бабник он был! Бабник и негодяй. За это и…

Когда полковник начал говорить, девушка замедлила свое движение, с любопытством прислушиваясь. Поняв, о чем идет речь, она обернулась и с азартом выкрикнула свою реплику, по-видимому, не в силах сдержать эмоции.

— Иди, Мила, — с беспокойством проговорил директор. — Скажешь, когда тебя спросят.

— И скажу! — не унималась взволнованная Мила. — Пусть все знают, какой он…

— Иди! — с нажимом повторил Анисимов.

Мила с досадой развернулась на каблуках и, сделав два демонстративно широких шага к двери, громко захлопнула ее за собой.

— Извините, — смущенно стал оправдываться директор. — Это Людмила из бухгалтерии. Она немного… несдержанная.

— Бывает, — сочувственно усмехнулся Гуров.

Несмотря на то что речь шла о Бойцове — человеке, который сейчас больше всего его интересовал, он не стал расспрашивать о причинах «несдержанности» Людмилы из бухгалтерии. Было очевидно, что дипломатичный директор снова уйдет от ответа.

Вместо этого он решил при первой возможности посетить бухгалтерию и побеседовать с Людмилой лично, вдали от бдительного ока начальства.

А с самим Анисимовым ему вдруг захотелось поговорить о бухгалтерии, как о сфере деятельности.

— Кстати, а что это за люди, о которых вы упоминали в начале нашего разговора? — спросил он. — Те, которые отвлекали вас от работы? Вы еще сказали, что они перевернули у вас всю отчетность. С чем это было связано?

— А, это… — сразу как-то напрягся директор. — Это… ничего особенного. Обыкновенная зависть. Увидели, что театр начал подниматься, вылезать из этой… ямы, вот и не спится им спокойно.

— Кому «им»?

— Да мало ли кому? Чиновникам, конкурентам. Как же! В кои-то веки театр с прибылью начал работать, государство обратило на нас внимание. Можно ли такое пропустить равнодушно. Сразу начались придирки: и спектакли им не такие, и растраты кругом. Попробовали бы сами тут покрутиться.

— Театр на самоокупаемости?

— Что вы! — в неподдельном изумлении воскликнул Анисимов. — Были бы мы на самоокупаемости, нас бы давно и след простыл. Театр находится в ведении Минкульта. По крайней мере, на бумаге. Так что, по закону, вроде бы должно государство нас поддерживать, а на деле не особенно-то мы эту поддержку ощущаем. Это сейчас полегче стало, спасибо Виталию Сергеевичу. А раньше… раньше вы не представляете, что тут было. На всем экономили. Актеры спектакли чуть ли не в своем домашнем платье играли, на костюмы не хватало. Вот и приходится крутиться, как можем. А вы — растрата. Завидно им просто, вот и все.

— А теперь, значит, ситуация благодаря новому художественному руководителю улучшилась? — недоверчиво окидывая взглядом кабинет, спросил Лев.

Старинная, еще советского образца мебель не говорила об особенном благоденствии. Если и была у театра «касса», на благосостоянии директорского кабинета это никак не отразилось.

— Теперь — конечно. Даже сравнивать нечего, как было раньше и как теперь. Люди хоть зарплату нормальную стали получать, на которую не только существовать, но и жить можно. И зритель начал ходить, и из казны кое-что перепадать стало. А как же? Если такое искусство в народе популярно, значит, нужно его поддерживать, продвигать. А им кажется, что все это просто так. Ни с того ни с сего дотации на нас посыпались. Виталий, между прочим, сутками из театра не вылезает. Можно сказать, живет здесь. А они…

— То есть вы считаете критику необоснованной?

— Конечно! Если бы она была обоснована, чего бы им так долго проверять здесь? Мошенник — значит, садись в тюрьму, вот и весь разговор. А они все думают. Уж и документы все вдоль и поперек изучили, и допросами своими всех замучили, а все никак к выводу прийти не могут. Что же это еще, как не «социальный заказ»?

— А кто же мог выступить таким заказчиком? — с большим интересом спросил Гуров, отлично знавший, как трудно доказать факт мошенничества.

— Да кто угодно. Если связи в «верхах» есть, организовать травлю — пара пустяков. Похоже, кто-то очень старается. И пасквили разные сочиняют, и в «органы» пишут неустанно. Я вот и про вас было подумал, что… Да ладно, хорошо, что ошибся.

Закончив разговор с директором, полковник решил все же зайти в бухгалтерию. По опыту зная, что подобные важные подразделения обычно находятся неподалеку от кабинета начальства, он неспешно шел по коридору второго этажа, обдумывая услышанное.

Разговор с директором давал много информации к размышлению. Уже тот факт, что Берестов с «бригадой», в которую входил Бойцов, регулярно после каждого своего спектакля отправлялся в «Ковчег», говорил о многом.

Если нападение планируется заранее, то подобное «расписание» — отличное подспорье в таком планировании. Достаточно лишь узнать, когда идет очередной спектакль Берестова, и преступники получают гарантированную информацию о том, в какое время и в каком месте будет находиться намеченная ими жертва. Да и само место в данном случае очень подходящее. Укромный уголок, заросли…

«Единственное, что здесь нельзя было заранее предсказать, — выйдет ли Бойцов на улицу, — размышлял Гуров. — Тем более — один. Но, может быть, у тех, кто ближе был знаком с его привычками, и насчет этого имелся какой-нибудь надежный прием? Та блондиночка говорила о некой «дряни», которую нюхал Бойцов. Навряд ли он делал это у всех на глазах за столиком в ресторане. Не за этим ли он пошел к машине?»

Кроме удобства в планировании преступления, говорившего в пользу версии о заказе, в разговоре с директором внимание полковника привлекли еще несколько моментов.

Даже из поверхностных и осторожных замечаний Виктора Ивановича можно было понять, что внутри коллектива не все гладко. Бойцов, который «развернулся» при новом худруке и со вторых ролей вышел в число самых влиятельных и «приближенных», наверняка многих раздражал. Выскочек вообще не любят, а уж в такой среде тем более.

«Немного взбалмошный» характер, о котором упоминал Анисимов, вполне мог спровоцировать с чьей-то стороны серьезную обиду и, как следствие, желание отомстить. А эмоциональные замечания «Людмилы из бухгалтерии» давали повод думать, что причины для подобных обид могли быть весьма разнообразными.

Тем временем он уже дошел до конца коридора, возле последней двери увидел табличку с надписью «Бухгалтерия» и, вежливо постучав, вошел.

В небольшой комнате за столами сидели три женщины. Одна из них — уже знакомая ему Мила, две другие — предпенсионного возраста дамы, по внешнему виду не годившиеся ей и в подметки.

— Добрый день, — произнес Лев. — Я провожу дознание по факту убийства Руслана Бойцова, мне нужно задать вам…

В это время из коридора послышались шаги, и через секунду, по-хозяйски широко распахнув дверь, в бухгалтерию шагнул Берестов.

— Ми… — начал он, но, заметив постороннего, тут же осекся и уже совсем другим, официальным тоном проговорил: — Людмила Максимовна, зайдите ко мне в кабинет.

Холодный и равнодушный взгляд, который Берестов бросил на полковника, ясно говорил о том, что в ресторане он не обратил на него никакого внимания и сейчас не узнал.

— Добрый день, — снова повторил Гуров. — С вами я тоже хотел бы поговорить.

— В самом деле? — высокомерно смерил его взглядом Берестов. — О чем, если не секрет?

— Об убийстве вашего коллеги и, насколько я понимаю, друга, Руслана Бойцова.

— А… вот оно что… — С Берестова тут же слетел весь напускной пафос, лицо его стало серьезным и печальным. — Вы, я так полагаю, из полиции?

— Совершенно верно, — подтвердил Лев. — Когда вы сможете уделить мне время?

— Да, собственно… собственно, когда угодно. — Берестов бросил быстрый вопросительный взгляд в сторону Милы. — Вот только решу небольшой вопрос… с сотрудницей.

— Да, конечно. А я за это время как раз успею поговорить с ее коллегами.

— Думаете, они причастны? — Печаль на лице Берестова сменилась выражением едкой иронии.

— Я делаю свою работу, — уклончиво ответил Лев.

Между тем Мила поднялась из-за стола и, виляя бедрами, направилась к Берестову.

Когда за парочкой закрылась дверь, Гуров обратился к оставшимся женщинам.

2

Язвительный вопрос худрука, по сути, был вполне резонным. Трудно было связать разудалую вечернику в «Ковчеге» с этими дамами, проводящими свою жизнь среди скучных ведомостей и бухгалтерских проводок. Поэтому Гуров решил обосновать свое появление в бухгалтерии.

— Я провожу расследование по факту убийства Руслана Бойцова. Чтобы составить четкую картину, мне необходимо опросить его коллег и прочих сотрудников театра. Формальная процедура, всего несколько вопросов. Это не займет много времени. С кого мне лучше начать? — любезно улыбнулся Лев.

— Да вот, с Нины Семеновны, наверное, — улыбнувшись в ответ, указала на свою коллегу одна из женщин. — Она у нас чаще всего с Русланом общалась.

Ухоженная, явно не пренебрегающая процедурами омоложения женщина немного испуганно улыбнулась и произнесла:

— Ну, что уж я там с ним общалась. Иногда только, если с Виталием Сергеевичем приходил или с Виктором Ивановичем.

Эта короткая и, казалось бы, незначительная фраза лучше всяких юридических доказательств подтверждала особый статус Бойцова, и полковник навострил уши.

— А по какому поводу он обычно приходил вместе с ними? — осторожно спросил он.

— Ну как же… Они советовались, обсуждали… Ведь, чтобы составить смету на мероприятие, нужно точно знать, чего и сколько. Костюмы, там, реквизит, — как-то не очень внятно перечисляла Нина Семеновна. — А кому же это знать, как не Руслану, он помреж, вся эта «материальная часть» на нем лежала. Он иногда даже самому Виталию Сергеевичу советовал, в каких фирмах дешевле можно купить, у кого лучше заказать. Он все эти ходы-выходы наизусть знал, любой совет мог дать. Вот однажды был случай. У них на одном представлении — перформансы эти самые — так было задумано, что в финале с неба как бы цветы сыпятся. Как бы дождем. Розы. Так там этих роз было нужно… не знаю… миллион. Искусственные, конечно, но все равно, такое количество покупать — разориться можно было. А Руслан договорился с каким-то небольшим предприятием, с инвалидами, чтобы они на заказ сделали. Так нам это почти вчетверо дешевле обошлось, чем готовые покупать. И это не один раз. Он часто полезные советы давал. В плане экономии.

— Вот как. Значит, Руслан был полезным человеком?

— Да, очень полезным.

— И претензий к нему у коллег и сослуживцев не было?

— Ну это… это я не знаю, — вновь как-то неуверенно произнесла Нина Семеновна. — Про всех мне трудно говорить. Но я лично…

— Да чего уж там «не знаю», Нина, — вступила в разговор вторая женщина. — Ты вспомни, что Борис Петрович говорил. Как ни придет за зарплатой, всегда жалуется.

— Борис Петрович? — сразу отреагировал Гуров. — Это — бывший художественный руководитель?

— Да, он. Заслуженный, уважаемый человек. Сколько он сделал для театра. А теперь на вторых ролях.

— А что, Бойцов как-то причастен к этой перестановке? — с интересом спросил Лев.

— Да нет, к перестановке-то он, конечно, не причастен, но все-таки не мешало бы ему вести себя поскромнее. А то, когда Борис Петрович в силе был, он на цыпочках перед ним бегал, а чуть только фортуна, как говорится, отвернулась, сразу свысока смотреть стал. Обрадовался, что новый худрук к нему благоволит. Только как бы не прогадать…

— Да уж и так прогадал, — проговорила Нина Семеновна. — Уж прогадал так прогадал.

Интонация, с которой она произнесла эти слова, показалась Гурову странной. В ее тоне совсем не было сочувствия, зато слышалась своеобразная черная ирония.

— Если я правильно вас понял, с бывшим художественным руководителем Бойцов не особенно ладил? — обратился он к ней.

— Ну… не то чтобы… — вновь неуверенно протянула Нина Семеновна.

— Да чего уж там «не то чтобы», Нина, — вновь включилась ее коллега. — Как кошка с собакой грызлись, так и скажи. Совсем Русланчик Пичугина затравил. Явно-то не показывал, но… все знали. Чего скрывать? И постановки его осмеивает, и «Станиславским» дразнит.

— Дразнил, — поправила Нина Семеновна.

— Да… — сразу осеклась ее бойкая напарница. — Теперь уже конечно. Но если ты меня спросишь, я и сейчас скажу — несправедливо они с Борей поступили. Вот что хочешь со мной делай, а несправедливо. Ты вспомни, когда ему последний раз премию выписывали? А? Похоже, когда еще худруком был. С тех пор и слыхом не слыхать. Себе-то да чудакам этим своим безбашенным чуть ли не по два раза в месяц начисляют, а про стариков и думать забыли. Про повышение зарплаты уж и не говорю. Вспомни, с какого времени он на одном и том же окладе сидит. А? Вот то-то же.

— А что, Бойцов и в распределения премий принимал участие? — с интересом спросил Гуров.

— Да нет, участия он, конечно, не принимал. Но… все-таки. Он, например, с Виталиком тесно общался, а уж Виталик на распределение премий влиял напрямую. Виталий Сергеевич, я имею в виду, — взглянув на него, поправилась женщина.

Сам же Лев решил, что этот деликатный вопрос осветили уже достаточно, и в более подробные детали вдаваться не следует. Пугливая Нина Семеновна и без того уже начинала нервничать. Она то и дело перекладывала с места на место канцелярские принадлежности на своем столе и бросала встревоженные взгляды в сторону разговорившейся коллеги.

— Вы сказали, что Бойцов тесно общался с Берестовым, — обратился он к своей словоохотливой собеседнице. — Видимо, поэтому они вместе оказались в ресторане?

— Да уж, праздновать наш Виталий Сергеевич любит, — улыбнулась она. — Прописался, можно сказать, в этом «Ковчеге», как к себе домой столоваться ходит. Ну, и Русланчик, конечно, с ним, куда ж без него. Да и не только он. Они и со спектаклей иногда кого-нибудь с собой берут, и музыкантов вот этих.

— Группа «X-files»? — блеснул осведомленностью Гуров.

— А, так вы знаете? — оживилась женщина.

— Был вчера на их выступлении.

— Вот оно что! Так вы, значит, наш зритель.

— Да… в каком-то смысле, — неопределенно ответил Лев. — Значит, в ресторан они отправлялись все вместе?

— Да, конечно. Одному-то скучно, сами понимаете.

— И состав был всегда разный? В зависимости от того, какой шел спектакль?

— Как вам сказать. «Костяк» — то всегда один и тот же был. Виталик, Русланчик, Вадик, еще несколько из «молодых» наших. У нас режиссеры почти все приглашенные. Виталий Сергеевич считает, что это оживляет репертуар, не дает «штатникам» уходить в застой и в собственном соку вариться. Вообще, могу вам сказать, он очень хороший руководитель, мы все его уважаем. И даже любим. Вы не смотрите, что я его Виталиком называю. Мне уже можно, он, наверное, в сыновья годится. Коллектив к нему относится с большим уважением. Он для театра тоже очень много сделал. Почти столько же, сколько Борис Петрович.

— Вадик? Что за Вадик? — спросил Гуров, вспомнив, что уже приходилось слышать это имя.

— Вадик? Ну как же, это один из наших режиссеров. Самый перспективный, как говорят. Это Виталий Сергеевич так о нем отзывается. Очень хвалит. Вы, наверное, знаете, сейчас очень популярен жанр перформанса, у нас на этих представлениях зал каждый раз битком. Так вот, их почти все ставил Вадик. Вадим Голубков. Да что я, вот пускай Нина вам расскажет. Она ближе с ними общается, ей лучше знать.

— Чего уж я там с ними общаюсь, — уже с неподдельным испугом проговорила Нина Семеновна. — Так только, по работе. В рестораны не хожу. Они обычно после спектаклей там бывают, а у меня рабочий день гораздо раньше заканчивается.

— Если я правильно понял, в ресторан частенько приглашали актеров, — обратился к ней Гуров. — Следует ли это понимать так, что, в отличие от бывшего худрука, с самой труппой у Руслана были хорошие отношения?

— Да, конечно, — поспешно ответила Нина Семеновна. — Очень, очень хорошие. Руслан со всеми дружил. Да и с Борисом Петровичем… — Тут она метнула быстрый взгляд в сторону коллеги. — И с Борисом Петровичем они вовсе не… воевали. Изредка обменяются дежурными колкостями и забудут. Не более того.

Дав возможность чувствительной даме соблюсти «честь мундира», Гуров задал еще несколько незначительных вопросов и попрощался.

Его беседа с бухгалтерами заняла достаточно времени, и, идя по коридору, он был немного удивлен, что Мила до сих пор еще «решает вопросы» с Берестовым.

Первичные версии вырисовывались все четче. Бойцов явно не был пай-мальчиком, и, похоже, врагов у него имелось предостаточно.

«И «дрянь» он нюхал, и в «бабниках» ходил, — думал Лев, мельком бросая взгляд на таблички в дверях. — И начальника бывшего обижал. Нехорошо. Личные обиды — вещь чреватая. Если это «ограбление» — не спонтанная акция и ребята целенаправленно поджидали в кустах именно Бойцова, то в этом деле наверняка существует заказчик. Возможно, даже кто-то из тех, кто ужинал вместе с Бойцовым в ресторане. Или тот, кого на подобные ужины никогда не приглашали, кого с первых ролей задвинули в дальний угол без малейшей надежды на компенсацию.

Как выместить затаенную обиду? Нанять отморозков — способ не самый плохой. Возможно, убийство изначально даже не планировалось. Нужно будет пообщаться с этим «Борькой». Только в какой-нибудь неофициальной обстановке. Что бы такое придумать?..»

— …да не твое дело, где я была! Понятно?! — вдруг услышал он истерический женский вопль. — Ты сам-то где был? Да?! Да?! Ну и… ну, и черт с тобой…

Метров через десять от того места, где Лев сейчас стоял, коридор заворачивал, и из-за этого поворота показалась Мила. Вне себя от гнева, девушка быстрым шагом направлялась к лестнице, на ходу доставая сигарету из пачки. Через секунду громко хлопнула дверь, из чего он сделал вывод, что Берестов догонять ее не собирается.

Для доверительного разговора момент был как нельзя более подходящий, и Гуров тоже зашагал к лестнице.

Это был дополнительный ход, ведущий во внутренний двор театра. Спустившись, он увидел стоявшую невдалеке Милу, которая нервно щелкала зажигалкой, и, протянув ей свою, с зажженным, весело плящущим огоньком, галантно проговорил:

— Пожалуйста.

Девушка глубоко затянулась и, выпуская из легких дым, прикрыла веки.

— Начальство притесняет? — понимающе улыбнулся Лев.

— Да пошел он… — Мила, кажется, собиралась развить эту мысль, но вдруг остановилась, как будто вспомнила что-то. Теперь взгляд ее стал пытливым и даже пронзительным. — А вы — насчет этого убийства? Да? Вы из полиции?

— Вы очень догадливы, — кивнул Гуров.

— Я сразу поняла. У вас осанка… выправка совсем другая. Это сразу заметно.

— В самом деле? Что ж, буду считать, что это комплимент. Вы не могли бы уточнить, что подразумевалось под той фразой, что вы обронили, выходя из кабинета директора? Кажется, Руслан Бойцов не входил в число ваших фаворитов?

— Фаворитов?! — Лицо Милы перекосила презрительная усмешка. — Да такого… Хуже него во всем театре никого не было. Фаворитов… Не знаю, у кого он был в числе фаворитов. Может, у потаскух этих своих. Я бы не удивилась. Подобное притягивает подобное. А для нормальных людей… Да вы у кого угодно спросите, никто о нем ничего хорошего не скажет. Хотя о покойниках, как говорится, либо хорошо, либо ничего, но… здесь можно сделать исключение.

Лев был несколько удивлен, что, выплескивая свое недовольство, девушка волновалась так, что у нее дрожали руки.

«В чем же тут дело? — терялся он в догадках. — Если сама она — любовница Берестова, что скорее всего, какое ей дело до того, кто там ходит в любовницах Бойцова? Или Мила играла, как говорится, на два фронта? Но какой смысл? Где — помреж, а где — худрук, конкуренция невозможна в принципе. Любая здравомыслящая содержанка без малейшего труда определится с приоритетами. Так чем же не угодили ей любовницы Бойцова?»

— Наверное, его связи провоцировали ненужные разговоры? — осторожно предположил полковник. — Подобные «вольные» отношения нередко приводят к нежелательным последствиям. Возникают сплетни, интриги…

— Куда уж нежелательнее, — в сердцах бросила Мила. — Мало того, что сам чуть не каждый день подружек менял, так он еще и другим предлагал. Добрый. Как завалятся в этот свой «Ковчег», так и начинается. Дым коромыслом.

Чувствовалось, что она с трудом подбирает слова, и мысль, которую ей хочется донести, не решается высказать напрямую, открытым текстом.

Но Гуров и сам начал догадываться, о чем идет речь.

«И сам менял, и другим предлагал. Уж не Берестову ли? Понятно, девушке было обидно. Ведь «штатная» — то любовница — она, а тут конкурентки ненужные вдруг откуда ни возьмись являются. Неприятно, что и говорить».

— Руслан предлагал коллегам интимные знакомства? — старясь выразиться как можно деликатнее, спросил он.

— Еще как предлагал! — снова заволновалась Мила.

— А что, у него были… возможности для этого? Если я правильно понял, его специализация не была связана с услугами по предоставлению досуга.

— Нашли проблему! — усмехнулась она. — С его связями и «досуг» никакой не нужен. Одни «файлы» эти чего стоят. Наверное, со всей городской швалью знакомы. А Русланчик у них — первый друг и товарищ. Уж не знаю, откуда Виталик их вытащил… То ли из Урюпинска, то ли из Мухосранска. Но ребята оказались способные, на все руки. И наркоту подогнать, и девочек… Русланчик с ними сразу сдружился. Родственные души.

— Выходит, подружки, которые обычно бывали на вечеринках в «Ковчеге», — это девушки, которых приводили «файлы»?

— В основном. Есть, конечно, и у Руслана знакомые. Тоже, я думаю, целый список. Линда-то его уж точно не из этих «синюх».

— Линда?

— Да, это девушка Руслана. Очередная. Я же говорю, он менял их чуть ли не каждую неделю.

— Она тоже была вчера в ресторане? — спросил Лев, припомнив слова блондинки о некой Линде, которая «визжала как резаная».

— Само собой. Она и нашла Руслана. Он вышел нюх… ну, то есть вышел зачем-то к машине и пропал. Потом заметили, что его что-то уж слишком долго нет, послали Линду узнать, в чем там дело. А потом услышали, как она орет не своим голосом, выбежали на улицу, ну, и… увидели.

— А вы не знаете, кто еще был вчера в ресторане? Кроме Линды?

— Нет, не знаю. — Мила сердито нахмурилась. — Меня там точно не было. И не будет! Пускай сам с этими шлюхами своими… Хотя вам это, наверное, не интересно.

— Почему же? Если имели место какие-то интриги, которые могли дать мотив к подобному преступлению, мне это очень даже интересно.

— Мотив? — удивленно вскинула бровки Мила. — Но ведь его ограбили. Отобрали бумажник. Поэтому и убили. А его что… его заказали, что ли?

— Спектр возможных предположений достаточно широк, я должен рассмотреть все возможные варианты, — темнил Гуров.

— Вот это номер! — очень оживившись, воскликнула она. — Так это значит… А вы знаете, я лично даже не удивлюсь. Я ведь вам говорила, Русланчик был кадр тот еще. Это ладно, что они там в ресторане гудят, еще куда ни шло. А ведь у нас тут из-за этого однажды настоящая трагедия случилась.

— В самом деле?

— Да, серьезно. Миша Курленко, наш актер… теперь уже бывший. Так вот, он ушел именно из-за Руслана. Вернее, из-за этих девок его. Он в одном спектакле у Виталика играл, и однажды, как обычно, пошли они в этот «Ковчег» «счастливый финал» обмывать. У них такое правило. Если не освистали, значит, финал счастливый.

— А что, бывает, что и освистывают?

— Почти никогда. У Виталика… Виталия Сергеевича проколы редко бывают. На спектаклях практически всегда аншлаг.

— Значит, празднуют после каждого показа?

— То-то и оно, — печально вздохнула Мила. — Он актеров часто в компанию зовет, все-таки главные трудяги. Играют-то они. Вот и в тот раз пригласил Мишу. Пойдем, говорит, расслабишься, от семейных забот отдохнешь. А у Миши на тот момент жена была беременная. Тоже у нас работает. Оксана.

— Актриса?

— Да. У нее там какие-то сложности были, беременность очень тяжело протекала. Все время на сохранении лежала, не вылезала из больницы. Ну, и Миша, конечно, тоже волновался. Бегал к ней каждый день. А тут этот… добряк, блин!

— Виталий Сергеевич?

— Да какой там Виталий Сергеевич! Не хватало еще, чтоб и он… Нет, я же вам про Руслана рассказываю. В ресторане этом, когда выпили, подсунул он ему красавицу какую-то. Слово за слово, тот позвал ее домой. Дурак! А с другой стороны — что взять с пьяного человека? Оксана в больнице, квартира свободна. Гуляй не хочу. Они и загуляли. Приходят, а там жена. Отпустили ненадолго, сюрприз любимому хотела сделать.

— Вот оно как. И что же было дальше?

— А что дальше? У Оксанки на нервной почве выкидыш, врачи говорят, что больше детей иметь не сможет, Мишка из театра ушел, спивается потихоньку. Развелись, конечно. Но Оксанка уходить не стала. А как уходить? Теперь одна, содержать некому. Работать нужно.

Слушая эту историю, Гуров все сильнее хмурил брови. Кроме того, что перед ним все яснее вырисовывалась, похоже, не очень-то привлекательная личность Руслана Бойцова, он видел, что и предпосылки для мотива здесь тоже имеются. У людей вся жизнь пошла наперекосяк, и виновный известен. Не каждый сможет просто жить с этим знанием, ничем не компенсировав обиду. Плюс еще алкоголь…

«Похоже, список респондентов расширяется, — подумал он. — С этим Мишей тоже необходимо будет пообщаться. Да и с Оксаной…»

— Она сейчас одна?

— Кто? — думая о своем, не поняла Мила.

— Я об Оксане.

— А, вы о ней. Да нет, не одна. Связалась с Максом, пустилась, можно сказать, во все тяжкие. Подобное подобным, как говорится.

— А кто это, Макс?

— Да все из тех же, из «файлов». Я же говорю, на все руки ребята. Сами до ручки доведут, сами и утешат. Это ведь через них Русланчик подружку-то Мише нашел.

— Так что же это она, типа — в отместку? Зачем с Максом связалась?

— Не знаю. Может быть, и в отместку, а может быть, просто так. Знает, что у них, как говорится, всегда с собой.

— Вы про наркотики?

— Ну… как вам сказать. — Мила замялась.

— Да уж говорите, как есть. Ведь у нас разговор приватный. Протокол я не веду, как видите.

— Да, но… Кто вас знает? В общем, я ведь говорила уже, эти «файлы», они со всякими отморозками знались. И знаются, конечно же. Поэтому и дрянь разную через них проще всего достать. Он ведь, Русланчик-то… — Мила снова остановилась, как бы не решаясь продолжать. — Он ведь тогда вечером к машине-то, похоже, за «чеком» пошел. Может, там с этим что-то было связано… Ой! Ну, в общем, ничего я не знаю, — решительно махнув рукой, проговорила она. — Это вы у них самих спросите. А я — не знаю. Не в курсе. Вы только Виталику… Виталию Сергеевичу не говорите, чего я вам тут наплела. А то он… он ругаться будет. Он и так уж… В общем, не говорите. Он этих проблем с наркотой ужасно боится. Хотя сам-то не балуется. Так, разве по мелочи. Для разнообразия ощущений. Но редко. А Русланчик, тот регулярно прикладывался. У него и связи «нужные» были, и каналы налаженные.

— И все — через «файлов»?

— Ой, да не знаю я! — уже с полной решительностью стала открещиваться Мила. — Я в эти дела не лезу. То, что девок он через них добывал… это да. И себе, и другим, всем совал… кому не надо. А про остальное… про остальное вы лучше у них самих спросите. — Сделав последнюю короткую затяжку, она решительно направилась к входной двери.

«Все интереснее и интереснее, — думал Гуров, неспешно следуя за ней. — Парень, похоже, и правда неординарный. Не знаю, насколько он причастен к финансовым скандалам, но с личными тут, кажется, все в порядке. Потенциальных врагов хоть отбавляй. Рассердил бывшего худрука, настроил против себя актрису, не говоря уже о любовнице «главного», «балуется» наркотой, знается с нехорошими парнями… Для начала очень неплохо. Посмотрим, что скажет нам уважаемый Виталий Сергеевич. Надеюсь, хоть он настроен дружественно. Как-никак все-таки сотрапезники постоянные…»

Из тех, с кем полковнику удалось до этого пообщаться, Берестов был первым «живым свидетелем», присутствовавшим в ресторане и наблюдавшим все, что там происходило, воочию. Довольный, что наконец-то сможет получить информацию от очевидца, Лев поднялся по лестнице и, пройдя по коридору, завернул в закуток, из которого незадолго перед тем выбежала расстроенная Мила.

Кабинет Берестова представлял собой полную противоположность скромному обиталищу театрального директора. Современный ремонт и не самая дешевая офисная мебель со всей очевидностью убеждали, что дела «творческой мастерской» в полном порядке.

«Какой, однако, контраст, — исподволь осматривался Лев. — Они что, на разных балансах? Директору с популярных перформансов Берестова ничего не перепадает? Неплохо было бы это уточнить. Надеюсь, ребята из Следственного комитета хорошо разобрались в этих подробностях».

Между тем гостеприимный хозяин вышел из-за стола и поспешил навстречу дорогому гостю. От высокомерия, проявленного им в бухгалтерии, не осталось и следа.

— Вот сюда. Пожалуйста, прошу вас, присаживайтесь, — говорил он, отодвигая для полковника стул. — Надеюсь, вы извините мою некоторую… бестактность. До сих пор не могу оправиться от происшедшего. Такая трагедия… Мы все в шоке. Я было подумал, что вы… но если вы — именно по этому делу, я только рад. Рад вашему появлению и рад буду помочь всем, чем только смогу. Найдите этих негодяев, они должны получить по заслугам.

— Если я правильно понял, вчера вечером вы тоже были в ресторане?

— Да, конечно, — с готовностью ответил Берестов, вновь садясь на свое «руководящее» место. — Это у нас стало уже чем-то вроде традиции. После спектаклей мы идем в ресторан, чтобы, как говорится, немного отдохнуть и расслабиться. Ребята работают с полной отдачей, им просто необходимо как-то восстанавливаться. К тому же подобные «посиделки» очень сближают коллектив. В общем, я считаю, что традиция неплохая. Я часто приглашаю актеров из тех, кто играл в этот вечер, музыкантов… В «Ковчеге» мы, можно сказать, уже постоянные клиенты, все нас знают, относятся хорошо. Просто в голове не укладывается, как так могло получиться.

— Подобных случаев раньше не было?

— Нет! Никогда! Район здесь вполне приличный, и я просто ума не приложу, откуда могла забрести сюда эта шпана. Да еще с ножами… Просто в голове не укладывается.

— Расскажите, как все произошло. Если я правильно понял, на Руслана Бойцова напали, когда он вышел к машине. Для чего он пошел туда?

— Да за пустяком каким-то, я, признаюсь, сейчас и не припомню. — Берестов старался говорить максимально естественно, но взгляд его был напряженным, и в нем читалось неподдельное беспокойство. — Может, зажигалку забыл или еще что-то в этом роде. Не припомню сейчас.

— То есть это не была специально назначенная встреча с какими-то конкретными людьми?

Помня, что говорила ему Мила о том, как «ужасно боится» Берестов «этих проблем с наркотой», Гуров хорошо понимал, чем именно вызвано беспокойство в глазах собеседника, но «форсировать» события не спешил.

— Нет-нет, что вы, — эмоционально заговорил Берестов. — Какие встречи в первом часу ночи? Мы пришли туда, чтобы отдохнуть. И Руслан просто вышел за какой-то мелочью. Так случается. Я и сам иногда выхожу. Покурить, например. Ведь не будешь курить в зале. Иногда телефон по забывчивости оставишь в машине или еще что-то. Мало ли, что может быть. Вот и Руслан тоже. Он тоже вышел за каким-то пустяком, и в результате… в результате — такая трагедия. Просто в голове не укладывается. Найдите этих негодяев, они должны получить по заслугам, — повторил он.

— Хорошо, я понял. Бойцов вышел за пустяком, и на это никто не обратил внимания. Что было дальше?

— Дальше?.. Ну что дальше… Дальше мы посидели, выпили… немного. Потом зашла речь о нашей новой премьере… кстати, если будет возможность, обязательно приходите, мы готовим нечто грандиозное.

— Спасибо.

— Так вот, зашла речь о премьере, и я хотел уточнить у Руслана что-то… кажется, готовы ли пригласительные… да, кажется, это. Мы иногда специально заказываем подобные вещи для вип-персон. Ничего особенного, просто небольшой буклетик с фотографиями из будущего шоу, но людям приятно, что их как-то выделяют. Ну, и нам, сами понимаете, тоже не бесполезно. Реклама и репутация, шанс лишний раз напомнить о себе «нужным людям». — Берестов усмехнулся. — В условиях тотального «рынка» приходится как-то выживать.

— Понимаю, — сочувственно кивнул Гуров.

— Руслан в подобных вещах был незаменим. Всегда все четко, всегда все вовремя. Непревзойденный организатор, не знаю, как мы теперь без него будем справляться. Но — не стоит о грустном.

— Да, вернемся к теме. Вы хотели уточнить у Руслана организационный вопрос, и?..

— И не обнаружил его за столом. Осмотрелся — в зале тоже нет. Тогда я спросил у Линды, это девушка Руслана. Она сказала, что с тех пор, как он вышел на улицу, никто его не видел.

— Вы не можете сказать, сколько прошло времени между моментом, когда Руслан вышел, и моментом, когда вы говорили с Линдой?

— Ох… вот это я, пожалуй… пожалуй, затрудняюсь. Но времени прошло достаточно. Что-то около получаса, наверное.

— За это время из зала больше никто не выходил?

— Ну… вообще-то я не следил, конечно. Но, кажется, больше никто. И потом, если бы кто-то вышел, он бы увидел, что произошло, и сразу же сообщил бы. Нет, думаю, после Руслана больше никто не выходил на улицу.

— Понятно. Итак, вы обратились к Линде. Что было дальше?

— Она сказала, что Руслан не возвращался, и я попросил ее сходить за ним. Она вышла на улицу, и через пару минут мы услышали душераздирающий крик. Именно — душераздирающий, по-другому не назовешь. Мы выбежали на улицу и… увидели. О, это была незабываемая картина! Признаюсь вам, я даже протрезвел. Хотя и не был особенно пьян. Кровь, вспоротый живот… Ужас!

— Руслан лежал рядом с машиной?

— Да, возле открытой двери. Он ведь хотел что-то взять оттуда. По-видимому, в этот момент они на него и напали. Гады! Какие же гады! Найдите их, найдите обязательно!

— Я постараюсь. Руслан давно знаком с Линдой?

— С Линдой? — Берестов, казалось, был в замешательстве. — Ну… я не знаю… какое-то время. Да, кажется, не очень давно. Признаюсь, я предпочитаю не вмешиваться в подобные вещи. Все-таки личная жизнь… такое дело. Тема не для посторонних.

— Да, конечно, — согласился Лев, отметив про себя, что Мила, похоже, не врала про непостоянство Бойцова. — Просто я хотел уточнить, она работает здесь же, в театре, Или откуда-то, так сказать, «со стороны»?

— Нет, Линда у нас не работает. Но на спектаклях бывает часто, ходит на все премьеры. Кажется, она знакома с кем-то из музыкантов. Помнится, Руслан говорил мне, что их познакомил Коля.

— Коля?

— Да, Коля. Коля Черный. Это у него такой творческий псевдоним. Брутальный, так сказать. Коля — руководитель нашего ведущего музыкального коллектива. Группа «X-files», может быть, слышали? Они заняты во многих спектаклях, участвуют практически во всех перформансах. Ну, и сольные выступления, разумеется. Кстати, вчера они как раз выступали на художественной выставке. И, кроме того, были задействованы в моем вечернем спектакле. График, как видите, довольно насыщенный.

— Музыканты тоже были вчера в ресторане?

— Да, только, кажется, не все. Были Коля и Макс, а Зип и Каштан предпочли отдыхать дома.

— Интересные у них «имена». Вот что значит творческие люди.

— Ну предположим, Макс — это действительно имя, — улыбнулся Берестов. — Максим Чирков, барабанщик. А Зип и Каштан — это производные от фамилий. Сергей Зипунов и Андрей Каштанов. Талантливые ребята. Их, кстати, и в «Ковчег» приглашали выступать неоднократно. Так что у нас, можно сказать, культурный обмен.

— Да, действительно. Вчера вечером Николай и Максим были в ресторане одни или тоже с дамами, как и Бойцов?

— Ну почему же одни? Одному скучно. — Берестов вновь игриво улыбнулся, и Гурову показалось, что он сейчас ему подмигнет. — Макс был с Оксаной, Коля с Ирой. Все по парам.

«Значит, Макс был с Оксаной, — размышлял Гуров, невнимательно слушая рассуждения о том, что в компании с подружкой отдыхать в кабаке намного интереснее, чем одному. — Обиженная разведенная женщина, не так давно потерявшая ребенка, и отвязный парень, если верить словам Милы, знающийся «со всей городской швалью». Хм. Случайность? Как знать, как знать».

— Это только я там среди них как «белая ворона». Все время бобылем, — продолжал между тем Берестов. — Супруга у меня дама положительная, «сборища» наши посещать не любит. Вот и приходится только любоваться на чужое счастье да облизываться.

«А, так у нас еще и супруга? «Законная» жена, «штатная» любовница, да еще, помимо этого, разные «внеочередные» случаи. Да, Мила, тебя можно понять».

— Что произошло после того, как вы обнаружили тело? — спросил Лев.

— А что тут еще могло произойти? Все главное на тот момент уже случилось. Разумеется, сразу же вызвали полицию, ну и… собственно, и все. Что мы могли еще сделать?

— Вызывали полицию лично вы?

— Нет. Звонил Вадим. Это наш…

В этот момент открылась дверь, и в кабинет вошел среднего роста молодой мужчина, одетый в серые джинсы, травянисто-зеленую рубашку и коричневый жилет из замши.

— Виталя, ты… — начал он, но тут же осекся, холодно и настороженно глянув на Гурова. — А, ты не один. Ладно, я попозже зайду.

— Нет, нет, Вадик, пожалуйста, проходи, — поспешно стал приглашать Берестов. — Ты очень кстати. Мы тут как раз… Познакомьтесь, это Вадим Голубков — театральный гений и наш ведущий режиссер.

— Не льсти, всем давно известно, кто ведущий, — скромно улыбнулся «театральный гений».

— Да, конечно. Хлебом не корми, только дай построить из себя скромника. Постановки Вадима — самое кассовое, что есть на сегодняшний день в нашем репертуаре, так что не слушайте его отговорки. Я знаю, что говорю, готов подписаться под каждым словом. Впрочем, вас, конечно, интересует не это. Вадим, это по поводу Руслана. Полиция, как видишь, проявила оперативность, и начато расследование. Мы сейчас как раз говорили о том, кто вызвал опергруппу на происшествие. Ведь это ты позвонил, если я не ошибаюсь?

— Да, я. — Теперь Голубков смотрел на Гурова внимательно и как бы изучающе. — Это почему-то было первым, что пришло мне в голову. Все сосредоточились на эмоциях, Виталя матерился, уж извините за интимную подробность, Линда ревела, как белуга, а я… я почему-то сразу подумал про полицию. Наверное, детективов насмотрелся.

— И хорошо, что подумал, — активно поддержал его Берестов. — А то мы бы там, наверное, и до утра вокруг бегали, за голову держась. Завидую людям, которые в любой ситуации не теряют присутствия духа.

— Я, наверное, все-таки пойду, — вновь решил проявить деликатность Голубков. — Вы тут разговаривали, а я ворвался…

— Да чего ты там ворвался, — запротестовал Берестов. — Наоборот, это очень кстати. Ведь ты тоже был вчера с нами. Можешь добавить что-нибудь, уточнить. Я, честно говоря, и не запоминал особенно, что там происходило. Когда Руслан вышел, когда зашел, кто его знает.

— Да, Вадим, с вами мне тоже нужно будет поговорить, — подтвердил Гуров. — Я опрашиваю всех, кто вчера ужинал в «Ковчеге». Но… наверное, нам лучше будет пообщаться тет-а-тет. Где вас можно найти?

— Через пять минут у меня начинается репетиция, я — на сцене или в зрительном зале. Думаю, не потеряюсь, — изобразил любезную улыбку Голубков и вышел из кабинета.

— Гений, настоящий гений! — восторженно проговорил Берестов, когда за Голубковым закрылась дверь. — И как всегда — масса завистников. Вы не представляете, как сейчас тяжело настоящему таланту. Столько всяких слов говорится о свободе и демократии, а на деле все выливается в придирки и преследования, чуть ли не в травлю.

— Доброжелательные коллеги не дремлют? — понимающе улыбнулся Лев.

— Ах, если бы только коллеги! — патетически завел глаза Берестов. — Ведь юридически мы — государственное учреждение, и хотя особых выгод такое «завидное» положение нам не приносит, зато проблем из-за этого — хоть отбавляй. Каждый незначительный чиновник, любой мелкотравчатый крючкотвор считает себя вправе учить и определять, каким должен быть репертуар. Назначают какие-то непонятные комиссии, собирают заседания… черт знает что. Какое им дело, в конце концов! Художник должен творить, в этом его жизнь, смысл существования. А они… Впрочем, вам все это, наверное, неинтересно. Простите, что отвлекся, просто наболело. Так на чем мы остановились?

— На том, что вы вызвали полицию.

— Ах, да. Действительно. Но это, собственно, и все. Полицейские осмотрели место происшествия, провели все процедуры, которые там у вас полагаются, вызывали врачей, они зафиксировали факт смерти. Мы в это время уже вернулись в ресторан, я попытался успокоить женщин. Бедная Линда! Она просто потеряла рассудок. Они хотели поговорить с ней, но не было никакой возможности. Да и поздно было уже. Второй час ночи, какие уж тут разговоры. Все стали расходиться, я отправил Линду с… с одной девушкой. Катей. Они немного знакомы, и я попросил, чтобы до утра она за ней присмотрела. Мало ли что может прийти в голову в таком состоянии. Вот, собственно, и все. Не знаю, что еще смогу рассказать.

— Спасибо, этого вполне достаточно, — вежливо ответил Гуров. — У меня сложилась вполне ясная картина происшедшего. Не буду больше вас беспокоить.

— Что ж, рад был помочь. Если будут еще какие-то вопросы — обращайтесь. По мере сил всегда отвечу.

— Спасибо. Не подскажете, как мне удобнее пройти на сцену?

Берестов объяснил, и, попрощавшись с ним, полковник покинул кабинет худрука.

Анализируя в уме только что закончившуюся беседу, он пришел к выводу, что Берестова в список подозреваемых включит в последнюю очередь. Чем мог насолить ему Бойцов? Скорее, наоборот, выстилался перед новым худруком, как мог, пылинки сдувал. Ведь именно от него зависело и собственное благополучие, и «привилегированное» положение в театре, какое раньше ему и не снилось.

Если бы Берестов имел к Бойцову какую-то претензию, для ее устранения, скорее всего, хватило бы пары слов. В крайнем случае, он мог бы его просто уволить. Но убивать… зачем?

Для Берестова Бойцов — мелкая сошка, и он, конечно же, не стал бы «пачкаться». На его уровне есть и другие способы «приведения к знаменателю», ничуть не менее действенные и гораздо более безопасные.

«Такой способ — убийство исподтишка, да еще и с маскировкой под ограбление — выбирает тот, кто слабее жертвы и не может справится с ней, так сказать, «легальными» методами. К тому же эта самая маскировка указывает и на страх. Заказчик, если он есть в этом деле, видимо, боится малейшего подозрения в отношении себя. А это может говорить только об одном — у него имеется железобетонный, для всех очевидный мотив. И как только появится хоть призрачный полунамек на его персону, деваться уже будет некуда. Он будет раскрыт. Нет, будем считать, что Берестов пока «в запасе», — размышлял Лев, подходя к высоким дверям в зрительный зал. — Посмотрим, что скажут другие».

Открыв дверь, он обнаружил столько «других», что сразу понял — недели не хватит, чтобы опросить их всех.

Сцена была заполнена людьми, да и в зрительном зале было тесновато. Правда, кресла были пусты, но на небольшом пространстве просцениума собралась целая толпа.

Уже знакомый «гений» в зеленой рубашке сидел на третьем ряду и нервно кричал в микрофон:

— Нет, Игорь, нет! За ней идут фокусы! Ты после вступаешь. Не знаю… минут через семь, наверное. Когда он там выскочит, этот заяц. Внимание! Всем внимание! Повторяем от прохода Клеопатры…

— Э-э… простите, — подойдя поближе, скромно обратился к нему Гуров. — Я, если помните…

— А? Что? — рассеянно обернулся Голубков. — А, это вы… Насчет Руслана, да?

— Именно. Мы не могли бы…

— Да, сейчас. Одну минуту. Вы видите, у нас тут… Алло! Всем внимание! Перерыв десять минут, потом повторяем от прохода Клеопатры.

Положив микрофон, Голубков кивнул Гурову, указывая на дверь. Вместе они вышли из зрительного зала, в котором было так шумно, что расслышать друг друга действительно можно было, только разговаривая в микрофон.

— Простите, что не смогу уделить вам достаточно времени, — сказал Голубков, быстро шагая по коридору. — У нас последние прогоны перед шоу. Может быть, вы слышали — через пару дней премьера.

— Да, конечно, — с готовностью откликнулся Лев, довольный, что пришел сюда подготовленным. — Ваши знаменитые перформансы.

— Ну, уж не такие знаменитые… — самодовольно заулыбался Вадим. — Пойдемте в гримерные. Там сейчас никого не должно быть, можно поговорить спокойно. Впрочем, если с Виталием вы уже говорили, я навряд ли смогу что-то добавить. Я был там же, где и он, и видел то же, что и он. Или даже меньше. Я не отличаюсь особой внимательностью и редко запоминаю детали окружающей обстановки. Почти непрерывно думаю про шоу, до последнего момента что-то изменяю, редактирую… Голова занята только этим.

— Что ж, это вполне естественно для творческой личности. У меня всего лишь несколько вопросов.

Разговаривая, они спустились в цокольное помещение, и Голубков открыл одну из дверей бесконечно длинного коридора.

— Проходите, прошу вас. Видите — никого нет, как я и ожидал. Здесь нам не помешают.

В небольшой комнате перед огромным зеркалом у стены стоял косметический столик, а напротив него, у другой стены, помещался старый, видавший виды диван.

Голубков по-свойски развалился на диване, Гуров устроился на стуле, стоявшем возле столика.

Он действительно хотел задать лишь несколько вопросов, чтобы продублировать рассказ Берестова, но, взглянув на вальяжную позу «гения», неожиданно для самого себя спросил о другом:

— Как в театре относились к Руслану Бойцову? Он ладил с коллективом?

— К Руслану? — Похоже, Голубков не ожидал такого вопроса. — Ну, как… нормально относились. В общем и целом. Не знаю… я лично ничего такого… выдающегося не припоминаю. Иногда возникало, конечно… недопонимание. Но это у всех бывает. Все мы люди, все человеки. От эмоциональных всплесков никто не застрахован. Тем более здесь. Это ведь театр, публика у нас нервная, чувствительная. Нет-нет да и перегнут палку.

Пока он говорил, Гуров внимательно следил за выражением его лица. Первое недоумение и заторможенность, сменившиеся нескончаемой нервозной говорливостью, лучше всякого чистосердечного признания объясняли суть дела.

«Сто процентов здесь — личный мотив, — подумал Лев, наблюдая метаморфозы на лице собеседника. — Сначала тормознул, как бы испугался — и правду сказать о друге неловко, и что соврать, еще не придумал. Потом сориентировался, в каком направлении плыть, и теперь, волю дай, так до вечера не остановится. Внутреннее напряжение будет выводить. Классический случай».

Косвенных подтверждений тому, что в театре у Руслана Бойцова имелись личные недруги, он и из предыдущих разговоров получил более чем достаточно. Теперь же, слушая, как на этот простой и незатейливый вопрос отвечает Голубков, окончательно убедился — если в этом деле имелся заказчик, искать его нужно среди работников театра.

3

Внимательно и терпеливо выслушав все, что имел сказать ему Голубков о взаимоотношениях коллектива с помощником режиссера Русланом Бойцовым, Гуров, как и планировал изначально, перешел к происшествию в ресторане. Он не стал задавать наводящие вопросы, а просто попросил Голубкова рассказать про вчерашний вечер.

Рассказ этот почти полностью продублировал информацию, которую уже сообщил Берестов. Голубков знал даже меньше, по-видимому, и впрямь не отличаясь особой наблюдательностью.

Десять минут, которые Вадим согласился уделить ему, истекли, и, любезно попрощавшись, Лев покинул театр.

Он опросил не всех, кого планировал, но рабочий день уже заканчивался, а ему еще хотелось успеть заглянуть в морг и осмотреть тело.

В морге Гурова, как «постоянного посетителя», многие знали в лицо. Поэтому доступ к телу и последнюю информацию о вскрытии он получил без труда.

— Ничего особенного, — сказал Юра, молодой эксперт, только-только закончивший институт — Причина смерти более чем очевидна. Так брюхо вспороть, это еще суметь надо. Просто настоящее харакири. Вот полюбуйтесь.

Они зашли в холодильник, и Юра выдвинул один из «пеналов».

Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, упомянув о харакири, Юра ничуть не преувеличил.

Брюшная полость лежащего перед ними обнаженного человека была вскрыта разрезом длиной сантиметров двадцать. Такая рана не могла образоваться от простого удара ножом в живот.

«За что ж он его так? — думал Гуров, осматривая труп. — Действовал в состоянии аффекта или сознательно, чтобы наверняка убить? Интересный вопрос…»

Заметил кроме раны в брюшной полости две небольшие гематомы — на челюсти и в области ключицы, он спросил у Юры:

— Кто делал вскрытие? Ты?

— Да, я. Доверили, — усмехнулся тот. — Но я же говорил, причина смерти здесь очевидна. Двух вариантов быть не может. Смерть наступила практически сразу же после этого удара. Уж не знаю, кого этот парень так разозлил. Может, японской мафии насолил чем-то?

— Кроме ранения больше ничего?

— Есть еще в крови остаточные следы некоего препарата. Бодрящего, скажем так. Но доза совершенно не глобальная, умереть от такого количества точно нельзя. Все в пределах. Скорее всего, просто «для бодрости» принял. Его ведь возле ресторана обнаружили, если я ничего не путаю?

— Да, на отдыхе.

— Ну вот. Наверное, просто захотел немножко «добавить». Для куражу. Может, для этого и вышел из ресторана. В зале-то неудобно. Но когда на него напали, он явно был в полном сознании. Вон, видите, даже подрался слегка, — кивнул Юра на гематомы.

Неспешно пробираясь домой по вечерним пробкам, Гуров анализировал все увиденное и услышанное сегодня и размышлял о том, как могли развиваться вчерашние события возле ресторана.

Учитывая намеки либо даже прямые высказывания о том, что Бойцов употреблял «некие препараты», можно было предположить, что из ресторана он вышел именно по этой причине. Даже Мила, которая, если верить ее словам, в этом ресторане никогда не бывала, тем не менее оказалась в курсе. Ведь она практически прямым текстом так и сказала, что Бойцов «вышел нюхнуть».

А если знала даже она, значит, могли знать и другие. Знать и при случае передать эти знания кому-то еще.

Посадить в кустики пару отморозков с тем, чтобы они дождались очередного «выхода» Бойцова и сделали «то, что нужно» — в принципе, задача не такая уж головоломная. Здесь, пожалуй, главная трудность в том, чтобы найти таких отморозков, которые будут «на все согласны». Ведь риск в этой ситуации достаточно высокий, даже учитывая позднее время суток. Конечно, ожидать случайных прохожих стоило вряд ли, но из самого ресторана легко мог появиться еще кто-то, не только Бойцов.

Какие у них гарантии? Отмазка, что просто хотели украсть бумажник? Но ведь убийство есть убийство, независимо от того, чего они там якобы хотели. И если их удастся поймать, судить будут именно за это. Идя на преступление, они не могли этого не понимать, какими бы ни были отморозками. Тогда почему согласились? Были кому-то «сильно должны»? Или наверняка знали, что смогут уйти от наказания?

Вся организация этого преступления, если оно действительно было организовано, говорила о том, что действовали люди не особенно профессиональные и не слишком «крутые», далекие от серьезного криминала и прочих «высоких сфер». Представители подобных слоев наверняка нашли бы более солидный (и менее рискованный) способ расправы, чем нападение с ножом из-за кустов.

Это в очередной раз подтверждало догадки Гурова, что заказчиком, если таковой здесь имелся, мог выступить кто-то из театра. Среда, как говорится, специфичная, здесь могут найтись причины для недовольства. Да и девушки эти… Странновато как-то выглядит это любительское сутенерство. Каприз пресыщенной элиты? Если хорошенько покопать, раскопать можно много чего.

От этих мыслей Гурову стало противно, и он решил переключиться на что-нибудь другое, например, на обдумывание плана действий на завтра.

Сейчас, еще не зная, кто, с кем и как связан финансовыми обязательствами или совместным участием в махинациях, он видел перед собой как минимум три одинаково перспективных направления для работы. Недовольство бывшего худрука, Оксана Курленко, потерявшая ребенка и мужа из-за «услужливости» Бойцова, а также сомнительные связи самого Бойцова.

И если после изучения материалов финансовой проверки количество этих направлений сократится или даже сведется к нулю, у него, по крайней мере, всегда останется «запасной вариант» на случай, если основной окажется «пустышкой».

«Значит завтра нужно будет начать с изучения этих бумажек, — решил Лев, паркуясь возле подъезда. — Или как минимум переговорить с тем, кто их уже изучил. Люблю бухгалтерию!»

Поднявшись на свой этаж, он позвонил в дверь. У жены сегодня не было спектакля, и она пообещала ему «королевский ужин».

— Ты мне так и не ответил, мы идем или не идем? — с ходу требовательно спросила Мария, впуская мужа в квартиру.

— Куда? — опешил Гуров.

— Вот те раз! Ты что же, забыл? В «Панораму». Я ведь говорила тебе, у них скоро очередная премьера. А мне как раз Лилечка звонила, говорит, купили билеты, а пойти не получается, какие-то там с мужем у нее проблемы. Заболел, что ли. Представляешь, какая удача? Ведь осталось всего два дня, сейчас билетов туда и за тройную цену не достать. А она за свою предлагает. Не хочу, говорит, на своей подруге наживаться. Видишь, как здорово получилось. Сама судьба к нам благоволит.

— Да, здорово, — уныло промямлил Лев. — Очень рад.

— Так, значит, мы идем? — Глаза супруги сияли.

— Конечно, идем. С удовольствием посмотрю, что это за перформансы такие у них. Знаменитые.

На следующее утро Гуров задержался после совещания, чтобы узнать у Орлова, кто в Следственном комитете занимается делом «Панорамы».

— Климов занимается. Климов Иван Платонович, — ответил генерал. — Серьезный мужик, еще из старой гвардии. А ты что, еще не был у них? Я вообще-то думал, что ты с него и начнешь.

— Хотел сначала с театралами этими пообщаться. Оценить обстановку.

— А-а. Ну, тебе видней. Версии какие-то образовались?

— Шутишь? Сутки после убийства прошли. Быстро только кошки…

— Знаю, знаю. Остряк! Ты с этим делом не затягивай. Дело неоднозначное. Если там и правда спонтанное нападение было, это, конечно, одно. А если нет… Я ведь уже говорил, проверки по этой «Панораме» с хищениями из казны связаны. И не маленькими, счет на сотни миллионов рублей.

— Да ну? — удивился Лев. — Как же хорошо, однако, нынче в театралах ходить. Тоже, что ли, податься?

— У тебя, Лева, внешность не модельная, не подойдешь ты, — усмехнулся Орлов. — Сиди уж лучше в операх, пока не выгнали. А то, что там такие суммы, — ничего удивительного. Им подряд несколько грантов выделили. На развитие современного искусства, так сказать. «Панорама» эта в последнее время популярна, вот они и сориентировались оперативно. Может, и «рычаги» какие задействовали, «знакомые знакомых» и прочее в таком духе. Суть не в этом, а в том, что, получив деньги от государства, они отчитываться в тратах обязаны.

— А они не отчитывались?

— Отчитывались, конечно. Но уж очень эти отчеты у них выходили интересные. А параллельно наши господа театралы недвижимостью неплохой обзаводились в разных неплохих местах. Зарубежных, по большей части. Вот и захотелось кое-кому узнать, так ли тут все гладко.

— Понятно. И что — узнали?

— В процессе пока. Театралы ведь тоже не дураки. Это они с виду только все такие творческие и «поднебесные», а поглубже копни… Так что подставлять себя точно не будут. С виду все правильно, не придерешься. Материал набирается потихоньку, но в целом идет не бойко. События-то все из прошлого. Какие годичной давности, а какие и еще раньше случились. Сам знаешь, чем больше прошло времени, тем сложнее докопаться до истины.

— Это точно, — подтвердил Гуров.

— Главное, что здесь о бюджетных средствах вопрос. Из-за этого и внимание такое, и упорство. Было бы дело какого-нибудь «частника», думаю, давно бы все это на нет сошло. А так, не бросают, ковыряются. Ковырялись-ковырялись, и вдруг откуда ни возьмись — это убийство. Зачем, почему? Непонятно. Бумажник украсть? Может быть. А может, и нет. Так что, как видишь, подводная часть айсберга здесь очень солидная. Поэтому и доверил тебе. Если эта смерть как-то с растратами связана, само собой, нам об этом никто докладывать не будет. Наоборот, всеми силами постараются скрыть. А ты у нас «хамелеон» бывалый, все эти подпольные тактики наизусть знаешь, тебе и карты в руки. Действуй!

— Спасибо за доверие, — без особого оптимизма улыбнулся Лев, выходя из кабинета.

Приехав в Следственный комитет и разыскав Ивана Климова, он убедился, что характеристика, данная Орловым, верна. Даже внешне, солидностью и неторопливыми манерами, этот человек вызывал ощущение основательности и надежности. Казалось, если уж он возьмется за какое-то дело, в успехе можно не сомневаться.

— Добрый день, я по поводу проверок в творческой мастерской «Панорама», — без лишних предисловий перешел Гуров прямо к делу. — Позавчера вечером там у них произошло убийство, дело передали мне. Так вот, я хотел бы…

— А, Гуров! Лев Гуров, правильно? — Темные живые глаза собеседника пытливо изучали его лицо. — Как же, как же. Знаменитость. Петя звонил мне, что ты должен зайти.

«Петя? Это Орлов, что ли? Нормально…» — изумленно подумал Лев, с удвоенным вниманием вглядываясь в собеседника.

В общем-то ничего особенного. Не самый модный и не самый новый пиджак, обычные брюки, совсем не «в цвет». Обычный «прикид» среднестатистического «следака», слишком хорошо делающего свою работу, чтобы получать за нее большие деньги.

И только взгляд, молодой и блестящий, проникавший, казалось, в самые сокровенные тайники души, выдавал неординарную личность.

— Проходи, Лев Гуров, присаживайся, — произнес гостеприимный хозяин. — Хочешь знать, как там обстоят дела в «Панораме»?

— Да… хотелось бы, — смущенно проговорил бывалый полковник, под этим пронзительным взглядом чувствовавший себя как партизан, выдавший военную тайну.

— Что ж, можно. Что знаю, расскажу, а чего не знаю, уж не обессудь, придется самому раскапывать.

— Спасибо, я всему буду рад.

— Театр этот старый, — начал свой рассказ Климов. — Еще монархи туда на спектакли хаживали. И всю свою театральную «жизнь» он в ведении Минкульта находился. А у Минкульта средства, сам знаешь, какие. Только на зарплату, да и то не каждый раз. Когда у нас тут рынок этот начался, вроде возможностей больше появилось. В смысле — зарабатывать. Всем как бы все разрешили. Но ведь зарабатывать — это тоже уметь надо. А, видать, умеет-то не всякий.

— В этом театре, похоже, только сейчас научились.

— Именно! В самую точку ты попал, Лев Гуров. Как пришел этот Берестов, так и загудело там все. Первым делом народу он разного натащил — кажется, всех, кого глаз видел, собрал. «Свежие силы», так сказать. Только мнение «несвежих» при этом почему-то совсем не учел. А им это ой как не понравилось. Для них все эти «свежие» — не больше чем шпана уличная, а их чуть ли не кланяться заставляют. Однако через время увидели, что есть и от «свежих» прок. Откуда ни возьмись, появился в театре зритель.

— Тогда «старички», наверное, еще больше обиделись, — проницательно заметил Лев.

— Опять в точку. Молодец, Гуров! Не зря тебя Петя хвалил. Обиделись, конечно. Они, можно сказать, жизнь свою за классику положили, а народ вместо классики предпочитает буффонаду смотреть. Любой обидится. Да и предводитель их большое недовольство выказывал. Как же, обидно человеку. То все в главных ходил, а теперь непонятно, кто такой оказался. И не холоп вроде, да уж и не царь.

— Это вы про бывшего худрука?

— Про него. В общем, так атмосфера в коллективе накалилась, что Берестов этот решил принять кардинальные меры. Взял, да и разделил один театр на четыре.

— Как это?

— А вот так. Вместо одной труппы стало там четыре «резидента». Один «резидент» музыкальный, другой — художественный, третий — сам он со своими постановками, Берестов то есть. Ну а четвертый — эта самая классика, то есть вся старая труппа во главе со старым же худруком. Преподнесено это было, конечно же, как большой подарок — бери, мол, распоряжайся, все в твоей власти. Никто трогать не будет, не вмешается в творческий процесс. Но в глубине души каждый, конечно, понимал, что это — окончательный уход в небытие. И трогать их никто не будет, и обращать внимание тоже. Варитесь там, дескать, в своем соку, сколько хотите. Главное, нам не мешайте деньги зарабатывать.

— Но это, если я правильно понял, только присказка. Базы для афер в этом делении, кажется, нет?

— Не скажи, Лев Гуров, не скажи. Берестов-то этот тоже парень не промах. У него, похоже, «нужные» знакомые везде. Он с ними по душам поговорил, на перспективность своих новых направлений в искусстве указал, да и выбил ни много ни мало — по гранту на каждого «резидента». А? Как тебе это?

— Неплохо. Только в чем подвох? Выделение прошло незаконно? Взятки, «откаты»?

— «Откаты» там, конечно же, были, я думаю, но не в «откатах» дело. В общем и целом все необходимые процедуры были соблюдены. А дело в том, как они эти гранты потратили.

— Что, не по назначению?

— Вот в этом-то мы и пытаемся сейчас разобраться. Вроде в документы посмотришь — все правильно. А начинаешь копать — просто какие-то чудеса в решете. На бумаге мероприятие вроде было, а в реальности никто его не видел, на бумаге фирма получила оплату за услуги, а в реальности выясняется, что фирма эта давно уже канула в Лету, и неизвестно, была ли она вообще.

— Фиктивные договора?

— Они самые. Фиктивные договора, фиктивные мероприятия, фиктивные поставки от фиктивных поставщиков. И чем дальше, тем больше, как говорится. С первыми-то субсидиями они как бы еще стеснялись, в основном действительно на постановки тратили. На этом и подниматься стали. А что удивительного? Красочные, богатые шоу, зритель такое любит. А дальше уж по нарастающей пошло. Зритель любит, значит, проект перспективный, значит, можно под него еще деньжат выбить. За несколько лет они, в общей сложности, около ста пятидесяти миллионов получили.

— Ого!

— Вот тебе и «ого». И если первые гранты, как я уже сказал, действительно на постановки и на культурные мероприятия шли, то последние все больше по личным кошелькам расходились. По крайней мере, анализ, который я тут пытаюсь, с грехом пополам, проводить, указывает именно на это. Последние года полтора-два процентов на пятьдесят все это — фикция. Большинство мероприятий только на бумажках значатся. А из тех, что реально проводились, — больше половины не стоят тех денег, которые, опять же судя по документам, на них потрачены.

— А почему анализ — «с грехом пополам»?

— А потому. Больно уж хорошо все закрыто. Ведь в документах-то все у них правильно: мероприятие проведено, договора с обслуживающими фирмами подписаны, государственные средства израсходованы по назначению. А то, что фирма эта на следующий же день с небосвода исчезла, — это ее проблемы, за это господа театралы не отвечают. Кроме того, здесь еще в том трудность, что все это не вчера было, а как минимум год назад. В общей сложности, года три они уже с государственными субсидиями «дружат».

— И дружба, как я понимаю, очень выгодная? По крайней мере, для одной из сторон.

— Это да. Еще какая выгодная. Особенно в последнее время, как я уже сказал. Берестов и его приближенные теперь «в шоколаде». А поскольку и касса сейчас у театра неплохая, то даже придраться особо не к чему. Как ни считай, а все выходит, что свои недешевые покупки они заработной платой закрывают. Правда, за всеми вычетами получается, что от заработной платы этой и на буханку хлеба не остается, но это уже, как говорится, мелочи.

— Но если здесь все так ясно и очевидно, почему вы не можете привлечь того же Берестова, например?

— В том-то и дело, что не так все очевидно. Сам Берестов формально к финансовым документам отношения не имеет. Он ведь худрук, а не завхоз. На всех договорах подписи директора, а директор тут, как я понимаю, не то чтобы совсем уж ни при чем, но глобальных кушей ему не перепадает. Больше по усам течет.

— А кто же тогда «при чем»?

— Если судить по начисленным зарплатам — творческие соратники. Вскоре после своего прихода Берестов пригласил в театр много новых людей и подобные приглашения практикует очень активно. Сейчас мне пока трудно сказать, как это связано с аферами, но думаю, что связано.

— Пришел человек, свое получил, с худруком поделился, а потом ушел — и концы в воду. Так?

— Что-то в этом роде. Из тех, кто мог участвовать во всем этом на постоянной, так сказать, основе, наиболее интересна фигура Руслана Бойцова. И то, что в фазе активной разработки его неожиданно убили, может говорить о многом. А может и не говорить. В этом предстоит разобраться тебе, Лев Гуров.

— Но если я правильно понимаю, у Бойцова тоже не было права подписывать финансовые документы? Ведь формально он — простой помреж.

— Это да. Главный по подписям там директор. Но пойми и другое. Ведь чего и сколько нужно на спектакль, не директор определяет. Ему говорят — столько-то ткани нужно на костюмы и с такой-то фирмой лучше всего подписать договор на пошив, он и подписывает. А кто их находит, эти фирмы? А? Покумекай, пораскинь мозгами.

— Бойцов?

— Именно! Он или Берестов. А может быть, даже кто-нибудь из приглашенных этих. Кто его знает, откуда он там их набирает. Вот сейчас у него работает этот… как его… Голубков, кажется. Голубков, да. Давно уже, больше года. Очень всем постановки его нравятся эклектичные. Перформансы, или как их там. Соберет на сцене толпу, и циркачи там, и фокусники, и певцы, и музыканты.

— Как в том кино — только хрена не хватает, — усмехнулся Лев, вспомнив вдруг бессмертную сентенцию о заливной рыбе.

— Вот-вот. И у Голубкова этого тоже зарплатка хоть куда. Даже официальная. Мне, например, о такой даже мечтать не стоит. А уж что там ему «слева» идет, можно только догадываться. И вот теперь смотри, Лев Гуров. Планирует, например, тот же Голубков поставить новое шоу. Приходит он к Берестову и говорит: «Вот такая вот у меня гениальная идея, вот столько всего мне под нее нужно. И того, и третьего, и пятого, и десятого». А Берестов на это отвечает, что, мол, на «пятое» и «десятое» он согласен, но с условием, что Голубков добавит сюда «одиннадцатое» и «двенадцатое», которое закажут они в фиктивной фирме по фиктивному договору и заплатят за это государственными деньгами, выделенными на развитие ихнего современного искусства. Денежки потом, соответственно, обналичат. Они ведь уже будут на счет фирмы переведены, так почему же нельзя их с этого счета снять? Наличку поделят, фирму закроют и, довольные, пойдут смотреть новое шоу. А? Как тебе такая схема?

— Схема неплохая. А доказательства?

— Вот! Вот тут ты снова в самую точку попал. С доказательствами там пока сложно. И запутано все, и закрыто хорошо, да и время прошло. Ковыряемся, можно сказать, на одном месте. Так что, возможно, этот случай с убийством и нам поможет продвинуться. Если удастся тебе установить, что это не обычный проходной грабеж, а сделано все по заказу и с умыслом, то это для нас, считай, как самый лучший подарок на Рождество.

— А если мотив не связан с этими махинациями?

— Вот тебе здрасте! Приехали! — Иван Платонович даже руками всплеснул. — Как же он может быть не связан? А что еще? Какой еще может быть мотив? В самый разгар проверок убивают самого главного фигуранта — это что, по-твоему? Случайность?

— Самого главного?

— Ну, или почти самого главного, — нехотя уступил Климов.

Однако, несмотря на такую твердую уверенность коллеги, сам Гуров, уже успевший немного ознакомиться с внутренней обстановкой в театре, вовсе не склонен был к подобной категоричности.

— А как вообще получилось, что этот театр начали проверять? — спросил он. — Кто-то что-то заподозрил?

— Хороший вопрос ты задал, Лев Гуров. Потому что получилось это там у них очень интересно. Я ведь тебе уже говорил, этот Берестов все старался передовые подходы внедрять, новые концепции использовать. А у нас новизна обычно в чем проявляется? А? Правильно, в порнографии, — кивнул он, будто соглашаясь с Гуровым, который в ответ на это «а?» не издал ни звука. — Вот и эти недалеко ушли от этой «новизны». Стали там всяких «голубых» со сцены рекламировать и чуть ли даже не педофилов. Им один раз корректно сделали замечание, другой… Но они не вняли. Тогда назначили комиссию, и эта комиссия своим решением запретила один из спектаклей.

— Сразу же завопили о цензуре? — с усмешкой спросил Гуров, припомнивший, что во вчерашних разговорах тоже мелькало что-то о «завистниках».

— А то как же! Это уж обязательно. Запрещение ставить на сцене порнуху у нас всегда приравнивается к ограничению гражданских свобод. Это уже известно. Режиссер запрещенного спектакля (тоже, кстати, был кто-то из приглашенных) возмутился и в отношении председателя уважаемой комиссии высказался очень нехорошо. Причем публично. Вот тут уж цензура точно не помешала бы. Берестов режиссера уволил, ему, конечно, хорошие отношения с власть предержащими были гораздо важнее этого хама. Но дело поправить не удалось — председатель обиделся. А, обидевшись, решил из сферы духовной переместиться в материальную и собрать комиссию уже немножко другого профиля.

— Написал «куда следует»?

— И написал, и поговорил с кем надо, и посодействовал. В общем, обработал дельце, прямо скажем, на славу. Хотя тогда особого значения этому никто не придавал. Всем было понятно, что собираются только «попугать». А когда начали копать, вдруг неожиданно и накопали. Вот так-то, Лев Гуров, такая вот история. Основное я тебе рассказал, а если еще остались у тебя вопросы — спрашивай, по мере сил постараюсь ответить.

— Есть хоть какие-нибудь конкретные эпизоды, которые можно доказать? — с интересом спросил полковник.

— Есть, да все мелочовка. Там хищения миллионные, а доказать мы пока можем лишь жалкий мухлеж с накладными. Да вот, недавний, можно сказать, случай. На какое-то представление заказывали они цветы. Искусственные. Что-то уж очень много, целый вагон. Не знаю, зачем столько понадобилось. Оформлено это было как покупка в некой фирме. Договор, подписи, все как следует, честь по чести. Уж научились, знают. А мне что-то уж больно количество интересным показалось. Куда столько? Решил проверить. Поехал в фирму — к счастью, реальная оказалась, не фикция, — стал спрашивать. Да, говорят, продавали. А сами-то где взяли? — интересуюсь. В ответ — молчок. Сами-то и не знают. Такие вот волшебники-посредники, ничего не производят, только перепродают разные товары, а где берут их — неизвестно, может, из воздуха ткут.

— Вот оно как. Интересно, — проговорил Гуров, припомнив, что вчера он уже слышал что-то про цветы.

— Да уж, куда интереснее. Мялись-мялись они, так ничего толком и не сказали. Потом уже сам я выяснил, что, оказывается, цветы в таком количестве они действительно приобретали. Только не в этой фирме, а у инвалидов каких-то втрое дешевле изготовление заказали.

— А оформили, значит, так, будто бы готовые купили, причем дорого… — задумчиво проговорил Лев, вспоминая, с каким энтузиазмом ему расписывали в бухгалтерии способности Бойцова, сумевшего найти «экономный» вариант.

— Вот-вот. И таких эпизодов у меня есть уже достаточно. Но все равно, даже если сложить все их вместе, суммы там получаются незначительные. Главные эпизоды мы доказать пока не можем, вот и приходится топтаться на месте. Так что вся надежда на тебя, Лев Гуров, — лукаво улыбнулся Иван Платонович. — Добывай нам этого заказчика, да пугни его хорошенько, чтобы он со страху все свои мотивы нам выложил и всю подноготную этих афер раскрыл.

— Вы сказали, что директор — один из активных участников во всех этих шашнях. Ведь именно он ставил подписи. А между тем, если зайти к нему в кабинет и, например, к тому же Берестову, сразу бросится в глаза резкое отличие.

— Это да, — усмехнулся Климов, — это ты верно подметил. Наблюдательный — хвалю. Но если пораскинуть мозгами и покумекать, поймешь, что странного тут немного. Кто такой директор? Подписи он ставит, конечно, но, как я мыслю, директор в этой схеме фигура больше техническая. Не он все это придумывает, не он организует. Он только подписи ставит. И за это, соответственно, имеет свой небольшой кусочек этого большого пирога. Ребятишкам на молочишко, так сказать. Следовательно, и разживаться ему особо не с чего. Кабинеты там себе обставлять да разные «Бентли» покупать. Не тот масштаб.

— Берестов покруче будет?

— Намного. Ты хотя бы то в соображение возьми, что сами по себе дотации эти, с которых они воруют, их ведь не директор, их Берестов за собой ведет. Кончится это — твоему директору и той малости не видать, которую он сейчас имеет. Вот отсюда и пляши, если хочешь узнать, кто там самый важный. Бойцов тоже не последнюю скрипку играл. Вот помяни мое слово, так оно и окажется. И в том, что заказ это, а вовсе не какое-то там простое ограбление, и в том, что мотив этого заказа именно с аферами связан, в этом даже не сомневайся. Вот так-то, Лев Гуров.

Несмотря на всю категоричность финального заявления Климова, полковник не спешил менять стратегию своих действий. С его точки зрения, вероятность того, что предполагаемый мотив мог лежать в плоскости личных отношений, была ничуть не меньше, чем вероятность «финансовой версии».

«Одно другому не мешает, — думал он, садясь в машину, чтобы ехать в театр. — В конце концов, все они там варятся в одном котле, как бы не делили их на «резидентов». Личное, общественное — все это вперемешку, как и везде. Ведь не в вакууме же прокручивала эта «троица» свои аферы. Что-то наверняка просочилось в массы. А поговорить о чужих «нетрудовых» доходах всем любо. И тем, кто, по сравнению с остальными, чувствует себя «обиженным» — больше, чем кому бы то ни было. Послушаем, что скажет нам четвертый «резидент».

4

Прибыв в театр, Гуров поинтересовался у знакомого уже охранника, где он может найти Бориса Петровича Пичугина.

Оказалось, что у бывшего худрука, а ныне рядового режиссера сейчас репетиция, и он работает с актерами на сцене.

Пройдя коридорами и открыв знакомую солидную дверь, Лев вновь оказался в зрительном зале.

На сей раз здесь не было столпотворения. Несколько человек на сцене обменивались репликами, видимо, проходя какой-то кусок спектакля, а из зрительного зала за ними внимательно наблюдал колоритный полный мужчина с седеющей гривой длинных, до плеч, волос.

— Нет, Дима, не так, — раздраженно прервал он молодого актера, произносившего монолог. — Что ты пялишься на нее, как баран на новые ворота? Бабу ни разу не видел? Выйди из ступора, поиграй. Ты в будуаре красивой женщины, там масса интересных вещиц. Зеркала, духи, побрякушки. Целый воз всякого вздора. Дай мне это увидеть. Я хочу…

— Вы что? Вы зачем здесь? — раздался у самого уха полковника напряженный сиплый шепот. — Кто вас пустил? Вы видите — репетиция идет? Нельзя, нельзя мешать!

Обернувшись, Гуров увидел невысокого роста худенькую пожилую женщину с широко распахнутыми голубыми глазами и наивно-детским личиком, которое в старину назвали бы «ангельским».

— Я из полиции, — зашептал он в ответ. — По поводу смерти Руслана Бойцова. Мне нужно поговорить с Борисом Петровичем.

При слове «полиция» голубые глаза женщины распахнулись еще шире, и в них появился испуг. Но поняв, что причина появления представителя закона вполне уважительная, она успокоилась и прошептала:

— Сейчас нельзя. Нужно подождать, когда закончится репетиция.

Но деятельному полковнику вовсе не улыбалась перспектива неопределенное время просто сидеть и ждать.

Минут через пять конспиративного перешептывания он выяснил, что его собеседницу зовут Серафима Юрьевна и она — помреж бывшего худрука.

— Тогда, может быть, мы поговорим с вами, — прошептал Лев. — В общем-то эти опросы — больше формальность. Если вы постоянно работаете с Борисом Петровичем, думаю, и вы сможете ответить на эти несколько простых вопросов. И тогда, возможно, мне и незачем будет его беспокоить.

— Хорошо, идемте.

На цыпочках и зачем-то пригибаясь, Серафима Юрьевна вышла из зрительного зала. Следуя за ней, Лев понял, что она ведет его уже знакомым путем к гримеркам. По всей видимости, эти небольшие кабинетики были излюбленным местом для бесед и откровений, и, когда возникала необходимость «поговорить», всех инстинктивно тянуло именно сюда.

В глубине души Гуров был очень доволен, что дело повернулось именно так. Пичугина он уж включил в список потенциальных подозреваемых, поэтому личная беседа с ним могла представлять некоторый риск в плане преждевременного «раскрытия карт», тогда как общение с Серафимой Юрьевной полностью снимало подобные беспокойства.

К тому же в плане информативности оно могло оказаться даже более полезным, чем общение с самим Пичугиным. Самому «обиженному» часто бывает неловко расписывать свои обиды во всех красках. А человеку постороннему не только гораздо проще рассказать о том, как сильно кого-то обидели, но и привести разные красочные подробности, которые сам про себя никто никогда не расскажет.

Наблюдая, как трепетно оберегает Серафима Юрьевна покой бывшего худрука, Гуров предвидел весьма интересную и содержательную беседу.

На сей раз ему самому пришлось устраиваться на диване, поскольку Серафима Юрьевна сразу же прошла к стулу, стоявшему возле туалетного столика.

Гримерка была не та, в которой вчера беседовали они с Голубковым, но мебель и обстановка были очень похожи.

Повидав на своем веку много разных людей, Лев знал, что такие женщины, как Серафима Юрьевна, не любят недоговоренностей. Поэтому, прежде чем устроиться на диване, он вытащил удостоверение и, развернув его, вежливо представился:

— Полковник Гуров, Главное управление МВД.

Серафима Юрьевна пробежала глазами скупые строчки, и по выражению ее лица можно было заключить, что статусом явившегося к ней «уполномоченного» она вполне довольна и отвечать на его вопросы не откажется.

— У меня, собственно, вопросов немного, — как бы читая ее мысли, проговорил Гуров. — Необходимо лишь уточнить несколько деталей. Если я правильно понял, в тот вечер Руслан Бойцов ужинал с коллегами в ресторане. Вы не в курсе, в подобных застольях он участвовал часто или это был единичный случай?

О «частоте» застолий в «Ковчеге», которая уже довольно подробно была ему известна, он спросил лишь с одной целью — спровоцировать Серафиму Юрьевну на развернутый и эмоциональный ответ.

Она мгновенно изменилась в лице, покрылась красными пятнами, казалось, что ее голубые глаза мечут искры, и от наплыва чувств даже не сразу смогла заговорить, первые несколько секунд только заглатывала открытым ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Да вы… Да они… Да вы знаете, вообще…

Лев инстинктивно начал искать глазами графин с водой, но Серафима Юрьевна быстро справилась с волнением, и ее буквально прорвало:

— Да они, можно сказать, не вылезали оттуда, из этого ресторана! Можно сказать, дневали и ночевали там! Единичный случай! Это если бы они не сходили туда ни разу за целый день, вот это действительно был бы единичный случай. Только не знаю, что это должна быть за причина, чтобы прервался их вечный праздник. Вот и допраздновались. Поделом! — Она вдруг опомнилась, испуганно взглянула на полковника и растерянно забормотала: — Ну, то есть я хотела сказать… Это, конечно, очень неприятно, что так все случилось. Убийство и прочее там. Вы не подумайте, я не злорадствую. Мне тоже жалко его, Руслана. Но все-таки как он себя вел, это… это просто ни в какие рамки не лезло.

— Что вы имеете в виду? Руслан плохо обращался с коллегами?

Серафима Юрьевна на минуту задумалась и потом, будто набравшись храбрости, выпалила:

— Карьерист он был, вот что! Хамелеон хитрый, нос по ветру. Когда Борис Петрович в силе был, знаете, как он лебезил перед ним? Пылинки готов был сдувать. А как нового худрука назначили, так и узнавать перестал. Обрадовался, что тот — такой же безбашенный. Родственную душу нашел. Да мало того, что замечать перестал, как на пустое место смотрел, он еще при каждом удобном случае пакость какую-нибудь норовил сделать.

— Можете привести примеры?

— Да каких вам еще примеров! Ни дня не проходило, чтобы он Борису Петровичу колкость какую-нибудь не сказал. И постановки-то у него сплошь и рядом — «хлам устаревший», и сам-то он «Станиславский». И еще физиономию такую состроит противную, глаза бы не глядели! Делает вид, что вроде бы в похвалу так называет, а у самого глазки подлые, издевательские. Как только Борис Петрович все это терпел!

Слушая прочувствованный рассказ собеседницы, Лев подумал, что, возможно, такое отношение к бывшему худруку возникло не на пустом месте. Может быть, этот Борис Петрович культивировал в отношении собственной персоны подобострастие, а кому же понравится все время «лебезить»? Вот и решил Бойцов при первой же представившейся возможности отыграться, рассчитаться за все прошедшие «радости». В подобных случаях «вежливость», как правило, бывает взаимной.

— …сколько этих грантов, сколько деньжищ на театр выделяется, а Борису Петровичу хоть бы жалкая премия перепала, — продолжала между тем Серафима Юрьевна. — Все на балы да на рестораны уходит. Но ладно бы деньги, Борис Петрович — человек старой школы, он за большими гонорарами не гонится. Работать спокойно дайте, больше ему ничего и не нужно. Так нет! И сюда влез. И тут начал палки в колеса вставлять.

— Неужели Бойцов мог повлиять даже на творческий процесс? — удивленно поднял брови Гуров.

— Напрямую, конечно, не мог, — слегка поумерила пыл Серафима Юрьевна. — Но если выпадал случай напакостить, никогда его не упускал. Да что далеко ходить за примерами. Буквально вот недавно было у нас тут… происшествие.

— В самом деле? — навострил уши Лев.

— Да, — твердо произнесла Серафима Юрьевна. — А что скрывать? Все уже знают. Новый-то наш, Берестов этот, задумал очередной спектакль ставить. Не знаю, как это у него там вышло, но вдруг решил он на главную роль профессионального актера позвать. С образованием.

— А что, обычно у него в спектаклях играют непрофессионалы? — поинтересовался Гуров, уловив сарказм в интонациях собеседницы.

— Да как вам сказать… Бывало по-всякому, конечно. Но то, что наш Виталий Сергеевич любит эксперименты ставить, это ни для кого не новость. Всем известно. То музыкантов этих своих вместо актеров играть заставит, то вообще неизвестно кого. Типажи, видите ли, характерные, очень понравились ему. Дело хозяйское, мы не вмешиваемся… А тут как-то вдруг решил пригласить профессионального актера. Некоторые даже удивились. Но не в том суть. Парень этот, Стася, — племянник Бориса Петровича. Корнилин Стас, сестры его младшей сын. Способный, талантливый мальчик, Щукинское оканчивает. Вы только не подумайте, что там протекция какая-то была или что, — как будто испугавшись чего-то, проговорила Серафима Юрьевна, — Нет, ни в коем случае. У Бориса Петровича совсем другие принципы. Он, собственно, даже и не знал… пока этот негодяй не влез в дело, которое его совершенно не касается.

— Бойцов узнал, что Берестов собирается взять на роль в спектакле племянника Пичугина, и захотел этому помешать? — проявил догадливость Гуров.

— На главную роль, прошу вас заметить. У мальчика, можно сказать, все жизненные планы с этой ролью были связаны. Такой трамплин прямо перед самым выпуском. Это… это ведь не каждому выпадает такая удача. Ну и что же выдумаете?

— Бойцов все испортил?

— Конечно! Уж не знаю, чего он там Берестову наговорил, но тот Стасю прогнал, а взял чудака какого-то. Вроде бы тоже оттуда, но… уж не знаю. Наверное, Бойцов порекомендовал.

Тем временем Гуров мысленно оценивал, насколько подобная ситуация могла обидеть парня из Щукинского или самого Пичугина, как любящего дядю. Выходило, что на полноценный мотив убийства она все равно как-то не тянула.

«Если бы каждый, кого обошли ролью, стал бы кидаться с ножом на обидчика… да у нас бы все улицы трупами режиссеров завалены были. Хотя, конечно, немаловажное значение имеют и обстоятельства, атмосфера, так сказать, в которой это все происходило. Давняя вражда Бойцова и Пичугина, амбиции юного дарования… Иногда одним язвительным замечанием так можно ранить, что никакое убийство не покажется слишком жестокой местью. Пожалуй, не мешает все это поподробнее прояснить».

— А вы не знаете, случайно, где живет Стас? — спросил он. — Я хотел бы с ним поговорить.

— Где живет, не знаю, но знаю, что часто бывает в кафе. Там же, недалеко от училища. «Синкопа» называется. Это мне Борис Петрович рассказывал. Он даже сам туда пару раз наведывался. Чтобы, так сказать, быть в курсе последних течений. Вы не думайте, что он у нас ретроград. Он очень внимательно за всеми тенденциями следит. А в кафе этом всегда молодежь тусуется, всегда можно узнать, что сейчас, так сказать, актуально. Вот он и заходил. Только не очень понравилось. Шумно, говорит, все галдят вразнобой, ничего не поймешь.

— Вот, значит, как, — глубокомысленно произнес Гуров. — Что ж, у каждого свой вкус. А этот спектакль, в который Стаса чуть было не взяли на главную роль, как он назывался?

— «Турандот». Причем, заметьте, Турандот — это мужчина. А? Каково? Все с ног на голову перевернули. Совсем, совсем уже ничего не остается от славных былых традиций. Умирает театр. Куда мы катимся?..

Не успела Серафима Юрьевна договорить свою ностальгическую сентенцию, как из коридора послышались возмущенные голоса.

— Нет, это просто уже ни в какие ворота не лезет! — раздалось за дверью гримерной. — Наглость в последней степени!

— Да, если бы сейчас репетировал Берестов, с ним бы так поступить не посмели. Просто зла не хватает на этих…

Дверь распахнулась, и в гримерку широким нервным шагом вошла высокая дама в длинном платье, какие носили дворянки на излете XIX века, и в буклях.

— А, Симочка, вот ты где! — увидев сидящую на стуле Серафиму Юрьевну, проговорила она. — А мы удивляемся, где же наша защитница…

Тут взгляд ее переместился на диван, с которого вежливо приподнялся полковник, чтобы поприветствовать даму.

— А, ты не одна… Вы, кажется, беседовали… мы, наверное, помешали…

— Свинство, настоящее свинство! — вновь донеслось из коридора, и в дверном проеме показалась еще одна дама в сценическом костюме.

— Постой, Инга, — остановила ее дама в буклях. — Мы здесь некстати. Видишь, люди общаются.

— Ничего, ничего, Лидочка, мы уже почти закончили, — поспешила успокоить актрис Серафима Юрьевна. — Мы ведь закончили, правда? — вопросительно взглянула она на Гурова.

— Да… в целом…

— А что случилось, девочки? Почему вы так расстроены? И репетиция… Вы что, уже закончили? Кажется, времени еще… — Помощница режиссера взглянула на часы, а затем перевела вопросительны взгляд на даму в буклях.

— Ах, Симочка, ты не представляешь себе… просто немыслимо, что они творят! Никакого уважения!

Не обращая внимания на присутствие полковника, дамы начали эмоциональный обмен мнениями, и вскоре Гуров понял, чем были вызваны их возмущенные возгласы.

Оказалось, что в то время, когда он беседовал с Серафимой Юрьевной, в театр привезли гроб с телом Бойцова. Его поместили в фойе и, хотя оно находилось довольно далеко от зрительного зала, Пичугина попросили закончить репетицию, объяснив это трагичностью момента.

Его приверженцы сразу же увидели в этом очередное ущемление, и возмущению вернувшихся в гримерку дам не было предела.

— Как будто мы не люди, а… люди второго сорта, — возмущалась дама в буклях.

— Вот именно, — вторила ей коллега. — Обращаются просто по-свински. Посмотрела бы я, как бы они посмели «попросить» Берестова или хоть того же Голубкова.

— Голубкова? — тут же ухватился за слово Гуров. — Это тот, что ставит перформансы? Что, он тоже здесь в «фаворитах»?

— Еще в каких! — подхватила Серафима Юрьевна. — Так все вместе и ходили, Берестов, Бойцов и Голубков этот. И в рестораны, и всюду. Троица неразлучная. Где только деньги на все брали!

— А ты в ведомость посмотри, Симочка, — с горечью произнесла дама в буклях. — Какие у них зарплаты и какие у нас.

— Да уж, не сравнить. Каждому… встречному-поперечному — премии и зарплаты немереные, а тем, кто всю жизнь в театре проработал, можно сказать, у истоков стоял, тем — кукиш с маслом.

Невнимательно слушая этот эмоциональный обмен мнениями, Гуров думал о своем.

Вот уже в который раз он слышал о «троице», в которую, кроме Берестова и Бойцова, входил еще Голубков. Причем, в отличие от Берестова, находившегося, так сказать, на самой вершине олимпа и уже по одному этому наверняка не захотевшего бы «мараться», Голубков подобными позиционными преимуществами не обладал.

Он был обычным приглашенным режиссером, одним из многих, кого привлекал в качестве «свежих сил» Берестов. Правда, его постановки, по-видимому, пользовались гораздо большей популярностью, чем произведения предшественников, но, в сущности, это только способствовало достижению тех нехороших целей, которые преследовались при расходовании бюджетных средств.

Спектакли были популярны, это давало повод вести переговоры о новых грантах, а новые гранты, соответственно, вели к новым «постановкам», очень многие из которых происходили только на бумаге. И как «режиссер» этих виртуальных постановок, Голубков не мог об этом не знать.

«Похоже, намечается еще один вполне вероятный фигурант. Если они не поделили очередной куш или произошло еще что-то неприятное внутри этой «неразлучной троицы», Голубков — именно тот «персонаж», который подходит на роль заказчика. У него недостаточно солидное положение и, возможно, совсем не тот круг знакомств, чтобы привлечь профессиональных исполнителей, да и сам он в подобных делах явно не профессионал. Так что для него выбор подобного способа расправы выглядел бы вполне логично».

— …друзья-то друзья, а если бы сегодня у кого-то из них самих репетиция была, и не подумали бы отменить, — между тем продолжала возмущаться дама в буклях. — Вот помяните мое слово.

— Да уж, конечно. У них ведь постановки эпохальные. Все шедевры, — язвительно проговорила Серафима Юрьевна. — Как можно такое отменять.

— Думаю, мне уже пора, — деликатно вклинился в разговор Лев. — Не буду мешать вам. К тому же Борис Петрович, как я понимаю, уже освободился. Надеюсь, теперь мы сможем с ним поговорить.

— Освободился, — ответила дама в буклях. — Только не очень-то сейчас подходящее у него настроение для разговоров.

— Правда? Что ж, значит, такая судьба. Придется побеседовать с ним не в настроении. Всего вам хорошего, а вам, Серафима Юрьевна, отдельное спасибо за то, что согласились ответить на мои вопросы.

Тепло попрощавшись с дамами, полковник покинул гримерку.

Несмотря на свои заверения, что хочет поговорить с Пичугиным, разыскивать расстроенного бывшего худрука он не спешил. И не только потому, что тот и впрямь наверняка сейчас был в плохом настроении.

Поскольку Пичугин, как человек, которому сильно насолил Бойцов, входил в число потенциальных подозреваемых, личное интервью с ним Лев планировал провести как можно позже. Если подозрения оправдаются — желательно уже в камере. А пока полной ясности по этому вопросу не было, он предпочитал не привлекать к себе лишнего внимания, особенно тех, кто мог оказаться причастным к делу.

Путь Гурова проходил через фойе, где возле украшенного цветами гроба уже стоял почетный караул из коллег.

— …думаю, наверное, нужно будет кого-нибудь из монтировщиков привлечь, — вполголоса озабоченно говорил директору стоявший в сторонке Берестов. — Они у нас парни здоровые, им тяжести таскать не впервой. А ребята следом пойдут. От театра хотя бы с полквартала пронести нужно будет. Потом уж… автобусы там и прочее. Добрый день, — встрепенулся он, заметив Гурова. — И вы тоже с нами в этот скорбный час.

— Да, вчера не успел поговорить со всеми. Коллектив у вас большой. Давно тело привезли из морга?

— Нет, буквально только что. Как разрешили забрать, я сразу подсуетился, как говорится. Зачем ему там лежать? Лучше уж здесь, в родных стенах.

— У Руслана остались родственники?

— Возможно, но точно не в Москве. Здесь у него никого не было, это я наверняка знаю. Он родился где-то под Нижним Новгородом, а сюда приехал учиться. Приехал, да так и остался. И вот… как видите.

— Да, печальный итог.

— Простите, если мой вопрос окажется некстати, но я хотел бы уточнить кое-что.

— Пожалуйста, спрашивайте, никаких проблем, — живо откликнулся Берестов.

— Я слышал, у вас выходит спектакль… «Турандот», если не ошибаюсь. Когда можно будет посмотреть эту постановку?

— О! Вы неплохо осведомлены. Вот что значит работать в полиции. «Турандот» выйдет еще не скоро, работа над ним только начата. Да и начало вышло не слишком удачное. Не успели провести пару репетиций, как пришлось все остановить.

— В самом деле? Как жаль. А в чем же причина?

Гуров ожидал, что снова услышит что-то о притеснении творческих людей и о цензуре, но услышал совсем другое:

— Парень, которого я взял на главную роль, сейчас в больнице. Вечером возвращался с репетиции, напали хулиганы, избили, да так, что пришлось госпитализировать.

— Вот как? И кто же это был?

— Да разве это сейчас узнаешь. Даже сам Игорь не может вспомнить, а кроме него, там никого и не было. Специально выбрали и место, и время, чтобы не оказалось случайных свидетелей. А уж сами навряд ли с повинной явятся. Совесть у подобных типов отсутствует как таковая. Так что узнать, кто это был, боюсь, не представляется возможным. Разве только вы посодействуете.

Последнюю фразу Берестов произнес с усмешкой, давая понять, что это шутка, но Гуров знал, что в этой шутке есть и доля правды. Уже зная предысторию борьбы за главную роль в этом спектакле, он ни минуты не сомневался, что избиение организовано племянником Пичугина, вполне возможно — с ведома и молчаливого согласия дяди.

— Как вы сказали? Игорь?

— Да, Игорь Бессонов. Отличный, очень талантливый парень. На последнем курсе в Щукинском. А теперь, вместо того чтобы репетировать да «послужной список» себе к началу карьеры готовить, в травматологии лежит со сломанным ребром. Тут уж не до спектаклей.

— Понятно. Что ж, очень жаль. А я думал, вскоре нам удастся посмотреть спектакль. Жена интересовалась, она очень увлечена вашим творчеством.

— Правда? Надо же, как приятно. Но вы можете прийти и на другие спектакли. «Фигаро», например. Многим нравится, у меня всегда на нем полный зал.

Вспомнив описание этой «авторской версии», которое он слышал в бухгалтерии, Гуров содрогнулся при одной мысли о том, что когда-нибудь ему придется посетить этот спектакль. Но Берестову пообещал подумать.

Выйдя из театра, он направился к своей машине, припаркованной на знакомой площадке, где уже почти незаметно было бурое пятно.

История с конфликтом вокруг главной роли не выходила у него из головы, и, сев за руль, Лев поехал в больницу.

«Всемогущее» удостоверение без труда открыло для него нужные двери, и вскоре он уже сидел рядом с кроватью, на которой лежал худощавый паренек с очень «романтичными» и выразительными карими глазами.

Сейчас в этих глазах отражались злость и досада.

— Да бритому ежу понятно, кто это сделал! — возмущенно говорил юный актер.

— В самом деле? И кто же?

— Ясно кто. Стася да дружки эти его отмороженные.

— У тебя есть доказательства?

— Откуда? Подошли сзади, дали по башке — отключился сразу. Какие уж тут доказательства.

— Тогда откуда такая уверенность?

— Да потому что просто больше некому. У меня со всеми нормальные отношения. Даже с этим ублюдком никогда никаких проблем не было. Только после того, как меня вместо него на роль взяли, все это началось.

— Что «все»?

— Да все. Приставать ко мне начал, хамить, задирать при каждом удобном случае. Я уж вроде и так, и сяк, пытался все на шутку сводить, да куда там. Кипит злость в человеке, аж подпрыгивает на месте, когда меня видит. Думает, что несправедливо обошли его, бедного. А кто бы его вообще заметил, если бы не этот его дядя.

— Стаса порекомендовал на роль Борис Петрович? — с удвоенным интересом спросил Лев.

— А, так вы знаете. — удивленно взглянул на него Игорь. — Ну да, Борис Петрович. Пичугин, прежний худрук в этой «Панораме». Он ему дядей приходится. Варится, так сказать, в самой гуще, всегда в курсе всех дел. Он и сказал Стасу, что Виталий Сергеевич актеров для новой постановки подбирает. Сходи, мол, покажись.

— А что, Виталий Сергеевич штатную труппу в постановках не задействует? Почему Стас был так уверен, что он согласится его просматривать?

— Почему, задействует и штатных, — ответил Игорь. — Но со стороны тоже часто приглашает. У него очень демократичный подход. Я считаю, это очень хорошо.

— Есть шанс для молодых?

— Да, и для молодых, и… вообще. Он очень демократичный. Не смотрит на регалии, главное, чтобы талант был.

— Понятно. Получается, что у Стаса таланта не оказалось?

— Да откуда я знаю? — с досадой проговорил Игорь. — Я там не был, когда он его просматривал. Только, видимо, всесильный дядюшка не так уж всесилен, как некоторые думали. Словечко-то он, может быть, и замолвил, да только не очень-то его там послушали.

— И выбор пал на тебя?

— Ну да. Стася-то уже всю «Щуку» оповестил, что сам Берестов его на главную роль берет. А в итоге с дыркой от бублика оказался. Конечно, обидно. Только я-то тут при чем? У меня там любимого дяди нету, ни дяди, ни еще кого-то. За меня «словечки» говорить некому. Я чисто прошел, а он теперь бесится, как будто у него заслуженный кусок пирога отняли.

Игорь говорил с искренним возмущением, он на сто процентов уверен, что действительно прошел «чисто». Но Гуров, знавший о ситуации немножко больше, понимал, что это не совсем так.

Бойцов, отговоривший Берестова брать на главную роль Стаса, конечно, должен был порекомендовать ему подходящую замену. Не исключено, что именно Игоря он и назвал в качестве кандидата.

Неизвестно, был ли этот выбор спонтанным, или Бойцовым руководили какие-то логические доводы, но факт остается фактом: он в очередной раз «перешел дорогу» бывшему художественному руководителю и сделал это откровенно по-хамски.

— Ты был с кем-то лично знаком в театре, перед тем как начал работать там? — спросил у Игоря Гуров.

— Откуда? У меня и каналов таких нет. Это вот как раз Стася был знаком. Только не особенно-то помогло, кажется.

— Правда? И с кем, если не секрет?

— Ну как же, с лабухами этими. «X-files», группа там у них такая есть. Почти на всех спектаклях играют. Не знаю уж, за что их Виталий Сергеевич так любит. Те еще отморозки.

— Может, за талант?

— Может быть. Только таланты эти у них не только музыкальные, они в очень разных сферах проявляются.

— Например?

— Да вот, например, избить кого-нибудь, причем так, чтобы никто не догадался, — с горькой усмешкой проговорил Игорь. — Сами они не будут участвовать, конечно, музыкальные пальчики поберегут, но им и не нужно. «Круг общения» у них такой, что там желающих поучаствовать выше крыши наберется.

— Думаешь, нападение на тебя подстроили именно они?

— Даже не сомневаюсь. То есть с инициативой-то, конечно, Стася выступил. А они уж помогли другу, как сумели, не сомневаюсь.

— Выходит, Стас общается с этими ребятами довольно тесно?

— Куда уж теснее. Если у тех выступлений нет, вечно в «Синкопе» тусуются. Кстати, и выступают там иногда. Не для денег, конечно, а так, экспромтом. Музыканты же.

— «Синкопа»? Это кафе, кажется? — переспросил Лев, услышав знакомое название.

— Да, недалеко от училища. Там почему-то всегда именно музыканты тусуются. А Стася как-то прижился, хотя он с актерского.

— Значит, Стас и эти музыканты — большие друзья?

— Еще какие большие, — с иронией усмехнулся Игорь. — Столько общих интересов, как тут не подружиться. Они, кроме всего прочего, похоже, еще «дурью» приторговывают. Сами пользуются и другим дают. Добрые. Так вот, Стася еще и на этой почве с ними снюхался. Ха! И правда — снюхался. В буквальном, можно сказать, смысле.

— А он что, «употребляет»?

— Балуется иногда. Вот как в «Синкопу» стал регулярно ходить, так и пошло. И характер сволочной стал, и психовать по поводу и без повода начал. Совсем никакой. Вот и итог, — вновь саркастически улыбнулся Игорь, взглянув на свои бинты.

— Да, итог не очень веселый. Что ж, поправляйся. В твоем случае дело закончилось еще не так плохо.

Возвращаясь из больницы домой, Гуров анализировал новую информацию, полученную от Игоря.

Из его слов можно было сделать вывод, что, говоря о чистой «случайности» попадания племянника Пичугина на просмотр к Берестову, Серафима Юрьевна немного слукавила. Племянник узнал о просмотрах от дядюшки и явился на них с его подачи.

Правда, относительно способности Пичугина «замолвить словечко» вопрос оставался открытым. При его нынешнем статусе навряд ли кто-то относился серьезно к его мнению. Тем более Берестов.

Но, так или иначе, Стаса он выбрал, и это, конечно, не могло не обрадовать бывшего худрука. Теперь во «вражеском стане» у него появлялся «свой человек». Тем досаднее ему было узнать, что столь удачная комбинация в итоге потерпела фиаско.

«Как же он, наверное, ненавидел этого Бойцова, — думал Лев, пробираясь сквозь вечерние пробки. — Мало того, что из грязи выбился в князи, да еще на каждом шагу дает ему почувствовать свое превосходство. Ему, бывшему полновластному господину. И что это за «файлы» такие? Чем дальше, тем все с ними интереснее. Ребята, похоже, и впрямь на все руки. Нужно будет завтра заглянуть в эту «Синкопу».

Зная, что завтра должны состоятся похороны Бойцова, Гуров не думал, что имеет смысл идти в театр. Наверняка всем будет не до него.

Следующий день Лев почти целиком посвятил текущим делам, которые, ввиду срочного расследования обстоятельств смерти Руслана Бойцова, вот уже несколько дней оставались без внимания. Тусовки в «музыкальном кафе» навряд ли начинались с восьми утра, поэтому он не торопился.

В пятом часу, закончив рутинную, но необходимую работу, он стал собираться в кафе.

— Что, Иваныч, уже уходишь? — заметив его маневры, спросил Крячко. — А как же трудовая дисциплина? Рабочий день еще не закончился.

— А я как раз по работе. Не гулять иду.

— Вот досада, честно говоря, я сегодня сам хотел пораньше слинять. Думал, ты в виде прикрытия в кабинете останешься. А выходит, «прикрывать» самому придется.

— Нечего от любимой работы отлынивать. Трудись, симулянт!

— Тебе хорошо говорить. А у меня, можно сказать, судьба на кону. С такой дамочкой познакомился — просто клубничка в соку. Хотел ее на свидание сводить, а ты тут… обломил все.

— На свидание?.. — В голове у Гурова вдруг мелькнула замечательная идея.

Джентльмен солидного возраста, явившийся в одиночку в молодежное кафе, наверняка привлечет внимание, которое сейчас ему совершенно не было нужно. А придя туда вместе со Стасом и его подругой, он, пожалуй, сможет обеспечить себе необходимую «конспирацию».

— А она музыку любит? — Перспектива помочь другу с пользой для дела выглядела весьма привлекательно.

— Музыку? — удивленно взглянул на напарника Стас.

— Да, современную.

— Ты это к чему?

— А к тому, что, пожалуй, на сегодня смогу создать тебе «прикрытие». Если обещаешь свое свидание устроить там, где мне нужно.

— Что, прости? — Стас вытаращил глаза, старательно изображая на своем лице изумление и испуг. — Ну, знаете ли, товарищ полковник… Конечно, многое довелось узнать о вас за эти долгие годы, но вот то, что вы извращенец…

— Перестань паясничать, Стас! Я с тобой о деле говорю. По крайней мере, пытаюсь. Мне сейчас нужно в одно злачное местечко сходить, понаблюдать кое за кем. Местечко — тусовка для всяких «артистичных» сосунков. Студенты театральных училищ и прочее в таком духе. Если старый сыч, вроде меня, в одиночку туда явится, могут не так понять. По крайней мере, внимание обратят уж точно. А мне это не нужно. Выступать как официальное лицо считаю преждевременным. Так вот, думаю, если мы придем туда втроем, у нас гораздо меньше шансов вызвать нездоровый интерес окружающих. Уяснил?

— Уяснил. То есть, выходит, это не ты меня, а я тебе прикрывать буду. Корыстный ты, Лева, вот что я тебе скажу, так и норовишь на моем горбу выехать. В кои-то веки обломилось мне с интересной женщиной познакомиться, а и тут ты со своей расчетливостью влез. Даже романтическое свидание я должен под твои личные мелкопрофессиональные интересы подгонять.

— Молчи уж, романтик! У тебя эти романтические свидания чуть не каждый день, и все с разными. В кои-то веки хоть какая-то польза от твоей юношеской ветрености будет. Звони уже своей интересной женщине, пока я не передумал. А то так и будешь весь остаток рабочего дня над бумажками корпеть.

— «Каждый день», — недовольно бурчал Крячко, доставая телефон. — Хорошо бы, если бы каждый день, а то в кои-то веки… Эльвирочка! — совсем другим тоном проговорил он в трубку. — Рад слышать тебя. Так что там у нас на сегодняшний вечер — все в силе?

Закончив разговор, он победно возвестил, что они могут ехать за ней прямо сейчас, и безапелляционно добавил:

— За рулем, разумеется, ты. Я и так уже многим для тебя жертвую. Самым сокровенным, можно сказать. Не хватало еще собственными руками везти тебя на свидание с собственной подругой. Нет уж, спасибо. За рулем — ты.

— Успокойся, я убежденный женоненавистник.

— Правда? Однако ж как умело ты это скрывал столько лет.

Обмениваясь колкостями, друзья шли по коридору к лестнице и тут увидели, что навстречу им широким шагом идет Орлов.

— Упс… — вполголоса проговорил Стас. — И были они взяты с поличным на месте преступления…

— Вы куда это? — грозно насупился генерал. — До конца рабочего дня еще… — И демонстративно поднес к глазам левую руку, глядя на часы.

— Нам отъехать нужно. Ненадолго. Это по делу Бойцова, — поспешно проговорил Гуров, зная, что упоминание этой фамилии сразу сделает руководство лояльным.

— Бойцова? — недоверчиво произнес Орлов. — Оно ведь у тебя в производстве, а Стас куда намылился?

— Присмотреть нужно будет кое за кем, пока я основной работой займусь. Вдвоем сподручнее. Вот и решил его… попросить.

— А-а… Ну ладно, идите. Только ты его тоже особенно часто не отвлекай, у него свои дела есть.

— Понятно, что есть. Я один раз только. В виде исключения.

Получив начальственное «добро», приятели продолжили путь по коридору.

— Ну и кто кого прикрывает? — лукаво улыбнулся Лев.

— Еще не вечер, — упрямо ответил Стас. — Главная-то работа впереди. А там тебе без меня никак.

Новая знакомая Стаса оказалась действительно приятной во всех отношениях дамой, и Гурову не пришлось пожалеть о лишнем часе, проведенном в неизменных столичных пробках.

Эффектная длинноногая блондинка грациозно приземлилась на переднее сиденье, и в машине сразу запахло духами.

— Прости, Стас, не смогу составить тебе компанию, — ленивым голоском проговорила она. — На заднем сиденье меня укачивает.

Невольно усмехнувшись, Лев завел с дамой подобающий разговор о пустяках, оставив слишком расчетливому приятелю кусать локти.

Дожидаясь, когда же наконец доберутся до кафе, бедный Стас сидел, как на иголках, и пулей вылетел из машины, лишь только Гуров притормозил у кафе.

— На обратном пути я за рулем! — гневно прошипел он, немного поотстав от ушедшей вперед Эльвиры, а догнав ее, затараторил: — Это очень модное кафе, Эльвирочка. Здесь собираются самые продвинутые музыканты. Кстати, и Щукинское тоже рядом. В общем, можно сказать, мы направляемся в самую гущу молодежной творческой элиты.

В «гуще» с первых шагов их поразило многолюдье и духота. В довольно просторном помещении почти не было свободного места. Этому способствовал и весьма демократичный принцип расстановки интерьера. Классического деления на две части — столики и свободное пространство — как такового не существовало. Столики были, но стояли не в отдельном специально отведенном для них месте, а вразброс, по всему залу. Между ними там и сям виднелись высокие стулья, стоявшие просто так, сами по себе, и какие-то загадочные скульптуры, которые тоже использовались посетителями как седалище или подпорка для обессиленного танцем тела.

Только возле небольшой сцены имелась пара квадратных метров свободного пространства. Но если кому-то хотелось потанцевать, туда особенно не стремились. Каждый начинал пляску там, где застал его порыв.

В этой толчее никому ни до кого не было особого дела, и Гуров подумал, что зря беспокоился по поводу «нездорового интереса» к своей персоне.

Эльвира, по-видимому, чувствующая себя вполне комфортно в подобных местах, направилась к барной стойке.

— «Маргариту», — тем же ленивым голосом произнесла она, и в тоне ее так и слышалось: «Ну ладно уж, уговорил, выпью, так и быть».

Стас уже открыл было рот, чтобы и себе заказать то же самое, но Лев напомнил ему, что на обратной дороге он собирался сесть за руль. Крячко в ответ что-то невнятно прорычал и заказал себе коктейль на основе зеленого чая.

Сам Гуров тоже решил ограничиться безалкогольными напитками, ни на минуту не забывая, что пришел сюда не для развлечений.

В дальнем закутке, где царил полумрак, он разглядел некую дружную компанию, существующую обособленно от всего, что происходило в кафе. Несколько молодых людей и две девушки неторопливо выпивали и беседовали, как будто вокруг них была не многолюдная шумная тусовка, а полный вакуум.

Присмотревшись, Лев распознал среди мужской части компании музыкантов группы «X-files». За столиком вместе с ними сидели еще двое молодых людей, неизвестных ему.

Неподалеку от этого укромного местечка освободился столик, из-за которого только что поднялась парочка.

— Сядем вон туда, — моментально сориентировался Гуров и быстро направился к столику.

Он занял место первым, устроившись так, чтобы оказаться ближе всех к «файлам». Стул его стоял так, что они находились у него за спиной, и ничто не мешало слушать их разговор в оба уха. Хотя слушать в подобной обстановке было труднее всего. Лев изо всех сил напрягал слух, но слышал лишь обрывки незначительных фраз, которые не давали понятия о сути разговора.

Пару раз к компании подходил молодой парень в черно-белой форме, которую носила обслуга кафе, и уговаривал кого-то из компании что-то сделать, как уловил Гуров.

— Да ладно тебе, Черный, — говорил парень, — не жмись. Разомни кости, сделай людям приятное.

В ответ на это из мрака доносилось лишь невнятное бормотание.

— Ребята, разбудите его, — улыбался парень. — Пускай выйдет из астрала.

По-видимому, итог переговоров оказался положительным, так как улыбчивый парень в униформе прошел на сцену и, взяв микрофон, торжественно объявил:

— А сейчас, дорогие друзья и подруги, перед вами выступят наши гости — запредельная и непревзойденная группа «X-Files»!

Послышались вопли и аплодисменты, слипшиеся парочки перестали топтаться на месте и, как бы очнувшись, обратили внимание на окружающий мир, а Гуров у себя за спиной услышал возню и матерок:

— Да подвинься ты уже… растопырил мослы свои. Слышь, Стас! Кому говорю, убери копыта!

«Стас? — сразу насторожился он. — Уж не Корнилин ли?»

Предположение о том, что сегодня вместе с «файлами» в кафе отдыхает и злопамятный племянник Пичугина, совсем недавно «заказавший» избиение своего конкурента на актерском поприще, придало ему энтузиазма. Вместе со всеми хлопая в ладоши, он обернулся к выходящим из своего укрытия музыкантам и внимательно взглянул на тех, кто остался за столиком.

На месте сидели обе девушки и один из парней. Худощавый блондин занимал крайнее место, находившееся ближе всего к Гурову. Чтобы покинуть закуток, остальным нужно было перебраться через него, и, по-видимому, именно к нему и относилось не слишком вежливое требование «убрать копыта».

Тем временем на сцене шли активные приготовления к выступлению «гостей». Четверо музыкантов разбирались с гитарами и ударной установкой, пятый парень, вышедший вместе с ними на сцену, возился с усилителями.

Наблюдая за событиями на сцене, Лев перестал прислушиваться к тому, что происходит за спиной, и понял, что там что-то происходило, уже тогда, когда от укромного столика отошел некий подозрительный тип. Быстрый и юркий, он уже через секунду растворился в толпе. В досаде, что, возможно, пропустил что-то важное, полковник вновь навострил уши и услышал:

— Будешь?

Ответ на заданный вопрос потонул в оглушительных звуках музыкальной какофонии, и счастливых посетителей кафе накрыло «запредельной» песней «непревзойденных файлов».

Эльвира веселилась вовсю. Она вскочила со стула и потащила Стаса к сцене, уверяя, что они обязательно должны под это потанцевать.

Иронически усмехнувшись, Гуров помахал ему рукой и вновь попытался сосредоточиться на том, что происходило за укромным столиком. Но из этого ничего не вышло. Расслышать, о чем говорят, было невозможно, а развернуться и посмотреть, что происходит, он не решался, опасаясь нарушить «конспирацию».

Единственное, что удалось ему заметить, это как одна из девушек поднялась и, следуя примеру Эльвиры и Стаса, тоже направилась к сцене, чтобы потанцевать.

— Бррр! — вновь четко расслышал Гуров у себя за спиной, когда безумная вакханалия звуков прекратилась. — Хорошо… На, попробуй.

— Не хочу. Я водку пила.

— Ну и что? Одно другому не мешает.

— Да? Это ты Каштану скажи. Он уже один раз попробовал, еле откачали потом. Не надо!

— Да он другое пробовал. С этой штучки ничего не будет.

— Не надо!

В это время солист, только что исполнивший песню, вновь подошел к микрофону и объявил:

— Следующая композиция посвящается моей любимой девушке Оксане. Поприветствуем!

«Оксана? Оксана Курленко? — вскинулся Лев, осененный догадкой. — Ну да, ведь Мила говорила, что сейчас она встречается с одним из этих «файлов». С Максом, кажется. Значит, солист это и есть Макс. Интересно, кто же из них Коля Черный, идейный вдохновитель всего этого безобразия?»

«Непревзойденные» музыканты уже заиграли вступление к новой песне. На этот раз медленная, тягучая композиция больше не создавала ощущения сошедшей горной лавины, шокирующее «форте» сменилось мягким, задумчивым «пиано», Гуров наконец-то смог расслышать, о чем говорят у него за спиной.

— Мишу своего давно не видела? — спросил Стас.

— Своего? — презрительно бросила Оксана. — Это ты той шлюхе скажи, для нее он «свой», а мне не надо, обойдусь как-нибудь.

— Да ладно, чего ты, я просто так спросил. Кстати, Русланчик-то ваш того… с ангелами теперь.

— Туда и дорога.

— Не знаешь, кто это его?

— А ты не знаешь?

— Да я-то откуда? — не слишком правдоподобно изображая простодушие, проговорил Стас. — Я к вашей шарашке вообще никакого отношения не имею.

— Правда? А я думала, это тебя Борька пытался на главную роль к Витале тиснуть. А когда не вышло, когда Русланчик в процесс встрял и вместо тебя своего протеже сунул, кто-то Игорька этого так отделал, что теперь он в больничке отдыхает. Тоже, наверное, не знаешь кто.

— Откуда? — В голосе Стаса слышалась неприкрытая ирония. — То, что у меня дяденька там работает, это еще ни о чем не говорит. Это не мои родственники, мамкины. Так что я тут, сама понимаешь, с левого бока. А вот тебе Русланчик, что ни говори, прямо в цвет насолил. Миша-то ведь не сам по себе в тот раз…

— Ах ты, сука!..

За спиной послышался звон разбитого стекла, и Гуров интуитивно обернулся.

Девушка, оставшаяся за столом, со злобой смотрела на ухмыляющегося Стаса и тянулась за вторым стаканом.

— И с Максом ты связалась сразу после этого, — похихикивая, продолжал Стас, по-видимому, очень довольный тем, что происходит. — Да, с Максом. А Макс, он, знаешь… у него вся местная «синь» в друзьях. Мигнет тому-другому, так они ради его «любимой девушки» не только Русланчика, они…

— Ах ты, мразь! — Метнув следующий стакан, Оксана вскочила со стула и набросилась на «балдеющего» Стаса.

— Эй! Эй, ребята! Вы чего это? — поднявшись из-за стола, подошел к ним Гуров, чтобы разнять дерущихся, но в итоге это только усугубило ситуацию.

Оксана, по-видимому, не нуждавшаяся в поддержке, бросила Стаса и вцепилась ногтями ему в лицо.

Остальные «отдыхающие», многие из которых пребывали в таком же приподнятом настроении, как и Стас, поспешили присоединиться к увлекательному действу, и вскоре возле укромного столика, стоявшего в дальнем углу, началась настоящая свалка.

Видимо, в «Синкопе» это был не первый случай, поскольку охрана кафе сориентировалась очень оперативно. Уже минут через десять после начала драки в помещение ворвались крепкие ребята из группы быстрого реагирования, не скупясь на удары, растащили дерущихся и вызвали полицию.

— Вообще-то полиция уже здесь, — вполголоса пробормотал Крячко, отряхиваясь и поправляя на себе одежду. Он тоже не преминул поучаствовать в «общем деле».

— Думаю, на сей раз это афишировать не стоит, — резонно заметил Лев. — Давай-ка смоемся, пока коллеги не подняли на смех.

Воспользовавшись общей суматохой, оба полковника, так активно «отдохнувших» в этот вечер, выбрались из кафе и поспешили к машине в сопровождении Эльвиры.

— Вот это класс! — восторженно воскликнула она. — Давно так не веселилась. Стася, ты — чудо!

5

На следующий день Гурову предстояло новое «художественное» испытание. Помня, что обещал жене отправиться вместе с ней на пресловутый перформанс, он начал с утра морально готовить себя.

— Да не переживай ты так, — утешал его Стас. — Вот вчера, например. Уж куда, кажется, хуже, а в итоге все обошлось. Ты даже, если я ничего не путаю, кое-что полезное в клювике унес.

— Да уж, унес, — отвечал Гуров, потирая расцарапанную физиономию. — Видел бы ты Машино лицо, когда она меня встретила.

— Да ладно. Что ж она, первый раз тебя с «боевыми ранениям» видит? Чай, не привыкать.

— С боевыми, это одно. А от женских когтей — совсем другое.

— Неужто приревновала? — Глаза Крячко загорелись неподдельным интересом.

— Не дождешься! — отрезал Лев. — Но каждый раз объясняться, это тоже, знаешь ли… удовольствие небольшое.

— Но ведь в целом сходили не зря, тут-то уж ты не будешь возражать.

— В целом не зря.

Гуров действительно считал, что информация, полученная в кафе, полностью окупает ущербы, нанесенные его внешнему виду.

Из короткой, но весьма содержательной беседы Стаса Корнилина и Оксаны Курленко можно было сделать несколько важных выводов, определяющих дальнейшее направление поиска.

Было совершенно очевидно, что ни один из собеседников не удивился бы, если бы узнал, что второй как-то причастен к смерти Бойцова. Слишком уж откровенны были взаимные намеки. И, что интересно, намеки эти, и с той и с другой стороны, в итоге сводились к участию пресловутых «файлов».

Корнилин фактически прямым текстом сказал, что Макс, один из музыкантов, легко может подговорить кого-нибудь из местной «сини» сделать «ради любимой девушки» что угодно. То есть, по-видимому, предполагалось, что если Оксана причастна к убийству Бойцова, то причастна опосредованно, через одного из «файлов».

Сама же Оксана в отношении Корнилина подобных цепочек не выстраивала, но, если вспомнить ее слова, выстроить их несложно.

Она упомянула Пичугина, упомянула, что «замена» Стаса на Игоря произошла с подачи Бойцова. А также весьма прозрачно намекнула на то, что избиение более счастливого претендента организовано Стасом.

Как он мог это организовать? Он, тесно дружащий с «файлами», постоянно тусующийся с ними в одном кафе и, возможно, покупающий «дурь» у одних и тех же продавцов. Он, так хорошо осведомленный об «оригинальном» круге знакомств этих ребят.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что, когда у Корнилина возникла необходимость «посчитаться» с врагом, он обратился за помощью к друзьям из «запредельной» группы. И вполне вероятно, увидев, что расправа над Игорем прошла успешно и без «последствий», он захотел устранить и первопричину своего провала, то есть Бойцова. А эмоциональные отзывы дядюшки об этом ненавистном ему персонаже, которые Стас наверняка часто слышал, только подстегнули его решимость.

«Получается, что и в том и в другом случае круг замыкается на «файлах», — размышлял Гуров. — И этот Стася, и Оксана — ребятки, похоже, без комплексов и рассержены не на шутку. Злости и мстительности им не занимать, но вот с возможностями для осуществления мести — проблемка. А тут, откуда ни возьмись, ребята подходящие под рукой. И «в друзьях» у них «вся местная синь», и сами они, по утверждениям некоторых коллег, «на все руки».

«Свергнутый» худрук и разбитая семья — два направления работы, которые в самом начале выделил для себя Лев, вновь получали подтверждение.

У Оксаны Курленко было и желание, и возможность посчитаться с Бойцовым через Макса. Может, она даже именно для этого и «связалась» с ним, как прозрачно намекнул Стас.

Сам же Стас, хотя и не выводит так уж напрямую на своего обиженного дядюшку, тем не менее приходит все-таки именно с этой стороны. Пичугин, вполне возможно, был информирован о готовящейся расправе над Игорем, так же как Стас наверняка знал о его недовольстве Бойцовым. Это «взаимное знание» вполне могло породить мысли о взаимной выгоде и «догадку» Пичугина о том, что, используя знакомства племянника, он может решить кое-какие свои проблемы.

«А Климов еще говорил про какую-то финансовую составляющую, — усмехнулся про себя Лев. — При чем здесь вообще какие-то финансы? Тут человеческие страсти кипят. Похоже, «подельники» — это как раз единственные люди во всем театре, которые к Бойцову не имели претензий. Остальным всем он сумел насолить. Разве что Голубкова еще проверить? Чисто, чтобы Иван Платонович не обижался. Если уж говорить о финансовой составляющей, Голубков здесь — самая вероятная кандидатура. Он, во-первых, не местный, а во-вторых, все-таки не центровая фигура, а нечто вроде вспомогательного звена. Его могли обидеть нечаянно, а он мог воспылать жаждой мести. Хотя, конечно, тоже не факт. Чего ему с ними делить? Пришел, ушел. Если уж директор не рыпается…»

Предположение о причастности приглашенного режиссера Вадима Голубкова к убийству Руслана Бойцова казалось полковнику маловероятным, но тем не менее он решил проверить и его тоже. Дело действительно было запутанным и неоднозначным, а Гуров хорошо знал, что в подобных неоднозначных делах значение может иметь каждая мелочь.

До сих пор ему удавалось получать информацию о главных подозреваемых, не обращаясь к ним самим напрямую. Эту весьма удачно сложившуюся тенденцию хотелось продолжить. Раздумывая, у кого еще можно было бы получить информацию о Голубкове, кроме самого Голубкова, он вдруг вспомнил о предстоящем походе в театр.

Несколько предыдущих визитов сделали его там «своим человеком», многие знали его в лицо. Да и сам Гуров успел многое узнать и хорошо познакомился с внутренним расположением здания. Он решил, что очередной визит, уже в качестве зрителя, может дать повод для разных неформальных «обменов мнениями», которые, в свою очередь, возможно, дадут некоторую полезную информацию для дела.

Уже при входе в театр Гурову стало ясно, что готовится нечто грандиозное. В фойе царила атмосфера праздника, на лицах читалось предвкушение фантастического чуда.

— Я же говорила тебе, — радостно щебетала Мария, — а ты не хотел идти. Вот увидишь, все будет просто волшебно. У них всегда так.

До начала спектакля еще оставалось время, и они прогуливались по фойе в толпе других зрителей, рассматривая развешанные по стенам фотографии актеров и афиши с красочными фотографиями отрывков из шоу, которое предстояло им увидеть.

— Народу-то, народу! — прямо у себя под ухом услышал Лев.

— Еще бы! При такой рекламе — неудивительно. Борису Петровичу о подобном пиаре и мечтать не приходится. Спасибо, хоть афиши не отказываются печатать.

Второй голос показался ему знакомым, и, оглянувшись, он узнал даму в буклях, с которой недавно разговаривал в гримерке. Правда, сейчас она была без грима и в современной одежде, но голос и интонации невозможно было перепутать.

Спутница дамы — невысокая хрупкая женщина, чем-то напоминавшая Серафиму Юрьевну, кивнула на одну из фотографий.

— И эти здесь. Опять перепонки рвать будут.

Гуров посмотрел, куда указывала женщина, и увидел знакомые физиономии «файлов».

— Куда уж без них, — саркастически усмехнулась дама. — Самые главные таланты теперь у нас. Какой только швали не натащил в театр с подачи этого «голубя самарского».

— Ты про главного?

— Ну а про кого же еще? С чьей легкой руки у нас все эти «новенькие» окопались? И авангардисты, и концептуалисты.

— А если коротко — шизофреники.

— Вот-вот. Не театр, а дурдом получился. Как еще Борис Петрович держится. Хоть один человек остался, у которого порядок в голове. А если он уйдет, то уж и не знаю, что делать будем.

— А что делать? Выскочим на сцену нагишом, да и начнем вопить дикими голосами, как эти «таланты» его подзаборные.

— К этому, похоже, и катимся.

Недовольные дамы прошли, оставив Гурова размышлять над тем, что это за «самарский голубь», с подачи которого Берестов «натащил швали» в театр, и зачем дамы пришли на спектакль, если изначально уверены, что не увидят здесь ничего хорошего.

— Вот посмотри, — отвлекла его от раздумий Мария, указывая на очередную афишу. — Видишь, сколько всего они тут объединили? И фокусники будут, и акробаты. Просто фантастика!

— Даже акробаты? — удивился Лев. — А я думал, мы пришли в театр.

— Это — современный театр. Классические приемы, когда актеры ходят по сцене и говорят текст, уже мало кому интересны. Интересна эклектика, эксперимент. Интересно, когда зритель сам принимает участие в действе. У них на этих перформансах часто так бывает. Да и актеры… Я, конечно, сама профессиональная актриса и, что касается обучения, всегда только «за». Но… мне кажется, эксперименты и в этой области тоже вполне оправданы. Вот здесь, в «Панораме», насколько я знаю, довольно часто приглашают непрофессиональных актеров. Бывает так, что внешность у человека очень яркая, настоящий типаж, такого грех не взять. А обучение… Обучение приложится. Нас же научили. Я считаю, если человек талантлив…

— Да, интересный взгляд, особенно от профессиональной актрисы. Так, значит, ты, эксперимента ради, готова свое место любой Дусе с мыльного завода уступить?

— Ну, мое место, предположим, уступать пока некому, — с достоинством произнесла Мария. — Чтобы мое место занять, все-таки некоторые способности иметь нужно.

— А-а, вон как заговорила, — усмехнулся Лев. — Выходит, это только про других легко рассуждать. А если дело лично тебя касается, тут каждый за свое место двумя руками держится. С насиженного-то насеста никому слезать неохота.

Говоря это, он вспомнил отлученного от «кормила» Пичугина и его команду и подумал, что им эти «эксперименты» — как нож к горлу.

«Конечно, обидно. Ладно бы еще Берестов, тот хоть худрук. Но от Бойцова насмешки терпеть бывшему начальнику, наверное, было ой как несладко. Нет, что ни говори, а почва для мотива здесь благодатная».

— Ну, не знаю, — задумчиво произнесла Мария. — Мне кажется, если бы у нас худрук подобные эксперименты хоть изредка делал, мы все только рады были бы. И зрителю интереснее, и нам какое-никакое, а разнообразие.

— А вот здесь, похоже, рады не очень, — вполголоса заметил Лев.

— Что?

— Да нет, ничего. Идем места занимать, скоро уже третий звонок.

Предчувствие не обмануло Марию, красочное шоу было интересным и увлекательным и понравилось даже такому «ретрограду», как Гуров. Были и акробаты, и фокусники, и «проход Клеопатры», запомнившийся ему еще с того времени, как он побывал на шумной репетиции. Были и «файлы» с бесконечными импровизациями и «отрывом по полной».

Было и участие зрителей. В конце увлекательного действа, в виде красивых метафор трактующего о любви и дружбе в самых разнообразных их проявлениях, на сцену вышли восемь человек, облаченных в большие листы бумаги. Бумага была белой, и всем желающими предлагалось ее покрасить в разные цвета прямо на актерах.

Мария не смогла усидеть и отправилась на сцену. Перформанс так перформанс, нужно попробовать все.

Красок было всего четыре, по одной на каждую пару актеров. Со своего места Лев видел, что жена выбрала зеленую.

Когда работа на сцене закончилась, актеры в бумажных одеяниях приняли довольно характерные позы, в результате чего на сцене образовалось четыре разноцветных буквы. Пара, выкрашенная в розовый цвет, образовала букву «Л», раскрашенные голубым сложились в «Г», зеленые — в «Б», а у красных получилось «Т».

Увидев получившуюся аббревиатуру, зал бешено зааплодировал.

Но Гуров, сформировавшийся на классических ценностях, особого восторга не испытал.

— По-моему, эта концовка все испортила, — поделился он с Марией, когда та вернулась на свое место.

— Думаешь? А мне, наоборот, понравилось. По-моему, очень оригинальная идея и с краской этой, и с буквами.

— Идея-то неплохая, просто сам объект приложения ее какой-то… двусмысленный.

— Ты про «нетрадиционных» этих? Но здесь ведь не пропаганда. Просто призыв относиться терпимее к тем, кто на тебя не похож.

— Да? Хм… ладно, не будем спорить.

Выходя из зала, Лев увидел большую толпу, окружившую Голубкова и нескольких актеров, принимавших поздравления. В сторонке скромно стоял Берестов, видимо, не желая отнимать минуты славы у успешного коллеги.

Заметив его, Берестов приветливо кивнул, и Гуров решил подойти.

— Тоже были на премьере? — улыбнулся худрук. — Рад, рад. Надеюсь, вам понравилось.

— Да, все просто великолепно. Супруга в восторге. Она даже немного поработала маляром на вашей фабрике.

— О! Правда? Как мило! Раскраска — это идея Вадима. Я ведь вам говорил, он — настоящий гений. Какие кадры зреют в провинции! Не помню, говорил вам или нет, ведь Вадим не москвич, он из Самары. Работал там в театре, но потом…

Берестов продолжал говорить что-то про Голубкова, но Гуров уже не слушал. Оглушенный, как будто ударили обухом по голове, он стоял и тупо смотрел в пространство, а в ушах вместо рассказа Берестова звучала фраза, нечаянно подслушанная в фойе перед началом спектакля.

«…какой только швали не натащил в театр с подачи этого «голубя самарского», — кажется, так она сказала? — припоминал он. — Да, именно так. А я даже не сообразил. «Голубь». Ну, конечно же, это Голубков. Только минуточку, они ведь говорили о «файлах». Тогда что же получается? Получается, что…»

— …так он и оказался у нас, — закончил Берестов фразу, начало которой Лев пропустил.

— Послушайте, а вот эти ваши музыканты, кажется, тоже очень талантливые ребята. Они — местные? Или из приезжих? — осторожно спросил он.

— Вы просто как в воду глядите, — широко улыбнулся Берестов. — Сразу видно, что опытный сыщик. Наши «файлы», они ведь тоже из Самары. Мало того, они, можно сказать, ближайшие соратники Вадима. Собственно, он и порекомендовал их мне. Сказал, что способные ребята, с большими перспективами, а вынуждены перебиваться перепевками разной попсы в барах. Да и правильно, чего там найдешь, в деревне? Вкусы известные, «Мурка» да Пугачева. В общем, попросил он меня их посмотреть. А когда они приехали и я послушал, на что они способны, сразу взял. Мало того, даже музыкальную студию под них создал. И ни минуты не пожалел. Наоборот. Теперь у нас еще несколько перспективных музыкальных коллективов, много приглашений, концерты. В общем, жизнь кипит. А началось все вот с этой небольшой просьбы послушать самарских ребят.

— Да, большое всегда вырастает из малого, — глубокомысленно произнес Гуров.

— Это все Вадим. У него рука легкая. И всего-то ничего, чуть больше года у нас работает, а в театре, можно сказать, другая жизнь началась. Вадим, ну что ты там? — обратился он к режиссеру, толпа вокруг которого наконец-то стала редеть. — Едем отмечать твой триумф?

— Да, конечно. Буквально через минуту, — отозвался тот, подписывая кому-то программку.

— Что ж, не буду вам мешать, — сказал Лев. — Празднуете снова в «Ковчеге»?

— Нет, в этот раз заказали другой зал. — Лицо Берестова стало серьезным. — Все-таки трагические события… все это еще так свежо. Зачем портить праздник грустными воспоминаниями?

— Действительно, не стоит. Вы хорошо поработали, нужно как следует отдохнуть. Без помех. От души желаю вам этого.

— Спасибо. И вам хочу пожелать удачи. Все мы надеемся, что подлый убийца будет найден.

Пока Гуров разговаривал с Берестовым, Мария в фойе встретила свою знакомую, и они оживленно обменивались с ней впечатлениями от спектакля.

— Вот видишь, — повернулась она к Гурову, когда он подошел, — Людочке тоже понравилось. Только ты у меня вечно всем недоволен.

— Почему же? Я наоборот. Я даже очень… Отлично время провел. А главное — с пользой.

Говоря о пользе, Лев нисколько не лукавил. Он действительно считал этот «культпоход» как нельзя более удавшимся. Информация от Берестова добавляла последний пазл в мозаику этого расследования и делала общую картину ясной и одновременно неожиданной.

«Так, значит, эти отвязные «файлы» — ставленники Голубкова, — думал он, направляясь с женой к машине. — Приглашенный режиссер работал с ними в Самаре и, соответственно, познакомился гораздо раньше, чем, например, тот же Бойцов. Что это может означать? Как минимум то, что Голубков для них гораздо ближе, и его просьбу, если таковая возникнет, они исполнят охотнее, чем просьбы Бойцова. В свете того, что на сегодняшний день мне известно, это поворачивает дело очень интересной стороной».

Льва давно беспокоило некое противоречие, которое досадным диссонансом вкрадывалось во все его стройные размышления и выкладки.

Если верить рассказам очевидцев, Бойцов дружил с «файлами», часто общался с ними, вместе отмечал праздники в «Ковчеге» и, вполне вероятно, имел общих поставщиков «дури». На этом фоне схема Бойцов — жертва, «файлы» — исполнители выглядела несколько подозрительно. Даже если учесть, что «способные ребята» делали все не сами, а выступали только в роли посредников, которые этих самых исполнителей подыскали, все равно ситуация казалась не очень правдоподобной.

Если Бойцов так дружил с этими ребятами, как об этом рассказывают, навряд ли они стали бы так поступать с ним. А с другой стороны, и организация преступления, и сопутствующие обстоятельства, а главное, тот факт, что оба потенциальных «заказчика» тоже тесно контактировали с теми же отвязными «файлами», — все это говорит в пользу их причастности. В чем же тут дело?

До разговора с Берестовым ответа на этот вопрос у полковника не было. Но теперь, узнав, откуда взялись «файлы» и каковы в действительности были внутренние взаимоотношения в этой тусовке, он мог расставить все фигуры по местам.

Очевидно, что отношения музыкантов и Бойцова были хоть и достаточно близкими, но все же в основном «деловыми». Он мог доставать через них «дурь» и находить очередную подружку для себя или кого-то еще, но этой «взаимной услужливостью» все и заканчивалось. «Другом», в классическом понимании, он никому из них не был и доверительных отношений ни с кем не имел. Сам некогда приехавший из провинции, он, по-видимому, не видел больших перспектив в сближении с такими же провинциалами, да еще прибывшими в столицу намного позже него.

Таким образом, все вставало на свои места, и новая информация только доказала состоятельность двух первоначальных версий, выдвинутых Гуровым. Если «дружба» Бойцова и музыкантов была только формальной, они вполне могли помочь посчитаться с ним тому, с кем имели отношения неформальные и более близкие.

Таким человеком, безусловно, могла оказаться Оксана Курленко, у которой с одним из «файлов» был роман. Таким человеком мог оказаться и Стас Корнилин, тусовавшийся с ними на одной площадке и, если верить лежавшему в травматологии Игорю, уже один раз воспользовавшийся их помощью в похожем случае.

Но теперь Гуров видел перед собой и третьего, вполне вероятного «кандидата».

Вадим Голубков, приглашенный режиссер, один из тех, под кого Берестов так удачно выбивает бюджетные дотации и с помощью кого не менее удачно переводит их в частные карманы, — вот еще одна вполне вероятная фигура в этом замысловатом узоре.

Конечно, здесь пока вопрос с мотивами, ведь на первый взгляд Бойцов и Голубков делали «общее дело», какой, казалось бы, смысл им враждовать? Но по опыту Лев знал, что именно финансовые отношения частенько и создают всевозможные нюансы в отношениях человеческих. Творческие люди всегда амбициозны, и не будет ничего удивительного, если в случае с Голубковым это проявлялось не только в постановке спектаклей. Он мог решить, что ему слишком мало выделяют или, наоборот, слишком много требуют, мог за что-то обидеться на Бойцова, похоже, не отличавшегося особой деликатностью в обращении с людьми, да мало ли что еще могло быть.

Во время того короткого разговора в гримерке внешне Голубков никак не выказал неприязни к Бойцову, но каковым являлось его отношение в действительности, за десять минут узнать сложно. Особенно если сам он не планировал это действительное отношение афишировать.

«Кто бы из этой троицы не оказался заказчиком, — наконец решил Гуров, уже въезжая во двор, — посредник между ним и исполнителем один и тот же — эти пресловутые «файлы». Давить на них сейчас и пытаться «выбить» показания — путь тупиковый. У меня в распоряжении не только доказательств, даже ни единой косвенной улики нет. С таким «арсеналом» ступать на тропу войны — это с самого начала обречь себя на неминуемое поражение. Только распугаю всех без толку, а уж признаний точно не получу. С какой стати они будут «колоться», если реально у меня на них ничего нет? Нужно идти другим путем. Исподволь, так же, как действовал до сих пор. Наиболее вероятные заказчики выявлены, и понятно, что ниточка от них ведет к «файлам». Теперь нужно разузнать, куда могут вести ниточки от самих «файлов». Нужно ехать в Самару».

Придя к такому выводу, Лев решительно нажал на тормоз и заглушил двигатель.

На следующий день в кабинете Орлова состоялся эмоциональный разговор.

— Но хоть какие-то конкретные факты у тебя есть? — допытывался генерал.

— Да ты сам подумай, Петр, кто мне их даст, эти факты? Ведь они там все «повязаны». «Расколется» один, неизбежно по цепочке перейдет и на всех остальных. Оно им надо? Я им не то что вопросы пытливые задавать, я к ним сейчас даже на пушечный выстрел подходить не хочу. Чтобы добыть факты, мне как раз и нужно съездить в Самару. Оттуда эти «файлы», кроме того, там же в свое время работал и Голубков, нынешняя их «звезда», и если ты настаиваешь на финансовой подоплеке, то это как раз…

— Но почему ты так уверен, что к организации преступления причастны именно эти «файлы»? Фактов у тебя нет, показаний на них никто не давал. Где основания? С какого перепугу я должен все бросать и телеграфировать коллегам в Самару, чтобы там тебе помогали? Чем я должен оперировать в нашем предполагаемом диалоге? Твоими догадками?

— Это не только догадки, Петр. Ты сам посуди — уровень организации этого нападения просто детский. Выскочили из-за кустов и напали с ножом. Профессионал или тот, кто может обратиться к профессионалам, подобной ерундой заниматься не будет. Уже из одного этого видно, что здесь явно имеет место какой-то «междусобойчик». Дальше — сами предполагаемые «заказчики». Бойцов большую часть своего времени проводил в театре, все его жизнь была связана с этой «Панорамой». Значит, если были у него недоброжелатели, они должны быть именно оттуда. Но пока у меня на руках нет тех самых фактов, которых ты так жаждешь, главных подозреваемых нельзя даже трогать. Думаешь, я не хочу получить эти факты? Хочу, ничуть не меньше тебя. Но сам на себя никто показывать не будет, а если раньше времени, не имея этих самых фактов, дать им понять, что их в чем-то подозревают, они так закроются, что мы потом концов не найдем. И исполнителей предупредят, и сами себе такое алиби обеспечат, что и европейский суд спасует. Поэтому я и хочу съездить в Самару. Земляки-то навряд ли в курсе последних новостей, не думаю, что те же «файлы» так-таки и трубят повсюду о своих подвигах. Значит, можно надеяться, что будут откровенны.

— Ох, Лева, достал ты меня. Ладно, черт с тобой! Езжай! Позвоню, попробую организовать тебе поддержку. Но смотри, если окажется, что все эти твои «интуитивные предчувствия» — пустышка, ничего не стоящая, до конца дней будешь у меня квартирные кражи расследовать.

— Ладно, согласен, — улыбнулся Гуров.

— Я-то думал, ты финансовое направление будешь раскручивать, за эту ниточку зацепишься. А ты вон куда ушел. В «бытовуху».

— Но ведь я уже говорил, один из подозреваемых — Голубков. А он как раз…

— Ладно, ладно. Голубков, еще кто? Кто там у тебя в составе этих «файлов» числится? Надо же людям хоть что-то конкретное сообщить, а то нас вообще не поймут.

Лев продиктовал генералу имена и фамилии музыкантов группы «X-files» и тут же в кабинете сел писать заявление на командировку.

Нужные документы вскоре были подписаны, командировочные получены, и через несколько часов Гуров уже спускался по трапу в аэропорту Самары.

За это время Орлов, как и обещал, связался с местным ОВД, и к моменту прибытия полковник уже знал все «ключевые» адреса и нужные фамилии, поэтому никаких проблем не возникло. Просто взял такси и сообщил, куда ехать.

В Управлении уголовного розыска его, как выяснилось, уже ждали. Как только Гуров предъявил дежурному удостоверение, к нему сразу же вышел «встречающий» — молоденький офицерик с длинными и пушистыми девичьими ресницами — и чуть не под руку провел к начальнику.

— Добрый день, проходите, пожалуйста, присаживайтесь, — улыбаясь и приподнимаясь с начальственного кресла, произнес плотный высокий мужчина с абсолютно лысым, похожим на яйцо, черепом. — Никольский. Никольский Юрий Сергеевич. Рад приветствовать гостей из столицы.

— Спасибо, взаимно, — улыбнулся в ответ Гуров. — Лев Иванович. Гуров.

— Очень, очень приятно. Вы, я так понимаю, с корабля на бал? Решили, не откладывая в долгий ящик, сразу приступить к делу?

— А зачем откладывать? Быстрота и натиск — наши главные козыри.

— Что ж, я только «за», сам не люблю тянуть кота за хвост. Мы к вашему приезду, разумеется, подготовились, информацию, которую запрашивали, разыскали. Даже отрядили для вас человечка специального. Парень молодой, но очень толковый. Он и в курс дела введет, и поможет, в случае надобности — городские маршруты, адреса, справочная информация. Вы ведь, как я понимаю, не только кабинетной работой планируете заниматься?

— Нет, не только. Спасибо вам за такое внимание и готовность к сотрудничеству. А где я могу с этим человечком побеседовать?

— А вот мы его сейчас вызовем, и он сам вам все расскажет.

По внутренней связи Никольский велел секретарше вызвать к нему некоего Сережу, и Гуров почему-то подумал, что речь идет об офицерике с ресничками.

Но парень, через несколько минут появившийся в кабинете, имел совсем другую наружность. Худощавый брюнет с темными внимательными глазами и очень серьезным лицом выглядел сурово и брутально.

— Вот, познакомьтесь, — сказал Никольский, отечески-тепло глядя на молодого офицера. — Сергей Семенов, один из самых перспективных наших сотрудников. Ты подготовил материалы? — уже другим тоном спросил он, обращаясь к подчиненному.

— Да, все готово.

— Отлично. Проводи Льва Ивановича и доложи ему обстановку. Удачи вам!

Следом за Семеновым Гуров вышел из кабинета и направился по коридору, очень похожему на коридоры родного Управления. Сергей остановился перед одной из дверей и открыл замок.

Кабинет был небольшим и, судя по его обстановке, рассчитанным на двоих. Но сейчас, видимо, чтобы не мешать важному разговору (а может, чтобы не пришлось, нечаянно попавшись под руку, выполнять какое-нибудь поручение), полновластным хозяином этого помещения был Сергей.

— Присаживайтесь, — вежливо пригласил он. — Вас ведь интересует Вадим Голубков, если я правильно понял?

— Да, он. И еще группа…

— Группа «X-files». Действительно, интересные ребята. Да и Голубков этот… мутный тип.

— Правда? А что же в нем такого «мутного»?

— В том-то и дело, что ничего конкретного вроде нет, а посмотришь… выглядит как-то странно. Он окончил институт культуры, потом учился на режиссерских курсах в Москве и, приехав из столицы, стал работать в одном молодежном театре, ставить разные авангардные постановки. Но театр этот работал по принципу самоокупаемости, видимо, поэтому долго не просуществовал. После этого Голубков трудился только в учреждениях, находящихся на бюджетном финансировании.

— В учреждениях? — переспросил Гуров. — То есть их было несколько?

— Да, несколько.

— В Самаре так много театров?

— Нет, это не всегда были театры. Кроме них, Голубков работал в детских студиях. При Доме культуры, при музыкальной школе. В его послужном списке есть даже одна постановка в колледже. Это одно из специальных заведений, что называется, «с уклоном», там много часов посвящено изучению искусств. Живопись, музыка и театральное искусство в том числе. С этими детьми Голубков тоже поставил один спектакль.

— В общем, как я понял, сфера деятельности очень разнообразная.

— Да, весьма. Но самое интересное даже не в этом. Я, когда начал просматривать документы, наткнулся на удивительную закономерность. Как только Голубков переключался на следующее заведение, в предыдущем обязательно начиналась финансовая проверка и выявлялись хищения.

— Вот как? И что, установлено, что эти хищения как-то связаны с деятельностью Голубкова?

— В том-то и дело, что… Точно ничего такого не установлено, но уже очень четко прослеживается закономерность. Где бы он ни «творил», везде через месяц-другой выявляют недостачу. Я это заметил нечаянно, просто для интереса в базе посмотрел данные по одному из театров и обнаружил, что было возбуждено дело. Причем почти сразу, как оттуда уволился Голубков. Как-то сама собой возникла мысль, что ушел, почуяв, что «запахло жареным». Но потом вдруг подумал, что, может быть, и правда так все и было, и решил посмотреть другие места, где он работал.

— И по каждому обнаружил возбужденные дела?

— Почти. По музыкальной школе только нет.

«Видимо, там руководство очень морально устойчивое, не склонное поддаваться соблазнам, — подумал Гуров. — Или просто очень пугливое».

То, что он узнал сейчас от Сергея, по-новому освещало уже известные ему факты и позволяло взглянуть на историю, произошедшую в «Панораме», с совершенно иной точки зрения.

До настоящего момента Вадим Голубков представлялся ему фигурой второстепенной и совсем незначительной. Приглашенный режиссер, поставивший пару удачных перформансов и неожиданно приобретший популярность, которую так же неожиданно в любой момент мог утратить.

Его отношения с Берестовым представлялись чем-то вроде более-менее удачного амикошонства, где «друг и покровитель» покровительствовал вполне тактично, не слишком задевая болезненное самолюбие творческого человека. Но то, что доминирует в этих отношениях именно Берестов, Лев не сомневался ни минуты.

Однако, выслушав историю с постоянной сменой театров и неизменно следующими за этим финансовыми проверками, он вдруг осознал, что все может быть не совсем так. Что, возможно, не Берестов использовал в своих махинациях Голубкова как «вспомогательное звено», а, наоборот, сам Голубков «использовал» Берестова, подавая ему очередную идею «эффективного расходования» бюджетных средств. Ведь и Климов говорил, что наиболее активно воровство шло в последний год с небольшим. А именно столько времени в «Панораме» работает Голубков.

— …вот поэтому я и обратил на это внимание, — продолжал между тем Сергей. — Слишком уж частые совпадения.

— Спасибо, Сережа, это очень ценная информация, — поблагодарил Гуров. — Ты хорошо поработал. Надеюсь, документальные подтверждения этим фактам имеются?

— Да, конечно. Я подготовил для вас все материалы.

Семенов поспешно взял папку, лежавшую на столе, видимо, намереваясь подтвердить свои слова делом, но Лев его остановил:

— Не нужно. Я потом сам просмотрю. Ты отлично излагаешь, «белых пятен» практически не остается. А про этих музыкантов есть что-нибудь интересное?

— О, про этих более чем достаточно.

— Что, знамениты?

— Даже слишком. Причем не столько своими гениальными выступлениями, сколько скандалами, без которых не обходилось практически ни одно из них. Обычно они тусовались в одном кафе под названием «У тещи». Завсегдатаи называют это заведение трактиром. По выходным группа давала там концерты, а в будние дни ее участники, как я понял, просто захаживали «отдохнуть».

— Из чего это ты понял?

— Нашел в старых сводках несколько происшествий со знакомыми фамилиями. Драки, разборки. Их несколько раз задерживали «под кайфом», но поскольку при себе ничего не нашли, то и предъявить, соответственно, было нечего. Да и на концерты тоже периодически выезжали наши сотрудники. Они, похоже, ребята заводные, на концертах своих не только сами веселились, но и «зажигали», как говорится. Так что по выходным у нас изолятор не пустовал. Если я правильно понял, им из-за этих происшествий даже пришлось бас-гитариста сменить.

— Правда? А что случилось?

— Да как-то при очередных разборках он немножко не рассчитал и парня одного избил чуть не до смерти. Может, «под кайфом» был, может, просто сильно пьяный, ничего не соображал. Их обычно долго не держали, сажали в основном «в воспитательных целях», так сказать. Кому они здесь сдались? Но в тот раз «закрыть глаза» уже не получалось, тяжкие телесные как-никак. В общем, парень этот сел, а они на его место Андрея взяли. Андрей Каштанов, — уточнил Сергей.

— Значит, в столицу уже в обновленном составе поехали? — спросил Гуров, отметив знакомую фамилию. — А что это за парень, ты, случайно, не уточнял? Не возникло желания посмотреть для интереса в базе?

— Да, я посмотрел, — просто ответил Сергей. — Зовут его Анатолий Ряшенцев. Последнюю судимость он закрыл чуть больше полугода назад и с тех пор ни в чем не замечен. Может, и правда решил покончить с уголовным прошлым, а может, просто поумнел или нужными друзьями обзавелся, чтобы больше не попадаться. После того как отсидел в первый раз за ту драку, он «легальными» видами деятельности практически не занимался и в следующий раз сел уже за кражу.

— И вышел около полугода назад?

— Да. Это тоже есть в материалах.

— Спасибо, Сергей. А в твоих материалах есть что-нибудь, указывающее на связь Вадима Голубкова с этими музыкантами? Они могли как-то пересекаться?

— Возможно, но прямых указаний на это я не нашел. С ними одно время работал некий Карен Балаян, был чем-то вроде менеджера. Организовывал им концерты, приглашения на корпоративы. Но быстро ушел.

— Не выдержал накала эмоций? — усмехнулся Лев.

— Наверное. Возможно, через него они могли иметь дело с Голубковым. Но это только предположение.

— Что ж, Сергей, могу только поблагодарить тебя за проделанную работу, — совершенно искренне сказал Гуров. — Разложил все по полочками, в документы теперь можно даже не заглядывать. Учитывая, сколько у тебя было времени на подготовку — результаты просто блестящие.

— Спасибо, — смущенно улыбнулся Семенов.

— Осталось только уточнить адрес этого Карена, узнать, где находится трактир, и записать твой телефон, чтобы, если меня там начнут бить, я знал, куда обращаться.

Окончательно повеселевший Сергей продиктовал нужные сведения, и Лев покинул кабинет, чтобы приступить к самостоятельным действиям.

6

Снова и снова прокручивая в голове полученную информацию, Гуров все больше убеждался, что его предположения о «руководящей роли» Вадима Голубкова имеют все основания.

Сейчас не было времени подробно вдаваться в изучение документов, связанных с хищениями в театрах, где талантливому режиссеру довелось поработать, но тенденция, подмеченная Сергеем, выглядела достаточно характерно.

Еще Климов в их разговоре подметил примечательную особенность работы всевозможных «художественных деятелей». Она состояла в том, что, не имея официального права подписывать финансовые документы, они все-таки могли серьезно влиять на то, что в них содержится. Ведь «чего и сколько» нужно для новой постановки, определял именно режиссер.

Таким образом, тот же самый Голубков, или любой другой, мог «скооперироваться» с сотрудниками того или иного учреждения и подать им идею взаимовыгодного сотрудничества. Он обосновывает заведомо несуществующие расходы, уполномоченные сотрудники расходы эти заверяют, а выделенные для покрытия расходов деньги успешно делятся между участниками аферы.

Разумеется, подобная схема могла работать только в том случае, если упомянутое учреждение финансировалось извне. Например, государством. В театрах, работающих на условиях самоокупаемости, в ней не было никакого смысла. Не воровать же у самих себя.

«Вот почему он так быстро переключился на разные детские студии и городские театры, — размышлял Гуров. — Все это, частично или полностью, дотируется из бюджета. Следовательно, простор для «маневра» здесь имеется. И, если судить по рассказу Сергея, Голубков на этом просторе погулял всласть. Похоже, в родном городе не осталось ни одного культурного учреждения, с которого он не снял «дивидендов». А подчистив «сусеки» в Самаре и набравшись опыта, переметнулся в Москву. Не этим ли так приглянулся он Берестову? Перформансы его, конечно, занятны, но пригласить в театр фокусников — не такая уж гениальная мысль. Наверняка Голубков не первый, кому она приходит в голову, и, чтобы додуматься до подобной идеи, вовсе не обязательно быть таким уж всесветным гением».

Перебирая мысленно всех своих предположительных «фигурантов», Лев видел, что положение Голубкова среди них наиболее выгодное.

Он — самый давний, а следовательно, самый близкий знакомый пресловутых «файлов», ему проще, чем остальным, обратиться к ним с какой-нибудь «нестандартной» просьбой. С другой стороны, в отличие от той же Оксаны, у которой, по милости Бойцова, была сломана жизнь, или от Стаса Корнилина, потерявшего из-за него хорошую перспективу в карьере, Голубкову Бойцов не сделал никакого явного зла.

То есть если и был у него мотив, это мотив скрытый, о котором никто не догадывался. Напротив, все знали, что у него с Бойцовым отличные отношения и нерушимые «профессиональные контакты».

Таким образом, Голубков со всех сторон был отлично «закрыт», и если бы ему захотелось спланировать внезапное нападение, позиция для этого нападения у него была просто идеальной.

«Но зачем? Вот вопрос, — ломал голову Лев. — Если именно Голубков был «серым кардиналом» во всех этих махинациях, то Бойцова, так же, как и Берестова, и этого зашуганного директора, он использовал с «личной выгодой» для себя. И использовал довольно успешно. Зачем ему понадобилось убивать курицу, несущую золотые яйца?»

Ответа на этот вопрос у него не было.

Отсутствие ясного мотива уменьшало «шансы» Голубкова попасть в число реальных «заказчиков». Поэтому, даже несмотря на то что в плане личного алиби положение его было более выгодным по сравнению с двумя остальными «кандидатами», Гуров решил оставить актуальными все три рабочих версии.

Перелет и разговор с Сергеем заняли много времени, и, выходя на улицу, он заметил, что вместе с ним Управление покидают и штатные сотрудники. Рабочий день заканчивался, день клонился к вечеру, и Лев подумал, что сейчас самое время навестить трактир «У тещи». Он собирался перекусить, а заодно и произвести «разведку боем», подобно той, какую недавно предпринял в «Ковчеге».

Водитель такси притормозил возле обычной жилой девятиэтажки, с торца которой виднелась небольшая пристройка, стилизованная под деревенскую избу. Это и был пресловутый трактир «У тещи».

Внутренне помещение чем-то напоминало «Синкопу». Хотя площадь его была меньше и стиль оформления совсем другой, но здесь так же имелась сцена, и в таком же картинном беспорядке стояли прямо напротив нее несколько столиков и стулья.

Отличие было в том, что в трактире имелся и вполне «цивилизованный» закуток, где столы стояли, как и следует, в ряд и где сейчас сидело несколько человек, поглощавших незатейливую снедь.

Выбор блюд в трактире был довольно ограниченным, основное внимание явно уделялось напиткам. Гуров взял пиццу, которую для него заботливо разогрели в микроволновке, и чай. Устроившись за самым дальним столиком, он начал неторопливо все это поглощать, исподволь наблюдая, что происходит.

Поначалу не происходило ровным счетом ничего. За соседними столиками уныло жевали немногочисленные «гости», возле барной стойки вяло перебрасывались короткими фразами завсегдатаи.

Но вот дверь в очередной раз открылась, и в зале появился новый персонаж, который сразу привлек внимание полковника.

Это был мужчина далеко за сорок, но худоба и некая щеголеватость манер создавали своеобразный «эффект моложавости». Войдя, он по-хозяйски окинул взглядом помещение, из чего сразу же стало ясно, что он здесь не просто завсегдатай, а «в доску свой».

— Здорово, Валет! — почти хором произнесли скучающие у барной стойки ребята.

— И вам не хворать, — с готовностью откликнулся мужчина. — Как тихо сегодня. Сразу видно, что Басового нету.

— Да и не надо, — недовольно скривила лицо ярко накрашенная, не первой молодости «девушка», распоряжавшаяся напитками. — Одни проблемы с ним.

— Его, кстати, что-то давно уже не видно. Опять загремел, что ли?

— Да нет, бухает. Уезжал куда-то, приехал с полными карманами бабла. Приходил хвастался.

— А-а. Так это хорошо. Хорошо, что не на нары.

— Кому как. По мне, так пусть бы его хоть на всю оставшуюся жизнь «закрыли». Меньше проблем будет.

— Злая ты, Таня, — усмехнулся Валет. — Значит, Толя у нас в нирване. А Димон с Жориком что? Неужели не при делах остались?

— Ой, да не знаю я! — с досадой ответила Таня. — Пасу я их, что ли? Пускай как хотят. У меня своих проблем хватает.

— Да они вчера заходили, Валет, — включился в разговор средних лет мужчина, только что вышедший из потаенных внутренних недр трактира. — Говорят, к Толе сейчас даже подходить страшно. Ты же знаешь, он, если переберет, остатки человеческого теряет. Лучше переждать кризис.

— Это точно, — снова усмехнулся Валет. — Если уж Басовый по-серьезному забухал, тут лучше держаться подальше. Целее будешь.

Пережевывая пиццу, Лев в оба уха слушал эту интересную и познавательную беседу и мотал на ус.

Он прекрасно помнил и имя «Анатолий Ряшенцев», и слова «бас-гитарист», прозвучавшие в недавнем разговоре с Сергеем. И теперь, сопоставляя все это с вновь услышанным, делал выводы и умозаключения.

«Басовый? А почему бы и нет? Если в свое время он играл в этой забегаловке на бас-гитаре, что мешает ему остаться завсегдатаем заведения, соорудив себе подходящую кликуху? Абсолютно ничего. Пускай сейчас он уже не играет на гитаре (в зоне, кажется, не так много возможностей, чтобы совершенствовать мастерство), но личностная «изюминка», как я понимаю, осталась, и, если судить по отзывам этой Тани, время от времени Толя ее демонстрирует».

Да и не только Танины отзывы свидетельствовали о справедливости этой догадки. Материалы, собранные для него Сергеем, очевидно, трактовали о том же самом. Бас-гитарист Анатолий Ряшенцев вполне подходил под описание гражданина, которого называли здесь Басовым, и совпадение имени только лишний раз подтверждало идентичность.

Гуров пока еще даже для себя самого не формулировал внятно, но инстинктивно уже чувствовал, что между Басовым, недавно вернувшимся откуда-то «с полными карманами бабла», и делом, которое он сейчас расследует, существует некая связь.

«Что это, интересно, за приятели у него такие? Димон с Жориком, — размышлял он. — Они тоже ездили в путешествие вместе с другом? Или поджидали на «малой родине»? Не мешало бы познакомиться с ними поближе. Они-то, если я правильно понял, сейчас не в запое. Интересно было бы с ними пообщаться. Глядишь, и расскажут что-нибудь занимательное о дальних поездках».

Тут дверь вновь с шумом открылась, и в кафе ввалилась весьма колоритная парочка.

— А, вот они, красавцы! — воскликнул Валет. — Давненько не виделись. Как сами?

— Да лучше всех! — весело откликнулся невысокого роста коренастый брюнет. — Чего нам горе горевать.

— Вам-то, понятно, нечего, — в том ему проговорил Валет. — А где же атаман ваш? Что-то уж который день его не видно.

— Толя в отрыве, — криво усмехнувшись, произнес второй из парочки, высокий худощавый блондин. — К нему теперь с неделю еще подходить опасно.

— А что за праздник, Димон? — обратился к высокому Валет. — Где это ему так подфартило?

— Знать надо места, — хитро улыбнулся Димон. — Плесни-ка мне, Танюха, напитка пенного. Мы не как Толя, мы интеллигентно будем отдыхать.

Прибывшие приятели уже были заметно подшофе, и было очевидно, что, если они сейчас добавят чего-нибудь покрепче, чем «пенный напиток», поддерживать имидж «интеллигентов» им будет уже затруднительно.

Воспользовавшись тем, что поблизости никого нет и никто не обращает на него внимание, Гуров достал телефон и позвонил Сергею. У него уже созрел план, и, передав молодому коллеге краткие инструкции, он приступил к его осуществлению.

Медленно поднявшись из-за стола, Лев прошел к барной стойке и, взяв высокий стакан с пивом, который только что до краев налила Таня по заказу Димона, с видимым удовольствием сделал несколько глотков.

— Уф-ф… Хорошо пивко, — отдуваясь и улыбаясь, проговорил он. — До чего сервис здесь у вас развит, ребята. Просто на высшем уровне. Только подумал, вот, мол, хорошо бы сейчас пивка хлебнуть, подхожу — а тут уже все готово. Высший класс, просто высший класс!

От такой наглости все на минуту потеряли дар речи, и в кафе воцарилась полнейшая тишина.

— Да ты… ты вообще… ты чего делаешь-то? — первым очнулся не находивший слов от возмущения Димон. — Ты чего беспредельничаешь? Ты знаешь, вообще… Жорик, он чего? Он больной, что ли?

— А вот мы сейчас проверим.

Плотный Жорик расставил руки и стал угрожающе надвигаться на Гурова.

— Э, вы чего, ребята? — изобразил тот несказанное удивление. — Я стою спокойно, никого не трогаю, пью свое пиво…

— Свое пиво? Свое пиво?! — подрагивая от обиды и злости, наступал с другой стороны Димон. — Да кто тебе сказал, что оно твое? Ты кто такой вообще? Ты вообще знаешь, с кем связался?

— Да чего я связался? Я вообще никого не трогал. Я сейчас полицию вызову!

— Я тебе сейчас сам всех вызову! — придвинувшись вплотную, дышал в лицо перегаром Жорик. — И полицию, и милицию. И похоронную процессию заодно.

Он замахнулся, чтобы ударить, но Гуров, ловко увернувшись, отбежал в сторону и, изо всех сил стараясь изобразить панику и испуг, завопил:

— Помогите! Убивают! Полиция! Охрана! Куда охрана смотрит?!

Но охрана на выручку не спешила. Вместо нее к Гурову с двух сторон продолжали подступать обиженные приятели, стремясь загнать в угол и совершить свою жестокую расправу.

Вполне правдоподобно строя из себя до смерти перепуганного, Лев выхватил телефон и заорал в трубку:

— Полиция! Убивают! Тут нападение! Нападение на человека! А?! Что значит, где? Я же сказал, кафе «У тещи».

Это был условный знак. Предварительно он договорился со своим молодым «помощником», что, как только произнесет название трактира, туда должна стартовать опергруппа.

Услышав лаконичное «Понял», Гуров нажал сброс и полностью переключился на текущую ситуацию. Она становилась критической.

Отступая, чтобы выиграть время для разговора, он действительно оказался в ловушке. Позади была глухая стена, спереди наступали два подвыпивших негодяя, готовые на месте произвести суд Линча.

— Ребята, да вы чего? — сделал Лев последнюю попытку решить дело миром. — Вы б хоть объяснили, в чем дело.

— А вот я тебе сейчас объясню…

Сообразив, что теперь «жертва» от него никуда не денется, Жорик вновь широко размахнулся, намереваясь как следует «приложить» Гурова. Но тот не стал дожидаться. Не слишком опытный или слишком пьяный, Жорик не подумал о том, чтобы защитить корпус, и, пользуясь этой оплошностью, Лев нанес мощный прямой удар в солнечное сплетение.

Добавки не потребовалось. Бедный Жорик согнулся пополам и, судорожно заглатывая воздух, как рыба, выброшенная на сушу, пытался восстановить дыхание, не имея сил даже стонать.

Но Димона не вразумило фиаско, которое потерпел его приятель. Оскорбленный до глубины души чужаком, посмевшим прикоснуться к его пиву, он пошел в атаку.

По-видимому, это был более опытный боец, в отличие от надеявшегося только на свою мощь Жорика. Не сумев вовремя сориентироваться, Гуров получил довольно чувствительный хук слева и в продолжение своего недолгого сражения с Димоном, как ни старался, так и не смог нанести ему столь же сокрушительный удар, какой получил Жорик.

Но главная цель была достигнута. Пока полковник разбирался со вторым оппонентом, в трактир прибыли полицейские и «повязали» всех троих хулиганов.

— Это он! Он! Он первый начал! — возмущенно кричал уже восстановивший дыхание Жорик, тыча пальцем в Гурова. — Он меня убить хотел!

Но среди полицейских это эмоциональное выступление не встретило понимания. Задержанных молча затолкали в старенький «уазик»-«буханку» и повезли в неизвестном Гурову направлении.

«Надеюсь, вторую часть плана Сережа выполнит так же добросовестно, как и первую», — подумал он, чувствуя себя довольно неуютно в компании новых «друзей».

— Ничего, ты свое еще получишь, — в унисон его мыслям многообещающе прошипел Жорик. — Дай срок.

— Насчет срока даже не сомневайся, — двусмысленно ответил Лев.

Его план был прост и гениален. Послушав, о чем говорят в кафе, и сопоставив это с уже известными ему фактами, он решил сыграть на опережение.

Судя по всему, Толя Басовый был, выражаясь блатным языком, «корешем» ребят из знаменитой группы «X-files». Его насыщенная событиями биография и тесное знакомство с уголовной средой, а также тот факт, что недавно он уезжал куда-то и приехал «с полными карманами бабла», позволяли сделать вполне конкретные предположения относительно его причастности к недавним событиям возле столичного ресторана «Ковчег».

С другой стороны, Гуров очень хорошо понимал, что у него снова нет никаких доказательств и что все, что он имеет, — это действительно лишь догадки и предположения. К тому же сам Басовый в кафе отсутствовал, а причастны ли к делу его друзья, тоже не было известно.

Поэтому он решил действовать обходными путями и постараться узнать все, что ему нужно, максимально сохранив «конспирацию».

В Самаре его никто не знал, и в кафе, разумеется, не могли предполагать, что потасовка и задержание подстроены. А значит, ни у кого не возникнет ненужных догадок насчет истинной цели этого задержания. Причина для всех была очевидной, а уж о чем задержанных буду допрашивать, это никого не касается.

Возле местного СИЗО «уазик» притормозил, когда уж почти стемнело. Задержанных развели по разным комнатам, в одной из которых Гурова ждал Сергей.

— Все в порядке? — тревожно взглянул он. — Они не причинили вам вреда?

— Руки у них коротки, — усмехнулся Лев. — Молодец, Сережа, отлично сработано! С начальством долго улаживал?

— Нет, не очень. Сказал, что это для вас нужно, тогда разрешили, правда, под мою ответственность.

— Храбрец! Что ж, начали мы с тобой хорошо, осталось только не испортить. Ребят этих желательно разместить по «одиночкам», если есть свободные. Думаю, долго они у вас не задержатся, так что пусть уж посидят «с комфортом». И пока они здесь, убедительная просьба — никаких внешних контактов. И еще. Помнишь, ты говорил мне о бас-гитаристе этих «файлов» — некоем Анатолии Ряшенцеве?

— Да, конечно.

— Есть его координаты? Домашний адрес, места постоянного обитания?

— Адрес есть, но не знаю, живет ли он там. Можно съездить, проверить.

— «Проверять» не нужно. А вот «наружку» выставить очень бы не помешало. Задерживать его у нас с тобой сейчас оснований нет, а «проверками» только спугнем понапрасну. Пошли людей, если начальство твое начнет возражать, я сам поговорю. А пока пообщаюсь с нашими «гостями». Глядишь, и появится причина задержать Толю Басового.

Немаловажной составляющей плана, придуманного Гуровым, был элемент неожиданности, и когда ему доложили, что задержанные оформлены и разведены по «одиночкам», он лично отправился на допрос.

Начать Лев решил с Жорика, более нахрапистого, но, по наблюдениям полковника, не столь твердого духом, как Димон.

Когда он появился в камере и Жорик увидел, что вышла охрана, оставив их вдвоем, у него от удивления глаза на лоб полезли.

— Это чего это… — в недоумении бормотал он. — Это тебя ко мне, что ли, посадили? Это как… как это так…

Из этой не особенно вразумительной фразы Гуров смог сделать как минимум один совершенно внятный вывод — тюремные порядки Жорику известны не понаслышке. Тех, кого задержали вместе, как правило, сажают в разные камеры, и, по-видимому, Жорик это хорошо знал, если был так удивлен появлением Гурова.

— Посадили, Жора, посадили, — усмехаясь, проговорил Лев. — Да мало того, что посадили, еще и велели допросить как следует. Читать умеешь? Вот, взгляни. — Он развернул удостоверение и показал его Жорику.

Прочитав, что там написано, тот в изумлении уставился на полковника, утратив дар речи.

— Так это… так это что же… это ведь… Да это ведь подстава! — наконец нашел он подходящее слово. — Реальная подстава! Ах ты ж… да ты ж… Ты беспредельщик просто! Понял? Просто реальный беспредельшик!

— К чему эти громкие слова, Жорик? Ты ведь не перед зрителями выступаешь. Посмотри — здесь никого нет. Только ты да я. Перед кем рисоваться? Если уж облажался, имей мужество признать это и веди себя как мужик. Где Толик?

— Что?.. Кто… Толик? Какой Толик? Вы это о чем, товарищ начальник?

— Эх, Жора, Жора! Я-то думал, ты сообразительный парень, а ты со мной собрался в игры играть. Какой Толик, спрашиваешь? Да тот самый, с которым ты недавно в Москву ездил «заказ» выполнять. Похоже, вам хорошо заплатили, если он до сих пор не просыхает. А? Что скажешь? Надеюсь, он не все себе забрал? С вами поделился?

Но Жорик высказываться не спешил. Услышав про Москву, он побледнел, уставился бессмысленным взглядом в пространство и, казалось, перестал воспринимать какие бы то ни было сигналы извне.

Такая реакция лучше всякого чистосердечного признания подтверждала, что в главном Гуров угадал. Басовый, несомненно, причастен к убийству, и, похоже, приятели тоже не остались в стороне. Но кроме уверенности в главном, важны были и детали, понимание конкретных обстоятельств дела и реальные доказательства, нужна была ниточка к заказчику, и, несмотря на то что этот внезапный ступор выдавал Жорика с головой, пользы для дела от него было пока немного.

— Так я не понял, Жора, — подождав несколько минут, чтобы парень мог собраться с мыслями, снова спросил Лев. — Где друг-то ваш? Или ты сам готов вместо него за организатора пойти?

Медленно подняв голову, Жора перевел на Гурова мутный, тяжелый взгляд и проговорил:

— Я не буду отвечать на вопросы.

— Напрасно, Жора. Это очень даже напрасно. Если не будешь отвечать на вопросы, я посчитаю твое молчание знаком согласия и решу, что ты действительно организатор. Вкатаем тебе по полной и убийство, и отягчающие, и предварительный сговор, и все, что только ты мог увидеть в своем самом первом и самом страшном сне, впервые оказавшись на нарах. Нравится перспективка?

Но Жору будто выключили из розетки.

— Я имею право не отвечать на вопросы, — все так же тупо глядя на полковника, повторил он.

— Ладно, Жора. Ты, как я понял, узнал сегодня много неожиданного, и это надо переварить. Успокойся, обдумай все хорошенько. Тогда, может быть, и желание отвечать на вопросы появится. Ты ведь человек опытный, не можешь не понимать — одно дело, как соучастник пойти, а другое — организатором. Разница очень существенная, уверяю тебя. Так что, если не хочешь остаток жизни провести за решеткой, рекомендую тебе как можно быстрее выйти из комы и начать сотрудничать. Сам понимаешь, это в твоих же интересах. Я и без тебя обойдусь. Без тебя и без твоих показаний. Нашел же я тебя. И помощь твоя в этом, как ты сам догадываешься, мне совсем не понадобилась. И Толю твоего найду. С твоей ли помощью или без нее. Только в первом случае обстоятельства твоего участия будут смягчающие, а во втором — отягчающие. Улавливаешь разницу? Поразмысли об этом на досуге.

После этого трогательного напутствия Гуров вышел из камеры, вызвал охрану, чтобы заперли дверь, и приказал привести в кабинет Димона.

Пока он общался с подозреваемым, Семенов тоже не терял времени даром. Он успел уточнить адрес, по которому был прописан Ряшенцев, и теперь позвонил с докладом, что туда выехала опергруппа.

— Шпалерная, пять, — сообщил Сергей. — Это матери его дом. Она тоже там прописана. Ну, и живет, соответственно.

— Тогда сам он навряд ли там часто бывает, — заметил Гуров. — Спасибо за оперативность, Сережа. Хвалю. Группа пускай наблюдает, в дом соваться не нужно. Подождем.

Но долго ждать Лев не собирался. Он решил, что если не добьется толку и от Димона, то даст команду брать Толю под первым попавшимся предлогом, хотя бы за нарушение общественного порядка. Он ведь бухает где-то, чем не нарушение?

Оставляя эту меру на крайний случай, Лев все-таки надеялся, что для ареста Ряшенцева сможет получить более солидные основания. Даже непродолжительные наблюдения в кафе позволяли сделать вывод, что Димон не так прост, как Жорик, и с ним придется повозиться, но и результаты от этой беседы могут быть более ощутимые. Димон точно не впадет в кому, узнав о «подставе». Не тот фрукт.

Предчувствия не обманули его. Поняв, кто перед ним сидит, Димон лишь слегка усмехнулся и сквозь зубы процедил:

— Паскуда…

— Назовите полностью свое имя.

— Маляев Дмитрий Владимирович, — с тем же презрительным пренебрежением процедил допрашиваемый.

— Где вы находились в ночь с 21-го на 22 августа сего года?

— Не помню.

Гуров внимательно смотрел на Димона, стараясь уловить хотя бы какие-нибудь признаки волнения, но в лице этом не дрогнул ни один мускул.

«Да, здесь, пожалуй, и правда придется повозиться», — подумал он и решил ускорить темп.

Один за одним Лев бросал Димону самые каверзные, провоцирующие вопросы, но, отвечая, тот ни разу не сбился и не дал слабину. Внезапные «лобовые атаки» тоже не давали особых блестящих результатов.

— В Москве задержаны музыканты группы «X-files», долгое время проживавшие в Самаре и хорошо знакомые с вами и с Ряшенцевым. На допросах они показали, что между вами имел место сговор с целью покушения на жизнь человека, — беззастенчиво лгал Гуров.

— Наговор, — не моргнув глазом, отвечал Димон. — Мало ли музыкантов, живущих в Самаре, уехали в Москву.

— Имеются неопровержимые улики, доказывающие…

— Я их не видел.

Упорство и смелость, с которыми Димон стоял на своем, заставили Гурова вспомнить свои размышления о том, что выбранный способ нападения связан с высоким риском для исполнителя. Тогда он подумал, что решиться на это может либо тот, кто очень много кому-то должен, либо тот, кто на сто процентов уверен, что его не найдут.

Разговаривая с Димоном, он все больше склонялся ко второму варианту. «Файлы», через которых заказчик, предположительно, вышел на исполнителя, давно уже не жили в Самаре, и пытаться установить их связь с местным криминалом в общем-то не каждому пришло бы в голову. Ведь связь предполагаемого заказчика с «файлами» вовсе не очевидна, с какой стати ворошить их «иногороднее» прошлое?

А Басовому и его дружкам еще проще — приехали, сделали дело и исчезли с горизонта, да так, что и след простыл. Когда еще догадаются, где именно нужно их искать. Да и догадаются ли вообще? Ведь сам Бойцов с Толей никак не связан.

Димон промучил Гурова до утра. Поняв, что собеседник твердо будет стоять на своем, полковник разозлился и тоже решил проявить упрямство, решив, что не выйдет из изолятора, пока не добьется хотя бы крупицы реальных сведений.

В шестом часу утра, когда оба уже были до предела измотаны, а охрана успела отлично выспаться, Гуров спросил:

— Послушай, Дима. Если вы все тут такие честные и кристально-чистые, все такие белые и пушистые, тогда чего же ты боишься? Почему не хочешь сказать, где друг твой Толик сейчас отдыхает? Что плохого могу ему сделать, если ничего за ним не числится?

— Да я не за него, я за вас беспокоюсь, гражданин начальник. Толя у нас парень с норовом, натура у него русская, широкая. Раззудись плечо, расходись рука. Зачем вам под эту руку попадать? Вы — человек столичный, изнеженный.

— А он — провинциал отмороженный?

— Зачем же обижать? У каждого своя стезя. Одному на допросах людей гноить, другому жить вольной жизнью.

— Вольной жизнью? Это когда кого хочу — казню, а кого хочу — милую? — многозначительно проговорил Лев.

— Хоть бы и так. А вам что, завидно, что ли, на чужую свободу смотреть? Так не завидуйте. Толик все, что за ним числилось, искупил. Честно, от звонка до звонка оба срока в «санаториях» этих ваших чалился. Так что с него взятки гладки.

— Так я об этом и говорю. Взятки с него гладки, а ты так боишься сказать, где он сейчас, что я, того гляди, уже сомневаться начну, так ли уж они гладки. Если за ним ничего нет, зачем вокруг да около ходить? Назови адрес, да и дело с концом.

— Ох, и настырный вы, гражданин начальник, — устало усмехнулся Димон. — У Косого он, который уж день бухает без просыпа. Можете съездить, навестить. Только говорю вам, толку с этого не будет. Вместо пользы как бы вреда вам не получить. Еще зашибет, не разобрав, — презрительно скривившись, добавил он.

— Про «зашибет» это ты другу своему Жоре скажи, — ответил Гуров. — Как у него, не прорвало «протектор»?

— Это вам лучше знать. Вы ж нам с Жориком и парой слов перемолвиться не дали, прямиком с корабля на бал отправили. А каким фраером поначалу прикинулся…

Теперь Димон рассматривал Гурова изучающе и откровенно неприязненно. Но тот не был расположен играть в «гляделки». Он считал, что и без того потрачено зря много времени и что из Димона, наконец-то сообщившего хоть что-то полезное, нужно выкачать всю возможную информацию по поводу этого адреса.

— Что за Косой? Где живет, чем занимается?

— Заниматься-то он особо ничем не занимается, — вновь завел знакомую песню Димон. — А живет на выселках. Техническая, тридцать семь. Да вы не знаете, наверное, вы ведь у нас здесь не местный.

— Ничего, сориентируюсь как-нибудь. У него притон, что ли? Самогон, травка? Так?

— Этого я, гражданин начальник, не знаю. Он мне не докладывал. Это вы уж сами у него выясняйте. А меня отпускайте уже. Что знал, я вам сообщил, а больше…

— Так-таки прямо все, что знал? Как-то сомнительно, Дима. Про покушение-то ты мне так и не сказал ничего. Ни одного словечка.

— Про какое покушение?

— Ладно, ладно. Не будем по новой заводить волынку. Посидишь недельку-другую, может, понятливее станешь. А сейчас, так и быть, иди отдыхай.

Гуров вызвал охрану и, когда Маляева увели, позвонил Семенову.

— Доброе утро, — приветствовал он молодого коллегу. — Как спалось?

— Да я и не спал почти, — сонно ответил Сергей, по-видимому, разбуженный этим звонком.

— Правда? Рад, что не побеспокоил тебя. Нам, похоже, снова пора в поход. Мне нужен будешь ты и группа для задержания Ряшенцева. Что там твои наблюдатели? Узрели что-нибудь?

— Нет, у них все тихо.

— Неудивительно. По последним данным, Толя сейчас гостит у некоего Косого на Технической, тридцать семь. Не знаешь, что за адресок?

— Как не знать. Нам периодически «клиентов» оттуда привозят. Да и в «скорую» поставляют, я думаю, не реже. То мордобой с поножовщиной, то поножовщина с мордобоем. У этого Косого что-то типа «малины». «База отдыха» на дому. Так, значит, Толя сейчас там? А откуда вы узнали? Из задержанных кто-то сообщил?

— Сообщил, да. Хорошо, что хоть к утру, а не к вечеру. В общем, выдвигайся, Сережа, время дорого. По дороге меня захватите. Жду.

Вскоре к СИЗО подъехали три автомобиля без видимых «знаков отличия», и Гуров присоединился к группе, ехавшей на захват.

За время ожидания он, деловито таскавший с собой повсюду папочку, которую собрал для него Сергей, ознакомился с некоторыми из находившихся там материалов. Изучил фотографии всех возможных «фигурантов» и теперь прекрасно знал, как выглядят Димон и Жорик, когда они умыты и выбриты, а также что представляет собой внешне Толя Басовый.

Кирилл Косычев, в просторечии и для «клиентов» — Косой, проживал на первом этаже обычной пятиэтажки в одном из самых «бандитских» районов Самары.

Визиты полицейских не были здесь редкостью, поэтому и на сей раз прибытие оперативников не стало чрезвычайным происшествием.

Дверь открыли после первого же вежливого стука, по-видимому, уже зная, что будет, если не открыть, и не желая в очередной раз тратиться на ремонт.

Тщедушный мужчина в спортивных штанах и рваной футболке, пошатываясь, отошел в сторону, и бойцы в секунду оккупировали помещение.

Все хорошо знали, кого нужно искать, поэтому уже в следующую секунду стало ясно, что этого «искомого» в квартире нет. Гуров самолично облазил все углы, заглядывая в лицо каждому из немногочисленных в этот ранний час, слегка прибалдевших «гостей», но в итоге мог только еще раз убедиться, что Ряшенцева действительно нет.

— Кто здесь Косой! Косой кто?!! — вне себя от ярости заорал он, понимая, что упустил важнейшего свидетеля, а может, даже основного исполнителя московского «заказа».

— Да вон он сидит, — негромко сказал Сергей, кивнув на одного из тех, кого только что так бдительно осматривал Гуров. — «Отходняк»…

На одной из кроватей в томной, расслабленной позе полулежал худой и очень бледный мужчина. Глаза его были полуоткрыты, но ничто не говорило, что этими глазами он видит то, что происходит вокруг.

— Эй, ты! — схватив его за грудки и приподняв, выкрикнул Лев. — Косой, или как тебя там! Слышь? Косой!!

Веки мужчины дрогнули, глаза раскрылись немного шире, и в них мелькнула осмысленность, но это продолжалось всего секунду. После этого мутный взгляд снова уставился в пространство, и Косой отключился.

Но Гуров не собирался сдаваться просто так. Он тряс и тормошил несчастного бедолагу, будто надеясь вытрясти из него ответ на интересующие его вопросы.

— Отвечай, был здесь сегодня Басовый? А? Говори! Был или нет? Когда ушел? Куда? С кем? Говори!

— Да утром он отвалил, часа в четыре, — раздался вдруг за его спиной чей-то голос, и Лев резко обернулся.

В углу, скрючившись на старом стуле, сидел молодой парень и, ничуть не смущаясь, раскуривал самокрутку, от которой по комнате расходился характерный запах анаши.

— В четыре? Куда? Куда он пошел?!

— А я откуда знаю? Он бухой был, лыка не вязал. Валялся тут… где-то. А потом два каких-то хмыря явились, «маляву» ему приволокли. Будите, говорят, новость срочная. А мы что здесь, самоубийцы, что ли, его будить? Сами, говорю, будите, если вам надо, а нам своя жизнь дороже. Начали они его расталкивать, а я вот туда, в ту комнату ушел. Так, на всякий случай. Минут через десять слышу — мат-перемат, на пол что-то грохнулось, кто-то заойкал, видать, в зубы получил. Проснулся, значит, Толя наш. Только странно в этот раз вышло. Обычно он если с перепоя проснется, то уж куролесит, пока снова не уснет, а в этот раз просто на удивление все получилось. После того как хмыри эти разбудили его, он, наверное, и пяти минут не побушевал. Сразу как-то все резко стихло, разговоры все прекратились, и услышал я только быстрые шаги и как дверь хлопнула.

— И было это в четыре утра? — еще раз уточнил Гуров.

— Да, в четыре, может, начало пятого. Вышел я сюда, в комнату, смотрю — ни хмырей этих, ни Басового нет. Ушли, значит. А он, между прочим, бухой был в хлам просто, ничего не соображал. Вот и думаю теперь, что же это за новость такая была, что от нее он в секунду протрезветь смог.

— Да, интересно… — протянул Лев, уже догадываясь, что это могла быть за новость.

В трактире все было сделано «чисто», там никто и не понял, для чего в действительности «повязали» Димона и Жорика и чего от них хотят. Информация просочилась, несомненно, уже из СИЗО. Пока он мучился с Димоном, Жорик наверняка успел передать по «телеграфу», что Басового ищут, и добрые друзья не замедлили сообщить это ему самому.

— Ладно, черт с ним! — вслух сказал Гуров, имея в виду то ли хитрого Димона, то ли шустрого Толю. — Сделанного не воротишь. Ребята, какая у вас там из машин самая скоростная? Нам сейчас с Сережей в Управление нужно попасть, желательно минут через пять.

Через пять минут попасть в Управление не получилось, но на выделенной «Тойоте» они с Сергеем доехали в рекордные пятнадцать. Поскольку из соображений конспирации при задержании использовали автомобили без спецсигналов, нельзя было включить сирену для «расчистки дороги», но опытный и рисковый водитель и без сирены умудрялся ехать под сто километров в час по городской трассе.

Рабочий день у коллег уже начался, поэтому требование Гурова немедленно разослать на вокзалы и КПП ориентировки на Ряшенцева было выполнено беспрекословно и оперативно.

Предполагая, что тот может связаться со своими «покровителями» в Москве и попросить об укрытии, Лев созвонился с Орловым и, объяснив обстановку, отправил по факсу фотографию Басового еще и ему.

— Что, предчувствия не обманули? — довольный, что Гуров вновь оправдал его доверие, спросил генерал.

— Похоже, что нет. У этого «артиста» еще два товарища, их уже задержали. Думаю, пускай они пока здесь побудут, чтобы еще и в Москве раньше времени нам игру не испортили. Информация у нас, как выяснилось, передается просто молниеносно, особенно кому не надо.

— Как скажешь, Лева. Расследование твое, тебе и решать. Насчет «артиста» кого следует предупрежу, фотографию разошлю. Если он без предварительной подготовки ушел, думаю, отловить шансы есть. Ты сам когда будешь?

— Отсюда есть самолет после полудня, в час с небольшим. Думаю, на него успею. Мне осталось здесь только с одним человечком встретиться. Быстренько с ним переговорю и — домой.

— Добро! Жду тебя. Мы тут тоже сложа руки не сидели, приедешь, узнаешь новости.

— Хорошие или плохие? — сразу насторожился Гуров, в последнее время относящийся к новостям с осторожностью.

— Не знаю, сам решишь. Коллеги из Следственного комитета начали задерживать фигурантов. Думаю, тебе это будет интересно.

Орлов, очевидно, снова намекал на финансовый след в этом убийстве, но Лев понимал, что на истинного заказчика он сможет выйти только через исполнителей. Для него было уже очевидно, что связующим звеном между первым и вторыми явилась группа «X-files», и о том, кто в действительности стал инициатором нападения, могут достоверно рассказать только они. За исключением, конечно, самих заказчиков, которые навряд ли согласятся дать показания на самих себя.

«Бытовые» версии с Оксаной Курленко и племянником бывшего худрука Гуров продолжал считать актуальными, несмотря на то что с двух сторон на него давили Орлов и Климов, настаивая на финансовой подоплеке. С этой стороны подходящей «кандидатурой» был лишь Голубков, в отношении которого до сих пор ничего не прояснилось с мотивами. Поэтому сейчас он решил сосредоточить все усилия на поимке исполнителя и сборе доказательств об участии в этом деле посредников, то есть «файлов».

7

«Человечек», с которым Гуров намеревался встретиться перед отъездом из Самары, в отличие от большинства других, с кем ему довелось пообщаться здесь, к криминальным кругам, по-видимому, не принадлежал.

Карен Балаян, упомянутый Сергеем как менеджер, непродолжительное время работавший с «файлами», был вполне респектабельным мужчиной средних лет и в настоящее время работал на местном радио.

Поняв, что «порочащих связей» Карен не имеет, следовательно, ему нечего опасаться, и говорить он может вполне откровенно, Лев решил встретиться с ним официально и вести беседу на протокол. В деле пока было не так уж много задокументированных показаний, и получить еще один документ в общую «копилку» он считал совсем не лишним.

Позвонив Карену и получив заверения, что тот «с удовольствием» явится для разговора буквально в течение получаса, Гуров устроился в кабинете Сергея, вновь предупредительно освобожденном для него, и стал ждать.

Карен действительно пришел довольно быстро. Это был высокий худощавый брюнет, внешности которого национальные черты придавали скорее импозантность, чем вульгарность.

— Добрый день, присаживайтесь, — вежливо пригласил Лев. — Я хотел поговорить с вами о группе «X-files». Если не ошибаюсь, вы какое-то время работали с ними? Организовывали концерты, приглашения на корпоративы. Правильно?

— Да уж… — Дежурная «телевизионная» улыбка исчезла с лица Карена, и вместо нее проявились уныние и досада. — Это «какое-то время» было, наверное, самым ужасным временем во всей моей карьере.

— Почему так?

— Почему? О, если бы вы знали, что это за безбашенные придурки, эти «X-files», вы бы не спрашивали. Прибыли я от них видел просто мизер, зато проблем было полные карманы.

— А с чем были связаны проблемы?

— Много с чем. То в подпитии на выступление явятся, то претензии какие-то непонятные предъявлять начнут, то просто на пустом месте наскандалят. Однажды я им такой корпоратив организовал — пальчики оближешь! Элитная тусовка, высокие боссы, деньги рекой. Там на одних чаевых в тот вечер можно было состояние сделать. И что вы думаете? Эти идиоты умудрились все испортить! Никогда им этого не прощу!

— Что же случилось?

— Нечто уму непостижимое. В середине одной из своих отвязных композиций — скажу вам по секрету, музыка их никогда мне не нравилась, — так вот, в середине песни этот Коля подскочил к столу, загреб пятерней крем с торта для именинника и стал себя обмазывать им. Нормальный человек может делать что-нибудь подобное, как по-вашему?

— Не знаю… — растерянно проговорил Гуров, и впрямь удивленный «оригинальностью» исполнения. — По-моему, на нормального не очень похоже.

— Вот именно. Но ладно бы он ограничился только собой. Так нет! Измазав весь свой костюм, за который, между прочим, ни копейки не заплатил из собственного кармана, он снова загреб крем и начал мазать присутствующих. Вы представляете себе мое состояние? Я договариваюсь с людьми, даю гарантии, обещаю красивое шоу. Я беру деньги, в конце концов! За что? За то, чтобы эти недоумки залепили кремом какую-нибудь даму, у которой пальцев не хватает для колец с бриллиантами?

Слушая возмущенные возгласы Карена, Гуров думал, что, похоже, работать с этими ребятами и правда было непросто. Как же Берестов справляется с ними? Или, может быть, к тому времени они уже «пообтерлись», оставили свои эпатажные штучки?

— Как же вы вышли из ситуации? — поинтересовался он.

— Попытался свести все к шутке, — тяжко вздохнул Карен. — А что мне оставалось делать? Все вроде бы посмеялись и неустойку брать с нас не стали, но больше, разумеется, подобных солидных приглашений мы не видели. Вот такое это было время моей работы с группой «X-files». Сами понимаете, долго это длиться не могло.

— Да, конечно. Вы организовывали им выступления только на корпоративах?

— Нет, почему же, разное было. Мы участвовали в городских праздниках, были задействованы в нескольких спектаклях…

— Вот об этом, пожалуйста, поподробнее.

— О спектаклях? Да в общем-то ничего особенного. У нас в драматическом театре работал один режиссер, ставил разные авангардные постановки, и как-то, уже не помню, на каком концерте, он увидел моих ребят и сказал, что ему понравилось, что он давно вынашивает одну идею, куда эти чудаки просто идеально вписываются. Я ответил ему, что к предложениям мы открыты, и в итоге он действительно поставил довольно оригинальный спектакль, что-то среднее между классическим театральным спектаклем и рок-оперой.

— А как звали режиссера, не припомните?

— Почему же, прекрасно помню. Звали его Вадим. Вадим Голубков. Он потом, кажется, уехал куда-то. Кто-то говорил, что даже в Москву. Надеюсь, там у него все сложилось.

— Да, возможно. В спектакли ваших музыкантов приглашал только этот режиссер или были другие?

— Нет, на театральной сцене мы выступали только с ним. Видимо, это был самый смелый авангардист в Самаре, — усмехнулся Карен.

— Наверное. После того как вы расстались с этими ребятами, вы не следили за их творческой карьерой?

— Нет, не следил, — пренебрежительно бросил Балаян. — Да и творчеством их кривлянье мне, честно говоря, никогда не казалось. Публика любит эпатаж, поэтому их можно было «продать». Но… я уже сказал, работать с ними было очень проблематично. И в какой-то момент нервы мои не выдержали.

— А нельзя ли поподробнее об этом моменте? — осторожно спросил Лев.

— Однажды из-за их очередной дурацкой выходки я реально попал на «бабки».

— Вот как?

— Да! Случай был наподобие того, с тортом, о котором я вам уже рассказывал. Только на сей раз эти идиоты, войдя в раж, стали поливать всех шампанским. И, увы, перевести в шутку это уже не удалось.

— Публика попалась серьезная?

— О да! С меня вычли за все, за что только можно было вычесть. За испорченные платья, за облитую скатерть, за услуги по уборке помещения… За все! В итоге практически всю сумму, которую мы получили за выступление, пришлось отдать обратно. Всю, до копейки! — горестно воскликнул Карен. — Но и эти негодяи в тот раз остались ни с чем, — злорадно добавил он. — Хоть однажды удалось проучить их. Будут знать, каково это — работать бесплатно.

— После этого случая вы расстались?

— Разумеется! Всякому терпению есть предел. Когда эта нервотрепка более-менее оправдывалась финансово, это еще можно было переносить. Но терпеть их выходки просто ради удовольствия? Большое спасибо! Пускай поищут других дураков.

— Понятно. Значит, вы завершили сотрудничество и больше не пересекались?

— Нет. Да и уехали они потом. Еще с полгода, может быть, или чуть больше сами по себе тусовались, а потом исчезли с горизонта.

— Поехали искать лучшей доли?

— Наверное. Я ведь уже сказал вам, я особо не интересовался их судьбой.

Поставив последнюю точку в протоколе и попросив Карена расписаться, Гуров поспешил в аэропорт. До его рейса оставалось меньше часа.

В целом поездкой полковник остался доволен. Теперь у него в активе имелись материалы, подтверждающие скандальную репутацию «файлов», официальные показания Карена, из которых следовало, что «дружба» музыкантов с Голубковым началась еще в Самаре, а главное, он вышел на вполне вероятных исполнителей.

Однако при воспоминании об исполнителях Гуров сразу помрачнел. Тому, кто больше всего интересовал его, удалось уйти, и, досадуя, он вновь поминал в мыслях Димона, бестолковый допрос которого занял целую ночь, почти не принеся результатов.

«Ну ничего, — успокаивал себя Лев, проходя в салон самолета. — Мы свое наверстаем. Орлов прав, бежать ему пришлось без подготовки, а значит, подходящих «каналов» не было. Где-нибудь да всплывет».

В родном Управлении его ждало много новостей. Оказалось, что Климов и его группа активизировали работу и задержали бухгалтера «Панорамы», ту самую Нину Семеновну Батищеву, с которой не так давно Гурову удалось очень мило и довольно продуктивно пообщаться.

Она проходила как свидетель, и, по словам Орлова, к главным фигурантам коллеги из Следственного комитета еще только подбирались.

— Поговори с Иваном, — рекомендовал генерал. — У них там, похоже, что-то новенькое. Возможно, и тебе интересным покажется.

— Хорошо, сейчас съезжу к нему. Что по ориентировкам? Нет движения?

— Пока нет. Если будет, тебе первому сообщу, не беспокойся. Так ты, значит, уверен, что этот Ряшенцев и есть исполнитель?

— На девяносто процентов.

— И опять, разумеется, уверенность только внутренняя? — усмехнулся Орлов.

— Зато непоколебимая, — парировал Гуров. — Дружки его пока не колются, но, думаю, это вопрос времени. У них там очень хорошо коммуникации налажены, информация передается оперативно.

— У кого это «у них»? — подозрительно взглянул на него Орлов.

— В самарском СИЗО. Думаю, Жорик с Димоном так упорствуют, потому что знают, что Басового пока не взяли. А когда он будет у нас, по-другому заговорят. Не дураки же они, в самом деле, чтобы вместо сообщников за организаторов идти. Если Басового возьмем, молчать им уже не будет смысла.

— Наоборот, поливать начнут так, что мало не покажется? — снова усмехнулся Орлов. — Такие случаи нередки, сам знаешь.

— Все может быть. Главное сейчас — взять Басового.

Поговорив с генералом, Гуров поехал в Следственный комитет.

Поднявшись в кабинет к Климову, он уже по выражению лица понял, что тот в отличном настроении и очень доволен тем, как продвигается работа.

— Проходи, Лев Гуров, — с улыбкой приветствовал он полковника. — Проходи, рассказывай. Говорят, что в Самару ты ездил, на «историческую родину» некоторых своих фигурантов?

— Было дело. Да и у вас, говорят, работа продвинулась.

— Да, на это не пожалуюсь. Материалов поднакопили, да и начали привлекать постепенно. Пока с малого, конечно, начали. На главных «зубров» доказательств еще нужно подсобрать. Но… надеемся на лучшее, как говорится.

— Бухгалтер дает показания?

— А куда она денется? Она — лицо материально ответственное, на всех документах — ее подписи. Понятно, что подписи здесь не главное, и не она всеми этими аферами верховодила. Но как по-другому на этих «воротил» выйти? А? Вот то-то и оно, что никак. Только со слов «мелких сошек». Объясняешь им, что, если не расскажут все как есть, самим же хуже будет. Так и продвигаемся помаленьку. Сегодня один фактик, завтра второй. Правда, не сразу, они ведь «свои» для нее, к тому же начальство.

— Есть что-то интересное?

— Не знаю, для тебя, может быть, и нет, а меня тут один нюанс весьма и весьма заинтересовал. Я-то, видишь ли, с самого начала думал, что Берестов всей этой аферой верховодит. И «активность» у них пошла именно с его приходом, и прочие разные обстоятельства к этой мысли подталкивали.

— А вышло по-другому? Неужели главный — директор?

— Нет, не он. Хочешь верь, хочешь нет, а в рассказах этой бухгалтерши чаще всего имя приглашенного режиссера мелькает. Этого самого Вадима Голубкова. Да и по документам если судить, больше всего фиктивных договоров именно на его постановки приходится. Там ведь не только спектакли. Так называемая «популяризация современного искусства», на которую выделялись бюджетные деньги, она ведь не только театральные постановки предполагает. Там и общественные мероприятия, культурные акции всякие.

— Пространство для маневра большое?

— Да, очень обширное. Я сначала думал, что это Берестов все придумывает и Голубкова этого как бы использует в этом плане. Но когда бухгалтершу послушал, начал думать по-другому. У нее, можно сказать, через слово «Вадим Андреевич» да «Вадим Андреевич». Вадим Андреевич сказал, Вадим Андреевич посоветовал. Даже Бойцова не так часто упоминает, хотя тот тоже участвовал активно.

— Да и не опасно теперь его упоминать, — заметил Лев.

— Да, и это тоже. Уж чего, казалось бы, вали все на мертвого, мстить-то уже некому. Ан нет.

— Правду, и ничего, кроме правды? — улыбнулся Гуров.

— Да, похоже, рассказывает как есть. Или недогадливая, или проинструктировать не успели. Мы ее взяли неожиданно, в общем-то. Для них.

— Что ж вы о ней так плохо? «Недогадливая». Может, она просто правдивая.

— Может быть. А может быть, сама себя запутывать не хочет. Там ведь эпизодов-то этих достаточно. И даже более чем. Начнешь петлять и не выберешься, только себе хуже сделаешь.

— Тоже верно. Так, значит, приглашенный режиссер — фигура самостоятельная? Не пешка?

— Отнюдь. Я тебе даже больше скажу, Лев Гуров. Я бы не удивился, если бы оказалось, что этот Голубков — фигура там главная. Сам посуди — все самые крупные хищения у них произошли где-то в течение последнего года с небольшим. А ведь именно тогда этот Голубков впервые появился в театре. Вопрос — откуда? Я сейчас собираюсь послать запрос в Самару, он ведь там раньше работал. Хочу узнать, нет ли чего похожего в его предыдущей биографии.

— Еще как есть, — кивнул Лев, довольный, что опередил опытного коллегу и теперь может поделиться с ним информацией. — И запрос посылать не нужно. В Самаре я уже побывал, как вы знаете, и, думаю, съездил не напрасно. По крайней мере, относительно предыдущей биографии Голубкова сведения у меня имеются достаточно подробные. Так что можете послать запрос мне. Я гораздо ближе, чем Самара.

— Правда? Вот удружил, Лев Гуров! Удружил так удружил!

— Рад быть полезным. Хотя, если честно, заслуга в общем-то не моя, местные коллеги подсуетились, собрали для меня целое досье. Так что и я готов поделиться. В ближайшее время обещаю снять со всех документов копии и отправить вам.

— А сам-то документы читал? Что там, есть что-нибудь похожее на подобную «финансовую деятельность»?

— Более чем достаточно, — заверил Гуров. — В Самаре Голубков сменил несколько театров, и в каждом из них после его ухода обязательно появлялась причина для финансовой проверки. Причем, что характерно, учреждения он предпочитал не самостоятельные, а находящиеся на бюджетном финансировании.

— Чтобы воровать сподручнее было? Понятно. Бюджетные деньги, они ведь ничьи.

— Вот именно. И в этой «Панораме», по-видимому, так же получилось. Увидел, что у Берестова есть соответствующие возможности, разные «нужные» знакомства, и, недолго думая, сделался активным «популяризатором» современного искусства.

— Похоже, так и было. Берестов, видимо, был специалистом по выбиванию грантов, а уж с расходованием их лучше всего справлялся Голубков.

— Бухгалтер в курсе этого «распределения полномочий»? Она готова показать на Голубкова?

— Она пока и на Берестова-то не готова показать, хотя с ним, если я правильно понял, контактов у нее было гораздо больше. Пока она за нами идет, а не мы за ней. Если видит, что можем эпизод доказать, что со всех сторон ее к стенке приперли, тогда уж признается. Нехотя. А нового немного говорит. Она и про Голубкова-то упоминает мимоходом только, пусть даже и часто. Дескать, тогда-то и тогда-то он вместе с Виталием Сергеевичем приходил, и попутно они расходы обсуждали. А напрямую ничего не говорит.

— А может быть, она и не может сказать, — вдруг пришла Гурову мысль. — Может, не догадывается, кто в действительности там верховодил. Они ведь, наверное, ее в свои «внутренние дела» не посвящали. Откуда ей знать, как они там между собой разбирались? Начальник для нее не Берестов, а директор. А все эти «творческие» дела касаются ее лишь постольку-поскольку. Ей говорят, что сколько стоит, приносят договора, и она оформляет. Только и всего.

— Может быть, может быть, Лев Гуров. Интересно мыслишь. Надо будет идею твою обмозговать. Только кто же тогда сможет показать на него, на этого Голубкова? Разве что сам Берестов.

— Похоже, что так. Только Берестов и…

И тут полковника осенила догадка. Посредники, исполнители, мотив — все это вдруг выстроилось в совершенно четкую линию, и размытая, невнятная картина преступления теперь представала перед внутренним взором ясной и очевидной.

«Бойцов! — мысленно воскликнул он. — Вот кто еще мог заложить Голубкова. Вот он — мотив!»

Приглашенный режиссер, уже имеющий довольно солидный опыт обращения с выделяемыми на поддержку культур бюджетными средствами, конечно же, до тонкостей разработал свою личную «стратегию сотрудничества». Оставаясь в тени «штатных» деятелей и неизменно переводя стрелки на постоянных сотрудников и тех, кто был материально ответствен, он привык всегда выходить сухим из воды.

Но на сей раз сумма «уведенных» средств была уж слишком значительной. И начавшаяся проверка грозила большими неприятностями.

«Похоже активнее всех «рулили» здесь Голубков и Бойцов, — размышлял полковник, возвращаясь от Климова. — Берестов только снимал «сливки». Его главной задачей было привлечь средства, а уж конкретным распределением занимались «специалисты». И если Бойцов занимался поиском, а возможно, и созданием «нужных» фирм-однодневок, то Голубков, похоже, был специалистом по части финансовых схем. Никто лучше Бойцова не мог рассказать, откуда именно берутся «гениальные идеи» по успешному «освоению» очередной полученной дотации. И когда «запахло жареным», Голубков почел за лучшее устранить опасного свидетеля. Польза очевидна. Во-первых, Бойцов уже никогда и ничего не расскажет, а, во-вторых, сам он теперь успешно может рассказывать что угодно, сваливая все на напарника».

Схема выстраивалась вполне правдоподобная, но и здесь, как и на протяжении всего этого расследования, возникала проблема с доказательствами.

Истинную роль Вадима Голубкова в деле с хищениями бюджетных средств могла выявить только доказанная причастность его к убийству Бойцова. А доказать его причастность, как заказчика, мог только исполнитель. Или посредник. Скорее, даже именно посредник. Вполне возможно, что Голубков, как обычно, решил максимально обезопасить себя и личных контактов с Ряшенцевым не имел. На него могут показать только «файлы», а чтобы они сделали это, нужны показания Ряшенцева.

— Да, не так-то все просто, — вслух проговорил Лев, паркуясь возле Управления.

Он уже собирался выйти из машины, когда зазвонил телефон.

— Пляши, Лева! — бодрым голосом сообщил Орлов. — Взяли бас-гитариста твоего.

— Да ну?! Вот уж новость так новость. Кто же это расстарался?

— Постовые. Я на прилегающие трассы разослал ориентировки, там и тормознули его. Автостопом путешествовал. Похоже, действительно к столице пробирался, ты угадал. Машину я выслал уже, скоро привезут. Так что жди свой «подарочек».

— Да уж, «подарочек» дорогого стоит. Что ж, раз Басового взяли, думаю, нужно и дружков его переводить поближе. Теперь уж прикрывать им некого.

— Согласен. К тому же, если Басовый говорить не захочет, через дружков на него повлиять можно будет.

— Пожалуй. Послушай, Петр Николаевич, а давай-ка мы с тобой слегка подстрахуемся с этой стороны.

— Каким образом?

— Если я правильно представляю себе схему этого преступления, Басовый действовал по «наводке» «файлов», значит, должен был контактировать с кем-то из них перед тем, как выполнить этот «заказ». Из Самары же, по моим сведениям, он уезжал только однажды, накануне убийства Бойцова.

— Телефонные разговоры? — с полуслова догадался Орлов.

— Именно. Не думаю, что они планировали все это за год до осуществления. Максимум — месяц, может, и того не будет. Просмотреть контакты за неделю-другую перед убийством, наверняка у кого-то из ребят найдется зафиксированный звонок в Самару. Это, конечно, не прямая улика, но вполне солидное косвенное доказательство. И к делу приобщить можно, да и на допросах оперировать.

— Добро, сделаю. Ты с Климовым разговаривал?

— Только что от него. Допросы бухгалтера в общем-то только подтвердили выводы, к которым я уже пришел раньше. В наиболее активную фазу воровство в «Панораме» вошло именно с прибытием туда Голубкова, и, похоже, сам он играл в этих аферах далеко не последнюю роль.

— Так же, как и Бойцов. Боюсь, не ожидает ли нас еще одно внезапное нападение с ножом из кустов.

— Не думаю. Если главным «нападающим» в этой игре был Басовый, бояться больше нечего.

— Мало ли этих отмороженных. Был бы заказ, а уж исполнить всегда найдется кому. У тебя сейчас какие планы?

— Хотел в Управление зайти, да теперь, после твоей сенсационной новости, раздумал. Думаю, нужно ехать в СИЗО, «гостя» поджидать. Он сейчас как раз в нужном «градусе». С бодуна да после бессонной ночи. Самое подходящее состояние для продуктивного общения.

— Ладно, езжай, изверг, — усмехнулся Орлов. — Успехов тебе!

— Спасибо.

Закончив разговор, Гуров вспомнил, что обещал копировать для Климова документы, привезенные из Самары, и набрал номер Стаса.

После обязательных пререканий и неизбежных сетований на то, как все на нем, бедном и безотказном, ездят, Крячко наконец согласился отксерить документы, и с чувством выполненного долга Лев поехал в СИЗО.

Ждать ему пришлось недолго. Уже минут через двадцать после прибытия подъехала спецмашина, и под присмотром двух крепких парней в камуфляже и масках из нее вышел невысокого роста гражданин с одутловатой, заросшей щетиной физиономией.

— Его ждете? — обратился к Гурову дежурный.

— Его, красавца, — подтвердил тот.

После того как прибытие Анатолия Ряшенцева в московский следственный изолятор было подобающим образом задокументировано, охрана отвела его в комнату для допросов, где уже поджидал Гуров.

— Здорово, Толя! — бодро приветствовал он. — Снова решил посетить столицу? Что, в прошлый раз понравилось?

Басовый окинул его мутным взором и ничего не ответил.

— По-дружески, значит, не хочешь поговорить? Ладно, перейдем к официальной части. — Лев положил перед собой лист бумаги и взял ручку. — Назовите полностью ваше имя, фамилию и отчество.

Стандартные и привычные, по-видимому, уже вопросы вывели Басового из летаргии, и он начал отвечать. Но когда от статистических сведений Гуров перешел к ночи убийства, вновь впал в ступор.

— Где вы находились в ночь с 21-го на 22 августа сего года?

— Не помню, кажется, с кем-то бухал, — глядя в пространство, безразличным голосом отвечал Басовый.

— С кем именно?

— Сказал же, не помню.

— Кто-то может подтвердить ваши слова о том, что в этот период времени вы выпивали в компании?

— Не знаю.

— Какие отношения связывают вас с Николаем Тарасовым по кличке Коля Черный, Сергеем Зипуновым по кличке Зип, Максимом Чирковым и Андреем Каштановым по кличке Каштан?

— Никаких.

— Вы никогда не были знакомы с перечисленными гражданами?

— Не знаю, может, когда-то и был. Забылось, наверное.

— В течение последнего месяца вы не встречались ни с кем из них, не разговаривали по телефону?

— Не помню, кажется, нет.

— А с Дмитрием Маляевым и Георгием Юдиным вас тоже ничего не связывает? Эти имена ни о чем вам не говорят?

— Не знаю, может, когда-то встречался с ними. Всех не упомнишь.

— Ай, как нехорошо, Толя! — покачал головой Гуров. — Дружбаны за тебя, можно сказать, костьми ложатся, даже с «кичи» весточку шлют, чтобы атамана любимого предупредить, а ты к ним так неуважительно. «Может, когда-то…» Нет, чтобы добрым словом помянуть корешей, благодарность выразить.

— Не понимаю, о чем вы говорите, гражданин начальник.

Чем дальше продвигался разговор с Басовым, тем яснее Гуров видел, что большого толка от этого разговора не будет.

Похоже, «нужный градус», на который он понадеялся, в действительности не слишком повлиял на опытного рецидивиста, уже имевшего за плечами две «ходки». Басовый выглядел спокойным и даже не особенно испуганным. Единственным, что выдавало внутреннее напряжение, был вот этот самый ступор — заторможенность реакций и предельная краткость ответов, в большинстве своем отрицательных и не дающих никакой информации.

«Нет, этого «на понтах» не расколешь, — глядя на него, думал Лев. — Если убил именно он, а похоже, что это так, отпираться будет до последнего. Здесь нужны либо железные аргументы в виде неопровержимых улик, либо… либо показания заказчика. Точнее — посредника. Ведь сам заказчик, скорее всего, даже не знаком с этим красавцем».

Вдруг в голове мелькнула мысль о телефонных звонках. Сейчас это была единственная ниточка, которая могла помочь связать Басового с музыкантами и доказать сговор. Кроме того, были еще некоторые детали, которые смогла бы прояснить телефонная «статистика».

На протяжении этого расследования полковник уже не раз мог убедиться, что Голубков — человек очень осторожный и расчетливый, лишний раз рисковать не будет. Поэтому, задумывая преступление, он навряд ли посвятил в свои планы всех четверых музыкантов. К чему такая широкая огласка? Достаточно сообщить о них кому-то одному. В этом случае, даже если посвященный не сможет помочь «в деле» сам, он, уже от себя, обратится к кому-то другому, а Голубков будет здесь ни при чем. Таким «доверенным лицом» вполне мог стать Коля Черный, руководитель группы. Он — главный, ему и карты в руки. Может быть, при анализе телефонных переговоров выяснится, что звонок в Самару был сделан именно с телефона Черного.

Но сейчас перед Гуровым была другая проблема, и, поняв, что забегает вперед, он вновь обратился к Басовому:

— У вас есть постоянное место работы?

Вопрос явно стал большой неожиданностью для Толи. Глазки его забегали по углам комнаты, и было видно, что он напрягает все свои мыслительные способности, чтобы угадать, в чем здесь подвох.

— Что, этого вы тоже не помните? — саркастически усмехнулся Лев.

— Трудно сказать, гражданин начальник, — медленно произнес Басовый. — Выпил сильно, а тут ваши еще по голове настучали. Может, и работаю где, да сейчас не припомню. С головой что-то… непонятное.

— Вот значит как. Ладно, Толя, будем считать, что первая беседа у нас с тобой не получилась. Посиди, подумай. Может, с головой снова подружишься. Отдыхай, я не тороплюсь.

Гуров вышел из комнаты для допросов и приказал охране увести Ряшенцева в камеру.

Несмотря на свои уверения в том, что не торопится, в действительности он намеревался форсировать события. Все больше фактов говорило в пользу того, что в качестве заказчика в этом деле может выступать Голубков. Зная же, насколько этот человек осторожен и бдителен, Лев понимал, что ему нельзя давать даже малейшего повода для подозрений.

На следующее утро Гурова ждали сразу две новости. Из Самары сообщили, что Димон и Жорик, в сопровождении охраны и соответствующих документов, направлены в столицу, а сотрудники технического отдела передали результаты анализа телефонных звонков.

Из этого анализа со всей очевидностью следовало, что посреднические функции при организации преступления выполняла не вся группа «X-files», а только один человек. Человеком этим, как и догадывался Гуров, оказался Коля Черный. Именно с его телефона было зафиксировано несколько звонков на самарский номер, причем даты свидетельствовали о том, что переговоры происходили незадолго перед убийством Бойцова.

Самый первый звонок был зафиксирован в начале августа. После этого в течение недели Тарасов в Самару не звонил. Следующий «сеанс связи» отмечался непосредственно перед ночью убийства. Два звонка были сделаны девятнадцатого августа и один — ранним утром двадцатого.

Больше междугородних переговоров Коля не вел, из чего Гуров сделал вывод, что подробности обсуждались уже на месте. Вполне вероятно, что, получив необходимые указания, Басовый поездом выехал в Москву, чтобы прибыть на место в день, назначенный для убийства.

Если заказчиком был Голубков, он, разумеется, знал о существующей традиции отмечать в «Ковчеге» окончание спектаклей и знал также, когда именно состоится следующий спектакль Берестова.

Пока все сходилось.

Вспомнив постоянное недовольство Орлова тем, что в этом расследовании все основывается на догадках, Гуров решил, что на этот раз у него есть все возможности подтвердить свои выводы неопровержимыми фактами. Надо лишь послать два официальных запроса. Что он и сделал, не откладывая в долгий ящик.

Первый запрос Лев отправил в самарское УВД с просьбой сообщить данные о гражданине, на которого зарегистрирован конкретный телефонный номер.

Второй был разослан по столичным вокзалам. В нем предлагалось проанализировать статистику продаж билетов по направлению Москва — Самара, чтобы определить, не передвигались ли в этом направлении следующие граждане: Дмитрий Маляев, Георгий Юдин и Анатолий Ряшенцев.

Отправив запросы, Гуров стал обдумывать план нового задержания.

Теперь, когда он уже точно знал, кто именно из «файлов» выполнял посреднические функции между заказчиком и исполнителем, ждать было нечего. Посредника нужно было брать, но брать так, чтобы никто не догадался, что это задержание как-то связано с убийством, а еще лучше, чтобы никто не понял, что здесь вообще имело место задержание.

Но как это сделать? Москва не Самара, здесь его знали в лицо, следовательно, самостоятельно подстроить какой-нибудь «казус» у него не было возможности. Все сразу обо всем догадаются, и Голубков — первый. Поручать же подобные тонкие вещи третьим лицам — всегда чревато. Чтобы «нечаянно» арестовать Колю, нужна была какая-то иная ситуация, и пока Лев не очень представлял, какая именно.

Он еще ни разу не допрашивал никого из «файлов» и льстил себя надеждой, что в те редкие мгновения, когда они могли заметить его в качестве зрителя, лицо его благополучно слилось с целой массой других лиц и ни в чьем сознании не отложилось.

Массовую драку в «Синкопе», когда их со Стасом чуть не «замели», Лев даже не брал в расчет. В такой свалке наверняка никому и в голову не пришло запоминать чьи-то лица. Все были заняты делом.

Таким образом, как минимум один раз он мог явиться перед «файлами» неузнанным, уверенный, что они не свяжут его появление ни с убийством Бойцова, ни с проводимым по поводу этого убийства расследованием.

Только вот как вычислить этот благоприятный момент?

Ответ был один — наблюдать и выслеживать, пока не представится подходящая возможность для «внезапного нападения».

Гурову было известно два места, где, предположительно, могли находиться «файлы» — студия «Панорама» и кафе «Синкопа». Для «отдыха» был еще рановато, и он решил отправиться в театр.

В этот раз ему не хотелось «светиться», и, используя ранее полученные знания о расположении и конфигурации здания, он решил проникнуть внутрь незаметно для тех, кто в этом здании находился.

Машину Лев оставил неподалеку от «Ковчега» и к зданию театра прошел пешком. Минуя главный вход, направился к запасному, туда, где недавно беседовал с выходившей покурить и снять стресс Милой. Но уже на подходе к заветной двери услышал доносившиеся голоса, учуял запах сигаретного дыма и понял, что место не пустует.

— … а не пошел бы он со своей претензией, — презрительно бросил один из собеседников.

— Зря ты так, Коля, — возразил второй. — Зачем нарываться? Вахтанг — нормальный мужик. И приглашает часто, и платит хорошо. Что тебе эти деньги — лишние, что ли?

— Я и без него не бедствую.

— Макс прав, Коля, если так разбрасываться, скоро халтурки вообще не останется. Ты что, собрался с одной «Панорамы» жить? Так это у них сейчас хорошо, а дальше неизвестно, что будет. Видишь, как их прижимать начали. И проверки эти, и бухгалтершу взяли. Пересажают их всех, и при чем мы тогда останемся?

— Всех не пересажают, — угрюмо ответил первый голос.

— Ну да, дедок этот точно останется. Пичугин, или как там его. Только от него нам, сам понимаешь, проку мало будет. Гусь свинье не товарищ, он нас первым номером отсюда вышибет.

Чем дальше шел разговор, тем яснее Гуров понимал, что в «курилке» сейчас находятся именно те, кто ему нужен, но не спешил приступать к решительным действиям. Ему хотелось подгадать так, чтобы встретиться с Черным один на один, и он предпочел переждать.

— Ладно, айда, мужики, — вновь послышался первый голос, — а то Виталя кипеж поднимет.

— Ты так и не ответил, как будет с Вахтангом? Поговоришь с ним?

— Ладно, ладно. Достали уже! Схожу после репетиции.

Послышалось шарканье, хлопнула дверь, и все смолкло. Выглянув из своего укрытия, Лев увидел лишь пустую площадку перед дверью.

Кто такой Вахтанг, он запомнил очень хорошо. Пламенная речь, которую ему довелось услышать от хозяина «Ковчега» в ответ на простой вопрос о посторонних шумах или криках в ночь убийства, осталась в памяти на всю жизнь.

О том, что «файлы» время от времени выступали в ресторане, он тоже знал. Об этом в разговоре упоминал Берестов.

Сопоставив эти сведения с только что услышанным, Гуров сделал простой и логичный вывод — после окончания репетиции в театре Коля Черный отправится в «Ковчег» договариваться с Вахтангом об очередном концерте. Отправится, по-видимому, один.

Поняв, что удача сама идет в руки, он достал телефон и набрал номер Крячко.

— Здорово, Стас!

— Виделись уже, — буркнул тот. — У тебя склероз?

— Нет, просто решил пожелать здоровья.

— Оно мне снова понадобится? Неужели хочешь еще раз пригласить в «Синкопу»? Эля в прошлый раз была просто в восторге. Чего не сказал бы о себе.

— Эля? Да у вас прогресс! Перстенек обручальный уже прикупил?

— Выбираю пока. Что у тебя опять стряслось? Я ведь ни за что не поверю, что ты звонишь, просто чтобы пожелать мне здоровья.

— Не только для этого, угадал. Помощь твоя требуется.

— Как всегда.

— Да уж. Без тебя просто как без рук.

— Само собой. И дня не можешь самостоятельно поработать. Чего надо-то?

— Ты знаешь, где находится «Панорама», творческая мастерская?

— Приблизительно.

— Подъезжай сюда, и чем быстрее, тем лучше. Я уже на месте, с нетерпением тебя жду. Только ты в сам театр не заходи, а подойди к ресторану. Это тут же, в двух шагах. «Ковчег» называется. Он тут один, не перепутаешь.

— Ресторан?! Здорово! А что празднуем?

— Задержание подозреваемого празднуем, Стас. Взять нужно тихо, без шума и пыли, так, чтобы все подумали, будто он просто пропал без вести. Чтобы не поняли, что его задержала полиция.

— Ух ты! Вот это я понимаю, вот это по-нашему! Схватим тайком, чтобы никто не догадался, а потом затащим его в подвал где-нибудь в Бирюлево и будем пытать, пока коньки не откинет, да? Иваныч, да это подарок просто! Не поверишь, я всю жизнь о таком мечтал.

— Стас, хватит кривляться. Не можешь ты без этой своей дури. Собирайся, выходи, время дорого. Я не знаю точно, когда он может появиться, так что чем раньше ты…

— Да понял уже, заботливый мой. Бегу! А про подвал ты все-таки подумай. Мыслишка-то недурна…

Пока верный напарник находился в пути, Гуров решил обследовать дорогу от театра до ресторана.

Он хотел взять Черного до того, как тот переговорит с Вахтангом. В этом случае они получали неплохую фору по времени. В театре, зная, что Коля отправился на переговоры, не будут ждать его скоро, а в ресторане, ничего не зная об этом, не будут ждать тем более.

Путь к «Ковчегу» пролегал в основном по открытым пространствам, и только на подходах к ресторану часть дороги проходила под сенью такой же густой растительности, как и та, среди которой стоял «Ковчег».

Именно этот участок и заинтересовал Гурова. В тихом районе и без того было не слишком много случайных прохожих, а от тех, кто мог неожиданно появиться, надежно защищали деревья.

Еще раз осмотревшись вокруг и решив, что место вполне подходящее, он перегнал поближе машину и, сидя за рулем, стал поджидать Стаса.

8

Увидев Крячко, медленно продвигавшегося по аллее и недоуменно оглядывающегося по сторонам, Лев вышел из машины, чтобы привлечь его внимание.

— А, вот ты где! — воскликнул Стас. — А я уж тут чуть было совсем не потерялся.

— Садись, будем ждать, — коротко бросил Гуров, вновь устраиваясь на сиденье.

— Кого ловим?

— Музыканта.

— Это кличка?

— Нет профессия.

— А-а. Люблю творческих людей. Всегда у них все не просто, с выдумкой. Если уж убийство, так обязательно или извращение, или…

— Вот он, — заметил вдруг человека на алее Лев. — Возьми наручники в бардачке и не зевай. Я его позову в машину, типа, для разговора, если начнет брыкаться, сразу выскакивай и пакуй. Главное — избежать шума. А для этого нужно все делать быстро, чтобы он даже не понял, что произошло. Если сам пойдет, откроешь ему заднюю дверь, сядешь рядом и наручники наденешь уже в машине.

— А если он…

— Без «если». Главное — все сделать тихо. Ладно, я пошел.

Гуров вышел из машины и с рассеянным видом гуляющего двинулся по аллее. Навстречу ему, так же неторопливо, шел высокий худощавый брюнет, в котором он, уже несколько раз видевший выступления группы «X-files», без труда узнал Колю Черного.

Они почти разминулись, когда, как бы вдруг вспомнив что-то, Лев остановился, повернулся к Коле и, приветливо улыбаясь, спросил:

— Э-э… простите… Если не ошибаюсь, Николай? Николай Тарасов?

— Да. А что? — отчужденно и с недоверием глянул на него Коля.

— В общем-то ничего особенного, просто мне, кажется, немного повезло. Я провожу дознание по факту убийства Руслана Бойцова и как раз шел в театр, чтобы поговорить с вами и вашими коллегами… — Он достал удостоверение и, показав его Черному, продолжил: — Практически всех уже опросил, остались, кажется, только вы. И вот — такая встреча. Раз уж мы так удачно пересеклись, может, уделите мне пару минут? В сущности, простая формальность, всего несколько вопросов. Я должен делать свою работу, — как бы оправдываясь, говорил Лев, исподволь внимательно наблюдая за реакцией Черного.

Но реакция была довольно спокойной. На лице сохранялось все то же отчужденно-недоверчивое выражение, к которому не примешивалось ни сомнение, ни испуг.

— Вообще-то я по делу шел… — медленно произнес Коля, как бы не зная, на что решиться — пойти дальше или уделить-таки внимание этому пришибленному менту, не по чину заискивающему перед ним.

— Это займет всего несколько минут, — уверял Гуров. — Всего несколько формальных вопросов и ваша подпись, подтверждающая, что вы действительно на них отвечали. Вон моя машина, мы можем посидеть и поговорить с полным комфортом.

— Ну ладно, — сделал одолжение Коля. — Если это недолго…

— Нет-нет, совсем недолго. Всего несколько минут.

Следуя на полшага позади Черного, Лев довел его до машины и кивнул Стасу:

— Впусти человека. Это мой напарник, — вновь обратился он к Черному, растянув губы в улыбке. — Познакомьтесь — Крячко Станислав Васильевич.

— Присаживайтесь, — в свою очередь изобразив на лице «приятную улыбку», пригласил Крячко. — Лев Иванович, мне на воздухе подождать? Или я вам не помешаю?

— Ну что вы, Станислав Васильевич, как вы можете помешать. Наоборот, надеюсь, даже поможете.

Тем временем ничего не подозревающий Коля устроился на заднем сиденье и вопросительно воззрился на полковников, старательно разыгрывавших этот «спектакль для одного зрителя».

— Так что, все готовы? — словно речь шла о старте космической ракеты, поинтересовался Гуров.

— Вполне. — С этими словами Крячко сел рядом с Черным, одновременно защелкнув у него на запястье «браслет».

Гуров, мгновенно оказавшись за рулем, завел двигатель и нажал на газ.

— Э, ты чего это? Вы чего это, мужики? Это… да это беспредел просто! Куда… куда ты лезешь-то?! А ну-ка…

Понимая, что сделано только полдела, Стас пытался надеть наручник на второе запястье Черного, но тот уже сообразил, что с ним происходит совсем не то, что ему обещали.

Затылком чувствуя, что на заднем сиденье идет нешуточный бой, Лев ожесточенно давил на газ, стремясь как можно скорее доехать до изолятора.

— Ах ты, сука, да куда ты… да я сам сейчас тебя… — время от времени комментировал происходящее Коля, давая понять, что битва в самом разгаре.

Крячко сражался молча, ожесточенно пыхтя.

— Это беспредел! — вопил Черный. — Вы не имеете права! Вы сядете оба! Оба сядете, ясно?! Я вас обоих посажу! Вы еще узнаете!

— Вы подозреваетесь в сговоре и соучастии в убийстве Руслана Бойцова, — веско проговорил Лев, останавливаясь возле изолятора.

— Чего?! Ты больной, что ли? Смотри — он больной, точно! — нисколько не потеряв кураж, сказал Коля Стасу, кивая на Гурова.

— Это я и без тебя знаю, — спокойно ответил тот. — Давай вылезай, нечего рассиживаться.

Вытащив беспокойного «пленного» из машины, полковники повели его оформлять в изолятор.

Несмотря на несмолкающие вопли о незаконном задержании, оформление состоялось, и, пообещав вскоре вернуться, Гуров оставил Колю заботам тюремной охраны.

— Сейчас допрашивать не будешь? — спросил Стас, выходя вслед за ним на улицу.

— Нет. Пускай баланды похлебает, гонору скинет малость.

— Поначалу все они борзые, — согласился Крячко. — Этот, похоже, по-серьезному не привлекался еще.

— Похоже, что нет, оттого и ерепенится. Ну ничего, здесь быстро успокоят.

Заводя машину, Лев думал о том, что все фигуранты этого странного и запутанного дела постепенно собираются, и, в сущности, осталось лишь дополнить этот «комплект» главным и самым неоднозначным персонажем — творческим человеком, финансовым аферистом и специалистом по организации заказных убийств — Вадимом Голубковым.

Подбросив Стаса к ресторану, где тот оставил свою машину, он вернулся в Управление.

Там его уже ждали ответы на посланные запросы.

Как он и ожидал, выяснилось, что самарский номер, по которому звонил Черный, был зарегистрирован на гражданина Анатолия Ряшенцева.

Относительно железнодорожных билетов ожидания тоже оправдались. Из полученных справок следовало, что граждане Малявин, Юдин и Ряшенцев убыли из Москвы днем двадцать второго августа, прибыв сюда днем раньше, а именно, двадцать первого.

Теперь оставалось только дождаться прибытия из Самары Димона и Жорика, и расследование можно будет выводить на финишную прямую.

Подельников Басового доставили в изолятор ранним утром на следующий день. Гуров специально просил, чтобы ему сообщили сразу же, как только их привезут, поэтому из спецмашины «гости» перекочевали прямиком в комнату для допросов.

Начать Лев решил с Жоры. Он был более импульсивен и менее расчетлив, чем Димон, а «посидев и подумав», будет гораздо более склонен к диалогу, чем в тот момент, когда только попал на нары.

— Ну, вот и свиделись, Жора. Как ты, не скучал без меня?

Жора ничего не ответил, лишь угрюмо покосился на полковника.

— Вижу, что не скучал. А вот мы тут с Толей о тебе вспоминали. Только и думали — и когда же это Жорик с Димоном наконец прибудут. Очень уж хотелось снова вас всей компанией собрать. И вот видишь — удалось. Не зря, значит, желание загадывал.

В продолжение этого монолога Гуров внимательно следил за выражением лица Жорика и с удовлетворением отметил, что новость произвела должный эффект.

Изумление, растерянность и испуг, последовательно сменившие друг друга на круглой простоватой физиономии, ясно говорили о том, что «клиент» находится в смятении.

Этого полковнику только и нужно было.

— Ну так что, появилось у тебя желание отвечать на вопросы? Или мне по умолчанию записать, что в вашей бравой троице именно ты — главный? Ты договорился с Колей, ты организовал преступление, ты подкараулил Руслана Бойцова возле машины, и ты же нанес удар ножом. Мне так и записать?

— С каким Колей? Я ничего не знаю.

— Ох, Жора! Нет, я понимаю, иногда и тупить полезно, но не до такой же степени. Во всем нужна мера. Или ты думаешь, тебя просто так сюда аж из самой Самары везли? А? Ну ладно, слушай.

Лев открыл принесенную с собой папку и достал оттуда недавно полученные справки о железнодорожных путешествиях Жоры и компании. Зачитав их вслух, он ознакомил Жору и с информацией о том, что незадолго до этого имели место телефонные переговоры между Москвой и Самарой, а также с данными о том, когда именно было совершено преступление.

— Улавливаешь, Жора? Чуешь, к чему я клоню? Все совпадает. И время, и место. Парня этого, с которым ты договаривался, тоже взяли. Сейчас допрашивают. Знакомый твой старый, в кабаке в этом вашем выступал. Что молчишь? Сам расскажешь, как ты с ним договаривался, или мне рассказать?

— Я ничего не знаю, — явно волнуясь, ответил Жора. — Я ни с кем не договаривался. Это Басовый. Лабух этот — его кореш, не мой. У него и спрашивайте.

— Так у него я уже спросил, Жора, он на тебя показывает. Ты, говорит, все организовал, со всеми договорился. А его, простодушного, ввел в заблуждение и подставил. Под нехорошую статью подвел.

— Что?! Я?! Да он… да ты… Да это он! Он сам подставил! Он с этим Колькой созванивался, потом к нам пришел, сказал, дело есть, денежное, хорошее. И делать ничего не нужно, только «на стреме» постоять. И риска нет. Дескать, все это не здесь будет, не в городе, то есть никто и не почует ничего. Приехали, уехали. Шито-крыто.

— Вот видишь, а Толик совсем другое говорит, — дожимал Гуров. — Говорит, что это ты ему сказал, что нужно будет постоять «на стреме». Как мне здесь разобраться, Жора? Чем ты можешь доказать свои слова?

— Я?! Да вы… да я… Да вы у кого угодно спросите. У Димона спросите, он подтвердит. Мы здесь вообще не при делах. Я даже не видел… даже не знаю, что он там делал-то.

— Где там? — сразу уцепился за нужное слово Лев.

— Ну там… в кустах в этих. Он нам сказал, чтобы мы на углах стояли и смотрели, нет ли посторонних. А какие там посторонние в час ночи?

— Подожди, подожди, Жора! Давай по порядку. Ты, значит, утверждаешь, что организатором этого дела был не ты, а Толик. То есть Анатолий Ряшенцев. Правильно?

— Да! Да, это он. Он все это затеял. Сказал, что никакого риска, а теперь… мало того, что из-за него загремел, еще и свалить все на меня хочет. Ну, это уж… это уж извини. Это уж…

— Расскажи, как все было. Он встретился с вами, предложил дело. Так?

— Да. Мы в тот день сидели в трактире, выпивали… маленько.

— Кто «мы»?

— Ну как кто — я, Димон и Басовый. И тут он говорит…

Обиженный «вероломством» друга, Жора выложил всю подноготную. И про то, как уговорил их Басовый, и про то, как забесплатно прокатились в столицу, и про то, как только и делали, что ждали в каких-то темных закоулках, когда он с кем-то там «решит вопросы».

— Ночью как было? — спросил Гуров.

— А что ночью? И ночью тоже непонятно чего ждали. Он нас привел к зданию какому-то, расставил по углам, велел смотреть в оба. «Если что, свистите», — говорит.

— Что за здание?

— Здание? А что, обычное здание. Одноэтажное. Красивое. Деревья вокруг. Там свет горел в окнах. Окна большие, в полстены.

— Узнать сможешь?

— Смогу, наверное, — немного подумав, ответил Жора. — Правда, темно было. Хотя фонари… Возле здания фонари горели. Да, наверное, смогу узнать.

— Дальше что было?

— А что дальше? Дальше мужик какой-то вышел.

— Откуда?

— Ну как же, я же сказал — из здания. Толик еще предупредил, если кто с главного входа пойдет, чтоб не шумели. Сигнал нужно было давать, только если кто с улицы подходить будет.

— Ясно. Вышел мужик, и что дальше?

— А что дальше? Ничего дальше. Вышел, прошел к машине, как раз туда, где Толик в кустах сидел. Он вылез, спросил у него что-то, у мужика. Тот ответил, Толику, видать, не понравилось, он ему в челюсть и засветил.

— Это ты сам видел?

— Конечно, видел, они ж там, считай, под самыми фонарями упражнялись. А я из тени смотрел. Видно было отлично, как в кино. Толик его ударил, тот ответил, а Толик… тоже ответил. Потом смотрю — опять из кустов выскакивает, только из других уже, ближе к тому месту, где Димон стоял. Махнули они мне, мол, уходим, я и пошел. Ждать, похоже, больше нечего было. Потом, когда шли, смотрю — у Толика вся рука в крови.

— Мужик тот орал?

— Не-а. Не пикнул даже. Все по-тихому получилось. Без шума.

— До утра где кантовались?

— Не знаю.

— В смысле?

— Не запомнил, — поправился Жора. — На хате какой-то переждали.

— Найти сможешь?

— Это — нет. Больно уж путаная дорога была. Шли-шли… Это только Басовый знал. Вот вам еще доказательство, — вдруг оживился Жорик. — Я даже не понял, куда пришли. Дом какой-то был. Многоэтажный. Вот и все, что помню. И сейчас не найду ее, эту хату. А он точно знал, не заблудился. Кто же тогда организатор?

— Да, тут ты прав. Похоже, Толик и правда понапрасну на тебя гонит, — совершенно серьезно проговорил Гуров.

— Вот именно! Именно — понапрасну. Еще старался для него… Гад!

Глубокая досада на лице Жорика яснее ясного свидетельствовала о том, что это именно он, сидя в самарском СИЗО, подсуетился, чтобы предупредить своего «атамана» о готовящейся облаве.

— Значит, когда все закончилось, вы сразу пошли в эту квартиру. Так?

— Да. Пошли-то сразу, но зашли не сразу. Снова пришлось ждать.

— А в этот раз почему? — непритворно удивился Лев.

— Не знаю. Сначала Басовый зашел, нам велел на улице ждать. Я и тогда уже подумал — кинет, гад. Но ничего. Подождали немного — вышел. Айда, говорит, ребята, мы, говорит, хорошо поработали, теперь и отдохнуть можем. И правда, зашли мы, а там уже все приготовлено. Жратва, выпивка — все честь по чести. И денег сразу дал, не курвился.

Из последней фразы Гуров сделал вывод, что последнее непродолжительное ожидание было связано с тем, что Басовый получал расчет за «хорошую работу». По-видимому, на упомянутой квартире они договорились встретиться с Черным после «дела».

— После «отдыха» поехали домой? — задал он следующий вопрос.

— Да. Утром. У Басового уж и билеты были. Проспались малость, и айда. А уж как приехали, тогда по-настоящему забухали. Особенно Толя.

— Ладно, Жора, с тобой пока ясно, — сказал Гуров. — Показания твои я записал, посмотрим, что скажет на них Толя.

— Да он… да пускай он только… Пусть только попробует, — вновь начал закипать Жорик.

— Ладно, ладно. Разберемся.

Заручившись показаниями Жорика, Лев приступил к следующему, более сложном этапу.

Димон был не так прост, а уж Басовый и подавно, на эмоциях с ними далеко не уедешь. Хорошо это понимая, он решил устроить друзьям очную ставку.

Расчет его был на то, что, как бы ни повернулось дело, он, Гуров, всегда останется в выигрыше. Если все во всем сразу признаются, лучшего и желать нельзя, а если начнут запираться, то и здесь имеются свои плюсы.

Димон парень с характером, и если Толя в глаза ему скажет, что главный зачинщик и организатор — это он, наглости такой, конечно, не стерпит. Одно это — уже стопроцентная гарантия правдивых показаний с его стороны.

Если же Басовый беспредельничать не захочет, ему останется только подтвердить, что он и есть организатор, и чистосердечно рассказать, от кого поступил заказ.

Предполагаемый итог полковнику понравился, и Лев приказал охране доставить в комнату для допросов обоих оставшихся подельников.

— Ну что, ребята, — по-деловому начал он, когда Басовый и Димон устроились на стульях, стоявших напротив. — Поговорил я тут с приятелем вашим, Жорой. Рассказал он все хорошо, подробно. В целом это дело для меня теперь ясно, осталось уточнить только небольшой пустячок. Кто же главный? — Сцена получилась почти по-театральному эффектной. Сделав многозначительную паузу, Гуров повернул голову к Димону и, твердо и серьезно глядя ему в глаза, произнес: — Жора утверждает, что это ты…

Димон.

Но интересовала его в этот момент реакция не Димона, а Басового. Даже не видя его лица, Гуров всеми фибрами ощущал, что реакция есть, и даже довольно бурная. Внешне Басовый ее почти никак не выражал, но, несомненно, голова его гудела от наплыва мыслей. Он не мог не понимать, что, если покажет сейчас на Димона, это будут слова двоих против одного, и в этом — его шанс выкрутиться, получить гораздо меньший срок, сев за соучастие.

И, поколебавшись немного, Басовый решил им воспользоваться.

— Ты сделал, — пронзительно глядя в глаза Димону, следом за полковником повторил он.

Что произошло после этих слов с лицом Димона, не поддавалось никакому описанию. Такой быстрой смены столь различных эмоций опытному полковнику не приводилось наблюдать за всю карьеру. Изумление, растерянность, недоверие, ярость — все это промелькнуло почти одновременно и вылилось в тихий змеиный шепоток:

— Ах ты, сука…

Произнося эти слова, Димон глянул на своего атамана так недобро, что тот, кажется, засомневался, правильно ли поступил. Но дело было сделано. Оставалось только продолжать в том же духе. И он продолжил.

— Это он, гражданин начальник. Он все организовал. Я расскажу… чистосердечно. Готов сотрудничать. Вы только уведите его, а то видите — он меня уж загрызть готов. Правда, видать, глаза колет.

— Правда? Правда?! Ах ты… — Димон приподнялся на стуле, будто и впрямь собираясь броситься на Басового.

— Увести обоих, — поспешил вызвать охрану Гуров. — Пускай остынут.

В действительности он вовсе не собирался давать передышку и позволять остывать этим страстям. Наоборот, разговор «с пылу с жару» был для него гораздо предпочтительнее. Под влиянием порыва Димон наверняка гораздо больше будет склонен к откровенности, так что нужно ковать железо, пока горячо. Просто Маляева он хотел допросить первым и не хотел, чтобы Басовый об этом знал.

После того как рассорившихся друзей увели, Лев переждал десять минут и послал охрану за Димоном.

— Он это все, Толик придумал, — торопливо перечислив официальные данные, необходимые для протокола, начал говорить Димон. — И нас подбил. Меня и дурака этого, Жорика. С чего это он на меня покатил? Придурок…

— Может, на Ряшенцева показать просто испугался? — с глубокомысленным видом предположил Гуров.

— Может быть. Только не я это. Он все придумал, Толик. И с Черным он договаривался, и расчет за дело ему передали.

— Расскажи, как было. Все, с самого начала.

— Мы однажды в кабаке сидели, выпивали. Я, Жора и Толик. И вот, когда все разомлели уже, повел он речь, что есть, мол, дело, и прибыльное, и не хлопотное. Без риска, дескать. Но не здесь, в Самаре, а в Москве. И это даже лучше, потому что не найдут. Да и заплатить хорошо обещали. По столичным расценкам.

— За что заплатить?

— Этого он до последнего момента не говорил. Ваше, говорит, дело — просто «на стреме» постоять. Но смотреть в оба. Чтоб даже комар не пролетел. Ну, мы и смотрели.

— Откуда знаешь, что он договаривался именно с Черным?

— А это он сам потом уже сказал. Когда в поезде ехали. Вышли мы с ним в тамбур покурить, он и разложил мне. Мол, звонил наш старый приятель, больно уж фраерок один ему прискучил. Надоел, говорит, до оскомы. Всюду лезет, куда не надо нос сует. Так вот нет ли кого, чтобы в этом деле пособить? А Толя ему и отвечает — чего, мол, искать, вот он я. Так и договорились.

— Билеты Черный покупал?

— Само собой. И билеты, и хавчик нам, все как полагается, полный комфорт. Можно сказать, как в санаторий съездили, ни забот тебе, ни хлопот, — усмехнулся Димон. — Ешь, пей, веселись. — И тут же, видимо, вспомнив про другой «санаторий», снова помрачнел.

— Когда приехали в Москву, чем до вечера занимались? — спросил Гуров.

— Да ничем. Гуляли. Толик звонил куда-то пару раз, «симку» себе местную купил. Потом, как смеркаться стало, в кабак какой-то завалили, круглосуточный, но пить Толя строго-настрого запретил, так что было неинтересно. Потом взяли такси, поехали куда-то. Маршрутами у нас Басовый распоряжался, кто-то им, видать, руководил все время.

— Черный?

— Наверное. Но сам он не показывался, так что точно сказать не могу. Когда из такси вышли, шли еще с полквартала, потом увидели дом какой-то, весь в зелени. Похоже, тоже кабак какой-то был. Перед ним площадка была освещенная, на ней тачки разные стояли. А вокруг — кусты с деревьями. Все в тени. Толя в этих кустах засел, мы с Жориком по сторонам встали. Караулить. Потом из кабака мужик вышел, к машине прошел. Как раз туда, где Толик стоял. Что-то они там сказали друг другу, пару раз в морду дали… Ну, Толик вышел из этих кустов, и смылись мы оттуда по-шустрому.

— Во время расправы было что-то слышно? Крики, ругань?

— Нет, почти ничего. Так только… кряхтенье негромкое.

— То есть сидящие в ресторане этого услышать не могли?

— Какое там, в ресторане! Его и за десять шагов никто не услышал бы. Чисто сделал, тут уж не придерешься.

— Нож где взял? Рана ведь от ножа.

— Это да. Это у Толи любимое орудие, другого не признает. Если разборки или что — только с ним, со своим «другом». Так и называет его — «друг». Самый верный, говорит, у меня. Никогда не подведет. Хороший у него нож, немецкий.

Почти полностью повторив то, что уже рассказал Гурову Жорик, Маляев поведал о том, как закончилось их совместное путешествие с Басовым в Москву, и на этом полковник решил завершить допрос.

Но было еще одно обстоятельство, которое очень интересовало его лично.

— Послушай, Дима, ты помнишь нашу прошлую беседу? Там, в Самаре? Мы еще с тобой тогда до первых петухов пробалакали. Открой мне секрет — это оно так само получилось или ты специально время тянул, чтобы Толе могли «маляву» кинуть и он слинять успел?

— А что, ему в тот раз «маляву» кинули? — изобразив наивное удивление, в свою очередь спросил Димон. — Надо же! Выходит, предупредили. А я думал, он сам ушел. Только если вы думаете, что я этого гада прикрыть хотел, так это напрасно, гражданин начальник. Наоборот, я б его еще… еще на семь засовов запер, гниду такую!

В итоге этот столь живо интересующий Гурова вопрос так и остался открытым. Но даже если Димон сейчас лукавил и в ту ночь действительно затягивал время, чтобы дать Басовому уйти, несомненно, сейчас он уже пожалел об этом. И возможно, это сожаление явилось еще одной причиной, заставившей его дать признательные показания.

Когда Маляева увели, Гуров стал обдумывать стратегию допроса Ряшенцева, но тут у него зазвонил телефон.

— Лев Иванович, здравствуйте, — донесся из трубки озабоченный и расстроенный голос Берестова. — А у нас тут чрезвычайное происшествие.

— Как, опять? Надеюсь, в этот раз, по крайней мере, без человеческих жертв?

— Вот уж и не знаю, что вам сказать. Жертв мы не обнаружили, но… Но и человека тоже нет.

— То есть?

— Пропал у нас сотрудник. Без вести. Музыкант наш, Коля Черный, руководитель группы. Пошел вчера в «Ковчег» договариваться насчет концерта, их туда часто приглашают выступать, и не вернулся.

— До сих пор? — удивленно спросил Гуров, начиная понимать, о чем идет речь.

— В том-то и дело! — сокрушенно воскликнул Берестов. — Мы уж кого только ни спрашивали. И в ресторане, и в театре. Но после того как он ушел, никто его больше не видел. В ресторане говорят, что он не приходил, а у нас его ребята из группы утверждают, что точно уходил. Они сами видели и даже проводили его немного.

— Да, странно, — глубокомысленно заметил Лев.

— Ох, и не говорите. Просто все напасти на нас. Как случилась эта трагедия с Русланом, так и понеслось. И бухгалтера нашего арестовали, и вот теперь еще Коля. Правду говорят — беда не приходит одна. Ну вот куда он мог деться, скажите на милость? Испарился, что ли?

— Да, случай загадочный. Значит, последними его видели музыканты?

— Да, они.

Увидев в этом «происшествии» отличный предлог пообщаться с группой, не заостряя внимание на «ненужных» аспектах, Гуров тут же выразил желание помочь.

— Я могу сейчас подъехать. Поговорить с людьми и вообще… оценить, так сказать, обстановку.

— Буду очень вам признателен, — чрезвычайно обрадовался Берестов. — С нетерпением жду.

Выдвигаясь в направлении «Панорамы», Лев думал, что неожиданный перерыв пришелся весьма кстати.

«Пускай Толя понервничает. Подумает, погадает. Оценит вероятность, прошла ли его «наводка» на Димона, не прошла ли. Пусть «пораскинет мозгом», как выражается Климов».

Прибыв в театр, он первым делом отправился к Берестову.

— Кошмар, просто кошмар! — сокрушался тот. — Прямо мистика какая-то. Если еще и с Колей что-нибудь случится… я тогда просто не знаю. Я просто, наверное, не переживу!

— Не стоит драматизировать, — пытался успокоить его Гуров. — Возможно, это просто недоразумение, и ничего плохого не случилось.

— У них сегодня репетиция! Пренебречь ею Коля мог только в одном случае — в случае летального исхода.

— Кто последним видел Николая в театре?

— Его ребята. Макс, Андрей. Они говорят, что проводили его фактически до дверей.

— Я могу поговорить с ними?

— Да, конечно. Можете устраиваться прямо здесь, у меня в кабинете, — сделал широкий жест Берестов. — У меня все равно сейчас репетиция должна начаться. Если, конечно, остальная труппа куда-нибудь не пропадет.

— Спасибо, вы очень добры. Думаю, за труппу беспокоиться не стоит. А с этим странным происшествием, уверен, мы разберемся очень скоро.

Гуров знал, что говорил. Расследование приближалось к финалу, и он вовсе не собирался делать тайны из того, куда именно исчез Черный. Как только появятся основания для задержания заказчика этого преступления, он тут же выведет из тени и посредника.

Если сделать это сейчас, пришлось бы озвучивать и причины, почему Черного «маринуют» в СИЗО. А такое обнародование информации было пока преждевременным.

Берестов покинул кабинет, пообещав прислать оставшихся без лидера «файлов». Минут через пять раздался вежливый стук в дверь, и в кабинете появился Макс.

Помня, что он — новый друг той самой Оксаны Курленко, у которой были старые счеты с Бойцовым, Гуров решил, что неплохо было бы прощупать почву в этом направлении.

— Так, значит, вы видели Николая последним? — задал он классический и отчасти уже риторический вопрос.

— Да, я и другие ребята. Мы проводили его до дверей, — спокойно ответил Макс.

— Но дальше не пошли?

— А зачем? Мы ему там не нужны были.

— Где «там»? Вам было известно, куда и зачем идет Николай?

— Само собой. Он шел к Вахтангу, хозяину «Ковчега», договариваться насчет концерта. Он такие вопросы всегда обсуждает тет-а-тет. Мы не лезем.

— «Ковчег»? Снова этот «Ковчег». Похоже, этот ресторан для вашего театра — что-то вроде «черной метки». И в прошлый раз трагедия произошла именно там, и сейчас…

— Да нет, почему? Просто так совпало.

Макс говорил совершенно спокойно, и на лице его не отражалось даже тени смущения или испуга. По-видимому, он и впрямь не чувствовал ни в словах Гурова, ни в упомянутых им происшествиях никакого подтекста.

— То есть связи между убийством Руслана Бойцова и исчезновением Николая вы не видите?

— Нет, конечно. Хотя… — Макс на минуту задумался, вопросительно глядя на Гурова, будто стараясь угадать, на что, собственно, тот намекает и что хочет от него услышать. — Хотя не знаю, может быть, и есть. Но мне она неизвестна.

— У Руслана и Николая не было общих врагов?

— Общих врагов?! — Эта мысль показалась Максу до того абсурдной, что он чуть не расхохотался. — Вот уж нет! То есть… я их интимных дел не знаю, конечно, но просто оба они настолько разные… У них даже круг общения никак не пересекался. Разве что… скандальные они были оба, без тормозов. Это да, это у них было общее. Так что не у них общие враги, а, скорее, друг с другом они враждовали. Не глобально, конечно, но цепляли друг друга частенько. Так что насчет общих врагов… не знаю.

Макс говорил искренне, явно выкладывая как на духу все, что думал, и у Гурова оставалось все меньше подозрений в его возможной причастности к «заказу» в отношении Бойцова.

Спрашивая об «общих врагах», он пытался намекнуть на то, что именно через «файлов» Бойцов чаще всего знакомился с девушками, и именно одна из этих девушек была причиной трагедии, случившейся в семье Оксаны, с которой сейчас состоял в отношениях Макс. Но, по-видимому, подобного подтекста за словами полковника тот не почувствовал.

Кроме того, по некоторым мелочам в его поведении, в первую очередь, по тому же олимпийскому спокойствию, Лев пришел к выводу, что его, а может быть, и остальных членов группы Черный в свои планы относительно Бойцова не посвящал.

Если утверждение Макса о том, что эти двое все время «цепляли» друг друга, верно, то в целом неудивительно, что именно Черного Голубков выбрал в качестве «помощника» в своем деле. Может, и не были они заклятыми врагами, но и теплой дружбы тоже явно не наблюдалось. И когда Черный узнал, какой именно «фраерок» сильно «прискучил» Голубкову, наверняка у него не возникло ни сомнений, ни колебаний.

Узнав, что ему было нужно, Гуров расспросил для проформы, не замечалось ли в последнее время в поведении Черного чего-нибудь странного, и отпустил Макса.

После него в кабинете появился Зипунов.

Это был довольно угрюмый и, по-видимому, нелюдимый молодой человек, каждое слово из которого приходилось «тянуть клещами».

За исключением вопросов об общих врагах, беседа с ним почти точь-в-точь повторяла беседу с Максом. Он тоже не мог сообщить ничего существенного относительно возможных причин исчезновения лидера группы.

Ни Макс, ни Зипунов не производили впечатления отвязных или отмороженных, и полковник подумал, в том, что Черный делился с ними далеко не всеми «секретами», был свой резон. Боялся, что не сдюжат ребятки и выложат первому встречному менту все интимные тайны. Поэтому и не сказал им ничего. Сам справился.

Самой интересной была беседа с Каштаном. Он, в отличие от Зипа, оказался парнем очень общительным и словоохотливым. Не только припомнил, какие именно «последние слова» сказал Черный перед тем, как за ним закрылась дверь, но и сообщил много других, весьма любопытных подробностей.

— С Русланом? Конечно, ссорились! — бойко говорил он. — Каждый раз. Коля вообще ссориться любил. То есть… любит, я имею в виду. Надеюсь, ничего плохого с ним не случилось.

— Уверен в этом, — совершенно искренне согласился Лев.

— Русланчик, он ведь хозяйственной частью заведовал. Реквизит, костюмы, все такое прочее. Чтобы все было на месте и в полной готовности — за это он отвечал. А на Колю угодить, это еще суметь надо. Ему вечно что-нибудь не нравилось, то костюм неизвестно из чего сшили, то микрофон не там поставили.

— Похоже, у Николая просто была такая манера общения с людьми, — заметил Гуров.

— Вот-вот! Вот и я об этом. Хлебом не корми, водкой не пои — дай только пособачиться с кем-нибудь, — хохотнул Каштан. — Они и накануне… вот как раз перед нападением этим на Руслана, тоже ругались. Так перелаялись, жуть! Чуть не до драки. А все из-за денег.

— Из-за денег?

— Ну да. Мы спектакль репетировали, скоро премьера должна была быть, и Руслан сказал, что мы в старых костюмах будем выступать, с другого спектакля, на новые, дескать, денег нету. А потом, через время, Коля как-то узнал, что на эти костюмы деньги не только выделены, но и получены уже. Ох он и орал! Да ты, да такой-сякой, да на моем горбу выезжаешь. Всего тут было. А на следующий день — как ни в чем не бывало. Общались, разговаривали, обсуждали вопросы.

— Помирились, значит?

— Типа того. Да они и не ссорились, в общем-то. Это вы верно подметили, у Коли такая манера общения с людьми.

Несмотря на то что, судя по рассказу Каштана, постоянные перепалки между Черным и Бойцовым были вполне безобидны и не влекли глобальных последствий, Лев историю с костюмами взял на заметку. В разговоре с Колей она могла очень пригодиться.

Поговорив с музыкантами, он отправился в «Ковчег». Время для ареста Голубкова еще не пришло, следовательно, нужно было продолжать соблюдать «конспирацию» и делать вид, что он со всей тщательностью расследует странный случай исчезновения Черного.

Визит в ресторан много времени не отнял. Опросив Вахтанга и нескольких человек из обслуги, Гуров получил подтверждение тому, что и раньше знал совершенно точно — в ресторан «Ковчег» Николай Тарасов вчера не заходил.

9

Из-за неожиданного звонка Берестова перерыв в допросах получился довольно длинным. Стрелка уже приближалась к четырем часам, когда Гуров вновь вошел в изолятор.

Теперь ему предстояло допросить Ряшенцева — исполнителя и, одновременно, главного свидетеля по делу. Разговор предстоял сложный, и он сосредоточился, внутренне настраивая себя на победу.

— Плохие новости, Толя, — начал Лев, когда охранники привели в комнату для допросов Басового. — Не подтвердились твои слова. Ты извини, я тут напутал немножко. Жорик, он ведь на тебя показал как на организатора, а не на Диму. Да и Дима почему-то говорит то же самое. Даже не знаю, как быть. Получается, что два свидетеля на тебя указывают. Это уже аргумент, сам знаешь.

Басовый ответил не сразу. Поняв, что все, произошедшее на очной ставке, от начала и до конца было провокацией, устроенной «немножко напутавшим» Гуровым, посмотрел на него так, что, казалось, если бы не наручники — бросился бы и задушил.

— Обманул, да? — прохрипел он, когда ярость немного утихла. — Ну, радуйся теперь, поймал. Только от меня ты больше слова не услышишь, так и знай. Пускай «шестерки» твои тебе нужные показания дают.

— Да мне твои показания теперь не особенно-то и нужны. Ты думаешь, я только с показаний ваших живу? Ошибаешься. У меня и факты имеются, и разные статистические данные интересные. Если все это сопоставить, вполне ясная получается картина. И без твоих показаний. Например, зафиксированы междугородние переговоры Москва — Самара. Один из абонентов — ты, второй — сам знаешь кто. Имеется документальное подтверждение, что после этих переговоров ездил ты со своими дружками в столицу, да так удачно угадал, что пробыл здесь ровнехонько ту ночь, когда был убит Руслан Бойцов, а потом сразу уехал. Да не пустой, а с наваром. Как, по-твоему, какой вывод я могу сделать из сопоставления этих фактов?

— А любой делай, начальник, мне без разницы.

— Ладно. Я сделаю. Только не любой, а единственно возможный. Вывод этот в том, что убийство совершил ты не по своей личной инициативе, а по просьбе давнего своего друга и знакомого Коли Черного, с которым беседовал незадолго до этого по телефону. И вот тут, Толик, начинается для меня самое непонятное. Почему Диму, своего, можно сказать, ближайшего кореша и дружана, с которым ты вместе бухаешь и вообще тесно общаешься, почему его ты готов заложить со всеми потрохами, чтобы скостить себе срок, а Черного — с такой же, заметь, целью — не готов. Дима — ни сном ни духом не при делах, а Коля — реальный организатор. Дима про Бойцова и во сне не видал, а Коля — тот человек, который имел к нему претензию. И, наконец, Дима — твой близкий друг, а Колю ты видишь раз в пятилетку. Так почему же, спрашиваю я, Диму ты готов заложить, а Колю выгораживаешь?

По-видимому, логические построения, которые Гуров использовал в своем монологе, для понимания Басового были сложноваты, поскольку, прежде чем ответить, он снова некоторое время молчал, что-то усиленно соображая.

— Почему это я выгораживаю? — наконец произнес он.

— А что, разве не так? Я, собственно, чего от тебя хочу? Я хочу, чтобы ты рассказал мне о том, кто реально организовал это преступление. Хочу, чтобы у меня появились доказательства, что этот организатор — не ты, и ты дал бы мне возможность посадить тебя только за то, что ты реально совершил, а не за все преступления мира, свои и чужие. Я хочу, собственно, того же самого, что и ты — скостить тебе срок. Но не за счет твоего друга, который и виновен-то всего лишь в том, что оказался в ненужное время в ненужном месте, а за счет того, кто реально был организатором в этом деле. И, честно говоря, мне не понятно, почему ты так упорно отказываешься мне в этом помочь.

На лице у Басового снова отобразилась напряженная работа мысли. Видимо, придя наконец к какому-то выводу, он спросил:

— А если я сдам Колю, мне это зачтется?

— Сдавать тебе, Толик, особенно некого, Черный уже у нас. На него и без твоих показаний улик достаточно. Но облегчить свою участь чистосердечным признанием можешь. Не мне тебе объяснять, как это бывает полезно. И суд добровольное сотрудничество учтет, да и сам ты чужого не понесешь, только за свое сядешь. До этого звонка в начале августа вы с Колей встречались? Или, может быть, созванивались?

— Не-а. Они как уехали, так и пропали. Года три даже слуху не подавали о себе. Черный и звонил-то наугад. Сам потом мне сказал, номер, дескать, старый твой у меня был, но уже столько времени прошло, что и не надеялся тебя по нему найти.

— Но вышло удачно, — иронически усмехнулся Лев.

— Да, нашел, — подтвердил Басовый. — Да я и не менял телефон. Чего его менять? Есть и есть. Вот он и дозвонился. Дозвонился и говорит — так и так, мол, прибыльное дело наклевывается, только «мокроватое» немножко. Нет ли у меня кого на примете. Я обещал подумать.

— О том, кого именно ты должен… убрать, он говорил?

— Нет, об этом ничего не сказал. Только когда уже приехали сюда, объяснил. Да и то так, в общих чертах. Без подробностей.

— То есть тебе было все равно, кого придется убрать?

— А чего мне? Я ему не мама.

— А если бы женщина была или ребенок, тоже бы согласился?

— Не, тут у нас все четко было. Коля сразу сказал, что это мужик и что этот мужик достал его просто беспредельно, поэтому убрать его, от греха подальше, будет даже справедливо. Ну, я подумал-подумал, да и решил, чего искать кого-то, когда я сам здесь? Деньги хорошие, работа не пыльная.

— Да уж… действительно. Кстати, кто должен был звонить во второй раз?

— Звонил всегда Коля. Он конкретно говорил время, когда перезвонит, и в тот раз тоже. Он перезвонил, как обещал, и я сказал, что искать никого не надо, я могу сделать все сам. Тогда он сказал, что нужен кто-то для страховки, сам он стоять «на стреме» не готов. Я предложил взять с собой Димона и Жорика.

— Черный знал их раньше?

— Конечно. Он в трактире всех знал. В общем, я предложил, он согласился. Сказал, что снова перезвонит, когда все будет готово. Через неделю перезвонил и сообщил, что уже выбрал подходящее время и заказал для нас билеты. С оплатой. Нам нужно было только забрать их на вокзале.

— В Москве вас встречал он?

— Да, он. Зачем лишние люди? Лишние глаза, лишние уши. Ни к чему. Он и сам-то светиться не хотел, даже перед ребятами, отзывал меня постоянно в сторонку, чтобы они не видели, как я с ним общаюсь.

— Но ты ребятам сказал, чья инициатива?

— А чего скрывать? Все свои.

— Нож с собой привез?

— Ножик — да, — добродушно и как-то мечтательно-счастливо улыбнулся Басовый. — Это — друг. Я без него никуда.

— А сейчас он где?

— Спрятанный лежит. Тебе, начальник, не найти. Хотя и шустрый ты, похоже, и с понятием. Но про ножик только я знаю. И тебе не скажу.

— После убийства спрятал? Чтобы главную улику не нашли?

— Не-а, не поэтому. Я его всегда прячу, когда забухиваю. От греха подальше. А тогда я ведь при «бабках» был. Отметить — святое дело. Вот и спрятал.

— Понятно. Значит, будет дожидаться тебя на воле.

— Да уж. Он дождется. Обязательно. Это тебе не баба какая-нибудь, которая…

— Как было в Москве?

— А что в Москве? Я ведь уже сказал — приехали, Коля нас встретил, объяснил, что делать нужно, ну, мы и… сделали.

— Квартиру, куда пришли после убийства, найти сможешь?

— Легко. Это Коля специально так подгадал, чтобы от места — от ресторана то есть — пешком можно было дойти, транспорт нанимать рискованно.

— Черный ждал в квартире?

— Да. Он сказал, чтобы сначала я один зашел, он обратные билеты отдаст и рассчитается. А потом уж, мол, пускай ребята заходят. Заплатил мне все, как следует, без обмана и дал ключи от этой квартиры. Пошел я за ребятами, а когда мы вместе вошли, его уж там не было. Выпить, пожрать нам оставил, все по-человечески. И ушел. Утром мы квартиру эту закрыли, взяли такси, на вокзал поехали. Как крутые, с комфортом. Вот и вся история, начальник. Дальше уж ты знаешь. Приехал я домой, не успел попраздновать как следует — ты невесть откуда заявился. Догадливый…

Тем временем сам Гуров дописывал очередной протокол и мысленно уже составлял план нового, последнего в этот насыщенный день, допроса.

После показаний Басового «раскрутить» Колю было не такой уж сложной задачей. Если уж реальный исполнитель, на котором лежит весомая часть вины, согласился сдать заказчика, чтобы облегчить свою участь, то тем более должен был согласиться на подобное предложение сам заказчик, который в действительности и не заказчик вовсе.

Коля не заказывал убийство, он выступал в этом деле как посредник, и брать на себя ответственность заказчика, обрекая себя на соответственный срок в тюрьме, было бы верхом неразумия.

Когда протокол был подписан, Гуров вызвал охрану и приказал Ряшенцева отправить в камеру, а к нему привести Тарасова.

Посидев в изоляторе, Коля частично утратил гонор, но боевой дух его подобное недоразумение сломить не могло.

— Меня задержали незаконно, — едва войдя в комнату для допросов, начал он. — Я требую адвоката. Я буду жаловаться! Я во все газеты напишу, всем телеканалам интервью дам. Я вам такую рекламу устрою, что вы…

— Сядь, — спокойно сказал Гуров. — Сядь и успокойся. Писать жалобы у тебя еще будет время. Насчет интервью, правда, не знаю, в сибирские лагеря гламурные корреспонденты телеканалов, кажется, не очень стремятся ездить. Но, может быть, для тебя сделают исключение.

— Какие еще лагеря? Вы на что намекаете? Вы на меня дело, что ли, какое-то повесить хотите? Так не выйдет. Мне эти ваши штучки наизусть известны. Тащите в изолятор всех, кто под руку подвернется, а потом и распределяете вины. По алфавиту. Со мной эти фокусы не пройдут. У меня во всех СМИ знакомые. Я вам такую рекламу устрою…

— Нам? А может, себе? — снова перебил его Гуров. — Это хорошо, если я тебе по алфавиту вину распределю, а что, если я ее конкретно доказать смогу?

— Доказать? А что вы можете доказать? Хулиганство в кабаке? Да эти «преступления» у меня на сто лет вперед искуплены. Это — мой имидж. И все об этом знают. Так что доказывайте. Мне только лучше, популярность возрастет. А больше ничего на мне нет, даже искать не трудитесь.

— Да нет, я не про хулиганства. Я про сговор с целью убийства.

— Какой еще сговор? — задорно ответил Коля. — А мировую революцию я не планировал? Государственный переворот, взлом базы данных ЦРУ? Придумайте что-нибудь поинтереснее! Уж если озвучивать перед корреспондентами, так чтоб уж было что. Скажите, что рок-концерт в церкви планировал. С раздеванием. — Мысль настолько понравилась Черному, что он от души расхохотался. — Точно! Религиозный стриптиз! Ха-ха-ха! Вот это будет номер! Сенсация так сенсация! Такого перформанса еще…

— Послушай, Коля, — перебил Гуров чересчур расходившегося оппонента. — Если ты думаешь, что я вызвал тебя сюда, чтобы посмотреть на твои кривлянья, ты в большом заблуждении. Перформансы будешь устраивать на сцене. Правда, не думаю, что ты попадешь туда в ближайшие несколько лет. У меня к тебе есть несколько совершенно конкретных вопросов, и я хочу получить на них совершенно конкретные ответы. Меня интересует, кто был заказчиком убийства Руслана Бойцова, поскольку, к счастью для тебя, я думаю, что это не ты. Ты только нашел исполнителя.

— Чего? Какого еще исполнителя? Вы что мне тут шьете? Думаете, на дурака наскочили? Я ведь уже сказал — со мной эти шутки не проходят.

— А никто и не собирается с тобой шутить. Три свидетеля в один голос указывают на тебя как на инициатора. И заметь, с реальным заказчиком они не имели никаких дел. Даже не догадываются, что он существует. Для него это, конечно, хорошо, но для тебя, Коля, очень плохо. Для тебя это означает, что заказчик — ты. И если не перестанешь кривляться и не начнешь внятно отвечать на предлагаемые тебе вопросы, тебе светит серьезная уголовная статья и хороший, долгий и счастливый период отдыха в одном из самых экологически чистых районов Сибири.

— Какие еще свидетели? Что вы тут городите?!

Черный не сдавался и еще пытался «держать фасон», но Гуров хорошо видел, что после слов о свидетелях он забеспокоился.

Поняв, что рыбка клюнула, Лев открыл протоколы предыдущих допросов и прочел несколько цитат. После этого напомнил о телефонных звонках в Самару, о купленных билетах и о снятой квартире.

— Люди, с которыми ты договаривался, конечно же, подтвердят, что договаривался с ними именно ты. Ведь в подобных деликатных делах посредники ни к чему, правильно? В общем, как видишь, Коля, доказательств у меня и сейчас вполне достаточно, а при желании я этот список легко дополню. Но самое хреновое для тебя даже не это. — Перед тем как выложить свой главный козырь, Гуров сделал многозначительную паузу, после чего произнес: — Хуже всего то, что у тебя был мотив.

Черный, с которого уже на чтении протоколов слетел весь апломб, теперь сидел хмурый, угрюмо уставившись в одну точку. Неуемную разговорчивость сняло как рукой. По мере того как Гуров озвучивал свои доказательства, на лице его периодически появлялась то злоба, то досада, но, услышав о мотиве, он взглянул на полковника с удивлением.

— Что — не было? Я снова все придумал? Ладно. Зачитаю тебе еще один протокольчик.

Поскольку музыканты группы «X-files» были теми людьми, с которыми Черный непосредственно и постоянно общался, сегодняшние беседы с ними, хотя и посвященные другой теме, Гуров все-таки решил зафиксировать. И теперь, достав протокол допроса Андрея Каштанова, озвучил перед изумленным Николаем ту его часть, где говорилось о ссоре Черного и Бойцова по поводу костюмов.

— И заметь, все это произошло буквально накануне убийства. Чем не мотив? Ты — человек несдержанный, вздорный, о ваших постоянных ссорах с Бойцовым все знали. Почему бы не предположить, что в один прекрасный момент твое недолгое терпение лопнуло и ты решил покончить с этой проблемой раз и навсегда. А, Коля? Как тебе мои доказательства? Проходят? Журналистов можно вызывать?

Черный долго молчал, по-видимому, с трудом осознавая услышанное, и в итоге, наплыв обуревавших его чувств выразился в коротком замечании:

— Ну, Андрюша… ну и сука… Ну, я же тебе…

— Ау, Коля! Очнись! — Гуров поводил ладонью перед глазами Черного, как бы проверяя реакцию. — Тебе сейчас не об Андрюше, тебе о себе побеспокоиться нужно. Тебе срок за организацию преступной группы светит, а ты все о несбыточном грезишь. Забудь про Андрюшу, вспомни о себе. Ты — уже в СИЗО. А дальше будет лагерь. Лагерь, а не сцена, Коля. Вроде ты и не дурак, а вот уж битый час пытаюсь тебе это объяснить, и все никак не дойдет.

— Да дошло уже. Дошло… — Черный с угрюмым видом вновь уставился в пространство и долго молчал. — А если я скажу, кто… ну, кто заказал? Мне будет за это… амнистия?

— Амнистию обещать не могу, но добровольное сотрудничество со следствием, конечно же, скажется положительно. Суд всегда принимает это во внимание.

— Суд… — отрешенно проговорил Николай, как бы только сейчас осознав, что реально может там оказаться.

— Но главное даже не в этом, Коля. Главное, что, назвав заказчика, ты сразу меняешь себе статью, а это — гораздо более существенный и более реальный бонус, чем амнистия. Мне, честно говоря, не очень понятно, почему я тебя уговариваю. Любой нормальный человек, кажется, и без того должен понимать, что сидеть за чужие преступления, это как-то… странно. К чему такой оголтелый альтруизм? Вместо того, чтобы…

— Ладно, ладно! — в нетерпении перебил Черный. — Я понял. Вадик это. Вадим Голубков. Он попросил.

Поняв, что сейчас у него будет возможность добавить в свою коллекцию протоколов еще один ценный экземпляр, Гуров бодро взялся за ручку:

— Где и когда вы познакомились с Вадимом Голубковым?

— Давно, еще в Самаре. Он ставил спектакль в городском драматическом театре и пригласил нас поучаствовать.

— Он сам вышел на вас?

— Нет, это наш менеджер. С нами тогда работал менеджер, Карен Балаян. Он узнал про этого Голубкова и организовал нам прослушивание. Ему понравилось, и он взял нас в спектакль. Постановка была своеобразная, группа выступала как один из персонажей.

— В Москву вас тоже пригласил Голубков?

— Да, почти сразу. Он устроился в эту «Панораму», Берестов был в восторге от его постановок. Авангард, то да се, публика пошла. Так что у Вадика здесь был карт-бланш.

— И он воспользовался этим, чтобы пригласить «своих людей»?

— Не знаю. Может, и так, а может, ему просто работать с нами нравилось. Мы ведь тоже… не из помойки вылезли.

— Ну да, конечно, — усмехнулся Лев, вспомнив историю с тортом на корпоративе. — Когда вы узнали, что Голубков хочет устранить Бойцова? Он сам сказал об этом?

— Да, сам. Кстати, вот тоже в кабаке в этом. В «Ковчеге». Покурить вышли, он и завел разговорчик. Что-то, говорит, Руслан совсем страх потерял, не по-товарищески себя ведет, беспредельничает. Нет, мол, у тебя кого из старых приятелей, чтобы с ним разобрались? Ну, я и сказал ему, что позвоню, мол, узнаю. У меня с ним тоже особенно горячей любви не было, это вы точно подметили. А Вадик все-таки вытащил нас, в столице «засветил». Где бы мы сейчас без него были? Ну, и пообещал узнать.

— Что означает «беспредельничает»? Голубков говорил о каких-то конкретных претензиях к Бойцову?

— Конкретно нет, но… Я, собственно, и не вдавался в детали. Не выспрашивал. Какое мое дело? Он попросил, я сделал. А дальше уж пускай сами разбираются.

— И догадок никаких не было?

— Как сказать… Они там, похоже, «бабки» крутили не слабо. Дотации, гранты всякие. Их выделяли вроде на спектакли, а уж куда оно шло… про это нам, простым смертным, не докладывали. Вадим там, похоже, активное участие принимал, да и Русланчик, кажется, в стороне не оставался. Вы вот про костюмы упоминали, а там ведь как вышло. На новом спектакле он заставил нас выступать в старье с другой постановки. Сказал, что денег нет, финансирование не позволяет новые костюмы шить. А потом как-то случайно увидел я эти бумажки в бухгалтерии. А там — черным по белому: столько-то на ткань, столько-то на пошив. Типа израсходовано уже. Конечно, я возмутился. Что за беспредел?

— Вы считаете, что претензии Голубкова к Бойцову были связаны с их совместными финансовыми махинациями?

— Да ничего я не считаю. Говорю же, он о своих претензиях мне не докладывал. Просто подумалось… Вот и эти проверки тоже. Бухгалтершу взяли, Нинку эту. Наверное, уж не просто так.

— Вы говорили, что Голубков спрашивал про «старых приятелей». Он кого-то конкретно имел в виду?

— Нет, но… Я так понял, что он подразумевал кого-то из Самары. Поэтому и сказал так, «старые».

— И именно в Самаре вы решили найти исполнителя на этот заказ?

— Вы так говорите… «заказ», «исполнитель». Как будто здесь и правда что-то… Просто позвонил, узнал.

— Кому вы звонили?

— Толе Басовому, вы же знаете.

— Назовите полное имя этого человека.

— Анатолий Ряшенцев, — в досаде проговорил Черный, раздражаясь, что его заставляют заниматься пустяками.

— Он согласился исполнить заказ?

— Да. Согласился.

— Что было дальше?

Около получаса у Гурова ушло на то, чтобы в очередной раз зафиксировать уже известную ему история в протоколе. Как «непосредственный руководитель» процесса, Черный добавил в общую картину несколько новых деталей. Где именно он прятался, чтобы его не увидели Димон и Жорик, как ему удалось незаметно улизнуть в общем переполохе из ресторана, а также адрес квартиры, где преступники пережидали до утра.

— Деньги на все это дал Голубков?

— Само собой. Не я же.

— Вам тоже полагалась какая-то сумма?

— Ну… отчасти… да, — сразу замялся Черный. — Но чисто символическая.

Когда полковник поставил последнюю точку в протоколе допроса Черного, был уже восьмой час вечера.

Отправив его в камеру, Гуров стал размышлять о том, как лучше организовать задержание Голубкова. Теперь для ареста у него имелись все основания.

Поскольку большинство арестов на протяжении этого расследования из соображений конспирации проводились как бы нечаянно и незаметно для прочих фигурантов, он решил продолжить традицию и последнее, самое главное задержание тоже произвести «в режиме инкогнито».

Зная, что представители старой школы, так же, как и он сам, частенько задерживаются на работе допоздна, Лев решил позвонить Климову.

— Иван Платонович? Добрый вечер! Гуров беспокоит.

— Здравствуй, здравствуй, Лев Гуров, рад тебя слышать, — донесся из трубки знакомый, чуть надтреснутый голос. — Что хорошенького скажешь? Поймал своего убийцу?

— Почти. А у вас как идут дела? Бухгалтер «колется»?

— Рассказывает помаленьку, материал постепенно набирается. Уже и других сотрудников начинаем задействовать. Сегодня вот с директором этим театральным разговаривал, завтра режиссера хочу вызвать.

— Режиссера? — навострил уши Гуров. — Наверное, кого-нибудь из тех, через кого они деньги прокручивают?

— Да, именно. С Голубковым хотел поговорить. Он там у них сейчас самая главная звезда, как я понял, на его постановки солидные суммы списываются. Вот, хотел с ним поподробнее эти вопросы обсудить.

— А во сколько вы его пригласили, если не секрет?

— К десяти часам. А что?

— Да я тоже хотел ему пару вопросов задать. Раз уж он у вас будет, может, скооперируемся? Зачем занятого человека дергать, каждый раз от творческой работы отрывать? Если не возражаете, я завтра подъеду и, как вы закончите, переброшусь с ним парой словечек.

— Не возражаю, Лев Гуров, приезжай. Одно дело делаем.

— Отлично! Очень вам благодарен. Значит, завтра в десять.

— Да, до завтра.

На следующее утро Гуров задержался после планерки, чтобы доложить о результатах своей работы и получить санкцию на арест главного подозреваемого.

— Неужели режиссер? — удивился Орлов. — Вот уж никогда бы не подумал. Какие же, однако, кровожадные творческие люди встречаются. Рад, что ты наконец разобрался с этим делом. Надеюсь, с доказательствами все в порядке?

— Разумеется. У меня одних признательных протоколов на целый роман наберется.

— А орудие убийства? Нож этот нашли?

— С ножом сложнее. Нож сейчас, как я понял, в Самаре, лежит в неком потайном месте, очень хорошо спрятанный. И место это убийца пока называть не спешит. В сущности, допросы я проводил в авральном, так сказать, режиме, спешно. Необходимо было самые основные факты установить, чтобы можно было произвести аресты. Так что вдаваться в подробности было некогда. Оставил на потом. Наверстаю еще.

— Ладно, делай, как знаешь. Сейчас к Климову?

— Да. Туда скоро прибудет Голубков, и туда же нужно будет выслать группу захвата.

— Добро! Как возьмете его, доложи сразу, не томи. И так уже провозился, с пустяковым делом вторую неделю занимаешься.

— Спасибо, Петр Николаевич, вы, как никто, умеете оценить по достоинству заслуги подчиненных.

— Ладно, не язви. С твоими способностями мог бы и пораньше закончить.

Ободренный этим напутствием, Гуров поехал в Следственный комитет.

Замечание Орлова немного задело его самолюбие, но в глубине души он был доволен, что досконально разобрался с этим делом, и не считал, что изначально сосредоточиваться лишь на финансовой стороне было бы правильно.

Несмотря на то что и факты, и показания свидетелей со всей очевидностью указывали на то, что «заказчик» — Вадим Голубков, Лев до сих пор не мог окончательно уяснить для себя, каким был его мотив.

«Не поделили «навар»? Поссорились из-за того, кто главнее? — в очередной раз гадал он. — Или дело и впрямь в том, что Голубков испугался возможного предательства со стороны Бойцова и решил подстраховаться?»

Подъехав к зданию Следственного комитета, Гуров по рации связался с группой захвата и убедился, что все на месте и ждут только сигнала.

Он хотел взять Голубкова «без шума и пыли» в тот момент, когда он будет находиться в кабинете Климова, поэтому приказал бойцам войти в здание и сам собрался идти за ними.

В это время невдалеке притормозил еще один автомобиль, и из него вышел Голубков. Лев тут же поспешно схватил рацию, чтобы остановить бойцов — Голубкову совершенно ни к чему было наблюдать за их маневрами, но уже через секунду понял, что опоздал.

Заметив людей в камуфляже, Голубков, уже направлявшийся к зданию, остановился, а обернувшись к своей машине, увидел Гурова.

Неизвестно, какие мысли проносились в этот момент в голове режиссера, но действия его были весьма решительными.

Быстрым шагом он вернулся к машине и, сев за руль, выехал на трассу.

— Вот, черт!.. — спешно повторяя те же действия, буркнул Лев.

Последний, самый главный арест провести «конспиративно» явно не удавалось и, неотрывно следуя за белым «Ниссаном», он передавал по рации постам ДПС координаты и номер.

Устраивать автогонки на переполненных столичных трассах было не очень удобно, но Гуров быстро понял, что неудобства эти одинаковы для обоих. Как Голубков не мог слишком быстро от него «убегать», так же и сам он не имел возможности прибавить газу, чтобы поскорее догнать беглеца. Светофоры, заторы, перекрестки — все это мешало движению, превращая его в некую абсурдную гонку с препятствиями.

Судя по маршруту, Голубков стремился к выезду из города, и Лев решил связаться с ближайшим постом, чтобы передать более подробные инструкции.

— Белый «Ниссан», сто двадцать восемь, Коля, Дима, — диктовал он. — Движется в вашем направлении. Водитель, скорее всего, безоружен, но это не точно. Нужно остановить. Любым способом, кроме летального. Перегородите трассу или ленту с иголками растяните. В общем, на ваш вкус. Мне за ним до Владивостока гнаться совсем не улыбается.

Постовые оказались на высоте и инструкции выполнили мастерски. Подъезжая к посту, Гуров увидел несколько спецмашин, выстроенных поперек трассы, а перед ними — стоявший почти так же поперек белый «Ниссан», который, видимо, занесло при резком торможении.

Но то, что он увидел дальше, ему совсем не понравилось.

Из машины выскочил Голубков и, держа в вытянутых руках пистолет, описывал им горизонтальные окружности, направляя сразу на всех, как делают это в кино.

— Не подходить! Я буду стрелять! Буду стрелять! — вопил он.

«Боевой — нереально, — лихорадочно думал Гуров, следя за пистолетным дулом, то и дело обращающимся в его сторону, — откуда ему взять? Да и для чего? Он ведь режиссер, а не гангстер. Травматика или пневмат — одно из двух. Одно из двух…»

Кроме взбесившегося режиссера, на трассе сейчас не было никого. Постовые попрятались за выстроенные машины, проезжающие, завидев неадекватного гражданина, резко тормозили, находясь еще на приличном расстоянии, а некоторые даже разворачивались и газовали в обратном направлении.

«Черт с ним! — Гуров вытащил из бардачка пистолет и засунул сзади за пояс брюк. — Двум смертям не бывать…»

Он вышел из машины и, подняв вверх руки, направился к Голубкову.

— Вадим Андреевич!

Тот резко повернулся к нему, направив дуло пистолета в грудь, и, срываясь на визг, нервно выкрикнул:

— Не подходить! Я стреляю! Стреляю!!

— Вадим Андреевич, успокойтесь, пожалуйста. Никто не причинит вам вреда. Вы видите — я безоружен. Даже руки поднял, чтобы вы были уверены, что я не сделаю вам ничего плохого. Давайте поговорим. Просто поговорим, хорошо.

— Нет! О чем? О чем мне говорить с вами? Все вы заодно. Вынюхиваете, подслушиваете, так и подыскиваете, к чему бы придраться. Ущемить в правах, задавить творческого человека.

— Никто не собирается ущемлять ваши права, Вадим Андреевич. Наоборот, я хочу защитить вас. Вы ошиблись, не справились. Это случается. Я помогу. Пойдемте, пойдемте со мной.

Гуров старался говорить мягко и успокаивающе, с теми гипнотизирующими интонациями, с какими говорят цыганки на вокзалах, предлагая незадачливым гражданам «погадать».

Голубков перестал кричать и теперь смотрел на полковника недоверчиво-вопросительно, как бы оценивая, чего ждать ему дальше.

— Вы не должны опасаться. Никто не причинит вам зла, — подходя все ближе, говорил Лев. — Я хочу просто поговорить.

Он приблизился почти вплотную к Голубкову, и дуло пистолета теперь упиралось ему в грудь.

Неотрывно глядя в глаза режиссеру и ни на миг не теряя его взгляд, Гуров мягко опустил правую руку, чтобы забрать пистолет, но движение разрушило гипнотические чары, и Голубков снова начал истерить:

— Нет! Нет!! Я буду…

Решив, что проявил уже достаточно мягкости, Лев начал действовать жестко. Не обращая внимания на крики, он резко отстранил от себя руки с зажатым в них пистолетом, направив дуло в сторону, после чего со всей силы ударил ногой по лодыжкам режиссера, сбив его с ног.

Голубков упал, пистолет вылетел у него из рук. Легким пинком отшвырнув оружие в сторону, Гуров быстро поднял его, осмотрел и пренебрежительно проговорил:

— Пневматика. Пустячок!

Тем временем окончательно потерявший самообладание режиссер сел на асфальте и залился слезами.

— Нет! Нет!! — размазывая сопли, приговаривал он. — Вы не смеете! Это несправедливо… так унижать… творческого человека…

Через полчаса движение на трассе полностью восстановилось, а Гуров и Голубков подъезжали к СИЗО. Теперь руки нервного режиссера были закованы в наручники, и непредсказуемых неожиданностей можно было не опасаться. Да и сам Голубков уже успокоился, больше не кричал и не плакал, всю дорогу просидев молча, угрюмо глядя себе под ноги.

Гуров остановил машину и заглушил двигатель, но выходить не спешил. Дело было закончено, и теперь он мог позволить себе немного расслабиться.

— Послушайте, Вадим Андреевич, — сказал он. — В целом все в этом деле мне понятно, почти не осталось «белых пятен». Но вот один вопрос так и остался загадкой. Зачем? Для чего убивать? Вы боялись, что Бойцов может выдать вас? Понимаю, это было бы очень неприятно. Но ведь даже в самом худшем случае вас обвинили бы только в хищениях. За это даже не всегда предусмотрена уголовная статья. Можно заплатить штраф, можно пойти на контакт со следствием, за что тоже полагаются определенные льготы. Стоит ли из-за меньшего терять большее? Из-за опасности быть обвиненным в хищении идти на убийство?

— Да? Да?! — с чувством заговорил Голубков, и в какую-то минуту Гуров даже испугался, что к нему вновь вернется недавняя истерика. — Меньшее? Не знаю. Для вас это, может быть, и меньшее, а для меня… Тот, кто побывал там, внизу, тот знает, что это такое. Вечная нехватка денег, вечная зависимость от всяких ублюдков, вечно в этой вони, в дерьме… Нет, это не меньшее. Штраф, вы говорите? А с чем бы я остался, заплатив этот штраф? Со своей чистой совестью? Да наплевать! Я всегда мечтал разбогатеть. Жить нормально, как все «белые» люди. Отдыхать на Мальдивах, ездить на хорошей тачке. На нормальной, дорогой тачке. И вот, в тот момент, когда мечта эта почти сбылась, вылезает какой-то ублюдок и начинает угрожать мне! Да провались! Убийство… какое это убийство? Так, гадину раздавил. Мерзкую.

— Значит, Бойцов все-таки собирался выдать вас? — спросил Гуров, довольный, что так точно угадал мотив.

— Еще как собирался! Гадина мерзкая! Когда проверки эти пошли, он пришел ко мне и сказал, что следаки принялись за нас, похоже, всерьез, и он собирается, типа, «явиться с повинной». Ему, мол, за чистосердечное признание и за то, что он всех нас тут заложит, хороший дивиденд полагается. Может легким испугом отделаться да строгим взысканием.

— Но вас это, конечно, не устроило?

— Да неужели! — возмущенно воскликнул Голубков. — Он, значит, тут отдыхать, чистенький, будет, а я за него нары греть? Не надо!

— Берестов знал о ваших планах убрать Бойцова?

— А на что ему? Он здесь вообще… Не очень-то он большую роль играл. Куда ему! Так только, свое руководящее «да» сказать да получить, что причитается. На это его хватало.

— Но ведь гранты, если я правильно понял, выбивал именно он.

— Это да. Что было, то было. Но выбить деньги — это только полдела. Он и выбивал-то их, между прочим, за счет моих же постановок. Кто у него в театре самый популярный режиссер? На кого ходит зритель? Вот то-то и оно. Этим он и оперировал, когда «в верхах» со своими нужными людьми разговаривал. Они ведь тоже за одни его красивые глаза подписать бумажку не могут, им основание нужно, а основание это — я.

— Ну а уж в плане того, как полученные деньги расходовать, вы, я думаю, и основанием были, и надстройкой, и всем прочим в совокупности.

— А что вы думаете? Да, был. Это, между прочим, не каждый еще сумеет. Для этого, между прочим, не только голову иметь нужно, но и мозги. Вы думаете, просто так все это, само собой получается? Нет. Это и труд, и нервы. И ночи бессонные. А после всего этого вылезает какой-то ублюдок и начинает… Да провались!

Этот эмоциональный финальный возглас окончательно убедил Гурова, что разговоры о «чистой совести» в данном случае — приманка не аппетитная. Похоже, провинциальному режиссеру и впрямь солоно пришлось во времена дремучей безвестности. И когда фортуна отсыпала немного благ и на его долю, расстаться с ними так просто он был не готов.

Несмотря на всю нервность и малодушие, в каком-то смысле Голубков был таким же «упертым», как и самые закоренелые преступники. Какими бы ни были обстоятельства и как бы ни сложилась судьба, у него была некая «идея фикс», с которой он не желал расстаться и которую до последнего готов был защищать, не стесняясь в средствах.

Зацикленный на своем желании «жить, как все белые люди», он, кажется, и не заметил, что именно оно привело его на тюремную скамью. И можно было не сомневаться, если каким-нибудь чудом ему удастся избежать наказания, он, ни минуты не медля, сразу же начнет проводить в жизнь свою основную идею, уверенный в своей правоте и в том, что пережитые ранее трудности дают ему полное право не стесняться в средствах.

Через месяц, заехав по делам в Следственный комитет, Гуров в коридоре нечаянно столкнулся с Климовым.

— А, Лев Гуров, — приветливо улыбнулся тот. — Рад тебя видеть.

— Спасибо, Иван Платонович, я тоже очень рад. Как там это запутанное дело с махинациями в театре? Прояснилось?

— Еще как прояснилось! Настолько прояснилось, что закончили производство и уже передали в суд.

— Вот как! Что ж, поздравляю. Дельце, кажется, было не из простых.

— Совсем не из простых. Думал, конца-краю ему не будет, этому дельцу. Но когда ты нам главного свидетеля на блюдечке преподнес, да с доказательствами участия его во всяких делах нехороших, тут у нас сразу все с мертвой точки сдвинулось. Мало того что сдвинулось, можно сказать, вихрем понеслось. Голубков этот, с досады или еще почему, всех друзей-коллег своих за два дня с потрохами сдал. Только успевали записывать за ним. И на директора, и на худрука, на всех нашлась у него интересная информация.

— Наверное, решил, что одному сидеть будет скучно. Захотелось привычную компанию собрать, — усмехнулся Гуров.

— Не иначе. Теперь на зоне спектакли свои ставить будут. И им весело, и нам хорошо. Старые друзья снова вместе, а у нас в активе — очередное раскрытие. Тебе спасибо, Лев Гуров.

Content

Николай Леонов
Таежное дело

Таежное дело

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Криминальный сезон

1

2

3

4

5

6

7

8

9