Сабрина Йорк

Влюбленный лэрд

Глава 1

Июль 1813 года

Акерджил, Кейтнесс, Шотландия

Среди ночи его разбудил знакомый, леденящий сердце голос. Лахлан Синклер задрожал, но не от холода, а от ужаса. Волосы на его голове встали дыбом, в висках быстро-быстро застучало, а на лбу выступил пот. Он замер, мысленно запрещая себе прятаться с головой под одеялом. Легче от этого не станет – это уже было не раз проверено на опыте.

– Лахлан-н, – завывал голос под позвякивание цепей. – Лахлан-н.

Казалось, завывания заполнили всю комнату. От неумолкаемых заунывных стенаний дыхание перехватило. Лахлан попытался прогнать наваждение прочь, но тяжелый давящий сон не желал отступать, а просыпаться не хотелось, тем более учитывая, что он знал, что его ждет.

Усилием воли он открыл глаза. Он видел это много-много раз, но привыкнуть к такому зрелищу было невозможно. Страх парализовал его. Лахлан сжался и замер.

Склонившись над его кроватью, стоял мертвенно-бледный призрак с зияющими пустотой глазницами. Взлохмаченные волосы, оборванная одежда и позвякивающие цепи вызывали ужас. Несмотря на высокий рост и широкие плечи, несмотря на всю свою внушительность, освещенный тусклым светом ночника призрак мерцал и колебался.

Они были очень похожи. На Лахлана словно из зеркала смотрело его отражение – только сильно изнуренное, бледное, с резкими морщинами.

Это был его отец – Уильям Синклер.

Во всяком случае, то, что от него осталось.

– Лахлан, спаси меня!

Приказ прозвучал как-то жалко. Тяжкое бремя – спасать бессмертные души своих предков, но именно такой удел выпал на долю Лахлана. Это его изводило, но, увы, только он один мог дать их душам долгожданный покой.

Но для этого надо было совершить настоящий подвиг.

– Умоляю, – взывал призрак, протягивая вперед руки.

Цепи на запястьях зазвенели столь же жалостливо. Но тут призрак испуганно оглянулся назад. Очевидно, его что-то напугало. С жалобным воплем он исчез.

В спальне стало тихо. Лахлан облегченно вздохнул, хотя его по-прежнему била нервная дрожь. И так каждый раз. Им овладевал панический ужас, и ничего нельзя было поделать. Страх побеждал. Хотя здравый смысл твердил, что перед ним всего лишь призрак.

Да, именно призрак или привидение. Но все было намного сложнее.

Привидение напоминало Лахлану о надвигавшемся конце.

Скоро ему будет тридцать, и чем ближе была это дата, тем чаще возникал перед ним призрак отца, тем настойчивее звучали его мольбы. По-видимому, привидение тоже знало, что времени осталось мало.

Настолько мало, что беззаботный сон казался непростительной роскошью.

Лахлан резко отшвырнул одеяло. Настолько резко, что на какое-то мгновение стены комнаты закружились, но тяжкое сновидение, словно туман застилавшее его сознание, не торопилось отпускать свою жертву.

В Шотландии, где, как он надеялся, все должно было прекратиться, его сновидения стали еще ярче, мучительнее и продолжительнее. Ночные приступы страха были настолько сильными, что он уже не знал, как с ними справляться.

Была глубокая ночь, однако сна как не бывало. Лахлан посмотрел на склянку с настойкой опия. Лондонский врач назначил ему надежное и верное средство для успокоения возбужденных нервов.

Теперь это больше походило на злую шутку или издевательство. Лекарство не уменьшало его страдания, а напротив, увеличивало их. По ночам он буквально трясся от страха.

Лахлан пристально посмотрел на пузырек с опиумом. Ему уже не раз приходила в голову мысль, что в этой склянке скрыто его спасение. Немного смелости и твердости духа: всего несколько глотков, а потом вечный покой. Конец ночным кошмарам. Призрак больше не будет к нему приставить, мучить и изводить своими мольбами.

Искушение, конечно, было очень велико.

Но на столь «отважный» поступок ему просто не хватало духа.

Кроме того, перед смертью ему следовало закончить несколько дел, и их было немало. Он был последним в роду, и чувство долга перед предками обязывало его привести все дела в надлежащий порядок. Во всяком случае, сделать то, что было в его силах.

Он решительно выбросил из головы мысль о настойке опия. Нельзя быть столь малодушным.

«Пусть моя гибель предрешена, но я сам, – поклялся про себя Лахлан, – не стану искать смерти».

Нетвердыми шагами он подошел к шкафу с одеждой. Простые брюки и белая рубашка – то, во что можно было одеться без помощи прислуги – составили его незамысловатый наряд. В столь поздний час немногочисленные все еще остававшиеся в замке слуги крепко спали. Даже если разбудить посреди ночи верного Дугала, служившего Лахлану с незапамятных времен, его вряд ли обрадует столь ранний подъем.

Эти ночные часы принадлежали только ему. Ему одному и никому больше.

С зажженным светильником Лахлан вышел в пустынный зал родового гнезда Синклеров, древние стены которого были в глубоких трещинах, а местами даже осыпались. Из всех щелей тянуло холодом. Лахлан торопливо пересек зал. Он направлялся в картинную галерею, где висели портреты его предков, именно там он коротал ночные часы.

С портретов на него глядели давно умершие представители рода Синклеров. Это были сплошь молодые люди в полном расцвете сил, без единого седого волоса. И неудивительно! После того как любому из Синклеров переваливало за тридцать, они долго на свете не заживались. Лахлан остановился перед крайним, написанным совсем недавно портретом, на котором был изображен его отец, и принялся вглядываться в знакомые черты. Да, именно это лицо являлось перед его мысленным взором каждую ночь. Дольше смотреть на лицо отца было тяжело, и, отведя взор, Лахлан прошел дальше – к неглубокой нише, где скрывался портрет другого Синклера. Этот портрет как будто прятался от людских глаз, и не зря. Забыть о том, что наделал изображенный на нем негодяй, было невозможно, как и простить его.

По возрасту он резко отличался от других Синклеров, это был почти старик – лицо все в морщинах, поседевшие волосы. В отличие от его потомков, барон Росслин дожил до очень почтенного возраста – до шестидесяти пяти.

На нем был наряд, который носили в начале четырнадцатого века. Барон Росслин стоял, гордо выпрямившись, на его губах играла злобная, самодовольная улыбка. Он словно насмехался над своими потомками. В руках он держал священную реликвию – крест шотландских королей. Крест был сделан из золота и усыпан драгоценными камнями, а также украшен изображением красного оленя, символа клана Синклеров.

По одним сведениям, священный крест привезли из Святой Земли после одного из крестовых походов, по другим – крест принадлежал какой-то колдунье из племени друидов. Как бы там ни было, но обе истории сходились в одном. Согласно преданию, крест символизировал собой сердце Шотландии, и роду Синклеров была доверена высокая честь – хранить его.

К сожалению, как говорилось дальше в предании, Синклеры плохо справились с порученной задачей.

Последним хранителем креста был барон Росслин. Из-за неуемной жадности он за огромные деньги, а также за право носить титул герцога Кейтнесса продал реликвию злейшему врагу Шотландии – английскому королю Эдварду I.

Росслин даже не задумывался о том, какое страшное проклятие навлечет на его род его поступок. Как ни странно, но его самого проклятие не коснулось. Герцог Кейтнесс прожил долгую и, в общем, счастливую жизнь. Проклятие легло на его сына, а потом на его внуков и правнуков. На всех последующих наследников первого герцога Кейтнесса. Род Синклеров был проклят и останется проклятым до тех пор, пока крест снова не окажется в их руках.

К сожалению, это была невыполнимая задача. Крест невозможно вернуть. Дело в том, что Эдвард I, получивший прозвище Молот Скоттов и стремившийся любой ценой подчинить себе жившие на севере шотландские племена, разбил крест на три части и выбросил их в море.

В то время никто из Синклеров не удосужился прислушаться к бессвязному бормотанию одной жившей в лесу и тоже считавшейся хранительницей креста старухи. Узнав об утрате реликвии, старая колдунья горько заплакала и прокляла Синклеров. Никто не обратил внимание ни на ее проклятие, ни на загадочное исчезновение сокровищ Росслина, которые молва окрестила «тридцатью серебряниками».

О проклятии вспомнили только после того, как второй герцог Кейтнесс, сын Росслина, неожиданно скончался накануне своего тридцатилетия. Затем точно в таком же возрасте умер третий герцог Кейтнесс, а потом четвертый… Тогда смертельно напуганные герцоги Кейтнесс бросились искать утраченную реликвию.

Несмотря на все усилия, найти ничего не удалось, даже самого малюсенького кусочка.

Разве мог здравомыслящий человек всерьез воспринимать проклятие?! Поэтому поначалу Лахлан лишь усмехался. Но только до поры до времени. Полная забав и наслаждений жизнь светского лондонского шалопая невольно заставляла забыть о старых бреднях.

Так продолжалось до тех пор, пока его не начали мучить ночные видения. Загробный голос призывал его, пугая до смерти, и от этого уже нельзя было так легко отмахнуться.

Скоро ему должно было исполниться тридцать, роковая дата, и с каждым проходящим днем Лахлан почти физически ощущал, что вокруг него, сжимаясь все теснее и теснее, смыкаются стены. В его сознании непрерывно тикали часы, повторяя одно и то же: «У тебя так мало времени и еще так много дел, роковой день все ближе, а жить тебе остается все меньше». От таких мыслей ныло в груди, становилось трудно дышать, воздуха не хватало.

Странное было состояние и плохо объяснимое. Иногда Лахлану казалось, что это задыхается его бессмертная душа, иногда – что души умерших предков садятся ему на грудь и сдавливают ее.

Слабым утешением служила мысль, что с его смертью все закончится. Род Синклеров полностью угаснет, больше никто из них не будет мучиться. Как ни грустны были подобные мысли, но от них невольно становилось легче.

Отодвинув от стены старое запыленное кресло, Лахлан уселся на него и принялся внимательно и задумчиво рассматривать портрет герцога Кейтнесса, виновника его несчастья. Ветер завывал за стенами замка, дождь стучал в окно, вода струйками стекала по стеклу и карнизу; по углам залы как будто колыхались и ползли неясные тени. При тускнеющем свете лампы Лахлан долго и пристально смотрел на крест в руках старого герцога Синклера.

– Лахлан.

Звук человеческого голоса вырвал его из сонного оцепенения. Лахлан вздрогнул, руки судорожно стиснули подлокотники кресла. Сердце подпрыгнуло и бешено заколотилось в груди. Неужели снова призрак? Он замер, похолодев от ужаса. Но через миг, окончательно проснувшись, понял, что, к счастью, ошибся. Рядом с ним стоял Маккинни, старый дворецкий, самый преданный его слуга.

Лахлан глубоко вздохнул. Лицо Маккинни излучало искреннюю заботу, от него так и веяло теплом и спокойствием. Дворецкий снял руку с плеча Лахлана и отступил на шаг, не сводя со своего господина заботливого взгляда.

Маккинни не был красив, но его грубые, слишком резкие черты смягчала трогательная нежность, светившаяся в его глазах. У Лахлана не было и тени сомнения в преданности старого слуги. Только Маккинни и Дугал, его кузен из клана Макбина, были по-настоящему ему верны. Они служили ему верой и правдой точно так же, как на протяжении многих веков служили герцогам Синклерам их предки.

– Ваша светлость, с вами все в порядке?

Нет, он был далеко не в порядке. Чувствовал Лахлан себя прескверно. Его бил озноб, на лбу выступила испарина; он испытывал как душевные, так и физические муки.

– Да, все в порядке. – Лахлан сумел выдавить из себя жалкое подобие улыбки.

– Ваша светлость, неужели вы здесь провели ночь? – Дворецкий удивленно вскинул вверх седые кустистые брови. – Спать здесь неудобно и вредно для здоровья. Тут можно запросто простудиться.

Дворецкий тревожился не зря. В старом зале и примыкавшем к нему коридоре гуляли такие сквозняки, что, казалось, от холода ежились и мерзли даже предки на портретах.

– Я немного задремал.

Краткий сон принес Лахлану желанное облегчение. Из-за частых ночных кошмаров в последнее время он почти совсем не спал. Бессонница измучила его, измотала его нервы до предела.

Маккинни нахмурился. Впрочем, он всегда выглядел мрачным и хмурым.

– Ваша светлость, простите за беспокойство. Вас ждет гость.

– Гость? – Удивлению Лахлана не было предела. Убогость и неопрятность старого замка мало у кого вызывали желание навестить хозяина, а привидения отбили последнюю охоту у тех немногих, у кого она еще оставалась. Не только гости, но и большая часть прислуги, напуганная ночными завываниями и подозрительными несчастными случаями, происходившими с хозяевами, покинула замок. Жители близлежащей деревни, прекрасно осведомленные о темной истории рода Синклеров, ни в какую ни хотели поступать на службу в замок к своему господину, особенно сейчас.

Это лишь усугубляло мрачную атмосферу замка.

Маккинни откашлялся, а затем весомо произнес:

– Ваша светлость, к вам пожаловал барон Олриг.

– Хорошо. – У Лахлана сжалось сердце.

По возвращению домой, в Шотландию, охваченный грандиозными планами восстановления и обустройства родового гнезда, Лахлан разослал всем своим баронам приглашения посетить замок Кейтнесс. Хотя они были его вассалами, Лахлан, не зная, как они воспримут его повеления, готовился к встрече с каждым из них не без внутреннего волнения. Однако сегодня у него не было никакого настроения говорить о чем бы то ни было с кем-либо из них.

Тем более что первые встречи произвели удручающее впечатление. Бауэр, Халкерк и Уик выслушали его указания, язвительно и неприязненно улыбаясь, а Даннет – тот вообще держался откровенно грубо. С недовольным и хмурым видом выслушал все от начала до конца, а потом, не говоря ни слова, повернулся и, громко топая, быстро вышел из зала. Своевольные и упрямые, как черти, бароны ни за что не хотели ему подчиняться.

Ничего удивительного, таковы шотландцы. В Лондоне все было иначе, титул герцога, даже родом из Северной Шотландии, вызывал у английских дворян намного большее почтение. Хотя к английскому почтению и примешивалась изрядная доля презрения к шотландцам. Волей-неволей, но Лахлану пришлось привыкать к подобной манере общения, и хотя он и был шотландцем, все-таки сумел приспособиться к царившей в лондонском свете атмосфере.

Лахлан не был настолько глуп, чтобы надеяться на проявление приязни или доброжелательности со стороны своих вассалов, однако все-таки рассчитывал на взаимную вежливость и, разумеется, на повиновение. Прежде чем умереть, он хотел успеть завершить многое из того, что задумал, но для этого нужно было, чтобы все его пожелания и повеления исполнялись.

Странно, но поведение Даннета больно его задело. Более того, оно казалось просто возмутительным, но, что еще удивительнее, импонировало Лахлану. Спокойная самоуверенность грубоватого шотландца пришлась ему по душе, к тому же Даннет был не лишен здравого смысла и обладал явными задатками лидера. В другое время и при других обстоятельствах Лахлан был бы рад дружбе с таким сильным человеком, как Даннет, но не сейчас.

– Ваша светлость, Олриг ждет вас в синей гостиной.

Однако упомянутая гостиная никак не соответствовала своему названию. В действительности она выглядела серой и мрачной. По всей видимости, в Шотландии под словом «синяя» подразумевалось что-то другое, нежели в Лондоне. Впрочем, для Шотландии подобные расхождения были в порядке вещей.

Лахлан встал.

– Мне надо умыться и переодеться. Постарайся как-нибудь развлечь гостя.

Как ни горько в этом себе признаваться, но ему больше не к кому было обратиться за помощью.

– Постараюсь, ваша светлость.

Маккинни отправился развлекать барона Олрига, а Лахлан поспешно прошел к себе. От его быстрых шагов ветхие стены замка осыпались буквально на глазах, сами собой отваливались куски штукатурки, а местами, там, где валялись выпавшие из них камни, стены были опасно наклонены, грозя окончательно обвалиться.

На пороге спальни его уже поджидал верный Дугал.

– Где вы были ночью? – коротко буркнул он.

Не обращая внимания на вечное ворчание старого слуги, Лахлан честно признался:

– Не мог уснуть.

– Как, опять? – Дугал недовольно скривился. – Неужели вы забыли принять лекарство?

– Не забыл. Но от него только хуже.

– М-да, – протянул Дугал и задумался.

Он все понимал без лишних слов, и у Лахлана не было от него никаких тайн. Дугал был не просто его родственником, а именно четвероюродным кузеном, он был другом детства. Когда они выросли, Дугал стал его поверенным лицом, тем, кому можно было доверить любую тайну. По возвращении домой на плечи Дугала, кроме всего прочего, легли обязанности секретаря. Дело в том, что нанятый специально для этой цели человек после одной-единственной ночи, проведенной в замке Синклеров, позорно бежал назад в Лондон. Ночью его навестило привидение, напугавшее его до смерти. Оно грозно выло и назойливо шумело, выбрасывая книги из книжного шкафа в спальне гостя.

Трудно представить, каково было бы Лахлану, не окажись рядом с ним также Колина, отца Дугала. Горько бы ему пришлось, очень горько. После неожиданной трагической смерти отца именно дядя Колин взял на себя все заботы о пятилетнем герцоге. Он увез бледного, напуганного мальчика из шотландского замка в Лондон, где юный герцог смог получить образование, достойное его высокого титула и положения в обществе. Отъезд в Лондон принес немало выгод. Лахлану не пришлось все это время жить в замке, ставшем причиной сумасшествия его отца. Он на протяжении многих лет жил в Лондоне и был избавлен от угнетающей атмосферы родового гнезда, которая постоянно напоминала бы о страшном проклятии рода Синклеров.

Но, как известно, от проклятия нельзя никуда спрятаться, на то оно и проклятие, в назначенный срок оно обязательно сбывается.

– Может, обратиться к другому врачу? – сказал Дугал. Порой, волнуясь о здоровье своего господина, он бывал чересчур заботлив, если не назойлив. Но Лахлан устал от врачей и от их бесплодных попыток его вылечить.

Он не сомневался в том, что страдает непонятным душевным расстройством, перед которым медицина бессильна.

– Раз вас мучает бессонница, почему бы тогда не пить на ночь еще больше лекарства?

Лахлан досадливо поморщился. Меньше всего ему хотелось отуманивать свое сознание, отравляя себя смертельно опасным ядом.

– А не отказаться ли мне совсем от этого лекарства? Я уже подумывал об этом.

Дугал, отступив на шаг назад, удивленно вытаращился на него:

– Что это за глупости?! Врач считает, лекарство необходимо…

– Брось, Дугал. Я все равно плохо сплю, а от опия мне только хуже.

– Лучше плохо спать, чем не спать вовсе.

Нет, не лучше. Ничуть не лучше. Лахлан готов был поспорить.

– Вам нельзя отказываться от настойки, – проворчал Дугал.

В ответ Лахлан буркнул что-то нечленораздельное. Ему не хотелось ни спорить, ни соглашаться: в конце концов, кто из них здесь хозяин? Почему он, будучи герцогом, не может поступать так, как ему хочется?

– Надо пригласить другого врача, – упорно гнул свое Дугал.

Подобная настойчивость действовала на нервы. Лахлан предостерегающе поднял руку и твердо произнес:

– Довольно.

Дугал сразу расстроился. Лахлан улыбнулся, желая улыбкой смягчить невольную резкость своего отказа.

– Ко мне пришел гость. Мне надо переодеться. Позови, пожалуйста, Талли.

В Лондоне все было намного проще. Для того чтобы вызвать лакея, достаточно было позвонить в колокольчик, дернув за шнур. Но здесь казалось – в этом Лахлану пришлось не раз убедиться на собственном опыте, – что звон колокольчика наполняет собой весь замок, поднимая ненужную тревогу.

Вместо того чтобы позвать Талли, Дугал, негромко ворча что-то себе под нос, подошел к шкафу с вещами и принялся там копаться.

Лахлан удивленно вскинул брови:

– Где Талли?

Дугал, словно не расслышав вопроса, пару раз кашлянул.

– Сегодня я помогу вам одеваться.

– Где Талли?

– Он, гм-гм, уехал, – глухо проворчал Дугал, чуть отвернувшись в сторону. Но в этом не было никакой необходимости – даже не видя его лица, Лахлан знал, как горько верному Дугалу и как ему жаль своего господина. Впрочем, бегство прислуги стало обыденным явлением.

– Уехал?!

Слуги, которые приехали с ним в замок, сбегали один за другим, пока не удрали обратно в Лондон все до единого. Как бы Лахлан ни притворялся, что его это не волнует, но каждый такой уход причинял ему боль. Бегство Талли расстроило его сильнее всего. Лахлану даже не приходило в голову, что Талли, бывший солдат, который, как ему казалось, был скроен из более крепкого материала, тоже сбежит, поддавшись страху.

Лахлана не тяготила уединенная жизнь в замке, но жить без прислуги было и неудобно, и непривычно, и, что уж греха таить, совсем безрадостно.

– Да, уехал, как и все остальные. Он не захотел больше оставаться в замке, он божился, что… – Дугал запнулся на полуслове и смущенно замолк. Но Лахлану все было ясно без слов. Об этом шептались все и выводы делали одинаковые.

В замке жили привидения. Что было сущей правдой. Да, привидения, без всякого преувеличения.

Если бы было возможно, он бы снес замок до основания и на его месте построил новый. В соответствии с современными вкусами. В новом замке нечему было бы скрипеть, издавать странный треск или тем более стоны или завывания. Увы, это было невозможно. Призрак отца он видел совершенно ясно. Прежде чем он умрет, он должен полностью восстановить замок, а вместе с ним и честь рода Синклеров. Оставить будущим поколениям память о прошлом – старинный величественный замок, где на протяжении веков жили правители этой земли. Нечто грандиозное…

Но почему-то ничего у него не получалось. Любое его начинание, за что бы он ни брался, гибло в зародыше. Строительные леса обваливались, рабочие разбегались, толком даже не приступив к работе. Иногда казалось, что все его усилия разбиваются о незримую божественную волю.

Когда дела шли наперекосяк и бессильно опускались руки, двое его верных слуг – Дугал и Маккинни – утешали и подбадривали его, как только могли. Трудно было даже представить, каково бы Лахлану пришлось, если бы рядом с ним не было этих двоих. Не будь их рядом, он оказался бы – без всякого преувеличения – в полном одиночестве.

Увидев, какую именно одежду Дугал достал из гардероба, Лахлан поморщился. То, что было в самый раз для Лондона, не очень подходило для Шотландии. Узкие панталоны, фрак, галстук – привычный светский наряд и, мягко говоря, не очень удобный.

Удивительное дело, здесь, у себя дома, в Шотландии, внутри его все восставало против такого наряда.

Светские условности, неписаные, но обязательные к исполнению, все то, что включало в себя понятия «этикет» и «куртуазность», угнетало, раздражало, а порой даже бесило Лахлана. Но титул герцога обязывал, поэтому приходилось вести себя и одеваться так, как того требовали правила этикета. Он даже садился за стол не там, где ему хотелось, а там, где полагалось.

Жизнь, полная ограничений и условностей, действовала на нервы. Тем более здесь и сейчас.

Но, честно говоря, разве он надеялся, разве предполагал, что по возвращении домой его жизнь чудесным образом переменится, что у себя дома, вдали от Лондона и высшего света, он будет жить так, как ему хочется?

Хм, как знать, может, и надеялся на кое-какие послабления.

– А нельзя ли подобрать что-нибудь не столь… – Лахлан неопределенно помахал рукой.

Дугал озадаченно сдвинул брови:

– Не столь что?

«Узкое и стесняющее!» – так и хотелось крикнуть Лахлану.

– Не столь импозантное?

Дугал фыркнул:

– Скажете тоже! Вы должны производить на этих бастардов надлежащее впечатление, внушать им уважение одним своим видом…

– А разве титула герцога для этого недостаточно?

– Но ведь вы сами говорили, что они грубы и свирепы, как дикари.

Да, говорил, и не раз.

– Что они самые настоящие варвары, что они уважают только силу, точнее власть. Вы должны быть ее наглядным воплощением. – Достав из шкафа сперва фрак, затем панталоны и галстук, Дугал аккуратно разложил все на постели.

У Дугала был настолько самодовольный вид, что Лахлан отвернулся и вздохнул:

– Хорошо, будь по-твоему.

Но про себя он решил: как только гость уйдет, он немедленно переоденется во что-нибудь более удобное.

Пока Дугал его брил, причесывал и помогал переодеваться, Лахлан старался держать себя в руках, хотя на самом деле ему хотелось послать все куда-нибудь подальше. Все это такая чепуха! Ему нужны лишь пара простых брюк и рубашка – и больше ничего.

Увы, выйти за рамки условностей было не так просто. Он – герцог, это ему вдалбливали с самого детства, пока он твердо не усвоил, как должен выглядеть в глазах людей, чтобы их не разочаровывать.

Когда туалет был закончен, Лахлан посмотрел на свое отражение. Из зеркала на него глядел величественный лорд.

– Как я выгляжу?

Вопрос был явно излишним, потому что ответ был ясен, и прежде всего самому Лахлану.

– Хорошо. Вы выглядите превосходно. – Дугал, явно любуясь плодами своего труда, смахнул с его плеча пылинку, которой на самом деле не было. – Настоящий герцог, как на картинке!

– Пожалуй, даже слишком хорошо для столь дикого края, как наш, – пробормотал Лахлан.

– Вам надо произвести должное впечатление на Олрига, – с серьезным видом заметил Дугал. – Его уважает здешняя знать. Завоевав его расположение, вы тем самым завоюете расположение всех остальных.

Против этих слов ничего нельзя было возразить. Скверно, очень скверно, если Олриг уйдет, как некоторые, не проронив ни слова, или как другие, невнятно что-то пробурчав себе под нос. Ни отмалчивание первых, ни бурчание вторых никак нельзя было принять за согласие. А ведь ему нужны средства, деньги, без которых невозможно отстроить заново замок. А без этого дух отца не успокоится. И как знать, может, и его собственный дух тоже.

– Ваша светлость, вы же лучше меня знаете шотландцев. Они упрямы и строптивы, как не знаю кто. Кэмбелл потратил бог знает сколько сил и времени, прежде чем бароны прислушались к его словам. Казалось бы, о чем тут так долго думать?! Разве не очевидно, что разводить овец очень выгодно, причем всем.

– Шотландцы не любят перемен, – пожал плечами Лахлан.

– Не любят. Но ведь вы герцог Кейтнесс. – Дугал разгладил видимую только ему одному складку на платье. – Раз они не хотят по-хорошему, то нечего с ними церемониться. Вам стоит только повелеть, и никто из них не посмеет ослушаться.

Конечно, это было самое простое и легкое решение. Но приказывать, угрожать, принуждать – все это как-то не нравилось Лахлану. Хотелось, чтобы бароны сами, по своей доброй воле запустили перемены, а для этого надо было сперва их убедить или уговорить.

А если уговоры не подействуют, ну что ж, тогда придется прибегнуть к силе.

Бросив последний взгляд на свое отражение в зеркале и слегка поправив туго затянутый галстук, Лахлан направился к выходу. Прежде чем выйти, он приказал Дугалу принести в гостиную чай и кексы.

Договориться о чем бы то ни было с шотландцами было совсем непросто, в том числе и с прислугой, которая даже не умела как следует подать чай.

Синяя гостиная была единственной пригодной для обитания комнатой на первом этаже замка. Ей, как и другим помещениям в замке, не помешал бы небольшой ремонт. Но в целом, благодаря неплохо сохранившейся старинной мебели, в гостиной было тепло и даже уютно.

Лахлан вошел, стараясь держать самую что ни на есть величественную осанку, но его грандиозное появление, целью которого было поразить воображение гостя, осталось незамеченным.

Олриг, утомленный долгим ожиданием, явно не сгорал от желания увидеться с герцогом, и его целью, вероятней всего, было вовсе не налаживание деловых отношений. Небрежно повернувшись спиной к дверям, он внимательно рассматривал висевший над камином женский портрет. Кем была эта изображенная на картине давным-давно умершая женщина с младенцем на руках, Лахлан не знал, но ему было совершенно ясно только одно: она принадлежала к роду Синклеров. По возвращении домой он не приказал убрать портрет таинственной незнакомки, потому что он ему понравился. Ее мягкое очарование, ласковый взгляд, искренняя материнская привязанность, заметная по тому, как она держала на руках младенца, пробуждали теплые, нежные, но, увы, сдобренные горечью чувства.

И на этот раз при взгляде на женщину с младенцем у Лахлана защипало в горле. Это было не вовремя и не к месту. Он сглотнул предательский комок, выпрямился, стараясь придать себе максимум величественности, и тихо кашлянул.

Олриг тут же обернулся. Барон поражал своими внушительными размерами, а также граничившей с необъятностью тучностью. На круглом, заплывшем от жира лице, как две бусинки, блестели глаза. Нос у него был сломан, по-видимому, в какой-то стычке или драке, а темные синяки под глазами наводили на мысль, что, возможно, это случилось недавно. При виде герцога толстые губы барона скривились в слабом подобии улыбки.

– Ваша светлость. – Олриг порывисто бросился вперед.

Размерами и неуклюжестью он очень напоминал носорога. Еще бы чуть-чуть – и он, скорее всего, сбил бы Лахлана с ног. Находясь почти в шаге от герцога, Олриг вдруг замер и, поклонившись, обдал того неприятным запахом гниющих зубов. Поклон получился очень странный и смешной; из-за необъятной толщины барон почти не сгибался в поясе, кланялась одна только его голова.

Лахлан протянул руку, и барон, выражая вассальную преданность, поцеловал перстень.

– Олриг, прошу вас, садитесь.

– Благодарю, ваша светлость. – Олриг опять поклонился, весь заколыхавшись от признательности. – Должен сказать, было крайне приятно получить ваше приглашение.

Неслыханное дело – подобные любезности, произнесенные шотландцем! Неожиданный прилив радости сошел на нет так же быстро, как и возник. Настораживал какой-то веселый, даже насмешливый тон, которым он произнес эти слова, а бегавшие по сторонам, словно что-то высматривавшие глаза барона лишь усилили подозрительность Лахлана.

– Вы привезли с собой ваши конторские книги?

– Конечно. – Олриг выложил на стол несколько толстых тетрадей.

Лахлан принялся быстро их просматривать. Он хорошо считал, прекрасно запоминал цифры и легко разобрался в книгах барона. Было ясно, что бухгалтерия ведется даже не небрежно, а из рук вон плохо. В отличие от Даннета, который скрупулезно все подсчитывал и записывал, Олриг не слишком утруждал себя тем, чтобы концы точно сходились с концами. В роли управляющего Олриг явно проигрывал Даннету.

«Что за неуместное сравнение?» – Лахлан нахмурился, стараясь подавить внезапно охватившее его раздражение при мысли о Даннете, который своим вызывающим поведением задел его за живое.

Откровенно говоря, злость Лахлана на Даннета была вызвана не столько поведением последнего, сколько кипевшей в его груди жгучей обидой почти на всех шотландцев, почему-то не умевших и не желавших его понять.

Из-за этих расхождений Лахлан чувствовал себя не в своей тарелке, каким-то связанным и ограниченным в своем волеизъявлении.

В отличие от него Даннет держался свободно, непринужденно и совершенно естественно, нисколько не робея и не опасаясь, что его поведение задевает его господина.

Лахлан ничего не мог с собой поделать: он завидовал Даннету.

– Что-то не так? – с тревогой в голосе спросил Олриг.

Лахлан захлопнул бухгалтерскую книгу.

Он был очень заинтересован в том, чтобы каждый из его баронов успешно вел хозяйство, но еще больше ему хотелось завоевать их расположение и даже дружбу.

– Да нет, все хорошо. Но будет еще лучше, если мы проведем кое-какие нововведения. Что скажете насчет огораживаний, Олриг?

Хитрить не было смысла. Лахлан перешел к делу без околичностей.

– Огораживания? Так вот что вы задумали? – Олриг был озадачен.

Лахлан про себя чертыхнулся: колебания барона ему не нравились.

– Думаю, так будет лучше всего. – Лахлан постарался, чтобы его голос прозвучал как можно энергичнее и увереннее. – Согласитесь, это ведь намного выгоднее?

Олриг внимательно посмотрел ему в глаза и улыбнулся:

– Конечно, выгоднее.

Лахлан едва не задохнулся от удивления. Олриг был первым из его вассалов, кто открыто и даже благожелательно – что и произвело на него неожиданный эффект, – откликнулся на его деловое предложение.

– Вы и впрямь так считаете?

– Да, конечно. – Барон потер ладони друг о друга; его толстые и короткие пальцы очень походили на сосиски. – Я уже кое о чем наслышан. Те, кто начал по-новому вести хозяйство, очень-очень довольны. К примеру, Стаффорд.

Лахлан сделал усилие, чтобы не поморщиться. Второй маркиз Стаффорд, между прочим, его ровесник, был его давним соперником. Будучи двумя самыми крупными землевладельцами в Северной Шотландии – Стаффорд на западе, а Лахлан на востоке, – они оба были приняты при дворе принца-регента. Между ними произошло несколько неприятных стычек, после чего они друг друга возненавидели. Если один из них высказывал какое-то мнение, то другой в пику ему придерживался совершенно противоположной точки зрения, а постоянная борьба за благорасположение принца лишь усиливала их вражду. По правде говоря, именно Стаффорд и его успех побудили Лахлана приступить к огораживаниям. Убрав мелких арендаторов и занявшись разведением овец, Стаффорд за короткое время утроил свой доход. Земель у Лахлана было больше, но они были не столь плодородны, поэтому он так долго медлил, раздумывая над тем, насколько будет выгодным начинание. К тому же налоги, которые он платил короне, никто не отменял. Свободных денег у него было немного, а для того, чтобы осуществить задуманное, их явно недостаточно. Ограниченность средств ограничивала возможности.

Утрата сокровищ Росслина, их исчезновение во тьме прошлых веков теперь вызывало удвоенные сожаления. О, как бы ему сейчас пригодился крест! Обладай он такой драгоценностью, о, тогда он смог бы осуществить все задуманное, причем без чьей-либо поддержки, которая в нынешнем его положении ему просто необходима. Случайных источников дохода не предвиделось, поэтому не оставалось ничего другого, кроме как заручиться поддержкой баронов.

И вот сейчас забрезжила какая-то надежда. Если один из них согласится, то другие, очень возможно, последуют его примеру.

– Вот и хорошо. – Лахлан вежливо улыбнулся. – Сколько времени вам потребуется, чтобы согнать с вашей земли арендаторов?

– Думаю, немного, – усмехнулся Олриг. – Самое большее месяц.

– Замечательно! – Лахлан заметил замершего у входа Дугала с подносом. – А-а, вот и небольшое угощение. Позвольте вас угостить чаем, Олриг?

Барон скривился:

– А виски у вас не найдется?

Лахлан растерялся. Виски? В столь ранний час?

Ох уж эти шотландцы!

Но разве Олриг не заслужил небольшой награды за столь быстрое взаимопонимание? Он стал первым, кто с готовностью согласился на его предложение. Лахлан сделал знак Дугалу, тот безмолвно подошел к пузатому буфету, достал виски и налил два стаканчика. Олриг с блестящими от радости глазами взял предложенный стаканчик и произнес тост:

– За будущие прибыли.

– Вот именно, – отозвался Лахлан и выпил следом за бароном. Он не привык пить крепкие напитки в столь ранний час, но как-никак, а сделку, согласно обычаю, следовало закрепить. Олриг имел вес среди баронов, с помощью такого союзника шансы добиться их согласия заметно возрастали.

– Должен сказать, Олриг, ваше столь быстрое содействие приятно меня удивило.

– Неужели?

– Да. Другие бароны совсем не спешили идти мне навстречу.

Олриг вопросительно приподнял брови:

– Не назовете ли вы кого-нибудь из этих тугодумов?

– Даннет, например.

Барон то ли фыркнул, то ли усмехнулся, выражая неприязнь.

– Вы его знаете? – удивился Лахлан.

– Знаю ли я его? Конечно, мы же соседи. Невежа и грубиян, каких поискать.

Невежа и грубиян? Точно подмечено. Грубый, угрюмый. Совершенно невыносимый! Но тут внутренний голос тихо, но явственно шепнул Лахлану: «А также сильный, глубоко порядочный и достойный человек». Голос царапал и раздражал. Чтобы заглушить его, Лахлан нагнулся вперед и торопливо спросил:

– В самом деле?

Испытующе посмотрев ему в лицо, Олриг тоже наклонился:

– Только между нами, хотите, я кое-что расскажу о нем?

– Выкладывайте все, что знаете, – поторопил его Лахлан.

– Я слышал… – Олриг сделал многозначительную паузу.

– Что слышали? – нетерпеливо произнес Лахлан.

Барон замялся:

– Не стоило мне, наверное, начинать весь этот разговор…

– Я ваш сюзерен. Говорите смело, не бойтесь.

– До меня дошли слухи… что он изменник.

У Лахлана перехватило дыхание. Он побледнел от гнева и от странной внутренней обиды на Даннета.

– Как?

Поросячьи глазки Олрига забегали из стороны в сторону.

– Против вас, ваша светлость, устроен заговор. Во главе заговора маркиз Стаффорд, а Даннет – его приспешник.

Черт!

– Какие у них цели?

– Вызвать возмущение среди ваших баронов.

Возмущение? Невероятно, неужели Даннет может быть таким двуличным? Но ведь Даннет вел себя откровенно вызывающе, и Лахлан отбросил сомнения прочь.

– А дальше? Что дальше?

– Как я понял, маркиз хочет принизить вас в глазах принца.

Это никак нельзя было назвать неожиданным известием. Стаффорд уже много лет интриговал против Лахлана. Дело в том, что Стаффорд из кожи лез, стремясь получить титул герцога из рук принца. По слухам, в последнее время он значительно приблизился к своей заветной цели, сумев завоевать благосклонность принца-регента.

– Маркиз очень надеется на то, что, утвердив свое положение при дворе принца, он сможет предъявить права на ваши земли, когда… – Олриг запнулся и виновато заморгал.

– Что когда?

– Ваша светлость, прошу меня великодушно простить, когда вы скончаетесь.

Ах вот оно что! Как же проклятие рода Синклеров навязло у него в зубах! Да, эта история давно не была ни для кого секретом. Сколько об этом судачили в лондонских великосветских гостиных, не стесняясь даже делать это прямо при нем! Более того, как ему было известно, в букмекерской конторе Уайта даже принимались ставки насчет того, когда он умрет.

– Гм, значит, Даннет в сговоре со Стаффордом?

Это почему-то разозлило Лахлана сильнее, чем даже само известие о тайном стремлении Стаффорда присвоить его земли после его смерти. Как ни странно, но ему было совершенно безразлично, кто будет владеть землями Кейтнесс после его кончины. Но осознание того, что его вассал вступил в заговор с врагом, разгневало его до крайности.

Участие в заговоре именно Даннета привело Лахлана в еле сдерживаемую ярость.

– Да, ваша светлость. – Олриг спокойно допил стаканчик виски, и Лахлан тут же наполнил его снова.

– А что, если это все пустые, ничем не обоснованные слухи? – Гнев уступил место здравомыслию.

Лахлан не совсем понимал, какой смысл было Даннету так рисковать своей жизнью, ведь он добровольно лез головой в петлю.

Олриг кашлянул и сиплым голосом произнес:

– Это не слухи. Я могу это подтвердить. Я видел…

– Что вы видели?

– …Как он встречался с сыном Стаффорда. На прошлой неделе в гостинице «Бауэрмадден инн». Они о чем-то сговаривались.

Лахлана словно обухом ударили по голове. Черт возьми! Почему он так расстроился? Какое ему дело до Даннета?! Даннет вел себя крайне неуважительно, вызывающе, в нем не было ни капли почтения. Но пойти на явный бунт? Это выглядело глупо, более того, как-то плохо вязалось с обликом этого человека.

– Он попробовал втянуть меня в заговор, но я наотрез отказался. – Глаза Олрига злобно блеснули, он коснулся пальцем своего перебитого носа. – Видели бы вы, как он разозлился, и вот результат.

– Это он сломал вам нос?

– Да, он… а кто же еще? Вы же сами знаете, как быстро Даннет выходит из себя. Вспыльчив до ужаса.

Да, все верно. Но за вспыльчивостью Даннета просматривалась сильная воля.

Лахлан задумчиво посмотрел в лицо Олрига. Ему показалось, что по губам барона скользнула злорадная усмешка и тут же исчезла под маской подобострастия и угодливости.

– М-да, благодарю вас, барон. Я ценю вашу откровенность, а также вашу преданность.

– Ваша светлость, как видите, я предан вам душой и телом.

– Ваша верность будет вознаграждена надлежащим образом.

По твердому убеждению Лахлана, верных слуг надо было награждать, а предателей – карать. Беспощадно и без промедления.

Он выразительно посмотрел на Дугала, тот все понял без слов. Лахлан намеревался немедленно отправиться в замок Даннета, чтобы вырвать заговор с корнем, уничтожив его в зародыше.

Глава 2

Лана Даунрей тихо плакала, лежа на кровати. Он опять явился ей во сне. Умиравший в расцвете сил. Каждый раз, когда его вот-вот должен был поглотить туман небытия, ее охватывал неудержимый ужас. Своими твердыми и холодными пальцами ужас сжимал ее сердце, и она замирала, боясь потерять его навсегда. С его уходом, как ей казалось, мир утратил бы все свои краски и всю радость, став тусклым, серым и скучным.

Это был очень необычный сон. Он не походил на посещавшие ее видения – на духов или призраков, с которыми она ежедневно общалась. Сон опутывал ее, словно липкая паутина, из которой нельзя было вырваться. Облик незнакомца из сна был очень привлекателен, без всякого преувеличения – настоящий красавец, способный разбить не одно женское сердце. Он был высок, широкоплеч, строен, темные вьющиеся волосы свободно ниспадали до плеч, и даже щетина на его подбородке казалась ей восхитительной. Его голубые глаза поражали глубиной, черты лица были выразительны и аристократичны. Особенно возбуждали губы, четко очерченные, чувственные, манящие. Даже смертельный ужас отступал на миг прочь, как только она представляла всю сладость его поцелуя на своих губах.

Но Лана честно признавалась самой себе в том, что дело было не столько в лице, губах и мужественной фигуре, сколько в том, что скрывалось под столь неотразимой внешностью. Это глубоко спрятанное нечто цепляло ее, пробуждая в глубине ее души самое сокровенное, словно они общались на понятном только им одним языке. Ощущение духовной близости было удивительно отчетливым, такое обычно возникает только между самыми близкими по духу людьми. Все становилось еще загадочнее и запутаннее из-за того, что Лана ни разу в жизни не видела этого человека. Если бы они встретились, она точно не забыла бы об этом.

Тем не менее, как подсказывало Лане шестое чувство, он существовал.

Она аккуратно приподняла Нерида и встала. Нерид обожал забираться к ней на грудь и лежать там, вытянувшись во всю длину. Блаженно урча, кот засыпал вместе с ней. Потревоженный, он зевнул, поглядывая на свою хозяйку из-под полуоткрытых век.

– Эй, дружок, – ласково произнесла Лана, нежно почесывая его подбородок, – спи дальше.

Тихонько ворча, кот свернулся в клубок на подушке.

Как это ни грустно, но ее лучшим другом был именно Нерид.

От таких мыслей становилось совсем тоскливо. Вздохнув, Лана откинула волосы за спину и села возле окна, глядя в ночную темноту. Обрывки сна еще туманили сознание, но она точно знала, что заснуть ей больше не удастся.

Ради чего ангелы почти каждую ночь посылали ей сон про этого мужчину, она не могла понять. Ангелы – скрытные создания, они весьма неохотно раскрывают людям будущее. Лана обладала удивительным даром, и она хорошо знала, что ангелы нелегко расстаются со своими тайнами, но надеялась, что со временем они раскроют ей смысл посылаемого сновидения. Раньше всегда так и было.

Она увидела во сне Александра Лохланнаха, лэрда Даннета, задолго до того, как Ханна, ее сестра, вышла за него замуж. Задолго до того, как они обе впервые его встретили, задолго до того, как они обе переехали жить в его замок. Лана также увидела во сне Эндрю, брата Алекса, очень обаятельного, с веселыми, смеющимися глазами.

Сперва Лана надеялась, что явившейся ей во сне Эндрю – это ее настоящая любовь, что ангелы наконец-то подали ей знак. Вместе с тем она понимала, что это все пустые надежды, просто ей нравилось мечтать о красивом, веселом парне, который, возможно, станет ей настоящим другом. Но после, когда она приехала в Даннет и познакомилась с Эндрю, в тот момент, когда они поцеловались, она сразу поняла, что они никогда не будут вместе, что свою жизнь он свяжет с другой женщиной, а не с ней.

Точно то же самое происходило и с другими, кто являлся к ней во сне прежде, чем она встречала их в реальности. Как выяснялось потом, они все играли в ее жизни какую-то роль.

Лана чувствовала, что история с незнакомцем из сновидения, кем бы он ни был, будет иметь похожее продолжение.

В один прекрасный день они встретятся, и эта встреча, вероятно, как-то изменит или ее, или его дальнейшую жизнь.

Когда это случится, зачем и как именно, было неизвестно. Из ее сновидений ясно было одно – ей предстояло… спасти его от какой-то опасности.

Подобная неопределенность немного раздражала: туман вместо ясности, отдельные куски вместо цельной картины, догадки вместо понимания.

Хотя к этому пора было бы уже привыкнуть. Лана обрела столь необычный дар давно – еще в детстве, после того, как едва не умерла от тяжелой болезни.

За эти годы она твердо усвоила: пытаться понять точное значение сна – занятие совершенно бесполезное. Надеяться на то, что мужчина из сна именно тот, кого она так ждала, было глупо. Но, считая себя круглой дурой, Лана тем не менее продолжала надеяться. Каждый раз, когда она думала о нем, все в ней замирало от сладкого предчувствия, а сердце начинало биться тревожно и радостно.

Ах, если бы она была благоразумнее и рассудительнее, разве стала бы она предаваться пустым фантазиям, увлекаться игрой воображения?..

Виной всему было ее одиночество. Хотя ее окружали родные и друзья, Лана держалась как бы в стороне от всех. И действительно, она не была своей в окружавшем ее мире. Как только люди узнавали об ее даре, у них это сперва вызывало удивление, а потом страх. Ее сторонились, конечно, не в буквальном смысле; с ней разговаривали, но держались настороженно, поглядывая на нее с опаской.

Лана привыкла к такому отношению, но легче от этого ей не было.

Она свыклась с мыслью, что так и останется старой девой. И не удивительно, какой мужчина женится на девушке, от которой ничего нельзя скрыть, утаить – и так до самой смерти?! Как хорошо, что отец, мать и сестры любили ее и относились к ее дару с пониманием. Ей повезло, что двери домов ее удачно вышедших замуж сестер всегда были для нее открыты. Даже тогда, когда она состарится, ее, одинокую, седую, по-прежнему будут принимать в семьях ее сестер…

Кем бы ни был умирающий незнакомец из сна, она не найдет в нем родной души. И любви в нем не встретит. Он не будет тем, кто примет ее такой, какая она есть, кто не побоится заключить ее в свои объятия.

Во всем мире не было такого человека.

После таких раздумий на сердце становилось тяжело. Мечтать о любви было не только глупо, но и больно.

До рассвета было далеко, но Лана уже привыкла к ночным грустным размышлениям возле окна. Когда край горизонта окрасился в розовый цвет, она встала и принялась не спеша одеваться.

По обыкновению, сперва она направилась на кухню. Закрыв за собой двери своей комнаты, Лана задумчиво посмотрела в сторону спальни сестры и ее мужа. Однажды, когда на душе было невыносимо тяжело, она пришла ночью к Ханне, легла возле нее и, свернувшись калачиком, прижалась к сестре. Но ведь Ханна была замужем! Разумеется, Даннет не пришел в восторг от ночного посещения Ланы. Муж сестры был добрым и очень хорошим человеком, но, по его мнению, это не лезло ни в какие ворота.

Сейчас это выглядело даже забавно. Лана улыбнулась. Можно только предполагать, о чем начали бы судачить в замке, если бы стало известно о ее ночном посещении спальни Ханны. История была не очень-то смешной, но Лана умела находить смешное в том, что другим могло показаться печальным или серьезным.

Проходя через гостиную, она по-приятельски кивнула сэру Каллуму, висевшему при входе. Это был галантный рыцарь, по натуре мягкий и впечатлительный. Он погиб, защищая свою возлюбленную Лорели. Он ничего не мог сделать, превосходящие по численности враги убили его и захватили Лорели. Это стало для Каллума трагедией. Лорели давно умерла, но Каллум по-прежнему стоял на страже. Лана молилась за несчастного рыцаря, который, хотя и не был виноват, никак не мог простить себе то, что не уберег свою возлюбленную.

Спускаясь по лестнице, Лана чуть отодвинулась от портрета юной плачущей Кэтти, склонившейся над перилами балкона. Не имело никакого смысла утешать Кэтти, целиком погруженную в ее горе, она никого не замечала вокруг себя. Ее обесчестил ее господин, кажется, в пятнадцатом веке. Когда Кэтти поняла, что беременна, то от стыда и горя, а также чтобы заставить бросившего ее любовника-лэрда раскаяться, она кинулась вниз с балкона.

А потом следовал сварливый и грубый Дермид. Но он был ей нисколько не интересен. Лана нарочно отвела взгляд в сторону, сделав вид, что не слышит его негодующего бурчания. Дермид, имевший дурной нрав, как обычно, возмущался и даже бранился.

А вот, наконец, и кухня. С каким удовольствием Лана вошла под ее сводчатый потолок, где всегда так приятно и вкусно пахло, где она провела столько счастливых минут!

– Доброе утро, – улыбнулась она Уне, которая с серьезным видом наблюдала за тем, что делает Мораг.

Утро Лана обычно проводила на кухне с сестрами Мораг и Уной. Кухня была для нее убежищем, спасительной гаванью, потому что обитавшие в замке призраки обходили кухню стороной, так как громкоголосая и властная Уна вызывала у них неприязнь.

Обернувшись, Мораг улыбнулась:

– Доброе утро, госпожа. Хорошо ли спали?

– Просто замечательно. – Лана взяла яблоко и надкусила его. Она умела проникать в мысли людей и поэтому хорошо знала, что честно отвечать на их вопросы не надо – Мораг это нисколько не интересовало. Точно так же вели себя и другие: ее переживания и чувства никому не интересны.

– Я пеку лепешки, – сообщила Мораг, увлеченно помешивая тесто в миске, тем самым лишний раз подтверждая правильность суждений Ланы.

– Она слишком долго мешает, – возмущенно выдохнула Уна. Ей нравилось указывать.

Лана взяла Мораг за руку, и та остановилась.

– Если долго мешать, то лепешки выйдут слишком твердыми, – тихо заметила Лана.

Прищурившись, Мораг посмотрела ей в лицо, затем отодвинула миску и пробурчала:

– Языком молоть легче всего. Мы еще поглядим, кто лучше готовит.

– А еще лучше, если бы кое-кто внимательнее прислушивался к моим советам, – вскинулась Уна.

Лана закивала, но ничего не сказала, поэтому было неясно, на чьей она стороне. После бессонной ночи ей не хотелось вмешиваться в очередную стычку между сестрами. Уна и Мораг постоянно воевали друг с другом за право быть главной и первой на кухне. Хотя Мораг давно победила в этом споре, Уна ни за что не хотела признавать своего поражения. Мораг умела готовить и готовила, тогда как Уна предпочитала советовать и указывать. Или молча следить с высокомерным видом.

– Ну скажите ей, что нельзя класть столько соли! – не унималась Уна.

Лана с укоризной посмотрела на нее. Ей страшно не хотелось выступать судьей в этом споре. Кроме того, Мораг ни разу не пересолила ни одно блюдо, ее лепешки всегда были посолены в меру.

– Я скоро вернусь. – Лана поцеловала Мораг в щеку. – Только схожу на конюшню проведать собак.

– Ах, чуть не забыла. – Мораг достала из-под лестницы обрезки мяса. – Вот.

– Большое тебе спасибо. Думаю, им придется это по вкусу. – Лана признательно улыбнулась и вышла из кухни во двор замка.

Несколько дней назад Ханна и ее муж спасли собаку, которую избил ее дурной хозяин. В этой схватке также крепко досталось охотничьему псу Даннета по кличке Бруид. Лана, страстно любившая собак, взялась выхаживать избитых животных.

В мире столько зла и жестокости, и как же это грустно! Вовсе не будучи ангелом, Лана все же по мере своих сил старалась смягчать грубые и жестокие нравы окружающих. Мысль, что таково ее предназначение или даже смысл жизни, согревала ей сердце. А если она заблуждалась, ну что ж, ничего страшного, она выбрала свой путь в жизни и шла, не сворачивая с него.

Тяжело вздохнув, Лана вошла в ворота конюшни. Прямо у входа ее приветствовал тихим ржанием Вельзевул, жеребец сестры. Он ласково ткнулся ей в руку бархатными губами. Лана медленно шла по проходу, поглаживая и похлопывая других лошадей, которые высовывали головы из денников, торопясь получить свою долю внимания и ласки. Они были невероятно красивыми созданиями, все без исключения.

Лана не ездила верхом, но ей нравилось бывать на конюшне. Это был особый мир, гармоничный, тихий, прекрасно успокаивавший ее раздраженные бессонницей нервы. Пряный аромат сена и острый запах лошадиного пота, тихое фырканье и ровное дыхание коней, атмосфера покоя и расслабленности – все вместе взятое пробуждало в ее душе умиротворение и любовь.

Больных собак поместили в самой глубине конюшни, рядом с помещением главного конюха по имени Эван, который, помимо всего прочего, умел лечить заболевших животных. Он и Лана провели немало времени, ухаживая за собаками, смазывая раны и меняя на них повязки. Не раз Лана от усталости засыпала прямо здесь, возле собак, и каждый раз, просыпаясь, она находила себя заботливо укрытой одеялом. Дело рук Эвана.

Сегодня Эвана нигде не было видно. На конюшне вообще не было никого, за исключением бесплотного Гэвина, молодого сквайра, который погиб несколько столетий назад при пожаре в старой конюшни, спасая лошадей. Гэвин нравился Лане, ведь он, так же как и она, любил лошадей, причем любил беззаветно – больше, чем свою жизнь. Она по-дружески кивнула ему, а он бесшумно махнул ей рукой в ответ.

Тихо приоткрыв двери, она проскользнула в стойло. Увидев ее, Бруид радостно заскулил. Лана присела подле него на кучу сена. Сучка Сэди вскинула голову и бодро застучала хвостом о пол. Едва Лана раскрыла тряпку, в которую были завернуты мясные обрезки, собаки оживились еще больше.

– Ах, бедняжки, как вы проголодались, – ласково произнесла Лана, принимаясь их кормить.

Сэди ела не спеша и деликатно, прямо как леди, тогда как Бруид хватал куски из рук, сразу их проглатывая и не сводя с Ланы жадных глаз. Она почти закончила кормить собак, когда ворота конюшни со скрипом распахнулись и кто-то вошел внутрь. Лана посмотрела на вошедшего сквозь дверную щель, и ее сердце взволнованно забилось. Она узнала Галена Робба.

Симпатичный, даже очень симпатичный, светловолосый, высокий, стройный, настоящий мужчина, на широких плечах которого красовался плед клана Синклеров. Вылитый греческий бог! На него поглядывали все женщины в самом замке и его округе, а многие даже заглядывались.

Но как бы ни был красив Гален Робб, тот, из ее сновидений, был еще красивее.

Вместе с Роббом в конюшню вошел Тревор Клей, его приятель. Они вели за собой лошадей и о чем-то шумно беседовали.

– Мейси? – весело спросил Гален, принимаясь расседлывать коня. – Та, кто доит коров?

Тревор уперся руками в бедра и усмехнулся:

– Один к двум.

– За одну ночь? Спорим? – не без некоторой доли мужской самоуверенности произнес Гален. Тревор сразу сник.

– Не хочу. А как насчет Ирен? Дочки мясника?

– Хороша, что тут говорить, – подмигнул Гален. – У нее все на месте.

– Особенно сзади, – осклабился Тревор, совершая руками округлые движения.

Краска моментально залила лицо Ланы. Она догадалась, о чем именно говорили мужчины. Пока дело не дошло до откровенной похабщины, надо было как можно быстрее дать им знать, что они на конюшне не одни. Но не успела Лана встать, как следующий вопрос Тревора пригвоздил ее к месту.

– А как насчет Ланы Даунрей?

Гален как-то нехорошо поморщился, а по его губам пробежала презрительная улыбка. От ее вида у Ланы внутри все помертвело. В такие моменты лучше ничего не слышать и не видеть, но она была не в силах отвести глаз от лица Галена.

– Сестры жены хозяина?

Совершенно лишний и ненужный вопрос, по тону едва ли не созвучный той улыбке.

– Какая она хорошенькая!

Однако в словах Тревора прозвучала не столько похвала, сколько откровенная насмешка. По спине Ланы побежали мурашки.

– Да, согласен. – Гален взял щетку и начал чистить лошадь.

– Красивее, чем все остальные, вместе взятые, – продолжал Тревор.

– Да. – Гален опять поморщился. – Хозяин ей покровительствует.

Тревор усмехнулся и по-приятельски хлопнул Робба по плечу:

– Неужели тебя пугает именно это? Прежде при виде красивой девчонки ты вел себя куда смелее. Лучше честно скажи, что дело тут совсем не в этом!

– А в чем же? – нахмурился Гален.

– Да в том, что ты ее боишься.

Лана сжалась в комок. Речь опять зашла о том самом. Она знала, давно знала, что думают о ней люди, но привыкнуть к такому отношению было трудно.

– Что ты несешь? – огрызнулся Гален. – Ничего я не боюсь, а уж красивых девушек тем более.

– Вот и отлично. – Тревор, ехидно улыбаясь, потер ладони друг о друга. – Раз так, то почему бы тебе не соблазнить ее?

Гален побагровел. Бросив щетку на скамью, он сердито рявкнул:

– Соблазнить родственницу лэрда?! Ты что несешь?

– Ха, не виляй. Мы с тобой оба хорошо знаем, что вовсе не поэтому ты не хочешь соблазнить эту красивую… ведьму.

Ведьма. Вот оно.

Слово отдалось в ее сознании многократным эхом. Стало трудно дышать. Сколько раз ей приходилось слышать об этом! Люди чурались, избегали ее, и все из-за ее дара. Как же это было обидно!

– Перестань, Тревор.

– Да ладно. Ты же соблазнил почти всех девчонок в замке. Черт, по правде говоря, ты переплюнул самого Серебряного Лиса. Столько побед! И на одну больше, а? А она такой лакомый кусочек. Ангельское лицо, дивные формы. Признайся, что не хочешь…

– Перестань, кому говорю! – огрызнулся Гален.

Лане стало тепло и приятно. Гален как будто встал на ее защиту. Но его следующие слова смахнули надежду, как ветер смахивает пыльцу с цветка:

– Эта женщина немного не в себе. Она слегка чокнутая. Скажи, кто в здравом уме будет за ней ухаживать?! Ведь это всем известно. И мне, и тебе в том числе.

Да, вот правда и вылезла наружу.

В ее груди бушевали противоречивые чувства, ей хотелось то ли разозлиться, то ли расплакаться от отчаяния. Как бы там ни было, необходимо действовать, скрываться дальше никак нельзя. Промедление грозило еще большими осложнениями. Лана решительно встала, поправила платье, смахнув с него соломинки, и распахнула двери.

К чести Галена, он покраснел, а его губы задрожали. Потрясенный Тревор смотрел на нее, раскрыв рот от удивления.

Наступила крайне неприятная пауза. Особенно для мужчин.

Более того, благодаря своему ясновидению Лана легко могла, подлив масла в огонь, напугать их обоих до смерти. Галену она могла сообщить, как страдает его умершая мать, как она боится за него, и все из-за его непутевого образа жизни. Что касается Тревора, то тут все обстояло еще хуже. Дело в том, что он, весьма вероятно, во время последнего любовного свидания подхватил оспу. Но в самый последний момент что-то удержало ее от излишней откровенности.

Пристально посмотрев сперва на одного, потом на другого, она с трудом выдавила улыбку. Но эффект того стоил.

– Доброе утро. – Кивнув им обоим, она пошла прочь от них к открытым воротам, за которыми ярко светило солнце и виднелся кусочек чистого неба. Там, снаружи, все дышало светом, теплом и безмятежностью. Всем тем, к чему так жадно сейчас стремилась ее обиженная душа.

На пороге она вдруг обернулась, смерив их обоих надменным взглядом. Нельзя было так просто проигнорировать возведенную на нее напраслину. Гален и Тревор, словно остолбенев, застыли на месте.

– Тревор?

Тот вздрогнул и униженно согнулся:

– Да, госпожа?

– Крепко-накрепко запомните: я не ведьма. Я буду крайне признательна, если вы прекратите распускать обо мне подобные слухи.

Она вышла, предоставив им обоим полную свободу ругать себя за то, что так распустили свои длинные языки. Это была своего рода маленькая месть, большую она себе позволить не могла. Как ей ни хотелось отвести душу и высказать им все, что она о них думала – как они черствы, глупы, недалеки и грубы, – Лана давным-давно поняла, что с помощью упреков и яростных выпадов взывать к людскому благоразумию бесполезно, так ничего не добьешься и ничего не докажешь, такова уж, увы, человеческая природа.

Она не походила на остальных людей, это было очевидно. Если другие девушки могли кокетничать, смеяться, заигрывать с парнями, то она как ясновидящая резко выделялась на общем фоне. Девушки любили и были любимыми, тогда как ее боялись и невольно сторонились.

Другим девушкам нечего было опасаться, замирать от ужаса от мысли, что когда-нибудь наступит тот день и час, когда ее возлюбленный узнает всю правду. Когда по его глазам станет ясно, что ему все известно… И тогда он, сжавшись от страха, втянув голову в плечи, поспешно ретируется, посчитав это весьма благоразумным поступком.

Ну кто из мужчин согласится жить с такой женщиной, как она? Загадочной, обо всем знающей, – женщиной намного умнее мужа. Ей удалось сжиться с этой мыслью, но все равно было больно, и что-то в глубине души не хотело с этим мириться.

О, как ей иногда хотелось быть такой, как все!

Но она такой не была и никогда не будет.

Погруженная в свои мысли, почти ничего не замечая перед собой, Лана зашла в ближайший лес. Дойдя до знакомой полянки, где все дышало миром и тишиной, она присела на замшелое бревно. Каким наслаждением было сидеть одной в столь прекрасный солнечный день среди трав, скромных лесных цветов и еле слышно шелестящих зеленых листьев! Красота окружающего мира всегда исцеляла ее истерзанную душу.

Обидный, оскорбительный разговор, невольно подслушанный на конюшне, вместе с темным осадком, оставшимся после ночного сновидения, лишил ее душевного равновесия.

Зеленые кроны деревьев не слишком задерживали солнечные лучи, но ветерок смягчал жару, принося из леса прохладу. Птичий гомон, шорохи и звуки, издаваемые лесными обитателями, убаюкивали. Кругом текла вечно юная, радостная жизнь, она играла всеми возможными красками, звучала всеми звуками, и Лана начала ощущать себя частью иного мира – возвышенного и чистого.

Вдруг рядом с ней бесшумно села на бревно Лилиас. Из всех душ, с которыми она познакомилась по прибытии в замок Даннет, Лилиас нравилась ей больше всех. Она была такой приятной, спокойной и, судя и по ее лицу и по поведению, довольной своей судьбой. Хотя иногда за безмятежностью Лилиас проглядывала скрытая глубокая печаль, но она никогда не жаловалась. Лилиас вообще была немногословной, но если начинала говорить, то всегда с какой-нибудь целью.

Вокруг царила умиротворенная тишина, которую никому не хотелось нарушать. Музыка жужжащих шмелей и шелестящей листвы завораживала. Молчание нисколько не тяготило ни Лану, ни Лилиас, они понимали друг друга без слов.

Вдруг в их маленьком мирке что-то нарушилось, тревога и волнение охватили сперва Лилиас, а потом и Лану. Перед глазами Ланы возникло смутное, пугающее видение – это был обычный способ общения между духами, – и от того, что она увидела, по ее спине пробежал холод.

Ребенок. Над ним нависла опасность. Он тонет.

Сердце Ланы подпрыгнуло и забилось быстро-быстро, она тут же вскочила со своего места. Девушка бросилась в лес. Казалось, воздух насквозь пропитался тревогой, от которой нельзя было отмахнуться. Лилиас была права. Кто-то точно попал в беду. Раздался чей-то испуганный крик, и в тот же миг Лана, выбежав из леса, оказалась на берегу лесного озера и замерла, пораженная открывшимся зрелищем. Беспокойство и волнение тут же сменились злостью.

В воде барахталась девочка, а на берегу стояла группа мальчишек, которых испуг девочки явно забавлял. Но хуже и страшнее было то, что они намеренно не давали ей выбраться на берег. Как только ей удавалось за что-нибудь зацепиться, они спихивали ее обратно в воду. Крики напуганной до смерти девочки подхлестнули Лану.

Девочку звали Фиона. Она была сиротой и жила в замке Лохланнах вместе с другими такими же несчастными детьми, потерявшими родителей. На ее долю и так выпало много несчастий, унижений и страданий, и в дополнение ко всему – издевательская и смертельно опасная мальчишеская забава. Фиона барахталась из последних сил.

Как только Лана поняла, какую игру придумали жестокие мальчишки, злость уступила место ярости. Мальчишки откровенно издевались над маленькой Фионой, кто-то из них удерживал голову девочки под водой, позволяя ей иногда вынырнуть на поверхность, чтобы насладиться ее испуганными криками. Страх девочки казался им смешным. И они смеялись, да, да, они еще и смеялись!

В детстве Лана чуть было не утонула, и она на всю жизнь запомнила тот ужасный страх, который ее охватил, когда вместо воздуха в легкие потекла вода, и так захотелось дышать, дышать во что бы то ни стало…

А злые и жестокие мальчишки превратили это в забавную, как им казалось, игру, выбрав в качестве игрушки беззащитную кроткую Фиону. Забыв свой страх, Лана очертя голову бросилась в озеро. Хотя стояло лето, вода была холодной, почти ледяной.

– Джон Робин, – закричала Лана, чувствуя, как от захлестнувшей ее ярости согревается кровь, – что ты делаешь?

Мальчишка вскинул голову и отшатнулся, при этом движении он выпустил из рук Фиону. Вынырнув, девочка с жадностью вдохнула воздух открытым ртом. Лана, идя по грудь в воде, подхватила Фиону на руки и, совершив последнее героическое усилие, выскочила с ней на берег. Мальчишки, увидев ведьму, бросились врассыпную.

Ошарашенный Робин хотел было последовать примеру его приятелей, но в последний миг Лана схватила его за воротник. Нет, так легко он от нее не отделается!

– Ты хоть иногда думаешь, что творишь? – с угрожающим видом глядя прямо ему в лицо, спросила Лана. У Робина душа ушла в пятки, на его лице застыла глупая растерянная улыбка, уже ничуть не похожая на тот издевательский веселый смех, который вырывался из его рта минуту назад.

– Пусти меня, – проворчал он, пытаясь вырваться.

Лана приблизила к нему свое лицо вплотную – так, что ее горячее дыхание коснулось его щеки.

– А ты знаешь, что сейчас думает обо всем этом твоя мать? – звенящим от напряжения голосом прошептала она.

Мальчишка вздрогнул, побледнел и весь задрожал от страха. Благодаря своим способностям Лана могла вызывать в душах людей суеверный ужас. Она редко пускала в ход свое оружие, но когда надо было поставить на место зарвавшихся негодяев, не грех было напомнить им о страхе божьем.

– М-моя м-мать, – запинаясь, произнес Робин, – она же умерла.

– А разве ты забыл, что она смотрит на тебя с небес? Ты забыл, что она видит все, что ты делаешь?

Робин чуть шевелил побледневшими губами, не в силах вымолвить ни слова.

– Как тебе не стыдно, Джон Робин, издеваться над такой слабой, беззащитной девочкой, как Фиона?! На ее долю и так выпало слишком много страданий!

Фиона обвила тонкими ручками шею своей спасительницы.

– Не бойся, маленькая, все позади. А ведь все могло кончиться скверно, Робин.

– Мы всего-навсего играли, – проблеял Робин. Боже, он и правда считал это игрой!

– Ты что, не понимаешь? Ты же мог утопить ее!

– Нет…

– Конечно, нет, потому что я поспела вовремя. – Лана опустила Фиону на землю, но девочка никак не хотела отпускать шею своей спасительницы. – А что было бы, если бы вы все-таки ее утопили? Ведь пришлось бы всю жизнь носить этот грех. Что было бы тогда с твоей бессмертной душой?

Робин опустил голову, вид у него при этом был раскаивающийся. Но этого казалось мало. Лана наклонилась и посмотрела ему в глаза.

– Если когда-нибудь мне станет известно, что ты опять мучаешь эту девочку, то заруби себе на носу, тогда я не буду больше шутить, и ты так легко, как сейчас, не отделаешься.

Трясясь от страха, Робин втянул голову в плечи.

– Ты все понял?

– Да, да, – промямлил он, испуганно взглянул на Фиону, затем на Лану и, развернувшись, со всех ног бросился к замку.

Лана ласково обняла дрожащую от холода девочку и отбросила с ее лица мокрую прядь:

– Не бойся, маленькая, все уже позади.

– С-спасибо, – прошептала Фиона, крепко прижимаясь к своей спасительнице.

– Бедняжка, как же ты, наверное, перепугалась! – Чтобы хоть немного ее согреть, Лана потерла рукой спину девочки. – Кажется, и тебе, и мне следует как можно скорее переодеться во что-нибудь сухое. Как ты думаешь? – улыбнувшись, проговорила она. – А для этого нам надо побыстрее попасть в замок.

Фиона закивала в знак согласия, потом задумчиво спросила:

– Мальчишки очень нехорошие. Почему они такие плохие?

– Ты ошибаешься, они совсем не плохие. Они так ведут себя, потому что боятся. Им просто страшно, понимаешь?

– А почему им страшно? – удивилась Фиона.

– Ну их страшит одиночество, они боятся будущего, так как неизвестно, что их там ждет. Да мало ли чего. Люди так устроены. Все мы чего-нибудь боимся.

Фиона робко улыбнулась, чем растрогала Лану до глубины души, а затем простодушно спросила:

– А ты чего боишься?

Лана невесело рассмеялась:

– Всего.

Хотя бы купания в холодном озере. Но напоминать маленькой девочке о только что пережитом ею ужасе не хотелось.

– И я, – вздохнула Фиона.

– А раз ты боишься всего, значит, тебе не бывает по-настоящему страшно. Понимаешь?

В широко раскрытых глазах девочки застыло недоумение, затем в них что-то промелькнуло, и она согласно закивала головой.

Дойдя до замка, Лана сразу направилась на кухню, где можно было обогреться и чем-нибудь подкрепиться. Уставшие, замерзшие, проголодавшиеся, они с Фионой набросились на остывшие лепешки, запивая их горячим чаем. Оставив уже согревшуюся и наевшуюся Фиону на попечении сердобольной Мораг, которая кудахтала над бедной девочкой, как наседка над цыпленком, Лана поднялась к себе, чтобы переодеться.

Едва она подошла к лестнице, как откуда-то сбоку вышла Ханна, целиком погруженная в свои мысли, причем явно невеселые. Она была чем-то очень взволнована и поэтому не сразу заметила Лану. Едва не столкнувшись с сестрой, она остановилась, еще не очнувшись от глубокой задумчивости.

– А, это ты, Лана. – Ханна, наконец, узнала сестру и тут же страшно удивилась, увидев ее насквозь мокрое платье. – Что случилось?

– Ничего особенного. Немного прогулялась… – Лана запнулась, отряхнула юбку и продолжила: – …по пояс в воде в озере.

– Боже, с тобой все в порядке? – Ханна знала, как сильно Лана боится воды и почему.

– Со мной все в порядке, но мне хотелось бы, чтобы Даннет как следует поговорил с Джоном Робином. Он пытался утопить Фиону. Глупая и жестокая выходка.

– Ах он стервец!

– Тут необходима жесткая рука.

– Чтобы хорошенько его выпороть.

Лана прыснула со смеху.

– Я передам Даннету, рука у него тяжелая, как раз то, что надо. – И Ханна опять нахмурилась. Ее явно что-то беспокоило, только слепой мог не заметить ее озабоченности.

Как Ханна ни пыталась пересилить себя, внутренняя тревога сводила на нет все ее притворство. Лана осторожно взяла ее под руку и повела к себе в спальню.

– Ты мне скажешь, что тебя тревожит? – немного помолчав, спросила она.

– С чего ты взяла? – в явном замешательстве отозвалась Ханна.

Лана состроила насмешливую гримасу, как бы давая сестре понять, что хитрить с ней бесполезно. Пускай еще раз убедится в ее проницательности. Уж кому-кому, а Ханне следовало знать, что от нее ничего нельзя утаить.

– Хорошо, – тяжело вздохнула Ханна и, тряхнув головой, продолжила: – Даннет разговаривал с герцогом Кейтнессом.

У Ланы сразу стало тяжело на сердце. Она никогда не видела герцога, но, судя по слухам, их могущественный господин скорее был самодовольным, эгоистичным хлыщом, чем настоящим вождем клана, для которого интересы клана важнее любых светских развлечений. Герцог предпочитал Лондон Шотландии, а праздную жизнь светского мотылька – нелегким заботам правителя. О нем шла дурная слава, но если у жителей Кейтнесса и оставались какие-то надежды, то по возвращении герцога домой они очень быстро улетучились. Увы, его намерения нисколько не шли вразрез с их дурным мнением о нем, а напротив, лишь подтверждали их самые мрачные опасения. В прошлом месяце Даннет ездил к герцогу в замок Акерджил, и от поездки у него осталось неприятное впечатление. Герцог то ли предложил, то ли повелел освободить землю от арендаторов – для того, чтобы заняться разведением овец. Даннет пришел от услышанного в ужас. Тысячи согнанных с земли людей в один миг превращались в обездоленных бедняков. Скорее всего, многие из них умрут от голода и лишений. На юге уже имело место подобное нововведение, несчастная мать Фионы стала одной из его жертв.

Похожие, бесчеловечные по своей сути планы герцога Кейтнесса вызывали страх.

Разумеется, Даннет наотрез отказался.

Никто из лэрдов, у которых сохранилась совесть, добровольно не согласился бы на подобный шаг.

Однако все остальные предпочитали немного подождать и посмотреть, как отреагирует герцог на сопротивление Даннета. Судя по выражению лица Ханны, решение, принятое герцогом, не предвещало ничего хорошего.

– Что хочет герцог? – осторожно поинтересовалась Лана.

Лицо Ханны стало совсем мрачным, и Лана насторожилась еще сильнее.

– Он едет, – прошептала Ханна. – Едет к нам.

Застыв от мрачного предчувствия, Лана молча смотрела на сестру. Она уже знала, чем им всем грозит приезд герцога.

С его появлением наступал конец их спокойной тихой жизни. Что могло принести им прибытие герцога? Одни лишь страдания и несчастье, больше ничего.

Глава 3

Лахлан пришпорил своего скакуна, и тот понесся стрелой. Сзади раздался сердитый крик Дугала, который просил убавить скорость, но Лахлан не обратил на него никакого внимания. В ответ на предложение Лахлана выйти из кареты и проехаться верхом кузен, который отнюдь не был любителем верховой езды, страдальчески сморщился, но все же согласился. Дугал трясся в седле, словно мешок с картошкой. Судя по всему, к концу пути он должен был крепко отбить себе зад. Скорее всего, сидя вечером за столом, ему придется морщиться от боли.

От этой мысли, хотя в ней не было никакого злорадства, Лахлан повеселел и широко улыбнулся. Его охватило давно забытое чувство беспричинной радости, он буквально упивался им.

Внизу мелькала земля, ветер свистел в ушах, сердце билось в унисон со стуком копыт, скорость и ощущение полета опьяняли. Невыразимо прекрасное ощущение свободы переполняло сердце и душу.

День как будто нарочно был создан для езды верхом. Стояла чудесная солнечная погода, дул слабый ветерок, приносивший с собой запах моря, он приятно охлаждал лицо и ерошил волосы на голове. Высоко в прозрачной синеве неба, оглашая окрестности резкими заунывными криками, парили две-три пустельги. Иногда Лахлан запрокидывал голову и с завистью смотрел на птиц. Как ему хотелось посмотреть на мир с высоты птичьего полета! Свободно парить, не думая ни о чем, не будучи обремененным земными заботами!..

Хотя он все-таки парил над землей. Рэбел, его конь, словно стелился по воздуху, без всяких усилий отталкиваясь от земли. Вне всяких сомнений, он разделял радость хозяина от быстрой езды, Рэбел словно пытался наверстать упущенное за дни вынужденного простоя в конюшне. По возвращении домой Лахлан, энергично взявшийся за управление поместьем, почти забыл о своем верном друге, а ведь в Лондоне они каждый день совершали верховые прогулки по Гайд-парку. Сейчас Рэбел был счастлив не менее, чем его хозяин. И конь, и человек наслаждались солнечным днем, свежим воздухом, свободой…

Впервые за долгое время Лахлан чувствовал себя живым. Это было почти забытое, а возможно, и вовсе впервые настолько острое ощущение. Как это прекрасно – очутиться у себя дома и снова стать самим собой! Как ему хотелось, чтобы это мгновение продолжалось и продолжалось. Увы, удержать надолго его не удалось.

На закате он добрался до гостиницы в местечке Хау. Когда в ворота, наконец, въехал Дугал, конюхи уже успели расседлать и почистить Рэбела. Карета с вещами прибыла уже в полной темноте.

Увидав Лахлана, Дугал сполз с коня. Но занемевшие ноги не выдержали веса тела, и он, пошатнувшись, упал, приземлившись прямо на задницу.

Картина была очень смешной. Но Лахлан, подавив смех, чтобы не обидеть кузена, поспешил ему на помощь.

– Хороший был день, – сказал он, помогая Дугалу встать с земли. – Не правда ли, здорово проехались?

Дугал кисло поморщился:

– День действительно прекрасный. Но он был бы еще лучше, если бы мы ехали в карете, а не летели с риском сломать шею.

– В карете душно, – возразил Лахлан.

Более того, он хорошо знал кузена, и у него не было ни малейшего желания весь день слушать его бесконечное нытье по поводу того, что они уехали из Акерджила.

С точки зрения кузена, ему как герцогу не было ровно никакой необходимости мчаться в Даннетшир, логово коварного Даннета, с целью навести там порядок. По твердому убеждению Дугала, достаточно было письма с повелением Даннету снова явиться в Акерджил.

Но Лахлан был упрям, как черт. Решив что-нибудь, он крайне неохотно менял свое мнение. Более того, за прошедший день решимость выбить из Даннета строптивость и уничтожить мятеж в зародыше лишь возросла.

– Как хорошо и покойно ехать в карете, – промямлил Дугал, с явной опаской поглядывая на Рэбела, словно на страшное чудовище из преисподней.

– А мне больше по душе простор и свежий воздух, – не согласился Лахлан. – Кроме того, Рэбелу тоже нужно как следует размяться.

– Этот конь слишком опасен, – настаивал Дугал.

Что за глупости? Лахлан удивленно уставился на кузена, ведь Рэбел подходил для него как нельзя лучше.

– Это же настоящий зверь! Он упрям и своенравен, как черт, и того и гляди сбросит вас с седла.

Что за чушь! Если кто действительно упрям и своенравен, так это не Рэбел, а он, Лахлан. Более того, ему нравилось быть самим собой. Сознавая свое превосходство, он, улыбнувшись, похлопал кузена по плечу и подал поводья его лошади подбежавшему конюху.

Не оглядываясь назад, Лахлан быстрыми шагами пересек двор и взбежал на крыльцо гостиницы. За день он устал и проголодался и уже предвкушал горячий ужин и теплую постель. Слуга, заранее посланный Маккинни, известил хозяина гостиницы, дабы тот все подготовил к приезду герцога.

В гостиной, кроме него, находилась семейная пара, муж с беременной женой. Лахлан замедлил шаги. Как ни отгонял он мысль о простом человеческом счастье, она неуклонно его преследовала, возникая каждый раз абсолютно неожиданно.

Семья, дети. Как он мечтал о них! Увы, для него это были несбыточные мечты. У него никогда не будет ни жены, ни детей. Никогда он не испытает той любви, которая светилась в счастливых глазах этих людей. Он даже на миг им позавидовал.

Но сейчас на лицах как мужа, так и жены также явственно проступало смешанное с усталостью отчаяние.

– Сэр, умоляю вас, неужели вы не видите, – хватая хозяина гостиницы за рукав, сердито воскликнул муж. – Неужели у вас не найдется хоть какой-нибудь комнаты для нас?

Хозяин отрицательно замотал головой.

– Ну хотя бы для моей жены, – в отчаянии взмолился мужчина, видя, что его жена вот-вот расплачется.

– Нет, у меня ничего для вас нет. Все занято, – отрезал трактирщик в привычной для него грубой манере. – Если хотите, можете переночевать на конюшне.

Черствость трактирщика неприятно задела Лахлана. Представив, как женщина в ее положении будет спать на конюшне, он закусил губу, а потом внезапно понял, что вряд ли сможет спокойно уснуть в отведенном для него номере.

В конце концов, можно обойтись и без кровати, ему ведь немного нужно: всего лишь кров, стол и сон. Больше ничего.

Еще не понимая, что сейчас сделает, Лахлан подошел к трактирщику и неожиданно для самого себя повелительно произнес:

– Отдайте им мои комнаты.

Позади раздался жалобный голос Дугала:

– Ваша светлость, ну зачем!?

Рассердившись, Лахлан сделал ему знак замолчать.

– Да, и заодно отдайте им мой ужин.

Ошеломленный столь неожиданным развитием событий, трактирщик, растерявшись не меньше Дугала, в тон ему пробормотал:

– Ваша светлость, мы старались… жаркое специально для вас…

– Вот и прекрасно. Значит, оно приготовлено как следует.

– Ваша светлость, тогда нам нечем вас угостить, – испугался трактирщик. – Больше у нас ничего нет.

– Зато они будут довольны, – кивнув в сторону семейной пары, сказал Лахлан.

В глазах растроганной женщины сверкнули слезы. Сцена вышла слишком торжественной, а его поступок – слишком благородным. Чтобы ненароком не испортить момент, Лахлан торопливо произнес:

– Я и мой слуга переночуем на конюшне.

Дугал опять пропищал что-то нечленораздельное, не осмеливаясь открыто выразить свое неудовольствие. Последнее было весьма благоразумно. Изучив упрямый характер своего господина, он понимал, как опасно и бессмысленно ему противоречить, тем более в такой ситуации.

Ужин в общем зале оказался намного веселее и приятнее, чем они ожидали. Посетители смеялись, шутили, некоторые подходили к Лахлану и Дугалу, чтобы пожать им руки, кто-то даже играл на скрипке. Окруженные атмосферой дружелюбия и радушия, Лахлан и Дугал забыли о неудобствах, более того, в какой-то момент им стало казаться, что это самый лучший вечер за последнее время.

Лахлан вдруг перестал чувствовать свою обособленность и отчужденность.

Жизнь простых людей, как оказалось, была по-своему интересна, кроме внешней простоты и грубости, в ней имелись и свои радости.

Разыгравшаяся к ночи непогода загнала многих в гостиницу, так что спать на конюшне пришлось в большой компании. Когда Дугал начал стелить себе постель прямо на охапке сена, им опять овладело возмущение, и он недовольно забурчал, жалуясь на неудобства, казавшиеся Лахлану чем-то незначительным. Не вступая с кузеном в спор, он весело хлопнул его по плечу и рассмеялся.

Он рассмеялся! Ему казалось, что он помолодел на несколько лет.

Самым невероятным было то, что этот чудесный момент наступил тогда, когда он, лежа на охапке колючей соломы, укрывшись грязноватым одеялом и вместо подушки подложив под голову скатанную куртку, просто смотрел в потолок. Порывшись в памяти, он даже не смог припомнить, когда в последний раз у него было так светло и легко на душе.

Он заснул с улыбкой на губах.

Тьма поглотила его, он как будто очутился внутри грозовой тучи, вокруг все кружилось и вращалось, засасывая его в страшный водоворот. Он уже не понимал, что с ним происходит. От страха хотелось кричать, но крик застревал в горле. Дышать становилось все труднее. Он пытался вырваться, освободиться от облепившей его плотной тьмы. Бесполезно. Он не мог даже пошевелиться.

Как обычно, в этот миг отчаянья появилась она. Она приходила на помощь в самый страшный, в самый мрачный момент, и давящий со всех сторон мрак безысходности расступался, рассеченный ярким лучом участия и любви.

Она была его ангелом.

Столь же прекрасная, с такими же золотистыми волосами, озаренная небесным сиянием, она одним своим видом вселяла надежду на перемены к лучшему.

– Иди ко мне, – шептала она, глядя на него голубыми глазами и протягивая ему свою тонкую руку. Несмотря на все усилия, ему никак не удавалось дотронуться хотя бы до ее пальца. Ни разу не удалось.

И тут опять его начинала обступать тьма, охватывая все плотнее и плотнее, затягивая все глубже и глубже. Он начинал тонуть в этом мраке, удаляясь от нее все дальше и дальше.

Никакого спасения.

Никакой надежды на искупление.

Ничего.

Ее сияние начинало таять. Она уходила все дальше, и вот он опять один. Все ужасно. Он опять гибнет. Все кончено.

И в тот миг, когда все было кончено, Лахлан очнулся. Дышать было тяжело. Он был весь в поту и все еще дрожал от страха. Чтобы окончательно проснуться, он потер лицо ладонями.

Ему хотелось плакать от злости, бессилия и отчаяния. Уже сколько лет этот кошмар, будь он проклят, преследовал его, не давая спокойно спать. Мучил, изводил его с неослабевающей силой.

Вдруг Лахлан осознал, что он не у себя в замке и не в своей спальне, а на конюшне. Более того, уже почти рассвело.

Ночь прошла. Самое удивительное, что сегодня призрак к нему не пришел. Неужели, промелькнула приятная мысль, вдали от замка призрак утрачивает свою силу? Если так, тогда он ни за что не вернется в Акерджил. Как знать, вдруг со временем прекратятся и ночные кошмары.

Но в это слабо верилось.

Лахлан осторожно, чтобы не разбудить спящего рядом Дугала, выбрался из-под одеяла, спустился с крыльца во двор и огляделся. Солнце взошло над горными вершинами, воздух казался необыкновенно прозрачным и чистым, отовсюду слышалось птичье пение. Все вокруг дышало тишиной и сонным покоем.

Утро в деревне не походило на обычное утро в Лондоне. Лондонский туман и вечная столичная суета накладывали на все отпечаток тоски, невольно вызывая меланхолическое настроение. Здесь же, на лоне природы, никакой меланхолии не было и в помине.

Наслаждаясь буколическими видами, Лахлан медленно направился к главному входу в гостиницу, из-за дверей которой уже доносился дразнящий аромат жареного мяса и яичницы. Жена трактирщика приветливо улыбнулась и без лишних слов предложила чашку горячего кофе. Ему показалось, что это не кофе, а настоящий напиток богов, такой у него был необыкновенный вкус. А затем трактирщица поставила перед ним только что приготовленный завтрак. От него шел такой аромат, что невозможно было не застонать от удовольствия.

– Ваша светлость, вам нравится? – спросила трактирщица, с довольным видом потирая руки.

– Запах просто восхитительный!

– Как приятно это слышать, ваша светлость! Мы так рады вашему приезду! Такой гость, как вы, ваша светлость, большая редкость в наших краях.

– Охотно верю.

Конечно, в сельской глуши не часто встретишь герцога, тем более здесь, в горной Шотландии.

– Вчера вы поступили очень великодушно, – продолжала болтать трактирщица, – уступив свои комнаты той бедной женщине и ее мужу.

– Как ее самочувствие?

Трактирщица радостно улыбнулась:

– Думаю, прекрасно. Ведь сейчас их там уже трое.

– Она родила этой ночью? – страшно удивился Лахлан.

– Да. Неужели вы ничего не слышали?

– Я спал, как невинный младенец, – рассмеялся он. Лахлан в самом деле ничего не слышал: ни завывания призрака, ни звона его цепей. Как же это было приятно сознавать! Пожалуй, действительно стоило почаще оставаться на ночлег в конюшне.

– Так вот, – продолжала трактирщица, – они решили назвать родившегося мальчика в вашу честь.

Лахлан вздрогнул, едва не расплескав кофе, который как раз в этот момент подносил ко рту.

– В мою честь?

– Да, – запнулась трактирщица. – Неужели вы против?

– О нет. Конечно, нет. Наоборот, я очень рад.

Его действительно очень обрадовала эта новость. Он давно смирился со своей горькой участью – с тем, что ему предстоит жить без семьи и без детей. И вот теперь только что родившегося младенца назовут его именем – в его честь. Это было очень приятно, прямо настоящий подарок!

Когда новоявленный отец спустился вниз, выглядел он измученным и уставшим, но на лице сияла улыбка в буквальном смысле до ушей. Лахлан тут же в знак признательности отсыпал ему горсть монет. Но когда тот принялся его благодарить, Лахлану стало как-то неловко. Он был обладателем огромного состояния, поэтому пригоршня монет – пустяк, по его мнению, – не стоила столь бурных излияний. Но, видимо, для этого человека это были немалые деньги. Вовремя это сообразив, Лахлан устыдился своего высокомерия, решив впредь почаще проявлять щедрость.

Вскоре к нему за стол присел Дугал. Для того чтобы уклониться от благодарностей, которым, казалось, не будет ни конца ни края, Лахлан, которому было неловко их выслушивать, под предлогом необходимости отдать перед дорогой последние распоряжения вышел во двор.

Разразившаяся днем гроза загнала Лахлана внутрь кареты, где у него было предостаточно времени, чтобы еще раз все как следует обдумать. К его чести, он сумел извлечь урок из того, что случилось с ним во время ночлега в Хау. Ему стало ясно, как много при желании можно сделать для своих подданных. А ведь раньше, живя в Лондоне, он ни о чем таком даже не задумывался. Подстегиваемый мыслью об ограниченности срока своего существования, он стремился испытать как можно больше удовольствий, благо в Лондоне их было предостаточно. Он торопился жить, срывать цветы наслаждений, искренне считая, что в этом и есть смысл жизни. В вихре лондонских балов и разных светских развлечений время текло быстро, жизнь казалась легкой, приятной. Несмотря на то что английская знать слегка задирала перед ним нос, ведь он все же был шотландцем, он считал, что ничего не может быть лучше, чем жить в Лондоне. Однако иногда, правда, очень редко, им овладевало странное, трудно объяснимое ощущение, что ему намного приятнее находиться среди его собственных лошадей, ухаживать за ними, ездить верхом, чем вращаться в лондонском свете.

Лахлану вдруг стало стыдно от мысли, что раньше он жил столь неправильно. Какой позор быть рабом своего титула и навязанных лондонским светом представлений!

Печальнее всего было то, что у него оставалось очень мало времени для того, чтобы вырваться из плена сословных предрассудков и наверстать упущенное.

Невероятно, но он никогда не радовался так, как те двое из гостиницы, которым он уступил свою комнату и подарил горсть монет. Как приятно и, главное, как просто дарить людям радость!

Кроме того, они назвали новорожденного сына в его честь…

– Вы хорошо себя чувствуете?

Вопрос Дугала прервал ход его мыслей.

– Хорошо.

– А вид у вас грустный. Как вы спали?

– Чудесно, – отозвался Лахлан.

Как ни странно, но это была чистая правда. Хотя его сон и не был спокойным, но после него осталось легкое приятное возбуждение.

– Мы скоро доберемся до Рестера. – Дугал притворно нахмурился и шутливо добавил: – Только не вздумайте опять уступать наши комнаты.

Лахлан рассмеялся.

– Нам надо там хорошо отдохнуть. От Рестера рукой подать до Лохланнаха. – Лицо Дугала стало серьезным. – Мы приедем в замок Даннета до полудня, почти не уставшими, что, учитывая предстоящий разговор, явно сыграет нам на руку.

План был и правда неплох. Но при одном упоминании имени Даннета хорошее настроение Лахлана моментально испортилось.

Неужели этот чертов Даннет вступил в сговор со Стаффордом, его заклятым врагом? Неужели Даннет подбивал к измене остальных его вассалов? От охватившей его злости Лахлан кусал губы. Сколько раз его предупреждали о коварстве шотландцев! Несмотря на это, в глубине души он не верил, что Даннет способен на предательство, как вдруг выяснилось, что вполне способен.

Ничего, он задаст ему жару. Он растопчет его, уничтожит! Если Даннет моментально не очистит свои земли, он горько пожалеет о том, что родился на свет.

Лахлан был в таком настроении, что изничтожил бы любого, кто встал бы у него на пути.

– Ваша светлость, хорошо бы побыстрее покончить с этим делом и в тот же день отправиться обратно в Акерджил.

Лахлан задумался, а потом отрицательно покачал головой:

– Нет, мы там пробудем ровно столько, сколько потребуется для того, чтобы во всем разобраться.

– Хорошо, все равно это надолго не затянется. Кроме того, ваша светлость, не забывайте, вам необходимо еще многое сделать перед… – Дугал замолк, дернув плечом, но они оба прекрасно поняли, что имелось в виду. Перед его неизбежной кончиной. Лучше бы Дугал не напоминал ему о проклятии. Путешествие оказалось столь чудесным, что Лахлану удалось почти забыть о той страшной участи, которая неминуемо его ждала.

Он снова уставился в окно кареты, пытаясь возродить в душе то свежее, радостное чувство, охватившее его утром. Но, как он ни старался, ничего у него не выходило.

К ужасу Лахлана, призрак навестил его опять во время ночевки в Рестере. Привидение упрекнуло его за то, что он оставил Акерджил, и почти сразу исчезло. Несмотря на непродолжительность визита призрака, Лахлан так больше и не смог уснуть.

На следующее утро настроение у него было хуже некуда. Все его надежды на то, что во время поездки призрак от него отстанет, рухнули. Во время утреннего одевания его настроение лишь ухудшилось. В Лохланнах он должен был явиться в костюме, подчеркивающем его герцогское величие. Несмотря на то что вынужденный маскарад его раздражал, он понимал всю важность впечатления, которое должен произвести на Даннета. Оно должно быть таким, чтобы Даннет сразу вспомнил о том, что находится в подчиненном положении.

Он должен был понять, что Лахлана не стоит водить за нос, что предательства он не простит и лгать ему и отпираться бесполезно.

Но фрак, жилет и больше всего галстук выводили Лахлана из себя.

Галстуки! Как же он их ненавидел! Но в Лондоне без них было никак нельзя. Если ты хотел, чтобы к тебе в свете относились с должным почтением, необходимо было повязывать галстук. И он повязывал, мирясь и с неудобством, и с требованиями этикета. Он привыкал к галстуку годами, но так и не привык.

Не лукавя перед собой, он знал, как мало от всего этого толку.

В глазах злых гарпий высшего света он так и остался шотландским герцогом, стоявшим на ступеньку, а то и на две ниже английских лордов. Несмотря на то что большую часть жизни он провел в Лондоне, и на то, что он обучался в Итоне и Кембридже, несмотря на свое состояние и герцогский титул, с точки зрения все тех же гарпий, его никак нельзя было назвать завидным женихом, достойным их дочерей. Впрочем, справедливости ради надо отметить, что нежелание великосветских гарпий выдать за него замуж какую-либо из дочерей было обусловлено не столько его шотландским происхождением, сколько страхом перед проклятием, обрекавшим его на преждевременную смерть.

Но Лахлан лишь посмеивался про себя, глядя на их причуды. Человек с его происхождением не ищет себе невесту на ярмарке невест. Человек с его положением и состоянием не охотится за женой.

Несостоятельность его матримониальных планов огорчала Лахлана, но совсем по иной причине.

Все дело было… в ней. Он затруднялся сказать, почему при мысли о женитьбе перед его мысленным взором сразу возникал ее ангельский образ.

Она была видением, сном, наваждением, вызванным приемом обезболивающих лекарств. Она не существовала, и все же…

В конце пути, уже подъезжая к замку, Лахлан постарался выбросить ее из головы. Предстояла жестокая схватка, и он должен был быть во всеоружии. Мысленно прокрутив в общих чертах предстоящий тяжелый разговор, обвинения, которые он намеревался надменно и презрительно бросить в лицо Даннету, Лахлан внутренне весь подобрался.

Но все эти словесные упражнения пока не очень-то ему помогали. Толстокожие – о чем не уставал ему напоминать Дугал – шотландцы предпочитали словам дело – предательский удар в спину, яд, а то и просто могли скинуть со стен замка. И, как ни странно, многое сходило им с рук.

Когда его взору открылся стоящий на берегу залива замок Лохланнах, Лахлан был поражен. Замок поражал своими размерами, высотой стен и упиравшимися в небо серебряными шпилями. Зрелище было впечатляющим. В отличие от Акерджила, замок Даннета совсем не походил на груду грозящих обвалиться камней, и это больно задело самолюбивого Лахлана.

Когда карета въехала во двор замка, разозленный, задетый за живое Лахлан жаждал крови.

Послав к черту подготовленную им обвинительную речь, он легко выпрыгнул из кареты и замер от удивления, а потом разозлился еще больше. Даннет, как оказалось, устроил ему торжественный прием. Со всех сторон раздались приветственные крики, заиграли волынки. Во дворе замка стояла целая толпа народу, как будто Даннет нарочно согнал сюда всех слуг.

Впереди с важным и гордым видом стоял сам хозяин замка в шотландском килте. От одного лишь его вида злость Лахлана сделалась еще яростней. Ему показалось, что Даннет хотел нарочно его уколоть, намекнуть на то, как на самом деле должен одеваться настоящий шотландец.

Даннет был высокого роста, выше, чем Лахлан, и уже благодаря этому производил внушительное впечатление, а развитые мышцы и суровый вид только усиливали создаваемый эффект. Он не просто казался, он был настоящим воплощением дикой Шотландии. Темные длинные волосы, резкие черты лица и глубокий шрам на одной щеке довершали картину. Карие глаза смотрели на Лахлана серьезно и внимательно.

Открытый честный взгляд Даннета невольно подкупал своей искренностью. Казалось, человек с такими глазами не способен на обман и предательство. Один лишь его взгляд, не говоря уже обо всем облике Даннета, внушал доверие. Его обаяние подействовало на Лахлана точно так же, как и при первой встрече, но сейчас Лахлан поспешил себя одернуть, мысленно напомнив себе, что уже один раз попался на эту удочку.

– Ваша светлость, добро пожаловать в мой замок, – произнес Даннет.

Затем он представил свою жену. При взгляде на нее на душе у Лахлана стало тоскливо, он ощутил укол зависти. Хрупкая, нежная, она очень гармонично смотрелась рядом с мужем.

То, о чем так мечтал Лахлан, то, чего он был лишен, так легко досталось этому человеку.

Это было несправедливо. Но, увы, такова жизнь, в ней нет места справедливости.

Леди Даннет казалась абсолютно равнодушной к визиту герцога. Хотя раз или два она мельком посмотрела на гостя, словно удостаивая его вниманием.

Черт бы побрал этих надменных шотландцев вместе с их женами! Поди узнай, что скрывается за их притворной почтительностью.

Пожалуй, прав Дугал, уверявший его, что от шотландцев можно ожидать чего угодно, им ничего не стоит или убить его во время сна, или отравить.

– Прошу вас пройти в замок. Думаю, вы проголодались в пути. Для вас готово скромное угощение. – Леди Даннет махнула рукой в сторону дверей и слегка улыбнулась тонкими губами. Лахлану ее улыбка показалась по-змеиному коварной.

«Ого, будь начеку, Лахлан, – мелькнула мысль. – Как знать, не отравлено ли угощение».

Он быстро посмотрел на Даннета, как бы желая убедиться в справедливости своих подозрений, но на его невозмутимом лице ничего нельзя было прочитать.

– Мне надо немедленно с вами переговорить, – резко, почти отчеканивая каждое слово, произнес Лахлан. Он ни за что не желал откладывать неприятный разговор.

Лицо леди Даннет тут же изменилось, она быстро заморгала, губы слегка задрожали. Его явное нежелание быть сразу отравленным, очевидно, ее расстроило.

– Не хотите ли пройти в ваши комнаты, чтобы привести себя в порядок после дороги? – не унималась леди Даннет, видимо, все еще рассчитывая, что он позволит себя отравить.

– Нет, – отрезал Лахлан и, кивнув Даннету, спросил: – Нет ли у вас какой-нибудь комнаты, где можно было бы поговорить с глазу на глаз?

От такой напористости Даннет слегка растерялся, но, быстро придя в себя, ответил:

– Да, конечно, есть. Можно побеседовать в библиотеке.

Молча они вошли в замок. Лахлан шел следом за хозяином, все сильнее и сильнее распаляясь при мысли о предательстве Даннета. Перед глазами Лахлана мелькали красные точки, он находился в таком состоянии, что готов был выплеснуть свой гнев на кого угодно.

Но первым, на кого излился его гнев, был не сам Даннет, а его жена. Она шла следом за ними, по-видимому, намереваясь присутствовать при их откровенной беседе. Чего она, женщина, вздумала лезть в мужские дела?! Ей что, больше делать нечего?! Занялась бы лучше вышиванием или просто попила бы чайку.

У дверей библиотеки Лахлан обернулся к ней и надменно произнес:

– Леди Даннет, вы хотите взять что-то почитать?

Она вспыхнула, покраснела и, молча поклонившись, быстро удалилась.

Вот и хорошо. Откровенный мужской разговор не предназначался для нежных женских ушей.

Войдя в библиотеку, Лахлан, словно хозяин, уселся за большой письменный стол, тогда как Даннет сел на стул напротив. Однако Даннет держался спокойно и уверенно, не выказывая ни малейших признаков трусости. Разговор обещал быть нелегким, и нервы Лахлана напряглись до предела.

Вошел слуга с иссеченным шрамами лицом. Поставив на стол поднос с виски, он бесшумно удалился. Лахлан подозрительно посмотрел на свой стаканчик, вдохнул запах виски и тут же вспомнил Дугала, не раз предупреждавшего его об особом пристрастии шотландцев к яду – мол, именно так им нравится убивать своих врагов. Он не стал брать стаканчик в руки. Чуть ослабив галстук, Лахлан наклонился вперед и самым серьезным, едва ли не зловещим тоном произнес:

– Вы даже не представляете, Даннет, насколько вы меня расстроили.

И тут Даннет сделал то, от чего Лахлан опешил. Он улыбнулся. Да, да, как ни в чем ни бывало улыбнулся своей подкупающей улыбкой.

– Расстроил, ваша светлость?

На этот раз улыбка Даннета подействовала на Лахлана, как пощечина, он разозлился донельзя. Как же ловко этот человек притворяется! Спасибо Олригу за то, что раскрыл ему глаза. Ну, погоди, Даннет, скоро ты запоешь по-другому…

– Во-первых, вы не выполнили мой приказ очистить землю от арендаторов. Более того, вы отказались его выполнять.

Глаза Даннета сузились.

– Да, отказался. И не собираюсь это делать.

Лахлан машинально сжал руки в кулаки. Неслыханная дерзость – не только отказаться выполнить его приказ, но и откровенно в этом признаться.

– Вы обязаны мне повиноваться. Это ваш долг.

– Прежде всего я должен заботиться о моих людях, защищать их интересы. Вот мой главный долг. – Даннет наклонился вперед. – И ваш тоже. Это завещано нам предками. Это нерушимая клятва.

Клятва перед нашими предками? Лахлан смотрел на Даннета, раскрыв от удивления рот. А что, если Даннет прав? Наверное, его предки не навещают его по ночам, не изводят настойчивыми просьбами, мольбами о помощи: спасти их бессмертные души, избавить от вечных мук в аду.

Лахлану достался тяжкий крест, и он безропотно его нес. Его решение непоколебимо: он во что бы ни стало восстановит родовое гнездо, и тогда души его предков обретут долгожданный покой.

Сил и желания у него было предостаточно, хотя времени оставалось все меньше и меньше.

Видя замешательство герцога, Даннет принялся развивать свою мысль:

– Я твердо убежден: подобные нововведения – явное зло, они разорят жителей графства. Более того, они грозят погубить Шотландию.

Лахлан заерзал на своем месте. Неужели ему уже читают нотации?! Похоже, Даннет слишком много о себе возомнил.

– Мне нужны деньги, больше тут не о чем говорить.

– Вам нужны… деньги?

Да, деньги. Что здесь удивительного? И вообще, к чему эти лишние вопросы? Впрочем, если объяснить Даннету, зачем он сгоняет с земли мелких арендаторов, то, возможно, Даннет лучше поймет, что им движет.

– Я намерен отремонтировать Кейтнесс перед тем… Короче говоря, как можно скорее.

– А сколько вам нужно?

– Речь идет не об этом, – послышалось из-за спины Лахлана ворчание Дугала.

– Совершенно верно. – Лахлан был полностью согласен с Дугалом. – Дело в том, что я недоволен вами, Даннет.

– Ваша милость, видите ли, сгоняя с земель…

Лахлан чуть не задохнулся от негодования. Его перебивают, да еще несут всякую чушь! Нет, пора открыть этому подлому предателю, почему он так им недоволен.

– Подлинная причина моего недовольства вами, Даннет, совсем иная.

Барон в недоумении откинулся на спинку стула; его поразил холодный гнев, прекрасно различимый в интонации герцога.

– Какова же эта причина, ваша светлость?

– Неужели вы думали, что я ни о чем не узнаю? – спросил он ледяным тоном, сверля взглядом лицо Даннета.

– О чем же вы узнали?

– О вашей измене, – резко вставил Дугал.

Лахлан недовольно мотнул головой, делая ему знак не лезть ни в свое дело. Ему не нужна была ничья помощь.

Он опять пристально посмотрел в глаза Даннету, но в них не было ни тени страха. Именно это и вызывало у Лахлана наибольшее раздражение.

– Вы мне очень нравитесь, Даннет.

Лахлан не притворялся, Даннет действительно ему нравился, но предательство – это не лезло ни в какие ворота.

– Как это ни странно, но мне казалось, Даннет, что мы с вами скроены из одного и того же материала. Кто угодно из моих лэрдов мог мне изменить, но только не вы. Я не сомневался в вашей верности.

– Я не изменял вам! – проревел Даннет.

Лахлан стиснул зубы.

– Не надо мне лгать. Мне известно о том, что Стаффорд пытается переманить моих баронов на свою сторону. Мне было очень больно и горько, когда я узнал о вашей встрече с его сыном. Меня буквально сразила эта весть.

– Мы случайно встретились в гостинице, – задыхаясь, с трудом прохрипел Даннет. – Ни о чем таком мы не говорили. Это какая-то чепуха. У меня и в мыслях не было вставать на сторону Стаффорда.

Слова Даннета прозвучали настолько искренне, что в них невозможно было усомниться. И опять Лахлан почти поверил ему, но только почти.

Он машинально застучал пальцами по столу:

– По словам Олрига, все обстоит иначе.

– Ах, Олрига! – багровея от гнева, проревел Даннет. Ноздри его задрожали, а глаза яростно засверкали.

«Не напугаешь. Я сам кого хочешь напугаю», – подумал Лахлан и тут же прорычал в ответ не менее страшно:

– А разве не вы созвали моих баронов, чтобы на этой встрече попытаться переманить Олрига и Скрастера на сторону Стаффорда?

– Ничего такого не было и быть не могло.

Конечно, Даннет отпирался, но в его словах слышалось столько страсти, что Лахлан вдруг задумался; а что, если его… намеренно ввели в заблуждение. Кэмбелл не раз предупреждал его о коварстве шотландцев. Если лэрды – крупные землевладельцы – сражались за большие куски земли, то бароны – их вассалы, руководимые мелкой завистью и злобой, – могли преследовать куда менее значительные цели. Не поторопился ли он, поверив Олригу на слово.

– По словам Олрига, все обстоит иначе, – пробормотал Дугал.

Постоянное вмешательство кузена начинало раздражать Лахлана. Он бросил ему взгляд, означавший только одно – заткнись.

Даннет вдруг вскочил со стула и, упершись кулаками в стол, решительно заявил:

– Олриг – вонючий козел.

– Из-за этого стоило пускать в ход кулаки? А может, вы избили его в кровь, потому что он грозил раскрыть ваш подлый план?

– Это не мой план.

– Ага, значит, вы признаете свою причастность? – воскликнул Дугал. Он опять лез не в свое дело.

Лахлан резко обернулся и так на него посмотрел, что кузен невольно попятился назад.

Даннет, напротив, чуть надвинулся.

– Ничего я не признаю, – с холодной яростью, отчетливо и громко сказал он.

От его низкого тембра по спине Лахлана побежали мурашки. Такое натуральное негодование, такую неподдельную ярость невозможно было сыграть.

– Что бы вам ни наговорили обо мне, запомните, у меня даже в мыслях не было встать на сторону Стаффорда. Олриг – это совсем другое дело. Честно говоря, это он сам подстрекал меня, склоняя к тому, в чем сейчас вы меня обвиняете.

Черт!

В голове Лахлана вдруг все перевернулось. Эмоции быстро сменяли одна другую: удивление, недоумение, негодование. Итак, если Даннет не обманывает, тогда лжет Олриг, в таком случае Олриг дважды негодяй – как предатель и как низкий лжец. Кому же верить? Внутренний голос подсказывал: надо верить Даннету, но раздражение и недовольство, вызванное категорическим отказом выполнять его приказ, мешали к нему прислушаться. А вот Олриг действительно другое дело. Он послушно согласился очистить свои земли от арендаторов. Ладно, надо будет как следует разобраться в этом деле, но это потом. А сейчас, кем бы ни был Даннет, но без его поддержки никак нельзя обойтись.

Лахлан молча смотрел в суровое лицо Даннета, отмечая, что его возмущение постепенно гаснет.

– Вы говорите, Даннет, что остались мне верны.

– Да, ваша светлость, я верен вам.

– Ну, раз так, тогда почему вы не хотите пойти мне навстречу и выполнить мои пожелания?

– Пожелания? Какие пожелания, ваша светлость?

– Ну, хорошо, будем считать их ультиматумом, если вам так больше нравится. – Лахлан притворно улыбнулся.

Даннет прищурился и напрягся, машинально стиснув руки в кулаки.

– И что это за ультиматум?

– Ничего особенного. Вы либо сгоняете с вашей земли арендаторов, либо лишаетесь и титула, и собственности. Понятно?

– Простите, нет.

Лахлан стиснул зубы.

– Очистите ваши земли, или за вас их очистит другой назначенный мной барон.

От удивления Даннет раскрыл рот. Лахлан нанес удар невероятной силы, возражать было бессмысленно. Лицо Даннета искривилось от боли. Лахлану стало неловко, не стоило так резко рубить с плеча. Ему надо было вести себя чуть дипломатичнее – хотя бы позволить Даннету сохранить чувство собственного достоинства.

К сожалению, для подобных игр у Лахлана не было ни времени, ни желания, а также никакой жалости. Ему требовалось, и как можно скорее, его согласие, а Даннет явно не хотел соглашаться. Но в этот момент, как и при первой их встрече в Акерджиле, Даннет вскочил и, не говоря ни слова, выбежал из библиотеки.

Вскоре в библиотеку зашел мрачного вида управляющий, чтобы провести Лахлана в отведенные для него в западном крыле замка покои. Но у Лахлана не было особого желания сидеть взаперти, его тянуло на воздух, хотелось привести мысли в порядок. Для прогулки он выбрал сад, что оказалось ошибкой, потому что там он встретил жену Даннета, которую точно так же, как и его, их встреча нисколько не обрадовала.

– Леди Даннет. – Он склонился в галантном поклоне.

– Очень приятно, ваша светлость. – Она не говорила, а выплевывала слова, стараясь не смотреть ему в лицо. Тем не менее момент был очень удобным, и Лахлан решил расспросить ее о муже, намереваясь как можно больше о нем узнать. Его мучил вопрос, кому верить: Олригу или Даннету, – хотя он прекрасно понимал, что она постарается обелить мужа в его глазах, но ему было интересно, как именно она станет это делать.

Подавив первое желание как можно быстрее от него уйти, леди Даннет, видимо, понимая всю важность начавшегося разговора, принялась откровенно рассказывать о ее муже. Беседа оказалась интересной, содержательной и полезной для обеих сторон.

Не было ничего удивительного в том, что она постаралась убедить Лахлана, что ее муж ему верен, а также укрепить его подозрения насчет Олрига. Услышав о том, что Олриг обвиняет ее мужа в предательстве и жестокости, она буквально вспыхнула от негодования. Оказалось, что леди Даннет присутствовала при встрече ее мужа с сыном Стаффорда в гостинице, и, по ее словам, ни о каком заговоре против Лахлана речь там не шла. Кроме того, она видела, как ее муж поссорился с Олригом, но всему виной был Олриг.

Леди Даннет так горячо, так искренне встала на защиту своего супруга, что ей невозможно было не верить. Лахлан даже позавидовал Даннету, который нашел настоящую любовь, обретя в жене заодно и верного и надежного друга.

Яркая, интересная, умная, энергичная, Лахлан был приятно удивлен, – бывают же на свете такие женщины! Она не просто отстаивала интересы мужа, она имела свою собственную точку зрения, считая огораживания земель непоправимым злом.

В порыве откровенности леди Даннет о многом отзывалась нелицеприятно, ей не понравился его наряд, и она откровенно указала, почему именно. Более того, она имела мужество сознаться, что подслушивала их разговор в библиотеке, о чем Лахлан уже догадался, но подобная откровенность только укрепила его симпатию к ней. Если в самом начале их беседы Лахлан испытывал явную неприязнь к леди Даннет, как и она к нему, то ближе к концу их взаимная неприязнь исчезла, а их отношения приобрели доверительный и теплый характер.

Все испортил Дугал, который несвоевременно и бестактно нарушил их разговор тет-а-тет.

– Ваша светлость, – воскликнул он. – Где я вас только не искал! А вы здесь!

– Я гулял по саду. После душной кареты мне захотелось подышать свежим воздухом.

По правде говоря, за время поездки Дугал настолько надоел Лахлану, что он уже не знал, как от него отделаться. Дугал ходил за ним буквально по пятам и все шептал о предательстве среди баронов и зреющем заговоре, постоянно ныл, что напрасно они уехали из Акерджила и хорошо бы поскорее туда вернуться.

Иногда кузен из-за его угрюмого характера и вечно мрачного настроения представлялся Лахлану посланником темных сил, и Лахлану хотелось сказать ему, как он его достал. Сейчас это желание сделалось практически нестерпимым.

Заметив, с каким недовольством смотрит на него герцог, Дугал с наигранной заботой спросил:

– Хорошо ли вы себя чувствуете, ваша светлость?

– Хорошо, очень хорошо, – отозвался Лахлан и, стремясь побыстрее сменить тему, махнул рукой в сторону простиравшегося до самого горизонта моря: – Что скажете, Дугал? Не правда ли, красивый вид?

Дугал исподлобья взглянул на морскую гладь и пробурчал:

– Это всего лишь вода.

– Да, но вид просто потрясающий, разве не так?

– Ваша светлость, вы слишком возбуждены. Вам надо отдохнуть.

Слова, их высокомерно-покровительственный тон, наконец, сам Дугал вызвали в Лахлане такую вспышку раздражения, что он с трудом удержался, чтобы не наговорить кузену грубостей. Его остановило присутствие леди Даннет. Скрыв свой гнев за улыбкой, Лахлан хлопнул кузена по плечу:

– Ну что ж, дружище, если вы устали, то отдохните. А мне хочется немного пройтись вдоль побережья. Леди Даннет, буду рад, если вы прогуляетесь вместе со мной. – И Лахлан вежливо предложил даме руку.

Дугал посмотрел на нее сверкавшими от едва сдерживаемой злости глазами, что было весьма странно. В ответ, к немалому удивлению Лахлана, леди Даннет весело улыбнулась; ему очень понравилась ее улыбка, явно означавшая согласие.

– Я польщена, ваша светлость. – Она взяла его под руку. – Позвольте показать вам окрестности замка. Они весьма живописны.

– С превеликим удовольствием.

Обозленный Дугал остался позади. Убежав от его раздражающей опеки и не видя его мрачного лица, Лахлан вдруг почувствовал себя на седьмом небе от счастья. Стояла чудесная погода. Солнце, морской воздух и очаровательная спутница – все вместе заставило Лахлана задуматься: почему он так много времени проводит взаперти? Такой образ жизни, привычный для Лондона, здесь, в Шотландии, в окружении дикой природы показался Лахлану неестественным. Ему хотелось свободы, и вдруг – в этом он боялся признаться даже самому себе – он ощутил себя свободным.

Чем дальше он уходил от Дугала, тем полнее и глубже это ощущение становилось.

Они с леди Даннет гуляли в полном молчании. Их окружал такой умиротворяющий покой, что никому из них не хотелось его нарушать. Внезапно в голову Лахлана пришла одна странная мысль, и он не выдержал:

– Леди Даннет, не ответите ли на один мучающий меня вопрос?

– Конечно, ваша светлость. Если смогу…

– Если ваш муж, по вашим же уверениям, совсем не жестокий человек, то почему он так сильно избил Олрига?

– Вы знакомы с Олригом, ваша светлость? – Она лукаво улыбнулась.

Лахлан весело рассмеялся. Конечно, Олриг ему не нравился. Неприятный и скользкий тип. Олриг явно выдавал себя не за того, кем он был на самом деле.

– Да, немного. Но все же цивилизованным людям не к лицу такое поведение. Для того, чтобы разрешить конфликт, не обязательно прибегать к грубой силе.

– Вы так уверены? – Она бросила на него быстрый взгляд. – Между нами, это трудно назвать жестокостью. Александр просто разок его стукнул. Вот и все. Более того, первым начал ссору Олриг.

– Пусть так, но драться из-за пустяков… Хм, я был лучшего мнения о моих баронах.

– Ваша светлость, шотландцы смотрят на жизнь несколько иначе, чем англичане.

– Да, я уже заметил, – усмехнулся Лахлан.

– Мы живем по другим законам. Всегда помним о наших обычаях, у них слишком глубокие корни. Да, шотландцы очень вспыльчивы, однако нам не чужды благоразумие и справедливость.

– Вы имеете в виду своего мужа?

– Да, и его тоже.

– Ну, раз так, тогда объясните, почему этот, по вашим словам, благоразумный человек, воплощенная справедливость, сломал Олригу нос?

Задетая прозвучавшей в его словах насмешкой, леди Даннет вскинула голову и направилась к конюшне, ведя за собой Лахлана.

– Сейчас сами все поймете, когда увидите.

Заинтригованный Лахлан послушно шел рядом.

Внутри конюшни было сумрачно и прохладно. После яркого солнечного света ему было сложно что-либо здесь разглядеть, но как только глаза привыкли к сумраку, Лахлан застыл в изумлении. Перед ним стоял великолепный жеребец.

Настоящий красавец! Лахлан не удержался и ласково похлопал его по морде.

– Какой прекрасный экземпляр! – пробормотал он.

– Да, это правда. У Александра есть несколько превосходных лошадей.

– Арабских кровей?

– Да, и несколько полукровок. У нас, в горах Шотландии, лошади должны быть не только быстрыми, но и выносливыми. Как вы уже, наверное, догадались, Александр занимается разведением лошадей.

Лахлану вдруг стало ужасно досадно. Сколько же общего между ним и Даннетом, а они никак не могут прийти к согласию! Если бы все складывалось иначе, они могли бы стать друзьями, но жизнь почему-то их разводила.

– Надо бы поговорить с ним об этом.

– Почему бы и нет? Поговорите. – Взяв его за руку, леди Даннет увлекла Лахлана за собой дальше, в глубь конюшни. Несколько раз ему хотелось остановиться, чтобы полюбоваться на великолепных коней, но леди Даннет не позволяла ему задержаться ни на секунду. Дойдя до самого конца, она распахнула дверь крайнего денника: – Нам сюда.

Лахлан вошел и обмер.

Сначала он просто не поверил своим глазам. Там на охапке соломы спала та самая девушка из его сновидений. Его ангел-хранитель.

Живая, во плоти.

Глава 4

Он был поражен. Видение стало реальностью.

Она была тут, рядом с ним.

И казалась еще красивее. Тонкие, одухотворенные черты лица, гладкая белая кожа, стройная, полная милого изящества фигура. Он помнил все ее изгибы и волнующие формы.

– А-а… кто это? – чуть слышно промолвил Лахлан, боясь спугнуть спящую красавицу.

– Хм, – хмыкнула леди Даннет, – это моя сестра Лана. Она, видимо, опять всю ночь ухаживала за больными собаками.

Собаки? При чем здесь собаки? Совершенно сбитый с толку Лахлан внимательнее вгляделся в сумрак денника и только тогда увидел возле девушки двух перевязанных собак.

– Бедняги. Что же с ними произошло?

– Всему виной Олриг. Вон та, что сбоку, – это сучка. Ее самым жестоким образом хлестал кнутом Олриг. Когда Александр попробовал его остановить, взбешенный Олриг замахнулся хлыстом на него, и тогда Бруид кинулся на Олрига. Но Олриг успел ударить его ножом. К счастью, удар оказался не смертельным. Обе собаки, похоже, выживут.

Лахлан сердито сдвинул брови:

– Олриг бил собак?

Он не любил хозяев, которые издевались над своими домашними животными.

– Он избил до полусмерти только одну. Но разве от этого легче?

Лахлан опустился на колени, чтобы посмотреть на раненых животных. На самом деле его интересовали не столько раны собак, сколько спящая девушка.

Только она.

Он все никак не мог поверить в то, что случилось. Он боялся, что просто грезит наяву.

Не была ли она плодом его больного воображения? Она приходила к нему во сне… А теперь пришла наяву?

Но в этот миг девушка вздохнула, пошевелилась и открыла глаза. Еще не успев в них заглянуть, он уже твердо знал, что они синего цвета. Он не ошибся. Ее глаза сверкнули блестящей синевой.

– Добрый день.

По его спине побежали мурашки. Тот самый голос. Он узнал бы его из тысячи других. От его нежного звучания у него в душе запели скрипки.

– Добрый день, – машинально ответил Лахлан.

Но тут все очарование их первой встречи нарушила леди Даннет:

– Лана, милая моя, неужели ты спала здесь всю ночь?

– А, здравствуй, Ханна. Я спросонок тебя не сразу заметила.

Баронесса сердито застучала кончиком туфли:

– Не представляю, как можно здесь спать! Прямо на сене?

Лана погладила лежавшую рядом с ней собаку:

– Ночью они спят совсем плохо. Почти все время тихонько скулят от боли.

– За ними есть кому ухаживать. Ты хоть представляешь, который сейчас час? Уже давно миновал полдень.

– Не может быть! – Широко раскрытые от изумления глаза чем-то напоминали голубые крылья чудесной бабочки.

– Еще как может, – фыркнула Ханна и сразу с тревогой спросила: – Ты, конечно, сегодня ничего не ела?

– Нет, не ела.

– Ну-ка, живо вставай и марш на кухню. – Ханна подхватила ее под руку, помогая подняться.

Лахлан нахмурился. Ну почему его так быстро лишают ее общества? Ему так хотелось, чтобы она задержалась, ну еще хотя бы на несколько минут. Хотя бы еще чуть-чуть насладиться разговором с ней. Переполнявшая его радость искала и не находила выхода.

– Леди Даннет, вы нас не познакомите? – Лахлан вовремя сообразил, что делать.

Ханна глубоко вздохнула, словно удивляясь, к чему это.

– Ваша светлость, позвольте представить вас… Лане Даунрей. Лана, это его светлость, герцог Кейтнесс.

Она окинула его удивленным и насмешливым взглядом и еле заметно улыбнулась. Ее явно что-то рассмешило. Но в его особе не было ничего смешного и быть не могло. Так почему же она улыбнулась, очаровательно наморщив свой нос?

Лана перевела взгляд на сестру:

– Он герцог?

Черт, какие могли быть в этом сомнения?! Ее вопросительно-насмешливый тон сбил Лахлана с толку. Хм, можно было подумать, ей есть с кем сравнивать! Он ведь выглядел как самый настоящий герцог. Он столько лет работал над своим имиджем и уже твердо полагал, что вошел в образ. Лахлан торопливо одернул жилет, самый что ни на есть… герцогский, затем, насколько было возможно, вытянулся вверх и расправил плечи. Он с явным удовольствием отметил, что ее одобрительный взгляд уперся в его грудь.

– Да, герцог. А что, не похож?

– Простите, ваша светлость. – Лана присела в вежливом поклоне.

– Леди Лана. – Он, снова обретая прежнюю самоуверенность, столь же вежливо поцеловал ей руку.

Леди Даннет упорно тащила сестру в замок.

– Пойдем, пойдем, – торопила она Лану.

– А как же собаки?

– Ой, что может с ними случиться?! Ладно, оставь их на попечении Нерида, и пошли.

Лана в раздумье выпятила губы, поглядывая на свернувшегося калачиком между собаками кота. Лахлану эта сцена показалась весьма странной, но понять, что именно его смутило, он не мог, так как был слишком сильно очарован девушкой.

– Хорошо, пусть Нерид остается вместо меня. Похоже, ему здесь нравится. Ты права, под его присмотром они будут в полной безопасности. Я только шепну им, чтобы они не боялись того страшного человека. Он здесь никогда не объявится.

Наклонившись к собаке, Лана ласково ее погладила. В ответ сучка благодарно лизнула ее руку.

– Я вполне понимаю их тревогу.

Лана вопрошающе посмотрела на Лахлана, как бы прося его о чем-то. От ее взгляда у него внутри что-то перевернулось.

– Вы представляете, этот жестокий человек хлестал ее, хотя она ни в чем не провинилась! Он бил ее только потому, что ему это нравилось. – Поглядывая на него, Лана трогательно улыбнулась.

Его сердце сладко защемило, то ли от жалости к собакам, то ли от нежности к этой девушке.

– Это действительно ужасно, – отозвался он дрогнувшим голосом.

Она опять улыбнулась так, как, наверное, улыбаются ангелы. Повинуясь безотчетному влечению, он придвинулся к ней. Она была так близко, в ней было столько обаяния и соблазна, что у него закружилась голова…

– Мне очень нравится ваша матушка, – прошептала Лана.

Лахлана словно обухом стукнули по голове. Он попятился назад. Может, он ослышался?

– Моя… матушка? – запинаясь, переспросил он.

– Ну да. Она такая замечательная!

Что она выдумывает? Лахлану тут же стало грустно, тошно и горько, но он поспешил все это спрятать под маской деланого равнодушия.

– Послушайте, моя мать скончалась задолго до того, как вы появились на свет.

В его глазах мать всегда выглядела бессердечной эгоисткой. Она бросила его на произвол судьбы, так что чувство обиды на нее никогда не покидало Лахлана.

Разве любящая мать бросилась бы со стены замка, напрочь забыв о своем ребенке? Оставить его одного? Без любви и заботы? В бездушном и жестоком мире?

Как вдруг – совершенно непонятно почему – леди Лана тихо усмехнулась и ласково погладила его по щеке.

Его погладили по щеке!

За всю жизнь никто и никогда не гладил его по щеке. Хоть это не лезло ни в какие ворота, но он был не только герцогом, но и человеком, поэтому ее ласка показалась ему чудесной.

– Я знаю, – ответила Лана и, повернувшись, вместе с сестрой пошла к выходу из конюшни.

Лахлан смотрел ей вслед с раскрытым от удивления ртом, в голове его царила полная неразбериха – столько вопросов, и все без ответа. Ладно, в конце концов, он нашел ее, ту самую девушку из его ночных видений. Его переполняло радостное недоумение. Свершилось чудо, в которое он никак не мог поверить.

Но вместе с тем он чувствовал, что за их встречей скрывается нечто большее.

Ей нравилась его мать. Его давным-давно умершая мать.

Он не имел ни малейшего представления о том, что бы это могло значить.

Лана шла следом за сестрой, а в ее голове стучала и стучала одна и та же мысль: он здесь… тот самый мужчина из ее сновидений.

Не странно ли?! Она так редко ошибалась в людях.

По сравнению с тем, кто являлся к ней во сне, он выглядел более сдержанным и чопорным, одевался не как настоящий шотландец, а как англичанин и говорил с резким английским акцентом.

А в ее мечтах он представлялся ей смелым шотландским воином, одетым в килт.

Героем, над которым нависла опасность.

Тем, кого она должна была спасти. И полюбить.

А он оказался герцогом. Уж кого-кого, а его точно не надо было спасать.

Да разве герцог заинтересуется такой девушкой, как она, незнатной и к тому же чудной.

Лана даже растерялась. Она не знала, как ей быть. Интуиция, которой она привыкла доверять, редко ее подводила.

«Чтобы не попасть впросак, не стоит торопиться с выводами», – рассудительно заметила она про себя и глубоко вздохнула. Если ангелы решат ее наградить, то ее мечты сбудутся, что бы там ни было. Скоро все должно проясниться. Не зря говорится, что всему свое время.

Одно было плохо. Ей никогда не хватало терпения.

Да, ей, вероятно, не следовало упоминать о его матери. Во всяком случае, не сейчас. Она опять поторопилась.

Вспомнив, как резко он переменился, когда она рассказала о встречах с душой его матери, Лана покачала головой. Сколько раз до этого она видела схожие гримасы на лицах людей!

С ее стороны было наивно полагать, что его реакция будет иной.

– С тобой все в порядке? – Ханна обняла сестру за талию при входе в холл замка.

– Конечно.

– Послушай, хватит спать на конюшне. Там можно простудиться.

– Но ведь сейчас лето на дворе, – рассмеялась Лана.

– Ну и что. У тебя прекрасная спальная, удобная постель. К чему такие крайности?

– Но собакам было так одиноко!

– Что за чепуха?! Они собаки, а не люди.

Лана тихо вздохнула. Ханна была ей ближе всех, но даже она плохо ее понимала. Никто ее не понимал. Но ведь они с Ханной вместе росли, и Ханна должна была бы запомнить, что многое она видит иначе, чувствует тоньше, не так, как другие люди. Впрочем, что тут говорить, проще было поменять тему.

– Итак, это и есть великий и ужасный герцог Кейтнесс?

– Вот именно, – фыркнула Ханна.

– Не того мы ожидали, правда?

– Ты еще не все знаешь.

Лана вопросительно посмотрела на кипевшую от негодования сестру. Ей стало ясно: стряслось что-то ужасное. Она ласково погладила Ханну по руке:

– Что случилось?

Ханна нагнулась к ее уху, громко и возмущенно зашептав:

– Едва приехав, его светлость сразу уединился с Александром. Они разговаривали очень долго.

– Насчет огораживаний?

Она попала точно в цель. Сестра удивилась ее проницательности, но ведь догадаться о содержании беседы герцога с Даннетом было совсем легко. Ради чего герцог приехал к ним в глушь, не ради же ее прекрасных глаз?

– Да. Александр выглядел очень расстроенным.

– Представляю.

– Он куда-то ушел, и я нигде не могу его найти.

– Не волнуйся, сестренка. Ничего с ним не случится.

Ханна стиснула руки:

– Ему сейчас необходима моя поддержка. Пойду поищу его. Ничего, если я тебя оставлю одну?

– Конечно, конечно. Ступай, обо мне не тревожься.

Ханна внимательно посмотрела на сестру.

– Тебе надо как следует поесть. А то еще зачахнешь с голоду.

Зачахнуть – нет, это ей точно не грозило. Хотя Лана действительно была голодна как волк.

– Уже иду. Заодно подумаю, что нам делать.

– Что делать? – не без горечи воскликнула Ханна. – Да ведь герцог поставил нам ультиматум.

– Да. – Лана задумчиво покачала головой. Положение казалось безвыходным, но, как ни странно, она верила, что на самом деле все не так уж и плохо.

Судьба не просто так свела ее с герцогом. Особенно если учесть те необычные сновидения. Не зря же он так часто являлся ей во сне? К тому же она была знакома с его матерью. И самое главное, в душе он был не таким, каким хотел выставить себя перед ними.

За всем этим скрывалось что-то большее. Но что именно, Лана пока не могла разгадать.

Может быть, Лилиас, его мать, поможет ей разобраться…

Лана решила позавтракать на валу замка – это было ее самое любимое место, отсюда открывался прекрасный вид на море. Свежий ветер, кружащиеся над морской гладью чайки и полное одиночество – идеальные условия для размышлений, лучше не придумаешь.

Поведение герцога сбивало с толку. Лилиас не хотела ей помогать. Каждый раз, когда Лана спрашивала ее о сыне, о его прошлом или нынешних намерениях, дух Лилиас таял и исчезал. Призраки порой бывали очень капризными.

Но такой упорный отказ служил вполне ясным сигналом, говорившим, что в этом деле Лане придется разбираться самой, без чьей бы то ни было помощи. Ей было о чем подумать. Вопросов, не дававших ей покоя, накопилось немало.

Вдруг ее что-то потревожило. Ход мыслей прервало ощущение смутной опасности.

Лана почувствовала его присутствие прежде, чем увидела.

Насторожившись, она медленно обернулась. К ней приближался высокий мужчина в английском наряде и с неприятным, надменным лицом. Сразу было понятно, что он приехал вместе с герцогом, никто в замке не одевался так, как он. Мужчина внимательно смотрел на нее, но Лана намеренно не поворачивала голову в его сторону.

– Что ты тут поделываешь, красотка?

Лана поморщилась, словно от ложки с уксусом. Кошмар, его голос был под стать его лицу, плюс убийственный вульгарный акцент! Но наибольшее отвращение вызывала его вкрадчивость, и весь он был по-змеиному скользкий и гадкий. Лана нахмурилась:

– Вы кто?

– А ты кто? – Скабрезно ухмыльнувшись, он склонился над ней.

Черт, он был слишком близко! Он не просто смотрел, он дышал ей прямо в лицо. Лана подавила желание вскочить и как можно быстрее уйти. Она не заробела, напротив, гордо вскинув голову, бросила на него презрительный взгляд.

Однако у незнакомца наглости было хоть отбавляй. Противно улыбаясь, он зажал пальцами ее длинный локон и как ни в чем ни бывало принялся им играть. Да как он посмел?! Лана вырвала локон из его руки, на что незнакомец похотливо рассмеялся.

– Какая симпатичная мордашка! Сколько огня! Ты горничная из замка?

Ей хорошо был знаком такой тип людей, обладающих властью и думающих, что им все позволено, что им доступна любая женщина, стоящая ниже их по положению. Она отодвинулась в сторону, бросив на него надменный взгляд.

– Я Лана Даунрей, дочь барона Магнуса Даунрея и сестра баронессы Даннет.

Но ни ее тон, ни знатность происхождения, похоже, не произвели на чужака никакого впечатления.

– Лана Даунрей, – презрительно хмыкнув, произнес он, – дочь барона Магнуса Даурнея и сестра баронессы Даннет, что вы тут делаете в полном одиночестве?

Не говоря ни слова, она выразительно посмотрела на свою тарелку.

– Жаль, очень жаль, такая малышка, и почему-то одна. – Он наклонился к ней. Слащавый голос звучал омерзительно, но его обладатель был еще омерзительнее.

Намерения незнакомца не вызывали никаких сомнений, и его поползновениям пора было положить конец. Лана встала, собираясь идти вниз во двор замка.

Но он грубо схватил ее за руку.

– Не торопись, красотка.

Он что, всерьез думает, что может указывать ей, что делать? С силой вырвав руку, она устремилась к ведущей вниз галерее. Он не отставал.

Вот повезло! Как быть? Может, ударить его вилкой? Насилие – это был не ее стиль действий, но если он не отцепится, то другой защиты у нее просто нет.

Прежде чем Лана ступила на лестницу, грубиян опять схватил ее за руку и резким движением развернул к себе. Тарелка вылетела у нее из рук, но вилку Лана крепко держала в кулаке. Она хладнокровно ударила его вилкой в грудь. Ее нападение нисколько не напугало незнакомца, он весело посмотрел на ее импровизированное оружие и рассмеялся:

– Настоящая дикарка.

Вот тут Лане стало страшно, и она закричала:

– Отпустите меня!

– Ни за что, моя прелесть.

Его голос, не говоря уже о намерениях, вызывал у нее одно лишь отвращение. Но головы Лана не потеряла, она искала выход. Грубо ее толкнув, мужчина прижал ее к каменной стене, а затем навалился на нее всем своим громадным телом. Сколь бы ужасными ни были его низкие намерения, еще ужаснее и омерзительнее было выражение его лица. Маска упала, и теперь со всей жуткой отчетливостью стала видна его подлая, коварная натура.

Ее тошнило от него, а он еще лез целоваться. Незнакомец сжимал ее так сильно, что Лана опасалась, как бы у нее не остались синяки.

– Я научу тебя быть вежливой, – рычал он, стараясь своим слюнявым ртом поймать ее губы. – Я важное лицо, запомни.

– Отпусти меня! – Нет, она не молила, она требовала.

Он похотливо рассмеялся:

– С чего бы, моя прелесть? Хочешь еще разок ударить меня вилкой?

И Лана ударила. Это его удивило и разозлило одновременно. Он еще крепче прижал ее к себе.

– Мир меняется, малышка, а ты ничего не замечаешь. Ни твой отец, ни твой зять, никто тебя не защитит. Лучше смирись. Я не бросаю слов на ветер.

Никогда и ни за что на свете!

Насильник явно вознамерился снова ее поцеловать. Ну и негодяй! Похоже, он надолго отобьет у нее желание целоваться с кем бы то ни было. Пытаясь вырваться, Лана рванулась, что было сил.

– Дугал! – раздался вдруг чей-то резкий повелительный окрик.

Негодяй тут же оглянулся. Лана перевела дыхание и взглянула в ту же сторону. К ее радости, к ним шел сам герцог, мрачный и грозный, как туча.

За серьезным и строгим выражением его лица как будто угадывалось нечто большее. Словно сквозь шелуху условностей английского высшего света проступили смутные очертания настоящего воина-шотландца, или ей это показалось? Нет, нет, гневное лицо, огонь в глазах, жесткая суровая складка в углах губ – все в точности соответствовало образу героя, который являлся перед ней во сне. Лану охватила дрожь.

Герцог уперся руками в бока, чуть наклонился вперед и буквально пригвоздил незнакомца к стене пронзительным взглядом.

– Черт, что ты себе позволяешь?

Дугал растерялся, и Лана, воспользовавшись удобным моментом, тут же выскользнула из его ослабевших объятий.

Дугал нахально улыбнулся:

– Пытался сорвать поцелуй. Ничего особенного.

Однако напряженная поза девушки, как и вилка, зажатая в ее руке, изобличали негодяя лучше всяких слов. Все заметивший и все понявший, Лахлан недовольно дернул щекой.

– Дугал, мы здесь в гостях, не забывай об этом.

Глупо хихикнув, Дугал изобразил вежливую улыбку:

– Это была всего лишь шутка.

Он тут же метнул на девушку строгий предупреждающий взгляд, как бы говоривший: лучше держи язык за зубами. Черт, этот негодяй не только лгал, но еще и угрожал ей! Нет, ему не удастся ее запугать.

– Держите свои грязные руки подальше от меня, – отрезала она и, повернувшись, побежала вниз, в сторону кухни и служебных помещений замка.

Пока Лана шла, она клялась про себя: теперь и впредь до отъезда герцога и его слуги из замка нужно постоянно носить с собой кинжал, а еще – лучше постараться никогда не оставаться наедине ни с одним из них.

Лахлан едва сдерживал раздражение. Удивительно, но вид девушки в объятиях Дугала разозлил его до крайности, и только тогда, когда он по ее сердитому виду понял, как ей это противно, он вдруг успокоился. Теперь весь его гнев устремился на Дугала. Ему хотелось порвать его на части.

При одном воспоминании об увиденном он опять приходил в бешенство. В его жилах начинала кипеть кровь. Он твердил про себя: «она моя» – и тут же готов был горько рассмеяться. Она не принадлежала ему и никогда не будет принадлежать.

Чертов Дугал! Он хорошо знал кузена, а также его слабость к женскому полу. Он знал, каким наглым и грубым он мог быть. Ну что ж, если сам Лахлан не мог быть с Ланой, то жестокий и наглый Дугал точно никак не подходил для этой нежной девушки.

– Держись подальше от Ланы Даунрей, – посоветовал кузену Лахлан, но его совет прозвучал резко, как приказ.

Дугал вопросительно посмотрел на герцога. В его глазах мелькнула затаенная неприязнь, но ее сразу прикрыла наигранная улыбка.

– Вы не говорили, что присмотрели ее для себя.

– Дело не в этом.

Но дело было как раз в этом. И ни в чем другом.

– Мы здесь в гостях. Мне не нужны неприятности… как было с той неприглядной историей.

Лицо Дугала сразу искривилось, по-видимому, он вспомнил ту историю, на которую намекнул Лахлан. Она случилась на званом вечере в доме лорда Уинтерза. Тогда Дугал уверял всех, что девушка сама его хотела, хотя она со слезами на глазах утверждала обратное. Лахлан сделал вид, что больше верит своему кузену, но вместе с тем решил заплатить пострадавшей, причем выплачивал ей пособие до сих пор. Его все еще мучили угрызения совести, он не знал, правильно ли поступил, встав на сторону родственника.

Если бы такой некрасивый поступок совершил не его кузен, а посторонний человек, Лахлан, не задумываясь, порвал бы с ним все отношения. Но соображения о чести семьи заглушили голос совести, кроме того, он полагал, что Дугал извлек нужный урок из данного происшествия и впредь будет вести себя благоразумнее.

Похоже, он ошибался.

Если распоясавшийся Дугал опять примется за старое, придется как следует дать ему по рукам. Шутить со свояченицей Даннета было крайне опасно. Деньгами здесь не откупишься. Здесь придется платить кровью.

– Послушай, ничего подобного я больше не потерплю. – Лахлан начинал сердиться.

– Не понимаю, почему вы так на меня взъелись, – не хотел уступать раздосадованный Дугал.

– Ах, ты не понимаешь? Мне надо заручиться поддержкой Даннета.

Дугал фыркнул:

– Но он же не хочет идти вам навстречу.

Да, Даннет отказался наотрез. Однако Лахлан надеялся, что он, осознав все выгоды его предложения, одумается. Кроме того, у него не было выбора – либо согласиться, либо все потерять.

Однако сильнее всего Лахлана раздражала самоуверенность Дугала. Его откровенные, почти издевательские насмешки, под которыми угадывалось неуважение. Теперь Лахлан особенно тонко улавливал настроение Дугала и понимал, что кузен не воспринимает его как герцога.

– Согласится ли Даннет или не согласится, мне все равно, но я герцог, и мой долг защищать моих подданных. Я не потерплю твоих штучек. Не приставай к женщинам.

– Я не приставал к ней, – все с той же нехорошей, самодовольной улыбкой усмехнулся Дугал. – Она сама этого захотела.

Лахлан похолодел от гнева. Все было не так. Совсем не так. Он пришел в ужас. Оказывается, Дугал мог лгать ему прямо в глаза. Но еще хуже было то, что его кузен заврался до того, что считал свою ложь правдой. Его ударили в грудь вилкой, и если бы не скрытый защитный нагрудник, все было бы намного печальнее.

– Все выглядело совсем не так, как ты утверждаешь. По-моему, она была от тебя не в восторге.

– Чепуха.

Лахлан постепенно накалялся от гнева, еще немного и он, не выдержав такого наглого вранья, мог наговорить резкостей.

– Я не хочу, чтобы ты подрывал мой авторитет.

Прищурившись, Дугал внимательно посмотрел на покрасневшего как рак Лахлана, затем опустил взгляд на его сжатые в кулаки руки. Опомнившись, Дугал вернулся к роли заботливого родственника:

– Хорошо ли вы себя чувствуете, ваша светлость?

– Отвратительно. Хуже некуда, – рявкнул Лахлан, его накипевшая злость искала выхода.

– Может, нам пора пройти в ваши комнаты?

– Зачем?

– У вас очень утомленный вид. Наверное, вам надо принять ваше лекарство.

Лахлан, не скрывая отвращения, посмотрел на кузена. Лекарство надоело ему до смерти, точно так же, как и сам кузен. Лекарство не помогало. Ничто не могло ему помочь. Только одно-единственное за многие годы воспоминание успокоило его так, как не смогло сделать ни одно из принимаемых им лекарств, – он вспомнил, как любовался лицом Ланы Даунрей и ее синими глазами…

Нет, пора было остановиться и перестать о ней думать. Если только это было возможно.

– Никаких лекарств, Дугал. Не надо так неловко уклоняться от нашего разговора. Держись подальше от Ланы Даунрей. Заруби это себе на носу. Иначе ты горько пожалеешь, – угрожающе прорычал он.

Выплеснув злость на кузена, Лахлан резко повернулся и пошел прочь, желая только одного – как можно дольше не видеть маслянистой от фальшивой заботы физиономии кузена.

Глава 5

Как нельзя лучше ему подходила… библиотека. Тишина, как и сами книги, нисколько не привлекала Дугала.

Как это ни удивительно, но меньше всего Лахлан ожидал там встретить Лану Даунрей. Забравшись с ногами в большое кресло, она читала какую-то книгу. Но еще удивительнее было увидеть в ее руке кинжал. Заметив его, она вся напряглась, невольно сжав рукоятку кинжала. Лахлану стало горько и обидно, он вызывал у нее опасения или даже страх, а ему совсем не хотелось, чтобы она его боялась.

Было в этой девушке что-то трогательное и волнующее, нечто такое, что пробуждало в нем новые, свежие чувства.

Несомненно, она ему нравилась, возможно, его влекла к ней страсть, но что бы это ни было, он намеренно гасил в себе подобные чувства. В его положении они не имели смысла. Но, кроме страсти, им двигало любопытство. Кем она была… для него? Почему переходила из одного сна в другой? Почему она появилась в его жизни именно сейчас? Можно сказать, почти перед его кончиной?

Это казалось несправедливым. Если бы они встретились раньше, то, возможно, его жизнь сложилась бы иначе. Ему понравилась мысль об их общем будущем.

Ночь. Свидание. Поцелуй. А дальше…

Черт, что за нелепые фантазии?!

Выбросив глупости из головы, Лахлан сосредоточился на том, что сейчас его волновало больше всего. Лана говорила, что знакома с его умершей матерью.

Раньше он счел бы ее помешанной, ненормальной, той, самым подходящим местом для кого является больница для душевнобольных. Но теперь, после того как его самого стали мучить ночные кошмары, Лахлан не знал, как быть.

Ему хотелось о многом расспросить мать, прошлое хранило тайны, которые всю жизнь не давали ему покоя. Мысль, что наконец-то он сможет все узнать, взволновала Лахлана. Помимо того, Лана Даунрей могла ему помочь разобраться и в другом не менее важном деле, раз уж она была способна общаться с духами, а в это Лахлан уже как-то незаметно для себя поверил. Как знать, возможно, она сумеет поговорить с теми привидениями, которые навещают его почти каждую ночь? И, что еще более важно, не удастся ли ей отогнать их прочь?

Как было бы хорошо немного передохнуть от кошмаров и насладиться душевным спокойствием хотя бы теперь, незадолго до предсказанной кончины…

Руководствуясь своими соображениями, Лахлан решил остаться в библиотеке. Не обращая внимания на ее недовольный вид, он вежливо поклонился и поздоровался:

– Мисс Даунрей.

– Ваша светлость.

Ее синие глаза потемнели, брови сдвинулись, по всему было видно, что она совсем не рада его вторжению. Однако Лахлан сделал вид, что ничего не замечает.

Лана опять принялась за чтение. Она не скрывала своей неприязни, и это больно задело Лахлана.

Ему совершенно ясно и абсолютно невежливо дали понять, что он здесь лишний. Следовало бы уйти, но Лахлан не мог так просто уступить. Во-первых, ему было интересно узнать, кто она на самом деле, несчастная сумасшедшая или наделенная удивительными способностями провидица. Во-вторых, к его удивлению, рядом с ней ему было так хорошо, так покойно, что никуда не хотелось уходить.

С делано равнодушным видом он сел в кресло неподалеку от нее. Она притворилась, что ей тоже как бы все равно. Однако и по ее лицу, и по тому, как бегали ее глаза по странице книги, было заметно, что его присутствие ее раздражает.

А ему было невыразимо приятно сидеть в тихой библиотеке и просто смотреть на ее милое, нежное лицо. И даже немного забавно было наблюдать за тем, как она тщетно пытается притвориться, что увлечена чтением. Ее непосредственность, искренность и свежесть чувств, а также полное отсутствие жеманства – все вместе взятое очень ему импонировало.

Она нисколько не походила на тихую, робкую мышку, каких было немало в Лондоне, напротив, в ней чувствовались твердость и сила воли, она могла быть яростной, смелой, готовой в любую минуту прийти на помощь своему избраннику. Английские леди не имели ни капли подобной смелости. Возможно, поэтому он так и не женился в Лондоне, а может быть, он действительно в глубине души был шотландцем…

– Ваша светлость, – прервал его размышления голос девушки.

Оставив чтение, она смотрела ему прямо в лицо, и это было чрезвычайно приятно.

– Да? – Голос Лахлана звучал по-светски учтиво и любезно, как это было принято в лондонских гостиных.

Однако его вежливый тон не понравился девушке. Она наморщила нос и довольно резко спросила:

– Вы что-нибудь хотите?

Да, он хотел. И не что-нибудь, а очень многого, и это уже не были ответы на вопросы, которые он только что собирался задать по поводу его матери.

Ему хотелось поцеловать ее в очаровательно вздернутый нос – это было бы восхитительно. А затем целовать ее дальше…

– Вы уставились на меня и довольно долго смотрите, не отводя глаз.

– Не отводя глаз? Прошу извинить меня. – Но в его голосе не было слышно никакого раскаяния.

– Хорошо. – Лана нахмурилась. – Тем не менее мне это очень мешает. Может, вы все-таки что-то хотите?

– А-а, да. Вы угадали.

Она удивленно выгнула бровь и замерла в ожидании, но Лахлан явно не торопился.

– Что именно? – резко бросила она.

Он открыл было рот и, сам не зная отчего, растерялся. Настал удобный момент, от него ждали объяснений, а он, к собственному удивлению, не мог никак собраться с мыслями. Возможно, его растерянность была вызвана серьезными опасениями услышать нечто такое, что ему могло не понравиться. Он не был трусом, но при мысли, что сейчас она скажет ему нелицеприятную правду, его взяла оторопь.

«Неужели она, то есть моя мать, покончила с собой, нисколько не думая обо мне? Неужели она меня не любила? Неужели она не хотела иметь детей?»

Решив немного потянуть время, то ли от малодушия, то ли от растерянности, он кашлянул и одернул вниз жилет.

– Прежде всего мне хотелось бы принести извинения за Дугала.

Лана покраснела от раздражения:

– Какой еще Дугал?

– Мой слуга. Он был с вами крайне невежлив.

– И это еще мягко сказано. – Ее пальцы сжали кинжал.

– Хочу вас заверить, я огорчен не меньше, чем вы.

По его лицу пробежала тень неудовольствия. Его действительно крайне разозлило поведение кузена, и эту злость он с трудом сдерживал. Лана внимательно посмотрела ему в лицо, и ее глаза слегка раскрылись – не от удивления ли?!

– Я посоветовала ему держаться от меня подальше.

– Очень хорошо вас понимаю. Если у вас возникнут осложнения, без колебаний обращайтесь ко мне.

В этот миг Лахлану больше всего на свете хотелось быть ее единственным защитником, к помощи которого она бы обращалась в случае опасности или какой-нибудь необходимости. Быть мужчиной, который оберегал бы ее…

Но тут ход его приятных мыслей прервал ее смех. Она звонко смеялась, что было очень обидно.

– Мисс Даунрей? – Он вопросительно посмотрел на нее.

– Если у меня возникнут осложнения, на которые вы намекаете, то я обязательно обращусь к вам…

Лахлан обрадовался и уже открыл было рот, чтобы поблагодарить, как она продолжила:

– …с вопросом, как вы собираетесь хоронить его тело.

О черт! Лахлан с открытым от удивления ртом смотрел на эту изящную хрупкую крошку с такими грациозными плавными движениями, в душе которой было столько ярости и жестокости.

– Хоронить… его тело? – пробормотал он.

– Но ведь он ваш кузен, не так ли?

– Да, верно.

– Как это ни печально, но тогда именно вам придется заняться его похоронами. – Глядя на его лицо, на котором сменяли друг друга недоверчивость и неуверенность, она решительно произнесла: – Кроме вас, некому.

– Мне… а-а… вы говорите… что убьете его, если он опять станет к вам приставать?

– Я зарежу его, как цыпленка.

Это было сказано нежным голосом и с ангельской улыбкой на лице, но в том, что она сдержит обещание, у Лахлана не было никаких сомнений.

Он отметил про себя, что надо будет предупредить Дугала. Хотя его кузен вызывал раздражение и порой даже приступы гнева, но как-то не хотелось, чтобы его зарезали, как цыпленка. Тогда возникнет столько осложнений, их надо будет улаживать, а ему это надо?

Несмотря на озабоченность, Лахлан вдруг, сам того не желая, улыбнулся. Как же он удивился, когда увидел похожую улыбку на губах Ланы!

– Здесь, в Шотландии, все иначе, – усмехнулся он.

– И как давно вы это поняли? – Она иронично приподняла брови.

– Нрав здешних женщин, как я погляжу, слишком горячий и даже жестокий.

– Точно так же, как и нрав их мужчин, – сухо заметила Лана. Ее взгляд упал на его галстук. – Но каким бы он ни был, никто здесь не будет так одеваться.

Последние слова она произнесла едва слышно, почти пробормотала их себе под нос, Лахлан разобрал их с трудом. Но нет, нет, он не ослышался.

Лахлан посмотрел вниз, на математическую строгость линий его галстука, и едва не поморщился.

– Мне самому не очень нравятся галстуки.

– Но почему тогда вы их носите?

Он пожал плечами:

– Я ведь герцог. Положение обязывает.

– Ну и что? Где ваша смелость?! Зачем идти на поводу у всех? – удивилась Лана.

Лахлан инстинктивно отодвинулся назад, его поразила ее энергия и страстная убежденность. Внезапно ему захотелось выглядеть в ее глазах именно так, как должен выглядеть мужчина согласно ее представлениям.

– И как же, по вашему мнению, должен одеваться мужчина?

Лана окинула внимательным взглядом его широкоплечую стройную фигуру:

– Думаю, килт вам будет очень к лицу.

В ее голосе прозвучало столько искренней убежденности, столько веры в него, что ему ужасно захотелось изменить свой облик, чтобы ей понравиться. Он должен оправдать ее надежды. От одной мысли, для чего он все это делает, его бросило в жар.

Боже, он столько лет учился сдерживать свои чувства! И в конце концов он научился над ними властвовать. Но сейчас, забыв обо всем, он сгорал от желания схватить ее, обнять, прижать к себе и целовать, целовать, целовать.

Но тут его взгляд упал на кинжал в ее руке.

Нет, спешить тут не следовало.

– Когда-нибудь я впервые его надену, хотя бы для того, чтобы угодить вам.

– Неужели вы никогда не носили килт? – искренне удивилась Лана.

– Нет, не носил. – Лахлан откашлялся. – По правде говоря, в лондонских гостиных на все шотландское смотрят косо.

Ему было стыдно признаваться, что любой второстепенный английский баронет чувствует себя по положению выше шотландского герцога.

– Боже, вы говорите, как англичанин! – Девушка поморщилась, словно услышав что-то неприличное.

– В делах, как и в политике, крайне важно выглядеть подобающим образом.

Лахлан немало поработал над созданием соответствующего образа; несколько лет постигал то, каким должен быть настоящий английский лорд. К сожалению, теперь, когда он добился неплохих результатов, он почему-то был не очень рад своим успехам.

– Да, – задумчиво протянула Лана, с сожалением поглядывая на него. – Это действительно крайне важно.

– Вы так на меня смотрите, как будто я одет как чучело.

Лана тихо рассмеялась:

– Выглядеть надлежащим образом в Лондоне и здесь, в Шотландии, – это две разные вещи.

– Хм, в таком случае я не прочь сменить наряд, – тоже усмехнулся он. Было ли это разумно с его стороны? Скорее всего, не очень.

– Тогда вам надо надеть килт. И улыбаться почаще, а также… гм… снять галстук. Он очень туго затянут.

Что верно, то верно. Слишком туго. Слишком неудобно. Лахлан едва мог повернуть голову, но он к этому привык.

Тяжело вздохнув, Лана отвела взгляд в сторону.

– Жаль, все-таки очень жаль.

– Что вам жаль? – нахмурился он.

– Жаль, что шотландский герцог больше не выглядит настоящим шотландцем.

Ее слова задели его за живое. Он сам не раз об этом думал, но, как было справедливо замечено, положение обязывает.

– Я такой, какой есть.

Хорошо это или плохо, но тут ничего нельзя поделать.

Однако ее страстный ответ поколебал его уверенность:

– Ваша светлость, прежде всего вы шотландец. Как бы вы ни старались выглядеть настоящим англичанином, как бы ни старались забыть о своих корнях…

– Я не забываю о них.

– Важнее всего то, что в ваших жилах течет шотландская кровь, ваше сердце навечно осталось в горах Шотландии.

Ее страстная, пылкая горячность завораживала. Да, она была дикаркой, неукротимой и безудержной.

Лахлану стало любопытно, была ли она столь же страстной и в других своих проявлениях.

– Притворяйтесь англичанином, если вам так нравится…

– Мне не…

– Откажитесь от того, что принадлежит вам по праву рождения, если вам так нравится, – перебила она его.

– Я ни от чего не отказываюсь.

Как же она была хороша в этот миг! Пылкая, насмешливая, дерзкая. Как ни странно, но эта маленькая стычка взволновала Лахлана. Ему вдруг стало легко и весело.

– Но, по правде говоря, – она откинулась назад и ласково ему улыбнулась, – ваша матушка желала вам лучшей доли. Ей хотелось, чтобы вы стали тем, кем должны быть по праву рождения.

При одном упоминании о его матери Лахлан замер.

И опять ему стало больно.

Однако это была прекрасная возможность, которой глупо было бы не воспользоваться.

– Вы говорите… что моя мать?..

Наклонив голову, Лана выжидательно смотрела на него:

– Да?

– Вы говорите, что встречались с ней?

– Да, встречалась.

– С ее душой? – Надо было все прояснить.

– Да, с ее душой, – вздохнула она.

– И часто вы говорите с умершими?

В ответ Лана то ли хмыкнула, то ли фыркнула, а затем осторожно и тихо произнесла:

– Каждый день.

Он внимательно посмотрел ей в лицо, словно спрашивая, в своем ли она уме.

Прочитав в его глазах вопрос, девушка слегка смутилась.

– Вы считаете меня странной?

Он отметил легкую дрожь ее подбородка, а также смешанную со страхом неуверенность в ее голосе. Столь резкая перемена – вместо горячей, смелой девушки перед ним теперь сидела смущенная и напуганная – поразила его. Как вдруг его осенило. Если она действительно обладала столь удивительными способностями, то понятно, как к ней относились люди. Видимо, ее боялись и обижали, давая ей разные прозвища.

Нет, он не повторит их ошибки. Он не один из них. Он не такой.

Разве нормально было видеть призраков? А Лахлан их видел. Но рядом с Ланой он чувствовал себя тоже по меньшей мере странно. И как же все-таки это приятно, когда тебя переполняет ощущение удивительной близости с кем-то! А именно с ней.

Лахлан кашлянул, пытаясь подыскать какие-нибудь теплые, сердечные слова, но, как назло, ничего кроме обычных, дежурных фраз ему в голову не приходило.

– Нет, не считаю. Вы совсем не странная.

Лана положила ладонь поверх его руки. От ее прикосновения по его телу волной пробежала сладкая дрожь, но еще приятнее было услышать ее слова:

– Спасибо, ваша светлость.

Просто и сердечно. В ее взволнованном голосе прозвучало нечто большее, чем простая любезность. От одной мысли, как много ей пришлось перенести обид и, наверное, оскорблений от разных людей, ему стало не по себе. Он представил всю степень людской неприязни, ту стену отчуждения, которой она была окружена всю жизнь, и ему стало ужасно больно за нее. Лахлан глубоко сочувствовал Лане, потому что сам всю жизнь ощущал нечто подобное – обособленность от внешнего мира. Он понимал, как порой бывает холодно, неуютно и одиноко.

– Спасибо, – повторила Лана. – Вы не представляете, как мне было приятно услышать это от вас! – Наклонившись к нему, она с горечью прошептала: – Многие меня боятся.

Он сочувственно закивал головой.

– Некоторые за глаза называют меня ведьмой.

Возмутительно! Это задело его за живое.

– Что? Да как они смеют?!

– Они считают, что я заключила договор с самим дьяволом. – Она передернула плечами.

– Неужели? – Он лукаво и добродушно улыбнулся, как бы желая смягчить горечь ее признания.

Лана нисколько не походила на ведьму. В ней он видел один свет. Ну и шипы тоже, как у всякой женщины.

– Конечно, нет, – запальчиво возразила она, кокетливо посмотрев на него.

– А хоть бы и да, – шутливо отозвался Лахлан. – Я такой же, как и вы, я тоже вижу привидения. Одно точно, а иногда даже два.

– Неужели видите? – Лана удивленно заморгала.

– Мой замок буквально населен привидениями.

– О-о, мне захотелось его посетить!

У Лахлана едва дух не захватило от внезапного прилива радости. Воображение тут же нарисовало ряд картин, одна восхитительнее другой – она в его спальне, на его постели, – он замер от охватившего его наслаждения.

Невозможно было понять, откуда возникло столь страстное желание. Да, он хотел ее как мужчина. Но под этим желанием скрывалось нечто большее, чем сиюминутное вожделение. Душевная пустота, тяга к человеческому теплу и жажда взаимопонимания – вот что прежде всего влекло его к ней.

Думать об этом было не столько приятно, сколько больно и грустно. Разве такое возможно?

Нет. Никогда. И все из-за проклятия.

Опомнившись, он спрятал свои переживания под светской улыбкой и снова вернулся к интересовавшему его предмету.

– Мисс Даунрей, а как давно вы обнаружили у себя столь удивительные способности?

– Не очень давно. Когда я была девочкой, я провалилась зимой сквозь лед в озеро. – Она зябко поежилась. – Как видите, я не утонула, но так как было ужасно холодно, я простудилась и сильно заболела. Я была при смерти, и мне казалось, что я слышу ангельское пение. А когда очнулась, то увидела перед собой мою мать. Она стояла рядом с моей постелью.

– Вашу мать?

– Дело в том, что она умерла, когда мне было всего три года. Она успокоила меня, сказав, что я поправлюсь, что все будет хорошо. И с тех пор… – Лана запнулась и, широко разведя руки, словно пытаясь охватить ими все вокруг себя, закончила: – Вижу призраков везде и повсюду.

Лахлан кивнул, не зная как ему быть – верить или нет.

– М-да, в Шотландии полным-полно привидений.

Она презрительно фыркнула:

– Вы даже не представляете, как их много!

– Ваша способность весьма полезна.

– Да как вам сказать. Иногда она кажется проклятием.

– Ах вот как… – Наступил удобный момент для того, чтобы начать разговор о проклятии. – А сейчас в этой комнате есть какие-нибудь призраки?

Лана энергично закивала, при этом лежащие на ее плечах длинные золотистые локоны закачались.

– Как всегда, здесь Дермид.

– Дермид? Кто это?

– Дядя Даннета. Его убили, – несколько небрежно проговорила Лана. Ее тон поразил Лахлана.

– А вы… знаете, кто его убил?

Она крепко сжала губы и утвердительно кивнула, как бы давая понять, что имя убийцы она ни за что не назовет.

– Он ужасно неприятный тип, – еле слышно прошептала Лана. – Каким он был, таким и остался.

– Он издает… неприятный шум?

– Вот именно. Но я не обращаю на него внимания. И тогда он понемногу исчезает.

– Исчезает? – оживился Лахлан.

– Да. – Лана опять кивнула. – Если не подпитывать их своей энергией, то без вашей энергии они исчезают.

– Ясно. А кто-нибудь еще здесь есть? – поинтересовался Лахлан на всякий случай, втайне думая о матери, но не надеясь на положительный ответ.

– Да, есть. Ваша мать.

Какое совпадение, настоящая удача!

Выражение лица Ланы стало мягким и нежным.

– Она всегда возле вас, когда вы думаете о ней.

Ласковый голос девушки заглушил в Лахлане волну возмущения, поднимавшуюся в его душе всякий раз при мысли о матери, и согрел его сердце. Он как-то сразу смягчился, подобрел.

– Она очень гордится вами, Лахлан.

Она назвала его по имени, что было не совсем прилично, но сейчас ему было наплевать на приличия, более того, ему захотелось, чтобы она и впредь звала его только так.

Но прежде всего его ошеломило то, что она сказала.

– Гордится? Мной?

Невероятно, женщина, бессердечно бросившая его, когда он был совсем маленьким, оказывается, им гордится?!

– Она гордится вами, тем, кем вы стали. – Вдруг она опять очаровательно наморщила нос и взмахом руки указала на его галстук. – Хотя она не в восторге от того, как вы одеваетесь.

– Не в восторге? – Удивление Лахлана выросло еще на несколько градусов.

Наклонившись к нему, Лана доверительно прошептала:

– Ей хочется узнать, как будет смотреться на вас килт. Вашему отцу килт был очень к лицу.

Гм, гм, странно, дух отца, навещавший его по ночам, не носил килта. Но разве мог быть у призраков строго установленный стиль одежды? Хотя в любом случае цепи считались необходимым атрибутом.

Наклонив голову вбок, Лана весело улыбнулась. Удивительно, но за ее внешней необузданной горячностью пряталась другая женщина, которая была не прочь пококетничать.

– Она была бы рада опять услышать в вашей речи броуг.

– Броуг?

Лахлан совершенно растерялся. Вот те раз, ведь он столько лет и столько усилий потратил на то, чтобы стереть из своей речи все следы шотландского акцента! Приятнее и намного спокойнее жить, когда над тобой перестают смеяться и дразнить, как было в Итоне.

– Если хотите, то я могу немного поучить вас.

– Поучить… меня?

– Ну да. Пока вы здесь, я смогу дать вам несколько полезных советов. Вам станет ближе наш образ мыслей и действий и, самое главное, вы поймете, почему мы, шотландцы, именно такие. Поработаем над вашим акцентом. Подберем нужный гардероб.

Выражение ее лица опять стало строгим.

– Нам придется много времени проводить вместе. Но и работы у нас просто непочатый край.

Лахлан раскрыл рот от удивления. Прежде всего, он страшно обрадовался, что теперь будет так много времени проводить вместе с Ланой Даунрей. Во-вторых, она, будучи сама маленькой дикаркой, делала ему заманчивое предложение тоже стать, пусть и на время, дикарем. К собственному удивлению, в глубине души ему ужасно хотелось попробовать, уравновешенность и холодность английского стиля поведения изрядно ему надоели.

– Ну что ж, я обдумаю ваше соблазнительное предложение. – А затем гораздо живее продолжил: – Благодарю вас, мисс Даунрей.

Лана широко улыбнулась. Ее улыбка и расслабленная поза – она уже не сжимала кинжал, он исчез в складках платья – очень его обнадежили.

Она была права – им обоим было над чем поработать.

В итоге, как знать, возможно, они станут друзьями.

Но что-то в душе Лахлана вдруг этому воспротивилось. Лукавить перед собой не хотелось, не о дружбе он мечтал и не к дружбе стремился.

К сожалению, на большее рассчитывать не приходилось.

Как странно, они сидели вдвоем с герцогом в библиотеке и дружески беседовали. К ее удивлению, он не походил на накрахмаленного высокомерного английского аристократа, более того, ее необычные способности не оттолкнули его, а напротив, заинтересовали.

Какое же это огромное облегчение – найти такое понимание! Как приятно, что интуиция ее не подвела, кроме того, он ей нравился, что было еще приятнее. Сердечный, добрый, все понимающий и очень симпатичный. Теперь, после столь неожиданного сближения, Лана вдруг поняла, что от нее зависит очень многое, и она не только могла помочь ему, ей и самой этого очень хотелось. Она буквально рвалась в бой.

Хотя настоящая причина их сближения была ей пока не ясна – высшие силы хранили молчание, – на этот счет у нее имелись свои соображения. Лана была убеждена, что ей предназначена далеко не пассивная роль, что она может оказать на герцога влияние, чтобы он изменил свое решение – освободить земли от мелких арендаторов. Как это осуществить, она пока не знала, но ясно представляла себе всю трудность задачи – вынудить могущественного умного человека поступить вопреки его же собственной воле. Однако на этот счет у нее уже возникли кое-какие идеи. Они явно испытывали друг к друг симпатию, кроме того, можно было сыграть на вере герцога в существование призраков. Лана видела все выгоды и преимущества подхода именно с этой стороны.

Вместе с тем она с горечью сознавала, что внезапное появление в ее жизни Лахлана никак не связано с ее тайными и так долго лелеянными надеждами, свойственными любой девушке. Если им и суждено было осуществиться, то уж точно не с ним.

Что за пустые мечтания?! Усилием воли она отбросила их прочь. В жизни чудес не бывает.

Он герцог.

А кто она? Девушка без титула и состояния. Далеко не красавица.

А ему как герцогу, наверное, хочется…

– Мисс Даунрей?

Его приятный вкрадчивый голос прервал ход ее тревожных размышлений.

– Да?

– Мне хотелось бы расспросить вас подробнее о вашем чудесном даре. Вы не против?

– Конечно, нет. Спрашивайте. – Лана обрадовалась проявленному им интересу. Это отвлекло ее от грустных размышлений.

– Когда вы общаетесь с призраками… вы… разговариваете с ними в буквальном смысле?

– О нет. Никаких слов мы не произносим. Одни лишь мысли и чувства. Иногда видения.

– Видения?

– Ну да.

Объяснить на словах то, как это происходило на самом деле, было бы трудно, но ее краткий ответ, похоже, герцога полностью удовлетворил. Он глубоко задумался, по его взволнованному лицу было видно, что он борется с самим собой, стесняясь спросить ее о чем-то важном.

Положив ладонь на его руку – от ее прикосновения он вздрогнул, – Лана ласково по ней похлопала.

– Ваша светлость, ну что же вы?

Он взглянул на нее. В его синих бездонных глазах, в которых можно было утонуть, было столько затаенной невысказанной скорби, что ей стало его жалко.

Он молча смотрел и смотрел на нее, его волнение явно нарастало, было заметно, что еще немного, и оно прорвется наружу. Только не надо было этому мешать.

Чуткая Лана терпеливо ждала. Ободренный ее молчанием, Лахлан, наконец, решился.

– Если бы я задал вопрос моей матери, вы смогли бы передать мне ее ответ?

Она не знала, почему это так для него важно. Но то, что это было важно, было понятно без всяких слов.

– Если она захочет ответить, – тихо заметила Лана.

– А-а, – разочарованно протянул Лахлан и сразу как-то сник.

– Ваша светлость, – поспешила ободрить его девушка, – не стоит так расстраиваться, сперва надо спросить. Как знать, может, вам она ответит.

Он упорно молчал, и она решила подхлестнуть его вопросом:

– Так о чем вы хотели ее спросить?

Набравшись храбрости, Лахлан очень тихо, так, что она едва расслышала, прошептал:

– Мне бы хотелось узнать, почему… она меня бросила.

Вдруг что-то больно и сильно кольнуло Лану в сердце – это так резко, испустив фонтан бледно-лиловых искр, отреагировала на вопрос Лахлана мерцающая Лилиас.

Она была настолько сильно возмущена, что ее обычное спокойное, мягкое, голубое сияние сменилось на темно-красное, рубиновое.

– Бросила, ваша светлость?

– Почему она покончила жизнь самоубийством?

Его вопрос в сознании Ланы отразился многократным, постепенно затухающим эхом. Ее зрение затуманилось, в глазах все потемнело. Она уже не видела вокруг себя стен библиотеки, она перешагнула в иной мир.

Лана попала в темное, сырое помещение. В нос бил густой запах морской воды. Гул от падавших с потолка капель эхом отражался от каменных стен. Рядом с ней был Уильям, ее любимый. Высокий, темноволосый, красивый. Он был явно чем-то встревожен, глаза его были прищурены, он настороженно смотрел на мужчин, силуэты которых закрывали просвет прохода. Двое из них были здоровенные малые, а третий ростом с мальчика. Она знала их всех. Она доверяла им.

Теперь же от них исходила явная опасность. Ее сердце тревожно забилось, предчувствуя беду. Ею завладел липкий страх.

Один из негодяев поднял руку, в ней был пистолет. Уильям бросился вперед, закрывая ее своим телом. Раздался выстрел. Уильям согнулся и рухнул на землю.

Она упала на колени рядом с ним, прижимая к себе его обмякшее тело, пытаясь его спасти и с ужасом понимая, что это, увы, невозможно. Убийцы подошли совсем близко. Ее положение было безнадежным.

Она подняла глаза и увидела почти приставленный к ее груди пистолет. Грубый, злой голос торжествующе произнес последние в ее жизни слова:

– Ваша светлость, вы тоже умрете.

– Мисс Даунрей?

Чья-то теплая рука освободила ее от наваждения. Лана открыла глаза. Боже, какое ужасное видение! Еще миг, и она почти полностью пришла в себя. Никаких сомнений в том, что так погибла Лилиас, у нее не было.

Несчастная Лилиас! Господи, благослови ее душу!

– Мисс Даунрей, что с вами?

Она переплела пальцы лежавших на коленях рук, затем, пытаясь как можно быстрее унять волнение, опустила глаза.

– Со мной все хорошо, ваша светлость. Только… – Она запнулась, затем, вскинув голову, посмотрела на него. Лахлан напряженно ждал, что она скажет дальше. Он явно верил ей, и это ее очень обрадовало. – Только я не верю, что ваша мать покончила жизнь самоубийством.

Он отпрянул чуть назад, вопросительно глядя на нее своими чудесными синими глазами:

– Не верите? Странно. Но ведь она бросилась вниз с крепостной стены.

Лана недоверчиво покачала головой:

– Нет, нет. Она погибла в каком-то сыром подвале или подземелье.

Лахлан совершенно растерялся:

– Но мне сказали, что ее вещи – ожерелье и шаль – нашли на камнях под стенами замка. И еще, мой управляющий Маккинни своими глазами видел, как она прыгнула вниз.

Снова в сердце Ланы горячей волной отозвались боль и гнев Лилиас. У нее не было никаких сомнений, герцогу сообщили заведомую ложь, но для чего?

– Никакое это не самоубийство, ваша светлость. Вашу мать убили. И вместе с ней вашего отца.

В голове Лахлана царил сумбур. Прожить всю жизнь в полной уверенности, что его отец, сойдя с ума, бросился со стен замка в море, а следом за ним и его слабовольная мать, и вдруг узнать, что все было не так!

Лахлан еще мог понять, почему такой безрассудный поступок совершил отец. Старинное проклятие и страх перед неизбежным сумасшествием преследовали и его самого, он не раз подумывал о самоубийстве. Но самоубийство матери нельзя было ни понять, ни простить. Ее смерть угнетала душу и отравляла сознание. Мать бросила его, совсем маленького.

Как же он мучился и страдал из-за этого! Ее смерть наложила отпечаток на всю его дальнейшую жизнь. Мир в его глазах выглядел холодным, бездушным и жестоким.

Теперь же картина мира вдруг изменилась. Все вокруг опять становилось на свои места.

Ни отец, ни мать не совершили смертного греха – самоубийства. Ни он, ни она не бросили своего ребенка на произвол судьбы.

Никто из них не хотел умирать.

Следует отдать должное Лане, пока он размышлял над услышанным, она терпеливо ждала. Лахлану надо было прийти в себя и многое переосмыслить, а это требовало времени. Такое трудно было уложить в сознании.

Не потому, что этому мешали сомнения, а потому, что его захлестнула огромная радость.

Это было внезапное прозрение, почти откровение, – все и в нем и вокруг сразу изменилось.

– Я… гм-м… большое вам спасибо, мисс Даунрей, но сейчас мне надо… – Он запнулся, затем встал, машинально одернул жилет, поправил галстук и кивком указал в сторону дверей. – Мне надо побыть одному.

Она поднялась следом за ним:

– Конечно, конечно, я вас понимаю. Увидимся позже, ваша светлость. Если у вас возникнут еще вопросы… насчет вашей матери, то спрашивайте, не стесняйтесь.

Лахлан отвесил учтивый поклон и, не говоря ни слова, быстро вышел из библиотеки.

«Я вас понимаю», – вертелась в его голове одна и та же фраза.

Это были не пустые, произнесенные лишь из вежливости слова, в этом у него не было никаких сомнений.

От полноты и ясности осознания, что его понимают, Лахлана вдруг захлестнула огромная радость. Впервые в жизни он встретил человека, который понимал его так глубоко и тонко.

Глава 6

Несколько часов Лахлан ходил по замку Лохланнах, осматривая хозяйство. Но это был скорее предлог или повод, поскольку он мало что замечал, почти не вникая в детали. Мельница, склад оружия, огород и сад – он смотрел, все думая и думая о рассказанном Ланой.

Лахлан ни на миг не усомнился в том, что это правда, – не потому, что ему было приятно услышать, что его родители невиновны в своей смерти, что на их совести нет страшного непростительного греха. Он просто верил ей, так подсказывало ему сердце.

Итак, раз это было правдой, то это означало лишь одно: в том, о чем ему рассказывали раньше, не было ни капли правды. Попросту говоря, ему лгали.

И тут возникал вопрос: зачем его умышленно, долго и упорно обманывали? Лахлан всегда доверял Маккинни. Он считался преданным слугой. Когда дядя Седрик увез Лахлана в Лондон, чтобы он мог получить надлежащее образование в Итоне и Кембридже, Маккинни как был, так и остался управляющим в замке. Вот только…

В его смутных детских воспоминаниях замок выглядел старым, но крепким сооружением, никаких осыпавшихся стен и полуразвалившихся укреплений Лахлан не помнил. Во всяком случае, замок из его детства походил на замок, а не на нынешние развалины. Более того, за несколько месяцев его пребывания дома замок еще разрушился, это произошло буквально на его глазах. Обваливались камни, осыпался потолок, в стенах непонятно почему появлялись дыры, как будто их делали нарочно. Возникало впечатление, что кто-то намеренно разрушает замок.

Зачем? И кому нужно такое бессмысленное разрушение?

Все эти вопросы неотступно вертелись в голове Лахлана, и постепенно закрадывались сомнения – куда все это время смотрел Маккинни. Однако пока это были одни лишь сомнения, требовавшие дальнейшего разбирательства.

Сейчас Лахлана больше всего волновала печальная судьба родителей. Он шел в глубокой задумчивости, не замечая ничего вокруг, и ноги сами принесли его к конюшне. Дело в том, что конюшня для Лахлана была тем местом, где он искал и находил успокоение. От одного вида ее благородных обитателей на душе сразу становилось легче.

В ту минуту, когда Лахлан любовался красивой статной кобылой, внутрь въехал Даннет на великолепном жеребце. При виде герцога Даннет нахмурился, губы его искривились – он явно был недоволен их неожиданной встречей. Ничего удивительного, ведь они расстались совсем не друзьями. Спрыгнув с коня, Даннет неуклюже поклонился:

– Ваша светлость.

– Что за чудо! – Лахлан не мог сдержать своего восторга.

Он погладил жеребца по холке, пару раз ласково похлопал по носу. Какое удивительное потомство можно было получить от такого жеребца! При одной мысли об этом у Лахлана едва не потекли слюнки. Но он тут же спустился на землю, напомнив себе, что у него нет времени для того, чтобы заниматься разведением лошадей. У него нет времени, потому что нет будущего. Тем не менее Лахлан нашел в себе силы похвалить коня, так как он того заслуживал.

– Прекрасный жеребец. Да у вас, Даннет, почти все лошади под стать ему.

– Благодарю вас, – буркнул Даннет, но по его глазам было заметно, что он рад похвале. – Лошади – это мое увлечение.

– У вас завидная коллекция. В Лондоне за них дали бы хорошие деньги.

– Эти лошади не продаются. – Даннет опять нахмурился.

– Жаль. Из них со временем получилась бы отличная порода.

Лахлан тяжело вздохнул и повернулся лицом к Даннету, пора было возвращаться к неприятному для них обоих разговору. Для того чтобы решить все дела, надо было говорить и действовать как можно спокойнее.

Лахлан упрекал себя за излишнюю жесткость и несдержанность во время их предыдущей беседы, но сделанного, увы, было не вернуть. Кроме того, ему требовалась поддержка Даннета, во всяком случае, она точно ему не помешала бы.

– Вы определились с вашим решением? – спросил Лахлан без всяких околичностей.

И опять же пожалел об излишней прямолинейности. Даннет задумался и, опустив глаза, пробормотал себе под нос:

– Мне хотелось бы сперва все обсудить с женой.

Ага, с леди Даннет. Лахлан понимающе улыбнулся:

– Я недавно разговаривал с ней. Разговор получился очень интересным.

Он не хотел злить Даннета, а вышло ровно наоборот.

– В самом деле? – сердито буркнул Даннет.

– Да, она была… очень откровенна.

– Она чудесная жена, как и любая другая шотландская женщина. – Даннет почти рычал, скорее всего, от ревности.

Лахлан мысленно выругал себя за свой невольный промах. Его искренняя, но излишне откровенная похвала в адрес леди Даннет была воспринята ее мужем как оскорбление. Только этого ему не хватало!

– Конечно, я в этом нисколько не сомневаюсь, – поспешил он загладить свою оплошность. – Я не хотел вас обидеть. Просто я ценю в людях прямоту и искренность, именно этими качествами и обладает ваша жена.

Даннет сразу как-то обмяк, видимо, слова Лахлана попали в цель.

– Ее удивило, – поспешил закрепить свою победу Лахлан, – что я почти всю свою жизнь провел в Лондоне. По ее мнению, я плохо пониманию шотландцев именно поэтому. Для того чтобы это исправить, она предложила мне одеваться так, как это делают шотландцы.

– Она… так вам и сказала?

Судя по выражению лица Даннета, он скептически отнесся к предложению жены.

На самом деле этот совет Лахлану дали и леди Даннет, и Лана. Однако, по правде говоря, именно откровенное неодобрение Ланы заставило его серьезно отнестись к данному совету.

– Что скажете, Даннет, если я оденусь, как шотландский лэрд? Поможет ли мне это сдвинуть мои дела с мертвой точки?

Даннет пожал плечами и, с почти безнадежным видом махнув рукой, обронил:

– Вы выглядите как настоящий денди.

Лахлан улыбнулся:

– Именно так она и сказала. А еще она заметила, что если бы я носил килт, то в нем я гораздо больше походил бы на шотландского герцога.

Лахлан на миг зажмурился, представив себе, какой переполох такой наряд вызвал бы в лондонских гостиных. А в палате лордов его, наверное, встретили бы гомерическим хохотом.

– Надо будет попробовать. Жаль, что у меня нет ни одного килта.

– Не может быть! – откровенно удивился Даннет. – Вы шутите?

– До сих пор… у меня как-то не было в нем необходимости, – усмехнулся Лахлан.

Даннет внимательно посмотрел ему в лицо, затем оценивающим взглядом окинул рослую фигуру Лахлана:

– В таком случае постараемся поскорее найти для вас что-нибудь подходящее.

– Буду вам премного благодарен.

А почему бы и не попробовать? Если уж начинать, то момент самый что ни на есть подходящий. Честно говоря, ему самому не терпелось увидеть, идет ли ему килт или нет. Лахлан мельком взглянул на обнаженные колени Даннета. М-да, наряд действительно выглядел очень… свободным, причем во всех отношениях.

Но еще больше Лахлану хотелось увидеть реакцию Ланы. Понравится ли ей столь разительная перемена в его облике?

Черт, пора было перестать думать о подобных глупостях.

Узнав о явном намерении герцога одеться в старинный шотландский наряд, Даннет заметно подобрел и, изменив своей привычной молчаливости, стал более разговорчивым. Общая тема для разговора нашлась быстро, ее подсказало место, где они находились. Речь пошла о разведении лошадей, об их корме, выездке, ценах и о многом другом. Затем поговорили о хозяйстве замка и прилегающих к нему деревень, местных жителях и об их политических настроениях.

Лахлан все больше и больше проникался симпатией к барону.

– Знаете, Даннет, – после некоторой паузы заметил Лахлан, – вы мне очень нравитесь. Правда, наше знакомство поначалу не заладилось, но давайте забудем о плохом и начнем все сначала.

Даннет долго молчал, испытующе поглядывая на герцога, потом, протянув руку, проворчал:

– Хорошо.

Пусть они и не сошлись во взглядах на огораживания, это не столь важно, главное, что они, наконец, подружились.

Проходя через двор замка, они натолкнулись на большую группу рабочих, ремонтирующих какую-то пристройку. Даннет задержался, чтобы поздороваться, и вместе с ним остановился Лахлан. Оказалось, что среди рабочих очень много людей, согнанных Олригом с их земель. Даннет вскользь обронил, что здесь далеко не все, что таких несчастных намного больше.

– М-да, Олриг взялся за дело слишком энергично, – согласился с ним Лахлан, хотя, к своему стыду, вынужден был сознаться перед самим собой, что раньше он одобрял активность Олрига, не считая ее чрезмерной.

– Куда уж энергичнее, – кивнул Даннет и шумно вздохнул. – Ваша светлость, простите меня великодушно, но у меня нет сил смотреть на подобное безобразие. Вы не представляете, сколько бездомных чуть ли не каждый день приходят в Даннетшир! Честно скажу вам, эта очистка – самое настоящее зло.

– Я ценю вашу откровенность, Даннет. – Чувствуя легкий укор совести, Лахлан окинул рассеянным взглядом толпу рабочих. – Жаль, что все так получилось…

Они оба замолчали. Первым нарушил молчание Даннет:

– Ваша светлость, интересно… – И запнулся.

– Продолжайте, – попросил Лахлан, видя его смущение.

– Как вы думаете, какими словами помянут потомки дела таких людей, как Стаффорд и Олриг? Могу поспорить на что угодно, что хвалить их они точно не будут.

Лахлан отвел глаза в сторону и… согласился:

– Думаю, вы правы.

Даннет явно удивился.

– А как вы хотите, чтобы ваши потомки относились к вам? – после короткой паузы спросил он.

– У меня их не будет. – Ответ Лахлана прозвучал резко и слишком откровенно. Он просто свыкся с этой мыслью и уже не считал нужным это скрывать. – Род Синклеров на мне прервется.

Все из-за старого проклятия. Сознавать это было тяжело, но еще тяжелее было произнести это вслух. У него никогда не будет детей. Лахлану не хотелось быть отцом ребенка, обреченного на безумие и преждевременную смерть.

– И ничего нельзя поделать?

– Нет, ничего.

Даннет испытующе посмотрел на герцога:

– А что скажете по поводу вашего решения очистить земли от мелких арендаторов? Тут тоже ничего нельзя поделать?

– Тоже ничего. – Лахлан и рад был бы принять другое решение, но не мог. – Мне надо оставить после себя хоть какую-то память. Перед тем как уйти, я хочу заново отстроить Кейтнесс, вернуть ему былое величие.

– А что будет с вашим чудесным замком потом, после того, как вы умрете?

Вопрос прозвучал жестко, но попал в цель. Лахлан вдруг растерялся. Он совсем не задумывался о том, что будет после его смерти, будущее для него было лишено смысла.

– Полагаю, Кейтнесс отойдет к короне.

– Значит, у вас совсем нет наследников? Никаких, даже самых дальних родственников, которые могли бы вступить во владение вашим состоянием?

– Только Дугал.

Лахлан задумался. Странно, но Дугал действительно был его единственным наследником. Нет! Он отбросил подозрения прочь. Дугал был незаконнорожденным, ему никак не достанется Кейтнесс. Замок отойдет к короне. В сокровищницу принца-регента, чтобы бесследно там кануть.

С этой точки зрения все его усилия вернуть замку Кейтнесс былой блеск и величие и в самом деле выглядели не только бессмысленно, но даже глупо.

После того, как они расстались – на этот раз по-приятельски, – Лахлан долго раздумывал над тем, что сказал ему Даннет. За сегодняшний день он глубоко задумался над чужими словами во второй раз. Его душевное равновесие подверглось серьезной угрозе. Теперь требовалось многое пересмотреть и многое заново переосмыслить.

Идя в отведенные для него комнаты, Лахлан чувствовал смутное недовольство. Там его, конечно, ждал Дугал, которого ему совсем не хотелось видеть и тем более разговаривать.

Но когда он вошел к себе, то с изумлением обнаружил там килт, раскрашенный в цвета клана Синклеров.

Даннет не забыл и выполнил обещание. Внутреннее недовольство сразу исчезло, и Лахлан широко улыбнулся.

Лана и Ханна одевались к обеду. Лана, сама не зная отчего, очень волновалась, она вся была во власти радостного возбуждения. Нет, конечно, дело было не в нем, она ни за что не призналась бы в обратном. Тем не менее она все время думала о Лахлане, с замирающим сердцем предвкушая их встречу.

На первый взгляд, он весьма отдаленно походил на мужчину ее мечты. Прежде всего, их разделяла огромная разница в положении, но во время беседы в библиотеке она успела кое-что в нем разглядеть, и это кое-что помогло ей не только мысленно сократить расстояние между ними, но и пробудило в ее душе смутные надежды.

Хотя в одном она не сомневалась: ей суждено, пока непонятно как, ему помочь – да, именно помочь переменить отношение к очистке земель.

В этот миг Ханна закончила застегивать Ланино платье, и Лана закружилась на месте от необъяснимой радости.

– Как я выгляжу?

– Прекрасно, дорогая, – честно призналась сестра.

– Достаточно прекрасно, чтобы сесть за один стол с герцогом?

Прежде чем ответить, Ханна поправила на платье Ланы воротник и разгладила складки, а затем несколько сбивчиво спросила:

– Э-э, я… да… что ты думаешь о герцоге?

– Он довольно мил и очень красив, разве не так?

– Да, красив, – нехотя подтвердила Ханна.

Лана звонко рассмеялась:

– Откуда такой тон?

– Какой такой?

– Ну кислый, как уксус.

Ханна стала еще серьезнее:

– Он ведь герцог, держится как англичанин.

– Ну и что?

– Да ничего. – Ханна пожала плечами. – Такие, как он, привыкли брать у жизни то, что им нравится.

Лана фыркнула:

– Да что ты говоришь?! Покажи мне такого человека, который брал бы у жизни то, что ему не нравится.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, – сухо заметила Ханна. – Кроме того, Александр шепнул мне по секрету, что он проклят.

Проклят? Странно, Лилиас ни разу не упоминала о проклятии. Лана скользнула взглядом по появившемуся призраку, Лилиас в ответ закатила глаза.

– Мне кажется, что это чистой воды выдумка.

– Не знаю, выдумка или нет, но Александр нисколько в этом не сомневается.

Ханна вкратце изложила содержание старого предания о кресте Макалпина, о последовавшей за его уничтожением череде безвременных кончин и о неизбежном умопомешательстве Лахлана.

При упоминании о помешательстве сердце Ланы болезненно сжалось, но ей по-прежнему вся эта история казалась пустой болтовней. На Лилиас слова Ханны тоже не произвели никакого впечатления. И Лана напрочь проигнорировала предупреждение сестры.

– Я не верю в проклятия.

Упрямство Ланы раздражало Ханну.

– Какая разница, проклят он или нет, – поморщилась она. – Я всего лишь хочу предупредить тебя – будь осторожней.

– Осторожней в каких случаях? – переспросила Лана.

– Он очень красив.

Что верно, то верно.

– Я так переживаю! – Ханна ласково обняла сестру. – Мне совсем не хочется, чтобы он тебя соблазнил.

Ласковый укор сестры взволновал и расстроил Лану.

Соблазнил?

Герой из ее сновидений ее соблазнит? Высокий, статный, смелый и мужественный? От таких мыслей ее сердце замерло. Чтобы скрыть свое волнение, Лана весело улыбнулась.

– Вряд ли меня соблазнит мужчина, который говорит, как англичанин. Мужчина, который в жизни не носил килт. Разве можно в такое поверить?

Но в глубине души Лана чувствовала, что обманывает сестру. Ее влекло к нему, и такие вещи, как манера одеваться и даже его положение в обществе, ее не останавливали. Это новое чувство было сильнее ее.

Впрочем, какое это все имело значение?! Да ровно никакого.

Она, похоже, не очень интересовала герцога. Во всяком случае, не в том смысле, в каком бы ей хотелось.

На самом деле ей следовало быть довольной уже тем, что он соблаговолил обратить на нее внимание и даже заинтересовался ее удивительными способностями.

Конечно, следует, а как же иначе.

Ханна вздохнула:

– Ты сняла с моей души камень. Тем не менее прошу тебя быть с ним осторожней. Могущественные люди, такие, как он, привыкли считать женщин игрушками, забавой, предназначенной для того, чтобы скрашивать их скуку. Не более того.

Лана тут же вспомнила о своей стычке с Дугалом. Вот скорее о ком говорила Ханна. Данное ею описание как нельзя лучше подходило именно для Дугала. Что же касается герцога…

– Лахлан совсем не такой.

– Кто такой Лахлан? – удивилась Ханна.

– Как кто? Герцог, разумеется.

– Хм… странно… откуда тебе известно его имя? – Голос Ханны зазвучал по-матерински строго.

Чтобы успокоить сестру, Лана улыбнулась и даже погладила ее по руке, чтобы подольститься:

– Его имя сказала мне его мать.

– Его мать?

– Да, Лилиас. Кроме того, она шепнула мне по секрету, что у него доброе сердце.

Ханна запыхтела от возмущения, скрестила руки на груди и язвительным тоном проговорила:

– Хм, доброе сердце, говоришь? Лахлан отдал приказ, и не однажды, очистить земли. А если Даннет откажется, то он заменит его другим бароном. А ты не подумала о том, что, скорее всего, точно такой же приказ твой Лахлан послал нашему отцу?

От последней фразы Лана поежилась. «Твой Лахлан». Она вопросительно взглянула на сестру:

– Ты думаешь, что он способен на это?

Все это звучало очень грустно. Даже более чем. Это была катастрофа, полная гибель. Если Даннета сгонят, то он лишится всего, даже крыши над головой. И, конечно, его участь разделит ее сестра. А если к тому же и у отца все отнимут, то тогда где жить ей самой? Где жить им всем? Боже, что же тогда им всем делать?

По спине Ланы побежали холодные мурашки, и от страха у нее внутри все застыло.

– Да, думаю, – отрезала Ханна, испытывавшая, видимо, точно такой же страх перед будущим. – А ты тут мелешь какую-то чушь про то, что у него доброе сердце.

Слова сестры больно укололи Лану. Да, у него доброе сердце. Она знала это точно.

Ханна презрительно фыркнула:

– В следующий раз, когда будешь говорить с Лилиас, спроси у нее, как пробудить в нем ту доброту, на которую вы обе так рассчитываете.

Лана на миг замерла, перед ее мысленным взором промелькнуло смутное видение, некий намек. И она улыбнулась. Потом, когда видение исчезло и Ханна спросила ее, как она выглядит, Лана посоветовала ей надеть одно украшение.

Ожерелье.

То самое.

Лана бросилась к себе в спальню и быстро вернулась назад, держа в руках футляр с материнским ожерельем. Оно висело на толстой цепи из чистого золота. Очень искусная работа. В центре располагался драгоценный камень, довольно крупный, и, как ей тихо шепнула Лилиас, это было именно то, что нужно.

Лана, Даннет и Ханна тихо беседовали друг с другом в гостиной, поджидая своих гостей, как вдруг Лану как будто что-то толкнуло, она вскинула глаза и буквально окаменела.

В дверях стоял он, одетый в цвета своего клана. Длинные темные волосы свободно ниспадали вниз, а глаза были устремлены на нее, и главное – она сперва не поверила тому, что видит, – на нем был килт. Выглядел он потрясающе – высокий, широкоплечий, сильный. Да, это был он – мужчина из ее сна. При виде него ее охватил знакомый жар. Несомненно, Лахлан был мужчиной, явившимся из ее туманных сновидений.

Герцог Кейтнесс.

Видение и реальность, наконец, соединились в одно целое. Сон стал явью. От сильного и радостного волнения Лана растерялась. Она просто стояла с полуоткрытым от удивления ртом и смотрела, как он, поблескивая глазами, в глубине которых загорались искры сдерживаемого смеха, подходит к ней. Но, кроме веселья, в его глазах горела еще и страсть, которая поразила Лану как удар молнии. Она совсем потерялась, не могла даже слова произнести, внутри ее вдруг проснулся голод, наподобие звериного. Но не к еде, нет, а совсем к другому.

– Мисс Даунрей. – Лахлан, глядя прямо ей в глаза, вежливо поцеловал ее руку.

Лана не была изнеженной и чувствительной особой, но когда его губы коснулись ее обнаженной кожи, она едва не потеряла сознание. По всему телу побежали горячие мурашки, а внизу живота вспыхнул требовавший немедленного утоления жар. Она буквально обмякла от сжигавшего ее желания, а он смотрел на нее, не отводя глаз, в которых то вспыхивали, то гасли огоньки страсти.

Боже, как она могла считать его приличным и сдержанным человеком?

Каков нахал! Переоделся и теперь, забыв о всяком приличии, жадно и так страстно пожирает ее глазами!

Лана помнила о главном – она должна помочь ему изменить отношение к огораживаниям, но сейчас, честно говоря, все ее благие намерения вылетели из головы. Пробужденные во сне чувства теперь вырывались наружу.

Она хотела его. И не просто хотела, а сгорала от желания.

И, по всей видимости, он испытывал те же чувства.

На что он втайне рассчитывал, так оно и случилось.

Лахлан едва не рассмеялся, увидев ее удивленные глаза и раскрытый рот. А какими глазами она смотрела на него! Лана даже не заметила, как несколько раз облизнула губы, словно пытаясь что-то попробовать на вкус. Уж не его ли самого, не его ли губы?

От разыгравшегося воображения по его телу пробежала легкая дрожь.

А может, это была просто фантазия его раздутого самолюбия, которое любым способом пыталось утолить его внутреннее желание во что бы то ни стало ей понравиться? Не поэтому ли он надел килт и отказался от обычной аккуратной прически? Именно поэтому. И это того стоило. Он увидел вспыхнувший в ее глазах огонь страсти.

Как вдруг на смену столь радостным мыслям пришла горечь осознания, что у него нет будущего, – это моментально отравило радость. Конечно, он ей нравился, но какое это имело значение? Что могло произойти между ними дальше? Ничего. Любовь для них обоих – это лишь пустые мечты. У него внутри все сжалось от жалости к ней и к себе. Тяжело вздохнув, Лахлан посмотрел в ее светло-голубые, как небо, глаза.

Он уже давно свыкся со своей болью, но именно в этот миг она ощущалась острее, чем обычно.

Вероятно, он должен был бы радоваться тому, что нравится ей. Хоть такое мимолетное удовольствие, весьма далекое от тех чувства, в которых ему хотелось бы ей признаться. Хотя бы так.

Леди Даннет что-то сказала, и в его голове сразу что-то щелкнуло, напомнив о необходимости быть вежливым. В гостиной, кроме него и мисс Даунрей, были и другие люди, с которыми тоже надо было поздороваться. Неохотно выпустив из своей руки ее ладонь, Лахлан повернулся к хозяевам замка.

Даннет стоял, ухмыляясь с явно довольным видом, что стало для Лахлана приятным сюрпризом. Никогда раньше он не видел улыбающегося Даннета.

– Ваша светлость, – в явно шутливом тоне обратился к нему хозяин, – как вы его надели?

– Да вот так.

– Килт вам очень идет. Вы выглядите… внушительно.

Дугал презрительно фыркнул, но Лахлан пропустил это мимо ушей.

– Как лорд, вы хотите сказать, Даннет?

– Нет, как настоящий шотландец.

Даннет одобрительно хмыкнул, а затем по-дружески хлопнул Лахлана по плечу. Это выражение дружеской приязни застало Лахлана врасплох. Он удивленно посмотрел на руку Даннета, не зная, как следует отвечать на подобный жест. Никто раньше не хлопал его по плечу. Как ни странно, но это было очень приятно.

Даннет застыл на месте, видимо, сообразив, что невзначай переступил через грань дозволенного. Радость на его лице стала увядать, грозя смениться на привычное выражение замкнутости и суровости.

Этого ни в коем случае нельзя было допустить. Надо было как можно быстрее поддержать пока еще тонкое ощущение взаимной приязни. Тогда он в ответ хлопнул Даннета по плечу. Напряжение сразу исчезло, и Даннет опять улыбнулся.

Лахлан обернулся к леди Даннет. На ней было зеленое платье, которое очень ей шло, но тут его взгляд упал на ее ожерелье с искусно вделанным в него камнем.

Камень таинственно поблескивал. Но не сам блеск привлек внимание Лахлана, а что-то знакомое в его форме и цвете. От волнения у него остановилось дыхание, а сердце забилось быстро-быстро.

Он верил и не верил своим собственным глазам.

Ошеломленный, он поцеловал руку хозяйки замка и пробормотал полагающиеся в таком случае слова, но все его мысли вертелись вокруг замеченного им кулона.

Он столько часов провел в портретной галерее, внимательно рассматривая крест Макалпина, что выучил наизусть все его грани и линии. Мысленно он сравнивал увиденный камень с драгоценностями, украшавшими крест Макалпина. Как ему показалось, камень в ожерелье очень походил на камень, располагавшийся в самом центре креста.

Его захлестнуло глупое счастье. Неужели это тот самый камень? Не может быть! Лахлан наклонился совсем низко.

Даннет громко кашлянул, скорее, даже прорычал что-то нечленораздельное, и Лахлан опомнился. Скорее всего, Даннету показалось, что он бесцеремонно пялится на грудь леди Даннет, что могло лишь навредить только что возникшей между ними дружбе.

Старясь изо всех сил смотреть куда угодно, только не на кулон, Лахлан выпрямился. Дугал тоже разглядывал камень, и по его лицу было видно, что он заинтересован не меньше герцога.

– Не пора ли нам приступить к обеду? – как можно радушнее проговорила леди Даннет. – Мораг приготовила отличное жаркое.

– Прекрасно, – согласился Лахлан и, взяв под руку Лану, пошел следом за четой Даннет в столовую.

Лахлана как почетного гостя посадили во главе стола. Ему очень понравилось то, что, вопреки правилам, по одну сторону от него села хозяйка, а по другую – Лана. Но самое главное – близость хозяйки давала ему прекрасную возможность получше рассмотреть ожерелье и заодно иногда нарочно, но несильно толкать под столом ножку Ланы.

Тихо пихнув ее ногу, он сделал круглые глаза, как будто это была чистая случайность.

Его тоже толкнули в ответ, и тоже как бы случайно, что очень его развеселило.

Лахлан ел, не замечая вкуса подаваемых блюд, его внимание целиком и полностью занимали сидевшая рядом Лана и ожерелье на шее хозяйки дома. Тем не менее ему удавалось вовремя издавать одобрительные восклицания относительно того или другого угощения и даже более-менее сносно поддерживать застольную беседу.

К его счастью, весь груз ведения светской беседы взяли на себя леди Даннет и Лана, они вкратце пересказывали историю и обычаи Шотландии, вставляя в повествование смешные случаи из жизни собственной семьи. В другое время Лахлан с огромным интересом слушал бы все эти занимательные истории, но сейчас он пропускал их мимо ушей. Его занимало другое.

Он то и дело поглядывал на ожерелье, пытаясь решить мучительный для него вопрос – тот ли это камень или же это просто удивительное совпадение. Для того чтобы убедиться в подлинности камня, надо было рассмотреть его поближе. Он с трудом дождался окончания обеда, а затем, повернувшись лицом к леди Даннет и улыбаясь как можно любезнее, приступил к расспросам.

– Знаете, я все это время рассматривал ваше ожерелье. Какая чудесная вещь! Вы не скажете, откуда оно у вас?

Леди Даннет любовно провела пальцами по украшению и коротко ответила:

– Оно не мое, оно принадлежит Лане.

Неожиданный ответ взволновал его еще сильнее. Опять она. Он повернулся в другую сторону, к Лане.

– А как оно попало к вам?

Под его горящим взглядом девушка слегка покраснела, а затем понимающе улыбнулась:

– Это семейная реликвия. Оно досталось мне от матери. А к ней оно перешло от ее бабушки, а к той – от прабабушки.

– Очень интересно, – как всегда, некстати влез в их разговор Дугал. Но на него никто не обратил внимания, как будто его вовсе не было за столом.

– В нашем роду поговаривают, что оно принадлежало самому Макалпину, – заметила Лана.

Да, вот оно! Наконец оно нашлось.

– Какому Макалпину? – Дугал был очень назойлив.

Лана выпрямилась, но, отвечая, обратилась к Лахлану:

– Макалпину Кеннету. Первому королю Шотландии.

Конечно, было бы весьма опрометчиво сразу поверить в столь неожиданное чудо, но охватившее Лахлана возбуждение пробудило в нем надежду.

– Можно… мне… взглянуть на него поближе? – произнес он сорванным от волнения голосом.

– Конечно. – Леди Даннет нагнулась к нему.

Лахлан осторожно взял кулон пальцами, делая вид, что ему нет никакого дела до груди мисс Даннет, так как чувствовал на себе пристальный взгляд ее мужа.

Едва коснувшись камня, Лахлан сразу его узнал. Это он – кусочек древнего креста, тот самый, который безуспешно на протяжении нескольких веков разыскивали герцоги Синклеры. Пальцы его задрожали, он медленно перевернул камень и увидел похожие на руны значки на его обратной стороне. Это подтверждало его правоту.

У Лахлана перед глазами все расплылось, надежда буквально его ослепила.

Дугал наклонился вперед над столом:

– Это то, что вы так долго искали?

– Вот именно, – кивнул Лахлан и перевел дыхание. – Это кусочек древнего креста.

– Какого креста? – поинтересовалась леди Даннет и не спеша отклонилась назад.

Лахлан неохотно, не сводя с него глаз, выпустил кулон из пальцев. Камень манил его, словно огонь ночных мотыльков. Теперь Лахлану хотелось только одного: взять его, получить, чтобы обладать им.

– Креста Макалпина, который принадлежал моим предкам. Этот крест купил Эдуард Длинноногий, он разломал его, а кусочки выбросил в море. Из-за этого на наш род пало проклятие. Я долго его искал. Мой долг – восстановить крест.

Лахлан повернулся к Лане, своему ангелу, спасшему его. Прежде он недоумевал, почему она являлась к нему во сне, потом удивился их неожиданному знакомству, и вот теперь все стало совершенно ясно. Его сердце преисполнилось глубокой благодарности, он обретал надежду на спасение, он уже верил в свое исцеление. От радости и сильного волнения на его глазах выступили слезы. Лана его спасет! Открыв ему правду о смерти матери, она тем самым уничтожила его давнишнюю к ней неприязнь, а теперь она поможет ему снять страшное проклятие. Навсегда.

– Не отдадите ли вы его мне? – Он почти молил ее и в душе был практически уверен, что она ему не откажет. Понимая, что его спасение в ее руках, она не сможет отказать. У нее доброе сердце. Вот сейчас он услышит…

– Не отдам.

Коротко и ясно.

Лахлан опешил, он совершенно не ожидал подобного ответа. Он растерянно взглянул ей в лицо, как бы спрашивая, не ослышался ли он. Может, это всего лишь какое-то недоразумение?

Или все-таки нет?

Лана с невозмутимым видом встретила его взгляд:

– Эта вещь уже несколько веков принадлежит нашей семье. У меня нет никакого желания с ней расставаться.

Лахлан был повергнут и смят.

– Мисс Даунрей, – продолжил он в отчаянии ее умолять, – вы, наверное, не представляете себе огромную важность, которую для меня имеет эта драгоценность!

– Напрасно вы так думаете. Я очень хорошо понимаю ее ценность для вас, – рассудительно и неторопливо проговорила она. – Если я в чем-то ошибаюсь, поправьте меня. Итак, это уцелевший кусочек креста Макалпина. Вы рассчитываете с его помощью избавиться от семейного проклятия, хотя вряд ли такое проклятие существует на самом деле. Тем не менее вы думаете, что, получив камень, вы это проклятие снимете. – Лана любезно улыбнулась: – Все верно, не так ли?

– Да, верно. – Он стиснул зубы, стараясь держать себя в руках.

– Хорошо. Эта вещь вам действительно очень нужна?

Что-о?

А он еще считал ее ангелом! Ему хотелось броситься на нее и задушить, или отшлепать как следует… или обнять и осыпать поцелуями.

– Очень, очень нужна, – сквозь зубы процедил он.

– Вот и прекрасно, – с воодушевлением воскликнула она. – В таком случае нам стоит обсудить кое-какие условия.

– Какие условия? – удивился Лахлан, а в его воображении совершенно не к месту возникли видения: она в его постели, они занимаются любовью. Да ведь не о таких же условиях шла речь! Он замотал головой, чтобы прогнать навязчивые видения.

– Хорошо. Каковы ваши условия? – решительно спросил герцог.

Лана наклонилась совсем близко к нему. Все вокруг мгновенно утратило свое значение, границы мира сузились до короткого расстояния между их лицами. Они смотрели друг другу в глаза, их больше ничто не разделяло, кроме их горячего дыхания.

– Я хочу попросить вас об одном – чтобы вы еще раз рассмотрели вашу глупость под названием «огораживания», – медоточивом голосом сказала она.

– Это не глупость, – опять вмешался Дугал, нарушив возникшую между ними связь.

Лахлан бросил на него сердитый взгляд, красноречиво говоривший, чтобы он попридержал язык, затем снова обернулся к Лане.

– Что вы имеете в виду под словом «рассмотрел»?

Лана была сама страстность. Живое воплощение ангела, но ангела-мстителя.

– Поговорите с людьми. Выслушайте их. А еще лучше съездите туда, откуда были согнаны люди. Поглядите на вымершие деревни, на последствия своего решения, на обыденную правду жизни. Все взвесьте, все оцените, и если вы и тогда продолжите настаивать на своем, подумайте, какое решение принял бы ваш отец, окажись он на вашем месте.

Лана была величественна, прелестна и вместе с тем крайне серьезна.

– Мисс Даунрей, – Дугал едва не плевался желчью и злобой, – вы хотя бы представляете, с кем разговариваете? Это его светлость, герцог, а вы кто? Вы знаете, какой властью он обладает? Властью над этим замком, над тем миром, в котором вы живете? Над вашей жизнью, в конце концов?

Прежде чем Лахлан успел поставить Дугала на место, а ему очень не понравился тон его кузена, Лана повернулась к Дугалу и презрительно фыркнула прямо ему в лицо:

– Никакой власти надо мной у него нет. Он уже успел разрушить почти все то, что раньше меня окружало. Мой покой, мою уверенность в будущем, даже ту деревню, где я выросла. Кроме этого ожерелья, у меня больше ничего нет. И его он не получит, если я взамен не получу то, что мне нужно.

Лахлану было и больно, и стыдно, в нем проснулись угрызения совести. Правда, брошенная прямо в лицо, оказалась слишком горька.

– Я лучше выброшу его обратно в море, чем отдам человеку, который намерен разрушить жизнь всех, кого я люблю.

Сердце Лахлана сковал страх. Нет, нет, он не допустит этого, ни за что не допустит! После стольких лет страха и мучений. После того, как он воспрянул духом. Ему нужен камень из креста Макалпина! Это был для него вопрос жизни и смерти, если не больше.

– Я могу отнять его у вас.

Он даже не понял, как у него вылетели эти слова, скорее всего, это произошло от отчаяния.

Лана смело взглянула ему в лицо и улыбнулась. Вся обида на нее сразу куда-то ушла.

– Вы этого не сделаете.

– Откуда такая уверенность?

– Ваша мать многое мне о вас рассказала, в том числе и то, что вы человек чести. А человек чести не способен на такую подлость.

Черт.

Все его скверные и жесткие намерения сразу испарились. Ее убежденность в его честности развеселила Лахлана, он едва не рассмеялся, хотя в их разговоре не было ничего смешного. Откровенно говоря, ему пришлись по сердцу ее горячность и прямота. Непонятно почему, но она все больше и больше ему нравилась.

– Мисс Даунрей, вы намекаете на мою порядочность, тогда как сами поступаете не очень порядочно.

– Что поделаешь, – вздохнув, она подняла глаза кверху, – такова жизнь, в ней нет справедливости.

– Да, конечно, нет, – вздохнул Лахлан. Если бы в жизни была справедливость, то родители не умирали бы преждевременно, а дети не попадали бы в не очень любящие дядины руки. Детей не лишали бы любви, да и не только детей.

Если бы была справедливость, ему не надо было бы восстанавливать родительский замок и его не посещали бы по ночам жуткие призраки умерших.

Если бы была справедливость, то между ними могли бы завязаться более близкие отношения. Более продолжительные. Настоящие.

Лахлан посмотрел на молчавшую Лану, в глазах которой вспыхивали огоньки. Он не мог дать ей то, о чем так просили ее глаза и губы. Ну что ж, тогда она получит то, что он может ей дать. Выражение его лица стало твердым.

– Хорошо, я поговорю с жителями и внимательно их выслушаю.

– А также посетите деревни и земли, с которых их согнали?

– Да.

– А также спросите себя, был бы ваш отец доволен тем, что вы делаете?

Очень деликатная просьба, ставившая Лахлана в затруднительное положение. Он промолчал.

– И когда вы выполните обещанное, то вы… пересмотрите свое решение?

– Посмотрим.

Уклончивый ответ.

По иронии судьбы, если бы он смог восстановить крест, то проклятие утратило бы силу, и тогда сама собой отпала бы необходимость прибегать к таким крутым мерам, как огораживания.

От одного вида огоньков, плясавших в ее глазах, у него замирало дыхание, а ноги слабели. Его охватывали дрожь и волнение. В его душе боролись разные желания. Ему очень не хотелось огорчать ее, но, судя по всему, ему придется это сделать. Учитывая то, что ему было известно об огораживаниях, выслушивая откровенные высказывания его приятелей-лордов, он видел, что все намного сложнее, чем думала Лана. Да и среди простых людей уже поползли слухи. Очистка земель на самом деле была наиболее простым и законным способом обогащения одних за счет разорения других.

Но Лана выглядела такой счастливой и довольной! В ее глазах светилось столько надежды и доверия к нему! Ну что ж, для того, чтобы смягчить неизбежный удар и последующее разочарование, надо ей намекнуть, что все не так просто.

– Не могу обещать вам, мисс Даунрей, что потом мое мнение изменится. Я вообще ничего вам не обещаю.

В самом деле, как он мог ей что-нибудь обещать?! Особенно когда ему были так нужны деньги.

Жаль, что сокровища Росслин бесследно канули в глубине веков. Да и существовали ли они на самом деле, это ведь была всего лишь легенда. Но как бы они сейчас ему пригодились!

Глава 7

После обеда дамы ушли к себе, и Даннет пригласил Лахлана в свой кабинет, чтобы там пропустить по стаканчику виски. К удивлению Лахлана, кабинет Даннета располагался в одной из башенок, откуда открывался прекрасный вид на окрестности замка.

Они уселись возле уютно горевшего камина и, смакуя виски небольшими глотками, отдали ему должное. Даннет оказался очень приятным собеседником, потому что не болтал почем зря. Лахлан сидел, обдумывая все то, что произошло с ним в течение этого дня; тут было над чем поразмыслить. То, что случилось с ним сегодня, было не только удивительно, но и крайне важно. Во-первых, он встретил девушку из своего сна, во-вторых, неожиданно узнал, что его мать, скорее всего, не покончила с собой, и, наконец, в-третьих, нашел камень, который, несомненно, когда-то украшал крест Макалпина. Одно потрясающее открытие за другим, как будто все было кем-то специально подстроено. Случайное ли это совпадение или ниспосланные ему свыше откровения? В любом случае все это с трудом вмещалось в его сознании.

Но на первом месте, конечно, стояла девушка. Ее образ, ее чудесный дар затмевали важность и значимость всего остального. Она была полна очарования, пленяла своей свежестью, веселостью, искренностью и, как ни странно, совершенно неженской смелостью.

Перед его мысленным взором возникли ее губы, грудь, волосы…

Он помнил окружавший ее аромат юности, прикосновения ее пальцев.

Конечно, рисовавшиеся ему соблазнительные картины никак нельзя было назвать приличными, и не стоило ими увлекаться. Лана находилась под опекой Даннета. А Лахлан – герцог из проклятого рода, поэтому мысли о любви следовало отбросить прочь. Но если его желания невыполнимы, то, возможно, он хотя бы может позволить себе рисовать в своем воображении пленительные картины? Играть чудесными образами, предаваться мысленному наслаждению?

В сущности, в этом не было ничего плохого. Плохо было только то, что он увлекся этой игрой в присутствии Даннета. Как бы тот что-нибудь не заподозрил!

Сделав над собой усилие, Лахлан прогнал соблазнительное видение полуобнаженной Ланы на его постели прочь и попытался сосредоточиться на вопросе, который касался его и Даннета. Как ни хотелось ему нарушать мирную, дружескую атмосферу кабинета, но пора было приступать к делу.

Лахлан глубоко вздохнул, поднял глаза к потолку и задал вопрос – не прямо хозяину, а куда-то в сторону:

– Итак, Даннет, вы обдумали мое предложение? Вы приняли решение насчет огораживаний?

– Да-а, принял. – Барон задумчиво почесал в затылке. – Я все обсудил с женой. Как мне не жаль, но я никак не могу выполнить ваше распоряжение.

Черт, отказ не удивил Лахлана, хотя, рассчитывая на благоразумие Даннета, он надеялся услышать нечто другое. Впрочем, такой ответ соответствовал характеру Даннета. Несмотря на это, барон ему нравился, но, поставив ультиматум, Лахлан тем самым отрезал все пути к отступлению. Теперь, как это было ни горько, ему оставалось только одно – лишить Даннета права владения Лохланнахом, попросту говоря, выгнать его из родного дома.

Даннет нахмурился, по выражению лица Лахлана угадав, о чем тот думал, но идти на попятную он не собирался.

Твердость принципов шотландского барона вызывала одновременно и уважение и сожаление.

– Жаль, очень жаль это слышать, – вздохнул Лахлан.

Вдруг непонятно отчего Даннет улыбнулся:

– Мне почему-то кажется, что со временем ваше мнение переменится.

Лахлан усмехнулся:

– Вряд ли.

– Но вы же обещали Лане еще раз рассмотреть ваше решение.

– Да… поживем – увидим.

Даннет внимательно посмотрел на него, покачал головой и сухо отозвался:

– Понятно.

Барон явно расстроился, затем снова налил виски им обоим и, помолчав, воскликнул:

– Мне тут в голову пришла одна мысль. Не хотите ли завтра проехаться со мной по моим владениям?

– С удовольствием, – обрадовался Лахлан. Идея ему понравилась: было интересно посмотреть, как идут дела у такого рачительного хозяина, как Даннет.

– Я покажу вам кое-какие нововведения, а также расскажу о других, которые уже на подходе. Благодаря введенным улучшениям доход от поместья значительно повысится.

Ясные глаза Даннета сверкали от радости, по его виду сразу было понятно, к чему он клонит. Упомянутые им нововведения должны были повысить доходность и стать заменой огораживаниям. Уже поняв, какой хороший хозяин Даннет, Лахлан не сомневался в его правоте. Плохо было только одно – для всего этого требовалось время, которого у Лахлана как раз и не было.

– А потом, – задумчиво продолжил Даннет, – проедемся вдоль границы с землями Олрига. Вам будет весьма любопытно сравнить одно с другим.

Лахлан удивленно поднял брови:

– А что, такая большая разница?

– Еще какая, – буркнул Даннет, мрачнея. – Олриг уже согнал людей со своих земель. Вы собственными глазами увидите, на что они теперь стали похожи. Так вам будет легче представить, как будут выглядеть ваши владения после задуманной вами очистки. Думаю, Лана останется довольна.

Лахлан согласно закивал. Он был глубоко благодарен Даннету за то, что тот шел навстречу его намерениям. Однако Лахланом двигала не только необходимость сдержать данное им обещание, но и любопытство. По словам его приятеля Кэмбелла, огораживания были наиболее простым и законным способом избавиться от лишних ртов. Не очень понимая, почему каждый раз, когда речь заходила об огораживаниях, Даннет мрачнел на глазах, он решил проверить, в чем тут дело. Может быть, после их поездки он поймет, в чем причина столь упорного сопротивления его баронов. А разобравшись во всем, ему будет проще убедить их изменить отношение к огораживаниям.

Кроме того, он дал слово Лане. А раз дал, то надо было его держать.

Она считала его человеком чести. Очень лестное мнение, и как бы это ни было смешно, ему не хотелось ее разочаровывать. Вот поэтому он собирался завтра проехаться вместе с Даннетом и еще раз как следует все обдумать.

Пересмотрит ли он свои планы? Вряд ли.

Напрасно все они надеются на лучшее, его окончательное решение станет для Ланы неприятным сюрпризом.

Они помолчали, а потом, словно сговорившись, принялись болтать о чем угодно, но только не об огораживаниях. Даннет поведал о своем нелегком детстве, которое было таковым из-за властного характера его дяди, трудностях управления хозяйством, о своем романе с Ханной, в котором были смешные моменты, вызвавшие у Лахлана улыбку. Кое-что Даннет рассказал и о своем брате – Эндрю. Он отзывался о нем с подлинной теплотой. Лахлан, у которого не было ни братьев, ни сестер, ему позавидовал. Ему очень захотелось иметь такого брата, как Эндрю, а еще лучше, если бы его братом был сам Даннет.

Погруженный в свои мысли, Лахлан вполуха слушал вовсю разошедшегося Даннета, который с воодушевлением описывал прекрасное будущее его поместья, которое наступит после того, как будут осуществлены задуманные им вместе с женой преобразования. Даннет буквально излучал уверенность, уверяя Лахлана, что если все бароны графства Кейтнесс объединятся в одну гильдию и будут вести хозяйство общими усилиями, поддерживая друг друга в тяжелые времена, то графство станет одним из самых богатых и процветающих в Шотландии.

Лахлан слушал не перебивая. В успех баронской коалиции он не верил. Зная на личном опыте, как шотландцы не любят совместную работу, как они бранятся и ссорятся из-за какой-нибудь коровы или свиньи, он сразу утратил всяческий интерес к планам Даннета. Тем не менее он делал вид, что внимательно слушает, иногда к месту вставляя какой-нибудь пустяковый вопрос. Он проявлял умеренное внимание, стараясь не обнадеживать Даннета и не огорчать его полным равнодушием. В том, что затея Даннета провалится с треском, он не сомневался.

Все это показалось Лахлану довольно забавным. Он приехал в Лохланнах совсем с другой целью, а теперь сидит и с притворным вниманием слушает Даннета. Хотя, надо признаться, ему было интересно узнать, что Даннет думает, а также что думают другие обитатели замка. Как ни странно, но он чувствовал, что с ними его что-то соединяет. Ощущение принадлежности к чему-то. Чувство дружбы, сердечного тепла.

Это было восхитительно, чудесно, очень приятно, но не более того. Это были всего лишь иллюзии, мимолетные и обманчивые.

Даннет, его жена, Лана – все они его возненавидят, как только он объявит свое окончательное решение. Это было обдуманное и выношенное решение, но почему-то теперь оно казалось ему отвратительным и ужасным.

Как было бы хорошо, если бы все сложилось по-другому!

Ему не хотелось отталкивать их от себя.

Разговор закончился довольно поздно. Даннет проводил гостя до отведенных для него комнат. На душе у Лахлана было тепло, не только от выпитого виски, но и от той симпатии, которую он испытывал к Даннету.

Он в нем не ошибся. На Даннета, на его честность и дружбу можно было смело положиться. Жаль только, что острая нужда в деньгах и вызванная ею необходимость очистки земель делали дружбу между ними невозможной. Если бы не деньги, с каким бы удовольствием он оставил Даннета и дальше управлять Лохланнахом!

С тяжелым сердцем Лахлан вошел в свою комнату. К его удивлению, предназначенные для него комнаты были не хуже, если не лучше его собственных покоев в замке Кейтнесс. Кровать с балдахином, обитые шелком и бархатом стены, отдельная ванная – роскошь, которую он никак не рассчитывал здесь встретить. Как сказал ему Даннет, эти покои раньше занимал его дядя Дермид.

Сперва Лахлан подумал, что Даннет с женой постеснились ради него, но потом, узнав об их неприязни к умершему, узнав, с каким презрением относилась к дядиному призраку Лана, он все понял.

Удивительно, их с Даннетом сближало даже общее несчастливое детство. Они оба рано осиротели, но, по крайней мере, его дядя Колин не так издевался над ним, как Дермид над Даннетом. Даннет рассказывал о своем детстве не очень много, но вид у него при этом был такой угрюмый, что все сразу становилось понятно.

Лахлана уже поджидал Дугал с приготовленным пуншем.

– Где вы так долго были? – Дугал накинулся на него, как сварливая жена на запропастившегося мужа.

Лахлан упал в кресло возле камина и, вытянув ноги, пробормотал:

– Немного посидел с Даннетом, выпили местного виски. Кстати, очень неплохое.

– А я вас искал, – подавая поднос, проворчал Дугал. Он вообще выглядел слишком мрачно и сердито.

Поставив поданный пунш на столик, Лахлан принялся расстегивать сперва рубашку, потом пояс на килте. Он подумал, не поделиться ли ему с Дугалом тем, что ему стало известно о гибели его родителей, но передумал, так как очень устал. Неожиданное открытие вызвало у него много вопросов, а явное недовольство Дугала не располагало к откровенности, к тому же разговор, который обещал быть непростым, несомненно, затянулся бы допоздна.

– Мы были в кабинете Даннета. – Лахлан вытянул ногу, и Дугал снял один сапог, затем другой.

– В кабинете? – удивленно протянул Дугал.

– Он находится в одной из башен замка.

– Хм, – презрительно хмыкнул Дугал. – Узнаю шотландцев. Как это на них похоже.

Издевательский тон кузена не очень понравился Лахлану, но он привык к его желчным замечаниям.

– Эй, эй, полегче, братец. Ты ведь тоже шотландец, впрочем, как и я.

– И не говорите, – хмыкнул Дугал, подавая ночную рубашку, затем брезгливо взял двумя пальцами килт, как будто он был весь во вшах. – Должен вам признаться, прожив столько лет в Лондоне, теперь я едва понимаю этих варваров.

– Странно. – Лахлан отпил пунш и поморщился – приготовленные Дугалом пунши всегда казались очень крепкими. – Если бы обстоятельства сложились иначе, вероятно, мы провели бы здесь всю свою жизнь.

– Вы как будто жалеете, что не остались здесь? – вопросительно взглянул на него Дугал.

– О, не надо превратно понимать мои слова. Я очень рад, что твой отец после того, что случилось, забрал меня из этих каменных развалин, которые язык не поворачивается назвать замком. Меня пробирает озноб от одной мысли, что мое детство прошло бы здесь, в стенах замка Кейтнесс. – Лахлан то ли усмехнулся, то ли фыркнул. – Особенно сейчас, когда я как следует его разглядел. Не могу себе представить, чтобы кто-нибудь согласился в нем жить по доброй воле.

– Но ведь это ваше родовое гнездо.

– В теперешнем виде это трудно назвать гнездом. Для житья пригодна лишь небольшая часть замка, к тому же, надо сказать, он выстроен довольно бестолково. Восточное крыло уже практически превратилось в развалины, а там, где еще кое-что уцелело, такие щели и такие сквозняки, что не поймешь, то ли ветер завывает, то ли…

Нет, Лахлану совсем не нравилось жить в замке Кейтнесс, который больше походил на наполненную воюющими призраками тюрьму, там он чувствовал себя не герцогом, а тюремным сторожем. Зато здесь, в Лохланнахе, все было иначе. Здесь он был шотландским герцогом, носившим настоящий килт. Здесь, в замке Лохланнах, Лахлану было очень комфортно, можно сказать, он обрел здесь свой дом.

– Вы одно целое с замком Кейтнесс, – гнул свое Дугал.

– Я одно целое с людьми, которые мне верны.

– Они не люди, они ваши вассалы, и они вам не верны, – презрительно пробурчал кузен.

– Некоторые из них, несомненно, верны.

– Вы имеете в виду Даннета? Ба, глядите, чтобы он вас не околпачил!

– Не думаю, что Даннет меня обманывает.

– А как же насчет заявления Олрига, что он заодно со Стаффордом?

– Даннет уверяет, что это не так. Честно говоря, в этом вопросе я больше верю Даннету, чем Олригу.

Лахлан очень сильно подозревал, что тучный, с хитрыми глазками Олриг нарочно мутит воду, чтобы извлечь из этого для себя какую-то выгоду, но какую именно, пока было неясно.

– Вы слишком доверчивы. Вам надо быть с ними построже.

– Построже?

– Вот именно. Кто они? Малообразованные, грубые шотландцы.

– Неужели? А на мой взгляд, они достаточно умны.

Очень толковый план Даннета сразу пришелся Лахлану по вкусу. Если бы у него было время, он, конечно, взялся бы за его осуществление. Нововведения Даннета должны были привести его графство к процветанию.

– Умны? Ха! Они глупые варвары. Это стадо овец, куда их поведешь, туда они и пойдут.

– Может, их надо стричь тоже как овец? – насмешливо спросил Лахлан.

– Как вам будет угодно, – поморщился Дугал. – Нам нужно возвращаться в Акерджил, чем быстрее, тем лучше. Здесь вокруг одни враги.

– Эй, полегче! Ну какие они враги?

– Ладно, пусть не враги, но для нас с вами они точно чужие.

Лахлан стиснул зубы, нападки Дугала ему надоели, впрочем, как и сам Дугал, особенно в последнее время.

– У нас там как-то мрачно и уныло. – Лахлан не преувеличивал. Лохланнах нравился ему намного больше, здесь он не чувствовал себя так одиноко.

– Там все переменится после намеченного вами ремонта.

– К тому времени, как я отремонтирую Кейтнесс, я буду мертв.

Дугал потупился, кашлянул и буркнул:

– Гм, гм…

Настроение у Лахлана испортилось окончательно. Он нахмурился и, цедя маленькими глотками пунш, уставился на горевший в камине огонь. Хотя ему не особенно хотелось пить, но к пуншу он привык, и без него было как-то непривычно. Пунш, огнем пробегая по жилам, приятно согревал нутро. День выдался долгим, он устал, пора было спать.

Да, сегодня ему удалось сделать несколько открытий, которые вселили в него смутную, робкую надежду на избавление от наваждения и от проклятия. Во-первых, он встретил ее, девушку из его сна. Это действительно ошеломило и потрясло его до основания. А еще она умела общаться с призраками, которые не давали ему покоя, – это тоже было крайне интересно. И последним открытием для него стало то, что она обладала частью утраченного древнего креста. Нет, не зря она являлась к нему во сне. Если призраки существуют на самом деле и они могут общаться с живыми людьми, то, может быть, таким образом его мать помогала ему, подсказывая выход из его положения.

Лахлан устал намного больше, чем предполагал. Когда его глаза стали слипаться, он встал и зевнул. Дугал помог ему дойти до постели.

– Спокойной ночи, ваша светлость, – прошептал кузен, гася лампу. Но его слова отозвались в сознании Лахлана лишь далеким эхом. С тайной надеждой увидеть прильнувшую к его груди Лану он уже погружался в сладкие сновидения…

Его разбудил знакомый тревожный шум. Наводящее ужас позвякивание цепей. Он вздрогнул и тут же с широко раскрытыми глазами приподнялся на постели, смутно различая перед собой темные тени. Голова кружилась от страха, в висках стучало, а кровь бегала по жилам с удвоенной скоростью.

Опять стон, горестный всхлип.

На лбу Лахлана выступил пот. Он попытался спрятаться под одеялом.

Неужели опять, опять то же самое?!

Внутри его поднялась волна негодования. Он отказывался верить.

Нет, все верно. Он вернулся. Призрак не исчез.

Лахлан с ужасом смотрел, как из ночной тьмы выныривает призрак отца, как обычно, во всем сером и с висящими на нем цепями. Нетвердыми, раскачивающимися шагами он подошел к нему и застыл на месте, издавая жалобные, рыдающие стоны.

Затем медленно поднял руку и, длинным тонким пальцем указывая на застывшего от страха Лахлана, протяжно застонал:

– Ты должен…

Лахлан задрожал от холодного озноба, пробежавшего от макушки до пяток.

Что он должен?

Лахлан протер глаза, затем, пытаясь унять дрожь, снова всмотрелся в стоявший перед ним призрак.

– Ты должен вернуться домой.

Призрак то ли горестно вдохнул, то ли всхлипнул и, медленно отступая назад, скрылся в густой тени возле стены.

Лахлан вздохнул, переводя дыхание.

Как он ненавидел эти ночные наваждения!

Почему-то к нему призрак всегда приходил по ночам, пробуждая, терзая стонами и оставляя его измученным и полностью разбитым. Так ведь призраки питаются энергией людей, смутно мелькнуло в его сознании, и его призрак не был исключением, он буквально высасывал из него все силы. Теперь ему вряд ли удастся заснуть.

Лахлан совсем растерялся. Почему призрак продолжал его мучить? Он же вернулся в Шотландию, выполнил свой долг. Он пробует выполнить просьбу отца, хотя иногда она кажется ему почти невыполнимой. Тем не менее, несмотря на то что времени у него осталось всего ничего, Лахлан был полон решимости исполнить свой долг.

Отбросив в сторону одеяло, он опустил ноги на каменный пол и немного подождал, пока они перестанут дрожать от пережитого ужаса. Когда к нему вернулись силы, он встал, хотя ноги еще подгибались от слабости. Кое-как доковыляв до гардероба, он достал оттуда брюки и простую рубашку. После перенесенного кошмара ему надо было немного проветриться, чтобы прийти в себя.

Как обычно, он не стал будить Дугала. Впрочем, он никогда его не будил. Было бы несправедливо взваливать хотя бы часть своего бремени на плечи кузена. Лахлан не спеша побрел по пустынным залам Лохланнаха и спустился по лестнице, которая заканчивалась небольшой террасой, откуда открывался чудесный вид на море.

Стояла тихая лунная ночь. Созерцание прекрасного вида должно было принести покой его истерзанной душе. Ну а если этого не произойдет, то у него был в запасе еще один вариант – шагнуть вниз со скалы и… обрести долгожданный покой.

Но едва он ступил на террасу, в прохладный бархат ночи, как все грустные мысли о покое его оставили.

На парапете в одной почти прозрачной ночной сорочке сидела Лана Даунрей и как ни в чем не бывало смотрела на него.

Ее длинные светлые волосы, на которых сейчас переливался лунный свет, были распущены по плечам.

Сердце Лахлана подпрыгнуло и застучало быстро-быстро, но уже не от страха, а от радости.

Она выглядела такой прекрасной и такой безмятежной, что он замер от немого восхищения.

Держа на всякий случай руки в карманах и нарочно глядя в сторону моря, Лахлан молча подошел к ней. Лана спокойно посмотрела на него, как будто ожидала встретить его именно здесь и именно в этот ночной час. Несколько минут они в полной тишине глядели на искрящиеся в лунном свете волны, набегавшие на скалы.

Теплый ветер доносил до него ее дурманящий запах, от которого у него кружилась голова.

О, как ему захотелось…

Захотелось одного – стать другим человеком, не проклятым навеки, чтобы его не посещали призраки, чтобы ему не грозила неизбежная и уже совсем близкая гибель. Стать тем, кто мог поцеловать ее, не обнадеживая напрасно…

Как бы это было чудесно!

Должно быть, он тихо вздохнул от грусти, потому что Лана вдруг ласково положила свою теплую ладонь ему на руку. Какой приятный, полный невыразимого очарования жест!

– Вам тоже не спится? – Ее голос звучал под стать жесту, так же ласково и приятно.

Лахлан как зачарованный смотрел ей в лицо. В ее бездонные, голубые, широко распахнутые глаза, в которых можно было утонуть.

– Да… меня опять навестил призрак.

– Призрак? – Ее брови удивленно взлетели вверх.

– Вот именно. – Отвернувшись от нее, Лахлан опять посмотрел на море. Он терпеть не мог разговоры о призраках из-за боязни, что его сочтут сумасшедшим, но Лане, как он уже понял, можно было довериться.

– Мой отец.

– Да, понятно. И как часто он к вам приходит?

Лахлан попытался пошутить, но его голос прозвучал хрипло и напряженно:

– Слишком часто.

Лана задумчиво склонила голову набок:

– Как я вижу, его посещения не доставляют вам радости?

– Честно вам скажу, они просто ужасны.

Его страх ее откровенно удивил, что стало для него неожиданностью. Неужели она их не боится? Страх и ужас, вот что всегда вызывал у него призрак.

– Если вам не трудно, расскажите чуть поподробнее, – попросила она.

Ее мягкий, низкий голос располагал к откровенности. Лахлан сел рядом, слушая мерный рокот прибоя. Помолчав немного и собравшись с духом, он начал:

– У него всегда такой суровый вид… и в то же время страдальческий. Он жалобно стонет…

– Стонет?

– Да, но хуже и мучительнее всего его цепи.

– Цепи? – Лана заморгала от удивления.

– Да, цепи. Он буквально обвешан ими. Он обречен носить их вечно. Все из-за того самого проклятия.

– Странно. Ни один из призраков, которых я видела, не носил цепей.

– Может, они не были прокляты?

– Может быть. – Она еле заметно улыбнулась. – А еще вполне возможно, что никаких проклятий не существует.

У него сжалось сердце. Неужели такое действительно возможно? Он пытливо взглянул ей в лицо, такое прекрасное и слегка насмешливое.

– Вам это кажется смешным?

– О, нет, нет, – поспешила его успокоить Лана и для верности опять похлопала ладонью по его руке. – Просто это выглядит как-то странно.

– Что тут странного?

– Странно, что ваш призрак ходит в цепях. Сами подумайте, цепи – вещь тяжелая…

– Это наказание свыше. Скорее всего, это не настоящие цепи… это как бы их образ…

– Скорее всего, именно так, – согласилась она.

Они оба снова принялись разглядывать море. Разговор действительно выходил довольно странным, слишком отвлеченным от реальности. Ни с кем другим Лахлан не стал бы так откровенничать, но с Ланой это было возможно.

– Ваша матушка не ходит в цепях.

Почему-то это разозлило Лахлана. Запинаясь, он пробормотал:

– Очень… приятно это слышать.

– Да и выглядит она хорошо – спокойной, даже безмятежной.

– Очень рад.

– Однако она беспокоится за вас.

– Передайте ей, что у меня все хорошо.

– Не хочу. Ведь это ложь, а ей все видно, и назвать вас счастливым человеком никак нельзя.

Счастливый человек?! Интересно, был ли он когда-нибудь счастлив?

– Я ведь проклят.

– Пуф, – фыркнула Лана, дернув плечом.

– Но ведь так оно и есть. – Лахлан вдруг, сам не зная почему, улыбнулся, ему просто захотелось это сделать.

Что было такого в этой похожей на фею девушке? Однако рядом с ней все страшные тени исчезали, они таяли, словно утренний туман под горячими лучами летнего солнца. Несмотря на только что пережитый ужас, рядом с ней его почему-то тянуло улыбаться и беспричинно чему-то радоваться.

Когда она была возле него, его страхи отступали, прятались, бежали прочь.

В ее глазах было столько тепла и ласки!

– Ваша матушка считает, что сегодня за обедом вы смотрелись очень хорошо.

– А-а, потому что на мне был килт.

– Ну да. Хотя мне думается, что вы хорошо смотритесь и без него.

Лахлан совершенно смешался. В нем вдруг столько всего проснулось, ожили давно запрещенные себе надежды, забегали какие-то несерьезные, озорные мысли.

– Вы правда так думаете?

– Правда.

– У меня был мужественный вид? – Он дразнил ее, вызывал на обмен колкостями. Такая перемена в его настроении не могла не радовать его самого.

Но когда Лана бросила на него исполненный скрытой жажды, нетерпения и страсти взгляд, от его игривого настроения моментально не осталось и следа. В его горле сразу пересохло от волнения. Теплая ночь, игравший прядями ее волос и доносивший до него ее аромат морской ветерок, огоньки в ее глазах – все вместе пробудило в нем желание забыть обо всем и отдаться мимолетному счастью, стать таким, каким ему никогда не суждено быть… и поцеловать ее.

Он буквально сгорал от охватившего его желания.

И он его исполнил.

Хотя это было глупо, более того, нечестно по отношению к девушке и неблагоразумно.

Лахлан медленно, чтобы не напугать ее, наклонился, мягко обнял рукой за шею и прижался к ее рту губами.

Это было божественно! Она была сама нежность и податливость. Ее губы затрепетали, отзываясь на его движения.

Возбуждение нарастало, страсть разгоралась.

Лана тихо застонала, и этот манящий, низкий звук распалил его еще сильнее, благоразумие окончательно его покинуло. Лахлан жадно впился в ее рот, просовывая язык глубже и как бы смакуя аромат ее дыхания. Она прильнула к нему плотнее, обдав жаром своего тела, и его бросило в дрожь. Ее груди, такие мягкие и упругие, прижались к его груди. Его голова закружилась, по телу пробежала дрожь, им полностью овладела страсть.

Пора было прекращать нараставшее безумство. Надо было остановиться. Продолжать было опасно.

Слишком велики были ставки.

А он не мог пойти на обман.

Лахлан медленно отстранился от девушки, освобождаясь от ее чар, хотя по всему было видно, как она жаждет продолжения. Он удерживал ее руку в своей до тех пор, пока не стало ясно, что их общее волнение, наконец, улеглось.

Лана лукаво взглянула на него, вздохнула и улыбнулась:

– Это было прекрасно.

– Да, прекрасно.

– Настоящий шотландец сказал бы: «Ха, какой пр-рекрасный поцелуй». – Она выжидательно смотрела на него.

– Гм… Ха, какой пр-рекрасный поцелуй, – повторил за ней Лахлан.

– Вы делаете успехи. – Лана ласково провела ладонью по его щеке.

Не выдержав, он опять поцеловал ее в губы, затем в нос и в лоб. Черт, его так и тянуло продолжать целовать ее дальше! Лахлан склонил голову ей на плечо.

– Нам не стоит этим заниматься, – прошептал он, искоса поглядывая на нее.

– Почему же? – искренне удивилась Лана. – Ведь это всего-навсего поцелуй.

Да, всего-навсего поцелуй, а ему так хотелось большего!

– Не пора ли нам спуститься вниз, здесь становится прохладно.

– Мне нисколько не холодно, – быстро возразила она, призывно улыбаясь.

Боже, на что она намекает?

Раньше Лахлан без особого труда уходил от расставленных женщинами сетей и ловушек, но на этот раз, похоже, попался. Она была не столько девушкой, сколько сладкоголосой сиреной, против песен которой невозможно было устоять. Он хотел ее. Он хотел ее, как никакую другую женщину, которая встречалась на его пути.

От одной мысли – взять и просто уйти – ему становилось плохо. По всему было видно, что она готова позволить ему сделать с ней все, что ему будет угодно.

Но ему все-таки надо уйти. В его жизни нет места ни для одной женщины, нет места для любви. Нельзя подвергать ее опасности, ее сближение с ним может для нее плохо окончиться.

Когда Лана наклонилась к нему и ее соблазнительные губы оказались в опасной близости, он схватил ее за плечи, удерживая на расстоянии от себя.

– Мисс Даунрей…

– Для вас Лана.

– Не понял?

– Лахлан, называйте меня Лана.

Несмотря на все его сопротивление, их сближение происходило с головокружительной быстротой.

– Нам нельзя забываться. – Он поспешно вскочил с места, из последних сил удерживая себя от опрометчивого шага. – Большое вам спасибо. Беседа с вами принесла мне успокоение, что было очень кстати.

– И вам спасибо за поцелуй, – отозвалась Лана и улыбнулась. – Он тоже меня успокоил.

Их взгляды встретились, и Лахлан опять растерялся. Им опять овладело прежнее возбуждение. Искушение было велико, она выглядела такой соблазнительной, такой доступной.

Нет, следовало выбросить из головы все глупости и как можно скорее отсюда уйти. Нельзя ее слушать, а то он может поддаться соблазну и действительно начать снова ее «успокаивать». Но на этом его мучения не кончились. Пришлось провожать ее до замка, целовать ей на прощание руку и ждать, пока она не скроется в коридоре, ведущем в западное крыло замка, тогда как ему надо было в восточное. Шагая к себе, Лахлан с горькой усмешкой повторял про себя одно и то же: нет, встреча с ней не принесла ему успокоения.

Скорее наоборот.

Вряд ли он теперь уснет. Только его будут мучить не привидения, а…

Он хотел ее!

Лана сидела на окне с Неридом на коленях и смотрела на разгоравшуюся на востоке зарницу. После их встречи она так и не сомкнула глаз. Проснувшись посреди ночи, влекомая необъяснимым предчувствием, она пошла на стену.

Она вспоминала и вспоминала их поцелуй, такой сладкий, такой нежный, можно сказать, идеальный. Он пробудил в ее душе столько ощущений и эмоций, что трудно было во всем этом разобраться. Никогда и никто так ее не целовал. Ни один мужчина.

Когда она увидела Лахлана одетым в килт, в ней поднялась целая буря чувств. Хотя Лана не забывала о том, что должна помочь ему переменить свое отношение к вопросу огораживаний, но теперь не это было главным. За ее стремлением ему помочь уже скрывалось нечто большее, у нее почти не было сомнений: ей суждено быть вместе с ним.

Пусть он был герцогом, а она по положению находилась гораздо ниже его, поцелуй стер между ними все различия.

Он хотел ее, и это все в корне меняло.

Мужчина, если им не владеет безумное желание, так не целует. Он не держит в своих объятиях женщину так страстно и не уходит от нее с такой явной неохотой.

Но если он хотел ее, то и она хотела его с не меньшей силой.

Он, не она, первым прервал поцелуй, но Лана догадывалась почему. Он был благородным человеком с рыцарскими манерами, а она находилась под его защитой. Разумеется, он сдерживал себя, считая, что настоящий рыцарь не станет обольщать невинную девушку, если не намерен взять ее в жены.

Разве мог он знать, что она давным-давно утратила веру в то, что встретит мужчину, который примет ее такой, какая она есть?! Вот почему она оставила все надежды выйти замуж.

А что будет, если она бросится в его объятия и позволит ему ее обесчестить? Для того, чтобы, наконец, узнать, какой бывает настоящая любовь? Ну и что из того, что мужчины не ломились к ней с предложениями руки и сердца? Она вовсе не собиралась хранить целомудрие в надежде встретить настоящую любовь, потому что почти разуверилась в том, что это произойдет. Ведь ей вряд ли суждено стать невестой.

А жизнь в ожидании воображаемого избранника, который явно не торопился, ей совсем не нравилась.

Она хотела быть с Лахланом. Только с ним и ни с кем другим. Это был не сиюминутный каприз. Это было то, чем она жила.

Его, наверное, следовало чуть подтолкнуть, чтобы он расслабился и забыл о рыцарских манерах, которые в этом вопросе только мешали. Его следовало раздразнить, очаровать и… соблазнить.

Лана размечталась. От этих сладких мыслей по ее коже забегали мурашки.

Она так долго его ждала! И наконец он пришел. И он хотел ее так же, как и она его.

Да, она добьется его любви. Во что бы то ни стало. Ведь их так влечет друг к другу.

Кроме всего прочего, она должна помочь ему обрести душевный покой и разобраться с тем странным привидением, которое его преследует.

Его сбивчивый рассказ о призраке отца, который непрестанно его мучает, вызывал у нее беспокойство. В Шотландии было полным-полно призраков, слоняющихся вокруг и тревожащих людей. Души преступников, убийц, предателей, которые никак не могли обрести покой, часто навещали родные места, пугая своих потомков. Об этом ходило много самых невероятных слухов, но чтобы призрак носил цепи и приказывал, что делать, – это было что-то из ряда вон выходящее.

Однажды к ней в руки попал роман ужасов, который ее немало позабавил. Однажды, читая его, она пила чай и так рассмеялась, что чуть было не брызнула отпитым чаем на стол. Лана точно знала, что призраки очень эгоистичны. Насущные проблемы людей их нисколько не волнуют, они полностью заняты своими собственными, поэтому настойчивые требования призрака отца Лахлана отремонтировать замок казались ей совершенно нелепыми. Души умерших людей, как правило, тянулись к тем, кого они любили при жизни или кто любил их.

Как правило, призраки никого не преследовали.

Лана буквально терялась в догадках, пытаясь понять, что это за призрак, который неотступно преследует Лахлана.

В одном она не сомневалась: это никак не мог быть призрак его отца.

В этом вопросе Лилиас молчаливо ее поддерживала. Она явно о чем-то знала.

Оказалось, что у Ланы были обширные и далеко идущие планы насчет Лахлана. Надо было отговорить его от огораживаний, а по ходу дела можно было еще несколько раз обменяться с ним поцелуями. Но прежде всего надо было раскрыть тайну призрака, который не давал ему покоя. Тут явно было что-то нечисто. И совсем не так, как это представлялось Лахлану.

Убаюканная своими благими намерениями, Лана легла в постель, рядом с ней клубочком свернулся Нерид.

И когда Лахлан явился ей во сне, то он от нее не отстранился. Она дотронулась до него, взяла за руку и извлекла из окружавшей его тьмы.

А он в благодарность ее поцеловал.

Это был удивительно прекрасный сон.

Глава 8

Лахлан заснул, что приятно его удивило. Но сон был еще приятнее. К нему явилась веселая фея-блондинка с озорной улыбкой и в явно игривом настроении. Проснувшись, он почувствовал себя на удивление свежим и отдохнувшим.

Ночной поцелуй никак не выходил у него из головы. Как он ни пытался, как ни старался о нем забыть, у него ничего не получалось.

Когда Дугал утром подал ему поднос с чаем и булочками, Лахлан радостно ему улыбнулся.

Однако его улыбка почему-то напрягла кузена, и тот вкрадчиво спросил:

– Хорошо ли вы спали ночью?

– Замечательно!

Дугал удивленно заморгал:

– В самом деле? Гм, ну что ж, я рад.

Аппетит у Лахлана был просто волчий, и он буквально набросился на завтрак. Ему предстояла поездка вместе с Даннетом, и перед ней стоило как следует подкрепиться.

Сегодня он снова надел килт, для верховой езды он подходил как нельзя лучше. Кроме того, надевая его, Лахлан легко обходился без помощи Дугала, которого явно раздражал и сам килт, и то, что герцог в последнее время не нуждался в его услугах.

– Неужели вы поедете в этом? – Дугал брезгливо поморщился.

Когда Лахлан пропустил его замечание мимо ушей, он добавил:

– Вся эта поездка – глупая затея.

Лахлан, допивавший в этот момент чай, бросил на него удивленный взгляд исподлобья:

– Вообще-то, мне как хозяину этих земель любопытно будет увидеть, что здесь происходит.

– Это все хитрости Даннета. Он изо всех сил пытается вынудить вас изменить ваше мнение, неужели не ясно?

– Я ведь дал обещание все как следует рассмотреть.

– Кому? Женщине?! – фыркнул Дугал, как бы подчеркивая несерьезность и незначительность такого обещания. Это было вполне в стиле его кузена.

Лахлан отвернулся и полез в сундук. Достав оттуда шпагу, он пристегнул ее к поясу.

– Неужели у вас намечается дуэль? – с явным интересом спросил Дугал.

– Как знать… Кроме того, шпага и килт неплохо сочетаются, ты не находишь?

– Я думаю, вам не стоит ехать, – пробормотал Дугал.

– Я же обещал.

Дугал хмыкнул:

– Если вам так нужно ожерелье, я могу просто пройти в ее комнату и забрать его.

Предложение кузена показалось Лахлану отвратительным, но еще отвратительнее было бы увидеть Дугала в ее комнате.

– Никуда ты не пойдешь, – отрезал Лахлан. – Она сама отдаст его, если я сдержу мое обещание.

– Пересмотреть планы насчет огораживаний? Черт побери, вы же прекрасно знаете, что это невозможно: во-первых, несколько баронов уже взялись за дело; во-вторых, может, стоит вам напомнить? Вам нужны деньги, а огораживания обеспечат их наиболее быстрое поступление. А это позволит вам заняться ремонтом замка.

– Ничего я не забыл. – Чтобы успокоить Дугала и не затевать ненужный спор, Лахлан выдавил из себя улыбку. – Она ведь просила меня не изменить мое мнение, а заново все рассмотреть.

– Ага! – воскликнул Дугал и радостно хмыкнул. – Понял. Когда она спросит вас, каково же ваше решение, вы спокойно ответите, что, рассмотрев все как следует, вы намерены, к большому вашему сожалению, продолжить начатое дело. Ловко! – Кузен пришел в явный восторг. – Очень ловко.

Лахлану была неприятна откровенная радость Дугала, который частично разгадал его намерения. Однако кузен напрасно так ликовал – как знать, может, его отношение к огораживаниям со временем действительно переменится. Не хотелось хитрить и изворачиваться перед Ланой. Перед ней и перед его подданными хотелось быть честным, порядочным. Да и перед самим собой, в конце концов. Однако в глубине сознания копошилась мысль, что, возможно, все выйдет именно так, то есть очень ловко, как с грубоватой прямотой выразился Дугал.

Выбора у него действительно не было.

– Поедешь вместе со мной? – задал вопрос Лахлан.

– Нет, – отрицательно замотал головой кузен. – Мне надо… встретиться с одним приятелем.

– Приятелем? – удивился Лахлан. Насколько ему было известно, у Дугала не было в Шотландии никаких приятелей, не считая их общих знакомых.

– Так, одна знакомая. – Губы Дугала искривились в пошлой улыбке.

– А-а, хорошо.

Каждый человек имел право на личную жизнь, об этом всегда стоило помнить и не задавать лишних вопросов.

Перед выходом Лахлан взглянул на себя в зеркало и остался доволен своим мужественным благодаря килту и даже слегка варварским видом. Новый образ ему явно шел.

– Все равно вы выглядите как настоящий лорд, даже в этом ужасном наряде, – заметил Дугал.

Дугал был прав. Вид у него был действительно величественный и грозный.

В прекраснейшем настроении он сбежал вниз. В гостиной его уже поджидал Даннет. Рядом стояла его жена, которая тут же объявила, что намерена поехать вместе с ними. От такой женщины, как она, подобное заявление нисколько не удивляло. Точно такой же – смелой и отважной – была Лана, ее сестра.

Если бы у Лахлана была возможность выбирать, то он без колебаний женился бы именно на такой женщине, как леди Даннет. Во всех отношениях достойной своего мужа, способной наравне с ним нести все жизненные тяготы, на которую смело можно было бы положиться в трудную минуту.

Даннет одобрительно взглянул на килт Лахлана, затем его взгляд упал на шпагу, и его глаза округлились от удивления:

– Что это вы на себя нацепили?

Лахлан посмотрел на клеймор – двуручный меч Даннета – и сжал губы. Эти два вида оружия никак нельзя было сравнивать, слишком разные весовые категории. Но если его шпага и уступала мечу по своим размерам и внушительности, зато она превосходила его быстротой и маневренностью.

– Это шпага, – пояснил он.

– Очень походит на спицу. – Даннет сморщил нос.

Лахлан пропустил выпад в адрес его клинка мимо ушей.

– Это шпага. Французское оружие.

Леди Даннет нагнулась, чтобы получше рассмотреть:

– Какая она… небольшая.

На щеках Лахлана выступила краска.

– Смею вас уверить, шпага очень опасное оружие, а если уметь ею пользоваться, то просто смертоносное. Между прочим, фехтую я очень прилично.

Однако, судя по виду леди Даннет, его слова не произвели на нее особого впечатления. Самолюбие Лахлана было задето, он изо всех сил притворялся, что ничего не случилось. Хорошо еще, что здесь не было Ланы, а то он, наверное, не вынес бы оскорбительных намеков в свой адрес и обиделся смертельно.

При воспоминании о Лане его мысли повернулись в другую сторону, во всех отношениях более приятную. На пути к конюшне он все-таки не выдержал и задал мучивший его вопрос:

– А Лана к нам не присоединится?

В ответ мисс Даннет бросила на него такой взгляд, как будто это спросил не он, а обитатель преисподней. Поняв свой промах, Лахлан тут же прикусил язык. Он не имел права называть девушку по имени. Подобная фамильярность, без сомнения, резанула слух ее сестры. Он поспешил прикрыть свою невежливость улыбкой и даже пробормотал, как бы оправдываясь:

– Сегодня такой чудесный день, как будто нарочно создан для поездки верхом.

– Лана не ездит верхом.

– Она… что… почему? – невнятно забормотал он.

– Она считает, что нельзя одним живым существам ездить верхом на других, – подмигнул ему Даннет.

– А-а, – протянул Лахлан, как будто ему все стало ясно, хотя на самом деле он ничего не понял. Впрочем, немного узнав Лану, он постепенно привыкал к ее странностям.

Лошади были оседланы, и конюхи держали их наготове. Леди Даннет вскочила на огромного жеребца, которого ласково назвала малышом, Даннет – на другого, не менее внушительных размеров, а Лахлан – на своего Рэбела. Троица всадников легкой рысью выехала из ворот замка.

Даннет держал путь на юго-запад, где находились его земли, к которым примыкало баронство Олрига, где уже началась очистка, плоды которой Даннет обещал показать Лахлану. Однако Лахлан не думал ни о чем, он просто наслаждался поездкой верхом. Честно говоря, он не рассчитывал увидеть ничего особенного, что могло бы в корне изменить его взгляд на очистку земель.

Но он грубо просчитался.

Едва всадники пересекли границу между землями Даннета и Олрига, как разница сразу бросилась в глаза, и он ужаснулся. На смену зеленеющим нивам и пастбищам пришли черные от гари поля.

– Что здесь произошло? – негромко спросил Лахлан, когда они проезжали мимо останков небольшой фермы. Здесь было удивительно тихо и пустынно, судя по всему, вокруг не было ни души.

– Обычное дело, – сухо заметил Даннет. – Дома и хозяйства тех, кто не хочет уезжать, просто сжигают.

Они подъехали к сожженной дотла деревушке под названием Тейн. От домов остались лишь обугленные остовы, да и то не везде. Посреди дороги валялась дохлая собака. Тишина стояла мертвая, как на кладбище. Все жители явно отсюда ушли. Мертвая деревня – кошмар воочию, картинка из ада. По спине Лахлана пробежала дрожь.

Проехав брошенную деревню, они въехали в лес. Понемногу все стали успокаиваться. Как вдруг запахло дымом.

– Черт возьми! – закричал Даннет, пришпоривая коня.

Леди Даннет и Лахлан устремились следом за ним.

Вскоре они въехали на небольшое распаханное поле, и стало ясно, откуда идет дым. Горел какой-то дом, языки пламени лизали крышу. Неподалеку стояли шесть человек и смеялись так громко, как будто только что вышли из борделя или трактира.

Лахлана охватил гнев. Всадники спешились и двинулись навстречу поджигателям. Как вдруг откуда-то сверху из дома выпрыгнула кошка, скорее даже котенок, и прямо в руки одного из негодяев. Тот, не задумываясь, размахнулся, явно собираясь бросить несчастное животное обратно в огонь. Но леди Даннет его опередила, буквально на лету перехватив котенка и откинув его в сторону леса, котенок тут же бросился наутек. Разозленный, красный от гнева негодяй поднял руку и, не задумываясь, ударил женщину кулаком прямо в лицо.

Лахлан опешил, он не верил собственным глазам: мужчина ударил леди. Раньше он не только не видел, но даже не мог представить себе ничего подобного.

Мерзавца, ударившего леди Даннет, невозможно было ни понять, ни простить. Нельзя было позволить, чтобы это так просто сошло ему с рук. Он должен был поплатиться за свою жестокость.

Лахлан выхватил шпагу почти одновременно с Даннетом. Побагровевший от гнева Даннет заорал так, что можно было оглохнуть:

– Я убью тебя за это, ублюдок!

Поняв, что дело приняло опасный оборот, негодяи тоже поспешно вынули мечи.

Ага, прекрасно. Шесть против двоих. Лахлан даже обрадовался предстоящей схватке.

Он вопросительно посмотрел на Даннета:

– Ну что, нападем на них?

Даннет кивнул, и они вдвоем бросились на шестерых.

Лахлан долго не брал шпагу. После длительного перерыва снова ощутив в своих руках оружие, он буквально был опьянен желанием сражаться и побеждать. От предвкушения неизбежного поединка он весь дрожал. Негодяи без совести и чести, ради забавы сжигавшие дома, должны были понести заслуженное наказание. Их надо было как следует проучить, преподать им жестокий урок, чтобы они надолго его запомнили.

Столкновение вышло яростным, клинки громко и звонко зазвенели, противники и с той и с другой стороны не были настроены шутить. Лахлан размахивал шпагой, отражая сыпавшиеся на него удары, нанося в ответ не менее опасные и делая безумно быстрые, ловкие выпады. Весь лондонский лоск и светские манеры слетели с него в мгновение ока, он сражался, как варвар, яростно и жестоко, как, наверное, и полагалось биться настоящему шотландцу.

Невероятно, но вдвоем с Даннетом они почти прижали мерзавцев к горевшему дому. Четверо из них, те, что стояли ближе к лесу, поняв, что их положение хуже некуда, испуганно переглянулись и бросились наутек.

Увидев их трусливый побег, Даннет заревел от ярости и досады. Как вдруг из горевшей лачуги донесся слабый жалобный крик – кто-то просил о помощи. На миг Лахлан и Даннет опешили. Неужели внутри остались люди? Но не успели они понять, что следует делать в изменившейся ситуации, как леди Даннет стремительно бросилась внутрь лачуги, прямо в огонь.

– Вы сможете сдержать этих двоих? – закричал Даннет, отступая поближе к хижине.

– О, можете за меня не волноваться, – быстро ответил Лахлан, делая яростный выпад и вынуждая противника испуганно пятиться назад.

Поняв, что за Лахлана и правда не стоит волноваться, Даннет ринулся следом за женой.

Безумный и опрометчивый поступок четы Даннет не мог не вызвать у Лахлана страха за жизнь их обоих. Но страх тут же сменила ярость. Если Даннеты погибнут в огне, он будет беспощаден к этим двум мерзавцам.

Лахлан нанес несколько молниеносных ударов, задев руку одного и грудь другого. Своего рода предупреждение. Раньше ему не доводилось убивать, но сейчас Лахлан чувствовал, что вполне способен на убийство.

Как только его противники поняли, что они ранены и их дела совсем плохи, хуже некуда, они побросали оружие и налегке бросились в лес. Едва они скрылись за ближайшими деревьями, как из хижины выскочил Даннет, держа на руках старую женщину, за ним по пятам шла его жена. А меньше чем через несколько секунд крыша со страшным грохотом провалилась, и во все стороны полетели горящие искры и остатки соломы.

Стоявший с опущенной шпагой Лахлан вздохнул с откровенным облегчением. Все закончилось благополучно, особенно для спасенной старухи; никто не пострадал, если не считать опаленных пламенем волос Ханны.

И тут, к удивлению Лахлана, Ханна яростно набросилась на мужа, упрекая его в безрассудстве и легкомыслии. Он стоял, раскрыв рот от изумления, слушая, как из ее рта непрерывным потоком льются попреки и обвинения. Сцена была не только забавной, но и трогательной.

Было понятно, чем вызван этот взрыв возмущения. Ханна смертельно испугалась за жизнь мужа, а он, внешне грубоватый и замкнутый, но, как оказалось, умеющий тонко чувствовать женские душевные переживания, молча стоял под ливнем ее упреков, терпеливо ожидая, когда она успокоится.

Было видно, как глубоко Даннеты любят и понимают друг друга. Лахлану даже стало завидно.

В его сознании промелькнула мысль о Лане, что он может быть точно так же счастлив с ней, как Александр с Ханной. Но он проклят. К сожалению, у него нет будущего. Нет, он ни за что не станет портить жизнь этой прекрасной, юной девушке! А огораживания?! Как сильно он заблуждался на этот счет!

Мысли его спутались.

Он был не прав.

Собственная неправота очень его расстроила.

Понятно, почему Даннет так настаивал на этой поездке. Мысленно перебрав все, что он успел увидеть сегодня днем – брошенную деревню, сожженные поля, сгоревшую на его глазах хижину, – Лахлан задумчиво уставился в землю.

Он вспомнил, как один из поджигателей бросил на крышу дома горящую головню, вероятно, зная о том, что в доме кто-то есть.

Эти люди выполняли его указания. Если бы в огне пожара погибли старуха, а вместе с ней Александр и Ханна, то их смерть была бы на его совести.

Ему стало совершенно ясно: Даннет прав, огораживания – явное зло, даже хуже – откровенная мерзость.

Он вдруг устыдился. Тяжкая ноша его проклятия – это ничто по сравнению с тем злом, которое несли огораживания. Если не отменить приказ, то людей будут сгонять с земли, они погибнут от голода и лишений. И даже умирать.

Если огораживания будут продолжены, то какую память он оставит после себя?

Если все так и оставить, то он будет последним негодяем, которому нет прощения. Ему представилось, как он бредет по пустой, безлюдной дороге, уходящей в небытие, осыпаемый неслышными проклятиями, посылаемыми теми, кого он согнал с их земель. Нет, он не собирался восстанавливать замок Кейтнесс такой ценой, даже ради спасения душ своих умерших родителей и всех остальных предков. После него не останется потомков, которые будут бранить его за невыполненное обещание, зато останутся люди, много людей, которые будут поминать его недобрым словом за все причиненное им зло. Каким жадным эгоистом он войдет в историю Шотландии! И все из-за денег!

Да, деньги ему были очень нужны. Но он уже не был готов ради них пойти на такое преступление, как огораживания.

Всю обратную дорогу Лахлан молчал, напряженно размышляя об одном и том же. Подъезжая к замку, он уже знал, что намерен делать. Решение созрело: он откажется от своего плана.

И как только решение было принято, на душе у него сразу стало легче и спокойнее. Значит, он сделал правильный выбор.

Въехав на двор замка, Даннет передал спасенную старуху подбежавшим слугам. Путешественники спешились и все вместе направились к главному входу. В вестибюле их встретила Лана. Как всегда, от одного ее вида на душе у Лахлана стало светло и радостно.

– Как проехались? – улыбаясь, спросила она. Ее взгляд скользнул по испачканным в саже волосам и лицу сестры, и она тут же встревожилась: – Что случилось?

– Люди Олрига сожгли хижину Агнесс, – пояснил Даннет.

– Когда она была внутри, – уточнила Ханна.

– Как это ужасно! – бледнея, отозвалась Лана. – Она жива?

– Да, с ней все в порядке. Ханна бросилась внутрь, чтобы ее спасти. – Даннет укоризненно посмотрел на жену.

– Не может быть! – удивилась Лана.

– А следом за ней в огонь бросился сам Даннет, – вставил Лахлан и улыбнулся. – Вам повезло, да и мне тоже. Не представляю, что бы я делал, если бы случилось непоправимое.

Леди Даннет гордо вскинула голову:

– Но ведь все обошлось.

Ее поза дышала уверенностью, силой и смелостью, Ханна была настолько прекрасна, что Лахлан опять ощутил легкий укол зависти к Даннету: вот кому повезло так повезло с женой.

Лахлан взъерошил волосы и со вздохом явного облегчения проронил:

– Не знаю, как вы, Даннет, но я сейчас с огромным удовольствием выпил бы что-нибудь.

Он чувствовал себя немного не в своей тарелке. Не только из-за их опасного приключения. Дело в том, что его мир соскочил с привычной оси, вокруг которой вращался. Ему требовалось время, чтобы вернуть прежнее душевное равновесие.

И виски было вполне подходящим средством для достижения этой цели.

Даннет что-то буркнул, явно соглашаясь, и они все вместе прошли в гостиную. Леди Даннет как подкошенная рухнула на диван, тем временем Даннет налил три полных стакана виски. Один он протянул жене, но она отвела его руку.

– У тебя был слишком тяжелый день, – с самым серьезным видом возразил он. – Ты сильно переволновалась.

– Из-за тебя, дурачок, – ласково отозвалась она.

– Из-за меня?

– Когда я увидела тебя в этом аду рядом со мной, честно, дорогой, я растерялась. О чем ты думал, когда лез в это пекло?

Даннет сел рядом с Ханной и силой всунул ей стакан в руку:

– Я думал только о тебе. Я думал, как спасти тебя из этого огненного ада.

Лахлан улыбнулся:

– Мне кажется, что совсем недавно я слышал что-то очень похожее. Вы опять принялись за свое?

Чета Даннетов одновременно с немым удивлением посмотрела на него, затем Ханна перевела взгляд на мужа и прошептала:

– Как ты блестяще сражался! – В ее глазах светилась любовь.

– О, так вы еще и сражались? – удивилась Лана. – Интересно, с кем же?

– С мерзавцами Олрига, – ответила Ханна. – Славная получилась битва. Даннет и Кейтнесс рассеяли их шайку.

– Рассеяли?

– Да. Как вы прекрасно смотрелись! – Леди Даннет улыбнулась Лахлану. – Даже удивительно.

Лахлан опешил:

– Почему удивительно?

– У вас такое маленькое оружие.

Лахлан растерялся. Он чувствовал на себе лукавый и озорной взгляд Ланы и не знал, куда девать глаза.

– Позвольте мне с вами не согласиться, – наконец, выдавил он, преодолевая смущение. – Да будет вам известно, фехтование на шпагах – это настоящее искусство, а я считаюсь одним из лучших фехтовальщиков в Англии.

– Но я ведь сказала, что вы прекрасно смотрелись.

– Благодарю за комплимент.

Лана по-прежнему глядела на него, но в ее глазах он не увидел никакой насмешки, напротив, в них отражалось восхищение. Внутри Лахлана сразу вспыхнул знакомый жар.

– Может, стоит подобрать для его светлости настоящий меч? – заметила она.

Лахлан чуть было не задохнулся от с трудом сдерживаемого смеха. Во-первых, его клинок был одним из лучших и стоил кучу денег. А во-вторых, когда женщина смотрит на мужчину такими глазами, то у него сами собой возникают определенные надежды.

– Хорошая мысль, – с живостью отозвался Даннет. – Скрестить с вами клинки – это большая честь для каждого.

Похвала Даннета очень обрадовала Лахлана, как и сама перспектива стать обладателем такого грозного оружия, как клеймор. Меч Александра пришелся ему по вкусу. Ему не терпелось проверить собственное мастерство, устроив тренировочный поединок с таким опытным и достойным противником, как Даннет.

– Может быть, сегодня мы успеем нанести визит нашему оружейнику.

– Вот и прекрасно.

– Боже, вы, мужчины, всегда думаете только об этом! – Леди Даннет недовольно надула губки. – Как это вам не надоест?

– Дорогая, разве оружие может надоесть? – усмехнулся Даннет.

– Очень даже может, – не сдавалась леди Даннет. – Мы только что вернулись после нешуточной битвы, а вам уже не терпится помериться силами друг с другом. Это очень опасные игрушки.

– Какая битва, дорогая? Так, слегка размялись, – пытаясь смягчить раздражение жены, примирительным тоном заметил Даннет.

– Всего шесть человек, – пробормотал Лахлан.

Лана вздрогнула и широко раскрытыми от удивления глазами уставилась на него:

– Вы один сражались с шестерыми?

– Нет, вместе с Даннетом, – смутился Лахлан.

– На долю его светлости пришлось больше половины этих мерзавцев.

– Надо отдать им должное, они отчаянно сопротивлялись.

Пожалуй, не стоило так хвастаться. И так было заметно, что Лану сильно поразило столь неравное соотношение сил.

– Звучит впечатляюще, – проворковала она. Было совершенно ясно, что ее слова предназначались ему одному, и никому больше.

– Еще бы, – иронически заметила Ханна, подозрительно поглядывая на сестру. – Хорошо еще, что все так благополучно закончилось, особенно для Агнесс. Наши впечатления могли бы быть совсем иными.

Даннет согласно закивал и молча пожал ее руку, затем повернулся к Лахлану:

– Итак, ваша светлость, после того, что случилось, что скажете по поводу огораживаний? Правда оказалась слишком горькой, не так ли?

Лахлан задумчиво потер ладонью подбородок:

– Слишком горькой. Совсем не такой, какой я ее представлял. Когда смотришь из Лондона, все выглядит абсолютно пристойно, а на самом деле… ужасно. – Он бросил взгляд на Лану: – Все оказалось не так, как я думал.

– Вы… пересмотрите ваше решение? – тихим мягким голосом спросила она.

Лахлан стиснул зубы, сжал руки в кулаки и кивнул:

– Да, уже пересмотрел. Я не могу быть на одной стороне с теми, кто это придумал, не хочу причинять людям столько страданий. Я велю Дугалу разослать всем моим баронам указание немедленно прекратить огораживания и вообще о них забыть.

Даннеты переглянулись и обменялись улыбками, а Лана с радостным воплем подскочила на месте и закружилась от счастья. Она смотрела на него такими глазами, что у него непонятно отчего перехватило дыхание, а сердце взволнованно забилось. А ведь это была всего лишь улыбка, зато какая… трогательно-прелестная.

– А Даннет? – быстро вставила Ханна. – Он останется хозяином Лохланнаха?

Лахлан поморщился от досады. В чем он только ни подозревал Даннета, а главное – в предательстве, тогда как на самом деле Даннет отстаивал то, что считал справедливым. То, что и сам Лахлан теперь таковым нашел.

– Мне следует принести вам, Даннет, мои извинения. Я вел себя крайне заносчиво и высокомерно, был слишком самоуверен, считая себя умнее всех. Я сильно заблуждался, так как многого не знал.

Глаза Даннета радостно блеснули.

– Вам не к чему извиняться, ваша светлость. Вы нисколько не виноваты.

Черт, как же ему надоело слушать вставляемое то к месту, то не к месту обращение «ваша светлость»!

– Пожалуйста, зовите меня Лахлан. Мы ведь уже стали друзьями, не так ли?

Даннет смешался и покраснел:

– Мне по сердцу ваше предложение. В таком случае и вы зовите меня просто Александр, вы не против?

Против ли он? Да он безумно рад иметь такого друга!

– В таком случае, – улыбнулась Лана, причем ее улыбка снова предназначалась только ему одному, – если мы все стали настоящими друзьями, можете звать меня просто Лана.

Лахлан растерялся, но не от ее предложения, а от того, как резко изменилась в лице леди Даннет.

– Мне это кажется несколько преждевременным, – заметила она.

В глазах Ланы блеснули лукавство и озорство, Лахлан мог в этом поклясться.

– Почему же преждевременно?

Сестры смотрели друг другу прямо в лицо.

– Да потому что он герцог.

– Но ведь он будет звать Даннета Александром. Что ж тут неприличного, если он и меня будет звать просто по имени?

– Но ты же девушка.

– Ну и что, мне так нравится, а вам нравится… Лахлан?

Лана обернулась к нему, кокетливо играя глазами, ему стало ясно, что она намеренно дразнила сестру.

– О чем речь, мисс Даунрей. У вас такое прекрасное имя. Вот только…

– Что только? – в том же кокетливом духе продолжила она.

«Вот только ваша сестра выбьет из меня дух, если я стану вас так называть», – хотелось возразить Лахлану.

– Нашего отца хватил бы удар, если бы он услышал, как его светлость зовет тебя по имени.

– Но ведь папы здесь нет.

– Лана Даунрей! – возмутилась Ханна.

Однако гнев сестры никак не повлиял на Лану.

– Я так счастлива, что ваше мнение изменилось, Лахлан. – Она подошла и села рядом с ним: – У меня кое-что есть для вас.

Она вынула из кармана ожерелье.

Лахлан чуть не задохнулся от радости.

Это был всего лишь кусочек древнего креста, но лиха беда начало, теперь он, чтобы избавиться от проклятия, с утроенной силой будет искать другие остатки.

А потом все изменится. Лахлан воспрянул духом: будущее уже не казалось столь безнадежным.

Если удастся снять проклятие, он сможет… быть вместе с ней. Только с ней. Никакая другая женщина ему больше была не нужна.

Жизнь расцвела для него всеми красками.

Ожерелье в его руках сверкало и переливалось. Свет камня буквально рассеял прежде царивший в его душе мрак безысходности. Это было само провидение, и в нем укрепилась вера в счастливый исход.

Внезапно у Лахлана перехватило горло, он накрыл рукой Ланину ладонь, нежно глядя ей в глаза:

– Благодарю вас.

Игривый огонек в ее глазах подсказал ему мысль отблагодарить ее не только словами, но и… поцелуем.

Было ли это благоразумно с его стороны? Конечно, нет, но непреодолимое желание поцеловать ее заглушало голос благоразумия.

Ощутить вкус ее губ, тепло ее дыхания.

Подумать только – всего лишь поцелуй.

– Вы не против… – Он запнулся, потому что в горле у него пересохло, и слегка заробел. – Вы не против того, чтобы прогуляться со мной? В саду?

Лана облегченно вздохнула. Наконец-то. На ее щеках выступил еле заметный румянец.

– Напротив, я буду очень рада, – с живостью проговорила она.

Мрачный настороженный взгляд леди Даннет красноречивее любых слов предостерегал от любых глупостей. Лахлан тут же любезно улыбнулся в ответ, давая понять, что подозревать его в глупостях не стоит.

А может, его улыбка больше походила на жадный оскал? Как знать, ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным.

Сад был одним из любимых мест Ланы, но сейчас, казалось, он превратился в райский уголок. Она едва не задыхалась от бурной, неуемной радости. Лахлан все-таки изменил свое мнение насчет огораживаний. Она ликовала. Похоже, ей удалось то, что поначалу казалось невыполнимым, – отвести беду от жителей Лохланнаха. Ее переполняли восторг и возбуждение от того, что он шел рядом с ней, нежно обнимая ее за талию… от того, что они были одни…

Он собирался ее поцеловать.

Как всякая женщина, Лана догадывалась о таком коварном намерении с его стороны. Как известно, интуиция никогда не подводит женщин в подобных делах. Она просто знала и ждала, незаметно направляя его в самый укромный уголок сада, где это было удобнее всего сделать.

Там располагалась беседка, густо увитая виноградом и распустившимися цветами, полностью скрывавшими их от посторонних глаз.

Оказавшись внутри наедине с Лахланом, Лана на него засмотрелась. Он казался ей воплощением мужской красоты и мужественности, а его шотландский наряд лишь усиливал подобное впечатление.

Он походил на падшего ангела: правильные, но резкие, даже излишне резкие черты смягчало выражение глаз, удивительно синих и с длинными ресницами; длинные пушистые волосы, до которых так хотелось дотронуться и погладить, подчеркивали матовый цвет лица.

Нет, он был не просто красив, он был неотразим.

Лана больше не могла ждать, когда он ее поцелует, терпение ее истощилось.

Решено, она поцелует его первой.

Ее поцелуй удивил Лахлана, в этом не было никаких сомнений. Когда она прильнула к его губам, он вздрогнул и тихо вздохнул, от удивления чуть раскрыв губы.

Все вышло неожиданно и поэтому чудесно.

Его губы пахли чем-то очень вкусным.

Опомнившись, Лахлан нежно, но как-то робко обнял ее за плечи – так, как будто намеревался в любой момент отстраниться. Лана на миг испугалась, вдруг он прервет их поцелуй. Если, кроме поцелуя, больше ничего не будет, то, по крайней мере, пусть он длится как можно дольше.

Но Лахлан не отстранился. Не оторвал своих губ от ее. Напротив, со страстным вздохом привлек ее к себе и еще сильнее приник губами к ее рту. Какое это было наслаждение – лежать в его объятиях! Блаженство и страсть соединились вместе, овладев ею целиком. Ничего подобного Лана раньше не испытывала. Больше ее ничто не сдерживало, ничто не страшило. Она без оглядки устремилась вперед. Он, видимо, тоже совершенно потерял голову и, ничего не боясь, отдался дикой, яростной страсти.

Его страсть еще больше воспламенила Лану.

Лахлан что-то горячо и невнятно шептал, прижимая ее к себе, лаская руками шею, плечи, груди. По ее телу пробежала сладостная дрожь. Она тихо застонала, шепча его имя.

Его пальцы еще сильнее обхватили ее груди, гладя их и нежно сжимая. Лана откинулась чуть назад, обнимая его за шею и гладя его волосы. Как же давно ей этого хотелось!

В его глазах вспыхивал никогда прежде не виданный ею огонь, его ноздри трепетали, он опять, но уже без прежней робости, принялся ее целовать.

Лахлан увлек Лану к стоявшей в беседке скамейке, сел, а ее посадил к себе на колени. Внизу у него что-то торчало, мешая ей сидеть. Пытаясь усесться поудобнее, Лана поерзала, как вдруг он застонал, дернулся и закрыл глаза, словно борясь с невидимым врагом. Лане захотелось еще немного поерзать, но она передумала, решив, что, пожалуй, это будет чересчур. Вместо этого, желая быть как можно ближе, она прижалась к его груди.

Он был весь к ее услугам, словно хотел именно этого – быть ближе…

Они жадно целовались – так, как будто стремились утолить ненасытный голод.

Он опомнился первым и, слегка отклонившись назад, прошептал:

– Лана…

По его голосу было все понятно: он был против продолжения. Не хотел отстраняться, но тем не менее был против.

Ей стало досадно и горько.

Он положил голову ей на плечо и тихо-тихо прошептал:

– Нам нельзя этим заниматься.

– Почему нельзя? – вскинулась не видевшая ничего дурного в их поведении Лана.

Он посмотрел ей в лицо, и по его глазам она поняла, что его терзает совесть и непонятная для нее боль.

– Я дал клятву.

– Какую клятву? – удивилась она.

– Что я наделал? Что же я наделал?! – Он сокрушенно затряс головой. – Как я мог?!

Лана никак не могла взять в толк, почему он так сокрушается и вообще чуть ли не плачет.

– Лахлан…

– Не надо. Ну зачем я целовал тебя?! Зачем?

– А что в этом плохого?

– И ты еще спрашиваешь?! Когда целуешься, то потом хочется большего… большего… понимаешь?

Замечательно! Лана чуть не подпрыгнула от радости и опять принялась за испытанное средство – ерзать, сидя на его коленях.

Но не тут-то было. Он поднял ее и пересадил на место рядом с собой.

– Всему виной мое проклятие. Я не могу, понимаешь? Не могу… – Он в отчаянии схватился за свои волосы. – Мне нельзя иметь детей.

Его слова ударили ее по голове, словно обухом.

– Ты не хочешь иметь детей, Лахлан?

– Напротив, хочу больше всего на свете. Но я же сказал, мне нельзя. Если от меня родится ребенок, то это будет преступление. Ребенок будет обречен на страдания. Он будет проклят так же, как и я.

– Ты не проклят, Лахлан.

Он нахмурился:

– Нет, Лана, проклят. Не утешай меня.

Лана была уверена: он несет чушь. Он сам себя убедил, что проклят, сам посадил себя в тюрьму и ни за что не хотел оттуда выходить. Из-за этого он и страдал.

– Лана, – он нежно погладил ее волосы, – но это еще не все. Я боюсь… очень боюсь…

– Чего ты же боишься?

– Боюсь, что на женщину, которую я… полюблю, тоже ляжет проклятие.

Лана вскочила со скамьи, словно ее ткнули иглой в одно место, и закричала:

– Что за белиберда!

– Не понял? – Он заморгал от удивления.

– Повторяю, белиберда! Полная белиберда. Во-первых, не существует никаких проклятий.

– Как ты можешь так говорить? Все мои предки умерли от…

– Стоп, выслушай меня. Не приходило ли тебе в голову, что они умерли просто потому, что были неловкими или неуклюжими?

– Неуклюжими?

– Хорошо, по своей глупости. Понятно? Просто они вбивали себе в головы, что должны умереть, когда им исполнится тридцать лет, и послушно выполняли задуманное.

– Чепуха.

– Ну да. Тогда проклятие – самое разумное объяснение.

– Послушай, тебе должно быть лучше всех известно, что проклятие существует на самом деле.

– Мне известно лучше всех, что проклятия – это белиберда. – Лана скрестила руки на груди. – Я считаю, что ты просто боишься ответственности.

Ее слова взбесили Лахлана.

– Я не боюсь ответственности, – взвился он.

– Тогда зачем использовать проклятие в качестве предлога для того, чтобы оправдывать любое проявление собственной слабости?

Лахлан весь побагровел:

– Это просто смешно.

Лана внимательно посмотрела на его красное от злости лицо. Ее раздражало его тупое упорство, но тут она спохватилась, поняв, что нельзя действовать столь прямолинейно. Иногда для пользы дела стоит пойти на попятный, что она и сделала, решив сменить тему.

– Как бы там ни было, но… – Она прошептала это очень тихо и печально, в конце нарочно запнувшись.

– Что но? – вскинулся он.

– Но ты не хочешь меня целовать. – Она с обиженным видом выпятила нижнюю губу. Это был очень ловкий ход. Его внимание опять переключилось на ее губы.

– Боже, Лана, что ты говоришь!

– Все хорошо, Лахлан. – Она похлопала его по руке и умышленно вздохнула, притворяясь обиженной. – И так ясно, я не такая красивая, как Ханна.

– Ты прекрасна.

– Кроме того, я не так умна, как другие девушки. Ничего не поделаешь, на мне тоже лежит… проклятие. – Опять вздох. – Понятно, почему ты не хочешь меня целовать.

– Очень хочу.

Чуть отклонившись назад, она похлопала его по плечу:

– Я же сказала, все понятно, так что не надо притворяться.

– Я не притворяюсь, Лана. Черт возьми…

Она не спеша направилась к выходу, но нарочно остановилась чуть поодаль, прислонившись к столбу, делая вид, что любуется садом. Она знала, что он обязательно подойдет к ней, чтобы утешить. Так оно и случилось.

– Лана, прекраснее, лучше тебя нет никого на свете.

– Звучит очень романтично.

Лахлан обнял ее за плечи и развернул лицом к себе. Не давая ей больше сказать ни слова, он приник к ее губам, на деле доказывая искренность своих чувств к ней.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем закончился поцелуй. А когда Лахлан оторвался от ее губ, чтобы перевести дыхание, к теме проклятий они не вернулись. Некогда им было об этом говорить.

Глава 9

Пора прекратить это безумие, думал Лахлан, идя к себе. Пора прекратить целоваться с Ланой Даунрей, ни к чему хорошему это не приведет. Начать с того, что, когда он находился рядом с ней, его брюки начинали кое-где жать, что было во всех отношениях неудобно.

Вместе с тем как же ему было с ней хорошо! Каждое соприкосновение с ее кожей или губами приносило ему непередаваемое чудесное наслаждение. Но этого было мало, это его не удовлетворяло, ему хотелось большего. Мучительно хотелось.

Не поэтому ли он решил, что пора с этим кончать? Больше никаких поцелуев. Но все это, и поцелуи в том числе, будило в нем надежды, новые мысли и, увы, обещало неприятности.

Если бы, не дай бог, его увидели целующимся со свояченицей Даннета, это была бы катастрофа. Даннет потребовал бы, чтобы он на ней женился. А Ханна, не исключено, потребовала бы, чтобы Александр вызвал Лахлана на дуэль.

Но это еще полбеды. Дело было в том, что когда они с Ланой целовались, ему становилось безразлично, поймают его или нет, и это было совсем плохо, хуже некуда.

В спальне Лахлана поджидал Дугал.

– Как прошла поездка? – задал он вопрос.

Упав в кресло возле камина, Лахлан ответил:

– Очень поучительно.

– Как так? – растерялся Дугал.

– Когда все видишь собственными глазами, то многое проясняется. Я воочию убедился, что огораживания – совсем не то, о чем я думал. На моих глазах чуть было заживо не сожгли женщину.

– Ужасно. – Дугал почти не изменился в лице.

– А еще я видел сожженные поля. Их сожгли только ради того, чтобы согнать с земель тех, кто не хотел уходить.

– Ну и что? – Кузен пожал плечами, а на его лице появилось пренебрежительное выражение. – Именно в этом смысл огораживаний. Надо избавляться от лентяев, которые плохо работают и не приносят дохода.

– Но не такой же ценой!

– А как же ваша выгода? – Дугал нахмурился. – Ведь вам нужны деньги, причем их надо получить быстро. У вас нет другого выхода.

– Как-нибудь найду.

Лахлан знал: выход всегда есть. Такова жизнь.

– Дугал, я хочу, чтобы ты отправил мои распоряжения баронам.

– Что за распоряжения? – Дугал закусил губу.

– Прекратить огораживания, приостановить их на всех землях графства Кейтнесс вплоть до моих дальнейших указаний.

– Что? – взревел Дугал.

Лахлан озадаченно посмотрел на кузена. Эта вспышка была ему совершенна непонятна. Впрочем, ему было все равно, его решение было твердым, и менять его он не собирался.

– Займитесь отправкой распоряжений.

– Но… ваша светлость… замок… его надо восстановить.

– Замок подождет.

– Но он не может ждать.

– А придется. Если я не успею… – Лахлан пожал плечами. Какая разница? После его смерти род герцогов Кейтнесс прервется, и в замке будет больше некому жить.

– Вы что, спятили? – Глаза Дугала злобно сузились.

– Спятил?

Вполне возможно. Вот и хорошо, что спятил. Лахлану даже нравилось его помешательство. Оно позволяло ему скинуть с плеч заботу о куче камней, когда-то бывших замком, забыть о надоевшем ему долге перед умершими предками и вообще хотя бы на время выкинуть все это из головы.

– Мне кажется, вам надо принять лекарство. – Дугал пулей полетел к дверям.

Но не успел он добежать до выхода, как Лахлан остановил его резким окриком:

– Не надо.

Ему надоел опий. Он больше в жизни не выпьет ни одной капли настойки.

– Мое решение твердое, опий тут не поможет. Больше я не стану его принимать. Займись отправкой писем.

– Ваша светлость. – Дугал уже не кричал, а шипел от злости. Изменение его интонации сразу резануло слух Лахлана. – Неужели вы не понимаете, что здесь происходит? Ведь все ясно как божий день.

– Неужели? Что же тебе ясно?

– Вы идете на поводу у своей похоти.

Лахлан внимательно взглянул на кузена: не ослышался ли он? Как он смеет говорить ему в лицо такие гадости?

– Вы приехали сюда, и не прошло и дня с момента, как вы ее встретили, как от вашей решимости не осталось и следа.

– Вздор. Я проехал вместе с Даннетом по землям Олрига. Там все сожжено и разрушено. Поверь мне, это убедительнее любых твоих доводов. Я твердо решил, что…

– Вы думаете, я не знаю, как она хотела вас соблазнить?

– Что-о?

– Я видел, как вы целовались.

Лахлан замер. Его как будто ударили под дых.

– Ты видел?

– Да, вчера ночью, я шел за вами по пятам.

По спине Лахлана побежал холод, от с трудом сдерживаемого гнева на затылке зашевелились волосы.

– Ты шел за мной?

Дугал виновато опустил глаза и переплел пальцы рук.

– Я беспокоился за вас, – примирительным тоном произнес он. – Я слышал, как вы что-то говорили. Мне показалось, что вас опять мучает кошмар.

Не столько кошмар, сколько привидение. Однако Лахлан не стал уточнять. Его больше волновало, скорее даже бесило то, что Дугал следил за ним прошлой ночью. Значит, он видел…

– Я беспокоился за вас, ваша светлость. Зная, насколько вы неуравновешенны… – Дугал дернул плечом. – Какие мрачные мысли вас одолевают, я подумал, как бы вы не попытались…

– Попытался что?

Во взгляде кузена отразилась то ли жалость, то ли сомнение: говорить правду или нет.

– Принять окончательное решение.

Лахлана всего передернуло. Дугал угадал: несколько раз его так и подмывало броситься вниз со скалы, как это когда-то сделал его отец.

Однако он не поддался смертельному искушению и не совершил роковой ошибки. Но то, что кузен считал его способным на такой шаг, уязвило Лахлана до глубины души.

– Ты думаешь, что я способен на самоубийство?

– Во всяком случае, мне так показалось.

– И ты пошел за мной следом?

– Угу.

– А раньше ты тоже за мной следил? – вдруг осенило Лахлана.

И снова Дугал потупился:

– Каждую ночь.

Непонятно, что сильнее всего задело Лахлана, то ли сам факт выслеживания, то ли незаметность и ловкость, с которой Дугал, якобы за него тревожась, ходил по ночам за ним по пятам в замке Кейтнесс.

Так или иначе, но столь странное и неусыпное внимание кузена совсем не пришлось Лахлану по вкусу, что-то здесь было нечисто.

– Больше не следи за мной, – резко бросил он.

– Ваша светлость, но ведь речь идет не об этом.

– Да?! А о чем же? – Вопрос прозвучал очень язвительно.

Черт возьми, Дугал стал слишком много себе позволять! В конце концов, кто здесь герцог?!

– Вы не должны ею увлекаться. Она кажется вам слишком соблазнительной, настолько, что вы забываете о ваших намерениях.

– А-а, так речь идет о моих намерениях!

Интересно, о каких? Впрочем, ему было понятно, к чему ведет Дугал.

– Да, о намерении восстановить замок, – с явным раздражением уточнил Дугал, хотя им обоим все было ясно и без этих слов.

– Замок разваливается, и пусть себе разваливается.

Дугал изменился в лице:

– Но огораживания… дадут денег…

Переживания кузена были близки и понятны Лахлану. Столько лет он сам жил идеей восстановить замок Кейтнесс, как это велел сделать призрак отца. Но теперь кое-что изменилось.

Нет, не кое-что, а все.

– Дугал, зачем мне собственными руками разрушать графство Кейтнесс? Зачем ради одного замка губить все графство? Когда стоишь перед вечностью, многое теряет прежний смысл и значение, но что бы мне ни грозило там, за порогом смерти, я не стану проводить огораживания.

Лахлан резко развернулся и направился к дверям. Ему почему-то стало невыносимо противно находиться рядом с Дугалом, казалось, еще немного – и он не сдержится. Но при выходе он оперся рукой о дверную притолоку и обернулся:

– Вот что, Дугал…

– Да…

– Больше не следи за мной.

Лана печально вздохнула. За окном стояла чудесная, бархатная ночь, спать ей совсем не хотелось. В ее голове вертелись одни и те же мысли. О нем, о Лахлане.

Сегодняшний ужин походил не на обычный, а на праздничный. Весь Лохланнах ликовал и веселился; герцог переменил свое решение – огораживания отменяются!

Радовались все, и взрослые, и дети, за исключением одного лишь удивительно мрачного Дугала, но ничего другого от него Лана и не ждала.

За праздничным ужином Лахлан кое-что поведал о себе – о том, как он жил и учился в Итоне и Кембридже, где отпрыски знатных английских семей относились к нему как к чужаку и отверженному. Хотя он пытался представить все в комичном виде, но по его глазам она поняла, как тяжело ему тогда было и что нанесенные ему обиды до сих пор не изгладились из его памяти.

Но потом, когда он заговорил о лошадях, которых он любил без памяти, его лицо осветилось, глаза засверкали, он разулыбался и повеселел. Выбор темы оказался крайне удачным, все сидевшие за столом с живостью ее подхватили. Даже неразговорчивый Даннет с жаром принялся обсуждать особенности и правила разведения лошадей. Они так увлеклись, между ними оказалось столько общего, что они оба невольно пришли к одной и той же мысли – скрестить их табуны с целью вывести новую породу, которая должна произвести фурор на главнейшем лошадином аукционе «Таттерсоллз».

Планы заняться разведением лошадей увлекли их обоих еще и потому, что это могло заменить разведение овец и наряду с другими предложенными Даннетом нововведениями принести немалую выгоду хозяйству графства Кейтнесс.

Лана не лезла в беседу мужчин, старалась пореже смотреть на Лахлана и вообще держалась скромно, как и полагалось девушке. Но когда, не выдержав, она украдкой смотрела на него, она сразу вспоминала их поцелуи, его нежность, его дрожащий, полный желания голос… и в эти мгновения ей безумно хотелось продолжения.

Боже, какой ей достался мужчина! Красивый, высокий, мужественный, пылкий, смелый – масса достоинств, и к тому не лишенный здравомыслия, рассудительности и благородства. Изменить свою точку зрения, пожертвовать своей сиюминутной выгодой ради общего блага – это был поступок. Лана понимала, как нелегко далось ему такое решение. Он поступил справедливо, а ощущение собственной правоты лишь укрепило его решимость. Его великодушие делало его в ее глазах еще привлекательнее. Никогда она не встречала человека более благородного и более прекрасного. Лана чувствовала, что больше никогда в жизни не встретит никого лучше, чем Лахлан.

Хотя и в этой бочке меда имелась своя ложка дегтя. Иногда он просто выводил ее из себя.

Когда их романтическая встреча в саду была в самом разгаре, когда она то возбуждалась, то таяла, млея от его ласк, когда она была готова отдать ему все, о чем бы он ни попросил, – хотя ее не надо было даже просить, она и так была на все согласна, – он вдруг пошел на попятный. Начал плести какую-то чушь о проклятии, о данной им клятве, о том, что им вообще не стоит больше целоваться.

Молол какую-то чепуху!

О, с каким удовольствием она продолжала бы целоваться, если бы он вдруг не прервал их поцелуй!

О стекло бился прилетевший на свет яркой лампы мотылек. Ограниченный собственными представлениями об окружавшем мире, он неминуемо погиб бы, долетев до горевшей ламы. Лана задула огонь.

Как же они похожи – ее Лахлан и глупый мотылек, бьющийся о стекло, чтобы добраться до света, ошибочно принимающий лампу за солнце!

Лахлан, совершено непонятно почему считавший, что он проклят и поэтому должен умереть, вел себя примерно так же, как мотылек. Лана совершенно не верила в существование проклятий, зато знала, насколько сильны в людях глупые предрассудки, которые, подобно фамильным драгоценностям, передаются из поколения в поколение, превращаясь в обязательно сбывающиеся пророчества.

Она не сомневалась, что если Лахлан будет продолжать в том же духе, он накличет на себя беду и погибнет в роковые, как он считал, тридцать лет. Ей было обидно и смешно видеть, как сильный и умный мужчина сам себя обрекает на гибель, реализуя якобы установленное проклятием правило.

Нет, она не позволит ему совершить такую глупость! Он стал ей слишком дорог. Она сделает все от нее зависящее, чтобы его спасти, она разрушит темницу, которую он сам воздвиг и в которой сам себя запер.

Лана не знала, как лучше всего взяться за дело. Иногда Лахлан бывал слишком упрям и глух к любым разумным доводам. Тем не менее он все-таки сумел изменить свое мнение насчет огораживаний, что вселяло надежду. Добившись успеха в одном деле, Лана полагала, и не без оснований, что добьется его и в другом.

Она была полна решимости вырвать Лахлана из когтей страшного проклятия. Убедить его в бессилии этого проклятия, выставить проклятие в самом смешном и нелепом свете. Вот тогда она, несомненно, победит.

Конечно, ею управляли не столько добрые намерения, сколько огонь вспыхнувшей страсти.

Она не могла без него жить. Теперь она не представляла свой мир без Лахлана. Без его поцелуев, ласковых рук, горячего шепота мир вокруг нее превращался в пустыню.

В это мгновение Лана твердо решила: будь что будет, но она обязательно его соблазнит. Она добьется его любви во что бы то ни стало. Ей плевать на осмотрительность, плевать на последствия.

И плевать на его проклятие.

Лахлан не стал пить приготовленный Дугалом пунш. После сегодняшнего празднества, после созерцания такого количества радостных лиц, после всеобщего веселья Дугал одним своим мрачным видом наводил тоску и скуку. Спать Лахлану тоже совсем не хотелось. Не желая портить себе настроение, он вышел из своих комнат, оставив Дугала предаваться меланхолии в одиночестве.

Выскользнув во двор замка, он прежде всего убедился, что кузен не следит за ним, а затем быстро пошел к лестнице, ведущей на стену. И хотя было глупо надеяться, что Лана придет туда, как и вчера, но именно эта надежда подстегивала и влекла его наверх.

Хорошо, пусть она не придет, тогда он насладится порывами морского ветра, который охладит его возбуждение. Взор Лахлана устремился вдаль, на черные бегущие волны, на невидимую линию горизонта; он дышал и не мог надышаться запахом моря, как вдруг где-то сзади послышался шорох. Он не спеша обернулся и застыл на месте.

Конечно, это была она.

Он так и думал.

– Лана… это ты.

– Да, ваша светлость. – Она кокетливо сложила губы бантиком.

– Не называй меня так. Зови просто Лахлан.

В ее глазах блеснули лукавые огоньки:

– Как можно мне называть вас Лахлан?

О, как ему хотелось прижаться к этим соблазнительным губам! Как ему нравилось слышать свое имя, произносимое ею! Вчера, когда она со страстным шепотом называла его по имени… О нет, нет! Лахлан постарался как можно быстрее прогнать возникшие перед его мысленным взором волнующие видения. Будь благоразумнее, твердил он про себя, возьми себя в руки!

– А почему нельзя? – поддразнивая ее точно так же, как и она его, спросил он.

– Если моя сестра услышит, как я вас называю по имени, то нам обоим не поздоровится.

Лахлан тихо рассмеялся. Вниманием леди Даннет они точно не будут обделены, но это его не пугало.

– Она очень строга.

– А также заботлива и осторожна. Она считает, что такие люди, как вы, берут от жизни все без зазрения совести.

У Лахлана перехватило в горле, ему было обидно слышать такое.

– У меня есть совесть, – помолчав, тихо заметил он.

– Конечно, Лахлан, и я знаю об этом. Вы уже на деле это доказали. Но Ханна не раз мне говорила: веди себя как можно осторожней.

– Так и говорила?

– Я еще смягчаю ее слова.

К его радости, она прильнула к нему и, запрокинув голову, нежно заглянула в глаза. О, как же ему нравился этот ее невинный взгляд! У него снова перехватило дыхание. Лана потерлась щекой о его подбородок. Его возбуждение нарастало. Он еще нежнее прижал ее к себе.

– Мне кажется, ты не очень прислушиваешься к ее советам? – Он произнес эту избитую донельзя фразу хриплым, каким-то придушенным голосом. Сказывалось волнение.

– Напротив, как раз прислушиваюсь. – Упершись животом в его возбужденную плоть, Лана поерзала.

У Лахлана все поплыло перед глазами, его охватило безумное желание: сорвать с нее ночную рубашку, сбросить с себя килт и овладеть ею прямо здесь, на стене. Это было бы так легко и просто, и ничто ему не мешало, ничто их не разделяло. Но, с другой стороны, между ними лежала целая пропасть. Они жили в разных мирах.

– Сестра сказала быть с тобой поосторожней. – Лана озорно ему подмигнула.

Ее пальцы ласково пробежали по его волосам, коснулись груди. Ее игра действовала на Лахлана возбуждающе.

– Разве ты не видишь, как я с тобой осторожна?

Она поцеловала его в мочку уха, а затем лизнула языком нежную кожу за ухом. Он владел собой уже с трудом. Его сознание туманилось от нараставшего желания, сил сопротивляться искушению оставалось все меньше и меньше.

– Нам не следует забываться.

Лахлан сам не знал, как сумел выдавить из себя эти несколько предостерегающих слов. Но это было лишь жалкое подобие протеста.

– Конечно, не следует, – тут же согласилась Лана, сжимая ладонями его голову и целуя прямо в губы. Его рот жадно раскрылся навстречу поцелую.

Лана была очаровательна и неотразима, она буквально сводила его с ума. Однако остатки былого благоразумия заставили его потихоньку переместиться вместе с ней в густую тень каменной стены, прячась от чужих глаз.

Это было божественно. Стояла теплая летняя ночь, мягкий ветер с моря обдавал приятной свежестью, и наконец-то Лахлан находился в ее объятиях. Он был сама нежность и почтительность. От его страстных поцелуев у Ланы сладко замирало сердце, они пробуждали внутри ее огонь требовавшего немедленного утоления желания.

Он был неотразим. Ее привлекало в нем все – голос, улыбка, жар тела. Ну какой мужчина мог бы с ним сравниться?! Его поцелуи дурманили ей голову. Забывшись, Лана сильнее, чем хотела, вцепилась пальцами в его шею и оцарапала кожу.

Лахлан испуганно отпрянул назад.

– Ах ты шалунья, – прошептал он. Лана не совсем поняла, что он этим хотел сказать, но, судя по его интонации, ему нравилось так ее называть.

Это ее подхлестнуло, и она смелее и настойчивее устремилась к своей цели. Ее поцелуи стали еще более страстными и жгучими, она во что бы то ни стало хотела заставить его потерять голову.

Лана прижалась к Лахлану, прогнулась назад и снова потерлась о него животом. Это вышло само собой, бессознательно. Эффект оказался неожиданным, она явно не рассчитывала, что ее плавное движение вызовет в нем столько эмоций. Он тихо зарычал и с силой втолкнул язык в ее рот.

Лану изнутри обдало жаром, от неуемного желания в ней что-то вспыхнуло и сжалось. Перед глазами заплясали разноцветные пятна.

Она медленно коснулась его языка своим. Лахлан замер, руки его напряглись, затем скользнули вниз по ее телу, гладя и сжимая то спину, то талию, то бедра. Везде, где бы они ее ни касались, по ее коже пробегали огненные мурашки.

Лана уже сгорала от нетерпения. Ну когда, когда же он приступит к более решительным действиям?!

И тут его ладонь легла на ее грудь и обхватила ее, ласково сжимая сосок, словно играя им. Наконец-то! Внутри ее взметнулась волна наслаждения, Лана тихо застонала и чуть поддалась вперед, навстречу, чтобы показать ему, как ей это приятно.

– Лана, – хриплым, умоляющим голосом прошептал Лахлан. Но о чем он хотел ее попросить, Лане было невдомек, хотя сейчас она была готова выполнить любое его пожелание, любую просьбу.

Лахлана не надо было подстегивать. Он не переставая гладил ее грудь, постепенно доводя девушку до безумия.

– Да, Лахлан, да! – прошептала она ему.

Он задрожал и с еще большей настойчивостью продолжил ласки. Они сводили Лану с ума, ее желание все усиливалось, делаясь неподвластным и требующим только одного – непременного утоления.

– Еще, еще! – как безумная шептала она.

Вдруг ветер обдал прохладой ее ноги. Оказывается, Лахлан задрал на ней ночную сорочку. Лана улыбнулась ему, поглаживая руками его широкие плечи и думая только об одном – чтобы он не остановился, как в тот раз, и не ушел. Ее немая просьба была услышана.

По его лицу было видно, что и ему все это доставляет невыразимое наслаждение. Вдруг его ладонь легла на ее обнаженное бедро и переместилась выше. От остроты новых ощущений девушка замерла.

Лахлан передвинул руку еще выше и еще. Наконец она оказалась между ее бедрами. И вдруг он дотронулся до того места, где, казалось, находился самый центр ее желания.

Когда его рука достигла цели, Лана сперва растерялась. Ее словно опалило огнем. Сознание заволокло туманом, и она застонала, как, наверное, стонут дикие звери.

Вглядываясь в ее лицо, Лахлан просунул руку чуть дальше. Не успела девушка хоть немного прийти в себя, как он дотронулся внутри ее до какой-то точки, прикосновение к которой вызвало такой всплеск удовольствия, что она мгновенно обмякла. Голова ее безвольно откинулась, колени подогнулись, и она непременно бы упала, если бы не лежала в его объятиях.

Но это было только начало. Рука Лахлана творила настоящие чудеса, возбуждая ее все сильнее и сильнее. Ощущения были столь яркими, сильными и глубокими, что Лана закусила губу, чтобы не закричать.

– Тебе нравится, Лана? – шептал он. Его голос был страстным и хриплым от волнения.

Ей не просто нравилось, она была в восторге.

– Да, да, ты еще спрашиваешь!

Только она собралась его поцеловать, чтобы доказать ему свою признательность, как вдруг он легко-легко что-то потер кончиком пальца, и внутри ее все взорвалось от наслаждения. Лана утратила самоконтроль, забыла, кто она такая; она уже не наслаждалась, она была самим наслаждением, оно поглотило ее целиком. Его ласки не утихали, напротив, становились все настойчивее. Он приник ртом к ее груди и принялся ласкать ее языком прямо через ткань ночной сорочки.

Лана, наверное, походила в этот момент на сумасшедшую. Она ничего не соображала, обо всем забыла. Она могла только дышать. Вцепившись пальцами в его плечи, она стонала, рычала и конвульсивно дергалась, умоляя его продолжать и не останавливаться. Но Лахлана не надо было умолять, он, похоже, тоже потерял голову. Его ласки стали грубее и настойчивее.

Внутри у девушки разгорелся настоящий пожар. Она извивалась так, словно в животе у нее пылал огонь, обжигая ее изнутри. Лана принялась тереться об его руку, но от этих движений пламя разгоралось все больше, поднимаясь все выше и выше. Казалось, что огонь исходит от его пальцев, от его губ, которые продолжали играть с ее телом.

Никогда раньше она не испытывала ничего подобного, но ей не было страшно. Она плыла по течению, целиком отдавшись новым неизведанным чувствам.

Безумный восторг нарастал, усиливался, – и вот наступило крещендо. Лана взлетела на недосягаемую высоту. Все в ней напряглось до предела, натянулось, словно струна, как вдруг эта струна лопнула, и нахлынувший поток наслаждения поглотил ее настолько, что она в нем полностью растворилась. Ее душа взмыла к небу, к прекрасному чистому небу, а тем временем ее обмякшее тело тряслось и дрожало, издавая звериные стоны.

Чуткий Лахлан – как же она была ему за это благодарна! – продолжал ее ласкать, но теперь его движения стали более медленными и плавными. Его ласки возвращали ее на бренную землю, сдерживали ее страсть, которая тоже начинала постепенно утихать. А главное – он крепко держал ее в своих объятиях, иначе она бы так и рухнула из поднебесья на каменный пол, прямо в лужу у их ног.

Но вот силы вернулись к ней, дыхание стало ровнее и спокойнее. Лана мягко обняла ладонями лицо Лахлана и нежно поцеловала его в знак благодарности.

– Это было божественно, – прошептала она.

– Да, – совсем не весело вздохнул он. Его как будто что-то волновало, в нем чувствовалось какое-то напряжение. – Ты была прекрасна. – Лахлан погладил ее в последний раз и отступил на шаг назад. Сорочка скользнула вниз, закрывая ее тело. Любовная игра закончилась.

Лане не понравилось выражение его лица. Хоть она и была невинной девушкой, наивной дурой отнюдь не была. Ей уже было кое-что известно об отношениях между мужчиной и женщиной, и она твердо знала, что этим любовь не ограничивается.

По лицу Лахлана она видела, что ему хочется продолжения, что для него это было нечто вроде вступления перед… перед чем, она еще не знала, но понимала, что должно быть продолжение. Ее уверенность в собственной правоте подтверждала выпуклость на его брюках. Нет, все не было так прекрасно, как он уверял!

– Лахлан?

– Мне не следовало так увлекаться. – Он взъерошил волосы на голове.

– А мне очень понравилось. – Лана тихо рассмеялась.

Как он ни пытался скрыть свои подлинные чувства, все-таки не сдержался и улыбнулся.

– Рад это слышать, но прошу тебя об одном. На будущее. Не забывай напоминать мне, чтобы я держал руки при себе.

– С какой стати? – кокетливо спросила она.

– Как с какой? – удивился он.

– Мне все настолько понравилось, что хочется попробовать еще разок.

– Еще разок? – От ее откровенности у него буквально отвалилась челюсть.

– Но ты же сам знаешь. – Лана намеренно прижалась животом к той самой выпуклости, которая вызывала у нее недоумение. Она потерлась о нее, в ответ Лахлан как-то странно дернулся и застонал:

– Лана, не шути так со мной!

– Дорогой, я совсем не шучу.

– Я же рассказал тебе о моей клятве.

– А-а, клятва! Как же это глупо!

– Вовсе не глупо. Я все как следует обдумал и решил, что буду последним в роду Синклеров.

Лана фыркнула. Клятва казалась ей глупой, такой же глупой, как и его проклятие. Но сейчас ей не хотелось отвлекаться ни на то ни на другое, ей хотелось продолжить их игру. Она взглянула на него с самым невинным видом и скромно потупилась, демонстрируя свои длинные ресницы.

– Мне не все известно об отношениях между мужчиной и женщиной.

– Слава богу, что не все.

– Но мне известно… – И тут Лане в голову пришла блестящая идея, как она может и подразнить его, и раззадорить.

– Что именно?

– Если тебя что-то смущает, то я могу подарить свою девственность кому-нибудь другому.

Потрясенный Лахлан попятился назад. Он был явно недоволен услышанным.

– Что за глупости? Не смей этого делать!

Судя по его сердитому виду, Лана явно перестаралась. Как ни странно, но его реакция на ее слова очень ей понравилась. Вспышка ревности – а это не могло быть ничем другим – ее обрадовала. Как знать, может, с помощью ревности она сумеет заставить его забыть о своей дурацкой клятве?

Она немного знала мужчин. В чем-то они были как малые дети. Лахлан мог забыть о клятве, как ребенок забывает об игрушке, если предложить ему взамен что-то более интересное. В такой ситуации малыш бросает старую игрушку и тянется к новой.

– А по-моему, неплохая мысль.

– Никудышная. Это не лезет ни в какие ворота! – возразил Лахлан.

– Неужели? Если я потеряю невинность с другим, тогда ты не будешь переживать из-за того, что меня обесчестил. Больше не надо будет так из-за меня терзаться.

– Напротив, тогда я буду терзаться еще сильнее.

– Чепуха. Если бы я не была девственницей, ты так бы себя не изводил. – Лана помахала перед ним пальцем. – Твоя логика мне понятна.

– А я не вижу никакой логики в нашей беседе. Ни малейшей.

– Чем больше я думаю над этим, тем больше мне нравится моя мысль.

Лахлан что-то нечленораздельно прорычал.

– Ты не должна никому отдаваться, – отрезал он.

– Не должна, хм? Если представится удобный случай, почему бы и нет?

– Не надо, – бросил Лахлан.

– Лахлан, будь благоразумнее.

– Что я слышу? Мне быть благоразумнее? Ха!

Лана притворно вздохнула:

– Конечно, я предпочла бы потерять девственность с тобой, но видя, как ты мучаешься, я готова пойти на жертву и отдаться другому, чтобы облегчить твои страдания.

Он смотрел на нее с открытым ртом, не находя нужных слов, чтобы возразить. Наконец он пришел в себя:

– Лана, ты достойна лучшей участи. Тебе нужен кто-то другой, кто-то лучше меня.

Его искреннее отчаяние ее тронуло. Не сами слова, а то, как он их произнес. Печально, покорно, безнадежно. Больше дразнить его не было смысла, более того, это было бы жестоко. Поэтому Лана нежно погладила его по щеке, что вызвало у него удивление.

– Ты самый хороший человек. Лучше тебя нет никого на свете.

– Нет, нет, я не такой.

– Поверь мне. Лучше тебя я никого не встречала.

– Даже не знаю, с чего ты это взяла.

– Не знаешь? – Она взяла его за руку. – Так вот скажу тебе прямо, Лахлан. Я заглянула тебе в душу.

Глава 10

«Я заглянула тебе в душу».

Лахлан растерялся: уж не ослышался ли он? Ему вдруг стало светло и радостно. Видимо, его душа, услышав ее слова, тоже обрадовалась.

Какая же она все-таки удивительная девушка! Как приятно было слышать столь ободряющие слова! Конечно, она хотела сказать ему что-то доброе, успокаивающее.

Жаль только, что она ошибалась.

Ну и пусть, все равно раньше он никогда не испытывал такого удивительного ощущения тепла и близости. Жаль, что такое бывает столь редко. Жаль, что он не тот мужчина, за которого она его принимает. Жаль, что он не может быть вместе с ней.

Жаль, что Лахлан никак не мог с ней согласиться.

У него на миг закружилась голова, но он быстро пришел в себя, вспомнив, кто он такой на самом деле и что его ожидает в недалеком будущем. Как бы ни были приятны им обоим их любовные свидания, ни к чему хорошему они не приведут.

– Лана, ты не понимаешь, что говоришь.

Она надула губки, демонстрируя свое недовольство и несогласие. Зрелище ее пухлых чувственных губ сбило Лахлана с мысли. Ему опять нестерпимо захотелось их поцеловать. Как же он легко отвлекался, забывая обо всем – и о своей клятве, и о многом другом!

– Я все прекрасно понимаю, – возразила Лана. – Я же все вижу.

Неужели она говорила правду?

Неужели она знала о том, с каким невыразимым наслаждением он предается любовной игре? Неужели она заметила, с каким трудом он заставил себя от нее отступиться, доставив ей такое блаженство? От нее, уже готовой к дальнейшему продолжению! Неужели она догадывалась о том, что именно ему так хотелось от нее получить? Неужели она подозревала, какие чувства пробудила в нем их игра? Какие необузданные, с трудом сдерживаемые чувства! Какой проснулся в нем дикий зверь?!

Если бы Лана знала обо всем, если бы она на самом деле заглянула ему в душу, то увидела бы, какой дикарь прячется под внешней оболочкой вежливости и воспитанности, и, ужаснувшись, побежала бы прочь. Так поступила бы любая благоразумная женщина.

– Лана, я не подхожу тебе.

Это признание едва его не убило. Это было так же нестерпимо больно, как услышать от нее высказанное то ли в шутку, то ли всерьез желание отдаться другому.

Черт!

От таких мыслей, от поднявшегося в его воображении вихря досадных чувственных образов у него голова шла кругом.

Лахлан никогда не отличался ни вспыльчивостью, ни особой горячностью, но сейчас не мог за себя поручиться – такая им овладела жгучая ревность.

Казалось, что его душа разрывается на две половины: разумная логическая сторона неустанно напоминала ему о том, кто он такой и что его ожидает скорый конец, тогда как другая являлась полной ее противоположностью – то был не человек, а голодный свирепый зверь, который был готов на все, лишь бы овладеть этой девушкой.

– Не подходишь?

– Нет, не подхожу.

В его словах сквозило отчаяние.

– Твое «нет» означает отказ?

– Ничего не поделаешь, – с ужасом ответил Лахлан.

– Ясно.

По глазам Ланы было видно, как она огорчена и расстроена, из них на него глядела ее обиженная, ранимая душа. Это его обезоружило.

– Что тебе ясно?

– Ты же герцог.

– Ну и что?

– Значит, я тебе не пара.

Черт, он совсем не это имел в виду!

Она повернулась, собираясь уйти, но он не позволил ей это сделать, схватив ее за руку.

– Нет, Лана, постой. Ты ничего не поняла.

– Мне все понятно. Все хорошо, Лахлан. Не переживай, огромное тебе спасибо за поцелуи.

Ее голос звучал ровно, вежливо, но, как Лана ни старалась, она не могла скрыть болезненного отчаяния.

– Лана.

Между ними выросла стена, и он с разбега бросился на эту стену. Нельзя было позволить ей замкнуться, уйти в себя. Но нужные слова никак не приходили в голову.

И тогда он нежно обнял ее и поцеловал. Он вложил в поцелуй всю свою страстность, нежность, надежду и омраченные отчаянием мечты. Сперва ему казалось, что это их последний прощальный поцелуй. К счастью, это было заблуждение. Когда они оторвались друг от друга, стало ясно: это не конец, это только начало.

На следующее утро Лахлан почувствовал себя на удивление свежим и выспавшимся. Спускаясь вниз в столовую, он вдруг понял, что ночью у него не было никаких видений, а сны, которые он видел, были во всех отношениях очень приятными.

Может, ему и впредь не стоит пить приготовленный Дугалом пунш?

Улыбаясь, он вошел в столовую. Но как только он увидел Лану, его улыбка стала еще шире и радостнее.

Она сидела, освещенная утренним солнцем, на коленях у нее расположился кот, и она осторожно кормила его кусочками мяса. Осторожно, потому что кот своим свирепым видом и размерами больше походил на маленькую рысь и легко мог откусить палец.

– Доброе утро, ваша светлость. – Лана подняла глаза и улыбнулась Лахлану в ответ.

Лахлан про себя поморщился, столь официальное обращение его покоробило. Но он тут же нашел ему оправдание – в столовой они были не одни.

– Мисс Даунрей. – Лахлан вежливо поклонился Лане, затем ее сестре. – Леди Даннет.

Последняя шумно вздохнула:

– Ваша светлость, вы позволили Александру звать его по имени. В таком случае, может, вы так же будете называть меня просто Ханна?

Лахлан улыбнулся: леди Даннет сама шла навстречу его тайным желаниям. Формальное обращение в кругу друзей, – а семейство Даннетов он уже считал друзьями – его тяготило.

– Мне нравится ваше предложение, хм… Ханна.

Лана коротко хихикнула:

– А как же я? Ваша светлость, тогда тоже зовите меня по имени – Лана.

Ханна кисло поморщилась:

– Я уже говорила, мне совсем не по душе твоя идея.

– Почему? Мне обидно! Тебя можно звать по имени, а меня нет?! Где же справедливость?

– Ты девушка и не замужем.

– Не улавливаю, в чем тут дело.

– Ах, ты не улавливаешь?! – рассердилась Ханна.

– Нет, не улавливаю.

Лахлан про себя улыбнулся. Взаимная пикировка двух сестер его забавляла. Он видел, как Лана намеренно, но совсем не грубо подразнивает сестру.

Он уселся за стол и принялся завтракать, взяв яйца и кое-что из мясного.

– Что вы собираетесь делать сегодня, Лахлан? – с улыбкой обратилась к нему Лана. Пробный ход на виду у всех, несмотря на явно недовольный вид сестры, которая даже что-то буркнула себе под нос.

Не успел Лахлан открыть рот, чтобы ответить, как позади него раздался голос Дугала:

– Мы собираемся вернуться назад в Акерджил.

– Но ведь вы только что приехали, – с прежней улыбкой, обращаясь к Лахлану, отозвалась Лана. По ее глазам он понял, что Дугал расстроил ее и даже напугал. А ему вовсе не хотелось уезжать отсюда, он и не собирался это делать, по крайней мере в ближайшие дни.

Будь его воля, он остался бы здесь навсегда.

Лахлан строго посмотрел на Дугала, который в этот миг как раз садился за стол, но тот не обратил на него внимания.

– Нам пора. Мы и так задержались. Не стоит злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Я не собираюсь никуда уезжать. – Лахлан вопросительно посмотрел на Ханну. – Если мы вам еще не надоели, то я бы с удовольствием остался.

Леди Даннет немного растерялась:

– Надоели? Конечно, нет! Мы рады вас видеть у себя в гостях. Можете оставаться столько, сколько вам будет угодно.

Его встретили без особого восторга, зато теперь с каким теплом и радушием ему предлагали остаться! Причем в искренности чувств хозяйки замка нельзя было сомневаться.

– Сколько вам будет угодно, – повторила Лана, передразнивая сестру.

Лахлан чуть было не вздрогнул, так как в этот момент ножка Ланы коснулась его ноги, погладив ее. Озорная девчонка! Она нравилась ему все больше и больше.

Дугал громко, едва ли не на весь зал фыркнул:

– У нас дома непочатый край работы.

– Неужели непочатый? – Лахлан удивленно воззрился на кузена.

– Да, именно непочатый, ваша светлость.

– А мне кажется, что все обстоит ровно наоборот. Никакой особой работы там нет.

Дугал от растерянности потерял дар речи.

– Но…

– Как можно без денег заниматься восстановлением Акерджила? – Отговорка была не самой удачной, но выглядела основательно. Лахлан вежливо улыбнулся кузену, хотя Дугалу была нужна не его улыбка, а его согласие. – Мне бы хотелось погостить у вас еще, чтобы узнать всех вас получше. – Теперь он обращался к Ханне, но его слова были предназначены скорее не ей, а Лане.

Последняя моментально все поняла и зарделась от смущения, что сделало ее еще очаровательнее.

– Полагаю, что вы сегодня сможете присоединиться к нам, Лахлан.

Ханна подозрительно посмотрела на него, но он оставил ее взгляд без внимания. Ему нечего было бояться, пока он ничего плохого не сделал – во всяком случае, этим утром точно.

– И что вы намерены делать сегодня, гм… Лана?

– Собираемся устроить пикник.

– Пикник?

– Да, пикник. – Взгляд Ланы был совершенно невинным.

– Звучит заманчиво, – задумчиво протянула Ханна. – Пожалуй, я с удовольствием к вам присоединюсь.

Все сразу поняли, что имела в виду Ханна. Она собиралась следить за ними, чтобы чего-нибудь не вышло. Упрекать ее в этом было никак нельзя, напротив, ее стремление оберегать честь сестры было достойно уважения. Лахлан даже обрадовался ее компании, потому что не мог за себя поручиться и не знал, как себя поведет, если окажется с Ланой один на один.

Нет, нет, идея иметь рядом ее сестру в роли компаньонки или дуэньи и правда казалась прекрасной! Когда речь заходила о Лане, своей силе воли Лахлан совсем не доверял.

Сила воли ему не понадобилась. Совсем. За ними присматривало столько глаз, что ни о каких глупостях вроде поцелуя не стоило даже и думать. Детских глаз. Озорных и любопытных.

Когда Лахлан вышел во двор к поджидавшим его Лане и Ханне, то его сразу окружила толпа мальчишек и девчонок, кричавших и визжавших от восторга в предвкушении прогулки за стенами замка.

Ханна же не выражала никакого восторга. Объявив, что она тоже пойдет на пикник, она как-то не подумала, что ей придется вместе с Ланой в буквальном смысле выступать в роли няни. Как она ни пыталась навести порядок, толпа детей, несмотря на все ее усилия придать ей упорядоченный вид, так и оставалась толпой. Махнув рукой, Ханна решила все оставить как есть.

Увидев Лахлана, Лана просияла от радости, а затем поручила ему нести огромную корзину с провизией. Лахлан про себя усмехнулся, по-видимому, они с Ханной попали в ловко расставленные сети.

– Огромное вам спасибо, ваша светлость, что вы присоединились к нам.

Такое почти формальное обращение его удивило, но, посмотрев на толпу детей, Ханну и суетившихся возле них служанок, он все понял. Детский хор, подхвативший слова Ланы, звонко повторил их за ней.

– Похоже, пикник будет очень веселым, ни о каком уединении не может быть и речи, – тихо прошептал он ей на ухо.

– А вы рассчитывали на что-нибудь другое? – Лана бросила на него лукавый взгляд.

– Откровенно говоря, рассчитывал.

Лана сама взяла его под руку – фамильярность, но такая приятная!

– Вам понравится. День прекрасный, а с детьми точно не соскучитесь.

Это была сущая правда. От детского звонкого крика едва не закладывало уши.

– Куда мы идем? – поинтересовался Лахлан, когда вся их веселая компания вышла за ворота замка. Он шел с Ланой под руку, так что начало ему весьма понравилось.

Девушка указала на развалины башни на ближнем холме. Солнечным летним днем они смотрелись очень живописно, отдаленно напоминая Лахлану его полуразрушенный замок Акерджил.

– Туда? – переспросил он.

– Да, дети обожают там играть и лазить по башне. А вы знаете, что они все сироты?

Что-то больно кольнуло Лахлана прямо в сердце.

– Нет, не знал.

Лана шла, прижимаясь к нему плечом, и от этого прикосновения у него все замирало внутри. Она мягко похлопала его по руке:

– Вы не представляете, какое для них счастье вырваться на простор из-за стен замка, а у них в жизни так мало радостей!

– Да, – глухо проговорил Лахлан. Он тоже был сиротой и на собственной шкуре испытал все тяготы сиротства.

Достигнув плоской вершины холма, он принялся послушно расстилать покрывала и расставлять еду, разделяя с Ланой ее хлопоты, тогда как Ханна взялась развлекать детей. Она многозначительно поглядывала в сторону Лахлана, но все ее взгляды не достигали своей цели, Лахлан их не замечал. Ему было хорошо рядом с Ланой.

– Может, нам следует помочь? – все-таки заговорила в нем совесть.

– Кому? Ханне? – удивилась Лана. – Да она обожает указывать и организовывать. Если мы не станем ее слушаться, как дети, с которыми она играет, мы ей будем только мешать.

Он заметил, как один из сорванцов подхватил слетевшую с ноги Ханны туфлю и бросил ее другому с криком «лови», а тот другому. Судя по рассерженному выражению лица Ханны, такая игра пришлась ей совсем не по вкусу. Несмотря на все ее попытки остановить разыгравшихся озорников, у нее ничего не выходило.

Туфля вернулась к ней только тогда, когда Лана позвала всех есть. Дети гурьбой окружили одеяла с едой, бросив ненужную туфлю рядом. Приковыляв с туфлей на одной ноге, Ханна тяжело вздохнула и отбросила прилипшую к вспотевшему лбу прядь волос.

– Почему вы не пришли мне на помощь? – спросила она.

– Просто не хотели тебе мешать. По-моему, ты давно так не веселилась, – сострила Лана.

Ханна презрительно фыркнула.

Они втроем начали раскладывать по тарелкам еду. Для Лахлана это стало тоже своего рода приятным развлечением. Никогда ему не приходилось заниматься подобным. Положив еду на одну из тарелок, он подал ее маленькой, черноглазой и темноволосой девочке, которая смотрела на него большими грустными глазами. Она просто глядела, а у него сердце перевернулось от одного ее взгляда. Ее беспомощность и доверие к нему растрогали Лахлана, от слез у него защипало в горле.

Она была сиротой, беззащитной и слабой, она нуждалась в его поддержке и была признательна ему за нее, но то, что светилось в ее глазах, было больше и значительнее всех логических рассуждений. Она ему доверяла, она верила в его силу и способность оказать помощь. Между ними установилась удивительная связь, подлинная душевная близость, принесшая ему столько неизведанной радости, что это стало для него очень приятной неожиданностью.

Но тут, к его ужасу, черноглазая девочка приблизилась к нему вплотную и удобно, как в укрытии, расположилась между его ног.

Раньше ему не приходилось ухаживать за детьми. Герцоги не занимаются подобными вещами. Лахлан совершенно растерялся, не зная, что ему делать.

Он бросил вопросительный, кричащий о помощи взгляд на улыбавшуюся Лану. Слегка прикусив губу, очевидно сдерживая смех, она отрицательно помотала головой, как бы говоря: справляйся сам, и передала ему еще одну тарелку с едой.

Лахлан сидел, боясь пошевелиться и нарушить тем самым покой ребенка. Просить девочку отодвинуться было неловко, оставалось терпеть. У него затекли ноги и спина, но он мужественно дождался, когда она, съев все до крошки, вскочила на ноги и вместе с остальными детьми опять побежала играть. Ему даже стало обидно, что девочка его оставила. За эти несколько минут он так привык к ней, к ее теплу, к запаху ее волос, что внезапно после ее ухода ощутил пустоту.

Всю жизнь он играл роль знатного и занятого лорда, сухого и бездушного, и эта роль ему порядком надоела.

Как ему хотелось в этот миг иметь семью!

Детей.

Любящую прекрасную жену.

Увы, судьба лишила его возможности иметь все это. Ему стало горько.

– Что случилось? – вдруг он услышал вопрос, заданный Ланой.

– Ничего, – солгал Лахлан, улыбнувшись.

– А мне показалось…

– Что вам показалось?

– Да так, вы как будто не в духе.

– Еще бы, – собирая грязные тарелки в кучу, проворчала Ханна, но совсем беззлобно. – Столько забот и хлопот свалилось нам на головы! Ловко ты нас обвела вокруг пальца. Как ты только посмела назвать все это пикником, ума не приложу!

– Ну если бы я сказала правду, то никто бы из вас не согласился принять участие в моей затее, – с самым невинным видом возразила девушка. – Кроме того, разве вам не весело? Вы только посмотрите на них!

От одного лишь вида играющих и смеющихся детей на сердце сразу делалось радостно. Один из мальчиков вдруг прыгнул с высокого обломка башни вниз, его опасному примеру тут же решили последовать несколько других.

– Боже! – Ханна вскочила на ноги. – Надо их немедленно остановить, иначе они переломают себе конечности.

Ханна с явным намерением отчитать заигравшихся сорванцов устремилась наверх.

– Наконец-то мы одни, – повернувшись к Лахлану, с усмешкой произнесла Лана. – Вот почему я взяла с нами детей.

– Прости, не понял, это ты к чему?

– Ханна обожает воспитывать. Вот почему я и решила позвать детей. Они отвлекают ее внимание от нас.

– Постой. Значит, ты взяла кучу детей для того, чтобы мы смогли побыть наедине?

– Вот именно. А разве мой замысел не удался?

Лахлан оглянулся на Ханну, которая что-то говорила детям, то указывая рукой на башню, то строго размахивая перед ними указательным пальцем; она явно занималась их воспитанием.

– Ах ты плутовка! – тихо рассмеялся он.

– Кроме того, пикник доставил детям огромную радость. И еще я подумала, что для тебя было бы хорошо побыть в их обществе.

Лахлан чуть было не поперхнулся чаем.

– Хорошо? Ну ты и придумала!

– А почему бы и нет? Дети заставляют нас задуматься. Они напоминают нам о том, что в жизни по-настоящему важно, а что нет.

– М-да, и что же в жизни самое важное?

– Сам человек. Иногда мы забываем о людях, которые нас окружают. А именно они для каждого из нас важнее всего. Важнее замков, денег, важнее власти, не говоря уже о галстуках. – Лана лукаво улыбнулась.

– Но я ведь уже не надеваю галстук.

– Я заметила. Тебе очень идет шотландский наряд.

– Спасибо, очень приятно это слышать.

– Нет, вот так «оч-чень».

– Не понял?

– Не мягко, а тверже «оч-чень». Если ты одеваешься как шотландец, то и разговаривать должен, как настоящий шотландец.

– А, вспомнил! Ты же обещала меня подучить!

– Да, – улыбнулась Лана. Ее глаза весело заблестели. – Давай поупражняемся. Скажи что-нибудь.

– Что сказать?

– Да что угодно.

– Что угодно? Не знаю…

Лана вытянула губы чуть вперед и твердо произнесла:

– Н-не так.

– Что не так? – рассмеялся Лахлан, ее артикуляция показалась ему смешной.

– Шотландцы говорят тверже, гортаннее «н-н-нет».

– Примерно так ржут лошади, – съязвил Лахлан.

– Не остри. – Лана шлепнула его по руке. – Будь внимательнее.

– Я весь внимание. – Он не обманывал. Он не сводил взгляда с ее губ, с ее восхитительных губ.

– Не черт, а чоррт.

– Ха, ты пахоже р-ругаешься. – Лахлан сам удивился тому, как ловко он ее передразнил и как это было похоже на шотландский говор – броуг.

Лана смотрела на него с явным удовольствием:

– Отлично, то, что н-надо.

Боже, да он был готов говорить на этом ужасном языке хоть всю жизнь, лишь бы она все время была рядом с ним! Рядом с ней ему хотелось быть бравым шотландцем, свирепым воином, совершать подвиги, побеждая всех и вся. Лишь бы видеть, как она слегка краснеет от радости, или как прикусывает нижнюю губу, или как дрожат ее длинные ресницы.

Они продолжали болтать наедине – посреди поляны, полной детей. Когда ребятня, наигравшись, вернулась к ним, чтобы перекусить, черноглазая серьезная девочка по имени Фиона снова примостилась возле него. Лахлан этому про себя обрадовался. Он терпеливо выслушивал ее лепет, Фиона, как и он, тоже училась говорить и многие слова выговаривала медленно и даже с ошибками.

Пикник удался на славу. Лана осталась очень довольна, и прекрасной погодой, и тем, как вел себя Лахлан. Он оказался не только прилежным учеником. К своему немалому удивлению и радости, она обнаружила, что он добр и заботлив, что он любит детей. В нем явно погибал хороший отец.

Пикник был своего рода разведкой перед предстоящей тяжелой битвой против его проклятия, хотя в своей победе она не сомневалась.

Ночью, когда весь замок спал, Лана, выражаясь по-военному, предприняла вылазку под покровом темноты. Про себя она все хитрые маневры называла военными действиями. Она сражалась за право обладать Лахланом, она хотела его соблазнить, несмотря на его отчаянное сопротивление. В ее представлении это была настоящая война: с нападениями, отступлениями, заманиванием в ловушку и прочими уловками.

Итак, надо было сперва установить, где находится противник. Но противника на поле битвы как раз не было видно. Сердце у Ланы сжалось. Да, днем они не договаривались о ночном свидании, но перестрелка взглядами и поглаживание под столом за ужином ее ноги невольно наводили на мысль о неизбежной ночной встрече.

Лана уже была готова позорно отступить и вернуться в свою спальню, как вдруг до ее слуха донеслось поскрипывание гравия под чьими-то шагами. Она всмотрелась в ту сторону, откуда раздавался шум шагов; из темноты вышла закутанная в темный плащ фигура.

В первый миг, при мысли, что это может быть кузен Лахлана, Лана испуганно подалась назад. Но через несколько секунд, когда человек оказался на свету, успокоилась. Она узнала Лахлана.

Обрадовавшись его приходу, она забыла про всякую осторожность.

– Ты пришел! – чуть ли не выкрикнула Лана.

– Да, пришел, хотя лучше было бы не приходить. – Он протянул к ней руки, и она тут же прижалась к его груди. Первый поцелуй, по мнению Ланы, вышел нежным, пожалуй, даже чересчур.

– Я знала, что ты придешь.

Когда он попытался от нее отстраниться, Лана как бы случайно, но ласково ухватилась пальцами за его длинные волосы и привлекла его к себе, чтобы опять поцеловать. Они поцеловались во второй раз, хотя она ощутила некоторую сдержанность, своего рода сопротивление с его стороны, которое ей совсем не понравилось. Надо было что-то немедленно предпринимать.

– Лана, нам надо поговорить.

Ну конечно, поговорить. Черт! Самое удобное время и место для того, чтобы разговаривать!

– О чем же? – проворковала она, искусно маскируя раздражение.

– Как о чем? О нас, конечно.

Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чем он будет говорить. Он явно собирался уйти в глухую защиту: опять пойдет речь о том, что им надо перестать встречаться, перестать целоваться, одним словом, расстаться.

Нет уж, дудки! Этого нельзя было допустить ни в коем случае.

– Ну, давай. – Лана, начиная искусно маневрировать, чтобы занять выгодную позицию, махнула рукой в сторону сада. – Не пройтись ли нам по саду?

– Хорошая мысль, – обрадовался Лахлан. Он облегченно вздохнул.

Ха, наивный! Он, разумеется, полагал, что они будут гулять и беседовать, и таким образом он уклонится от прямого столкновения с ней. Ну что ж, посмотрим! Он еще не знал, как ловко умеют воевать женщины с такими противниками, как влюбленные мужчины.

Лана привычно взяла Лахлана под руку и позволила ему провести ее в сад. На небе висел одинокий месяц. В саду стояла полная тишина, напоенная ароматами цветов, на которых лежали тусклые серебряные блики лунного света.

– Тебе понравился сегодняшний день?

– Оч-чень.

Лана тихо, совсем тихо, рассмеялась:

– Мне нравится твой броуг.

– В самом деле?

Она еще теснее прижалась к нему, так, что ее грудь уперлась в его плечо:

– Конечно, и ты еще сомневаешься! Ты выглядишь оч-чень муж-жественно, когда говоришь на броуге.

Лахлан от нее как-то внутренне отстранился, Лана это сразу почувствовала. Черт, она слишком быстро перешла от обороны к нападению!

– Так вот я…

– Знаешь, – поспешно перебила его она, – дети от тебя в полном восторге.

Ловкий ход, он сразу сбил его с толку.

– Правда?

– Ты держался молодцом. Твоя выдержка и терпение просто удивительны.

– Ничего удивительного тут нет. Мне очень понравилось проводить с ними время. Я сам рос сиротой, их переживания мне близки и понятны.

– О боже! – Как она могла об этом забыть? – Теперь я понимаю. Я очень люблю Даннета за то, что он приютил их всех. Мало кто из лэрдов любит сирот. Их гонят отовсюду прочь.

– Как им не стыдно? Позор!

– Да. – Лана потупилась. – Как герцог ты смог бы многое сделать для сирот. Помочь им, чтобы у них было жилье, одежда, обучить грамоте.

Ей стало тоже немного стыдно, по его виду она догадалась, что он уже подумывал о чем-то подобном. Ловко уведя разговор в сторону, она неожиданно затронула больную для него тему – тему сиротства. Теперь не он, а она вела его, погруженного в свои мысли, по саду.

– Думаю, эта затея не потребует слишком много денег, – задумчиво пробормотал он. – Выстроить приют, школу. Определить жалованье смотрителям и учителям.

– Конечно, нет. – Лана незаметно направляла его в сторону знакомой беседки.

– Разумеется, не столько, во сколько мне должно обойтись восстановление замка.

– Конечно, меньше.

– Если эта затея удастся, то и в дальнейшем потребуются деньги на ее поддержание, гм, после того, как меня не станет. Это крайне важно.

– Да, это важно, – согласилась Лана.

– После моей смерти все мое имущество должно вернуться короне. Но у меня есть личные средства, которыми я волен распоряжаться по своему собственному усмотрению. Гм, можно будет пустить их на создание фонда, чтобы дети-сироты были на его попечении.

– Это было бы очень великодушно с твоей стороны.

Они вошли в беседку. Лахлан глубоко вдохнул густой аромат растущих рядом цветов.

– Для начала можно будет продать лондонский дом и мои конюшни.

– Нет, нет, не надо продавать конюшни! Ты же обожаешь лошадей.

– Но у этих детей вообще ничего нет, а у меня и так намного больше, чем мне нужно. Ну зачем мне после кончины лошади и конюшни? – Лахлан грустно улыбнулся, и от его печальной, полной покорности улыбки у Ланы защемило сердце. Его великодушие, печаль, убежденность в своей смерти – все вместе растрогало ее до глубины души.

Как же ей хотелось в этот миг его утешить, приласкать!

Все мысли о том, что его следует соблазнить, исчезли как дым – надо было во что бы то ни стало стереть с его лица выражение полной безнадежности и уныния.

Лана нежно погладила его по щеке:

– Лахлан, ты самый хороший человек, которого я когда-либо встречала. Я верю, что все, что ты намерен сделать для детей, будет оценено по достоинству. После того, как ты уйдешь, твоя доброта надолго останется в людской памяти.

Она села на скамью, и он рядом с ней.

– М-да, хочется, чтобы обо мне помнили.

– Конечно, о тебе будут помнить.

Лана мягко поцеловала его в краешек рта, а он ответил так же нежно, и ей это очень понравилось.

– Ты будешь помнить обо мне?

Его вопросительный и серьезный тон опять резанул ее по сердцу словно бритвой.

– Я никогда не забуду тебя, Лахлан. – Она прошептала это так, что нельзя было сомневаться в ее искренности. – Никогда.

Он, увлеченный ее красотой, нежностью, ее неподдельной заботой о нем, внимательно взглянул на нее.

У него перехватило горло. Боже, как же он ее любил!

Неужели он всерьез думал, что им следует расстаться? Как он мог полагать, что у него хватит сил – вот так взять и уйти от нее? Глупец!

Лана снова поцеловала его в нос, подбородок, шею, непрерывно шепча ему на ухо:

– Никогда, никогда, никогда.

Когда она опустилась перед ним на колени, он слегка напрягся от предвкушения чего-то необычного.

Лана была шотландской девушкой и кое-что знала об отношениях между мужчиной и женщиной. Однако он не подозревал о том, как много было ей известно. Пока она расстегивала пуговицы на его брюках, Лахлан терзался сомнениями, не остановить ли ее. У него еще был шанс это сделать, но тут она нежно взялась за край его плоти, и земля поплыла у него под ногами. Поздно.

Она нагнула голову, и ее пушистые волосы ласково коснулись его кожи. Это было настолько божественно, что от остроты ощущений у него остановилось дыхание.

Еще можно было ее остановить, остановить, остановить во что бы то ни стало – эта мысль пульсировала в его сознании, но у него не было сил.

Ее теплые губы ласково коснулись его естества. Чтобы сдержаться и не застонать от наслаждения, Лахлан стиснул руки в кулаки. Кроме того, нельзя было торопиться, чтобы не напугать ее.

Надо было дать ей время привыкнуть и освоиться. Она осторожно лизала, сосала, касаясь лицом его тела. Это было одновременно и мучительно, и до ужаса приятно.

Когда она тихо застонала, видимо, тоже от возбуждения, не в силах больше терпеть эту пытку, он нежно обхватил ее голову и показал ей, что надо делать.

Она сообразила, как ей действовать, и принялась медленно двигаться взад-вперед. Затем, крепко ухватив рукой край его плоти прямо у основания, соединила свои движения, подчинив их общему ритму.

В висках у Лахлана бешено застучала кровь, глаза застилал туман, напряжение внутри его росло очень быстро, и он уже знал, что желанный момент близок. Тем не менее он попытался оторвать ее от себя, чтобы избежать того, к чему она, вероятно, была не готова. Но Лана держалась стойко, крепко в него вцепившись, она уже не хотела его отпускать. Она издавала сладострастные стоны, которые лишь подхлестывали его. Его возбуждение нарастало, нарастало, и наконец он взорвался.

Он излился прямо в нее.

Она со звериным стоном вобрала в себя весь произведенный им нектар, не пролив ни одной драгоценной капли.

Это была превосходная работа, удивительно тонкая для новичка, выполненная в безупречно распутной манере и подарившая ему неземное блаженство.

Когда Лана подняла голову, на ее губах играла сладострастная улыбка. В восторженном порыве Лахлан схватил девушку, поднял и прижал к груди.

Все завершил благодарный поцелуй, не менее дикий и грубый, чем та ласка, которой она только что его одарила.

Все его мучительные раздумья и колебания были отброшены прочь. Лахлан твердо знал: без этой женщины он больше не сможет жить. Расстаться с ней? Эта мысль была с гневом отвергнута и предана проклятию.

Лана принадлежала ему.

В счастье и несчастье, в красоте и убожестве…

Да поможет им обоим высшая сила!

Глава 11

Александр сдержал слово. На следующий день он повел Лахлана в оружейную мастерскую, где показал все хранившееся там оружие. Они провели там несколько часов, примеряя и испытывая то один меч, то другой, не спеша выбирая, пока Лахлан наконец не нашел для себя тот, который пришелся ему и по руке, и по душе.

Даннет, разумеется, подарил его ему.

Лахлану всегда нравилось фехтовать, но когда в его руках оказался меч из тех, какими бились его предки, это стало для него двойным удовольствием. Ощущение рукояти меча в руке было поистине удивительным, он как будто перевоплотился в воина из старинных легенд.

Они с Александром действительно походили на двух воинов, когда сошлись на тренировочной площадке. Судя по восторженным глазам Ланы, которая пришла посмотреть на их учебную схватку, она тоже видела в нем воина. Более того, ее присутствие подогревало его воинственный пыл и вместе с тем желание перед ней покрасоваться.

Следующие несколько дней проходили по заведенному порядку: утром упражнения на мечах, потом прогулка вместе с Ланой и ее сестрой, а в завершение ночные свидания.

Впрочем, теперь Лахлан вел себя сдержаннее, не позволяя Лане никаких вольностей, и их ласки ограничивались поцелуями. Хотя девушка всем своим видом и поведением намекала, что не против дальнейшего продолжения сладострастных забав.

Лахлан держал себя в руках, помня о некогда данной им клятве. Но это было не просто.

Задача была не из легких. С каждой встречей все труднее было при расставании желать Лане спокойной ночи и уходить в свою спальню. Но Лахлан знал: так надо. Он просто радовался их встречам, стараясь не выходить за рамки приличий. Эти свидания скрашивали последние дни его жизни.

Днем они с Ланой гуляли в соседней роще и вдоль берега, ездили в небольшой повозке по окрестностям, устраивали пикники.

Прогулки на природе были полны очарования, так как все больше и больше их сближали. Не забывали они и о детях-сиротах и иногда брали их с собой. Казалось, что воздух вокруг них был пронизан ощущением заботы, привязанности и любви.

Во время отдыха Лана рассказывала Лахлану истории о привидениях замка Даннета, а также легенды края Даунрей, где она выросла. Привидений было много, потому что измен, убийств, сражений и историй несчастной любви было превеликое множество.

Особенно Лахлану нравились истории, в которых кого-нибудь спасали, или об утраченных и вновь найденных сокровищах.

Это был чудесный сон наяву, который ему никогда не надоедал.

Он лелеял про себя свою мечту: как знать, сумел же он найти один кусочек креста, может, повезет найти и остальные? И тогда страшное проклятие будет снято с него и с его рода.

Он неуклонно думал о проклятии, мысли о нем, надежды, мечты превратились в наваждение. Если он не умрет, если судьба подарит ему жизнь, то как он ее проведет? Каким человеком он хочет стать? Сможет ли он принести пользу родной Шотландии? Кого бы он хотел видеть рядом с собой?

Хотя последний вопрос звучал чисто риторически. Здесь не было никакой тайны.

Конечно, ее. Кого же еще?!

Как бы глупо это ни было, но Лахлан все больше привязывался к Лане, все сильнее в нее влюблялся. Надежда на лучшее поддерживала его в его глупостях. Он был без ума от нее – от ее улыбки, смеха, пушистых волос, нежных пальцев. А ее поцелуи, от которых земля уплывала из-под ног…

На большее он не замахивался. Он запретил себе даже думать об этом.

В отличие от Лахлана, Дугал был серьезен, мрачен и озабочен скоростью развития любовных отношений между его хозяином и Ланой. Ему вообще не нравилось их явно затянувшееся пребывание в Даннетшире.

Каждый день кузен неустанно напоминал Лахлану, что им пора возвращаться в Акерджил. Дугал был просто в ужасе от того, сколько времени хозяин проводил вместе с Ланой. Дугал знал о данной Лахланом самому себе клятве и неуклонно поддерживал его в намерении стать последним герцогом Кейтнесса. Дугал считал, что такими вещами шутить нельзя и что, заигрывая с Ланой, Лахлан играет с огнем.

Как ни пытался Лахлан разубедить его и уверить в обратном, Дугал был полон скептицизма. Отчасти это происходило из-за того, что Лахлан никак не мог вразумительно объяснить кузену, почему они задержались здесь так надолго. Но поскольку его чувства к Лане были очень личными и очень нежными, он не желал лишний раз касаться данной темы. Лахлан боялся говорить об этом и не выставлял свои чувства к Лане напоказ, какими бы явными для окружавших они ни были. Особенно перед мрачным Дугалом, который терпеть не мог девушку. Тем не менее кое-чего Лахлану удалось добиться. Видя, что он не собирается афишировать свой роман, Дугал считал его увлечение простой интрижкой, которая вот-вот должна закончиться.

Лахлан, как мог, поддерживал в кузене это заблуждение.

Но вот однажды во время утреннего туалета Дугала прорвало. Вероятно оттого, что Лахлан упорно отказывался надевать галстук.

– Мне не нравится, как вы выглядите, – проворчал Дугал, презрительно глядя на килт Лахлана. – И вообще не нравится все то, что я вижу.

– Да? И что же ты видишь?

– Я вижу, как вы ухаживаете за мисс Даунрей.

Лахлан улыбнулся, хотя слова кузена больно его задели.

– Чепуха, мы оба прекрасно знаем, что я не могу за ней ухаживать.

– Интересно, как же тогда называется то, что вы тут делаете? – хмыкнул Дугал. – Хотя мне приятно слышать, что вы все помните. Но вам не следует чрезмерно увлекаться. Не стоит обманывать девушку призрачными надеждами.

– Я не обманываю ее, – фыркнул Лахлан.

Лана и в самом деле обо всем знала. Он не имел от нее никаких секретов, и она его понимала.

Они просто наслаждались тем немногим, что им было отпущено судьбой. Немногими днями и ночами, полными сказочного волшебства. Они не рассчитывали на счастливое будущее, его у них не было, они принимали отсутствие будущего как данность.

– Вчера вы целовались на конюшне.

– Дугал, но ведь это всего-навсего поцелуй!

– Вот именно. Все, как правило, начинается с поцелуя. А что будет, если дело этим не окончится? Если вы обольстите девушку?

– Этому никогда не бывать, – решительно ответил Лахлан. У него железная воля. Железная. Он сумеет удержать себя в руках.

– Ну а если это случится? Неужели вы наивно полагаете, что Даннеты ничего не замечают? Если это случится, Даннет потребует, чтобы вы на ней женились.

Жениться.

От этой красивой мечты у Лахлана сладко сжалось сердце.

В его воображении возникли картины, одна прекраснее другой: Лана принадлежит только ему, они проводят вместе столько времени, сколько им обоим хочется. Никто за это не станет им пенять. А впереди целая большая жизнь – вместе с ней. М-да…

Но это была мечта, прекрасное мимолетное видение, которое он прогнал усилием «железной» воли.

Пред его мысленным взором возникла суровая реальность, без всяких прикрас. На сердце опять стало холодно и пусто. Горькое сожаление убило всю его нежность. Впрочем, он не привык жалеть себя, по личному опыту зная, что это бессмысленно.

Хотя у него была железная воля и все последние дни он упорно сопротивлялся своему увлечению, его желание быть вместе с Ланой росло и увеличивалось. Каждый миг, каждый вздох, каждая мысль так или иначе были связаны с ней. Его постоянно мучили зуд, беспокойство, тревога. Освободиться от добровольно наложенных цепей – вот чего ему хотелось больше всего.

Дугал внимательно следил за выражением лица Лахлана, видя его колебания и читая все его мысли.

– Нам надо возвращаться в Акерджил.

– Нет, не надо.

– Тогда вы должны избегать встреч с ней.

– Избегать?

Но разве это возможно?

– А я говорил вам, что вы подвергаете себя искушению. Разве не так?

Спору нет, подвергает. Но Лана была живым олицетворением соблазна и искушения. Восхитительного, желанного.

– Вы помните о клятве? Вы же когда-то поклялись не иметь семью, не иметь детей.

Конечно, Лахлан ничего не забыл. Это было невозможно, это было мучительно тяжело. Он каждый день напоминал себе о данной им клятве. И каждый день в его голове возникала соблазнительная мысль.

– Но ведь есть способы предотвратить зачатие ребенка.

– Что? – У Дугала челюсть отвалилась от удивления.

Лахлан напряженно размышлял. Что, если у него не хватит решимости и твердости? Что, если от поцелуев они перейдут к более интимным ласкам? В его положении ничего нельзя было исключать.

– Как ты думаешь, можно найти в этой глуши презервативы?

– Что вы говорите? – завопил Дугал от возмущения. – Вы что, сошли с ума?

– Я в здравом уме, и не надо так кричать.

– Но зачем так рисковать? – прошипел кузен.

– Никакого риска. Если проявить капельку благоразумия.

У Лахлана уже имелся кое-какой опыт. Живя в Лондоне, он отнюдь не был монахом. Но сейчас от отчаяния он не знал, что же делать.

Ему хотелось совместить несовместимое: любить Лану и сдержать свою клятву.

Все равно он будет сжимать ее в своих объятиях, смотреть в ее глаза и целовать, и его любовный пыл разгорался все сильнее и сильнее.

Искомый презерватив Лахлан все-таки сумел раздобыть в ближайшем порту на одном торговом судне, которое попало в гавань по счастливому стечению обстоятельств. Он вернулся в замок в прекрасном настроении.

Теперь он был полностью готов к ночному свиданию с Ланой.

Едва он вошел во внутренний двор, как его сразу поразили царившие там суета и волнение. Посреди двора стоял подбоченившийся Александр, который следил за тем, что происходило.

– Добрый день, ваша светлость. – Он поздоровался первым.

Официальное обращение покоробило Лахлана.

– Что тут у вас происходит? – спросил он.

– Пришло письмо из Даунрея от моего брата. Они опять подверглись нападению.

– Черт, черт!

Александр рассказал Лахлану о напастях, угрожавших родному дому его жены, о кражах и нападениях на земли Даунрея и даже о покушении на жизнь самого Магнуса Даунрея, отца Ханны и Ланы. Организатором заговора Александр считал барона Скрастера, жившего по соседству. Даннет послал в Даунрей своего брата Эндрю, но, видимо, тому мало что удалось сделать.

– А что случилось на сей раз? – спросил Лахлан.

– Кто-то попытался похитить Изабеллу, мою племянницу. Как управляющий землями моей жены я не могу оставаться в стороне. Я немедленно отправляюсь в Даунрей.

– Все правильно.

– Ханна решила ехать со мной. Они с Ланой не находят себе места от волнения.

– Понятно. Это же их родной дом. Там живут их родные, отец и сестра.

– Я тоже их понимаю. Поездка обещает быть опасной, но они ничего не хотят слушать. – Александр тяжело вздохнул. – Боже, сохрани нас от женского упрямства! Ну да ладно, как бы там ни было, но мы немедленно отправляемся в путь. Приношу свои извинения, ваша светлость, ваш визит к нам вопреки нашим желаниям окончился довольно быстро.

В голове Лахлана вихрем закружились самые разнообразные мысли. Тут было и сожаление о том, что его визит так неожиданно подошел к концу, что не успел он подружиться с Даннетом, как им приходится расставаться. Следом мелькнула мысль, что он, будучи верховным правителем земель Даунрея, должен сам навести там порядок. Но главной, самой грустной и невыносимой мыслью была мысль о том, что его ждет неизбежная разлука с Ланой.

От мысли, что ему придется вернуться в холодный, пустой и полуразрушенный Акерджил, у Лахлана сжалось сердце. Он опять окажется в одиночестве.

Ему стало страшно, по-настоящему страшно.

Его словно невидимая сила подтолкнула. Лахлан даже не успел понять, что делает.

– Я еду вместе с вами, – произнес он.

От удивления Александр выпучил глаза.

– Вы шутите, ваша светлость? – воскликнул он.

– Лахлан, – поспешно поправил его Лахлан, по-дружески хлопая барона по плечу. – Мы же договорились. Мне в самом деле надо туда съездить. Это ведь мои земли. Надо как следует дать по рукам зарвавшимся негодяям и навести там порядок. Но если я создам для вас некоторые неудобства…

– Какие неудобства, мы будем только рады, ваша светлость, – улыбнулся Александр.

– Александр, сколько раз мне надо вам напоминать: называйте меня по имени, – вздохнул Лахлан.

Александр рассмеялся:

– Ох, простите. Это я по привычке.

– Не смущайтесь и чаще называйте меня по имени.

– Постараюсь… Лахлан.

Главное, он не расставался с Ланой, а ехал вместе с ней. В дороге у них вряд ли будет возможность остаться наедине, хотя кто знает. Боже, куда испарились все его благие намерения? Где же его железная воля?

Вдруг Лахлану стало стыдно. Александр – его верный и чуть ли не единственный друг, а он его обманывал. За его спиной завел интрижку с сестрой его жены, а теперь пытается ее соблазнить, – Лахлан машинально пощупал в кармане презерватив, – даже не намереваясь на ней жениться.

Пока было еще не поздно, следовало одуматься и не ехать вместе с ними.

Лахлан мотнул головой: все равно в дороге будет не до глупостей, а если ему что-нибудь взбредет в голову, то у него есть воля, которая поможет ему убедить себя глупости не совершать.

Как только Лана увидела Лахлана, ее сердце быстро и радостно забилось, а ноги сделались ватными. Так было всякий раз, когда она его видела, и она ничего не могла с этим поделать. Но сейчас к радости примешивались страх и горечь расставания.

Ей хотелось съездить навестить отца, и в то же время она не хотела терять Лахлана. Она разрывалась между двумя желаниями, одинаково сильными и абсолютно несовместимыми.

– Добрый день. – Она залилась краской, как обычно при встрече с ним.

– Добрый день, – отозвался Лахлан.

Вошедший следом Даннет просто улыбнулся жене и Лане, но Лане как-то по-особенному. И тут же его лицо приняло обычное серьезное выражение:

– У меня для вас отличные новости. Лахлан едет вместе с нами в Даунрей.

Лана не верила своим собственным ушам. Неужели все так легко и просто разрешилось? Ею овладела безудержная радость, ей захотелось петь и плясать.

– Как это мило, – не выходя за пределы приличий, ответила Лана. Как вдруг под сводами замка раздался чей-то возмущенный вопль.

– Что? Неужели вы собираетесь в Даунрей? – раздраженно, едва ли не брызгая слюной, кричал Дугал.

Его выходка не понравилась Лахлану:

– Да, я намерен помочь Даннету разобраться во всем том безобразии, что там творится. Мы прямо сейчас отправляемся в путь. Пожалуйста, сложи мои вещи.

Дугал едва не остолбенел. Жилы на его шеи вздулись, а лицо почернело от гнева.

– Ваша светлость, но нам пора возвращаться в Акерджил.

– Дорогой кузен, мы все уже обсудили. Я принял решение, выполняйте.

Дугал отступил на шаг назад, повернулся в сторону и бросил исподлобья полный злобы взгляд на Лану. В его глазах светилась такая огромная ненависть, что от страха у Ланы по спине побежали холодные мурашки.

Карета, стуча колесами по камням, выехала со двора замка. К вечеру они добрались до местечка Халкерк, где остановились в гостинице. Дугалу, которому не нашлось места в карете, пришлось ехать вместе со слугами. В довершение всех его несчастий в гостинице не нашлось столько свободных комнат, сколько было нужно, и ему пришлось идти ночевать на конюшню.

Лахлан, Лана, Александр и Ханна разошлись по своим комнатам. Сидя в своем номере, Лахлан буквально изнывал от желания прокрасться в комнату Ланы, которая, как он не сомневался, его ждала. Но надо было все-таки дождаться, когда все улягутся спать.

Как вдруг в его дверь тихо постучали. От сладкого предчувствия у него замерло сердце. Неужели это она? Он на цыпочках подошел к дверям и тихо их отворил. На пороге стоял Дугал.

Больше всего на свете Лахлану хотелось послать кузена куда-нибудь подальше, но он сдержался.

– А-а, это ты, Дугал, – тихо промолвил он.

– Да, ваша светлость. Я принес вам ваш вечерний пунш, а также я должен помочь вам переодеться ко сну. – Оглядевшись по сторонам, кузен недовольно скривился: – Какое убожество! Неужели они не могли дать вам комнату побольше, чем эта. Она похожа на платяной шкаф!

– Это неважно. Комнату побольше я отдал Даннету с женой.

– Почему? – изумился Дугал. – Вы же герцог.

– Но их двое. Я сам на этом настоял, – мягко возразил Лахлан.

Дугал поставил пунш на столик и защелкнул двери на задвижку. Что-то сердито ворча себе под нос, он принялся искать ночную рубашку Лахлана.

– Не надо, – прошептал Лахлан. Ему не нужны были услуги камердинера, в жалкой захолустной гостинице это выглядело не только смешно, но и глупо. – Оставь, я сам переоденусь.

– Но, ваша светлость… – Дугал машинально поднял грязные сапоги Лахлана и прижал их к груди. Он чувствовал себя явно не в своей тарелке, в его услугах больше не нуждались.

– Пожалуйста, Дугал, оставь меня.

Кузен изменился в лице, ему ясно давали понять, что он не нужен. А отсюда было уже совсем недалеко до увольнения.

Дугал долго смотрел на Лахлана. Последнему даже стало немного совестно. Но, в конце концов, что тут странного? Необходимость в услугах кузена отпала, это было для него очевидно. Судя по выражению лица Дугала, ему это тоже стало совершенно ясно. Но если Лахлан испытывал облегчение, то для его кузена это было настоящим ударом, невероятно болезненным, если не сказать смертельным.

Перед тем как выйти, Дугал кивнул на пунш и процедил сквозь зубы:

– Не забудьте выпить перед сном.

– Не забуду. Благодарю за заботу. – Лахлан уже не знал, как ему побыстрее отделаться от навязчивого слуги. Его волновала одна только мысль: что, если Лана и правда к нему придет, а тут совершенно некстати его кузен. – Не волнуйся, Дугал. Не забуду.

Дугал внимательно и недоверчиво взглянул на своего господина и, кивнув, вышел. Его уход Лахлан воспринял с нескрываемой радостью. Как-то незаметно забота Дугала, а точнее, опека, стала для него тяжелой, навязчивой и ненужной. Они столько лет пробыли вместе, кузен был его постоянным спутником и другом, причем до сих пор единственным, но постепенно, особенно после переезда из Лондона домой, в Шотландию, их отношения дали трещину, которая расходилась все шире и шире. До недавних пор Лахлан был эгоистичным, немного взбалмошным и чванливым лордом, но в Шотландии он переменился, как внешне, так внутренне. Он стал настоящим мужчиной, и подобная перемена не могла его не радовать. То, о чем он втайне мечтал, будучи еще робким, стеснительным и боязливым ребенком, наконец стало реальностью.

Более того, он чувствовал, что новый облик явно пошел ему на пользу, и от самого осознания правильности и полезности свершившейся в нем перемены внутри его вспыхнул новый свет, разогнавший мрак, который раньше жил в его душе, угнетая и давя.

Этот свет он называл счастьем.

Раньше Лахлан никогда не чувствовал себя счастливым. Но теперь он на самом деле был счастлив.

И всему виной была она, Лана. Она сделала его счастливым, она, а не кто другой, подарила ему счастье.

Это был такой чудесный подарок!

Кроме того, здесь, в шотландской глуши, он обрел дружбу, настоящую мужскую дружбу. Благодаря всему этому ушли в прошлое невыносимое давящее ощущение одиночества и тоска, а вместе с их уходом отпала необходимость в постоянной опеке со стороны Дугала.

Более того, проводя все больше и больше времени вместе с Ланой, Ханной и Александром, Лахлан стал все отчетливее и яснее понимать, как ему неприятен Дугал, неприятен как человек. До приезда в Лохланнах он никогда не задумывался о том, хорош или плох его кузен, он был одинок и воспринимал Дугала как своего рода данность, без которой он не мыслил свою жизнь. Но после того, как все изменилось, и он сам переменился в его новом мире, к удивлению самого Лахлана, для Дугала почти не осталось места.

Лахлан взял пунш, понюхал, сделал маленький глоток, поморщился и вылил весь напиток в ночной горшок. Ожившему, новому Лахлану пунш из его прошлой жизни больше не был нужен. Теперь у него было более мощное средство против мрака безысходности и отчаяния.

Он лег на постель и начал мечтать о Лане, о том, что будет, когда она придет… Стены и потолки у гостиницы были тонкие, и он хорошо слышал долетавшие из общей залы крики и брань пьяных гостей. Они мешали ему сосредоточиться на более приятном. Вдалеке раздался стук тяжелых мужских шагов и пьяное бормотание, шум постепенно приближался, усиливаясь и раздражая его все сильнее.

Лахлан застонал и уже собирался накрыть голову подушкой, чтобы не слышать эти почти животные звуки, как вдруг привстал на постели и напряженно прислушался. В коридоре как будто началась странная борьба. Послышались сдавленные женские крики, быстро ставшие приглушенными, словно женщине заткнули рот.

Лахлана словно что-то толкнуло в спину. Он вскочил, быстро подошел к дверям и распахнул их.

То, что он увидел, мгновенно привело его в бешенство. В темном углу какой-то здоровенный мужик сжимал огромными лапами Лану, которая была в одной ночной сорочке. Заткнув ей рот рукой, громила пытался затащить ее в располагавшуюся в другой стороне коридора комнату. В ее раскрытых от ужаса глазах Лахлан увидел немой крик о помощи. В нем моментально проснулся зверь.

С диким ревом он бросился на обидчика Ланы. Лахлан был чуть выше насильника, но тот явно был тяжелее и шире в плечах. Еще одним преимуществом Лахлана было то, что он был совершенно трезв. Рассчитав дистанцию, он нанес точный удар прямо в челюсть противнику. Негодяй покачнулся и выпустил девушку. Лана отскочила от него подальше.

Увидев, что добыча ускользает, насильник с диким ревом бросился на Лахлана, надеясь сбить его с ног.

Однако нападение не было удачным. Выпитый в изрядном количестве эль и неповоротливость противника дали Лахлану преимущество. Он нанес серию молниеносных ударов по корпусу мужчины. Частые драки в Итоне, к которым следовало добавить посещения боксерского клуба для джентльменов в Лондоне, закалили Лахлана. Когда громила покачнулся, Лахлан нанес апперкот левой прямо ему в челюсть, а затем точно такой же апперкот правой.

Глухо охнув, противник качнулся и медленно сполз по коридорной стене на пол.

Схватка продолжалась не больше минуты. Победа была полной.

Лахлан, улыбаясь, повернулся к дрожавшей Лане. Она тихо взяла его за руку и пожала ее в знак благодарности.

– Где твоя комната?

Он кивком указал на двери его комнаты, располагавшейся неподалеку.

– Если ты не против, давай зайдем, а то здесь не совсем удобно.

На полу лежал поверженный, хрипящий и стонущий негодяй. Никто не вышел на шум драки, было тихо, как будто ничего не случилось. Опершись о руку Лахлана, Лана переступила через почти бесчувственное тело, и они быстро зашли в номер Лахлана.

Сегодня судьба была к ним явно благосклонна.

Глава 12

Как только за ними закрылась дверь, Лахланом овладело возбуждение, с которым он не мог совладать. Ему не терпелось сжать Лану в объятиях, осыпать поцелуями, овладеть ею.

Но он не мог себе позволить это сделать.

Лахлан застыл на месте, предоставив ей право самой решать, что они будут делать дальше. Она была так близка, желанна и прекрасна, что его сердце таяло от нежности к ней. Мысль о том, чтобы применить грубую силу, мелькнув, тут же испарилась. Он решил ждать, хотя чувствовал, что терпение его на исходе.

Лана молча осмотрела его номер, такой же крошечный, как и ее собственный, затем обернулась к нему:

– Я забыла тебя поблагодарить, Лахлан. Ты спас меня, огромное тебе спасибо.

– Кхм, пожалуйста, – пробормотал он с глупым видом.

Он не знал, что говорить и что делать. Лана, похоже, еще не пришла в себя и от растерянности тоже молчала.

– Не хочешь ли присесть? – первым нарушил он затянувшееся молчание, вежливо указав рукой на кресло возле горевшего камина.

– Присесть?

– Чтобы немного успокоиться. – Он видел, что она все еще дрожит, и даже испугался, как бы она не упала от перенесенного ужаса в обморок.

Лана, наконец, сообразила, о чем идет речь. Его предложение было весьма благоразумным, и она сочла за благо им воспользоваться. Она уселась в кресло и, закрыв на миг лицо руками, прошептала:

– Боже, как же он меня напугал!

– Еще бы, – поддакнул Лахлан, подходя к ней поближе. Он не сводил с нее жадных глаз. На ней не было ничего, кроме ночной сорочки, и это только усиливало его желание.

– Ты был великолепен.

В похвале Ланы не было ни тени фальши, по ее лицу было видно, что она действительно восторгается его поступком, его смелостью и силой.

– Мне нравятся мужчины, носящие килт. Но мне не дает покоя один вопрос…

– Какой же? – Он с трудом проглотил застрявший в горле комок.

– В чем ты спишь?

Какая же она искусительница! К чему она клонит? От ее простого вопроса у него пересохло во рту.

– Да. – Она кокетливо взмахнула ресницами. – Интересно было бы узнать, в чем ложатся спать герцоги.

Лахлан невольно напрягся, как и его поднявшийся до предела дружок, который бесстыдно напоминал о себе. Говорить правду, что он спит в ночной рубашке, отделанной вышивкой, ему не хотелось, да и Лане, судя по ее горящим глазам, такая правда была не нужна.

– А что надевают шотландцы перед тем, как лечь в постель? – ловко парировал он ее намек.

– Не знаю, – честно призналась Лана и залилась краской. Впрочем, тут не было ничего удивительного. Она ведь была девушкой и в тонкостях мужского туалета, конечно, не разбиралась. – Хотя, как мне кажется, они спят… без всего.

Боже, так вот к чему она его подталкивала! Он сам был бы рад спать в чем мать родила, будь она рядом с ним. Лахлан мысленно представил ее нежную, золотистого цвета кожу, то, как она прижимается к нему грудью, и у него перехватило дыхание. Вся его железная воля куда-то испарилась. Всего лишь одна ночь. В конце концов, что от этого изменится?

Больше ему ничего не надо. Только одна ночь. Он нерешительно переминался с ноги на ногу, а Лана, видя его колебания, тоже не знала, как его подтолкнуть.

– Мне как-то неловко сидеть, когда ты вот так стоишь надо мной.

– Если хочешь, я могу встать перед тобой на колени.

Конечно, он встал бы. Если бы момент для этого был бы более благоприятный.

– Не надо. Просто сядь рядом.

– Это будет как-то не по-джентльменски.

– Садись.

Не подчиниться ее просьбе или указанию Лахлан не мог, это было бы еще более не по-джентльменски, поэтому он с радостью сел. Она тут же оказалась у него на коленях.

Лана была девушкой, причем вполне невинной, и она не могла знать, какую бурю тем самым в нем вызывает, как он весь напрягается от нестерпимого желания, когда ее теплое нежное тело оказывается в опасной близости от самой напряженной, твердой и возбужденной части его тела. Черт, она в буквальном смысле его воспламеняла! Его дружок встал и уперся прямо в ее мягкую ягодицу. Лахлан застонал и закрыл глаза.

– Лахлан, что с тобой? Тебе нехорошо?

– Мне хорошо, – сквозь зубы процедил он.

– А вот так разве не лучше? – Хихикнув, она слегка на нем подпрыгнула. – Мне кажется, нам обоим очень нравится вот так сидеть. И хорошо, и удобно.

Лана опять хихикнула, раззадоривая его еще больше. Ну и шалунья! Насчет «удобно» она, конечно, преувеличила, но Лахлан был готов отдать все удобства на свете, лишь бы она вот так сидела, ерзая у него на коленях.

– Перестань вертеться! – взмолился он.

Лана сразу застыла, словно большая кукла, озорно поглядывая на него.

– Неужели я такая тяжелая?

Она сделала вид, что намерена спрыгнуть с его колен, но он ее не отпустил, прижав к себе крепче.

– Не говори глупости. Ты почти ничего не весишь.

– Вот так уже лучше. – Лана прижалась к нему. Это было чудесно. Запах ее кожи, волос, тепло ее тела – от всего этого так сладко кружилась голова! Даже просто держать ее на коленях, ничего не делая, казалось божественно прекрасным.

Нет, конечно, Лахлану хотелось большего, намного большего. Но он дал себе слово – с его стороны никаких глупостей, никаких поползновений, пусть Лана сама решает, чего ей хочется, а он просто будет исполнять ее желания.

Впрочем, это звучало невероятно глупо. Лахлан не мог не сознавать, что лукавит перед собой. Но какое это имело значение?!

Они сидели, обнявшись, смотрели на потухающий огонь в камине, им казалось, что они одни во всем мире и что время остановило свой бег и так может продолжаться вечно.

– Лахлан? – прошептала Лана.

– Да-а? – отозвался он.

– Я как-то не успела тебя поблагодарить. Ты ведь спас меня.

– Но ты уже поблагодарила. – Лахлан немного растерялся.

– На словах – да, но мне хочется сделать это как следует.

Она ласково пробежала пальцами по его груди. От этих слабых, легких прикосновений его спокойствие дало трещину.

– И как ты собираешься меня отблагодарить? – хриплым голосом спросил он.

Лана пальцами прикрыла ему рот, как бы давая понять, что сейчас не до глупых вопросов. У него сразу пересохло во рту. Догадаться о том, что она имела в виду под «как следует», не составляло особого труда.

Ее лицо находилось прямо перед его лицом. Это начинало превращаться в настоящую пытку: держать ее на коленях, знать, чего она хочет, понимать, что их желания совпадают, и ждать – ждать неизвестно чего.

– Мне хочется поцеловать тебя. Ты не против?

Против? Еще бы он был против!

Однако Лахлан не мог выговорить ни слова. У него что-то так сжалось в горле, что он мог только дышать, да и то с трудом. Пришлось ограничиться кивком.

Лана чуть выпрямилась и поцеловала его прямо в губы.

Как же это было приятно! Да, он поклялся покорно следовать ее желаниям. Быть нежным и послушным. Но, черт возьми, как же это трудно, когда на коленях сидит любимая девушка, а на ней нет ничего, кроме ночной сорочки! Его решимость вместе с твердой волей таяли, словно снег под жарким весенним солнцем.

Он прижал ее еще сильнее и сам горячо и страстно ответил на ее поцелуй.

Лана ждала этого, ее губы раскрылись, прижались еще плотнее, и их языки переплелись. Перед глазами Лахлана все поплыло.

Боже, как же это было восхитительно!

Поцелуй становился все горячее, он уже не понимал, что делает, воля позорно отступила назад, и внутри его вспыхнул требовавший немедленного утоления огонь. Его жадные руки ласкали ее тело, а она, обвив его руками, терлась грудью о его грудь, жарко дыша ему в шею.

Внезапно его пальцы нащупали край ее сорочки и задрали ее кверху. Теперь под его руками была ее восхитительная нежная кожа, но ему этого уже было мало.

– Лахлан. – Лана поцеловала его в щеку, подбородок. Своего рода поощрение.

Ободренный, Лахлан погладил ее по бедру, а затем чуть выше. Когда его рука приблизилась к заветной цели, Лана прерывисто задышала и закрыла глаза.

Ему стало жарко, и он смелее пошел вперед. Его ладонь легла точно туда, куда ему хотелось. Лана вздрогнула и застонала – сладострастно, жарко, призывно. От ее горячего, безумного стона у него перед глазами поплыл красный туман.

– Да, да, – шептал она.

Да, да, эхом вторил ее шепоту его внутренний голос.

Как и в тот раз, он принялся ласкать, гладить, играть с ней в знакомую игру, пытаясь свести ее с ума, довести до чувственного безумия. Она вся дрожала, извивалась, непрерывно стонала, тем самым подхлестывая его и возбуждая все больше и больше.

По ее затуманенным глазам он видел, что она уже близка к тому состоянию, которое он хотел у нее вызвать. Но Лахлан не спешил, его ласки замедлились, став более утонченными. Он удерживал ее на самом краю, возбуждая тем самым все сильнее и сильнее, чтобы вызвать эмоциональный взрыв колоссальной силы. Он сам заряжался ее растущим возбуждением, он впитывал его, испытывая такое же нараставшее желание. Ее страсть, отражаясь в нем, как в зеркале, воспламеняла его. Наконец, Лана, сдерживая стоны, в которых уже не было ничего человеческого, затряслась, задрожала всем телом, задергалась в его руках и, приникнув воспаленным ртом к его плечу, вдруг вся обмякла и расслабилась.

На душе у Лахлана стало хорошо и радостно. Он опять доставил им обоим море удовольствия. Разыгранная ими любовная пьеса была прекрасна, но это был лишь первый акт.

Лахлан как бы застыл, ожидая со стороны Ланы намека на дальнейшее продолжение. Он опять предоставлял ей право решать, что им делать дальше.

Лана прижалась к нему, шепча его имя:

– Лахлан, Лахлан…

Но вот ощущение реальности вернулось к ней полностью. Переведя дыхание, она лукаво посмотрела на него.

– Я вижу, тебе понравилось, – усмехнулся он.

– Еще бы. Вот только… – Она потерлась о него своим телом, и его тут же опять бросило в пот.

– Что только? – прохрипел он.

– Мне кажется, это еще не все.

Конечно, не все, кто бы сомневался.

– Что… – Он вдруг осекся, затем, кашлянув, продолжил: – На что ты намекаешь?

Ее надутые губки были восхитительны.

– Мне кажется, ты лучше меня знаешь, к чему я клоню. – Лана чуть изменила позу – намеренно, и он не мог это не отметить, потому что ее бедро прижалось к его возбужденному естеству и потерлось о него. Его дружок сразу встал в полную мощь.

– Ты уверена? – свистящим шепотом произнес он.

– Ты еще спрашиваешь? – Она удивленно взглянула на него. По ее глазам и по ее голосу было понятно, как ей не терпится узнать, каково будет продолжение: если первый акт был настолько чудесен, то каким же обещал стать второй?!

– Ты твердо решила, Лана? – совершенно не к месту и невпопад брякнул Лахлан, сам понимая глупость своего вопроса. Разве о таких вещах спрашивают?

Она встала с его колен, потянулась, и ее безупречная фигура озарилась неярким светом потухающего камина. Она была полна соблазна и прекрасно это сознавала.

Лахлан, раздираемый на части желанием остаться джентльменом и безумной страстью овладеть ею, вжался в кресло.

– Лана… я…

– Да, да, все ясно. Ты просто не хочешь меня. – Она кокетливо посмотрела на него.

Не хочет? Что за шутки?

Она присела на его кровать. Ему захотелось броситься на нее и овладеть ею, но он, сам не зная почему, медлил.

– Да, я совсем забыла. Ты же герцог, и кто я по сравнению с тобой? – Лана, прибегнув к испытанному средству, кокетливо взмахнула ресницами.

– Лана, ты же прекрасно знаешь, насколько ты желанна для меня. Только я пытаюсь себя сдерживать.

– Зачем? Неужели из-за этого глупого проклятия?

– Оно вовсе не глупое, но не это главное. Ты – девушка.

Его сбивчивое объяснение удивило ее. Она вопросительно взглянула на него.

– Я думаю… мне хочется… чтобы ты сама осознанно сделала свой выбор. Понимаешь, не я, а ты. – Лахлан сам не понимал, что плетет.

– Ты все-таки хочешь меня? – Она намеренно подняла подол ночной рубашки, провоцируя его.

– И ты еще спрашиваешь?

Лана протянула к нему руки, словно призывая к себе. Это был неповторимый миг его жизни. Проживи он еще хоть сто лет, хоть тридцать, он никогда его не забудет.

– Тогда иди ко мне, дурачок. Иди.

Ему не надо было это повторять сто раз. Лахлан устремился к ней, на ходу срывая с себя одежду и швыряя ее на пол.

Когда он оказался совсем рядом, его поразил ее пристальный взгляд, устремленный чуть ниже его пояса. Лахлан остановился как вкопанный, он едва не забыл о том, что Лана была девственницей и ему следовало действовать не столь быстро и энергично.

Он просто ошалел от радости, стремясь к желанной цели, тогда как ему следовало быть благоразумнее, чтобы не напугать ее, чтобы все не испортить своей поспешностью и любовной яростью.

Но Лана не была напугана, отнюдь, она смотрела на него как зачарованная. Раньше их встречи проходили ночью, в полной темноте, поэтому кое-что ей не удавалось рассмотреть. Зато сейчас она походила на любопытного котенка, разглядывающего мир большими наивными глазами. Она даже наклонилась вперед, чтобы лучше разглядеть его поднятый меч, а затем ласково провела по нему пальцем по всей длине. Лахлан задрожал и от внезапной слабости чуть было не упал на колени. Она была невинной, поэтому по-детски наивной и доверчивой, что делало ее в тысячу раз милее и привлекательнее.

– Лана… – Он едва не задыхался от нахлынувшего возбуждения.

– Я поступила не совсем честно, да? – опомнилась она, видя, в каком взволнованном состоянии он находится.

Нет, конечно, нет, упрекать ее в бесчестном поведении было бы глупо и несправедливо. Для него было мучительнее другое – видеть на ней ночную рубашку, закрывавшую ее тело.

– Ты в рубашке, тогда как на мне ничего нет.

Она тут же встала и без всякого стеснения, свободно сняла ее и грациозным движением отбросила в сторону.

Лахлан остолбенел. По его телу прокатилась новая волна возбуждения, а во рту пересохло.

Лана стояла перед ним полностью обнаженная, удивительно прекрасная, пленительная в своей девичьей красе…

На ее коже отражались отсветы догорающего в камине огня, и она вся как бы мерцала в неярком потухающем свете. Густые роскошные волосы водопадом сбегали по ее плечам, спине и груди.

Лахлан смотрел как зачарованный, не в силах оторвать от нее глаз. Он мог бы любоваться ею и любоваться, но проснувшийся в нем инстинкт требовал удовлетворения. Ему не терпелось на нее наброситься, схватить, кинуть на постель и овладеть ею. Он уже ничего не соображал, он застыл у последней черты, не в силах дышать, говорить, действовать. Он совсем потерялся…

Заметив его растерянность, Лана взяла его за руку и тихо увлекла за собой к кровати.

Это сразу его ободрило и подтолкнуло вперед, выведя из состояния неуверенности. Она разрешала ему, сама разрешала то, о чем он ее просил. В нем вдруг все вспыхнуло, колебания были отброшены прочь, теперь Лахлан знал, что ему надо делать.

Чтобы снять сковывавшее его волнение, он крепко-крепко прижал ее к себе. Они оба буквально вжались друг в друга, сгорая от охватившего их нетерпения.

– Я буду нежен с тобой, – хрипло произнес Лахлан.

Лана улыбнулась. Ей показалось, что нежность сейчас не совсем уместна. Она сама настолько сильно впилась пальцами в его кожу, что на ней наверняка должны были остаться легкие царапины.

– Шотландцы не отличаются особой нежностью, – привстав на цыпочки, жарко прошептала она ему на ухо.

Лахлан вдруг ощутил крылья за спиной. Все, что его раньше тяготило и связывало, отлетело прочь. Сидевший в нем уравновешенный благоразумный англичанин окончательно исчез, уступив место грозному и неистовому шотландскому воину.

Зарычав, он подхватил ее на руки и, донеся до кровати, бросил на постель. Лана вскрикнула, но не от испуга или страха, это был крик вожделения. Ее желание наконец исполнилось.

Лахлан упал на нее, придавив всем телом. Ему хотелось взять ее сразу, не медля ни секунды. Но усилием воли он заставил себя чуть повременить.

Это был ее первый опыт, и он решил на деле показать, на что он способен. Он собирался свести ее с ума, доставить ей райское наслаждение, заставить ее кричать от восторга, избытка чувств и блаженства.

В первый миг Лахлан даже слегка растерялся, не зная с чего ему начать. Если это их первая и последняя ночь, то пусть она останется в памяти надолго, может быть, на всю жизнь. Хотя Лана извивалась под ним, гладила руками, молила не медлить, он не торопился. Сперва он принялся ласкать ее упругие, с розовыми сосками груди. Он попеременно целовал то одну, то другую. Это постепенно сводило их обоих с ума.

Страсти накалялись, но Лахлан все еще держал себя в руках. Лана то стонала, то шептала его имя, то молила, чтобы он действовал быстрее, тогда как он, полный решимости довести ее до экстаза, делал все не спеша.

От грудей он перешел к ее чудесному мягкому животу. Он словно открывал для себя ее тело, полное загадок и неизъяснимой прелести. Насладившись ее животом, он сполз еще ниже, опустив голову прямо между ее ног. Лана послушно их раздвинула. Лахлан чуть приподнялся и похотливо посмотрел на нее, но и в ее взгляде уже не было ничего невинного, в ее глазах светилось неуемное жаркое вожделение. Он принялся лизать плоть между ее ног. Девушка застонала, завыла дико, утробно и судорожно обхватила его голову бедрами, прижимая его к себе и совершенно не собираясь отпускать.

Лахлан знал, насколько совершенны подобные ласки, и продолжал их с удвоенным пылом. То, что вырывалось из ее горла, уже нельзя было назвать ни стоном, ни криком, ни воем, это уже был чистой воды рвущийся наружу экстаз, и его чуткое ухо сразу уловило новую тональность. Если у него и оставались еще какие-то сомнения, то ее жадные пальцы, вцепившиеся ему в волосы, лучше всяких слов говорили о близости последнего момента. Стремясь усилить эффект, Лахлан принялся помогать себе пальцами, просунув их внутрь. Он тоже почти ничего не соображал. Он походил на взбесившегося от любовного нетерпения жеребца, покрывающего кобылу. В нем проснулся дикарь, и это новое для него состояние было не менее восхитительным, чем сама любовная схватка с этой чудесной, удивительной девушкой, которая уже вся тряслась от возбуждения.

Не в силах больше терпеть, он приподнялся и, глядя прямо ей в лицо, вошел в нее. Ее глаза раскрылись то ли от удивления, то ли от удовольствия, и она сама всем телом прижалась к нему, стремясь сделать их соитие более близким и плотным.

– Да, да, да, – повторяла Лана, подхлестывая его и воспламеняя еще сильнее.

Хотя у Лахлана в голове все перемешалось, он удержался и не стал торопиться. Он опустился на нее, погрузившись до предела. Ее горячее влажное лоно с радостью его приняло.

И тут он сорвался. Привстав, он снова вошел в нее, на этот раз грубо и сильно, потом снова и снова. Это было божественно чудесно, потому что Лана, благодаря его искусным ласкам, была готова к столь яростному соитию.

Если он был диким шотландским воином, то и она ни в чем ему не уступала. В ней проснулась разбуженная им страстная, полная огня и жаждущая любви женщина.

Лана пошире раздвинула ноги, чтобы ему было удобнее совершать его свирепые атаки на ее тело, и для верности даже схватила его за ягодицы, чтобы в момент наибольшего соития еще помогать ему, прижимаясь к нему изо всех сил, словно желая слиться в одно целое. На Лахлана накатывали волны наслаждения; начались блаженные спазмы, от которых сладко замирали сердце и душа. Его движения стали еще быстрее, еще сильнее и глубже.

Дикие, животные стоны Ланы лишь подогревали его пыл.

Между ними проскакивали искры, возбуждение нарастало в каждом из них по отдельности, и в то же время оно было общим, оно соединяло их, усиливаясь с каждым мгновением.

Наконец возбуждение достигло апогея, перед глазами Лахлана закрутились разноцветные круги, он взорвался и, без сил упав на Лану, какое-то время лежал, сотрясаемый волнами экстаза.

Внутри его разлился божественный свет, его сердце переполнило удивительное тихое блаженство.

Одновременно с ним точно такой же миг блаженства пережила и Лана. И этот миг соединил их души. Не навечно ли?

Наконец они успокоились, их дыхание выровнялось. Лана лежала, тесно прижавшись к его груди.

А Лахлан вдруг вспомнил о презервативе, и ему стало страшно.

Что он наделал? Как же ему теперь быть?

Он растерянно посмотрел на нее. В голове у него царил полный бедлам. Его тревога и испуг не остались незамеченными.

– Что случилось? – спросила Лана, облокотившись на локоть и ласково поглаживая его ладонью по щеке.

– Что я наделал?! Не надо было нам так увлекаться.

Его волнение передалось и ей.

– Я сделала что-то не так? – с беспокойством спросила она.

Ее вопрос дошел до него не сразу, а когда это произошло, он чуть было не рассмеялся.

– Не так? Нет, нет, дорогая! Все было превосходно, даже чудесно. Ты тут ни при чем.

– Значит, тебе понравилось? – Лана почти успокоилась.

– Еще бы. Я был на седьмом небе от счастья. Мне только следовало быть… гм… более осторожным.

– Зачем? – Лана нахмурилась. – Я же говорила тебе: шотландцы не страдают робостью. А твое безумство, ярость, неистовство, о, я от них в полном восторге!

– Я имел в виду вовсе не это. Я совсем забыл о предосторожностях.

– О каких предосторожностях?

– О предупреждении… ну чтобы не было ребенка. У меня есть кое-что, но я совсем забыл об этом.

– Дурачок, и из-за таких пустяков ты так волнуешься?! – Лана погладила его, как маленького ребенка.

– Лана, ты не понимаешь. Дело в том, что я не могу иметь ребенка. Если у меня родится сын, то он, как и я, будет страдать из-за нашего родового проклятия.

– Сколько раз можно тебе повторять, не верю я в твое проклятие.

Верно, она уже не раз пыталась его уверить, что не существует никаких проклятий. Но, к его сожалению, проклятие существовало, и, в отличие от нее, он не мог в него не верить. Проклятие Синклеров висело над его головой, а также над головой его гипотетического наследника, как дамоклов меч. От мысли, что его сын будет страдать так же, как и он, у Лахлана защемило сердце.

Он нежно обхватил голову Ланы и, глядя ей прямо в глаза, тихо сказал:

– Как бы ты ни пыталась меня уверить в обратном, но все-таки будет лучше, если мы с тобой больше не будем так забываться. Если ты родишь от меня сына, это будет ужасно.

От высказанной им вслух такой простой и такой чудесной мысли у Ланы стало светло и тихо на душе. Действительно, что, если она родит от него сына?! Как же это прекрасно! А он отчего-то страдает и мучается, причем все его переживания явно отражаются на его лице.

– Лахлан, что ты говоришь? Ребенок – это дар божий. Если бы мне выпало такое счастье родить от тебя малыша, ты не представляешь, как я была бы счастлива!

Лицо Лахлана стало очень серьезным и даже мрачным. Как он ни пытался ей втолковать, она никак не хотела его понять.

– Ребенок будет так же проклят, как и его отец.

Она вопросительно вскинула брови:

– Постой, ты утверждаешь, что все сыновья в вашем роду подвержены проклятию?

Ну наконец-то до нее кое-что дошло.

– Да, все первенцы в роду.

– Ага, то есть наследники герцогского титула.

– Вот именно.

– Только законнорожденные, так?

Что-то больно кольнуло его в сердце, он замялся:

– Да…

Лана улыбнулась и с облегчением вздохнула, кладя голову ему на плечо:

– Ну тогда все замечательно. Все очень просто. Я могу родить от тебя сына, и для этого мне вовсе не надо выходить за тебя замуж.

Лахлану вдруг стало обидно до слез. За кого она его принимает?! Он обнял ее и чуть отстранил от себя, чтобы посмотреть ей в лицо:

– Любимая, не обижай меня. Разве так можно?

Но на ее лице, к своему огромному удивлению, он увидел не страх, не волнение, а настоящую, радостную улыбку. Она улыбалась, чем окончательно вывела его из себя.

– Дорогой, неужели тебе не ясно? Если я понесу ребенка и если родится мальчик, а я не выйду за тебя замуж, то по закону он не будет считаться твоим наследником.

Ход мыслей Ланы совсем ему не понравился, но она никак не могла остановиться.

– И тогда на нем не будет никакого проклятия. Видишь, как все просто. – Явно радуясь такому выводу, Лана энергично взмахнула рукой.

Однако Лахлану это показалось полной чепухой.

– Послушай, но проклятие ведь остается в силе. Оно все равно коснется нашего сына.

Нашего сына? У Ланы сладко защемило сердце, и она снова ему улыбнулась:

– Не коснется. Проклятия действуют очень точно, а не как попало.

– Ты так говоришь, потому что не веришь в проклятия, – возразил он.

– Да, не верю. Но зато тебе сразу станет легче, если ты будешь знать, что я за тебя не выйду.

Легче, конечно, ему не стало, напротив, внутри даже появился неприятный осадок. Принять ее предложение было бы недостойно и неблагородно.

– Если у тебя будет ребенок, я женюсь на тебе.

– Пф, – фыркнула Лана.

Что за чудачества? Неужели она против?

– Лана, ты выйдешь за меня, так поступают все женщины.

– Пф.

Вот упрямая чертовка! Но какая она все-таки очаровательная, просто прелесть! Одно ее слово, а против ничего и не возразишь. И глупо, и смешно. И ничего нельзя поделать.

– Нет, ты должна выйти за меня.

– Не выйду, отстань. – Она упрямо выставила вперед подбородок, но в ее мимике было столько очарования, что сердце Лахлана сразу растаяло. Он принялся ее уговаривать:

– Послушай, дорогая, что тогда с тобой будет? Не замужем! С ребенком на руках! Тебя будут избегать, ну сама понимаешь, о чем я говорю.

– Какой ужас! А впрочем, все это чепуха!

От удивления Лахлан не знал, что сказать. Как ни был он далек от реальности, но о тяжелых судьбах одиноких матерей, живущих в Лондоне, он знал не понаслышке. Да и не только в Лондоне.

– А где ты будешь жить?

– У моего отца с моей сестрой Сюзанной. Она одна воспитывает дочку. Мужа у нее нет. Мы будем растить детей вместе.

Лахлану это сразу не понравилось. Она принадлежала ему, она доверилась ему…

Но тут он вспомнил о своей скорой смерти. Согласно предсказанию, он должен был умереть через девять месяцев.

Ему стало невыносимо тяжело. Неужели ему не суждено увидеть своего сына? Он не сможет даже подержать его на руках, приласкать его…

Лахлан попытался утешить себя мыслью, что пока никакого ребенка нет и, скорее всего, не будет. Так что горевать ему, в сущности, не о ком. Рассуждать об этом было легко, но на душе у него по-прежнему было невыносимо тоскливо. Ведь все могло быть иначе: через девять месяцев у него мог бы родиться сын… Ладно, пусть даже так. Но все равно ему не быть вместе с Ланой. В любом случае через девять месяцев его прах будет покоиться в холодной могиле, а его душа – корчиться в муках в адском пламени.

Оставалось одно небольшое утешение. Учитывая Ланин удивительный дар, он, может быть, будет встречаться с ней и общаться и после смерти. Но это, скорее всего, будет совсем другое общение.

Лахлану страшно захотелось, чтобы после его ухода Лана не испытывала нужды ни в чем, чтобы она жила спокойно, в полной безопасности. Тем более если она останется не одна. Он сделает все, что в его власти, чтобы ее обеспечить, а для этого прежде всего надо было на ней жениться. Пусть ради этого ему придется нарушить клятву. Одним грехом больше или меньше, какая разница. Все равно это никак не влияло на его положение – безвыходное и безнадежное.

– Хорошо, давай все как следует обсудим завтра утром.

Как ни хотелось ему снова заняться с ней любовью, но тяжелые мысли отбивали всякое желание.

Лахлану хотелось удержать ее возле себя, чтобы она была с ним. Пока это было еще возможно.

Глава 13

Его внутренняя тревога не прошла незамеченной. Не говоря ни слова, Лана с таким удивительным тактом и теплом, на которые способна далеко не каждая женщина, положила голову ему на плечо и обняла его рукой, что на сердце у Лахлана сразу стало легче. Его волнение моментально пошло на убыль, его дыхание стало ровным и мерным, он явно успокоился.

Ей было немного совестно: она соблазнила его, выполнила то, что задумала давным-давно. Но шепот совести утонул в потоке захватившей все ее существо радости.

Как кстати подвернулся тот пьяный негодяй, который попытался овладеть ею силой. А дальше все было очень просто и даже совершенно безболезненно. Сколько раз взрослые женщины говорили ей о первой ночи: о том, что это бывает больно и даже течет кровь. Но Лана всегда была уверена, что у нее с Лахланом все будет иначе: никакой боли, никакой крови, и все действительно прошло просто восхитительно.

Зачем ее только пугали? Их слияние было волшебным, полным еще не изведанного блаженства. Она даже не представляла, как это чудесно. Как он ее ласкал, дразнил, сводил с ума! Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что она испытала, когда он ее взял. И она вобрала его в себя полностью, они стали так близки, что невозможно уже было быть ближе, она как бы перенеслась в иной, волшебный мир, совершенно не имевший ничего общего с обычной реальностью. Более того, в эти пленительные мгновения Лана чувствовала власть над ним. Она видела, как он теряет самообладание, и это ощущение своей собственной силы и могущества, пожалуй, осталось ее самым лучшим и самым сильным воспоминанием.

Удивительное дело, она могла им управлять! Лану переполняло восторженное осознание своей власти над ним и решимость впредь этой властью пользоваться.

Нет, нет, их любовь не могла закончиться на этом!

Они и впредь будут вот так встречаться, чтобы любить друг друга.

Несмотря на его явное нежелание иметь детей, Лана взялась за дело с излишним пылом. Да, она его соблазнила, она завладела им, но она не видела в этом ничего плохого. То, что случилось, должно было случиться, и она ничуть не сожалела о содеянном. Напротив, Лана уже мечтала о повторении и с замирающим сердцем предвкушала будущие моменты их блаженного слияния. Ей даже захотелось все повторить прямо сейчас.

Но тут до ее слуха долетел храп Лахлана, и она беззвучно рассмеялась. Ладно, не надо торопиться, у них еще много времени. Как же он расхрапелся! Видимо, от усталости. Да, она заставила его поработать!

Она сумела подчинить его себе. Но все мужчины нуждались в мудром руководстве, особенно сильные, упрямые и своевольные. Как же она ловко его победила, он даже ничего не заметил!

Лана облокотилась о локоть и вгляделась в его лицо. Странно, но во сне он выглядел моложе, наивнее и беззащитнее. Почему раньше она не замечала, что у него губы, как у ребенка, такие же пухлые и розовые. А какие у него длинные ресницы! А его черные кудри – ей захотелось их пригладить.

Она целиком отдалась сладким мечтаниям. Мечтать и грезить было легко и приятно, особенно под еле слышное потрескивание дров в очаге. Будущее рисовалось ей уже не грозным и страшным, а светлым и радостным. Ею овладела легкая дрема, и она уже была готова отправиться в сладкий мир снов, суливших ей продолжение ее грез наяву, как вдруг дверь еле слышно стукнула. Кто-то пытался тихо к ним войти. Затем послышался металлический лязг. Этот неизвестный теперь, по-видимому, отодвигал ножом дверную задвижку. Дверь скрипнула, поддалась и открылась.

Но Лане совсем не было страшно, ведь рядом с ней был Лахлан. Она с любопытством ждала, что же будет дальше.

В комнату вошла огромная бесформенная тень, отдаленно напоминавшая привидение. Как бы это ни было смешно, но шутка, пожалуй, зашла слишком далеко. Лана встревожилась и уже хотела было толкнуть Лахлана, чтобы он проснулся, но вдруг встрепенулась и напряженно прислушалась.

До ее слуха донесся странный, но очень знакомый металлический лязг. Так обычно звенят надетые на человека цепи.

В спальне было темно, комнату тускло освещал лишь льющийся в окно слабый лунный свет.

Лана приподнялась, закрывая себя одеялом, и, пристально всматриваясь в темноту, следила за движениями призрака. Она нисколько его не боялась, потому что, как ни странно, знала, что призрак не опасен.

Как ей было известно, это был призрак отца Лахлана, и момент, чтобы во всем разобраться, был очень удобный.

Вся эта история казалась Лане весьма странной.

Привидение, по ее мнению, не очень походило на обычное привидение. Ступало оно слишком тяжело, и хотя было видно, что оно старалось производить поменьше шума, половицы под его ногами заметно поскрипывали, а цепи чуть позвякивали, так, как будто их аккуратно поддерживали. Лана тихо опустилась на кровать и спряталась под одеялом, в оба глаза следя за призраком. На вид это был мужчина – высокий, широкоплечий, с густыми темными волосами. Кожа у него была пепельно-серого цвета, хотя все его тело закрывал необычный, под цвет кожи, наряд, сшитый, похоже, из мешковины. Призрак остановился рядом с кроватью, развел руки и завыл, но тут его взгляд упал на светлые волосы Ланы, блестевшие в лунном свете, и вой сразу прервался, не успев набрать силу.

Видимо, увиденное стало для призрака настоящим потрясением, он замер у постели с открытым от удивления ртом. Лана немедленно воспользовалась его растерянностью. Протянув руку, она коснулась его, желая проверить то, о чем уже догадалась.

От ее легкого прикосновения призрак отскочил назад, словно от сильного удара, но Лана успела дотронуться до грубой и шершавой на ощупь материи его наряда. Она узнала то, что хотела узнать.

Призрак развернулся и пустился наутек. Выскочив наружу, он плотно закрыл за собой двери.

Лана задумчиво смотрела ему вслед.

Это был не призрак. Это был человек в наряде привидения. Кроме того, как ей было известно по личному опыту, призраки не любили ни входить, ни выходить через двери.

Все было ясно. Некто с какой-то целью преследовал Лахлана, явно желая его напугать.

Но на мертвого этот некто точно никак не походил.

Когда Лахлан проснулся на следующее утро и не увидел рядом с собой Лану, ему стало одиноко и холодно. Он удивился тому, насколько крепко уснул. Он даже не услышал, как она от него ушла. Давно он так хорошо не спал, и это его утешило и подбодрило.

Он соскользнул с постели и сам быстро оделся. Его наряд был прост и скромен: брюки, белая рубашка и шотландский плед сверху. Теперь он уделял туалету гораздо меньше времени, чем прежде. Честно говоря, он уже не задумывался о том, что надевать. Лане же было безразлично, что на нем надето, она предпочитала видеть его вообще без всякой одежды.

При мысли о Лане ему стало немного грустно. Жаль, что до этой ночи он не мог ее порадовать «нарядом», который ей был больше всего по вкусу.

Лахлан немного помечтал о том, какой может быть их следующая ночь любви, но, вспомнив, как он ее уверял, что это их первая и последняя ночь, устыдился. Как он убеждал ее, что больше таких глупостей делать не стоит! Но теперь, утром, на свежую голову Лахлан ясно понял, что нес чепуху: ему просто необходима вторая ночь, и третья, и еще… опять заключить ее в свои объятия, ласкать ее, целовать…

Он ничего не мог с собой поделать. Он с ужасом понимал, что влюблен в Лану по уши, что не может прожить без нее ни дня. Его клятвы, прежние убеждения, планы – все летело к черту. Теперь весь смысл его жизни был сосредоточен в ней одной.

Он хотел все время быть рядом с ней.

Ради этого Лахлан был готов на любые жертвы и подвиги. Тогда как ему оставалось жить меньше года. Ну что ж, в таком случае остаток его жизни будет проходить под девизом: ни дня без нее. Пусть это станет для него последним утешением, посланным свыше.

Намереваясь зайти к ней в номер, разбудить ее поцелуем и поделиться своими новыми планами и надеждами, Лахлан поспешно вышел в коридор. Но не успел он подойти к ее комнате, как встретил Александра и Ханну.

– Доброе утро, – первым поздоровался Даннет. – Хорошо спали?

Посылая их про себя ко всем чертям, Лахлан повернулся в их сторону.

– Хорошо, даже чудесно, – ответил он. И он нисколько не преувеличивал. Ночь была чудесной, а если бы Даннеты узнали, как он ее провел и с кем, они вряд ли разделили бы его радость.

– Мы спали… достаточно спокойно, – отозвался Александр, обвивая рукой чуть располневшую талию жены.

– Мы идем вниз, чтобы посмотреть, что приготовил на завтрак хозяин гостиницы. Вы с нами? – спросила Ханна.

– О, приятная новость! – улыбнулся Александр, ласково откидывая с лица жены прядь волос. – Неужели у нас проснулся аппетит?

Вчера вечером леди Даннет чувствовала себя неважно и почти ничего не ела. Хотя сегодня она тоже выглядела не лучшим образом.

– Надеюсь, что проснулся, – улыбнулась Ханна. – Вчера я заказала на утро бекон. Лана обожает свинину.

– Неужели? – удивился Лахлан, мысленно отмечая, какое из блюд больше нравится его любимой.

– Хотя Лана ранняя пташка, – улыбнулась Ханна. – Давайте поторопимся, иначе нам ничего не останется.

– Поторопимся? – удивился Лахлан.

– Ну конечно, а то она съест все подчистую.

До Лахлана наконец дошло. Оказывается, Лана давно проснулась! Более того, она могла быть уже внизу, в зале гостиницы.

Он без лишних слов последовал за Александром и его женой. И точно, как только они спустились по лестнице и вошли в зал, он сразу ее увидел. Его сердце подпрыгнуло и радостно забилось. Она выглядела очаровательно. Он не мог отвести от нее глаз.

Впрочем, он и не пытался.

Александр пихнул его локтем в бок:

– Эй, Лахлан?

– Да, да, – приходя в себя, отозвался он.

– Доброе утро, ваша светлость. – Лана вежливо присела, еле заметно улыбаясь. Одета она была как обычно, аккуратно и подчеркнуто скромно.

Достаточно им было переглянуться, как он ощутил знакомое возбуждение. Увлеченные разговором Даннеты не обращали на них с Ланой никакого внимания. Лана же скользнула взглядом по его туго натянувшимся в одном месте брюкам и лукаво улыбнулась. Застеснявшись, он побыстрее занял место за столом напротив нее.

Даннеты оживленно обсуждали меню, поэтому он, наклонившись вперед, тихо спросил:

– Почему ты так рано ушла?

– Вовсе не рано, – прошептала она. – Уже светало. Мне надо с тобой поговорить о чем-то важном.

– О чем же?

– Вчера ночью, когда ты спал… – Она запнулась, смотря куда-то назад, за его спину. Лахлан сразу отметил, как изменилось выражение ее лица. Он тут же обернулся в ту сторону, куда был устремлен ее взгляд. За его спиной стоял Дугал, только что вошедший в зал.

– Ваша светлость, – поспешно начал он. – Мне надо поговорить с вами.

Лахлану не понравился ни сам тон, ни тот взгляд, который Дугал бросил на Лану. В нем светилась откровенная неприязнь, сдобренная хорошей порцией ненависти. Руки Лахлана машинально сжались в кулаки.

– Конечно. – Лахлан взмахом руки пригласил Дугала сесть возле себя. – Места сколько угодно.

– Мне надо поговорить с вами, ваша светлость, наедине, – мрачно возразил Дугал.

Их разговор все больше и больше не нравился Лахлану. От враждебности кузена в его животе образовался холодный комок.

– А нельзя ли нам поговорить после завтрака?

– Нет, нельзя, – уперся Дугал.

– Ну если ты так настаиваешь, – недовольно буркнул Лахлан, вставая из-за стола и бросая извиняющийся взгляд на Лану.

Как только они вышли во двор гостиницы, Лахлан, настроение которого сильно испортилось, резко обернулся и набросился на Дугала:

– В чем дело?

– Как вы спали, ваша светлость?

– Что-о? – Лахлан едва не рассвирепел от его вопроса: вызывать его во двор, отрывать от Ланы для того, чтобы спрашивать такие глупости, – тут даже у святого лопнуло бы терпение. – Хорошо, спал я хорошо.

– Вас ничто не потревожило ночью? Никакой шум?

– Н-нет. – Лахлан сразу насторожился, не понимая, к чему клонит кузен. Неужели этот ловкач опять за ним следил? Что, если он что-то видел? От бешенства кровь бросилась ему в голову.

– В чем дело, Дугал?

– Ваша светлость, до меня дошли слухи, что ночью кто-то хулиганил, пытался врываться в номера.

– Врывался в номера? – задумчиво протянул Лахлан. – Наверное, какие-то пьянчуги, перепутавшие номера комнат.

– Вот именно, пьянчуги, – поддакнул Дугал, напряженно всматриваясь в лицо герцога. Но Лахлану все больше и больше не нравился их разговор, и он решил его закончить.

– Это все, что тебя так разволновало? Знаешь, я жутко голоден, а нам всем скоро ехать.

– Да, да, ваша светлость, но это еще не все.

– Выкладывай, да побыстрее, что там у тебя?

– Мисс Даунрей…

Лахлан так и знал, что разговор обязательно коснется Ланы, и невольно насторожился. Назойливость кузена невыносимо его раздражала.

– Ваша светлость… вы не… вас не … я хочу сказать…

Бессмысленное бормотанье кузена добило Лахлана. Не выдержав, он хлопнул его по плечу и, наклонившись, раздраженно произнес:

– Запомни хорошенько, что бы я ни делал, это тебя не касается.

– Но ваша светлость… разве вы не догадываетесь, что это за женщина?

Терпение Лахлана лопнуло. В нем горячей волной поднялась ярость.

– Что это за женщина? Ну-ка, расскажи.

– Вы сами знаете. Сколько их попадалось на нашем пути. Женщины, готовые соблазнить мужчину ради одного.

– Ради чего именно? – процедил Лахлан.

– Ради вашего титула, ваша светлость. Такого рода женщины готовы обольстить мужчину, чтобы затащить его под венец. А вам… вы не можете так поступить.

– Почему же не могу?

Дугал сперва побледнел, потом покрылся красными пятнами:

– Вы же дали клятву?!

Лахлану стало невыносимо тошно. Дугал был единственным, кто к месту, а чаще не к месту напоминал ему о его глупой клятве. Круто повернувшись, он пошел назад в трактир.

– Я предупредил вас, ваша светлость, – окликнул его кузен. – Когда эта потаскушка окрутит вас, вы будете горько сожалеть, но будет уже поздно.

Лахлан, резко развернувшись, быстро вернулся к Дугалу.

– Больше ни одного слова, иначе ты горько пожалеешь.

– Но, ваша…

– Больше ни слова. Ясно?

Радуясь про себя, что в последний момент сумел сдержаться и не надавал по физиономии дорогому кузену, Лахлан вернулся в зал трактира. На душе было скверно, а как хорошо началось утро! Даже обидно.

А когда он увидел, что Даннет и Ханна сели за стол рядом с Ланой, его настроение окончательно испортилось.

Какая же это пытка – целый день сидеть рядом с ним и не иметь случая поговорить о том, что так ее волновало! Все время мешали Даннеты. Они сидели рядом с Лахланом и при каждом толчке кареты старались друг к другу прислониться. Лана и Лахлан то и дело обменивались многозначительными взглядами, но ничего не могли поделать.

Улучив момент, Лахлан наклонился к уху Ланы и прошептал:

– Сегодня ночью.

Лана так обрадовалась его словам, что вся вспыхнула. Прежде всего, ей надо было с ним поговорить, а это никак не удавалось.

Она сгорала от нетерпения поделиться с ним тем, что узнала прошлой ночью, но при сестре и ее муже об этом ни в коем случае нельзя было рассказывать. Разговор в карете, как и всякая дорожная беседа, велся не о чем, все болтали о пустяках. Вот только Ханне почему-то нездоровилось, ее часто тошнило, поэтому то и дело приходилось останавливаться, чтобы она могла выйти и подышать.

Это случалось настолько часто, что Лана не на шутку встревожилась.

Нездоровье Ханны беспокоило также и Лахлана, он боялся, как бы его спутницу не стошнило прямо ему на сапоги.

Им повезло, второй день пути оказался не столь длинным, как первый. Они засветло добрались до гостиницы в Фоссе, где и заночевали.

Лана все время с тревогой поглядывала на сестру, как и Даннет, теряясь в догадках, в чем же причина ее нездоровья.

– Может, ты чем-нибудь отравилась?

Ханна нахмурилась:

– Вряд ли. Я ведь ела то же самое, что и вы.

– А не может ли это быть болотной лихорадкой? – спросил Даннет.

– Нет, – отрицательно замотала головой Ханна. – У меня нет никакого жара. – Она опять нагнулась, и снова перед ее глазами возникли запачканные брызгами ее рвоты сапоги Лахлана.

– Простите меня, ваша светлость. – И тут ее снова начало тошнить. – Ваши сапоги, мне очень жаль.

– Не надо так переживать. Это всего лишь сапоги, – поспешил успокоить ее Лахлан.

Однако Лану ему не удалось провести. Сапоги были сшиты на заказ, и он очень ими гордился. Она видела, как жаль ему их, и отдала должное его спасительной лжи. Если бы Ханна узнала, как он дорожит сапогами, она, наверное, умерла бы на месте от стыда или чувства неловкости. Лана посмотрела на него с немой благодарностью, их взгляды встретились, а через миг она ощутила ласковое прикосновение к своему бедру. Она сразу догадалась, что это он ее гладит, пряча руку под складками ее платья.

Бросив притворно рассеянный взгляд на Ханну и Александра и увидев, что они полностью поглощены друг другом, она расправила дорожный плащ так, чтобы ничего нельзя было заметить, и сама осторожно коснулась руки Лахлана.

Он с таким же равнодушным видом, как и у Ланы, смотрел в окно, притворяясь, что от скуки разглядывает окрестности.

Их пальцы переплелись, тепло их ладоней дарило тепло их сердцам. И от этой немой ласки им обоим было так хорошо, как никогда в жизни.

Когда Ханне опять стало плохо и Даннет вывел ее на обочину дороги, Лахлан прошептал Лане на ухо:

– Мне так тебя не хватает!

– Но я же сижу рядом с тобой. Как ты можешь по мне скучать? – шутливо возразила она.

– Ты прекрасно понимаешь, плутовка, что я хотел сказать, – улыбнувшись, ответил он. – Мне так хочется тебя поцеловать, но, увы, здесь это совершенно невозможно.

– До ночи осталось совсем недолго, – прошептала она.

– Да, недолго, – вздохнул Лахлан. – Мне хотелось бы, чтобы ты не уходила так рано, как в прошлый раз.

– Где же рано? – удивилась Лана. – Уже светало.

– А почему ты меня не разбудила?

– Ты так сладко спал, как ребенок! Жаль было будить.

– Удивительно, я никогда так не спал, как вчера. Почти как убитый.

– Наверное, это я так тебя измотала.

– Как знать, может, я тебя измотал не меньше, чем ты меня. – Он тихо усмехнулся.

– Это правда, я очень устала.

– Очень-очень? – Он явно ее дразнил.

– Да, очень, – передразнила его она. – Лахлан, мне надо кое-что тебе сказать. Это очень важно.

– Говори, маленькая соблазнительница.

Черт, он шутил, а ей было не до шуток.

– Будь серьезнее. Дело в том, что вчера ночью к нам пожаловал гость.

– Гость? – Лахлан сперва удивился, а потом испугался. – Какой гость? Тот самый?

– Тот, да не тот. Но как ты и говорил – в цепях.

Всю веселость Лахлана словно ветром сдуло. Он побледнел и даже выпустил ее руку, что не очень ей понравилось.

– Он пришел, когда я спал?

– Ты очень устал.

– Значит, я проспал его визит. – Лахлан задумался. – Раньше со мной такого никогда не бывало.

Лана улыбнулась:

– Ничего удивительного. Просто у него не было времени, чтобы тебя разбудить. Я его напугала до смерти.

– Ты напугала его? Интересно, как это тебе удалось? – Лахлан едва верил своим ушам.

– Вероятно, он никак не ожидал увидеть меня в твоей постели. А потом я до него дотронулась.

– Ты до него дотронулась? – удивился Лахлан. – Дотронулась до моего отца? То есть до его призрака?

Лана презрительно фыркнула:

– Это был вовсе не призрак твоего отца, поверь мне.

– Что-о?

– Я хочу сказать, что это был не призрак и не привидение.

– Что ты говоришь?

– Повторяю, я дотронулась до него, Лахлан! Понятно? Призраки не носят наряд из грубой шерсти.

– Наряд из шерсти? – глупо переспросил он.

– Во всяком случае, на ощупь это была шерсть. Кроме того, он вошел через дверь. Через дверь, понимаешь?

– Ну и что? – Лахлан был совершенно сбит с толку. – При чем тут двери?

– Привидения никогда не входят через двери и не выходят через них. Они просто проникают к тебе в комнату. Более того, он шаркал ногами. Призраки ходят совершенно бесшумно.

– Они что, летают по воздуху?

Нет, мужчины порой бывают непроходимы тупы! Лана тяжело вздохнула:

– Они бесплотны. Они не могут шаркать ногами, и под ними не скрипят половицы. Призрак – это сгусток энергии.

– Ясно. – Похоже, до Лахлана стало что-то доходить. – И что это, по-твоему, значит?

Но тут Лана краем глаза заметила возвращавшихся к карете Даннетов. Разговор не был закончен, не все еще было ясно, но кое о чем она уже догадывалась, поэтому без обиняков выложила ему все, что думала.

– Я полагаю, некто хочет заставить тебя поверить в то, что тебя преследует призрак твоего отца. Этот некто очень хитер и жесток. Ты не догадываешься, кто бы это мог быть?

Оглушенный и потрясенный, Лахлан смотрел на нее, не зная, что ему думать. Он настолько растерялся, что даже не обращал внимания на леди Даннет, которую опять тошнило, причем прямо на его сапоги.

Кто и почему? Эти два вопроса вертелись в его голове, а ответа пока он не мог найти. Кому понадобилось заставить его поверить в существование призрака отца? И ради чего?

Карета не спеша катила по безлюдной дороге, а Лахлан напряженно вспоминал, когда к нему впервые явился призрак отца. Это случилось года два тому назад. Он проснулся в номере лондонской гостиницы Сент-Джеймс после ночного кутежа в публичном доме с друзьями, среди них был и Дугал. Сколько он тогда выпил, об этом было даже страшно вспоминать.

Его разбудил жуткий стон, перешедший в вопль. С невероятным трудом разлепив веки, он увидел перед собой призрак отца. Привидение стояло у изножья его кровати, оно раскачивалось и завывало, умоляя его побыстрее вернуться в Шотландию.

Первое посещение призрака поразило его и напугало, но Лахлан все приписал больному воображению и тяжелому похмелью. После этого он бросил пить, и довольно долго призрак не появлялся, но примерно через месяц он пришел к нему опять. На этот раз его появление нельзя было объяснить ни вином, ни разгульной жизнью, ничем.

В тот раз Лахлан внимательнее прислушался к просьбам призрака, которые опять сводились к одному: ему надо вернуться в Шотландию и отремонтировать родовой замок. Но когда призрак явился к нему в третий раз, Лахлан перепугался по-настоящему. Призрак убедил его, что испытывает страшные страдания в аду, что только от него, Лахлана, зависит его спасение, а также спасение всех его предков, которые тоже мучаются в аду.

Примерно в это же время Дугал убедил его обратиться за помощью к доктору Прибблу, который выписал ему настойку опия. Лекарство помогло, но ненадолго. Лечение с треском провалилось.

Посещения привидения возобновились, причем с новой и неожиданной силой. Каждый раз призрак повторял одно и то же: надо вернуться в Шотландию, надо восстановить замок, надо спасти души предков из рода Синклеров.

Однако Лахлан сопротивлялся, сколько мог. В глубине души он был убежден, что в Шотландии его ждет смерть. Всю свою жизнь в Англии он пытался убедить себя в том, что если он никогда не вернется на родину, в Шотландию, то ему удастся избежать преждевременной гибели.

Кому-то это могло показаться наивным и глупым, но для него это звучало очень убедительно.

Но оказалось, что для Лахлана Синклера, потомка барона Росслина, нет никакого спасения. Никому из герцогов Кейтнессов не было спасения от родового проклятия. От него нельзя было ускользнуть. Он пытался, сколько у него было сил, но призрак становился все требовательнее, его мольбы больше походили на указания, а посещения стали куда более частыми. И тогда, чтобы не сойти с ума, он уступил. Лахлан вернулся в Шотландию, чтобы окончательно не свихнуться.

Иногда ему хотелось покончить с собой. Но он все-таки не совершил этой глупости. Скорее всего, из-за врожденного упрямства. Из-за упрямства, а также из чувства долга перед умершим отцом. Для того чтобы спасти его душу, а также свою.

Он надеялся, что посещения призрака после его возвращения домой прекратятся. Но не тут-то было. Призрак стал вести себя еще настойчивее, еще жестче, причем теперь он навещал Лахлана каждую ночь. Он уже не умолял, а требовал – надо собрать деньги, надо восстановить замок, надо заняться огораживаниями, надо, надо, надо…

А он был слеп как крот, он даже не подозревал, что это могло быть подстроено! Что все это обман, фальшивка!

Почему столь простая мысль ни разу не приходила ему в голову?

И тут вдруг Лахлану все стало ясно. Озарение, как обычно, наступило внезапно.

Каждый раз, когда к нему являлся призрак, он перед сном выпивал якобы лечебный пунш, приготовленный Дугалом. Этот пунш дурманил голову и ослаблял волю.

Неужели все так просто? Лахланом овладел дикий гнев. Нет, скорее даже бешенство или ярость. Или что-то еще более сильное, что не поддавалось описанию.

Но зачем кузену надо было так его дурачить, так подло обманывать?

Зачем Дугалу потребовалось убедить его в существовании призрака отца? Ради чего он пытался свести его с ума? Для чего так настаивал на возращении в Шотландию? Для того чтобы восстановить родовой замок, который он не унаследует? Ради чего или ради кого так старался Дугал?

Итак, Дугал его подло и гнусно обманывал, но обиднее всего было другое. Всю его жизнь Дугал и его отец были рядом с ним. Они заменили ему семью, друзей, они были самыми близкими его людьми. Они постоянно крутились вокруг него, кроме них, у него больше никого не было. Лахлан привык им доверять, он верил им, как самому себе. Он нуждался в них. Он ценил их, потому что они раболепствовали перед ним, превозносили его…

Черт! По спине Лахлана побежали холодные мурашки. Он вспомнил разные случаи из своей жизни, знакомых, которые внезапно, без видимых причин от него отдалялись, переставая к нему ходить. Приглашения и визитные карточки, которые сперва сыпались дождем и которые через некоторое время он вообще перестал получать. Все те, кого он считал друзьями, расставались с ним, разрывая отношения.

Возможно, Дугал был его единственным товарищем только потому, что никого не хотел к нему подпускать, никого не хотел рядом с ним видеть. Неужели его друзья бросали его из-за козней Дугала? Слуги уходили от него тоже из-за происков Дугала. Да он почти всю жизнь провел в одиночестве… и виной тому один Дугал.

Да, сегодня был ужасный день. Лахлан с горечью понял: все, во что он верил, было неправдой, более того, намеренной ложью.

Он всю жизнь провел в мире лжи.

Его мать не покончила с собой. Его отец, тоже погибший не своей смертью, не мучился в аду.

А кто первый ему наплел о проклятии?

Дядя Колин.

Что из того, что они ему рассказывали, было правдой? Или все это было придумано нарочно? Кто пустил этот слух по всем гостиным Лондона? Кто нашептывал гадости за его спиной? Неужели все это заведомая и гнусная ложь?

В эту тяжелую для Лахлана минуту Лана слегка погладила его ладонь. Это молчаливая поддержка его приободрила. Он сжал ее руку так, как утопающий сжимает брошенную ему веревку.

Да, он больше не один.

Да, сколько бы еще лжи ему ни пришлось изобличить, – он был не один.

Рядом с ним была она.

Лахлан ухватился за нее как за спасательный трос.

Сейчас он был слишком взволнован и потрясен, но как только он успокоится, как только к нему вернется его хладнокровие и способность рассуждать, он попытается все как следует разузнать. Он выяснит раз и навсегда, кто стоял за всей этой громадной ложью.

И если это Дугал, то пусть тогда он пеняет на себя.

Лахлан был полон решимости дойти до конца: выяснить, зачем и кому понадобилось так портить ему жизнь. Больше и хуже того, намеренно приближать его смерть.

Глава 14

Они приехали в Фосс рано вечером, когда только начало темнеть. Как ни хотелось Лане пойти прогуляться на известный в округе холм Фосс, но было уже поздно. Жаль, это была бы прекрасная возможность остаться наедине с Лахланом. Но солнце уже катилось за горизонт, и скоро должно было совсем стемнеть.

Наступала долгожданная ночь, сулившая им обоим столько радости. Если только им никто не будет мешать.

Когда они, выйдя из кареты, разминали затекшие ноги, рядом с ними спрыгнул с лошади Дугал. Он подошел к Лахлану. Между ними состоялся короткий и не самый мирный разговор. Лана стояла далеко и ничего не слышала, но она видела их жестикуляцию и выражение лиц. Лицо Дугала стало мрачным, злым и даже обиженным.

Гостиница в Фоссе оказалась полупустой, свободных номеров было сколько угодно.

Пока Даннет с Лахланом выбирали комнаты, Лана присела возле Ханны:

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше. Сейчас лучше. – Ханна улыбнулась. – Мы ведь не едем, а сидим на месте.

– А вид у тебя усталый. – Лана поправила выбившуюся из прически сестры прядь волос. – Помнишь, когда Сюзанна вернулась из Перта, ее тошнило точно так же, как и тебя.

Лана пристально посмотрела на живот сестры. Нет, ее способность видеть скрытое от людских глаз не подвела ее и теперь. Тут не могло быть ошибки, она твердо была уверена в том…

– А помнишь, почему ее тошнило?

– Конечно, помню, – отозвалась Ханна и вдруг просияла. – Неужели ты хочешь сказать?.. Боже, какое счастье!

– Я более чем уверена.

– Лана, дорогая! – Ханна обвила ее рукой за талию. – Как это чудесно! У нас будет малыш с точно такими кудрями, как у Алекса!

– Или девочка с глазами, как у тебя, – подхватила Лана.

– А как ты думаешь, кто родится? Мальчик или девочка?

Лана заколебалась, хотя ей сильно хотелось раскрыть небольшой секрет – что у них, скорее всего, будет двойня. Мальчик, такой же сильный и мужественный, как его отец, и девочка, озорная и веселая, как ее мать. Один – сорванец, другая – озорница, два чуда…

– Лана? – Ханна серьезно взглянула на сестру, словно желая спросить ее о чем-то таком, что ее очень волновало.

– Тебе надо отдохнуть. – Лана намеренно перевела разговор на другую тему.

– Что ты этим хочешь сказать? Это твой ответ? – Ханну нельзя было так просто провести.

– Понимай как хочешь.

– Ладно, не будем дразнить гусей, – уже без прежнего напора, почти шутливо ответила Ханна.

– Вот и чудесно. Лучше послушай моего совета. Отдохни, пока это возможно. – Лана подмигнула сестре.

– Какой прекрасный совет, – подхватил только что вошедший Даннет. Он взял жену за руку и помог ей встать: – Номера для всех нас есть. Я велел хозяину гостиницы приготовить для тебя что-нибудь легкое, почти постное.

В приливе нежности Даннет поцеловал жену в лоб, это было очень трогательно.

– Постное? – с явно недовольным видом воскликнула Ханна.

– Не совсем. Это мясной бульон. Думаю, от него тебе станет легче.

– Не хочу я никакого бульона! Более того, ничего постного.

– Дорогая, но ты же болеешь.

– Я не больна, – вспылила Ханна.

– Боже, да ты ведь молилась почти у каждого куста или дерева по дороге сюда!

Ханна ласково прижалась к его груди:

– Послушай меня внимательно. Я не больна. Дело в том…

Тут она начала шептать ему на ухо. Даннет сперва побледнел, потом покраснел, затем, словно ища подтверждения словам жены, бросил вопросительный взгляд на Лану. Та кивнула в знак согласия.

– Вы уверены? – Даннет переводил взгляд с жены на ее сестру и обратно.

Ханна решительно закивала, а Лана вскинула брови, как бы говоря: как?.. ты сомневаешься?.. да ведь ты должен быть на седьмом небе от счастья!

– Ты не рад? – спросила Ханна, прекрасно понимая, что Алекса совсем не нужно об этом спрашивать, но просто желая получить подтверждение.

– Рад? – От избытка чувств Даннет потерял дар речи. Он с нежностью обнял жену и принялся целовать ее глаза, щеки, губы. – Никогда в жизни я не был так счастлив! Я… – Голос опять изменил Даннету, и он запнулся. Переполненный счастьем, Даннет подхватил жену на руки и побежал с ней наверх, в их номер.

– Что ты делаешь? – испуганно, но вместе с тем радостно закричала Ханна. – Опусти меня, я не хочу! Ну, пожалуйста!

– Ни за что. С этой минуты ты больше не будешь ходить.

– О Даннет, ради всего святого! Перестань ребячиться! Я же не калека и пока еще могу передвигаться самостоятельно.

– Ты в деликатном положении. А вдруг ты оступишься или упадешь в обморок от усталости.

– Дорогой, – рассмеялась Ханна, – неужели ты собираешься носить меня на руках все девять месяцев?

– Тише, любимая. Сейчас мы дойдем до нашего номера, и там ты отдохнешь.

– Боже, вы все как будто сговорились, заладили одно и то же: надо отдохнуть, отдохнуть, а я совсем не устала!

Их голоса слышались все тише и тише, Даннеты уже поднялись наверх, скрывшись за поворотом лестницы.

У Ланы вырвался шумный вздох: наконец-то она осталась одна. Теснота кареты, недомогание сестры, суета в гостинице – какое это удовольствие – хоть немного побыть одной!

Однако наслаждаться одиночеством и покоем ей пришлось не слишком долго. Вскоре со двора в зал вошел Лахлан, но его появление вызвало у нее радость.

Как же он был красив, мужественен, обаятелен! У Ланы от охвативших ее чувств ноги сделались ватными, внутри ее что-то вспыхнуло и загорелось, требуя утоления.

– А-а, вот и ты, – прошептала она присевшему подле нее Лахлану. – Ты задержался? Что ты делал во дворе?

– Да так, немного поболтали с Дугалом, – мрачным тоном ответил он. Догадаться, о чем он разговаривал с кузеном, было нетрудно, вряд ли их разговор можно было отнести к разряду приятных.

– Что ты ему сказал?

– Да ничего особенного. Просто велел уехать, дав одно срочное поручение.

– Поручение?

– Да, велел ему отвезти мои указания Скрастеру. Он владеет хорошим куском земли, выходящим к побережью. Сказал, что это очень срочно. Хотел как можно скорее отделаться от Дугала и воспользовался поездкой к Скрастеру как предлогом.

– А-а, ясно. Он один из главных подозреваемых.

Лахлан мрачно кивнул:

– Думаю, что так оно и есть. Но прежде чем начать с ним очень серьезный разговор, мне нужно время, чтобы во всем разобраться. Отослав его прочь, я смогу проверить: ночные посещения – это его рук дело или нет.

– А если это не он?

– Если не он – тогда кто-то другой, за чьей спиной стоит мой кузен. Он всегда предпочитал загребать жар чужими руками.

Ход рассуждений был безупречен.

– Кроме того, мне хотелось эту ночь побыть вместе с тобой, чтобы никто, слышишь, никто не мог нам помешать.

Его страстное нетерпение сильно поразило и обрадовало Лану.

– Могу тебя утешить, скорее всего, ни Даннет, ни Ханна не присоединятся к нам во время обеда.

– Прекрасно.

– У меня предчувствие, что сегодня Даннету будет не до нас. Он будет ухаживать за женой, сдувать с нее пылинки и никуда не отпустит.

– А тебя предчувствия никогда не обманывают?

– Обычно нет. – Лана закусила губу. От этого милого жеста у Лахлана таяло сердце.

Но тут к ним подошел хозяин гостиницы вместе с его женой:

– Ваша светлость, у меня нет слов, чтобы выразить мое удовольствие видеть вас в нашей скромной гостинице!

Говоря, он непрестанно кланялся, его жена от него не отставала, то и дело приседая в реверансе.

Лахлан не выдержал, встал из-за стола и, подойдя, по-приятельски хлопнул трактирщика по плечу. Бедный провинциал от растерянности окаменел.

– Любезный хозяин, я оч-чень р-рад, что остановился у вас.

Услышав его шотландский, Лана чуть не прыснула со смеху.

– Мне бы хотелось хорошо поесть и как следует выспаться, одним словом, отдохнуть.

– Конечно, конечно, ваша светлость. – Хитрый трактирщик мгновенно сообразил, на что намекал герцог. Никаких любопытных зевак, поменьше посторонних, поменьше народу в гостинице. Он понял, что это будет вознаграждено должным образом.

– А нельзя ли подать нам обед в отдельный кабинет?

Хозяин удивленно окинул пустую залу гостиницы, но тут же стер с лица удивление. У знатных особ свои причуды.

– Хорошо, ваша светлость, хорошо.

– Вот и чудесно. – Лахлан подал руку Лане. – А сейчас мы пройдем и посмотрим комнаты, которые вы нам отвели, вы не против, мисс Даунрей?

– Конечно, ваша светлость, – весело отозвалась Лана. Ей нравилась эта двойная игра: по ночам называть его по имени, а днем на людях – «ваша светлость».

– Тогда пройдем.

Они поднялись наверх, и хозяин гостиницы распахнул перед ними дверь:

– Самая большая и самая удобная комната для вашей светлости.

Лана окинула номер беглым взглядом: действительно, было неплохо – широкая кровать, большой камин, массивный стол, стулья.

– А рядом, по соседству, комната для дамы. – Хозяин открыл другую дверь. Номер был намного скромнее.

– Прекрасная комната. Прелестно! – Голос девушки звучал весело и оживленно, но она явно кривила душой, что сразу отметил про себя Лахлан.

Кашлянув, он заметил:

– Мне будет не совсем удобно перед дамой, если я буду спать в такой большой и комфортабельной комнате, тогда как она будет вынуждена тесниться в своей. Нельзя нам поменяться номерами? Милейший хозяин, надеюсь, вы не станете возражать?

Хозяин, хитрый лис, все ловил на лету.

– О чем речь, ваша светлость! Как вам будет угодно! – воскликнул он с притворным восхищением на лице.

– Мне кажется, – мягко заметил Лахлан, – это будет благородно и по-рыцарски.

– Да, да, ваша светлость, как вы точно заметили, – подхватила жена трактирщика, и ее глаза стали влажными от навернувшихся слез.

– Благодарю вас, ваша светлость, – пролепетала Лана, потупив глазки, как и положено скромной невинной девушке. Внешне выглядело все просто замечательно, хотя и она, и Лахлан – оба прекрасно понимали, что он ни от чего не отказывается.

Внешне все выглядело пристойно, а в результате им удастся не только провести ночь в большом номере, но и соблюсти приличия.

Наконец-то они будут вместе.

Однако обед их расстроил.

Лахлан мечтал побыть наедине с Ланой, а вышло все наоборот.

Отдельный кабинет мало соответствовал своему названию.

Лахлан мечтал начать любовную игру заранее. Он предвкушал поглаживания ногой под столом, легкие прикосновения рукой, очаровательную беседу, полную колкостей и намеков. Но едва он приступил к задуманной игре, как к ним начали то и дело входить то сам хозяин гостиницы, то его жена или служанка, приносящие то одно блюдо, то другое, то один напиток, то другой, поминутно спрашивающие, пришлось ли по вкусу поданное угощение.

А в довершение к ним спустился Александр и, распираемый счастьем, начал им делиться. Лахлан стиснул зубы. Он, рисовавший в своем воображении самые разнообразные эротические картины, вынужден был выслушивать полную, с его точки зрения, дребедень.

– Как себя чувствует Ханна? – спросила Лана, приходя ему на выручку.

– Прекрасно, прекрасно, – пробормотал Даннет, а потом неожиданно для самого себя выдал: – Командует.

По веселым глазам Ланы было видно, что ее забавляет то положение, в котором оказался любящий супруг.

– Ее больше не тошнит?

– Нет. Она даже попросила меня принести ей копченой рыбы.

– Копченой рыбы? – откровенно удивилась Лана, а у Лахлана в голове возникло несколько остроумных замечаний на этот счет, но произносить их вслух он не решился.

– Трактирщик пошел ее искать.

– Ах да, – спохватилась Лана. – Припоминаю, когда Сюзанна была в точно таком же положении, ее вкусы сильно изменились.

В положении? Неужели? И Лахлан понял, почему всю дорогу его сапоги подвергались периодическим обстрелам.

– А-а, но ведь так часто бывает с женщинами в интересном положении, – заметил он. Лахлан пошевелил ногой, надеясь дотронуться до ноги Ланы, вместо этого натолкнулся на сапоги Даннета. – Дружище, вам придется несколько месяцев мириться с необычными и нелепыми желаниями вашей дражайшей половины.

Чтобы скрыть свою полную растерянность, Даннет вынужденно рассмеялся. Лахлану не терпелось побыстрее выпроводить Даннета, но попросить об том напрямую было неудобно.

«Надо быть терпеливым, – твердил он про себя. – Впереди целая ночь».

– Может, я поднимусь и посижу вместе с ней? – вдруг предложила Лана.

У Лахлана глаза стали почти круглыми то ли от удивления, то ли от возмущения. Надо же такое придумать!

– Благодарю тебя, Лана. Ты очень внимательна.

У Лахлана все поплыло перед глазами: неужели конец всем его мечтам и надеждам?

– Но я как муж не могу принять твое предложение. Мой долг – заботиться о ней самому.

Фу, кажется, пронесло. Лахлан перевел дух.

Даннет как будто что-то понял. Он посмотрел на Лану, затем перевел глаза на Лахлана:

– Вы уже видели ваши комнаты?

– Да, уже посмотрели, – ответила Лана. – Очень удобные, не то что вчера.

– Вот и хорошо, хорошо, – забормотал Александр. – Ладно, мне пора. Пойду взгляну, удалось ли найти трактирщику копченую рыбу. Спокойной ночи, Лана. Всего доброго, Лахлан.

Когда за ним закрылась дверь, в кабинете воцарилась благодатная тишина. Лахлан и Лана почти одновременно издали вздох облегчения.

– Снова мы одни.

Лана хихикнула:

– Если бы ты видел свое лицо, когда я предложила посидеть с Ханной.

Он нежно коснулся ногой ее ноги, погладил голень. Ее ноздри нервно затрепетали. Но он не остановился, его стопа поднялась чуть выше, приподнимая ее юбку.

– Лахлан, ты с ума сошел? – прошептала она. – А если сейчас кто-нибудь войдет?

– Да, – отозвался он, поднимаясь все выше и выше.

– О-о, – застонала она, приходя в возбуждение. – Сколько же в тебе вожделения! И греха.

Да, он желал ее, но в этом он не видел никакого греха. Он жалел лишь о том, что не догадался сменить обувь перед обедом, а еще лучше было бы скинуть ее совсем.

– Не пора ли нам подняться наверх?

– Нет, еще рано. – Лана была сама осторожность. – Кроме того, еще не все блюда подали.

– У меня нет больше сил ждать.

– Придется, дорогой.

В этот миг к ним вошла трактирщица. На ее лице играла торжествующая улыбка, а в руках у нее был пудинг, угощение, которым она явно гордилась.

– Ваша светлость, это наш самый прославленный десерт.

– В самом деле, выглядит очень аппетитно, – с трудом выдавил из себя Лахлан, поскольку в этот самый миг ножка Ланы, коснувшись его ноги, игриво ее погладила. Затем не спеша стала подниматься выше, явно следуя его примеру. У него от возбуждения перехватило дыхание. Он напряженно посмотрел на девушку. Лана как ни в чем не бывало, не глядя в его сторону, смотрела на трактирщицу, одобрительно кивала и, казалось, внимательно слушала разболтавшуюся, благодушную хозяйку гостиницы.

А Лахлану было не до смеха. Нога Ланы поднялась еще выше и коснулась его возбужденного естества, от этого еле заметного прикосновения он едва не подпрыгнул на месте. Боже, откуда у простой провинциальной девушки такая власть над ним? Она могла делать с ним все, что хотела, а он был бессилен против ее очарования, с ней он был мягок и податлив, словно воск.

Лана лукаво посмотрела на него; сгорая от возбуждения, он не слышал ничего из того, что рассказывала трактирщица, и того, что ей отвечала Лана.

Он видел только ее одну, а все остальное перестало для него существовать, утратило всякое значение. Лана была прелесть как хороша! Слушая рассказ доброй женщины, она совсем по-детски положила локти на стол и уперлась подбородком в составленные вместе ладони.

Она была женщиной его мечты.

– Вот так, ваша светлость, – вдруг долетело до слуха Лахлана, – лэрд Фосса расправился с шайкой местных грабителей.

Ее исполненный непонятным торжеством голос поднялся, зазвенел. Она поднесла к пудингу горящую свечу.

Вспыхнуло пламя, раздался громкий хлопок. Пудинг охватил огонь.

От неожиданности Лахлан отпрянул назад. Прославленный десерт сгорал на глазах изумленной трактирщицы. Яркий, высокий красно-желтый огонь пожирал творение ее рук. Это выглядело просто…

– Потрясающе.

Трактирщица в отчаянии всплеснула руками и прижала их к груди:

– Это бренди. Я слишком обильно полила им пудинг.

– Точно бренди, – подтвердил Лахлан, принюхиваясь к запаху.

Когда бренди прогорел до конца, от пудинга остались лишь обгорелые останки.

– Какое великолепное зрелище! – тихо, но серьезно произнесла Лана с веселыми чертиками в обращенных на Лахлана глазах.

– Да, это было просто замечательно, – подхватил Лахлан.

Бедная хозяйка гостиницы воспрянула духом и, поклонившись в низком реверансе, забормотала:

– Я рада, что это доставило удовольствие вашей светлости.

– Уверен, что это надолго останется в моей памяти, – продолжил Лахлан.

– В самом деле, ваша светлость? – Несчастная женщина так обрадовалась его словам, что ему стало немного неловко за его преднамеренную ложь.

– Конечно, более того, я думаю, когда расскажу эту историю принцу, то она немало его позабавит.

У бедной женщины глаза полезли на лоб от удивления. Заикаясь, она повторила:

– П-п-принцу?

– Ну да, самому принцу. – Лахлан ободряюще подмигнул. – Он большой любитель смешных историй.

Трактирщица так разволновалась, что, сделав пару шагов взад-вперед по кабинету, несколько раз восторженно повторила:

– Принцу, принцу! Самому принцу!

Затем выбежала из кабинета с явным намерением поделиться этой новостью со своим мужем, слугами и вообще с каждым, кто попадется на ее пути.

Они опять остались наедине.

– Это было очень великодушно. – Лана озорно ему подмигнула.

– Неужели?

– Бедная женщина ужасно расстроилась, а ты так ловко нашел выход! А если бы ты увидел самого себя, когда вспыхнул огонь! – Лана рассмеялась и, широко разведя руки и надув щеки, сымитировала хлопок воспламенившегося бренди: – Пуфф!

Не выдержав, Лахлан расхохотался, схватившись за бока. Никогда раньше он так не смеялся – громко, весело, от всей души. Затем повторил ее «пуфф», чем вызвал смех у нее. Так они и смеялись, попеременно издавая «пуфф», смеша друг друга. У Лахлана даже слезы выступили на глазах от смеха.

Переполненный радостью, счастьем, он чувствовал себя совершенно новым человеком, он совершенно забыл как о проклятии, так и о своей неизбежной смерти.

Более того, сейчас все это казалось ему полной несусветной чепухой.

Глава 15

Выждав, чтобы соблюсти приличия, еще какое-то время, они поднялись наверх. Лана поднималась так, как будто ее несли невидимые крылья. Обед выдался на славу, смешной случай с пудингом и их взаимные ухаживания подготовили ее к столь долго предвкушаемому финалу.

Когда она коснулась напряженной, твердой плоти Лахлана, по ее спине пробежали мурашки, ноги сделались ватными, а внутри загорелся уже знакомый огонек желания.

Лана сгорала от нетерпения.

Однако Лахлан почему-то замер у дверей их большого номера.

– Что случилось? – Она вопросительно взглянула на него.

– Подожди немного. Я хочу преподнести тебе небольшой сюрприз. Думаю, он тебе понравится.

– Ты уверен?

– Более чем.

Заинтригованная, она сидела на краю постели, смотря то на горевший в камине огонь, то на стоявшее на столе угощение – графин с вином, сыр, кексы – и терялась в догадках. Ожидание становилось утомительным.

Вдруг Лана заметила, что одно из блюд прикрыто салфеткой. Из любопытства и от нечего делать она ее подняла – там оказался сладкий заварной крем. Им, видимо, должны были помазать пудинг, но пудинг скоропостижно скончался, прежде чем его успели украсить кремом.

В дверь постучали, но это был не Лахлан.

В дверях стояли выстроившиеся в цепочку слуги с ведрами в руках.

– Госпожа, нас прислали приготовить вам ванну.

В первую минуту Лана даже не поняла, о чем идет речь:

– Ванну? Какую ванну?

– Сейчас все увидите.

Двое слуг внесли медную ванну, а следом за ними вереницей потянулись остальные, которые принялись выливать в нее ведра с горячей водой.

Лана очень обрадовалась ванне. Два дня в пути, въевшиеся в кожу и волосы грязь и пот, накопившаяся дорожная усталость… В предвкушении удовольствия от теплой воды она зажмурилась.

Снова послышался стук в двери. На это раз это был Лахлан.

– Как тебе мой сюрприз? Понравился? – первым делом спросил он.

Лана подбежала к нему, прижалась и начала его целовать.

– Божественно, – горячо прошептала она.

– Это все результат моих страстных фантазий, – улыбнулся он.

– Да? И о чем ты фантазировал? – лукаво улыбнулась Лана.

– Я представлял, как ты, обнаженная, купаешься в ванне. Как я, не выдержав, присоединяюсь к тебе. И мы вместе…

– О, мне нравятся твои фантазии! – рассмеялась она.

Не говоря больше ни слова, дрожащими от нетерпения пальцами он принялся расстегивать на ней платье. Но пальцы плохо его слушались, и тогда Лане пришлось самой выполнить за него работу, с которой он так плохо справлялся.

Платье с шелестом упало на пол, за ним последовала сорочка, и, наконец, Лана предстала перед ним совершенно обнаженная.

Его лицо напряглось, жадные глаза, не отрываясь, скользили по всему ее телу от макушки до пят. Тяжело вздохнув, Лахлан протянул руки к ее грудям, обхватил их ладонями, но неожиданно для него Лана выскользнула и отодвинулась чуть назад.

– Нет, ваша светлость. Вы слишком торопитесь.

– Тороплюсь? – Лахлан был явно сбит с толку.

– Сперва завершите начатую работу. – Она указала пальцем на его одежду. Мгновение, и его килт полетел в угол комнаты.

Мягкой теплой рукой Лана взялась за его плоть.

Лахлан тихо застонал от удовольствия:

– Лана…

– Что, Лахлан? – таким же взволнованным голосом отозвалась она.

– Не мучь меня. – Он обнял ее и прижал к себе. Ее груди уперлись в его грудь, и от этого соприкосновения ее соски стали твердыми и мучительно заныли. Не выпуская из руки его плоть, она начала нежно ее теребить.

– Лана, – пересохшими губами захрипел Лахлан. – Ты хочешь меня убить.

– Убить? Нет, я просто забавляюсь.

Лахлан ласково обхватил ее лицо и поцеловал.

– Мне нравятся твои забавы. Еще во время обеда понравились. Смотри, что ты натворила. – И он уперся естеством в ее мягкий живот.

– О-о, милорд, приношу мои извинения, – проворковала Лана. – Позвольте исправить мою оплошность? – Она опять взад-вперед двинула рукой, которой сжимала его достоинство.

Лахлан тихо рассмеялся и отстранился от нее.

– Еще рано. Не торопись.

Лана с притворно обиженным видом закусила губу.

– Дорогая, ты меня неправильно поняла. Весь день я только об этом и мечтал. Еще немного, и я не выдержу, и тогда…

– Что тогда? Позволь мне…

Поймав ее руку, он удержал ее:

– Нет, моя дорогая. Сегодня я намерен доставить тебе столько наслаждения, насколько мне хватит терпения.

– Гладить там доставляет мне столько наслаждения, что ты даже не можешь себе представить.

У Лахлана заблестели глаза.

– Вот и отлично. Я это запомню на будущее. Но сейчас позволь мне выполнить то, что я задумал.

Он коснулся ее груди, и по ее спине побежали горячие мурашки.

– А-а, это ты называешь – приносить мне удовольствие?

– Именно так, – улыбнулся он и поцеловал ее в губы, нежно, чувственно, но не затягивая поцелуй, чтобы не возбуждаться слишком сильно. Лахлан принялся гладить ее тело, не спеша, со знанием дела, возбуждая ее и пробуждая в ней сладострастные стоны. Это было медленное, полное сладкой муки обольщение.

Когда вода в ванне чуть остыла, он скомандовал:

– В ванну.

Лана вздохнула. Ей уже начала нравиться его игра, и прерывать ее ей совсем не хотелось, но если ее любимый хочет ее искупать, то пусть купает. Она не против, а любовью они могут заняться и потом.

Опершись на его вежливо протянутую руку, Лана осторожно переступила через край и медленно села в воду. Когда она погрузилась, ею овладело блаженство. Ее охватило расслабляющее, снимающее усталость, дарящее негу и удовольствие тепло.

– Ложись, голову клади на край ванны, – продолжал командовать Лахлан.

Он помог ей улечься поудобнее, а затем намылил ее волосы мылом и вымыл их. Никто раньше не мыл Лане волосы, если не считать далекого-далекого детства. Более того, он их мыл с такой нежностью и любовью, как будто это было настоящее сокровище.

Лана периодически на него поглядывала, пока он занимался своим делом. Она любовалась его сосредоточенным, светившимся любовью лицом, и от внезапного прилива нежности у нее на глазах выступили слезы.

Заметив, что у нее глаза стали влажными от слез, он с тревогой спросил:

– Ты плачешь?

– Нет, да так, пустяки. – Она попыталась скрыть то, что творилось в ее сердце.

– Лана, дорогая, любимая! Но я же вижу, ты плачешь. Неужели тебе в глаза попало мыло?

– Так, самую малость, – чуть-чуть схитрила она и плеснула на него водой, чтобы отвлечь его внимание.

– Ах ты кокетка! – восторженно прошептал Лахлан.

– Сдается мне, что в этой комнате есть кто-то еще, кому тоже не мешало бы выкупаться. – Она опять брызнула на него водой.

– Сейчас дам тебе полотенце, а потом посидишь у камина, чтобы как следует обсохнуть.

– Нет, нет, дорогой! – Она схватила его за руку. – Ванна, как я вижу, большая. Место тут хватит обоим.

Лахлана не надо было приглашать дважды. Он сразу забрался в ванну и очень осторожно сел, блаженно вздохнув от прикосновения теплой воды. Он проделал все настолько аккуратно, что вода хотя и поднялась до самого края, не пролилась на пол.

– О Лана. – Он расположился за ее спиной. – Как чудесно, у меня просто нет слов!

– Верно, – прошептала она, усаживаясь между его ног. Сзади в ее зад приятно упиралось что-то упругое, эластичное и твердое.

Лахлан нежно обхватил руками ее груди, и она зажмурилась от удовольствия. Его пальцы принялись за свое дело.

– Ты само совершенство, – пробормотал он. Одна из его рук скользнула ниже и принялась гладить ее живот. Лана тихо застонала, ей уже хотелось большего, а впереди было еще столько чудесных мгновений.

Рука проползла еще ниже, до того места, где у нее больше всего зудело от желания. Пальцы коснулись края ее плоти и проникли внутрь. Ею овладела блаженная нега: теплая вода вместе с его ласковыми пальцами доставляли сказочное наслаждение. Но через несколько мгновений огонь страсти под воздействием его непрерывных ласк взметнулся кверху, и она, глухо застонав, прогнулась, требуя удовлетворения. Однако Лахлан не торопился. Каждое его касание вызывало в ней восторженную волну, которая пробегала по ее животу и поднималась выше, отчего приятно кружилась голова.

– Лахлан… – Она непрерывно выдыхала его имя, умоляя не мучить ее.

Вместо этого он крепко сжал одной рукой ее грудь, играя ее соском, а другой рукой еще энергичнее принялся ласкать ее между ног.

Перед глазами Ланы побежали разноцветные круги, ей стало жарко, ее терпение кончилось, она уже балансировала на той самой грани, за которой, как она уже знала, должен был произойти взрыв… Она стремилась к нему и одновременно пыталась удержаться на краю, потому что в этом промедлении тоже была своя неповторимая прелесть.

Лана уже не могла говорить членораздельно, а лишь глухо стонала. Лахлан тут же уловил эту перемену, и его ласки стали более активными и изощренными. Его вездесущие пальцы делали все, что хотели, но ей этого казалось мало. Вдруг, словно прочитав ее мысли, он сделал то, чего ей уже давно хотелось. Сперва один, а затем другой его палец проникли в самую глубину ее тела, и она чуть не задохнулась от внезапной остроты наслаждения. Еще миг, и наступило крещендо. Задрожав, Лана стала извиваться, прогибаясь взад-вперед, издавая почти животные звуки, которые должны были усилить его рвение. Так оно и случилось. Лахлан ускорил движения. Из ванны выплескивались уже не брызги, а целые струи воды, но любовники не обращали на это никакого внимания. Наконец, наступила кульминация. Лана затряслась всем телом и, напирая на его руку, находящуюся между ее ног, словно от глубины проникновения зависела полнота ее экстаза, медленно затихла, издавая тихие, но идущие из самого нутра животные стоны.

Лахлан не прекратил своих ласк, правда, они стали нежнее, мягче и медленнее. Он намеренно продлевал ее удовольствие.

Сердце Ланы бешено колотилось, словно собираясь выпрыгнуть наружу. Расслабленная, счастливая, невесомая, полная сил и желания продолжить их любовную игру, она прижалась к нему.

Лана уже знала, что ему нужно, и была готова это ему дать.

– Как же это чудесно! – охрипшим голосом сказала она.

– Приятно слышать такое, – отозвался он.

– А теперь моя очередь, – вдруг бросила Лана.

Лахлан побледнел. У него задрожали губы, но как он ни пытался напомнить себе о своей железной воле, отказаться от ее предложения он не смог.

Лана взяла мыло и намылила его грудь, живот, затем мягко взялась за его плоть, и он сразу забыл обо всем. Благодаря мыльной пене ее движения были легкими, нежными, скользящими и от этого еще более мучительными и приятными.

– Лана, – хрипел он. – Лана…

Пользуясь удобным моментом, она села верхом прямо на его естество так, что оно скользнуло внутрь ее, и сжала его внутренними мышцами. Лахлан невольно дернулся навстречу, но она не позволила ему ускориться. Чуть толкнув его в грудь, чтобы он откинулся назад, она сама взялась за работу. Лахлан не стал сопротивляться, позволив ей делать с ним все, что ей было угодно.

Лана подвигалась туда-сюда, занимая положение поудобнее, а потом принялась за дело. Она то раскачивалась взад-вперед, то совершала вращательные движения, и чем шире она делала круги, тем было приятнее и ей самой, и ему.

– Да, да, – рычал Лахлан. Он не подгонял ее, не подстраивался под ее движения, а просто предоставил ей полную свободу действий. И он не ошибся.

Лана оказалась способной ученицей. Воодушевленная его немым одобрением, она продолжала свои ласки с удвоенной энергией. Следуя его примеру, она принялась целовать, а затем гладить руками его грудь и соски. Это произвело ошеломляющий эффект. Он раскрыл глаза и крепко ее обнял, словно желая слиться с ней в одно целое.

– Ну как, тебе нравится. Лахлан? – прошептала она, глядя ему в глаза.

– Да, да, – рычал он, а она продолжала ласкать его, точно так же как и он, ускоряя свои движения.

– Я больше не могу.

– Можешь, мой дорогой, можешь.

Лана продолжала скакать на нем, а у него оставалось все меньше и меньше сил выносить эту сладкую пытку.

Их общие стоны разносились по всей комнате. Их могли услышать Даннеты, ночевавшие на одном с ними этаже, но Лахлану и Лане уже было все равно. Не выдержав, Лахлан крепко обнял девушку, взяв инициативу в свои руки. Он с силой втолкнул себя внутрь ее, затем снова и снова. Наступила минута, которую они оба ждали с таким вожделением. Минута, которую они отдаляли столько, сколько было сил, для того, чтобы доставить друг другу еще больше удовольствия. Его движения учащались, усиливались, становились абсолютно неудержимыми.

И вот наступил долгожданный взрыв, они словно воспарили вверх, прижимаясь друг к дугу. Общая судорога сотрясала их тела, сплетая их в одно целое, нераздельное, общее естество.

Наконец, они затихли, но оставаться в ванне дольше было неудобно. Они вылезли из теплой воды, и им сразу стало холодно. Лахлан схватил одно из полотенец и подал его Лане. Вытершись насухо, они удобно устроились возле горевшего камина.

Говорить им не хотелось, да и о чем можно было говорить после того наслаждения, которое они только что испытали. Они тихо сидели, изредка перекидываясь словами и потихоньку поедая угощения со стоявших на столе блюд.

Лахлан ушел только на рассвете. Лана не хотела его отпускать, но он напомнил ей, что скоро им всем отправляться в путь.

Завтра она будет дома – от этой мысли на душе у Ланы стало светло. Перед ее мысленным взором возникли милые ее сердцу, знакомые с детства родные края.

Голова у Ланы сладко кружилась, глаза сами собой закрывались, ею медленно овладевал сон. Крошечная тревожная мысль выскользнула из глубины расслабленного сознания: что ждет их в будущем, как им быть, что надо сделать для того, чтобы Лахлан забыл о своем проклятии и успокоился?..

Она вспомнила о той странной штуке, которая, как он уверял, должна была помочь ей предохраниться от беременности. Ради его спокойствия она была готова на все.

Лана заснула с мыслями о нем. На ее лице сияла тихая счастливая улыбка, но постепенно погасла и она. Наступал новый день.

Глава 16

Путь из Фосса до земель Даунрея оказался намного короче, чем полагал Лахлан. Но каким бы коротким он ни был, сидеть рядом с Ланой и притворяться безразличным и равнодушным для Лахлана было невыносимо тяжело. Он не мог думать ни о чем другом, кроме как о ней и о тех удовольствиях, которые ожидали их в скором будущем. К счастью, Александр, охваченный хозяйскими заботами и планами по увеличению его доходов, взял инициативу в свои руки и говорил, почти не закрывая рта. Это было настолько удивительно, что никто – ни его жена, ни Лана, ни тем более сам Лахлан – почти его не перебивали, а лишь с немым благоговением слушали.

Впрочем, Лахлан только делал вид, что слушает, на самом же деле он, изредка переглядываясь с Ланой, мечтал об одном – об очередном их ночном свидании.

Мечты мечтами, но Лахлан не собирался упускать ни один удобный момент.

Когда Ханна просила остановить карету, чтобы выйти, а заодно с ней всегда выходил и ее муж, Лахлан оставался наедине с Ланой. Он нежно обнимал ее и целовал, целовал, стремясь насладиться теми короткими мгновениями счастья, которые им дарила каждая остановка. Хотя он, пока они ехали, твердил про себя, что так поступать нехорошо, желание поцеловать ее перевешивало все доводы рассудка.

Для него было сущей пыткой сидеть рядом и не сметь даже прикоснуться к ней.

Он мучился и страдал.

Но когда страсть немного его отпускала, он с горечью вспоминал о своих благих намерениях, о том, как дурно он поступает с девушкой. Он, в сущности, ее соблазнил и вместо того, чтобы скрывать ее позор, все время норовит сделать его явным для всех. Понимая всю серьезность и весь ужас их положения, Лахлан намеренно отворачивался и закрывал глаза, предпочитая строить воздушные замки, не имевшие ничего общего с реальностью.

Он жил в воображаемом мире, умышленно избегая всяких мыслей о том, что может ждать его и Лану в будущем. Мысль о возможном ребенке приводила его в ужас. Каждый раз, вспоминая об этом, он судорожно искал выход и не находил его. Проще всего было отказаться от Ланы, причем это сразу решило бы все проблемы, но подобная мысль даже не приходила ему в голову.

Внутри его сидел похотливый зверь, требовавший утоления страсти. И ради этого Лахлан был готов на любые жертвы, которые не могли привести ни к чему хорошему.

Хуже того, к страсти примешивалась другая, не менее бредовая фантазия, – что Лана сумеет ему помочь. Это была какая-то призрачная, эфемерная надежда, тем не менее он отчаянно за нее цеплялся. Он верил в чудесный дар Ланы, в какое-то сказочное сплетение обстоятельств, которое позволит ему вырваться из западни, из ловушки, расставленной судьбой. И в этом он опять же походил на зверя, затравленного, отчаявшегося, цеплявшегося за любую, самую безумную надежду.

Ему изменяли рассудок и воля, и только одно глупое сердце еле слышно уверяло его, что все обойдется, что не надо отчаиваться.

Тут весьма кстати пришлось сделанное им совсем недавно открытие. Неужели действительно нет никакого призрака отца, неужели это плод чьих-то рук и злого умысла? А если это так, то, может быть, нет никакого проклятия? Тогда он будет… жить! От осознания этой простой истины у него перехватило дыхание.

А те, кто так зло над ним подшутил, о, они должны будут понести заслуженное наказание! Лахлан стиснул зубы. Если его подозрения подтвердятся, кто-то горько пожалеет о содеянном.

Совсем скоро, через несколько месяцев ему исполнится тридцать. Если он останется в живых, если проклятие не исполнится, более того, если проклятие окажется фарсом… В сердце Лахлана вспыхивала радость, и жизнь сразу рисовалась ему совсем в других красках.

Он сможет соединиться с любимой женщиной, с женщиной, которую он любил больше всего на свете, больше самой жизни.

Но червь сомнения опять не давал ему покоя. А что, если Лана ошибается? А вдруг проклятие все-таки исполнится? Тогда зачем ему избегать встреч с ней? У него и так осталось немного радостей, и было бы глупо отказываться от своего счастья, более того, и ее этого счастья лишать!

Правда, ну зачем ему мучить и себя, и ее? Не лучше ли прожить эти месяцы, полностью отдавшись взаимной любви? Подарить и ей, и самому себе море наслаждения. Зачем лишать их обоих радости?

Нет, пока он любит, пока он любим, он не откажется от их свиданий, от их любви. Ни за что не откажется!

Вдруг его отвлек от не слишком веселых мыслей радостный крик Ланы. Карета свернула на проселочную дорогу, ведущую в Даунрей. Отличное настроение Ланы понемногу передалось Лахлану. Она указывала на то или иное знакомое место и рассказывала забавные и смешные случаи из своего детства.

Однако говорить он не мог. Он не был способен разделить вместе с ней ее радость. Он просто сидел, нацепив на лицо улыбку, и наблюдал за Ланой.

За своим ангелом.

Раза два он поймал брошенный в его сторону внимательный взгляд Ханны. Эти взгляды совсем ему не нравились. Более того, от них у него на душе оставался неприятный осадок. Да, он был герцогом и привык к тому, чтобы его желания, какими бы они ни были – хорошими или дурными, – исполнялись. Но выражение глаз Ханны вызывало в нем смешанные со страхом угрызения совести. Если бы леди Даннет узнала, что он соблазнил ее сестру, он легко мог бы поплатиться за это жизнью.

Возможно, она что-то подозревала, но подозрения, к счастью, еще не были уверенностью.

Для того чтобы успокоить Ханну, Лахлан постарался придать своему лицу самое благодушное и миролюбивое выражение, какое только мог, но, похоже, обмануть сестру Ланы ему не удалось.

Когда впереди замаячили розовые башенки замка Даунрей, положение Лахлана неожиданно осложнилось. Дело в том, что обрадованная сверх всякой меры Лана, чтобы лучше разглядеть родной замок, выглянула в окно кареты, но для этого ей пришлось почти лечь ему на грудь. От столь тесного и приятного соседства Лахлан невольно возбудился, его оживший дружок откровенно заявил о себе, чуть ли не с головой выдавая своего хозяина. Если у Ханны имелись какие-то подозрения на его счет, то теперь они могли перерасти в настоящую уверенность. А при мысли, что через минуту-другую он увидит ее отца, Лахлану вовсе стало тошно. Нет, надо было срочно брать себя в руки. Он закрыл глаза и начал медленно дышать, чтобы успокоиться.

Задача оказалась не из легких. Когда карета въехала во двор замка, он попытался отвлечь себя созерцанием вида, но почти лежавшая на нем Лана, что-то возбужденно говорившая, радостно вскрикивавшая и указывавшая то на одно, то на что-то другое пальцем, не давала ему успокоиться.

Так, надо было срочно переключить внимание! На что?

Ах да. На сам замок, двор и его обитателей. Порядок, в котором содержался Даунрей, ничем не уступал тому образцовому порядку, который он видел в Лохланнахе.

Забота его подданных об их жилье и собственности не могла не радовать Лахлана, как и их достаток, который был хорошо заметен даже с первого взгляда. При виде такого благополучия ему стало стыдно за то, в каком состоянии находится его Кейтнесс. Хотя основной причиной этого было небрежное отношение его предков к своему родовому гнезду, какая-то доля вины лежала и на нем как на хозяине и наследнике.

Лахлан уже все как следует обдумал: вместо того, чтобы пустить деньги на ветер, а именно так он расценивал восстановление всего замка Акерджил, он решил про себя, что отремонтирует только основное здание, где было более чем достаточно места как для него, так и для слуг. На смену грандиозным, почти сказочным планам по восстановлению пришел более трезвый и рациональный подход, не требовавший так много вложений.

Не забывая о данном им обещании создать благотворительный фонд для детей-сирот графства Кейтнесс, Лахлан продумывал финансовую и юридическую сторону этого проекта.

Кроме того, надо было подумать также и о будущем Ланы. Он собирался оставить ей круглую сумму. Необходимо было позаботиться о Лане и о возможном ребенке.

Как бы дальше ни сложилась ее жизнь.

Когда они вышли из кареты, он в порыве нежности захотел было обнять ее за талию, но вовремя удержался. Как ему ни было горько, но он вынужден был соблюдать дистанцию между ними. Если по ночам их уже ничто не разделяло, то днем в глазах окружающих они по-прежнему оставались просто знакомыми.

Настроение у Лахлана резко испортилось. Ему было досадно смотреть, как легко и свободно держит себя Даннет со своей женой, как он обнимает ее, целует в лоб; не в силах выносить подобные нежности, Лахлан намеренно отвернулся.

Магнуса Даунрея, хозяина замка, они нашли в гостиной, где тот пил виски. Увидев дочерей, он расплылся от радости. Чтобы заключить дорогих дочурок в свои объятия, он бодро вскочил и подбежал к дверям.

– Ах, какая радость! – бормотал старик, едва не плача. – Что за нежданная радость!

Александр вошел вслед за дамами, и они с Магнусом пожали друг другу руки.

– Мы приехали, как только получили ваше письмо.

– Какое из них? – удивленно изогнул брови Даунрей.

– Какое из них? – Ханна вышла вперед с таким видом, как будто собиралась отчитать мужа за то, что он не получил все письма. Даннет, не менее удивленный, чем она, перевел взгляд с ее рассерженного лица на лицо ее отца.

– То, в котором вы сообщали о попытке похищения.

– А-а, – протянул Даунрей, растерянно почесывая подбородок.

– Так было еще одно? – поинтересовался Александр.

– Да, ах, негодяи, они проникли в замок и похитили ее прямо из спальни.

Лана в ужасе машинально схватила Лахлана за руку, словно ища поддержки.

– А где же Изабелла? С ней все в порядке?

– С ней все в порядке, – поспешил успокоить всех ее отец. – Вот только…

Он настороженно взглянул на Даннета.

– Что только? – переспросил тот.

– Напрасно я всех вас так переполошил. Все уже образовалось. Спасибо Эндрю. Выручил.

– Так где же они сейчас? – нетерпеливо спросила Ханна.

Даунрей виновато заморгал:

– Они в Бримсе.

– В Бримсе? – удивилась Лана. – Мы же проезжали мимо него по дороге сюда.

– А почему они там?

Вместо ответа Магнус ласково похлопал Ханну по руке, чтобы немного ее успокоить.

– Не надо так волноваться. Они приедут сюда, как только смогут, и тогда все подробно нам расскажут.

Он повел дочь к дивану.

– Не хотите ли выпить чего-нибудь с дороги? – Его вопрос был скорее обращен к мужчинам.

Не успели они и рта раскрыть, как Даунрей налил им обоим по стаканчику виски и, позвав служанку, велел ей подать дамам чай.

Протянув виски зятю, он, прищурившись, смерил настороженным взглядом Лахлана:

– А вы кто будете?

– О, простите меня! – спохватился Александр. – Позвольте мне представить вам, Магнус, его светлость Лахлана Синклера, герцога Кейтнесса.

Дружелюбное выражение лица Магнуса моментально исчезло, он сразу отдернул руку с виски назад.

– Кейтнесс, – злобно прошипел он.

Скверно.

Одно дело, когда тебя встречает со столь откровенной неприязнью один из баронов, но совсем другое дело, когда явное отвращение проявляет к тебе отец твоей любимой девушки.

Как ни смотри, и так и так – все скверно.

Однако Лахлан, проявив выдержку, ответил любезной улыбкой, во всяком случае, он постарался, чтобы улыбка выглядела любезной.

Даунрей не улыбнулся в ответ. Злобно прищурившись, он пролаял:

– Приехали сюда, чтобы понудить меня провести огораживания? Будь они неладны! Ни за что не соглашусь на это! Слышите, ни за что!

Круто повернувшись к Даннету, он буркнул:

– Зачем ты привез ко мне эту гадину? Да еще прямо в мой дом?

– Отец, – вдруг воскликнула Лана, поспешно вставая на защиту. – Напрасно ты так назвал Лахлана. Он хороший человек.

– Какой Лахлан? – взревел Магнус. Сейчас он очень походил на огромного разъяренного медведя, что, впрочем, нисколько не напугало Лану.

– Он вовсе не собирается очищать земли. Он передумал.

Забавно было наблюдать за сменой настроений, которая отразилась на лице Магнуса. Сперва раздражение, потом смущение и, наконец, довольство и облегчение, когда сказанное Ланой дошло до его сознания.

А затем опять раздражение. Магнуса поразила та едва ли не фамильярность, с которой его дочь отзывалась о герцоге.

Он круто обернулся в сторону «Лахлана» и смерил его оценивающим взглядом, от которого по коже герцога пробежала дрожь. Боже, неужели он совратил дочь этого медведя? Что будет, если он узнает об этом? Да если его тайна выплывет наружу, то Магнус сотрет его в порошок. Или разрубит на кучу мелких кусочков.

– Лахлан гостил у нас в замке, – вставила как нельзя вовремя Ханна. Лахлан с искренней признательностью ей улыбнулся.

Услышав, как и другая дочь называет герцога по имени, Магнус заметно успокоился. Хотя расслабляться было еще рано. Видимо, придется Лахлану вести себя здесь крайне благопристойно, выкинуть из головы всякие шалости, забыть о свиданиях с Ланой наедине.

Да и самой Лане, видимо, тоже надо будет держаться осторожнее.

Все это нисколько ему не нравилось.

– Да, гостил, – подключился Александр и по-дружески хлопнул Лахлана по плечу. Дружба – великая вещь, в этот миг Лахлан был очень ему благодарен за откровенную поддержку.

– Мы с ним друзья, – громогласно заявил Даннет, – и я счастлив иметь такого друга, как Лахлан.

Даннет многозначительно посмотрел на стакан виски, зажатый в руках старика. Ворча что-то себе под нос, Магнус протянул виски гостю.

Что было причиной его ворчания, об этом можно было только догадываться: то ли застарелая неприязнь, то ли нежелание угощать такого гостя, а скорее и то и другое, вместе взятое.

Но как бы там ни было, виски был неплохим.

– Итак, – как бы подводя итог, произнес Магнус, – вы передумали проводить огораживания.

– Да, передумал. Разве вы не получили моего письменного распоряжения о том, что я отменяю очистку?

Магнус наморщил лоб, как бы вспоминая:

– Да нет, ничего не получал.

Лахлана пронзило тяжелое нехорошее предчувствие. Он ведь отдал четкое указание Дугалу известить всех баронов о перемене его точки зрения на огораживания. Более того, он подписал подготовленные письма и скрепил их для верности печатью. Дугал его уверил, что все письма отосланы.

Странно, очень странно. Лахлан неожиданно разволновался, но постарался скрыть свое волнение от посторонних. Возможно, письмо в Даунрей почему-то задержалось в пути. Однако так поразившее его недавнее открытие, что посещения призрака – это вовсе не проявления потустороннего мира, а чей-то злой умысел, усиливало его подозрения. А не могло ли быть так, что Дугал, недовольный столь резкой переменой, никаких писем не отправлял?

Лахлан тут же решил про себя, что при первой же удобной возможности напишет новые и разошлет их по адресам. Здесь он рассчитывал на помощь Даннетов, которые, несомненно, с огромным удовольствием возьмутся ему помочь как можно скорее доставить новые письма по адресам.

Но сейчас прежде всего надо было успокоить Магнуса.

– Даунрей, смею вас заверить, что я не только передумал, но теперь даже убежден в том, что огораживания – это ошибка, причем очень большая.

Фраза прозвучала настолько горячо, что нельзя было сомневаться в его искренности. Забавно было наблюдать за тем, как сразу изменилось лицо Магнуса, оно расплылось в улыбке.

– Ну что ж, приятно такое слышать, – забормотал старик, одновременно он так сильно хлопнул Лахлана по плечу, что тот покачнулся.

В этот миг в гостиную вошла служанка с подносом, на котором стоял чай. Магнус опять предложил всем сесть.

Лахлан, как ни хотелось ему усесться рядом с Ланой, благоразумно сел на некотором отдалении от нее в кресло возле дивана. Он не сомневался, что сядь они рядом, их взгляды, мимика, жесты выдали бы их обоих с головой.

К счастью, как только все расселись, разговор завертелся вокруг Ханны и Александра, Даунрея очень интересовала жизнь молодоженов. Даннеты сияли от радости, поэтому не могло возникнуть никаких сомнений в их счастье.

Поскольку все внимание было сосредоточено на них, Лахлан, улучив момент, улыбнулся Лане. Как же он обрадовался, когда она улыбнулась ему в ответ, и не только улыбнулась, но даже подмигнула!

Его сразу охватило возбуждение.

Боже, как же ему повезло! Какая ему досталась женщина!

Как бы это ни было глупо и при том опасно, он сразу принялся искать возможность или удобный предлог, чтобы остаться с ней наедине.

Но как он ни искал, как ни напрягал свою фантазию, ничего путного ему так в голову и не пришло. Ускользнуть куда-нибудь вместе с Ланой здесь было невозможно, поэтому не оставалось ничего другого, кроме как сидеть и молча слушать, как ее отец рассуждает о политике и о лондонских событиях. Со стороны могло показаться, что Лахлан, будучи герцогом, не хочет вмешиваться в беседу провинциальных политиков из вежливости.

Однако все было совсем не так.

Пока остальные сидели, пили чай и ели печенье, он в отчаянии перебирал один вариант за другим, пытаясь найти способ, как остаться с Ланой наедине. Однако у него ничего не получалось.

Он настолько погрузился в свои мысли, что уже не следил за беседой. Вдруг, к его удивлению, Лана и Ханна встали.

– Куда вы идете? – растерянно спросил он.

Лана тихо рассмеялась:

– Ханна устала с дороги и хочет немного полежать. Мы поднимемся наверх.

Ну да, после длительной поездки уставшим женщинам, конечно, требовался отдых. Лахлану без Ланы сразу стало грустно и тоскливо. Пришлось искать утешение в виски. Как только дамы ушли, Магнус вытащил, как он сам признался, отличнейшее виски из его личных запасов.

Они уже пили по второму стаканчику, когда в гостиную вбежала рыжеволосая красавица. Лахлан сразу догадался, кто она – конечно, Сюзанна Даунрей. Он был наслышан о смелости и бесстрашии старшей сестры Ланы. Сюзанна обладала удивительным для женщины характером, покорность не относилась к числу ее добродетелей, напротив, она обожала рубиться на мечах с мужчинами и нередко выходила из подобных учебных боев победительницей. Вместе с ней в дом вошли двое мужчин, один, как и она, с рыжими волосами, но не столь огненного цвета, другой блондин, огромный, массивный, чем-то напоминающий бегемота. Последний походил на Даннета, и Лахлан быстро догадался, что это его брат.

И точно, при виде вошедших Александр вскочил и, радостно воскликнув:

– Эндрю, – заключил его в крепкие объятия.

Эндрю вздрогнул, болезненно поморщившись. Сюзанна подскочила к братьям и, схватив Александра за руку, дернула в сторону:

– Эй, осторожней. Он ранен. В него стреляли.

Лахлан невольно насторожился. Похоже, обстановка здесь была опаснее, чем он предполагал.

Александр был поражен:

– Стреляли?

– Он спас меня, – вдруг пропищал тонкий детский голосок. В гостиную незаметно для всех вошла маленькая светловолосая девочка. Не обращая на взрослых никакого внимания, она как зачарованная уставилась на поднос с кексами. Не спрашивая разрешения, девочка выбрала кекс покрупнее и принялась слизывать с него сахар.

– Изабелл, – строго крикнула Сюзанна, – сколько раз тебе можно говорить: не смей лизать кексы.

Услышав имя девочки, Лахлан внимательно, не без удивления окинул взглядом Эндрю. Изабелл была похожа на Эндрю, тот же цвет волос, сходные черты лица. Неужели она его дочь? Невероятно! Впрочем, Даннет ни разу не упоминал о том, что у него есть племянница. Она была просто прелесть, и ее озорная улыбка была очаровательной.

Заметив смущение и растерянность Александра, который тоже уловил сходство между девочкой и братом, Лахлан ухмыльнулся. Хм, вероятно, Даннет даже не подозревал о существовании столь очаровательной племянницы. Положение казалось очень забавным, Лахлан с любопытством следил за тем, что будет дальше.

– А-а… что случилось? – забормотал Александр. – От кого он тебя спас?

– От плохого человека, – серьезно ответила Изабелл и с кексом в руках забралась на колени к Эндрю, тот опять поморщился от боли.

Александр вопросительно посмотрел на Сюзанну, которая не моргнув глазом выдержала его взгляд. Не зная, как ему выйти из неловкого положения, Александр воскликнул:

– Ах, извините, позвольте вам представить – это Лахлан Синклер, герцог Кейтнесс.

Эндрю хотел было привстать, явно собираясь поклониться, но Лахлан, махнув рукой, остановил его:

– Не надо. У вас и без меня хватает хлопот с этой непоседой.

– Не то слово, – пробурчал Эндрю.

– А как поживает Ханна? – спросила Сюзанна.

– Хорошо поживает, – оживился Александр.

– Хорошо-то хорошо, да не очень, – вставил Лахлан, усмехнувшись.

Сюзанна бросила на него такой взгляд, что Лахлан сразу побледнел, пожалев, что сболтнул лишнее.

– Что значит – не очень хорошо?

– Ей всю дорогу нездоровилось. – Александр добродушно улыбнулся.

Сюзанна наморщила лоб, явно не понимая, почему нехорошее самочувствие ее сестры вызывает у мужчин веселье.

– А-а, так она здесь? – обрадованно воскликнула Сюзанна. – Почему вы сразу не сказали мне об этом? И, наверное, Лана приехала вместе с ней?

– Да.

– А где они?

– Мы здесь, – раздался дружный крик от дверей. Лана и Ханна, услышав голоса, спустились вниз.

Все три сестры Даунрей бросились обнимать друг друга. Они все были прекрасны, причем каждая на свой лад. Темноволосая Ханна, рыжая Сюзанна и блондинка Лана – все они были не только красивыми, но и смелыми и бесстрашными, достойными подругами своих мужей.

Изабелла, что-то пискнув от радости, сорвалась с колен отца и бросилась к целовавшимся девушкам.

Лана поймала ее на лету и ласково обняла:

– О, как ты выросла, Изабелл! Как я по тебе скучала!

Лана с девочкой сели на диван, а возле них примостился рыжеволосый Хэймиш. К тайному негодованию Лахлана, Лана ему улыбнулась, а Хэймиш в ответ улыбнулся ей.

Лахлан ревновал, у него перед глазами поплыли красные круги, ему хотелось вскочить и броситься вперед, зарычать, но усилием воли он сдержал свой порыв.

– Лахлан, – окликнул его Александр, – ты не объявишь во всеуслышание о своем намерении, как обещал?

Да, все, кто был в гостиной, хотели услышать столь приятное известие своими ушами.

Лахлан чуть откашлялся и после короткой паузы произнес:

– Я настроен против огораживаний, так как нахожу это решение неправильным.

В гостиной воцарилась мертвая тишина, казалось, у всех от удивления отвалились челюсти. Было приятно видеть, как повеселели лица людей, как заискрились от радости их глаза.

– Александр и Ханна убедили меня, что можно обойтись и без огораживаний. Так будет лучше для всех.

– Вот здорово! – выдохнул Магнус и, громко хлопнул в ладоши, воскликнул: – По этому поводу стоит выпить!

Хотя до этого мужчины пропустили уже не по одному стаканчику, все как один с восторгом откликнулись на предложение хозяина дома. Дамы с не меньшим удовольствием пили чай с печеньем. Тронутый картиной общего семейного счастья, Лахлан вдруг почувствовал некую общность со всеми сидевшими в гостиной.

Он внезапно ощутил себя членом семьи. Новое, необычное, но такое приятное ощущение!

Когда Эндрю кратко рассказал о том, как Скрастер, один из баронов Лахлана, проник в замок Даунрей и похитил Изабелл, вынашивая гнусный замысел таким образом заставить Сюзанну выйти за него замуж, поступок Скрастера возмутил герцога до глубины души.

– Это черт знает что! – воскликнул он, когда Эндрю закончил. – Никогда не думал, что Скрастер способен на такое злодеяние.

– Он очень плохой человек, – заключила Изабелл.

– М-да, хорошим его никак не назовешь, – согласился Лахлан.

Изабелл принялась слизывать сахар с третьего кекса. Наморщив нос, она продолжила:

– Он даже назвал меня гадиной.

Ее слова сперва удивили, а затем и возмутили Лахлана.

– Приношу извинения за него, – поспешно произнес он. – Я уверен, что это слово никак тебе не подходит.

Изабелл что-то фыркнула, продолжая лизать кекс, потом неожиданно вскинула голову:

– А почему вы извиняетесь за него? Ведь это не вы так обозвали меня, а он.

– Мой долг герцога обязывает меня защищать моих подданных.

Изабелл вопросительно посмотрела на Эндрю:

– А я думала, что это твоя обязанность.

Ее отец потрепал ее по плечу:

– И его тоже. Если кто-то угрожает Даунрею, то тем самым он угрожает и герцогу Кейтнессу.

– Точно, – подхватил Лахлан. – Как герцог я обязан следить за тем, чтобы тебя никто не обижал. Но я немного опоздал.

Да, с горечью подумал про себя Лахлан, он подвел не только Изабеллу, но и многих других. Оставалась одна надежда, что у него хватит времени исправить совершенные им ошибки. Все его промахи.

– Надеюсь, ты простишь меня за то, что я не защитил тебя. Надеюсь, мои извинения будут приняты.

Хотя он просил прощения у Изабелл, но его слова были обращены ко всем, находившимся в гостиной.

Изабелла задумчиво взглянула на него, машинально лизнула кекс, а затем кивнула:

– Я принимаю ваши извинения. Но это уже не так важно.

– Почему? – нахмурился Лахлан.

– Потому что Скрастера больше нет, моя мама его застрелила.

Лахлан утратил дар речи. Он перевел изумленный взгляд с Сюзанны на Изабелл и обратно.

– Вы убили Скрастера? – наконец выдавил он.

– Молодец, дочурка! – воскликнул Магнус, приподнимая свой стакан с виски.

– А что мне было делать? – рассердилась Сюзанна. – Он наставил пистолет на мою дочь.

– Не стоит забывать о том, что Скрастер хотел покончить со всеми нами, – вставил Хэймиш. – А потом он намеревался предложить руку Лане.

– Он – мне? – Лана скорчила гримасу. – От одной мысли о нем мне уже плохо.

Хэймиш похлопал ее по руке. У Лахлана внутри все задрожало от ревности.

– Ты же наследница части земель Даунрей.

– Но сперва их наследует Ханна, – вмешался Александр.

– Совершенно верно, – подхватил Эндрю. – Думаю, Скрастер намеревался убрать всех, кто стоял на его пути к этим землям. Вот почему он собирался убрать Магнуса.

– Что значит – убрать? – вдруг спросила Изабелл.

– Это значит убить. Он хотел убить всех нас.

– А-а, я же говорила вам, что он плохой человек! – поворачиваясь к Лахлану, закричала девочка. – Я была права. – Изабелл вдруг улыбнулась: – Но я не виновата, что его замок взлетел на воздух. Разве что самую малость.

Лахлан обалдевшими глазами уставился на девочку: сколько же еще сюрпризов принесет ему этот разговор?!

– Его замок, – растерянно повторил за девочкой Александр, – взлетел на воздух?

Эндрю кивнул, чуть усмехнувшись.

Магнус захохотал во все горло.

– Он сам виноват, – заметила Изабелл.

– Сам? – Лахлан удивленно посмотрел на нее. – Почему сам?

– Он запер меня не там, где нужно. – Изабелла наклонилась к Лахлану и шепнула: – Наверное, все случилось из-за пожара.

– А-а, понятно, – улыбнулся Лахлан.

Ободренная его улыбкой, Изабелл спрыгнула с колен отца и подошла к гостю. Не колеблясь ни секунды, она залезла на колени к Лахлану. Удивительно, но от тепла маленькой, доверчиво прижавшейся к нему девочки у Лахлана сладко сжалось сердце, он осторожно поставил чашку с чаем на стол и ласково обнял ребенка.

– Это было очень интересное приключение.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – ответил он.

– Посмотри. – Изабелл вытащила из кармашка длинное лезвие.

– Черт, откуда у тебя эта штука?! – почти одновременно закричали Сюзанна и Эндрю.

Изабелла кивнула на Хэймиша, сидевшего рядом с Ланой:

– Он дал.

Взглядом, который Сюзанна бросила на Хэймиша, наверное, можно было убить человека, но Хэймиш был слишком толстокожим.

– С ее помощью я открываю двери, – объяснила довольная Изабелл. – Посмотри, какая удобная штука. Этой штукой я вскрыла ему грудь.

Боже, у Лахлана пересохло во рту от картины, возникшей в его воображении. Зрелище было не для слабонервных.

– Э-э, ммм… – замычал он, – ему грудь, говоришь? И кому же?

– Да тому плохому… как его… Скрастеру.

– Постойте, – Лахлан повернулся к Сюзанне, – но ведь вы же сказали, что застрелили его.

– Грудь, но не его. Я вскрыла, как сказала мама, хранилище на его груди, – рассмеялась Изабелл. – Он носил это на груди. Странно, там не было никаких сокровищ, кроме нескольких писем.

Изабелл вынула из кармана скомканные листы бумаги и замахала ими в воздухе. Лахлан осторожно взял письма из руки девочки и, чтобы они не мешали, передал их Александру.

– А еще вот что я там нашла. – Изабелл вынула из бездонного кармана какую-то позолоченную побрякушку.

Едва Лахлан ее увидел, как у него перехватило дыхание. На ней виднелись знакомые руны. Это была, вне всякого сомнения, другая часть креста.

– Можно мне взглянуть на нее поближе? – охрипшим от волнения голосом спросил он.

В гостиной воцарилась мертвая тишина, но он не обращал ни на что внимания.

– Лахлан, неужели это еще одна часть? – Лана первая нарушила молчание.

– Да, я уверен в этом.

– Часть чего? – переспросила Изабелл, быстро засовывая безделушку обратно себе в карман, чтобы не отняли взрослые.

– Это настоящее сокровище, Изабелл. Я очень долго его искал. Значит, ты нашла это в замке Скрастера?

– Да, там.

– А-а, – протянула Лана, – как все хорошо совпадает с легендой. Наш Даунрей и замок Скрастера – оба расположены на побережье. – Ее глаза заблестели от волнения.

– Вот именно, – подхватил Лахлан, – за прошедшие пятьсот лет их или выбросило после шторма на берег, или их вытащили своими сетями рыбаки.

– А те, кто находил эти части, не понимали, какую огромную ценность они имеют.

– Не могли бы вы нам объяснить, о чем тут идет речь? – вставил Хэймиш.

– А-а, – рассмеялась Лана, – это очень древняя легенда. В ней есть и проклятие, и утерянное сокровище, и даже от этого вроде бы зависит будущее Шотландии.

– Неужели? – Глазенки Изабелл раскрылись от удивления.

– Иди ко мне, я сейчас все тебе расскажу.

Девочка сползла с колен Лахлана и пересела на колени к Лане, на которых тут же устроилась с таким же удобством, как раньше на коленях у отца и Лахлана.

Два кусочка креста были обнаружены в течение нескольких дней, тогда как его предкам не удавалось что-нибудь найти на протяжении нескольких столетий. От такой удачи у Лахлана голова пошла кругом.

Надежда его окрылила. Если так пойдет дальше, если удастся освободиться от страшного проклятия, тогда он будет жить, и не просто жить, а вместе с любимой женщиной!

Тем временем Лана поведала эту древнюю историю всем остальным.

Пощады потомкам Синклера нет, Отмерено жить им ровно тридцать лет. Вот такая цена: и платить им всегда, Пока не найдут они крест Макалпина.

Лахлан не мог оторвать от нее глаз, все в ней было прекрасно: и глаза, и голос, и губы, даже страшная история о проклятии из ее уст звучала как музыка. Изабелл слушала ее, затаив дыхание, с широко раскрытыми глазами.

Закончив, Лана взглянула на племянницу:

– Только одна вещь может снять страшное проклятие.

– Какая?

– Он должен собрать воедино утраченный крест Макалпина. – Лана поцеловала Изабелл в бровь. – Мы думаем, что твоя игрушка – это часть старинного креста.

Лана хотела пробудить в ребенке и ответственность и жалость. Похоже, ей это удалось, но Изабелл вдруг надулась:

– Но это же мое сокровище.

– Вот именно, сокровище, – согласился Лахлан. – Ты даже не представляешь, какую цену оно имеет в моих глазах.

– Но ведь ты не веришь в проклятия? – вдруг спросила она Лану.

– Я не уверена в силе проклятий, – чуть поморщилась та. – Но разве тебе хочется, чтобы, не дай бог, Лахлан умер?

– Не-ет, – протянула Изабелл и окинула Лахлана внимательным взглядом. – А он очень красивый.

– Да, очень.

Девочка вынула из кармана любимую игрушку и погладила ее:

– Она тоже такая красивая!

– Тогда давай меняться, – предложил Лахлан.

– Меняться? – Изабелл с любопытством посмотрела на него. – А что у тебя есть?

– Лучше скажи, чего тебе хочется больше всего?

– Мне? Меч! – воскликнула девочка.

В первый момент Лахлан растерялся. Боже, ну что это за женщины из рода Даунрей, просто сил нет!

– Да, меч, – уже упрашивая, продолжала Изабелла. – Пусть не как у взрослых, а поменьше.

Лахлан вопросительно посмотрел на Сюзанну, она закатила глаза, шумно вздохнула и кивнула в знак согласия.

Удивительно, но, похоже, все женщины из рода Даунрей отличались смелостью и бесстрашием. Причем с самого детства.

Глава 17

«Как же все-таки хорошо дома!» – думала Лана, кусая кекс, единственный, с которого Изабелла не успела слизать сахар. От нечего делать она украдкой рассматривала присутствующих в комнате. Было приятно видеть всех вместе – отца, Сюзанну, Изабелл. Как же она по всем ним соскучилась!

Но еще приятнее, хотя в этом ей не хотелось признаваться даже самой себе, было следить за Лахланом, пока он разговаривал с Изабелл. Все-таки хорошо, что он познакомился с ее близкими. Хотя в какой-то момент ей показалось, что отец готов был наброситься на гостя с кулаками, все обошлось. Теперь отец и Лахлан подружились; когда они беседовали, даже создавалось впечатление, что это встретились старинные друзья после долгой разлуки.

Лахлан среди ее родных, и все просто замечательно!

Она посмотрела на Эндрю, не сводившего влюбленного взгляда с Сюзанны. Когда Лана впервые встретила Эндрю, ей показалось, что она нашла свою любовь. Он пленил ее вежливостью, дружеским обращением, непосредственностью, не переходящей в грубость. Кроме того, пусть он был и не красив, зато очень обаятелен. Тогда ей казалось, что это и есть настоящая любовь. Сейчас при одной мысли о прошлом она еле слышно фыркнула: как же она ошибалась! Впрочем, она тогда провела небольшой опыт, после которого убедилась в том, что заблуждается. Она несколько раз целовалась с Эндрю: как только его губы коснулись ее губ, она поняла, что здесь что-то не так. Глядя сейчас на Сюзанну, Эндрю и Изабелл, она видела, насколько все они близки, насколько они любят друг друга, насколько полна любовью их жизнь, – ей даже стало немного завидно. Эндрю, конечно, был отцом Изабелл. На этот счет у Ланы не было никаких сомнений, как и насчет того, что скоро они сыграют свадьбу, о которой так долго – почти шесть лет – мечтали.

Она перевела взгляд на Даннета и Лахлана, которые внимательно читали письма, добытые Изабелл.

Ее тревожила мысль, что Лахлан слишком серьезно относится к проклятию. Именно то, что он считает ложь правдой, могло его погубить. Нет, так легко она его не отдаст, она будет за него бороться.

Хотя проклятие ее не очень тревожило. Лану больше волновало ее собственное будущее. Нет, скорее, их будущее, которого у них не было.

Она понимала: она не может стать женой такого родовитого аристократа, как он. Слишком велика разница в их положении. Она не позволит ему взять ее в жены.

Конечно, он позаботится о ней, когда они расстанутся. Лана не сомневалась в этом. Она ему нравилась, очень нравилась. Она видела это. Но, как известно, жениться по любви короли не могут. То же самое, пусть и в чуть меньшей степени, относилось и к герцогам.

Лана смотрела на Лахлана, ей было больно и грустно, она чувствовала, что у нее наворачиваются на глаза слезы. Нет, она не заплачет. Ни за что не заплачет. Она закусила губу.

Ладно, если ей не выпал такой же счастливый жребий, как ее сестрам, то она удовлетворится тем небольшим счастьем, которое ей подарила судьба и он, Лахлан. Она все равно глубоко ему благодарна. Рядом с ним она была так счастлива, как никогда в жизни.

Она его любила, любила больше всего на свете.

– Лана?

Кто-то ее окликнул, но она не обратила на это внимания. Только тогда, когда Хэймиш дотронулся до нее, она повернулась в его сторону.

– А-а, Хэймиш. – Она выдавила улыбку.

Этот широкоплечий, рыжеволосый, с обаятельной улыбкой мужчина был ей симпатичен, но не более того. С ним она тоже целовалась, но это было так давно, что воспоминания о том поцелуе почти стерлись из ее памяти. Поцелуй как поцелуй, в нем не было ничего необычного.

– Очень рад видеть тебя снова. – Хэймиш улыбнулся и положил руку на ее колено. Слишком поспешный и не очень уместный жест.

Она мягко сняла его руку.

– Я также рада тебя видеть. Меня здесь долго не было. Как тебе Даунрей?

– Здесь красиво, и охота чудесная. Хотя… – наклонившись к ней, Хэймиш намеренно понизил голос, – сейчас тут стало еще красивее, чем прежде.

– Неужели? – Лана не очень весело взглянула на него, притворяясь, что не понимает, куда он клонит.

– Потому что ты здесь.

Девушка тихо вздохнула: оригинальным Хэймиш точно не был.

– Ты стала еще прекраснее.

– Благодарю. Ты очень любезен.

– Я говорю чистую правду. Ты просто обворожительна.

Лана чуть было не рассмеялась. Она посмотрела на подол своего дорожного платья, весь заляпанный грязью. О себе давала знать и усталость после дороги, и ощущение, что вся она покрыта пылью и потом. Да и вообще, у нее не было никакого желания кокетничать с Хэймишем.

– Я все время думал о тебе.

В отличие от нее, Хэймиш был настроен решительно.

– Я все время вспоминал наш поцелуй… такой восхитительный и незабываемый.

– В самом деле? – искренне удивилась Лана. Ей было хорошо известно из разговоров женщин в Лохланнахе, что Хэймиш не пропускал мимо ни одной юбки.

Она решила подшутить над ним. Широко раскрыв глаза, она произнесла с наивным видом:

– Как приятно это слышать! Ты не можешь его забыть! О, наверное, после того, как мы целовались, ты не целовал больше ни одной женщины.

Хэймиш смущенно закашлялся.

– Я… хм… ты…

– Ты покраснел? О, как мило! Значит, ты действительно хранил его глубоко в сердце. – Лана откровенно смеялась над своим поклонником, потому что хотела сбить с него спесь и слегка убавить его самоуверенность.

– Когда… гм… я увидел тебя, – сбивчиво продолжил Хэймиш, – то понял, насколько ты удивительна и…

Он запнулся, видимо, после ее холодной отповеди не решаясь говорить о ее соблазнительности, или желанности, или о какой-нибудь чепухе в таком же роде.

Лане сейчас не хотелось быть ни соблазнительной, ни очаровательной, да она и не чувствовала себя таковой. И вообще, ей уже надоело слушать его бред.

Она выразительно посмотрела на Хэймиша, всем своим видом давая понять, что этот разговор пора кончать. Но у Хэймиша была толстая кожа, и кроме того, он явно имел на нее какие-то виды. Ему, по всей видимости, хотелось немного с ней развлечься.

– …И вот я подумал, не прогуляться ли нам в саду? Мне кажется, нами движет какая-то волшебная сила.

Судя по сладко-мечтательному выражению его лица, она должна была заворковать от счастья или упасть в обморок: волшебная сила, разве возможно большее?!

О чем еще может мечтать девушка?!

– Может, ты прогуляешься вместе со мной по саду?

Считающий себя неотразимым Хэймиш явно хотел ее соблазнить и обольстить.

– Мне хотелось бы кое-что тебе показать.

В настойчивости ему точно никак нельзя было отказать. Лана уже успела забыть, что использовала точно такие же приемы, пытаясь подцепить Лахлана.

– Что там интересного? Я ведь выросла здесь, Хэймиш.

Бедняга опешил от такого отпора и от ее явного нежелания идти с ним гулять.

– Кроме того, я очень устала, я же тебе говорила об этом. – Краем глаза Лана заметила, что Лахлан встал.

– Мне хотелось бы немного отдохнуть перед обедом, – сказал Лахлан.

Она вскочила:

– Позвольте, ваша светлость, проводить вас до ваших комнат. Они расположены в восточном крыле замка.

Все, кто был в гостиной, от удивления раскрыли рты. Она вела себя слишком откровенно и явно перешла через грань приличий. Ханна даже открыла было рот, чтобы что-то сказать, но потом передумала. Как вдруг Изабелл спрыгнула с колен Эндрю и схватила Лахлана за руку.

– Я пойду вместе с вами.

Девочка была в восторге от него, он ведь обещал ей достать меч.

Неожиданное вмешательство Изабеллы сняло напряжение. Ханна облегченно вздохнула и даже ехидно усмехнулась. Лучшей компаньонки нельзя было и придумать. В ее обществе Лана точно не натворит глупостей.

– За мной, ваша светлость, идите за мной, – звонко кричала Изабелл, таща за собой Лахлана. Забавно было наблюдать, как маленькая девочка управляла взрослым мужчиной, к тому же герцогом. Контраст был разительный, но от этого положение Лахлана выглядело еще смешнее.

Лана молча следовала за ними. Пока они шли до покоев, единственных, достойных герцога, она вдруг поняла, как далеко друг от друга расположены их комнаты, ее комната находилась в западном крыле замка, а его – в восточном.

Она уже так привыкла нежиться вместе с ним в постели, чувствовать на своей коже его горячие поцелуи и не менее горячие руки. Теперь ей придется засыпать одной. От этой мысли Лане стало невыносимо горько. Но почему судьба подарила ей столь короткое счастье? Где же справедливость?

Хотя и он, и она знали, что их счастье недолговечно. И вот теперь здесь, в Даунрее, у нее дома они получили лишнее подтверждение этой недолговечности и хрупкости. Слишком много любопытных глаз, слишком много подозрений, слишком велика опасность, что их заметят, если они захотят уединиться.

Лану охватило возмущение, захотелось назло всем спрятаться где-то вместе с Лахланом, чтобы целоваться, целоваться и наслаждаться любовью.

Наконец они вошли в его комнаты. Изабелл с непосредственностью ребенка показала гостю все, что только можно было показать, – от плюшевых кресел до бархатных покрывал спальни, от умывальника до гардероба.

Лана с трудом отвела глаза от ванны: сколько теперь было с ней связано воспоминаний! Раньше процедура принятия ванны казалась обычной и самой заурядной, а теперь – такой волнующей и обещающей новые радости.

В благоразумие Лахлана она не верила. И точно, в тот же миг она спиной почувствовала на себе его страстный взгляд и зарделась от смущения. Он как будто угадал ее мысли.

К счастью, простодушная Изабелл ничего не замечала. Она заскочила в гардеробную, но, видя, что герцог не торопится, выскочила обратно, схватила его за руку и увлекла за собой. Бросив на Лану беспомощный взгляд, он последовал за девочкой.

Было забавно и одновременно приятно наблюдать за тем, как с ним обращается ребенок. Руки малышки как будто разрушали все те условности и фантазии, которыми «больной» Лахлан, веривший в проклятия, отгородился от настоящего Лахлана. Изабелл продолжала начатое Ланой дело.

Прислонившись к дверному косяку, Лана с улыбкой наблюдала за тем, как Изабелл с жаром показывает ему все углы и предметы его уборной. Для взрослого здесь не могло быть ничего удивительного, но для маленькой девочки упругая подушка на стуле, чтобы было выше сидеть, и перекладина, на которую вешали одежду – Изабелл даже на ней покачалась, – были элементами игры. Детская увлеченность жизнью, как игрой, содержала в себе неизъяснимую прелесть. Изабелл с криком подтащила Лахлана к «тайной» двери для камердинера.

Конечно, тайной эта дверь была только в детском воображении, но Изабелл не просто пользовалась вещами, она наделяла их волшебными свойствами – это было очаровательно. Лахлан, как мог, подыгрывал девочке, то восторженно, то удивленно ахая или охая.

Поощряемая им, Изабелл разошлась вовсю, она тараторила без умолку, то рассказывала о своих приключениях в замке Скрастера, то перескакивала на любимые кексы и игры, в которые любила играть. Забавы у нее были довольно серьезными, среди ее игрушек числился боевой лук, а также деревянный меч. Тут она замирала от восторга, вспоминая об обещанном подарке. Лахлан серьезно кивал, вставлял в нужный момент вопросы, поддакивал, короче говоря, включился в ее игру.

Его терпение и внимание тронули Лану до глубины души: в нем явно погибал любящий отец. Было видно, что больше всего на свете ему хотелось остаться с ней наедине, а разыгравшаяся Изабелл явно мешала его намерениям, однако он нисколько не сердился на девочку. Одним словом, Лахлан держался молодцом. И вдруг Изабелл допустила маленькую оплошность, которой умный Лахлан не преминул воспользоваться. Вспомнив о луке, девочка захотела показать ему свою любимую игрушку. Конечно, Лахлан был не против. Вне себя от радости девочка выскочила из комнаты и побежала за своим луком.

Наконец они остались наедине. Все вышло очень просто.

Повернувшись к Лане, он ее обнял. Затем вознамерился ее поцеловать, но Лана в испуге отшатнулась. К ним могли войти, да и быстрая на ногу Изабелл, хоть и убежавшая в другое крыло, могла ворваться к ним в любой момент.

– Нет, Лахлан, не сейчас. Здесь опасно.

– Это верно. – Он схватил ее за руку и увлек за собой в гардеробную, захлопнув за ними дверь. – Вот так лучше, не правда ли?

Он жадно приник к ее рту. Поцелуй получился что надо, горячий и в то же время сладкий.

– Ах, Лахлан! – застонала Лана. – Я мечтала об этом весь день.

– М-м. – Он целовал ее в шею, прижимая девушку к стене. Его пыл нарастал с каждым мгновением. – Я тоже думал только об этом. Весь день и всю ночь.

– Всю ночь? – улыбнулась она. – Но ты ушел на рассвете, от ночи почти ничего не осталось.

– Каждый миг без тебя мне кажется вечностью.

Он принялся ласкать ее груди, и она тут же откликнулась на его ласки. От охватившего ее нетерпения Лана тихо застонала. Но голос благоразумия не замолкал, он упорно твердил, что это опасно и к тому же глупо, что лучше было бы выждать более удобный момент.

– Хватит, дорогой. Довольно. А то вдруг увидят.

– Всего один поцелуй.

– Хорошо. Но только один, – беспомощно шептала она.

Конечно, он не остановился на одном поцелуе. Их было много, очень много. Его ласки становились все более настойчивыми и безумными.

Он просунул руку ей под юбку. Знакомый жар опалил ее изнутри, она ничего не могла с собой поделать. Она хотела его, как вдруг двери распахнулись…

Они отскочили друг от друга. Вернее, отскочил Лахлан, размякшая Лана не могла сделать ватными ногами ни шагу. Она поспешно поправила юбку и посмотрела на стоявшую на пороге серьезную Изабелл с луком в руках. Девочка внимательно разглядывала их обоих.

У Ланы внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. По выражению лица Изабеллы было видно, что девочка что-то заподозрила, но насколько далеко она зашла в своих подозрениях, пока было не ясно.

«Выручай нас, Пречистая Дева!» – стучало в голове Ланы.

– А, вот и ты! – Лахлан первым пришел в себя. – А ну-ка, покажи нам свой лук.

Однако Изабелл уже забыла о нем. Ее явно интересовало другое:

– А что вы тут делали?

– Что делали? – смущенно повторил Лахлан, расправляя воротник рубашки, ставший для него внезапно слишком тесным.

– Похоже, вы тут целовались, – брякнула Изабелл, бросая на Лану взгляд исподлобья, словно соперница, не желавшая ни с кем делиться Лахланом.

– О, конечно, нет. С чего ты взяла? – Лахлан бросил отчаянный взгляд на Лану, прося у нее помощи.

Губы девушки зашевелились:

– Я тут застряла. Мои волосы… гм… зацепились, а его светлость помог мне освободиться.

– А за что они тут зацепились? – искренне удивилась девочка.

Лахлан и Лана обменялись беспомощными взглядами. В самом деле, за что?

Лахлан растерянно взмахнул рукой, словно пытаясь извлечь из воздуха предмет, за который зацепились волосы Ланы.

– За гвоздь! – почти в один голос воскликнули они.

– За гвоздь? – протянула Изабелл, внимательно разглядывая стену, к которой прислонилась Лана. Стена была голая и ровная, как чистый лист бумаги. На ней не было ни одного гвоздя. На ней вообще ничего не было.

Изабелл метнула на Лахлана взгляд, который по ярости вряд ли уступал взгляду Сюзанны, ее матери:

– Ты хотел ее соблазнить?

Изабелл была близка к истине, пожалуй, даже слишком. Лана в отчаянии, – терять ей было почти уже нечего, – решительно бросилась вперед:

– Мари Изабелл Макбин, что это такое? Где ты слышала такие слова?

Изабелл дернула плечом:

– От Эндрю. – Она немного растерялась и надула губы: – Он сказал, что не соблазнял мою маму, когда я застукала их примерно за тем же самым.

Лахлан побледнел и опять беспомощно посмотрел на Лану.

– Боже мой! – пробормотала она, находчивость изменила и ей.

В маленькой комнате повисла напряженная тишина. Надо было как можно скорее выходить из затруднительного положения.

– Боже, какой чудесный лук! – воскликнул Лахлан. Молчать дальше было выше его сил. – Позволь мне взглянуть на него?

Быстро выйдя из гардеробной в спальню, он взял лук из рук девочки и принялся его с видом знатока рассматривать. Но это вышло у него не естественно, а как-то натянуто, ощущалось притворство. Он встал в позу лучника и натянул тетиву.

– Да, очень хороший лук. А ты, Изабелл, хорошо стреляешь?

Девочка, чувствуя в его голосе фальшь, молча перевела взгляд с него на Лану и обратно. Однако живость характера и детская непосредственность взяли верх над ее подозрениями, и она, распираемая желанием похвастаться, снова включилась в игру.

– Еще как. Я тебе покажу.

– Отлично. Но здесь не самое удобное место. Давай в другой раз и в другом, более подходящем месте, хорошо?

Лахлан сел вместе с девочкой на диван напротив камина. Лана направилась в другую сторону, чтобы сесть в кресло возле окна. Ее била нервная дрожь, которую она никак не могла унять.

Чудесно было оказаться в его объятиях, а то, что их едва не поймали на месте преступления, теперь, после того, как опасность миновала, приятно щекотало ей нервы.

Конечно, нехорошо было так думать и так себя вести, тем не менее она это делала.

Пока Лахлан вместе с Изабелл обсуждали достоинства лука, Лана непрерывно размышляла о том, где удобнее всего было бы, как выразилась Изабелла, соблазнить Лахлана. Мест в замке, где они могли бы укрыться от любопытных глаз, было достаточно.

Пусть вокруг столько народу, пусть за ними наблюдают, охваченной азартом и страстью Лане вдруг захотелось всех обвести вокруг пальца. Она снова обольстит его, и плевать на условности и приличия.

Лахлан заметил, как необычно и загадочно улыбалась Лана. От одной лишь ее улыбки в нем воспламенилась страсть. Вполуха слушая Изабелл, хвастающуюся, как метко она стреляет из лука, он все время украдкой поглядывал на Лану.

Было досадно, что Изабелл им помешала, но ему почему-то казалось – он и сам не знал почему, – что это даже к лучшему. Ведь к ним могла войти не девочка, а кто-нибудь из взрослых, и тогда последствия были бы намного печальнее. А если бы Изабелл вернулась чуть позже, то ее жизненный опыт серьезно расширился бы, но в столь юном возрасте увиденное ею вряд ли пошло бы ей на пользу.

Нет, нельзя играть с огнем. Надо быть более осторожным и не терять самообладания.

После знакомства с Магнусом Лахлан понял: если его и Лану застанут в объятиях друг друга, быть беде.

Разгневанный Магнус, разумеется, потребует, чтобы он женился на его дочери. С другой стороны, ему не хотелось дурачить отца Ланы. Это было бы неправильно.

В последнее время Лахлан даже думать забыл о своих благих намерениях и данном себе обещании хотя бы временно уклоняться от встреч с Ланой. Осознавая все безумие своего поведения, он понимал, насколько слаб, что у него нет ни сил, ни воли сопротивляться страсти, которую в нем вызывали прелести Ланы.

Краем глаза он заметил, что к ним в комнату кто-то вошел. Это был Александр. Хотя Лахлан и Лана сидели едва ли не в противоположных углах комнаты, Лахлан все равно заволновался, – а вдруг Даннет что-нибудь заподозрит.

– Ваша светлость, – обратился к нему Александр.

– Да?

– Вам нужно немедленно спуститься вниз.

Изабелла моментально надула губы:

– Зачем? Я ведь показываю ему мой лук.

– В другой раз, малышка, – строго заметил Даннет. – Его светлость должен идти со мной по очень важному делу.

– Что случилось?

– К нам пожаловал Стаффорд.

У Лахлана неприятно засосало под ложечкой. Совсем недавно они с Даннетом быстро просмотрели письма, похищенные Изабелл в замке Скрастера. Многое в них оказалось очень интересным. Из одного письма стало ясно, что бароны Лахлана вступили в заговор против него, что душой заговора был именно Скрастер, который намекал на «влиятельного и могущественного покровителя», который берется уладить «проблему Кейтнесса».

На роль столь сильного покровителя мог претендовать только один человек. Стаффорд. Только он один был способен придумать такой гнусный и коварный план.

– Черт, что ему надо? – Лахлан взглянул на Изабелл, смотревшую на него очень серьезно и внимательно, совсем не по-детски. – Я хотел сказать, что привело его сюда, в Даунрей?

– Не знаю. – Александр пожал плечами. – Как он сам сказал, ему надо обсудить кое-какие дела с Магнусом. Думаю, вам это известно лучше меня.

– Спасибо. – Лахлан отдал лук Изабелл. – Мне пора, сама видишь.

Он тяжело вздохнул. Сегодня ему меньше всего хотелось видеть маркиза Стаффорда, да и не только сегодня. Особенно после того, как Лахлан узнал об устроенном против него Стаффордом заговоре. После таких новостей Лахлан не был уверен в том, что сумеет спокойно беседовать с этим бастардом.

Впрочем, нет худа без добра. Он постарается вывести Стаффорда на чистую воду. Сперва надо будет выяснить, что этот негодяй замышляет, а потом припереть его к стенке. Нет, со Стаффордом пора было кончать.

Он посмотрел на Лану и кивнул на девочку. Та все сразу поняла и, протянув ребенку руку, спросила:

– Изабелл, ты не хочешь пойти со мной прогуляться?

Однако по внезапно ставшему суровым и даже жестоким лицу Изабелл было видно, что идти гулять она нисколько не хочет.

– Не хочу. Я пойду вместе с ними.

– Но послушай, им надо заняться важными взрослыми делами.

– Я тоже уже взрослая. – В упрямстве с Изабелл не мог сравниться никто.

– Нет, дорогая, придется тебе все-таки идти со мной.

Но Изабелл никак не соглашалась. Она наклонилась поближе к Лахлану и прошептала:

– Это тоже плохой человек?

Лахлан подавил улыбку. Забота маленькой Изабеллы выглядела очень трогательно, хотя ему было вовсе не до смеха. Стаффорд имел прямое отношение к заговору против него.

– Скажу тебе по секрету, я не причисляю его к моим друзьям.

– Ага, – понимающе закивала Изабелл, поднимая вверх лук. – Я метко стреляю. Если надо будет кого-нибудь застрелить, позови меня.

Девочка не шутила и не играла, она была более чем серьезна.

– Я застрелю любого твоего врага.

Лахлан молча смотрел вслед Лане, которая уводила с собой маленькую бесстрашную Изабелл. Ему стало немного веселее, как-никак среди его друзей есть чемпион по стрельбе из лука, и пусть он ростом только ему по пояс.

По пути в гостиную Лахлан пытался унять бившую его нервную дрожь. Он готовился к схватке, а перед любой схваткой даже самой опытный и смелый боец всегда немного волнуется.

Он знал, что бой со Стаффордом – это его бой, и он должен выиграть его сам. Однако он также знал, что за его спиной стоят друзья, и ему было от этого как-то спокойней.

Лахлан и раньше сталкивался с коварным и беспринципным маркизом. С ним всегда надо было держать ухо востро. Но сейчас Лахлан собирался не только сбить с него спесь, но и указать ему его место. Стаффорд считался фаворитом у принца, и для этого имелись веские основания. Но Лахлан, имевший теперь на руках очень любопытные бумаги, хотел напомнить ему, что благосклонность принца намного легче потерять, чем приобрести.

Перед ведущими в гостиную дверями Лахлан остановился, мысленно готовясь к предстоящему разговору. Маркиз вместе с Магнусом пил виски. От одного его самодовольного вида к горлу Лахлана подступила желчь. Рядом с ними сидела Сюзанна, красная, то и дело сжимавшая и разжимавшая кулаки. Видимо, то, о чем говорили мужчины, ей не только не нравилось, но и вызывало раздражение. По слухам, Стаффорд пытался заполучить ее руку и вместе с рукой ее земли.

Судя по лицу Сюзанны, речь шла именно об этом. Зная ее характер и отвагу, Лахлан не сомневался, что ей было противно то, что к ней относятся как к товару или как к пешке на шахматной доске, но маркизу, увлеченному интересной сложной партией, ее переживания были безразличны.

Разговор показался Лахлану настолько любопытным, что он решил немного послушать его за дверьми. Стоявший спиной к входу Стаффорд его не заметил.

Когда маркиз упомянул имя Ланы, тоже как возможной невесты для его сына, у Лахлана от гнева все внутри похолодело. Маркиз уверял, что им движет одна лишь забота о безопасности Даунрея, что по их землям ходит слишком много грабителей. Лахлан не сомневался, что этих самых грабителей направляет рука Стаффорда. Внутри у герцога все кипело от возмущения. Мало того, что маркиз шантажировал Магнуса, он еще и осмеливался протягивать свои грязные лапы к Лане!

Нет, он никому ее не отдаст! В том числе и сыну Стаффорда с его поросячьими глазками.

Однако это было лишь начало. Дальше стало еще хуже.

– Даже не знаю, что будет с Даунреем, кто его защитит, – вкрадчивым голосом начал Стаффорд. – Земля без покровителя, без сюзерена – лакомый кусок для хищников.

– Как без сюзерена? – удивился Магнус. – А Кейтнесс? Он наш сюзерен, причем с незапамятных лет.

– Кейтнессу не до вас, – презрительно хмыкнул маркиз. – Сколько лет он даже о вас не вспоминал.

– Ну и что. Пусть не вспоминал, зато и не обижал. Все земли графства Кейтнесс издавна находятся под его властью и защитой. И мы его вассалы.

– Так-то оно так, – поморщился маркиз, – но, возможно, скоро кое-что переменится.

– Не понял. – Магнус наклонился вперед. – Если не трудно, соблаговолите объяснить.

– Недавно я получил письмо от принца, в котором принц выражает одобрение моим действиям по огораживаниям.

– Ах да, конечно, – издевательски хмыкнул Магнус.

– Принц намекнул, что может наградить меня титулом герцога.

Эти слухи ходили давно, и Лахлан то верил им, то не верил. Но теперь он слышал их своими ушами, и от слепой ярости у него перед глазами поплыли красные круги.

– Более того, у меня нет никаких сомнений в том, что мне удастся убедить принца передать мне эти земли после того, как Кейтнесс… уйдет.

Сердце Лахлана забилось быстро и тревожно. Вот оно – самое интересное. Он весь напрягся, чтобы не пропустить ни слова.

– Уйдет? – переспросил Магнус.

– Поверьте мне, ему недолго осталось.

– В каком смысле? – попытался уточнить Магнус.

– В самом прямом. Но не надо так переживать. Вы тут ни при чем. Да и никто здесь ни при чем. – Стаффорд успокаивающе похлопал старика по руке. – Вы вне подозрений.

– Вне подозрений? Каких подозрений? – Магнус явно не понимал, на что намекал маркиз. – Постойте, но ведь герцог – друг принца.

– Ой, не смешите меня! Принца, если хотите знать, довольно легко направлять в нужном направлении. Ну хорошо, выскажусь яснее, хотя это и не в моих правилах. Разве вы не слышали, что никто из герцогов Кейтнессов не жил дольше тридцати лет? А если Кейтнесс уйдет чуть раньше отмеренного ему судьбой срока, в этом не будет ничего удивительного.

Магнус стиснул зубы.

– На что вы намекаете? На убийство?

– При чем здесь это? Неужели вы ничего не слышали о проклятии?

В этот миг кипевший от негодования и давно порывавшийся что-то сказать Даннет открыл было рот, но Лахлан быстро закрыл его ладонью, одновременно поднеся к своим губам палец, делая знак молчать.

Стаффорд был слишком опасным противником. Не стоило вмешивать в их борьбу Даннета.

Высокомерный Стаффорд настолько увлекся, что не замечал, какую неприязнь вызывают его планы. Наклонившись, он доверительно зашептал:

– Что вы теряете? Ничего.

– Как ничего? А дочь?

Маркиз еле слышно фыркнул:

– Взамен вы приобретаете мое покровительство и мою поддержку… и все это вместо сюзерена, который, наверное, и думать о вас забыл.

Выносить столь гнусную ложь у Лахлана больше не было сил. Брак по политическому расчету, подстрекательство к мятежу, подлый шантаж?! Чаша его терпения переполнилась.

– Очень даже думаю. И собираюсь и впредь заботиться о моих вассалах. – Голос Лахлана звучал ровно, хотя сейчас ему больше всего хотелось порвать маркиза на мелкие кусочки.

Стаффорд вскочил, оглянулся и смущенно забормотал:

– А-а, Лахлан… а-а… мы… тут немного говорили о вас.

– Да, я слышал, – ледяным тоном ответил герцог Кейтнесс.

Стаффорд от досады кусал губы, не зная, какую часть его разговора с Магнусом удалось подслушать его противнику.

– Я вовсе не то имел в виду.

– Странно. Речь шла о явном заговоре против меня, или мне это почудилось?

– Что за чепуха! – Стаффорд, как мог, пытался увильнуть, но капли пота на его лбу выдавали его с головой.

По лицу маркиза было видно, что он будет отпираться и все отрицать до последнего. Жалкий червяк! А что оставалось ему делать? У Стаффорда не было иного выхода, ведь речь шла о заговоре против королевской власти, ни больше ни меньше, а шутить с властью было опасно.

– Мне кажется, будет лучше, если вы немедленно отсюда уедете. – Голос Лахлана звучал бесстрастно и повелительно. – Поверьте мне, Стаффорд, принц прислушивается не только к вашему мнению, но и к моему тоже. Принцу будет крайне интересно узнать о заговоре, который вы устроили с помощью Скрастера. Знаете, прежде чем замок Скрастера взлетел на воздух, в тайнике его хозяина удалось найти ряд интересных писем.

– Взлетел на воздух? Его что – взорвали? – поразился Стаффорд. Он растерянно водил глазами по комнате.

– Неужели ваши шпионы вам об этом не донесли? – улыбнувшись, вмешалась в беседу Сюзанна.

Лахлан поддакнул из вежливости:

– Да, представляете, кто-то взорвал замок. До сих пор удивляюсь, как так могло получиться. Интересно, может, совсем скоро взлетит на воздух еще чей-нибудь замок? – Он намеренно сделал паузу, а потом широко улыбнулся: – Если у вас после этого останется еще какой-нибудь замок, принц, узнав о ваших кознях, отнимет у вас все до последнего пенни.

Стаффорд сперва весь побледнел, затем покраснел до мочек ушей. Набрав полную грудь воздуха, маркиз едва ли не завопил от страха:

– Все это ложь! Гнусный навет на меня! Скрастер – подлый лжец!

Лахлан чуть было не рассмеялся: Стаффорд выдал себя с головой. Маркиз был повержен, все его планы погибли. Оставалось только добить его, что Лахлан не преминул сделать.

– Неужели? А что я только что слышал своими собственными ушами? Кажется, вы мне угрожали? Намекали на мою скорую смерть? Или это тоже ложь?

– Не могу понять, что вы имеете в виду. – Стаффорд глядел на Лахлана точно так же, как затравленный зверь смотрит на охотника.

– Не виляйте, Стаффорд. Думаю, вы все понимаете лучше меня.

Отпираться и дальше было бесполезно. Больше не говоря ни слова, маркиз направился к выходу.

Когда он проходил мимо Лахлана, тот добродушно прибавил на прощание:

– Желаю вам удачи, она вам скоро ой как понадобится.

– Да, – рассмеялась Сюзанна, когда Стаффорд как ошпаренный выскочил за двери, – хорошо вы его отделали!

Лахлан фыркнул. Веселиться еще было рано. Стаффорда удалось поймать с поличным, но решительная схватка была еще впереди. Лахлан был полон решимости одержать в ней победу. Но для этого надо было действовать быстро, смело и напористо.

Повернувшись к Магнусу, он спросил:

– У вас есть какая-нибудь тихая комната, где я мог бы все как следует обдумать? Мне надо написать письмо принцу. Кроме того, нужно отправить послания другим баронам с приказом отменить огораживания.

Неожиданно все пошло кувырком. Он так надеялся, что сегодня после обеда сможет погулять с Ланой и даже, если представится такая возможность, где-нибудь с ней уединиться.

Смешно, он искал уединения и нашел его – но только для того, чтобы заняться важными делами.

Глава 18

Как чудесно было опять оказаться дома! Лана задумчиво шла по знакомым лестницам и коридорам, направляясь в библиотеку. Ей хотелось взять что-нибудь почитать, чтобы отвлечься от не слишком веселых мыслей. Ей не хотелось признаваться самой себе, что она соскучилась по Лахлану, а где его искать, она не знала. Стучаться в его комнату было слишком опасно.

На ее пути встречались знакомые призраки, она здоровалась с ними, как со старыми друзьями, но что-то было не так. Что-то чуть-чуть изменилось, и прежде такой родной замок вдруг стал восприниматься иначе. Нет, он не стал чужим, просто пропало то удивительное ощущение единства, непередаваемое чувство своего мира.

Библиотека была одним из самых любимых ее мест. Книг в ней было собрано на удивление много, особенно для такого провинциального замка, как Даунрей.

Лана шла мимо полок, рассеянно скользя взглядом по корешкам книг. Все ее мысли были посвящены Лахлану. Она была влюблена в него по уши и не могла думать ни о чем другом, кроме как о нем и об их любви.

Девушка интуитивно понимала: они с Лахланом созданы друг для друга.

Их отношения в корне изменили ее жизнь. Физическое сближение соединило ее с ним в одно целое. Раньше она и не мечтала о подобной – как телесной, так и духовной – близости. Более того, даже не подозревала, что такая близость возможна.

Теперь же, когда Лана убедилась в этом на собственном опыте, ее терзала одна и та же мысль: чувствует ли Лахлан то же самое, что и она, глубоки ли его чувства к ней так же, как и ее к нему, или же нет?

– А-а, вот ты где.

Лана чуть не подскочила на месте от неожиданности. От приятной неожиданности. Она сразу узнала голос Лахлана.

– Что ты здесь делаешь?

– Так, смотрю книги. – Лана провела пальцем по корешкам книг на полке.

– А ты часто читаешь?

– Нет, не часто, только тогда, когда есть свободное время.

– А сейчас у тебя есть свободное время… для меня? – Он смотрел на нее жадно, по его глазам сразу было понятно, что он хочет.

– Сколько угодно.

– Как приятно это слышать! А я был все это время занят.

– Как прошла встреча со Стаффордом?

Он сразу нахмурился, и Лана пожалела, что задала столь неприятный для него вопрос.

– Все прошло, как я и предполагал. Наш разговор лишь подтвердил справедливость моих подозрений.

– Подозрений?

Лахлан энергично тряхнул головой:

– Он подстрекал моих баронов к бунту против меня.

– Неужели? – Лана разволновалась.

– Судя по тому, что он говорил твоему отцу, он даже намеревался меня убить, чтобы потом все спихнуть на старинное проклятие. – Лахлан сказал это шутливым тоном, однако Лане было совсем не смешно. Теперь она испугалась за него по-настоящему.

– Кажется, я тебя напугал. Не бойся. – Он взял ее за руку. – Я смогу себя защитить. Тем более теперь я знаю, кем и откуда будет нанесен удар. К тому же Даннет настоял на том, чтобы у меня была охрана.

Лана многозначительно и чуть насмешливо оглядела совершенно пустую библиотеку, словно спрашивая, где же охрана. Лахлан расхохотался.

– Я удрал от них. К тому же кого мне опасаться, когда ты рядом со мной.

– Когда ты со мной, тебе нечего бояться.

– Наконец-то мы одни. С делами на сегодня покончено. И у тебя нет никаких дел. Ты ведь свободна?

– Совершенно свободна.

– Не надо распаковывать вещи?

– Все распаковано.

– Никаких женских посиделок с сестрами?

– После обеда они легли чуток вздремнуть.

– Никаких игр с Изабелл?

– О, она пошла поупражняться в стрельбе из лука.

– Отчаянная и смелая девочка.

– Как и все из рода Даунрей.

– Что верно, то верно. Ты у меня точно такая же. Даже страшно.

– Нет, меня не надо бояться. Сюзанну, сам понимаешь, лучше не злить. Ханну тоже. У Изабелл бывает такое настроение, что лучше ее вообще не трогать. Что же касается меня, то я намного спокойнее их всех.

– Все равно я боюсь тебя. – Он явно ее дразнил, приглашая включиться в знакомую игру.

– Почему, разве я такая страшная?

Вместо ответа он нежно провел пальцем по ее щеке и улыбнулся. От его улыбки у нее сразу растаяло сердце.

– Конечно, страшная, но в ином смысле.

– В каком же?

– Ах, Лана! – Он чуть приподнял ее голову. Его окружал запах настоящего мужчины, мужественного и сильного, у Ланы даже слегка закружилась голова.

Его глаза были прямо перед ней. Их разделяло одно лишь дыхание.

Это было чудесно. Настоящее волшебство. Она замерла в ожидании. Предчувствие ее не обмануло. Его губы коснулись ее губ, а потом плотно прижались, даря невыразимо сладостный поцелуй.

– Я так по тебе соскучился!

– Но я же сейчас рядом с тобой, – улыбнулась она.

– Плутовка, ты знаешь, что я имею в виду.

– Ты намекаешь на прошлую ночь.

– Я так соскучился по твоим поцелуям! – Он снова ее поцеловал.

– Я тоже.

– Забавно, но я так быстро привык засыпать вместе с тобой! Просто удивительно!

В ответ она молча погладила его по щеке. Эта ласка была красноречивее любых слов. Она тоже не могла себе представить, как будет спать без него сегодня ночью, следующую ночь и все, все последующие.

– Я могу прийти к тебе. – Лахлан нежно смотрел ей в глаза, славно ища в них согласие. – Или ты ко мне.

– А как же твоя охрана? – улыбнулась Лана.

– А мы тихо-тихо. Нас никто не услышит.

Он то ли шутил, то ли дразнил ее, но делал это с такой очаровательной наивностью, что это казалось вполне возможным. Хотя о какой тишине тут могла идти речь? Да ни о никакой.

– Разве ты забыла, в моей комнате есть потайная дверь.

А-а, он был не таким уж наивным, каким казался. От этой мысли Лана внезапно загорелась и тут же вспомнила об Изабелл.

– Ничего не выйдет. Сегодня ночью точно. Изабелла спит вместе со мной в одной комнате.

Лицо у Лахлана вытянулось от огорчения.

– Ей так много пришлось пережить за последнее время! Ее похитили, держали взаперти, ну и… дальше сам знаешь. Пойми, я никак не могла ей отказать.

– Не понимаю. – Лахлан улыбнулся, но уже без всякого раздражения. – Черт, ночь обещает быть холодной! Как бы мне не замерзнуть.

Он обнял ее, от него опять пахнуло знакомым жаром страсти. У Ланы сразу ноги сделались ватными, так она его хотела.

Как вдруг открылась дверь.

Они настолько увлеклись, что забыли о всякой осторожности. Отскакивать в разные стороны не было ни времени, ни желания. Лана посмотрела за спину Лахлана, в дверях стоял Хэймиш. Увидев, что творится в библиотеке, он пулей влетел внутрь.

– Что здесь происходит? – закричал он. Лахлан даже не пошевелился. Как ни в чем не бывало он по-прежнему держал Лану в своих объятиях.

– Ничего, – ответила Лана, сверкая глазами.

Нет, она никого не обманывала. На самом деле ровным счетом ничего не произошло. Ну а то, что произошло, Хэймиша вовсе не касалось.

Кипящий от возмущения Хэймиш повернулся к Лахлану:

– Вы только что целовали ее?

Лана думала, что Лахлан будет отпираться, но он не стал ничего отрицать.

– Да, целовал, – как-то даже весело признался он.

– Лана, о чем ты думаешь? Целоваться с герцогом? Неужели ты не понимаешь, насколько это опасно?

– Опасно?

– Он же герцог! – Хэймиш совсем сбился. – Герцог!

– Да, я знаю, знаю. – Лана была сама невозмутимость. Милый Хэймиш! Он всегда испытывал к ней явную нежность. Впрочем, он был так же нежен и с другими женщинами, выражаясь точнее, с теми, кто был доступен.

– Герцоги не женятся на таких девушках, как ты.

– Мне это известно не хуже, чем тебе.

Все слышавший Лахлан нахмурился.

– Герцоги пользуются доверчивостью простых девушек. Они погуляют с девушкой, а когда она надоест, бросают ее.

– Эй ты, заткнись! – крикнул Лахлан.

Лана взяла его за руку, чтобы успокоить.

– Хэймиш, я знаю, что делаю. Я так решила и о последствиях тоже подумала.

Хэймиш, разволновавшись, хотел отодвинуть от нее Лахлана, но тот не отступил ни на шаг.

– А мне кажется, ты не знаешь, что делаешь. Ты потеряешь честь. Он совратит тебя и бросит. В лучшем случае разобьет тебе сердце. В худшем ты останешься с ребенком на руках.

Лахлан помрачнел, машинально сжав руки в кулаки. Он открыл было рот, но Лана его опередила:

– Хэймиш, но ведь тебя это никак не касается.

– Как не касается? – взвился Хэймиш. – Но ты же целовала меня!

Лахлан развернулся к Лане, словно ужаленный:

– Ты целовала его?

– Давным-давно, задолго до нашей встречи. Кроме него, я целовалась и с другими мужчинами.

О поцелуях Лана напомнила для того, чтобы поставить Хэймиша на место: пусть знает, что он не первый и не последний. Но тем самым она совершила промах. Хэймиша ее откровенность не успокоила, более того, почему-то и он, и Лахлан сразу разволновались и одновременно воскликнули:

– Ты целовалась с другими?

Она погладила Лахлана по руке:

– Я хотела убедиться, люблю ли я или нет.

Оба мужчины продолжали выступать дуэтом, они разом возмущенно закричали:

– Люблю или нет?

На лице Ланы появилось удивленное выражение: почему они оба так раскипятились?

– Что скажет твой отец, если я расскажу ему об этом? – напирал Хэймиш.

– Посмотрит на это сквозь пальцы, – пожала плечами Лана.

Хэймиш усмехнулся. Он-то хорошо знал, что Магнус не станет смотреть на это сквозь пальцы.

– Не посмотрит, – убежденно заявил Хэймиш. – Он будет настаивать, чтобы ты вышла за него замуж. – Он ткнул пальцем в сторону Лахлана.

Лахлан не смутился. Вскинув голову, он решительно произнес:

– Конечно, я на ней женюсь.

Лана опешила от неожиданности. Ее душу переполняли радость и восторг. Но как только она увидела выражение его лица, ее радость тут же пошла на убыль.

Сразу было понятно, что им движет, он не выглядел не только счастливым, но и даже радостным. Суровое выражение его лица красноречивее любых слов говорило: да, он женится на ней, но из чувства долга; он покорно подчиняется обстоятельствам…

Ей очень хотелось за него замуж, но не такой ценой.

Готовность Лахлана жениться охладила пыл Хэймиша. Он поджал губы и нахмурился. По-видимому, он уже раздумал о чем-либо рассказывать Магнусу, в его интересах было держать язык за зубами. Имея свои виды на Лану, он не хотел заставлять ее выходить замуж за кого-то, кроме самого себя.

Лана постаралась принять веселый вид. Ей это более или менее удалось. Но внутри у нее все мучительно болело.

Хэймиш сердито посмотрел на Лахлана:

– Надеюсь, ваша светлость, что вы будете вести себя благоразумно. Я буду следить за вами, за каждым вашим шагом.

Лахлан улыбнулся:

– Благодарю за предупреждение.

Вечерний обед оказался не столь приятным, как обычно. И все из-за того, что Хэймиш сдержал свое слово, он буквально не спускал с Лахлана глаз, что не могло не раздражать. Более того, согласно правилам хорошего тона, Лахлана как знатного гостя посадили во главе стола, вдали от Ланы. Для того чтобы посмотреть на нее, приходилось вытягивать шею. В довершение всех бед Лахлан увидел возле Ланы Хэймиша, который сел рядом с ней. Лицо его выражало злорадство.

Более того, этот нахал еще пытался ухаживать за Ланой, но та с удивленным видом отвергала все знаки его внимания.

Все это мало радовало Лахлана. Ему хотелось быть возле нее, и чтобы рядом с ней, кроме него, больше никого не было.

Когда обед закончился. Лахлан пошел к себе, а Хэймиш – каков нахал! – действительно пошел за ним следом. Презрительно хмыкнув, он поставил стул напротив дверей в комнату Лахлана и уселся на него, всем видом показывая, что проведет здесь всю ночь. Лахлана это нисколько не огорчило, втайне он даже слегка злорадствовал – пусть поспит на стуле, все равно все его старания напрасны. Лахлан не собирался ночью встречаться с Ланой, она была под присмотром Изабелл. Но если бы ему стало невтерпеж, он мог бы воспользоваться потайной дверью, что вообще напрочь лишало смысла ночное дежурство Хэймиша под его дверьми.

Из детского желания досадить ему даже захотелось подшутить над Хэймишем, незаметно ночью выскользнув через потайную дверь, но это была всего лишь забавная мысль, не более.

Дружески кивнув своему стражу, Лахлан зашел в свои комнаты, намеренно громко хлопнув дверью.

Вдруг в темном углу комнаты он заметил какую-то тень и сразу напрягся. Первой его мыслью было: неужели это подосланные Стаффордом убийцы, затем на смену пришла другая, более знакомая и нелепая – не призрак ли это его отца. Но он тут же напомнил себе, что все это глупости и пустые страхи. Тем не менее он настороженно вглядывался в опасный угол.

Тень зашевелилась и вышла на свет. Это был Дугал. При виде него сердце Лахлана забилось быстро и тревожно. Слишком много у него было подозрений насчет его бывшего друга и слуги, пока не подтвержденных, но весьма серьезных. Если раньше, находясь вместе с Дугалом, Лахлан никогда не испытывал чувства тревоги, то теперь все резко изменилось. С появлением Дугала в его спальне у него возникло ощущение опасности, которое никак не хотело уходить.

«А что, если Дугал заодно со Стаффордом?» – Эта тревожная мысль пульсировала в его сознании.

Лахлан понимал, как трудно будет заставить кузена признаться в чем-либо подобном. Нужны доказательства, а пока у него не было ничего, кроме подозрений.

Ничем не выдавая своих намерений и собираясь прощупать Дугала, Лахлан с улыбкой воскликнул:

– А-а, Дугал, ты вернулся, рад тебя видеть!

– Да, ваша светлость, вернулся, и с очень дурными известиями.

Лахлан уже догадался, какие новости принес ему кузен.

– Рассказывай, – сказал он, проходя в спальню. Увидев на ночном столике приготовленный пунш, Лахлан чуть скривился.

– Люди Даннета напали на замок Скрастера.

Данная Дугалом трактовка того, что случилось со Скрастером, развеселила его.

– Неужели?

– Да, ваша светлость. Они взорвали замок и чуть было не убили беднягу Скрастера, продырявив его несколькими стрелами.

– А-а, он жив?

Жаль, это был лишний повод для беспокойства. Впрочем, с такими письмами на руках можно было не сомневаться: если дело дойдет до суда, то он его выиграет. Но предательство Скрастера волновало Лахлана гораздо меньше, чем явная ложь Дугала. Похоже, лживость стала второй натурой его кузена.

– А почему Даннет напал на замок?

– Думаю, по той же причине, по которой он избил Олрига. Даннет явно в союзе со Стаффордом, а эти двое отказались вступить в ряды заговорщиков. Вот почему нам нельзя тут дольше оставаться. Здесь опасно. Надо уезжать отсюда, причем немедленно.

Однако в планах Лахлана срочный отъезд из Даунрея никак не значился. Возражать кузену не хотелось, Лахлан слишком устал за день. Более того, убедившись, что Дугал упорно и намеренно ему лжет, он понимал, как это бессмысленно.

– Хорошо, я обдумаю твое предложение, – устало пробормотал Лахлан, плюхнувшись в кресло возле камина.

– Обдумаете? – Лицо Дугала покрылось красными пятнами, но он сумел взять себя в руки. – Хорошо, ваша светлость.

– Знаешь, я очень устал от путешествий, мне хочется поспать. Давай все обсудим завтра утром, ладно?

Как ни старался Лахлан спрятать свои подлинные чувства к кузену, но по всему было видно, что от прежней дружбы ничего не осталось. Губы у Дугала задрожали, он видел, что Лахлан ему не доверяет.

– Ваша светлость, я приготовил пунш.

– Благодарю, с удовольствием выпью.

Дугал не уходил, он явно ждал, чтобы своими глазами увидеть, как Лахлан пьет его пунш. Его ожидания были напрасны, Лахлан дал себе слово, что больше не прикоснется к этому напитку. Но открываться перед кузеном было слишком рано. Лахлан с притворно усталым видом уставился на горящий огонь, вытянул ноги и зажмурился. Однако Дугал упорно чего-то ждал. Это разозлило Лахлана, и он сердито пробурчал:

– До завтра, Дугал.

– Вы не хотите, чтобы я помог вам переодеться ко сну?

Лахлан махнул рукой, указывая на килт:

– С этим нарядом я легко справляюсь сам. Спокойной ночи.

– Но, ваша светлость…

– Спокойной ночи, Дугал!

Это прозвучало почти как приказ. Дугал отступил назад, дольше медлить было глупо и опасно, и вышел через заднюю дверь. Как только он ушел, Лахлан взял пунш, брезгливо поморщился и вылил его весь в ночной горшок. Поднеся пустую чашку к носу, Лахлан принюхался: пахло виски и еще чем-то горьким. Похоже, его кузен намеренно чем-то его опаивал. Он тихо про себя выругался. Поставив чашку на столик, Лахлан разделся. Из осторожности положил под подушку охотничий нож, а затем пододвинул вплотную к потайным дверям сундук на тот случай, если кому-то сегодня ночью вздумается его навестить.

Хотя он сильно устал, ему никак не удавалось заснуть. Вероломство и коварство Дугала бесили его, но пока он не знал, что делать дальше. Конечно, сам Дугал ни в чем не станет признаваться, не дурак же он, поэтому надо было добыть доказательства его измены, понять, ради чего он придумал такой фантастический план, устроил настоящее представление с призраком отца в главной роли.

Зато стали ясны намерения Стаффорда. Это уже было кое-что.

Мысли в голове Лахлана начали путаться, сон одолевал его, как вдруг перед ним возникло лицо Ланы. Ей как будто было нисколько не обидно, когда Хэймиш сказал ей всю правду, от которой они сами отворачивались. Вот именно как будто.

Сон моментально отлетел прочь, Лахлана что-то больно кольнуло прямо в сердце.

«Герцоги не женятся на таких девушках. Герцоги гуляют с такими девушками, а потом бросают их».

А она просто кивнула. Кивнула как ни в чем не бывало, признавая всю жестокую справедливость слов Хэймиша. Словно знала, что от него, Лахлана, кроме нескольких ночей любви, она больше ничего не получит.

Ему стало больно, нестерпимо больно. Не стоило лукавить перед самим собой – ведь это была правда.

В душе он знал: он не намерен на ней жениться. Он обесчестил ее, не обеспечил ее, даже не обеспокоился судьбой их ребенка, о чем так грубо и так справедливо упомянул Хэймиш.

Лахлану было горько. В нем заговорила совесть. Он вдруг вспомнил о проклятии и уцепился за него, как утопающий за соломинку. Нет, он не может жениться, он не хочет, чтобы его потомок, как и он, страдал от душевной болезни! Так он решил, но ведь можно сделать и другой выбор. Он мог бы, отбросив все условности, все страхи и вопреки проклятию жениться на ней, а дальше будь что будет.

Вдруг его насторожили глухой шум отодвигаемого сундука и тихая ругань. Кто-то прокрался в его спальню. Сунув руку под подушку, Лахлан ощутил холодную рукоять ножа, что его сразу успокоило.

В темной комнате было плохо видно, но по очертаниям фигуры Лахлан узнал в вошедшем Дугала. Кузен подошел поближе, взял пустой стакан из-под пунша, затем настороженно посмотрел на лежавшего Лахлана, тот не шевелился, притворяясь спящим.

Ему стало интересно, что будет дальше, когда Дугал поверит, что он спит, одурманенный пуншем.

Ждать долго не пришлось. Дугал вернулся назад, в гардеробную, откуда скоро послышалось тихое звяканье цепей.

Лахлана охватила ярость. Все его подозрения подтвердились. Его подло обманывали. Ну что ж, тот, кто сейчас собирался над ним подшутить, дорого поплатится за свою шутку.

Сегодня ночью он поймает этого шутника.

Призрак вышел из-за дверей, издавая стоны, вой и позвякивая цепями, он постепенно приблизился к кровати, как вдруг Лахлан на него прыгнул.

Конечно, никакой это был не призрак, Лана оказалась совершенно права. Его ночным мучителем был человек, сильный и крупный. Однако внезапность нападения очень помогла Лахлану. Схватив с постели покрывало, он накинул его на голову мнимого призрака, сразу ограничив свободу его движений.

Ошарашенный, ничего не видящий ночной гость тем не менее отчаянно сопротивлялся. Он умел драться. Он изворачивался, как только мог, пытаясь вырваться из рук Лахлана и сорвать с себя сильно мешавшее ему покрывало. В пылу борьбы они катались по полу, с шумом опрокидывая стулья и стол, с которого упала и разбилась вдребезги ваза. В пылу борьбы Лахлан обронил нож. Но бешенство, вызванное подлым обманом, удвоило его силы.

Поднятый ими страшный шум не мог не услышать дежуривший за дверями его спальни Хэймиш. Он открыл дверь и увидел, что герцог борется с каким-то человеком. Не колеблясь ни секунды, он бросился на помощь к Лахлану.

Вдвоем они выволокли «шутника» в гостиную и, пихнув в кресло, прикрутили к нему его же собственными цепями. Призрак, скованный собственными цепями – в этом, кроме справедливости, была еще какая-то насмешка над поэтичностью образа, – изо всех сил пытался освободиться, но все было бесполезно.

– Надо позвать Даннета, – решительно предложил разозленный после драки Хэймиш.

– Хорошая мысль, – живо согласился Лахлан.

Комнаты четы Даннетов были недалеко, поэтому очень скоро Хэймиш вернулся назад вместе с бароном. К их приходу Лахлан успел зажечь свечи.

– Черт, что здесь случилось? – Вопрос, заданный Даннетом, прозвучал более чем уместно.

– Ночной гость. – Лахлан, наконец, снял с головы связанного мужчины покрывало. Его лицо было покрыто белым гримом. Смертельная, совсем не свойственная живым бледность призрака всегда вызывала у одурманенного Лахлана ужас. Для усиления эффекта кожа была присыпана пеплом.

Александр несколько раз перевел взгляд с лица связанного на лицо Лахлана.

– А вы очень похожи, – растерянно пробормотал он.

– Да, похожи, – отозвался Лахлан. – Но так и должно быть. Дело в том, что он целых два года пугал меня, играя роль призрака моего отца.

– Вот как, – протянул Даннет. – Черт, и ради чего?

– Не знаю. Будет лучше, если мы зададим этот вопрос лично ему.

Лицо мужчины стало мрачным, он плотно сжал губы.

– Похоже, что у него нет никакого желания с нами разговаривать. Вот и прекрасно, – ухмыльнулся Хэймиш.

Лахлан удивленно посмотрел на него.

– Тут уцелела подземная тюрьма, а в ней целый арсенал разных штуковин для пыток. Все не было случая опробовать их на деле.

– Подземная тюрьма? – Лахлан смотрел на него с ошарашенным видом.

– Ну да, с прошлых времен.

– И орудия пыток?

– Вот именно, – с радостью подтвердил Хэймиш. – В прекрасном состоянии, по всему видно, что раньше ими активно пользовались. Разве что немного заржавели. Но это легко исправить.

Лицо пленника сильно побледнело и вытянулось.

– Да, Хэймиш умеет развязывать языки, – поддакнул Александр. – В его руках и призрак заговорит. Не волнуйтесь, ваша светлость, он ответит на все ваши вопросы.

– Тут без крови не обойтись. – Хэймиш взял нож, оброненный Лахланом, и ногтем проверил его остроту. – Думаю, следует увести его вниз. Не стоит здесь пачкать пол кровью.

– Конечно, – подхватил Даннет, подмигивая Лахлану, – зачем разводить грязь в покоях герцога.

Лахлану стало весело: все-таки хорошие у него друзья.

– Может, позвать Эндрю? – предложил Даннет. – Мой братишка обожает такого рода развлечения.

– Нет, не надо. – Хэймиш хлопнул пленника по плечу так сильно, что тот невольно подпрыгнул в кресле. – Пусть Эндрю поспит как следует. Когда мы устанем, этим парнем займется он. Мы же не эгоисты, пусть и он немного развлечется, а то здесь бывает скучновато.

– Можно оставить ему иглы, которые загоняют под ногти. – Александр был само великодушие.

Хэймиш обиженно надул губы:

– А я как раз хотел начать именно с них, мне так хочется самому их попробовать!

Пока шло это оживленнее обсуждение, глаза пленника от ужаса делались все шире и шире. А когда разгорелся настоящий спор об иглах для втыкания под ногти, он не выдержал и завопил от страха:

– Не надо! Я все расскажу! Все, все.

Мужество, которого, видимо, у него и так было немного, окончательно покинуло пленника.

Лахлан удивился его чисто лондонскому произношению. Вот, значит, откуда их гость.

Лахлан поставил стул напротив и сел, придав своему лицу суровое и жестокое выражение. Александр, последовав его примеру, сделал то же самое.

– Итак, – произнес Лахлан. – С чего начнем?

– С чего хотите, – быстро забормотал связанный.

– Какая нелегкая вас занесла сюда, в покои герцога? – спросил Хэймиш. Вопрос был весьма кстати. – Да еще глубокой ночью.

Ответ на этот вопрос Лахлан, в принципе, предвидел.

– Я изображал призрака, который его преследует, – залепетал пленник.

– Почему?

– Он нанял меня. Дал работу. Мне нужны были деньги.

– Кто тебя нанял? – уточнил Александр.

– Дугал Макбин. – Пленник бросил быстрый, сочувственный взгляд на Лахлана.

– Он нанял вас в Лондоне?

– Да, там. Заплатил хорошо, чтобы я поехал сюда, в Шотландию.

– Играть роль призрака моего отца?

Пленник, как это ни удивительно, вдруг выпятил грудь и с гордостью произнес:

– Я один из лучших лондонских актеров. Меня зовут Арчи Данфи. Очень известный.

– Известный? – презрительно и скептически хмыкнул Даннет. – Был бы знаменитым, не стал бы браться за такую грязную работу. Приятель, ты же совершил преступление против герцога, пэра Англии!

Слова Даннета попали в цель, головы отрубали за куда меньшие преступления против пэра. Осознав глубину и тяжесть своей вины, Данфи съежился, его глаза испуганно забегали по комнате.

– Он уверил меня, что никто ничего не узнает. Он сказал, что герцог пристрастился к настойке из мака, что его надо только направить.

Лахлан тихо зарычал: каким же подлецом оказался его кузен! Кто, как не он, настойчиво уговаривал и в конце концов уговорил его принимать опиумную настойку! Ничего, Дугал сполна заплатит за все содеянное им зло, за страдания Лахлана. Арчи, конечно, тоже, но прежде всего его драгоценный кузен.

– Надо же все-таки немного соображать, парень. У тебя на плечах что – голова или кочан капусты? Ты рискуешь провести остаток своей жизни за решеткой в Ньюгейте.

Ньюгейтская тюрьма страшила всех. Бедняга Арчи побледнел как смерть, даже слой белил и золы не скрыл его мертвенную бледность.

– А текст, то, что ты должен был говорить, – его тоже составлял для тебя Дугал?

– Ну да, а кто же еще. Сначала он сказал, что мне надо лишь стонать и завывать, выступая в роли призрака. Потом стал добавлять слова, своего рода подсказки или указания. Дугал говорил, что вами надо управлять.

Лахлан едва сдержался, чтобы не врезать Арчи по морде. Лишь его беззащитное положение удержало его от столь некрасивого поступка.

«Вернись в Шотландию.

Надо восстановить замок.

Надо провести огораживания».

От ярости в глазах Лахлана потемнело.

Все ложь. Подлая ложь. Им ловко манипулировали. Но с какой целью?

– Ваша светлость, у вас еще есть вопросы к парню, прежде чем мы запрем его на ночь? – прервал затянувшуюся паузу Хэймиш.

– Да, последний. Это ты позировал для портрета моего отца?

– Да, – сознался Арчи.

Черт, и здесь подлый обман!

Александр и Хэймиш раскрутили цепи и поставили Арчи на ноги, тот почти не сопротивлялся. Вместе они отвели Данфи в подземную тюрьму и там заперли, а затем направились в комнату Дугала, расположенную на половине прислуги.

Она оказалась пустой, что было нисколько не удивительно.

Глава 19

Лане не спалось, и вовсе не из-за того, что Изабелл храпела почти как взрослая. Ее не отпускали сладостные видения, возникавшие в ее возбужденном сознании. Две ночи, проведенные в объятиях Лахлана, не прошли бесследно. Ей не терпелось снова испытать это столь неожиданно преобразившее ее жизнь блаженство.

Несколько раз она пыталась встать, чтобы тихо прокрасться к Лахлану, и каждый раз отказывалась от этого намерения. Если бы Изабелл, проснувшись, увидела, что она одна, то от огорчения разрыдалась бы так, что разбудила бы весь замок. А могло быть и еще хуже. Заподозрив, куда направилась Лана, Изабелл могла пойти в комнаты Лахлана и… войти внутрь.

Без стука. Изабелл не отличалась особой воспитанностью.

Каждый раз Лана, привстав, с тяжелым вздохом опять ложилась и пыталась заснуть, но как она ни старалась, ничего у нее не выходило. Под утро девушка, совсем измучившись, все-таки задремала.

Когда они с Изабелл спустились к завтраку, то, к их удивлению, почти все мужчины уже сидели за столом.

– Что-то случилось? – с тревогой спросила Лана.

– Ничего, если не считать того, что ночью в покои герцога пожаловал незваный гость.

– Неужели опять призрак? – забыв о всякой осторожности, обратилась она прямо к Лахлану.

Все головы повернулись в ее сторону.

– Как ты узнала об этом? – довольно резко спросил Даннет.

– Лана как обладающая известными вам способностями помогла мне кое в чем разобраться, – пришел к ней на выручку Лахлан.

– В самом деле? – недоверчиво прищурился Даннет.

– Она первая, кто навел меня на мысль, что мой ночной гость вовсе не призрак, – не моргнув глазом ответил Лахлан.

– Вот как? – Даннет, не очень-то веря таким объяснениям, заметно разволновался.

– Лахлан рассказал мне, что призрак носит цепи и звенит ими. Мне показалось очень странным, что бесплотный призрак может носить тяжелые цепи.

– А они что, их не носят? – удивленно спросила Изабелл.

– Никто из тех, кого я видела, а видела их я немало, не носит никаких тяжестей.

Даннет расслабился, его напряжение заметно спало.

– Ну что ж, твои подозрения оправдались, – вступил в беседу Эндрю. – Мы схватили этого человека. Сейчас он сидит в подземной тюрьме.

– Вот и отлично, – отозвалась Лана. – А удалось ли узнать, действовал ли сам он или по чьему-нибудь наущению?

– Да, им руководил Дугал, – мрачно признался Лахлан.

– А его вы схватили?

– Не успели. Он скрылся, прежде чем мы пришли в его комнату, – вставил свое слово Хэймиш.

– Неудивительно, он услышал шум и понял, что его сообщник попался, – сказал Даннет. – Должно быть, он сейчас уже далеко.

Все успокоились и принялись за еду.

– Как ты думаешь, теперь Дугал не опасен? – дождавшись, когда на них перестали обращать внимание, задала вопрос Лахлану Лана.

– Не знаю, сейчас я думаю совсем о другом.

– В самом деле? – кокетливо спросила она, увидев знакомый блеск в его глазах. – И о чем же?

Она огляделась по сторонам, все были увлечены своими разговорами.

– Может, встретимся в библиотеке? – прошептала Лана.

– Хорошо, – чуть слышно ответил он. – Минут через пять.

– Отлично.

Сгоравшая от нетерпения Лана тем не менее не забывала об осторожности. Когда Лахлан встал и, зевая, сказал, что после бессонной и тяжелой ночи хочет немного отдохнуть, все согласно закивали. Когда он вышел, она как ни в чем не бывало продолжила есть, понимая, что если она уйдет сразу за ним, то это, несомненно, вызовет подозрения. Закончив с завтраком, она встала и не спеша направилась к выходу.

– Лана? – окликнула ее Ханна.

Она медленно обернулась:

– Да?

– Мы с Сюзанной собираемся после обеда обсудить ее свадебное платье. Ты не хочешь к нам присоединиться?

Сегодня утром Эндрю и Сюзанна как раз объявили о свадьбе.

– О да! С большим удовольствием.

– Итак, договорились. Встречаемся после ленча в кабинете отца.

– И я тоже хочу помогать! – вдруг заныла Изабелл.

– Конечно, дорогая. Без тебя мы никак не обойдемся.

– Без тебя и без дедушки, – вставил Эндрю, целуя дочь в макушку. – Ты самая главная участница. Ты вместе с дедушкой будешь сопровождать невесту, нашу маму.

Сюзанна насмешливо фыркнула. Уж кто-кто, а она не нуждалась в подобной опеке. Однако традиция – вещь давняя, устоявшаяся, и даже независимой Сюзанне ее не стоило нарушать.

Но Лана уже не слышала продолжения оживленного спора, под шумок она тихо улизнула из столовой.

Подойдя к библиотеке, девушка оглянулась, проверяя, не видит ли ее кто-нибудь, но сзади никого не было. С легким сердцем она отворила дверь.

Лахлан ждал ее. Устремившись к ней, он заключил ее в объятия. Она прильнула к нему, трепещущая, жадная до его ласк. Они оба знали, что времени у них немного.

– Мне так хотелось тебя поцеловать! – С этими словами он нежно и горячо прильнул к ее губам. В его поцелуе чувствовалась страсть.

Она тоже хотела его. Очень хотела.

– Хорошо бы найти более безопасное место, – задыхаясь под его поцелуями, прошептала Лана.

– У тебя есть какие-нибудь идеи на этот счет?

– Наверху есть нежилые комнаты, там точно никого нет.

– Но в них будет не так удобно, как в моих покоях, – предложил Лахлан. – Что думаешь по этому поводу?

– К тебе очень часто заходят, – возразила Лана.

– Это правда. Хорошо, я сейчас поднимусь наверх и найду что-нибудь подходящее. Ты пока побудь здесь, а минут через пять тоже иди наверх.

Однако Лахлан явно не спешил уходить. Он с новой силой принялся ее целовать. У Ланы кружилась голова. Ей хотелось напомнить ему об осторожности, но мешали охватившая ее слабость и сладостное томление.

Одна его рука проскользнула под ее платье. Она была не против, более того, она хотела от него именно этого. Его ладонь добралась до ее бедра. Застонав от неутоленного голода, она приподняла ногу, обвив ею его бедра. Она хотела продолжения, причем как можно скорее.

Они оба сгорали от страсти, напрочь забыв обо всем, и, главное, об осторожности.

Никто из них в первую секунду даже не услышал шума отворяемой двери. А в следующую раздался чей-то удивленный и сердитый голос, похожий на рычание, он-то и охладил их пыл.

Опомнившись, Лахлан вскинул голову. Затем он перевел взгляд на Лану, и она по его лицу поняла: случилось непоправимое, и ему очень жаль, что все так вышло.

То, чего они так опасались, произошло. Их тайна выплыла наружу. Лахлан медленно вытащил руку из-под ее платья, подол с шорохом упал, закрывая ее ноги. Глубоко вздохнув, герцог обернулся в сторону входа. Следом за ним на двери взглянула и Лана.

Боже, сколько же там стояло народу, просто удивительно! Однако в первую очередь ее внимание привлекло выражение лица Даннета – суровое, жесткое, свирепое. Даннет буквально побагровел от ярости, жилы на его шее вздулись, глаза светились, как у волка. Лана даже испугалась, но не за себя, а за Лахлана, потому что Александр глядел именно на него.

Эндрю, судя по его ухмылке, смотрел на это дело намного проще.

Лана хорошо знала и Даннета, и Эндрю, она любила их обоих, но сейчас выражение их лиц совсем ей не нравилось, особенно выражение лица Даннета. С присущей всем женщинам из рода Даунрей решительностью Лана принялась исправлять положение дел. Она не сомневалась, что сумеет сгладить неприятное впечатление.

Кроме того, они вошли без стука – это было откровенным хамством. Лану это слегка разозлило и подзадорило.

Упершись руками в бока, она смело взглянула на Даннета и Эндрю – это их явно озадачило. Их удивленный вид невольно развеселил Лану.

Но в этот миг в библиотеку из-за спин взрослых пролезла Изабелл.

– Вот видите! – закричала она. – Я же говорила, они в библиотеке.

Хорошо еще, что она не вошла первой и не увидела то, что девочке было еще рано видеть.

Лане стало досадно. Как же она могла так просчитаться и забыть об Изабелл?! Изабелл нельзя было полностью увлечь разговорами о свадебном платье или угощеньем. Ее племянница любила следить за всеми.

– Изабелла, детка, – обратился к ней Эндрю, – пойди узнай, что делает мама.

– Но я хочу посмотреть, что будет дальше.

– Цыц, иди, кому сказал! – цыкнул на нее Эндрю. Как ни строптива была девочка, но по сердитому блеску в глазах отца она поняла, что сейчас не самое удачное время ему прекословить.

Как только за ней закрылись двери, Даннет, хрипя, произнес:

– Хотелось бы узнать, что здесь только что произошло?

– Думаю, здесь все ясно без всяких слов, – с плохо скрытой насмешкой заметил Эндрю.

Даннет смерил брата суровым взглядом, затем бросил свирепый взгляд на Лахлана и глухо прорычал:

– Итак?

Сейчас он очень походил на волка. Всем было ясно, почему ему дали такое прозвище.

К чести Лахлана, он нисколько не испугался, напротив, он даже улыбнулся, пусть натянуто, но все-таки улыбнулся.

– Итак, – подхватил он слова Даннета, – вы будете первыми, кому мы с Ланой намерены сообщить приятную новость.

Лана внимательно посмотрела на Лахлана. Вид у него был решительный, твердый, но она не увидела в его глазах самого главного – любви. Ей это сразу не понравилось.

– Мисс Даунрей только что оказала мне высокую честь, согласившись стать моей женой.

Лана застыла на месте, как только до нее дошел смысл его слов. Ею овладел непонятно откуда взявшийся холодный гнев. Сердце забилось резко и быстро. Любая девушка на ее месте была бы на седьмом небе от счастья, но никакой особой радости Лана не ощутила. В первый момент она обрадовалась, но это чувство сразу испарилось. Серьезное, строгое выражение лица Лахлана навело ее на мысль, что здесь что-то не так. Глупая иллюзия, что он так же, как и она, хочет жениться, потому что не может без нее жить, дышать, растаяла, как туман.

От обиды и злости Лана совсем забыла о том, что только что ее видели целующейся с мужчиной, и по правилам теперь она должна выйти за него замуж. В противном случае ей придется дорого заплатить за свою опрометчивость.

Любовь в ее сердце тихо говорила: «Ну и пусть, все равно выходи за него. Ты будешь вместе с ним спать, лежать в его объятиях, разве ты не об этом мечтала столько лет?» Да, она мечтала, более того, она любила его, тогда как он…

Он женится на ней из чувства долга.

В горле у нее пересохло. Перед глазами закружились пестрые точки. Шумно вздохнув, она решительно произнесла:

– Вы, наверное, неправильно меня поняли.

– Что? – Лахлан быстро и резко обернулся к ней.

– Я не выйду за вас.

– Но… – Его губы задрожали от волнения. Лахлан смотрел на нее ничего не понимающими глазами, он был потрясен, растерян, раздавлен ее отказом.

– Я не согласна и я не выйду за вас, Лахлан Синклер.

Даннет опять зарычал, даже еще страшнее, чем в первый раз:

– Ты выйдешь за него!

Лана, нисколько не испугавшись его рычания, улыбнулась ему.

– Нет, – твердо сказала она. – Не выйду.

Чувствуя, что мужество может ей изменить, Лана торопливо вышла из библиотеки. Трое мужчин смотрели ей вслед, раскрыв рты от удивления.

Лана твердо решила, что ее никто не заставит выйти замуж силой. Даже любимый человек.

Тут она вспомнила о его глупом проклятии, в которое Лахлан так слепо верил, и ей стало обидно вдвойне. До тех пор, пока он не избавится от предрассудков, никаких серьезных отношений между ними быть не может. То, что произошло между ними, было прекрасно. Но на этом их короткий любовный роман должен закончиться.

Волчий взгляд Даннета был тяжел и страшен, но еще тяжелее и страшнее был ее обескураживающий отказ, гулко звучавший в его голове до сих пор. Это был сильный удар. Лахлан смотрел ей вслед в полной растерянности. Озадачивал не столько сам отказ, сколько его решительность и твердость.

Если бы он знал, что такое настоящая любовь, то никогда бы не влюбился. Когда любишь, то испытываешь настоящую, всеохватывающую, жгучую радость и одновременно боль. И сейчас ему хотелось выть от отчаяния. Он погиб, в этом у Лахлана не было ни капли сомнения.

Опомнившись, он увидел, что Даннет по-прежнему смотрит на него выжидающе.

– Ты не хочешь объяснить, что же тут произошло на самом деле?

Хотел ли он?

Нет, не хотел. Нисколько не хотел.

Это было его личное горе. Ему было слишком больно.

– Ты действительно хочешь на ней жениться? – Эндрю кашлянул. – Или ты сделал ей предложение, потому что мы застали вас врасплох?

Врасплох? Не совсем поэтому.

Хотя именно поэтому.

Лахлан почесал пальцами лоб.

– Не могу представить себе другую женщину, с которой я был бы способен прожить всю жизнь.

Только сейчас, когда Лана ему отказала, Лахлан понял, что хочется ему больше всего на свете, в чем он больше всего нуждается…

Эндрю ухмыльнулся:

– Да, жаль.

Лахлан вопросительно взглянул на него.

– Мне жаль, что она тебе отказала.

Александр мрачно закивал:

– Да, отказала.

– Она выглядела настроенной весьма решительно.

– Да, таковы все женщины из рода Даунрей. Все они упрямы, как черти.

– Уж нам это известно лучше, чем кому бы то ни было. – На лице Эндрю отобразилось сочувствие.

Лахлан посмотрел на братьев Даннет. Похоже, они посмеивались над ним. Хотя ничего смешного в том, что случилось, по его твердому мнению, тут не было. Лана не хочет быть его женой. Громаднейшее несчастье, непоправимое! Какое горькое отрезвление! После всего, что между ними было. Несмотря на всю его нежность и любовь… сказать ему «нет».

– Надо заставить ее изменить свое мнение. Есть же какой-нибудь способ…

– Для этого надо сделать какой-то великодушный, необычный, даже чуть глуповатый поступок, – заметил Александр.

Эндрю весело причмокнул.

– Стойте, может, ее надо похитить?

– А не слишком ли это… необычно… – Лахлан расправил плечи.

– Изабелла говорит, так поступают настоящие шотландцы, когда хотят доказать свою любовь. – Эндрю сказал это серьезно, с каким-то непроницаемым выражением на лице, но прозвучало это совершенно в духе Изабеллы.

– Это правда? Они так делают? – Лахлан не мог отделаться от чувства, что над ним смеются.

– Если верить Изабелле, то да.

– Нет, похищение – дело слишком хлопотное. Мне кажется, лучше всего будет ее обольстить. Поклясться в вечной преданности. Побольше нежных чувств и слов. Женщины обожают такого рода вещи.

Лахлан чуть не подскочил на месте:

– Обольстить, вы сказали – обольстить? Мне не послышалось?

– У меня это прекрасно вышло, – ухмыльнулся Эндрю.

– Постойте, постойте. Вы оба уговариваете меня обольстить вашу свояченицу, я все правильно понял?

– Ну… только в том случае, если вы собираетесь на ней жениться.

Александр скрестил руки на груди:

– Итак, вы намерены жениться на ней?

– Да, да, конечно!

Это было чистой правдой. Без Ланы вся его дальнейшая жизнь теряла всякий смысл. Какая разница, сколько ему осталось жить – полгода или полвека? Он хотел быть вместе с ней столько, сколько им будет отпущено.

Александр пожал плечами:

– Пока у вас честные намерения, даже моя жена – хотя, не дай бог, она об этом узнает – не будет против. Вот вам мое слово, я буду вам помогать, как смогу.

Черт, даже в плохом, как оказалось, есть положительные моменты. Подобная перспектива не могла не радовать. Нет, не потому, что благодаря ей его шансы резко увеличивались, а просто потому, что приятно иметь таких надежных друзей. Друзей-заговорщиков.

Изабелл нашла Лану гуляющей по саду, куда она ушла под предлогом головной боли. На самом деле у нее болела не голова, а сердце. Хотя ей больше всего на свете хотелось быть вместе с Лахланом, силком тащить его под венец она не собиралась. Он сделал ей предложение не из чувства любви, а потому что их поймали с поличным. Она не притворялась, она действительно так считала.

Это звучало несколько мелодраматично, но Лана не была излишне чувствительной особой.

Как бы там ни было, но, увидев Изабелл, она обрадовалась. Девочка невольно отвлекла ее от мрачных мыслей. Изабелл присела рядом с ней на скамейку и молча, как и Лана, стала глядеть на цветы.

– Он тебе что – не нравится? – не выдержав, спросила Изабелл.

– Напротив, очень нравится.

– Я так и думала. Стоило лишь взглянуть на вас, когда вы там целовались. – Изабелл хмыкнула. – Но если он тебе нравится, почему ты отказалась выходить за него?

– Постой, откуда ты узнала об этом? – растерялась Лана.

– В библиотеке есть галерея, – усмехнулась Изабелл. Объяснять дальше не было никакого смысла.

– Подслушивать нехорошо, – как можно строже произнесла Лана.

– Зато очень полезно, – не моргнув глазом возразила Изабелл. – Иначе ничего не узнаешь.

Спорить против этого было так же бессмысленно, как и учить Изабелл приличным манерам.

– Так почему ты отказала? – никак не унималась девочка. – Он такой красивый! К тому же герцог и все такое.

Лане захотелось поделиться с ней наболевшим, с Изабелл это было сделать легче и проще, чем с кем бы то ни было.

– Я не хочу выходить за того, кто не хочет жениться.

Изабелл нахмурилась, явно ничего не понимая в этих «хочу» и «не хочу»:

– Но он же ясно сказал, что хочет на тебе жениться?

– Он так сказал только потому, что нас увидели целующимися, – вздохнула Лана и, взглянув на недоумевающую племянницу, пояснила: – Если тебя поймают целующейся с мальчиком, то все будут думать, что ты хочешь за него замуж.

– Меня никогда не поймают, – уверенно заявила Изабелл.

Спорное утверждение, не относящееся к делу.

Не успела Лана открыть рот, как Изабелл продолжила:

– Когда мой папа спросил, не сделал ли герцог предложение лишь потому, что вас поймали врасплох, тот ответил, что вовсе нет.

– Он так и сказал? – с надеждой воскликнула Лана.

– Я точно не помню, но что-то в этом роде.

– Изабелл, лапочка, постарайся вспомнить! Какой смысл подслушивать, если ничего не запоминать?

– Ладно, сейчас попробую. – Девочка сосредоточилась. – Вот что он примерно сказал: «Не могу представить себе другую женщину, с которой мог бы прожить всю жизнь».

Изабелл так похоже сымитировала голос Лахлана, что Лана невольно вздрогнула.

– Он прямо так и сказал?

– Ну да, и вид у него был самый несчастный.

Несчастный? У Ланы сжалось сердце. Может, еще ничего не потеряно?

– А еще он выглядел очень серьезным и мрачным.

Надежда вспыхнула с новой силой. Впрочем, радоваться было еще рано.

– Да, тебе следует быть осторожней. Может быть, он решится тебя похитить.

– Что? – Глаза Ланы удивленно округлились.

– Это предложил мой отец, хотя на самом деле это была моя идея.

– Твоя?

Изабелл энергично закивала, так что ее белокурые волосы взметнулись по сторонам, как облачко.

– Когда он ухаживал за моей мамой, я подсказала ему этот способ, хотя он так и не решился на это. – Изабелл сердито фыркнула. – Похоже, герцогу тоже эта мысль не очень пришлась по душе.

– Не пришлась, говоришь? – улыбнулась Лана.

– А почему бы и нет? Всегда надо похищать. – Изабелл кипела от возмущения. – Не понимаю, почему мужчины такие глупые и нерешительные!

– Я тоже. – Лана обняла Изабелл за худенькие плечи.

– К-хм, к-хм, – вдруг послышалось совсем рядом. Лана вскинула глаза и обмерла, перед ней в нескольких шагах стоял Лахлан. Он вежливо поклонился: – Рад нашей встрече, мисс Изабелл, мисс Даунрей. Если позволите, мне надо поговорить с вами.

Его глаза остановились на лице Ланы.

Изабелл переплела пальцы рук:

– Говорите, сколько вам угодно.

– Наедине с мисс Даунрей, мисс Изабелл. Если вы не против, – сладким голосом произнес Лахлан.

– Еще как против, – покраснев и вскочив со скамьи, тихо буркнула себе под нос девочка. Уже уходя, она наклонилась к Лане: – Будь осторожней.

– Буду, – еле заметно улыбнулась та.

– Можно мне присесть рядом?

– Конечно.

Лахлан сел. Вид у него был встревоженный и даже слегка болезненный. Он мялся, явно не зная, с чего лучше начать.

Лана поспешила прийти ему на помощь:

– Изабелл только что уверяла меня, что вы собираетесь меня похитить. Она в этом убеждена.

Лахлан раскрыл от удивления рот:

– Черт, она-то откуда об этом узнала?

– Подслушала ваш разговор с галереи.

– У женщин из рода Даунрей, как я погляжу, масса достоинств.

Лана округлила глаза в притворном ужасе:

– Добропорядочный сэр, смею вас уверить, ничем подобным я никогда не занималась.

– Так уж и никогда?

Конечно, она подслушивала. И не раз. Притворяясь совершенно невинной, Лана скромно потупила взгляд.

– О чем вы хотели поговорить со мной, ваша светлость?

Упоминание его титула неприятно задело Лахлана, он недовольно поморщился.

– Лана, дорогая, я хочу повторить мою просьбу, нет, мое требование – ты должна за меня выйти.

– Должна?

– Вот именно.

– Тогда нет.

– Почему?

– Сколько можно повторять: нет!

– Лана, где твое благоразумие?

– Я – олицетворение благоразумия.

– Докажи это на деле. Выходи за меня.

– Я не выйду за того, кого тащат силком.

– Никто меня не тащит.

– Неужели? – искренне удивилась Лана. – А если бы нас не поймали, ты и тогда сделал бы мне предложение?

– Нет, – покраснел уличенный в обмане Лахлан. – Не сделал бы. Но…

– Тогда и говорить не о чем. Я не хочу жить с человеком, который всю жизнь будет сожалеть о том, что его заставили жениться силой.

Отвернувшись от него, она попыталась встать, но Лахлан удержал ее на месте.

– Прежде всего, мне ведь осталось жить всего несколько…

– Сколько можно об одном и том же?!

– Откуда такое недоверие, Лана? Почему ты не хочешь согласиться со мной? Вполне возможно, что нам осталось не так долго быть вместе.

– Ни ты, ни я, никто из нас не знает, сколько нам отпущено судьбой.

– Согласен. Но, смею тебя уверить, ты никогда не выйдешь замуж за человека в годах.

Лана фыркнула:

– Удобная позиция, бьющая на жалость.

У него задрожали губы.

– А на что ты намекала, говоря, что мне не следует связываться с такой девушкой, как ты?

– Ты прекрасно знаешь, что я имела в виду.

Лана не любила произносить это слово вслух. Да, Лахлан, в отличие от других, не испытывал суеверного страха перед ее способностями, но Лане не хотелось, чтобы его недруги кололи его за глаза тем, что он женился на… тронутой.

– Девушкой, которая не в себе.

Он прищурился:

– Не в себе?

– Проще говоря, сумасшедшей. Девушкой, которая разговаривает с мертвыми.

– Именно это мне в тебе очень нравится.

– Но люди будут судачить.

– Пускай судачат. А мне твои способности очень помогли. Это так замечательно!

Лана слегка хитрила. Ее дар тревожил ее не так сильно, как она это показывала.

– Но ты герцог.

Лахлан усмехнулся:

– Ну и что. Я никогда об этом не забывал.

Однако это было вовсе не смешно.

– У меня нет никакого положения. Я – дочь простого шотландского барона. Разве может герцог жениться на такой простой девушке, как я? Весь лондонский свет будет над тобой смеяться.

– Экая важность! Мне не привыкать к его насмешкам. Мне совершенно безразлично, что обо мне будут говорить в лондонском свете. Для меня намного важнее то, что обо мне думаешь ты. Ты мне очень нужна, Лана!

– Ты хочешь меня? Ты хочешь спать со мной?

– Еще как хочу.

Конечно, он хотел. Но кроме этого, ему надо было и другое.

– Мне нужна не только постель, а нечто намного большее. Я хочу, чтобы ты всегда была со мной. Всю жизнь. Никому тебя не отдам! При мысли, что ты можешь быть с кем-нибудь другим, я схожу с ума.

Его порыв, искренность и страстность понравились Лане. Понравились, потому что ей хотелось ему верить. Ей хотелось сдаться, снова оказаться в его объятиях. Но…

– Мужчины не любят, когда их заставляют жениться. Рано или поздно наступает день, и тогда…

Он обнял ее за плечи и привлек к себе.

– Запомните раз и навсегда, Лана Даунрей, никто и ничто не может заставить Лахлана Синклера сделать то, что ему не нравится. Я хочу, ты слышишь, чтобы ты была моей. Только моей.

Лана колебалась, его решительность понемногу одолевала ее упорство. Кроме того, она чувствовала его боль и тревогу, одиночество и страх перед одиночеством. Она не хотела, чтобы он страдал из-за нее. Это было бы слишком жестоко с ее стороны.

– Глупый ты мой. – Она ласково погладила его по щеке. – Кроме тебя, мне никто не нужен.

Лахлан от ее ласки как-то весь обмяк.

– Ты согласна? Ты выйдешь за меня? Ты будешь моей женой?

Лана тихо и нежно вздохнула, это был вздох согласия.

– Думаю, да. Но при одном условии: обещай мне, что переживешь свое тридцатилетие.

– Постараюсь, – рассмеялся Лахлан.

Он обнял ее еще нежнее, намереваясь поцеловать, но, к его удивлению. Лана уклонилась от поцелуя.

– Что случилось? – волнуясь, спросил он.

– Изабелл подсматривает, – тихо и весело прошептала она.

Глава 20

Получив согласие Ланы, Лахлан больше не видел причин для того, чтобы откладывать свадьбу. Решившись, он готов был вести Лану в церковь прямо сейчас, но опасения, как бы такая поспешность не возбудила подозрения у Ханны и Сюзанны, остудили его нетерпение. Узнав о свадьбе, сестры засучив рукава принялись к ней готовиться. По их мнению, такое большое событие надо было как следует отпраздновать.

На другой день, когда все мужчины собрались вокруг чайного стола, Лахлан пожаловался на отсрочку, на что Александр и Эндрю дружно пожали плечами.

– Надо дать женщинам возможность насладиться всей этой суетой и радостью, – философски заметил Эндрю. Внутренне он ликовал по поводу того, что все теперь волнуются из-за свадьбы Лахлана, а не его.

– Ха, не каждый день бываешь на свадьбе у герцога! – фыркнула Сюзанна.

– Да, не каждый день моя дочка выходит замуж, – поддержал ее Магнус, поднимая вверх стаканчик с виски. Магнуса переполняла радость: все три его дочери наконец обретут семейное счастье.

По правде говоря, Лана тоже была не очень довольна отсрочкой. Хотя сейчас ничто не мешало им проводить время вместе, но оставаться наедине у них получалось очень редко. А уж о физической близости пока можно было лишь мечтать.

Со стороны Ланы было не совсем благоразумно пробираться накануне свадьбы в комнату жениха через потайную дверь на половине прислуги.

Для леди, выходящей замуж, это был неприличный поступок. Но, как известно, охота пуще неволи. Она не хотела упускать ни капли счастья.

Поздно вечером, когда жизнь в замке затихла, она тайком прокралась к потайной двери. Никто ее не заметил. Вокруг стояла ночная тишина.

Дверь отворилась легко, без скрипа. Лана заглянула внутрь. В гардеробную из его комнаты пробивался свет. Лана обрадовалась: значит, он не спал.

Она зашла внутрь и подошла к дверям спальни. Лахлан сидел напротив горевшего камина. Боже, как он был красив в этот миг! Спокойное выражение лица лишь подчеркивало его красоту. Сердце девушки сжалось от тихой радости. Завтра они станут мужем и женой, и тогда он будет принадлежать ей – целиком и полностью, на всю жизнь.

Должно быть, Лахлан почувствовал ее присутствие. Он оглянулся, и его лицо озарилось радостью. Лана улыбнулась ему в ответ и тихо окликнула:

– Лахлан.

– Лана, – обрадовался он. Поставив стаканчик с виски на столик, он встал и подошел к ней. – Тебе не следовало приходить ко мне накануне свадьбы. Но я так рад, что ты пришла!

– Я не могла упустить последнюю возможность.

– Последнюю? – Он удивленно приподнял брови. – Почему последнюю?

– Для того чтобы нарушить все приличия и прийти на свидание.

Он рассмеялся, от его бархатистого смеха ей, как обычно, стало весело и приятно. Все ее тревоги отлетели прочь.

– Уверяю тебя, моя любовь, впереди нас ждет много, очень много встреч и свиданий, и далеко не все из них будут приличными.

– Но тогда, когда мы станем мужем и женой, наши встречи перестанут быть неприличными или недозволенными.

– Что я слышу? С каких пор ты стала придавать такое значение условностям? Я не хочу, чтобы мы с тобой превратились в скучную, заурядную семейную пару.

– Я тоже.

– Вот и чудесно. Согласие в браке – залог его крепости и длительности.

Лахлан ее обнял. Его блестящие глаза красноречивее любых слов говорили о его намерении ее поцеловать. И он поцеловал. Нежно и долго. Это было восхитительно. Лана вся обмякла, колени ее подогнулись, ее сердце переполнило блаженство. Когда он оторвался от ее губ и чуть отстранился, не сводя любящих глаз с ее лица, она не выдержала. Она была настолько переполнена, что не могла молчать.

– Я люблю тебя, Лахлан.

Его лицо неуловимо изменилось, он явно был глубоко взволнован. В его глазах стояли слезы. Видимо, от волнения он не мог вымолвить ни слова.

– Я люблю тебя, Лахлан, больше всего на свете, – повторила она опять. – Я люблю тебя, потому что ты такой красивый и смелый и такой внимательный к детям. Мне нравится, как ты улыбаешься и смеешься, мне по душе твое чувство юмора. Мне нравится, как ты относишься к неудачам, как смело идешь навстречу опасностям. И, конечно, я люблю тебя за то, что ты принимаешь меня такой, какая я есть. Кроме того, – тут Лана лукаво улыбнулась, – на вкус ты очень приятен.

Губы Лахлана дрогнули. Ее короткий монолог заставил его задуматься. А как же он любил ее?!

Нужные слова никак не хотели приходить, и тогда он придумал другой способ, чтобы выразить свою нежность.

Лахлан нежно и крепко прижал ее к груди и поцеловал так, что у нее закружилась голова. Не теряя ни секунды, он поднял ее на руки и понес к кровати.

Лане было очень приятно и покойно в его объятиях, ей хотелось только одного – его любви.

Как и ему.

Он посмотрел ей в лицо, затем окинул жадным, оценивающим глазом все ее обнаженное, прекрасное, волнующее тело.

– Лана, – прохрипел он.

Она взглянула на него из-под полуопущенных век, провоцируя его, возбуждая и призывая к действиям. Рукой девушка ласково погладила его по груди.

– Не надо, – прошептал он.

– Почему? – удивилась Лана.

– Потому что я хочу насладиться любовью – не спеша и полностью, а ты слишком меня возбуждаешь. Я тебе кое-что покажу.

Она прикрыла ему рот ладонью, а затем обвила его руками и ногами, словно пытаясь слиться с ним и подталкивая его… Лахлан то ли простонал, то ли прорычал:

– Лана…

– Мой смелый воин, я жду. Какой ты сильный! – Она его погладила. – Я готова. Возьми меня.

Лана весь день только и думала об этом, она сгорала от желания, огонь, пылавший внутри ее, требовал утоления. Она раздвинула ноги, раскрываясь перед ним.

Лахлан откинул голову назад, внимательно и нежно вглядываясь в ее спокойное лицо, затем не спеша, одним точным движением вошел в нее.

И тут же по ее телу прокатилась волна возбуждения. Лана вся дрожала от нетерпения. Она обхватила его ногами и прогнулась, пытаясь еще больше вобрать его в себя.

Он же был только рад исполнить ее желание. Осыпая ее поцелуями, он начал двигаться, постепенно ускоряя ритм движений. С каждым разом он входил в нее все сильнее и глубже.

Внутри Ланы с жадным ревом вспыхнуло пламя, оно спиралью взвилось от низа живота к бешено стучавшему сердцу. Девушка на миг замерла от наслаждения, а затем словно полетела дальше – вперед.

Когда она поняла, что еще немного – и ее сердце разорвется от нарастающего блаженства, Лахлан вдруг хрипло и тяжело вздохнул и остановился. Затем чуть приподнялся над ней, касаясь своим естеством самого края ее плоти так, что она чувствовала биение его крови, и тихо позвал ее:

– Лана.

Она умоляюще посмотрела на него:

– Лахлан…

И тогда он опять погрузился в нее… через миг они оба, охваченные счастьем, взлетели к небу, растворяясь в неизъяснимом блаженстве и друг в друге.

Когда возбуждение улеглось и они успокоились, Лана прильнула к Лахлану, положив голову на его широкую грудь, согреваясь его теплом и силой. Ей казалось, что так можно лежать вечность.

Она даже решила попытаться – получится ли у нее или нет.

Только на рассвете она поняла, что нет, пора было уходить.

– Мне надо идти, – прошептала Лана.

– Еще рано. – Лахлан попробовал ее удержать.

– Спать нам нельзя. Если мы уснем, представляешь, какой поднимется тарарам, когда утром меня обнаружат в твоей постели?

– Да, это будет настоящий скандал, – согласился он и улыбнулся. – Твоя честь погибнет навсегда, тебе придется выйти замуж за соблазнившего тебя негодяя.

Лана приподнялась на локте, глядя ему в лицо:

– Ваша светлость, это не вы меня соблазнили.

Лахлан удивленно заморгал:

– Если не я, то кто же?

– Все было ровно наоборот. Это я соблазнила тебя. Это было частью придуманного мной плана. Моей целью было тебя скомпрометировать. Что скажешь теперь?

Он закинул прядь ее волос назад и усмехнулся:

– Ничего не скажу. Впрочем, мне нравится быть скомпрометированным таким образом.

– Ты действительно хочешь на мне жениться?

– Действительно! – ухмыльнулся он. – Лана, дорогая, я без ума от радости.

– Правда-правда? – живо спросила она.

– Правда-правда, – отозвался он. – Рядом с тобой я чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Никогда раньше я не был таким счастливым, как сейчас.

– Я тоже так счастлива, Лахлан, что у меня просто нет слов! Я не могу дождаться свадьбы. Того момента, когда мне надо будет сказать «согласна». Но, любимый, мне нельзя дольше задерживаться.

– Почему? Я нисколько не против, – улыбнулся он.

– Ханна против.

Упоминание о ее сестре отрезвило Лахлана. Вспомнив ее вспыльчивость и горячность, он поежился.

– Хорошо, хорошо. Я сейчас оденусь и провожу тебя.

Лана фыркнула:

– Еще чего. Зачем мне провожатый в моем родном доме? А если нас увидят вместе, то поползут такие слухи, что нам обоим мало не покажется. – Лана мягко пихнула его назад на подушку, поцеловала и встала.

Одевшись, она снова поцеловала его и вышла, тихо прошла через потайную дверь на половину прислуги, а дальше вниз по лестнице. В ее голове кружились приятные мысли, завтра ночью им больше не надо будет прятаться, они смогут быть вместе столько, сколько им вздумается, и никто не станет им за это пенять.

Но только она повернула с лестницы в темный холл для прислуги, как перед ней возникла черная тень. Она вздрогнула и остановилась. Силуэт фигуры очень напоминал Дугала. В ее сознании прозвучал сигнал опасности.

Неужели он вернулся?! Она колебалась, и это ее погубило.

Когда она точно убедилась, что это он, и уже хотела закричать, его жесткая вонючая ладонь закрыла ей рот.

– Мисс Даунрей, – зашептал он ей на ухо, – какая приятная встреча! Я вернулся сюда именно за вами, и такая удача. На ловца, как говорится, ха-ха, и зверь бежит. Благодарю вас за невольное содействие.

Лана попыталась вырваться, но все было бесполезно. Дугал сильно прижал ее к себе и поволок через коридор и кухню на улицу. Силы были слишком неравны: маленькая худенькая Лана уступала Дугалу во всем. Она с горечью вспомнила о кинжале, который оставила в своей комнате и который ей сейчас ой как пригодился бы.

На улице их поджидала карета. Как только Дугал грубо затащил девушку внутрь, карета сразу рванулась с места. Глаза Дугала блестели, как у зверя. Откинувшись на спинку, он заурчал, как кот, поймавший мышь:

– Итак, драгоценная мисс Даунрей, вы собрались замуж за проклятого герцога?

Он явно издевался над ней.

– Я слышал, вы не верите в проклятия. Жаль, скоро вы сами увидите, что с проклятием шутить опасно. Иногда оно сбывается.

Он злобно рассмеялся.

Лахлан проснулся от громкого стука в двери. Потянувшись, он улыбнулся, мысленно предвкушая все радости, которые должен был принести этот день. День его свадьбы.

Было даже удивительно: неужели он женится?

На сердце у него было так легко и весело, как никогда раньше. Хорошее настроение усиливали приятные воспоминания о найденных двух фрагментах креста Макалпина. Осталось найти последний, и тогда как знать, не потеряет ли проклятие свою силу.

Его вдруг охватила жажда жизни – без тревог и ощущения неизбежной смерти. Теперь, когда страх, его вечный спутник, куда-то исчез, ему хотелось жить и радоваться всему, что его окружало.

Стук в двери повторился с новой силой, более того, из-за дверей раздался громкий голос, звавший его по имени:

– Лахлан!

С него слетели остатки дремы. Лахлан быстро встал, накинул халат и отпер двери – и тут же раскрыл рот от изумления. Перед ним стояла целая толпа – Александр, Эндрю, Сюзанна, Магнус, Хэймиш и даже Изабелл, вертевшаяся сбоку. Как ни странно, выглядели они все встревоженными и взволнованными.

– Скажи честно, Лана спит в твоей постели? – неожиданно спросила Ханна.

От растерянности он оглянулся назад, на свою раскрытую постель, хотя твердо знал, что Ланы там никак не может быть. Да, она там была, причем недавно. И вообще, к чему такой странный вопрос?

– Конечно, нет. – На всякий случай он притворился слегка обиженным.

– Боже! – простонала Ханна.

– Что случилось? – забыв о всяком притворстве, заволновался Лахлан.

– Ланы нигде нет. Я зашла к ней, чтобы разбудить, а она, судя по всему, даже не ложилась.

У Лахлана что-то оборвалось внутри. Лана ушла от него уже давно. Она должна была спать в своей кровати. Все это никак не укладывалось в его голове.

– Мы обыскали весь замок. Ее нигде нет, и никаких ее следов, – пробурчала Сюзанна.

Эндрю повернулся к Хэймишу:

– Если ее нет в самом замке, то надо начинать поиски в его окрестностях.

Нет в замке? До Лахлана стал доходить весь ужас положения. Где же она тогда? Ну почему он не проводил ее до ее комнаты? Он ведь собирался, а она его высмеяла.

Или надо было удержать ее у себя, послав к черту всякие условности.

– Дайте мне одеться. Я скоро спущусь.

Когда Лахлан сбежал вниз, Александр и Эндрю уже рассматривали лежавшие на столе карты, распределяя между собой возможные участки, где стоит поискать Лану. Хэймиш во дворе собирал людей, хорошо знавших окрестные леса.

Царившая в гостиной и во дворе суматоха совсем не понравилась Лахлану, он чувствовал, что за всем этим скрывается большая опасность.

Вдруг в гостиную вошел управляющий замком, ведя за руку жалкого оборвыша.

– Ваша светлость, вот этот мальчик говорит, что у него для вас письмо.

В комнате стало сразу тихо.

Холод твердыми колючими пальцами обхватил сердце Лахлана. Вот оно, то, чего он так боялся. В грязной руке мальчик держал какой-то конверт.

На нем стояла размашистая надпись: «Проклятому герцогу». Лахлан сразу узнал почерк Дугала. Похоже, его кузен свихнулся, и в своем безумии он был очень опасен, потому что был способен на любой отчаянный поступок.

Распечатав письмо, Лахлан быстро пробежал его глазами. Там было всего несколько строк: «Если хотите повидать Лану Даунрей, немедленно возвращайтесь в Кейтнесс. Приходите один».

Подписи не было, но она была и не нужна. Вот теперь Лахлану стало по-настоящему страшно, не за себя – за Лану.

Дугал явно сошел с ума. И в руках этого сумасшедшего находилась его любимая. Лахлан без сил опустился в кресло и от отчаянии запустил пальцы в волосы. Что делать?

Эндрю взял из его расслабленных пальцев письмо и, прочитав, передал Александру.

– Кто тебе его дал? – быстро поглядев на листок, зарычал на мальчугана Даннет.

Ханна поспешно сжала руку мужа, призывая его к сдержанности. Даннет опомнился и повторил вопрос намного мягче и тише.

Побледневший от страха мальчик чуть слышно прошептал:

– Какой-то мужчина. На причале. Он дал мне три пенса, взяв с меня обещание, что я принесу сюда письмо утром.

– На пристани, – задумчиво протянул Эндрю. – Значит, он похитил Лану и увез ее морем.

– Как я не подумал об этом?! – воскликнул Лахлан. – Морской путь намного короче.

Надо было действовать, причем немедленно.

– Ну что ж, морем – это неплохая мысль. Последуем его примеру, – решительно произнес Александр.

Лахлан вскинул голову и вопросительно взглянул на Даннета.

– Я же не прошу тебя ехать со мной. Это опасно.

Александр ухмыльнулся:

– О таких вещах не надо просить. Итак, решено, мы едем с тобой.

– Вот именно. – Ханна вскочила на ноги. – Она ведь наша сестра.

– Нет, ты никуда не поедешь, – возразил Александр. – В твоем положении это было бы глупо.

– Конечно, мы поедем с вами. Не спорь, – сказала Сюзанна Эндрю, который, судя по его лицу, тоже был против.

– Нет, ты не поедешь. – Эндрю все-таки попытался настоять на своем.

– Еще как поеду. Не могу же я оставить мужа одного среди опасностей. Мой долг помочь ему в трудную минуту. – Сюзанна сделала жест руками, словно натягивала лук и пускала стрелу.

Эндрю побагровел от возмущения.

– Я не маленький и сам могу о себе позаботиться!

Вместо слов Сюзанна ткнула пальцем в его грудь, которая до сих пор была перебинтована.

– Ты был ранен две недели тому назад. Рана еще не зажила.

– Ну и что? Я смогу защитить себя, дорогая. Но подвергать тебя опасности – нет, я совсем не желаю! Неизвестно еще, что ждет нас там.

– Ну что ж, в таком случае давай разделим опасность. А сидеть здесь и не находить себе места от тревоги за тебя – нет уж, уволь, дорогой!

– Да, тогда и я еду с вами, – раздался тонкий голосок Изабеллы.

Сюзанна резко повернулась в ее сторону:

– Конечно, только тебя там и не хватало! Сиди дома и не лезь куда не следует.

– Но это же нечестно! – Изабелла закусила губу, сдерживая слезы. – Вам можно, а почему мне нельзя?

– Думаю, что и мне надо ехать вместе с вами, – тяжело вздохнул старый Магнус. Все как один обернулись на него, не веря собственным ушам.

– Как же мне не ехать. – Магнус пожал плечами. – Она же моя дочь.

В конце концов, было решено, что поедут все, чтобы никого не обижать. Хотя Лахлану удалось выторговать одну уступку: в сам замок пойдут одни мужчины – он, Александр и Эндрю, все остальные останутся в гостинице в Акерджиле.

Если он проклят, то незачем страдать из-за него всем.

Всему виной было его проклятие. Но только теперь Лахлан узнал, что, вернее кто, был его проклятием – Дугал, дорогой кузен. А он столько лет даже не догадывался об этом!

Подъехав к Кейтнессу со стороны Акерджила, все остановились, рассматривая величественный замок. Его размеры поражали воображение.

Эндрю даже присвистнул то ли от удивления, то ли от досады:

– Да, тут есть где поискать.

Лахлан кивнул. Впрочем, он не очень надеялся, что им быстро удастся найти Лану. Дугал хорошенько ее спрятал – в какое-нибудь дальнее потайное место. Лахлан молил только об одном – чтобы она там не погибла.

Если же она погибнет, тогда он убьет Дугала. Он смотрел на замок ненавидящим взглядом, но ему были ненавистны не сам замок, не его стены и башни. Его ненависть была направлена на одного человека – Дугала.

– Лучше всего было бы заставить Дугала выползти из его убежища, чтобы он сам себя обнаружил.

– Неплохая мысль, – согласился Эндрю.

Трое мужчин спокойно въехали во двор замка и спешились. Вокруг не было ни души. Вряд ли стоило ожидать от Дугала каких-нибудь поспешных действий. Не было никаких сомнений в том, что кузен нанесет удар внезапно – когда ему будет удобнее всего.

На ночь они расположились в спальне Лахлана и в примыкавшей к ней комнате. Хотя самому Лахлану совсем не хотелось спать, он уговорил друзей лечь, а сам принялся нервно шагать взад-вперед по спальне, думая и волнуясь о Лане.

С каждым пролетавшим часом его волнение только нарастало. Что с ней? Не ранена ли? Жива ли она? Вопрос за вопросом, один мучительнее другого.

– Я же ясно сказал: ты должен прийти один, – вдруг раздался откуда-то сзади зловещий голос Дугала.

У Лахлана моментально внутри все похолодело. Вот оно, началось. Он моментально обернулся. В темном углу стоял Дугал с пистолетом в руках. Его дуло было направлено прямо на Лахлана. За спиной кузена был виден чуть отвернутый кусок ковра, за которым с трудом можно было разглядеть дверь. Потайная дверь для прислуги, точно как в Даунрее, вдруг сообразил Лахлан. Раньше он даже не подозревал о ее существовании. Только теперь Лахлан понял: замок очень старый, и в нем должно быть полным полно скрытых проходов и тайных дверей. Оказывается, их положение намного опаснее, чем он предполагал.

Следовало бы пораньше кое о чем расспросить Арчи Данфи, но, как известно, хорошие мысли приходят в голову не тогда, когда надо.

– Где она?

– Твоя… гм… любовница? – усмехнулся Дугал. – Здесь. С ней все в порядке. Да-а, я же предупреждал тебя, Лахлан: не путайся с ней, лучше брось ее, но ты меня не послушался.

– Если с ней что-нибудь случится, то клянусь…

– Ой-ой, только не надо меня пугать! Я же сказал, с ней все в порядке. Теперь иди за мной. Она ждет тебя, а у нас не так уж много времени.

Последние слова кузена насторожили Лахлана:

– Что ты хочешь этим сказать?

В ответ Дугал зловеще улыбнулся и приподнял повыше ковер, за которым виднелся узкий мрачный проход, освещенный светом переносной лампы:

– Наступило время прилива.

При чем здесь был прилив? Неизвестность явно скрывала в себе опасность. Однако раздумывать было некогда, надо было выполнять указания Дугала.

Лахлан пошел впереди, Дугал следом за ним. Идти было нелегко, тусклая лампа, которую кузен держал перед собой за его спиной, ничего не освещала. Лахлан несколько раз оступился.

– Поворот налево.

Они свернули на какую-то совсем узкую лестницу, которая вела куда-то вниз. Лестница казалась бесконечной, они спускались все ниже и ниже. У Лахлана мелькнула печальная мысль, что, даже обнаружив его исчезновение, Эндрю и Александр ни за что его не найдут.

Оставалось только одно – уповать на удачу. Если не повезет, то ему конец. Если Дугалу удастся осуществить задуманное, тогда он погиб. Лахлан судорожно искал выход из сложившегося положения и никакого выхода пока не находил. Как бы там ни было, надо было спасти Лану. Но спасти ее можно было только в том случае, если спасется он сам. Положение становилось безнадежным. Кроме того, его одолевало любопытство, хотелось узнать правду.

– Зачем тебе это надо, Дугал?

Кузен рассмеялся, его зловещий смех гулким эхом разлетелся по темному коридору.

– Неужели так трудно догадаться? Впрочем, ты всегда был простачком.

Презрительный, небрежный тон кузена звучал вызывающе и оскорбительно. В нем чувствовались прорвавшиеся наружу зависть и ненависть. В первую минуту Лахлан даже растерялся от такой откровенной злобы.

– Неужели ты думал, что мне приятно быть у тебя в услужении? Нет, я всегда тебя за это ненавидел. Как ненавидел и свое унизительное положение.

– Почему же ты тогда не ушел? Почему остался?

– Так было надо, – осклабился Дугал.

– Но ради чего?

– Я, как и ты, тоже кое-что искал.

– Что же?

– Сокровища Росслина, разумеется.

– Но это всего лишь легенда. Как можно было в это верить?

– Очень просто. Крест Макалпина тоже был легендой, но ты же верил в нее.

– Однако о спрятанном золоте ходили одни лишь сказки.

– Все правильно. Это было сказкой до того, как твой отец нашел старую карту.

Пораженный Лахлан вдруг остановился. Не ожидавший этой остановки Дугал бесцеремонно толкнул его вперед.

– Карту?

– Да, карту. Но он был настолько глуп, что показал ее моему отцу, а ему тоже до смерти надоело быть слугой.

Мучительная страшная догадка пронзила сознание Лахлана.

– Так, значит, мой отец не покончил с собой.

Это был не вопрос, это было утверждение. Теперь все стало на свои места.

– Нет, не покончил.

– И моя мать также не покончила с собой.

Опять утверждение. Твердое и ясное.

Не говоря ни слова, Дугал пихнул его в спину дулом пистолета, вынуждая ускорить шаг. Ступеньки под ногами стали скользкими от влаги, запахло морем. Они оказались в низком каменном подвале, где стояли старая дыба, «железная дева» и на каменном столе лежало несколько проржавевших пыточных орудий. Чуть вдали справа виднелись тюремные камеры. Лахлан быстро их оглядел, там никого не было.

– Значит, твой отец убил мою мать? – спросил он, пытаясь выгадать момент.

– И правильно сделал, – буркнул Дугал, – что прикончил эту шлюху.

Лахланом овладел гнев, но он его подавил. Надо было соблюдать осторожность и спокойствие, если он хотел спасти Лану.

– Тебе, наверное, интересно, где они нашли свой конец?

– Неужели здесь?

– Нет, – ухмыльнулся Дугал, сдвигая металлическую крышку и открывая люк в полу.

– Очень давно здесь был колодец. Но со временем море стало его подтоплять, и тогда ему нашли другое применение.

– Какое? – невольно вырвалось у Лахлана, по спине которого побежали холодные мурашки.

– Тут сделали oubliette, так красиво это звучит по-французски. Догадываешься, что я имею в виду?

Лахлан молчал, с французским у него было все в порядке. Он понял, куда его привел Дугал.

– Тюрьма, где о тебе все забывают. Потайной подземный мешок, очень полезная штука, если надо добиться того, чтобы о человеке забыли напрочь, чтобы он исчез без следа. Мой дорогой кузен, ты, как и все проклятые герцоги до тебя, должен бесследно исчезнуть.

– Ради чего ты пошел на это? – спросил Лахлан, не совсем понимая, почему его смерть так выгодна Дугалу.

– Из-за щедрости маркиза Стаффорда. Он очень хорошо платит.

– Стаффорд заплатил, чтобы ты меня убил?

Дугал пожал плечами:

– Тебе-то какая разница? Стаффорд давно желал тебе смерти, но я уговорил его не торопиться. Я сумел убедить его в том, что мое влияние на тебя почти безгранично, что можно будет получить все то, чего он хочет, через тебя.

Дугал сбросил маску. Его подлинные намерения были коварны до омерзения, как и его душа. Лахлану стало обидно до слез: как же он был слеп и доверчив!

– И чего же хотел Стаффорд?

– Чтобы ты взялся за огораживания. Когда все северные земли были бы очищены, когда все бароны были бы подчинены, можно было бы не бояться никакого восстания. А если бы кто-то начал бунтовать, с ним было бы легко справиться.

– Ясно. А потом ты бы меня убил.

– Как знать, может, тебе самому надоела бы жизнь, и ты сам с ней бы покончил. Таким был замысел Стаффорда. Мне было поручено заставить тебя вернуться в Шотландию и медленно сводить с ума, чтобы ты, как и твой отец, в приступе безумия спрыгнул со стен замка.

– А я оказался таким своенравным. Досадно, правда?!

Дугал мрачно улыбнулся:

– По-видимому, Арчи Данфи не был убедительным в своей роли.

Не был убедительным? С этим Лахлан был готов поспорить. Напротив, он был очень убедительным, даже слишком.

– Надо было сказать Данфи, чтобы он являлся к тебе еще чаще.

– Куда еще чаще? Вы и так оба старались как могли. Представляю, как вам было непросто ездить следом за мной.

– Да, в дороге играть роль призрака было затруднительно.

– Мне вас жаль, – не без издевки произнес Лахлан. Он еще не пришел в себя от низости и двуличности кузена. – Так почему же я до сих пор жив?

Дугал сухо рассмеялся:

– Мне нужны были деньги Стаффорда. Я выжимал из него столько, сколько было возможно. Но не это главное. Маккинни и мне нужно было время, хотя бы до того дня, когда тебе должно было исполниться тридцать.

Лахлан напрягся:

– Для чего вам было нужно столько времени?

– Для того чтобы найти сокровища, разумеется. Все эти тридцать лет Маккинни искал их, разбирая замок по камушкам.

– А как же карта?

Проклятая карта, из-за которой погибли его родители.

– Твой отец оказался хитрее, чем казался, – с неохотой произнес Дугал. – Он показал моему отцу не всю карту, а только ее часть. Вот поэтому мы не были заинтересованы в твоей преждевременной смерти.

Лахлану стало все ясно. После его смерти замок переходил во владение короля, и тогда поиски пришлось бы прекратить.

– Но когда ты схватил Данфи, а потом начал подозревать меня, когда ты начал спать с этой шлюхой и возможность рождения наследника стала вполне реальной… – Дугал пожал плечами. – Вот теперь и пришла пора тебе умереть.

– Неужели ты все это делал из-за денег?

– Хм, деньги очень важны для тех, у кого их нет. Кроме того, я чувствовал себя вправе рассчитывать на небольшое вознаграждение за столько лет преданной службы. Все представители рода Макбин служили вам, Синклерам, как верные псы, а что получали взамен? Жалкие гроши!

– Если не считать того, что они убивали бедняг Синклеров.

У Лахлана внутри поднялась новая волна гнева. Сколько же его предков погибло от рук этих негодяев?! Не зря весь замок Акерджил битком набит призраками невинно погибших. Ха, кому нужна такая преданность?! А этот негодяй еще и хвастается ею!

– Проклятие оказалось очень нам на руку.

– Я вижу. Постой, значит, Маккинни заодно с тобой?

Еще одно предательство, но оно уже не так больно ранило, как первое.

– Да. Это ему в голову пришла мысль устроить представление с призраком.

Прожить всю жизнь в окружении предателей. Чудесно!

– А где же он сейчас?

– Стережет твоих друзей. – Дугал метнул злобный взгляд в сторону, откуда они пришли. – Я же ясно сказал, ты должен прийти один.

Лахлану стало страшно за друзей. Он, и никто иной, привел их в эту западню. Он никогда не простит себе, если с ними что-нибудь случится. Он сжал руки в кулаки, готовясь наброситься на Дугала, как бы безрассудно это ни было, как вдруг услышал едва различимый голос Ланы, долетавший из глубины колодца.

– Лана! – в отчаянии закричал он.

В ответ донеслось тихое и глухое:

– Лахлан!

– М-да, вода прибывает, – с издевательским сожалением вдруг заметил Дугал. – Не знаю, как долго твоя девушка сможет там продержаться. Не хочешь ли спуститься к ней?

Что-то в голосе Дугала насторожило Лахлана. Пригнувшись, он резко повернулся, уклоняясь в сторону, и как раз вовремя. Прогремел выстрел, но пуля задела только его руку. В этот миг Дугал толкнул раненого герцога в люк колодца.

Лахлан падал и падал вниз. Он был уверен, что скоро умрет, что ему осталось жить совсем недолго.

Как вдруг он с громким всплеском упал в воду, и это спасло ему жизнь. Вода была такой холодной, что он даже забыл про боль в раненой руке.

– Лана? – позвал он ее.

– Я здесь.

Лахлан поплыл на ее голос. К его удивлению, дно колодца представляло собой не узкую яму, а довольно-таки широкое ложе, наподобие маленькой пещеры. Лахлан удивился еще сильнее, когда ногами нащупал пол. Он встал на ноги и пошел вперед, вытянув руки перед собой.

Наконец, он прикоснулся к ней и нежно обнял. Лана вся дрожала от холода.

– Дорогая, ты очень замерзла?

– Оч-чень, – стуча зубами, ответила девушка. Он обнял ее еще крепче, желая согреть теплом своего тела.

– О, Лахлан, прости меня!

– Простить? За что?

– Это все из-за моей глупости.

– Ты тут совсем ни при чем. Дугал точил зубы только на меня. Он хотел меня убить, а вместе со мной и тебя. Если кому и надо просить прощения, так это мне. Зачем только я тобой увлекся?! Сам пропал и тебя погубил.

Она на ощупь нашла его лицо и поцеловала в губы:

– Никогда больше так не говори. Я не могу представить свою жизнь без тебя.

– Но если бы я никогда тебя не касался, ты была бы в безопасности. А сейчас мы с тобой оба в западне, и еще неизвестно, сумеем ли из нее выбраться.

– Не волнуйся, все будет хорошо, любимый.

Лана обвила его шею руками и случайно коснулась раненой руки. Он вздрогнул от боли.

– Он что, стрелял в тебя?

– Да, но это всего лишь царапина. Пустяки.

– Вот негодяй!

Вода колыхнулась, поднимаясь выше.

– Вода прибывает.

Каменные стены колодца были гладкими, подняться по ним, цепляясь за камни, нечего было и думать. Однако по мере прибывания воды они смогли всплыть кверху, но Лахлан не знал, хватит ли у Ланы сил продержаться еще какое-то время. А он с его раненой рукой вряд ли смог бы оказать ей необходимую помощь.

Похоже, с горечью признался самому себе Лахлан, план Дугала удался. Они оба погибнут в этом каменном мешке, и никто ничего о них не узнает. О них забудут.

Но еще сильнее он сожалел о том, что вместе с ним погибнет Лана. Она ведь ни в чем не была виновата.

Он крепко ее обнял, пытаясь согреть теплом своего тела.

Ему припомнились его ночные кошмары. Самое страшное в них: он и она вместе тонут, и никто их не спасает.

«Вот здесь я умерла».

Лана вдруг очнулась, отчетливо услышав в своем сознании голос Лилиас.

Видение, которое она впервые увидела в библиотеке Лохланнаха, всплыло из глубин ее памяти. Двое мужчин и мальчик в помещении наверху. Она узнала в этом мальчике юного Дугала. Одним из мужчин был Колин, его отец, вторым был Маккинни, верный слуга, на деле оказавшийся совсем не верным, однако об этом Лилиас узнала слишком поздно. Уильям, ее муж, стоял впереди, закрывая ее своей грудью. Колин поднял пистолет. Раздался выстрел. Окровавленный Уильям упал на пол. Умирая, он бросил на нее последний взгляд, и его тут же скинули вниз, в колодец. Лилиас закричала от боли и ужаса.

Но ей не пришлось слишком долго горевать.

– Умри вместе с ним, – сказал мальчик.

Чьи-то сильные руки схватили ее за плечи и толкнули в темное отверстие, она полетела вниз вслед за Уильямом.

Лана пережила вместе с Лилиас весь ужас ее падения. Затем отрезвляющий холод воды, в которую она упала. Потом Лилиас нашла Уильяма, но он был недвижим и безмолвен.

Поддерживая его, она поплыла и потащила его вперед, к стене колодца. Ей повезло, она нашла крошечный выступ и втащила туда тело мужа. Это могло показаться невероятным, но Лилиас это сделала, после чего, как ей показалось, у нее больше не осталось ни капли сил.

Вопреки ее страхам, вода выше не поднималась. Она лежала рядом с Уильямом, не в силах ему помочь и с ужасом наблюдая за тем, как медленно угасает в нем жизнь.

Видение стало расплываться и гаснуть. Лана мысленно поблагодарила Лилиас и вдруг поняла, что ей надо делать, если они хотят спастись.

Глава 21

Вода постепенно поднималась все выше и выше, обхватывая их холодом. Лахлан был полон решимости согревать Лану до тех пор, пока у него хватит сил.

– Не бойся, – шепнул он ей на ухо.

– Я не боюсь, – бодро откликнулась Лана, чем сильно его удивила.

– Возможно, вода поднимется до самого верха колодца.

Лахлан надеялся, хотя и очень слабо, что это поможет им выбраться наружу. Тем не менее он не падал духом и хотел вселить надежду в сердце Ланы.

– Вода поднимется ровно до нужного нам уровня.

Лахлан ничего не понял, но выяснять, что имела в виду Лана, не стал. Главное, она была спокойна и уверена. Обнаружить такое мужество и выдержку у девушки, не умевшей плавать, было просто удивительно.

Прилив усиливался, и они соскользнули с выступа в воду. Она была такой холодной, что у Лахлана перехватило дыхание.

– Держись за меня, – прошептал он. Если им суждено было утонуть, то он хотел утонуть вместе с ней.

– Нет, это ты держись за меня, – вдруг улыбнулась Лана. Он не понял, что ее так позабавило в его словах.

Вода медленно поднималась, и вместе с ней всплывали кверху и они. Лана все время ощупывала отвесную стену колодца, словно что-то на ней ища.

– Дорогая, зачем ты это делаешь?

– Тсс, твоя мама тут рядом.

Лахлан растерялся. Ему на мгновение сделалось теплее. Ему не хотелось умирать в этой холодной, грязной и темной дыре. Но от мысли, что его мама где-то рядом с ним, ему как будто стало светлее, его уже не так пугало то, что они, возможно, скоро встретятся…

– И твой отец тоже здесь.

Они оба, и мама, и отец. Было в этой мысли что-то умиротворяющее и спокойное.

– Дугал сказал, что они погибли где-то здесь.

– Да, именно так. Хотя когда отец Дугала столкнул их обоих в колодец, прилив достиг максимального уровня. А, вот, нашла.

– Что?

Не говоря ни слова, Лана взяла его руку и положила ее на узкий каменистый выступ. Карниз вдоль стены колодца появился благодаря воде, проточивший его за несколько сот лет.

– Надо нам за него уцепиться, тогда мы здесь обсохнем.

Ах, Лана, наивная душа! Ну что из того, что они здесь высохнут?! Без пищи, огня и еды их время сочтено.

Тем не менее Лана говорила дело, и Лахлан ее послушался. Подсадив ее, что было весьма нелегко, учитывая его раненую руку, он также заполз на выступ следом за ней. Забравшись на карниз, они, обессиленные, вымотанные до предела, распластались на нем.

Лахлан думал, что на этом и конец, но Лана, немного передохнув, поползла куда-то вглубь.

– Что ты ищешь? – спросил Лахлан.

Она продолжала молча что-то нащупывать.

– Ага, наконец-то нашла.

В полной темноте послышался шорох, скрип, затем короткий треск.

И вдруг вспыхнул огонь, на миг ослепивший удивленного Лахлана. Он никак не мог понять, как Лана сумела зажечь огонь.

– Как это тебе удалось?

Она указала рукой на какую-то кучу тряпья, лежавшую у стены.

– У твоего отца была коробочка с трутом в кармане. – Она улыбнулась. – Он любил курить сигары, поэтому носил с собой трут.

Лахлан опять взглянул в тот самый угол, на этот раз пристально и сосредоточенно. Под оборванными лохмотьями угадывался остов человеческого тела. Когда он понял, что это останки его несчастного отца, им овладело вполне понятное волнение.

– Мой отец? – задумчиво и печально произнес он.

– Да, – тихо отозвалась Лана, кладя руку ему на плечо. – Его застрелил отец Дугала. Он умер быстро и почти не мучился.

Рядом с ним виднелись еще одни человеческие останки, по платью можно было понять, что это была женщина.

– А рядом с ним моя мама? – сдавленным голосом спросил Лахлан.

Лана кивнула:

– Она обрела мир и покой. Хотя она не успокоится до тех пор, пока ты не выберешься отсюда. Она не хочет, чтобы ты здесь умер.

Что-то всколыхнулось в душе Лахлана, новое неожиданное чувство, которое смыло прочь года обиды и тяжелых переживаний. Его мать рядом с ним. Она хочет ему помочь. Она не отказывалась от него, не бросала его. Никогда этого не было.

– Я не хочу здесь умереть, – вдруг улыбнулся Лахлан.

– Она подсказывает, что здесь есть проход, ведущий в пещеру. Но тогда она не пошла дальше, у нее была повреждена нога, она предпочла вернуться к Уильяму и умереть рядом с ним, прижавшись к нему.

– Но мы-то должны попытаться, ведь так?

– Конечно, должны. Только немного передохнем. Но вот что, дорогой…

– Что?

– Если нам удастся выбраться отсюда, то надо будет похоронить по-христиански останки твоих несчастных родителей.

– Обязательно похороним.

Лана свернулась калачиком, а Лахлан от нечего делать принялся рассматривать то, что осталось от его родителей. Вдруг в костистой руке матери как будто что-то блеснуло.

Лахлан подвинулся вперед и взял блестящий кусочек. В тот момент, когда он его коснулся, еще не успев его как следует разглядеть, он догадался – это последняя недостающая часть старинного креста.

По иронии судьбы он обрел то, что искал столько лет, именно тогда, когда у них не было почти никаких шансов на спасение.

Впрочем, у них оставалась еще надежда, и кроме того, у них был огонь, свет и немного тепла от крохотного костерка, который развела Лана из непонятно откуда взявшихся щепок. Им даже удалось немного обсохнуть и согреться.

Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, сберегая драгоценное тепло. Рука у Лахлана болела немилосердно, кроме того, он чувствовал сильную слабость из-за потери крови.

Но он все-таки нашел Лану.

И вот еще, ему надо успеть кое-что ей сказать.

Больше откладывать нельзя.

Собравшись с мужеством, он открыл было рот, но нужные слова никак не хотели слетать с его языка. Нет, он не боялся услышать отказ, об этом у него даже не было мысли. Просто раньше он никогда не произносил вслух эти слова, может быть, оттого, что ни разу в жизни ни от кого их не слышал. Он опять собрался с духом.

– Лахлан? – окликнула его Лана.

– Да? – вздрогнул он.

– Что-то не так?

Нет, все так, если только не считать его раны, если не считать того, что они лежат в темном и холодном колодце, и того, что вместе с ним должна умереть девушка, ради которой он готов пожертвовать жизнью. При этой мысли он грустно улыбнулся.

– Почему ты спросила об этом?

– Ты все время шевелишься и что-то бормочешь себе под нос.

– Бормочу?

– Да, но ничего нельзя разобрать.

– Я повторяю про себя то, что хочу тебе сказать.

– Тогда просто скажи, я жду.

– Именно это я и пытаюсь сделать.

Но как Лахлан ни старался, ничего у него не выходило. Тогда он решил прибегнуть к хитрости и подойти с другой стороны.

– Я видел тебя во сне.

– В самом деле? – переспросила Лана.

– Да, еще до того, как мы встретились.

– Как странно. – Лана погладила его по щеке. – Я тоже видела тебя во сне.

Внутри его вспыхнула радость.

– Правда?

– Да, в моих снах ты являлся смелым, мужественным воином, настоящим шотландцем. Именно таким ты и оказался на самом деле.

– Неужели? – Лахлан невольно выпятил грудь колесом. Ему даже стало смешно.

– Конечно. Хотя в первый момент нашей встречи, признаюсь, я была несказанно поражена… твоим галстуком.

– Это был очень дорогой галстук, – рассмеялся Лахлан.

– Тогда ты сказал точно так же, как будто оправдываясь. – Лана рассмеялась вместе с ним, по привычке наморщив нос. Ее звонкий веселый смех прогнал все его страхи. Она любила его, он видел это совершенно ясно, так смеяться могла только очень любящая его женщина.

– А как я выглядела? Как во сне? Или по-другому?

Он нежно ее поцеловал.

– Точно как во сне. Я сразу узнал тебя и обрадовался. Лана…

Лахлан опять запнулся, не в силах выговорить три простых слова.

– Да? – Ее блестящие глаза с любовью смотрели на него.

– Мне надо кое-что тебе сказать. Нечто очень важное.

– Ну если ты так хочешь. Я внимательно тебя слушаю. – Она присела, серьезно и выжидающе поглядывая на него.

– Лана… я…

Боже, как же ему было трудно продолжать! Просто невероятно трудно.

– Да? – Она удивленно приподняла брови.

Глубоко вдохнув, Лахлан бросился вперед очертя голову.

– Лана, я тебя люблю.

Наконец-то он сказал то, что хотел. Ему сразу стало легко и радостно. Так хорошо раньше ему никогда не было.

– Я тоже люблю тебя, Лахлан. – Она удивленно заморгала. – Это все, что ты хотел мне сказать?

– Да-а, – замялся он. – Это все… Я люблю тебя. Никогда раньше я тебе не признавался в любви, и мне просто хочется, чтобы ты знала об этом. Прежде чем… ты понимаешь…

Лана снова рассмеялась, ее смех его озадачил.

– Лахлан, я давно знаю об этом.

– Откуда?

– Просто знаю, и все. Ты мог бы и не говорить мне.

Нет, он должен был это сказать. Ему хотелось повторять эти слова снова и снова. Может быть, им осталось жить совсем недолго. Положение их было отчаянным, почти безвыходным.

Он обнял ее и поцеловал, потом еще раз. В промежутках между поцелуями он повторял и повторял эти слова, и с каждым разом ему было говорить их все легче и радостнее.

– Довольно, дорогой. – Лана ласково его отпихнула. – Сейчас не время.

Не время? А разве у них еще будет время?

Лана встала и оправила платье:

– Думаю, нам надо исследовать проход, указанный твоей матерью.

– Но, Лана, если моя мама не сумела выбраться отсюда, то почему ты думаешь, что удастся нам?

– У нее была повреждена нога. Кроме того, почему бы нам не попытаться? Что мы теряем? Ничего.

Держась за руки, они осторожно пошли вперед, в глубь скалы. Проход вдруг круто изогнулся и пошел, петляя, вниз. Лахлан крепче взял Лану за руку, боясь, как бы она не упала.

Идти по узкому и скользкому тоннелю было тяжело и страшно. Лахлану стало ясно, почему его мать не дошла. Она была одна, да еще и с больной ногой.

Неожиданно он обо что-то споткнулся. Ругнувшись, Лахлан пощупал предмет, пытаясь понять, что это может быть. К его удивлению, это оказался старый, полусгнивший ящик. Продвигаясь дальше, они наткнулись еще на несколько деревянных останков. Откуда тут взялись ящики, было для них загадкой. За очередным поворотом вдруг забрезжил солнечный свет. Он пробивался сквозь щели их каменной гробницы.

– Похоже, что здесь, – задумчиво произнесла Лана.

Проход снова сделал петлю, и Лахлан остолбенел. Они стояли на пороге большой пещеры, которая вся светилась. Сверкала. Искрилась. От удивления они оба не могли вымолвить ни слова.

– Какая красота! – восторженно проговорила Лана. Он полностью разделял ее чувства. На полу пещеры лежали кучи золота и драгоценных камней, вдоль стен стояло множество ящиков, по всей видимости, с точно таким же содержимым. Это было настоящее богатство.

– Сокровища Росслина, – пробормотал Лахлан. Удивительно, они лежали под замком на протяжении стольких веков! Да, сегодня был день открытий, причем весьма приятных.

– Твоя мама добралась до этого места, – прошептала Лана. – Она нашла часть креста в той шкатулке. Но она совсем выбилась из сил, поэтому не смогла выбраться наружу.

– Если сюда принесли столько сокровищ, значит, отсюда должен быть путь наверх, – заметил Лахлан.

– Совершенно согласна, – улыбнулась Лана. – Ну что ж, поищем?

– Конечно, поищем.

Но сколько они ни искали, выход из пещеры с сокровищами так и не обнаружили.

– Стой, взгляни наверх, – вдруг воскликнула Лана.

В потолке пещеры виднелась небольшая щель, на краю которой болтались останки веревочной лестницы.

В ее прочность, конечно, нисколько нельзя было верить. Лахлан подвинул сперва один ящик, вывалив из него все золото, затем на него поставил другой, поступив с его содержимым точно так же, как и с содержимым первого. Наблюдая, как он в буквальном смысле разбрасывается золотом, Лана невольно рассмеялась. Но когда на кону стоит жизнь, золото теряет свою ценность.

Лахлан взобрался на крышку верхнего ящика и просунул голову в отверстие. Он сразу ощутил дуновение морского ветра.

– Лана, поднимайся за мной.

Он протянул ей руку и втащил ее следом за собой. Вдвоем они проползли сквозь узкое отверстие в потолке пещеры и… внезапно очутились на берегу.

Какое это было счастье!

Они замерли, обрадованные открывшимся перед ними прекраснейшим видом. Никогда залив Синклер не казался им таким красивым, как сейчас. Лахлан повернулся к Лане и улыбнулся.

Они вышли на воздух. Вход в пещеру располагался довольно высоко, и им предстояло спуститься на берег. Когда они сошли вниз и очутились на песке, Лахлан оглянулся назад. Входа в пещеру совсем не было видно, так как он располагался чуть выше, совсем незаметно для глаз.

Шумно вздохнув, Лахлан посмотрел на море. Прилив все еще продолжался, и если они не хотели добираться до замка вплавь, то надо было поторапливаться.

Лана и Лахлан торопливо зашагали вдоль берега. Вскоре они набрели на узкую тропинку, ведущую наверх. Подъем был трудным, но Лахлана поддерживала ярость против Дугала и страх за своих друзей – Эндрю и Александра, над которыми нависла серьезная опасность.

Как только они взобрались на прибрежную скалу, откуда был хорошо виден замок Акерджил, Лахлан решительно проговорил:

– Лана, отправляйся в деревню. Там ты будешь в безопасности.

– Я никуда не пойду, – еще тверже ответила она. – Я не брошу тебя одного.

– Ты должна уйти. Дугал очень опасен. Он сошел с ума из-за денег. И он способен на все.

– Я не оставлю тебя, – процедила Лана сквозь зубы.

– Лана, ну, послушай!.. – От указаний Лахлан перешел к мольбам.

Проигнорировав его, Лана направилась в сторону замка. Вздохнув, Лахлан поплелся следом за ней. А что ему оставалось делать? Про себя же он твердо решил, что как только он найдет Дугала, то сразу его прикончит.

Второй раз рисковать жизнью Ланы он не хотел.

Пройдя вдоль стены замка, они зашли внутрь, и тут, к их удивлению, они увидели во дворе все семейство Даунрей. Сюзанна, Ханна, Магнус и даже Изабелл, видимо, только что спешившись, осматривались по сторонам. Смешнее всех выглядел Магнус с пристегнутым к поясу старинным двуручным мечом.

– Боже, вас здесь только не хватало! – тихо простонал Лахлан и уже громче и сердитее добавил: – Почему вы не в деревне? Вам же было сказано ждать нас там.

Никто даже не посмотрел в его сторону. Сюзанна и Ханна бросились навстречу Лане.

– Ты жива! Как это здорово! – закудахтали они в один голос.

Одна лишь Изабелла обернулась к Лахлану.

– Мы ждали тебя в деревне, но время шло, а новостей от тебя не было никаких. – В ее голосе слышался явный упрек.

Лахлан растерялся: он еще и виноват, как будто у него было мало дел!

Изабелл внимательно взглянула на его окровавленную руку:

– Что с тобой? Ты ранен?

– Пустяки. В меня стреляли, но промахнулись.

– А где Александр и Эндрю? – спросил Магнус. Увидев дочь целой и невредимой, он немного успокоился.

Лахлан быстро объяснил, что случилось со всеми ними за эти несколько часов и что его очень тревожит судьба Эндрю и Александра.

– Надо найти их, а также отыскать Дугала и покарать его за предательство.

Лахлан решил, что на поиски Александра и Эндрю лучше всего отправиться им с Магнусом. Как ни хорош был этот план в глазах Лахлана, кроме него самого и Магнуса, больше никто его не поддержал. Сюзанна и Ханна откровенно высмеяли его предложение. Они не соглашались ждать, когда над их мужьями нависла серьезная опасность. В конце концов было решено, что Лахлан с Магнусом отправляются на поиски, а женщины следуют за ними. Вывод напрашивался сам собой: им надо действовать как можно энергичнее и быстрее, так сказать, на опережение.

Подойдя к главному входу, они осторожно поднялись на крыльцо и вошли внутрь. Женщины выглядели впечатляюще, с них можно было писать картину под названием «Грозные амазонки идут на приступ». Очутившись в огромном холле замка, все замерли, пораженные еле слышным, похожим на сдавленный человеческий голос эхом. Судя по всему, звук шел из глубины здания, по-видимому, из гостиной.

Все насторожились, взяв оружие на изготовку. Лахлан напрягся, он чувствовал, что ему не придется долго искать Дугала. Однако их положение не могло его не волновать. У Дугала был пистолет. А у его компании – два лука, двуручный клеймор и его нож. Довольно внушительный арсенал, но смешной по сравнению с огнестрельным оружием. Поскольку у Ланы не было вообще никакого оружия, он отдал ей свой нож. Себе же Лахлан раздобыл клеймор, позаимствовав его у стоявших при входе в холл рыцарских доспехов. Меч слегка проржавел, но Лахлан полагал, что Дугалу это будет совершенно безразлично. А Ханна сняла со стены кинжал, как ни странно, очень острый, несмотря на его декоративный вид.

Медленно, оглядываясь по сторонам, они миновали холл и вошли в следующий зал. Каким-то чудом сдержавшись, Сюзанна пропустила его и Магнуса вперед. Здесь голоса были слышны лучше. Пройдя чуть вперед, Лахлан разобрал голос Дугала.

– Ты слишком долго его искал, – сердито сказал кузен.

– Он прятался, – отозвался Маккинни.

Лахлана с новой силой охватил гнев. Двое самых «преданных» слуг, которым он доверял так же, как самому себе, не ставили его ни в грош. Они обманывали его, злоупотребляли его доверием, манипулировали им, как хотели, а под конец даже собирались его убить. Лахлан проклинал самого себя за доверчивость и наивность.

– Ладно, теперь, когда они в наших руках, что будем с ними делать? Может, застрелим?

Послышался сухой и короткий щелчок взводимого курка. Лахлану стало страшно – а вдруг они опоздают. Стоявшая рядом с ним Сюзанна внезапно подобралась, как кошка перед прыжком, что-то нечленораздельно шепча себе под нос. Но не успели они что-либо предпринять, как раздался рассудительный голос Дугала:

– Не говори глупостей. Не надо их расстреливать, ни в коем случае. Нам выпала такая прекрасная возможность, грех ею не воспользоваться.

Сюзанна сразу обмякла, опасность миновала, но радоваться пока было преждевременно.

– Как это печально, – в голосе Дугала явственно слышалось притворное, наигранное лицемерие, – когда вассал поднимает руку на своего сюзерена, не правда ли, Даннет?

В ответ донеслось сдавленное, невнятное рычание, напоминавшее рычание волка.

– Жаль, что у герцога Кейтнесса такой вероломный барон, – издевательским тоном продолжал Дугал. – Подлый предатель, он прокрался в замок вместе со своим братом с целью убить герцога. Они схватили его и повели на стену, чтобы сбросить его вниз. Но наш герцог – молодец! – он сопротивлялся до последнего. Он боролся с предателями. Старая стена оказалась непрочной, она осыпалась, и они все втроем упали в море. Печально, но тело герцога так и не удастся найти. Зато тела двух предателей будут найдены, их выбросит на скалы.

Голос Дугала вдруг стал настолько твердым и решительным, что им можно было бы забивать гвозди.

– Тебе все ясно, Маккинни? В них нельзя стрелять, чтобы никто не смог подкопаться под рассказанную нами историю.

– Их мог бы застрелить сам Кейтнесс, – сердито пробурчал Маккинни.

– Конечно, мог бы, – согласился с ним Дугал. – Но в таком случае нам пришлось бы тащить эти туши наверх. Занятие не из легких. Иногда, Маккинни, полезно шевелить мозгами. Теперь тебе все понятно?

– Да, все.

Из беседы двух негодяев сразу было видно, кто из них голова и душа заговора.

Лахлан услышал более чем достаточно, парочка негодяев раскрыла себя полностью. Пора было действовать, медлить дальше было опасно. Чтобы понять, что делать, он осторожно заглянул в комнату. Александр и Эндрю с кляпами во рту сидели, крепко привязанные к креслам. Вид у обоих был встревоженный. Маккинни находился рядом с окном, он, щеря зубы, злобно поглядывал на пленников. Дугал стоял спиной к дверям, что было очень удобно. Оба негодяя были вооружены пистолетами.

Однако на стороне Лахлана и его друзей была внезапность. Он мог напасть на одного из предателей, но другой в это время легко мог выстрелить в него.

Как вдруг Лахлан понял: выстрела не будет – по той простой причине, что он не один, да, да, он больше не один.

Повернувшись к Магнусу и Сюзанне, он кивком указал на Маккинни, себе же он оставил Дугала. Обернувшись назад, он молча как бы задал вопрос: все ли всем ясно? Лане, Ханне и Изабелл он сделал знак рукой, чтобы они оставались позади. Судя по их лицам, они его поняли.

Они его поняли, но только по-своему, об этом Лахлан узнал буквально через несколько секунд.

Как только он дал сигнал – вперед, и они вместе с Магнусом сделали несколько шагов, все дружно последовали за ними, а маленькая Изабелл даже издала громкий воинственный крик.

Внезапность сыграла им на руку, Дугал и Маккинни в первый момент растерялись, но их замешательство быстро прошло. Дугал попытался выхватить из-за пояса пистолет, но не успел, Лахлан бросился на него, сбив с ног весом своего тела. Они оба упали и покатились, сжимая друг друга в объятиях. Удача была на стороне Лахлана, оглушенный падением Дугал сопротивлялся слабо и, улучив момент, Лахлан выхватил из сапога нож и приставил его к горлу предателя.

У его друзей дела шли тоже превосходно.

Послышалось тонкое пение стрелы и глухой звук, говоривший о том, что она вошла в человеческое тело. И тут же раздался вопль Маккинни, а затем стук падающего тела.

– Я же тебе показывала, не надо стрелять, – со вздохом упрекнула Сюзанна дочь.

– Да я все поняла, – буркнула Изабелл. – Но мне так хотелось выстрелить!

Лана и Ханна быстро подбежали к связанным братьям и освободили их. Эндрю наклонился над поверженным Маккинни, проверяя, насколько тяжела его рана, тогда как Александр поспешил на помощь Лахлану. Вдвоем они связали Дугала, который, придя в себя, начал было яростно сопротивляться, но они быстро умерили его пыл, крепко-накрепко скрутив его той же самой веревкой, которой был связан Александр.

– Что с ними теперь делать? – спросил Александр, переводя взгляд с одного беспомощного пленника на другого. Как уверяла Изабелл, Маккинни не был мертв только потому, что она не пыталась его убить, а лишь хотела ранить.

– Мам, позволь мне немного поупражняться, – пробормотал этот восхитительный и ужасный бесенок. – Мне так хочется пострелять по живым мишеням!

Было приятно видеть, как побледнел и задрожал Дугал, как исказилось от страха его лицо.

– Дорогая, лучше не надо. – Лана ласково обняла Изабелл за худенькие плечи.

– Почему? – искренне удивилась Изабелл, слегка надув губы. Она обиделась.

– Понимаешь, когда я выйду замуж за герцога и буду жить в этом замке, мне вряд ли захочется видеть призраки этих нехороших людей. Если ты убьешь их прямо здесь, они здесь и останутся, будут мне мешать – ходить и стонать.

Звучало очень убедительно. Лахлан улыбнулся:

– Кроме того, Изабелл, не стоит пачкать ковер. Он очень дорогой.

Александр согласно закивал, внимательно глядя на ковер:

– Точно, вещь явно не дешевая.

– Мы лучше передадим этих предателей в руки местных властей. Они, конечно, направят их туда, где им самое место, – в Ньюгейт.

Изабелл шумно вздохнула, но лук опустила и спрятала назад стрелу.

Все уладилось. Лахлан обнял Лану и поцеловал ее – на глазах у всех, и никто не увидел в этом ничего предосудительного. Трудно было измерить глубину радости Лахлана и его друзей. Все закончилось, все были живы и здоровы, если не считать его, в сущности, пустяковой раны. Хотя Лану она тревожила, но, убедившись, что кровотечения нет, успокоилась и она.

Эндрю и Сюзанна, Ханна и Александр приветствовали жениха и невесту веселыми возгласами. Изабелл не сводила пристального взгляда с пленников, словно надеясь, что взрослые передумают и разрешат ну хотя бы немного пострелять из лука по живым мишеням. Магнус, уже успевший исследовать буфет и обнаруживший там неплохой виски, с живостью бормотал:

– Не пора ли всем слегка промочить горло?

Настало время, как вполне справедливо решил Лахлан, для торжественного поцелуя. Он привлек к себе Лану и, больше не смущаясь и не запинаясь, произнес отрепетированную фразу:

– Я люблю тебя, Лана. Люблю всем сердцем.

И поцеловал ее…

Хотя его больше не беспокоило то, что о них подумают или скажут окружающие, тем не менее, когда он услышал фырканье и насмешливый голос Изабелл, ему сразу стало не по себе.

– Посмотрите, он опять взялся за старое. Он опять ее соблазняет.

Лана коротко рассмеялась. Но ее смех заглушил поцелуй. Лахлан не отрывал губ от ее рта.

Нет, ему больше никто и ничто не помешает ее целовать. Он будет ее целовать – всегда и везде, несмотря ни на что.

Эпилог

Лахлан маленькими глотками пил виски, с любовью рассматривая портрет очень похожего на него мужчины и красивой женщины с пленительной улыбкой. Это была та самая женщина с младенцем на руках, чей портрет так ему нравился. Раньше он висел над камином.

Мужчина был его отцом, а прелестная женщина – его матерью. Рабочие нашли их чудом уцелевший совместный портрет на чердаке.

Для фальшивого портрета его отца, на котором на самом деле был изображен гнусный Арчи Данфи, нашлось другое место и применение.

Лахлану казалось, что ему никогда не надоест рассматривать добрые и прекрасные лица отца и матери. Их портрет повесили на самое почетное место в заново отстроенном замке. Это было справедливо, что не могло не радовать Лахлана. Он обрел родительскую любовь, пусть и с огромным опозданием. Тем не менее он теперь знал, что родители его любили, и от этого знания его сердце переполнялось любовью к ним.

Сколько бы он ни смотрел на их портрет, он никак не мог наглядеться.

Все полгода, пока шел ремонт замка, Лахлан старался улучить минутку, чтобы постоять перед картиной. После этого он с новыми силами принимался за восстановление замка, и результаты превзошли все ожидания. Замок стал просто как игрушка, теперь в нем можно было жить и, более того, не было стыдно принимать гостей.

Другой не менее важной задачей, в решении которой, кстати, приняла живейшее участие Лана, было строительство детского приюта. Одной из первых здесь поселилась черноглазая Фиона.

Кроме повседневных забот и хлопот, связанных с управлением замком и земельными владениями, почти все свободное время, какое у него было, Лахлан проводил с Ланой. Он не мог жить и дышать без нее. Она стала для него всем – светом, воздухом, счастьем. Если бы ему предстояло завтра умереть, он все равно был бы счастлив: ему повезло, он узнал, что такое настоящая любовь.

Хотя умирать он совсем не собирался.

В день своего тридцатилетия он пригласил к себе в Акерджил всех родственников и друзей. Все они с радостью приехали, чтобы погостить у радушного и щедрого герцога Кейтнесса. Однако Лахлан пригласил их не без задней мысли. Она была связана все с тем же старинным проклятием, в силу которого он то верил, то не верил.

Собрав вместе все части креста Макалпина, он вызвал своего ювелира и велел ему восстановить старинный крест. Теперь, после того, как старинная реликвия снова была обретена, можно было надеяться на то, что древнее проклятие утратит свою силу. Несмотря на это, ночью в тот день, когда ему исполнилось тридцать, он почти не сомкнул глаз, со страхом ожидая исполнения проклятия. К его чести, следует признать, что он боялся не столько за себя, сколько за Лану. Лахлан знал, что его смерть станет для нее непоправимым горем. Он понимал – если он утром не проснется, то ей будет легче пережить утрату в кругу ее родственников.

Впрочем, он гнал прочь все мысли о смерти. Сейчас ему больше, чем когда-либо, хотелось жить.

Погруженный в свои грустные мысли, он вдруг заметил, как из-за его спины вылетела стрела и с тонким пением вонзилась в картину, висевшую недалеко от портрета его родителей.

«Вот бесенок!» – внутренне улыбнувшись, подумал он, но, тут же приняв серьезный вид, обернулся назад и назидательным тоном произнес:

– Изабелл Лохланнах, сколько раз тебе можно говорить – нельзя стрелять из лука, когда в картинной галерее находятся люди!

Пойманная с поличным Изабелл медленно вышла из-за колонны и хмуро ответила:

– Я же не в вас стреляла.

Не хватало еще, чтобы она целилась в него! Лахлан про себя усмехнулся.

Изабелл махнула рукой в сторону портрета Арчи Данфи. Маленькая озорница использовала эту картину в качестве мишени. Все полотно было утыкано стрелами, как ежик иголками.

«Изабелл все-таки слишком жестока», – не без грусти подумал Лахлан. Впрочем, Данфи, попавший в тюрьму вместе со своим кузеном Маккинни, не вызывал у Лахлана ни малейшей жалости, каждый из негодяев получил то, что заслуживал.

– Ах да, забыл поблагодарить тебя за то, что ты не попала в меня.

– Тебе просто повезло. – Она весело ему подмигнула. – А я тоже чуть не забыла: меня же послали за тобой. Тебя зовут есть. Говорят, на обед будет ростбиф и пудинг.

– Прекрасно, как нельзя вовремя. – Лахлан обрадовался приглашению, потому что проголодался. Он вежливо, как светской даме, предложил девочке согнутую в локте руку. Изабелл была так мала, что еле-еле до нее дотянулась. Взяв его под руку, она внимательно посмотрела ему в лицо:

– Тебе серьезно сегодня исполняется тридцать?

– Надеюсь.

– Хм, хм…

Лахлан вопросительно взглянул на нее:

– Что ты хочешь сказать?

– Хм, тридцать – это так много.

– По сравнению с тобой – да, – улыбнулся Лахлан. – Ведь тебе всего пять.

– Мне уже шесть, – с явным огорчением отозвалась Изабелл.

– Шесть, ого, это же очень много!

– Да, – протянула Изабелл, шмыгнув носом. – Мне кажется, что мои лучшие годы уже позади.

Лахлан расхохотался:

– Лучшие? Позади?

– Конечно. Мама теперь носит еще одного ребенка.

Да, Сюзанна раздалась очень сильно, и Лахлан подозревал, что она, скорее всего, родит не одного Лохланнаха, а двух. Ханна по своей величине ничуть не уступала Сюзанне, размеры ее живота вызывали точно такие же подозрения. Ах да, еще… его Лана.

– Ты знаешь, что они мне говорят?

Судя по возмущению, явственно прозвучавшему в голосе Изабелл, ей сказали нечто столь ужасное и отвратительное, что она была просто в шоке.

– Нет.

– Они мне сказали, что теперь, когда я стану старшей сестрой, мне надо быть благоразумней.

– Вот так прямо и сказали?

– Да, а потом еще прибавили, что мне пора начинать вести себя так, как положено юной леди.

– С трудом могу себе такое представить.

Изабелл надула губы:

– Папа называет меня сорвиголовой.

– Неужели именно так?

Изабелл мрачно кивнула.

– А ты не знаешь, что значит сорвиголова?

Лахлан улыбнулся:

– Я думаю, так зовут девочку, которая стреляет из лука по картинам.

– Я ведь стреляла только в одну.

– Да, но, боюсь, это в точности соответствует слову «сорвиголова». А может, даже выходит за его пределы.

– Да-а, тогда это не так уж и плохо.

– Нет, это как раз очень плохо.

В этот момент они вошли в гостиную, где собрались все.

Эндрю и Сюзанна тихо спорили друг с другом: Эндрю настаивал, чтобы Сюзанна больше отдыхала, а она возражала, говоря, что она не кукла и что ей виднее. Александр и Ханна смотрели друг на друга влюбленными глазами, он при этом держал руку на ее животе, чтобы лучше чувствовать толчки ребенка, и говорил, что у них обязательно будет сын, крепкий и здоровый. Магнус едва ли не влюбленным взором смотрел на стоявшую в буфете шеренгу бутылок виски и многозначительно покашливал…

Эта семейная картина радовала Лахлана, но прежде всего его внимание было обращено на Лану. Она сидела возле камина, и от одного взгляда на нее его сердце забилось чаще и сильнее. Даже теперь, когда после свадьбы прошло полгода… Даже в ее положении, когда ее талия была лишь немного тоньше, чем талии ее сестер.

Увидев его, Лана встала и пошла навстречу. Двигалась она медленно и осторожно. Она шла, не сводя с него глаз. Его жена. Его любовь.

– Дорогой. – Она подняла к нему лицо. – Неужели ты опять был в картинной галерее?

– Да там, где же еще, – пробурчала Изабелл.

Хотя Лахлан бросил на девочку предостерегающий взгляд, она даже внимания на него не обратила. Изабелл вообще не придавала никакого значения условностям.

– Как сегодня чувствует себя моя герцогиня? – прошептал он.

– Чудесно, – ответила Лана. – Знаешь, так приятно видеть всех здесь!

– Да, мне тоже.

– Хотя в этом есть небольшое неудобство, – лукаво улыбнулась она.

– Какое? – Он удивленно приподнял брови.

– Когда нас было только двое, мы могли целоваться, когда нам вздумается.

Лахлан хотел было возразить, что никакие гости не смогут помешать ему целовать ее столько, сколько ему хочется. Для того чтобы это доказать, он поцеловал ее, но воспитание дало о себе знать: поцелуй вышел сухим и коротким, совсем не похожим на те, какими они обменивались в своей спальне. Да и фырканье бестактной Изабелл тоже не способствовало проявлению страсти.

Лахлан усмехнулся.

– Я буду целовать тебя сегодня ночью в спальне, где нам никто не помешает, – шепнул он Лане на ухо.

Она улыбнулась в ответ:

– Прекрасно. И, главное, там не будет Изабелл.

Обед удался на славу: было шумно и весело, за столом звучало много шуток и смеха; все получили огромное наслаждение. Лахлан даже думать забыл о своем проклятии. Разошлись лишь поздно вечером, когда все устали и охрипли от смеха. Но он не остался один, рядом с ним была Лана, помнившая о том, что так его тревожило и все никак не хотело отпускать.

Большую часть ночи они занимались любовью. Нежно, не спеша, наслаждаясь каждой минутой. Лахлан думал, что любовь поможет ему дожить до утра, что если он не заснет, то обязательно увидит зарю и рассвет.

Но в конце концов они оба так устали, что незаметно уснули.

Лахлан проснулся внезапно, словно от толчка. Сквозь щель в занавешенных окнах пробивался яркий свет. Солнце уже взошло, и наступил день. Он не сразу понял, что это не просто обычный день. Нет, это был новый день, несущий новую жизнь. Новое огромное счастье.

Лана повернулась к нему, положила руку ему на грудь так нежно, что у него замерло сердце, и поцеловала его. Он с радостью приник к ее губам, впитывая с поцелуем вкус и радость жизни.

Лахлан невольно прижался к ее животу и вдруг замер, ощутив биение другой – новой жизни. Это поразило его. Лахлан вдруг осознал, что это его ребенок. Его наследник. Теперь у него есть наследник. Со старой жизнью было покончено, как и со старыми страхами. Навсегда.

Он принялся целовать жену. В его глазах стояли слезы радости и немой благодарности.

Лана открыла глаза, чудесные синие глаза, в которых можно было утонуть, и ласково ему улыбнулась.

– Доброе утро, – растроганно прошептал он.

– С днем рождения, – искренне ответила она, прижимаясь к нему, затем, лукаво усмехнувшись, прошептала: – Старичок.

Content

Сабрина Йорк
Влюбленный лэрд

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог