Марина Серова

Месть Лисьей долины

© Серова М. С., 2018

© ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

«Какие красивые человеческие экземпляры встречаются в нашем провинциальном Тарасове!» – думала я, глядя в зеркальное стекло витрины магазина. К сожалению, я имела в виду вовсе не себя. Хотя я тоже очень ничего – стройная брюнетка ростом метр восемьдесят, спортивного телосложения и без единого грамма лишнего веса. Мое умозаключение относилось к двум прелестным близняшкам в свадебных платьях. Красотки отражались в витрине магазина сантехники, на бордюр которого я поставила ногу, чтобы перевязать шнурок. Я вышла на обычную утреннюю пробежку, слегка запыхалась и использовала развязавшийся шнурок как удобный предлог передохнуть. Все-таки мне уже не восемнадцать.

Невесты поднимались по ступеням ЗАГСа, держа в руках одинаковые букеты. И платья на красотках были одинаковые – длинные, из кремовых кружев. Только прически и головные уборы разные: у одной – флердоранж, у другой – воздушная шляпка с короткой фатой. Вот чего я не понимаю, так это того, как можно выходить замуж за компанию! Предполагается, что это уникальный, неповторимый, самый счастливый день в жизни жениха и невесты… и вдруг рядом твоя точная копия, да еще в точно таком же платье?! Нет-нет-нет! Ни за что! Когда я, единственная и неповторимая, решу наконец выйти замуж, рядом со мной не будет и тени соперницы!

Хотя близнецы – люди особенные, считается, у них особая связь друг с другом. Кстати, и женихи тоже похожи – не близнецы, но, кажется, определенно братья. Одинаковые смуглые лица с голубыми узкими глазами, одинаковые костюмы сливочного цвета и сиреневые цветы в петлице. На этом сходство заканчивалось. Один – высокий спортивный красавец, второй – ростом брату по плечо, накачанный, широкоплечий, но неуклюжий и косолапый как медведь.

Что ж, женское сердце – загадка. Тем более что в наши непростые времена девушки выходят замуж не только по любви. Может быть, у этого косолапого богатый папа? И прагматичную невесту, сделавшую правильный выбор, ждет ослепительное будущее?

Кстати, очень похоже, что я угадала верно – свадьба была непростая, из категории ВИП. ЗАГС был закрыт для обычных посетителей, со стоянки убрали посторонние машины, остались только лимузины гостей. Лестница, по которой поднимались невесты, была покрыта алым ковром, точно красная дорожка на Каннском кинофестивале, да еще огорожена столбиками и красными лентами, чтобы никто посторонний не смог испортить богатым девочкам самый счастливый день.

И гости были тоже непростые – никаких фигуристых теток в дешевых платьях, никаких поддатых красношеих мужичков в непривычных тесных галстуках. Женская половина группы гостей вызывала в памяти слово «леди». Мужская заставляла руку тянуться к калькулятору. Совокупные состояния гостей явно многократно превышали бюджет нашей области. Некоторые физиономии были мне хорошо знакомы – наш Тарасов город небольшой, все мало-мальски богатые и знаменитые здесь на виду. Кое-кого из гостей я знала еще ближе – в свое время они были вынуждены прибегать к моим дорогостоящим услугам.

Но самым верным признаком того, что свадьба, как снесенное незабвенной Курочкой Рябой яичко, не простая, а золотая, была охрана.

На охрану я смотрела куда более ревнивым взглядом, чем на прелестных невест и их наряды. В конце концов, замуж я пока не собираюсь, а вот охрана – это моя работа. Дело в том, что я телохранитель. Единственная женщина-телохранитель в нашем городе. Очевидно, устроители свадьбы обратились в какое-то охранное агентство – уж слишком одинаковыми были костюмы на мальчиках из охраны. Как следует завязав шнурок и вдоволь налюбовавшись на ВИП-свадьбу, я было собралась продолжать пробежку.

Звук, который раздался в следующую секунду, можно было принять за хлопок откупориваемого шампанского или автомобильный выхлоп. Но я-то знала – это выстрел. Самый счастливый день явно пошел не по сценарию.

Я резко обернулась и успела уловить металлический блеск пистолетного ствола. На другой стороне улицы человек в зеленой бейсболке с длинным козырьком продолжал целиться в нарядную толпу гостей. Я просканировала взглядом эту толпу, чтобы понять, кто же выбран жертвой. Не надо было звать эксперта, чтобы понять – целью киллера были новобрачные. Точнее, один из женихов – тот, что выше ростом, с голливудской внешностью. Сейчас молодой человек неподвижно лежал на ступенях ЗАГСа, и на его кремовом костюме расплывалось ярко-алое пятно. Причем лежал он головой вниз – для живого человека такая поза не характерна. Невеста что-то выкрикнула – очевидно, имя жениха, отбросила в сторону букет и рухнула на колени. Тонкие руки в белых перчатках до локтей гладили и тормошили неподвижное тело. Все остальные свидетели этой кошмарной сцены – и гости, и случайные прохожие, и – самое поразительное – охрана – застыли, парализованные невероятностью случившегося. А, знаю я этих – проводят время в спортзале, думают, кубики пресса помогут в критическую минуту, а лицензия и ствол под мышкой гарантируют отсутствие неприятностей… Вот она, критическая минута настала! Чего застыли? Этот тип, пока вы раздумываете, получает возможность на следующий выстрел, ясно, ослы?

Сестра-близняшка овдовевшей невесты пронзительно закричала. Это был такой жуткий крик, что я вздрогнула. В нем не было ничего человеческого – так кричит раненое животное, так воют пациенты сумасшедшего дома, утратившие остатки разума.

Этот ужасный вопль заставил всех очнуться. Гости побежали вверх по ступеням, прочь от опасного места, торопясь укрыться за дверями ЗАГСа. Невеста прекратила звать убитого, сползла ниже по ступеням и положила голову жениха к себе на колени, не обращая внимания на кровь, пачкавшую французские кружева. Какой-то мужчина, преодолев встречное движение толпы гостей, пробился к бедняжке-невесте и зачем-то набросил пиджак ей на плечи – как будто это могло защитить ее от пули киллера. Впрочем, ничего удивительного – в минуты опасности неподготовленные люди часто совершают нелогичные поступки. Помню, как-то раз я охраняла престарелую мамашу местного мафиози. Нам пришлось спасаться бегством от конкурирующей структуры. Пожилая дама все это время бережно прижимала к груди какой-то предмет. Я не стала проявлять излишнего любопытства – мало ли, может быть, у нее там фамильные бриллианты. Так вот, когда опасность была позади, я полюбопытствовала и обнаружила, что все это время мой охраняемый объект прижимал к груди фарфоровую чашечку с изображением уточек на снегу.

Простительно, если так поступает старушка. Но вот поведение охраны повергло меня в шок. Один из сопровождавших, очевидно, был приставлен лично к невесте. Его сбил с ног падающий жених, и тот скатился по ступеням и теперь барахтался внизу, в складках алой бархатной дорожки. Другой, что должен был охранять близняшку, проморгал момент покушения, но зато потом решил компенсировать ловлю ворон в критический момент – он прыгнул на близняшку и сбил ее с ног – совершенно как Кевин Костнер в фильме «Телохранитель», только вот «Не-е-ет!» не кричал. Девушка принялась вырываться и вопить еще громче, вдобавок за нее вступился жених, похожий на медведя в костюме и накачанный не на шутку – он схватился с телохранителем.

Остальные охранники – их было шестеро, все в черных костюмах – рванулись к киллеру. Вопиющая глупость, верный способ словить пулю. Не знаю, кто инструктировал этих мальчиков, только он позабыл им сказать, что их первостепенная задача – сохранение жизни и безопасности объекта. А нейтрализация угрозы – задача вторая. Если у киллера при себе запасная обойма, он перещелкает стильных мальчиков в черных костюмах, как куропаток. И ничто не помешает ему приняться за гостей.

Кажется, я поняла, что это за ребятишки. Охранное агентство «Альбатрос-98» было стойким объектом моей неприязни с первых дней работы в этом городе. Человек, который его основал, имел смутные представления о профессии бодигарда, зато парился в бане с мэром и хорошо усвоил значение термина «понты». Красивые накачанные мальчики на тяжелых джипах выглядели стильно, признаю, но годились больше для антуража – вот, мол, какой я крутой, какая у меня профессиональная охрана. В ухе проводки, темные очочки, одинаковые костюмы и каменные подбородки. Короче, «не влезай – убьет!». А шестимесячные курсы телохранителей им бы не помешали. Если бы эти ребята знали хотя бы азы, они бы не бросились скопом ловить киллера, который, кстати, совершенно никуда не торопился, не налетели бы друг на дружку, не запутались бы в лентах, не повалили бы с грохотом металлические столбики и не образовали бы позорную кучу-малу из барахтающихся накачанных тел. При виде этой картины хотелось закрыть глаза и провалиться от стыда сквозь асфальт.

Но я не стала этого делать. Вместо этого я оценила обстановку. Одна из невест баюкала на коленях голову убитого жениха. Вторая била букетом телохранителя, которому уцелевший жених наносил техничные удары в корпус. Четверо охранников намертво запутались в столбиках и лентах. Только два мальчика в черных костюмах умудрились выбраться из свалки и теперь неслись вниз по лестнице, но безнадежно не успевали. Потому что самый главный человек в этой картине всеобщего безумия, невысокий тип в зеленой бейсболке, снова поднял руку с пистолетом.

Он что, всю свадьбу перестрелять собрался?! Вот ведь какой упорный попался киллер! Обычно, выполнив заказ, профи стремится как можно быстрее раствориться в толпе. Это не так сложно, как кажется – достаточно свернуть за угол, сбросить ствол в коллектор, скинуть куртку и снять приметную бейсболку – кстати, такие вещи надевают специально, чтобы отвлечь внимание от лица, и потом все свидетели как один будут указывать единственную запомнившуюся примету – вот эту самую дурацкую шапку с козырьком, с надписью «Лепрекон» – рекламой недавно открывшейся пивной.

Но наш киллер не собирался останавливаться на достигнутом. Ему было мало одной жертвы. А я находилась ближе всех к нему – кстати, на линии огня.

Мне ничего не оставалось, как кинуться на него. Очень нездоровое занятие, честно говоря. На мне спортивный костюм, от пули он не защищает. Если тип в бейсболке хотя бы поведет стволом в мою сторону, придется рыбкой падать на асфальт. Но, видимо, у меня был устрашающий вид, я неслась прямо на киллера и орала: «Никому не двигаться! Спецоперация!» Мне нужно было привлечь внимание как можно большего числа прохожих, это затруднит отход стрелку. При виде меня «лепрекон» опустил оружие и кинулся бежать. У меня прямо камень с души свалился. Это хорошо, значит, отстреливаться не собирается, а хочет только одного – убраться подальше. Вот как раз этого я ему и не позволю…

На мне была спортивная форма и кроссовки для бега. Конечно, на Олимпийских играх мне не выступать, но бегаю я вполне прилично. Но киллер оказался удивительно проворным. Его белые кроссовки так и мелькали. На бегу он сделал характерное движение – убрал оружие в кобуру под мышкой. Я не возражала. Теперь впереди соревнование в скорости и выносливости, да еще в хорошем знании местных закоулков. Что ж, без ложной скромности скажу – тут мне равных нет. Последние пару лет я бегаю по утрам в этом районе и отличнейшим образом изучила все проходные дворы.

Но гордиться собой мне оставалось недолго. На бегу я периодически орала: «Стой! Держите!» в надежде, что кто-то из прохожих сделает подножку киллеру, и тогда я его нейтрализую. Но прохожие вели себя удивительно мудро – они расступались, давая убегавшему убийце дорогу. Что ж, возможно, на их месте я поступила бы точно так же.

Не уверена, что смогу ответить на вопрос, зачем я преследовала типа в зеленой бейсболке. Я не служу в полиции, никто не нанимал меня охранять близняшек-невест. Между прочим, я жизнью рискую! Киллеру достаточно нескольких секунд, чтобы вытащить оружие и продырявить меня. Так зачем же я бегу?

Скорее всего, сработала многолетняя привычка «служить и защищать». Кроме того, в этой спине, обтянутой курточкой из кожзаменителя, в этот момент для меня сконцентрировалось все зло, с которым мне довелось столкнуться в жизни. А еще у меня перед глазами стояло лицо невесты.

Погоня длилась уже минут пять. Для реальной погони – не сцены из голливудского блокбастера – это много. Тип в бейсболке начал снижать темп. Ага, выдохся! Впереди виднелся перекресток. Киллер затравленно оглянулся на бегу, прибавил скорости и исчез за углом. Когда я вбежала в проулок, там было пусто, только пыль кружилась в столбе солнечного света. Передо мной был тупик с глухими, без окон и дверей, кирпичными фасадами. Куда же делся киллер? За это время выбраться на крышу не успел бы даже Ямакаси из знаменитого фильма. Летающая тарелка его забрала, что ли?

Я остановилась, тяжело дыша и озираясь. За моей спиной послышался тяжелый топот, и по обе стороны от меня возникли двое в черных костюмах. Это наконец добежала охрана. Один из мальчиков поправил проводок в ухе и растерянно сказал:

– Первый, Первый, я Пятый. Объекта не вижу. Запрашиваю инструкции.

Вот кретины! Инструкции он запрашивает. Мой взгляд упал на решетку водосточного коллектора. Если исключить вмешательство инопланетян, это был единственный возможный путь отхода. Я подцепила ржавую решетку, и та неожиданно легко поддалась под пальцами. Н-да, похоже, я погорячилась, хвастаясь своим знанием местных реалий. А киллер оказался не так глуп – он вовсе не спасался бегством, как заяц через поля. Этот тип заранее приготовил себе путь отхода и целенаправленно двигался к нему.

Второй охранник, тот, что без проводка в ухе, подошел и наклонился над ямой, откуда слышался далекий плеск воды и где царила непроглядная тьма. Ладно, дружок, похоже, ты не боишься словить пулю оттуда, из темноты. Он достал телефон, включил фонарик и посветил вниз. Присвистнул и сказал:

– Все. Упустили. Ушел, сволочь.

– Конечно, ушел! – невесело усмехнулась я. Обидно было до слез. – Улитка – и та сработала бы быстрее. Чему вас только учат в вашем агентстве…

В этот момент они переглянулись, синхронно шагнули ко мне и продемонстрировали, что кое-какая выучка у них все же есть. Они заломили мне руки – от неожиданности я даже не стала сопротивляться – и уложили лицом в асфальт.

Глава 1

Нежаркое сентябрьское солнце ласково пригревало, просвечивало сквозь золотую листву, играло ослепительными бликами на воде залива, в который входила яхта. Кораблик был так себе – не больше пятнадцати метров в длину. От белизны его паруса и обшивки резало глаза. На боку золотыми буквами было выведено название: «Счастливчик».

Две сногсшибательные красотки, свысока смотревшие на меня с борта яхты, ничуть не напоминали плачущих, дрожащих девочек, которых всего три дня назад я впервые в жизни увидела на ступенях ЗАГСа. Тем не менее это были именно они – Тина и Лиза Горенштейн. Темные очки скрывали припухшие от слез глаза – вот все, что напоминало о случившемся. Стоящий между близнецами мужчина, одетый в белоснежные брюки, тельняшку и мягкие туфли для яхтинга, обнимал девушек за плечи. Это был Аркадий Горенштейн, опекун и дядя близняшек. И этот человек сегодня утром предложил мне работу.

В моем любимом фильме «Крестный отец» есть замечательная фраза, которая повторяется, если мне не изменят память, в каждой из трех частей фильма: «И они сделали ему предложение, от которого нельзя отказаться». Именно такое я получила от господина Горенштейна.

Наш разговор был коротким.

– Евгения Максимовна Охотникова? – вежливо уточнил приятный баритон в трубке.

– Слушаю вас. – Я уже узнала собеседника, но давала ему возможность сделать ход первым.

– Аркадий Горенштейн, доброе утро. Хочу еще раз принести вам свои искренние извинения за непрофессиональные действия сотрудников охранного агентства.

Я невольно усмехнулась:

– Все в порядке. Не вы же проводили им инструктаж.

Но собеседник не остановился в попытках загладить ущерб:

– Но именно я обратился в охранное агентство «Альбатрос», поручил им обеспечить безопасность мероприятия – свадьбы моих дорогих девочек. Никогда себе этого не прощу.

Я промолчала. Да уж. Следовало навести справки и выяснить, кто же в нашем городе самый крутой профи. А теперь что толку казниться? Все равно ничего не исправишь.

Кажется, последнюю фразу я пробормотала вслух, потому что Горенштейн горячо воскликнул:

– Вот именно, нужно постараться все исправить!

Я задумалась. Убитый жених, молодой человек из состоятельной татарской семьи по имени Марат Акчурин, еще два дня назад был похоронен на мусульманском кладбище города. Его брат Дамир, несостоявшийся жених второй близняшки, лежал в больнице – сломал запястье о челюсть охранника. Киллер скрылся в подземном коллекторе, примет его никто не запомнил – кроме пресловутой зеленой бейсболки с «Лепреконом», как и следовало ожидать. Важным гостям тоже досталось – одна дама вывихнула ногу, когда бежала по ступенькам, а солидного бизнесмена увезли в больницу с гипертоническим кризом. Не понимаю, что здесь можно было исправить.

– Речь идет о безопасности моих племянниц, – продолжал горячиться Аркадий Станиславович. – Ради этого я ничего не пожалею. Скажите, вы сейчас свободны? Согласны взяться за охрану Лизоньки и Валентины?

Мое молчание Горенштейн принял за колебания и пустил в ход тяжелую артиллерию:

– Гонорар за услуги на ваше усмотрение. Я уже говорил, что ничего не пожалею, лишь бы мои дорогие девочки были в безопасности.

Это и было предложение, от которого нельзя отказаться. Конечно, я могла сказать гордое «нет», но не видела в этом смысла. Мне предлагают работу, так зачем отказываться? На дворе мировой экономический кризис, с экрана телевизора, который смотрит моя тетя, нам не устают об этом повторять. Но я лукавила. Меня привлекала даже не сумма с приятным количеством нулей – хотя и это тоже важно. Мне было просто любопытно. Больше всего мне хотелось поближе познакомиться с семьей Горенштейн. Об этой семейке – точнее будет сказать, промышленном клане – в городе ходили разные слухи. Дескать, стартовый капитал братья получили не слишком законным путем, еще будучи комсомольскими функционерами. В их деловые тайны не удалось сунуть нос еще никому, а кто пытался – дышит через трубочки. Ни одна акция их предприятий не ушла за пределы семьи, все активы распределены между своими. Семейно-промышленный комплекс Горенштейнов процветал, и никакие кризисы ему были не страшны.

Я знала, что миллионер с семейством проживает в собственном поместье. Семирадово – так называлось до Октябрьского переворота столетней давности имение графа Шувалова, ныне выкупленное бывшим комсомольским функционером. Наведя справки, я выяснила, что на территорию поместья не ступала нога ни одного дизайнера, архитектора или специалиста по ландшафтам местного разлива. Всю работу по поддержанию благополучной жизни в поместье выполняли люди, специально вывезенные ради этого из столицы. Врач, садовники, повар, горничные сменялись каждые полгода, Аркадий Горенштейн не скупился, наемные работники уезжали довольными, но никто не возвращался назад. Через шесть месяцев в поместье появлялась новая смена. Подбором персонала для миллионера занималось специальное агентство. Естественно, все это не могло не породить самых диких слухов.

С одной стороны, вполне понятная прихоть состоятельного человека, помешанного на приватности. С другой – к чему все эти тайны в стиле графа Монте-Кристо? Неужели Горенштейнам действительно есть что скрывать?

Ничего удивительного, что меня разбирало любопытство. Вообще-то я не имею привычки соваться в чужие дела, терпеть не могу пересуды, сплетни. Я даже так называемую светскую хронику в тетиных журналах пропускаю, не читая. Но тут и меня зацепило.

Вот поэтому я приняла предложение Аркадия Станиславовича. Но не только. В тот момент, когда я вмешалась, когда не позволила киллеру выстрелить снова, а потом еще и пустилась в погоню, – в тот момент между мной и сестрами Горенштейн протянулась нитка, которой, думаю, мойры ткут человеческие судьбы. Аркадий Горенштейн был убежден, что киллер целился в одну из его дорогих девочек и попросту промахнулся. А значит, я спасла жизнь Лизе или Валентине. А человек, которому ты сохранил жизнь, тебе уже не чужой. И ты начинаешь чувствовать за него ответственность, даже помимо воли. Получается, я в ответе за этих девочек, рыжих близняшек. Но сначала мне предстоит с ними познакомиться.

Белоснежная яхта вошла в залив и причалила к пирсу. Я поднялась с нагретых солнцем досок и подхватила сумку с одеждой и необходимым снаряжением. Обычно я предпочитаю передвигаться на собственном автомобиле – стареньком верном «Фольксвагене». Но господин Горенштейн особо упомянул, что на территорию его поместья посторонний транспорт не допускается, и исключений не будет сделано ни для кого. Что ж, я привыкла к тому, что у богатых свои причуды. Поэтому за мной и приплыла белоснежная красавица-яхта. Правда, я не ожидала, что Аркадий Станиславович прибудет лично, да еще возьмет с собой племянниц. Впрочем, на борту судна им вряд ли угрожает опасность.

Симпатичный белокурый матрос скинул мне трап, и по сияющим металлическим ступенькам я поднялась на борт «Счастливчика».

– Познакомьтесь, девочки, – произнес Аркадий Станиславович, – это Евгения Охотникова, ваш телохранитель. Она лучшая в своем деле, так что слушайтесь ее, и все будет хорошо.

Сестры переглянулись. Поскольку глаза их были скрыты непроницаемыми стеклами очков, я не могла понять, о чем думают близнецы. Но все же утверждение их дяди о том, что все будет хорошо, показалось мне чересчур оптимистическим. Конечно, я сделаю все возможное (и невозможное, кстати, тоже), чтобы обеспечить безопасность сестер… но как можно говорить «все будет хорошо» девушкам, одна из которых потеряла жениха, убитого прямо на глазах, а другая перенесла сильный стресс?

Но, видимо, сестры хорошо изучили характер дяди. Наверное, для Аркадия такая фраза была нормальной, потому что девушки синхронно сморщили точеные носики и уставились на меня.

– Мои дорогие племянницы Лиза и Тина. – Аркадий приобнял девушек за плечи. Очевидно, миллионер принадлежал к тому типу людей, которые не могут долго концентрироваться на чем-то одном. Внимание Горенштейна привлек маневр, который совершал, выводя яхту на открытую воду, стоящий у руля юноша. Миллионер махнул рукой и весело крикнул:

– Алекс, ты нас угробишь! Пусти-ка меня за штурвал!

Отодвинув плечом рулевого, Аркадий Станиславович принялся умело управлять яхтой. Было видно, что на борту он не просто пассажир, как частенько бывает со многими владельцами – деньги, чтобы купить судно, у них есть, а времени и желания учиться нет. Но Горенштейн явно был опытным капитаном. В стильной тельняшке и белых парусиновых брюках, с развевающимися по ветру волосами – миллионер выглядел эффектно.

Но Лиза и Тина не разделяли увлечений дяди, им были одинаково скучны и белый парус, и свежий, пахнущий речной водой ветер, и яркое не по-осеннему солнце. Девушки вежливо кивнули мне и спустились в каюту. Решив, что моя работа начинается с того момента, как я поднялась на борт, я последовала за сестрами. Но оказалось, что девушки вовсе не горят желанием меня видеть. Рядом с просторным салоном у девочек была своя каюта – комфортабельная, но небольшая. Одна из близняшек – кажется, это была Лиза – вежливо сообщила, что у них болит голова. Так и сказала: «У нас головная боль». Как будто голова у них была одна на двоих. Я не стала настаивать – у нас еще будет время познакомиться поближе. В конце концов, на борту яхты девушки в безопасности. Поэтому я вернулась на палубу.

Аркадий Станиславович уже утратил интерес к судоходству, вернул руль белокурому Алексу и теперь сидел в шезлонге, потягивая лимонад. Горенштейн указал мне на второе полотняное кресло. Пришлось сесть.

– Как вам мои девочки? – спросил миллионер таким тоном, как будто лично родил на свет обеих.

– Для девушек, перенесших такое потрясение, выглядят поразительно уравновешенными, – честно ответила я.

– Да, на долю бедных близнецов выпало много испытаний, – горько произнес Аркадий. – Вы ведь знаете, что произошло в нашей семье шесть лет назад?

Разумеется, я знала. В Тарасове не было ни единого человека, который бы не был в курсе страшной трагедии, случившейся в этой семье.

Шесть лет назад главой клана Горенштейн был вовсе не Аркадий Станиславович, а его старший брат Борис. Неизвестно, кому перешел дорогу удачливый бизнесмен, но, видимо, кто-то пожелал ему смерти. Вероятно, причина для ненависти была основательная, потому что враг Горенштейна не стал нанимать киллера, убивающего одной пулей из снайперки с расстояния в километр. Нет, все было куда страшнее. Автомобиль, в котором ехали бизнесмен с женой Татьяной и двумя дочерьми-близнецами, взлетел на воздух. Борис и его супруга погибли на месте. Девочки уцелели каким-то чудом – видимо, они были не пристегнуты, и взрывной волной их выбросило в окно.

Двенадцатилетние близнецы остались сиротами. С того страшного дня заботу о девочках взял на себя их дядя.

– Очень сочувствую бедным девушкам, – вполне искренне сказала я.

– Мы с Анной постарались сделать все возможное, чтобы загладить последствия трагедии. Не знаю, насколько нам это удалось, – вдохнул Аркадий Станиславович. – Анна – это моя супруга. Еще с нами проживает мой взрослый сын Вадим. Он почти ровесник моим девочкам.

Мне показалось, или, когда миллионер заговорил о собственном сыне, его голос звучал прохладно – ничего похожего на то обожание, которое слышалось всякий раз, когда речь заходила о близняшках.

Я уже заметила, что Аркадий Горенштейн не умел долго задерживать внимание на чем-то одном. Вот только что он грустил, вспоминая о трагедии, унесшей жизнь его брата и невестки. Миг – и мужчина уже отвлекся, с видом собственника принялся указывать мне на красоты местной природы.

– Смотрите, вон уже видно Семирадово, – пояснял миллионер. – Там у нас березовая роща, а это ферма. Мы не покупаем продукты, все выращивается в собственном хозяйстве. Это теплицы – видите, блестят на солнце? Зимой там даже персики растут. Это коровник, только швейцарские и европейские породы. А там, за деревьями, пасека. Любите мед, Евгения?

Похоже, миллионер принадлежал к числу увлекающихся натур. Он с одинаковым жаром рассказывал о своих коровах и лошадях, перге и пчелином подморе (понятия не имею, что это такое, и знать не хочу). Я вежливо слушала, кивала с заинтересованным видом и в нужным местах восклицала: «Да что вы? Неужели! Как интересно!» В моем весьма специфическом учебном заведении нас специально обучали слушать самого нудного собеседника без малейших признаков неудовольствия. Аркадий Горенштейн не был занудой – просто слишком увлекающимся человеком. Пожалуй, он был даже очень мил. Но мне было совершенно незачем знать, какой приплод дают его коровы. Куда больше меня интересовало то, что имело отношение к близнецам. Пару раз я попыталась перевести разговор на сестер, спросила, где учились девочки. Но Горештейн беседы не поддержал. Вместо этого он шутливо спросил:

– Ну-ка, Евгения, скажите мне, что говорят о нас в городе?

Я непонимающе уставилась на Аркадия, и тот пояснил:

– О нашей семье ходят самые невероятные слухи.

– О да! – усмехнулась я.

– Так просветите меня.

Ладно, сам напросился. Я приятно улыбнулась и сообщила:

– Чаще всего говорят, что вы используете рабский труд в своем поместье. Будто бы все эти люди, что работают в Семирадове, живут в бараках, и на ночь вы приковываете их цепями.

Горенштейн искренне, как ребенок, расхохотался:

– Боже, какой бред. Евгения, но ведь вы не верите во всю эту чушь? Есть куда более простые способы. Например, деньги. Все, кто работает на меня, – тут Горенштейн сделал кивок в мою сторону, что, очевидно, означало «Включая и вас, моя дорогая», – получают приблизительно в полтора-два раза больше, чем платят за ту же работу другие. Разница в деньгах не столь ощутима для меня, зато люди очень благодарны. Возможность получать больше, работая столько же, необычайно привлекательна для наших соотечественников.

Ага, называется «халява». А то, что за не такую уж большую прибавку человек старается не за страх, а за совесть и выкладывается на все сто, как-то не учитывается.

– Так-так, – Горенштейн заинтересованно склонился ко мне и побарабанил пальцами по колену, – какие еще слухи доходили до ваших ушей?

– Что вы прячете в поместье сумасшедшего престарелого отца.

– Кого?! – изумился миллионер.

– Отца. Дескать, вы получили громадное наследство, а папашу держите под замком, чтобы не путался под ногами.

– Какими, однако же, злыми бывают люди, – помрачнел мужчина. – Наш дорогой отец покоится на кладбище под мраморной плитой. Я заказал ее в Карраре. Отец всю жизнь мечтал поехать в Италию, но так и не успел. Папа был инженером на заводе сельхозтехники. Разумеется, никакого наследства он нам не оставил.

Я обратила внимание, что Горенштейн все время говорил «мы», «нам». Очевидно, имел в виду себя и погибшего брата Бориса, отца близняшек.

– А еще я слышала, что у вас гарем из таиландских танцовщиц, и ни одна и них не старше восемнадцати, – решила я напоследок повеселить миллионера, но тот уже утратил интерес к теме.

– А вот и моя супруга, – как-то невесело проговорил Аркадий, указывая на женщину, которая стояла на белом причале, оборудованном специально для яхты.

Близнецы поднялись на палубу, только когда наш кораблик пришвартовался. Расторопный матрос выдвинул трап, и мы сошли на берег.

– Алекс, проследи, чтобы яхта была готова к завтрашнему дню, – обернувшись на сходнях, крикнул миллионер. – Я собираюсь пройти до Зеленой косы и обратно, пока погода позволяет.

– Хорошо, Аркадий Станиславович, – покорно ответил белокурый помощник.

Анна Горенштейн встретила нас неприязненным взглядом холодных голубых глаз, а девочкам достались еще и упреки:

– Лиза, Валентина, вы одеты совершенно не по сезону. Уже осень, на воде прохладно. Совершенно не собираюсь заниматься вашим лечением, раз вы сами не следите за здоровьем. Вы уже взрослые девушки.

Близнецы мрачно молчали.

– Лиза, как тебе не стыдно? – не отставала женщина. – Я еще понимаю, Тина, но ты – разумная девочка, и вдруг такое легкомыслие!

Девушки никак не показали, что слова мачехи обращены к ним. Повернулись и направились к дому, стройные, красивые и равнодушные.

Значит, бедным сироткам досталась классическая мачеха – как из страшной сказки. Интересно, что означает фраза Анны Горенштейн? Она сказала, что Лиза – разумная девочка. А Тина, получается, не слишком?

– Не сердись, дорогая, – пробормотал Аркадий, целуя жену в щечку. – Девочки внезапно захотели прокатиться со мной, встретить Евгению. Познакомься, Евгения Охотникова, самый лучший телохранитель в нашем городе.

Анна скользнула по мне незаинтересованным взглядом, едва заметно кивнула и напустилась с упреками теперь уже на мужа. Речь шла о каком-то обещании, данном их сыну Вадиму. Горенштейн покорно слушал. Надо же, да он, оказывается, подкаблучник! Интересно, почему такой обаятельный мужчина, как Аркадий Станиславович, женился на такой удивительно некрасивой женщине? Костлявую фигуру без малейших признаков талии, не мог скрыть дорогой кашемир, грубые черты лица – скорректировать тщательно уложенная прическа. Темные волосы, маленькие глазки, тонкие губы, которые постоянно кривятся в недовольной гримасе… нет, эту даму не назовешь обаятельной. К тому же она старше Аркадия – рядом с ней светловолосый мужчина в белых брюках, по-юношески стройный казался ее сыном, но никак не мужем. Впрочем, семейные проблемы супругов Горенштейн меня не касались, поэтому я дождалась паузы в разговоре – ждать пришлось долго – и вежливо спросила:

– Могу я приступать к своим обязанностям?

Кажется, миллионер обрадовался, что представился случай ускользнуть от зануды-супруги.

– Пойдемте, Евгения, я сам покажу вам наши владения.

Глава 2

Так началась моя жизнь в поместье. Семирадово оказалось не просто усадьбой, а целым имением, в котором имелись собственные пруды, где водились карпы, ферма, поля, на которых росли гречиха и клевер, тепличное хозяйство, березовая роща с беседкой, даже лес имелся на территории. Причем все это не производило впечатления, будто находишься в колхозе «Светлый путь». Хозяйственные службы и постройки были ухожены, по-европейски нарядны и чисты и скрыты от глаз тщательно продуманными зелеными насаждениями. Думаю, не обошлось без ландшафтного дизайнера и парочки архитекторов, выписанных из столицы.

Семейство проживало в большом трехэтажном доме из камня, дерева и стекла. Никаких псевдорусских штучек – резьбы или конька на крыше. Казалось, дом перенесли сюда по воздуху, скажем, из Норвегии. Хотя нет, в Скандинавии принято экономить и место, и материалы. А дом Горенштейнов поражал размерами.

Чтобы содержать в порядке эту махину со всеми ее музыкальными гостиными и бильярдными, имелся штат вышколенного персонала. Слухи и сплетни оказались верны – все эти люди были приезжими, их наняло специальное агентство сроком ровно на шесть месяцев, после чего их должны были заменить другими. Выглядели они так, будто были не гастарбайтерами, а артистами, которые снимаются в кино про жизнь «новых русских». Ухоженные, причесанные, аккуратно и стильно одетые. Горничные все похожи, как родные сестры, чистильщик бассейнов словно сошел со страниц порножурнала, а повара хотелось поместить на упаковку, скажем, макарон, настолько он был мил в своем белоснежном колпаке, с неизменной улыбкой и пухлыми розовыми щеками.

Близнецам принадлежал целый этаж громадного дома – второй. Там у бедных сироток было все, что только можно пожелать. Солярий, тренажерный зал, студия танца с зеркалами во всю стену. Даже мини-зоопарк, в котором скучали черепашки и белки, оставшиеся, видимо, с тех времен, когда сестры были детьми.

Мне отвели комнату на этаже девочек. Мое присутствие не вызвало у девушек восторга, однако близнецы даже не пытались протестовать. Несмотря на то что девушки месяца два назад отметили совершеннолетие и даже собирались замуж, Тина и Лиза производили впечатление подростков. Видимо, потому, что большую часть жизни сестры Горенштейн прожили взаперти.

Я знала, что до трагедии, случившейся шесть лет назад, девочки жили в школе-пансионе в Швейцарии. Собственно, в момент взрыва их не должно было быть дома, еще накануне планировался отъезд в школу. Но Тина раскапризничалась, девочке захотелось продлить каникулы еще на несколько дней – Борис Горенштейн и его супруга собирались на тропический остров. На свою беду, Борис Станиславович решил побаловать дочек и согласился отсрочить их отъезд. Вот так и получилось, что девочки сели в машину к родителям в тот страшный день.

Примерно полгода после взрыва сестры провели в больнице. Физически они почти не пострадали, но потрясение от гибели родителей у них на глазах было таким сильным, что понадобилось медикаментозное лечение и наблюдение врача. Мне сказали, что Тина до сих пор принимает антидепрессанты, так что не стоит удивляться странностям девушки. Лиза справилась со своим горем куда успешнее, и ей лечение не требовалось.

Вернувшись в Семирадово, близнецы больше не покидали поместья. Учителя у них были свои, Аркадий Горенштейн был готов для любимых племянниц притащить в Семирадово хоть профессоров МГУ. Но девочки не проявляли интереса к учебе, к тому же психиатр посоветовал не утруждать их науками. Девочкам ведь не нужно было зарабатывать на пропитание, а замуж можно выйти и без корочек о высшем образовании.

Лет в четырнадцать Лиза изъявила желание вернуться в прежний пансион, но в ночь перед отъездом сестры в Швейцарию у Тины случился нервный срыв, и с тех пор сестры больше не разлучались.

Даже день свадьбы они выбрали общий, и женихами стали братья Акчурины, наследники местного газового князя. Свадьба была прервана трагической гибелью Марата, жениха Лизы. Девушка вовсе не казалась убитой горем – скорее оцепеневшей. Что ж, у людей разные способы реагировать на такие события. Кто-то рыдает, кто-то пытается покончить с собой, кто-то начинает пить. Но Лиза Горенштейн была крепче, чем казалось на первый взгляд. К тому же после трагедии, пережитой в детстве, вряд ли что-то в этом мире могло напугать девушку.

Странно, но Валентина Горенштейн, кажется, даже рада тому, что свадьба не состоится.

Спустя несколько дней, пообщавшись с близнецами, я уже не могла понять, как это люди могут их путать. Несмотря на почти полную внешнюю идентичность, сестры были совершенно разными. Лиза – спокойная, уравновешенная, умеющая контролировать эмоции и доброжелательная, насколько это вообще возможно для наследницы миллионов. Тина – резкая, капризная, вспыльчивая, идущая по жизни под девизом «наплевать-мне-на-тебя». Даже по выражению лица внимательный наблюдатель мог различить близнецов – на лице Лизы нормальным выражением была вежливая полуулыбка, губы Тины были вечно сложены в недовольную гримасу. Чуть что, девушка срывалась в крик, слезы, истерику. Кроме того, у Валентины была неприятная привычка тиранить обслуживающий персонал. Мне виделось в этом что-то детское. Мелочное и злобное тиранство отравляло жизнь в доме, но слуги не роптали. Вежливый до неприличия персонал напоминал мне японцев, которые делают харакири улыбаясь. За такие-то деньги можно и потерпеть капризы близняшек!

Еще одной странной особенностью было полное отсутствие друзей. У каждого человека, даже самого нелюдимого, есть какие-то социальные связи. Всякие одноклассницы, однокурсницы, подруги по шопингу и шейпингу, дочери состоятельных людей, с которыми дружат родители или опекуны. Но Тина и Лиза были вдвоем против всего мира.

Объяснялось это полной изоляцией сестер. Не знаю, насколько правильным было решение родных спрятать девочек, укрыть их от раздражителей и опасностей внешнего мира в уютном мирке Семирадово. Но последствия, к которым это привело, оказались пугающими.

Благими намерениями, как обычно, оказалась вымощена дорога в маленький домашний ад. Родные хотели всеми силами загладить последствия трагедии, но в результате избаловали сироток до невозможности. Казалось, девочки не знают значения слова «нет», а от желания до его осуществления проходит ровно пять секунд. Любое препятствие к получению желаемого вызывало немедленный взрыв и вспышку агрессии. Особенно отличалась этим Валентина. По-моему, подобные патологические черты характера находились уже в компетенции психиатра. На месте родственников уж психологу бы я девочку точно показала. Но, честно говоря, мне это не касается. Мое дело – охрана.

Хотя как раз с охраной дело обстояло не слишком радужно. Сестры почти не покидали пределов поместья. Никогда не выезжали в город ни на шопинг, ни в тренажерный зал, ни к маникюрше, ни даже просто кофейку с пирожными попить и посплетничать в кафешке с подружками. Никто чужой не мог бы пробраться на территорию поместья. Зачем господину Горештейну понадобились мои дорогостоящие услуги? От кого я охраняю – точнее, делаю вид, что охраняю Тину и Лизу? Вообще-то я не привыкла получать деньги ни за что.

Нервозная обстановочка возникала в доме по вине его хозяйки, леди Анны. Женщина появлялась то в одном, то в другом уголке поместья, и немедленно там вспыхивали скандалы. Анна вникала во все – заботы горничных, работу кухни и прачечной, разведение пчел. Мне показалось, что при виде хозяйки умные насекомые торопливо забирались в ульи, предоставляя пасечнику принимать на себя удар ее недовольства.

Аркадий Станиславович принимал упреки супруги – как заслуженные, так и вовсе безосновательные – с философским спокойствием. «Да, дорогая», «Извини, милая» – вот что слышала Анна в ответ. Разумеется, это не могло успокоить разъяренную, раздувающую ноздри фурию, и скандал выходил на следующий уровень.

Доставалось и близнецам, хотя с ними Анна не позволяла себе переступать границ приличия. Мне показалось, что женщина побаивается взглядов одинаковых зеленых глаз своих воспитанниц.

Была всего лишь одна тема, которая заставляла Анну окончательно утратить контроль над собой. Это были отношения ее единственного сына, Вадима, и его двоюродных сестер. Вадима Горенштейна я увидела в первый же день за обедом. Это был пухлый белобрысый молодой человек, поразительно не похожий ни на своего обаятельного отца, ни на некрасивую мать. Я вглядывалась в сметанно-белое пухлощекое лицо юноши и тщетно пыталась найти сходство с топорно-грубыми чертами Анны или изящным профилем Аркадия. Молодой человек меланхолично жевал, иногда скользя по лицам родственников незаинтересованным взглядом зеленовато-серых глаз. Может быть, мальчик приемыш? Это бы многое объясняло – и равнодушное отношение к нему Аркадия, и гипертрофированную любовь Анны. И в особенности откровенную нелюбовь сестер.

Близнецы терпеть не могли своего вялого кузена и не упускали случая это продемонстрировать. Видимо, эта вражда зародилась еще в детстве и, несмотря на то, что все ее участники стали взрослыми, сохранилась во всей первозданной свежести. Лиза и в особенности Тина постоянно подшучивали над кузеном, который не отличался быстротой мысли и не мог найти достойного ответа на выпады двоюродных сестер.

Начать с того, что близнецы называли брата исключительно Гадиком. Детское прозвище по отношению к солидному детине звучало удивительно обидно. Аркадий только посмеивался, а вот Анну это приводило в ярость. Не далее как этим утром за завтраком разразился скандал. Я мирно ела овсянку на кухне, и через приоткрытую дверь до меня доносились вопли хозяйки дома:

– Девочки, неужели вы не понимаете, насколько это оскорбительно? Кажется, я много раз просила вас не называть моего сына этим отвратительным прозвищем!

Сновавшие по кухне официантки и повар делали нарочито незаинтересованные лица, но я видела, что у всех ушки на макушке.

Послышался миролюбивый голос Аркадия:

– Дорогая, успокойся. Это же просто детские шалости!

– Они уже не дети! – взвилась Анна. – Когда ты перестанешь относиться к ним как к маленьким девочкам?!

Послышался звон разбитой посуды. Я отставила тарелку и выглянула в столовую. В мои задачи входит охрана объектов от любых неприятностей – в том числе и от тех, что грозят девушкам со стороны ближайших родственников.

Но никто не пытался причинить вред близнецам. Просто Тина шваркнула тарелкой об пол, выражая свое неудовольствие. Девушка вскочила, скомкала салфетку и пулей вылетела из столовой. На всякий случай я отправилась за беглянкой. Тина вполне предсказуемо скрылась в своей комнате на втором этаже. Дважды со скрежетом повернулся ключ в двери, и из комнаты ударила по барабанным перепонкам музыка – «Нирвана». У Тины была неприятная привычка на полную мощность включать музыку, так что когда у девушки было плохое настроение – что случалось ежедневно – об этом знали все в доме.

Я уже успела изучить привычки сестер и знала, что будет дальше. Приблизительно через пятнадцать минут Лиза Горенштейн постучится в дверь комнаты сестры. Тина будет дуться, но потом все-таки впустит свою вторую половинку. Лиза была единственным, кто умел успокоить сестру. Они будут сидеть на полу, обнявшись, грызть шоколад. Лиза будет что-то тихо говорить. Потом музыка стихнет, и все в доме вздохнут с облегчением.

От всех этих мыслей и нервной обстановки, царящей в доме, на третьи сутки у меня развилась бессонница. Некоторое время я лежала в своей комнате, прислушиваясь к звукам затихающего дома. Персонал никогда не оставался на ночь в хозяйском доме, для них были выстроены комфортабельные коттеджи почти на границе поместья, откуда каждое утро их привозил на работу маленький автобус-«Фольксваген». Так что по ночам никого из посторонних в доме не было. Время приближалось к полуночи. Через открытые окна с противомоскитной сеткой звуки доносились отчетливо.

Я слышала, как на первом этаже хлопнуло окно в комнате Аркадия, как Анна нежно пожелала сыну спокойной ночи. Близнецы давно скрылись в своих апартаментах. Девушки ложились рано – видимо, просторы Интернета не влекли их так, как обычных тинейджеров, ведь друзей у сестер Горенштейн не было.

В этот момент я услышала отдаленные звуки выстрелов. Меня просто выбросило из кровати, настолько реалистичными были звуки. Почти сразу же я поняла, что они не имеют отношения к реальности. Скорее всего, кто-то смотрел фильм. Я и сама люблю полуночничать за голливудской комедией, артхаусным фильмом или крепко сколоченным боевичком. Разумеется, когда я не на работе. Вот только я понятия не имею, кто это в такой час смотрит кино. Все обитатели дома отправились на покой, а чужих в доме нет.

Отлично! Вот прекрасный повод скоротать бессонную ночь. Я встала, оделась, прихватила фонарь, тихо спустилась по лестнице и вышла в сад.

Не прошло и минуты, как за моей спиной послышалось частое дыхание, и под колено мне ткнулся чей-то холодный мокрый нос. Я опустила руку и погладила косматую башку, по размеру не уступавшую медвежьей.

– Привет, Мишка! – тихо произнесла я.

У писателя Артура Конан Дойла есть рассказ о девушке, которую наняли гувернанткой к злобному маленькому ребенку. Так вот, зловещего вида папаша мальчика предупреждал девушку, чтобы ночью она ни в коем случае не покидала пределов дома. Именно такое предупреждение я в первый же день работы получила от Анны.

– Надеюсь, бессонницей вы не страдаете? – неприязненно глядя на меня, холодным тоном спросила хозяйка дома. Я в ответ едва заметно качнула головой, недоумевая, какое ей дело до моего здоровья. Анна едва заметно усмехнулась и пояснила: – Просто хочу предупредить кое о чем. Мой легкомысленный муж, кажется, забыл это сделать.

Я навострила уши.

– Дело в том, что наша усадьба охраняется собаками. Каждый вечер в половине двенадцатого псарь выпускает их из вольеров, и они до самого утра свободно бродят по территории.

– Серьезные собаки? – деловито поинтересовалась я.

Анна впервые на моей памяти улыбнулась во весь рот и проговорила:

– С каждой работал специально нанятый кинолог. Тренировал свирепость, понимаете? И добился прекрасного результата. На днях, например, они разорвали косулю.

– Кого, простите? – удивилась я.

– Косулю. Такой маленький олень, водятся в наших местах. Экология здесь исключительно хорошая, не то что в окрестностях Тарасова. У нас водятся лисы, зайцы, утки на озере, из леса приходят косули.

Я представила картину, внутренне содрогнулась и подумала, что Аркадий Станиславович вообще-то мог бы меня и предупредить. А вдруг бы мне вздумалось погулять ночью по окрестностям? Не то чтобы я боялась собак, даже самых что ни на есть тренированных… Но лучше заранее знать, с чем предстоит столкнуться.

– Спасибо, я буду иметь в виду, – поблагодарила я хозяйку и той же ночью отправилась налаживать отношения.

В моей жизни случалось всякое, но пару лет назад произошел совсем уж удивительный случай. Мне довелось работать на одного местного мецената, так вот, у него в поместье жила самая настоящая волчья стая. Причем не где-то в вольере, за решеткой, а на вольной воле. Группа биологов изучала хищников, живущих почти в дикой природе. И был среди них – не хищников, а биологов, разумеется, – один доктор биологических наук, загорелый двухметровый красавец… Впрочем, это уже совсем другая история. Главное, что этот человек настолько изучил волков, что сам сделался членом стаи. Свободно входил к ним, несколько дней бегал с волками, а потом возвращался к цивилизации, продолжал писать свою научную работу.

Однажды он ввел меня в стаю. Это был невероятный опыт, до сих пор помню, как стучало мое сердце, когда альфа-самец прикусил мне загривок, изучая. Но в стаю меня приняли, и с тех пор все собаки – от волкодава до последней болонки – считают меня своей.

Так что я без страха вышла ночью в сад, погасила фонарь и стала ждать. Очень скоро вокруг меня собрались все четвероногие охранники. Когда мои глаза привыкли к темноте, я сумела разглядеть, что здесь были самые разные породы. Вожаком у них был алабай (утром я узнала, что его имя Мишка). Некоторое время мы изучали друг друга (разумеется, я не смотрела им в глаза и не улыбалась, чтобы не провоцировать агрессию). Вожак подошел и обнюхал мои колени. Потом Мишка тихо сказал: «Вуф!», после чего стая растворилась в темноте. С тех пор я могла свободно перемещаться по территории поместья. Днем собаки содержались в вольерах, довольно далеко от дома, приглядывал за ними хромой мужик с обожженным лицом, одетый в ношеный камуфляж. Этот тип однажды утром единственный из всего персонала попался на глаза нетрезвым. Анна поджала губы и прошла мимо, делая вид, что не видела, хотя полчаса спустя на моих глазах до слез довела горничную за измятый уголок передника.

– Мишка, у тебя тоже бессонница? – прошептала я, трепля короткие скрученные уши алабая. Громадный пес шумно вздохнул, подождал, пока я закончу сеанс поглаживания, после чего совершенно бесшумно скрылся в темноте, неслышно ступая мощными лапами.

Я продолжила незапланированное ночное путешествие и прямиком направилась туда, откуда все еще доносились выстрелы и вопли киношных злодеев. Источник звуков, нарушивших тишину сентябрьской теплой ночи, находился в домике у бассейна.

Это стеклянное строение с тонированными, как у автомобиля, стеклами я видела и раньше, но и подумать не могла, что здесь кто-то живет. Между тем из распахнутой двери на плиты ложился прямоугольник желтого света и слышалась музыка, смутно знакомая.

Я подумала, что, раз уже человек не закрыл входную дверь, значит, он не возражает, чтобы в нее кто-нибудь вошел. В крайнем случае извинюсь за свое вторжение.

Я шагнула раз, другой – и оказалась на пороге маленькой гостиной. В центре комнаты стоял диван, обитый желтым шелком, а напротив – видеомагнитофон, предмет, которого я не видела уже лет десять. На экране громадного телевизора мелькали кадры какого-то фильма. Может быть, я не способна отгадать мелодию с трех нот, но поскольку я злостный киноман со стажем, то вполне могу по нескольким кадрам определить мало-мальски известный фильм. Это был «Ворон» – культовый фильм с Брэндоном Ли в главной роли. На экране как раз разворачивалась та самая сцена, во время которой погиб молодой актер – герою стреляют в живот, он отлетает назад, отброшенный силой выстрела… Я знала, что на экране не момент смерти Брэндона стреляли холостыми, но в одном из пистолетов оказалась заглушка, сыгравшая роль роковой пули. Пленку, запечатлевшую трагический момент, сожгли. Сцену пересняли с дублером. Но впечатление все равно было жутковатое. Особенно потому, что человек, сидевший на диване перед экраном, прямо-таки захлебывался рыданиями.

Он так отчаянно плакал, что я решилась вмешаться:

– Простите, с вами все в порядке?

Щелкнул пульт, звуки выстрелов стихли. Человек на диване повернулся ко мне. Лицо его было залито слезами и покрыто разводами поползшей косметики. Тушь, помада, румяна персикового оттенка превратили немолодое морщинистое лицо в трагикомическую маску. При этом мой собрат-киноман определенно был мужчиной. Черные брюки со строгими стрелками, сверкающие ботинки, белая рубашка, на груди какой-то пестрый бант. Я попятилась.

– Из-звините…

Человек извлек из кармана белоснежный носовой платок, аккуратно и как-то очень профессионально утер лицо (в голове у меня мелькнуло, что он, должно быть, актер, привыкший иметь дело с гримом) и радушно произнес:

– Входите, Евгения!

– Мы знакомы? – удивилась я. Могу поклясться, что вижу этого типа впервые!

– Пока еще нет, – ухмыльнулся маленький человек, – но с нетерпением предвкушаю знакомство с такой интересной девушкой.

Тут я заметила, что тип в белой рубашке явно навеселе. На столе у дивана стояли бутылка джина, опустевшая на четверть, и непочатая бутыль какого-то тоника – кажется, «Швепс». Да мужчина просто пьян!

Незнакомец неверно истолковал мой взгляд в сторону бутылок и жестом радушного хозяина пригласил:

– Присоединяйтесь, Евгения!

Я решила, что, раз уж я здесь, было бы глупо не использовать этот шанс для изучения обстановки.

Человек придвинул мне стакан и азартно схватился за бутыль с джином.

– Благодарю, только тоник, пожалуйста, – я накрыла стакан ладонью. Мужчина разочарованно скривился и наполнил мой стакан «Швепсом», а свой – неразбавленным джином.

– Прозит! – воскликнул незнакомец с большим воодушевлением и залпом опрокинул свой стакан. Ох, и зачем меня понесло в ночь на поиски приключений! Лежала бы тихо-мирно в своей кровати, завтра – тяжелый день. А теперь придется общаться с этим пьяницей. То, что этот человек принадлежит к категории тихих алкоголиков, было видно по его трясущимся рукам, по жадности, с которой он перелил в себя обжигающую жидкость, даже не поморщившись, по сеточке кровеносных сосудов на ухоженных щеках. Алкоголики мне неинтересны. Я уже раздумывала, как под благовидным предлогом ускользнуть, как незнакомец заговорил. Изрядная доза джина не оставила на нем следов – голос был трезвым, взгляд ясным, внимательным и хитрым:

– Рад видеть вас, Евгения.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Я много слышал о вас от своих племянниц. В последние дни они только о вас и говорят. Вы заинтриговали девочек, произвели на них впечатление. А их трудно удивить.

– Так вы… вы дядя Тины и Лизы? – Я не смогла скрыть удивления.

– Позвольте представиться – Павел Станиславович Горенштейн, – шутливо поклонился мужчина, прижав руку к белоснежной рубашке, слегка измятой на груди. На пальце я заметила перстень с ярко-синим камнем.

Вот так-так! Оказывается, в семействе Горенштейн есть еще один близкий родственник, о котором меня почему-то забыли предупредить! А если бы я встретила этого Павла Станиславовича в спальне девочек и приняла за грабителя?

– Чем вы так поразили моих лисичек? – продолжал любопытствовать маленький мужчина.

– Боюсь, причина в том, что мы встретились при трагических обстоятельствах, – пояснила я. – В день свадьбы близнецов.

– О, не продолжайте! – Маленький мужчина закатил глаза и прижал руку к сердцу, точно тенор, который собирается запеть «Паду ли я стрелой пронзенный, иль мимо пролетит она». – Не могу слышать об этом ужасном дне! Только представлю, какой кошмар довелось пережить моим малышкам, и сердце замирает.

В качестве лекарства Павел набулькал себе еще немножко джина и с озабоченным видом пригубил. После чего обратил на меня увлажненные слезой глаза и заявил:

– Я с самого начала был против этой так называемой свадьбы. Зачем только Аркадий все это затеял!

Маленький сплетник явно был не прочь обсудить «весь этот кошмар» со свежим слушателем. Что ж, я тоже не прочь.

– Надо же, а я думала, что сестры выходят замуж по любви! – изобразила я недоумение. Глаза маленького человечка вспыхнули, как у кота.

– Мой брат – идиот! – без обиняков заявил странный мужчина.

– Это вы про Аркадия? – на всякий случай уточнила я. Может быть, в этом семействе есть еще парочка братьев, о которых я не знаю?

– Разумеется, про него, – всплеснул ручками маленький мужчина. – Он успешный финансист, признаю. В последние годы деньги так и липнут к его рукам.

Мне показалось, или в голосе господина Горенштейна прозвучала зависть?

– И от этого он несколько… скажем так, утратил чувство реальности. Вообразил, что он второй после бога и может вот так, – тут Павел щелкнул пальцами, точно кастаньетами, – устраивать судьбы людей.

– Неужели это был брак по расчету? – удивилась я.

– Мои племянницы – милые девочки, но несколько задержались в развитии, – вздохнул Павел Станиславович.

– Неужели? – Я подняла брови.

– Они совершенно не знают жизни, – пригорюнился маленький мужчина. – Аркаша выстроил для них золотую клетку и думает, что можно всю жизнь держать их в ней. Но даже животным свойственно стремиться к свободе.

– А при чем тут братья Акчурины? – осторожно поинтересовалась я.

– Аркаша счел их наименьшим из зол. – Горенштейн отхлебнул из стакана и поморщился. – Наверное, рассуждал так: «Раз уж девочкам суждено выйти замуж, путь это будет предсказуемо и безопасно. Пока малышки не влюбились в каких-нибудь гадких лебедей, подыщу-ка я им пристойных и состоятельных женихов».

Павел Станиславович передразнивал брата очень похоже, и я невольно улыбнулась.

– Гадких лебедей?

– Совершенно неподходящих типов, – оскалил мелкие зубки мужчина.

– Значит, братья Акчурины были меньшим из зол? – уточнила я.

– А что, прекрасные кандидаты! – скривился Павел. – Молоды, богаты, вдобавок сыновья партнера по бизнесу. Союз красоты и капитала, как сейчас говорят. Очень выгодная партия.

– Вот только закончилось все трагедией, – медленно проговорила я. – Скажите, насколько я вижу, вы самый близкий человек девочкам…

Павел Станиславович польщенно ухмыльнулся. Всякому приятна лесть, пусть даже такая незамысловатая.

– Кто мог желать зла Валентине и Лизе? Кому понадобилось стрелять в жениха?

Павел подался вперед и вперил в меня взгляд больших, несколько навыкате, глаз:

– Значит, вы тоже думаете, что бедняга тут совершенно ни при чем и погиб случайно? А на самом деле метили в кого-то из моих дорогих девочек?

Вообще-то я так не думала. Человек в зеленой бейсболке, который так ловко ушел от погони, показался мне достаточно… э-э, компетентным. Киллеры, по моему опыту, обычно убивают именно того, в кого целятся. Иначе грош им цена. Семья Горенштейн – люди непростые. И враги у них должны быть соответствующего калибра. А состоятельный человек не станет связываться с косоруким киллером, он выберет лучшего. Киллеры, конечно, не слишком расхожий товар, в интернет-магазине не купишь. Но кому надо, тот найдет.

Я вполне допускала версию, что целью убийцы в зеленой бейсболке был красавец Марат. Мало ли, чем его папаша не угодил кому-то из конкурентов? Да и сам молодой человек давно уже вел самостоятельные игры на деловом поле и вполне мог перейти дорогу нехорошим дядям. Марат был спортсменом, привык идти напролом и добиваться своего. Правда, сейчас не девяностые, серьезные люди так дела не решают… но кто сказал, что тут замешаны деловые интересы, а не, скажем, отморозки-приезжие, которым Марат тачку подрезал? Реалистичный расклад? Вполне! А то, что молодого спортсмена убили на свадьбе, может объясняться просто. Во-первых, в такой момент человек беззащитен, и безопасность – это то, о чем он думает в последнюю очередь. А во-вторых, убийство получается резонансным, жестоким и чрезвычайно наглядным. Чтоб другим неповадно было…

Но в глубине души я сомневалась в том, что эта версия верна. Все-таки мне казалось, что несчастье связано с семейкой Горенштейн. Слишком много непонятного вокруг девочек-близнецов. Слишком темная тень висит над их рыжими головками. Скорее всего, киллер был нанят для того, чтобы расстроить свадьбу. Древний принцип гласит: «Ищи, кому выгодно». А кому выгодно, чтобы сестры Горенштейн не вышли замуж?

Впрочем, все это меня совершенно не касалось. Не моего ума дело. Меня наняли охранять сестер… хотя, прожив три дня в поместье, я давно сообразила, какова была истинная цель Аркадия Станиславовича. Уточним: меня, самого крутого профи в городе, наняли по единственной причине – для того, чтобы показать кому-то, что Аркадий заботится о племянницах, девочки под надежной защитой. Следующий вопрос: кому предназначается эта демонстрация силы?

Слишком все это сложно. У моих состоятельных клиентов всегда так – истинные намерения замаскированы целым ворохом лжи. И докопаться до правды – словно луковицу развернуть. И противно, и слезы из глаз, и плохо пахнет.

Я мило улыбнулась маленькому мужчине и сказала:

– Так вы не ответили на мой вопрос. Кто мог желать зла близнецам?

Горенштейн сразу же поскучнел лицом и допил остатки джина. Потом бросил выразительный взгляд на часы. Тупоумием я не страдаю и намеки понимать обучена, поэтому немедленно встала и проговорила:

– Извините за беспокойство, час поздний, я, пожалуй, пойду.

– Рад знакомству, – фальшиво улыбнулся мужчина, в свою очередь, поднимаясь с дивана и провожая меня до двери. – Надеюсь, мы еще как-нибудь поболтаем с вами, Евгения. Навещайте старика, не стесняйтесь. У меня по ночам бессонница.

– Обязательно как-нибудь загляну, – пообещала я. Кстати, я собиралась сдержать обещание. Информация, которую мне удалось вытянуть из маленького мужчины, была крайне скудной. Думаю, Павел Станиславович – бесценный кладезь сведений о сестрах. И о тайнах семьи Горенштейн, кстати. Если кто и может развеять туман, организованный Аркадием, так это только его брат.

Маленький мужчина с перстнем на пальце, кажется, уже жалел об излишней откровенности, припадок которой поразил его в беседе с ночной гостьей. Павел поминутно облизывал губы, и глаза его то и дело устремлялись к бутылке с джином, где все еще оставалось порядочно прозрачного содержимого.

Я остановилась на пороге, придержав стеклянную дверь рукой, и спросила:

– Вы что же, круглый год живете в этом домике?

Как оказалось, вопрос был неудачным. Горенштейн поморщился, как будто у него болели зубы, и ответил:

– И летом, и зимой. В доме недостаточно места. Доброй ночи, Евгения.

И он поспешно закрыл за мной дверь своего стеклянного домика.

Я не стала настаивать на продолжении беседы. Ни к чему давить на человека. У меня еще будет время выжать досуха этого странного мужчину.

Интересно получается! Кажется, в своей собственной семье Павел Станиславович нежелательная персона. Не нашлось места в доме, это же надо! Особняк Горенштейнов громадный и полупустой. В нем три этажа. Первый занимает семья Аркадия, там находятся спальня, кабинет, библиотека и еще какие-то комнаты самого хозяина дома, затем покои его супруги, а треть первого этажа занимает их взрослый сын Вадим. Кстати, у него отдельный вход – любящие родители позаботились.

Второй этаж целиком принадлежит близнецам. По-моему, там есть комнаты, куда девочки не заглядывают годами. Но это ничего – целая армия вышколенных слуг поддерживает все в идеальном порядке: проветривает, моет, до блеска драит стекла и натирает паркет, ставит свежие цветы в вазы. Немного напоминает сказку про аленький цветочек, как будто невидимые слуги трудятся день и ночь.

Не так давно я забрела на третий этаж. Оказалась я там не случайно – хотелось выяснить, что скрывают запертые комнаты. Я вылетела оттуда пулей минут через пятнадцать, убедившись в том, что ни единой живой души на третьем этаже нет. Целый этаж, два крыла, огромные комнаты пустовали. Точнее, представляли собой музей, музей покойного Бориса Горенштейна и его супруги, разумеется. Шкафы были заполнены тщательно упакованной одеждой. В спальнях постели застелены свежим бельем. Я постояла в тишине несколько минут, а потом поспешно покинула пустые комнаты. Мне все казалось, что вот-вот зазвучат шаги – тяжелые мужские и легкие женские, скрипнут двери, и в комнату войдет громогласный гигант Борис Горенштейн собственной персоной, в сопровождении красавицы-жены. И спросит, а что это я тут делаю… Больше нога моя не ступала в этот музей-мемориал, который Аркадий устроил для своего покойного брата.

То, что в этом громадном доме не нашлось места для старшего из братьев Горенштейн, означало только одно – Павел был не в чести у своих родственников. Вспомнив, в каком виде предстал передо мной старший из Горенштейнов, я подумала, что для этого есть кое-какие основания. Видимо, Павла Станиславовича терпели, что называется, из милости. Вышвырнуть его из фамильного поместья означало навлечь пересуды на семью. А так манерного дядюшку сослали в домик у бассейна. Должно быть, зимой там чрезвычайно неуютно – холодно и дует. Павел сказал, что девочки часто навещают его. Интересно, за что близнецы любят своего раскрашенного дядюшку со склонностью к крепким напиткам? И почему так ненавидят двоюродного братца?

Только я подумала об этом, как в мою спину ткнулось что металлическое, холодное, диаметром как раз со ствол пистолета. Я подавила инстинктивное желание развернуться и ребром ладони перебить гортань нападавшему. Собственно, на меня никто не нападал. Запах туалетной воды от «Хьюго Босс» лучше всякой визитной карточки сообщил мне, кто вздумал так неловко подшутить надо мной. Я терпеливо подождала, пока сзади не послышался самодовольный смех, и ломкий голос молодого человека произнес:

– А говорили, что вы круче всех в этом городишке. Оказывается, у моих сестер хреновая охрана. За что отец деньги платит?

– Добрый вечер, Вадим, – сказала я, оборачиваясь и отстраняя рукой металлический ключ, диаметром не уступавший карманному пистолету.

– Что это вы по ночам разгуливаете? – продолжал веселиться юноша. Судя по всему, настроение у него было преотличное – ничего похожего на обычную дневную вялость.

– Да так, не спится. – Я пожала плечами. – А вы?

– Люблю ночь. – Сын хозяина картинно вздохнул полной грудью. Воздух и правда был ароматным и теплым, – даже не верится, что уже осень.

Я твердо убеждена, разговоры о погоде – пустая трата времени. Поэтому я повернулась с намерением уйти. Все-таки надо было хоть немного поспать, неизвестно, что ждет нас завтра. Но Вадик ухватил меня за рукав. Я с удивлением уставилась на его пухлые пальцы, и юноша поспешно убрал их.

– Кстати, Вадим, не хочу показаться невежливой, но не стоит вот так пугать людей по ночам, – сквозь зубы проговорила я. Если бы не резкий запах туалетной воды, я вполне могла бы причинить вред тому, кто возникает из темноты и тыкает в спину оружием.

– Вас так легко напугать? – фыркнул пухлый юноша.

– Очень. Работа у меня нервная, – вздохнула я. – Вы что-то хотели мне сказать, Вадим?

Сын хозяина покосился на домик у бассейна. Свет в нем был погашен, и только синий экран телевизора светился в темноте.

– А, вижу, вы уже познакомились со Шкарпеткой! – радостно воскликнул Вадик.

– С кем, простите?

– С дядей Полом. Шкарпетка – его домашнее прозвище. Дядя Борис всегда его так звал.

Обсуждать Павла мне совершенно не хотелось, поэтому я перевела разговор на другую тему:

– А вы хорошо помните своего дядю?

Вадик вздохнул:

– Конечно. Мне же было уже четырнадцать.

Ага, значит, он старше близняшек на два года, и сейчас хозяйскому сыну двадцать.

– Такой ужас, никогда не забуду, – пожаловался юноша. – Это случилось прямо у нас на глазах. У ворот. С тех пор мы все немного не в себе. Вы, наверное, думаете, что мы все тут ненормальные?

Мне стало неловко перед молодым человеком. Пережить такое в подростковом возрасте! Естественно, останется след на всю жизнь.

– Ну что вы, Вадим! – не вполне искренне воскликнула я. Честно говоря, семейство Горенштейн вызывало некоторые опасения, хоть я и не привыкла критиковать клиентов.

– Да бросьте, не надо притворяться! – махнул пухлой ладонью Вадим. – На самом деле мы все с приветом. Вот я, например.

– А что с вами не так? – вежливо поинтересовалась я. Насколько я успела убедиться, аппетит у юноши был отменный, и Вадик не производил впечатление нездорового.

– У меня бессонница, – пожаловался юноша. – А еще сплин. Знаете, что это такое? Беспричинная тоска накатывает.

Я смерила взглядом его массивную фигуру и подумала, что лучшим лекарством для него стали бы бег трусцой и диета. Потягать железо в спортзале тоже очень полезно. Но, разумеется, промолчала.

– А еще мы все ужасно мнительные, – продолжал излагать свои претензии к мирозданию младший Горенштейн. – И нервные очень. Моя матушка – вы, наверное, уже заметили, что она тут всем заправляет – постоянно боится, что со мной что-то случится. Несколько раз я уезжал учиться. Последний раз в Лондоне прожил почти год, – Вадик вздохнул, – замечательное было время. И надо же – там теракт случился! Тогда мама – раз, и отозвала меня домой. А чем мне здесь заниматься? Я же говорю, чокнутая семейка, а?

– Ваши родители – здравомыслящие, успешные люди, – дипломатично проговорила я. Совершенно не собираюсь обсуждать своих работодателей с этим мальчишкой.

– А про наших бедных сироток вы тоже можете такое сказать? – хрюкнул Вадик. – Кстати, вы знаете, что они до сих пор иногда спят в одной постели?

– Что вы имеете в виду? – осторожно спросила я.

– Боятся темноты! – сверкнули в темноте белые зубы любящего брата. – То одна, то другая просыпается с воплем и бежит к сестренке в кровать. Обнимутся и спят, как пара младенцев. Не пойму, как они собирались замуж! Совершенно идиотская затея.

Интересно, что в этом вопросе Вадик солидарен с Павлом Станиславовичем. И почти в точности повторил его слова.

– Глупые, как пробки, что Лиза, что Тина. Избалованные до неприличия. Злобные сучки.

Тут я не выдержала:

– Вадим, за что вы так не любите своих сестер?

Пухлое лицо с редкой светлой бородкой задрожало, и ломкий от обиды голос пояснил:

– А за что мне их любить? Они украли у меня любовь моих родителей. Вечно все только с ними носились. «Ах, сиротки! Ох, бедняжки! Ах, пережить такое!» – передразнил Вадик. – А я, между прочим, тоже там был и все видел. И мне было четырнадцать, немного больше, чем этим кретинкам. Но обо мне почему-то никто не беспокоился.

– Но сейчас вы уже взрослый человек, – как могла мягко, произнесла я. – Давно пора простить детские обиды и жить дальше.

– Так они мне не дают, – возмущенно вскричал Вадим. – Слышали, как дразнятся?

Да пожалуй, мальчик прав. В этой семье нормальным не назовешь никого. Порывистый и легкомысленный Аркадий, его властная и вздорная жена, их сын, лелеющий детские обиды, а уж близнецы, пожалуй, тоже далеки от нормы, особенно та, что младше на семь минут, Валентина.

– О, вот вам живой пример! Полюбуйтесь! – радостно воскликнул Вадик.

Я обернулась и замерла на месте. Руки у меня похолодели. В горле мгновенно пересохло.

По крыше трехэтажного дома скользила девичья фигура в белой пижаме. Высота здесь была приличной – если упадет на плиты двора, костей не соберешь. Что понадобилось одной из сестер на крыше посреди ночи?!

За спиной еще не стих довольный смех Вадика, а я уже бежала к дому. Что, если девушка собирается прыгнуть с крыши? Успею ли я ее остановить?

Я подбежала к стене дома, подпрыгнула, подтянулась – и вот уже карабкаюсь по пожарной лестнице. Есть у меня одна особенность, которая часто выручает в трудных ситуациях – я не привыкла раздумывать, а сразу начинаю действовать.

Не прошло и трех минут, а я уже была наверху. Девушка успела довольно далеко пройти по гребню крыши. Черепица под ногами была скользкой. Я смерила взглядом расстояние, которое мне предстояло преодолеть, и быстро скинула ботинки. Теперь острый гребень резал ступни, но я не боялась сорваться. С чувством равновесия у меня все в порядке, и высоты я никогда не боялась. Стараясь ступать осторожно, я настигла беглянку.

На всякий случай я не стала окликать девушку и правильно сделала. Когда одна из близнецов повернула голову и лунный свет упал на ее лицо, я поняла две вещи. Первая – передо мной Тина Горенштейн. И вторая – с девушкой что-то не так. Неужели она лунатик? Никогда в жизни мне не приходилось сталкиваться с такой аномалией!

В лунном свете лицо Тины казалось смертельно бледным, полузакрытые глаза выглядели темными провалами, а волосы казались серыми и развевались на ветру. Казалось, девушка не понимает, где находится. По острому коньку крыши, где я балансировала, как канатоходец, Тина шла так, как будто под ее ногами был паркет ее собственной спальни.

Я начала напевать под нос мелодию без слов. Несколько раз я слышала, как кто-то из близнецов мурлычет детскую песенку, задумавшись о чем-то. Именно ее напевала Лиза, утешая сестру после вспышек ярости или слез. Видимо, это была песенка из детства близнецов, из той спокойной, нормальной жизни до взрыва, до трагедии.

Валентина слегка повернула голову, заслышав знакомую мелодию. Ободренная успехом, я подключила слова:

– Слониха, слоненок и слон в авоську сложили подарки, и в море уплыли на синей байдарке слониха, слоненок и слон…

Если бы кто-то мог сейчас видеть нас – босую девушку в белой пижаме и телохранителя, напевающего детскую песенку, – то решил бы, что это сон или сцена из фильма режиссера-сюрреалиста.

– И в море уплыли на синей байдарке…

Слов я не знала, поэтому завела по второму разу. Тина сонно улыбнулась. Может быть, девушке казалось, что это мама поет ей колыбельную на ночь? Я осторожно взяла Валентину за руку и повела по острому гребню крыши, продолжая напевать мелодию без слов. Девушка-лунатик послушно следовала за мной.

У лестницы возникли затруднения. Как заставить Валентину спуститься? На уровне второго этажа черным провалом зияло распахнутое окно – похоже, через него близняшка выбралась на крышу.

Я прикинула расстояние до окна. А что, может получиться! Это будет проще, чем вести спящую в дом, потом по лестнице через парадную дверь, причем в любой момент лунатик может проснуться и испугаться.

Теперь я насвистывала сквозь зубы прилипчивый мотивчик. Тина покорно шла за мной. Я поставила ногу на первую ступеньку лестницы, подождала, когда девушка приблизится, и начала спускаться. Валентина повторяла каждое мое движение. Отлично! Чувствуя себя крысоловом из Гамельна, который своей музыкой увел из города всех детишек, я влезла в окно второго этажа. Тина легко скользнула вслед за мной, и я наконец перевела дыхание. Это был коридор в крыле, где помещались спальни сестер. Я довела Тину до ее собственной спальни, дождалась, когда девушка заберется в постель. С блаженной улыбкой на лице Валентина Горенштейн натянула на себя одеяло, сложила руки под щеку, глубоко вздохнула, и тут лицо девушки изменилось. Исчезло блаженно-детское выражение безмятежного счастья, передо мной была привычная – резкая, нервная, несчастная девушка. Зато она спала по-настоящему – ворочаясь и вздрагивая во сне, но явно не собираясь на поиски приключений.

Я перестала насвистывать, и в спальне повисла тишина, нарушаемая прерывистым дыханием девушки.

Остаток ночи я провела в коридоре, сидя в кресле и таращась в телефон. Из Интернета я почерпнула массу сведений о лунатизме и лунатиках, но не нашла ничего, что объясняло бы связь между пережитой в детстве травмой и хождением по крышам.

Утром моя подопечная, как и полагается классическому лунатику, не помнила ничего из того, что произошло ночью. Тина очень удивилась бы, обнаружив меня сидящей в кресле у ее дверей, поэтому я убралась оттуда перед рассветом – когда стало окончательно ясно, что приступ не повторится.

Я искала возможности поговорить с Анной. Мачеха не мачеха, но ведь именно эта женщина заменила близнецам погибшую мать. Она занимается их здоровьем, а значит, вопрос про влияние луны на сестер Горенштейн – это к ней. Но, спустившись вниз, я обнаружила, что семья уже завтракает. Анна уставилась на меня и своим обычным тоном – как будто мы продолжаем ссору, начатую уже давно, – громко осведомилась:

– Евгения, чем это вы занимались ночью? Вас видели на крыше, а ваши ботинки обнаружили на газоне. Что все это значит?!

– Э-э, вопросы безопасности, – сделав непроницаемое лицо, с апломбом произнесла я.

Тина возила ложкой по тарелке, точно капризный ребенок. Лиза же ела аккуратно и с аппетитом. Поразительные девушки! У одной только что убили жениха, а она как ни в чем не бывало подкладывает на тарелку домашний малиновый джем, и на ее гладком лбу нет ни морщинки. Другая путешествует по крышам, а наутро свежа, как маргаритка на лугу, и, конечно, ничего не помнит.

Дождавшись, когда Горенштейны закончат завтрак, я попросила Анну уделить мне время для разговора. Та неохотно согласилась.

Коротко, без подробностей я рассказала женщине о том, что случилось этой ночью. Удивительно, но Анна мне не поверила!

– Евгения, я не понимаю, зачем вы говорите такие ужасные вещи, но этого просто не может быть!

Я во все глаза смотрела на хозяйку поместья.

– Здоровье девочек – предмет моего пристального внимания вот уже шесть лет, – неприятным голосом сообщила мне Анна. – У нас есть собственный семейный доктор, он осматривал близнецов после того, что случилось на свадьбе, – у Анны дернулся уголок рта, – и он признал, что физически девочки совершенно здоровы.

– А психически? – рискнула спросить я. Поразительно, но мои соотечественники почему-то считают психическое нездоровье чем-то неприличным и предпочитают делать вид, что все в порядке, когда давно уже пора звать специалистов. Вот и Анна повела себя предсказуемо:

– Как вы могли такое подумать, Евгения! Близнецы совершенно здоровы. Девочки немного нервные, особенно Валентина, но, учитывая обстоятельства, удивляться нечему.

– Но у Тины определенно был приступ лунатизма!

– Хорошо, я попрошу семейного доктора еще раз осмотреть ее, – недовольно проговорила Анна, и на этом наш разговор завершился. Я дала себе слово проследить, чтобы на окна второго этажа поставили красивые ажурные решетки, причем побыстрее.

Глава 3

За завтраком Аркадий был непривычно молчалив, даже не реагировал на нудные упреки супруги. Анна даже с удивленным видом заглянула в лицо мужа, видимо, что-то такое на нем прочитала и отстала. Наконец миллионер бросил салфетку и встал.

– Девочки, собирайтесь, мы едем на Покровку.

Тина и Лиза немедленно поднялись и отправились к себе одеваться. Через пятнадцать минут бронированный автомобиль мчал Горенштейна, близнецов и мою скромную персону в сторону города. Лиза и Тина нарядились в одинаковые деловые костюмы – юбка-карандаш, белая блузка с жабо, элегантный пиджачок, острые каблучки туфелек-лодочек и капельки крохотных бриллиантов в ушах – правда, только у Лизы. В руках девочки держали одинаковые сумочки и выглядели деловито-оживленными.

За четыре дня моей жизни в Семирадово мне еще ни разу не удалось пообщаться с сестрами дольше нескольких минут, так что близнецы по-прежнему оставались для меня загадкой. Почему юные красотки соглашаются вести такую уединенную жизнь в поместье дяди? Неужели им никогда не хотелось вырваться из золоченой клетки, которую выстроил для них Аркадий? Почему у близнецов нет друзей? Разве им не хочется весело провести время – потанцевать, пофлиртовать с мальчиками наконец? То, что их родители погибли шесть лет назад, вовсе не означает, что сестры должны заживо замуровать себя в стенах фамильного имения. Почему Лиза и Тина не протестуют, не пытаются вырваться на свободу?

Кроме того, на мой взгляд, девушки поразительно быстро оправились от последствий трагедии. Гибель жениха, расстроенная свадьба, окровавленная голова на коленях невесты – такое не скоро забудется. Однако вот они, рыжие сестренки, оживленно переговариваются, указывая друг дружке на пейзажи за окном автомобиля. Говорят, Лиза любила Марата Акчурина. Что-то не похоже! Девушка не выглядит убитой горем.

На красивом лице Валентины Горенштейн тоже не было заметно последствий вчерашнего престранного происшествия. Девица вылезает из постели, глухой полночью гуляет по крыше, точно невеста Дракулы. И вот уже смеется вместе с сестрой над какой-то остротой.

Зато Аркадий казался чем-то озабоченным и молча смотрел в окно. Машина шла на хорошей скорости. Шофер – плечистый немногословный Николай – вел тяжелый автомобиль уверенно и умело. Интересно, водителей для Горенштейнов тоже подбирает столичное кадровое агентство? Я знала, что шесть лет назад шофер Бориса Станиславовича погиб вместе с ним. Была ли у него семья, дети, и где они сейчас?

Покровская улица, в недалеком прошлом – проспект Карла Маркса, за последние десять лет превратилась из тихой, обсаженной пыльными тополями, кривой улочки в подобие столичных деловых кварталов. Здесь располагались бизнес-центры, офисы и представительства крупных компаний. Имелся свой кусок земли и у Горенштейнов. На нем возвышался семиэтажный деловой центр, сверкавший свежеотремонтированным фасадом и чисто промытыми стеклами. Наш автомобиль въехал на территорию, и тут же за нами задвинулись тяжелые стальные ворота. В нужных местах поблескивала оптика камер видеонаблюдения, а вход представлял собой стеклянно-металлический шлюз с рамкой металлодетектора. Причем стекло, судя по характерному синеватому отливу, было пуленепробиваемое. Некстати вспомнилось кино про пиратов Карибского моря. Похожий на осьминога Дэйви Джонс, капитан «Летучего голландца», хранил свое сердце в сундуке за семью замками. Похоже, сердце семейно-промышленного клана Горенштейн располагалось именно здесь, и оно было надежно защищено.

Охрана на входе не сделала исключений для прибывших с инспекцией хозяев – всех нас, даже девочек, вежливо попросили пройти сквозь рамку и выложить на ленту, почти как в аэропорту, все «пищащее». Особенно тщательно досматривали меня. Охранники прямо-таки сделали на меня охотничью стойку, даже не зная еще, кто я такая. Опытный человек чует опасность, исходящую от другого, спинным мозгом и способен предугадать возможную угрозу, исходящую от незнакомца, просто по тому, как человек стоит, ходит, держит руки, куда смотрит, входя в помещение. Если бы охранники были сторожевыми псами, почуявшими волчицу в овечьей шкуре, и то их реакция не была бы такой заметной. Только что не рычали и зубов не скалили. Интересно, что Аркадий не остановил своих охранников, не сказал им что-то типа «Это со мной». Он позволил им тщательно досмотреть меня, изъять под расписку оружие и вообще просмотрел весь спектакль с видимым удовольствием.

– Ничего, Евгения, не волнуйтесь, – наконец соизволил успокоить меня Горенштейн. – В этом здании нам ничего не грозит. Мы под надежной охраной.

Что ж, с этим следовало согласиться. Признаться, я с удвоенным усердием высматривала бреши в обороне делового центра, но так и не нашла. Да, это вам не охранное агентство «Альбатрос-98»! Тут защиту ставили профи.

Один из двух скоростных лифтов, похожий на стеклянный стакан, поднял нас на седьмой этаж. Там располагался громадный, комфортабельный, до невозможности элегантный – в мужском, сдержанно-благородном стиле – кабинет Аркадия Станиславовича. Впрочем, безопасностью не пренебрегали и здесь – перед входом в приемную помещался просторный тамбур, в котором скучал охранник. При виде входящих хозяев он вскочил и вытянулся по стойке «смирно» – видимо, происходил из бывших военных. Проходя через приемную, я краем глаза зафиксировала цветы в напольных кадках и субтильную мужскую фигуру за компьютером. Мы вошли в святилище деловой империи Горенштенов.

Девочки сразу же устремились к удобным креслам, а Аркадий Горенштейн подошел к массивному столу из красного дерева и нажал кнопку селектора.

– Костя, Базарчук подъехал?

– Подъехал, Аркадий Станиславович, как раз заезжает на территорию, – отозвался приятный мужской голос. – Сразу к вам проводить?

– Да, будь добр, – распорядился Горенштейн.

В ожидании посетителя миллионер присел на край стола. Я отметила про себя, что массивное кресло босса было поставлено на подиум, и входящему в кабинет посетителю хозяин кабинета представлялся каким-то Зевсом-громовержцем, нависавшим над бедным просителем. Давно используемый и растиражированный прием, популярный скорее в конце девяностых. «Странно, что такой дешевый трюк использует Аркадий», – думала я, глядя на него, легкого, стройного, не по годам моложавого, наблюдая, как он покачивает ногой в элегантном ботинке, как откидывает назад кудрявые светлые волосы.

Видимо, миллионер заметил, как я таращусь, и снизошел до объяснений:

– Это кабинет Бориса, моего дорогого брата. Мы начинали бизнес вместе. – Аркадий посмотрел на сестер. – В те дни девочки часто здесь бывали.

Ага, а в последнее время, судя по всему, очень редко. Понятно.

Напольные часы – очевидно, старинные и очень дорогие – пробили одиннадцать раз. Все почтительно прослушали мелодичный звон.

Нежно заиграл селектор:

– Аркадий Станиславович, Базарчук сейчас будет в приемной.

– Проводите, Костя, – велел Горенштейн. – Да, кофе нам, пожалуйста. И еще – через час подъедет Ващенко, проследите, чтобы они не пересекались. Ващенко тоже сразу к нам.

Горенштейн повернулся в мою сторону и довольно властно – я еще ни разу не слышала у него такого тона – произнес:

– Евгения, у нас деловое совещание. Информация, сами понимаете, не предназначена для посторонних. Вам придется подождать в приемной.

Я окинула взглядом кабинет. Что ж, найти в нашем городке более защищенное помещение сложно, так что я с чистой совестью оставляю девочек.

Покидая кабинет, в дверях я столкнулась с коренастым мужчиной в сером костюме, придававшим ему некоторое сходство с деловитым носорогом. Очевидно, это и был тот самый Базарчук, приезда которого ожидал Аркадий. Базарчук бросил на меня колючий подозрительный взгляд из-под густых бровей и прошел в кабинет.

А я вышла в приемную и устроилась в современном сетчатом кресле напротив стола секретаря. Интересно то, что, вопреки национальным традициям, в приемной у Горенштейна не хорошенькая девица с серебряными ноготками, а секретарь с очками на носу – это инициатива самого Аркадия или происки его ревнивой супруги?

Секретарь Костя, несмотря на очки, придававшие его безусому лицу немного солидности, вовсе не был «ботаником». Вполне симпатичный молодой человек, с дорогими часами на запястье и последней моделью смартфона, он щелкал «мышкой», глядя в монитор. Я закинула ногу на ногу и метнула в сторону Константина оценивающий взгляд. Секретарши всех мастей меня терпеть не могут, начиная от юной фифы с узорами на ногтях и кончая старой закаленной стервой в юбке до колена и туфлях на низких каблуках. Почему-то я их раздражаю, сама не пойму. Зато с мужчинами я легко нахожу общий язык.

Когда Константин подал в кабинет кофе, я быстро встала и украдкой взглянула, чем занят мальчик-секретарь. Конечно, как и следовало ожидать, на мониторе были открыты две вкладки. Первая – какие-то деловые документы с названиями типа «Расписание, июль» или «встречи, 1-я декада». А рядышком… о, рядышком был открыт сайт, который обещал многое. Так что, когда Костя вернулся и устроился в своем кресле, я впилась в секретаря взглядом и не отрывалась до тех пор, пока мальчик не занервничал.

Костя несколько раз покосился в мою сторону, наконец скулы его слегка покраснели, секретарь снял очки и повернулся ко мне.

– Простите, Константин, мы раньше не встречались? – озабоченно хмуря брови, поинтересовалась я. – Знаете, ваше лицо кажется мне знакомым.

Молодой человек смерил взглядом мою фигуру протяженностью в один метр восемьдесят сантиметров – от тяжелых ботинок до элегантной стрижки, – и покачал головой:

– Не думаю. Я бы обязательно вас запомнил.

Я польщенно улыбнулась и вдруг распахнула глаза, как будто осененная внезапной догадкой:

– Вспомнила! Мы встречались прошлой весной на Драконьем камне!

Костя расплылся в улыбке, но тут же подозрительно уставился на меня:

– Но я совершенно вас не помню.

Потупившись, я выдала правдоподобную ложь:

– Понимаете, я была сильно загримирована. В образе. Вы ведь тоже были не в этом костюме, верно, Костя?

Юноша опустил глаза, смутившись, потом мы взглянули друг на друга и разом расхохотались. Спохватившись, Костя зажал рот ладонью и сделал страшные глаза, кивнув в сторону кабинета. Но вряд ли за тяжелой дверью был слышен хоть один звук – до нас не доносилось ни слова из делового разговора Аркадия Горенштейна и господина Базарчука.

Теперь лед в наших отношениях был сломан, и мальчишка признал во мне родственную душу – ролевика нового поколения.

Прием, который я применила, чтобы втереться в доверие к секретарю, называется «метод хамелеона». Я использую его в своей работе с первого дня, и еще ни разу он меня не подводил. Могла бы запатентовать авторство, если бы не моя врожденная скромность. Собственно говоря, метод представляет собой слегка упрощенную и переработанную методику, которой меня обучили еще в Ворошиловке, весьма специфическом учебном заведении.

Хочешь стать своей в любой компании – среди дальнобойщиков, парикмахерш, учительниц, работниц клинингового агентства или женщин-политиков? Тогда подстройся, сымитируй манеру говорить, одеваться, на время влезь в шкуру собеседника, примерь личину, усвой образ мыслей. Стань такой же, пусть на время. И человек откроет тебе свое сердце, а также душу и кошелек, ведь люди – все, без исключения, умные и глупцы, бедные и богатые, – бессознательно сортируют окружающих по принципу «свой-чужой». Перед чужим закрываются, а «своему» готовы довериться.

Случай ролевика Кости был простейшим – иногда, чтобы «метод хамелеона» сработал, приходится потрудиться. Например, однажды я две недели проработала в клининговом агентстве «Пандора», где скрывались убийцы. И предпочитаю не вспоминать о той истории.

А тут даже выдумывать ничего не пришлось. Я взглянула, на каком сайте сидит мальчик, затем просто сложила два и два и на выходе получила предсказуемый результат. Я знала, что в нашем городе не так давно возникло новое сообщество. От клуба реконструкторов отпочковались ролевики. Эти ребята орудовали в нашем Тарасове и раньше, но лет десять назад это были так называемые «толкиенисты. Фанаты Рональда Руэла Толкиена и его великой саги «Властелин колец», которая, собственно, и положила начало жанру фэнтези. Что такое фэнтези? Это сказка для взрослых. Сагой Толкиена, действительно умной и талантливо написанной, зачитывались не только дети, но и вполне взрослые дяди и тети. Компьютерные игры дали новый взлет фэнтези. Талантливых книг не так уж много – ну, «Горменгаст», ну, «Волкодав», – а формат игр пришелся как раз впору девушкам в эротичных латах и героям с двумя мечами, о которых доктор Фрейд не знал бы, что и подумать. В общем, постепенно ролевики переродились в реконструкторов. На смену эльфийским лукам пришли половецкие, на смену топорам орков – мечи русских витязей. Никто больше не бегал по полям в развевающихся одеждах, утверждая, что эльфы способны выжить и в нашем суровом климате. Зато теперь на Дни города и всякие официальные мероприятия выходили серьезные ребята, которые прилежно и методично рубились на потеху публике. Они сами вязали кольчуги и знали, удар какой силы способен выдержать шлем с наносником. Правда, девушек в их среде заметно поубавилось. Не всякая дева готова чинить заклепки на кожаных ремнях, ломая ногти.

Вот из этой среды и вышли «мартинисты» – фанаты саги Джорджа Мартина «Песнь льда и пламени». Точнее, скорее не книги, а талантливо снятого сериала. Я тоже попала под обаяние первого сезона. Я киноман со стажем, а вот для чтения книг времени у меня маловато. Но тут я честно прочла многотомную эпопею. Подобно тому, как англичанин Толкиен открыл жанр фэнтези, американец Мартин его «закрыл». Писатель попросту использовал все возможные в узких рамках жанра сюжетные ходы. Его герои странствовали, влюблялись, умирали, мстили, захватывали королевства, всходили на трон, находили артефакты древности, будили уснувших чудовищ… и так далее, и до бесконечности. Не знаю, вряд ли какой-то писатель осмелится теперь написать что-то в жанре фэнтези. Ему, бедненькому, останется только подбирать жалкие крошки с роскошного стола Джорджа Мартина.

«Мартинисты» нашего городка, которым наскучило рубиться прямыми мечами, затеяли воссоздать на просторах тарасовской земли мир Семи королевств. Нашили костюмов, заказали по Интернету оружие (разумеется, имитацию) и зажили своей жизнью – довольно веселой, кстати. Сайт у них был бодрый, позитивный. Новеньких к себе они не зазывали, фанаты «Песни льда и пламени» и сами находили дорожку в клуб. Ребята вели себя прилично и порядка не нарушали. Поскольку я считаю этот городок своим, то периодически мониторю состояние дел на «моей» территории. Так что общее представление о клубе я имела. А уж сагу мэтра фэнтези я просмотрела до последнего кадра, так что беседу вполне могла поддержать.

– Да, на Драконьем камне, – повторила я. – Отличная вышла игра, правда, Костя?

Секретарь кивнул и поинтересовался:

– Если не секрет, то кем вы были там?

Я погрозила пальцем любопытному мальчику и строго сказала:

– Секрет. Иначе будет неинтересно.

Пришлось Константину со мной согласиться: право на сохранение тайны относится к числу, так сказать, базовых для любого ролевика – как первая поправка для американца.

– Женя, – я протянула руку, которую секретарь с дружелюбным видом пожал.

Теперь мы с Костей были, что называется, свои, так что я могла без стеснения задавать вопросы о том, что интересовало меня на самом деле – и уж куда больше, чем проблемы Семи королевств. Я немедленно перешла на «ты», до предела сокращая дистанцию.

– Скажи, Костя, а близнецы часто приезжают сюда?

– Честно говоря, я работаю здесь второй год, и за это время видел их всего пару раз, – пожал плечами секретарь.

– Кажется, девочки не слишком интересуются делами, а?

– Чересчур молоды, – снисходительным тоном выдал Костя. – Нет, Женя, не подумай, что я какой-то сексист. Женщины тоже бывают вполне, – он покосился на меня и закончил смущенно: – Профессиональными. Но бизнес есть бизнес. К тому же этому надо специально учиться.

– А девочки всего лишь среднюю школу окончили, – задумчиво проговорила я. – Интересно, как же они собираются управлять своей долей семейной империи?

Костя покровительственно улыбнулся:

– Как раз это не проблема. Достаточно выбрать хорошего советника. Вот у Аркадия Станиславовича такой талант есть – у него работают самые крутые профи, и дела идут просто отлично. Думаю, и Елизавета Борисовна, и Валентина Борисовна наймут финансовых консультантов.

– Это ведь чисто семейный бизнес? – уточнила я, задумчиво разглядывая кактус в керамическом горшке с забавной рожицей.

– Да, об этом еще Борис Станиславович позаботился, – кивнул секретарь.

– Значит, близнецы редко здесь бывают. – Я вернула разговор в интересующее меня русло.

– Может быть, бывали бы и чаще, но что им тут делать? – усмехнулся Костя. – Сестрам ведь всего два месяца назад исполнилось по восемнадцать, а до того их наследством распоряжался Аркадий Станиславович, он их опекун.

– Да, конечно, – покивала я. – Зато теперь девушкам придется бывать тут чаще.

– Вряд ли, после того, что случилось в прошлый раз! – наморщил тонкий нос Костя.

Я вопросительно подняла брови, и секретарь охотно пояснил:

– Такой ужас, Женя, представляешь, близнецы в лифте застряли!

Я разочарованно откинулась на спинку кресла:

– Подумаешь! Что тут такого? Я на днях тоже в нашей девятиэтажке сорок минут просидела, пока дождалась помощи. Ругалась и ненужные сообщения удаляла. Тоже мне, трагедия!

– Для тебя, может, и нет. – Секретарь понизил голос и воровато глянул на дверь кабинета. Дверь была плотно закрыта, видимо, до конца делового совещания далеко. – А у Валентины Борисовны проблемы.

– Проблемы? – Я округлила глаза.

– Ты что, еще не заметила, что у нее не все дома? – жарким шепотом спросил Костик. – Она странно себя ведет, особенно в последнее время. В лифте у нее приключился приступ клаустрофобии или чего-то в этом роде. Она едва стенки кабины не разбила, а они, между прочим, ударопрочные. Поранила себе руки и лоб, а это было за две недели до свадьбы, представляешь?

– Представляю, – медленно проговорила я. – И что, виновных нашли и наказали?

– Каких виновных, Женя? – уставился на меня секретарь. – Лифт был в полной исправности. Просто не на ту кнопку нажала, наверное. Аркадий Станиславович потом безопасникам хвосты накрутил, и они внеплановый инструктаж устроили в пятницу вечером. Меня девушка ждет, понимаешь, а они свою тягомотину разводят…

Я сочувственно покивала. Как говорилось в старом советском кино, «счастье – это когда тебя понимают». Костя наклонился ко мне и доверительно сообщил:

– И вообще девчонки из кадрового болтают, что на сестрах лежит проклятие.

Ну вот! А ведь казался таким здравомыслящим молодым человеком!

– Проклятие?!

– Ага. Они всегда были… несчастливые, близнецы, а в последнее время вообще ужас. В день рождения Аркадий Станиславович устроил для них праздник на открытом воздухе. Снял загородный клуб, пригласил только своих. И надо же такому случиться, загорелась проводка в домике, который отвели сестрам! Их, конечно, спасли, но перепугались они страшно.

– Подумаешь, проводка! – презрительно протянула я, стараясь не спугнуть разговорчивого секретаря. – Дело обычное.

– Да? – ядовито усмехнулся Константин. – А что ты скажешь про провод в бассейне?

– В каком бассейне? – холодея, спросила я.

– У них в поместье, в Семирадово, здоровенный бассейн. Я там был несколько раз, бумаги привозил и своими глазами видел. Близнецы там раньше любили купаться, а теперь как отрезало. А почему?

Костя назидательно поднял указательный палец.

– Почему? – глупо переспросила я. Мысли мои метались, как мыши в лабораторном вольере.

– Потому что однажды Валентина Борисовна собралась с вышки прыгать, а в этот момент мимо птичка пролетала, на лету коснулась воды и упала замертво, аж вспыхнула. Ее током убило. Потом узнали, что подсветка на дне испортилась, провод оголился, что ли… Честно говоря, я в этом не разбираюсь, это девчонки из отдела кадров рассказывали.

Просто здорово! На моих подопечных, оказывается, в последнее время было совершено не меньше трех покушений, а я, телохранитель, узнаю об этом случайно. Причем не от дяди и опекуна девочек Горенштейн, даже не от их мачехи. А от совершенно постороннего человека, болтливого мальчишки-секретаря. И раздобыла я эту ценную информацию только потому, что применила свой любимый «метод хамелеона», решив скоротать время и попрактиковаться на секретаре в приемной…

Но мне совершенно не улыбалось, чтобы Константин потом припомнил наш разговор и пересказал его, к примеру, своему боссу. Поэтому я перевела беседу на другое:

– Кость, слушай. А кто это сейчас к Аркадию Станиславовичу пожаловал, а?

– Базарчук Илья Иванович, давний партнер, – доложил мне Костя. – А что? Почему он тебя интересует?

– Да мне фиолетово, кто там у шефа, – легкомысленно отмахнулась я. – Меня одно волнует – сколько мне еще ждать? Конечно, у тебя тут уютненько, – я обаятельно улыбнулась мальчишке, – но все-таки хотелось бы знать. Да и есть хочется.

– Нет, быстренько ты не освободишься! – покачал головой секретарь. – Сейчас еще Ващенко подъедет, это который строительством занимается. С ним еще дольше беседовать будут, он медлительный такой. Не меньше трех раз чаю попросят с имбирем и лимоном. Слушай, а давай я тебе кофейку сварю? – оживился Костя. – И себе заодно. У меня датские крекеры есть!

И молодой человек углубился в ящики своего стола.

Я смотрела на его макушку и размышлял о том, зачем Аркадий Горенштейн привез своих девочек на переговоры с деловыми партнерами. Все указывало на то, что опекун близнецов наконец-то решил ввести подопечных в курс дела, потихоньку научить их разбираться в делах.

– О, нашел! Почти целая! – торжествующе воскликнул Костя, поднимая на вытянутой руке пачку печенья.

В этот момент дверь в приемную приоткрылась. Щель, возникшая вследствие этого, едва могла бы пропустить упитанного кота. Но человеку, что вошел в комнату, этого вполне хватило. Это был тощий старик с крючковатым носом и маленькими, пронзительными глазами. Колени у него сгибались при каждом шаге, тощая спина сутулилась, и более всего он напоминал Скруджа из полнометражного мультфильма Роберта Земекиса по «Рождественской песни» Диккенса.

Старик стрельнул неожиданно зоркими глазами на меня, на Костю, который слегка смутился и даже покраснел, потом кивнул на дверь кабинета и скрипучим голосом осведомился:

– У себя?

Костя сделал виноватое лицо и почтительным шепотом ответил:

– Занят, Соломон Израилевич!

Старик вздернул брови. На это стоило посмотреть – брови у него были похожи на двух седых мохнатых гусениц, причем несимметричных.

Константин прижал руки к груди и зачастил:

– Никак нельзя, Соломон Израилевич! У него Базарчук, а через полчаса Ващенко подъедет.

Гость покашлял – это тоже было представление, достойного большего количества зрителей, чем мы с Костей, – и проскрипел:

– Тогда зайду в другой раз. Вы, Костенька, передайте, что я заглядывал.

– Обязательно, Соломон Израилевич, – преданно таращась на старика, отрапортовал секретарь, – непременно. Вы же знаете, как Аркадий Станиславович вам бывает рад, но сейчас никак не получится.

Зашаркали старческие шаги, дверь приемной скрипнула, и посетитель скрылся из виду.

Я уже открыла рот, чтобы задать вопрос, как вдруг Костя сделал страшные глаза и прижал палец к губам, указывая взглядом на дверь.

Минут пять мы посидели молча, затем секретарь перевел дух.

– Костя, что это было? – изумленно спросила я.

– Это, Женя, Соломон Израилевич Кацман. Человек-легенда.

– Правда? – заинтригованно переспросила я. – А кто он такой?

– Это бухгалтер, виртуоз. Знаешь, как бывают пианисты-виртуозы, вот так и Соломон Израилевич, – с искренним почтением в голосе пояснил секретарь. – Он еще с Борисом Станиславовичем работал. А после его смерти ушел на покой, так его потрясла трагедия. Он редко приезжает, но всякий раз наводит шороху. Аркадий Станиславович его очень ценит и всегда к советам прислушивается.

Я провела в приемной, в гостях у симпатичного Костика, еще добрых полтора часа. Базарчук покинул кабинет Аркадия, но на смену ему явился Ващенко – лет сорока на вид, похожий на холеного кота, в дорогущем костюме. Секретарь оказался прав – пока гость находился в кабинете Горенштейна, Косте трижды пришлось подавать туда чай. Мне тоже перепала чашка кофе с печеньем, да и подумать было о чем, так что я не скучала.

Наконец дверь кабинета распахнулась, и Аркадий вывел в приемную племянниц, привычно обнимая девушек за плечи. Костя немедленно уткнулся в компьютер, делая вид, что мы незнакомы.

– Все, девочки мои. Вам пора домой, – приговаривал Аркадий, устало улыбаясь. Девочки выглядели бледненькими и утомленными, от их оживления и утреннего задора не осталось и следа. Видимо, управлять многомиллионным состоянием чрезвычайно трудно. Никогда не пробовала и потому искренне сочувствую девочкам.

– Вот сейчас Евгения отвезет вас домой, а мне еще нужно поработать.

– Тебе тоже нужно отдохнуть, дядя, – хрипловатым голосом проговорила Тина. Я так редко слышала голос младшей (на семь минут) близняшки, что невольно обернулась и посмотрела на девушку. А та продолжала: – Ты слишком много работаешь. Тебе нужно развеяться.

Аркадий улыбнулся и на мгновение прижал племянницу к себе.

– Спасибо, малыш. Да, вечером я собираюсь пройти на «Счастливчике» до Зеленой Косы. Заранее велел Алексу приготовить яхту. Поезжайте, девочки. Увидимся за ужином.

Близнецы в стеклянном лифте спустились на первый этаж, послушно проследовали в машину в моем сопровождении. Пришлось еще разок перекинуться парой вежливых слов с охраной. Мне вернули оружие и вежливо пожелали счастливого пути.

Молчаливый Николай подогнал нам машину. Я усадила близнецов на заднее сиденье, сама поместилась впереди. Автомобиль медленно выкатился из ворот, преодолевая «лежачего полицейского», поставленного здесь специально, чтобы машины не разгонялись и не создавали аварийную ситуацию. В этот момент на капот нашей бронированной тачки бросился человек. Николай ударил по тормозам – так поступает любой водитель в подобной ситуации. Вот за это я их ненавижу. Да, понимаю, переехать кого-нибудь – худшее, что может приключиться с водилой. Но знали бы ребята, сколько покушений удалось именно по той причине, что шофер нажал на тормоз вместо газа…

Человек вспрыгнул на капот. Я потянула из кобуры свой «глок». Ничего, автомобиль у нас высокого класса защиты. Даже если это смертник в поясе шахида, серьезная опасность нам не грозит. Стекла в машине подняты, броня крепка, и танки наши быстры. Пусть подрывается.

Тут я подумала о девочках. Близнецам совершенно ни к чему такой стресс.

– Закройте глаза, – приказала я своим охраняемым объектам. Но девочки не послушались. Мало того, рука Тины потянулась к кнопке, опускающей стекло.

– Нет! – заорала я. – Не делай этого!

Тина смерила меня презрительным взглядом и сказала:

– Это же Дамир. Вы что, не видите?

Я выругалась и засунула оружие в кобуру. Теперь я узнала эту коренастую фигуру и круглую физиономию – он был одет в спортивный костюм, вот я его и не признала. Да еще и рука у него была на лангете – помнится, сломал о челюсть охранника. Первый и последний раз, когда я видела несостоявшегося жениха Тины, он был в костюме. Честно говоря, спортивки шли ему куда больше.

Он слез с капота и подошел к опущенному стеклу.

– Ты напугал моего телохранителя, – обойдясь без приветствия, сообщила ему Тина.

– Здравствуй, Валя, – хрипло, будто у него пересохло в горле, выговорил Дамир.

– Я тебе не Валя! – взвилась девушка. – Сколько раз просила, не называй меня так!

Дамир даже отступил на шаг, но поспешно заговорил:

– Разве это важно? Теперь, когда Марата нет… я знаю, ты меня не любишь…

– Чего ты хочешь? – нетерпеливо поторопила спортсмена бывшая невеста.

– Поговорить хотел, – растерянно произнес качок.

– Говори, – твердо сказал близняшка. – Я слушаю.

Дамир обвел глазами меня, шофера и сестру, которая старательно копалась в сумочке, делая вид, что не слушает, и пробормотал:

– Наедине хотел поговорить. Только ты и я.

– Не о чем нам разговаривать! Иди домой, Дамир. Ты прав – я тебя не люблю.

Тина нажала на кнопку. Стекло заскользило вверх. Молодой человек положил руку на край окна, рискуя, что ему отрежет пальцы. Тина была вынуждена опустить стекло.

– Ну, что тебе еще? – на редкость неприветливо спросила девушка.

– Ты мне за брата ответишь! – Акчурин вдруг наклонился, схватил невесту за руку и поволок через окно из машины. Тина пронзительно завизжала и проехалась острыми ногтями по лицу бывшего жениха. Тут уж мне пришлось вмешаться. Я выскочила, подошла к нему сзади и ухватила под мышки, блокируя руки. Одновременно я толкнула его под колено, отчего его ноги подогнулись, и Дамир опустился на асфальт. Нехорошо, конечно, бить человека, у которого рука в гипсе, но ведь он первый начал – никому не позволено хватать моих клиентов.

Тина поспешно подняла стекло и отвернулась. За окном я видела ее точеный профиль, выражавший полнейшее равнодушие к происходящему.

– Эй, отпусти, – раненым медведем заревел Дамир, пытаясь вырваться. Похоже, он явно занимался какой-то из разновидностей борьбы. Мне вовсе не улыбалось кататься тут с ним по асфальту в борцовской сцепке, прямо перед воротами делового центра, откуда за нами с интересом наблюдала охрана. Поэтому я провела болевой прием. Обычно после этого и буйные психи становятся кроткими и послушными. Но я его недооценила. Он продолжал вырываться, рискуя вывернуть свою руку из сустава. Тогда я сжала ему шею сбоку, ненадолго пережав артерию. Результатом стала кратковременная потеря сознания. Я уложила его на асфальт и махнула рукой охране:

– Эй, примите клиента.

Охранники в элегантной форме подбежали, топая берцами, и растерянно остановились над бесчувственным телом, распростертым на асфальте.

– Это же Акчурин-младший, сын Али Каримовича!

В голосе охранника слышалась растерянность.

– Точно, вот поэтому вы не оставите его лежать на тротуаре перед вашим объектом, а аккуратно перенесете внутрь. Мы спокойненько уедем. Минут через пять он очнется, дальше действуйте по обстоятельствам. Хорошего дня!

Вот вам, ребятки! Это вам за «счастливого пути», так сказать, симметричный ответ. Я не стала дожидаться возражений, а быстро вернулась в машину и скомандовала Николаю:

– Поехали! И больше никаких остановок.

Всю дорогу до Семирадово сестры молчали, глядя в разные стороны, и только когда мы уже почти подъезжали, Лиза упрекнула сестру:

– Зачем ты так с ним?

Она явно имела в виду Дамира и приключившуюся некрасивую сцену.

– Лучше пусть сразу отстанет от меня, – с угрозой в голосе протянула Тина. – Он иначе не понимает, так что не жалей его. И вообще – не лезь в мою жизнь! Отвянь, зануда.

– Да я и не лезу, – пожала плечами Лиза, – пожалуйста, делай что хочешь.

Тина повела глазами в мою сторону, закусила губу, словно удерживаясь, чтобы не сказать того, о чем потом пожалеет, все-таки не удержалась и выпалила:

– Хватит и того, что я из-за тебя чуть замуж за этого дебила не выскочила.

– Из-за меня?! – поразилась Лиза.

– За компанию с тобой! – злобно огрызнулась младшая сестра. – И вообще – ты Дамира совсем не знаешь. Он умеет быть очень неприятным.

Едва дождавшись, пока машина затормозит, Тина рванула дверцу, выскочила на плитку двора и демонстративно хлопнула дверью дома. Сестра вздохнула и поспешила за ней следом.

Анна Горенштейн стояла на крыльце, неодобрительно глядя на сестер.

– Девочки, вы не могли бы потише? – поморщилась женщина, кутаясь в кашемировый кардиган. – У меня голова болит.

Ни Тина, ни Лиза не обратили на слова тети ни малейшего внимания. Из дома послышались их громкие, раздраженные голоса – близнецы продолжали ссору.

– Вот так всегда, – вздохнула Анна, – вот уже шесть лет я терплю все это. И ни следа благодарности!

Женщина с видом мученицы скрылась в доме. А я прошла к себе и устроилась на диване – у этой стены находилась комната Лизы, и мне отчетливо были слышны вопли сестер.

Мне было необходимо подумать. Хотя моя работа заключается вовсе не в этом, скорее наоборот – излишние раздумья не доведут телохранителя до добра, – но моя бедная голова буквально лопалась от обилия информации. Необходимо было ее рассортировать, разложить по полочкам, отбросить ненужное, а главное – не пропустить важное.

Да, я уже догадалась, что в семье Горенштейн все не так гладко, как кажется. Близнецы любят своего дядю, зато откровенно ненавидят его супругу Анну и презирают их сына Вадима. Ни малейшей благодарности к вырастившим их родственникам бедные сиротки не испытывают.

Тем более что они вовсе не бедные – Лиза и Тина после совершеннолетия сделались довольно состоятельными. Может быть, именно в этом причина череды несчастий, которые обрушились на девушек как раз после их совершеннолетия? Секретарь Аркадия, милый Костик, недвусмысленно дал мне понять, что на жизнь близнецов Горенштейн совершено несколько покушений. Причем все эти события – и неисправность лифта, и страшноватая история с проводом – случились совсем недавно.

А что у нас произошло недавно? Думай, Охотникова, думай! Правильно, девочки Горенштейн отметили свой общий день рождения. Восемнадцать! Вот в чем причина – сестрам исполнилось восемнадцать. Они стали совершеннолетними и вступили в права наследования!

И, кстати, почему семья, пострадавшая от покушения, не наняла охрану? Почему для свадьбы любимых племяшек Аркадий обратился в вопиюще непрофессиональное агентство «Альбатрос-98»? На его месте я бы приставила к девочкам охрану сразу после взрыва – вдруг кто-то решит закончить начатое… то, что Горенштейн этого не сделал, свидетельствует, прямо-таки вопит: он знает, кто убил его брата. И скорее всего, опасность для Бориса и его жены исходила от него самого.

Пока я маялась этими тяжелыми мыслями, ссора за стеной как-то незаметно утихла. Наконец-то! Я знала, что сестры не способны долго дуться друг на дружку, и вслед за самой бурной ссорой – инициатором которой всякий раз была Тина – следует почти мгновенное примирение. Казалось, агрессия сестер обращена наружу, к жестокому миру вокруг, а в их двойном маленьком мирке царит полная гармония. Удивительно, как это два таких непохожих существа могут уживаться вместе?

Я поднялась и решила проверить, как там мои подопечные. Из комнаты Лизы доносилась музыка. Что ж, за старшую из близнецов я спокойна. Эта не станет по ночам ходить по крышам. А вот в комнате Тины было подозрительно тихо. Я деликатно постучала. Никто мне не ответил.

– Тина, я могу войти? – негромко спросила я. Тишина. Тогда я повернула ручку, и дверь открылась. Странно, обычно девушка тщательно следила, чтобы дверь в ее личное пространство была заперта.

Я переступила порог и остановилась, не в силах сдержать ругательство. В комнате царил жуткий беспорядок. Пола было не видно – его сплошной волной покрывали вышвырнутые из шкафа вещи, сброшенные со столика журналы, разбитые чашки с остатками кофейной гущи. Нет, эта девушка точно не в себе… Причем беспорядок рыжая наследница ухитрилась устроить буквально только что – я знала, что утром горничная исправно выполнила свою работу, и комнаты близнецов сверкали чистотой.

И ни малейшего следа Тины! Я бросила последний взгляд на плакаты и постеры, что на каких-то гвоздях висели на стенах, дырявя шелковые обои. Н-да, Дракула, какая-то на редкость неприятная рожа в очках – то ли Геббельс, то ли кто похуже, Сальвадор Дали и Курт Кобейн. Девочку явно давно пора сводить к психиатру. На месте ее мачехи я бы так и поступила, вместо того, чтобы жаловаться на неблагодарность.

Где может быть эта девица? Территория поместья огромна, если Тины нет в доме, искать ее можно очень долго.

Может быть, сестра знает? Я постучала к Лизе.

– Войдите, – отозвалась старшая из близнецов. Я последовала приглашению. Комната была почти такой же, как у сестры – те же розоватые обои, высокие окна, много света и теплого полированного дерева. Но Лиза не стала портить стены, втыкая в них гвозди, и в комнате царил идеальный порядок. Елизавета сидела у столика и красила ногти. Девушка подняла на меня удивленный взгляд.

– Что-то случилось, Евгения?

– Не могу найти Тину, – призналась я. – Где она может быть?

Лиза пожала точеными плечиками и поморщилась:

– Я ей не сторож. Ищите сами.

Я извинилась и закрыла дверь. Н-да, а девочка-то повторила слова Каина, когда его спросили, куда подевался Авель…

Но ничего, кажется, я знаю, где искать беглянку.

Стеклянный домик у бассейна, вот куда скрылась своенравная девчонка. Помнится, Павел Станиславович говорил, что девочки бегают к нему поплакаться в жилетку. Сейчас у Тины как раз подходящее настроение. И точно – в домике слышались голоса, мужской и женский.

Я легонько постучала в стеклянную створку, голоса сразу стихли. Дверца приоткрылась, выглянула лисья мордочка старшего из братьев Горенштейн.

– Евгения! – несколько театрально удивился Павел. – Чем обязан?

– Тина у вас?

Маленький мужчина вздохнул и распахнул дверь, приглашая меня войти. Я переступила порог. В комнате слоями висел сигаретный дым. Тина валялась на диване, задрав ноги на его спинку. Пепельница на стеклянном столике была полна окурков. На столе я заметила бутылку с уже знакомым напитком и два стакана. Видимо, мои брови поползли вверх при виде дядюшки, который спаивает племянницу. Девочке, между прочим, совсем недавно исполнилось восемнадцать! И с головой у нее не так, чтобы очень хорошо…

– Я, чтоб вы знали, совершеннолетняя, – злобно сообщила Тина. – И вообще, какое право вы имеете сюда вот так врываться? Вы – телохранитель, вот и охраняйте. Идите пасите Лизу. А меня оставьте в покое!

– Рада, что у вас все в порядке, Тина, – холодно проговорила я. – Но мне было нужно в этом убедиться.

– Убедились? – сощурилась мадемуазель Горенштейн. – Теперь проваливайте.

Тут уж не выдержал Павел Станиславович. Он укоризненно взглянул на бунтарку и примирительно произнес:

– Послушай, лисенок, так нельзя. Евгения, в конце концов, пришла ко мне в дом. Она мой гость, я сам пригласил ее заходить, когда захочется. А ты хамишь.

– Ну и пожалуйста! Тогда я совсем уйду!

Девушка скинула ноги со спинки и села нормально. Но долго оставаться на одном месте она не могла – будто какая-то сила заставляла девушку все время менять положение. Тина вскочила, смахнула пепельницу на ковер и пулей вылетела из домика.

– Извините ее, – вздохнул Павел. – Совершенно несносная девчонка, но я ее люблю.

Павел уселся на диван и покачал ногой.

– И вторую, разумеется, тоже, – спохватился хозяин домика, – но Тину мне еще и жалко. Очень ранимая, чувствительная девочка.

Горенштейн с кряхтением наклонился и принялся салфеткой собирать с ковра пепел и окурки. Интересно, ему полагается горничная? Или изгой и белье себе стирать должен сам?

– Может быть, девочки просто устали, – лицемерно проговорила я. – Аркадий Станиславович возил их на Покровку, вводил в курс дела. Там еще были некие Базарчук и Ващенко, и беседа была долгой…

Павел поморщился:

– А, ерунда какая! Неужели Аркадий думает, будто девочки способны сами заниматься финансами? Нашел бы им надежного человека и оставил лисичек в покое.

– Эти господа показались мне вполне порядочными. К тому же я знаю, что они начинали еще с Борисом Станиславовичем, так что, думаю, не обидят девочек.

Горенштейн усмехнулся, его лицо сделалось неприятным, похожим на мордочку старого лиса, ветерана воровских дел в курятнике:

– Да, они работали еще с Борей… и, кстати, для них стала приятной неожиданностью возможность работать с Аркадием.

Я подняла брови. «Приятной неожиданностью»?! Это он о чем?

– Для деловых партнеров нашей семьи была выгодна смерть Бориса. Наш средний брат был желчным, властным, авторитарным и очень несговорчивым человеком. Я любил Бориса, но поверьте, то, что я говорю, истинная правда. Для господ типа Ващенко или Базарчука куда проще вести дела с Аркашей. Наш младший, как вы уже успели заметить, – натура увлекающаяся. Человек воздуха, как говорится.

Павел Станиславович взял недопитый стакан и залпом опрокинул в рот. Ох, пусть там разбавленный коктейль, но чтобы так хлестать джин, надо много лет тренироваться… Шкарпетка стрельнул глазами на дверь, но все было тихо, и маленький мужчина продолжал:

– Единственное, чего не терпит наш младшенький, – это быть вторым. Ему необходимо достигать призовых высот в любом деле. Он и спортом занимался, и на скрипке играл, а теперь вот крутого бизнесмена из себя изображает. Поразительно, но ведь добивается отличных результатов, шельма! По прыжкам в высоту у него было звание мастера спорта, со скрипкой он ездил на фестиваль в Прагу, и это в советские-то времена! Жаль только, что ему быстро все надоедает. А был бы знаменитым скрипачом или известным спортсменом.

Тут Павел взял недопитый стакан племянницы и прикончил и его тоже. Щеки музыканта порозовели, глазки заблестели. Мне показалось, или язык старшего из братьев Горенштейн слегка заплетается?

– Что ж, главное, что сейчас Аркадий успешный человек, глава семейного бизнеса. – Я щедро плеснула масла в огонь братской неприязни и соперничества.

– Да, но никто не знает, какой ценой, – пьяно хихикнул Шкарпетка.

– Простите? – нахмурилась я.

Слова прямо-таки пузырились на губах Павла, я видела, как маленькому мужчине не терпится поделиться со мной своей тайной. Я сделала нарочито незаинтересованное лицо, и Шкарпетка не выдержал:

– Я уже говорил вам, Евгения, что наш младшенький терпеть не может быть вторым? Так вот. Он готов на все, чтобы стать номером первым. Ради этого он и убил Бориса.

Я во все глаза смотрела на нетрезвого музыканта. Кидаться подобными обвинениями – это уж слишком!

– А, вы мне не верите? – грустно проговорил Павел. – У меня нет доказательств, но я точно знаю одно – мой брат Аркадий Горенштейн причастен к взрыву, унесшему жизнь Бориса и Танечки. Простите, я что-то устал…

Маленький мужчина откинулся на спинку дивана и через минуту уже мелодично храпел.

Я вернулась к дому. Вечер был по-летнему теплым, вся семья собралась за ужином в столовой на первом этаже. Сквозь распахнутые окна я видела затылки Анны и Вадика, изящные профили сестер. Аркадий сидел ко мне лицом, и я не могла оторвать от него взгляда. Горенштейн казался таким оживленным, таким обаятельным. Неужели этот человек хладнокровно убил собственного брата и его ни в чем не повинную жену, мать девочек? Нет, не верю! Однако, кажется, его брат Павел убежден, что так все и было… А кто знает Аркадия лучше, чем его старший брат? Однако нынешний глава семьи так любил племянниц! А ведь девочки были в одной машине с родителями. Лиза и Тина выжили каким-то чудом. Если Аркадий виновен, как он может каждый день видеть эти рыжие головки за своим столом, обнимать сестер за плечи, поздравлять их с днем рождения и выбирать подарки… нет, это клевета! Этого просто не может быть.

Однако Павел сказал мне: «Я точно знаю одно – мой брат Аркадий Горенштейн причастен к взрыву, унесшему жизнь Бориса и Танечки». Подобными обвинениями не бросаются, эти слова не объяснить ни ревностью, ни завистью. Для таких страшных обвинений должны быть основания…

Я не стала заходить в дом, до самого конца ужина простояла под окном, никем не замеченная. Вскоре вся семья вышла проводить Аркадия. Горенштейн был весел и беззаботен.

– А, Евгения, вот вы где! – воскликнул он, увидев меня. – Оставляю моих дорогих девочек на вас. Заботьтесь о них как следует.

– Вы уезжаете? – спросила я, лишь бы не молчать.

– Да, девочки дали мне совет немного отдохнуть и развеяться, так что я пройдусь на «Счастливчике» до Зеленой Косы и обратно. Переночую на яхте.

– Дядя, мы тебя проводим до пристани, можно? – вкрадчиво спросила Тина. Аркадий потрепал ее по рыжим волосам и засмеялся:

– Разве я могу в чем-то отказать моим лисичкам?

Дядя и племянницы неторопливо зашагали к пристани. Я поспешила за ними. Уже смеркалось, платья девушек и рубашка Аркадия белели в синеватых сумерках. Анна и Вадик остались стоять на крыльце. Я обернулась и поймала напряженный, полный неприязни взгляд Анны. Женщина куталась в свой неизменный кашемир, как будто ей было холодно.

Яхта была готова к отплытию. На борту горели огни, сходни опущены, ожидая хозяина. Аркадий помахал девочкам и легко взбежал по трапу. Белокурый матрос Алекс спустился на причал и убрал сходни. Судя по всему, Аркадий ни с кем не собирался делить удовольствие от прогулки на яхте.

«Счастливчик» медленно выходил из залива. Лиза подошла, встала рядом со мной и облокотилась на металлические перила.

– Ненавижу прощаться, – неожиданно проговорила девушка. – Всякий раз кажется, что это навсегда.

Я смотрела, как дрожат разноцветные огни в темной воде, и думала о том, как мне теперь быть. С одной стороны, это совершенно не мое дело. Давнее убийство похоронено в архивах, а его жертвы покоятся в фамильном склепе. С другой – вот они, две жертвы того давнего взрыва.

Для девочек ничего не закончилось, последствия ощущаются и сейчас. Каково им будет узнать, что они выросли в доме убийцы? Но неужели Аркадий так и уйдет от наказания? Он получил в полное распоряжение компанию брата, распоряжался долей его жены и несовершеннолетних дочерей. Неудивительно, что за эти годы Аркадий Станиславович так преумножил семейное состояние. Что ж, он так и будет пользоваться выгодой, полученной от убийства, как разбойник с большой дороги, убивший прохожего ради нескольких монет? Останется безнаказанным только потому, что богат, а богатым и влиятельным в этой стране можно почти все?

Я почувствовала, как в виске ворочается острая, как иголка, боль. Нет, на сегодня с меня хватит. Пусть пройдет хотя бы одна ночь, пусть мысли улягутся. Как говорила героиня фильма «Унесенные ветром», «Я подумаю об этом завтра».

Но завтра для Аркадия Горенштейна так и не наступило.

«Счастливчик» не успел даже покинуть бухту, когда на борту прогремел взрыв. Казалось, огненный шар вспух на воде там, где только что была белоснежная красавица-яхта. От ослепительной вспышки стало больно глазам, и я невольно зажмурилась. А когда я открыла глаза, там уже ничего не было. Только кружились на поверхности черной воды какие-то догорающие обломки.

Глава 4

В первые секунды после взрыва всегда кажется, что вокруг очень тихо. Это слух не успевает справиться со звуковой волной. Первый звук, который я услышала спустя всего несколько секунд, был истошный визг Лизы. Девушка вцепилась в поручень ограждения и безумными расширенными глазами смотрела на воду.

Я обернулась, ища глазами Тину. Младшая из близнецов вцепилась мертвой хваткой в Алекса и спрятала лицо у него на груди. Меня поразила их поза, какая-то привычность их объятий. Плечи Тины вздрагивали, судя по всему, девушка плакала.

– Немедленно уходим отсюда, – скомандовала я. – Алекс, веди Тину в дом.

С помощью матроса мне удалось доставить близнецов в безопасное место, хотя, чтобы оторвать от поручня руки Лизы, пришлось применить силу.

Навстречу нам уже бежал Вадик. Лицо юноши было мучнисто-белым.

– Что… что там случилось? – прохрипел Горенштейн-младший. – Мы с матерью слышали… слышали…

«Скорая» и полиция прибыли почти одновременно. Хотя для «Скорой» работы уже не было, Аркадий Станиславович погиб на месте. Зато помощь врачей понадобилась сестрам – Лиза и Тина никак не хотели уходить в дом, рвались взглянуть на тело дяди. Пришлось вколоть девушкам сильнодействующее снотворное и на руках отнести в их комнаты.

Анна перенесла случившееся с неожиданной стойкостью. Женщина не рыдала, не падала в обморок, а спокойно, четко отвечала на вопросы: часто ли погибший выходил на яхте? Всегда ли он плавал в одиночку? Кто готовил судно к отплытию?

Зато на Вадика было больно смотреть. Гибель отца потрясла его, Вадик выглядел совершенно раздавленным, губы его тряслись, он переводил растерянный, какой-то детский взгляд на каждого, кто подходил к нему и спрашивал: «Как это могло случиться? Кто это сделал?»

Поскольку погибший был известным и влиятельным человеком, на место трагедии прибыли все силовые службы нашего города. Дело передали в ведение ФСБ, поскольку речь шла о взрыве. Случившееся квалифицировали как теракт, и на этом основании силовики забрали дело в свои руки.

Если с семьей следователи обращались деликатно и нежно, то с обслуживающим персоналом никто не церемонился. В первые же минуты после прибытия спецслужб всех горничных, официантов и садовников очень технично разделили и изолировали, не позволяя обмениваться информацией. И начали допрашивать – методично, жестко.

Поскольку я тоже была «персоналом», то и меня закрыли в тренажерном зале в компании с шофером и тройкой перепуганных горничных. Перед этим у всех собрали документы, так что на допрос меня вызвали одной из первых.

Мне повезло – в группу входил Андрюша Умников, когда-то он был стажером у моего друга капитана Алехина. Умников хорошо знал, кто я такая. В городе я человек довольно известный.

Допрос вел Илья Махотин, следователь ФСБ. С ним мы тоже однажды пересекались. Разумеется, я не ждала никаких скидок и реверансов в свою сторону, но и делать вид, что мы совершенно незнакомы, по-моему, глупо. Однако я поддержала предложенный стиль беседы и предельно вежливо и четко ответила на стандартные вопросы: кто я, кем работаю, по какому адресу проживаю, с какой целью прибыла в Семирадово и когда именно.

Допрос катился по накатанной колее:

– Кому Аркадий Горенштейн сообщил о том, что собирается идти на яхте до Зеленой Косы?

– Это слышали его племянницы, я, секретарь по имени Константин, охранник в приемной, а также, возможно, господин Ващенко, который в тот момент находился в кабинете Горенштейна.

– Ващенко? – оживился следователь. – Дмитрий Юрьевич? Тарасовский бизнесмен?

– Он самый, – кивнула я и старательно продолжала перечислять: – Кроме того, Аркадий Станиславович повторно высказал желание поплавать на яхте в одиночку уже после ужина. Так что присутствовали при этом его супруга, его сын, а также мог слышать любой из персонала поместья, находившийся в тот момент неподалеку. Кто именно, сказать не могу, не обратила внимания.

Следователь внимательно посмотрел на меня – не издеваюсь ли? Такое подробное перечисление отдавало насмешкой. Но я была убийственно серьезна. Меня спросили – я ответила. А то, что я подмечаю больше, чем обычные люди, так это издержки профессии, вот и все. Шутить по такому поводу я бы ни за что не стала.

Мои показания тщательно занесли в протокол. Я заметила, что ведется еще и видеозапись. Потом, когда для этого появится время, лучшие специалисты – психологи, следователи, а также те, кто специализируется на распознавании лжи, – просмотрят записи допросов еще не раз. И найдут того, кто лжет или скрывает правду.

Люди лгут всегда. Иногда для этого есть серьезные причины, а порой совершенно смехотворные. Помнится, в одном старом деле я подозревала пожилую даму в двойном убийстве, настолько подозрительно она себя вела. А оказалось – милая дама завела курортный роман с обаятельным пенсионером и не хотела, чтобы об этом узнали их взрослые дети.

Вот и сейчас – лгали если не все, то некоторые. Да, перепуганные горничные, которым нечего скрывать, говорили правду. Вот только они ничего не знали – не видели, не слышали, не присутствовали на месте взрыва. А те, кто что-то знал, вряд ли выложат вот так сразу всю правду.

К примеру, я тоже лгала. Точнее, умалчивала кое о чем. Я ни единым словом не упомянула о том, что узнала за последние сутки. Мои подозрения, будто Аркадий Горенштейн убил своего брата и его супругу, были ничем не подкрепленными догадками. А теперь, после гибели подозреваемого, вообще превратились в дым.

Эту информацию я приберегла для себя. Не успокоюсь, пока не выясню, правдива ли она.

Зато все, что касалось близнецов и их безопасности, я выложила следователю на блюдечке. И про пожар в домике на дне рождения, и про неисправный провод подсветки, и убитую током птичку…

– От кого вы получили эти сведения? – уставился на меня в упор Махотин.

– Илья Денисович, я слышала это от разных людей. Но в ближайшем окружении семьи Горенштейн это ни для кого не секрет. Если вы зададите нужные вопросы, то получите правильные ответы.

– Не учите меня делать мою работу, Евгения, – буркнул себе под нос Махотин. Я улыбнулась. Это было единственным намеком на то, что мы друг другу не чужие.

Допрос шел своим чередом. Я без колебаний и раздумий отвечала на вопросы – в конце концов, я понятия не имею, кто убил Аркадия Горенштейна, и скрывать мне нечего, и в то же время размышляла. Голова моя напоминала бешено кипящий на огне котел, тем более что пищи для размышлений было предостаточно.

С момента взрыва прошло почти два часа. Думаю, за это время специалисты уже успели получить предварительные данные о причинах взрыва, типе взрывного устройства…

Я кое-что понимаю во взрывотехнике, поэтому и без бригады криминалистов могу сказать: Горенштейна убило взрывное устройство, подсоединенное к двигателю. Сработало в тот момент, когда Аркадий запустил левый двигатель яхты. У хозяина «Счастливчика» не было шансов уцелеть – хрупкое судно разметало в щепки. Количество заряда было рассчитано точно. Это первое наблюдение. Теперь второе: как взрывное устройство попало на борт яхты? Скорее всего, его пронес на борт кто-то из своих, тех, кто находился в поместье. Первым делом спецслужбы отсмотрят камеры видеонаблюдения. И если на них хоть мышь посторонняя, ее из-под земли достанут, найдут в два счета. Так что персонал имения просеивают мелким ситом, и правильно делают.

Кстати, это только в детективных романах ищут подозрительного незнакомца. В жизни все намного проще. Перекупить могут кого угодно – верой и правдой служившего садовника или шофера, горничную. Да и необязательно платить деньги – можно запугать, шантажировать, похитить ребенка наконец. У серьезных людей есть много способов заставить кого-то сделать то, что им нужно – к примеру, пронести взрывное устройство…

Но то, что убило Аркадия, слишком серьезная штука. Это не какая-нибудь радиоуправляемая дура. Чтобы изготовить такое, нужно в этом разбираться. Вывод? Работал профи, киллер. И этот человек не мог допустить, чтобы в момент взрыва его видели рядом с яхтой. Значит, на момент взрыва у него должно быть алиби.

Когда у Махотина в очередной раз затрезвонил телефон, следователь бросил взгляд на экран и поспешно поднялся:

– Да, Роман Валерьевич! Работаем, Роман Валерьевич.

О, это лично губернатор, не иначе! Конечно, убийство человека такого калибра, как Аркадий Горенштейн, перепугало всю местную элиту. И расследование будет находиться на личном контроле у самого высокого начальства. Да еще взрыв… Это уже терактом попахивает! Пока Илья Денисович Махотин заверял губернатора, что делается все возможное и даже сверх того, чтобы убийцы не остались безнаказанными, я терпеливо ждала. Умников поглядывал на меня, но никаких замечаний, разумеется, не делал: велась запись, о чем мы оба помнили.

Наконец старший следователь вернулся. Лицо у него было багровым, даже лысина вспотела. Махотин уставился на меня, как будто припоминая, что ему от меня было нужно, потом махнул рукой:

– Подпишите протокол, Евгения. Думаю, мы вызовем вас повторно.

Кто бы сомневался! Я быстро проглядела запись, подмахнула документ и встала.

– Я провожу, – заторопился Умников, дождался кивка начальства и вместе со мной вышел за дверь.

– Здравствуйте, Евгения Максимовна! – приветствовал меня бывший стажер, как будто мы только что увиделись.

– Привет, Андрей, – улыбнулась я. – А я уж думала, грешным делом, что ты запамятовал, как мы с тобой из подземной лаборатории выбирались. Хотя в твоем возрасте склероз – редкость.

– Да что вы, – сделал страшные глаза Умников. – Иногда по ночам просыпаюсь в холодном поту. Как подумаю, что вирус тогда мог по вентиляции пойти и мы бы давно на кладбище лежали, если бы вы тогда пожар не устроили…

– Только своему начальнику об этом не рассказывай, – совершенно серьезно предупредила я, – а то он решит, что взрывы и пожары – это по мою душу.

– Да он и так в курсе, – хмыкнул Умников. – Как увидел ваши документы среди стопки других, так и говорит: «Не будет это дело простым, вот поверь, раз тут эта Охотникова замешана!» Ничего, что я так… не обиделись?

Андрей опасливо глянул на меня. После того как я взорвала подземную лабораторию по производству бактериологического оружия, стажер проникся ко мне глубочайшим уважением и даже, кажется, слегка побаивался.

– Рад был повидаться, Евгения Максимовна, но мне пора.

– Постой, погоди минуту. Слушай, я понимаю, это секретная информация, не для всех. Но ведь и я не «все», правда? – Я дождалась, пока Андрей кивнет, и продолжала: – Скажи пару слов про взрывное устройство, а?

Умников колебался недолго. Понизив голос, он проговорил:

– Делал профи. Подсоединил к левому двигателю. Изящный ход, нестандартный. Выдумку, сволочь, проявил и смекалку. В общем, серьезный человек.

– Спасибо, не забуду. За мной должок, – поблагодарила я бывшего стажера. – А ты теперь, Андрюшенька, карьеру делаешь?

Молодой человек польщенно улыбнулся и скрылся в комнате для допросов.

Что ж, дело обстоит так, как я и подозревала. Работал не любитель, не какой-то там одноразовый киллер, а серьезный профи. Ничего не напоминает, а? Точь-в-точь, как шесть лет назад.

Неужели я ошиблась, подозревая невиновного? Что, если Аркадий не убивал брата? И этот взрыв – только эхо того, прогремевшего шесть лет назад?

Когда я проходила по коридору, распахнулась дверь, ведущая в комнату, где обычно хранились скатерти, столовые приборы и посуда – специально, чтобы во время обеда официанткам не бегать далеко. В сопровождении рослого сотрудника спецслужб из помещения выходил белокурый Алекс, видимо, его только что закончили допрашивать. Я во все глаза уставилась на смазливого мальчишку. Вот кто годится на роль убийцы больше остальных! Во-первых, Алекс имел доступ на «Счастливчик» в любое время дня и ночи. Он знал яхту до последнего винтика и мог незаметно пронести и установить бомбу любого размера – хозяин никогда не вникал в технические тонкости, не проверял двигатели, целиком полагаясь на матроса и доверяя ему. Такому субъекту ничего не стоило заминировать судно. Непонятно только, почему Алекс не сбежал, а остался дожидаться, когда его страшная игрушка сработает. Хотел увидеть смерть Аркадия своими глазами? Просто не успел скрыться? Рассчитывал, что сценарий будет другим?

То, что Аркадий Горенштейн запустил заминированный двигатель еще при выходе из бухты, было чистой воды случайностью. Ветер в тот день был свежим, вполне хватило бы и паруса. Горенштейн мог отойти на «Счастливчике» далеко, яхта могла взорваться в безлюдном месте, без свидетелей, и мы узнали бы о случившемся только наутро, когда хозяин поместья не вернулся бы в Семирадово. Может быть, преступник рассчитывал, что ночью ему хватит времени покинуть поместье? Убийца ведь не обязан быть предусмотрительным интеллектуалом, он вполне может оказаться тупым сукиным сыном.

Убить может любой. Был бы мотив…

Правда, я понятия не имею, какой может быть мотив у юного матроса, чтобы прикончить своего благодетеля, человека, который дал мальчишке хорошо оплачиваемую нетрудную работу. Но, возможно, причина для убийства есть, и весьма основательная?

Белокурый матрос шел по коридору мне навстречу, когда меня обогнала Анна. Супруга – точнее, теперь вдова Аркадия – направлялась к Алексу с таким решительным видом, что тот попятился и попытался скрыться за спиной сопровождающего.

– Я не виноват! – заорал Алекс, глядя на раздувающиеся ноздри хозяйки. Видимо, как и остальной персонал имения, он хорошо знал ее крутой нрав.

– Это он убийца! – заявила вдова, указывая на матроса.

– Не делал я ничего! – возмутился Алекс. – Чего вы на меня наговариваете?

– Почему Аркадий всегда брал тебя с собой, а в этот раз оставил на берегу?

– Да не знаю я! Ему так захотелось. Он часто уходил один, – тут матрос покосился на Анну, – наверное, хотел побыть сам с собой, от семьи отдохнуть.

– Ты плохо смотрел за яхтой, выполнял свои обязанности спустя рукава, несмотря на то, что тебе хорошо платили!

– Неправда! – задохнулся от возмущения Алекс. – А может… может, вы сами его… того…

– Что?! – Гнев Анны был таким устрашающим, что белокурый матрос распластался по стене и заорал:

– Уберите от меня эту психованную! Я увольняюсь! Чокнутая семейка, блин! Я на вас больше не работаю, так что нет у вас права на меня кричать.

Ноздри Анны раздулись, на щеках выступили красно-белые пятна, как на шляпке мухомора, и женщина с наслаждением выкрикнула мальчишке в лицо:

– Ты уволен!

– Не раньше, чем мы его допросим, – прервал ее Махотин. – И это нам решать.

Неизвестно, чем закончилась бы безобразная сцена, но в этот момент в коридоре появился человек, которого никто не ожидал увидеть. Протрезвевший Павел Станиславович Горенштейн по прозвищу Шкарпетка покинул свое стеклянное убежище.

– Аня? – воскликнул старший из братьев, обращаясь к разъяренной вдове. – Аня, это правда? Я спал в домике, и вдруг ко мне входит какой-то молодой человек и говорит, что Аркаша погиб!

Анна Горенштейн наконец отвела пылающий взгляд от матроса. Алекс поспешил убраться с глаз долой. Павел Станиславович растерянно огляделся и пробормотал:

– Аня, что все это значит? Почему наш дом похож на рыночную площадь? Кто все эти люди?

Анна набрала в грудь побольше воздуха и напустилась на родственника:

– Хватит делать вид, будто ты не в себе! Ты хитрый сукин сын и не притворяйся беспомощным простофилей. Да, это правда! Аркадия убили!

– Как… как это произошло? – побелевшими губами еле выговорил Павел.

– А ты как думаешь? – истерически рассмеялась Анна, и я впервые подумала, а нормальна ли эта женщина, на вид образец здравомыслия. – Кто-то заминировал яхту. Аркадий погиб при взрыве.

Павел Горенштейн беспомощно взглянул по сторонам и вдруг повалился на пол в глубоком обмороке.

– Тряпка, баба! – с презрением кривя губы, высказалась вдова, перешагнула через ноги родственника и поспешила в комнату сына.

Спустя полчаса прибывшая по моему вызову «Скорая» увезла Павла Станиславовича в больницу с подозрением на инфаркт.

Когда наконец наступило утро и все следователи, криминалисты, кинологи и взрывотехники убрались восвояси, в поместье сделалось необычно тихо. Близнецы спали в своих комнатах тяжелым сном под действием лекарств. Вадик закрылся у себя. Слуги сновали по дому, растерянные и напуганные. Никто не выполнял своих обязанностей, все просто слонялись из комнаты в комнату и шепотом обсуждали случившееся.

Объяснение этому могло быть только одно – Анны не было в доме. Я нашла хозяйку поместья у воды, на причале, от которого отошла в свое последнее плавание яхта под названием «Счастливчик». Анна Горенштейн сидела на влажных от росы досках и смотрела на воду. Я подошла и пристроилась рядом. Женщина повернула ко мне бледное от бессонной ночи и слез лицо и спросила:

– Все уехали, да?

Я кивнула.

– Наконец-то, – вздохнула Анна. – К чему вся эта суета, эти хлопоты? Все это не вернет Аркадия.

– Зато это поможет найти того, кто его убил, – жестче, чем можно в такой ситуации, проговорила я. Мне тоже порядком досталось, между прочим, так что нервы мои были на пределе.

Анна едва заметно усмехнулась. Похоже, вдова не верила, что убийца будет найден.

– Кстати, вы были правы, – сказала я. – Алекс сбежал. Несмотря на плотное наблюдение, как-то ухитрился скрыться. Теперь его объявили в розыск.

– Вряд ли это он, – поморщилась женщина. – На самом деле я не верю, что он убийца. Это сделал кто-то посерьезнее…

– Кто? – спросила я, заглядывая в лицо вдове. – Вы что-то знаете?

Анна натянула рукава кофты на кончики пальцев и устало помотала головой:

– Только подозрения. Аркадий был занят серьезным проектом, связанным с застройкой. Мало ли, кому могло не понравиться то, что он купил кусок земли в центре города и собирался строить там деловой центр? Мы никогда раньше не занимались строительством. А теперь ему зачем-то понадобилось лезть на территорию, которая давно поделена…

– Бросьте, Анна, сейчас не девяностые, – довольно злобно проговорила я, – за кусок земли давно уже не убивают. Ваш муж открывал нужные двери ногами. Кто мог встать у него поперек дороги?

– Да? – едва заметно усмехнулась Анна. – Не убивают, говорите? Ну, вам виднее.

– Надо бы позвонить, узнать, как там Павел Станиславович, – осторожно предложила я. – Все-таки инфаркт в его возрасте…

– Кто? А, Шкарпетка? Напрасно вы о нем беспокоитесь, – махнула рукой Анна, – выкарабкается, как обычно. Он живучий. И кстати, Евгения, напрасно вы к нему ходите, – сурово сдвинула брови женщина, – ходите и слушаете его бредни. Шкарпетка – позор нашей семьи. Он известный лгун и развратник.

Мы помолчали. Что ж, может быть, Павел Станиславович и в самом деле не образец высокоморального поведения. Но то, что он позор семьи и развратник, вовсе не мешает ему хотя бы иногда говорить правду…

– Да, Евгения, у нас еще не было шанса обсудить наше дальнейшее сотрудничество. – Анна положила ледяные пальцы мне на запястье, и я невольно вздрогнула. – Теперь, когда Аркадий мертв, я становлюсь вашим… нанимателем? Как вы это называете?

– Вы хотите, чтобы я продолжала охранять близнецов? – уточнила я.

– Да-да, именно об этом я и хотела вас попросить, – женщина попыталась приветливо улыбнуться мне, но из-за отсутствия практики вышло не слишком убедительно.

– Хорошо, – кивнула я, – конечно, я не оставлю Тину и Лизу в такой момент. Сейчас они как никогда нуждаются в защите.

– Что вы имеете в виду? – Анна Горенштейн буквально впилась в меня взглядом.

– Ну как же, на свободе убийца, – удивленно пояснила я. – Мы ведь не знаем, что он задумал. Вдруг его следующей целью будут девочки? Или…

– Договаривайте, Евгения, – горько усмехнулась Анна. – Или я. Или мой сын.

– В одиночку я не смогу обеспечить безопасность вашей семьи, – твердо произнесла я. – Настоятельно советую обратиться в охранное агентство. Могу рекомендовать подходящее. За разумную плату будет обеспечена не только личная охрана – вам и Вадиму, но и безопасность поместья. Здесь слишком большая территория. Ваши сторожа и охрана справлялись со своей задачей, пока все было в порядке. Но сейчас, вполне возможно, неподалеку бродит убийца.

– Хорошо, Евгения, – кивнула хозяйка Семирадово. – Мой муж вам доверял, значит, и я доверяю. Я последую вашему совету. Вы хорошо в этом разбираетесь – так сделайте все возможное, чтобы, начиная с завтрашнего дня, я больше не боялась засыпать в этом доме.

Анна поднялась, полной грудью вдохнула холодный утренний воздух и пригладила волосы. Кажется, она уже взяла себя в руки. Кремень женщина!

– Скажите, а почему вы оставили третий этаж дома нетронутым? Таким, как при жизни Бориса и Татьяны? – неожиданно для самой себя спросила я. Этот вопрос интересовал меня давно, но сейчас вырвался помимо воли. Слишком редко Анна Горенштейн была расположена беседовать мирно, такой случай мог и не повториться.

Хозяйка поместья закусила губу, как будто я внезапно воткнула в нее иголку. Я ждала. Анна старательно развязала, потом опять завязала пояс кардигана и только потом ответила:

– Это была моя идея. Я думала, что девочки станут туда приходить. Что это будет напоминать им о родителях. – Женщина усмехнулась и закончила: – Но они ни разу не поднялись по лестнице. Ни единого раза.

Ох, и зачем я только полезла с бестактными вопросами к женщине, пережившей такую потерю!

– Извините меня, Анна, – пробормотала я.

– Значит, договорились, – вполне деловым тоном уточнила Анна. – Полагаюсь на вас.

Не откладывая в долгий ящик, я позвонила своему другу Сергею Ковалю. Тот был владельцем охранного агентства. Называлось оно «Фортуна», но я называла его исключительно «Кузнечик», а его сотрудников соответственно «кузнечиками». Это вызывало неподдельную ярость моего приятеля, но уж очень яркой была их ядовито-зеленая форма. Дизайн ее придумал сам Сергей и втайне этим гордился.

И вскоре уже деловитые люди в зеленом инструктировали охрану Семирадово и тестировали систему видеонаблюдения. Конечно, начальник охраны поместья, Данила Шамраев, крепкий мужик из бывших военных, был не в восторге от того, что его учат жить какие-то пришлые варяги. Но распоряжение хозяйки, Анны Горенштейн, не подлежало обсуждению, и Шамраеву пришлось подчиниться.

Наконец-то я вздохнула с облегчением – теперь мои тылы надежно прикрыты, и я смогу уделять все внимание близнецам.

Два дня до похорон Аркадия Горенштейна прошли как в тумане. Анна, Вадим и близнецы почти не покидали своих комнат. Тина переселилась к сестре, и на ночь девушки не гасили свет. По-видимому, смерть дяди вернула близнецов к травмирующим воспоминаниям детства. Честно говоря, я была уверена, что девушки ни за что не поедут на похороны – ведь все это время близнецы пролежали в постели, обнявшись. Но в день похорон Тина и Лиза спустились в столовую к завтраку, одетые в черное, тщательно причесанные, холодные, спокойные. Поздоровались с Анной и Вадимом и заняли свои места за столом, даже поклевали что-то с тарелок.

Машина уже ждала во дворе. Анна приказала мне усадить девочек в бронированный автомобиль, за рулем которого сидел уже знакомый мне Николай, а сама вместе с сыном села в обычный «Мерседес» с незнакомцем за рулем. Видимо, за безопасность племянниц женщина опасалась куда больше, чем за жизни свою и Вадима.

Тело Аркадия Горенштейна не стали привозить в Семирадово. Прощание состоялось в деловом центре на Покровке – том самом, куда мы ездили с близнецами в день смерти их дяди.

На траурную церемонию собралась вся бизнес-элита нашего города. Не знаю, чья это была идея – по всей видимости, решение принимала Анна, кроме нее распоряжаться некому. На мой взгляд, Аркадий был бы рад чисто семейной церемонии, присутствию родных и немногих ближайших друзей. Но его мнения никто не спрашивал, поэтому получилось нечто, напоминающее панихиды советских времен – с громадными венками, которые обошлись в целое состояние, с оркестром, исполнявшим неизбежного Шопена, с траурными речами, которые всегда кажутся фальшивыми, даже если на самом деле вполне искренние.

Но меня это совершенно не касалось. Моя забота – безопасность девочек, вот на этом я и сосредоточилась. Лиза и Тина стояли рядом, держась за руки, бледные и спокойные. Вадим тянул шею из-за плеча матери, его глаза обшаривали толпу, как будто он кого-то искал и не находил среди пришедших проститься. Анна принимала соболезнования точно вдовствующая королева – с царственным достоинством.

Я тоже невольно то и дело поглядывала на тех, кто пришел проститься с Аркадием. Большинство было мне знакомо – ведь в нашем городе не так уж много состоятельных людей. Некоторые в прошлом прибегали к моим услугам – мне приходилось охранять их самих, либо их жен, детей, любовниц, любовников и престарелых мамаш. Телохранитель – как врач или священник, чужих тайн не выдает. Я знала о некоторых из этих богатых и властных такое, что могло бы серьезно повредить их репутации. Но и они знали – я никогда, ни при каких обстоятельствах не использую эту информацию им во вред. Профессиональная этика.

Мое внимание привлекли господа Базарчук и Ващенко, оба в сопровождении жен, одетых с ног до головы в черное. Супруга Ильи Ивановича Базарчука была, что называется, его боевой подругой. Когда-то они вместе учились на истфаке, потом рука об руку пустились в бурные воды отечественного бизнеса, вдвоем выдержали все тяготы и напасти и вот теперь стояли рядом, с искренним сочувствием поглядывая на вдову Горенштейна.

Господин Ващенко, напротив, щеголял новенькой, как только что напечатанная денежка, супругой. Та годилась ему в дочери – исключительно по возрасту, разумеется.

Вообще мне показалось, что, несмотря на не слишком сердечный формат мероприятия, большинство собравшихся и в самом деле огорчено гибелью Горенштейна и сочувствует его вдове, сыну и племянницам. Видимо, Аркадия в городе любили.

Когда прощание завершилось и все выстроились в извилистую нестройную очередь, чтобы принести соболезнования Анне и Вадиму, я заметила, что близнецы Горенштейн вызывают к себе неподдельный интерес. Многие подходили к девочкам, говорили несколько слов сочувствия. Приглашали к себе. Предлагали помощь и сотрудничество в деловых вопросах.

Меня порядком покоробило такое прагматичное отношение – все-таки похороны, дела могли бы и подождать. Но, услышав слова Ващенко, я поняла причину. Элегантный бизнесмен пожал тонкие, невесомые руки близнецов и проговорил:

– Сочувствую вам, девочки. Я ведь еще с вашим отцом начинал. Маленьких вас помню. Жаль, редко видимся. Вы из своего Семирадово не показываетесь, а в гости Аркадий нас не звал. Теперь будем видеться чаще. Дело есть дело. Ну, держитесь, девочки.

Лиза произнесла (за себя и за сестру) какие-то подобающие случаю слова, и Ващенко отошел, уступая место следующему.

Действительно, близнецы прожили последние шесть лет почти взаперти. Девочки уже совершеннолетние, сами вправе распоряжаться немалым состоянием, доставшимся от отца, да и после дяди им наверняка что-то причитается. Неудивительно, что многие из присутствующих не прочь наладить добрые отношения с юными миллионершами…

Всякий раз, когда очередная фигура в костюме подходила к близнецам, я невольно напрягалась. Да, знаю, здесь собралась бизнес – элита города… но кто сказал, что среди этих людей не прячется убийца? Нет, конечно, я не верю, будто кто-то из присутствующих лично прокрался на борт «Счастливчика» и заминировал яхту. Но вот заказчиком вполне может быть кто-то из них. Такие люди просто отдают распоряжение и оплачивают заказ – сначала аванс, оплата по факту. А грязную работу выполняет профи.

Впрочем, это только мои догадки и подозрения. Доказательств у меня нет.

Зато основания нервничать появились у меня тогда, когда в толпе мелькнула знакомая физиономия с царапинами на щеке. Дамир Акчурин собственной персоной. Что ж, у бывшего жениха Тины есть право находиться здесь, на похоронах своего почти что тестя. Надеюсь, Дамир не станет цепляться к моим охраняемым объектам…

Но мои опасения только укрепились, когда отставной жених последовал за скорбной процессией на кладбище. В Тарасове их несколько, и все расположены далеко за чертой города. Ехать в такую даль – значит неминуемо потерять несколько часов драгоценного времени. Поэтому сразу же после окончания траурной церемонии в бизнес-центре на Покровке большинство деловых партнеров и знакомых Аркадия Станиславовича расселись по машинам и отбыли восвояси. Остались только родные и несколько самых близких друзей. Тяжеленный дубовый гроб с телом миллионера поставили в катафалк, который солидно и неспешно покатил в сторону кладбища, а за катафалком выстроились в линию машины тех, кто все-таки решил проводить Горенштейна в последний путь. Траурный кортеж сопровождали две машины охраны – Сергей Коваль выделил для этого своих лучших людей. Сидя с близнецами в бронированном автомобиле, я то и дело поглядывала в зеркало заднего вида. В самом хвосте скорбной процессии маячил приметный спортивный автомобиль. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кому он принадлежит.

На кладбище я постаралась не спускать глаз с опасного молодого человека, но это было непросто. Могила, приготовленная для Аркадия Горенштейна, располагалась в «ВИП-зоне», а значит, вокруг было полным-полно обелисков из черного гранита, трехметровых плачущих ангелов, имелись даже фамильные склепы. В отличие от остального кладбища, представлявшего собой продуваемую всеми ветрами равнину с невысокими рядами памятников, ВИП-зона более всего напоминала район городской застройки. За всеми этими монументами могла спрятаться хоть дюжина киллеров. Радовало одно – я точно знала, что нас охраняют, вокруг было полно народу. Хотя слишком уж расслабляться не надо – достаточно вспомнить несостоявшуюся свадьбу близнецов. Кстати, кажется, там были те же самые гости?! Но вот ребятишкам Коваля я доверяла куда больше, чем мальчикам из агентства «Альбатрос-98».

День был пасмурный, совершенно осенний и мрачный, разрытая земля пахла остро и была влажной. Близнецы стояли рядом с непроницаемыми лицами и сжимали в руках букеты из лилий. Я повнимательнее вгляделась в неподвижные лица девочек и решила, что перед выходом из дома сестры наверняка наглотались транквилизаторов. Вадик выглядел совсем худо, а вот Анна держалась молодцом. Мне показалось, что главной причиной этого была гордость – если бы на вдову не смотрело столько чужих глаз, она бы, наверное, все-таки смогла бы выразить свое горе. А так неподвижной фигурой, прямой спиной и острыми чертами лица Анна напоминала памятник, изваяние из черно-белого гранита.

Чтобы гостям не пришлось пачкать обувь, все пространство возле вырытой могилы было застелено искусственным газоном, и его ненатуральная зелень была единственным ярким пятном. По серому небу плыли тяжелые сизые облака, черно-белая толпа полукругом стояла у гроба. Я сканировала взглядом окрестности, но Дамира нигде не было видно. Странно это. Неужели он отстал по дороге? Зачем тогда вообще ехал на кладбище?

Я немного успокоилась. Акчурин казался мне источником угрозы для близнецов, особенно для Валентины. Спортсмен, кажется, имел какие-то претензии к бывшей невесте и вел себя достаточно агрессивно – чего стоит только наша с ним короткая схватка перед бизнес-центром.

А вот киллера я не слишком опасалась. Помимо ребят Коваля, нас незаметно «пасут» агенты в штатском. Наверняка на кладбище заранее расставлены посты, наблюдатели. В деле о предположительном теракте мелочей не бывает, уж если я сообразила, что кладбище – идеальное место для следующего удара убийцы, то в ФСБ и подавно подстраховались.

Так что киллеру сегодня ловить нечего.

Между тем траурная церемония шла своим чередом. Гроб наконец опустили в могилу – никаких нетрезвых работяг с грязными веревками, всю работу сделал специальный подъемник. Пока могилу засыпали землей, кое-кто из присутствующих захотел сказать прощальные слова. К моему глубокому изумлению, Лиза Горенштейн тоже вызвалась произнести речь. Девушка положила лилии на свежий холм земли, выпрямилась, обвела взглядом притихших родственников, судорожно вздохнула, но справилась с волнением и произнесла:

– Наш дядя был замечательным человеком. Все вы знаете, каким он был – добрым, щедрым, ярким. Думаю, многие из вас вели с Аркадием Станиславовичем дела, и знаете, что он был очень честным. Он любил своих друзей и был готов последнюю рубашку отдать любому, кто попросит. Каждый из вас может вспомнить только хорошее о нем. Но для нас с сестрой дядя был не просто опекуном. Он заменил нам погибшего отца, вырастил нас, воспитал. И всем, что у нас есть, мы с Тиной обязаны только ему. Да, именно так.

Я смотрела на бледное лицо Лизы и не могла понять, что же в ее словах кажется мне странным. Была в ее речи какая-то загвоздка, да и гости скорбной церемонии чувствовали себя неловко – переглядывались, опускали глаза, Ващенко несколько раз деликатно кашлянул, а супруга Базарчука прикрыла лицо букетом.

В этот момент я обернулась и едва не выругалась вслух. Мой второй охраняемый объект, Тина Горенштейн, исчез. Тихо-тихо, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания и не нарушить скорбную церемонию, я начала отходить в сторону. Лиза Горенштейн продолжала говорить, и глаза всех присутствующих были устремлены на нее.

Я выбралась из толпы и огляделась. Куда могла подеваться младшая из сестер? Честно говоря, я ни секунды не сомневалась, что Тина ушла сама – никто не похищал девушку, никто не причинил ей вреда. Просто Валентина Горенштейн привыкла поступать так, как вздумается, и удовлетворять любое, самое вздорное желание в ту же секунду, как оно возникло в ее рыжей головке.

Вина за это целиком и полностью лежала на Аркадии, вот только это было уже неважно. Спросить не с кого, перевоспитать близняшек невозможно. Придется соблюдать статус-кво, как говорил наш инструктор по взрывотехнике, вставляя на место предохранитель гранаты.

Скорее всего, Тину расстроила речь сестры, девушка решила выкурить сигаретку, укрывшись от ветра за памятником. Да и я хороша – отвлеклась и потеряла из виду второй из охраняемых объектов. Ничего страшного, найдется, не иголка.

И точно – минут пять порыскав между памятниками и мраморными статуями, я увидела Валентину. Она опиралась локтем на какой-то обелиск, в руке дымилась сигарета. Ну вот, я была права! Напротив девушки стоял Дамир Акчурин. Спортсмен выглядел мирным и даже виноватым, голова опущена, тяжелые руки свисают по бокам мощного тела, на правой – гипсовая лангета.

Я вовсе не собиралась подслушивать, о чем говорят молодые люди – сразу было ясно, что разговор этот личный. Просто земля на кладбище была мягкой, а мои ноги имеют привычку ступать почти бесшумно – так, на всякий случай.

– Я знаю, ты меня не любишь, – говорил Дамир, глядя в землю.

– Не люблю, – засмеялась Тина, показывая мелкие, острые, как у лисички, зубки. – Только сейчас сообразил, дебил?

Спортсмен вздрогнул, как будто его ударили по лицу, но справился с собой и продолжал, медленно и с расстановкой:

– Да, знаю, я не очень умный. Из нас двоих Марат был лидер, он был мозг, а я так, мускулы.

Тина безмятежно пускала дым в пасмурное небо, не глядя на бывшего жениха.

– Я некрасивый, да? Поэтому? – Акчурин несмело заглянул в глаза невесте.

– Да плевать мне, какой ты – красивый или урод, умный или дурак, – в сердцах сказала Валентина и бросила сигарету, каблуком вмяла в рыхлую землю. – Ты для меня никто. Пустое место.

– Недавно ты говорила другое, – покачал тяжелой головой Дамир. – Ты говорила, что я тебе… это… симпатичен. Так было, Тина.

– Было и прошло, – поморщилась девушка. – Я говорила то, что вы все хотели от меня услышать. А на нашей идиотской свадьбе у меня словно глаза открылись, и я подумала: «Что я делаю? Зачем собираюсь связать себя с человеком, который мне противен?»

Мне показалось, что девушка намеренно подбирает самые обидные слова. Добрая девочка, Тина Горенштейн… Хотя в любви, как на войне, – все средства хороши. Когда я расстаюсь с очередным бойфрендом, который мне надоел или совершил какую-то непростительную в моих глазах ошибку, я тоже стараюсь делать это жестко, а не тянуть надоевшие отношения, как прилипшую жвачку.

– Противен? – тяжело произнес бедный спортсмен. – Ладно, понял.

Тина, насмешливо улыбаясь, ждала, что скажет отставной жених. Дамир напрягся и извлек из рукава последний козырь:

– Папа одобрял нашу женитьбу.

– Папа? Да твой отец…

Тут Тина залилась совсем уж оскорбительным смехом. Девочка явно не понимала, что мужчина, воспитанный в традиционной мусульманской семье, не станет терпеть такого. Особенно если бывшая невеста оскорбляет его отца, главу семьи.

И точно – Дамир шагнул вперед и поднял руку. Валентина, сощурив зеленые глаза, ждала, что будет дальше. Кажется, она совершенно не боялась спортсмена.

Я поспешно вышла из укрытия и встала между Тиной и ее бывшим женихом:

– Валентина, вам пора к сестре. Дамир, а вам лучше уйти.

Лицо его было багровым, глаза налились кровью. Кажется, он покраснел не только от ярости, но и от стыда, когда сообразил, что я слышала их разговор. Спортсмен покачал на весу тяжелый кулак – и вдруг обрушил его на меня. Я увернулась буквально в последнюю секунду – ушла из-под удара. Если такая штука – размером с боксерскую грушу – достанет меня, придется тратиться на пластического хирурга.

Акчурин сделал еще несколько обманных шагов и вдруг, вместо того чтобы нападать на меня, шагнул к Тине. Девушка завизжала и вскочила на могильную плиту.

– Тина, уходите, – не оборачиваясь, проговорила я. – Быстро уходите отсюда. Идите к сестре и остальным. Я скоро.

За спиной послышался шорох – это Валентина Горенштейн последовала моему совету, не на шутку напуганная преображением бывшего жениха: впервые на ее глазах он из ручного медведя превратился в источник опасности. Акчурин рванулся за девушкой, поэтому я прыгнула на него и повалила на землю подсечкой. Как оказалось, зря. Дамир занимался борьбой, и, оказавшись на земле, он почувствовал себя в привычной стихии и очень технично принялся наносить мне удары – коленями, локтями. Если бы этим утром, собираясь на похороны Аркадия и прикидывая, с какой стороны ждать опасности, я не надела бы под костюм легкий бронежилет, этот тип точно сломал бы мне ребра или проломил грудную клетку. Силища у него была изрядная, и спортсмен ее не сдерживал, и уж подавно не делал скидок на то, что перед ним партнер другой весовой категории. Ну погоди же…

От ударов головой я пока уворачивалась, ставила блоки, но противник, кажется, решил меня добить. Акчурин плохо соображал и уже не контролировал своих действий. Да, а ведь он вполне способен убить кого-то в азарте боя, и только потом до него дойдет, что же он натворил!

Поэтому я перевернулась и оседлала противника. Дамир взревел и поднялся на ноги, причем мой вес – как-никак пятьдесят килограммов – нисколько ему не помешал. Ну и танк!

Я расцепила наши вынужденные объятия и поспешно отскочила на приличное расстояние.

– Дамир, послушай, возьми себя в руки, успокойся, – проговорила я, – ты будешь жалеть потом.

Но он меня не слышал. Ладно, тогда сделаем по-другому. Я ушла в глухую защиту. В таких случаях противник чувствует, что победа близко, и начинает усиливать атаки, выдавать весь свой арсенал. Вот и Дамир перешел на крайне эффектные (и эффективные, чего уж там) удары в прыжке. Некоторое время я уходила от них, но потом пропустила один удар в корпус, второй… Я согнулась и притворно застонала. Если бы не броник, сделанный для меня одним местным умельцем по спецзаказу, мне и в самом деле пришлось бы плохо. Акчурин – это вам не хулиган из серии «дай закурить», это спортсмен и, скорее всего, чемпион в каком-то единоборстве. Следующий удар был более ленивым и медленным, Дамир уже был уверен в победе. Но именно этот удар был мне нужен – я перехватила руку спортсмена, взяла в захват и одним движением сломала.

Дамир заорал. Честно говоря, я ждала, что это нейтрализует противника, но я недооценила его – в азарте боя Акчурин даже боли не чувствовал. Но со сломанной рукой он был не боец, поэтому очень скоро я еще раз повалила его на землю и села сверху, одной рукой фиксируя кисти, а локтем другой нажимая на горло. Да, это было не спортивно, признаю. И прием этот я не в спортзале освоила – ему меня обучили в отряде «Сигма». Но ведь у нас не соревнования на кубок коренных народов Севера по борьбе нанайских мальчиков. Он бы меня убил, если бы я позволила.

Дамир захрипел. Кажется, я тоже вошла в азарт, потому что едва не пропустила жест спортсмена – он дважды похлопал ладонью по земле. Это был знак, что схватка окончена – спортсмены дают его во время соревнований. Значит, Акчурин снова контролирует себя.

Я отпустила его, поднялась, растирая руки, и презрительно бросила ему в лицо:

– Вот теперь можешь жаловаться папе.

Дамир некоторое время полежал на земле, баюкая сломанную руку (ту же самую, я сломала ее вместе с лангетой). Потом приподнялся и сел, уставился на меня круглыми глазами и спросил:

– А ты кто?

Да, дела куда хуже, чем я ожидала.

– Ты что, забыл? Я телохранитель Тины Горенштейн. Ты собирался ударить девушку. Тоже не помнишь?

Акчурин непонимающе смотрел на меня:

– Я хотел… ударить Тину?

– Слушай, у тебя с головой проблемы? – разозлилась я. – Слишком часто по башке получал на татами?

– Вообще-то я чемпион Поволжья по панкратиону, – невесело улыбнулся он. – Как вы меня…

– Руку тебе пришлось сломать, чтобы привести в чувство, – жестко проговорила я. Извиняться перед Акчуриным я точно не собираюсь. Конечно, его папаша может устроить мне веселую жизнь, он в этом городе человек далеко не последний…

– Да за кого ты меня принимаешь? – возмутился Акчурин. – Думаешь, я чуть что, так к отцу жаловаться?

Я не подала виду, что эти слова меня порадовали, но вздохнула с облегчением. Акчурин-старший мог серьезно осложнить мою жизнь.

– Зачем ты преследуешь Тину? – в лоб, напрямик спросила я. Дамир не из тех, с кем нужно обходиться дипломатично.

– Хотел понять: между нами все кончено или еще что-то может получиться, – честно ответил спортсмен.

Я разорвала платок, кое-как соединила сломанную лангету и прибинтовала платком к руке. Дамир послушно позволил мне оказать первую помощь, потом поднял голову и взглянул в глаза:

– А ты как думаешь? После того, что она сказала сегодня, после того, как оскорбила моего отца, точно все кончено?

– Слушай, я тебя второй раз в жизни вижу, и советы тебе давать с моей стороны было бы странно, – сквозь зубы процедила я, – но если все-таки хочешь знать мое мнение: держись от этой девушки подальше. Она тебя точно не любит, сама сказала.

Он казался таким расстроенным, что я решила немного подлечить его самолюбие:

– Наверное, дело не в тебе, Дамир. Тина наговорила обидных вещей просто из вредности, такой уж у нее характер. Скорее всего, виновато несчастье с твоим братом, что случилось на свадьбе.

– При чем тут Марат? – поднял брови Дамир. – Знала бы она, как мне его не хватает! Мы с ним всегда были вместе, вдвоем против всех…

– При том, что ты, кажется, забыл, какую трагедию близнецы пережили в детстве, – сердито сказала я. Люди все-таки в большинстве своем эгоисты – каждый нянчится со своим горем, а о чужом забывает. – Их родители погибли у них на глазах. Девушки выросли, научились как-то справляться… и вдруг в такой день – самый счастливый день в их жизни – еще одна трагедия! И никто – ни их дядя, ни многочисленные гости, ни охрана, ни ты, жених – не смог защитить девочек. Какие, по-твоему, чувства после этого испытывает к тебе Тина?

– Да, понял, – кивнул Акчурин. – Как у вас, женщин, все сложно! Я вот одно знаю – брата моего убили, и тот, кто это сделал, гуляет на воле. Жизни не пожалею, но его найду, из-под земли достану!

И спортсмен оскалил белые зубы.

– Не надо жизни! – испугалась я. Страшно представить, что способен наворотить этот не слишком умный молодой человек. – Пусть правоохранительные органы делают свою работу, не будем им мешать, – несколько лицемерно произнесла я.

– Они делают, – кивнул Дамир, – землю носом роют. Отец на самом верху связи имеет, так что они ищут киллера. Только что-то пока не нашли.

– И ты решил сам поиграть в сыщика? – усмехнулась я. – Найти убийцу? А при чем тут Тина?

Акчурин исподлобья взглянул на меня и признался:

– Я тут это… подумал, что Тина может быть в курсе.

– Что-о? – Я не поверила своим ушам. – Ты думаешь, это Тина Горенштейн наняла киллера, чтобы расстроить свадьбу?

Дамир понуро молчал. Да он еще глупее, чем думает его невеста! Просто образец скудоумия!

– Девушке достаточно было просто сказать тебе «нет», и свадьбу бы отменили, – наставительным тоном проговорила я, сверху вниз глядя на сидевшего на земле парня.

– Недостаточно, – упрямо пробормотал Акчурин.

– Что-что? – Я опустилась на корточки рядом с ним. Все равно костюм придется отдавать в химчистку.

– Я говорю: недостаточно было сказать «нет», – упрямо повторил Дамир. – В этой свадьбе были заинтересованы все.

– «Все» – это кто? – решила уточнить я.

Беседа становилась все более интересной.

– Я просто любил Тину, у Марата с Лизой вообще все было хорошо, – принялся перечислять Дамир. – Отец наш был рад, что мы женимся. Не слишком, правда, рад: во-первых, говорил, рано нам жениться, а во-вторых, невесты русские. Но это так, он человек широких взглядов, отец. Это слова Марата, – покосившись на меня, пояснил жених. – Но дело было выгодное, Горенштейны богаты, приданое у близнецов – ни у кого в нашем городе такого нет, вот отец и согласился. Уже планы строил, какую часть бизнеса расширить, куда деньги вложить. – Дамир вздохнул и закончил: – А больше всего на свадьбе настаивал сам Аркадий Станиславович. Прямо торопил, чтобы со свадьбой не тянули. Сам день назначил.

Я внимательно вгляделась в физиономию спортсмена. Да, он слишком простодушен, чтобы выдумать такое. Скорее всего, его слова – чистая правда.

– Как ты думаешь, – медленно, с расстановкой проговорила я, – в чем причина этого? И того, что Аркадий Горенштейн настаивал на свадьбе и что торопил время?

Вопрос был из разряда ключевых – ответь на него, и все части головоломки выстроятся в нужном порядке. Честно говоря, я и не думала, что туповатый спортсмен мне на него ответит. Но Дамир отозвался:

– А, это просто. Дело тут в деньгах, само собой. Была причина так рано выдать замуж сестер – после замужества их деньгами распоряжались бы мужья.

Так-так… Акчурины – серьезные люди, и вырвать у них из зубов такой кусок не под силу какому-то прохиндею.

Я уважительно посмотрела на него:

– Сам додумался?

Тот кивнул.

– Значит, и свадьбу расстроил тот, кто на деньги близнецов нацелился. Вот я и подумал – а что, если у Тины кто-то есть?

– Кто? – На этот раз была моя очередь проявлять недостаток сообразительности.

– Мужик какой-то, – напрямик ответил Дамир. – Сама бы она на такое не пошла, но из-за любви бабы чего только не делают! Может, кто-то задурил Вале голову, сказал, что она его до гроба и все такое, ну, что обычно говорят. И Валентина повелась на это.

Я во все глаза смотрела на спортсмена. Надо же, выдал свежую версию, и вполне правдоподобную, кстати… Если кто-то решил охмурить Тину Горенштейн – а для этого не нужно никаких сверхусилий, девушки сидят взаперти в Семирадово и шансов встретить свою любовь у них нет, то этот «кто-то» понимает: тягаться с семейкой Акчуриных – дело гиблое.

– Вот я и хотел с Валей поговорить, – вздохнул Дамир, – а она меня оскорблять начала. Что за девушка?! Как ее воспитывали?

– Тут я с тобой полностью согласна, – вздохнула я. Своенравные близнецы успели и мне попортить кровушки. – Но ты слишком строг к ней. Девочка просто больна. Она на таблетках со дня смерти дяди и не понимает, что говорит.

Дамир только махнул здоровой рукой.

– Вот что, – сказала я, протягивая руку поверженному противнику. – Попрошу никаких резких движений не делать, собственное расследование не затевать и не усложнять работу представителям закона. Следствие во всем разберется.

Дамир скептически хмыкнул.

– Мою клиентку попрошу оставить в покое. Тина – пострадавшая сторона во всей этой истории. Не надо травмировать девушку еще сильнее.

Сделав вид, что не заметил протянутой руки, спортсмен поднялся на ноги.

– Обещать ничего не буду, – упрямо склонив лобастую голову, мрачно сказал Акчурин. – Но Тину преследовать не стану. Она свободна.

После схватки мы выглядели одинаково – примерно так, как Ума Турман в фильме Квентина Тарантино «Убить Билла», в знаменитой сцене, когда героиня, выкопавшись из свежей могилы, приходит в кафе и светским тоном произносит: «Стакан воды, пожалуйста».

И речи не было о том, чтобы в таком виде показаться на глаза представителям бизнес-элиты Тарасова. Пожалуй, после такого мне в этом городе никто больше работы не предложит. Доказывай потом, что ты абсолютно нормальна, а в земле перепачкалась исключительно в силу профессиональных обязанностей.

Поэтому я набрала номер старшего из мальчиков Коваля и попросила сопроводить моих подопечных в машину. А сама пробралась к месту траурной церемонии, хоронясь за памятниками. Ох, как бы агенты в штатском не приняли за киллера меня…

У могилы было пусто, только холмик, засыпанный дорогими цветами, возвышался над местом, где очень скоро вдова поставит памятник, соответствующий статусу покойного. Я поспешила на стоянку машин, обогнав процессию, которая как раз направлялась к автомобилям. В салон бронированной тачки, где скучал плечистый Николай, я проскользнула за минуту до того, как в нее уселись Тина и Лиза. Близнецы потрясенно уставились на меня.

– Все в порядке, – процедила я сквозь зубы, чтобы немного успокоить девочек. И тут же рявкнула на шофера: – Поехали, чего ждем!

Всю дорогу до дома сестры старательно делали вид, что любуются пролетающими за стеклом пейзажами. От кортежа по дороге отделялась то одна, то другая машина, бизнесмены отправлялись по делам, возвращались в привычную, налаженную, нормальную жизнь. Будет ли такая когда-нибудь у сестер Горенштейн?

Наконец мы прибыли в Семирадово. Анна и Вадим закрылись в своих апартаментах, близнецы тоже отправились к себе. Наконец-то я смогла привести себя в порядок, принять душ и переодеться.

Я как раз досушивала свои короткие волосы феном, когда в мою дверь деликатно постучали.

Странно, за все время, что я живу в поместье, ни единого раза никто не приходил ко мне. Кто бы это мог быть? Анна? Или горничная с чистым полотенцем?

Я распахнула дверь. На пороге стояли сестры Горенштейн. Девушки успели переодеться в джинсы и футболки – на Тине была черная, на ее сестре белая. Я открыла дверь настежь, приглашая заходить.

Тина немедленно заняла единственное кресло, предоставив Лизе устраиваться на широком подоконнике.

Я присела на кровать, гадая, что нужно близнецам.

Валентина Горенштейн смерила меня восхищенным взглядом и проговорила:

– Как вы его, а? Лизка, ты бы видела, как она отделала Дамира! В жизни не видала, чтобы нашего чемпиона так раскатали. Вот я и подумала: пусть лучше она будет на нашей стороне!

Лиза внимательно выслушала сестру, но молчала, глядя на меня умными зелеными глазами.

Ага, девочки что-то задумали! Ни за что не поверю, будто они пришли выразить свое восхищение моей превосходной физической формой.

– Я и так на вашей стороне, – вставила реплику я. – С той минуты, как ваш дядя – пусть ему земля будет пухом – меня нанял для вашей защиты.

– Нет, раньше, – тихо сказала Лиза. – Вы защищали нас еще до этого. В день нашей кошмарной свадьбы. Хотя никто вас не просил.

– Да, вот скажите, Евгения, зачем вы кинулись нас защищать? – встряла в разговор Валентина. – Мы даже не были знакомы! Вы не знали, что мы богаты, что наш дядя – тот самый Горенштейн… Ведь вы жизнью рисковали. Почему?

– Рефлекс, – я пожала плечами. – Привычка. Когда-то это была моя работа – служить и защищать.

– В общем, мы тут посоветовались и решили, что вам можно доверять, – торжественно произнесла Тина Горенштейн.

Мне стало смешно. Посоветовались они, надо же!

– Мы хотим, чтобы вы работали на нас, – вступила в разговор Лиза.

– Я и так работаю на вас. – Я недоуменно посмотрела на сестер.

Близнецы переглянулись и синхронно покачали головами:

– Нет, сейчас вы работаете на Анну, нашу тетку. А мы хотим, чтобы вы прежде всего учитывали наши интересы.

Разговор становился все занимательнее.

– И какие же у вас интересы?

– Мы хотим выжить, – совершенно серьезно ответила мне Тина. – Вокруг столько людей, которые нас ненавидят! Мы никогда не чувствуем себя в безопасности. А вы можете нам эту безопасность обеспечить.

– Так что, вы согласны? – спросила Лиза.

Обе сестры уставились на меня одинаковыми зелеными глазами. Лица у девочек были очень серьезные. Я сообразила, что близнецы не шутят, не разыгрывают меня. Они действительно верят в то, что говорят.

– Так, и кто же хочет причинить вам вред? – Сестры молчали. – Мне показалось, что все вас любят. Ваша тетя, конечно, не слишком приятный человек, но по-своему она привязана к вам, заботится. Вон, даже оставила нетронутым комнаты, где жили ваши родители…

Лиза посмотрела на сестру и покачала головой:

– Видишь, она ничего не понимает. Я же говорила, не надо с ней связываться. А ты заладила: «Профи, профи!»

Лиза очень похоже передразнила сестру.

– Мне показалось, что бизнес-партнеры вашего отца относятся к вам очень хорошо. Они готовы вам помогать в деловых вопросах…

– Ну совсем ничего не понимает, – насмешливо повторила Лиза. Девушка кивнула сестре: – Пойдем отсюда.

– Стойте, стойте! – Раскинув руки, я загородила дверной проем. – Может быть, я чего-то не понимаю. Все-таки я познакомилась с вашей семьей всего неделю назад. Так объясните, что происходит. Назовите имена тех, кого вы опасаетесь.

Лиза вдруг соскочила с подоконника, неслышно ступая, подошла к двери и рывком распахнула ее. За дверью никого не оказалось, и девушка вернулась на место. Я во все глаза смотрела на этот спектакль.

– Вот что, – решительно сказала Тина. – В этом доме слишком много любопытных ушей. Давайте переместимся в более безопасное место.

Признаться, сестры меня заинтриговали. Сейчас я пошла бы за ними куда угодно.

«Более безопасное место» оказалось стеклянным домиком у бассейна. Павел Станиславович лежал в больнице, так что домик стоял пустой. Тина наклонилась и пошарила под вазоном с цветами, извлекла ключ и привычным движением открыла дверь.

В доме было тихо и пусто, витал застоявшийся запах джина. Заперев за нами входную дверь, Тина немедленно устремилась к бару и с торжествующим воплем извлекла бутыль джина и тоник. Быстренько соорудила три коктейля, причем себе плеснула куда больше джина, чем сестренке.

– Девочки, по-моему, это не слишком хорошая идея, – проговорила я. Вот только не хватало мне напиться в компании клиентов, к тому же вчерашних школьниц!

– Вообще-то мы вашего разрешения не спрашивали, – фыркнула Тина. – Мы уже два месяца как совершеннолетние. К тому же нам надо расслабиться.

И сестры принялись расслабляться – Тина с явным удовольствием, а Лиза, по-моему, просто из солидарности с сестрой.

– Так кто, по-вашему, желает вам зла? – вернула я разговор в деловое русло. – Вы собирались назвать мне имена. Кстати, по поводу того, что вы совершеннолетние, – сказала я, с неодобрением глядя на Тину, которая как раз сооружала вторую порцию для себя и сестры. Мой коктейль так и стоял, нетронутый, на столике. – До меня дошли слухи, что сразу после вашего дня рождения на вас было совершено несколько покушений, причем таких, что могли сойти за несчастные случаи.

– О чем вы говорите? – удивленно взглянула на меня Лиза.

– Как же, эта история с проводом в бассейне. И еще пожар в домике.

– А, не обращайте внимания! – отмахнулась Тина. – Это совсем из другой оперы. Это такая ерунда, что и говорить не стоит.

– Лучше сосредоточьтесь на том, кто по-настоящему угрожает нашей жизни!

Она так и сказала – «нашей жизни», как будто и жизнь у близнецов одна на двоих…

– И кто же это?

– Да все, – скривила рот уже не вполне трезвая Валентина. – Нас все ненавидят, завидуют нам и желают смерти!

И девушка страшно вытаращила густо накрашенные глаза. Хоть плачь, хоть смейся! А я-то думала, что девушки говорят серьезно! Оказывается, это просто подростковые комплексы, не до конца изжитые девушками, которые полжизни провели взаперти, в золотой клетке.

– А если подробнее? – обратилась я к Лизе, которая казалась гораздо трезвее сестры и не в пример умнее.

– Да все! – повторив слова сестры, пожала плечиками юная миллионерша. – Анна нас ненавидит, про Гадика вообще молчу. Партнеры отца… они просто-напросто акулы, только научились улыбаться. Стоит нам на минутку расслабиться, как они нас «ам!».

Лиза щелкнула зубами, я вздрогнула от неожиданности. Такие выходки скорее в духе Валентины.

– Один дядя Паша нас любит, – пьяно всхлипнула Тина, – но и он скоро умрет.

Я решила не обращать на глупую болтовню внимания. Время дорого – Анна может хватиться племянниц и прервать наш занимательный разговор.

– Ладно, допустим, то, о чем мы говорили, – и в самом деле несчастные случаи, но вспомните день свадьбы. Кто-то стрелял в вас. И этот человек до сих пор на свободе.

– Вот! – подняла палец Тина. – От этого нам и страшно. Мы не знаем, кто это такой и зачем ему понадобилось стрелять в нас. Мы хотим, чтобы вы, Евгения, это выяснили.

Вот так, ни больше ни меньше!

– Знаете, девочки, над этим работают все спецслужбы нашего города. Боюсь, мне такое задание не по силам.

– А вы не бойтесь, – совершенно серьезно проговорила Лиза, глядя мне в глаза. – Мы вам хорошо заплатим. Хотите миллион?

– Лучше два. – Тина икнула и свела глаза к носу. – Нас же двое.

– Я не могу выполнять одновременно две задачи, которые к тому же противоречат друг другу, – теперь я обращалась к Лизе Горенштейн, потому что ее сестра свернулась калачиком на диване и обняла бутылку.

– Противоречат? – нахмурилась Елизавета.

– Моя работа заключается в том, чтобы охранять вас, – терпеливо пояснила я. – Поэтому я не могу вести расследование, куда-то ездить, искать свидетелей и тому подобное. Это не считая того, что перебегать дорогу спецслужбам – не слишком здоровое занятие. Я должна неотлучно находиться при вас. А потому я скажу «нет».

– А мы договоримся, – сощурила зеленые глаза Лиза. Девушка выглядела совершенно трезвой. – Мы пообещаем, что ни на шаг не станем отлучаться из Семирадова. Здесь отличная охрана, дома нам ничего не угрожает. Мы будем сидеть смирно…

– Как две мышки! – вставила свою реплику в сопровождении пьяного хихиканья Тина.

– И вы сможете заняться расследованием.

Я молчала.

– Вы нам не верите, – скорее сказала, чем спросила Лиза.

– Все это не слишком правдоподобно. Вы просто предубеждены против мачехи, брата и остальных. Думаю, по-своему они вас любят. Пока что единственная реальная опасность – не считая таинственного киллера, которого, очень надеюсь, вычислят и обезвредят правоохранительные органы, – единственная опасность исходила от Дамира Акчурина.

– Лизка, как она его, а? – не к месту скрючилась от смеха Тина. – Ты бы видела!

– Тина, зачем вы его дразните? – Мне стало обидно. – Он может быть опасным. Видели, каким агрессивным он становится?

– Плевала я на него! – по слогам проговорила младшая из близнецов и для убедительности даже плюнула на ковер. Я поморщилась и спросила:

– Если он вам так противен, почему же вы собирались за него замуж?

– А за компанию! – весело ответила Валентина.

– Простите?!

– Чтобы со мной не расставаться, – пояснила Лиза. – Понимаете, мы всегда вместе, с самого рождения. И вдруг я собираюсь замуж, и Тина осталась бы одна в этом доме.

– Как это – одна? Тогда жив был ваш дядя, тут ваши мачеха и брат…

– Вот именно, – пьяно хихикнула Валентина.

– А вы, Лиза… извините за нескромный вопрос, вы любили вашего жениха?

Елизавета подняла на меня печальные глаза и ответила:

– Какая теперь разница? Это уже совершенно неважно. Как у вас все просто – любила, не любила. Вы всегда делите мир на черное и белое? Тут все намного сложнее. – Лиза сделала приличный глоток из своего стакана и сердито закончила: – Я не любила Марата. Хотя он, конечно же, очень симпатичный.

– Был симпатичным, – глупо хихикнула Тина.

– А у нас, как вы уже поняли, почти нет шансов встретить кого-то, в кого можно влюбиться.

– За себя говори, – подала реплику Валентина Горенштейн.

– Скажем так, Марат был мне не противен. Когда дядя предложил его кандидатуру…

– Девочки, мы живем в двадцать первом веке! – не выдержала я. – Такое чувство, что дело происходит где-нибудь в Пакистане! Вы взрослые, совершеннолетние девушки…

– Ага, совершеннолетние, – хрюкнула Тина. – В этом все и дело!

– Неужели вы даже не пытались протестовать, когда дядя решил выдать вас замуж? Зачем вы согласились выходить за братьев Акчуриных? Вы, Лиза, не любили своего будущего мужа, а как относится к своему несостоявшемуся жениху ваша сестра, я сегодня видела.

– Вы действительно ничего не понимаете, Евгения, – очень по-взрослому вздохнула Лиза. – Никто не понимает. Давайте закончим этот разговор. Я говорила сестре, что ничего не выйдет, но Тина так восхищается вами…

Мы повернулись и одновременно посмотрели на младшую из сестер, мирно спавшую на диване.

– Идемте, Евгения, – сказала мне Лиза.

– А как же… – Я кивнула в сторону дивана, где Валентина безмятежно обнимала подушку.

– Проспится и придет, – хладнокровно заявила девушка, подошла и укрыла сестренку пледом. Тина что-то благодарно пробормотала.

Я посмотрела на один из охраняемых объектов. Объект мирно сопел в подушку. Самым разумным было бы перенести девушку в дом. Я могла бы позвать кого-то из мальчиков Коваля, но процессия с бесчувственной Валентиной на руках охранника неминуемо привлечет внимание. А это значило, что о наших посиделках в домике у бассейна узнают все, и прежде всего Анна. Мне не хотелось портить отношения между девочками и их мачехой – в конце концов, эти отношения никак не назовешь идеальными.

Поэтому мы с Лизой вышли из домика и аккуратно закрыли дверь. Я сказала себе, что через пару часов наведаюсь в стеклянное жилище Павла Станиславовича и пригляжу за моей подопечной, а пока поставила на страже одного из «кузнечиков».

Но, оказавшись в своей комнате, я присела в кресло и даже взяла какой-то детективчик с полки – исключительно чтобы не заснуть. То ли книга оказалась скучной, то ли я слишком устала за долгий день, полный переживаний, да еще после прошлой бессонной ночи, но случилось непоправимое. Я заснула.

Когда я открыла глаза, за окнами занимался серенький осенний рассвет. Ветка дерева стучала в стекло – точно рука с растопыренными пальцами. Нехорошее предчувствие холодком пробежало по спине. Я встала и подошла к окну, разминая затекшую спину.

Спокойно, Евгения. Ну что такого страшного могло приключиться за те несколько часов, что ты спала? Лиза видит десятый сон в своей постели, а ее непутевая сестрица как раз начинает страдать он неизбежного похмелья. На территории поместья абсолютно безопасно. Не о чем беспокоиться…

Глава 5

Но какая-то часть моего сознания уже знала о том, что случилась беда. Интуиция развита у меня довольно сильно и не раз выручала в трудных ситуациях. Но сейчас был как раз такой случай, когда я была бы рада ошибиться.

Я надела и застегнула ремни кобуры, накинула куртку и, стараясь ступать очень тихо, спустилась по лестнице. Открыла разбухшую от ночной сырости дверь и вышла во двор. На плитке лежали опавшие за ночь листья. Было еще очень рано, и в поместье все спали. Даже дворники еще не приступили к своим обязанностям.

Дверь стеклянного домика была открыта и тихо покачивалась на ветру. Я достала оружие. Предчувствие, что в домике меня ждет что-то плохое, еще усилилось. Я переступила порог. На диване все так же лежали плед и подушка, но вот Тины Горенштейн там не было.

Но куда же подевался охранник? Я обошла дом и обнаружила его лежащим на траве без сознания. На голове у незадачливого телохранителя виднелась глубокая рана, а валявшиеся вокруг осколки бутылки из-под джина не оставляли сомнений, чем она нанесена. Я проверила пульс, выругалась и вызвала «Скорую», потом подняла тревогу в «караулке». Поручив раненого его напарнику, я занялась делом.

К этому времени солнце уже встало, а я успела тщательно осмотреть домик (никаких следов борьбы, пятен крови и тому подобного), комнаты девушек (Лиза мирно спала в своей кровати, а Тины не было нигде) и даже сделать пятикилометровый марш-бросок по территории поместья. Я искала любую зацепку – следы на траве, сломанную ветку, отпечаток протекторов или следы ног. Но ничего не нашла, хотя искать я умею. Оставалось признать, что Валентина Горенштейн таинственным образом растворилась в воздухе.

Имелась слабая надежда, что девушка где-то на территории поместья. Но мы с людьми Коваля обыскали все – дом, служебные помещения, даже домики персонала – к восьми все уже встали. Мы бесцеремонно вторгались в комнаты горничных и садовников. Никто ничего не знал, молодую хозяйку никто не видел со вчерашнего дня. Последнее, что могли сказать о Тине служащие, – это то, что она в компании сестры и в сопровождении телохранителя Евгении Охотниковой удалилась в домик у бассейна.

Стыд и ярость – вот два чувства, которые полыхали в моей душе, когда я шла будить хозяйку поместья, чтобы сообщить ей ужасную новость. Оставалось признать, что найти пропавшую девушку своими силами мне, что называется, слабо. Я усилила охрану ребятами Коваля, и даже это не помогло! Кто, кто мог проникнуть на территорию Семирадово, охраняемую так, что и мышь не проскочит?! И похитить девушку, хоть и нетрезвую, но все-таки вполне взрослую и способную сопротивляться?

Тут у меня перед глазами встала фигура киллера в зеленой бейсболке. Вот кому такое вполне по силам! Человек, который умудрился уйти от моего преследования, который застрелил жениха на глазах у десятка гостей и охраны и скрылся безнаказанным. Да, этот тип на такое способен.

Тут мне сделалось совсем уж хреново, и я принялась будить Анну.

Женщина, похоже, находилась под действием снотворного и никак не могла понять, чего я от нее хочу и о чем я вообще говорю. А когда поняла… в общем, теперь я точно знала, почему перед ней трепещут слуги и даже собственный муж предпочитал не связываться.

Я услышала много нового о себе, своей профессиональной пригодности и дутой славе крутого профи. Я терпеливо ждала, стиснув зубы. Наконец Анна выдохлась и замолчала.

– Вызывайте полицию, – вот все, что я сказала.

После чего отправилась на пост охраны. То, что я собиралась сделать, было не вполне законно. Но я знала, что очень скоро на территории Семирадово будет полно полицейских, и тогда мне точно не дадут сделать того, что нужно. Мне было совершенно необходимо снять информацию с камер слежения. Исчезновение Валентины Горенштейн – только мой косяк, мне его и исправлять.

Начальник охраны Шамраев уже прибыл в поместье. Ночевал он в городе, а на службу являлся к восьми, как и остальной персонал. К Даниле Алексеевичу у меня не было претензий – он свою работу выполнял на совесть. Периметр охранялся, камеры исправно работали. Даже собаки несли свою службу. Правда, все это не помешало неизвестному проникнуть в поместье и похитить девушку прямо у нас из-под носа, до зубов вооруженных тренированных профессионалов.

Шамраев все это понимал не хуже меня, поэтому не стал кивать на то, что, дескать, право смотреть записи имеют только спецслужбы, и немедленно проводил меня в специальное помещение, где располагался сервер. Конечно, копаться в их записях Шамраев мне не позволил, но по моей просьбе открыл нужные файлы.

Как я и предполагала, камеры записали все, что случилось ночью. Увиденное заставило меня растерянно моргать. Качество записи было отличным, несмотря на ночное время и непогоду – ночью лил дождь. Аркадий Станиславович не поскупился, устанавливая систему слежения. И правильно сделал. Хорошей оптике непогода была нипочем, и на записи оказалось явственно видно, как Валентина выходит из стеклянного домика (на часах четыре ноль семь), отправляется за дом (здесь девушку перехватила другая камера слежения), а затем скрывается в кустах. Охранник (он дремал, укрывшись от дождя под навесом, где хранились шезлонги) при появлении Валентины встал (на мой взгляд, недостаточно быстро) и последовал за девушкой. В этот момент из кустов вылетела бутылка и вырубила его.

После этого до самого утра камеры исправно показывали абсолютно пустой двор и неподвижно лежащего охранника.

Мы с начальником охраны переглянулись и как по команде бросились вон. До кустов, в которых исчезла Валентина, мы добежали почти одновременно. Но я немного опередила тяжелого Данилу Алексеевича, так что мне первой выпала честь, раздвинув кусты, уткнуться носом в дырку в ограде.

– Твою дивизию! – в сердцах сказал мужчина.

– Вот именно, – сквозь зубы подтвердила я.

Это же надо, по периметру у них сигнализация, забор высотой три метра, кругом камеры, а в ограде дыра – залезай, кто хочет!

Мне даже стало бы жаль начальника охраны, если бы не опасность, грозившая Валентине. Одного не понимаю – зачем девушка полезла в эту дыру? Очевидно, Тина знала о ее существовании – для близнецов, которые выросли в Семирадово, здесь был знаком каждый кустик и камень. Но куда отправилась среди ночи девушка в джинсах и маечке, без теплой одежды?

Стараясь не затоптать возможные следы, мы с начальником охраны выбрались из кустов и обследовали территорию за забором. Поскольку ночью и под утро шел дождь, следов на траве не осталось. Мы одновременно уставились на подъездную дорогу, вымощенную камнем. Конечно, никаких следов на ней не было, но, вернувшись в помещение и отсмотрев еще полчаса записи, мы заметили девичью фигурку, мелькнувшую на периферии сектора обзора камеры.

– Не пешком же она ушла! – пробормотал старший.

– Естественно, ее должен был кто-то ждать, – злобно сказала я. – Кто-то на тачке. И скорее всего, этот кто-то ей позвонил. Поэтому девушка посреди ночи встала и покинула дом. Осталось выяснить сущие пустяки – кто, зачем и почему? – Я покосилась на мужика и безжалостно закончила: – А самый главный вопрос – почему у вас такой бардак творится? Заелись, да? Расслабились, ребята?

Шамраев был настолько потрясен случившимся, что даже не пытался мне возражать. Мужика можно понять – он сделался начальником охраны уже после смерти Бориса и его жены. А с тех пор ничего серьезного не случалось – до самой гибели Аркадия Горенштейна.

Я набрала номер Коваля и в нескольких словах высказала все, что думаю о профессионализме его ребятишек.

– Я сейчас приеду, – вот единственное, что ответил мне Сергей.

– Не вздумай! – заорала я. – Только тебя тут не хватало. Я с тобой после поговорю!

Полиция прибыла через пятнадцать минут после звонка Анны. Пропавшую девушку объявили в розыск. Оставалось надеяться, что Тина жива.

Я была, что называется, в нокауте. Особенно досадным исчезновение Тины выглядело после нашего вчерашнего разговора. Близнецы битый час твердили мне о доверии, которое испытывают ко мне. И вот, не прошло и нескольких часов, как случилось такое! Лживые лисички! Я поверила им, расслабилась, и вот результат. Больше я не поверю ни единому слову близнецов Горенштейн.

Удивительно, но про Лизу никто даже не вспомнил. Когда девушка в обычное время спустилась к завтраку, то обнаружила, что дом полон людей в форме. Елизавета очень удивилась и спросила меня, не обращая внимания на бледную от волнения и злости тетку:

– Евгения, что происходит?

– Тина пропала. Ночью она покинула поместье. Кстати, вы не в курсе, где ваша сестра?

– Понятия не имею, где она может быть, – пожала плечами девушка. – Еще вчера она никуда, кажется, не собиралась.

Анна тут же потеряла к племяннице интерес и принялась объяснять случившееся заспанному Вадику. Тот тоже поздно встал после вчерашних волнений и теперь, рассчитывая всего лишь на тарелку овсянки, оказался в самом центре очередного расследования.

– Мам, у нас что, теперь всегда так будет? – спросил великовозрастный детина, проявляя склонность к черному юмору.

Лиза вдруг ухватила меня за рукав и отвела в сторону.

– Женя, я могу довериться только вам. Вы меня не выдадите?

– Вашему доверию грош цена, – процедила я. – Вчера вы тоже говорили о доверии. Клялись, что будете соблюдать договоренность. А всего через пару часов ваша сестра сбежала в неизвестном направлении.

– Как раз в известном, – улыбнулась Лиза, в этот момент девушка была очень похожа на лисичку.

– Вы знаете, где Тина? – ахнула я.

– Понятия не имею, где эта поганка, – пожала плечами девушка. – Зато могу предположить, с кем она.

– И с кем? Говорите же! – От нетерпения я едва не пританцовывала на месте.

– Это Алекс, помните его? Наш матрос, тот, что ходил в дядей на «Счастливчике».

С моих глаз как будто спала пелена. Я вспомнила, как Тина стояла рядом с этим типом, как в момент взрыва она обняла Алекса, как будто искала у него защиты…

– Только прошу вас, не говорите полицейским, – попросила Лиза Горенштейн. – Сестра меня убьет, когда узнает, что я вас навела на ее след.

– Не убьет, – усмехнулась я. – Зато сейчас вашей сестре может угрожать реальная опасность. Я обязана рассказать обо всем следователю.

Лиза обиженно закусила губу и ушла к себе.

Итак, как и опасался Аркадий Горенштейн, Тину угораздило влюбиться в типичного «гадкого лебедя». Белокурый Алекс – матрос на яхте «Счастливчик» – стал избранником девушки. Да, матросик куда симпатичнее коренастого Дамира. Только вот его стройная фигурка вызывает у меня нешуточные подозрения. Очень странным выглядит то, что Алекс не был с Аркадием в момент взрыва. Правда, хозяин яхты сам ему велел остаться на берегу. Кроме того, бегство в неизвестном направлении прямо из-под носа у спецслужб ничего хорошего не обещает. Да и шашни Алекса с хозяйской девочкой выглядят неприятно. Ясно одно – этот юноша ведет свою игру.

Мои раздумья прервал полицейский:

– Евгения Максимовна Охотникова? Пройдемте.

Допрашивали меня долго – минут сорок. Я добросовестно рассказала все, что знала, не пыталась что-то утаить, выложила им на блюдечке информацию, полученную от Лизы, и все время чувствовала на себе взгляд Анны. Женщина сидела в кресле в углу, Вадим суетился около матери, тут же был врач, который подносил хозяйке то капли в рюмочке, то ампулу с нашатырным спиртом. Но взгляд вдовы не отрывался от меня, казалось, он прожжет во мне дыру. Поскольку я сама терзала себя тем, что не смогла обеспечить безопасность объекта, то это меня просто добивало. Но я не привыкла слишком долго переживать – я привыкла действовать. Мне жизненно важно как можно быстрее исправить допущенную ошибку. А для этого мне необходима свобода действий. Может быть, я найду Валентину быстрее, чем это сделает полиция.

Наконец допрос был окончен. Я встала и выдохнула, как будто после марш-броска. Мой телефон заливался злобной трелью. Я взглянула на экран. Ну конечно, Сергей Коваль. Мой друг не оставит меня в покое. Я тихонько выругалась сквозь зубы. Я Серегу знаю, он упорный, как танк, и в том, что касается репутации и чести его хваленого агентства, щепетильнее самурая. Теперь он не отстанет.

Я отошла в сторону.

– Слушаю.

– Я тебя жду, – коротко отозвался мой друг.

– Пять минут, – так же резко ответила я и поманила к себе одного из «кузнечиков». Я почти не различала Серегиных мальчишек, но этого я знала. Он был сообразительным и молчаливым, звали его так же, как и меня, – Женя.

– Слушай сюда, тезка, – проговорила я. – Сейчас мы с твоим шефом кое-куда смотаемся по делам. Оставляю тебя за старшего. Сколько ваших ребят на месте?

– Трое, – ответил Евгений. – Нас пятеро было, Игоря в больницу увезли, один сопровождает, так что осталось трое.

– Значит, так. Ваш приоритетный объект – Елизавета Горенштейн. Понял меня? Глаз с нее не спускать! Ты лично отвечаешь за ее безопасность. Имей в виду – девушка может отколоть такой же номер, как ее сестричка, и сбежать. Нормально работать вам полиция не даст, так что не маячьте тут, но держите руку на пульсе. Часа через четыре я приеду и спрошу с тебя как полагается. Задача ясна?

Он кивнул.

– Тогда работай. Вопросы есть?

Женя покосился на…

– А правда, что та девица, ну, сестра этой, разбила Игорю голову бутылкой?

– Мы этого не знаем, – поморщилась я. – Может быть, это сделала не она. В любом случае это дело полиции, а не наше. Работай.

Коваль ждал меня в машине. Я захлопнула дверцу и молчала до тех пор, пока мы не выехали за территорию поместья. Тут я повернулась к Сергею и довольно нелюбезно поинтересовалась:

– Теперь выкладывай, зачем приехал? Только не говори, что извиняться.

По своему обыкновению, мой приятель был чисто выбрит, подтянут и деловит. Сергей съехал на обочину, заглушил мотор, протянул мне раскрытую пачку сигарет, но меня так легко не купишь. Я взяла пачку, аккуратно запаковала и сунула Сереге в нагрудный карман куртки.

– Дымить вредно. Твои ребятишки прохлопали клиентку.

К чести Коваля надо заметить, что он не стал вступать в спор и защищаться, а также выдвигать неспортивные аргументы типа: «А где была ты, подруга, когда твоя клиентка била одного из моих людей бутылкой по голове?»

Сергей только пошевелил желваками на челюсти и задал вопрос:

– Мне самому надо было приехать?

Тут мне сделалось стыдно. Дело в том, что у моего друга не было обеих ног выше колена – Коваль был военным юристом, однажды поехал в командировку на Кавказ и угодил под минометный обстрел.

– Мне нужна помощь, – созналась я. – Нужно быстро найти девчонку.

Коваль кивнул. Ясно, что если я самостоятельно верну домой беглянку, то это хотя бы отчасти поможет смыть пятно позора с моей репутации.

– Затем и приехал, – сказал мой друг. – Светлые мысли есть?

– Начальник охраны у них довольно дельный мужик, – задумчиво протянула я. – Может, начать с него, а? Думаю, он знает о своих хозяевах много интересного. Знает, но, естественно, молчит.

– А нам скажет, – ухмыльнулся Серега. Он был хорошо воспитанным человеком с высшим юридическим образованием, но вел себя так, будто играл роль в сериале про ментов и частных сыщиков. Иногда это напрягало, и я чрезвычайно ценила те немногие моменты, когда он переставал изображать батяню-комбата и становился самим собой – умницей, любителем читать Дилана Томаса без перевода (с языками у Коваля было более чем нормально), поклонником арт-хаусного кино (тут наши вкусы совпадали), мужем юной красавицы (с которой его познакомила именно я) и отцом двух милых малышей. Но если нужно, мой приятель умел действовать очень эффективно и жестко.

– С чего это он будет нам помогать? – недоверчиво хмыкнула я. – Или ты надеешься, что он из чувства солидарности с тобой как бывшим военным выложит тебе то, что скрыл от полиции?

– Почему ты думаешь, будто он что-то скрывает? – напрягся Коваль.

– Слишком уж нервный, – пояснила я. – Да, у него произошел прокол, племянница хозяев сбежала. Но все-таки он слишком распсиховался. Крепкий такой дядька, а сделался аж белый…

– Верно мыслишь, подруга, – оскалился Коваль. – А скажи-ка мне, дорогая, как звать этого начальника охраны?

Судя по тому, что Сергей снова начал балагурить, дела наши были не так уж плохи. Видимо, Ковалю удалось вытянуть какую-то нитку из этого запутанного клубка.

– Шамраев Данила Алексеевич.

– Так, а теперь скажи, как звать этого бежавшего матросика.

– Алекс. Ну и что?

– На самом деле Александр Владимирович Шамраев.

– Так они родня? – обрадовалась я.

– Это еще не все приятные новости на сегодня, – продолжал Коваль, и глаза его горели сыщицким азартом. – Знаешь, как звали шофера, того, которого взорвали в машине вместе с папашей твоих близняшек? Не знаешь, подруга.

– Не томи, – попросила я.

Коваль не стал меня мучить:

– Владимир Алексеевич Шамраев.

– Значит, – сообразила я, – после смерти шофера семья Горенштейн – скорее всего, лично Аркадий – взяла на работу брата погибшего и даже дала дослужиться до начальника охраны, а сына этого шофера тоже приставили к делу. То-то до меня доходили слухи, что Алекс – любимчик хозяина. Весь персонал сменяют каждые полгода, а матрос служит несколько лет.

– Я всегда говорил, что ты умная женщина, – ухмыльнулся Коваль.

– Сама знаю. Да погоди ты, – отмахнулась я, – дай подумать. Значит, у него имеется веская причина для мести. Его отец погиб потому, что Борис Горенштейн кому-то перешел дорогу.

– Не слишком он спешил с местью, этот матросик, – задумчиво протянул Сергей. – Зачем Алексу было так долго ждать? К тому же Аркадий Горенштейн его благодетель – вон, на работу взял, зарплату хорошую платил.

– Это ты так думаешь, – перебила я приятеля. – Алекс, очень может быть, думал иначе. Карьерных перспектив у него не было никаких, разве что до старости быть матросом на яхте. К тому же он мог слететь с катушек по другой причине.

– Эти твои близнецы? – догадался Коваль.

– Одна из них. Валентина Горенштейн. То-то мне Дамир намекал, что у нее кто-то появился, а я не придала значения. Он мне говорил, что ради любимого девушка готова на самые дикие поступки. Я решила, что в нем ревность говорит, а спортсмен оказался прав.

Тут меня осенила очередная догадка.

– Что бы ты понимал! – Я свысока взглянула на приятеля. – А что, если причина, по которой Алекс решил убить своего благодетеля, вовсе не месть за отца? Что, если матрос сделал это из-за Тины?

– Вот вечно ты все усложняешь, Евгения! – оборвал меня Коваль. – Ты, конечно, не вполне типичный экземпляр, но все-таки у вас, женщин, одна любовь на уме. Моя Ирка тоже воспринимает жизнь в категориях «любит – не любит». Хотя вроде бы умная девушка.

Критику слабого пола я привычно пропустила мимо ушей.

– Смотри, что получается. Даже я успела заметить шашни матроса с хозяйской племянницей. Что уж говорить про Аркадия. Что, если Горенштейн поймал Алекса, так сказать, с поличным? Своими глазами увидел его роман с дорогой племянницей? Что бы ты сделал, будь на месте Аркадия? Вот представь, что кто-то приставал бы к твоей Кате?

Катерине было всего три года, однако Сергей уже сейчас высказывал озабоченность будущим замужеством дочери.

– Вышвырнул бы гаденыша под зад коленом, – без раздумий ответил Коваль.

– Вот! Именно так хотел поступить Аркадий Горенштейн. И тогда Алекс подложил бомбу. Кстати, раз уж ты наводил справки – он в армии служил?

– Ну, служил, – кивнул Сергей. – Между прочим, имел дело с взрывчаткой.

– Понимаешь, Валентина Горенштейн очень богата. Живет в полной изоляции. Шансы встретить представителя противоположного пола у нее минимальные. Если Тина примет предложение руки и сердца (больше у мальчика все равно ничего нет), будущее Алекса обеспечено! Ради этого стоит постараться… Если Аркадий хотел остановить человека, который всего в одном шаге от долгожданной цели, тот вполне мог перейти черту. Тем более яхту готовил к отплытию именно он. Все сходится.

– Ты что, всерьез думаешь, что этот матросик взорвал хозяина? – засомневался Сергей.

– Ничего я не думаю, – отрезала я, – это просто одна из версий. И я ее проверяю. Кстати, времени у нас не так уж много, а мы тут с тобой сидим и беседуем. Мне нужно найти девушку как можно скорее, и уж всяко опередить полицию, понял?

– Понял, не дурак. Командуй давай.

Вот за что я люблю работать с Ковалем – он понимает с полуслова и готов действовать, что называется, без разгона.

– Давай сделаем так – ты подбросишь меня до города и вернешься в Семирадово. К тому времени полиция уже уберется из поместья. Возьми за жабры этого начальника охраны – как ты один это умеешь, – польстила я приятелю, – а я тем временем попробую отработать другую версию. Когда закончишь, набери мне, тогда решим, что делать дальше.

– Лады. – Сергей завел мотор, и машина с ручным управлением понеслась в сторону города. – Ну что, я реабилитирован в твоих глазах, подруга?

– Более чем. Следи за дорогой, милый. Не отвлекайся.

– Язва ты, Евгения! – не выдержал и рассмеялся Коваль. – И как тебя мужики терпят?

– Сама удивляюсь.

Я попросила высадить меня в районе моего дома. Сергей посигналил на прощание и уехал. Тетушка Мила уехала в санаторий, дома пусто – ни приятного общества, ни нормальной еды. Заходить я не хотела, но пришлось – мне было нужно переодеться. Люди, с которыми мне предстояло встретиться, даже разговаривать не станут с замарашкой в камуфляже.

Поэтому я привела себя в надлежащий вид – приняла душ, быстренько уложила волосы, оделась и нанесла легкий макияж. Теперь никто бы не признал во мне ту дылду в грязных берцах, которая этим утром лазила по кустам в поместье Горенштейнов. Из зеркала на меня смотрела необычайно самоуверенная, но очень привлекательная особа. Я ей подмигнула и сказала: «Не все потеряно, подруга».

Мой оптимизм вовсе не был беспочвенным, а имел под собой некоторую опору, которая называлась «супруга господина Ващенко».

Дело в том, что мы были с ней знакомы – еще при первой встрече на траурной церемонии я узнала это стройную блондинку, но, разумеется, не подала виду. Белокурая красавица, похожая на немку, еще пару лет назад была не супругой миллионера, а тренером в фитнес-клубе, где я занималась трижды в неделю. Леночка, выпускница института физкультуры, нравилась мне своей старательностью и грамотным подходом к клиентам. Она не старалась навязать ненужные услуги, честно говорила, каков истинный уровень возможностей новичка, и не выжимала из клиентов лишние деньги. Пожалуй, можно даже сказать, что мы стали приятельницами, друзей среди прекрасной половины человечества у меня нет, а вот приятельниц предостаточно. Иногда такие знакомства бывают очень полезны – вот как сейчас.

Так что я нашла в памяти телефона предусмотрительно сохраненный номер Леночки и позвонила.

Молодая супруга местного бизнесмена не стала ломаться и делать вид, будто не помнит, кто я такая. Леночка Ващенко разговаривала со мной довольно приветливо, но все же с легкой прохладой в голосе. Естественно, когда ты выходишь замуж за состоятельного мужчину втрое тебя старше, ты поневоле будешь ждать от старых знакомых, когда же наконец они попросят у тебя денег.

Я не стала играть в кошки-мышки и довольно быстро перешла к делу:

– Лена, мне кое-что нужно от тебя.

Повисла тишина, в которой явственно слышались непроизнесенные слова: «Сколько? Женя, неужели и ты тоже?! Вот от тебя и я никак не ожидала!»

– Мне нужно встретиться с твоим мужем.

– Прости?! – не поняла Леночка.

– Устрой мне встречу с твоим мужем.

– Зачем? – осторожно поинтересовалась Леночка, которая, помнится, всегда восхищалась моими внешними данными.

– У меня к нему важный разговор.

– Женя, боюсь, я не смогу выполнить твою просьбу, – совсем уж холодно сказала молодая супруга Ващенко. – Дима меня не поймет.

– Поймет. – Мой тон тоже сделался холоднее градусов на пятьдесят. – Кстати, ты еще не забыла при каких обстоятельствах мы познакомились? Помнишь Джабу? Ну, Джабраила?

Леночка тяжело вздохнула и сказала:

– Что тебе нужно? Денег? У меня их нет.

– Ты меня неправильно поняла! – возмутилась я. – Совершенно не собираюсь тебя шантажировать. А про этого урода Джабу вспомнила только потому, чтобы напомнить – ты мне кое-чем обязана. Теперь я прошу тебя об ответной услуге. Всего лишь устрой мне встречу с твоим Димой – чисто деловую, кстати, – и мы в расчете. Да, если получится, сделай так, чтобы там присутствовал еще и Илья Базарчук.

Леночка вздохнула с видимым облегчением. Деловая встреча – это ладно, это ничего. А уж в присутствии постороннего – вообще ничего страшного.

Не знаю, чего боялась блондинка – то ли того, что муж узнает о кое-каких шалостях своей юной супруги, или что я планирую увести ее Диму?

Поняв, что шантаж отменяется, Леночка повеселела:

– Ой, да проще простого! Как раз сейчас Дима едет на встречу с Ильей.

– Серьезно? Надо же, как удачно! – восхитилась я. – И где же эта встреча состоится?

– В деловом центре на Покровке, – простодушно сообщила мне Леночка.

Так-так, не успели предать земле тело Аркадия Горенштейна, как его деловые партнеры принялись делить поляну.

– Чудненько, – сказала я. – А теперь последняя услуга – дай мне номер мобильного твоего мужа.

Эта простая просьба вызвала у Леночки приступ паники:

– Ой, Жень, не могу! Никак не получится! Дима очень строго следит, чтобы его личный номер никто из посторонних не знал.

– Послушай, подружка, – я уже теряла терпение, – снявши голову, по волосам не плачут. Просто скинь мне этот проклятый номер в сообщении! Твой Дима никогда не узнает, каким образом я его раздобыла. Клянусь!

– А-а, тогда ладно, – протянула госпожа Ващенко. Мы еще немного дружески поболтали, вспомнили общих знакомых, потом попрощались. Через минуту мне пришло сообщение с номером Дмитрия Ващенко.

Я бросила последний, контрольный взгляд в зеркало, заперла квартиру и сбежала по лестнице. Надеюсь, Серега Коваль тоже не теряет времени даром. А я близка к успеху! Заводя мотор своего «Фольксвагена», я даже напевала что-то такое жизнеутверждающее.

Тормознувшись у бизнес-центра на Покровке, я набрала номер, послушала приятную музыку вместо гудков, дождалась ответа и сказала:

– Дмитрий Юрьевич? Охотникова беспокоит. Я бы очень хотела встретиться и побеседовать с вами и с Ильей Ивановичем. Поскольку у вас запланировала встреча, не уделите ли вы и ваш бизнес-партнер мне буквально десять минут вашего времени? Речь идет о жизни и смерти.

Фразу, с которой начну разговор, я продумала очень тщательно – крутила ее всю дорогу до Покровки, пока не отшлифовала, точно бриллиант.

Эта простая на первый взгляд фраза содержала несколько зацепок, призванных удержать внимание собеседника.

Вообще-то мне, простому телохранителю, пусть и с отличной репутацией, не по чину беседовать с фигурами такого калибра, как Ващенко и Базарчук. Но… вот тут-то и начинается самое интересное.

Во-первых, мне откуда-то известен номер его личного телефона. Во-вторых, я в курсе его дел – знаю, что он встречается с Базарчуком, даже разнюхала, во сколько и где именно. И, наконец, речь идет о жизни и смерти… О чьей?! Это можно трактовать как угодно. Я в чем-то обвиняю господина Ващенко? Или хочу предупредить об опасности, которая угрожает ему самому?

В общем, Дмитрий Юрьевич предсказуемо проглотил мою наживку.

– Поднимайтесь, – коротко произнес мужчина и прервал связь. Я дала ему несколько минут, чтобы Ващенко успел предупредить охрану. Сладко улыбаясь, я прошла через стеклянно-металлический шлюз. В этот раз я была без оружия, так что претензий ко мне у мальчиков быть не могло. На лифте я поднялась в уже знакомый офис, дружески кивнула Костику, сидевшему за компьютером, – секретарь потрясенно уставился на меня и проводил долгим взглядом – и вошла в кабинет.

К чести акул тарасовского бизнеса, они все же соблюдали какие-то приличия. Ни один не посмел расположиться в кресле босса, который столько лет занимал Аркадий Горенштейн, а до того – его брат.

Бизнесмены расположились в креслах у окна, на стеклянном столике между ними были разложены какие-то бумаги, явно не предназначенные для посторонних глаз. Едва я появилась на пороге, Базарчук сгреб бумаги и запихал в сейф, расположенный в стене кабинета. Я сделала вид, что не заметила. Мне было плевать на их деловые тайны, интересовало меня только одно – жизнь и безопасность моих подопечных, бедных богатых сироток Горенштейн.

Обе акулы бизнеса уставились на меня – Базарчук подозрительно, а Ващенко с легким восхищением.

– Охотникова, ну конечно! – воскликнул муж Леночки и даже легонько хлопнул себя по лбу ладонью. – А я все голову ломаю, кто такая Охотникова? Думал, вы из антимонопольного комитета.

– Здравствуйте, Дмитрий Юрьевич, – кивнула я и обернулась к Базарчуку: – Добрый день, Илья Иванович.

Похожий на носорога мужчина поджал губы и отвернулся.

Причина, по которой я рискнула побеспокоить таких влиятельных людей (и нажить в их лице парочку могущественных врагов в случае неудачи), была спрятана в словах, которые произнес при мне Шкарпетка – Павел Горенштейн. «Для деловых партнеров семьи была выгодна смерть Бориса – мой брат был желчным, властным, авторитарным и очень несговорчивым человеком. Я любил Бориса, но поверьте, то, что я говорю, истинная правда. Для господ типа Ващенко или Базарчука куда проще вести дела с Аркашей».

А что, если Павел Станиславович прав? Что, если эти акулы местного бизнеса причастны к гибели Бориса Горенштейна? Может быть, они и Аркадия устранили? Анна тоже говорила много интересного, что наводит на подозрения. Например, вот такое: «Аркадий был занят серьезным проектом, связанным с застройкой. Мало ли, кому могло не понравиться то, что он купил кусок земли в центре города и собирался строить там деловой центр. Мы никогда раньше не занимались строительством…»

Еще мне очень не понравилось внимание этих господ к близнецам на похоронах их дяди.

Конечно, я не собиралась предъявлять какие-либо обвинения ни Базарчуку, ни Ващенко. Эти люди меня в порошок разотрут, попробуй я сделать это. Я приехала сюда с единственной целью – узнать, не известно ли им что-либо о пропавшей Тине Горенштейн.

Но Базарчук мне и рта не дал открыть:

– Вот что, Евгения… как вас там? Да, Максимовна. Мы тут навели справки и выяснили, кто вы такая. Оказывается, вы в нашем городе личность известная.

– У вас репутация кристально честного человека, – польстил мне более дипломатичный Ващенко. – Не могу поверить, будто вы замышляете что-то против нас. Чего вы от нас хотите, Евгения?

Сесть мне никто не предложил, поэтому я осталась стоять.

– Вам известно, что произошло сегодня утром в Семирадово? – спросила я.

Бизнесмены переглянулись.

– Лично я встаю не раньше десяти, – лениво протянул Дмитрий Юрьевич, – это Илья у нас жаворонок. Ты как, Илья Иванович, не в курсе, что там случилось в Семирадово?

Базарчук помотал головой и не удостоил меня ответом.

– Может быть, вы нас просветите, Евгения? – в том же тоне продолжал Ващенко.

– Сегодня рано утром Валентина Горенштейн пропала.

Акулы бизнеса уставились на меня.

– Как – пропала? Что значит – пропала? – недоумевал Базарчук. – Она что – иголка?

– Девочку похитили? – деловито предположил Илья Иванович. – Просят выкуп? Сколько? Мы готовы помочь Анне, если нужно. Я девочек еще вот такими помню, – и мужчина показал ладонями размеры хорошего кота.

– Надеюсь, Анна обратилась в полицию? – всерьез забеспокоился Ващенко. – Бедная женщина, в последнее время на нее столько всего свалилось! Она не всегда действует адекватно. Скажите, Евгения, она ведь не сделала такую глупость – не пошла на поводу у похитителей? А то, знаете, все эти записки: «Не обращайтесь к ментам, а то заложнику конец»…

– Или она именно так и поступила, а вас отправила вести переговоры? – нахмурил мохнатые брови Базарчук.

– Но почему вы пришли к нам? – удивленно уставился на меня Дмитрий Юрьевич. – Думаете, мы можем что-то знать?

Я только успевала вертеть головой, как будто наблюдала за теннисным матчем. Подача слева, принято! Теперь справа… Базарчук и его более молодой коллега явно были отлично сыгранной командой. Пробить брешь и в их двойной обороне шансов не было.

– Нет-нет, Анна вызвала полицию, девушку уже ищут, – поспешила я заверить обеспокоенных бизнесменов.

– Тогда чем мы можем вам помочь? – участливо поинтересовался Ващенко. – Хотите, дам распоряжение выделить людей из моей личной службы безопасности? У меня работают толковые спецы…

– Нет, благодарю, не нужно. Скажите, а кто управляет делами Аркадия Станиславовича теперь?

Базарчук вдруг поднялся из кресла и пошел на меня, тяжело ступая.

– Вон что ты задумала, овчарка дешевая! – взревел бизнесмен. – Ты на кого хвост пружинишь? Ты знаешь, с кем разговариваешь?

– Илья Иванович, держи себя в руках, – лениво бросил Ващенко.

Как ни странно, это подействовало. Похожий на носорога мужчина остановился, не дойдя до меня каких-то двух шагов, посмотрел почему-то на свои руки (задушить он меня собирался, что ли?) и упал в свое кресло. Я ничуть не боялась пожилого мужчину, просто не хотелось обострять ситуацию, и без того до предела накаленную.

– Ты понимаешь, Дмитрий, что эта девка только что сказала? – никак не успокаивался Базарчук. – Она обвиняет нас с тобой, будто мы хотим у сирот кусок хлеба отнять!

Тут я, признаться, разозлилась:

– А это не так, Илья Иванович?

Бизнесмен горько усмехнулся и полез в карман за платком. Утер вспотевший лоб и сказал на удивление спокойно:

– Что мы, нехристи? Если бы хотели выкинуть Горенштейнов из дела, то это проще было бы провернуть с Аркашкой. Пусть ему земля будет пухом, но в делах он был профан.

– Серьезно? – удивилась я. – Как же так – империя Горештейнов процветала, доходы росли, крупные контракты заключались… и вдруг слышу такое?

– У Аркадия был отличный стартовый капитал и налаженные деловые связи, – сквозь зубы процедил Ващенко. – Борис оставил в наследство. Да и мы старались, благополучие одного означает процветание всех. Хотя от Аркадия иногда было больше вреда, чем пользы.

– Но девочек мы бы ни за что не обидели, – прогудел Базарчук. – Конечно, кое-какие активы мы перенаправили, не без этого… но капитал не тронули бы ни за что.

– Например, деловой центр в Тарасове теперь будете строить вы, – предположила я.

– Естественно, малышкам такой проект не потянуть, – ухмыльнулся Ващенко. – Но прибылью поделимся, обещаю.

– И подыщем толкового управляющего, – вмешался Базарчук. – Анна в делах понимает еще меньше девочек, только самоуверенная очень.

– А Вадим? – вдруг вспомнила я. – У Аркадия остался взрослый сын. Почему вы его не принимаете в расчет? Это ведь он наследник отца.

– Знаете, Евгения, вы слишком много от нас хотите, – покачал головой Ващенко. – Мы вам что – Робин Гуды? Перед близнецами у нас обязательства, Борис просил приглядеть за девочками. А Вадим нам никто. Ну, получил он наследство. Знаете, что он сделает? Продаст все местные активы и свалит жить в Лондон.

– Да нам же и продаст, – подал реплику Базарчук, добродушно усмехаясь. – Я бы купил.

– Я бы тоже купил, – жестко произнес Ващенко. – Но сейчас мы не об этом. Так что там с Валентиной?

Что ж, следовало признать, что оба бизнесмена были вполне искренними со мной. Я им верила. Значит, эту версию – о причастности деловых партнеров – можно отбросить.

– Илья, ты не знаешь, почему мы были так откровенны с этой милой, но малознакомой девушкой? – усмехнулся Ващенко.

– Лишнего мы наговорили порядочно, – задумчиво протянул Базарчук, искоса поглядывая на меня. – Но больно девка красивая. Это она нас специально раззадорила, разозлила, а мы ей все выложили, что она хотела знать. Умная, а? Где ты там, девонька, училась? В каком-то элитном учебном заведении, что кадры для конторы поставляет?

Я подняла руки, демонстрируя открытые ладони жестом примирения.

– Прошу прощения за отнятое время и беспокойство. Но я должна была проверить. Должна была убедиться, что вы…

– Что мы непричастны, – хмыкнул Ващенко.

– Еще раз извините.

– А что бы вы сделали, Евгения, если бы это оказалось наших рук дело? – с искренним интересом спросил Базарчук.

– Не знаю. – Я пожала плечами. – Стратегическое планирование – не мой конек. Я привыкла действовать, а не анализировать.

– В одном я точно уверен, – хохотнул Ващенко, – мало бы нам с тобой, Илюша, не показалось…

Особняк на Покровке я покинула в приподнятом настроении. Да, ничего нового о судьбе и местонахождении Тины я не узнала. Зато радовало другое – я убедилась, что господ Базарчука и Ващенко можно скинуть со счетов. Они не причинят зла близнецам Горенштейн. Причем куда больше, чем совместные дела, которые они вели с Аркадием, этих лишенных сентиментальности людей держит обещание, данное шесть лет назад погибшему Борису Станиславовичу, отцу девочек.

Господа бизнесмены даже предложили мне помощь, от которой я благоразумно отказалась. Быть в долгу у этих акул мне не хотелось.

Я припарковала «Фольксваген» у знакомого кафе. Мне нужно было заправиться кофеином и немного подумать. А главное, дождаться звонка от Коваля. Сергей Михайлович в прошлом, на минуточку, следователь военной прокуратуры. Вопросы задавать он умеет, и если Данила Шамраев что-то знает, Коваль из него вытащит информацию. Не буду мешать – телефонный звонок в неподходящий момент способен нарушить хрупкое взаимопонимание между собеседниками.

Я заказала чашку крепкого кофе. Как только я допила последний глоток, зазвонил мой мобильный. На дисплее высветился номер Сергея.

– Слушаю тебя очень внимательно, – сказала я, не тратя время на лишние слова.

– Похоже, он ничего не знает, – голос моего друга звучал устало, – иначе давно бы выложил. Мужик чувствует себя виноватым, что недосмотрел за племянником. Кается, готов сотрудничать. Честно сказать, вообще на все готов, лишь бы сохранить свое теплое место – хозяева платят ему более чем прилично, а за последние шесть лет ничего серьезного в Семирадово не случалось – до этой взорванной яхты.

– Ты не заметил за ним озлобленности? Недовольства жизнью? – озабоченно спросила я. – Может, он винит хозяев, что из-за их разборок с конкурентами погиб его дорогой брат?

– Да ты что, он готов молиться на хозяйку! Аркадию был предан, как овчарка, тот его пригрел, работу дал. Данила ведь отставной вертолетчик, пенсия у него не слишком высокая. Да и не умеет он ничего – только командовать. Но дело свое он выполнял на совесть.

– То есть это он так думал, – злобно сказала я.

Если бы Аркадий взял на работу не отставного вертолетчика, а настоящего профи, то сейчас был бы жив.

– Полиция его трясла, не сомневайся. Шамраев чист. А насчет его непутевого племянничка… говорит, видел шашни с хозяйской девочкой и даже по этому поводу грозился челюсть своротить матросику. Алекс вроде бы проникся. А на самом деле…

– И что, вообще никаких зацепок? – тоскливо протянула я. Надо же, а я так рассчитывала, что Сергей вытянет из начальника охраны полезную информацию! И зачем я так самонадеянно отказалась от помощи Ващенко и Базарчука? Неужели придется идти на поклон к этим малосимпатичных господам и просить о содействии в поисках Валентины?

– Никаких. Этот Алекс, я так понял, тот еще жук. Работы у него было не слишком много, обязанность только одна – содержать яхту в порядке да иногда сопровождать шефа, когда тот вздумает поплавать. Так что свободного времени у него было навалом. И использовал он его по-всякому.

– Например? – заинтересовалась я.

– Ну, в город уезжал часто. Там тусовался с какими-то подозрительными личностями.

– Подозрительными? – напряглась я. – Наркота? Или купи-продай?

– Да он сам не знает, Шамраев этот, – зло произнес Коваль. – Ему на племянничка было наплевать. Мне так показалось, он просто не заметил, как мальчишка вырос.

– Так что там про подозрительных личностей? – Я вернула разговор в нужное русло, потому что по спине пополз знакомый холодок – это женская интуиция давала о себе знать таким способом.

– Да придурки какие-то. Любящий дядя выразился проще: «Ерундой страдали». Наряжались в кого-то, сценки разыгрывали. Один раз Алекса дядя застал в шубе хозяйки – у той их целый меховой магазин. Дядя, натурально, заволновался, все ли в порядке с ориентацией. Тогда Алекс ему заявил, что дядя отстал от жизни, а он, дескать, никакой не трансвестит, а вовсе даже Манс-налетчик. Ну, дядя ему за налетчика и выдал, – и Коваль невесело засмеялся.

– Дубина ты, Сергей! – нежно сказала я другу. – Наконец-то я слышу от тебя что-то дельное!

– Издеваешься? – напрягся Коваль.

– Слушай внимательно. В нашем деле наметился прорыв. Так что не теряй времени, жду тебя в городе через сорок пять минут. Конец связи.

Я откинулась на спинку стула и на радостях заказала еще чашку кофе и пирожное. Мои поиски близятся к финалу, так что награду я могу вручить себе уже сейчас.

Манс-налетчик – один из персонажей «Игры престолов», знаменитой саги Джорджа Мартина. Значит, белокурый матрос водил дружбу с ролевиками! И у меня на примете человек, который введет меня в этот избранный круг.

Я медленно, смакуя, съела шоколадное пирожное, допила кофе, аккуратно промокнула губы салфеткой и набрала номер.

– Костя? – радостно воскликнула я, когда абонент наконец отозвался. – Костя, это Женя Охотникова. Еще не забыл меня?

– Мы же только сегодня виделись, – осторожно произнес секретарь покойного Аркадия.

– Вот и славно. У меня к тебе небольшая просьба.

– Слушаю, – без особого энтузиазма произнес Константин.

– Совсем несложная просьба, простенькая такая, – затараторила я, не давая секретарю опомниться. – По нашим делам, понимаешь? Ищу одного человечка. Он мне кое-что должен. Взял одну очень ценную штуку и с ней пропал, вот ведь поросенок, представляешь?

– О ком идет речь? – осведомился Константин. Поняв, что я не собираюсь просить у него денег или ключи от квартиры, юноша повеселел на глазах.

– Да так, мелкая сошка. Манс-налетчик. Подскажи, где его найти, будь другом?

Я затаила дыхание. Жизнь Валентины Горенштейн зависела от того, насколько успешно я применила «метод хамелеона» к секретарю.

– Вообще-то такое у нас не принято, – забормотал Костя, – но раз ты своя, Женя… Так и быть. Только для тебя.

– Ой, спасибо тебе! Я твоя должница, Костик! Слушаю очень внимательно.

– Манс – неприятный и опасный тип, – неожиданно пошел на попятный секретарь. – Слушай, если он узнает, что я тебя на него навел, у меня будут неприятности. И друзья у него…

– Не узнает, – твердо сказала. – А если и узнает, поверь, ему будет не до тебя. Говори адрес.

– Да он в разных местах бывает, – заюлил мой ненадежный приятель.

Мое терпение иссякло.

– Жди, я скоро, – нежно проворковала я в трубку и прервала связь.

Мой «Фольксваген» с визгом затормозил у ворот делового центра на Покровке ровно через шесть минут после разговора.

– Спускайся, жду у ворот, – позвонила я Константину. В трубке повисла пауза, достойная Малого театра. Нет, пожалуй, даже Большого.

– Вообще-то я на работе, – заблеял Костик.

– Я в курсе. Спускайся. Часики тикают.

– Дмитрий Юрьевич на месте, я могу ему понадобиться! – заволновался секретарь.

– Он тебя отпустит. Ты только скажи, что едешь со мной, – зловеще посоветовала я.

Видимо, на этом месте Костя понял, что лучше не спорить с девушкой, которая без доклада входит в кабинет сразу двух местных олигархов. Спустя пять минут секретарь вышел из ворот.

– Дмитрий Юрьевич был занят, я не решился его беспокоить, – озабоченно сказал секретарь. Молодой человек выглядел бледным, но, как обычно, элегантным.

– Дмитрий Юрьевич тебя простит, – сквозь зубы пробормотала я. – Давай не будем терять времени. Говори адрес, едем.

И, не дожидаясь ответа, газанула с места.

– У них несколько сквотов по городу, – со вздохом сообщил наконец секретарь. – Занимают какое-нибудь брошенное здание и тусуются там, пока не прогонят. Или пока не сгорит. Недавно пытались изобразить дракона и сожгли брошенный барак.

Поймав мой злобный взгляд, секретарь мгновенно раскололся:

– Скорее всего, они в сквоте на Гоголя, адрес не помню, там подворотня такая…

– Показывай свою подворотню, – сурово проговорила я, окончательно сбрасывая маску собрата-ролевика. – Сейчас еще один товарищ подъедет.

Одной рукой крутя руль, другой я вытащила телефон и сообщила Сергею, куда ехать.

– О, я близко, сейчас буду, – отозвался глава агентства «Фортуна».

Константин опасливо посмотрел на меня, облизнул пересохшие губы и спросил:

– Женя, а ты вообще-то кто?

– Секретный агент, – усмехнулась я.

Мне показалось, Костя поверил. А тут и Коваль подкатил – с шиком остановил свою тачку с ручным управлением и распахнул дверцу. Секретарь потрясенно уставился на мужика в камуфляже, без обеих ног, на крутой тачке. Кажется, мысль, что в мирном сквоте ролевиков будет проведена настоящая военная операция, всерьез обеспокоила Константина.

– Женя, а твой… друг, он тоже с нами… э-э, пойдет? – тихо спросил юноша.

– Друг останется в машине, – весело отозвался Сергей, который отличался превосходным слухом. – И будет группой огневой поддержки. Если что…

И Сергей зловеще ухмыльнулся.

– Может быть, ты тоже в машине посидишь? – спросила я, поглядывая на бледного секретаря. Юноша сглотнул и мужественно заявил:

– Н-нет, я пойду с тобой.

Константин провел меня вниз по лестнице, к двери, обитой допотопным дерматином, и нажал на кнопку звонка. Прошло добрых пять минут, прежде чем дверь приоткрылась на ширину ступни, в щель выглянул воспаленный красный глаз:

– Ну чего там… А, это ты, Сноу? А кто это с тобой?

– Свои, – сказала я, резко толкая дверь. Получивший по лбу, жалобно ругаясь, отступил, давая нам дорогу, и я прошла внутрь. Темно, убого, с прогнившим полом и низкими потолками, помещение было набито людьми, как маковая коробочка зернами. Причем мне вовсе не показалось, что все здесь собравшиеся – безобидные фанаты «Игры престолов», ребятишки-ролевики. Глядя на их стриженые складчатые затылки, красные шеи и тяжелые кулаки, тренировочные штаны с лампасами и кожаные куртки, я бы ни за что не поверила, что предо мной собратья-киноманы.

Но все же персонажи знаменитой саги про «Песнь льда и пламени» здесь попадались. На коленях у одного детины сидела девица в длинном платье, в белоснежном парике. Судя по всему, так она представляла себе Дейенерис, матерь драконов. Девица была явно не в себе, как и большинство присутствующих, а сладковатый дым, слоями плававший в комнате, указывал, по какой причине.

– День добрый, – сказал я, обводя взглядом собравшихся. Валентины Горенштейн среди них не было. Неужели нам не повезло?

– Гусек, че за дела? Че это за баба? – изумился крепкий мужичок, на коленях у которого сидела девица.

– Так она как даст ногой! – пожаловался ушибленный дверью. – Че я один могу?

– Почему – один? – Главарь, кажется, собрался встать и зашевелился в кресле. – Мы тебе поможем, не вопрос!

Но тут за меня вступилась фальшивая Дейенерис:

– Погоди, Димон, давай послушаем, чего ей надо.

Великая вещь – женская солидарность!

Я поблагодарила королеву драконов кивком и сказала:

– Ищу девушку, зовут ее Валентина. Рыженькая такая, одета дорого.

– Не видали, – отмахнулась Дейенерис. Почему-то я ей поверила.

– Тогда меня интересует Алекс Шамраев, он же Манс-налетчик. Подскажите, где его найти, и мы тут же уйдем.

Как оказалось, «мы» было стратегической ошибкой – обитатели сквота обратили внимание на моего спутника.

– А, Сноу, продажная душа! – оскалила белые зубки Дейенерис. – Это ты ментовку на нас навел?

– Ментовка тут совершенно ни при чем, – сказала я, – и вообще, по-моему, вы выходите из роли, Дейенерис.

– Чего ты, сучка, к моей девушке цепляешься? – На этот раз Димону удалось подняться на ноги – его подруга предусмотрительно соскочила с колен. Димон воздвигся и оказался выше меня на голову, а ведь во мне метр восемьдесят.

– Послушайте, у меня мало времени, – устало проговорила я, – меня интересуют только эти двое – Алекс и девушка. До вас мне дела нет. Подскажите, кто и когда в последний раз видел Алекса и где он сейчас. И расстанемся друзьями.

– Да я таких, как ты, имел, – начал свой предсказуемый монолог Димон.

Я не стала ждать, когда он закончит – надо признаться, этому обкуренному уроду удалось то, что мало кому по силам – как следует разозлить меня. Я ударила в живот, коротко и без замаха. Помните, в фильме «Убить Билла» героиня Умы Турман пробивает крышку гроба голыми руками? Вот и я так могу. Живот Димона был покрыт слоем жира, под которым прятались накачанные мышцы, а то бы ему пришлось совсем кисло. Но и этого хватило. Димон согнулся и завыл. Друзья и сподвижники ошалело смотрели, как с их атаманом творится что-то непонятное.

– Гаси ее! – взвыл сзади Гусек. В атаку ринулись многие, но не он. Давно замечаю – подстрекатели бунтов и революций предпочитают оставаться теоретиками.

Я принялась быстро, но аккуратно выводить из строя нападавших – одного за другим. Легкие телесные повреждения – отличное лекарство от глупости. Позади меня раздался задушенный крик. Я обернулась – Костя отчаянно боролся с Дейенерис. Девушка оказалась ветераном уличных драк, она норовила заехать секретарю коленом в пах и успела расцарапать ему лицо. Я схватила Королеву драконов за косы. К моему глубокому изумлению, волосы оказались настоящими. Хулиганка взвыла, когда я намотала косы себе на руку и притянула девицу к себе. Костя тяжело дышал и вытирал кровь, стекающую по лицу.

– Сейчас я подожгу ваш клоповник, поднимусь по лестнице и запру дверь, – тихо проговорила я. Услышали меня все. Дейенерис бурно задышала, косясь на меня полными слез глазами. – И я не шучу. Потом скажут, что вы, уроды обкуренные, бычок не загасили. Так что сдай мне Алекса, и я уйду. Твоему другу лучше поехать в больницу. Через пару недель он будет в полном порядке, обещаю.

Девица смерила меня ненавидящим взглядом, еще раз оценила обстановку и приняла единственно правильное решение:

– Высокая, двадцать пять.

– Спасибо, – сказала я, отпуская заложницу. – Всегда знала, что женщины куда умнее мужчин.

Никто не мешал нам покинуть сквот. Костя поспешил за мной, и мы выбрались на свежий воздух.

– Тебе лучше продезинфицировать рану, – посоветовала я. – Кто знает, что у нее под ногтями.

– Вы всегда так… эффективно действуете? – спросил секретарь, утирая кровь белоснежным платком. На «вы» он перешел, видимо, из уважения к моим способностям суперагента.

– Речь идет о жизни девушки, не забыл? – огрызнулась я. – Кстати, мог бы предупредить, что вместо ролевиков там будут какие-то гопники.

– Я же говорил, что у Манса друзья те еще отморозки.

– Ладно, проехали.

Коваль удивился, увидев Константина.

– Шальная пуля? – спросил мой приятель, кивая на расцарапанное лицо секретаря.

– Высокая, двадцать пять, – сказала я, садясь в машину. – И дай аптечку.

Пока мы ехали, Костя успел промыть рану и заклеить ее пластырем. Но секретарь то и дело трогал щеку и озабоченно косился в зеркало – юноша явно дорожил своей внешностью. Коваль ехал за нами. У нужного дома мы остановились и устроили военный совет.

– Может, мне вызвонить моих ребятишек? – озабоченно глядя на окна дома, спросил Сергей.

– Сами справимся, – буркнула я. – Жди в машине. Если девушка тут, я сдам ее тебе с рук на руки. Так что будь готов.

– Всегда готов, – мрачно отозвался Коваль.

Константин выглядел совсем жалким, поэтому я сказала:

– Ты тоже останься в машине.

Благодарный взгляд был мне ответом. Нет, дружок, жидковат ты для роли Джона Сноу, бастарда-короля…

Сквот на улице Высокой представлял собой здоровенное подвальное помещение, видимо, в позапрошлом веке здесь располагались винные погреба или склады. Я обошла здание по периметру, прикидывая, как лучше проникнуть внутрь. На окнах стояли ржавые, но крепкие на вид, решетки, запасные выходы были наглухо забиты. Эх, пожарного инспектора на вас нету, господа ролевики… Может, поджечь? Тогда придется просто подождать, пока выбегут сами…

Но я отбросила эти кровожадные мысли и просто постучала. Видимо, избитые мной гопники с улицы Гоголя не стали звонить и предупреждать своих приятелей, а предпочли решать собственные проблемы, созданные мной же. Эгоистично, но разумно! Зато здесь меня не ждали. Дверь распахнулась сразу, и тонконогое существо неопределенного пола, одетое в какой-то кафтанчик, вежливо осведомилось:

– Пароль?

– Зима близко! – сквозь зубы процедила я, аккуратно отодвинула щуплого стражника и вошла. Привратник обиженно смотрел на меня и хлопал длинными ресницами. За поясом у него был заткнут кинжал, но, видимо, ненастоящий.

– Слушайте, так нельзя! – возмутилось существо. – У нас так не принято. Врываетесь, командуете тут…

Я удивленно уставилась на хилое создание. Но мужество я уважаю в любом теле, так что я остановилась, повернулась к стражу ворот и проговорила:

– Извини.

Тут я замялась. Как сказать: «Не будешь ли так любезен», или «любезна»?

Поэтому я выбрала простой вариант:

– Будь другом, проводи меня к Мансу. У меня к нему дело.

Храброе дитя уставилось на меня честными голубыми глазами и решительно заявило:

– А его тут нет.

– Врать ты не умеешь, вот что, – наставительно сказала я и решительно прошла в сквот.

Внутри было полутемно – сорокаваттным лампочкам явно не под силу разогнать темноту полуподвала. Пахло сыростью.

– Слушай, вы что, не могли найти себе место получше? – спросила я стража, который вприпрыжку бежал за мной по длинному коридору.

– Зато за аренду платить не надо, – отмахнулось дитя. – Вы кто, а?

– Ужас, летящий на крыльях ночи, – усмехнулась я. Возня с этим детским садом мне уже порядком надоела – на кону стояли слишком важные вещи.

Наконец коридор привел нас в круглый зал с низким потолком и щелястым деревянным полом. Посреди помещения стоял вполне современный кожаный диван, на нем несколько персонажей знаменитой саги, одетые в подобие костюмов, грызли арахис и смотрели на мониторе очередную серию фильма. Кажется, это что-то из шестого сезона.

– Ты смотри, смотри, какая у него палица! – горячился кто-то. – На твою совсем не похожа, понял?

Мне показалось, что никто из присутствующих еще не достиг возраста, в котором наступает уголовная ответственность. Какой поразительный контраст с первым сквотом… Я вежливо кашлянула.

Никто из ребятишек не обратил на меня внимания. Тогда я обошла диван и выдернула шнур из розетки. Монитор погас.

– Я ей говорю, что нельзя, а она как танк! – пожаловался стражник.

– День добрый, – поздоровалась я. – Мне нужен Манс-налетчик. И девушка, которую он привел с собой.

– Его тут нет, – храбро соврал мне тот, что был одет в черное. – Мы его уже месяц не видели.

– Послушайте, не советую со мной ссориться, – сверху вниз глядя на притихших разнаряженных детей, сказала я. – Да, понимаю, Манс велел вам не говорить, где он. Но я все равно его найду.

– Она найдет, не сомневаюсь! – неожиданно поддержал меня страж в зеленом кафтанчике.

– Вот ты и покажешь, – сказала я, хватая за воротник существо неопределенного пола. – В случае чего скажешь, что я тебе ножик к горлу приставила.

– Ой, отпустите, щекотно, – хихикнул страж и обратился к остальным: – Все видели, она меня заставила, ясно?

Как оказалось, я правильно поступила, взяв провожатого. Самой мне пришлось бы плутать по здешним коридорам, а так мой хлипкий спутник открыл одну дверь, другую, мы прошли неосвещенным коридором, который уперся в деревянные створки из почерневшего дуба. Мой спутник указал большим пальцем на дверь и почему-то засмущался.

Я рванула тяжелую створку и остановилась на пороге. Моим глазам предстала удивительная картина – на продавленном диване сплелись в объятиях два тела. Одно определенно принадлежало белокурому матросу Алексу, а вторым оказалась очередная Дейенерис Бурерожденная – белые косы, раскрашенное лицо.

– Какого… – взвизгнул Алекс и скатился на пол. Пока матрос пытался натянуть штаны, я подошла к постели. Девушка натянула на себя простыню и уставилась на меня глазами раненой лани. Это определенно была не Валентина Горенштейн.

– Где Тина? – заорала я, оборачиваясь к стражу.

– Не знаю никакую Тину, – хладнокровно отвечало дитя. – Вы просили Манса – вот вам Манс-налетчик.

Алекс успел натянуть штаны. Очевидно, это придало ему храбрости, потому что он бросился на меня. Причина этого неоправданно смелого поступка прояснилась очень быстро – из кармана матросик достал выкидной нож.

Дейенерис вдруг подскочила, завернулась в простыню и, опасливо миновав меня, дунула прочь из комнаты. На то, чтобы разоружить матроса, мне понадобилось ровно десять секунд. Алекс скорчился на полу, баюкая вывихнутую руку.

Я вышла из комнаты, захлопнула за собой дверь и продела ножку стула в металлические ручки.

– Вы его тут оставите, да? – с искренним интересом спросило дитя с кинжалом. – Как Дейенерис Ксаро Ксоана Даксоса?

– Э, извини?

Я не фанат знаменитого сериала и уж точно не стану забивать голову именами его многочисленных персонажей.

– Она заперла его в секретном хранилище вместе со служанкой, которая помогла колдунам похитить ее драконов, помните? – затараторил стражник.

Ну все, с меня хватит.

– Где девушка? Рыжая девушка, которую этот привел с собой?

– А-а, эта. Так бы и сказали! – протянуло дитя, открывая очередную дверь. В крохотном чулане на раскладушке свернулась клубком еще одна Дейенерис. Девушка выглядела совершенно больной и тряслась в ознобе.

– Тина? – Я шагнула в комнату и стянула парик – длинные белые косы. Передо мной определенно была Валентина Горенштейн.

Глава 6

– Женя? Ты мне снишься? – заплетающимся языком спросила девушка.

– Вставай. – Я помогла Тине подняться, накинула на плечи свою куртку и, поддерживая, вывела в коридор. Помешать нам никто не пытался, только тонконогий страж забегал вперед, открывая перед нами двери.

Наконец мы оказались на улице. Увидев Тину, Костя выскочил из салона автомобиля и бросился к нам. Секретарь помог мне довести девушку до машины Коваля и усадить ее на пассажирское сиденье. Голова Тины безвольно запрокинулась, глаза были полузакрыты.

– Вы двое отвезете ее в больницу, – начала распоряжаться я. – И побыстрее.

– Лучше в частную клинику, деньги у ее тетки есть, а лишняя огласка ни к чему, – протянул Коваль, беря руку девушки и считая пульс.

– Без тебя знаю, – огрызнулась я. – Уже звоню Юрию.

Мой приятель Юрий Агеев, в прошлом врач «Скорой», уже несколько лет был владельцем маленькой частной клиники «Асклепий». К его услугам я обращалась, когда кому-то из моих клиентов была нужна медицинская помощь плюс конфиденциальность.

Агеев сказал, что ждет нас. Даже предложил прислать машину, но я отказалась. Состояние Тины вовсе не было критическим. Ночная прогулка под дождем, потом день в холодном сквоте, да еще девочка чего-то наглоталась, и теперь ее сознание плавает по розовым волнам далеко отсюда.

– Поезжайте, – скомандовала я. Костя забрался на заднее сиденье и придерживал голову девушки так бережно, словно та была из хрусталя.

– А ты разве не с нами? – спросил Сергей.

– У меня еще тут дела не закончены, – сказала я и захлопнула дверцу его машины. Коваль тронул внедорожник с места.

Что ж, теперь, когда Тина в надежных руках, я могу никуда не торопиться.

Я вернулась в сквот. Стражник таращился на меня во все глаза.

– Вы это… убивать нас будете? – деловым тоном спросило дитя.

– Почему ее заперли? Эта девушка сидела под замком. Кто это сделал?

– Манс! – пожал плечиками стражник. – Он ее трахнуть хотел, а она не давалась – что-то они там не поделили. Вот он и посадил ее под замок, а себе Таньку взял, она шалава известная.

– Кстати, ты девочка или мальчик? – задала я давно интересующий вопрос.

– Девочка, вы что, сами не видите? – обиделось дитя. – А что вы делать собираетесь?

– Тебе лучше не знать, – мрачно сказала я, – особенно если ты девочка. Дуй отсюда. И вообще – иди лучше к толкиенистам, у них там как раз нехватка эльфов.

Перед дверью, за которой остался Алекс, я остановилась и прислушалась. Внутри было тихо. Я достала телефон, поиграла с настройками и опустила в карман. Потом выдернула стул и распахнула дверь. Соваться внутрь я предусмотрительно не стала, и правильно – просвистел пожарный лом и вонзился в гнилую половицу.

– Извини, я тебя недооценила. Ты, оказывается, и правда опасен, – сказала я, входя и беря матросика за горло. Алекс всхрапнул и завел глаза. Я ослабила хватку и толкнула его на кровать.

– Она сама со мной пошла! – прокашлял блондин. – На шею вешалась, блин. Не мог я ей отказать! Меня бы вышвырнули с работы, вы ж понимаете. Где я такую еще найду?

– «Такую» – это доверчивую и наивную? – уточнила я, запирая за собой дверь уже знакомым способом – стулом, продетым в ручки.

– Такую – это богатую сучку, которой скучно, – оскалился Алекс. – Эй, вы зачем дверь заперли?

– Это чтобы нам никто не помешал, – задушевно протянула я. – Для создания интимной обстановки, понимаешь?

Он с присвистом задышал сквозь сжатые зубы.

– Я ничего не делал! – наконец выдавил из себя Алекс.

– Я знаю, кто ты, Шамраев, – жестко сказала я. – Так что не виляй. А теперь расскажи мне в подробностях, чего именно ты не делал.

Голубые глаза матроса впились в меня, словно Алекс пытался прочесть мои мысли. Затем лицо блондина скривилось:

– Знаю я, чего вы мне паяете. Вы на меня убийство Аркадия Станиславовича повесить хотите.

– Сообразительный какой, – усмехнулась я.

– Да не в курсе я, кто его грохнул! – заорал Алекс. – Меня менты уже трясли, а мне и сказать нечего. Яхту я, как обычно, приготовил, баки залил, продукты и воду освежил, даже вина бутылочку запаковал – все, как Аркадий Станиславович любил. И ушел. А оно рвануло…

Матрос с тоской взглянул на потолок, где потрескивала еле живая лампочка.

– Конечно, настоящего киллера искать – дело тухлое, а я вот он, – сплюнул матросик. – Удобный кандидат. И папашу приплели…

– То есть ты не отрицаешь, что ты сын того самого шофера, погибшего шесть лет назад с родителями близнецов? – уточнила я.

– Чего мне отрицать? – удивился Алекс. – И так все, кому надо, знали об этом. Это вы чужая, вот для вас это была новость.

– Значит, неприязни к семье Горенштейн ты не испытывал?

– Да вы что? – изумился матрос. – Они матери пенсию платили по потере кормильца, потом меня в техникум устроили за взятку, только я учиться не хотел и вылетел скоро. Тогда Аркадий Станиславович меня к себе на «Счастливчик» взял. – Алекс Шамраев подумал и добавил: – Мне моя жизнь очень нравилась. Зачем бы я стал сам себе гадить? А теперь у меня вся биография под откос пошла.

– Это почему?

– Яхты-то больше нету, – хмыкнул юноша. – На фига тогда матрос? Анна Валерьевна под парусом не ходит, другую яхту покупать точно не станет. И девкам это ни к чему.

– А Вадим? – вдруг вспомнила я про хозяйского сына.

– Кто? А, жирный. Ему вообще все по барабану. Только мечтает, как за бугор свалить, родину кинуть.

Я смерила патриота Шамраева холодным взглядом и сказала:

– Так, вот про «девок» давай поподробнее. Особенно про твои шашни с Валентиной.

– А я чего? – пошел на попятный матрос. – Я ж говорю – сама на шею вешалась, проходу не давала! «Давай, – говорит, – убежим и станем жить как муж с женой!» – пропищал матрос, изображая Тину.

– Не похоже, – отрезала я. – Не верю, уж извини. Тина Горенштейн, конечно, девушка избалованная и своенравная, но на такую глупость даже она не способна. Это ведь ты ее уговорил бежать с тобой?

Алекс пошнырял взглядом по комнате, но мы были одни, и матрос слегка расслабился.

– Ладно, скажу. Но имейте в виду, если вы меня в суде прижмете, буду все отрицать, ясно? Да, девку хозяйскую я сманил. Когда менты меня за жабры взяли, я понял, что теперь мне покоя не будет. Да еще Анна Валерьевна на меня волком смотрит. А она знаете какая злопамятная? Я перед ней как яйцо на тарелке – чпок, и нету меня. Вот я и решил, что пора когти рвать. Сбежал, в сквот вписался, а потом посидел, подумал – а дальше что? За границу смыться – денег нету. Жилье снять – денет нету. Бабу новую найти и к ней вписаться – денег нету. Не с этими же лохушками…

И Алекс кивнул на белобрысый парик Дейенерис, валявшийся на полу.

– И ты позвонил Тине?

– Только свистнул, она прибежала, – сверкнул зубами блондин. – У друга тачку одолжил, привез ее сюда. Она давно верещала: «Какая у тебя жизнь интересная!» Вот я и дал ей нюхнуть… интересной жизни. А она мне рожу расцарапала. – И матрос продемонстрировал раненую щеку. – И не надо на меня так смотреть! – вдруг заорал Алекс. – Всякому хочется свой кусок счастья урвать.

– Кто ударил охранника? – Я резко сменила тему разговора.

– Чего? – не понял меня блондин.

– Кто ударил охранника по голове бутылкой – ты или она?

Матрос расплылся в ухмылке:

– Она, естественно! Девушки из-за любви и не такое делали. А вы думали, я на себя чужую вину возьму? Не, я не дурак. И вообще: попробуйте только мне что-нибудь предъявить при свидетелях – я скажу, что вы все придумали, чтобы оправдать эту психованную. Все знают – она чокнутая, по ночам по крышам ходит…

Я подавила сильнейшее желание размазать этого донжуана по продавленной кровати. Вместо этого я достала телефон и дала Алексу послушать кусок записи, начиная со слов: «Только свистнул, она прибежала».

– Сначала это услышит Тина. Думаю, ей будет полезно. А уже потом я отдам эту запись в полицию. Любая экспертиза докажет, что запись подлинная, а голос именно твой. Ты добегался, Шамраев.

Матрос проводил меня злобным взглядом. Я позвонила лично следователю ФСБ Махотину и сообщила, что сбежавший подозреваемый найден.

Конечно, я не собиралась отдавать запись спецслужбам – ведь я получила ее незаконно. Я частное лицо и не имею права ни вести допросы, ни записывать их на диктофон. Разумеется, ни один суд не примет запись нашей беседы в качестве доказательства. Но Шамраев этого не знает. Будучи уверен, что следователю и без того все известно, матрос на допросе примется петь не хуже канарейки.

Мне пришлось выдержать маленькую войну с прибывшим Умниковым.

– Евгения Максимовна, вы не имели права увозить отсюда Валентину Борисовну Горенштейн, – вполне резонно выговаривал мне Андрей.

– Девушка была в плохом состоянии, – лгала я, глядя честными глазами на молодого сотрудника спецслужб. – Ее жизнь была под угрозой. Состояние показалось мне тяжелым. Поэтому я взяла на себя ответственность – отправила девушку в больницу. Впрочем, я не врач. Так что могла и ошибиться.

– Вы должны были вызвать «Скорую»! – не отставал Умников. – Медики бы зафиксировали следы насилия, и мы могли бы предъявить это Шамраеву.

Ага, и медики зафиксировали бы наркотическое опьянение у бедной Валентины!

– Экспертизу для вас проведет Юрий Агеев, квалифицированный доктор с лицензией. – Я пожала плечами. – В любое время. Пожалуйста. А Шамраев вам сам во всем признается – такой, знаете, наглый молодой преступник, нисколько не отрицает своей вины. Главное, не забудьте сказать, что вам уже все известно.

Я едва заметно улыбнулась. Да, знаю, я действовала не вполне законно. Но если бы я всякий раз ждала, когда полиция приедет вовремя, а преступники раскаются сами…

В общем, в итоге Умникову пришлось меня отпустить. Я подписала протокол (уже сбилась, какой именно по счету) и была отпущена восвояси.

«Фольксваген» дожидался меня на проезжей части. Я села, пристегнулась и поехала в больницу к Тине, а по дороге набрала номер Анны:

– Анна Валерьевна? Это Охотникова. Да, все в порядке, ваша племянница в безопасности. Нет, все верно, ее похитили. Да, это матрос со «Счастливчика». Нет, я справилась самостоятельно. Благодарю вас. Это моя работа. Нет, с Тиной все будет в порядке. Просто легкая простуда. Клиника «Асклепий». Да, подъезжайте, встретимся там. Простите? По моей вине? Я готова обсудить ваши претензии. Но лучше при личной встрече.

Я слишком резко нажала на тормоз, и мой «Фольксваген» жалобно взвизгнул.

– Прости, малыш, ты тут ни при чем, – извинилась я перед верным механическим другом. Потом я из чистой вредности подрезала гробообразный тяжелый джип и с удовольствием выслушала все, что хотел мне сказать его хозяин. Настроение улучшилось, но только слегка.

Анна Горенштейн обвинила меня в том, что по моей вине девочка влипла в неприятности. Отчасти Анна Валерьевна права – я не доглядела за беспокойной подопечной, и девочка ускользнула у меня из-под носа. Но неприятности начались гораздо раньше! Можно подумать, это я воспитала Валентину Горенштейн такой – капризной и без царя в голове.

Коваль ждал меня у ворот клинки «Асклепий». Я рассказала другу о своей беседе с Алексом, умолчала только о том, что удар бутылкой нанесла охраннику Игорю именно моя подопечная. Да, знаю, риск неизбежен в работе охраны, но к своим пацанам Коваль относился как тренер к олимпийским надеждам сборной.

– Кстати, а как там вторая? – поинтересовалась я. – Твои «кузнечики» как следует приглядывают за Лизой Горенштейн? А то как бы нам с тобой не пришлось делать еще один рейд.

Коваль даже в лице переменился:

– Обижаешь, подруга. Все под контролем. Я отправил туда новую смену. А ребята пускай отдыхают.

– Тебе бы тоже не мешало, – сказала я. – Спасибо, Сережа. А куда подевался Константин?

– Помог довезти девицу и свинтил, – усмехнулся Коваль. – Мне показалось, он к ней неравнодушен.

– Хватит с девушки приключений, – твердо сказала я. – Пойду ее проведаю.

Мы попрощались, и я вошла в знакомый вестибюль клинки. Агеев был моим давнишним приятелем – когда-то я спасла его, тогда еще врача «Скорой», от буйного пациента. Будучи в сильном подпитии, тот принял доктора за любовника своей сожительницы и даже успел обвинить бедного врача в домогательствах и дважды ударить ножом. Он бы добил Юрия, если бы я не оказалась в нужное время в нужном месте. Я сломала алкашу челюсть и спасла жизнь Агееву. После этого случая он и ушел из «Скорой». Так что с тех самых пор Юра приветствует меня одними и теми же словами:

– Здравствуйте, мой ангел, кому я обязан своим процветанием!

Агеев лично проводил меня в палату на втором этаже, где под капельницей лежала Тина. По дороге доктор вполголоса говорил мне:

– Девочку твою мы на грешную землю вернули, завтра будет как новенькая. Это что, клиент? Опять таскаешь каштаны из огня для других?

– Работа такая, – улыбнулась я. – Когда можно забрать домой Валентину?

– Да хоть завтра. Но лучше пусть побудет здесь пару дней. Сначала детоксикация, потом курс антибиотиков и витамины. Тогда и забирай.

– Сейчас приедет тетка больной, – пояснила я, – ей про наркоту говорить необязательно. Кстати, девушка не сама это приняла – ее заставили.

– Где Алекс? – вместо приветствия спросила Валентина. Вместо ответа я неторопливо подошла к окну, выглянула – машины Анны на стоянке пока не было видно, подвинула ближе стул для посетителей, уселась, положила ногу на ногу. Тина следила за мной сощуренными глазами, затем я достала телефон и поставила воспроизведение записи.

Едва зазвучал голос белокурого матроса, Тина закусила губу. Я думала, что девушка попросит выключить запись, но Валентину я недооценила, девушка дослушала до конца.

– Сволочь. Предатель. Лжец.

Вот что сказала бедная богатая девочка, когда все закончилось.

– Как я могла быть такой дурой!

– Не надо себя винить, – я попыталась говорить мягко. – Не вы первая. Все закончилось. Вы живы, здоровы, скоро вернетесь домой. Ваша тетя уже едет сюда.

– Вот кого я меньше всего хочу видеть, – огрызнулась Валентина. – Не пускайте ее сюда, ладно?

– Как я могу?!

– Вы же мой телохранитель! И должны выполнять мои распоряжения. Вот и охраняйте.

Тут за дверью палаты послышались голоса, один из которых – властный и раздраженный – явно принадлежал Анне. Тина поморщилась как будто от боли.

– Ненавижу ее, – пробормотала девушка.

Анна ворвалась в палату так, как будто собиралась брать ее штурмом. Взгляд женщины просканировал комнату и остановился на мне.

– Евгения! – вскричала моя работодательница. – Что вы себе позволяете? Почему вы привезли мою племянницу сюда?! Не посоветовавшись со мной, единственной родственницей Валентины, берете на себя такую ответственность! Речь идет о жизни и здоровье девочки, и я этого так не оставлю!

Позвольте! Я же сама предупредила Анну, что Тина в клинике «Асклепий»! С момента нашего последнего телефонного разговора прошло совсем немного времени. Анна высказывала мне легкое недовольство, но сейчас она просто в ярости! Я внимательно посмотрела на хозяйку Семирадова. Щеки Анны Валерьевны горели, ноздри раздувались. В глаза мне дама старательно не смотрела.

Что ж, все понятно. Между нашим разговором и этой минутой случилось что-то, о чем я не имею понятия. И это «что-то» заставило Анну сменить тактику. Помнится, еще совсем недавно женщина благодарила меня за спасение племянницы…

За спиной мадам Горенштейн виднелась массивная фигура Юрия Агеева. Хозяин клиники делал мне из-за ее спины какие-то знаки, потом развел руками.

– Я не собираюсь оплачивать счет, так и знайте! – заявила Анна. – Вижу, вы хорошо знакомы с этим проходимцем, который здесь всем заправляет.

Я во все глаза смотрела на женщину. Что могло случиться такого, что настолько вывело ее из равновесия? Вежливость и кротость никогда не входили в число достоинств жены Аркадия, но это уже перебор. Анна на грани нервного срыва.

– Тетя, прекрати немедленно, не устраивай сцен, – донесся с кровати тихий хриплый голос Валентины. – Я сама оплачу счет. Ерунда какая…

– Что? – Анна повернулась к племяннице. – Что ты сейчас сказала?!

– Я говорю, что ты выглядишь смешно, – хладнокровно проговорила девушка. – Выставляешь себя на посмешище.

Анна задохнулась от злости. С минуту казалось, что женщина сейчас завизжит, чтобы выпустить скопившееся напряжение. Но мадам Горенштейн взяла себя в руки. Анна обернулась ко мне и бросила мне в лицо:

– Вы уволены.

Я не сразу осознала смысл ее слов.

– Простите?

– Не прощаю! – ледяным тоном произнесла Анна Валерьевна. – Уволены. У вас проблемы со слухом? Вы и этот ваш безногий приятель. Я уже позвонила ему и приказала убрать из моего дома всех этих гопников в камуфляже. – Анна торжествующе уставилась на меня: – Разговоры о вашем профессионализме оказались ложью. Вы не смогли защитить ни Аркадия, ни девочек. Так что я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Теперь нас будут охранять настоящие профессионалы.

– «Альбатрос-98»? – быстро сообразила я.

– Вас это уже не касается, – отрезала Анна Горенштейн. – Попрошу оставить в покое мою семью.

Женщина сделала такой жест, как будто выбрасывала что-то в мусор.

– А теперь попрошу оставить нас с Валей наедине. Я должна серьезно поговорить с моей племянницей.

Я посмотрела на Тину. Девушка ответила мне тоскливым взглядом. Предстоял грандиозный скандал, это было ясно. Я едва заметно кивнула Агееву. Доктор откашлялся и дипломатично проговорил:

– Анна Валерьевна, вашей племяннице нужен покой. Как врач, я…

Но женщина не дала ему договорить.

– Все вон! – ледяным тоном сказала Анна. Нам ничего не оставалось, как повиноваться.

Семейные дела Горенштейнов – не моя забота. Мое дело – охрана, и все. Конечно, мне хотелось защитить бедную Тину от гнева разъяренной фурии, но я не имела на это права.

Агеев пожал могучими плечами под белым халатом.

– Не волнуйся, счет она все-таки оплатит, – сказала я.

– Да я и не волнуюсь, – грустно произнес доктор.

Я вышла из клиники, уселась на водительское место своего «Фольксвагена» и задумалась. Что же могло произойти в эти полчаса – между телефонным разговором и приездом Анны в клинику? Это был самый главный вопрос, но на него у меня не имелось ответа. А фантазировать я не обучена.

Я набрала номер Коваля.

– Знаешь, я всякого навидался, – без привычного балагурства отозвался мой приятель, – но такое со мной в первый раз. Звонит твоя мадам, кричит, что я поставил под удар жизнь ее близких. Моих людей выкидывают из поместья буквально мордой об асфальт.

– «Альбатросы»? – уточнила я.

– Они самые.

– Ладно, я попытаюсь понять, что происходит. Извини, что втравила тебя в это. Я сама во всем разберусь.

Не дожидаясь ответа, я прервала связь.

Опустив руки на руль, я еще немного посидела, потом завела мотор и поехала. Я пока не знала, куда лежит мой путь. Чтобы думать, мне нужно двигаться, действовать. Долгие раздумья – не мой конек.

Я не слишком злилась на Анну. Во-первых, за время работы телохранителем я привыкла к тому, что клиенты часто ведут себя нелогично и странно. Пройдет время, и я обязательно выясню, в чем причина вспышки гнева Анны Горенштейн. И несправедливость увольнения меня тоже не волновала. Подумаешь, мадам на меня наорала – я видала вещи похуже. Меня беспокоило только одно – близнецы остались без всякой защиты.

Конечно, «Альбатрос-98» – охранное агентство, сколько лет на рынке услуг – видно даже из названия. Но у меня в памяти еще свежа свадьба близняшек. Сколько их там было, мальчиков в неплохо пошитых костюмах? И что, защитили они хоть кого-нибудь?

Ну, все! Они меня разозлили. Теперь это не просто работа, это глубоко личное.

Немного покатавшись по городу, я обнаружила, что мой автомобиль стоит напротив делового центра на Покровке. Ага, вот куда привела меня интуиция. Что ж, начинать можно с любого места. Но раз уж мы здесь – отсюда и начнем. Времени у меня теперь предостаточно…

Дмитрий Ващенко встретил меня крайне холодно. Уставился немигающим взглядом и даже сесть не предложил. Но мне было глубоко плевать на политес.

– Дмитрий Юрьевич, у меня к вам просьба.

– Неужели всего одна? Просто удивительно. В последнее время, Евгения Максимовна, от вас слишком много беспокойства. – Бизнесмен заложил руки в карманы и принял позу «агрессии на переговорах» – при внешней вежливости скрытое напряжение. – Вы поставили на уши этот тихий город. Нарушаете покой серьезных людей, предъявляете какие-то дикие невнятные обвинения. А теперь, как я слышал, докатились до откровенной уголовщины – кого-то там избили? Кем вы себя вообразили?

Ух ты! Господин Ващенко в курсе всех моих дел. Интересно получается…

– К сожалению, у меня мало времени, – подчеркнуто корректным тоном проговорила я. – Не хотелось бы потратить его на оправдания, никому не нужные.

– И все-таки поясните, что там у вас произошло, – дернул уголком рта бизнесмен. – Анна мне звонила и говорила что-то невообразимое…

– Мне удалось разыскать пропавшую Валентину и сдать в полицию ее похитителя. Девушка в больнице, с ней все будет хорошо. «Тот, кого я избила», пошел на меня с ножом. Иногда мне приходится действовать жестко, вот и все.

– Да, мне рассказывали про некоторые ваши подвиги, – едва заметно усмехнулся Дмитрий.

– Подвиги – это к героям мифов. А у меня просто работа. Дмитрий Юрьевич, не хотелось бы отнимать у вас время, я знаю, насколько вы заняты…

Бизнесмен понял намек и устало вдохнул:

– Хорошо, спрашивайте.

– Шесть лет назад Борис Горенштейн собрался в отпуск на тропические острова. Помните?

– Еще бы!

– Было что-то необычное до его отъезда?

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – несколько обиделся мужчина. – Борис был здоров, не испытывал финансовых трудностей. В браке он был счастлив, интрижек на стороне не имел. Они с Татьяной были хорошей парой, вместе учились. Мы дружили семьями.

Тут Ващенко замялся, и я быстро сообразила, в чем дело. «Семьями» – это значит «со старой женой». Шесть лет назад возле Дмитрий Юрьевича была не Леночка, блондинка из фитнес-клуба, а Марьяна, ровесница бизнесмена.

– Дмитрий Юрьевич, мне нужен телефон вашей первой жены.

Сказать, что Ващенко удивился, значило назвать падение Тунгусского метеорита небольшой аварией.

– Что-о?! Зачем вам контакты Марьяны?

– В те дни она близко знала жену Бориса Станиславовича, они дружили. Марьяна может что-то помнить.

– Глупости, – отрезал Ващенко и внимательно посмотрел на меня. Потом махнул рукой: – Да, меня предупреждали, что с вами опасно иметь дело. Вы цепкая, как бультерьер. Ладно, но имейте в виду – у Марьяны теперь другая жизнь.

Ага, просит не перемывать кости ему и его новенькой жене…

– Уверяю вас, у меня чисто деловой интерес и всего пара вопросов.

Мне показалось, или на обратном пути я видела Костика, который попытался спрятаться за сейф?

Итак, я не стала откладывать дела в долгий ящик, я позвонила Марьяне. Бывшая супруга господина Ващенко отдыхала в итальянских Альпах, на горнолыжном курорте, и не сразу сообразила, что это за место такое – город Тарасов. В трубке слышались веселые голоса, на разных языках призывавшие мою собеседницу полюбоваться видом перед тем, как съехать по склону. Очевидно, воспылав страстью к фитнес-тренерше Леночке, Дмитрий Юрьевич повел себя по-джентльменски по отношению к бывшей супруге и выделил ей щедрое содержание. Марьяна могла не заботиться о завтрашнем дне, путешествовать по миру и ни в чем себе не отказывать.

В этой новой приятной и беззаботной жизни не было места проблемам, потому что Марьяна очень долго не могла понять, кто я такая и зачем звоню ей. Но, к чести бывшей жены Ващенко, услышав, что речь идет о погибших друзьях, женщина охотно согласилась сотрудничать.

– Вот только я совершенно не представляю, Евгения, чем могу вам помочь, – растерянно проговорила Марьяна. – Мне так жаль Танечку и Бориса! Много лет мы дружили, я помню, как родились их девочки… Кстати, как они там?

– Не слишком хорошо, – честно ответила я. – После дня рождения, когда сестры стали совершеннолетними, им явно угрожает опасность.

– Да, я слышала про гибель Аркадия, – пробормотала бывшая жена Ващенко. – Это такой ужас!

– Если вы действительно любите Лизу и Валентину, – я перешла к жесткому прессингу, не желая тратить время на светскую болтовню, – если хотите помочь мне спасти близнецов, расскажите мне все, что знаете.

– Конечно, я сделаю все, что от меня зависит! – испуганно сказала Марьяна.

Методам ведения допроса меня обучили еще в Ворошиловке. Суть состоит не в том, чтобы «проломить» защиту объекта – в конце концов, я не полиция, и моя цель не в том, чтобы выбить признание. А в том, чтобы заставить собеседника вспомнить то, что он сам считает прочно забытым. Нужно выцепить из памяти детали и подробности прошлого, а уж они потянут за собой остальное.

Именно так произошло с Марьяной. И пусть в начале беседы женщина клялась, что ничего не знает, к концу разговора она дала мне много поистине бесценной информации.

К примеру, я выяснила очень важную деталь – Борис устроил себе и жене каникулы посреди зимы не просто так. Бизнесмен хотел взять тайм-аут, собраться с мыслями, а по возвращении готовился произвести в своей компании какой-то «внутренний аудит».

Это подтверждало версию о виновности Аркадия в гибели брата. Кого еще Борис мог подозревать в финансовых махинациях? И кого он, отличавшийся резким стилем руководства, не решался вышвырнуть из компании или отдать под следствие? Напрашивалось всего одно имя – Аркадия, младшего брата.

Причем выяснила я это так: Марьяна вспомнила, что Танечка перед отъездом звонила ей, подруге, и жаловалась, что у Бори разыгрался гастрит. Болезнь была вызвана стрессом, стресс – проблемами в компании. Вот так!

– Скажите, Марьяна, Борис подозревал кого-то конкретно? Он говорил вам или своей жене о подозрениях?

– Сразу видно, вы не знали Борю, – вдохнула женщина. – Он бы никогда не стал делиться подозрениями и тем более советоваться. Он был жестким, авторитарным человеком. Ох, не тем будь помянут.

– А вы помните его доверенных людей?

– Евгения, простите, но это было так давно, – протянула моя собеседница. – Могу только сказать, что тем, с кем Боря работал, он доверял на сто процентов. И не прощал предательства.

– А вам знакома фамилия Кацман? – бросила я пробный шар.

– Соломон Израилевич? – почему-то обрадовалась Марьяна. – Колоритный старик! Как же, помню его. Умница и дельный бухгалтер. Он был правой рукой Бориса. Очень галантный с дамами, очаровательно старомодный. Помнится, утверждал, что женщин нужно носить на руках, а не запрягать их в непосильный воз, как принято у нас в России. Так он еще жив? Ему, должно быть, лет девяносто.

Бывшая супруга Ващенко пустилась в воспоминания о прежних днях, о прошлой счастливой жизни. К концу разговора в ее голосе слышались слезы. У меня не было ни времени, ни желания утешать состоятельную даму.

Я попрощалась с Марьяной.

Адрес Соломона Кацмана я узнала просто – по справочной. Старик не делал секрета из своего местопребывания. Бывший бухгалтер семьи Горенштейн проживал в просторном доме на тихой улице в историческом центре Тарасова. Двухэтажный особняк помнил, наверное, еще губернатора Пушкаридзе, но выглядел так, как будто был выстроен позавчера. Дом сверкал чисто промытыми стеклами, свежим белоснежным фасадом и кованой решеткой, преграждавшей вход докучливым посетителям.

Я позвонила в звонок на воротах. Ждать пришлось долго, очевидно, мою персону рассматривали на мониторе камеры видеонаблюдения. Наконец щелкнул магнитный замок, ворота открылись с приятной музыкальной трелью, и я ступила на терракотовые плитки двора.

Разумеется, старик жил не один. То есть семьи у Соломона Израилевича, судя по всему, не было, а вот обслуга в доме имелась. Охранник встретил меня у дверей, степенный мужчина (может быть, дворецкий, если таковые водятся в маленьких особнячках), провел в оранжерею.

Именно там ожидал меня господин Кацман.

Соломон Израилевич в вязаном жилете и нарукавниках поверх рукавов голубой рубашки был занят – пересаживал цветы. Кажется, это были орхидеи. Во всяком случае, что-то лианообразное, с яркими соцветиями, тонкими бледными корнями, похожими на жирных червей, и весьма специфическим запахом.

Старик поливал своих любимцев какой-то жидкостью ядовито-зеленого цвета. Услышав звук моих шагов, Соломон Израилевич всего на секунду поднял взгляд от растений, и мне показалось, что меня просветили рентгеновским аппаратом. Цепкий взгляд старика задержался на мне всего на миг, но я поняла – Соломон Кацман теперь знает обо мне все. Во всяком случае, многое.

Волевым усилием я заставила себя успокоиться и собраться – это вам не Марьяна Ващенко! Для поединка с таким противником мне понадобится все мое оружие – воля, интеллект, умение просчитывать собеседника. Иначе я уйду отсюда ни с чем.

– Мне показалось, или вы, Соломон Израилевич, не слишком удивлены моим появлением? – начала я первый раунд.

Старик поправил стильные очки в стальной оправе и едва заметно усмехнулся:

– Деточка, едва увидев вас, я понял, какие мы теперь огребем неприятности.

– «Мы» – это вы и Аркадий Станиславович? – уточнила я.

– Пусть ему земля будет пухом! – поднял глаза к стеклянному потолку Кацман. – Что вы, детка, вот уже шесть лет «мы» – это я и мои орхидеи.

– У вас красивый дом.

Тощий старик обвел взглядом свои хоромы и скривил тонкогубый рот:

– Много лет я мечтал жить именно так. Богатый тихий дом. Никаких волнений. Преданные слуги. Выдержанные вина.

– Вы счастливы? – в лоб спросила я.

Кацман поморщился:

– Деточка, вы поразительно бестактны. И умеете задавать очень неприятные вопросы.

– Давайте я вам помогу, – мягко произнесла я. – Я все знаю, Соломон Израилевич. Знаю, кто заказал убийство Бориса Горенштейна шесть лет назад. Знаю, по какой причине. Даже выяснила, почему это произошло именно в тот день.

Я немного помолчала. Старик не поднимал глаз от своих растений. Он словно ждал чего-то.

– Мне неизвестно только одно – имя исполнителя. Того, кто установил и привел в действие взрывное устройство, убившее Бориса и Татьяну. И едва не отправившее на тот свет девочек.

Мне показалось, или при упоминании о том, что близнецы могли погибнуть, по лицу отставного бухгалтера пробежала легкая судорога?

– Не надо искать этого человека. – Старик махнул рукой в резиновой перчатке. – Это просто исполнитель, не больше.

– Я все знаю, – повторила я. – Но мне нужны детали. Я просто уверена – именно вы можете мне помочь.

Старик бросил на меня оценивающий взгляд:

– Да, полагаю, вы говорите правду. Вы все выяснили, докопались до истины.

– Мне кажется, вы хорошо относитесь к Елизавете и Валентине. Вы не думаете, что девочки заслуживают правды?

Старик горько усмехнулся.

– Деточка, правды не заслуживает никто. Правда слишком ужасна…

– И все-таки расскажите.

– Вы же хвастались, будто все знаете? – Острый взгляд уколол меня насмешкой.

– Я выяснила, что Борис собирался по возвращении устроить внутренний аудит. И тогда Аркадий нанял киллера и устранил брата. Его даже не остановило, что вместе с Борисом погибнут его жена и дети. Видимо, младший Горенштейн был настолько напуган, что ему уже было все равно…

– Я догадывался, что вскоре случится беда. – Соломон поморщился, будто у него болели зубы. – Шесть лет назад Аркадий был у брата правой рукой, доверенным лицом. Борис Горенштейн был финансовый гений, создал свою империю с нуля. А Аркаша – всего лишь хороший исполнитель. Когда он попытался вступить в игру сам, то устроил растрату, какое-то время ему удавалось скрывать… Но долго утаивать от меня такое было невозможно. Борис был занятым человеком, он мог заметить не сразу, но я-то контролировал финансы семьи до последней копейки.

Старик вздохнул, снял очки и принялся протирать их замшевым лоскутом. В своих нарукавниках он выглядел удивительно старомодно, но взгляд был умным, цепким, ни малейшего следа старческой расслабленности.

– Я намекал Борису, что младший Горенштейн нечист на руку. Тот отмахивался поначалу: «Кто, Аркашка? Не смешите, Соломон, он никогда бы на такое не решился!» Но, в конце концов, вник в проблему. Сказать, что Борис Станиславович был расстроен, это ничего не сказать. Он был потрясен. Да, он был жестким и авторитарным руководителем, успешно выбивал с поля конкурентов, случалось, кидал партнеров… но семья – это было для него святое! Мысль, что собственный брат, которого он вытащил из задрипанного НИИ…

Кацман в сердцах махнул рукой, опрокинул горшочек с орхидеей, расстроился и принялся старательно собирать грунт.

– То есть до отъезда Борис не успел переговорить с братом? – уточнила я.

– Ну почему же? – хмыкнул старик, водружая орхидею на полку. – Борис пообещал брату: «Я с тобой разберусь, растратчик хренов. Посмотрю, насколько сильно ты успел мне нагадить, тогда и решу, что с тобой, болваном, делать». Именно этими самыми словами Борис подписал себе смертный приговор!

Бухгалтеру понравилась собственная фраза, и он с удовольствием повторил:

– Да, смертный приговор.

– То есть незадолго до взрыва братья ссорились.

– Да что вы, деточка! Кишка тонка у Аркаши против брата. Скорее Борис говорил все, что думает, а младший молча слушал.

Старик стрельнул глазами поверх очков:

– Этот, с позволения сказать, разговор был не предназначен для моих ушей, я стал свидетелем чисто случайно. Разумеется, когда случился этот кошмарный взрыв, я подозревал, что Аркадий взорвал брата с женой – тот был безжалостен и никогда не простил бы предательства… но ведь доказательств у меня не было.

– То есть вы все знали, но никому ничего не сказали, – подвела я итог. И вдруг вспылила, вспомнив лица близняшек на похоронах дяди: – Как вы могли! А еще называли себя другом семьи!

Кацман поджал и без того тонкие губы.

– А какой в этом смысл, деточка? Бориса и Танечку это бы не воскресило. Было очень важно сохранить статус-кво.

– Статус-кво… А, вот вы о чем! Если бы Аркадия арестовали за убийство брата, компанию бы раздербанили очень быстро, – сообразила я. – И вам бы ничего не досталось. А так вы успели отщипнуть кусочек. Намекнули Аркадию, что все знаете, но готовы молчать. И вот живете на покое, орхидеи выращиваете.

Это был, что называется, удар под дых. Но Соломон снес его, не моргнув глазом.

– Вы меня в чем-то обвиняете, деточка? – Колючие глазки уставились на меня поверх очков. Старик снял с полки новую орхидею – на этот раз ядовито-розовую – и занялся ее обихаживанием.

– Ну что вы, Соломон Израилевич! Как я могу!

Я развела руками, демонстрируя мирные намерения. Не стоит ссориться со стариком – он далеко не так безобиден, как может показаться. Думаю, с тех времен, когда Соломон был правой рукой местного миллионера Бориса Горенштейна, старичок сохранил свое влияние. Наверняка у него связи в высших сферах, дурак он был, если бы не заручился поддержкой сильных мира сего. К тому же сейчас господин Кацман наверняка ненамного беднее своего бывшего работодателя. А деньги могут многое.

Даже не подумав взывать к совести, у людей такого калибра она хранится в сейфе с высокой степенью защиты и достается на свет нечасто, я решила воздействовать на сердце старика. В конце концов, Соломон Израилевич был уже немолод, ничто человеческое ему не чуждо, а к близнецам он, судя по всему, испытывает симпатию. Поэтому я пошла сразу с козырей:

– А о девочках вы подумали? Они выросли в доме убийцы их родителей!

– Только о девочках я и думаю все это время, – вздохнул старик. – Имейте в виду: если вы расскажете им правду, девочки молчать не станут. Особенно Валентина. Но если они сунутся в это змеиное гнездо, то проживут сиротки очень недолго.

Я внимательно слушала. Из беседы с умным человеком можно почерпнуть немало полезного. Кацман пожевал сухими старческим губами, страдальчески скривился и проговорил:

– Вы – посторонний человек, наемный работник. Зачем вам все это? Зачем вам правда?

Я молчала. Терпеть не могу риторических вопросов. Кацман понял, что ответа не дождется, тяжело вдохнул, с озабоченными видом потыкал в орхидею палочкой и щедро полил зеленой жидкостью. Затем бухгалтер поднял на меня взгляд, и я поразилась тому, насколько страдающими кажутся его выцветшие глаза. Старик тихо проговорил:

– Не забывайте, милая – весь этот кошмар случился потому, что один немолодой еврей захотел, чтобы восторжествовала правда.

Я потрясенно смотрела на старика. Тот стянул с рук резиновые перчатки, опустился в кресло, покопался в нагрудном кармане рубашки, извлек упаковку какого-то лекарства. Я присмотрелась – это был нитроглицерин. Соломон бросил крошечную белую таблетку под язык и закрыл глаза.

Какое-то время я ждала, что будет дальше. Но ничего интересного так и не дождалась. Соломон Израилевич на секунду приоткрыл левый глаз, обнаружил, что я никуда не делась и стою у стола. Бухгалтер сделал отстраняющий жест рукой, закрыл глаз и откинулся на спинку кресла. Последние слова престарелого бухгалтера были такими:

– Идите, деточка, вы меня расстроили.

Глава 7

Выйдя из дома Кацмана, я с удивлением обнаружила, что на улице темно. Сегодняшний день, полный странных событий и суеты, подошел к концу. Я уселась в «Фольксваген» и завела двигатель, чтобы прогреть. А пока я сидела, раздумывая, куда же мне ехать. Наверное, домой. Анна Горенштейн уволила меня, так что я свободна от всяческих обязательств перед этой удивительной семейкой.

Думаю, вот здесь я поставлю точку в своем самодеятельном расследовании. Соломон Кацман ясно дал мне понять, что так будет лучше для всех. Да, выяснила я, что Аркадий Горенштейн заказал собственного брата – и что? Кому лучше от этой правды? Точно уж не близнецам – каково будет девочкам, когда они узнают: их опекун, любящий дядя и есть убийца родителей. Реакцию Тины я боюсь даже представить себе…

Именно в этот момент мобильный телефон заелозил у меня в кармане.

– Охотникова, – привычно представилась я. Может быть, это звонит новый клиент? Человек, которому нужна моя защита?

Да, это оказался клиент, но вовсе не новый.

– Евгения? – Голос Тины Горенштейн был уверенным и властным. Поначалу я даже решила, что со мной говорит Анна. – Добрый вечер, это Валентина.

– Слушаю, – осторожно отозвалась я. Своенравная девчонка всего за несколько дней знакомства уже успела создать мне множество проблем. Во что юная миллионерша ввязалась в этот раз, боюсь даже подумать.

– Я хочу, чтобы вы немедленно вернулись, – произнесла Валентина таким тоном, каким дети говорят: «Хочу эту конфету!»

– Ваша тетя уволила меня, вы же видели, Тина.

– Мне плевать, что там сказала эта психопатка! – взвилась девушка. – Она уволила, а я вас нанимаю. Между прочим, я уже совершеннолетняя. Почему-то все об этом забывают. Мне уже два месяца как восемнадцать, и я имею право распоряжаться своей долей наследства!

Да, действительно. Я настолько привыкла, что близнецов считают детьми, называют «девочки» и опекают, что как-то упустила из виду, что Тина и Лиза сами себе хозяйки и не нуждаются в няньках.

– Я буду платить вам сама, и работать будете на меня, – деловито говорила Валентина, – То есть на нас с сестрой. Кстати, я удваиваю ваш гонорар за услуги, сколько бы вам ни пообещала тетка. Вы согласны?

Я на минуту задумалась. Хочу ли я снова ввязываться в проблемы этой семьи? Ох, рановато я распрощалась с Горенштейнами.

– Хорошо, – решительно проговорила я. – Я согласна работать на вас, но у меня есть условие.

– Какое? – подозрительно спросила юная миллионерша.

– В том, что касается вашей безопасности, вы будете слушаться меня.

– Хорошо, Женя, – засмеялась девушка. Я впервые слышала ее смех – веселый, нормальный, совсем не истерический. – Можете приехать в клинику и забрать меня отсюда? Только мне нужна какая-нибудь одежда, вы понимаете?

– Буду через полчаса, – коротко сказала я и отключилась.

Тина ждала меня палате, одетая в пижаму, которую ей дали в клинике. Поскольку в «Асклепий» мы привезли девушку в бессознательном состоянии и в наряде Дейенерис, а ее собственная одежда осталась в шалмане, ехать домой Тине было не в чем. Мне пришлось заехать в торговый центр, работавший допоздна, и купить моей подопечной джинсы, кроссовки, свитер и куртку. Одежда была дешевой, да и размер я выбирала на глаз, но все подошло идеально. Теперь можно было везти девушку, не опасаясь, что ее примут за сбежавшую пациентку психушки.

Валентина выглядела на удивление неплохо. Для девушки, которую выманили из дома, накачали наркотой и хотели изнасиловать, пожалуй, слишком хорошо. Видимо, сестры Горенштейн были крепче, чем казались.

Пока Тина переодевалась, я спустилась к Юрию Агееву, хозяину клиники, и спросила о состоянии здоровья ВИП-пациентки.

– Слушай, Юрик, ее вообще можно увозить? Она в норме?

– Твоя клиентка в полном порядке, – успокоил меня врач. – Два часа под капельницей, и порядок. Антибиотки может принимать и дома. Легкая анемия, индекс массы тела низковат – от недостаточного питания. Но для девушки ее возраста и круга это норма.

Я оглянулась на дверь палаты и задала вопрос, который интересовал меня с первой минуты, как я увидела эту девушку:

– Юра, а что бы ты сказал о ее психическом состоянии? Вот так, навскидку?

Агеев поднял брови:

– У тебя есть причина для этого вопроса?

Я вздохнула:

– Оно тебе надо, а? Меньше знаешь, крепче спишь. Просто ответь.

– Знаешь, я вообще-то не психиатр, – осторожно начал Агеев.

– Ладно, брось! Ты за двадцать лет на «Скорой» всего навидался. Скажи, девушка не опасна для себя самой? У нее часто случаются истерики, нервные срывы. Она крайне неуравновешенна и возбудима, тайком пьет спиртное, курит втихаря от тетки. А недавно я застала девчонку на крыше – она ходила во сне, как лунатик.

Агеев усмехнулся и потер крупной ладонью абсолютно лысый, даже блестящий затылок. Волосы у Юры выпали еще во время работы на «Скорой», но приятель ничуть не переживал, а любил повторять фразу, которую одна старая рабыня сказала Юлию Цезарю: «Боги дают мужчине либо ум, либо волосы». Юра развел могучими руками и проговорил:

– Знаешь, ты нарисовала портрет типичного молодого человека. В восемнадцать все легко возбудимы, переходят от агрессии к слезам, закатывают истерики родным и близким, особенно когда те пытаются давить и воспитывать… а уж тайком курить и употреблять горячительные напитки – это классика!

– А если серьезно? – нахмурилась я. – Знаешь, у нее проблемы, это как-то не располагает к веселью!

– Если серьезно, оставьте девочку в покое, – уже без улыбки произнес Агеев. – Я пообщался с ней совсем недолго, но могу сказать – твоя подопечная абсолютно нормальна. Просто ей довелось пережить такое, от чего и у взрослого жизнь разобьется на куски. Девочка научилась справляться, научилась жить дальше. Не надо вешать на нее диагнозы. Это просто жизнь. Знаешь фразу: «Каждый час ранит, последний убивает?» Она актуальна и для дочерей миллионеров тоже.

Я попрощалась с Агеевым, усадила Тину в машину, и мы поехали в Семирадово. Я осторожно предложила переночевать в городе, но Валентина решительно заявила, что желает как можно скорее оказаться дома.

– Это мой дом, не только Анны, – упрямо выпятив маленький подбородок, заявила девушка. – Если моей тетке что-то не нравится, она может убираться на все четыре стороны. А мы с Лизой будем жить в Семирадове.

Некоторое время мы молчали, я крутила баранку, Тина смотрела в окно, хотя за черным стеклом ровным счетом ничего не было видно. Наконец девушка тронула меня за рукав и непривычно робко попросила:

– Евгения, можете никому не рассказывать о том… о том, что было? Никому, ладно? Даже Лизе.

– Конечно. – Я пожала плечами. – Это ваше право – хранить все в секрете.

– Надеюсь, этого недоноска посадят лет на десять, – злобно усмехаясь, проговорила девушка. Я поняла, что она имеет в виду Алекса. – И еще надеюсь, его там опустят, в тюрьме.

Я оставила это без комментариев. И, само собой, не стала напоминать Тине, что та сбежала с белокурым матросом по собственному желанию. И даже нанесла телесные повреждения охраннику, который мог помешать ей соединиться с любимым. Но девичья логика – слишком запутанная штука, чтобы в ней разбираться. Да еще и в такой поздний час.

Когда мы подъехали к воротам поместья, в Семирадове уже все спали. Дом стоял, погруженный в темноту. Светили только фонари, заливавшие светом двор, да горели окна в будке охраны. На звук мотора вышел заспанный тип в черной форме. На боку у него висел короткоствольный автомат, похоже, «Кипарис», с небольшой дальностью боя. Висел дулом в землю, как деталь гардероба. Если бы я была злоумышленником, то давно бы уже успела нейтрализовать охранника, несмотря на игрушку на боку. Тут я вспомнила, что ребятишек Коваля сменили «профи» из «Альбатроса-98».

– Пропуск! – потребовал охранник, светя мне в глаза ручным фонарем.

– Ты что, дебил, хозяев не узнаешь? – с ледяным презрением протянула Тина. Луч фонаря на мгновение скользнул по лицу девушки, и охранник отступил, бормоча:

– Извините, Елизавета Борисовна, не узнал.

– Поехали, – приказала мне девушка. Я тронула машину с места, и «альбатрос» послушно посторонился, давая нам дорогу. Ворота скользнули в сторону, и мы въехали на территорию.

Да, уровень профессионализма «альбатросов» был явно не на высоте! Этот придурок даже не понял, что перед ним не Лиза. Постороннему это простительно, но ведь он должен был знать, что молодая хозяйка не покидала пределов поместья. Он же должен отслеживать перемещения хозяев, иначе для чего он торчит на воротах – шлагбаум собой замещает?

Когда мы миновали ворота, Валентина тихонько засмеялась:

– Отлично, мы вот как поступим: проберусь к себе в комнату, а утром спущусь к завтраку, как будто ничего не было. Сделаю сюрприз тетке и Лизе заодно.

Мне показалось, или в голосе Тины звучала обида?

– Сердитесь на сестру?

– Эта свинюга даже не приехала меня навестить! – фыркнула Тина. – По-вашему, это нормально? Не знаю, чем моя сестрица занята, но я этого так не оставлю…

– Не думаю, что ваша идея с сюрпризом разумна, – попыталась возразить я. – После гибели вашего дяди нервы у всех на пределе. Может быть, не стоит волновать ваших родных? Давайте сообщим Анне Валерьевне, что вы вернулись.

Валентина свысока глянула на меня и насмешливо произнесла:

– Евгения, я вас наняла не в консультанты. Ваша забота – моя безопасность.

В этот момент Тина была поразительно похожа на свою тетку.

– Остановите здесь, – приказала девушка, дождалась, когда я притормозила, выскочила из машины и побежала к дому. Простучали по ступенькам подошвы кроссовок, и наследница скрылась в доме.

Я загнала «Фольксваген» на стоянку, предназначенную для автомобилей персонала. Вот удивится Анна, обнаружив, что Валентина вернулась! Еще больше госпожа Горенштейн удивится, когда увидит меня…

Но переживать по поводу того, что еще не случилось, я не привыкла. Отложив мысли о предстоящем скандале в дальний уголок сознания, я направилась к дому. В этот момент мое внимание привлек свет. Источник его находился в домике у бассейна. Стараясь ступать тихо, я прошла по плиткам к знакомой двери. Изнутри донеслись выстрелы и сдавленные рыдания. Кажется, Павел Станиславович вернулся домой!

Неожиданно свет в домике погас. Я видела, как за стеклянной стеной скользнула тень человека, крадущегося к двери.

– Павел Станиславович, добрый вечер, – негромко произнесла я.

– Евгения! Слава богу, это вы! – воскликнул хозяин домика, появляясь на пороге.

– Я могу войти?

– Прошу вас! Вы не представляете, как я вам рад!

Вспыхнул свет. Я переступила порог. Видимо, горничная уже успела убрать беспорядок, устроенный Тиной, – ни грязных стаканов, ни полных пепельниц. В домике царила идеальная чистота, немного подпорченная одинокой бутылью джина.

Маленький мужчина выглядел постаревшим, погасшим. После больницы Павел как будто сделался меньше ростом, и его редкие, зачесанные назад волосы окончательно поседели.

– Что происходит, Евгения? – растерянно моргая, спросил меня старший из Горенштейнов. – Анна даже не захотела со мной разговаривать! Обвинила в том, что я плохо влияю на девочек, особенно на Тину. А Вадим даже не поздоровался, представляете?

– За время вашего отсутствия кое-что произошло, – вздохнула я. – Но сейчас уже все в порядке. Если сложившуюся ситуацию можно охарактеризовать такими словами.

– О чем это вы, Евгения? – не глядя на меня, спросил маленький мужчина. Павел принялся бесцельно переставлять стаканы на столе.

– Я все знаю, Павел Станиславович, – произнесла я. Каждое слово падало в тишину стеклянного дома, как капля воды из неисправного крана – прямо по нервам. – Знаю, кто убил вашего среднего брата и по какой причине.

Маленький мужчина молчал, тяжело дыша. Интересно, насколько хорошо его подлечили в больнице. Как бы его не сразил очередной сердечный приступ… Но мне не было жаль этого человека.

– И вы тоже это знаете. Всегда знали.

Павел поднял на меня полные слез глаза и тихо произнес:

– Вы жестоки. Я слабый, мягкий человек. Такая ноша мне не по силам.

– Ваши артистические наклонности не помешали вам в течение шести лет скрывать правду от девочек, – сказала я. – Они прибегали к вам поплакаться. Доверяли свои детские секреты. А вы лгали им все это время.

– Я не мог! – наконец вспылил Шкарпетка. – Мы все – и девочки, и я сам – целиком зависели от Анны и Аркадия. Это страшная женщина…

– Простите?

– Это она толкнула моего брата на убийство! – задушенным шепотом выдал тайну Павел. – Она как леди Макбет. Аркашка был слизняк, сам бы он никогда не решился на такое. За него всегда, всю жизнь решения принимал кто-то другой. Он сидел и покорно ждал, какую кару назначит ему брат за растрату. Я уверен: это Анна предложила… выход из положения.

– Вы… уверены?

– Доказательств у меня нет, – скривился Павел, – да я и не собираюсь вступать с этой страшной женщиной в открытую борьбу. Я стар, болен и слаб. Знаете, зачем Анна устроила музей из комнат Бориса и Танечки?

– Мне она объяснила это так, чтобы близнецы помнили о родителях.

– Ничего подобного! – оскалил зубы Шкарпетка. – Это сделано специально для Аркадия! Чтобы напоминать мужу – вот, смотри, он хотел тебя вышвырнуть, но мы устранили его. Мы справились, мы оказались сильнее! Он шесть лет как лежит в могиле, а мы живы и процветаем!

Жутковатая мотивация, но, пожалуй, это похоже на Анну.

Я почувствовала, как учащается пульс. Перед глазами у меня всплыла сцена на кладбище. Вот Лиза говорит речь на могиле опекуна, и речь эта звучит настолько странно, что присутствующие чувствуют себя неловко и опускают глаза. Что сказала девушка? «Наш дядя был замечательным человеком. Все вы знаете, каким он был – добрым, щедрым, ярким. Думаю, многие из вас вели с Аркадием Станиславовичем дела, и знаете, что он был очень честным. Он любил своих друзей и был готов последнюю рубашку отдать любому, кто попросит. Каждый из вас может вспомнить только хорошее о нем. Но для нас с сестрой дядя был не просто опекуном. Он заменил нам погибшего отца, вырастил нас, воспитал. И всем, что у нас есть, мы с Тиной обязаны только ему». Да, именно так. Ни словом не упомянула Анну! Вот гости и переглядывались. Это была попытка косвенного обвинения, и Анна не могла этого не понимать.

– Скажите, Павел, как, по-вашему, близнецы не догадываются о том, кто виновен в гибели их родителей? – озабоченно спросила я.

Горенштейн опустил глаза. Так, понятно.

– Кому вы сказали? Павел, кому из девочек вы рассказали правду и с какой целью?

Я подавила желание взять Шкарпетку за плечи и как следует потрясти.

– Я не знал, – забормотал маленький мужчина. – Я не думал, что это приведет к таким последствиям…

– Будучи под градусом, вы проговорились Тине?

– Нет, Лизе, – всхлипнул Павел. – Она спокойная, уравновешенная девочка. Я надеялся, она воспримет все спокойно. Разумеется, я никогда не сказал бы правды Тине. Я взял с Елизаветы слово, что она сохранит это в тайне от сестры.

Да, и с этого момента у близнецов завелись тайны друг от друга. Я посмотрела на Павла и спросила напрямик:

– Вы столько лет молчали. Почему именно сейчас вы решили открыть правду?

Горенштейн обернулся и посмотрел на экран. Стоп-кадр запечатлел героя фильма «Ворон» – крупным планом лицо с густо накрашенными глазами.

– Из-за него, – внезапно севшим голосом произнес Горенштейн.

– Из-за Брэндона Ли?! – изумилась я.

– Его звали Костя, Константин Воронов, – тихо произнес Павел. – Он был студентом консерватории, где я преподавал теорию композиции. Он покончил с собой. Это было двенадцать лет назад. Но мне кажется, только вчера.

– Сочувствую, – проговорила я без малейшего сочувствия в голосе. Драмы и трагедии двенадцатилетней давности меня не интересовали. Куда больше меня волновали проблемы близнецов, причем сегодняшнего дня. Внезапно я уставилась на экран. Брэндон Ли был, как всегда, необычайно харизматичен.

– В этом виноват кто-то из ваших братьев? – сообразила я. – Аркадий, да?

– Борис. – Маленький мужчина на мгновение прикрыл глаза, а когда распахнул их, фамильные зеленые глаза Горенштейнов полыхнули лютой злобой. – Мой брат был тираном, это вы уже знаете, но не знаете, что он не терпел, когда ему противоречат.

– Не понимаю, – пробормотала я. – Вы взрослые люди, никого не касается ваша личная жизнь…

– Сразу видно, что вы не были знакомы с Борисом! – невесело усмехнулся Павел Станиславович. – Мой брат к тому времени уже достиг того, о чем мечтал – богатства, власти, влияния. А я… я был для него никто. И не имело значения, что я профессор консерватории, что меня ценят и уважают.

Павел горестно вздохнул:

– Я сам отчасти виноват – так глупо подставился. На закате жизни я полюбил. Константин Воронов был необычайно чутким, талантливым и ранимым. Это я его убил.

– Из-звините? – поперхнулась я.

– Нет-нет, на самом деле его никто не убивал, это было самоубийство, – успокоил меня Горенштейн. – У полиции не возникло сомнений. Просто мой брат поставил мне ультиматум – либо я прекращаю всякие отношения с этим молодым человеком. Либо… либо я пожалею. Так он сказал.

Маленький мужчина присел на диван и потер левую сторону груди. Потом поднял голову и произнес:

– Я решил, что смогу отстоять свое право жить так, как считаю нужным. Думал, у Бориса рука не поднимется сломать жизнь собственному брату. Но я его недооценил.

В стеклянном домике было тихо.

– Я должен был понять, что я для него ничто! Бориса интересовало только собственное процветание. Больше всего на свете он любил деньги. Точнее, любил делать деньги. На втором месте были его маленькие дочери-близнецы. Аркадия наш средний брат попросту презирал, но все-таки вял на работу в свою компанию. А ко мне Борис относился хуже, чем к собаке. Взять хотя бы это глупое прозвище – Шкарпетка. Он знал, как оно меня раздражает, и все-таки продолжал дразнить.

– Послушайте, Павел, почему вы не уехали? Вы могли бы перебраться в другой город и жить так, как нравится, – в сердцах сказала я. Терпеть не могу мужчин, похожих на раскисшее мыло.

– А деньги, милочка? – лукаво усмехнулся бывший профессор. – Заработок музыканта невелик. Мой брат-тиран купил мне квартиру, автомобиль, каждое лето я путешествовал по миру… Вы понимаете, секс-туризм необычайно привлекателен для таких, как я, – потупил взгляд музыкант. – Бориса все устраивало, лишь бы никто не знал о моих пристрастиях здесь, в родном городе. Но я посмел влюбиться…

Я с трудом сдерживала раздражение, слушая исповедь Шкарпетки.

– И что же случилось? – задала я вопрос, уже зная ответ.

– Борис сдержал свое слово, очень скоро я пожалел, что не послушался. Его люди – не знаю, кто именно, кто-то из службы безопасности – приехали к Косте и…

Все ясно, безопасники жестко прессанули его.

– На следующее утро я узнал, что Костя отравился, – будничным тоном сообщил мне Павел. – Я кинулся к брату. Ворвался в кабинет посреди какого-то совещания. Помню, там были какие-то люди… Этот омерзительный Базарчук и еще Ващенко, тот хотя бы с виду цивилизованный человек. Я кричал на Бориса, обвинял его в смерти Кости…

Павел встал, подошел к монитору и погладил черно-белое лицо на экране.

– Тогда мой брат вызвал психиатрическую бригаду.

Я не могла поверить своим ушам. Да, мне все говорили, что Борис Станиславович был властным, жестким, но чтобы сотворить такое с собственным братом…

– Три месяца спустя я вышел из больницы. За это время мой брат успел многое – он дал взятки врачам, и меня признали недееспособным. Я лишился работы – преподавать я больше не мог, разумеется. Мало того, Борис отобрал подаренное мне имущество – машину, квартиру. Мне отвели комнату на первом этаже дома, где проживали мои братья. Но я слишком часто пересматривал этот старый фильм, и тогда меня отселили. С тех пор я живу в этом домике. Я пью не так много, как вам может показаться. Но все-таки достаточно, чтобы мое старое сердце в один прекрасный день разбилось вдребезги.

И Шкарпетка улыбнулся мне грустно и обаятельно.

Больше всего мне хотелось сейчас вдребезги разбить стеклянную стену. Но я этого не сделала. Вместо этого я внимательно посмотрела на престарелого гомосексуалиста. Его печальная история любви тронула меня, не спорю, но сейчас меня волновало другое. Этот человек много лет ненавидел Бориса. Мало того, он ненавидел и Аркадия, который не вступился за брата.

Какие формы способна принимать столь долго лелеемая ненависть? Может быть, форму взрывного устройства?

С чего я вообще взяла, что Бориса убил Аркаша? Эту мысль подбросил мне не кто иной, как Шкарпетка. А что, если заказчиком был старший из братьев?

Додумать эту многообещающую мысль я попросту не успела, дверь стеклянного домика разлетелась вдребезги. Павел Станиславович позеленел и схватился за сердце.

Тина Горенштейн ворвалась в домик, как будто за ней гнались. Разбитое стекло двери еще осыпалось на пол, а девушка уже рухнула на желтый диван. Наследница схватила бутылку, сделала глоток и даже не поперхнулась, хотя в бутылке был неразбавленный джин.

– Лисичка моя! – простонал Павел Станиславович. – Ты меня в гроб загонишь! Ты так меня напугала! Что-то случилось?

– Случилось, – осипшим от джина голосом выговорила Валентина. – Они все пропали.

– Кто, милая?

– Все. Лиза. Анна. Гадик. В доме никого нет.

Мы уставились на Павла. Тот растерянно пробормотал:

– Я спал. Приехав из больницы на такси, я сразу прошел к себе и даже не видел Анну.

– Куда они могли деться ночью? – переводя взгляд с дяди на меня, проговорила Тина. Никогда еще я не видела девушку такой растерянной.

– Тина, не волнуйтесь. Может быть, этому найдется простое объяснение.

– Лиза никогда не уезжала так поздно! – Близняшка чуть не плакала. Исчезновение сестры выбило ее из колеи.

– Давайте осмотрим дом, – предложила я. – Уверена, вскоре все выяснится.

Мы вышли из стеклянного домика. На пути у нас возникли жутковатые тени – это были сторожевые собаки, охранявшие поместье. Я свистнула сквозь зубы, алабай Мишка подошел и ткнулся мохнатой башкой мне в ногу. Я погладила страшную морду.

– Видите, все в порядке. Собаки не лают, значит, никого чужого на территории нет. На воротах охрана. Все под контролем.

Как только я это сказала, из тени выступила мужская фигура в камуфляже. В поднятой руке сверкнуло что-то металлическое, и я отреагировала мгновенно – прыгнула и повалила мужика на землю.

– Пусти! – захрипел незнакомец. Свет упал на его лицо, и я увидела совершенно разбойничью физиономию в шрамах. Да, этот тип явно не из числа «альбатросов»!

Неожиданно ко мне подбежала Тина и принялась оттаскивать от поверженного противника.

– Не трогайте его! – Девушка колотила меня маленьким острым кулачком. – Отпустите, это Сережа!

Я выпустила незнакомца и повнимательнее присмотрелась к нему. Выглядел он чрезвычайно подозрительно. Одна сторона лица была невредимой, а вторая хранила следы старого ожога. Встретишь такого в темном переулке – сразу достанешь кошелек, не дожидаясь классической фразы про «кошелек или жизнь».

– Пусти, зараза! – Мужик сел и утер лицо рукавом камуфляжной куртки. – Сначала собак моих приваживает, теперь вот едва хребет не сломала…

– Кто такой Сережа? – спросила я, поднимаясь и отряхиваясь. Впрочем, я, кажется, узнала этого человека. В поместье он присматривал за сторожевыми собаками, неудивительно, что ему не понравилась моя дружба со свирепыми псами. Хромой мужик, вечно одетый в потрепанный камуфляж, с седой щетиной на физиономии. Однажды я видела его пьяным, но Анна не сделала ему замечания, хотя была строга со слугами.

– Сережа был папиным шофером, – пояснила Тина, помогая мужику подняться. Тот встал на поврежденную ногу, немного покачал колено из стороны в сторону и довольно кивнул. Вид у него был совершенно бандитский.

– Ваш шофер – Николай.

– Это сейчас. А раньше у нас был Сережа! – упрямо повторила Тина. – Он нам с Лизкой жизнь спас, ясно?

– Мне сказали, что вас выбросило взрывом через открытое окно машины, – осторожно проговорила я.

– Неправда! Мы с Лизой были на заднем сиденье, когда был первый взрыв, – спокойно объяснила Валентина. – Мы лежали на сиденье, поэтому нас не поранило осколками. Потом машина загорелась, мы закричали.

Тина как будто перенеслась в прошлое, в тот страшный день шесть лет назад. Глаза девушки расширились.

– Во дворе было много людей, но все почему-то стояли и смотрели. Дядя Аркадий, дядя Павел, Анна и Вадик. Сережа подбежал к машине и стал рвать на себя дверь. Ее заклинило, машину искорежило взрывом, но он все-таки открыл, вытащил нас из машины, и тут рвануло второй раз.

Тина погладила мужика по небритой щеке – той, где не было ожога.

– Нам ничего, а Сережа полгода провел в больнице. Потом мы упросили дядю взять его на работу.

– Добрый, – невнятно промычал Сережа. – И ты добрая. Не забывает, здоровается каждый раз.

– Лизка делает вид, что его не замечает, – передернула плечиками Тина. – Моя сестра идиотка. Она думает, если зажмуриться, чудовища исчезнут. До сих пор как маленькая.

– Сергей, скажите, – обратилась я к бывшему шоферу, – у Бориса Станиславовича было две машины, одна из них бронированная, с высоким классом защиты. Как получилось, что Борис и его семья сели в обычный лимузин представительского класса?

Инвалид покосился на Валентину. Девушка смотрела на него со странным выражением. Видимо, этот вопрос никогда не приходил ей в голову.

– Так это, броник был неисправен. С рулевой колонкой что-то.

– Неужели? – удивилась я. – И когда это выяснилось? Перед самым выездом?

Сережа кивнул, виновато косясь на молодую хозяйку.

– Повезло мне, – невнятно проговорил инвалид. – Нас было двое водил – я и Вовка Шамраев. Борис Станиславович Вовке больше доверял, говорил, он мягче водит, так он его посадил за руль. Не успели в ворота выехать, как рвануло.

– А кто последним ездил на «бронике», как вы его называете?

– Аркадий Станиславович накануне ездил в город. Тогда, наверное, и повредил.

Значит, все-таки Аркадий! Мои подозрения насчет Шкарпетки не оправдались.

– Так ты… знал? Ты все это время знал, из-за чего погибли наши родители? – неверяще спросила Тина.

Инвалид совсем уж неразборчиво забормотал:

– Не хотел я никому говорить, но теперь ему уже не повредит…

Мне показалось, что девушка сейчас ударит шофера. Я встала между ними и быстро сказала:

– Сейчас не время выяснять. Важнее понять, что здесь происходит. Идемте со мной.

«Дежавю» переводится просто – «уже было». Так вот, со мной это уже было – точно так же, как сейчас, я бежала к будке охраны. Точно так же подняла тревогу. Точно так же потребовала показать записи с камер. Шамраев был уволен Анной, и вместо него мне пришлось иметь дело с одним из «альбатросов» – за начальника у них был самый противный из всех. Наша неприязнь была взаимной – они еще не забыли, как сцепились со мной на свадьбе близнецов. Не знаю, удалось бы мне получить желаемое, если бы не Тина. Девушка безапелляционно потребовала, чтобы записи со всех камер немедленно были предоставлены. Поскольку Тина оставалась единственным платежеспособным представителем семьи, на которую работали «альбатросы» (Павла в расчет не принимали), то им пришлось подчиниться.

Итак, очень скоро мы своими глазами увидели, что произошло. Сначала камеры показывали обычную жизнь поместья – вот Анна проходит по двору, вот обслуживающий персонал завершил работу, усаживается в автобус и отправляется отдыхать. Интересное началось около семи вечера. К воротам подъехала незнакомая машина – черный внедорожник «УАЗ-Патриот». С крыльца спустились Анна и Вадим Горенштейн. Мать с сыном пересекли двор, вышли из ворот и уселись в машину. «Патриот» рванул с места и скрылся из виду.

Я отмотала изображение назад, потом еще раз. Я пыталась рассмотреть номера автомобиля, а также лицо того, кто был за рулем. Но номера оказались забрызганными грязью – случайно или намеренно, уж не знаю. А лицо человека, который сидел в «УАЗе», все никак не попадало в объектив камеры. Казалось, водитель знает, откуда ведется наблюдение, и специально отворачивается от объектива. За моей спиной всхлипывала Тина и тяжело дышал Павел Станиславович.

– Евгения, что вы пытаетесь там разглядеть? – наконец спросил меня Шкарпетка, когда я в третий раз отмотала изображение назад.

– Мне нужно знать, кто этот человек, – злобно огрызнулась я. – По-вашему, я трачу время даром?

– Не надо так волноваться, – поморщился маленький мужчина. – Почему-то все на меня кричат… Думаю, я могу вам помочь, Евгения. Кажется, я знаю этого человека. Если не ошибаюсь, это Малюха.

Глава 8

– Малюха? – переспросила я. – Это что – кличка такая?

– Не знаю, кажется, фамилия, – пожал плечами Павел. – Когда-то этот человек работал на Бориса. Консультировал его… что-то связанное с охраной. Кажется, тогда устанавливали систему видеонаблюдения, и этот Малюха часто появлялся в Семирадове. Тогда это было в новинку.

Итак, хозяйка поместья куда-то отправилась на ночь глядя, да еще и прихватила с собой сына. За все время моей работы на семейство Горенштейн Вадик ни разу не покидал дома. Куда могла отправиться Анна с сыном в такой поздний час?

– Уверена, что это еще не все сюрпризы на сегодня, – задумчиво проговорила я, глядя в монитор. – Давай-ка, мальчик, прокрути немного вперед.

«Альбатрос» обиженно дернул щекой, но послушно включил запись.

Я оказалась права, хотя предпочла бы ошибиться. Камера бесстрастно зафиксировала, как Лиза Горенштейн покидает поместье, сидя в салоне «Мерседеса», за рулем которого сидел бессменный Николай. Что ж, признаю, я была несправедлива к тому охраннику, который принял Тину за сестру. Одна из наследниц действительно уехала в неизвестном направлении.

Я обернулась к «альбатросу» и строго сказала:

– В охране тебе больше не работать.

– Почему это? – остолбенел он. На его взгляд, все было в полном порядке – камеры пишут, сигнализация мигает, пост в будке бодрствует. Какие претензии, ребята?!

– Ты прохлопал охраняемый объект. – Я указала на Лизу, чья аккуратно причесанная головка явственно виднелась на экране.

– Елизавета Борисовна сама покинула периметр! – оскорбился он.

– Да у тебя по территории посторонние шастают! – продолжила я психологическую атаку.

– Это вы про кого?!

– Вот про этого типа. – Я взяла компьютерную мышку и перегнала запись немного назад. Теперь на экране виднелась машина, на заднем сиденье которой сидели Анна и Владик. Я ткнула карандашом в лицо человека за рулем:

– Вот он!

Охранник с облегчением засмеялся:

– Какой же это посторонний? Это Дэн.

– Кто такой Дэн? – Я сделала стойку, как охотничья собака, почуявшая куропатку.

Человек за рулем явно был мне незнаком. Тем более что на нем была куртка и свитер с высоким воротом. Но вот манера поводить головой, резкое движение подбородком, – где-то я это уже видела.

– Да никто, – оскалил белоснежные зубы охранник. – Раньше был из наших, но спился. Теперь охранником пашет в гипермаркете.

– Кто он такой? Где живет? – настойчиво спрашивала я, но незадачливый «альбатрос» ничем не мог мне помочь, он понятия не имел, где разыскать Дэна. Я повернулась к Павлу:

– Кто еще может опознать этого человека?

Горенштейн пожал плечами:

– Понятия не имею. Кто-нибудь из тех, кто работал с Борисом в давние времена.

Я знала только одного человека, к которому могла обратиться. Соломон Кацман, бухгалтер-виртуоз. Именно он был в курсе всех дел своего покойного хозяина и наверняка знал, кто занимался безопасностью поместья шесть-семь лет назад.

Телефона Кацмана у меня не было, поэтому я решила нанести старику личный визит. Ничего, что на дворе уже ночь – ставки слишком высоки, и соблюдать политес нет времени.

Тут мой взгляд упал на Павла Станиславовича и его племянницу. С одной стороны, Семирадово должно быть самым безопасным местом для Горенштейнов. С другой – я своими глазами видела, насколько непрофессиональны «альбатросы». Решено, Тину и Павла я здесь не оставлю. Разумнее всего будет отвезти их в город и поселить в какой-нибудь гостинице. Можно для верности приставить кого-то из мальчиков Коваля. До утра Горенштейны будут в безопасности, а там посмотрим. Но пока нужно увезти их из поместья. Только я приняла такое решение, как Тина потянула меня за рукав и дрожащим голоском проговорила:

– Я здесь не останусь. Женя, увезите меня отсюда, и побыстрее! – Понизив голос, девушка пожаловалась: – Телефон Лизы не отвечает. Даже если моя сестра чем-то занята, на мой звонок она бы точно ответила, в любое время дня и ночи. Женя, я боюсь, с ней что-то случилось.

Я заметила, что Тина ни слова не сказала о Вадиме и Анне, кажется, судьба мачехи и брата нисколько не заботила наследницу.

– Мне тоже как-то не по себе, – пробормотал Шкарпетка, втягивая голову в плечи, точно большая осторожная черепаха.

– Ждите здесь, – сказала я. – Сейчас я подгоню машину и отвезу вас в город. Проведете ночь в отеле.

– Женя, не оставляйте меня! – взвизгнула Валентина и вцепилась мне в руку с неожиданной силой. – Мне страшно!

Никогда еще я не видела резкую, дерзкую, своевольную наследницу в таком состоянии.

– Тина, успокойтесь. Все будет хорошо, – проговорила я, отрывая от себя цепкие руки девушки. Сама я не была так уж уверена в благополучном разрешении клубка проблем. Слишком много тайн в семье Горенштейн, интересы слишком многих сошлись на наследстве Бориса Станиславовича.

Я подогнала «Фольксваген» к воротам и усадила в него Павла и Тину. Спустя сорок минут мы подъехали к дому Кацмана.

Огни не горели, особняк был погружен в темноту. Ладно, скорее всего, старик давно видит десятый сон. Наверняка наглотался лекарств после всех переживаний, которые я ему сегодня устроила. Я огляделась. Улица была совершенно пуста, вдоль дороги горели фонари.

– Ждите меня здесь, ни в коем случае не выходите из машины. Я быстро.

Валентина проводила меня тоскливым взглядом.

Я нажала на звонок, никто не ответил. Подождав, я повторила попытку – с тем же результатом. Допустим, старик на ночь отпускает охрану. Но неужели девяностолетний Кацман остается совершенно один в доме? Может быть, бухгалтер-виртуоз просто не желает со мной разговаривать? Смотрит на мою озабоченную физиономию на мониторе у двери и посмеивается.

Нет, я все равно войду в этот особняк! Замок на воротах не представлял для меня сложности. Входная дверь оказалась открытой. Вот тут я поняла, что дела плохи. Меня опередили. Слишком много секретов – и не только в семействе Горенштейн, но и у остальных участников этой истории. Ващенко и Базарчук, Кацман и Анна, Алекс Шамраев и его дядя – отставной начальник охраны, Павел Станиславович, даже Тина Горенштейн, а теперь еще и ее сестра-близнец – у каждого есть что скрывать. Судя по всему, убийца в курсе происходящего – в отличие от меня. Кажется, я опоздала.

Я достала пистолет. Войдя в дом, я ощутила характерный запах стреляной гильзы. Выстрел пришелся точно в сердце охраннику. Тот так и продолжал сидеть, откинувшись на спинку кресла и невидящими глазами глядя в неработающий монитор.

Дворецкий – или тот, кого я приняла за дворецкого не далее как сегодня, – лежал на лестнице. Выстрел настиг его в затылок. Я прикинула траекторию – что ж, наш киллер весьма неплохо стреляет. Судя по всему, убийца явился в этот дом вскоре после моего ухода. Поэтому, входя в оранжерею, я уже знала, что увижу.

Старик сидел там, где я его оставила. На секунду в моей голове мелькнула безумная мысль, будто Кацмана убил сердечный приступ, вызванный неприятным разговором со мной. Еще у меня оставалась надежда, что старик жив – зачем убивать того, кто и так одной ногой в могиле? Чем опасен для преступника девяностолетний отставной бухгалтер? Может быть, киллер пощадил Соломона Израилевича?

Подойдя ближе, я поняла, что ошибалась и в том и в другом случае.

Старик сидел, приоткрыв рот. С подбородка на рубашку стекла ядовито-зеленая жидкость. Все ясно, угрожая оружием, преступник заставил старика выпить раствор для орхидей, а потом выстрелил тому в центр лба.

Я тронула ледяную руку Соломона, судорожно скрюченную на подлокотнике кресла. Кацман мертв уже несколько часов. Получается, киллер явился в особняк буквально по моим следам.

Зачем он убил Соломона? Причина только одна – Кацман знал исполнителя и мог его выдать. Сегодня старик солгал мне, будто исполнитель – ничего не значащая пешка. Нет, наш киллер – вполне самостоятельная фигура. И на его счет у меня появились кое-какие догадки.

Эх, Соломон Израилевич! Если бы вы сказали мне правду… Но правда вас пугала, после того, что случилось с Борисом Горенштейном. Вы винили в трагедии прежде всего себя. А зря. Убийца – это тот, кто взял в руки оружие и привел его в действие, а не тот, кто спровоцировал давно назревавший кризис.

Мое внимание привлек какой-то предмет, лежащий под столом. Я наклонилась и подняла с безукоризненно чистого – старик следил за порядком даже в оранжерее – пола вещь, которая выглядела такой же уместной в этом чинном доме, как школьный дневник в борделе. Это была зеленая бейсболка с длинным козырьком и надписью «Лепрекон» – рекламой недавно открывшейся в городе пивной. Открылась она в августе, и бейсболки с логотипами раздавали бесплатно. Народ, падкий на дармовщинку, расхватал зеленые кепки, и летом каждый десятый щеголял в дурацком головном уборе.

Я смотрела на бейсболку. Этот предмет послужил последней недостающей деталью мозаики, и вот теперь последний фрагмент с легким щелчком встал на место. И наконец картина стала полной.

Итак, Аркадий Горенштейн действительно был заказчиком убийства брата и его семьи. На убийство Аркадия толкнула его супруга Анна – провинциальная леди Макбет. Младший из братьев Горенштейн настолько боялся среднего, что был готов на все – его даже не остановил тот страшный факт, что двенадцатилетние близняшки уселись в машину к родителям.

Думаю, в момент взрыва Аркадий зажмурил глаза. Полагаю, он считал, что нужно потерпеть всего несколько секунд, и все будет кончено. А уж со своей совестью он как-нибудь договорится.

Но вмешалась судьба в лице шофера Сережи. Тот спас девчонок, и Аркадий получил шанс хотя бы отчасти искупить вину. После того как близнецы выжили при взрыве, Аркадий Горенштейн заявил жене, что с него хватит. Он искренне заботился о племянницах, преумножил их состояние и был готов вернуть причитающуюся девочкам долю наследства.

Так продолжалось до того дня, когда сестрам исполнилось по восемнадцать. Кто-то в семье Горенштейн оказался не готов делиться фамильными миллионами. Девочки представляли для него проблему, которую он пытался устранить – сразу скажу, по-дилетантски. Все эти оголенные провода и пожары в домиках – очень ненадежные способы, которые привели только к одному – Аркадий сообразил, что происходит. Очевидно, бизнесмен не мог жестко поступить с этим человеком, зато он мог защитить от него близнецов. Вот тогда Аркадий нанял меня.

Я-то думала, что моя задача – прикрывать сестер Горенштейн от киллера – того самого, что расстроил их свадьбу, застрелив Марата Акчурина. На самом деле я была просто пугалом, фигурой в бронежилете. Аркадий знал, что мое появление в доме испугает злоумышленника и заставит его затаиться. При мне этот некто не рискнул бы причинять вред сестрам.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы установить личность этого злодея. Его инкогнито раскрывается на счет «раз-два». Итак, «раз». Кому была поперек горла перспектива делиться наследством, кстати, весьма солидным – и ради куда меньших сумм люди совершали жуткие вещи? А теперь «два». Кого так яростно могла защищать Анна? Поняв, что мы с Ковалем в одном шаге от разгадки, вдова постаралась от нас избавиться – вышвырнула под зад коленом не только меня (устроив показательную истерику в больнице), но и Сергея вместе с его «кузнечиками». Даже Данила Шамраев лишился теплого местечка, а наше место заняли «альбатросы».

И вот на сцену выходит Вадим Горенштейн, домашнее прозвище Гадик, тихий лентяй, мечтающий о двух вещах – деньгах и свободе. В том числе и свободе от контроля властной мамочки. Избавиться от проблем и свалить в Лондон – вот наш девиз!

Когда сестры собрались замуж, Вадим понял – еще немного, и миллионы уплывут у него из рук. Али Каримович Акчурин и его сыновья – не те люди, с которыми можно спорить или судиться, они ни за что не выпустят из цепких зубов вкусный кусок наследства Горенштейнов.

Тогда он нанял киллера. И вот тут начинается самое интересное. Фигура этого человека вызывала у меня такое любопытство, что даже зубы, кажется, зачесались.

Кто такой этот Денис Малюха? Что я выяснила о нем? С одной стороны, я узнала, что он работает охранником в гипермаркете. С другой – этот человек профессионал. Взрывное устройство, уничтожившее яхту «Счастливчик» вместе с ее хозяином, было выполнено не дилетантом. Да и выстрел на свадьбе был хорош – это если оставить в стороне моральную сторону. Помнится, я с насмешкой отнеслась к киллеру, не успевшему закончить дело. А с чего я вообще взяла, что убийца стрелял в близнецов Горенштейн?! Что, если он получил задание любой ценой расстроить свадьбу? Застрелив Марата Акчурина, он своей цели добился. Сестры и думать не могли о замужестве! А заказчик, то есть Вадик, получил время для того, чтобы придумать новый план. И придумал ведь, сволочь…

Если бы Малюха застрелил сестер, Аркадий никогда не простил бы сына. Бизнесмен знал, к чему клонит его мальчик. Будь его воля, он отослал бы своего великовозрастного оболтуса прямиком в Лондон, куда тот стремился. Но Анна не хотела разлучаться с сыном, и Вадим оставался в опасной близости от Лизы и Тины – объектов его жгучей зависти.

Думаю, Анна не знала о шалостях своего любимца. Правда открылась ей после смерти Аркадия. Да и то не сразу.

Что почувствовала эта властная женщина, когда в один кошмарный момент осознала – ее сын убил ее мужа и покушался на жизнь сестер? Неудивительно, что Анна вела себя так странно… Но вместо того, чтобы заявить в полицию, Анна встала на сторону сына.

А теперь вопрос: где Вадим Горенштейн, пухлый домашний мальчик, разыскал киллера? В нашем городишке они под ногами не валяются. В супермаркетах не продаются. Значит, это человек из прошлого семьи. Человек, который уже замешан в грязных делах Горенштейнов.

Человек, который был исполнителем в деле гибели Бориса и Татьяны.

Малюхе на вид лет сорок – сорок пять. Кстати, если этот тип работал в охранном деле – ведь ставил же он систему видеонаблюдения в Семирадове, то Коваль вполне может его знать. Город у нас большой – почти «миллионник», но все, кто занят в узкоспециальных областях, знают друг друга.

Убрав пистолет в кобуру под мышкой, я достала телефон и набрала номер Коваля. Несмотря на поздний час, мой друг не спал.

– Так и знал, что ты позвонишь, – сказал Сергей. – Что там у тебя?

– Долго объяснять. Мне нужна информация. Денис Малюха. Лет семь назад ставил систему в Семирадове.

– Дэн? – переспросил Коваль.

– Ты его знаешь?! – поразилась я, не веря удаче. До чего тесен мир!

– Пересекались пару раз, – нехотя подтвердил Сергей. – Еще в давние времена. Его тогда еще из органов не поперли. Я только открыл свое агентство… долгая история. Если коротко, мы перешли им дорогу, и на меня так наехали, до сих пор как вспомню…

Страдания приятеля семилетней давности меня волновали мало, поэтому я перевела разговор в нужное русло:

– Так он в ФСБ служил, этот Малюха? И когда он съехал с рельсов?

– Лет пять назад его посадили, – нехотя произнес Коваль. – Вроде бы убил сослуживца. Лет пять отсидел. Да не знаю я, – внезапно рассердился мой друг, – там темные дела, мне в них соваться себе дороже. Сама знаешь, как контора свои секреты хранит. Только сунься – враз укоротят на голову. И в этом городе мне больше не работать. А у меня семья, между прочим.

– Все-все! – поспешно проговорила я.

– Тебе помощь нужна? А то давай приеду. Ты где там полуночничаешь?

– Спасибо, Сергей, ты и так мне очень помог, – сказала я и отключила связь.

У Коваля молодая жена и двое малолетних детишек. Не собираюсь подставлять его под пули. Не то чтобы мой друг нуждается в том, чтобы его берегли… но напарник на протезах мне сейчас точно не поможет.

Я не лукавила – Коваль действительно мне помог. Теперь я знала, с кем мне предстоит иметь дело. Денис Малюха, на вид лет сорок, но, может быть, выглядит старше, потому что пьет. Пьющий киллер – это нонсенс, но ведь Дэн не всегда был тихим алкоголиком… Итак, восстановим хронологию событий. Семь лет назад сотрудник ФСБ Денис Малюха оказал услугу бизнесмену Борису Горенштейну – нашел ему людей, которые поставили в поместье новейшую охранную систему.

Спустя какое-то время к Малюхе пришел Аркадий Станиславович. Непонятно, почему Аркадий так рискнул – вполне возможно, он что-то знал о Дэне, у него уже был компромат на молодого фээсбэшника. Аркадий сделал тому предложение – устранить Бориса. Вероятно, сумма оказалась достаточной, чтобы соблазнить Дэна. Тот даже не стал никого нанимать: зачем, лишний посредник – лишняя утечка информации, исполнил все сам в лучшем виде.

Может быть, Малюха даже принимал участие в расследовании громкого дела… не буду фантазировать, фактов у меня мало. Главное то, что вскоре после этого Денис Малюха должен был по-тихому убраться из города, разумеется, выждав для приличия некоторое время, чтобы не вызвать подозрений поспешным бегством. Но почему-то этого не сделал. Что-то у него случилось, у киллера и по совместительству сотрудника спецслужб. Малюха убил сослуживца и отправился на зону. Для таких, как Дэн, существуют специальные места заключения – в самом деле, не сажать же бывших сотрудников с ворами и мошенниками?

Дэн отбывал наказание, и целых пять лет о нем ничего не было слышно. Потом он освободился и вернулся в город. Разумеется, путь на прежнюю работу ему был навсегда заказан. Малюха устроился охранником в гипермаркет, опустился, по словам «альбатроса», пьет. Но все еще остается очень опасным.

Чем бы он ни занимался, как бы низко ни опустился, Денис Малюха не может перестать знать то, что знал, и уметь то, что умел. Непонятно, да? Но я-то знаю, о чем говорю. Я и сама такая.

Так что, когда Дэну позвонил Вадим Горенштейн и предложил привычную работу и достойную оплату, охранник гипермаркета не стал долго раздумывать. Надо признать, «работу» он исполнил блестяще. Помнится, Умников отмечал остроумное техническое решение, которое применил киллер…

Вадик был уверен: выполнив работу, киллер уберется в ту яму, из которой выполз. Но Малюха рассудил иначе. Эти люди, эта семейка – по локоть в крови, а ведь процветают, преумножают свои миллионы. В то время как он, Дэн, всего-то за одно убийство мало того что срок отмотал, но и вся жизнь его пошла под откос!

Бедный Вадик не догадывался, с чем столкнется. Малюха куда лучше его умеет разыгрывать оперативные комбинации. Судя по всему, одну такую Дэн Малюха разыграл сегодня. Поэтому Вадик и его мамочка послушно отправились в ловушку, которую приготовил им бывший охранник. И теперь жизнь самого Вадима и его матери в опасности.

Подумав еще минуту, я набрала номер, забитый в память моего телефона.

Не отрывая взгляда от лица мертвого Кацмана, я слушала длинные гудки в трубке. Это был номер Анны Горенштейн, но я удовлетворенно кивнула, когда мне ответил незнакомый мужской голос.

– Охотникова, – привычно сказала я вместо «здравствуйте». Здоровья я моему собеседнику уж точно желать не стану.

Ровный мужской голос, похожий на автоответчик почти полным отсутствием интонации, проговорил мне в ухо:

– Сообразила все-таки, Охотникова. Правильно я тебя просчитал.

– Ты специально оставил мне бейсболку? Как подсказку, если я окажусь тупее, чем нужно? – зло сказала я. Просчитал он меня, видите ли! Стратег хренов! – Зачем ты убил старика?

– Не трать время, – холодно ответил Малюха. – Переходи к делу.

– К делу?! – В отличие от хладнокровного киллера, меня захлестывала ярость. – Ты спятил, Малюха? Совсем слетел с резьбы? Ты что творишь? Убийства, киднеппинг, заложники… ты, надеюсь, понимаешь, что тебе не жить после всего, что ты устроил?

– А если я не хочу? – Голос бывшего чекиста звучал все так же ровно. Я аж задохнулась от злости. Надо же, а ведь такая мысль мне в голову не приходила. Прикидывая наше совместное будущее, я исходила из того, что Дэн хочет того же, что и любой преступник – огрести побольше бабла и скрыться. Но если Малюха следует сценарию, который на языке спецов называется «прощальный салют», то дела наши совсем плохи. Человек, которому нечего терять, который не дорожит не только жизнями других, но и своей…

– Послушай, Дэн, я знаю, что с тобой случилось. Сейчас тебе кажется, что хуже быть не может… но ведь можно все изменить. Я обещаю…

Легкий смешок в трубке вернул меня к реальности.

– Ну ты и сволочь! – восхищенно протянула я. – А ведь на минуту я тебе поверила. Такие, как ты, не кончают с собой.

Я едва не произнесла «такие, как мы с тобой» – Денис Малюха был слишком уж похож на меня саму: в прошлом выкормыш спецслужб, он пытался конвертировать свои специфические умения в деньги. Разве я занимаюсь чем-то другим? Только что киллером не подрабатываю, а ведь на заре карьеры, помнится, поступала пара сомнительных предложений…

– Ты хочешь уехать, сменить личность. Не понимаю, тебе что, не заплатили за убийство Аркадия? Тебе нужны деньги, и ради этого ты все затеял. Деньги, а у тебя их нет.

– Будут, – наконец отозвался Малюха. – Сейчас у меня тут двое, которые подпишут все, что угодно. Переведут любые суммы на нужные счета.

– Ты понимаешь, что тебе конец? Один мой звонок в ФСБ, да даже в районное отделение полиции – какое у нас ближайшее? И ты пойдешь на зону.

– Ты никуда не станешь звонить, Охотникова.

– Почему?

– Потому что ко мне сейчас едет одна рыжая девочка. Ты ведь хочешь сохранить ей жизнь?

Да, вот тут он меня переиграл. Мы помолчали.

– Малюха, чего ты хочешь?

– Не мешай мне. Дай мне получить мои бабки, и я исчезну. Я умею. И оставлю тебе всех.

Минуту я размышляла, прикидывала, что можно сделать. Оставалось признать – сделать нельзя ничего. Только принять правила игры, навязанные Малюхой, и попытаться… Да ладно, Охотникова. Кого ты пытаешься обмануть! Переиграть убийцу на его территории в игре, правила который придуманы им, при том, что у него все дамки и козыри, во что бы мы ни играли… Но выбора у меня нет.

– Хорошо.

Мне показалось, или Малюха судорожно перевел дыхание? Значит, киллер не так хладнокровен, каким хочет казаться? Значит, он не был до конца уверен, что я приму его предложение? Хотя какое уж тут предложение – нож к горлу.

– Имей в виду, Охотникова, ты выполняешь мои условия…

– Вот, началось…

– Они просты, даже ты признаешь их разумными. Кто там сейчас с тобой? Старик и шмакодявка? Привези их сюда.

– Нет-нет-нет! – вскинулась я. – У тебя и без того все козыри на руках! Павел Станиславович и Тина останутся в безопасном месте.

– Ты спорить, что ли, вздумала? – насмешливо протянул Малюха, и в трубке послышался сдавленный хрип. – Слышишь?

Я судорожно соображала, что можно сделать в этой безвыходной ситуации. Разве что блефовать.

– Знаешь, да мне плевать на эту стерву и ее сына, – вполне искренне сказала я. – Мальчик прикончил собственного папашу, пусть и твоими руками. Хорош, ничего не скажешь! Можешь их замочить, я не слишком сильно расстроюсь.

Малюха невесело рассмеялся:

– Да я в курсе. Но ведь рыжая тебе дорога?

Он сказал, что рыжая девочка едет к нему. Значит, Лизы у него нет, и можно попытаться перехватить девушку прежде, чем она попадется в ловушку, расставленную киллером.

– А, вот и наша лисичка! – разбивая вдребезги мои надежды, произнес Дэн. – Добро пожаловать, Лиза!

– Так, ладно, говори свои инструкции, слушаю! – заорала я в трубку. На расстоянии мне точно не спасти девушку, единственный шанс – оказаться рядом.

– На входе в здание достанешь оружие и оставишь в сейфе. А я прослежу через мониторы, чтобы ты сдержала обещание. Подниметесь к нам на лифте. Никуда не звонить по дороге. Особенно этому твоему безногому корешу. Если ты нарушишь хотя бы одно условие, рыжая девочка умрет.

– Еду.

Малюха немного помолчал. Если бы на его месте был человек более эмоциональный, я бы сказала, что он наслаждается одержанной победой. Но этот тип был холоднее промышленного рефрижератора. Может быть, он смотрел на часы, а может, в зубах ковырял. Наконец Малюха подал голос:

– Ты даже не спросила, куда ехать, торопыга.

– Я знаю, где ты.

Глава 9

Деловой центр на Покровке выглядел спящим – свет горел лишь на нескольких этажах – на седьмом, четвертом, да вестибюль первого был залит светом. Было странно видеть пустым это место, где всегда кипела деловая жизнь.

Охраны на входе не было. Видимо, на ночь здесь оставляли только сигнализацию, полагаясь на умную автоматику. Что ж, человек со специальными навыками – вроде меня или Дениса Малюхи – переиграет самую умную охранную систему на счет «раз-два».

Я остановила машину перед стальными решетчатыми воротами и обратилась к своим спутникам:

– В последний раз предлагаю – не надо входить туда. Поезжайте в гостиницу и ничего не предпринимайте до моего звонка. Или до восьми часов следующего утра. К тому времени все разрешится – так или иначе.

– Так или иначе? – Тина зло сощурила глаза. – Значит, к восьми утра моя сестра будет мертва, а я буду сидеть в гостинице и ждать, пока вы позвоните? А если вы не позвоните? Если этот урод прикончит и вас, и Лизу? Как я после этого смогу жить, а?

– Простите, Евгения, я понимаю, что мы с Тиной будем для вас обузой, но я тоже никак не могу бросить моих лисичек в такой опасной ситуации, – мягко проговорил Павел Станиславович, качая головой. – К тому же вы сами сказали, что этот маньяк требует нашего присутствия.

– Перетопчется, – огрызнулась я, – у него и так на руках все козыри.

– Это вы о нас? – понимающе усмехнулся Павел. – Анна-королева. Ее сын – самый настоящий валет… Кто тогда мы? Девочки – пара тузов, а я льщу себе надеждой сыграть роль джокера в колоде…

Я покосилась на маленького мужчину. На джокера Павел Станиславович точно не тянул.

– С нами у него на руках будет флеш-ройяль, – продолжал развивать карточную тему Шкарпетка.

– Помолчи, дядя Пол! – одернула его Тина. – Ты мешаешь Евгении думать.

– Ладно, – проговорила я, глядя на освещенные окна. – Тогда вот что – попрошу слушаться меня. Если я скажу падать на пол – падайте без размышлений, зачем это нужно. Скажу уходить – уйдете.

– Я умею стрелять! – похвастался Горенштейн. – Не слишком хорошо, но ради моих девочек…

– Никакой самодеятельности, – твердо сказала я. Дела наши и так хуже некуда, не хватало еще иметь у себя за спиной Шкарпетку с пистолетом.

На всякий случай я попыталась дозвониться Лизе, но телефон девушки молчал. Тогда я позвонила на мобильный Анны.

– Вижу, ты на месте, – отозвался Малюха. – Открываю. Только без глупостей. Следуй инструкциям, и все будет нормально.

– Ни хрена не будет, – сквозь зубы пробормотала я, но Дэн меня уже не слышал.

Металлические створки ворот разъехались, пропуская мою машину на территорию делового центра. Машин, на которых приехали остальные, не было видно, видимо, и «мерс» Лизы, и «Патриот» Малюхи отогнали на стоянку. Я нарочно поставила «Фольксваген» прямо у ворот, может быть, утром, когда рассветет, проезжающий патруль ДПС заметит неправильно припаркованную тачку и задастся вопросом, что творится в здании. К тому моменту все будет кончено, но кто знает…

Камеры видеонаблюдения исправно мигали, но я знала, что Малюха контролирует бизнес-центр полностью – иначе бы он нас сюда не позвал.

Стеклянный шлюз с рамкой металлодетектора, через который меня так старательно пропускали всякий раз, когда я приезжала на Покровку, был готов к работе и мигал всеми датчиками. Я сняла куртку, отстегнула кобуру и положила в маленький сейф, куда охрана складывала оружие посетителей. Сейф был предусмотрительно открыт.

Тина и Павел уже прошли через шлюз. Избавившись от оружия, я последовала за ними, но умная система меня не пропустила – истошно взвыла короткая сирена, вертушка из пуленепробиваемого стекла намертво заблокировала вход. Пришлось мне вернуться и выгрузить остатки моего арсенала – два ножа, наручники, телескопическую дубинку. Я не вооружалась специально – просто снаряжение всегда со мной, ножи в потайных карманах на рукавах куртки, а остальное в потайном отделении за подкладкой. Наконец дверца сейфа захлопнулась, и я вошла в здание – чиста, как младенец, и абсолютно безоружна. Лучше не придумаешь!

Денис Малюха ждал меня – бывший фээсбэшник стоял посреди громадного холла в позе типичного охранника: ноги расставлены, руки заложены за спину. Почему-то я была уверена – в руке у Малюхи пистолет, снятый с предохранителя.

Мы подошли и становились в десяти шагах – мне не хотелось слишком близко подходить к этому типу.

– Хорошо, – сказал Дэн, приветствуя меня кивком. На моих спутников он не обратил ни малейшего внимания. – Можно начинать.

– Послушайте, как вас там, – возмущенно проговорил Павел, делая шаг вперед, – не понимаю, что вы имеете против моих племянниц, но ведь они еще дети! Отпустите их, поговорим как мужчина с мужчиной.

– Утрись, чухан, – бросил ему Малюха, даже не поведя взглядом в сторону музыканта. Павел задохнулся от возмущения – да так и остался, потому что сверху, этажа так с пятого, к нам плавно скользнул стеклянный лифт, а в прозрачной кабине мы увидели Лизу Горенштейн.

Тина рванулась навстречу сестре, но я удержала девушку.

– Стойте! – приказала я клиентке. Валентина послушалась – сразу и без возражений. Видимо, из ее памяти еще не выветрился наш инструктаж. Молодец, девочка.

– Очень хорошо, – повторил Малюха. – Вот это я называю четко спланированной работой. Каждый получил инструкции, и каждый их выполняет. Пока все идет по плану. Если и дальше будет так же, мы все уйдем отсюда целые и невредимые, довольные и получившие то, что хотим.

Ага. Ты свои денежки, а я – живых и невредимых заложников. Что-то не слишком верится.

Я ошиблась – у Малюхи был не один пистолет, а по одному в каждой руке. Он начал стрелять, когда лифт доехал до второго этажа. Мы услышали дикий крик Лизы, приглушенный стеклом лифта. Девушка забилась в стеклянной клетке, как пойманная рыбка в аквариуме. Остановить спуск она не догадалась и расширенными глазами смотрела на приближающегося убийцу, прижимая к груди портфель. Вдруг колени девушки подломились, и она сползла по стеклянной стене на пол. Когда дверца открылись, наследница выпала на плитки холла, а из раскрывшегося портфеля выехали толстенькие пачки долларов, перетянутые разноцветными банковскими резинками.

Тина бросилась к сестре и принялась тормошить ее, хлопая по щекам.

– Лиза, очнись! Да открой глаза, идиотка!

Малюха знал – не мог не знать, ведь он профи, – что лифты в здании изготовлены из пуленепробиваемого стекла. Зачем ему понадобилось устраивать такой спектакль?

– А вот и мои деньги, – удовлетворенно произнес Дэн, – гонорар за честно выполненную работу.

Я бросилась на помощь Тине. Вдвоем мы кое-как привели Лизу в чувство и даже умудрились поставить на ноги. Девушка была смертельно бледна, она поводила глазами и, кажется, не могла поверить тому, что жива и невредима.

Вдруг Малюха обратился к Павлу Горенштейну и с издевательской вежливостью попросил:

– Будьте добры, подайте мне портфель со всем его содержимым, если вас на затруднит, конечно.

Шкарпетка некоторое время еще и раздумывал, выполнять ли приказ оскорбившего его человека, и я подивилась храбрости маленького музыканта. Наконец, видимо, сообразив, что не стоит раздражать типа, у которого в каждой руке по стволу, Павел Станиславович подошел к злополучному портфелю и принялся запихивать в него деньги. Портфель сопротивлялся – денег было много – и норовил раскрыться. Мы все не могли глаз оторвать от этого зрелища. Ну, почти все.

Я подтолкнула Тину ко второму лифту и едва слышно сказала:

– Жди команды.

Девушка моргнула, давая понять, что уяснила. Я подхватила под мышки нетвердо стоящую на ногах Лизу. Кажется, я знаю, что задумал Павел Горенштейн, и была готова использовать наш шанс.

И точно – Шкарпетка возился с портфелем так долго, что Малюха на минуту отвлекся и подошел посмотреть, как там его гонорар. В этот момент Павел бросился на Малюху с криком «Бегите!» и повалил киллера на пол лифта. Двери закрылись. Полностью захлопнуться они не могли – мешали ноги боровшихся на полу мужчин, но выстрел – всего один – никого не задел. Малюха вовремя сообразил, что стрельба в замкнутом пространстве лифта – верный способ словить пулю самому, рикошетом.

Поэтому киллер прекратил стрелять и поднялся на ноги. Павел лежал на полу лифта неподвижно, и Малюха в ярости ударил его ногой.

Второй лифт уносил нас – меня и близнецов – вверх, и стрелять в нас было так же бесполезно, как плевать против ветра.

– Лизка, идиотка, зачем тебя сюда понесло посреди ночи? – накинулась на сестру Тина. Младшая близняшка трясла старшую за плечи и, кажется, все-таки окончательно привела в чувство.

– Я должна была отдать деньги, – медленно, как во сне, проговорила Елизавета Горенштейн. – Он позвонил и велел привезти деньги. Я не знала, что он хочет убить меня.

– Какие деньги, дура? – заорала Тина. Но Лиза не успела ответить – стеклянные дверцы разъехались, и мы оказались в коридоре пятого этажа. Неосвещенное офисное пространство было мне незнакомо, но я сообразила – главное, увести девочек подальше, затеряться в путанице помещений. Малюха, каким бы крутым профи он ни был, все-таки всего лишь человек, а искать нас в семиэтажном здании можно и до утра.

Просунув руку в кабину, я нажала кнопку с надписью «семь», лифт мелодично тренькнул, двери закрылись, и освещенная кабинка унеслась наверх. Пусть теперь киллер гадает, на каком этаже мы вышли.

– Быстрее, девочки, за мной! – прошептала я, увлекая близнецов в какой-то из темных коридоров. Втолкнула девушек в офис, потом мы забежали в комнату – очевидно, переговорную. Там стояли диваны, за спинку одного из таких массивных кожаных чудищ я толкнула близнецов. Усадила девушек на пол и наконец выдохнула. Я ждала, что с минуты на минуту услышу скрип открывающейся двери и тяжелые шаги, но время шло, и все было тихо.

Я достала телефон и уставилась на дисплей.

– Что вы хотите делать, Евгения? – дрожащим голоском спросила меня Лиза. Тина, такая же бледная, как сестра, с расширенными глазами и прикушенной губой, смотрела на меня. Кажется, девушка догадалась.

– Собираюсь позвонить в полицию, – деловито проговорила я. – И в ФСБ заодно, раз дело о смерти вашего дяди у них на контроле.

Тина бросила затравленный взгляд на сестру и вдруг выхватила у меня телефон.

– Что это значит, девочки?

Я переводила взгляд с одной близняшки на другую.

– Вам что, нравится наше положение? Имейте в виду – это не фильм ужасов, это реальность! Если Малюха нас найдет, я не смогу с ним справиться, я безоружна. Конечно, сделаю все, чтобы попытаться вас спасти… Но не уверена, что получится.

Тина схватила меня за руку ледяными пальцами:

– Женя, не делайте этого! Не звоните никуда!

– Но почему?!

– Там… там заложники! – дрожащим голоском протянула девушка. – Он убьет их!

Я во все глаза уставилась на близнецов. Надо же, я и не подозревала, насколько крепки семейные узы Горенштейнов! Ради нелюбимой мачехи, ради ненавистного кузена сестры готовы рискнуть жизнью!

Нет, что-то здесь не так. Я повнимательнее всмотрелась в бледные мордочки «лисичек». Тина опустила глаза, а Лиза не отрывала взгляда от сестры.

– Вашего дядю Малюха убил на наших глазах, – медленно произнесла я. – Анна и Вадим, скорее всего, тоже давно мертвы. Переведя деньги на счета преступника, они стали ему не нужны. Даже если они живы, освободить их в одиночку я не смогу. Для того чтобы зачистить это семиэтажное здание, нужен отряд спецназа. Я пришла сюда с одной целью – спасти тебя, Лиза. Благодаря самопожертвованию вашего дяди мне это удалось. Верни мне телефон, Тина, и спустя каких-то полчаса вы будете в безопасности, а преступник обезврежен.

Сестры переглянулись. Лиза облизнула губы и едва слышно проговорила:

– Пожалуйста, не надо никому звонить. Я не хочу, чтобы они узнали. Просто не могу допустить.

– Узнали о чем? – переспросила я.

– О том, что это я убила дядю Аркадия, – потупив глаза, смущенно сообщила мне Лиза Горенштейн.

От короткого замыкания мой бедный перегруженный мозг спасло только то, что ему не дали осмыслить услышанное. В следующую секунду дверь с треском разлетелась, выбитая ударом тяжелого ботинка, и спинку дивана, за которым мы прятались, наискось прошила длинная очередь из автомата. Вот интересно, следующим, что выкатит против нас Малюха, будет базука?

Девочки с визгом повалились на ковер, а я судорожно пыталась сообразить, как это Малюха нашел нас в семиэтажном здании, в одном из сотни кабинетов.

Да, недооценила я бывшего фээсбэшника! Видимо, поняв, что девочки ускользнули, Малюха не стал бестолково метаться по этажам. Вместо этого он отправился в помещение охраны и включил датчики движения. Система сама обнаружила нас и преподнесла убийце на блюдечке.

Я схватила близнецов за руки и рванула с пола, скорее выволокла, чем вытолкнула в коридор. Вслед нам ударила очередь. Мне показалось, Дэн не слишком стремился в нас попасть. Скорее бывший охранник гипермаркета так развлекался.

Мы выбежали в приемную, и за нашими спинами разлетелся вдребезги висевший на стене плазменный телевизор. Я потащила девушек за собой в темноту, Малюха шел следом и включал свет.

Казалось, этой ночной погоне не будет конца. Пригибаясь, мы бежали через офисы и коридоры, через приемные и комнаты со стеллажами, заполненными образцами какой-то продукции, и я боялась только одного – что следующая комната окажется тупиком, что из нее не будет выхода. Но пока нам везло. Вот только меня не оставляло ощущение, будто мы попали прямиком в кино – в фильм про маньяка. Не зря я вспомнила про фильмы ужасов…

А наш преследователь и выглядел, и вел себя как самый настоящий маньяк. Хотя как раз маньяком он не был – для Дениса Малюхи это была просто работа. Ради денег, и все. Совершенно как я, между прочим. То, что я делаю сейчас – тащу через темные офисы двух дрожащих девушек, прикрывая их собой, – это тоже просто работа.

Долго так продолжаться не могло. Рано или поздно мой кошмар сбудется, вместо двери перед нами окажется глухая стена, тупик, и Малюха убьет нас. Поэтому я на секунду зажмурилась, восстанавливая в памяти схему здания (она висела внизу на пульте охраны, и я смотрела на нее все время, пока убирала свое оружие в сейф), и сменила направление движения. Со стороны казалось, что мы все так же бессистемно перебегаем из комнаты в комнату, из офиса в офис, на самом деле я все время забирала влево, и наконец очередной коридор вывел нас к лифту. Я нажала прозрачную кнопку, подождала, пока та нальется синим светом, и намертво зажала. Скорей, ну скорей же!

Кабина бесшумно подъехала, двери плавно раскрылись.

– Спускайтесь вниз, бегите из здания и вызывайте помощь, – тихо приказала я Тине и остановилась, блокируя Малюхе проход. Из-за моей спины тот пытался разглядеть, куда делись девушки. Но секундной задержки хватило для того, чтобы близнецы прыгнули в лифт.

Малюха выстрелил навскидку, но двери уже закрылись, и лифт скользнул – правда, не вниз, а почему-то вверх. Я успела упасть на пол и перекатиться, уходя с линии огня.

– Зараза! – восхищенно глядя на меня, сказал киллер и поднял автомат. Я перекатилась ему в ноги, сделала подсечку и повалила на скользкий плиточный пол. Дэн пытался ударить меня ногой, потом вывернулся и оказался сидящим на мне сверху. Только он нацелился на мое лицо прикладом, как я сменила позицию – и теперь уже я сидела на киллере верхом. Со стороны наши акробатические номера смотрелись дико, вот только зрителей у нас не было. Малюха сбросил меня – все-таки разница в весе давала ему преимущество – и схватился за автомат. На секунду я выпустила его руки, зато мои скользнули в карманы его куртки и нащупали нож. Одним движением я разорвала подкладку куртки и пропорола бок ее хозяина. Малюха весело оскалился, лезвие скользнуло по пластинам бронежилета. Предусмотрительная сволочь, вот ты кто…

Зато мне удалось перерезать ремень его автомата и отбросить оружие в сторону. Малюха среагировал мгновенно – вывернул мне запястье, нажал на болевую точку, и мои пальцы сами разжались, выпуская нож. Теперь наши шансы были равны. Малюха схватил меня за волосы, ногой распахнул дверь в какой-то неосвещенный офис и буквально втолкнул меня туда. Я проехалась по скользкому ламинату до самого окна, но все же успела подняться до того момента, когда Дэн приблизился ко мне.

Бывший фээсбэшник шел и поигрывал цепью, на конце которой со свистом рассекал воздух свинцовый груз с шипами. Миг – и жуткое оружие полетело в мою сторону. Я использовала офисный стул в качестве щита – шипы застряли в сиденье, рывок – и конец цепи вылетел из пальцев киллера.

Не дожидаясь, пока Малюха вытащит очередное из своих приспособлений, я бросилась на него, обхватила за пояс и с криком – так орут борцы сумо – ударила его телом о стекло. Конечно, я здорово рисковала. Даже если бы мне удалось перебросить киллера через подоконник, он вполне мог бы утянуть меня за собой. Третий этаж, и неизвестно, чем бы закончился наш полет. Но стекло оказалось небьющимся.

Я не поверила своим ушам – Дэн смеялся.

– Слушай, ты всегда настолько верна тем, кого охраняешь? Ты лучше любой овчарки! Что тебе эти девчонки – месяц назад ты их даже не знала! А сейчас готова жизнью рискнуть ради них.

– Тебе не понять, ублюдок, – пропыхтела я, пытаясь освободиться.

То, что последовало за этим, не было дракой – это был поединок на выживание. Я больше не пыталась нейтрализовать, обезоружить или вырубить киллера – я пыталась его убить. А он меня, чего уж там.

Я была даже рада, рада дать свободу темным сторонам своей натуры. Рада возможности использовать навыки, которые никогда не использую. Меня хорошо обучили в «Сигме», эту боевую машину нельзя отключить, только перепрограммировать. Профессиональная деформация личности, вот что это такое. Дневная Охотникова отлично умеет подавлять эти импульсы – гнев, агрессию, жестокость. Но сейчас я могу расслабиться и включиться, что называется, на полную. Мне нравится! Самое страшное, что мне это нравится! Как будто какая-то часть меня спала, а теперь проснулась.

Спасибо за это Денису Малюхе… Впрочем, он еще пожалеет, что перешел мне дорогу. Если я выживу, конечно.

Бывший фээсбэшник очень быстро сообразил, что такая техника боя сулит ему только одно – что его очень скоро размажут по бетону. Теперь Малюха выдавал все, на что способен, он бился за свою шкуру. Рука мужчины скользнула в нагрудный карман, вынырнула с черным пластиковым тельцем электрошокера, и в следующую секунду мир для меня озарился ослепительной вспышкой света. Боль была такой, что я отключилась мгновенно.

Я пришла в себя в лифте. Руки мои были скованы наручниками. Я подергала – без шансов. Кисти уже медленно, но верно начали неметь. Я сидела на полу стеклянной клетки, Малюха стоял рядом, ствол автомата упирался мне в основание черепа. Видимо, Дэн решил отложить поединки и рукопашные до лучших времен.

Увидев, что я открыла глаза, Дэн посоветовал:

– Только не дергайся, ладно? Придется в тебя стрелять, а ты сама представляешь, что может натворить одна-единственная пуля в замкнутом пространстве. Так что сиди тихо.

– И все будет нормально? – едва сумев улыбнуться разбитыми губами, выговорила я.

– Нет, все будет просто замечательно, – сказал Малюха и ударил меня в висок. Голова с размаху стукнулась о пуленепробиваемое стекло.

Лифт, похожий на стеклянный стакан, остановился, двери разъехались.

Малюха ткнул меня автоматом:

– Прибыли, выходи.

Я с трудом поднялась на ноги. Голова медленно и противно кружилась, перед глазами то и дело темнело – как будто кто-то подкручивал освещение, но я знала, что я в порядке. Просто дайте мне немного подышать и восстановиться.

– Где это мы?

Я оглядела вестибюль, сверкавший черным мрамором сверху и белым мрамором снизу. Непрактично, зато красиво. Этот вычурный дизайн мне, кажется, знаком.

– Ты ведь уже бывала здесь? – Малюха подбодрил меня тычком дула в поясницу, и мы остановились перед дверью, похожей на вход в гробницу фараона – по крайней мере, размеры были соответствующие.

Да, я знаю, где мы. За этой дверью громадный, комфортабельный, до невозможности элегантный – в мужском, сдержанно-благородном стиле – кабинет Аркадия Станиславовича.

– Входи, – предложил мне Дэн. – Ты же хотела узнать все тайны этой семейки, да? Бегала, разнюхивала, землю носом рыла. Ну вот, сбылась мечта идиота. Все разгадки там, за дверью. Давай не тяни резину. Мне еще до границы с Казахстаном пилить часов десять-двенадцать, даже на хорошей тачке.

– Думаю, в Казахстане ты не задержишься, – проговорила я.

– Ровно столько, сколько нужно, чтобы купить билет на самолет, – усмехнулся Дэн. – Шагай уже. Жду не дождусь, пока не закончу все дела с этой семейкой. Змеиное гнездо просто. Не понимаю, почему ты так их защищаешь.

Малюха открыл дверь и втолкнул меня внутрь. Мы прошли через предбанник, в котором стоял стол секретаря Кости, и вступили в сам кабинет. За громадными стеклянными окнами было темно, как бывает только сентябрьской ночью. Зато просторное помещение было залито светом – горели все лампы, включая стильную настольную, которой Аркадий пользовался во время работы. Яркий свет в комнате и темнота снаружи создавали необычный эффект – стекла превратились в зеркала, и фигуры всех присутствующих отражались в окнах.

Здесь было не так уж много людей, но зато все, кто нужен.

Близнецы сидели на диване, на их бледных лицах ничего нельзя было прочесть. Напротив девушек в креслах помещались Вадим и Анна.

При виде меня мать и сын переглянулись, и женщина спросила:

– А что здесь делает эта? Зачем ты ее сюда притащил?

Малюха толкнул меня на пол, со скованными за спиной руками я не смогла как следует сгруппироваться и упала неловко, ударившись лицом. Хорошо еще, что пол был покрыт толстым слоем офисного ковролина.

– Это обязательно? – неприятным голосом спросила Лиза. – Ты не мог бы обращаться с ней по-человечески?

– Да? После того как она едва не выкинула меня из окна? – хмыкнул киллер.

Повозившись, я села, с некоторым трудом обрела равновесие и уставилась на Горенштейнов. Я чего-то не понимаю? Что вообще здесь происходит? Мой взгляд переходил с одного лица на другое, и Горенштейны отводили глаза. Только Анна смотрела насмешливо и прямо.

– Что тут такое творится? – заорала я, присоединяя к своим словам длинную непечатную тираду. В конце концов, близнецы столько раз повторяли при мне, что они уже совершеннолетние… – Что это за идиотский спектакль? – продолжала я, пытаясь сесть поудобнее – так, чтобы наручники не впивались в запястья. – Объясните, я же ради вас жизнью рисковала!

Дверь за моей спиной скрипнула, и в стеклах отразились фигуры двух новых персонажей – господа Базарчук и Ващенко почтили своим присутствием безумное ночное совещание в кабинете покойника.

– А я думала, у вас тут чисто семейный междусобойчик! – с нервным смехом произнесла я. Честно сказать, сейчас меня уже ничем не удивить. Если вдруг откроется дверь и войдет внезапно воскресший Аркадий Станиславович, я не слишком удивлюсь. Это называется «по ту сторону добра и зла».

– Дмитрий Юрьевич и Илья Иванович практически члены семьи, – неприятно улыбнулась Анна Горенштейн. – Они столько для нас сделали, что мы перед ними в неоплатном долгу.

– Ну-ну, – пробормотала я, тщетно пытаясь сесть поудобнее. – Слушай, Малюха, нельзя ли наконец снять браслеты? Вас здесь семеро, но ты и один со мной справился.

– Ни в коем случае! – вскричал Вадик, до того момента не подававший признаков жизни. – Даже не вздумайте!

– Да, Евгения, просим нас извинить, – приятным баритоном произнес Ващенко, – но так будет лучше для всех. Побудьте пока в таком положении. Долго это не продлится.

– Ага, еще до рассвета вы всадите мне пулю между глаз, как Соломону Кацману. И свалите на Барбадос. Или где там у вас самые жирные офшорки. – Я уже откровенно веселилась. Какая-то часть моего бедного мозга успела выстроить логическую цепочку и сообразила, что произошло. Но остальные области отказывались признать, поверить и согласиться.

– Ну зачем вы так, Евгения! – укоризненно протянул Базарчук. – Если вы будете вести себя благоразумно, все закончится мирно.

– Ага, как сказал ваш наемный убийца, – подбородком я указала на Дэна, – «мы уйдем отсюда целые, невредимые, довольные и с деньгами».

– Слушайте, давайте пристрелим ее прямо сейчас? – неожиданно предложил Гадик.

Малюха весело хмыкнул, достал один из своих пистолетов и протянул Вадику рукоятью вперед:

– Прошу.

Наследник принял оружие, подержал его в мясистой ладони, покачал на весу, навел на меня, причем целился куда-то в лицо, и в животе у меня возникла холодная сосущая пустота. Что, если барчук решит выстрелить? Нет, я, конечно, знаю, что ему слабо, но что, если Вадим Горенштейн почувствовал себя крутым после пережитых испытаний?

– Положи немедленно, – резким голосом сказала Анна. Вадик вздрогнул, с сожалением посмотрел на пистолет и отдал его Малюхе. Тот, не изменившись в лице, вернул ствол в кобуру. Может быть, за долгие годы работы на эту семейку Дэн привык к подобным сценам.

Некоторое время все молчали. Я нарушила тишину первой, обратившись к бизнес-партнерам Аркадия:

– При всей моей богатой фантазии ваше присутствие в этом кабинете для меня неожиданность. С остальными все более-менее ясно, но как вас-то угораздило впутаться в это?

Базарчук пошевелил мохнатыми бровями и горестно вздохнул:

– Так уж получилось. Мне и супруга постоянно повторяет, что я попадаю в неприятности исключительно из человеколюбия.

– Из человеколюбия, – повторила я. – Между прочим, скоро наступит утро. Так что давайте не будем терять времени.

– Послушайте, Евгения, – вспылил Ващенко, – что это вы все время пытаетесь нами руководить?! Я, знаете, не привык, чтобы мной помыкали.

– Тогда ощущения, которые вы испытаете на зоне, будут для вас в новинку, – огрызнулась я.

– На зоне?! – светским тоном переспросил Дмитрий Юрьевич.

– Само собой, вы там окажетесь, – уверенно проговорила я. – Неужели вы думаете, что я стану молчать?

– Милочка, вы сидите тут в наручниках и под дулом автомата, и еще имеете наглость нам угрожать? – насмешливо произнесла Анна.

– Да ладно, ну, пристрелит меня ваш ручной убийца. Изгадит вам весь ковролин, – тут я усмехнулась, – но ведь рано или поздно правда все равно всплывет. И вам придется ответить за свои преступления. – Я обвела взглядом присутствующих и жестко повторила: – Всем вам.

– Позвольте, вы смеете нас в чем-то обвинять?! – поразился Ващенко.

Я поднялась с пола – все внимательно следили за мной, будто я была бомбой замедленного действия и в любой момент могла рвануть – доковыляла до ближайшего кресла и рухнула в него. Удобнее не стало, зато теперь я хотя бы не смотрела на остальных снизу вверх.

– Каждый из вас виновен, – сказала я. – Давайте начнем по восходящей.

– Чего-чего? – поразился Вадик.

– Евгения имеет в виду, что сейчас предъявит нам обвинения, – пояснил Ващенко, усмехаясь, – причем начнет с тех, кто наименее виновен.

– Валентина Горенштейн. – Я повернулась к младшей из близнецов, сидевшей рядом с сестрой на диване. Тина уставилась на меня, и на треугольном личике с острым подбородком возникло выражение легкой неуверенности. – Вы поддались на лживые уговоры и ухаживания Алексея Шамраева, матроса на яхте вашего покойного дяди, и сбежали. Вы нанесли повреждения средней степени тяжести охраннику, который был приставлен защищать вас. Он до сих пор находится в больнице.

Тина закусила нижнюю губу белыми острыми зубками. Девушка изучала свои колени, и под взглядами родственников и друзей семьи ее щеки медленно наливались багровым румянцем.

– Но вообще-то вы мне скорее симпатичны, – усмехнулась я. – Умеете смотреть правде в глаза, не строите розовых воздушных замков… в отличие от своей сестры. Вы искренне беспокоились о судьбе Лизы, были готовы рискнуть жизнью ради спасения мачехи и брата. Вы пришли сюда добровольно с намерением спасти заложников. И в сговор вступили в последнюю минуту – скорее всего, под давлением со стороны взрослых людей, на которых привыкли полагаться, партнеров вашего дяди и отца.

Тина едва заметно отрицательно качнула головой.

– Или, что более правдоподобно, из-за просьб вашей сестры. Вы свободны, Тина. Можете встать и уйти в любой момент.

Все уставились на девушку, а Валентина Горенштейн медленно, как во сне, встала и даже сделала шаг к двери.

– Эй, что вы себе позволяете? – взвизгнул Вадик. – Вы сидите и слушаете эту стерву! Позволяете ей говорить какие-то кошмарные вещи…

Тина вздрогнула и опустилась на диван. Лиза немедленно схватила сестру за руку и сжала, как тисками.

– Вадим Аркадьевич, полагаю, теперь ваша очередь, хочу извиниться пред вами.

– Извиниться? – недоверчиво произнес Вадим.

– До недавнего времени я подозревала вас в убийстве вашего отца.

– Меня?!

Пухлая физиономия с пробивающейся бородкой изобразила столь искреннее изумление, что я с трудом подавила неуместный приступ смеха. И как я могла подозревать этого слюнтяя?

– Вас, Вадим. Тем более что это было бы не первое преступление, совершенное вами.

Выражение оскорбленной добродетели – вот что появилось на физиономии младшего Горенштейна.

– Я никого не убивал! – торжествующе произнес Вадик.

– Да, вы никого не убили, хотя и старались. За последние два месяца вы несколько раз покушались на жизнь ваших двоюродных сестер. Не ошибусь, если скажу, что вашей целью было наследство – миллионы Горенштейнов. Вам не хотелось делиться с девочками.

– Вы ничего не докажете!

– Да я и не стану пытаться. – Я пожала плечами, насколько позволяли «браслеты». – Попытки были настолько дилетантскими, настолько непродуманными и идиотскими, что вас не раскрыли только каким-то чудом. Думаю, уже следующее покушение на жизнь близнецов привело бы к вашему разоблачению.

Вадик оскорбленно молчал.

– Кстати, сами девочки догадывались, кто пытается испортить им жизнь. Они нисколько вас не боялись и не принимали всерьез. Но тот, кто однажды решается на убийство, переступает черту. И следующая попытка – это просто вопрос времени. Вот поэтому я подозревала, что это вы наняли киллера для убийства Аркадия.

Я немного помолчала, потом продолжила:

– Я ошиблась. Меня немного извиняет то, что я ошиблась не одна. Ваша мать тоже подозревала вас, Вадим.

– Мама?! – Пухлый молодой человек повернулся к матери. Подбородок Анны дрожал, женщина с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться в истерику.

– Вы отыскали Дениса Малюху, – продолжала я. – Именно вы нашли этого человека, пьющего охранника, именно вы напомнили ему, кем он был, и предложили вспомнить старые навыки. Вы говорили мне, что прекрасно помните день гибели Бориса и Татьяны. Вам было четырнадцать, в отличие от близнецов вы не были перепуганным ребенком. Думаю, вы запомнили человека, с которым общался ваш отец незадолго до трагического события. Кажется, Малюха устанавливал в поместье охранную систему?

Дэн спокойно смотрел на меня, в его глазах я заметила доброжелательный интерес. Наверное, ему, пережившему суд, зону, забвение, было приятно, что к его персоне проявляют внимание.

– Вы подумали, что человек, совершивший преступление однажды, убьет и второй. Лишь бы в деньгах сойтись. Кстати, как вы узнали о том, что именно Дэн Малюха был киллером? Когда вы поняли, что ваши жалкие попытки избавиться от сестер ни к чему не приведут, что убийство – не игра, не компьютерная стрелялка, вы на какое-то время успокоились. Но тут ваш отец, Аркадий Станиславович, сообразил, кто был источником неприятностей сестер с того момента, как девочки отметили свой восемнадцатый день рождения.

Анна вдруг повернулась и посмотрела на громадное кресло, стоящее на подиуме за столом. Все взгляды невольно притянулись к пустому креслу.

– Аркадий испугался. А вдруг какая-нибудь из ваших дилетантских попыток удалась бы? Аркадий искренне любил девочек, чувствовал перед ними вину – ведь шесть лет назад он дал согласие на их убийство тоже.

Тина резко всхлипнула и прижала руку ко рту. Лиза даже не изменилась в лице. Да. Я так и думала – она знает.

– Близнецы сели в машину к родителям, прогремел врыв… Малюха – знаток своего дела, профессионал. Если бы не самоотверженный поступок водителя Сергея, Лиза и Тина погибли бы вместе с родителями.

Анна смотрела на сына.

– Но близнецы выжили, и Аркадий был готов на все, чтобы хоть отчасти искупить свою вину перед девочками. Он отчаянно баловал их, ни в чем не отказывал, осыпал подарками и одаривал любовью – скажем правду, в ущерб собственному сыну. И вот теперь дети выросли, пришла пора платить по счетам. Естественно, Аркадий страшно испугался. Думаю, он поговорил с Вадимом. Думаю, Вадим его попросту послал. «Папа, тебе ли говорить мне о морали! – передразнила я Гадика. – Тебе, кто собственного брата, благодетеля своего, взорвал вместе с женой, вообще ни в чем не виноватой. Нет, папаша. Я буду делать то, что считаю нужным. А если ты попытаешься мне помешать, так ведь все вокруг только рады будут узнать, кто на самом деле виновен в гибели Бориса и Татьяны». Как-то так все и было, верно?

Вадим машинально кивнул.

– Аркадий решил сделать так, чтобы выгода от смерти сестер исчезла. Если выдать девушек замуж, то Вадим побоится иметь дело с чужими серьезными дядями. Это вам не внутрисемейные разборки, тут и проблем огрести недолго. На вашей шахматной доске появились новые фигуры – Али Каримович Акчурин и его сыновья. Понадобилось совсем немного времени, чтобы убедить девочек – замужество сулит им счастье. Девочки не ладили с мачехой, им казалось, что брак подарит им самостоятельность и независимость… какому подростку не хочется делать все, что вдумается, да еще имея на руках миллионы? Лиза и Тина послушно согласились.

Я помолчала, вспоминая день свадьбы. Это случилось совсем недавно, а кажется, будто целая жизнь прошла. Впрочем, это все банальности. Нужно продолжать.

– Вадим сразу же понял, что миллионы Горенштейнов уплывают у него прямо из-под носа. И решил действовать. Разыскал Малюху и подрядил на новое убийство. Дэн получил четкие инструкции: не трогать сестер Горенштейн. Ему нужно было любой ценой расстроить свадьбу, что он блестяще проделал, застрелив ни в чем не повинного Марата. Теперь сестры и думать не могли о замужестве, и Вадим получил передышку.

– И откуда наш мальчик узнал, что его отец виновен в смерти Бориса? – недоверчиво спросил Базарчук.

– Думаю, тут постарался Павел Станиславович. Он ненавидел обоих братьев, особенно погибшего – тот и в самом деле причинил ему много боли. Но и Аркадий не отставал – он ведь не вернул брату отобранное имущество, не помог восстановить доброе имя, здоровье, работу. Вместо этого он поселил старшего в своем поместье на положении болонки, притеснял, насмешничал. Павел только и ждал случая отомстить. А тем временем подрастали дети. Девочкам Горенштейн Павел нашептывал в уши подозрения, а Вадиму мог сказать прямо.

– Он был пьян, – поморщился Гадик. – Мне было лет пятнадцать, что ли. Я случайно зашел в гостиную – он тогда еще жил в доме. И он мне рассказал. Я не поверил, убежал. Долго ходил, думал, переживал. Не мог представить, что мой отец, такой добрый, такой обаятельный… так носился с этими девчонками… а на самом деле, оказывается, он убийца, монстр… лучше бы я не знал, – пожаловался Вадим, – он мне всю жизнь отравил, Шкарпетка поганый.

– Сочувствую вам, – кивнула я. – Но это было так давно. И вот выстрел Дениса Малюхи попал в цель. Свадьба была расстроена. Тогда Аркадий и нанял меня, чтобы я круглосуточно находилась при близнецах, не давая Вадиму придумать еще какую-нибудь гадость. Я привязалась к девочкам, несмотря на их непростые характеры. Близнецам удалось войти ко мне в доверие. А это, уверяю, не так просто. Наступил момент, когда защита сестер Горенштейн стала для меня не просто работой, а личным делом, делом чести, простите за громкие слова.

Я посмотрела на Вадима.

– И тем больнее было узнать, что вы не оставили своих попыток причинить вред сестрам. Вы знали, что Тина принимает транквилизаторы по рецепту врача. Однажды выкрали флакон с лекарством и подсыпали в него психотропный препарат. После чего вернули лекарство на место и преспокойно принялись ждать.

Тина повернула голову и уставилась на брата горящими глазами.

– Совершенно посторонние люди – например, секретарь Аркадия – говорили мне, что Тина странно ведет себя в последнее время. Поскольку все привыкли к тому, что Тина всегда ведет себя… ммм, мягко скажем, необычно, никто не обратил на это внимания. А следовало бы! Чего стоили только приступы лунатизма, во время одного я едва успела снять девушку с крыши!

– Ты, тряпка! – Губы Тины презрительно искривились. – Ты не мужчина, даже убить меня кишка тонка, устроил какую-то возню с пилюлями, как баба.

– А потом случилась смерть Аркадия, – тихо проговорила я, и все замолчали. В кабинете как будто повеяло холодом и пустотой.

– Взрыв был делом рук профессионала. Стало ясно, что между делом шестилетней давности и трагедией на яхте «Счастливчик» есть прямая связь.

Я повернулась к Малюхе:

– Скажите, почему вы отказали Вадиму, но согласились на предложение Елизаветы Горенштейн?

Дэн широко улыбнулся. Да, этот человек любил находиться в центре внимания.

– Деньги, деньги правят этим миром, – сообщил мне киллер. – У него их не было, а у девчонки были. К тому же он слабак, иметь с ним дело опасно – сдаст при первой возможности, как прижмут. А девочка – кремень. В отца, наверное, пошла.

Я бы с удовольствием стерла усмешку с лица Малюхи, а еще лучше – вбила ее вместе с зубами поглубже, но нельзя же иметь все и сразу…

– Когда Аркадий погиб, следствие вскоре забуксовало. Латинское изречение «Ищи, кому выгодно», думаю, все знают. В первую очередь гибель Горенштейна была выгодна его вдове и сыну – они получили наследство, контроль над фамильным состоянием, доступ к бизнесу. Но ведь в голове не укладывается, что в смерти Аркадия виновен его единственный сын! Вадима и допрашивали не слишком подробно – как же, такая потеря. Я начала подозревать его первой, – жестко сказала я, глядя на пухлощекого наследника. – А вскоре эта же мысль пришла в голову и Анне. Я даже знаю, когда именно это произошло.

Женщина натянула рукава черной кофты до кончиков пальцев.

– Я позвонила Анне Валерьевне и сообщила, что Тина в больнице. Разговор был вполне деловым и дружелюбным. Но спустя каких-то полчаса Анна примчалась в клинику, обвинила меня в некомпетентности и всех грехах и уволила со скандалом. Одновременно она вышвырнула из Семирадова нанятую мной охрану, заменив их сотрудниками агентства «Альбатрос», с которыми прежде уже имела дело. Я все никак не могла понять, что произошло. Оказывается, Анна защищала сына. Она только что поняла, кто причастен к взрыву на яхте, и теперь никак не могла допустить, чтобы я пришла к тем же выводам.

Анна молчала, отвернувшись. С ней все было ясно, материнская любовь – жуткая штука. А вот к остальным в этой комнате у меня еще оставались вопросы.

– Лиза, не могли бы вы повторить мне свое признание, которое сделали полчаса назад? Ну, то самое, что вы убили вашего дядю?

До этого момента Лиза сидела, не поднимая глаз, крепко держась за руку сестры. Ей бы еще белые носочки и короткое платьице – ну просто примерная дошкольница. Глядя на нее, ни за что не поверишь, что эта девочка уже совершеннолетняя и недавно едва не вышла замуж. Но тут Елизавета Горенштейн обвела присутствующих горящим взглядом и воскликнула:

– Послушайте, почему вы ей позволяете?

Присутствующие молчали.

– Вы сидите тут и смотрите, как эта… эта… оскорбляет меня, обвиняет нас всех в каких-то кошмарных вещах. Может быть, пора поставить эту охранницу на место? Может быть, среди вас есть настоящие мужчины?

В голосе сиротки появились незнакомые мне женственные ноты, девушка облизнула розовые губы и скользнула взглядом по лицам, пропустив Вадика, но задержавшись на физиономиях Ващенко и Базарчука. Мне показалось, или два давних деловых партнера взглянули друг на друга с легким неудовольствием?

Игра была стара как мир, но все так же увлекательна. Взгляд Лизы Горенштейн означал: «Избавьте меня от неприятностей, господа, и я стану наградой тому, кто справится с этим лучше всех».

– Действительно, Евгения, вам не кажется, что это слишком? – укоризненно покачал головой Базарчук и поправил галстук. Не знаю, откуда Илью Ивановича выдернули телефонным звонком, но уж явно не из супружеской постели. Скорее всего, с затянувшегося за полночь совещания. Костюм тарасовского воротилы был слегка помят и скорее подчеркивал, чем маскировал солидное пузо и обвисшие плечи, но, несмотря ни на что, Базарчук смотрелся очень представительно. Если не принимать во внимание, что Елизавете он годится скорее в дедушки, чем в папочки, то они с Лизой составят красивую пару.

– Вы переходите границы допустимого! – Холеное лицо Ващенко искривилось от гнева. Кажется, Дмитрий Юрьевич вступил в игру, так сказать, в извечную погоню за сладкой морковкой – эта награда маячит перед носом послушных ослов, но возможность схрупать ее получает обычно какой-нибудь жеребец со стороны.

– Вас наняли с одной целью – обеспечить безопасность девочек, – по старой памяти Базарчук именовал близнецов именно так, – а не учить нас жизни.

– И вообще, Евгения, – протянул Дмитрий Юрьевич, проводя по мне сверху вниз оценивающим взглядом, – что-то мне подсказывает, что в этом городе вам больше не работать. Вы, кажется, закончили какое-то очень специальное учебное заведение? И приехали к нам из столицы?

– Вот туда и возвращайтесь, – добродушно пробасил Базарчук. – В Москве места много, есть где потеряться…

Лиза подарила благодарный взгляд сначала одному, потом другому потенциальному покровителю. Базарчук снова поправил галстук. Ващенко втянул живот.

Так, еще минута – и они прикажут Малюхе выстрелить мне в голову прямо здесь. Нужно немедленно прервать эту отвратительную сцену.

– Скажите, Лиза. Это правда, что вам пришлось переспать с тем матросом… как его там… Алексом Шамраевым, чтобы уговорить его пронести бомбу на борт «Счастливчика»?

Вопрос, что называется, угодил прямиком в яблочко. Лиза прикусила губу и стрельнула глазами в сторону сестры. Лучшего признания вины и не требовалось. Базарчук вытаращил глаза. Да, дядя, а ты думал, у тебя под крылышком ангелочки подрастают? Ващенко не сумел сдержать гримасы отвращения, на секунду скользнувшей по холеной физиономии. На этом месте Дмитрий Юрьевич, кажется, вспомнил, что дома его ждет молодая жена.

Анна выглядела так, будто ее вот-вот стошнит. Я не врач, но мне показалось, что женщине не помешает измерить артериальное давление. Вадим попросту заржал.

– Что, мисс «смотри, но-не-трогай», доигралась?

Самой непосредственной и честной была реакция Тины – младшая из близнецов попросту вцепилась старшей в волосы и повалила на диван.

– Ты, гадина, ты говорила, что он тебе совсем не нравится! – кричала Валентина, норовя побольнее заехать сестре кулаком в нос.

– Уберите от меня эту ненормальную! – визжала Лиза. – Сделайте что-нибудь, она меня убьет!

Тут я спохватилась и сообразила, что девушка права. Насколько я знаю Тину, сгоряча она способна если не убить сестру, что причинить тяжкие телесные повреждения точно.

Малюха пришел к такому же выводу. Не дожидаясь команды, Дэн подошел к девочкам, дерущимся ни диване, точно пара кошек, и ловко расцепил близнецов. Оторвал брыкающуюся Валентину от плачущей соперницы, подержал на весу и мягко сжал девушке шею. Тина всхлипнула и обмякла в руках киллера.

– Эй, аккуратнее! – заволновался Ващенко.

– Я свое дело знаю, – огрызнулся Малюха.

Я задумалась, на кого же из этой компании работает наш ручной убийца.

Дэн усадил Тину в кресло подальше от сестры. Девушка выглядела сонной, заторможенной и потирала шею. Я бросила взгляд на часы, стоящие в углу кабинета. Они мелодично пробили четыре раза. Мне показалось, или в окнах посветлело?

Малюха вдруг подошел к часам и подтянул старинные тяжелые гири. Что-то у него там не заладилось, потому что киллер закинул короткоствольный автомат за спину и обеими руками в черных перчатках что-то подкрутил в механизме.

– Прекратите! – поморщилась Анна. – Тоже, нашли время.

Малюха отошел и вернулся на прежнее место.

– С самого начала, с момента знакомства с сестрами Горенштейн меня поразило, насколько они разные, – проговорила я. – Вежливая, воспитанная, сдержанная Елизавета и резкая, избалованная, своевольная Валентина. Конечно, Лиза вызывала у окружающих больше сочувствия и симпатии. К тому же Тина принимала сильнодействующие препараты, что не делало общение с ней более приятным.

– Что, и до меня дошла очередь? – хрипло рассмеялась Валентина.

– Но, узнав сестер получше, я поняла, что Тина нравится мне больше. Неврозы, срывы – все это было реакцией на пережитую в детстве трагедию.

Тина сглотнула и отвела взгляд.

– Пожалуйста, не надо об этом, а? – попросила девушка внезапно севшим голосом.

– Уже недолго осталось, – усмехнулась я. – Потерпите. Итак, реакция Тины была честной. Девушка искренне переживала гибель родителей. Но со временем приняла ситуацию и научились справляться с собственной жизнью – не слишком успешно. И достаточно для того, чтобы строить на этом фундаменте хоть какое-то будущее.

Я посмотрела на вторую из сестер. И все в комнате повернулись к Лизе. Та выглядела хрупкой, как сломанный цветок. Растрепанные волосы и расцарапанное лицо делали девушку похожей на типичную жертву насилия. Удивительным образом ей шел такой образ. Я видела, как Базарчук облизнул губы.

– В отличие от сестры Лиза просто вытеснила страшные события из своего сознания. Я обратила внимание, что именно так Елизавета реагирует на любое травмирующее происшествие – очень быстро восстанавливается, и вот уже снова все в порядке. Так не бывает. Человеку свойственно переживать, а такая устойчивость – как у игрушки «Ванька-встанька» – говорит о вытеснении. И я задаю резонный вопрос: а что, если и шесть лет назад произошло то же самое? Не сумев справиться со страшным зрелищем гибели родителей, Лиза вытеснила этот факт из сознания. То есть на уровне логики девушка, конечно же, знала, что Борис и Татьяна Горенштейн мертвы, а ее саму и сестру чудом спас из горящей машины водитель Сережа. Но вот осознание… оно пришло только сейчас. Что-то послужило спусковым крючком, или, как говорят психологи, триггером. Думаю, это были слова Шкарпетки, Павла Горенштейна. Он сам мне признался, что рассказал одной из близнецов правду о гибели родителей. Когда я спросила, кому именно, он ответил: «Разумеется, Лизе. Я бы никогда не рискнул сказать такое Тине».

Я вздохнула и закончила:

– На месте Павла Станиславовича я бы никому из детей в этой семье не стала сообщать правду. Соломон Израилевич, ныне покойный, сказал мне, что правда в этой запутанной истории никому не принесла добра. Пожалуй, рискну с ним согласиться. Господин Кацман был мудрым человеком…

Лиза вдруг взглянула на меня исподлобья, и мне чрезвычайно не понравился этот взгляд. Так смотрят сумасшедшие, припрятавшие в рукаве столовый ножик, – хитро и весело.

– У Лизы произошел срыв. Но никто, – я обвела взглядом собравшихся, – никто, ни родные, ни опекун, ни даже сестра-близнец, – этого не заметил! За последние шесть лет Лиза Горенштейн виртуозно научилась прятать и подавлять свои эмоции. А все вокруг привыкли, что источник проблем – это Тина. Между тем как Лиза – милая, спокойная девочка, у которой все под контролем.

Лиза улыбнулась. И я подумала, что, даже если мы выберемся живыми из этой комнаты, ей потребуется помощь. Руки у меня окончательно онемели, я не чувствовала не только кисти, но и перестала понимать, где у меня локти. Больше всего хотелось откинуться на спинку кресла, закрыть глаза и предоставить этих людей их собственной судьбе. Но надо было продолжать.

– «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались», – проговорила, а не пропела я строчку из знаменитой бардовской песни. Тина потрясенно уставилась на меня, а Вадик нервно засмеялся. – Сегодня каждый из вас ответил на телефонный звонок. После чего бросил все дела и поспешно приехал сюда, в бизнес-центр. Думаю, не ошибусь, если предположу, звонил вам он, – я кивнула на Дэна, – ваш ручной убийца.

Малюха едва заметно улыбнулся. Мимика у него была бедная, по сравнению с этим типом портновский манекен был Харпо Марксом, одним из знаменитых братьев-комиков.

– Он собрал вас здесь с какой-то целью. А предлоги, чтобы заманить вас в эту комнату, были использованы самые разные. Вадиму и Анне он угрожал шантажом. Лиза приехала с портфелем, полным денег, чтобы расплатиться за взрывное устройство, которое Малюха изготовил по ее заказу. Вы, господа, – я кивнула Ващенко и Базарчуку, виновны в гибели Бориса и Татьяны Горенштейн не меньше Аркадия и его супруги, которая была вдохновителем. Вы вступили с ним в сговор. Вы знали, что Борис готовил внутренний аудит – просто не могли не догадываться. А значит, знали, что Аркадий затевает. Знали тогда, шесть лет назад, и все эти годы молчали. Вам было выгодно вести дела с Аркашей. Перед вами, волками местного бизнеса, он был как пудель с бантиком на шее. Хотя самому себе он казался серьезным деловым человеком. Уверена, на сто процентов убеждена, что вы обманывали его! Я не бухгалтер, но если бы профессионал покопался в ваших делах, он нашел бы много интересного, уверена… Вот Кацман и ушел на покой – не захотел участвовать в обмане. У старика был свой кодекс чести.

Часы пробили половину пятого. Я с трудом поднялась с кресла. Кажется, у меня и плечи отнялись. Сейчас, даже если снять с меня наручники, я совсем ни на что не годилась. Да я и не собралась ни с кем драться. Исход этого поединка решится не в драке. К сожалению, если бы это было так просто…

– Вы все виновны, господа. Каждый из вас пришел сюда самостоятельно, но, оказавшись здесь, вы сговорились. Думаю, минут за пять до моего появления в этой комнате вы пришли к выводу, что круговая порука – единственное, что может вас спасти. Вы мне напоминаете пауков банке. Пока в банке много места, но скоро… не мне вам рассказывать. На вашей совести и без того несколько жизней. Борис, Татьяна Горенштейн, шофер Владимир Шамраев. Соломон Кацман. Его дворецкий и охранник, Марат Акчурин. Павел Станиславович… кто еще?

– По-моему, пора заканчивать, – подала голос Анна Горенштейн. – Скоро утро. Часов в шесть уже рассветет. Нам надо до этого времени еще вынесли тело из здания.

Полагаю, они говорили обо мне.

– Пристрели ее! – приказал Вадим Малюхе.

Киллер смерил меня оценивающим взглядом, может быть, прикидывал, хватит ли куска целлофана, чтобы упаковать мой труп, или придется идти за вторым.

– Быстрее, чего вы ждете? – Ващенко, как всегда, был предельно вежлив и даже к киллеру обращался на «вы».

– Пожалуй, я поеду. – Базарчук поморщился. – Мое присутствие сейчас необязательно…

Я переводила взгляд с одного лица на другое. Они отводили глаза – никому не хотелось смотреть в зрачки потенциальному трупу. Но двое из присутствующих меня удивили.

Лиза Горенштейн вдруг закрыла лицо руками и простонала:

– Не надо, не трогайте ее! Дайте ей уйти! Давайте мы все ей заплатим, и все будет хорошо.

Я даже усмехнулась.

Вторым, кому удалось меня удивить, был Дэн.

– Я ее и пальцем не трону.

Малюха вдруг достал пистолет и протянул рукоятью вперед:

– Прошу. Есть желающие?

– Мы же тебе заплатили! – взвыл Вадим Горенштейн.

– Да, за проделанную работу, – оскалил белые зубы киллер. – Мне вполне хватит этой суммы. Всех денег все равно не заработать, так мой батяня говорил.

И киллер подмигнул мне. Некоторое время все смотрели на пистолет, но желающих прикончить меня собственными руками не нашлось. Малюха пожал плечами и убрал ствол в кобуру.

– Евгения, давайте забудем все, что было сказано в этой комнате, – вкрадчиво произнес Ващенко.

– Вот так просто возьмем и забудем? – уточнила я.

– Разумеется, некая вполне приличная сумма денег поможет вам забыть, мы уверены, – поспешно проговорил Базарчук, которого испугал мой тон.

– Уверены, что все до единой проблемы можно решить с помощью денег?

– А разве нет? – встрепенулся Вадим.

– Я не возьму от вас ни копейки, – честно призналась я.

– Почему? – неприязненно посмотрела на меня Анна. – Деньги послужат своего рода гарантией вашей порядочности.

Абсурдность происходящего заставила меня рассмеяться.

– Послушайте, Евгения, – забеспокоился Ващенко. Из всех собравшихся он был наиболее умным человеком. – Вы ведь понимаете, что даже если явитесь с вашей правдой наперевес в полицию, вам никто не поверит?

– Это наш город, девочка, – подтвердил Базарчук. – Ты знаешь, с какими людьми мы на «ты»?

– Да уж представляю, – хмыкнула я.

– А на вашей стороне кто? Этот безногий? – поморщился Ващенко. – Вы больше не часть системы, Евгения. Вы никто.

– Ладно, ладно. Я прониклась и осознала, – сказала я.

– Очень хорошо. Снимите с нее наручники.

Дэн подошел ко мне и отомкнул браслеты. Мои руки напоминали нечто, набитое стекловатой, но киллер вполне разумно отступил на безопасное расстояние.

– Я ухожу, – заявила я. – Не стану давать невыполнимых обещаний, однако прекрасно понимаю, что вы правы. Это ваш город, мне никто не поверит, если я попытаюсь обвинить в массовых убийствах пятерых уважаемых в городе людей, меня запрут в психушке до конца моих дней. Охотно верю, что вам по силам устроить мне такие неприятности. А ваш наемный убийца наверняка держит в кармане билет на самолет и паспорт на имя новой личности.

Я обвела взглядом бледные физиономии синдиката убийц.

– Предлагаю паритет. Я ничего не предпринимаю против вас, вы не трогаете меня. В конце концов, я не служу в органах, я простой провинцальный телохранитель.

– Не выпускайте ее отсюда, я ей не верю, – тихо проговорила Анна.

Базарчук и Ващенко переглянулись.

– Хорошо, паритет так паритет, – подвел черту Дмитрий Юрьевич. – Мы обо все договорились. Может быть, Анна права, и выпускать вас отсюда безумие… Но мы цивилизованные люди. К тому же у вас есть компромат на нас, но и мы, так сказать, держим вашу жизнь в руках и можем в любой момент оборвать ее, если вы нарушите договор. Причем это может произойти как в СИЗО, так и в палате интенсивной терапии. И просто у вас дома. Кажется, у вас единственная родственница – пожилая тетушка? Ей будет жаль вас потерять.

Я слушала его, растирая запястья. К рукам медленно возвращалась чувствительность. Конечно, до того, чтобы я могла кого-то прикончить этими руками, было еще далеко, но ими уже можно было пользоваться. Поэтому я сама открыла дверь, вышла в коридор, постояла несколько секунд…

Да гори оно все синим пламенем, я же не железная! Я так захлопнула дверь, что со стены посыпалась штукатурка. Мне немного полегчало.

Я двинулась к лифту.

– Женя. Подождите! – За моей спиной послышались торопливые шаги. Я обернулась. Близнецы Горенштейн спешили ко мне.

– Отвезете нас домой? – как ни в чем не бывало попросила Лиза.

– Я за руль не сяду! – капризно протянула Тина.

Мы вошли в лифт. Девочки старательно не смотрели ни мне в глаза, ни друг на друга. Что ж, близнецам не впервой выбираться живыми из самых страшных катастроф.

Пока лифт плавно скользил вниз, я размышляла над одной загадкой. В этой истории мне все уже было ясно, оставалось непонятным только одно. Неужели я ошиблась, и Малюха не был самостоятельным игроком? А всего лишь орудием в чужих руках? Эх, переоценила я Дэна…

Он нагнал нас в вестибюле первого этажа, мы метров двадцать не дошли до стеклянной двери. На улице занимался рассвет.

– С тобой приятно было работать, – на ходу бросил мне Денис. – А вам, девочки, желаю счастья. И долгих лет жизни.

На секунду Дэн приостановился и неожиданно – кажется, и для себя тоже – предложил:

– А поедем со мной, Охотникова? Паспорт у меня новый, бабла целая куча. Поможешь тратить. Ты мне нравишься. Любишь казино?

На лице Малюхи сияла широкая улыбка.

– По тебе пуля плачет, – бросила я ему.

– Ну как скажешь, – сощурился киллер. – Тогда прощай.

Я остановилась, и девочки замерли у меня за спиной.

– Послушай, неужели им ничего не будет? После всего, что они сделали?

– Поживем – увидим, – загадочно произнес киллер и вышел мимо нас в стеклянные двери.

Не знаю, что заставило меня бросить взгляд на часы, вероятно, привычка, сформированная в отряде «Сигма». Операция окончена, нужно записать точное время – пригодится для рапорта. Итак, я посмотрела на часы. Было пять ноль-ноль.

Взрыв ударил сразу по всем пяти чувствам – глаза мгновенно ослепли от яркого пламени, уши заложило от грохота ударной волны, кислый запах взрывчатки, который ни с чем не спутает тот, кто хоть раз его ощутил, пепел на языке и осколки стекла, впивающиеся в кожу, – даже для меня это было слишком. Последним, что я услышала, был крик кого-то из близнецов. Последним, что увидела – здание, осыпающееся внутрь себя и летящая к нам клетка лифта. А за ней волна пламени. Потом я умерла.

Я пришла в себя на следующий день в стерильной белизне больницы. Поразительно, но и я, и близнецы Горенштейн остались не только живы, но и почти не пострадали. Сорванная взрывом стеклянная клетка лифта накрыла нас, особо прочное стекло выдержало и удары бетонных плит, и жар огня, и нас извлекли из-под завалов невредимыми. Иначе как чудом это не объяснить. Кто-то там, наверху, присматривает за сестренками Горенштейн…

Те, кто находился в кабинете на седьмом этаже, погибли. Еще бы, ведь взрывное устройство, послужившее детонатором направленного взрыва, было установлено в напольных часах прямо в кабинете Аркадия. Видимо, Дэн заранее сделал закладки взрывчатки в здании, именно потому оно сложилось как карточный домик. За полчаса до времени «ч» Малюха установил таймер, когда поправлял стрелки. Причем проделал это прямо на наших глазах.

Все-таки я ошиблась, и бывший фээсбэшник был самостоятельной фигурой. Ему не нравилось быть пешкой, которую используют в своих интересах другие игроки, пусть даже и за приличные деньги. Такие, как мы с Малюхой, не согласны на роль пешек в чужой игре. Вот он и сыграл. Бац – и в дамки!

Я больше никогда не виделась с сестрами Горенштейн. Спустя неделю я выписалась из больницы и сразу уехала из страны. Один друг из прошлого предложил мне отдохнуть на горнолыжном курорте в Швейцарских Альпах. Спустя месяц я вернулась в свой город. Но к тому времени Валентина и Елизавета Горенштейн успели продать семейный бизнес, обратили в деньги все свои активы и уехали за границу, полагаю, навсегда.

Content

Марина Серова
Месть Лисьей долины

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9