Сора Наумова и Мария Дубинина

Синтар. Остров-убийца

Список действующих лиц[1]

Генри Макалистер (шотландец) – частный детектив

Кимура Сората (японец) – бизнесмен

Курихара Хибики (японец) – воспитанник Сораты

Кейт Паркер (англичанка) – девушка Генри

Саваки Мицуки (японка) – невеста Сораты

Масамуне Иноске (японец) – помощник Сораты

Хасегава Руми (японка) – жена одного из спонсоров

Отто Фишер (немец) – психолог

Кутанаги Тору (японец) – корреспондент газеты «Майнити симбун»

Дэвид Тэйлор (американец) – кузен Сораты

Нанами (японка) – нанятая служанка

Аями (японка) – служанка из дома Кимуры

Отоя (японец) – смотритель маяка (лодочник)

История первая, в которой мертвые указывают верный путь

Два лишних года

В моей мимолетной жизни

Я любовался луной.

(Сайкаку Ихара)

«Одиночество не так пугает только до тех пор, пока не встретишь человека, с которым захочешь провести всю жизнь. И вот тогда становится по-настоящему страшно остаться одному. Прости, Генри».

(Из дневников Кимуры Сораты, август, 2013 г.)

Погода, как и настроение, была на редкость удручающей.

Генри остановился возле окна на втором этаже старого, насквозь сырого здания из обветшалого кирпича. Заходящее солнце безжалостно подчеркивало грязные разводы и пыль на стекле, но далекий горизонт уже затягивался свинцовыми тучами. Обычное английское ненастье. Жаль лишь, царило оно не только за окном.

Когда Генри, бросив все, примчался в такую даль – приморский городок Клифф Энд, обдуваемый ветрами с Ла-Манша – он догадывался, что путешествие снова окажется напрасным.

– Мистер…

– Макалистер, – подсказал Генри, но женщина, заговорившая с ним, и не пыталась запомнить. Сухая и какая-то застывшая, она даже не поменялась в лице, произнося фразы, как строки из Библии, что, наверняка, знала наизусть.

– Все личные вещи забрала полиция. Мы ничем не можем вам помочь. Простите.

Генри заверил владелицу пансиона, что ни в чем ее не упрекает, и ушел. Ступени отчаянно скрипели под подошвами ботинок, лампочки горели блекло и через одну мигали. Давящий сумрак пустого холла, спертые запахи старого жилья и аромат близкого дождя, проникающий сквозь негромко хлопающую форточку, довершали безрадостную картину долгого бессмысленного дня.

Оказавшись, наконец, на улице, Макалистер вдохнул полной грудью и поднял воротник коричневого плаща, защищаясь от соленого ветра. Потом достал из кармана блокнот в мягкой обложке и, раскрыв почти на середине, карандашом вычеркнул строчку.

Рита Волкер.

Прошло два года с закрытия Академии «Дзюсан». Два года и четырнадцать дней, если быть точным, а Генри не мог не быть точным в этом вопросе, даже если давно запретил себе мысленно вычеркивать календарные дни. Глядя на стремительно темнеющее небо, он будто видел точно такое же сумрачное небо над далеким островом в Японском море. Только вот прошлое на то и называется прошлым, что его ни за что не удастся вернуть. К счастью, к платформе подъехал поезд, и Генри без сожаления попрощался с мрачным промозглым Клифф Эндом, в котором оборвалась еще одна ниточка его сумбурного расследования. Железная дорога уносила его обратно, к шумным кварталам Ньюхема. Сделав немыслимую петлю, она прошла недалеко от побережья, и сквозь толстое стекло Макалистер увидел полосатую громаду маяка и словно бы даже услышал плеск бьющихся о скалы волн. Но скоро дорога вновь сделала крутой вираж, и поезд понесся прочь от моря и сырого ветра.

Дом по Линкольн-роуд стоял в самом конце улицы, и окна его выходили точно на кладбище Плашет, что ранними прохладными утрами скрывалось под сероватой вуалью тумана. Милый таунхаус на три семьи, с белеными стенами, крылечками и коваными заборчиками. Такси остановилось у третьей квартиры, и Макалистер, расплатившись, подошел к калитке. Отчего-то не хотелось идти домой, хотя он устал с дороги и, откровенно говоря, сильно проголодался. На втором этаже колыхнулись занавески, и одна из створок открылась:

– Генри!

Кейт выглянула наружу, помахала ему рукой и скрылась. Генри, не спеша, поднялся по ступенькам крыльца и толкнул незапертую дверь. Его ждали.

– Генри! – Кейт как раз сбегала по лестнице и, встав посреди гостиной, сурово скрестила руки на груди. – Ты не предупредил, что так сильно задержишься. Ужин остыл.

– Прости, – он виновато улыбнулся и стянул с шеи шарф.

– Тебе не кажется, что «прости» будет маловато? – Кейт нахмурилась. – Почему ты не брал трубку? Я звонила.

Ровно десять раз – Генри проглядел непринятые вызовы в поезде. Но вместо ответа повесил плащ на вешалку в крохотной прихожей и прошел мимо девушки в ванную комнату, но Кейт схватила его за рукав:

– Я ушла с работы пораньше, потому что хотела сделать тебе приятно.

– Мне приятно, Кейт, – Генри наклонился и коротко поцеловал ее в щеку. – Нужно вымыть руки, я скоро.

Он нырнул за дверь ванной и привалился к ней спиной. От голода немного мутило – за весь день он съел только пару бутербродов. Генри открыл кран, сполоснул руки и лицо, а после, взявшись за края раковины, внимательно посмотрел на себя в зеркало. Все такой же, как и два года назад, только с глазами что-то не так. Взгляд другой, взгляд человека, готового сдаться.

– Генри, что ты там делаешь? – его прервал требовательный стук. – Если собрался купаться, мог бы и сказать, я накрываю на стол.

Он сунул руку под струю и зашипел от боли – забывшись, включил горячую воду. Ладонь покраснела, но Макалистер был рад этой боли, ею можно будет оправдаться перед Кейт за унылое выражение лица. Странно лишь то, что ему вообще приходится оправдываться перед девушкой, которую он… с которой он живет.

Кейт уже сидела за круглым обеденным столиком. При виде Генри она торопливо вскочила и, не говоря ни слова, пошла к плите. От сковороды, стоило только поднять крышку, запахло разогретым гуляшом. Кейт прекрасно знала Генри и его страсть к мясу, что неудивительно за более чем пятилетний срок знакомства.

– Приятного аппетита, – она поставила перед ним тарелку и села напротив. На ее блюде грустно высилась горка тушеных овощей, дань диете. Макалистер поблагодарил и взялся за вилку. Впрочем, кусок не лез в горло под пристальным взглядом.

– Что?

– Думаю, готов ли ты уже извиниться, – тон Кейт отдавал отточенной сталью. В этом была вся она – хрупкая изящная нежность с одной стороны и твердый металл с другой. Генри тоже успел ее изучить, в том числе и за те пять месяцев, что они жили под одной крышей в квартире номер 3 по Линкольн-роуд, пригород Лондона Ньюхем, Великобритания. До сих пор этот набор слов никак не ассоциировался у Генри с местом, которое люди назвали бы домом. Просто почтовый адрес. Никакое место на карте теперь не вызывало у Генри теплых чувств. Дом там, где семья? У него ее не было. Его дом мог бы быть там, где остался человек, с которым он не мог быть рядом. Единственный в своем роде.

– Ну почему ты такой?! – Кейт внезапно вскочила из-за стола. – Я из кожи вон лезу, чтобы тебе было хорошо со мной, чтобы ты возвращался в чистый дом, ел вкусную еду, чтобы ты был счастлив, в конце концов! Почему ты такой, Генри? Что я делаю не так?

– Сядь, пожалуйста, – он вытер губы салфеткой и спокойно посмотрел на Кейт. – Я не хочу с тобой ругаться, давай хотя бы не сегодня? Я…

– Ах, не сегодня? – она швырнула на пол полотенце, которое зачем-то взяла в руки. – Ты пропадаешь на целый день, оставив только записку на холодильнике, заявляешься, когда уже стемнело, и предлагаешь обсудить это завтра? А завтра что? Куда ты пропадешь завтра? Это же твой дом, Генри. Наш дом.

Генри начал злиться.

– Это всего лишь съемная квартира, и не ты ли говорила, что тебя угнетает вид за окном, что сосед противный старик, а кошки семьи О’Нил гадят на наших цветочных клумбах?

Кейт растерянно заморгала. Ее темно-карие глаза стремительно наполнились слезами обиды. Острые плечики напряглись.

– Ну и что? Я не хочу жить напротив кладбища и видеть, как ты смотришь на него из окна нашей спальни. Будто тебе было бы приятнее быть там, чем в постели со мной.

На это Генри не нашел, что возразить, ибо более глупого заявления в жизни не слышал. И вообще, у него пропало желание ужинать.

– Это бред, Кейт. Я наелся. Пойду лучше в душ.

– Стой! – она бросилась наперерез. – Прости, я просто перенервничала. Давай спокойно доедим? Ты, наверное, голодный, я же вижу.

И она замерла, как котенок, который боится, что хозяин его ударит.

Генри вздохнул и вернулся за стол, но ужин все равно прошел в напряженном молчании, как и многие ужины до этого. Генри все чаще казалось, что он где-то ошибся и не сможет исправить ошибку сам.

После душа он поднялся на второй этаж, где в спальне уже горел ночник, и в постели, поверх одеяла, лежала Кейт и листала журнал. Комната несла на себе отпечатки ее вкуса – Кейт сама выбирала обои, шторы, определяла цветовые решения и заполняла спальню чисто женскими мелочами, делающими ее уютной и красивой, но Генри не чувствовал себя частью этой атмосферы. Он переоделся и лег, тут же отвернувшись от девушки, но скоро почувствовал в темноте, как ее горячие руки обнимают его за пояс, а дыхание щекочет спину. Он так привык к этим ощущениям, что даже не мог ответить, приятны они ему или уже нет. И если верно последнее, то как он пропустил момент, когда это произошло с ними?

За завтраком Кейт была непривычно бодра и приветлива, будто и не было вечернего конфликта.

– Доброе утро, соня, – она поцеловала его и потрепала по взлохмаченным волосам. – Я сегодня с десяти, так что успела приготовить кое-что вкусненькое.

Кейт вернулась к плите и взялась за лопатку. Генри не мог не заметить, что для этого совместного завтрака она выбрала его старую рубашку, которая на ней больше походила на платье, а длинные гладкие волосы собрала в хвост на затылке. Хорошее настроение делало Кейт еще более привлекательной, она пританцовывала, светя голыми стройными ногами. Определенно, она была красивой и умной девушкой, хорошей хозяйкой и обладала еще массой достоинств. Генри невольно улыбнулся, когда она вернулась к столу с тарелками.

– Приятного аппетита, дорогой!

– Приятного аппетита, – Генри принялся за еду, мысленно радуясь, что некоторая напряженность между ними осталась во вчерашнем дне. Однако, возможно, он ошибался.

– Где ты вчера был? Может, все же расскажешь?

Макалистер покачал головой:

– Не думаю, что тебе будет интересно… В общем, я ездил в Клифф Энд.

– Это в Восточном Сассексе? Как тебя туда занесло?!

– Новое сообщение на моем сайте, – Генри очень хотелось поговорить об этом, рассказать все, что удалось узнать. – В одном из пансионов поселился медиум, побывавший несколько месяцев назад на Синтаре. Ее звали Рита Волкер. Но она погибла точно так же, как и остальные, за несколько дней до моего приезда. Уже шестая, Кейт. Таких случайностей не бывает.

Кейт поморщилась досадливо:

– Когда ты уже успокоишься, Генри? Прошло два года, забудь ты этот остров, эту Академию и этого Сорату. Он наверняка уже и не вспоминает тебя.

Вилка, которой Генри дирижировал своему короткому рассказу, выскользнула из пальцев и со звоном ударилась о край тарелки. Сердце будто сжало в тисках.

– Причем здесь он?

Девушка упрямо вскинула голову, тоже отставляя чашку с недопитым кофе:

– Можно подумать, это не ясно, как божий день. Ты хочешь вернуться в Японию, будь она неладна, чтобы повидаться с человеком, который забыл твою фамилию, стоило ему только оказаться дома.

Генри почувствовал, что снова закипает. Картина уютного светлого утра рушилась на глазах, погребая его под останками:

– Не смей так о нем говорить! – он ударил кулаком по столу, посуда жалобно звякнула, а Кейт испуганно вжала голову в плечи. – Он… Дело в другом.

Он не стал снова повторять то, что она и так успела выучить наизусть. Ничего не изменилось в его намерениях, лишь добавилось новых фактов. Когда два года назад он вернулся, то уже знал – ничего не закончено. Дикрайн и его эксперимент лишь видимая часть, скрытую же ему только предстоит постичь. Чем он и занялся, создав сайт для поиска людей с особыми способностями и следя за всеми новостями, хоть как-то касавшихся острова Синтар и Академии. Генри хотел узнать первопричины, по которым Синтар стал идеальным местом для опытов Дикрайна, он чувствовал вину перед сестрой и пытался объяснять все это Кейт, но не стоило и надеяться, что она его поймет.

Да, он долгие месяцы только и говорил, что о Кимуре, но время не стоит на месте. Генри почти привык не произносить его имени, уж точно не вслух.

– Конечно, – Кейт покорно опустила голову, и хвост длинных каштановых волос упал на плечо. – Да, я понимаю.

Ничего она не понимала, но Генри на нее не обижался. Порой ему казалось, что он сам ровным счетом ничего не понимает, ни в жизни, ни в людях, ни даже в себе самом. Особенно в себе.

– Как прошел твой день? – решил он сгладить неловкость от своего излишне эмоционального поступка. Обычно при Кейт он не позволял себе подобного, чтобы не напугать. Девушка его неуклюжий ход, конечно, разгадала, но смогла улыбнуться, будто ничего не произошло:

– В обед мы с моей сменщицей, Лэйси, заходили в кафе. Ты знаешь, они с мужем ждут ребенка. Представляешь? Она так похорошела, округлилась немного. Я ей даже завидую, – Кейт опустила глаза и порозовела. – Они уже даже имена придумали, если будет мальчик и если будет девочка. Лэйси хочет мальчика, а я даже не знаю, кого бы хотела больше. А ты?

– Не знаю, мне все равно, – Генри уже пожалел о своем вопросе. – Девочку, наверное.

Он бросил взгляд на часы, и Кейт сделала то же самое.

– Ой! Мне пора! Давай встретимся в обед, посидим где-нибудь?

Генри быстро согласился, тем более что его дела как раз до обеда должны были разрешиться. Договорились на два часа в кафе «Чикаго», и Кейт, довольная хотя бы такой победой, убежала на работу.

Оставшись в одиночестве, Генри, наконец, почувствовал облегчение. Было тихо, спокойно, где-то в глубине дома тикали часы. Он посмотрел по сторонам – все знакомо и привычно. Генри сам занимался ремонтом, когда они только переехали, Кейт помогала. Помнится, когда дошло до покраски, она вся перемазалась, и даже пришлось выстригать прядь волос, слипшуюся намертво. Но она смеялась, вырывалась из рук, и в итоге его футболка вся пестрела отпечатками ее ладоней. А теперь почему-то пустой дом ему нравился больше, чем наполненный высоким звонким голосом и присутствием другого человека. И дело было вовсе не в Кейт. Хотя она во многом права. Генри хотел отыскать правду о том, что происходило на Синтаре долгие годы не только для себя, но и для Сораты тоже, пусть он об этом может никогда и не узнать.

Ближе к обеду прошел небольшой дождь, но теплое августовское солнце быстро подсушило лужи, и воздух поплыл от навязчивого запаха горячего асфальта и испаряющейся влаги. Офис детективного агентства, иногда пользующегося специфическими услугами Макалистера, притаился во дворе между магазином подержанной одежды и не слишком популярной пивной. При таком соседстве найти офис было не самой простой задачей, но Генри точно знал, куда шел. Единственное, что его немного смущало, это неприятная щекотка между лопатками – верный признак слежки. Не слишком профессиональной, если на то пошло, поскольку тощую девчонку со светлыми косичками и низко надвинутой кепке он заметил давно. Она терпеливо дождалась, когда он выйдет из агентства и свернула вслед за ним в подворотню за пивной.

Генри ничего не стоило пропустить ее мимо, притаившись в тени, и схватить за капюшон.

– Ай! Ай, пусти! – заверещала она, и Макалистер одной рукой приподнял девчонку над землей. Не слишком легко, зато всегда производит нужное впечатление. – Пусти меня немедленно, я закричу!

– Ты уже кричишь, – жестко осадил ее Генри и поставил на ноги. – А я могу заявить на тебя по факту преследования.

Разумеется, ничего подобного у него и в мыслях не было, но припугнуть юную шпионку стоило, тем более что она действительно присмирела. Тень от козырька падала на лицо, и его никак не удавалось разглядеть. В подворотне не слишком приятно пахло застарелыми испражнениями и мусором, поэтому Генри предложил:

– Давай мы найдем место получше, и ты расскажешь, зачем столько времени ходила за мной след в след?

Девчонка кивнула и шмыгнула носом, что Генри расценил как безоговорочное согласие. Спустя полчаса они оба сидели друг против друга в кафешке в соседнем квартале, она цедила молочный коктейль из высокого стакана, а он лениво мешал ложечкой сахар в чашке с кофе.

– Ну?

Девочка вздрогнула и крепче вцепилась пальцами в стакан. Посетителей было немного, но на их столик в самом дальнем углу все равно не обращали внимания ни они, ни даже официантки. Под потолком успокаивающе гудел вентилятор, а у стойки по телевизору крутили какой-то модный музыкальный клип.

– Меня скоро убьют, – вдруг без перехода заявила она. Голос у нее на самом деле оказался неожиданно низкий, грудной, легкий акцент выдавал в ней уроженку графства Кент. Макалистер аккуратно отложил ложечку и оперся локтями о столик:

– Как тебя зовут?

– Нина.

– Тебе угрожали?

Она медленно покачала головой. Сейчас можно было видеть, что у нее бледная кожа, россыпь веснушек, круглые щечки и серые глаза с выгоревшими ресницами. На вид ей не дашь больше шестнадцати. Генри присмотрелся внимательнее, потому как что-то не давало ему сосредоточиться, отвлекало. Он потер пальцами висок, прикрыл глаза на мгновение, а когда снова открыл, всего на долю секунды увидел тень. Она стояла за спиной Нины, вроде бы точно повторяя ее хрупкий маленький силуэт, но с другой стороны – накрывая его, окутывая своей темнотой. Девочка походила на птичку, завязшую в луже с нефтью. Возможно, это короткое видение, а, может, и интуиция, заставили Генри отнестись к ее словам серьезно.

– Расскажи по порядку, Нина, – мягко попросил он и, не глядя, сбросил входящий вызов на не вовремя зазвонившем телефоне.

– Я читала ваш сайт, – несмело сказала девочка. – И… я была на острове. Месяц назад.

Синтар быстро превратился в мекку для сотен любителей паранормального во всем мире, но не так давно у острова появился новый владелец, имя которого пока держалось в секрете.

– Я не медиум. Знаю, вы ищете именно их, но поверьте мне, пожалуйста. Я просто хотела узнать, правда ли то, что пишут в Интернете про это место, про энергию, которая делает людей особенными. У меня есть подружка, она учится в Токио по обмену. Она помогла мне. Я вовсе не хотела, чтобы все так получилось…

Нина оставила стакан в покое и нервно уперлась ладонями в столешницу. Генри и сам не заметил, как протянул руку и накрыл ее холодную ладошку своей.

– Успокойся, Нина, я тебя пойму. Я был там, я был на Синтаре два года назад.

– И вы тоже чувствовали это? – она подняла голову, в огромных от страха глазах заблестели слезы. – Я ведь на самом деле никогда до конца не верила в привидений. А там… – ее голос упал до дрожащего шепота, – там что-то есть, на острове. Оно такое страшное… Оно убьет меня!

Она была в отчаянии. Генри устало откинулся на спинку стула и еще раз всмотрелся в ссутулившуюся напротив фигурку. Пугающая клякса за ее спиной уже исчезла, но все равно оставалось ощущение, будто свет меркнет рядом с девочкой. А еще чувствовал присутствие мертвых вокруг, но отчего-то сегодня они не показывались ему.

– Что это было? О чем ты говоришь? Ты можешь описать поточнее?

Она покачала головой.

– Я ничего не видела. Но это и не нужно было видеть. Оно как будто следит за тобой.

– Никто не убьет тебя, Нина. Если это просто призрак, тебе нечего бояться. Мертвым по большему счету нет дела до живых. Мы в двух разных мирах.

Она приоткрыла рот, вслушиваясь в его слова, как в откровение.

И тут снова зазвонил телефон. И, взглянув на номер, а следом – на циферблат наручных часов, пришел в ужас.

– Прости, мне нужно ответить.

Он поднес телефон к уху, но вместо голоса Кейт услышал короткие гудки. Они же были ему ответом и в следующие несколько попыток дозвониться до подруги. Начало третьего – обеденный перерыв в частной клинике, где та работала, уже прошел.

Нина тоже заторопилась домой, и они договорились встретиться на следующий день, чтобы попытаться понять, что делать дальше. Напоследок обменялись номерами.

Домой же Генри вернулся с тяжелым сердцем. До прихода Кейт со смены оставалось три часа или около того, и вернется она в дурном настроении. Генри виноват перед ней, знал это и был готов понести наказание, ведь Кейт не заслужила такого отношения. Иногда Генри казалось, что она не заслуживает такого бездарного мужчины, как он, а он, в свою очередь, не достоин такой замечательной женщины, как она. Но выбор уже был сделан, и никто из них пока не готов его изменить.

Появление в его жизни Нины стало настоящим подарком судьбы, будто стена, о которую он все это время бился, дала трещину, и сквозь нее хлынул спасительный кислород. Генри смог глубоко вдохнуть, и от этого в груди болезненно и вместе с тем сладко заныло в предвкушении новых опасных тайн. Они нужны ему, чтобы чувствовать себя живым. Такого не происходило с ним с тех пор, как пришло первое письмо на сайт. В нем аноним говорил о пробудившемся зле острова Синтар. Долгое время Генри преследовали одни неудачи, но теперь он чувствовал себя полным сил. Осталось только разобраться с текущими проблемами, точнее, пока с одной единственной.

К приходу Кейт он заказал суши из знакомого суши-бара и красиво сервировал на столе. Сердце тревожно колотилось, но едва ли бы Макалистер смог ответить, что именно послужило тому причиной. Он хотел сделать как лучше, но в момент, когда отворилась входная дверь, он начал подозревать, что снова ошибся.

– Я вернулась, – оповестила Кейт. Ее шаги отозвались в теле нервной дрожью. Он боялся?

– Кейт! – Генри вышел к ней с самым раскаяным видом, который только можно представить. – Кейт, прости меня, пожалуйста, я просто…

Девушка молча повесила плащ на вешалку и повернулась к накрытому столу. Ее мрачное лицо ничуть не поменялось, но у Генри внутри все оборвалось. Он видел в ее потемневших глазах обиду и разочарование. А теперь к ним прибавился еще и гнев.

– Кейт, – голос Генри все-таки дрогнул. – Что с твоими волосами?

Она тряхнула короткими прядями:

– Что, не нравится? Теперь я больше не похожа на него?

И с этими словами Кейт прошла мимо и поднялась на второй этаж. Наверху громко хлопнула дверь их общей спальни.

Генри снова все испортил.

Иногда ему казалось, что он все-таки умер в подземелье под Академией. И он не смотрел из окна дома на тающее в сумерках кладбище, а его душа смотрела оттуда на горящие окна, полные жизни. Говорят, такое бывает. Человек вроде и жив снаружи, а внутри – прах и тлен. Он ходит и говорит, ложится спать вечером и просыпается утром, он общается с другими людьми, позволяет себя любить и ухаживать за собой. Но все это – один большой обман, обман самих себя. Ведь для него уже все кончено. Генри пытался создать для себя нормальную жизнь, ту, о которой мечтал, однако его словно прокляли. Его плоть подчинялась новым правилам, в то время как дух стремился куда-то прочь, за океан, а может быть, даже дальше. Он просто хотел найти свое место, если оно вообще где-нибудь существовало.

И сегодня Генри, наконец, понял, что оно точно не здесь.

Кейт не выходила из спальни. Он слышал через дверь, что она плакала, поэтому не нашел в себе сил зайти и сказать то, что надумал. Только поздним вечером он зашел за сменными вещами, чтобы принять душ. Кейт сидела на постели, зябко кутаясь в синий халатик. Тонкий шелк наверняка больше холодил, чем грел, и Генри стало ее жаль.

– Кейт, – он сел рядом и неловко погладил ее по плечу. – Мне жаль.

– Жаль… – отозвалась она печальным эхом и ниже склонила голову. Короткие каштановые прядки открывали тонкую, молочно-белую шею. Генри почти решился, как вдруг Кейт выпрямилась, шелк стек с плеч, открывая взгляду узкие белые плечи и острые ключицы в кружевном вырезе сорочки. Она улыбнулась дрожащими губами и вдруг погладила его по щеке. Генри перехватил ее запястье:

– Кейт, нам нужно поговорить. Это важно, послушай, пожалуйста. Я думаю, что нам…

– Обязательно поговорим, – протянула она томно. В неверном свете ночника казалось, что ее глаза блестят как драгоценные камни. Кейт дернулась, но Генри держал ее руку крепко. – Позже.

Ее поцелуй спутал все планы. Через него Генри будто попробовал на вкус горечь своих еще не сказанных слов. Как давно они не были близки? Неделю? Две? Возможно, даже месяц. Тело отзывалось на горячие прикосновения вопреки голосу рассудка и принятому решению. Разве что только в последний раз, как искупление за все, через что он заставил ее пройти. Генри ответил на этот отчаянный соленый поцелуй…

На следующий день позвонила Нина. Кейт ушла на работу раньше обычного, Генри проснулся в пустом доме, вместо привычного завтрака в холодильнике – нетронутые с вечера суши. А ведь он так и не смог сказать то, что собирался, вместо этого поддался соблазну, как мальчишка, и это было вдвойне унизительно, потому что отдавало жалостью. Он провел ночь с Кейт, потому что пожалел ее, это отвратительно.

– Мистер Макалистер, – голос Нины по телефону казался хриплым и взволнованным. – Давайте встретимся как можно скорее. Мне кажется, я получила послание. Оно для вас, мистер Макалистер. О вашем друге.

– Друге? – Генри удивился.

– Да. Я не могу сейчас говорить. Где нам лучше встретиться? Только там, где людей поменьше.

Генри подошел к окну и отодвинул шторку.

– Я приеду, скажи, где ты живешь.

– Нет, – ответ звучал категорично. – Лучше я к вам. Пожалуйста.

Генри не хотелось ждать ни одной лишней минуты, но Нина очень просила.

– Ладно. Кладбище Плашет знаешь? Я живу напротив. Давай там. Много тебе нужно времени?

Нина замолчала ненадолго.

– От школы Святого Эдуарда доберусь минут за сорок.

Генри немедленно собрался и вышел из дома. Погода будто специально подстроилась под его планы, и мелкая, почти осенняя морось скрывала очертания пейзажа и неприятно холодила лицо. Генри раскрыл зонт и не спеша побрел между рядов одинаковых могильных плит. По идее, стоило дождаться Нину у ворот, чтобы не разминуться, но Генри пришел раньше и не мог отказать себе в удовольствии пройтись в сторону старой части кладбища, где всегда было тихо, спокойно, уютно. Морось оседала на граните, на слепых глазах скорбящих ангелов дождь застывал невыплаканными слезами. Генри остановился возле одной из могил и на пару минут опустил зонтик. Вода плотной пленкой окутала лицо, ресницы намокли и слиплись, вечно торчащая вверх челка отяжелела и упала на глаза сырыми потемневшими прядями.

– Чего тебе надо?

Призрак молодой женщины, замерший позади надгробия, поднес прозрачный палец к губам и, медленно тая в серой вуали дождя, указала рукой влево. Генри проследил направление, но не увидел ничего. В той стороне, кажется, был Собачий остров или что-то вроде того. Генри это направление ни о чем не говорило.

Макалистер вернулся к воротам, но Нина еще не появилась. Он посмотрел на часы – прошло сорок минут, она уже должна была подойти. Район школы Святого Эдуарда ему знаком, дорога и впрямь могла быть долгой, если не повезет со светофорами или образуется пробка, поэтому он решил ждать столько, сколько придется. На душе было муторно и тревожно, в голове роились не оформившиеся подозрения и предчувствия. Макалистер снова проверил время – прошел час и двадцать минут. Если Нина не появится через полчаса, придется ее искать.

Через десять минут он достал телефон и набрал последний входящий номер. После серии длинных гудков мужской голос ответил, назвавшись полицейским, и Генри понял, что снова опоздал.

Снова оказаться дома удалось лишь под самый вечер после нескольких неприятных часов в отделении полиции. Однако Генри не волновался об этом. Третий раз за последние пару месяцев он проходил свидетелем по делу об убийстве, но что странно, всякий раз его отпускали гораздо раньше, чем он сам бы сделал это на их месте. К тому же, больше его не трогали, будто разом убедившись в его непричастности. Разумеется, полицейским просто хотелось остановиться на версии с самоубийством, так было проще, и все на это указывало.

Первой была студентка из Испании – вскрыла вены.

Парень из Техаса – бросился под поезд.

Парапсихолог из Лондона – повесился.

Но были еще трое. Парнишка из Кембриджа, бывший наркоман из Стаффорда и студентка Рита Волкер, которая сбросилась с крыши за сутки до приезда Генри. Рита бежала от чего-то, меняла укрытия, города и графства прежде, чем Генри, наконец, отыскал ее. К сожалению, поздно.

А теперь и Нина утопилась в ванне.

Она была подарком судьбы, сама нашла его и хотела предупредить о чем-то. Сообщение? Что она хотела ему сообщить? Неужели она говорила о Сорате? Жаль, что иногда смерть все же становилась непреодолимым препятствием.

Генри разулся и положил ключи в вазочку в прихожей. В доме было темно и тихо, только мерно гудел холодильник и зеленой точкой горел индикатор на микроволновке. Скорее всего, Кейт не дождалась и ушла спать. На телефоне не было пропущенных, значит, она даже не стала ему звонить. Почему-то сей факт опечалил Генри. Он прошел в зону кухни – съемная квартира, хоть и в двух уровнях, все же была тесновата – и налил себе холодного сока из холодильника. Кислый апельсин щипал язык, но Генри пил, наверное, из чистого, ничем не оправданного упрямства. Потом заглянул в пару шкафчиков и отыскал ее, непочатую бутылку хорошего шотландского виски.

Виски пошло лучше, по телу разлилось долгожданное тепло. На лестнице послышались шаги, и сонная Кейт в накинутом на плечи халате перегнулась через перила:

– Вернулся. Не стану спрашивать, где ты пропадал.

Она пригладила взъерошенные, непривычно короткие пряди, и обняла себя за плечи.

– В полиции. Давал показания по делу о самоубийстве.

– Опять? Генри, – Кейт устало вздохнула, – когда тебе надоест это? У тебя есть нормальная человеческая жизнь, есть дом, есть я. Зачем тебе все портить?

– Нормальная? – Генри покрутил в руке стакан и одним глотком допил содержимое. – Но ведь я ненормальный, и ты это знаешь. Ты приняла меня таким, со страхами и призраками, с чувством вины и вечным сожалением. Ведь так, Кейт?

Он мечтал бы напиться сейчас, но не мог, это было бы слишком легко.

– Призрак – это ты сам, Генри! – Кейт вцепилась в перила побелевшими пальцами. – Пока ты будешь тянуться к ним, они будут тянуться к тебе, неужели ты не в состоянии этого понять? А ты… Ты живой!

– Здесь – нет.

Макалистер прижал ладонь к груди и улыбнулся. Нет, он не был пьян, как, видимо, показалось Кейт. Алкоголь лишь помог ему сказать то, о чем он постоянно думал, только и всего.

– Ты меня любишь? – вдруг негромко спросила Кейт. Генри не смог ответить сразу, а резкая трель телефонного звонка и вовсе лишила его этой возможности. Кейт отпрянула от перил и убежала наверх.

– Макалистер слушает, – Генри подошел к телефону и снял трубку. – Кто это?

– Это Курихара, – послышался с той стороны знакомый голос. – Есть срочный разговор, Макалистер. Это не займет много времени.

– Курихара? Это ты, Хибики! – Генри едва не выронил трубку. – Все нормально, я тебя слушаю.

– Я счастлив. Днем никто не подходил к телефону, а недавно ответила женщина и сказала, что вас нет. Я не стал ей говорить, что дело касается Сораты.

– Меня, правда, не было, – отмахнулся Генри. Он не знал, радоваться или пугаться этому звонку. – Как он? Подожди, что-то случилось?

Следовало подумать об этом сразу. Они с Хибики не поддерживали никакой связи, и вот он звонит среди ночи.

– Я не знаю, – ответил Хибики неожиданно растерянно. – Просто приезжайте, как можно скорее. Вы нужны ему. Только вы можете ему помочь.

Генри положил трубку и поднялся к себе в кабинет. Тесное помещение с креслом, столом и узким книжным шкафом было его прибежищем, личной территорией, где он мог побыть наедине с собой. Его окно тоже выходило на кладбище, и Генри стоял и смотрел с высоты второго этажа на темнеющее скорбное поле могил. То тут, то там вспыхивали огоньки, и особым зрением Генри видел, как одна за другой возникали белесые фигуры и смотрели на него мертвыми глазами. Потом они в едином жесте поднесли палец к губам и указали на восток. Теперь Генри точно это знал. Ему нужно было туда, нужно было на восток.

– Кейт! – он вбежал в спальню и бросился к шкафу. Девушка недовольно повернулась, жмурясь от яркого света.

– Что стряслось? – она сердито откинула одеяло и села. – Конец света? Потоп?

– Я улетаю, – Генри выпрямился и посмотрел на подругу. – Утренним рейсом я улетаю в Токио. Прости.

История вторая, в которой возвращаться оказывается тяжелее, чем уходить

Видели всё на свете

Мои глаза – и вернулись

К вам, белые хризантемы.

(Иссё Косуги)

«Доверие трудно заслужить, но очень легко потерять. Я думал, что не смогу больше довериться человеку, принесшему мне столько боли. Только не сразу понял, что этим человеком оказался не ты, а я сам».

(Из дневников Кимуры Сораты, сентябрь, 2014 г.)

Самолет летел над Россией, и Генри размышлял о том, как на самом деле мало разделяло их Соратой физически, и как много преград они создали для себя сами. Генри скучал. Он мечтал посмотреть в эти темные задумчивые глаза и увидеть в них прощение. Пожалуй, этого Макалистер хотел больше всего.

За четырнадцать с половиной часов полета он даже умудрился немного подремать и проснулся незадолго до объявления посадки. Прошлый подобный перелет ему почему-то мало запомнился, хотя на такое расстояние он тогда путешествовал впервые. Вместе с холодком в желудке, вызванным стрессом от полета, Генри вдруг испытал настоящий ужас от того, что придет к Сорате без приглашения спустя целых два года. Он точно его выставит. Даже на порог не пустит, это в том случае, если Генри вообще удастся его отыскать.

Дальше все было как во сне. Кафе в аэропорту, пролитый на брюки кофе – в точности, как в прошлый раз. Схема железнодорожных веток, разумеется, на японском. Генри купил жетон на лимитированный экспресс, занял место в идеально чистом светлом вагоне. Люди рядом выглядели чужими, занятыми собой, но вместе с тем неуловимо доброжелательными. А еще вокруг было очень много душ, но даже они не казались опасными. Еще полтора часа в дороге, и Генри ступил на землю города Киото, культурной столицы Японии. Что делать дальше, он решительно не представлял. Город жил своей жизнью, все куда-то спешили, но в сравнении с шумной Осакой, здесь было относительно тихо, даже уютно. Меньше стеклянных высоток, больше чего-то неуловимо духовного. Автобус провозил Генри мимо красивых храмов, аккуратных домиков с бонсаями за забором. То тут, то там виднелись традиционные изогнутые крыши.

Хибики не назвал точного адреса, потому что его как такового и не было. Все, что знал Генри – район Камигамо, вдоль реки Камо-гава, за мостом недалеко от Ботанического сада Киото. Слишком мало, чтобы чувствовать себя уверенно. В итоге пришлось нанять поразительно дорогое такси и назвать фамилию Кимуры. Каково же было удивление, когда таксист, молодой японец с жестокой взъерошенной шевелюрой, понимающе заулыбался и закивал головой. В тот же момент Генри стало дурно, жарко и страшно при мысли, что через каких-то полчаса он окажется перед воротами дома Сораты. Незваный гость.

Из-за высокого каменного забора почти ничего не было видно, лишь макушки сосен и традиционный вычурный конек крыши где-то в глубине сада. Рядом с металлическими двустворчатыми воротами висела табличка с иероглифами – Кимура. Эти знаки Генри запомнил хорошо. Кнопка домофона поддалась не сразу, палец соскользнул, и Генри громко выругался. После пары гудков из динамика послышался мужской голос.

– Добрый день, – поприветствовал Генри, с каждой секундой погружаясь все глубже в собственные страхи и неуверенность. – Мне нужно увидеть Кимуру Сорату. Я его друг.

– Как ваше имя?

– Генри Макалистер. Я его друг.

– Вас ожидают?

Вопрос застал Генри врасплох. Он вытер свободную руку о штаны, ладони вспотели от напряжения:

– Нет. Но если вы доложите обо мне, Сората непременно…

– Господин Кимура не принимает гостей.

Связь оборвалась.

Генри казалось, что он смотрел на мигающую точку домофона целую вечность, пока не решился на повторный звонок. Ему не ответили, но очень скоро с той стороны забора послышалось какое-то шевеление, с тихим жужжанием ворота начали медленно открываться.

– Макалистер-сан? – невысокий крепко сбитый мужчина поприветствовал его поклоном. – Прошу вас следовать за мной.

Генри не стал ни о чем спрашивать охранника, но подобная встреча заставила его удивиться. Он, конечно, не раз слышал о мифическом богатстве и известности Кимуры, но впервые выпал шанс увидеть все собственными глазами.

За воротами начиналась подъездная асфальтовая дорожка, по обе стороны от которой расстилался японский сад. Она упиралась в ступени крыльца, а сам дом представлял из себя невероятно органичный сплав основного здания в типично европейском стиле и расходящихся от него японских пристроек, соединенных между собой крытыми галереями. Волны вздернутых крыш темнели на солнце, утопая в зелени близко подступающего сада. Казалось, стоит только прислушаться, и услышишь тонкий нежный напев бамбуковой флейты и отзывающуюся на нее трель соловья. Генри замер, пораженный и угнетенный этой роскошной красотой чужого мира.

– Прошу за мной, господин Макалистер, – будто специально, охранник заговорил на английском, достаточно хорошо, чтобы быть понятым, но Генри все равно внутренне передернулся.

– А Кимура…

– Я доложу о вас господину. Идемте.

Таинственность, которая вдруг начала окружать Сорату, Генри не понравилась. Он позволил забрать свой чемодан и проследовал вслед за японцем вглубь сада, туда, где слух безошибочно угадывал звуки льющейся воды. Что же, выходит, Сората уже знал, что он здесь, наверняка, ему уже доложили, и эта мысль делала ноги ватными, а голову пустой. Дорожка петляла, как змея, и в итоге привела Макалистера к аккуратной круглой беседке с красной черепицей на тонких опорах. Перед беседкой, почти как в Академии, был маленький водоемчик с гладкими, отполированными камнями, возле крутого мосточка стояли кадки с карликовыми соснами, а на голубой поверхности воды цвели незнакомые Генри крупные розовые и белые цветы. Пахло свежестью и вместе с тем одуряющей сладостью. Сорате должно здесь очень нравиться.

Генри опустился на низкую скамейку и запустил пальцы в волосы.

– Вот черт! – он резко выпрямился и ударил себя по колену. Ожидание лишало последних сил. Он уже начал сомневаться, что поступил верно, бросив все и прилетев на край света, подчиняясь туманным намекам мертвецов и зову своей интуиции, которая всегда оказывалась в тупике, когда дело казалось единственного в его жизни друга. Вода лилась в искусственно созданном водопаде, нарушая идиллистическую тишину. Генри низко наклонил голову, комкая пальцами ткань брюк. Внезапно новый звук пробился сквозь ставшее привычным веселое журчание. Голоса. Генри вскочил, напряженно прислушиваясь, но более ничего не услышал. Впрочем, все равно не остался на месте и, перебравшись в два шага через горбатый мостик, вышел на тропинку, что привела его от ворот сюда.

Перед ним было додзё. Генри узнал это место по картинкам и азиатским фильмам. Небольшое одноэтажное строение на высоком фундаменте, с изогнутой крышей, широкие ступени вели к раздвижной двери-сёдзи, сейчас открытой. У входа стояло две пары обуви, и Макалистер поспешно отскочил в тень деревьев, когда из додзё стремительно вышел человек. Несмотря на непривычную еще прическу, традиционные кимоно и хакаму и раскрасневшееся потное лицо, Генри просто не мог не узнать Сорату, пожалуй, он бы сделал это даже с закрытыми глазами. Кимура быстро влез в обувь и пошел прочь, прихрамывая почти так же, как в их первую встречу. Хотя, вроде бы, давно отучился от этого. У Генри потеплело в груди. Он сделал шаг вперед и позвал:

– Сората!

Кимура остановился так резко, что, наверное, едва не упал. Выпрямился неестественно, будто его ударили в спину. Генри ждал, больше не решаясь сделать и шага.

– Генри? – проронил, наконец, Сората и медленно развернулся. – Этого не может быть.

Его лицо, вмиг побледневшее, не выражало ни радости, ни огорчения, только глаза из-под сырой спутанной челки смотрели настороженно и немного напугано. Он был похож на птичку, боящуюся поверить, что клетка открыта. И Генри смотрел на него, выискивая ответ на свои ожидания и страхи в знакомых чертах, смазанных налетом скопившейся усталости. В ушах грохотала кровь, к горлу от волнения подкатила тошнота.

– Генри?

Макалистер кивнул и все-таки двинулся навстречу. Это оказалось легче, чем он думал, ноги сами несли его, хотя страх никуда не делся. Напротив, он разрастался подобно лавине, становился все больше и глубже, чем ближе к Сорате был Генри. Невыносимое чувство, пропасть под ногами, в которую так хотелось упасть, чтобы избавиться от мучений.

– Это я, – одними губами ответил он, но даже не заметил, как тихо прозвучал его голос. – Это я, Генри. Привет.

– Мой Генри? – Сората склонил голову к плечу. Он не верил, словно что-то в нем противилось этому. Словно он запретил себе в это верить. – Но… откуда?

Его взгляд беспомощно метнулся Генри за спину, потом обратно, несмело скользя по его лицу.

Макалистер был слишком близко, чтобы не протянуть руку и не коснуться друга. Он так и поступил, но пальцы поймали лишь воздух – Сората отшатнулся, обнимая себя за плечи. Стали видны запястья и кисти со свежими ссадинами, еще кровоточащими. Будто заметив это, Сората поспешно опустил руки.

Генри больше не мог на это смотреть. Он схватил Сорату за плечи и чуть встряхнул. К горлу подкатил ком, и, чтобы не дать ему прорваться, быстро заговорил:

– Прости, что без предупреждения, но… Я должен был вернуться, Сората. Я должен был вернуться, потому что это моя судьба. Мне вообще не следовало тебя оставлять, потому что поодиночке нам не справиться с этой жизнью. Понимаешь? Я гнал эти мысли прочь, но духи мне подсказали, указали верный путь. Мне кажется, тебе угрожает опасность. Я… я просто хотел убедиться, что ты в порядке. Но ты не в порядке.

Вывалив все это, он замолчал, жалея о своих словах и радуясь, что смог их произнести. Даже если сейчас ему укажут на дверь, он будет бороться. Пожалуй, эта уверенность делала его счастливым.

– Генри, – повторил Сората. – Какая опасность? Кто тебе такое сказал…

Он вдруг покачнулся и начал медленно оседать на землю.

– Сората! Черт, Сората! – Генри подхватил обмякшее тело, почти не ощущая его веса. Из лица Кимуры окончательно ушли все краски, черные тени под глазами обозначились ярче. С приоткрытых посиневших губ едва-едва срывалось неровное дыхание. А еще он казался до ужаса холодным.

– Макалистер, не стойте столбом. Нужно отнести его в дом и согреть.

Курихара тоже вышел из додзё и без приветствий принялся отдавать распоряжения. Удивленным он точно не выглядел. Прямо встретил взгляд Генри, но даже не улыбнулся в знак узнавания:

– Слышали? Несите.

Генри собрался взять Сорату на руки, но тот внезапно воспротивился. Ледяные ладони уперлись Генри в грудь.

– Не… надо. Я сам.

Но он выглядел таким слабым, что его словам не было веры. Кроме того, его начало трясти в ознобе, так что зубы застучали друг о друга. Генри охватила паника.

– Что с ним, Хибики?

Парень остановился рядом и со странным выражением посмотрел на Кимуру.

– Ему нужно тепло, Макалистер. Разве вы не за этим прилетели?

Семейный врач закончил довольно быстро. Пожилой японец с такими узкими глазами, что даже круглые очки с толстыми линзами не спасали положение, что-то негромко сказал Курихаре и ушел. Сората лежал на кушетке в маленькой светлой гостиной, оформленной под английский салон. Золотисто-бежевые обои с королевскими лилиями, белоснежный потолок, блестящий паркет, дорогая мебель и белый рояль возле выхода на застекленную террасу с плетеной мебелью и горшками с экзотическими цветами. И посреди этого утонченного великолепия – слабо и хрипло дышащий Сората, по самый нос закутанный в белый мохнатый плед и обложенный декоративными подушками.

– Так в этом причина твоего звонка?

Макалистер поднялся из кресла и подошел к Курихаре. Юноша кивнул:

– Как всегда, проницательно, Макалистер. Я действовал на свой страх и риск, но вы же видите, как ему плохо.

– Вижу, – не мог не согласиться Генри. – Только его здоровье никак не связано со мной. Я не врач и не волшебник. Я не могу ничего поделать, даже не понимаю, что с ним.

Курихара облокотился о крышку рояля и сунул руки в карманы. За два минувших года он еще вытянулся, стал шире в плечах, взрослее и увереннее. Подростковая настороженность и озлобленность на мир превратилась в неоспоримую мужскую привлекательность.

– Нет, тут вы ошибаетесь, Макалистер. Ему можете помочь только вы, – Хибики вдруг выпрямился и, оказавшись с Генри лицом к лицу, лишь чуть приподняв подбородок, жестко сказал. – Я чувствую, что лишь вы поймете суть проблемы. Она лежит где-то в иной плоскости, куда всем нам путь закрыт. Понимаете?

Генри медленно кивнул, оглянулся на Сорату. Тот уже спал, беспокойно, но все же сон должен пойти ему на пользу. Солнце светило в окна, и кушетка утопала в теплых желтых лучах.

– Что говорит врач?

Хибики передернул плечами:

– Одно и то же. Хроническая усталость, помноженная на малокровие. Рекомендации – сон, покой, обильная еда. Но я уверен, что это лишь самая верхушка, вы же понимаете, о чем я. Это происходит с ним не просто так, должна быть причина, и увидеть ее можете только вы.

Генри снова бросил взгляд на Кимуру. Тот беспокойно вздрагивал всем телом и вновь замирал, как будто видел страшный сон.

– Еще кое-что, Макалистер.

Генри обернулся, но Курихара тоже смотрел на Сорату. Его профиль был идеален и столь же идеально строг.

– Если есть что сказать – говорите сейчас, потом может быть поздно.

С этими словами он прошел мимо и покинул гостиную, оставив их наедине. И Генри показалось, что он почти физически ощущает окутывающие его тоску и боль. Хибики знал, что говорил, потому что сам слишком многого не успел сказать Сэму. А Генри еще мог не повторить его ошибок.

Сората застонал во сне и пробормотал что-то неразборчиво, точно оправдываясь. Генри отбросил грустные мысли, присел рядом прямо на полу, подложив подушку. И почти уже задремал, как почувствовал, что в комнате они не одни. Обычное зрение ничего не дало, но Генри ощущал постороннее присутствие, точнее сказать, потустороннее. Ему даже чудилось дыхание, как если бы рядом стоял человек. Но скоро это чувство ушло, они снова остались одни, и Сората беспокойно заворочался.

– Что? – Генри склонился над ним, пытаясь разобрать слова. – Что, Сора? Что мне сделать?

– Не уходи! – вдруг вскрикнул Кимура и резко распахнул глаза. Сначала в них не было ничего, только сонный дурман, потом промелькнуло узнавание и… стыд.

– Прошу прощения, – он поморщился и, выпростав руку из-под пледа, потер лоб. Бледность покидала его, но все равно Сората выглядел больным. Генри много чего хотел ему сказать, но язык вдруг онемел во рту. Фразы застревали где-то в горле, и каждая из них казалась надуманной и неуместной.

– Ты потерял сознание, – словно бы оправдываясь, сказал он и нехотя выпрямился, присаживаясь в ногах.

– Прошу прощения, – повторил Сората и прикрыл глаза ладонью. Только вот Генри хотел услышать не это, еще не знал, что именно, но точно не это. – Это была трагическая случайность.

– Ага, конечно, – не сдержал Генри здорового скепсиса. – Ты понимаешь, почему я прилетел?

Сората посмотрел, наконец, ему в глаза:

– Разумеется, нет. Я вообще не знал… даже предположить не мог…

Он замолчал и опустил взгляд. На все еще бледных щеках проступили яркие пятна болезненного румянца. Ресницы задрожали.

Генри больше не знал, что сказать. Два года прошло, из которых больше половины дней он размышлял, о чем бы они говорили, вновь встретившись. Тогда казалось, что все будет легко и просто, так же, как всегда было между ними. Макалистер чувствовал объединяющую их связь, она была слишком сильна, чтобы порваться столь быстро, однако сейчас он почему-то ощущал пустоту в груди, огромную черную пустоту, которую нечем было заполнить. Он мучительно размышлял, отбрасывая слова и мысли и тут же находя новые, которые также не покидали его уст. Это было очень страшно.

– Генри…

– Сора…

Они вдруг начали говорить одновременно, и оба же замолчали, уступая первенство. Получилось глупо и неловко.

– Я хотел сказать…

– Я рад…

Сората поднес ладонь ко рту и хихикнул, совсем как раньше. Генри вздохнул и улыбнулся облегченно:

– Давай все-таки ты первый.

Кимура кивнул и, мгновенно вернув себе серьезность, сказал:

– Генри, я рад, что ты прилетел. Жаль, что не получилось достойно тебя встретить.

Эхо произнесенных слов повисло в теплом, пахнущем цветами воздухе. Генри казалось, он чувствует его вкус на кончике языка – сладкая горечь. Не то, совсем не то.

– А я хотел сказать, что мне больно видеть тебя таким, Сора. Расскажи, что случилось? Я прилетел, потому что получил предупреждение насчет тебя.

– От Хибики?

– И от него тоже, – Генри задумчиво поворошил густой белый ворс. – Но не только. У меня есть и другие источники, ты знаешь, что я имею в виду.

– Кого, – поправил Сората. – Ты о призраках? Ты еще видишь их?

– Едва ли есть средство, способное мне помочь, – Генри отвернулся к окну, но желание видеть Сорату оказалось сильнее. Он снова посмотрел на друга. – Но мне все нравится. Они мои друзья, в некотором роде. Впрочем, это долгая история, возможно, в другой раз я расскажу ее тебе с самого начала.

Кимура снова широко улыбнулся и вытащил из-под одеяла вторую руку, чтобы невзначай коснуться Генри:

– В другой раз – это звучит обнадеживающе. Я буду очень ждать его. – Он дождался, когда в гостиную войдет женщина в костюме горничной, и распорядился. – Кимико-сан, подготовьте комнату для гостей в старом крыле. Ту, что ближе к моим, вы поняли? Макалистер-сан останется погостить. Относитесь к нему, как к почетному гостю. Нет, как к хозяину.

Сората повернулся к Генри и ободряюще кивнул:

– Я хочу, чтобы он ни в чем не нуждался. И, Кимико-сан, распорядитесь, чтобы подготовили все для купания. Для двоих. Свободны.

Следом за служанкой удалился и сам Кимура, пообещав прислать за Генри кого-нибудь минут через тридцать. Молодая девушка с поклоном попросила следовать за собой и привела Макалистера в японскую половину дома. Светлый коридор имел ряд раздвижных дверей-сёдзи, а сквозь тонкую бумагу стен доносились звуки сада.

– Господин здоров? – спросил Генри, когда девушка, опустившись на колени, открыла перед ним одну из дверей. Служанка, кажется, не поняла его, а когда он, опомнившись, повторил вопрос по-японски, только ниже опустила голову. Похоже, прислуга в доме была не из болтливых.

Оставшись в одиночестве, Генри оглядел комнату, По-японски лаконичная и строгая, сквозь бумажные створки сёдзи проступали очертания сада. На полу – восемь прямоугольных татами, в углу – низкий столик и стопка тоненьких подушек. Декоративные деревянные панели, стилизованные рисунки на стенах и обязательно – изящная икебана в высокой нише. Генри не смог бы жить в такой комнате долго, его душе ближе был хаос, его уютный тесный кабинетик на втором этаже был раем в сравнении с этим пустым гармоничным пространством. Но эти неудобства легко было преодолеть ради одной лишь возможности разговаривать с Соратой. Да, пожалуй, ему очень не хватало их полуночных разговоров в комендантской или в беседке у задней двери на кухню Академии. Макалистер прикрыл глаза, стремясь ощутить присутствие мертвых, но вместо этого услышал шаги в коридоре.

– Я вхожу! – предупредил незнакомый голос по-английски, и дверь с шорохом отъехала в сторону.

Гость оказался Генри смутно знаком. Высокий, по крайней мере, для японца, серьезный мужчина в очках и строгом костюме, делающем его похожим на среднестатистического офисного работника. Однако нельзя было не отметить явную дороговизну ткани, впрочем, ждать от личного секретаря Кимуры иного и не приходилось.

– Масамуне Иноске, – представился он. – Я здесь по приказу моего господина.

Обращение отдавало средневековьем, однако многое из того, что было нормально для этой страны, казалось Генри странным и непонятным. Он не был уверен, что сможет прижиться здесь, даже ради Сораты.

– Генри Макалистер, – нашел нужным сообщить Генри. – Очень приятно.

По лицу Масамуне этого совершенно нельзя было сказать. Он окинул Генри строгим взглядом:

– Господин велел убедиться, что вас хорошо устроили.

– А почему он сам не зашел?

Генри это совершенно по-детски задело, хотя он понимал, что вопрос нетактичный.

– Господин занят важной работой, – наконец-то на лице секретаря появились чувства. Генри расценил их как гордое презрение. – Ведение бизнеса отнимает много сил и времени, господин трудится, как и положено продолжателю рода Кимура. Если вас все устраивает, я доложу, что вы скоро прибудете в купальню. Аями вас отведет.

Из-за спины Масамуне робко выглянула та самая девушка и с поклоном положила перед Генри чистую одежду. Выходило, что разговор на этом окончен, однако Генри еще не все узнал.

– Я прилетел, потому что Сорате угрожает опасность. Зачем ему врач? Он болен? Насколько это серьезно?

Секретарь раздосадовано поправил очки на переносице:

– Мы в состоянии обеспечить безопасность господина Кимуры и позаботиться о его здоровье. И прошу вас, не беспокойте его по пустякам. Ваше присутствие…

– Излишне? – предположил Генри и, похоже, не ошибся.

– Вы кажетесь умным человеком, – невозмутимо отреагировал Масамуне. – Прошу меня простить, дела требуют моего участия.

Он ушел, а ощущение, будто указали на дверь, осталось. Все в этом доме что-то скрывали, в том числе и сам Кимура.

Когда спустя тридцать минут служанка по имени Аями проводила Макалистера в местную баню, Сораты там не оказалось. Он не пришел.

Горячая вода обожгла непривычное к подобным температурам тело. Генри погрузился в деревянную ванну по грудь, ощущая, как учащается сердцебиение и бежит по венам кровь. Густой пар плыл по помещению, пряно пахло маслами и травами, добавленными в воду. Аями стояла за спиной, и ее руки массировали уставшие плечи и спину. Генри размяк и расслабился. Невесомые прикосновения пальцев приносили отдохновение. Только были эти пальцы слишком уж холодными, хотя горячий пар согрел бы и мертвого. Ногти пробежались по шее, захватили прядь волос на затылке и игриво дернули. Послышался шорох отодвигаемой двери, Генри вздрогнул и увидел, что перед ним вырисовывается из мутной пелены хрупкая фигурка в традиционном кимоно. Плечи сдавило с неимоверной силой. Генри дернулся, но давление только усилилось, он погружался в кипяток, сердце бешено заколотилось, не справляясь с температурой почти в сорок пять градусов.

Аями вскрикнула и уронила полотенца, которые несла.

Генри схватился за края офуро, и в тот же миг все прекратилось.

– Господин! Господин! – запричитала насмерть перепуганная девушка. – Вы в порядке, господин?

Генри вылез из ванны, не смущаясь своей наготы. Кожа горела, будто он действительно побывал в кипятке. В некоторых местах вздулись болезненные волдыри.

– Господин! – Аями бросилась ему наперерез и упала на колени. – Простите меня, господин! Я не уследила…

Она распласталась на мокром полу, сотрясаясь от рыданий, но ее вины в случившемся не было и быть не могло. Генри слишком расслабился, совсем забыл, что в любом, даже самом безлюдном месте есть те, кого обычные люди не видят. Пообещав ничего не рассказывать Сорате, Генри вернулся в свою комнату и попытался вспомнить свои ощущения. Руки были мужскими, теперь он точно в этом уверен, хотя поначалу решил, что это Аями. У призрака были весьма материальные прикосновения, так что едва ли этот человек умер давно, либо его желание связаться с миром живых слишком крепко привязало к земле.

Генри не пробыл в этом доме и дня, как чей-то призрак уже пытался утопить его в ванне с горячей водой. И на это не было ни единой причины.

После неудачного купания Макалистер решил пройтись по дому, полагая, что статус гостя хозяина ему это позволяет. Однако ни Сораты, ни Курихары, ни даже Масамуне он не нашел, а слуги либо не отвечали на вопросы, либо давали лаконичные, но слишком обтекаемые ответы. Аями, с красными от недавних рыданий глазами, сообщила, что ужин будет через четверть часа.

– А Кимура? Он будет ужинать?

– Господин еще не вернулся из города, – пролепетала девушка, ниже наклоняя голову.

Макалистер нахмурился:

– Во сколько же он обычно возвращается? Что он там вообще забыл?

Аями, видимо, все еще чувствовала себя виноватой и была не такой молчаливой:

– По-разному. Иногда остается ночевать в городе, особенно, если приходится работать допоздна.

Генри бы непременно воспользовался ситуацией и узнал побольше, однако девушку позвали на кухню. Макалистер решил отказаться от ужина, было кое-что, что непременно должен сделать.

Когда Сората вошел в комнату, Генри уже ждал его там, едва подавляя в себе желание немедленно вскочить ему навстречу. Было так темно, что его фигура наверняка терялась в тени, и Сората его не заметил. Не зажигая света, он скинул пиджак и расслабил узел узкого галстука. Генри и сам едва видел его, но угадывал движения. Вот Сората протягивает руку к выключателю, и яркая вспышка ослепляет обоих.

– Генри! – Сората отпрянул и прижал ладонь к груди. – Что ты здесь делаешь?!

Макалистер поднялся с футона и теперь возвышался над Кимурой. Но вместо ощущения власти он испытывал лишь жалость.

– Ты отвратительно выглядишь, Сора.

– А ты сидишь в моей спальне с выключенным светом, – парировал Сората нервно. – Это не слишком воспитанно, не считаешь? Я могу подумать, что ты на что-то намекаешь.

Генри решил проигнорировать явную подколку.

– Сегодня на меня напал призрак мужчины. Не знаешь случайно, кто это мог быть?

Сората побледнел еще сильнее, хотя и до этих слов почти сливался с белоснежной тканью рубашки. Его пальцы безостановочно двигались, теребили кончик галстука, сжимались в кулаки и снова разжимались. Если бы не новая стрижка, начал бы дергать себя за хвост, но хвоста не было, только короткая черная шапка волос с густой челкой. С ней он действительно походил на подростка больше, чем два года назад на него походил Хибики, но под глазами залегли глубокие тени, а лучики морщинок в уголках стали заметнее. Время ли беспощадно к Кимуре, или он сам довел себя до такого состояния, это Генри предстояло узнать. Он хотел увидеть прежнего Сорату, а для этого нужно уничтожить нынешнего.

– Сора, – Макалистер подошел ближе и положил ему ладонь на плечо, чувствуя, как оно напрягается от его прикосновения. – Сора, ты избегаешь меня. Работа хороший повод, но я же вижу правду. Зачем все это?

– Мне приходится много работать, Генри, в любое время дня и ночи, если в этом возникает необходимость. Я занимаюсь серьезным бизнесом. Деньги, красивый дом, все это не дается мне легко.

– Я тебе верю. Но это ведь не все. Если бы дело было только в усталости и нехватке чертова гемоглобина, мне не пришлось бы лететь в такую даль, – Генри почти уже умолял. – Я должен знать. Расскажи мне!

– Я не могу объяснить.

– А ты пробовал?

Сората задрожал, будто лист на ветру. Он больше не пытался отстраниться, но внутренне он закрылся как никогда прежде.

– Я не могу объяснить, – повторил Кимура и опустил голову, почти упираясь макушкой Генри в грудь. – Я не понимаю. Мне… холодно. Мне все время так холодно.

Генри почувствовал затылком ледяное дыхание. Кто-то прошел мимо, легко обдав призрачным холодом, и растворился. Тот, кто играл с Макалистером, будто точно знал, что его игра не останется незамеченной.

– Сквозняк, – спохватился Кимура и стремительно обогнул Генри, но его походка была нетвердой, словно он находился под большим давлением, его будто тянуло к земле. Сората остановился возле выхода на террасу. Повинуясь мгновенному порыву, Генри выключил свет. Это послужило для Сораты своеобразным сигналом:

– Давай поговорим на улице.

Они вместе вышли на заднюю террасу, и Сората кивком предложил присесть прямо на голые доски. Сам опустился на колени, а Генри свесил ноги вниз, почти касаясь пальцами земли. Луна едва зарождалась в небе, сияя из-за перистых облаков тонкой подковой месяца.

– Ты замерзнешь.

Сората помотал головой:

– Этого холода я не чувствую. Мой гораздо глубже.

Генри смотрел наверх, пробегая взглядом по извилистой линии, соединяющей макушки вишен с небом. Он боялся, что если посмотрит на Сорату, спугнет его.

– Чем ты занимался все это время, Генри?

Его имя Сората произносил по-особенному, никто больше так не оглушал первую букву, почти превращая ее в «х». И он тоже не смотрел на Генри, только изучал не небо, а желтую песчаную дорожку под ногами.

– Пытался жить.

– Я тоже. У тебя получилось?

Генри вспомнил повторяющиеся скандалы последних недель и покачал головой:

– Нет.

– А у меня почти получилось.

Генри все же повернул к нему голову:

– Почти?

Так вышло, что Сората сделал то же самое, и их взгляды пересеклись. Сората не отвел своего.

– Нельзя сказать, что у меня все было замечательно. Врать я тебе не буду. Но я наладил свой быт, я заполнил его работой, а это проверенный способ. Опять же я оформил опекунство над Хибики, он не даст мне провалиться в темноту окончательно. Но в последнее время я будто тону. Порой мне не хватает воздуха, и я чувствую, как леденею внутри. У этого нет названия, это даже не болезнь в физическом ее смысле. Возможно, я все-таки схожу с ума. Ты прилетел в гости к сумасшедшему, Генри.

– Это неправда! – Макалистер развернулся к нему всем телом, подбирая под себя одну ногу. – Не ты ли говорил, что все мы немного сумасшедшие? И я такой не больше и не меньше тебя. Хочешь знать, почему у меня не вышло устроить свою жизнь после Академии? А ведь меня ждала прекрасная девушка, которая не боялась моих тайн. А потому, что я поселился с ней в доме напротив кладбища. Я отчаянно цеплялся за мир мертвых, в то время как мир живых становился от меня все дальше и дальше. И я даже не заметил, как мы с Кейт оказались на разных берегах. Разве после этого меня нельзя назвать сумасшедшим?

Сората слушал внимательно, а потом расхохотался. Он смеялся и смеялся, громко и заразительно, так, что даже Генри не удержался от беспричинного смеха. Голоса разлетались по саду, их, наверное, слышали всюду и Бог весть что подумали.

– Значит, у тебя есть девушка, Макалистер-сан? – отсмеявшись, с ехидной ухмылкой спросил Сората. Галстук он снял и бросил на доски рядом.

– Это все, что тебя волнует? Правда ли, что у меня есть девушка?

– Просто это не похоже на тебя, – пожал плечами Сората. – Мне кажется, ты бы скорее завел собаку, чем девушку.

– Ну, спасибо, дружище, – оскорбился Генри. – Я тебе это припомню.

Они немного помолчали. Генри начал мерзнуть, несмотря на то, что вроде бы привык к промозглой погоде Англии.

– Но ты ведь так и не сказал, – тихо произнес Генри, – что с тобой творится? Все-таки ты потерял сознание. И не лги про малокровие, это слишком неубедительно.

– А ты все такой же упертый. Я не могу объяснить, потому что не знаю. А ты? О каком предупреждении для меня ты постоянно твердишь?

Генри выложил все как на духу. Что не мог успокоиться и искал через Интернет таких же особенных людей, как он, что большая часть из них фантазеры и мошенники. И что с жадностью следил за всеми новостями из Японии, подспудно надеясь услышать знакомое имя. И самое главное, он рассказал, как с письма от анонимного подписчика начал охоту за медиумами и спиритистами, столкнувшимися на Синтаре с чем-то необъяснимым.

– «Зло проснулось» или что-то вроде того, – вспомнил Генри. – Это было в первом письме. А потом один из погибших медиумов написал, что остров уже выбрал себе жертву. Это о Синтаре, и думать не надо. И вот перед отлетом я видел знак от духов. Я не мог игнорировать все эти предостережения. Я боюсь, что с тобой может что-то случится, пока я буду далеко.

– Ничего не случится, – успокоил его Сората и слабо улыбнулся. – Это правда. Мне было плохо. Но возможно теперь, – он мимолетно коснулся руки Генри, – что-нибудь изменится. Скорее всего, к лучшему.

В его взгляде сквозила такая неприкрытая мольба, просьба не продолжать, отложить этот тяжелый разговор хотя бы ненадолго. Генри было непросто быть беспощадным. Он импульсивно сжал ладонь, на которую опирался, и ногти царапнули по дереву.

– Непременно изменится. Я хочу помочь тебе, но вижу, что ты этого не хочешь. Скажи, мне стоит уехать? Просто скажи, да или нет?

– Нет.

Сората ответил прежде, чем успел подумать. Это было очевидно… и приятно.

– Тогда в чем проблема? Снова тайны между нами? Ты мой друг, Сората, возможно, я никогда не говорил, но я так чувствую.

– Зачем ты говоришь мне все это? – Сората уперся ладонями в колени и устало опустил плечи. – Все эти признания, все эти трогательные слова? Ты понимаешь, как мне больно от этого? Я не могу сказать тебе в ответ того же самого. Я… не способен к этому больше.

Один вопрос вертелся у Генри на языке, но он не нашел в себе сил задать его. Быть может, потом. Их разговор ничего не прояснил, но сильно вымотал обоих. У Генри разболелась голова, да и кожа под одеждой зудела от ожогов. Густую синь неба прочертила одинокая падающая звезда. Сората вскинул голову и вдруг улыбнулся:

– Завтра. Возможно, завтра мне будет проще. Мы вернемся к этому разговору, потому что я больше не хочу тайн от тебя, Генри. Если ты мне все еще веришь, не переставай этого делать, пожалуйста.

* * *

«Сегодня утром в редакцию нашей газеты поступило известие об очередной экстравагантной выходке досточтимого лорда Уинстона Дж. Малберри, известного также своим богатством и приближенностью к королевской семье, что вовсе не останавливает означенного джентльмена от совершения поистине грандиозных глупостей. На сей раз лорд Малберри купил пустынный остров в Японском море на деньги, которые могли быть использованы для помощи нуждающимся бедных кварталов Лондона. Нашему корреспонденту стало известно, что сей необитаемый клочок суши на самом деле населен призраками и тому есть немало подтверждений, берущих свои истоки из времен седой древности. Дорогие читатели, вы, конечно же, оценили ряд статей нашего издания о призраках дома семьи N, так что слухи о паранормальных явлениях острова Онисэн не оставят вас равнодушными. Возможно ли, что лорд Малберри вслед за многими нашими не менее досточтимыми соотечественниками увлекся спиритизмом, столоверчением и им подобным? Или причина столь необычной и дорогостоящей покупки лежит глубже, среди многочисленных секретов самого эксцентричного и загадочного подданного Британской Короны?

Япония, являясь торговым партнером Англии, не только продала проклятый остров, но и оказала помощь в организации там британской колонии, тем самым заручившись поддержкой индустриальных партнеров. Однако вот в чем вопрос – удастся ли лорду Малберри опровергнуть мрачные легенды о нечистой силе, так пугающую жителей далекого восточного архипелага на протяжении многих веков?

В ответ на слухи лорд ответил парой фраз: „Я не верю в глупые сказки, кои способны напугать лишь детей. Я лично докажу, что все это – вздор, а остров – просто клочок земли“. Меж тем слухи множатся, обрастая все новыми жуткими подробностями. Наш корреспондент готов и дальше держать читателей в курсе этой загадочной истории»…

(«Буржуа», выпуск от 17 февраля 1887 г.)

История третья, в которой выясняется, что помощь опоздала

Скелеты свои

Люди в шелка завернули.

Глядят на цветы.

(Оницура Камидзима)

«Любовь – страшное чувство. Оно заставляет радоваться смерти одной женщины, освободившей место для другой. Я ничтожество, но ничего не могу с этим поделать, просто я давно и безнадежно влюблен».

(Из дневников Кимуры Сораты, май, 2013 г.)

Дом дышал. Он оживал ночью, как хищник в преддверии удачной охоты, ветер нежно шелестел бумагой в перегородках и дергал звонкие колокольчики, загадочно скрипели половицы порожков, журчала вода в саду, и слышался мерный стук содзу[2].

Сон не шел очень долго. Генри все прислушивался к звукам, сам не зная, что пытаясь уловить. Он слышал каждый звук в доме, легко проникающий сквозь бумажные стены. Но кроме звуков было еще кое-что, что его беспокоило.

– Кто ты? – он резко распахнул глаза, почти как в детстве, когда ночью боишься увидеть склонившееся над тобой чудовище. Над Генри никто не склонялся, но он все равно не мог отделаться от чувства, что в доме не один. На миг даже показалось, будто на створки сёдзи легла размытая тень, но, возможно, это лишь очертания деревьев, тревожимых ночным ветерком. И все же Генри поднялся с неудобного футона, чтобы зажечь свет, однако в последний момент передумал и посидел немного в темноте, собираясь с мыслями и чувствами. Способный видеть, слышать и ощущать духов, он становился совершенно беспомощным, если не мог ни первого, ни второго, ни третьего. Неуловимый призрак в доме Кимуры все время выпадал из его поля зрения, дразнил, оставаясь на периферии.

– Чего ты хочешь? – тихо спросил Генри. – Если не навредить, то тогда что?

Вместо ответа по комнате пронесся ледяной порыв ветра, и на полу остались лежать белые лепестки траурных лилий. Но спустя пару секунд исчезли и они.

Всю оставшуюся ночь Генри мучили кошмары, а как настало утро, он и не заметил. Его разбудил легкий шелест. Спросонья, не понимая еще его источник, Генри попытался натянуть на себя одеяло, но не обнаружил его. Пришлось все же открыть глаза, благо в этом немало помог дивный аромат яичницы с беконом.

– Доброе утро, Генри, – Сората жестом велел растерянной служанке уйти и вошел в комнату. В руках он держал поднос с едой и свежевыжатым апельсиновым соком. – Прости, что без чая, не держу дома черного, а зеленый, насколько я помню, тебе не по вкусу.

Он с обескураживающей бесцеремонностью прошел мимо и опустил поднос на низкий столик в углу. В это время Генри отыскал одеяло – оно уползло на пол и частично запуталось в ногах, впрочем, нужда в нем все равно отпала, поскольку Аями скрылась в коридоре и деликатно задвинула за собой дверь.

– Доброе, – он взглянул на часы, – но раннее. Что-то случилось?

Сората и прежде на памяти Генри поднимался с восходом солнца, но сейчас и оно, кажется, только-только собиралось просыпаться. Кимура не спешил поворачиваться к Генри лицом, а когда сделал это, на нем играла вежливая, но совершенно отстраненная улыбка.

– Ничего. Я собираюсь кое-куда съездить, и ты поедешь со мной. Так что одевайся и завтракай. Я буду ждать тебя в холле.

Он собрался выйти, но Макалистер успел схватить его за руку.

– Постой! Куда ты хочешь меня отвезти? И почему так рано?

Сората не пытался вырваться, но и отвечать тоже.

– Аями приберет в комнате, так что об этом не беспокойся.

Генри опешил от резкой смены темы, и Сората воспользовался этим, чтобы освободить запястье.

– Я не попытаюсь сбежать или отвезти тебя в аэропорт, если ты этого боишься, – ровно произнес он, опуская глаза. – Ты помнишь, что я вчера сказал? Если да, то наберись терпения. И поешь, пока не остыло. Я лично готовил, специально для тебя. Все как ты любишь, яичница с беконом, горячие тосты с джемом.

Под конец в его голосе проскользнула хотя бы тень эмоций, и Генри нехотя отступился:

– Хорошо.

Он проводил Кимуру взглядом и раздраженно взъерошил волосы. Ночная тревога снова вернулась, если вообще уходила – может, он ошибся, и опасность исходила именно от сегодняшнего ночного гостя? Подумав, Генри отбросил эту версию. Интуиция молчала, и пока ничто не предвещало беды.

Одежду свою Генри обнаружил отглаженной и аккуратно развешанной в стенном шкафу, а он даже не заметил, кто и когда успел это сделать. Он наскоро позавтракал и покинул японскую половину дома. Сората уже ждал его, как и обещал, и это немного успокоило Макалистера, однако выражение лица Сораты ему совершенно не понравилось.

– Так куда мы поедем? – он постарался отогнать тревогу прочь, но скорбный вид Кимуры навевал воспоминания о ночных видениях.

– Иди за мной, пожалуйста, – он вышел из дома и широким шагом направился к гаражу, Генри не сразу поспел за ним, а, догнав, не решился снова задавать вопросы, все равно это бесполезно, а ждать он научился.

Оказавшись внутри, Генри остановился, осматривая ряд разномастных, но одинаково дорогих автомобилей. Их оказалось не меньше пяти и вряд ли они все принадлежали Сорате.

– Хочешь угадать, какая из них моя? – предположил Кимура, остановившись рядом и запрокинув голову, чтобы видеть его реакцию. Генри только хмыкнул:

– Тут и гадать нечего. Вот этот белый холодильник вполне в твоем духе. Но при твоей… миниатюрности, я бы предложил поменять его на что-то спортивное, – и добавил насмешливо, – Круто будешь смотреться.

На миг он вспомнил их привычные пикировки в «Дзюсан» и улыбнулся искренне, но Сората его игру не поддержал, оставаясь таким же пресным.

– Я и так круто смотрюсь, – он пожал плечами и щелкнул брелоком сигнализации. Фары белого «субару» приветливо моргнули, подтвердив предположение Генри, вот только радости это совсем не принесло. Напротив, в груди снова болезненно защемило. Сората, всегда верный своим принципам и убеждениям, мог стать лишь очередным образом в его памяти. Невозможно перестать об этом думать.

– А водить-то ты умеешь? – Генри осторожно забрался в пассажирское кресло, боясь даже пальцем коснуться идеально чистой отполированной поверхности. Автомобиль блестел стеклами и буквально обволакивал бархатом матовых поверхностей, таких идеальных, будто авто только что выкатили из салона. Словно на нем никто и никогда еще не ездил, и это не внушало доверия. Взгляд зацепился за нелепую разукрашенную игрушку на приборной панели – бочкообразная гейша с мерно качающейся на пружине головой. Неприятная вещица и совершенно не подходила этой машине.

Сората повернул ключ зажигания, весело замигали лампочки на панели, а через секунду, повинуясь неведомому приказу, открылись автоматические двери гаража.

– Издеваешься? – Кимура покосился в его сторону, и в глазах мелькнуло что-то нехорошее, похожее на обиду. – Между прочим, ты в невыгодном положении. Сейчас я заблокирую двери, и ты будешь полностью в моей власти.

Он что-то сделал – Генри не успел разобрать – и дверные замки щелкнули. Генри вздрогнул. Еще пару лет назад он попытался бы вывернуть последнюю фразу наизнанку, чтобы разрядить обстановку. Сегодня, почему-то, так не получалось.

– Неудачная шутка.

– А это не шутка, – мрачно отозвался Сората, выруливая из ворот прямо на дорогу. Он был напряжен, будто чувствовал себя неуверенно, и Генри решил не подливать масла в огонь. Возможно, Сората и впрямь не часто сам садился за руль.

Они миновали набережную и поехали невероятно узкими улочками. За окном проплывали миниатюрные домики с парковками для велосипедов, глухие заборы с выглядывающими из-за них коньками крыш, блестящие таблички с именами жильцов. Вскоре Генри перестал отличать их друг от друга, даже когда они повернули в более современный район со стеклянными многоэтажками и несколькими полосами движения, он не заметил разницы.

Сората заметно расслабился и больше не сжимал оплетку руля до побелевших костяшек пальцев. Один раз даже заметил на себе взгляд Генри и коротко улыбнулся.

Генри снова решил попытать счастья и поинтересоваться, куда же они все-таки едут, но Кимура вдруг остановился.

– Сейчас вернусь, – предупредил он и вышел из машины. Генри проследил, как тот зашел в небольшой магазинчик, снаружи заставленный вазонами и горшками с немыслимым разнообразием цветов. Вернулся он с букетом белых хризантем.

– Так куда же мы все-таки едем? – не утерпел Генри, когда они вновь тронулись с места. На секунду ему померещилось, что какая-то мутная тень промелькнула за окном и растаяла в отражении проплывающей мимо витрины.

– Тебе там понравится, – заверил его Сората. – Местечко в твоем духе.

– А шутка – в твоем. Полагаю, ты имеешь в виду кладбище.

– А ты все такой же предсказуемый.

Они снова замолчали. Если это и была шутка, то совершенно не смешная.

– Ты хотел мне что-то рассказать, – осторожно напомнил Генри, желая увести разговор в другую сторону. Небо хмурилось, солнце так и не успело толком выйти из-за горизонта, как его уже затянуло тучами. Отчего-то казалось, что это дурной знак.

– Я очень много хочу тебе рассказать, Генри, – в голосе Сораты засквозила тоска, но даже в ней улавливалась капелька теплоты. – Действительно много. Слишком долго я держал все в себе. Знаешь, я очень часто разговаривал с тобой.

Он повернулся к Генри – взгляд скользнул по лицу – и Сората снова вернул внимание дороге. Только нижнюю губу закусил:

– Делился проблемами, спрашивал совета. Я так и не научился доверять людям, понимаешь?

Генри глубоко вздохнул. Он так боялся пропустить хоть одно слово, что не заметил, как перестал дышать.

– Мне нужен был ты. Мне нужен был… – Сората замешкался на секунду, – «Дзюсан».

– Ты болен.

– Очень давно.

– Сора…

– Давай без нравоучений, – оборвал его Кимура и свернул в узкий переулок. Справа, как грибы, теснились маленькие домики, слева возвышался небольшой холмик, забранный металлической сеткой. – Все, кроме меня знают, как я должен жить. А просто взять и поверить в меня настолько сложно?

Машина дернулась и резко встала, прижавшись одной стороной к каменному ограждению. Генри качнуло вперед, и на секунду он даже испугался. Заснеженные холмы лишь с виду безмолвны и спокойны, но иногда с них сходят лавины. Генри боялся, как бы его не погребло под одной из них.

– Приехали, – сухо сказал Кимура, глуша мотор, и откинулся на спинку сидения. Он словно избегал смотреть на Генри, и тот снова удержал себя от желания заговорить. Генри выглянул в окно, соотнося расстояние с возможностью выйти из машины без приключений, и протянул руку к дверной ручке, но Сората дернулся и схватил его за локоть.

– Все нормально, – Генри улыбнулся, похлопал друга по руке и выскользнул наружу. Потом наклонился и, упираясь руками в крышу, добавил: – Мне уже не терпится узнать, куда мы приехали.

Не хотелось в очередной раз выслушивать извинения, тем более что ему самому неплохо было бы за многое извиниться. Впрочем, Сората сам нарывался, и Генри слегка удивился растущему в груди раздражению.

Сората помешкал, видимо собирался с духом, и вышел следом, прихватив цветы.

Через несколько метров впереди показалась каменная лестница, ведущая на холм. Они поднялись на небольшую площадку, и Генри опешил.

– Ты шутишь, – воскликнул он. От площадки, мимо небольшой приветственной таблички, вела еще одна лестница. Но даже отсюда хорошо просматривались возвышающиеся плиты, а в лицо дохнуло могильным холодом.

– Это ты не воспринимаешь меня всерьез, – Сората обогнул Генри и поднялся на верхний ярус. Кладбище оказалось небольшим, почти домашним, выложенные камнем дорожки проходили мимо рядов одинаковых серых памятников, идеально чистых и ухоженных. На многих из них, помимо имен были выгравированы напутствия или что-то еще – Генри все еще плохо читал по-японски. Сората дошел почти до самого конца и остановился у невзрачной плиты, на которой значилось одно лишь имя.

У Генри не нашлось слов, а Сората их и не ждал. Он поставил в вазу привезенные цветы, а Генри не сводил взгляда с его рук, движущихся плавно, как в национальных японских танцах, что доводилось видеть по телевизору. Слишком нереально, так же как и сложившая ситуация. Все это мрачное действо было окутано сероватой дымкой моросящего дождя, придавая пейзажу безжизненность и тоску черно-белой фотографии.

Чего хотел добиться Сората, привезя его на могилу Сакураи Кику, женщины, на чьих руках оказалось слишком много крови? Покаяться в чем-то? Или обвинить?

– Мне удалось добиться разрешения похоронить ее здесь, – начал Кимура, зажигая благовония. Генри заметно напрягся, не зная, что можно сказать, кроме банальных, никому не нужных фраз. И уж точно не нужных Сорате. – Это было непросто, к тому же я так и не смог найти ее родных. Может, это даже не ее настоящее имя.

– Прости. Она вся была… ненастоящая, – выдавил Генри. Кику умерла больше двух лет назад, а он снова ощутил, как ее тень возникла между ними.

– Она любила хризантемы, – Сората закрыл глаза и сложил ладони вместе, будто в молитве. Скорей всего так оно и было. – По вечерам она гуляла в саду, а после всегда пила жасминовый чай и отказывалась от сладкого, но по особенным дням просила приготовить для нее вагаси[3]. Она любила греть руки, забираясь ко мне под футболку, боялась жуков и очень злилась, когда я пропускал ужин. Думаешь, я могу считать ее ненастоящей?

Сората поднес сложенные руки к губам, тяжело вздохнул и открыл глаза.

– Она собиралась принести тебя в жертву, – мягко напомнил Генри, чувствуя, как раздражение внутри растет, и скоро он просто не будет в силах его сдерживать.

– Она была верна своей цели.

– Из-за нее погиб Сэм.

– У нее не было выбора.

– Да она… Да ты спятил! Ты знаешь это?

– Спятил? – Сората улыбнулся, но было в этой улыбке что-то безумное. Генри поежился. – Не у тебя одного есть призраки, Генри. Только у тебя это привидения, а у меня – упущенные возможности. Я постоянно об этом думаю. О том, как сложилась бы моя судьба, будь я решительней. Если бы не плыл, повинуясь течению. Думаешь, я ничего не понимал? Когда Кику появилась в «Дзюсан», я сразу понял, что что-то не так. В этом месте не могло быть случайных встреч, договор исключал такие возможности, но «повезло» только мне. Я подозревал что-то, но мне было комфортней делать вид, что ничего страшного не происходит. К тому же я ее любил, хоть ты в это и не веришь. И если бы я что-то предпринял, она могла бы остаться жива.

– Она была причастна ко всему происходящему в «Дзюсан», – нетерпеливо возразил Генри. За прошедшие годы он так и не смог простить ее, пусть она и помогла спасти Сорату в самый последний момент. Ничто не могло оправдать ее. И самое неприятное – Генри радовался этому обстоятельству, любить эту женщину в его планы не входило. Поэтому он намеренно жестко продолжил, – Даже если бы она выжила, пошла бы как соучастница, а так как Дикрайн сбежал, всех собак повесили бы на нее. Не самая завидная судьба для женщины, не находишь? Вам с самого начала не суждено было быть вместе.

Морось прекратилась, но лицо Сораты оставалось все таким же серым и размытым. Генри моргнул, сгоняя мутную пелену перед глазами.

– И все-таки ты очень жесток, Генри, – с горечью произнес Сората. – Я думал об этом много и придумал около тринадцати способов спасти ее от суда. Но все бессмысленно. Слишком поздно, прошлого не исправить.

Генри боролся с жалостью, но сердце буквально истекало кровью при виде мучений Сораты. Он истязал сам себя, старательно и методично, шаг за шагом, день за днем доводя себя до предела мыслями о былом. Но… разве Генри не делал то же самое?

– Ты можешь изменить будущее, – сказал он. – Еще не поздно взять себя в руки и перестать плыть по течению. Твоя судьба в твоих руках, и я прилетел, чтобы тебе помочь. Я не оставлю тебя теперь одного, Сора! Уверен, она бы тоже не хотела, чтобы ты корил себя всю оставшуюся жизнь.

– Я и не собираюсь. Я уже все решил, – что-то в его голосе Генри не понравилось. Ответь мне, Генри. Только честно, – Сората повернулся к нему и посмотрел в глаза.

Генри замер, с замиранием сердца ожидая вопроса, легкое зудение под лопаткой предвещало неприятности. Воздух стал тяжелым, как бывает перед грозой, по надгробной плите ударила первая тяжелая капля.

– Ты… хотел бы туда вернуться? Вместе со мной?

– Поясни, – хмуро отозвался Генри, хотя объяснения ему были не нужны. Он и так понял, о чем речь, и это ему совсем не понравилось. Настолько, что даже напугало.

– В «Дзюсан». Мне очень его не хватает.

– Ты бредишь.

– Нет, Генри! – воскликнул Сората. – Я совершенно серьезен! То, чем я занимаюсь, это все не мое. Постоянные подсчеты, расчеты, встречи с не всегда приятными людьми, поставщики, бизнес-планы… Разве роль школьного повара не подходит мне больше?

– Я не понимаю, к чему ты ведешь, Сора, – снова соврал Генри.

– Я купил Синтар.

Земля едва не ушла из-под ног, Генри пошатнулся, случайно хватаясь за одно из надгробий, и его словно молния пронзила. Внутри стало холодно, а кожу обожгло тысячей иголок, и это был не вновь начинающийся дождь. За спиной Сораты мелькнула тень.

– Ты… Что сделал?

– Купил остров. Он теперь мой, Генри, – с восторгом ребенка, получившего радиоуправляемый вертолет, ответил Сората. – Я могу делать с ним все, что угодно.

Генри неожиданно все понял. Предупреждения, мертвые медиумы… Синтар. Опасность, угрожающая Сорате – это Синтар.

– Я тебе говорил уже, что ты спятил? – он нервно ткнул в Сорату пальцем. – Так вот, мой друг. Ты окончательно и бесповоротно сбрендил!

– Я даже слова такого не знаю.

– Ты идиот! – взревел Генри, теряя последние крупицы самообладания. – Я столько сил и времени потратил! А все зачем? Чтобы ты сам себя угробил?

– Не кричи. Мы все-таки на кладбище.

Сората с непониманием посмотрел на него, и до Генри дошло, что он так и не объяснил истинных причин своего приезда.

– Извини. Давай поговорим в другом месте, – предложил Генри. Дождь усилился, серые камни кругом потемнели, и в воздухе запахло прибитой пылью и испарениями от горячих камней. Сората кивнул, смахивая с волос влагу, и посмотрел на Генри отсутствующим взглядом, так смотрят люди, не находящие понимания со стороны близких. Еще совсем недавно на него так смотрела Кейт.

До машины они добрались в молчании. Дождь к тому времени совсем разошелся, и тонкую рубашку Генри можно было смело выжимать, Сората же был похож на промокшего галчонка. В машине он сразу же включил печку – не смотря на жаркую погоду, дождь оказался холодным, совсем осенним.

– Я все еще не могу поверить, – Генри уже не злился, вода охладила его пыл. – Зачем тебе остров, Сора?

– Хочу открыть там приют.

Макалистер снова начал закипать.

– Но этого нельзя делать! Ты забыл, что там происходило? Что там случилось с Филлис? Скажи, как тебе в голову пришло привозить детей в такое место? – тут Генри замолчал. – Или не тебе? Сората, что на самом деле с тобой творится?

– Не понимаю, о чем ты. Мой проект одобрило и частично финансировало государство. Остров исследован вдоль и поперек специалистами, начиная от санитарных служб, заканчивая экзорцистами. Никаких странностей не обнаружено. Если там что-то и было, оно ушло, Генри.

Генри отвернулся, пытаясь осознать услышанное, а Сората продолжал:

– Ты думаешь, мной кто-то управляет? Но я отдаю себе отчет… И мне действительно его не хватает. Словно там осталась часть меня. Очень немалая часть.

– Этого я и боялся, – выдохнул Генри и откинулся на спинку пассажирского кресла. – Год назад умер первый мужчина из тех, что я нашел, до этого с ним что-то случилось на острове. Я видел что-то, не знаю, что, но оно было рядом с последней жертвой. Дикрайн заигрывал со злом. Я чувствую надвигающуюся бурю, Сората. Тебе нельзя приближаться к Синтару. Забудь об Академии, ее больше нет, а земля, на которой она стояла, пропитана кровью. Ты можешь отказаться от своей бредовой затеи?

Под конец Генри почти умолял.

– Боюсь, уже поздно, – Сората покачал головой. – Проект одобрен и запущен, скоро завершится реконструкция здания, и если не будет найдено доказательство, что остров опасен, через год приют откроется. Только не уверен, что сверху кого-то будет волновать эта, прости, потусторонняя дурь.

– Это не дурь! Чем, по-твоему, вызвано твое недомогание? Мнение врача мне известно, но мне интересно твое.

Генри так пристально всматривался в глаза Кимуры, что не сразу заметил тень, нависшую над ним. Но стоило поднять взгляд, как видение исчезло, но осталось ощущение чужого злого присутствия.

– Это не мои слова, – неожиданно смутился Сората и отвел взгляд, лицо его резко утратило краски. – Я не знаю, что происходит.

– Зато я знаю! – Генри взмахнул рукой, неловко сшибая с передней панели игрушку. Сората испуганно вжался в кресло и неожиданно обмяк. – Сора! Сора, что с тобой?

Он потрогал его вмиг охладевшие щеки и почувствовал, как внутри все переворачивается: от почти первобытного страха до угрызений совести за свою несдержанность. Только он точно знал, что его вспыльчивость была тут совершенно не причем.

– Господи, Сората, что же делать? – беспомощно пробормотал Генри, но помощи ждать было неоткуда. Тяжелая безликая тень снова нависла над телом Сораты, и Генри, повинуясь порыву, обхватил Сорату руками и импульсивно прижал к груди, насколько позволял ремень безопасности. – Я не отдам его тебе, слышишь? Кем бы ты ни был, я не позволю причинить ему вред!

Воздух всколыхнулся, и тень развеялась, словно передумала нападать. Генри расслабленно выдохнул, прижимаясь щекой к шелковым гладким волосам, и сильнее сжал плечи Сораты. Со стороны вдруг раздался короткий механический смешок. Игрушка, тоненько то ли хихикая, то ли плача, поднялась с пола и встала на свое место, только круглая головка подрагивала в ритм звукам.

По телу у Генри побежали мурашки. Это не просто призрак, это нечто несоизмеримо большее. Но уже секунду спустя чужое присутствие исчезло окончательно, Сората вздрогнул и шумно втянул ртом воздух.

– Генри, – прошептал он, вяло пытаясь отстраниться. Генри дернулся и дрожащими руками вернул Сорату на его сиденье.

– Как ты? – Он озабоченно склонился над ним, отмечая посвежевшие щеки и возвращающийся в глаза блеск. Кимура запрокинул голову и глубоко вздохнул. За этими переживаниями Генри и не заметил, как перестала плакать кокэси[4].

– Я же не должен врать, да? Как себя чувствуют люди, когда теряют сознание? Полагаю – никак.

Сората пытался хохмить, а значит, все было лучше, чем могло.

– Нам надо вернуться домой. Где твой телефон? Давай позвоним Масамуне и попросим его тебя забрать?

– Нет! – излишне импульсивно встрепенулся Сората. – Только не Масамуне.

– Почему же?

– Представляешь, что будет, если он узнает? Нет, ни в коем случае… Только не ему.

Сората вытащил телефон и быстро набрал номер, и уже спустя несколько секунд пояснил:

– Я позвонил своему водителю. Он подъедет на такси и отвезет нас домой.

– Не очень доверительные у тебя отношения с личным секретарем, – заметил Генри, как бы между прочим.

– Он слишком сильно обо мне печется.

– Почему-то я его понимаю. Стоит упустить тебя из вида на пару лет, а ты уже острова покупаешь.

Генри помолчал с минуту и добавил:

– Но врачу сказать придется, я полагаю. Какова бы ни была причина твоих обмороков, тело от этого страдает. Я не слишком доверяю врачам, но, боюсь, это необходимо.

Сората обреченно кивнул. Похоже было, что постоянный присмотр врача его утомил. После продолжительного молчания, когда вдалеке показалась желтая точка такси, он негромко произнес:

– Я сказал, что ничего не чувствовал без сознания. Но это не так. Когда ты обнял меня, я почувствовал тепло.

Генри очень захотелось перевести все в шутку, но язык не повернулся. Никому бы от этого не стало легче.

Через пару минут Сорату пересадили на заднее сидение, а Генри всю дорогу до дома Кимуры пытался убедить себя, что ошибается в своих догадках. Но, кажется, он уже знал, кто шутит над ними обоими, и неведомое зло острова Синтар виновно в этом лишь отчасти.

К Сорате не пускали до самого вечера, никто, кроме верного Масамуне и доктора, не мог попасть в его апартаменты в японской половине дома. Генри с Хибики оставалось только узнавать новости через служанок.

– Что вы ему сказали?

Хибики сидел поперек кресла, перекинув ноги через подлокотник, и листал книгу. Видимо, ему надоело следить за метаниями Генри, и он решил заговорить с ним.

– Ничего такого! – возмутился было Генри, но тут же сник. – Мы говорили о Кику.

Хибики поджал губы:

– Неудачная тема.

– Он первым ее поднял, привезя меня на кладбище.

Наблюдая перемены в лице Курихары, Генри догадался, что тема Кику неудачна не только в отношении Сораты. Приближалось время ужина, гостиная, где они расположились, была недалеко от столовой, и иногда до них доносились звуки шагов и звон посуды.

– Я понимаю вашу ревность и вашу обиду, – негромко сказал Хибики и отложил книгу. – Когда ты выбираешь человека, а он выбирает тебя, третий воспринимается как помеха. Он угроза вашему маленькому мирку. Но вам стоит смириться, иначе вы не дадите Сорате дышать. Будьте рядом, но не заслоняйте собой свет, даже если он сам вас об этом попросит.

Иногда Курихара выдавал такие мысли, понять которые Генри удавалось не сразу. На чем основывался он, говоря все это? Ему едва исполнилось девятнадцать, а его суждения заставляют задуматься взрослого мужчину. И Генри верил ему, даже если не до конца пока понимал.

За всеми этими событиями Генри совершенно забыл про Кейт, а она позвонила ему сразу после ужина, и тон ее Генри сразу не понравился.

– Генри, возвращайся, – безапелляционно потребовала она. – Твое место дома, рядом со мной.

«Когда ты выбираешь человека, а он выбирает тебя, третий воспринимается как помеха», – вспомнилось ему тогда. Он полагал, что речь о Кику, а вот Кейт упустил из виду. Выходит, она для него… помеха?

– Я не могу, – просто ответил он. – Здесь я тоже нужен, понимаешь? Это важно для меня.

– Ты больше меня не любишь?

Вопрос застал Генри врасплох. Он сильно сжал телефон в руке, но не решился нажать на отбой. Это было бы нечестно по отношению к Кейт.

– Причем здесь это? Кейт, мне казалось, мы давно прояснили этот вопрос. «Дзюсан» никогда меня не оставит.

– «Дзюсан» ли? – в ее голосе сквозила презрительная горечь. – Не обманывай сам себя. Ты зависим. И это самый худший вид зависимости – зависимость от человека.

Она сама прервала связь. Короткие гудки будто вышвырнули Генри в реальность.

Он покинул комнату и в коридоре столкнулся с Аями.

– Где Сората?

– Господина вызвали в главный офис компании, – с поклоном ответила она. Не стоило даже спрашивать, как он при этом себя чувствовал. Кимура отправился бы на работу даже с того света.

– А Хибики?

– После ужина молодой господин гуляет в саду. Это традиция.

Генри было все равно, с кем, лишь бы поговорить. Он ощущал, как внутри него все меняется, перестраивается. И не только внутри. Рушился и возрождался заново его тот самый «маленький мирок».

Скоро должно было стемнеть, но пока сад был окрашен всеми оттенками зеленого и коричневого. Приближающаяся осень холодила воздух, и Макалистер зябко поежился. Ему нужно было посовещаться с ним, поделиться своим решением. Он не знал, как ему быть дальше. После звонка Кейт он понял, что время не бесконечно, особенно, когда дело касается их с Соратой. К тому же, было еще кое-что, о чем бы он хотел пообщаться с Хибики.

Тропа круто извернулась под ногами и исчезла с глаз. Макалистер свернул следом за ней и, пройдя сквозь низко свисающие тонкие ветви, оказался перед небольшим строением, находящимся, в сравнении с остальными, в заметном запустении. Квадратные, забранные решетками, окна смотрели на пришельца будто с подозрением, и Генри ощутил стойкое желание уйти отсюда. Но скрипнули давно не смазанные петли.

– Кто здесь? – позвал Генри, не особо надеясь на ответ. Порыв ветра сорвал с пышных кустов магнолий листья и бросил Генри в лицо, он вытянул руку и на ладони остались сухие лепестки белых лилий. Генри сжал их в кулаке, а когда разжал пальцы, в них ничего не осталось.

– Играть со мной вздумал? – тихо прорычал Макалистер и тряхнул головой. – Черта с два ты меня напугаешь своими тупыми розыгрышами.

Он решительно направился к сараю и отворил рассохшуюся дверь.

В лицо тут же пахнуло застоявшимся воздухом с характерным запахом плесени и пыли. Здесь очень давно никого не было. Макалистер оглядел старый садовый инвентарь, разложенный как попало, будто в спешке, а пройдя пару шагов, он ударился ногой и валяющееся на боку жестяное ведро. В абсолютной тишине раздался неприятный грохот. Однако это несчастное ведро, возможно, спасло ему жизнь, потому что прямо за ним в полу чернел прямоугольник открытого люка, и упади Генри в него по неосторожности, мог бы переломать кости.

Генри присел на корточки возле отверстия в полу. Миазмы сырости и земли вызывали в памяти не самые приятные ассоциации, лезть туда совершенно не хотелось, но Генри чувствовал взгляд в затылок, леденящий и пристальный. Было ли это подсказкой или ловушкой, узнать об этом можно было, лишь спустившись в подвал. Он включил фонарик на телефоне и попытался сверху оглядеть пространство под сараем, однако кроме грубых досок пола ничего не разглядел. Вздохнул, поставил ногу на верхнюю ступеньку лестницы, шаткой и весьма опасной на вид, и вдруг с ужасающей четкостью понял, что все-таки попался на удочку. Легкий, почти невесомый толчок в грудь, и пальцы предательски соскальзывают. Короткий миг падения, и Генри спиной приземлился на грубый жесткий пол. Телефон отлетел в сторону и погас. Люк захлопнулся.

Когда стало абсолютно темно, Генри замер на полу, не решаясь подняться. Тьма давила на него со всех сторон, сырые запахи старого подвала, сочащийся из-под грубо сколоченных досок запах земли настойчиво лезли в нос и заполняли собой легкие. Генри стало нечем дышать, к горлу подкатила тошнота, вызванная приступом паники. Он вспотел, кровь билась в ушах барабанной дробью. Только не снова… Он не хотел здесь находиться, только не один. Не в темноте. Зрение отчаянно пыталось адаптироваться, но не могло справиться с полным отсутствием источников света. Генри прижал ладонь ко рту, борясь с тошнотой. Глупая шалость неведомого призрака вдруг в одночасье обернулась кошмаром. Словно кто-то точно знал, чем можно напугать Макалистера, всколыхнуть в нем почти животный, отнимающий способность мыслить ужас. И, черт побери, у него это получилось.

Раз, два, три – на меня посмотри.

Она смотрела на него из темноты. Ее глаза – бесцветные, блеклые, с закручивающимися в глубине водоворотами, свинцово-серыми, как зимнее море – вернулись из далекого прошлого, из прошлого, которые хотелось, но не получалось забыть. Его первый призрак.

Четыре, пять – давай-ка играть?

С тех пор с ним больше не хотели играть соседские дети. Мальчишки дразнили, но всегда издалека, а их матери шептали ему вслед древние молитвы, отгоняющие злых духов. Только настоящих духов они отогнать не могли, и когда одноклассница Генри упала с обрыва, нашелся человек, который сказал: «Это он виноват». Он во всем виноват…

Шесть, семь, восемь – мы все просим.

Их становилось все больше. Мертвых всегда было больше, чем живых, они искали Генри, потому что хотели покоя, которого он не мог им дать. Он мог просто говорить с ними, а они чаще всего даже не могли ему ответить, только возникали на пути и провожали его спину слепыми взглядами. Генри отчего-то был уверен, что все они слепы.

Девять, десять – кого из нас повесят?

Джон Дэвис болтался в петле, когда Генри, горящий надеждой, нашел его на втором этаже маленькой гостиницы на дороге из Ковентри в Дерби. Его ноги в грязно-белых носках плавно покачивались, веревка поскрипывала, мерно гудел включенный кондиционер. Все, что знал Генри, это имя, фамилия и то, что Джон Дэвис вернулся с острова Синтар неделю назад. Что он там видел, что пережил? Почему в электронном письме на вопросы Генри он ответил: «Остров уже выбрал жертву»?

Кого выбрал остров?

Сорату?

Генри барахтался в своем собственном помутненном сознании и никак не мог отыскать выхода. Это уже была не просто паника или приступ клаустрофобии. Нет, это было нечто большее. Он ощущал себя в капкане. Генри попытался отыскать телефон, но тот словно испарился. Короткие ногти царапали грубую древесину, под них набивались щепки. Кроме того становилось все холоднее, кожа, разгоряченная и влажная, быстро остыла и покрылась мурашками. Генри сел на колени и уперся руками в пол. Его трясло.

– Кто-нибудь…

Он уже и забыл, как это страшно, оказаться одному, без выхода, без света, без надежды на спасение. Так мало людей знало об этом его страхе. Никто не станет искать его здесь, а земляные стены заглушат крики. Рука метнулась к горлу, царапая кожу…

– Ты тут, Генри? Генри, отзовись, пожалуйста!

В подвал хлынул свет из открытого люка, хотя, пожалуй, это было преувеличением. И все же для Генри этот светло-серый прямоугольник над головой был настоящим райским светом.

– Я здесь! – крикнул он и порывисто вскочил. И только теперь заметил, как щипало свежие царапины и гудела при движении голова.

– Слава Богу! – в люке показалась голова Сораты. – Фу, кошмар. Что ты тут забыл, Генри? Я с ног сбился, пока тебя разыскивал.

Он протянул руку, и Генри с благодарностью за нее ухватился скользкой от крови ладонью. Выбравшись из сарая, он все-таки не выдержал и рухнул на колени, жадно втягивая ртом прохладный вечерний воздух. Казалось, он спал и вот, наконец, проснулся.

Сората опустился на траву рядом:

– Генри, – его рука легла ему на плечо. – Генри, взгляни на меня. Что с тобой произошло?

Генри покачал головой, не поднимая лица. По щекам катились слезы.

– Пожалуйста, Генри, – Сората придвинулся ближе, сильнее сжимая плечо. – Когда ты молчишь, мне страшно.

В его голосе звучало неподдельное участие, и Макалистер шмыгнул носом. Когда он поднял взгляд с земли, перед ним мелькнули белые мужские кроссовки. Видение было таким четким, что удалось разглядеть даже логотип фирмы.

– Генри?

Макалистер повернулся к Сорате, не стесняясь показаться тому жалким. В конце концов, он уже видел его таким.

– Все в порядке. Правда.

– И ты поэтому плачешь?

Генри не нашелся с ответом, и Сората грустно улыбнулся:

– Ты заставляешь меня чувствовать себя неловко, как будто я тебя обидел. Впрочем, возможно это и впрямь так. Прости.

– Мое падение никак не связано с… – Генри постарался сгладить фразу, – утренней поездкой. И тебе не за что извинятся. На самом деле это я перегнул палку, следовало брать во внимание и твои чувства тоже. Твои чувства к ней.

Сората помрачнел. Его пальцы слишком больно стиснули плечо Генри.

– Давай больше никогда не заговорим с тобой на эту тему? Она причиняет боль нам обоим, а я не хочу делать тебе больно.

– Иногда это необходимо. Опускает с небес на землю.

Их взгляды пересеклись, и Сората первым отвел глаза, однако перед этим в них блеснул тщательно подавляемый испуг.

– Что такое? – мигом отреагировал Генри, и Сората уронил голову ему на плечо. Это не было тем, к чему Генри привык. – Эй, Сора? Сора?

Кимура медленно поднял голову и посмотрел на Макалистера затуманенным, чужим, взглядом.

– Кажется… я немного… устал.

Он смертельно побледнел, и Генри вовремя подхватил падающее на него тело.

История четвертая, в которой даже смерть оказывается бессильна перед обещаниями

Повернись ко мне!

Я тоскую тоже

Осенью глухой.

(Мацуо Басё)

«Сегодня Новак спросил, не пожалел ли я о том, что открылся этому человеку, показал себя, свое прошлое. И я не жалел. Глупо печалиться о том, что сделал, не сделанные поступки тревожат меня намного больше».

(Из дневников Кимуры Сораты, май, 2013 г.)

– Сора? – Генри почувствовал навалившуюся на плечо тяжесть и подхватил обмякшее, вмиг похолодевшее тело. И паника, только отступившая в мрачные глубины души, снова подкатила к горлу. Генри встряхнул Сорату, но тот не отозвался, лишь голова безвольно мотнулась, падая на грудь.

– Макалистер?

Из-за деревьев вышел Хибики и остановился в нерешительности. Опустил большие накладные наушники на шею и потянулся к карману, чтобы выключить плеер. Парень выглядел спокойным и умиротворенным, однако при виде Сораты лицо его посуровело:

– Это опять произошло? Проклятие! Поднимайте его живо и несите в дом.

Он упал на колени и потрогал лоб и посеревшие щеки Кимуры, проверил пульс. Генри же чувствовал себя настолько беспомощным, что просто не мог найти силы сдвинуться с места, все так же прижимая Сорату к себе. Курихара поднял на него взгляд:

– Отомрите, Макалистер. Вы нужны ему сейчас, как никогда прежде. Ну же!

Генри кивнул. Ощущение болезненной слабости прошло, он поднялся и взял Сорату на руки. Тот был таким легким, будто уже превратился в призрака, его рука с восковым запястьем свесилась, безжизненная, как у мертвеца. Генри тяжело сглотнул и, следуя указаниям Хибики, понес свою ношу в дом, молясь всем известным ему богам.

В старой половине дома, той самой, где жил Сората, было совершенно пусто, словно все и правда вымерли, даже Аями приготовила комнаты ко сну и ушла. Генри это показалось настоящей удачей, лишние вопросы ни к чему, а врач все равно бессилен перед играми злого духа. Только злого ли?

Стоило занести Сорату в комнату, как Хибики налетел на Генри:

– Что произошло? Вы его спровоцировали? Что вы там делали? – его взгляд, как и обычно, ничего не выражал, только брови сдвинулись жестко. Он намотал на палец провод от наушников. И жест, который был больше в духе Сораты, и атрибут, близкий больше заводиле Сэму, выбивались из привычного образа неулыбчивого зануды. – Приступы стали повторяться чаще. У этого должна быть причина.

Генри осторожно опустил Кимуру на футон и укрыл одеялом. Тот был все еще бледен, слишком холодная для живого человека кожа покрылась бусинками пота. Длинные ресницы дрогнули – что бы с ним не происходило, Генри был уверен – Сората борется.

– Она есть, и совсем не та, которую я подозревал, – уверенно ответил Генри и повернулся к Хибики. – Скажи, как давно это начало происходить?

– Нынешний диагноз врачи поставили уже давно. Когда я переехал в дом Кимура, Сората уже походил на привидение, – Курихара опустился на колени возле входа и продолжил. – Но приступы начались после посещения острова. Полагаете…

– Ты тоже был там? Ты принес оттуда что-нибудь?

Курихара кивнул. За пределами сёдзи тоненько звякнула «музыка ветра», воздух всколыхнулся, пошевелил длинный провод, и из кармана Хибики выпал потрепанный плеер. Генри сразу понял, кому она раньше принадлежал.

– Не думал, что ты такой сентиментальный, – улыбнулся он. – Это на тебя не похоже.

Он поднялся с колен и протянул руку к плееру, но в последний момент остановился. Почему-то подумалось, что эта крохотная вещица, поцарапанная, с потертыми углами, могла причинить ему вред.

– Да что вы можете знать? – вмиг ощетинился Курихара, но тут же взял себя в руки. – Когда закрыли «Дзюсан», нам даже не позволили как следует собраться. А я хотел оставить себе хоть что-то. В память о… Хоть что-то.

«Хоть что-то». Как это было не похоже на Курихару, и как близко и понятно самому Генри. Все, что два года назад осталось ему от Сораты – несколько длинных черных волосинок, зацепившихся за одежду.

– В этом нет ничего постыдного.

– Я знаю, – Хибики рассеянно коснулся наушника. – Вы тоже так думаете, Макалистер. Только это неправильно, – он поднял с пола плеер и прижал к груди. – Цепляясь за обломки прошлого, мы лишь причиняем себе боль. Вы ведь чувствовали это всю жизнь? Потребность вернуться и сделать что-то, что облегчит вашу душу?

Генри поежился от неизвестно откуда взявшегося в закрытой комнате сквозняка. Всю жизнь он гонялся за призраками, и это были не духи умерших людей. Сората назвал это призраками упущенных возможностей.

Светильник под потолком робко моргнул, и Генри словно очнулся. Кимура слабо застонал и заметался, Генри успокаивающе сжал его ладонь.

– Прекрати играть с нами! – громко потребовал он, поднимая голову. Вдоль стен мелькнула тень и исчезла, но Генри четко ощущал постороннее присутствие. Он слишком привык к этому чувству и не мог ошибиться сейчас. – Я знаю, что ты здесь. Но я не знаю, чего ты хочешь. Скажи, и я помогу тебе!

Комната потонула в вязкой тишине, обволакивающей, как пленка. Макалистер выпрямился и громко сказал:

– Я знаю, кто ты. И я могу тебе помочь.

– Разве? – голос, искаженный временем, насмешливо прозвучал в голове. Генри замер, боясь обрадоваться подтверждению своей догадки. Рядом, так не вовремя, приходил в себя Сората.

– Я могу помочь тебе, – уверенно повторил Генри. – И тебе не нужен для этого Сора. Покажись!

Тень обиженно всколыхнулась в углу и медленно начала собираться, напоминая человеческий силуэт.

– Здесь кто-то есть? – обеспокоено спросил Хибики. – Злой дух с острова, о котором вы говорили?

Генри не спешил с ответом. Было страшно. Он совсем не подумал о том, что скажет Курихаре, как будет смотреть ему в глаза, говоря такую правду.

– Нет, не он.

– Что же ты ему не скажешь? – Сэм склонил голову набок, его губы исказила кривая улыбка. Генри, не отрываясь, смотрел на почти забытое лицо. Иногда встречались призраки, которых невозможно отличить от живых людей, иногда наоборот, образы расплывались, теряя все свои черты, оставляя лишь размытый силуэт. Но Сэм – не такой, он словно все это время был жив.

– Что происходит? – Сората резко сел, заметил Хибики и спрятал руки под одеяло. – Генри?

Генри не отозвался. Его внимание было поглощено мертвым:

– Ты ведь хочешь что-то сказать?

– Ошибаешься, Макалистер. Все гораздо сложнее.

Генри не понравилось это его новое выражение лица. Хотя нет, выражение тут было не при чем – эмоции передавались иначе. Через взгляд, через звучащий в голове голос, через ауру, которую Сэм распространял вокруг себя. Если бы он касался подошвами белых кроссовок пола, ничем бы не отличался от себя прежнего, но по спине у Генри пробежал холодок.

– Сложнее? Какие могут быть сложности у мертвого? Почему ты просто не ушел?

Он говорил вслух, и Сората с Хибики смотрели на него с удивлением и страхом. Курихара, нервно теребящий плеер в руках, вскинулся:

– О ком вы? С кем вы разговариваете?

Сэм стоял рядом с ним, и Генри держал в поле зрения сразу обоих. Но тогда Сэм вдруг исчез и появился прямо возле Генри:

– Скажи же ему обо мне. Не будь эгоистом, ведь ты получил то, чего желал.

Он бросил взгляд на Сорату.

– Нет, – одними губами прошептал Генри. – Пожалуйста, не будь так жесток. Ты не прав. Я хотел другого, вовсе не этого.

Сэм замер трехмерной картинкой, не живой и не мертвый, неподвижный и оттого пугающий. Его голос распространялся по комнате, как запись с испорченной грампластинки, он раздражал слух и внушал тревогу на уровне инстинктов.

– Скажи им. Скажи, кто я.

– Нет.

– Немедленно отвечайте! – Курихара стиснул кулаки. Губы его дрожали.

– Скажи им.

Генри посмотрел сквозь него на Сорату, ища поддержки, но тот был бледен, молчалив, а по его лицу совершенно нельзя было прочитать ни одной мысли.

«Ты причинишь ему боль, – мысленно воззвал Генри. – Ты для этого вернулся? Хочешь, чтобы он снова начал страдать?»

– Макалистер, черт бы вас побрал! – Хибики все-таки дернулся в его сторону и отчаянно вцепился в его рубашку. Казалось, он едва сдерживал рыдания. – Говорите же! Вы его видите? Кто это?

Сэм не шевелился, воздух совсем остыл, из-за бумажных стен не доносилось ни звука.

– Скажи, Генри. Не бери на себя эту ношу, – Сората посмотрел на него сквозь призрачную дымку. Он улыбнулся так, будто все понимал. – Ты сломаешься.

Генри дрогнул, и Сэм стремительно развернулся:

– У тебя нет выхода.

Генри затрясло. Он отцепил пальцы Хибики от своего воротника и задержал в руках.

– Хорошо. Хорошо, если вы все этого хотите, – он сделал паузу и произнес. – Это Сэм Чандлер. Он вернулся.

С лица Хибики схлынули все краски. Будто бы еще не веря, он сделал шаг назад и переглянулся с Соратой:

– О чем он? Как вернулся?

Сората не ответил. Опустил голову, прячась от мира. Хибики отступил еще на шаг. Его взгляд перестал блуждать по комнате и остановился. Зрачки расширились. Казалось, он увидел друга, но едва ли он на это способен.

– Этого ты хотел, Сэм? – горько усмехнулся Генри. – Тогда смотри и радуйся. Ты тоже получил то, чего желал.

Холод коснулся лица, как чей-то печальный вздох. Дом был по-прежнему тих, противоестественная тишина держала их как в коконе, нечем было дышать.

– Еще не все…

От следующих же слов Генри пришел в ужас.

– Нет! Я никогда этого не позволю. Это уже слишком.

Ему неожиданно ответил Сората:

– Я, кажется, понимаю, о чем он просит, – он посмотрел Генри в глаза. – Ты ведь слышишь меня, Сэм? Я согласен.

Сората поднялся на ноги и безуспешно попытался отыскать Сэма глазами.

– Сэм, я готов. Я верно угадал твое желание?

Курихара растерянно переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь отыскать ответ, понять хоть что-нибудь. Казалось, он даже забыл, что может прочитать мысли любого из них.

Сората развел руки в стороны:

– Давай. Я разрешаю тебе войти.

Генри словно окунули в прорубь. Он дернулся к Сорате, но не сдвинулся и на миллиметр – чудовищная сила прочно удерживала его на месте. Только голос у него никто забрать не мог.

– Не делай этого, Сора! Нет! Это тебя убьет!

Он пытался изо всех сил, стремился помешать готовящемуся кошмару – его личному кошмару – и не мог. Он снова ничего не мог поделать. Все застыло, как в ужасном сне, воздух превратился в жидкое стекло, в котором все они были точно мухи, застрявшие в янтаре.

Глаза Сораты подернулись сонной поволокой, зрачок расширился, заполняя своей непроглядной чернотой радужку цвета горького шоколада. На несколько ударов сердца он словно бы умер и снова ожил. Но… не он. По комнате пробежался игривый ветерок, всколыхнул его длинную челку и черные, все еще такие непривычно короткие, волосы. Где-то за тонкими стенами пронзительно закричала кукушка, ей отозвалось хриплое воронье карканье. В наступившей тишине частое и неглубокое дыхание Хибики было оглушительно громким. Генри вновь попытался пошевелиться, и на сей раз ему это удалось, но когда Сората бросил на него предостерегающий взгляд угольных глаз, вновь замер, но уже от испуга. Сораты тут больше не было, зато был…

– Сэм? – осипший голос Хибики первым нарушил молчание.

Сората дернул головой, неловко, будто это было не осознанное движение, а короткая конвульсия. Призрак привыкал к живому телу.

– Хибики, – откликнулся он и растянул губы в улыбке. Смотрелось это жутко, ведь во взгляде его ничего не поменялось. Говорила кукла на невидимых веревочках.

Курихара недоверчиво наклонил голову, поглядывая на Кимуру исподлобья. Его пальцы нервно шевелились, будто перебирая четки. Наконец, молчание стало слишком утомительным для обоих – живого и мертвого.

– Сэм! – Хибики устремился к другу, но ровно в одном шаге остановился, так и не решившись прикоснуться. – Прости меня.

– За что? – безэмоциональный голос Сораты медленно окрашивался полутонами чужих чувств, чувств, которые не смогли умереть вместе с телом. – Я не обижаюсь на твои слова, ты же не мог знать, что меня убьют. Ведь если бы знал, ни за что бы не отпустил, да?

Курихара дергано кивнул. Протянул к Сорате руку, и ладонь замерла в сантиметрах от его груди.

– Бьется, – грустно улыбнулся он. – А твое сердце не бьется.

– Будет биться, если ты захочешь! – Сэм перехватил его руку и прижал к себе. – Хибики, я вернулся с того света, потому что обещал всегда быть с тобой! Разве ты не помнишь?

Хибики неожиданно всхлипнул:

– Конечно, помню, придурок, – он высвободил ладонь, но не убрал, а сам взял Сорату за руку и переплел пальцы. – Ты заберешь меня с собой?

В его голосе не было страха или волнения, только обреченность. Он не боялся смерти и не жаждал ее. Казалось, ему уже все равно, жить или умереть.

Сэм стиснул пальцы, будто боялся, что Хибики его оттолкнет:

– Нет. Я останусь здесь, с тобой. Все будет так, как мы вместе мечтали и даже лучше. Мы оба созданы для того, чтобы помогать друг другу. Нам нельзя быть порознь. Нас же ничто не разлучит, понимаешь?

– Даже смерть?

– Ничего.

Хибики снова улыбнулся, и улыбка вышла такой… опустошенной. Он сделал еще один, последний, шаг и, высвободив свою ладонь, погладил Сорату по щеке:

– Ты не прав. Сэм, – он поднял голову, заглядывая в его непроницаемые глаза. – Сэм, ты должен уйти.

Он качнулся вперед, не думая, не мешкая ни секунды. С приоткрытых губ сорвался короткий вздох, который он разделил со своим другом.

Генри видел этот странный поцелуй. Он был пропитан болью, слезами и безысходностью. Смерть нельзя обмануть, как бы сильно не тянулись две души друг к другу, уж он-то точно это знал. И все же его кольнул страх, что Сэм не послушается. И глядя на это, Генри не мог увидеть Сэма – лишь Сорату, и внутри все закипало от противоречивых чувств. А кого видел Хибики перед тем, как закрыть глаза?

Курихара отошел первым и, глядя прямо перед собой, твердо повторил:

– Ты должен уйти. Твое место больше не здесь, Сэм. И я не смогу пойти с тобой сейчас, потому что мое место – здесь. Мы дали друг другу клятву, и мы ее исполним. Ты только дождись меня, ладно? Не забывай меня, если сможешь. Я… Я проживу эту жизнь за нас обоих.

Сората не пошевелился, Сэм внутри него молчал, и Генри молился, молился, молился. И был благодарен Курихаре за его решение. Едва ли сам Генри сумел бы поступить так же.

– Это тело для тебя важнее моей души? – вдруг спросил Сэм, и Курихара вздрогнул, а Генри вздрогнул вместе с ним.

– Ты же сам в это не веришь, – покачал головой Хибики. – Ты пытаешься казаться хуже, чем ты есть. Зачем? Сэма, которого я знал, веселого, неунывающего, не изменила бы даже смерть.

По бледному лицу Сораты пробежала едва заметная тень. Генри знал, чувствовал – он борется, понимает, что может больше никогда не вернуться, и ведет свой бой изнутри.

– Но я хочу остаться. Это тело все равно скоро заберут, но так лучше я, чем… чем он. Разве не лучше, если оно достанется мне? – капризно, точно обманутый ребенок, сказал он. – Я могу начать жизнь заново, с тобой. Вместе мы можем уехать хоть на край света. Ты и я.

Генри затошнило. Почти то же самое говорил ему недавно Сората, и отказаться от такого предложения было почти невозможно. Генри справился с искушением едва-едва. Ведь выдрать страницу и начать заново куда проще, чем работать над ошибками.

Он хотел бы закрыть глаза и открыть снова, лишь когда все так или иначе закончится, однако взгляд буквально прилип к застывшей фигуре Хибики, от слов которого зависели судьбы всех четверых участников этой трагедии.

– Дождись меня, – тихо попросил он. – Это все, чего я прошу.

Генри затаил дыхание. Курихара закусил губу, почти как Сората.

– Хорошо, я дождусь, – выдохнул Сэм. – Даже если ты сам меня забудешь, Хибики, я не перестану ждать, где бы я ни оказался. Это новое мое обещание.

– А я найду тебя, – Хибики протянул руку, будто желая коснуться, но не тела Кимуры, наверное, он его даже не видел. Он хотел коснуться друга. – Я обещаю, что найду тебя, когда придет время. Прощай, Сэм.

Глаза Сораты на миг закрылись, а потом Сэм тихо произнес:

– Кимура в опасности. Он сильный медиум и ценен для мертвых. Его тело может принимать нас, но есть что-то, что заберет его любой ценой, и с ним тебе не справиться. Не пускай его туда, иначе он не вернется обратно.

Тело Сораты дернулось, выгнулось и мешком рухнуло на татами. Сэм ушел.

– Прощай… Прощай… – тихо шептал Хибики, глядя туда, куда взгляд Генри не мог проникнуть. Могут ли родственные души видеть друг друга? Хибики видел, не мог не видеть, и глаза его были полны невыплаканных слез, в которых застыло отражение самого дорогого его человека.

Генри без сил опустился на пол и положил голову Сораты себе на колени.

– Все будет хорошо, – сам себе пообещал он, рассеянно гладя растрепанные волосы. – Я не отдам тебя. Только вернись. Я прошу, только вернись.

Когда он снова занес ладонь, грудь Сораты резко поднялась на вдохе, он закашлялся, к щекам прилила кровь, прогоняя мертвенную синеву. Мокрые ресницы дрогнули.

– Генри?

Все полагали, что Сората заболел и лег в больницу на обследование, однако клиника, услугами которой он действительно воспользовался, лечила несколько иные болезни. Врачи там умели молчать, и пациенты могли быть уверенными в сохранности своей тайны. Мало кому приятно распространяться о курсе лечения в психиатрической больнице.

– Что же случилось с господином? – причитала печальная Аями, прислуживая Генри за столом, правда, руки у бедняжки подрагивали, и она пролила молоко на скатерть. – Надеюсь, он скоро выздоровеет, да помогут ему боги и добрые духи!

В тот день Сората позвал Генри по имени, но стоило тому отозваться, как Кимура впал в настоящее буйство. Он кричал и вырывался, им вдвоем удалось скрутить его лишь с помощью подоспевшего Масамуне. К чести секретаря, вопросы он начал задавать только после того, как Сората успокоился. Точнее, просто ушел в себя, перестал на что-либо реагировать. В таком состоянии его и увезли в больницу. Генри с ним не пустили, но он прекрасно помнил этот вмиг потускневший взгляд, будто обращенный в никуда, вялые руки, опустившиеся плечи. Из Сораты словно выкачали воздух, оставив полуживую оболочку, способную дышать, но не способную чувствовать. Генри хватал его за руки, но пальцы оставались холодны и расслаблены. Разум Сораты был от них невыразимо далек.

Только к вечеру следующего дня Генри удалось перехватить Курихару. Они почти не разговаривали все это время, и Генри было страшно начинать первому, но Хибики неожиданно легко пошел ему навстречу. Он как раз сидел за роялем в белой английской гостиной и рассеянно наигрывал какую-то печальную незамысловатую мелодию. Лучи заходящего солнца красиво ложились на его волосы, черные и гладкие, как у большинства японцев, и на блестящий навощенный паркет.

– Хибики, – позвал Генри издалека. Пальцы Курихары замерли над черно-белыми клавишами. – Прости, если помешал.

– Не помешали, – он опустил крышку и любовно погладил сияющую поверхность. – Компания – это не всегда плохо.

Генри подошел к нему и присел на диван.

– Как Сората?

– А почему вы спрашиваете у меня? Навестите его. Или вам страшно?

Пристальный взгляд черных глаз приковывал к месту. Генри мысленно отругал себя за нерешительность и продолжил разговор более уверенно.

– Масамуне сказал, что туда пускают лишь родственников и доверенных лиц. Я не подхожу ни под одну из категорий.

– И это вас останавливает? – Хибики усмехнулся. – Не верю. И вы не верите, это все самооправдание. Ведь вы же хотите его увидеть.

Генри не мог не согласиться.

– Прочитай мои мысли, – попросил он. Курихара покачал головой:

– Нет. Я и так знаю, о чем вы думаете. И нет, я тоже не понимаю, что имел в виду Сэм. Поэтому, пожалуйста. Я впервые прошу вас о чем-то. Пожалуйста, не оставляйте Сорату одного.

– Потому что ты благодарен ему? – предположил Генри. – Ты любишь его, ведь его невозможно не любить.

У Хибики был выбор, возможно, самый важный в его жизни. И он попрощался с Сэмом, в этот раз навсегда.

– Спасибо тебе за него, – тихо поблагодарил Генри, но Хибики лишь поморщился.

– Я сделал этот выбор не ради вас или Сораты. Так будет лучше для меня самого. Я больше не хочу жить прошлым.

Разумеется, он лукавил, и Генри не стал спорить с ним.

– Все равно, спасибо. Я сделаю все, что от меня зависит.

Он без слов направился к выходу, но в дверях столкнулся с красивой молодой японкой.

– Простите! – он протянул руку, желая поддержать ее за локоть, но девушка отшатнулась и большими удивленными глазами уставилась на него, впрочем, тут же исправившись и опустив взгляд. Генри успел лишь отметить, что, несомненно, она была юна и очаровательна, как фарфоровая куколка. Девушка сложила руки перед собой и поклонилась. Взгляду Генри предстал треугольник бархатистой кожи, едва заметный из выреза голубой шифоновой блузы.

– Прошу прощения! – звонко сказала она и выпрямилась. Тугие кудряшки завитых волос дрогнули в такт резкому движению. Из-под длинных ресниц сверкнули темные глаза. Генри не ответил сразу, взглядом спрашивая помощи у Хибики. Парень поднялся навстречу:

– Саваки-сан, – он тоже чуть склонил спину. – Как себя чувствует Сората?

Девушка с любопытством покосилась на Генри:

– Отлично. Хи-чан, он просил найти своего английского друга, – она улыбнулась, обращаясь к Курихаре, но искоса посматривая на Генри. – Это он? Такой большой! Может, не говорить ему ничего?

Тут Генри догадался, что она, видимо, считает его незнакомым с языком. Не хотелось ставить бедняжку в неловкое положение, но Хибики его опередил.

– Именно так, Саваки-сан. И, боюсь, он вас прекрасно понимает.

– О! – ее красивые миндалевидные глаза округлились. Она прижала ладонь ко рту и порозовела. – Простите меня!

– Ничего страшного, – поспешил успокоить Генри, когда девушка снова склонилась в вежливом поклоне, только на сей раз руки вытянула вдоль тела, и пальцы беспокойно комкали складки широкой юбки. – Так что там с Соратой?

Вопрос о том, кем являлась сама юная прелестница, тоже пока оставался открытым.

– Кимура-сан просил передать, что желал бы вас видеть, – сообщила она, и от Макалистера не укрылась легкая ревность в ее голосе. Всего на миг проскользнула тонкая недовольная нотка, но ее вполне хватило, чтобы вновь указать Генри на его место в этом доме и новой жизни Сораты. Задавать вопрос уже не было необходимости, он уже все понял.

– А вы…

– Саваки Мицуки, – широко улыбнулась девушка, снова тряхнув искусственными кудряшками. – Невеста Кимуры-сана.

Она уже ушла, а в голове у Генри все звучал ее жизнерадостный голос «Саваки Мицуки. Невеста Кимуры-сана».

Сборы не заняли и четверти часа. Водитель Кимуры сам предложил свои услуги, заранее проинструктированный кем-то из домашних, возможно, той же Мицуки. Машина плавно текла короткими улочками, пересекла мост и углубилась в новый лабиринт, все больше отдаляясь от центра города. Клиника будто пряталась от посторонних глаз. Автоматические ворота раскрылись перед посетителями, Генри вышел из автомобиля и оглянулся, чтобы увидеть, как те с механическим шуршанием снова закрываются.

В фойе работал кондиционер. Вежливая медсестра лично провела британца вверх по лестнице, по светлому коридору с рядами белых дверей до нужной палаты. – Прошу сюда, пожалуйста, – медсестра с поклоном указала на дверь. Генри кивком поблагодарил женщину и, стукнув костяшками пальцев приличия ради, заглянул внутрь.

– Можно?

Прямо напротив входа было окно, наполовину скрытое жалюзи, и яркий солнечный свет просачивался в палату сквозь щели. Под окном стояла тумбочка с пузатой стеклянной вазой, в которой алела связка распустившихся роз. На фоне стерильного светлого помещения они выглядели нелепым пятном, каплей крови на белом листе. Рядом стояла початая бутылка питьевой воды.

Сората полулежал на постели, до пояса прикрытый тонким одеялом. В больничной одежде он казался еще более худым и слабым. Прошло десять дней с тех пор, как они не виделись, и Генри снова чувствовал ту же неловкость, что и не так давно перед воротами дома Кимуры.

– Генри, – возможно, Сора хотел воскликнуть, но сил не хватило. – Здравствуй.

Он улыбнулся одними губами, а глаза оставались потухшими и сонными. Генри списал это на действие лекарств.

– Здравствуй, – он вошел и остановился посреди палаты, не зная, куда себя деть. – Как ты себя чувствуешь?

Сората указал взглядом на стул, и Генри подтащил его к кровати и сел.

– Уже гораздо лучше, если не считать того, что во мне побывала душа мертвеца. Я рад, что ты решился прийти, – он чуть нахмурился. – Ведь это Саваки передала мое приглашение?

– Да. Она очень милая девушка.

– Безусловно, – ответил Сората. – Ее выбирала лично моя мать.

Что-то в его голосе не понравилось Генри, и он решил, что стоит пока сменить тему на более нейтральную, однако Сората ему не дал.

– Помоги мне сесть, – он требовательно протянул руку, и Генри взялся за нее и потянул Сорату на себя. Тот неловко заелозил, пытаясь подобрать под поясницу подушку. Макалистер наклонился, продолжая удерживать его за запястье, и помог усесться.

– Спасибо, – Кимура воспользовался их неожиданной близостью и посмотрел в глаза. – Я бы понял, если бы ты не пришел.

– Что за… глупость?

– Не глупость. Мне рассказали, что произошло. Я повел себя неразумно, не послушав твоих предостережений, к тому же, говорят, я устроил позорную истерику, придя в себя. Это же правда? Я кричал и… плакал?

Смущающее воспоминание заставило его бледные впалые щеки слегка порозоветь.

– Правда, но в этом нет ничего такого. Ты едва не лишился своего тела, а это верная смерть. Не знаю. Может, это даже хуже, чем смерть, – снова накатил страх, что это действительно могло случиться. – Не делай так больше.

– Но я не мог поступить иначе, Генри, – Сората подался вперед, хватаясь за его ладонь. – Помнишь последний день в «Дзюсан»? Ты дал мне попрощаться с Кику, хотя признайся, для тебя это было мучительно. Как я мог отказать в этом Хибики? Если у меня есть такая возможность, если я проклят этим даром, – голос его дрогнул, – быть проводником душ, то почему бы и нет? Я живу бок о бок с Хибики два года. Он ни разу не заикнулся о своем горе, но я же чувствую, Генри. Его боль превратилась в щит. Я не стал таким же только потому, что ты мне не позволил. Быть может, ты и не догадывался, но даже через все это расстояние ты помогал мне цепляться за жизнь.

– Сора…

– Подожди, я еще не закончил. Я хочу, чтобы Хибики успокоился. Не знаю точно, что происходило пока… пока меня не было. Но Сэм тоже вернул себе покой. Он уходил спокойно, понимаешь? Разве это не замечательно?

Генри не знал, что ответить. Разумеется, все так, и возможно он сам поступил бы подобным образом, но то он, а то – Сората. Что бы он не говорил о себе, он создан для жизни, а Генри – для обратной ее стороны. Нельзя, чтобы они оба погрязли в чужой боли.

Макалистер наклонился, накрывая его ладонь своей:

– Дар, говоришь? Возможно. Но не пытайся прыгнуть выше головы. Я не хочу приходить на твою могилу.

– Возьми мой призрак с собой в Англию, – улыбнулся Сората, и Генри улыбнулся в ответ. Кожа под его пальцами нагрелась, и Кимура неловко высвободил руку.

– Это тебе не шутки, – пожурил его Генри, но от сердца все же отлегло. – Ладно. Когда тебя выпишут?

– Через три дня, но я велел Масамуне ускорить процесс. У меня нет возможности и дальше прохлаждаться тут, пока дела ведет кто-то другой. Совет директоров… – Сората запнулся и выдал извиняющуюся улыбку. – Прости, Генри, не стану утомлять тебя разговорами о работе. Как ты? Прошло ведь целых десять дней, и ты провел их в чужом доме. Наверное, тебе было нелегко?

Совершенно верное замечание, однако Генри тоже не хотел утомлять Сорату разговорами о своих душевных терзаниях.

– Мне было, чем занять себя. В твоем доме собрана прекрасная библиотека.

Кимура нахмурился недоверчиво:

– Но ты же почти не читаешь на японском.

– У меня было время подучиться, и Аями мне помогала.

– Ты очаровал всех моих служанок, Генри, – рассмеялся Кимура. – Что с ними будет, когда ты улетишь домой?

Они оба вдруг посмотрели друг на друга и замолчали.

– Ты ведь все равно оставишь меня, – будто оправдываясь, грустно сказал Сората, зябко кутая руки в одеяло. – Рано или поздно. Глупо отрицать действительность, да?

Макалистер ответил не сразу. Все пытался облечь свои мысли в подходящие слова, которые бы несли в себе именно тот смысл, что он желал в них вложить.

– Я обязательно вернусь, – негромко пообещал он. – Давай дадим друг другу слово? Я – что вернусь, а ты – что дождешься меня и не наделаешь глупостей.

Сората с готовностью кивнул:

– Я и сам, наверное, больше не смогу отпустить тебя, Генри. Ты только не пойми меня превратно. Мне просто необходимо знать, что я все еще нужен кому-то как человек, а не как представитель фамилии. Я тоже эгоист.

Генри откинулся на спинку стула, обдумывая его слова. Неужели все наладилось? Он предупредил Сорату об опасности, убедился, что никто не захватит его тело, стоит ему отлучиться, добился слов, которые помогли ему успокоиться, потешил свой эгоизм. Что тогда не так? Почему так тяжело где-то внутри, на сердце?

– А как же твоя невеста?

– Саваки?

– У тебя две невесты?

Кимура не отреагировал на неловкую шутку. Взгляд его стал жестким и холодным:

– Повторю, Саваки Мицуки – выбор моей матери. Этот брак – всего лишь еще одна заключенная мною сделка, просто подписи сторон еще не поставлены. В перспективе это принесет выгоду для нас обоих. Я получу так необходимого нашей семье наследника, а Мицуки – желанное положение в обществе. Все просто.

Генри был неприятно поражен неприкрытым цинизмом такого вывода.

– Сора, когда ты начал мыслить… так?

– Я бы сказал, что после смерти Кику, – медленно ответил он. – Но на самом деле, я думал так всегда. Даже Харука не была исключением. Я тебя разочаровал?

И он пытливо заглянул Генри в глаза, ища тень презрения или негодования, он словно желал их увидеть. Снова эта странная жажда наказания.

– Нет. Не разочаровал. Не уверен, что я тот человек, который может тебя осуждать.

– Спасибо, Генри, – выдохнул Сората, точно только что с его плеч свалился тяжкий груз. – Спасибо.

Дверь за спиной Генри резко распахнулась.

– Так, Сората, этот тип уверяет, что он твой родственник! – прозвенел в умиротворенной тишине громкий женский голос. – А я ему говорю, что вы не похожи. Ведь не похожи же?

Асикага Руми заняла собой весь дверной проем, упершись руками в наличники. Весь ее вид кричал об уверенности и статусе – идеально сидящие черные брюки, белая блуза, распахнутая настолько, чтобы фантазия разыгралась, но приличия остались соблюдены. Острые носы лакированных туфель глянцево блестели. Ее блуждающий взгляд остановился на Генри, и Руми просияла:

– Ой! Это же мой Генри-кун? Генри-ку-у-ун! – она бросилась ему на шею, едва не опрокинув вместе со стулом. Под смешок Сораты Генри принял на себя удар этой невероятной женщины. Ответить он просто не мог, лицо уткнулось в торчащую из глубокого выреза грудь.

– Генри-кун! И Сората! – она стиснула Макалистера в объятиях.

– Так что там с родственником? – выдавил Генри, воспользовавшись тем, что Руми отвлеклась перевести дух.

– Наконец, и до меня дошла очередь, – усмехнулся высокий молодой блондин, наблюдавший трогательную сцену воссоединения с безопасного расстояния. – Рад видеть тебя посвежевшим, Сората. Представишь меня своим друзьям?

Руми слезла с колен Генри и окинула незнакомца подозрительным взглядом. Генри же в первую очередь посмотрел на Кимуру и заметил, как тот напрягся.

– Дэйв, – нехотя произнес он. – Что ты здесь делаешь? Ты же должен бы быть где-то в Европе?

– Именно так, мой дорогой братик…

– Кузен.

– … я буквально вчера покинул гостеприимный Амстердам. Тебе бы понравился этот город, – нарочно не замечая враждебности, продолжил блондин. – Доступные женщины и не менее доступные мужчины. Красавчик, вроде тебя, имел бы там успех.

– Дэйв! – зарычал Сората. – Заткнись! Или мне вызвать охрану?

Генри уже убедился в том, что кузены действительно совершенно не похожи. Дэйв обладал европейской внешностью, но с примесью азиатской крови – у него были довольно светлые волосы, но темно-карие глаза, глядящие на присутствующих с ленивым интересом. В целом он напоминал сытого тигра, который, потехи ради, решил на время прикинуться домашним котом. Но не стоило гладить его слишком долго, можно и руки лишиться.

– Что это за тип? – спросила Руми у Кимуры.

– Мой двоюродный брат, мистер Дэвид Тэйлор, – процедил Сората. Ему понадобилось некоторое время, что взять себя в руки и вежливо улыбнуться. – Какими судьбами, Дэйв? Не помню, чтобы раньше тебя волновало мое здоровье. И кто сообщил тебе адрес клиники?

Дэвид прошествовал мимо обескураженного таким напором Генри и вручил Сорате небольшую коробку, красиво обернутую в блестящую упаковочную бумагу.

– Твоя красавица-невеста оказалась настолько любезна, что помогла мне отыскать тебя. Она просто прелесть, а как юна! Я тебе завидую, братик.

Руми потянула Генри за рукав, но сказать ничего не успела, ее прервал окрепший голос Сораты:

– Оставь это и уходи.

– И ты не познакомишь меня с этой очаровательной леди? И с этим внушительным джентльменом?

Он поднял взгляд на Генри, и тот поморщился от неприятного ощущения.

– Генри Макалистер, – он постарался не показать охвативших его чувств. – Рад знакомству.

– Хасегава Руми, – в свою очередь представилась девушка, но стоило Дэвиду склониться над ее протянутой рукой, как она отдернула ее. – Осторожнее, денди. Я, между прочим, замужем.

Генри невзначай сместился ближе к Сорате, чем заслужил его благодарный взгляд. Дэвид оценил расстановку сил и притворно вздохнул:

– Что же, в таком случае счастливого дня рождения, братик. Полагаю, мы еще встретимся и вспомним былое за бокальчиком мартини. Прощайте, господа, дамы.

Он коротко поклонился и вышел.

Руми громко фыркнула:

– Он отвратителен. Сората, зачем ты заводишь себе таких отвратительных родственников?

– Боюсь, он родился раньше меня, – вяло отозвался Сората и повертел в руках коробочку. – Здравствуйте, Асикага-сан. Прошу прощения, Хасегава-сан. Я с вами так и не поздоровался.

– Глупости. Я всего лишь забежала поздравить тебя лично, но мне уже пора. Мой дорогой муж едва сумел добиться этой встречи. Ты тут как принцесса в башне, к тебе не пробьешься.

Она порывисто наклонилась и поцеловала его в щеку:

– С днем рождения! – она переключилась на Генри и звонко чмокнула его в губы. – Эх, не была бы я замужем… Я вас двоих так люблю, обоих сразу! Ну, чао. Я убегаю.

Она широко распахнула дверь, и в коридоре на несколько секунд промелькнуло пораженное лицо медсестры. Она с поклоном пропустила цокающую тонкими шпильками Руми и, не разгибая спины, поинтересовалась:

– Вам ничего не нужно?

В ее вопросе явно читалась обеспокоенность ситуацией. Все-таки одна Руми легко рушили каноны и стереотипы, а у Сораты и без того собралась весьма колоритная компания. Когда за медсестрой закрылась дверь, в палате стало так тихо, что слышно было, как жужжат на улице открывающиеся ворота. Сората отвернулся к стене и молчал. Генри тихо спросил:

– И что это такое было?

– Руми, – безучастно откликнулся он. – Ты уже забыл, какой она бывает?

– Я не о ней.

– А на Дэйва не обращай внимания, он достает меня с детства.

– И не о нем, хотя и о нем тоже. У тебя, правда, день рождения?

Кимура повернулся к нему и смерил задумчивым взглядом:

– Да. Это так.

– Прости, я не знал, – Генри охватил жгучий стыд. – Неловко вышло. А я без подарка.

Он и правда расстроился из-за этого, а вот Сората, напротив, повеселел немного:

– Ты дурак, Генри. Какие подарки нужны тому, у кого все есть? Только то, что нельзя купить ни за какие деньги. За эти дни ты подарил мне гораздо больше, чем я смог бы купить даже за все свое немалое, скажу тебе, состояние. И это я должен извиняться за Дэйва и его поведение.

Неловкость была сглажена, и все же Генри никак не оставляло чувство, что катастрофа неизбежна. И ему не предотвратить ее, потому что он не знает, откуда придет буря.

– Тебе вовсе не обязательно извиняться, Сора. С днем рождения.

Генри покинул территорию клиники со странными чувствами. Следующим утром он, скорее всего, уже будет в Лондоне, сделает то, что давно следовало сделать, и вернется обратно. Все будет хорошо, это не займет много времени. И все же, оглянувшись на сереющие вдали силуэты гор, вновь почувствовал почти привычное беспокойство.

Ему не следует улетать.

* * *

«Возмутительные слухи вокруг нового приобретения досточтимого лорда Малберри неизбежно повлекли за собой волнения в рядах английских подданных, и мы не могли не оставить без внимания сей факт, являющийся не более чем провокацией революционно настроенных меньшинств. Корреспондент нашей редакции удостоился чести быть принятым лордом Малберри, и его комментарии прояснили ситуацию и разогнали мистический туман над островом Онисэн.

На минувшей неделе было объявлено о начале работ на острове. Множество рабочих и материалы на сумму в миллионы фунтов стерлингов были направлены на Онисэн на личном корабле лорда. Планируется облагораживание местности, обогащение местной флоры и фауны за счет завоза новых сортов растений и пород животных. Первым же строением на острове станет католическая церковь, знаменующая рождение новой британской колонии за океаном. По окончании всех работ лорд Малберри переедет на остров вместе со своей семьей. В честь сего знаменательного события остров будет официально переименован в Синтар и станет очередным оплотом Британской Империи».

(«Дейли Телеграф», выпуск от 26 мая 1887 г.)

История пятая, в которой остров одерживает первую победу

Тяжелые створки ворот

Давно на замок закрыты…

Луна в морозную ночь!

(Такараи Кикаку)

«Ты никогда не узнаешь, как больно было скрывать от тебя правду в день, когда нашли Сэма. Молчание разъедало, душило меня изнутри. Признаться означало предать свою женщину, а ложь убила бы нашу дружбу, какой бы крепкой она не была. Попытка избежать выбора уничтожила все, что у меня было.

Как бы я хотел больше никогда не испытывать подобного».

(Из дневников Кимуры Сораты, сентябрь, 2013 г.)

В таком большом городе, как Осака, приближающаяся осень еще совсем не ощущалась. Футуристический силуэт города с его стеклянными небоскребами, отражающими друг друга, как в огромной комнате кривых зеркал, время чувствовалось иначе. Генри смотрел на пролетающие мимо станции из окна вагона метро. Он предчувствовал нечто, что изменит его решение, только пока не знал, как и когда это «нечто» случится.

А случилось оно скоро и выглядело как расстроенная молодая японка, с сожалением сообщающая, что дневные билеты на сегодняшние рейсы в Лондон закончились, а ночные рейсы и вовсе отменены из-за надвигающегося мощного циклона. И Генри все не мог решить, радоваться ему или злиться. Так и не определившись, он набрал номер Сораты.

– Генри? – услышав его голос, Кимура, кажется, удивился. – Ты еще не в самолете?

Макалистер объяснил ситуацию, добавив:

– Я заказал билеты на послезавтра. Я мог бы вернуться…

– Не стоит, – излишне торопливо перебил Сората и, стремясь загладить резкий ответ, продолжил. – Правда, не стоит. Мне жаль, но у меня дела в городе, и скорее всего ближайшие несколько дней меня не будет дома. Ты же все равно скоро вернешься в Японию, да? Тогда просто отдохни, я, наверное, доставил тебе массу хлопот.

Такое многословие Сорате свойственно не было, но на все попытки Генри повернуть разговор в нужное русло, тот загораживался работой как щитом.

– Хорошо, – сдался Генри. – Я переночую в гостинице, а завтра, быть может, все же удастся поменять билеты.

Беседа оставила после себя неоднозначные впечатления. На подходе к гостинице Генри задержался, чтобы заглянуть в неприметный магазинчик с музыкой ветра на входе. Там он не удержался и купил амулет для Сораты – омаммори[5] – для защиты от злых духов. Самое то в качестве подарка на прошедший день рождения.

Укладываясь спать, Генри не мог отделаться от противного чувства неприкаянности. Он далеко от дома, но это его как раз давно не должно было заботить, но на сей раз он забрался слишком далеко. Его окружали настолько чужие люди, что им никогда не понять друг друга, изучай он японский хоть днем и ночью. У этих людей абсолютная другая душа, а в душах Макалистер худо-бедно разбирался, особенно если отделить их от тела. Решение пришло само собой, рано утром, когда Генри открыл глаза, разбуженный светом восходящего солнца, проникающим сквозь тонкие занавески. Так всегда бывает, когда принимаешь верное решение – шаги даются легче, все кажется яснее и светлее, а с плеч точно сваливается непосильная ноша сомнений. Генри любил такие моменты легкости, жаль, их бывало не слишком много.

– Ответь же, – бормотал он, раз за разом набирая номер Сораты. Сначала приятный женский голос просил оставаться на линии, а после в ответ на вызов шли лишь короткие гудки. – Черт!

Генри повторил набор несколько раз, но быстро понял, что не дождется результата. Сората либо не мог с ним разговаривать, либо не желал. Оба эти варианта были так себе, но последний все же не нравился Генри больше. Вновь вернулись чуть поутихшие дурные предчувствия. Он не стал терять времени и прямо возле аэропорта поймал такси. Плевать на баснословные цены – стремился как можно скорее попасть обратно в Киото. И если он не успеет… Что именно тогда случиться и к чему он должен не успеть, Генри не знал, но чувствовал, как стремительно утекает из пальцев безжалостное время. Он достал мобильный и отправил одно единственное сообщение. «Я задержусь. Извини». Когда Кейт получит его, она поймет. Она всегда умела понимать то, что он не мог сказать прямо. «Я задержусь. Извини. Нам давно пора было расстаться».

Водитель попался опытный, и машина ловко катилась по запутанному лабиринту квартала Камигамо Сёбуэнтё. Интуитивно Генри попросил водителя дождаться его, и нажал на кнопку домофона.

– Это Генри Макалистер, – сказал он. – Мне нужно увидеться с Кимурой.

Ответ поверг его в шок. Ни Кимуры, ни Курихары в доме не были. Охранник сообщил, что оба они покинули дом на несколько дней и должны вернуться к пятнице.

– Они в городе? Как мне их найти?

– Господа отправились на тот остров.

Генри показалось, что в голосе охранника проскользнул трепет.

– Под тем островом вы имели в виду Синтар?

Ну конечно. Синтар. Генри, не прощаясь, вернулся в такси и назвал новый адрес. Теперь его путь лежал в Токийский порт.

Токио Генри даже не заметил, почти не глядя по сторонам. На вокзале купил путеводитель и карту метро и призвал на помощь свою память, за минувшие годы, как ни странно, все так же заботливо хранившую нужный маршрут. Он пролегал недалеко от Международного аэропорта Токио, из которого Генри впервые вышел в чужую страну. Макалистер остановился и посмотрел в ясное голубое небо. Самолет шел на посадку, даже отсюда был слышен яростный гул турбин. Катер на Синтар в прошлый раз отправлялся из порта в Токийском заливе совсем недалеко от аэропорта.

Генри собирался спускаться в метро, как в кармане зазвонил телефон.

– Кейт? – он еще раз сверился с дисплеем. – Кейт, что-то случилось?

– Встреть меня! – голос в трубке прозвучал приглушенно, перебиваемый какими-то громкими шумами на заднем фоне. – Я только что с самолета. Я не знаю, куда мне идти.

– Где ты?

– В Токио, – она замолчала, видимо, вспоминая точное название. – Международный аэропорт Токио. Я не знаю языка. Генри, забери меня, пожалуйста!

Макалистер сдержал рвущееся с языка проклятие. Убрал трубку от уха, выдохнул.

– Что ты делаешь в Токио, Кейт? Хотя ладно. Просто опиши поточнее, где ты, я за тобой приеду.

Спустя час он вошел в зал ожидания и в толпе людей увидел Кейт. Она стояла у стеклянной стены и смотрела на взлетающие самолеты. Потом, будто почувствовав что-то, обернулась, ее взгляд заблуждал в поисках знакомого лица. И вот на губах заиграла радостная улыбка. Девушка вытянулась на носочках и замахала рукой.

Генри не ожидал, что вид Кейт вызовет в нем такую злость и раздражение. Ему с трудом удалось обуздать их в себе, но все равно, подойдя к девушке, он вместо приветствия, которого та, видимо, ожидала, отрывисто спросил:

– Зачем?

Улыбка сползла с ее губ.

– Что это значит? Ты прислал буквально два слова. Думаешь, это должно было меня успокоить?

– Я не собирался тебя успокаивать или тревожить. Я просто сообщил тебе свое решение.

Глаза Кейт подернулись пеленой обидных слез. Она гордо вскинула голову и сжала ручку чемодана:

– Тогда вот тебе мое решение, дорогой Генри, – она свободной рукой ткнула его в грудь. – Если ты хочешь остаться здесь, я должна быть рядом с тобой. Я люблю тебя и это мой долг. Ясно тебе?

Генри дрогнул, и Кейт приняла это за безоговорочную капитуляцию.

– Кейт, – он снова не смог подобрать нужных слов. – Кейт, все уже давно…

– Я устала, – она подцепила ручку чемодана и пошла вперед. – Давай перекусим, а лучше отведи меня к себе. Где ты тут живешь?

Только тогда Генри понял, что еще его смущало в этом неожиданном появлении:

– Постой. Почему Токио?

Девушка обернулась:

– Что тебя удивляет. Ты же сам мне сказал еще перед отлетом. Ты сказал, что улетаешь в Токио. Я это запомнила.

Так случайная оговорка привела просто к катастрофическим последствиям.

Они вышли на улицу, и Генри бросил взгляд на часы. За всеми этими непредвиденными обстоятельствами день пошел на убыль. Прогноз тоже не обманул, и на горизонте, хорошо видимом с берега залива, мрачной сизой полосой собирался грозовой фронт. Море пока было спокойно, но легкий ветерок уже поднимал рябь на сине-зеленой поверхности воды.

– Тебе лучше вернуться в Лондон, – решился, наконец, Генри. Более сильный порыв ветерка взъерошил жесткие рыжие волосы на затылке и набросил короткие гладкие пряди Кейт ей на лицо. – Мы можем прямо сейчас взять обратный билет для тебя.

Девушка нахмурилась:

– А что будешь делать ты? При тебе вещи. Куда ты сам собрался?

– В «Дзюсан».

Он и сам не заметил, как произнес это. И по страху в глазах Кейт понял, что его слова не были похожи на простую оговорку. Они с Соратой все еще жили «Дзюсан», они тянулись к нему как к месту, в котором могли не играть навязанных ролей. Синтар либо станет для них идеальным прибежищем или погубит обоих, на сей раз навсегда.

– Генри!

Он действительно чересчур отвлекся. Вроде прошло не больше минуты, но тучи уже добрались до залива, и их мрачная тень висела над головами.

– Генри, ты не посмеешь так со мной поступить, – Кейт взяла его за руку. – Я села в самолет сразу, как получила твое сообщение. Точнее, билет я купила раньше. Я… чувствовала, как ты отдаляешься от меня, не физически. Нет. Я еще помню, каким нежным ты был в нашу последнюю ночь. Я просто должна помочь тебе понять, что действительно важно в этой жизни.

– Кейт.

Она отпустила его руку и потянулась ладонью к его лицу, но Генри уклонился.

– Нельзя так, Кейт. Это другая страна, у нее другие обычаи. Будь сдержаннее.

– Прости, – она отнюдь не казалась раскаявшейся. – В любом случае, это вопрос решенный, если ты не хочешь засунуть меня в самолет силком. Учти, я буду кричать.

Макалистеру всегда тяжело было иметь дело с решительно настроенными людьми, возможно, потому что сам он всегда сомневался и искал возможность все обмозговать даже там, где ситуация требовала незамедлительных решений.

Кейт ждала ответа.

– Хорошо, – сказал он, и громовой раскат, пока еще далекий и глухой, подтвердил его слова. – Поешь возле порта, кажется, там были хорошие ресторанчики со свежими суши.

– Я не ем суши, – сказала Кейт ему в спину, но подчинилась.

Генри договорился с владельцем катера, тот как раз собирался отплывать на Синтар, и очень спешил из-за надвигающегося шторма. Генри он тоже беспокоил, слишком уж тяжело было дышать, то ли от духоты, то ли от сосущего чувства тревоги в груди. Будто что-то жуткое постоянно стояло за спиной. Он оглянулся и увидел мужчину, заходящего в дверь неприметной закусочной. Несмотря на расстояние и плохую видимость в предгрозовом сумраке, Генри сразу его узнал. Высокий японец с лиловыми глазами. Только вот он их не видел, скорее, этот снисходительный хитрый взгляд сам всплыл в памяти вместе с образом Акихико Дайске. Мужчина кивнул ему, как старому знакомому, и под звяканье дверного колокольчика скрылся внутри.

Генри окончательно перестал верить в совпадения именно из-за этого человека. Он «помог» Генри попасть в Академию, он подтолкнул их с Соратой друг к другу, он владел всеми случайностями и совпадениями, подтасовывая их в угоду своим загадочным целям. И вот Дайске здесь.

Макалистер ворвался в ресторан, обратив на себя изумленные, а кое-где и испуганные взгляды. Его же глаза жадно перебегали по залу в поисках Акихико, однако ошибки быть не могло – его здесь не было.

– Генри? Что с тобой? – Кейт забежала следом за ним. – Ты передумал, и мы возвращаемся домой?

Он не стал ничего объяснять, просто без слов взял за руку и вывел вон. Снаружи поднялся шквальный холодный ветер, несущий с моря сырость и запахи соленой воды и водорослей. Кейт вздрогнула всем телом и прижалась к его плечу. Безжалостный ветер вцепился в ее волосы, мигом перепутав. В такую погоду отправляться в море – настоящая авантюра, и Генри нужно было приложить все силы, чтобы она состоялась.

– Ты уверен, что нам надо плыть сейчас? – Кейт словно прочитала его мысли и высказала прямо противоположные. Коренная жительница Лондона, она впервые видела надвигающийся шторм так близко, и это ее пугало. Генри ощутил потребность как-то приободрить ее.

– Все будет хорошо. Но тебе вовсе не обязательно плыть со мной, еще не поздно остаться.

– Не начинай, – оборвала его Кейт сердито. – Я все сказала. Ты можешь избавиться от меня, только выбросив за борт.

Прежде Генри не замечал за ней этих качеств – упертость, граничащая с одержимостью, отрицание любого компромисса. Непонимание. Быть может, он ошибался, считая, что она понимает его?

Катер отчалил от берега точно в срок, но за пару минут до того, как были отданы швартовые, на узкую дорожку причала выбежала хрупкая девушка, которая едва-едва сопротивлялась сшибающим с ног порывам. Водитель тащил за ней два объемных чемодана.

– Стойте! Подождите меня! – закричала Саваки Мицуки, пытаясь удержать на голове шляпку, но ветер все-таки сорвал ее и бросил в море. – Пожалуйста, подождите!

Будь на то воля Генри, он бы не задержал отплытие, но не он принимал решения. Саваки попала на борт в последний момент, заняв место рядом с Кейт, и вот берег начал стремительно отдаляться. Генри не ощущал страха перед стихией, разбушевавшейся не на шутку, его собственные страхи как-то загадочным образом притупились перед лицом более серьезной опасности, борьбу с которой, как борьбу с океаном, нельзя было переложить на чужие плечи. А Генри был еще не готов, он все так же не знал, как ему поступать дальше. Эта поездка, этот шторм, возможно, даже эта компания – все это не случайно. Он видел Дайске, а Дайске видел его. Он хотел, чтобы Генри снова оказался на острове. Что это – новая игра или попытка помочь? Генри опасался, что оба эти варианта не исключали друг друга, и от того в животе больно кололись ледяные иголки страха перед неизвестностью, которая может таить от них все, что угодно.

Синтар терялся в мелких каплях дождя, смешанных с брызгами разбивающихся о скалы волн. Шторм уже начался, но капитан катера заверил, что самое жуткое еще впереди. Он сумел пришвартоваться, и Генри, страдая от нетерпения, помог девушкам выбраться на причал. Только после этого рискнул посмотреть на остров, с трудом осознавая, что снова ступил на его призрачную, окропленную кровью, опасную землю.

Дорожка причала тянулась длинной деревянной змеей, которую со всех сторон жадно облизывало бунтующее море. За причалом тропа шла вверх и в сторону, к домику смотрителя, все так же алеющего яркой черепицей. Дальше из пышных зарослей кустарников торчала острием к грозовому небу красно-белая башня маяка. Низко к земле пригибались тонкие ветки роз и магнолий, смотритель позаботился о сигнальном огне, и призрачный свет маяка скользил по обрывистым скалам и темной воде. А по доскам причала навстречу Генри торопливо шел Сората.

– Саваки-сан? – он преодолел разделяющее их расстояние и обратился сразу к своей избраннице. Его голос не выдавал ни капли переживаемых эмоций, может, лишь толику удивления, но о них можно было догадаться по беспокойно блестящим глазам и немного нервным движениям. – Саваки-сан, что вы тут делаете?

Его волнение было вполне понятым, однако он будто специально не обратил внимания на Макалистера, даже взгляд, брошенный вскользь, почти случайно, был лишен всяческого интереса. Девушка же робко выглянула из-за спины Генри и шагнула к жениху:

– Кимура-сама! Простите, пожалуйста. Я виновата.

– Ну что вы, Саваки-сан, – Кимура слабо улыбнулся. – Вы простите меня за резкость. Давайте обсудим это позже, погода портится.

Только тогда он взглянул на Генри и кивнул.

– Здравствуйте, Макалистер-сан. Не ожидал вас увидеть.

Кейт достался вежливый поклон и дежурная улыбка.

Генри понял, что тот скорее утопится тут же, не сходя с места, чем поведет себя иначе, чем предписывают их странные традиции. А они запрещали ему показывать эмоции, какими бы сильными те не были. Генри не рискнул пытаться их вытащить, было куда важнее скорее убираться отсюда. Кимура придерживался того же мнения. Разогнувшись, он обратился ко всем троим, для чего ему приходилось перекрикивать все усиливающийся шум ветра и моря:

– Наши дела на острове закончены. Пора возвращаться.

К ним как раз подошли незнакомые Генри люди, видимо, участники той самой комиссии. На их лицах в основном было написано нетерпение. Все желали вернуться в безопасность и уют своих домов. Все, кроме Асикаги Руми. Точнее, как Генри запомнил, уже Хасегавы. Девушка, непонятно что тут забывшая, приветливо помахала Генри ладошкой, разумеется, украдкой, чтобы случайно не нарушить чье-нибудь чувство прекрасного.

Когда все собрались, а было кроме Генри с его спутницами, Сораты и Руми еще пятеро, к ним присоединился водитель катера. Мужчина как раз поднялся на причал и тут же склонился в поклоне:

– Прошу прощения! Я бы с удовольствием вернул вас на землю, но, боюсь, погода слишком неприветлива. Возможно, придется переждать бурю на острове. Мне очень жаль, очень жаль. При иных условиях я бы приложил все усилия, чтобы доставить вас домой.

Из такого многословного объяснения Генри вынес лишь то, что острову удалось добиться цели. Сэм предупреждал, но вот они все здесь. Все, вместе с Соратой.

Кимура, наконец, посмотрел прямо на Генри, и тот поймал и задержал его взволнованный, потерявший всякое хладнокровие взгляд. И все же это была лишь секунда слабости.

– Что же, боюсь, мы и правда ничего не сможем с этим поделать. Благодарю за работу, Отоя-сан.

Мужчина склонился ниже и, приободренный Кимурой, забрал у Кейт и Мицуки их вещи. Сората еще мгновение позволил себе помедлить и, развернувшись, уверенным голосом обратился к людям:

– Приношу свои извинения. Из-за внезапной непогоды мы не сможем вернуться прямо сейчас, но нет нужды беспокоиться из-за этого. Уверен, уже утром шторм закончится, и Отоя-сан на своем катере доставит нас в Токийский порт. А пока прошу вернуться в дом. Спасибо за понимание. Мне очень жаль, что так вышло.

Мужчина с европейским лицом прищурил глаза от ветра и первым кивнул:

– Разумная мысль. Нас сейчас смоет в океан, если раньше не снесет туда ветром. Идемте, господа. И дамы, конечно.

Он говорил по-японски с акцентом, видно, это был не его родной язык, но все же заметно лучше Генри. Чувствовалась постоянная практика. Кейт беспомощно подцепила Генри под локоть:

– О чем они говорят, что происходит? И кто из них твой Сората?

– Он понимает тебя, – мягко упрекнул Генри, не сводя с Сораты глаз. Тот обернулся, услышав свое имя, но не показал, что расслышал все до последнего слова. – И мы не сможем вернуться сегодня. Катер не выйдет в море в такую погоду. Переночуем в бывшем здании Академии.

– Нет! – девушка вдруг вскрикнула и до боли стиснула его руку. Мицуки, жавшаяся поближе к Кимуре, как брошенный ребенок, испуганно дернулась. – Я не хочу туда! Неужели мы не можем уплыть? Мы же как-то приплыли сюда?

Кимура вновь не вмешался в разговор. Только Кейт вдруг проявила неожиданное упрямство:

– Я не хочу ночевать там, – настаивала она.

– Не дури, Кейт. Не на маяке же ты будешь спать. Идем, пока не влил настоящий дождь.

И точно в подтверждение его опасений морось усилилась, а молнии стали сверкать так часто, что рябило в глазах. Черное небо каждую секунду подсвечивалось яркими вспышками, за которыми раздавалось глухое ворчание грома, изредка взрывающееся громогласным гулом. Кейт обернулась на море, ощетинившееся пенными хребтами волн. Генри взял ее за руку:

– Идем.

Она подчинилась, но побрела за Макалистером уныло, с опущенной головой, как на плаху. Если даже Кейт было страшно, можно было догадаться, как остров влиял на Сорату. Но его спина впереди была все такой же прямой. Генри ощутил одновременно и гордость за друга и стыд за себя со своими вечными страхами и сомнениями, неуверенностью и жалким желанием произвести хорошее впечатление. Иррациональная жажда понравиться, пришедшая на смену юношескому бунтарскому духу. Ведя Кейт за руку, он ощущал себя под прицелом невидимых глаз, глядящих на него из каждой тени этого проклятого острова. Он повернул голову, желая приободрить девушку, чтобы приободриться самому, и замер. От внезапного ужаса замерло сердце.

– Что? Что с тобой? – спросила она, развеивая чары, и на смену жуткому видению мертвой Филлис, держащей его за руку ледяными пальцами, пришло обеспокоенное бледное лицо подруги. Впереди случайно замедлил шаг Кимура, Мицуки что-то спросила у него, но он отмахнулся и продолжил путь.

– Генри?

– Все в порядке, – он вымученно улыбнулся. – Просто плохие воспоминания. Вот и все.

От домика смотрителя до ворот Академии добрались на грузовом фургоне, за рулем сидел Отоя-сан, выполняющий, по всей видимости, многие функции на острове. Ворота Сората заменил на более воздушные кованые створки, сквозь которые видна была асфальтированная дорога к особняку. Уже отсюда было видно внушительное здание с двумя башенками и балконом на втором этаже. Старый красный кирпич потемнел от сырости, плющ, оплетавший стены первого этажа потускнел к осени и выглядел на редкость уныло. В остальном же складывалось острое чувство, что время сделало резкий скачок назад, лишь сменив антураж и действующих лиц. Да и фонтан, отреставрированный и обновленный, не работал, а посаженные вдоль подъездной аллеи молодые вишни не цвели, как в апреле два года назад.

Генри догнал Кимуру, но тот не сделал попытки заговорить, напротив, закрылся от него настолько сильно, как только возможно. Он первым поднялся по ступеням и нажал на вполне современный дверной звонок. К тому времени, как кто-то внутри отозвался, дождь почти прекратился, чтобы собрать силы перед грядущим ливнем.

– Господин? – девушка, выглянувшая наружу, испуганно округлила и без того огромные для японки глаза. – Господин Кимура вернулся!

Двери, наконец, открылись, и Академия, иначе Генри не мог называть это место, вновь впустила их в себя.

Кимура почти ничего не изменил. Перемены касались в основном отдельных косметических работ. Так деревянные панели на стенах, дань английским корням прежних владельцев, явно были заменены, стало больше света – на электричестве Кимура не экономил. И даже несмотря на замшелые стены старинного дома, по сравнению с улицей внутри было тепло.

Сората собрал гостей на втором этаже в комнате, явно устроенной на манер салона, с мягкими креслами и диванчиками, камином и большими застекленными шкафами с книгами и милыми безделушками. Совершенно противная японской натуре обстановка, но Генри обрадовался, что Сората не стал менять дух этого места, в конце концов, особняк заложил его английский предок. В гостиную вошли две девушки в форме горничных, в одной из которых Генри узнал Аями. Кимура распорядился подготовить комнаты для всех и продолжил изображать гостеприимного хозяина:

– В течение часа спальни будут готовы, а на кухне начнут готовить ужин. Пока же вы можете вернуться к осмотру дома. Я уже показывал библиотеку и будущую обсерваторию в южном крыле. Если что, обращаетесь к моему секретарю.

Масамуне важно кивнул, и Сората будто немного расслабился, сбросив на него часть забот. Европеец переглянулся с Руми, и та бодро вскочила на ноги:

– Так! Я хочу еще раз посмотреть на обсерваторию. Фишер-сан, вы сопроводите меня? Разумеется, Масамуне-сан напомнит нам дорогу, верно?

Она ловко увлекла за собой сразу двоих мужчин. Курихара ушел сам. В гостиной остались лишь четверо.

– Прошу меня извинить, день выдался не из легких, – со слабой улыбкой произнес Сората. – Вы вероятно мисс Кейт, подруга Макалистера-сана. Мне жаль, что наше знакомство вышло таким скомканным, но пока мне нужно заняться делами.

И он попытался позорно скрыться.

– Саваки-сан, позаботьтесь о ней, пожалуйста! – торопливо бросил Генри и вышел вслед за Соратой. Тот уже успел спуститься по лестнице, и его шаги отдавались эхом на первом этаже. Генри, не мешкая, проследовал за ним, мимо кабинета Дайске – бывшего кабинета Дайске – в сторону бывшего же мужского общежития.

– Сора!

Кимура остановился, точно только и ждал, что его окликнут. Медленно повернулся:

– Генри.

У него было странное выражение лица, такое расслабленное, будто он спал на ходу. Генри едва не сорвался на бег, но Сората тоже не остался на месте. Когда Генри нагнал его, тот подходил к комнате № 3.

– Смотри, Генри, – с непонятной гордостью сказал он. – Я ничего не стал здесь менять, оставил на память. Твою комнату тоже. Хочешь посмотреть?

И он с легкой улыбкой поглядел на Генри.

– Да перестань уже! – прорычал Макалистер и, схватив его за локоть, втолкнул в незапертую дверь и захлопнул ее за собой с такой силой, что Сората испуганно вжал голову в плечи. Уж улыбаться точно перестал. – Ты ведешь себя, как… как…

Он не нашел нужного слова и громко выругался. Сората остался стоять посреди комнаты, не решаясь пошевелиться, и кусал губы.

– Ты злишься на меня, Генри?

Он склонил голову к плечу и уставился на Макалистера в ожидании приговора.

Генри протянул руку к выключателю, но Сората вдруг взмолился:

– Нет! Не включай! Пожалуйста. Мне и так стыдно перед тобой за свой обман…

Генри медленно убрал руку. Он уже не чувствовал того яростного раздражения, что прежде, но проступок Кимуры, на его взгляд, был слишком силен.

– Злюсь ли я на тебя? Хм, а ты как думаешь? – с каждым словом злость возвращалась к нему. – Ты дал слово, черт возьми! И в тот же миг его нарушил. Да, Сора, я злюсь. Ты даже не представляешь себе, как я злюсь!

Он сделал шаг, и Кимура вздрогнул, обхватывая себя руками за плечи. В полумраке комнаты, в которой осталась лишь кровать без постельного белья, стол и стул, его фигура была похожа на тень, на призрак. Только глаза загадочно мерцали во вспышках молний за окном.

– Прости меня, Генри! – он вдруг резко согнулся в самом учтивом из поклонов. – У меня были причины, но даже они не могут оправдать моих действий в полной мере. Я разочаровал тебя и готов вынести любое наказание их тех, что ты сочтешь нужными.

И он замер, не поднимая глаз.

Генри стало казаться, что он начинает понимать загадочный японский дух. Сората сделал ошибку, сознательно, специально, и теперь безропотно собирался принять удар. Генри подошел и, взяв его за подбородок, заставил выпрямиться.

– Ты понимаешь, что теперь может случиться что угодно? – он посмотрел ему в глаза. – Ты в опасности, о которой мы совсем ничего не знаем. Сэм сказал, что твое тело желанно для духов, и мы оба это знаем. Более того, есть еще что-то, что желает причинить тебе вред. Мне казалось, я смогу этому помешать, но я снова оказался бессилен. Я даже не смог убедить тебя прислушаться к своим словам. Почему ты просто не послушал меня?

– Генри… – Сората обеими руками взялся за его запястье. – Я поступил так, потому что мне велели долг и обязательства. А ты как всегда несправедлив к себе. Я чувствую твою силу. Сейчас и всегда. Пока ты рядом, мне нечего бояться. Скажи, для чего ты отправился сюда за мной?

В очередной вспышке Генри увел его лицо и такое беспомощное чувство в его глазах. Макалистер высвободил руку и устало ответил:

– Я каждый раз прихожу сюда все с той же целью – спасти и защитить. Но я не преуспел. Ты уверен, что хочешь довериться мне?

Пальцы все еще ощущали тепло человеческого тела. Генри сжал кулаки.

– А ты хочешь быть со мной до конца? – прямо спросил Сората.

– До конца? – Генри не понравилось, как это звучит.

– Пока один из нас не найдет только свое место в жизни, – Сората не сводил с него глаз, – и не уйдет.

– А Мицуки?

– А Кейт? Генри, ты понимаешь, о чем я говорю. Работа, женщины, увлечения – это не то. Я уже давно понял, что для меня важнее.

Он не стал требовать ответа, и Генри был ему благодарен, ведь ответ и не нужно было озвучивать вслух.

– Только не лги мне больше.

– Так я прощен?

– Да. Но после ужина ты подробно расскажешь о планах на остров. Я хочу знать все.

Они вышли в коридор и услышали отголосок дверного звонка. В холл они вышли одновременно с горничной.

– Кто это может быть? – удивился Сората и кивнул девушка. Горничная отперла дверь, впуская в дом холод, сырость и насквозь мокрого мужчину с сумкой через плечо.

– Кутанаги-сан?! – Сората его узнал. – Вы не отплыли предыдущим рейсом?

– Я опоздал и заблудился. Извините, Кимура-сан.

Мужчина неловко улыбнулся и поклонился. С его волос и одежды стекала вода, но Генри смутило не это. Запах. Странный цветочный запах. Откуда он тут?

– Вам нужно срочно переодеться. Нанами, отведи Кутанаги-сана в свободную комнату и напомни на кухне об ужине. Макалистер-сан, давайте присоединимся к остальным.

История шестая, в которой ловушка захлопывается

Любуемся светлячками.

Но лодочник ненадежен: он пьян –

И лодку уносят волны…

(Мацуо Басё)

«Надевая удобную маску, каждый мечтает, чтобы кто-то однажды ее снял и взглянул в настоящее лицо. В этом вся прелесть масок – чувствовать себя защищенным ото всех и с замиранием сердца ждать, когда чья-то решительная рука сорвет ее»

(Из дневников Кимуры Сораты, май, 2013 г.)

Промокшего насквозь Кутанаги отвели в свободную комнату и отыскали чистую сухую одежду, чтобы тот мог переодеться и присоединиться за ужином к остальным.

– Вас отвезли на фургоне со всеми, как вы могли заблудиться? – Отто Фишер, психолог, приставленный к комиссии, не отходил от Кутанаги ни на шаг. Сората до сих пор недоумевал, зачем им нужен психолог, к тому же иностранец, но подозревал, что сам и послужил тому причиной. Как бы старательно он не скрывал свое пребывание в психиатрической клинике, слухи могли просочиться куда угодно. Поэтому вопросов не задавал, опасаясь спровоцировать ненужный сейчас интерес.

– Простите, простите, – журналист заискивающе раскланивался. – Я и сам не понимаю, как такое могло случиться. Пока ждали лодку на причале, я всего лишь на минуту отошел на пригорок, хотел сфотографировать маяк. Не удержался и упал.

Кутанаги задрал рукава и продемонстрировал Фишеру несколько свежих, только налившихся синяка выше локтя, а Сората неожиданно задумался, почему подумал о журналисте именно так – «заискивающе». Разве боязнь причинить кому-то неудобство – не натура любого истинного японца? И когда он перестал воспринимать это как должное?

– Крепко же вам досталось, – Фишер заинтересованно покивал, но сбить себя с толку не позволил. – Так как же вы пропустили лодку?

Кутанаги почесал коротко стриженый затылок и передернул плечами.

– Я когда очнулся, понял, что не знаю, где нахожусь.

– А позвать кого-нибудь не пробовали? Если верить вашим словам, упали вы недалеко от причала. Вас бы услышали.

Кутанаги покраснел и, кажется, начал терять самообладание.

– Фишер-сан, думаю достаточно, – предпочел вмешаться Сората. Журналист воспользовался моментом и поспешил раскланяться. – Кутанаги-сану и так стыдно, что заставил нас беспокоиться. Не стоит его мучить.

– Почему вы так считаете, Кимура-сан? – Фишер на мгновение забыл про убегающую жертву и переключился на Сорату, заинтересованно подавшись вперед. Взгляд его внимательно прошелся по лицу, заставив напрячься, чтобы скрыть внезапно нахлынувшее смущение. Взгляд Отто оказался пронзительным и липким, словно он ощупывал, выискивал слабые места, чтобы пробиться и заглянуть в самое сердце, а голубая радужка глаз – совсем не такой как у Генри, а холодной и колючей.

– Не пытайтесь меня провоцировать, – Сората улыбнулся. – Я ничего не скрываю, остров в вашем распоряжении, можете убедиться во всем сами. А теперь, прошу вас, ступайте в столовую. Аями уже накрыла на стол.

Он пропустил людей мимо себя и, надеясь, что никто его не видит, прикрыл лицо ладонью и выдохнул. Не хватало еще склок и подозрений в этом доме, и без того повидавшем много зла. И он, Кимура Сората, должен держать все под контролем, таков его долг.

– Ты в порядке?

Голос Генри вторгся в сознание, и Сората нехотя открыл глаза.

– Да, но будет лучше, когда я доставлю людей на землю, – он прислонился к стене и еще раз вздохнул. Сердце колотилось, как в приступе паники. – Сейчас мы могли быть уже в Токио.

– Значит, ты хотел вернуться раньше, чем я об этом узнаю? – тень Генри упала на него. Неподалеку топталась Кейт, прожигая их неприветливым взглядом, но к ней подошла Саваки и утянула в столовую, из которой доносились уютные звуки невнятных голосов и тихое позвякивание посуды.

– Я уже принес извинения, не нужно напоминать мне об этом постоянно. Да, я хотел закончить поскорее и вернуться в Киото, чтобы не заставлять тебя нервничать.

Он замолчал, иначе бы снова принялся оправдываться. Вот странность, его никогда не заботило, верят ему или нет, и только мнение Генри волновало по-настоящему сильно. Если однажды единственный друг перестанет ему доверять, что произойдет? И сможет ли Сората пережить такой позор?

Чувствовала ли то же самое Кику, когда врала ему?

– Ты побледнел, Сора.

Сората словно очнулся и тряхнул головой, отгоняя неприятные воспоминания.

– Идем ужинать, без нас никто не начнет.

В столовой, как и во многих других помещениях Академии, Сората почти ничего не менял. Разве что добавил капельку света, сменив старые панели из темного дерева на более светлые, а тяжелые занавески на жалюзи. Узкие высокие окна выходили как раз на японский сад, и весной, в период цветения сакуры, вид будет открываться отменный.

Аями уже накрыла два стола возле раздаточной. Сората занял место во главе, а Генри досталось место рядом с Кейт. Девушка выглядела недовольной, брезгливо посмотрела на расставленные тарелки и что-то недовольно пробурчала. Сората испытал укол совести, ведь Генри, худо-бедно, успел привыкнуть к японской пище, а Кейт, судя по выражению лица, собиралась проклясть местного повара и весь его народ вместе взятый.

– Если вы готовы подождать, я приготовлю для вас отдельно, – предложил он по-английски. Кейт, казалось, обрадовалась, по крайней мере, уголки ее губ дрогнули, но надежда тут же сменилась недоверием.

– Не стоит, – покачал головой Генри, а девушка раздраженно дернула его за локоть, однако он остался непреклонен. Сората не стал с ним спорить.

– Почему ты отказался? Не хочу снова есть эту мерзкую рыбу, – прошипела Кейт, не замечая присутствия свидетеля рядом. Генри что-то ответил ей, но Сората уже не слушал. Генри явно не терпелось продолжить разговор, но чем больше проходило времени, тем сильнее Сорате хотелось избежать его. Тем сильнее он боялся. Хотя до сих пор не мог осознать, чего именно.

– Полагаю, стоит представить вам моего старого друга, Генри Макалистера, – отвернувшись, заговорил он, найдя еще одну из тысячи возможностей оттянуть неизбежное. Зная Генри, совершенно нельзя предполагать, что тот быстро оставит его в покое. Хоть что-то от настоящего детектива в нем было. – Мы с Макалистером-саном вместе работали в Академии «Дзюсан», которая здесь раньше располагалась. Прошу принять моего друга и его спутницу как своих друзей. Большое спасибо.

Тут он понял, что забыл представить Кейт отдельно, но исправляться сейчас было слишком поздно, да и не хотелось признавать свою оплошность. Сората повернулся так, чтобы видеть ее и Генри, отмечая подсознательно, насколько они как пара не подходят друг другу. Как будто между ними провели черту, зайти за которую они уже не могли.

– Собрат-иностранец, – усмехнулся доктор и благодушно кивнул. – Приятно-приятно. Меня зовут Отто Фишер, я, как вы, наверное, уже догадались, по происхождению немец, но последние десять лет тружусь в Токио, такой обмен опытом. Я психолог. Вам ведь уже приходилось сталкиваться с моими коллегами?

Вопрос был с подвохом, но Генри иногда бывал таким простым, что просто не замечал мелких шпилек. Или умел держать лицо, впрочем, в этом-то он, по наблюдению Сораты, как раз не преуспел.

Они обменялись любезностями, и настала очередь незадачливого журналиста.

– Кутанаги Тору, – он поднялся со стула и поклонился. – Корреспондент издания «Майнити симбун», Токио. Приятно познакомиться.

Он сел на место, провожаемый задумчивым взглядом доктора Фишера. Они сидели рядом, Кутанаги на углу, Фишер – во главе стола, напротив Сораты. Складывалось неприятное впечатление, что он сел так специально, чтобы держать в поле зрения обоих, да и всех остальных тоже. В сравнении с добродушным и улыбчивым Новаком, Фишер напоминал ящерицу, и его взгляд был таким же холодным, отстраненным и изучающим. Сората опустил глаза, чтобы дать себе пару секунд на передышку.

– Что ж, остальные уже друг с другом знакомы. Мисс Паркер, специально для вас. Это мой помощник и личный секретарь, Масамуне Иноске, – он кивнул на сидящего по правую руку японца, даже за столом не расставшегося с ежедневником. – Далее, Аси… Хасегава Руми, жена одного из спонсоров проекта, – Руми кокетливо стрельнула глазками на него, потом на Генри и невзначай покрутила обручальное кольцо. – Рядом с ней мой воспитанник, Курихара Хибики, и моя невеста, Саваки Мицуки. Нам будут прислуживать горничные Аями и Нанами. Вот и все. Всем приятного аппетита.

Ужин начался вполне мирно, никто из вынужденно оставшихся на острове не высказывал своего беспокойства, наоборот, с большим воодушевлением обсуждали возможность остаться в особняке подольше. Кто-то даже пошутил, что зря Кимура так спешил покинуть остров, словно пытался что-то скрыть.

За стенами бушевала буря, тугие плети дождя били в стекла, сопровождаемые ударами грома, приглушенными старым камнем. Сората тайком наблюдал за гостями. Страх, что что-то снова пойдет не так, не желал отпускать его, и подспудно он ждал новой напасти, даже будто предвкушая, какая еще беда может настичь его. Все казалось таким нереальным. Вот он долго подготавливает все к финальному акту перед открытием приюта, потом приезжает Генри, переворачивая все с ног на голову, и отлаженный механизм разлетается на части. Хорошо ли это или плохо?

– Когда вы планируете закончить перестройку особняка? – доктор Фишер отложил палочки и с прищуром уставился на Сорату, мигом отбивая жалкие крохи аппетита. – Я так понимаю, вы перестроили лишь часть особняка, и работы в основном носили косметический характер. Вам разве не хотелось забыть все, что с вами здесь произошло?

Кутанаги тоже перестал есть, готовясь запомнить ответ Сораты, и тот почувствовал себя на очередной из бесчисленных пресс-конференций, что ему пришлось провести за последний год. Ощущение не из приятных.

– Я не планирую вмешиваться в архитектуру особняка. Проведенных работ, косметических, как вы верно заметили, вполне достаточно. Проект уже одобрен, все идет согласно утвержденному плану.

– И воспоминания вас ничуть не тревожат? – вкрадчиво осведомился доктор. На секунду Сората испугался, что не сдержится, вспылит, но в разговор с присущей ей грацией и тактом вступила Руми.

– Чудесные были деньки! Интересно, как там поживает мой любимый Акихико-сама? Наверняка кусает себе локти, что отверг меня в свое время. Вы, мужчины, такие непостоянные. Но я его простила, от всей своей широкой души.

Она засмеялась и бросила хитрый взгляд в сторону Сораты. Тот едва сдержал облегченный вздох:

– Вот видите, Фишер-сан, мне совершенно не из-за чего беспокоиться, и вам тоже.

Он поймал на себе взгляд Мицуки, немного растерянный, непонимающий. Для бедной девочки сегодняшнее приключение было слишком экстремальным, она как нежный домашний цветочек, вдруг попавший под шквалистый ветер, ее ресницы дрожали, отбрасывая на побледневшие щеки длинные тени, и казалось, будто она плачет.

– Мы, правда, здесь застряли? – с вызовом спросила Кейт, обращаясь напрямую к Сорате, впервые за вечер. Он подумал, насколько они с Мицуки не похожи – как Саваки нежна, юна и наивна, так Кейт напориста, резка и недоверчива. Но она казалась сильной, и этим странно напоминала ему Кику.

Он покачал головой, снова переходя на английский, понятный здесь большинству:

– Только до утра. Комнаты подготовлены, вы не будете испытывать неудобств, поверьте мне. Все будет хорошо.

Он ободряюще улыбнулся, и в этот момент под яркую вспышку молнии с треском мигнул и погас свет. В абсолютной темноте раздался оглушительный раскат грома, задрожали стекла, и кто-то из женщин испуганно вскрикнул. На пару секунд лампы снова загорелись, но погасли, на сей раз окончательно и бесповоротно. Стало так тихо, что пронзительный женский визг буквально вонзился в мозг.

Сората сам не успел понять, как ринулся на звук бьющейся посуды, только в висках шумно стучала кровь.

– Аями! – он схватил бьющуюся в истерике служанку и встряхнул. Когда глаза привыкли к темноте, картина стала яснее. Аями сидела на коленях в горе битых чашек и тоненько всхлипывала. За ее спиной одна за одной сверкали молнии, будто специально освещая зал мрачным прерывистым светом.

– Что с ней? – Генри вскочил со своего места, не замечая цеплявшуюся за его локоть Кейт. Сората покачал головой. Девушке требовалась поддержка, но он не мог прилюдно обнимать собственную служанку, слишком сильны были предрассудки, поэтому он обрадовался, когда Генри опустился на пол рядом и потрепал Аями по плечу.

– Эй, хватит плакать. Чего ты испугалась? Грозы?

Кто-то пошел искать свечи, кто-то остался, чтобы понаблюдать. Аями перестала раскачиваться из стороны в сторону и ответила сквозь слезы:

– Я видела лицо. Человеческое лицо. Кто-то смотрел вон в то окно. Честное слово! Я говорю правду! Кто-то смотрел в окно, когда я вошла, – она спрятала лицо на коленях и снова всхлипнула. Сората переглянулся с Генри, и тот кивнул.

– Я выйду на улицу и обойду особняк. В доме есть фонарь?

– Кто-то должен пойти с вами, – заметил доктор Фишер.

– Не стоит, – Генри поднялся на ноги. – Наверняка, это лишь мокрые разводы на стекле или тени от деревьев. Я скоро.

– Будь осторожен, – тихо шепнул Сората. – Аси… Хасегава-сан, помогите мне, ее нужно увести отсюда.

Руми с готовностью приняла на себя заботу о девушке, а Курихара неслышно поднялся и вышел вслед за Генри.

Аями не желала успокаиваться, что Сорату немало удивляло, ведь его служанка прежде никогда не впадала в истерики. Руми пришлось остаться с ней на некоторое время, сам же Кимура поспешил незаметно уйти. Если бы он сам когда-то не видел в спортзале призрак девочки в белом платье, когда они ночью играли в ао-андон с учениками, ни за что бы не поверил ни в какие глупые суеверия. Однако оснований для беспокойства было больше, чем предостаточно.

Из столовой слышались голоса, по стенам плясали блеклые рыжие тени – кто-то отыскал свечи и теперь успокаивал присутствующих. Уверенный, чуть снисходительный голос Фишера доносился куда отчетливей остальных. Кто-то засмеялся в ответ, все были увлечены произошедшим, мало кто придавал особое значение случившемуся.

На входе Сората столкнулся с Хибики.

– Там никого нет, – ответил он на так и не прозвучавший вопрос. Сората кивнул:

– А Генри где?

– Ждет возле беседки.

Сората не удивился. Возможно, Генри что-то обнаружил или почувствовал, но в доме слишком много ушей. Он кивнул в ответ и решительно двинулся в сторону выхода.

– Сората! – окликнул его Хибики и протянул зонт.

Во дворе его едва не сбил штормовой ветер, пришлось схватиться за перила. На секунду вспомнилась штормовая ночь, когда они с Генри вместе прятались на маяке, и его чуть не сбросило вниз со смотровой площадки. И где-то в груди болезненно сдавило. На острове осталось слишком много воспоминаний, но они позволяли чувствовать себя живым.

Хлесткий дождь, игнорируя козырек на крыльце, моментально обдал холодом, и зонт совсем не спасал. Сората соскочил на дорожку и пошел в обход здания – беседка примыкала к кухне, проще было пройти через нее, но тогда он рисковал привлечь к себе лишнее внимание. Добрался до беседки он насквозь сырой, только волосы, прикрытые зонтом, почти не намокли.

Сквозь обклеенные бумагой сёдзи пробивался свет фонаря. Беседку Сората тоже оставил нетронутой, как и свою комнату, комендантскую мужского общежития и кабинет Дайске.

– Ты сентиментальный дурак, – прокомментировал Генри, взъерошивая волосы. При свете фонаря и вспышках молний, мокрые насквозь, они казались совершенно черными. Сората замер, придерживая створку сёдзи, и улыбнулся. Он хорошо понимал, что именно имелось в виду. Оставить нетронутым все, что хранит воспоминания. Даже если он подвергнет опасности жизни тысячи невинных людей. Просто ради нескольких моментов, которые не хочется забыть.

Порыв ветра толкнул в спину, и Сората поспешил зайти внутрь и закрыть за собой перегородку. С одежды стекала вода, оставляя на отполированном деревянном полу аккуратные лужицы.

– А ты?

– Только в том, что касается тебя.

Сората провел рукой по своим волосам, и она застыла в воздухе. Надо же, снова забыл, что хвоста нет, а вроде и привык давно.

– Для меня Синтар – не просто остров, где я могу быть собой. Без тебя он бы не стал для меня символом свободы. Именно ты принес в мою жизнь иллюзию счастья, Генри, – он замолк на секунду, глядя себе под ноги. – Ты же и отобрал.

Макалистер нервно передернул плечами.

– Оставь лирику. Нам нужно поговорить, ты знаешь об этом.

Сората покорно опустился на колени, но почти сразу съехал на зад и скрестил ноги:

– Я готов выслушать тебя и ответить на вопросы.

– Прежде, чем мы начнем, скажи, – Генри поймал его бегающий взгляд и заставил смотреть на себя, – ты не думал об опасности, когда покупал Синтар?

– Я уже говорил тебе, Генри, – Сората устало вздохнул. – Я хочу… хотел открыть здесь приют. Пойми, если не я, кто-то другой купил бы этот остров, земля не бывает ненужной, особенно в такой маленькой стране, как наша. И кто знает, что бы из этого вышло?

– То есть, ты думаешь, что поступаешь как лучше? – удивился Генри. – Ты либо сам себя обманываешь, либо кто-то обманывает тебя.

Теперь в его взгляде читалась жалость, и она очень не нравилась Сорате. Он выпрямился и гордо ответил:

– А разве нет, Генри? Ты никогда не думал, что если бы не истинные намерения Дикрайна, Дзюсан стал бы настоящим домом для таких, как ты? Людей со способностями, которых не приняло общество. Даже Хибики сумел найти себе друга здесь, а ты можешь представить, насколько ему было тяжело. Разве я хочу чего-то плохого?

И он замолчал, ожидая реакции на свои слова. Любой, неважно, какой. Просто надеялся на понимание.

– Думал, – после продолжительной паузы ответил Генри. – Разумеется, думал. Но я не мог забыть и о том, что это место убило мою сестру. Ты не видел… не видел, что от нее осталось. Прости, но Дзюсан не смог бы стать для меня домом. Я хочу забрать тебя отсюда.

– Место тут ни при чем! Во всем виноваты люди. Малберри мертв, Дикрайн исчез, никто больше не контролирует остров, не порабощает души. Прости, я тоже многое потерял, но не могу винить в этом клочок земли.

– Я хочу быть не правым, пойми ты! – почти сорвался на крик Генри. – Но я уверен, что и Дикрайн неспроста попал именно на Синтар, ты же помнишь записи из церковной книги. Здесь уже прежде случались страшные, жуткие вещи, в разные века, с разными людьми, но на этом, как ты выразился, клочке земли. Я вернулся не только потому, что меня позвал Хибики, я и раньше получал предупреждения насчет Синтара. Зло пробудилось. Ты как будто не желаешь меня слышать. Слушаешь, но не слышишь.

– Божества разгневались на людей, принесших чужую религию на свою землю. Они разрушили храм. Такое могло произойти где угодно, – Сората сбавил тон, перейдя почти на шепот. Когда Генри кричал, ему становилось не по себе, и стало неловко от того, что и сам сорвался на крик. К тому же вспомнились слова Гумо в подземелье под церковью. – Это зло давно ушло в прошлое.

– Ты неисправим, – вздохнул Генри. – И я даже не могу наорать на тебя как следует.

Сората выдохнул, понимая, что больше всего боялся, что они на самом деле поругаются.

– Не надо на меня кричать, – слабо улыбнулся он. – Лучше скажи, что я должен сделать, чтобы ты понял меня?

– Расскажи, как далеко зашел этот твой проект.

Сората припомнил, как ему в голову пришла эта идея. Минул ровно год с закрытия Академии, год, который он провел будто во сне, чередуя работу с бесконечными походами к психологу, неделя в четырех стенах благоустроенной, но все-таки палаты. Ему показалось, так он дает себе второй шанс на жизнь, о жизнях же других он тогда и не подумал. Как вообще можно подумать о том, что кто-то окажется в опасности? Как она вообще выглядит, эта опасность?

– Весной приют должны открыть, – тихо сказал он. – За год я собрал достаточно спонсоров, все они ждут, когда я предоставлю им отчет о проделанной работе. Плюс софинансирование со стороны государства, мой проект одобрен как социальный. Все зашло слишком далеко, Генри. Остались последние проверки.

Закончив, он внезапно почувствовал холод и зябко поежился. Свист ветра за бумажными стенками был похож на жалобные стоны призраков, а тени гнущихся деревьев – на их тонкие темные руки, что тянулись к двум живым людям, собравшимся вокруг одинокого фонаря.

– Как это можно остановить? – глухо спросил Генри, и Сората отвернулся, не в силах вытерпеть его взгляд. – Ведь должно быть что-то, что может помешать открытию?

– Если вдруг выяснится, что остров не пригоден для жилья. Единственный вариант, – Сората опустил голову, рассматривая сложенные на коленях ладони. – Нет, есть еще один. Я могу лично закрыть проект, но это уничтожит меня.

– А если я смогу доказать, что остров опасен для жизни? Это поможет свернуть проект без потерь для тебя?

– Думаю да.

– Ты поверишь мне, если я найду эти доказательства?

– Мне не нужны доказательства, чтобы тебе поверить, – Сората резко вскинул голову, едва сдерживая отчаяние. Все летело в пропасть, все. И он тоже. – Мне нужны доказательства, чтобы закрыть проект.

Хотелось умолять, чтобы он нашел их. Или не нашел. Сората не мог определиться, чего желал больше и желал ли вообще. Все на глазах теряло свой смысл.

Генри сложил ладони под подбородком, переплел кончики пальцев. Думал.

– Хорошо, я сделаю все, чтобы их найти, – он искоса поглядел на Сорату. – Когда планируется заселение детей?

– В апреле или мае. Как получится. Но как ты планируешь искать? И что?

– Если я прав, то оно само нас найдет, – Генри отвел взгляд и посмотрел на тени колышущихся за тонкой бумагой ветвей. – И я не знаю, что это и как оно выглядит, но я перерою весь остров, если понадобится, чтобы остановить это. Если этот способ принесет тебе меньше проблем, я рискну.

– Не надо! – Сората протянул к нему руку, но она упала, будто сломавшись. – Я хотел сказать, не надо рисковать. Это того не стоит.

Он не мог сказать, что этой потери не перенесет. Такие признания, произнесенные вслух, становятся пошлыми и глупыми, в них не остается ничего настоящего. Генри неожиданно улыбнулся, и улыбка придала ему совсем мальчишеский вид, а может, свою роль сыграла торчащая вверх прядь подсыхающих волос. Он заговорил:

– Знаешь, мы уже говорили о том, что каждый из нас пытался жить нормальной жизнью. Когда я сказал, что у меня не получилось, я солгал. У меня бы получилось, но я сам все портил. Специально. Я не хотел отпускать то, что нас связывает. Черт, я чувствую себя дураком не меньше тебя.

Сората подавил улыбку. Ему очень не хватало этих задушевных бесед. Он расслабился, подгреб к себе подушки, и со стороны, должно быть, выглядел как школьник, уставший сидеть на коленях.

– Жаль, ты не приехал раньше. Все могло бы быть иначе. Но мне бы не хватило смелости.

– Не хватило смелости на что?

– Приехать к тебе. Признать свою зависимость.

Сората прикусил губу, чувствуя, как согревается от жара смущения. Он никогда ни с кем не вел подобных бесед и говорить то, что чувствуешь, было легко так же, как и мучительно.

– Тебе не обязательно говорить это, но спасибо, – Генри закинул руку за голову и растерянно потрепал затылок. – Когда детали начали стираться из памяти, мне казалось, я сошел с ума. Я скучал по человеку, которого знал всего пару месяцев. Это, наверное, так глупо.

– Значит мы с тобой два глупца, только и всего, – Сората вытянул одну ногу, вторую согнул в колене и обнял руками. – Значит, ты точно решил спасти меня… от неведомого зла?

– Да. Я провел кое-какую работу, покопался в истории, поговорил с людьми. И еще, – он неуверенно замялся, заставляя Сорату насторожиться, – я буду готов, когда придет время. Все будет хорошо.

Сората положил подбородок на сложенные ладони и стал наблюдать исподлобья за Генри, чей профиль бросал четкую тень на стенку. Сората верил этому человеку, он – единственное, в чем Сората уверен. Генри Макалистер был его маяком, и его свет обязательно выведет из тьмы, какой бы глубокой и беспросветной та не казалась.

Дождь поливал первую половину ночи, его мерный шум, перемежаемый с хлесткими ударами о стекло под очередным внезапным порывом переменчивого ветра, должен был способствовать крепкому сну, однако тот упорно не шел к Кимуре. Ворочаясь, он то прислушивался к стуку капель по подоконнику, то вновь проваливался в имитацию сна, в котором чувствовал себя пойманным в паутину. И чем сильнее он сопротивлялся, тем прочнее запутывался. Когда несчастная простыня оказалась безжалостно сбита в комок под ногами, Сората понял, что лучше не заставлять себя. Он открыл глаза и стал прислушиваться к звукам, наполняющим старый дом. И, что удивительно, совсем скоро веки опустились, и он мягко погрузился в приятную полудрему, унесшую его многими месяцами ранее, в воспоминания.

Сората любил своего воспитанника. Еще во времена Дзюсан он успел привязаться к этому нелюдимому парнишке, а тот, хоть и держал дистанцию, не был настроен к нему так враждебно, как к остальным. А потом все вышло так, как вышло.

Хибики никогда не отличался особой церемонностью, особенно с близкими. В родительском доме Кимура к этому привыкали долго, впрочем, такой чести удостоились немногие. Пожалуй, только Сората, а чуть позднее и мать, смирившаяся с выходкой единственного сына. Она искренне любила детей, которыми провидение ее не баловало.

Именно поэтому, когда дверь распахнулась, и в нее без предупреждения, как это водится, вошел Курихара, Сората не разозлился, и даже не удивился. Лишь сонно моргнул и сел на кровати, прикидывая, сколько сейчас могло быть времени.

– Что стряслось? – спросил он.

– Небольшая неприятность, – мрачно ответил Хибики, а Сората вздохнул. Если бы неприятность была действительно небольшой, парень не ввалился бы в его комнату в начале пятого утра. За окном едва начало светать. – Кто-то украл лодку и перевернул все вверх дном в домике смотрителя.

Вот так вот, безликим равнодушным тоном. Словно это не имело никакого значения.

– Проклятье, – ругнулся Сората, хотя еще не до конца осмыслил слова Курихары. Просто где-то внутри сработал рефлекс – произошло что-то плохое. И все. В голове при этом было невероятно пусто.

Сората встал и поспешно оделся в костюмные брюки и рубашку, в которых прибыл на остров. Конечно, в шкафу были и другие вещи, привезенные на остров заранее, но Сората не собирался задерживаться здесь надолго.

– Я должен взглянуть, прежде чем об этом узнают остальные. А потом уже решать, как быть.

– Позвать Макалистера? – Хибики посмотрел на него из-под нахмуренных бровей, словно проверял. В его словах прятался какой-то другой, скрытый смысл, но Сорате не хотелось вникать.

– Не стоит, – он покачал головой и прихватил трость. Не хотелось тревожить Генри прежде, чем он сам разберется в случившемся. – Лучше я сначала посмотрю.

Он только снял телефон с зарядки и положил в карман, просто по привычке. Стараясь не шуметь, они вышли из комнаты и повернули в сторону общего коридора. Выход из общежития был закрыт, а ключи хранились у Масамуне, поэтому им пришлось идти к центральному выходу, через холл. Как назло плитка усиливала звуки шагов, разнося их, наверное, по всему первому этажу. Сората остановился.

– Что? – Хибики обернулся и недовольно поджал губы.

– Нет, просто, – Сората задумался на секунду, не находя объективных и убедительных причин для промедления, – послышалось.

Хибики поднял взгляд, глядя Сорате за спину, и мрачно сказал:

– Не послышалось.

Отвернувшись, он будто потерял к увиденному интерес.

– Сора? Сора, куда ты собрался?

На верху лестницы стоял сонный Генри в спортивных штанах и мятой футболке. Он прикрыл зевок ладонью и начал спуск.

Сората почувствовал себя пойманным с поличным. Крайне скверно. Генри еще не успел спуститься с лестницы, а в голове у Сораты уже прокрутились варианты их разговора, в котором Генри, конечно же, будет обвинять его, а он, Сората, оправдываться. В общем, ничего нового.

– Генри…

– Что-то случилось? – Макалистер подошел к нему и тревожно заглянул в глаза. – Случилось, значит.

Он читал Сорату так же легко, как иные читают желтую прессу, и особенно это расстраивало в моменты, когда было, что скрывать.

– Я пока не знаю, – уклончиво ответил он. – Мы как раз собирались проверить.

– Я с вами.

Генри уже все решил, спорить с ним – только терять время и привлекать лишнее внимание. Если на голоса спустится Масамуне, станет только хуже. Сората кивнул и первым поспешил выйти на улицу.

От вчерашнего шторма остались только тяжелые прозрачные капли на ветвях деревьев, лужицы дождевой воды на крыльце и подъездной дорожке, и ковер из сорванных листьев и мелких веточек под ногами. В сером предрассветном сумраке все казалось выцветшим и старым, как будто вырезанным из черно-белой газеты, а позади возвышался особняк, темный от пропитавшей кирпич сырости и оттого выглядевший мрачным и заброшенным. Матовые стекла окон не отражали света, и от их мертвого взгляда бросало в дрожь.

– Так что произошло? – Генри легко догнал Сорату и пошел рядом.

Под ногами хрустел гравий. Сората подумал, что стоит заасфальтировать дорогу в будущем.

– Хибики сказал, что кто-то украл лодку, а смотритель, Отоя-сан, пропал.

– Что?! – Генри резко остановился, и Сората невольно вжал голову в плечи. – Если остальные узнают, может начаться паника.

– Думаешь, я об этом не знаю? – Сората продолжил путь, Хибики уже почти дошел до ворот. – Поэтому и решил взглянуть сам, вдруг, Хибики что-то не так понял.

– Что он там вообще делал?

– Спроси у него, – пожал плечами Сората. – Я не интересовался.

Воздух пропитывался солью, чем дальше от Академии они отходили. Пахло морем, и этот запах казался сладким, стоило только подумать, что остального мира не существует. Только обрыв и бьющиеся о скалы волны. Хорошо, если бы так все и было, тогда можно сбросить с плеч тот груз вины, страха, ответственности и разочарования, что Сората тащил на себе.

Выйдя за ворота, он тихо спросил:

– Я отвратительный человек, да?

Гравий закончился, перейдя в две неглубокие колеи в земле, между которыми пробивалась пока еще зеленая поросль.

– Почему ты так думаешь?

– Я постоянно сбегаю, когда нужно посмотреть в глаза, особенно, когда нужно посмотреть в глаза себе. Даже сейчас я не хотел, чтобы ты знал и чтобы шел со мной.

– Именно поэтому я и пошел. Смотри на меня, когда будет страшно.

Курихара остановился и крикнул:

– Вас долго ждать? Мы не на пикник собрались!

Генри усмехнулся первым, и Сората почувствовал, что тоже может улыбнуться – естественно, а не как в последние пару лет.

Они подошли к причалу, и Генри изучил швартовочное кольцо. Сората стоял за его спиной.

– Что скажешь?

– Швартовы, скорее всего, отвязали, – Генри встал на колени и заглянул под пирс. – Если бы они перетерлись во время шторма, то, естественно, узел бы остался нетронутым. Смотритель тоже пропал? Ну… Боюсь, все ясно.

Они поднялись по тропинке к домику, и Курихара толкнул дверь, медленно открывшуюся с протяжным скрипом давно не смазанных петель.

– Тут темно, не свалитесь, – посоветовал он и вошел внутрь. Сората понял смысл его предупреждения, когда в темной прихожей под ногу попалось что-то твердое, и он пошатнулся, хватаясь за Генри. Потом стало светлее, Хибики раздвинул шторы в гостиной, и увиденное шокировало.

– Это… – Сората оглядел хаос, превративший некогда уютную комнату в свалку. Пол был усеян вещами, скинутыми с полок, и битым стеклом. Ни один предмет мебели не стоял на месте, валялись стулья, разбитые в щепки, диван был выдвинут едва ли не на середину. Сората поднял голову и увидел голые плафоны люстры с торчащими из них зубьями лопнувших лампочек.

Генри переступил через осколки и подошел к телефону.

– Трубка уже была снята, когда ты пришел?

Хибики кивнул, и Генри перевел взгляд на Сорату, поднес трубку к уху и послушал.

– Не работает, – сказал он. – Гудков нет.

Сората почувствовал, как холодеют кончики пальцев. Он переступил с ноги на ногу, под подошвами хрустнули мелкие стеклышки.

– Как так? – он взял из его рук трубку, но она оставалась мертва. Курихара достал телефон и выругался:

– Батарея села.

Сората с облегчением выдохнул и достал свой. После того, как запустили генератор, он сразу поставил его на зарядку, так что проблем быть не должно.

Экран не отозвался на ласковое прикосновение большого пальца.

– Ну?

Сората покачал головой и повторил попытку. В ушах громогласно забился пульс.

– Я не понимаю… – он покрутил гаджет в руке. – Почему он не включается?

– Дай сюда, – Хибики почти вырвал у него телефон. – Надо перезагрузить.

Они еще немного повозились, уже вдвоем, но быстро сдались. Сората вздрогнул, почувствовал на плече тяжелую ладонь и едва сдержался от того, чтобы вцепиться в нее, как утопающий за соломинку.

– Давайте выйдем на воздух, – предложил Генри, убирая руку. – Здесь нам больше делать нечего.

Странно, но Генри не почувствовал ожидаемого страха, вообще ничего. Не было даже чувства удовлетворения от того, что его мрачные пророчества начинают обретать плоть. Стоя посреди разрухи, перевернутых и разбитых вещей, он думал лишь о том, как поступить дальше. Как будто цель, оформившаяся, наконец, из зыбких и неверных представлений, помогла ему переключить что-то очень важное в голове.

Откуда взялась эта уверенность, он тоже не знал, но стремился на воздух, будто тот мог нашептать ему правду о произошедшем здесь минувшей ночью. Впрочем, даже если бы и мог, Генри бы его просто не понял.

– Подожди, – Сората выбежал вслед за ним и остановился точно за спиной, не делая попыток обойти и заглянуть в глаза. Боялся? – Когда ты молчишь… Скажи, что ты думаешь по поводу всего этого?

Генри поднял голову к хмурому небу и глубоко вдохнул соленый прохладный воздух.

– Ты знаешь, что я думаю. Но для начала я бы предложил поговорить с остальными, убедиться, что никто не покидал дом ночью.

– Ничего не выйдет, – уверенно сказал Хибики, выходя из дома. Казалось, ситуация не вызывает у него никаких эмоций. – Я не спал почти всю ночь и не слышал, чтобы кто-нибудь выходил из своих комнат. Так что, если ищите подозреваемых, он у вас только один.

– Хибики, – попытался урезонить его Сората.

– Нет, пусть говорит, – Генри повернулся к юноше. – Всегда есть вероятность, что ты был недостаточно внимателен, хотя я и не думаю, что виновен кто-то из них. Что ты делал тут ночью?

– Не ночью. Было начало четвертого утра, когда я решил выйти на улицу, подышать воздухом, – спокойно начал рассказывать Курихара. – Мне снились кошмары, к тому же, в комнате было слишком душно, я больше не мог там оставаться. Я пошел на берег.

Порыв ветра с моря подтолкнул в спину, и последние слова потонули в грохоте ударившихся о скалы волн. Прямо за Генри начинался спуск к причалу, и рокот неспокойного моря сильно мешал общаться. Генри провел ладонью по волосам, приглаживая топорщащиеся жесткие пряди, конечно же, безрезультатно, разве что в глазах глядящего на него Кимуры промелькнуло что-то теплое и растворилось в беспокойной пелене. На мгновение показалось, что они на этом утесе вдвоем, даже больше – вдвоем на всем острове, и им не сбежать друг от друга. А потом послышался рев автомобильного двигателя.

Фургон переваливался на неровностях дороги и вскоре остановился возле домика. Хибики уже вышел к нему навстречу и что-то сказал выпрыгнувшему из кабины Масамуне. Судя по лицу, секретаря это не успокоило, он не стал слушать дальше и пошел прямиком к Сорате.

– Господин, вы в порядке? Зачем вы позволили притащить вас сюда? Как ваша нога? Вот, вы забыли трость в холле.

Сората поменялся в лице – удивление сменилось испугом и в итоге замерло в выражении каменного спокойствия.

– Все хорошо, Иноске, я люблю ранние прогулки. К тому же, – он бросил взгляд в сторону крыльца, – тебе лучше самому взглянуть.

Масамуне сначала поглядел по очереди на Курихару и Макалистера, и только после этого вошел в жилище смотрителя. Вышел он почти сразу.

– Мы немедленно возвращаемся в особняк, – тоном, не терпящим возражений, велел он. – Господин, позвольте вам помочь.

Он предложил руку, на которую Сората с заметным промедлением оперся. Хибики молча запрыгнул в машину, и только Генри замешкался. На секунду показалось, будто его позвали по имени. Он огляделся по сторонам, разумеется, никого постороннего не увидев.

– Генри!

Всего лишь Сората.

– Макалистер-сан, – поправился он и взялся за ручку автомобильной дверцы, – вы идете?

Одновременно с ним снова раздался этот тихий бесплотный голос. Он легко пробивался сквозь шум ветра и моря, как будто говорящий стоял прямо за спиной. Однако это было не так, потому что Генри уже увидел его, гораздо, гораздо дальше. Даже не в этом мире.

– Я… – Генри уже не смотрел в сторону машины и ожидающих его людей. Он обратил все свое внимание на тропинку, по ней в направлении маяка шел человек, который уже очень давно умер, но когда-то служил здесь смотрителем и до сих пор исправно нес свою службу. – Езжайте без меня, мне нужно кое-что проверить.

Он махнул рукой, однако не успел сделать и шагу.

– Макалистер-сан, немедленно вернитесь и сядьте в машину, вы не смеете подвергать свою жизнь опасности. Это может принести моему господину лишние проблемы.

Генри не сразу поверил своим ушам.

– Простите?

– Не слушай его, Генри, – перебил Сората взволнованно, забыв про выбранный официальный тон. – Давай просто вернемся в дом.

Призрак уже исчез, и все же Макалистера тянуло к маяку. Он стоял в нерешительности, не зная, кого слушать – властного помощника Кимуры, самого Кимуру или свою интуицию. Потом посмотрел на Сорату и понял – тот боится и чувствует себя неловко от того, что не может вести себя естественно в присутствии своего помощника. В его взгляде сквозила тоска запертой в клетке птицы.

– Иду.

Генри залез в машину и оказался рядом с Соратой. Машину трясло на ухабах, они качались из стороны в сторону и были так близко, но не смогли заговорить. Генри только шепнул одними губами: «Я видел», и Сората нервно закусил губу, едва не поплатившись ею в следующую же секунду, когда их обоих чуть подбросило вверх. Больше они не обмолвились ни словом.

Фонтан, так пока и не отремонтированный, был залит почти до середины дождевой водой, и на ее поверхности плавали сорванные вчерашним ураганом листья. Генри сам не знал, почему обратил на него внимание, просто, проходя мимо, заглянул туда и увидел краем глаза свое размытое отражение. За его спиной был кто-то еще, кто-то несуществующий.

– Мы позвоним из дома и вызовем катер. И полицию, – уверенно говорил Масамуне, поднимаясь по ступенькам. Его идеально прямая спина буквально кричала о том, что все под контролем, и Генри поймал себя на мысли, что это его жутко бесит. Он замешкался, пропуская вперед Хибики, Сората шел следом, опираясь при ходьбе на трость, хотя буквально час назад о ней даже не вспоминал, будто один ее вид внушал ему мысль о собственной слабости.

– Отоя-сан повел себя в крайней степени возмутительно, – Масамуне стремительно пересек холл и остановился возле столика с телефонным аппаратом. – Мы доложим о его поступке в береговую охрану, они найдут его и привлекут к ответственности.

Он набрал номер и поднес трубку к уху. Его сосредоточенное лицо с сурово сведенными бровями некоторое время было неподвижно, а потом с него медленно сползла уверенность, и секретарь повторно набрал комбинацию цифр. Было ясно, что он потерпел ту же неудачу, что и они раньше.

– Он не работает, – удивленно сказал Масамуне. – Возможно, виновата вчерашняя буря, какие-то помехи.

Генри почувствовал легкое головокружение, так бывает, когда ты уже примерно знаешь, что за несчастье произошло на этот раз. Строго говоря, он уже понимал, что так и будет.

– Это конец, – сказал Сората ничего не выражающим голосом, что на него было не похоже. Генри не видел его лица, стоя чуть позади, и мог лишь догадываться, что за чувства им овладевают.

– Вы не в себе, успокойтесь, – осадил его секретарь и, повернувшись к остальным, поправил очки указательным пальцем. – Кажется, это было последнее средство связи с землей, но повода для беспокойства нет, наверняка, есть другие способы.

В его словах проскользнуло смятение, быстро замаскированное им властным тоном человека, привыкшего принимать решения. Но факт оставался фактом – даже безукоризненный помощник зашел в тупик, только отчего-то Генри это совсем не радовало. Он поднял голову и увидел выходящую из бокового коридора Мицуки.

– Средство связи? О чем вы? – она подошла ближе и запахнула на груди длинный шелковый халат нежно-персикового цвета. – Кимура-сама, почему вы так рано поднялись? Ой… – она смущенно потупилась и запоздало склонилась в приветственном поклоне. – Доброе утро.

Она была первой, но вскоре подтянутся остальные. Выхода у Сораты не оставалось, и он тоже это понимал.

– Саваки-сан, вы не могли бы разбудить остальных и собрать в гостиной? Попросите Нанами и Аями помочь вам.

Мицуки медленно кивнула и, не дождавшись пояснений, ушла.

– Господин, позвольте мне самому поговорить с гостями? – вызвался Масамуне. Генри посмотрел на Сорату, Хибики тоже. Под тремя взглядами сразу Кимура побледнел, но сумел совладать с эмоциями, и ответ его прозвучал твердо и уверенно.

– Не нужно, я сам. Спасибо, Иноске.

Когда они вчетвером вошли в гостиную, еще вчера собиравшую их всех, их уже ждали. Большинство успело кое-как привести себя в порядок, только лишь одна Руми решила, что ночные шорты и топ вполне подходят для их небольшого утреннего собрания. Даже не причесалась.

– Что стряслось? – она широко зевнула, неловко прикрывая рот ладонью. – Остров уходит под воду? Или кто-то украл нашу лодку? Знаете, я бы не удивилась.

– Пора отправляться? – по-своему поняла все Кейт. – Генри? Мы уплываем?

Сората взглядом попросил у него разрешения и сказал:

– Увы. Мне очень жаль, и я приношу свои глубочайшие извинения. Мы не сможем отплыть сегодня, и завтра, скорее всего тоже. Хасегава-сан права, катер действительно исчез, вместе с Отоей-саном.

– Э? – журналист Кутанаги сделал совершено глупое лицо, Генри даже стало его жаль. – Я не понимаю? Как же тогда я вернусь в Токио?

– Боюсь, что пока никак, – ответил Сората и низко поклонился. – Прошу прощения! Это моя вина!

– На кухне много еды, – философски заметил доктор Фишер. – Неделю протянем точно.

Кейт завертела головой, не понимая ни слова. Генри отошел от двери и присел рядом с ней, беря за руку. Перевел речь Сораты сухо и коротко, надеясь, что это поможет избежать истерики, но по глазам, мгновенно наполнившимся слезами, понял свою ошибку.

– Нет! – воскликнула она и оттолкнула его руки от себя. – Нет! Ты лжешь! Ты просто не хочешь уезжать!

Все замолчали, стесняясь становиться свидетелем столь личной разборки. Генри снова попытался взять Кейт за руку, как-то успокоить.

– Не кричи. Ничего страшного не случится, мы вызовем помощь или она придет сама, все знают, куда мы направились. Ты слышишь меня? Все будет…

– Ненавижу его! – девушка вскочила и бросилась к двери, не оборачиваясь, но Генри сразу понял, кого она имела в виду. Он устремился за ней к выходу, но его остановил спокойный голос психолога.

– Не стоит. Оставьте девушку в покое, ей нужно осознать это в одиночестве. А вы, молодые люди, все нам обстоятельно расскажете. Безвыходных ситуаций не существует, поверьте мне.

И Генри хотел бы поверить, но сейчас это было как никогда тяжело. Дом давил на него, а остров в одночасье превратился в огромную мышеловку посреди бушующих волн, и они уже в нее попались…

История седьмая, в которой появляется иллюзия надежды

В воде рыбешки

Играют, а поймаешь

В руке растают

(Мацуо Басё)

«Человеку свойственно верить в то, что он видит. Все остающееся за гранью зримого, либо кажется нелепицей, либо вселяет ужас. Так же как и люди, способные видеть то, что недоступно другим.

Я не хочу, чтобы он чувствовал себя одиноким лишь потому, что я не способен совладать со своими страхами»

(Из дневников Кимуры Сораты, июль, 2013 г.)

Ситуация вышла из-под контроля. И если бы не природное самообладание, взращенное в строгости с самого детства, Масамуне сошел бы с ума. Но если о себе он не беспокоился, состояние господина волновало его не на шутку. Мягкий и податливый, он пропускал через себя каждую неприятность, и если внешне и не показывал вида, Иноске точно знал, какое давление тот испытывал внутри.

– Дамам, я думаю, стоит удалиться. Решение проблем – задача для сильных мужчин, – выступил Фишер и посмотрел на присутствующих, словно ожидая поддержки. Впрочем, Масамуне не сомневался, что она психологу совершенно ни к чему.

– Еще чего, – возмутилась Хасегава. Присутствие этой дерзкой вульгарной девицы изрядно портило Иноске настроение и плохо сказывалось на характере господина. Он определенно питал к ней чувства более теплые, чем она того достойна. – Вы тут, значит, все самое интересное будете обсуждать, а девочек выгоняете?

– Аси… Хасегава-сан, – робко вмешался Сората. – Присмотрите, пожалуйста, за Саваки-сан. Я вас прошу.

Он еще что-то негромко сказал своим мягким волнующим голосом, которому просто невозможно отказать, но Иноске не смог расслышать ни слова. Нахалка мгновенно сдалась.

– Ладно. Но учтите, – она погрозила пальцем в сторону Фишера. – Я этого просто так не оставлю!

Хасегава подхватила растерянную Саваки под локоть. Бедная девочка была бледнее мела и не сводила с Сораты испуганного взгляда.

– А то наворотят своим сильным мужским полом дел, а нам, хрупким девушкам, разгребай, – проворчала Руми и вышла. Служанки нервно поклонились и тоже выскользнули в дверь, только Нанами как-то странно обернулась напоследок.

– Какая… активная жизненная позиция, – Фишер причмокнул губами, провожая Руми взглядом. А там было, что провожать – это надо додуматься и выйти в гостиную в такой фривольной пижаме!

Иноске осмотрел присутствующих. Помимо него самого и господина, были еще психолог Фишер, журналист Кутанаги, Генри Макалистер и воспитанник Сораты – Курихара. Все выглядели напряженными, словно никто не хотел брать на себя ответственность за возможное решение. Маленькие глазки Кутанаги рассеяно бегали по комнате, избегая любого зрительного контакта с остальными. Раньше журналист производил более приятное впечатления.

– Кимура-сан, вам тоже стоит пойти отдохнуть, вы слишком бледны, – Масамуне подошел к заламывающему руки Сорате. Он и вправду выглядел неважно и снова походил на привидение. Виной тому, разумеется, Генри Макалистер, именно с его приезда месяц назад все пошло наперекосяк.

– Нет. Я ответственный за происходящее на острове и за всех присутствующих на нем людей.

Масамуне поджал губы и не стал настаивать, хотя стоило бы. Господин слишком импульсивен и юн для положения, которое занимал. Руководить крупной компанией, владеть островом и правами на пансионат в тридцать лет – непосильная ноша. Кто знает, как бы он справился без Масамуне.

– Если вы закончили, то предлагаю перейти к делу, – Фишер криво улыбнулся. Кресло под ним противно скрипнуло – психолог закинул ногу на ногу. Сората вздохнул и опустился в кресло напротив, Генри встал за его спиной. Масамуне интуитивно следил за каждым его движением. Вот британец положил ладонь на спинку кресла, нервно дрогнул, убрал руку и отошел. Очень странное поведение.

– Что нам известно? Ночью кто-то, предположительно Отоя, больше просто некому, украл лодку и отплыл на ней с острова. – Генри не стал садиться и прохаживался взад-вперед, перекатывая в пальцах карандаш.

– Однако кто-то перевернул все вверх дном в его домике. Похоже на нападение, что думаете, мистер Макалистер? – спросил Фишер у него, но Иноске решил встрять, чувствуя, как беседа уплывает из-под его контроля:

– Все могло оказаться куда проще. Отоя-сан хотел снять с себя подозрения и, прежде чем уплыть, разгромил свой дом.

– Какой смысл поступаться совестью, когда поутру мы все вместе собирались покинуть остров?

– Его кто-то подкупил! – уверенно сказал Масамуне. Уж ему-то хорошо известно, на что способны недоброжелатели его господина. Кто-то прознал, что Сората лежал в частной клинике, хотел свести его с ума. Он мыслей и догадок у Иноске закружилась голова.

– У вас паранойя, господин Масамуне!

– Отоя-сан не способен на такую подлость! Должно было случиться что-то очень серьезное, чтобы он так поступил, – вступился Сората.

– Его что-то напугало, – пробормотал Генри. Ему не было никакого смысла выгораживать смотрителя, только если они не подельники.

Масамуне задумчиво пожевал губу, переводя взгляд с господина на британца. Сората временами посматривал на Генри так, словно ждал поддержки, или, напротив, удара. Макалистер запугивал Сорату? Оказывал давление? Может, именно он хотел, чтобы Сората задержался на острове. Он подкупил смотрителя…

– Важнее, что мы будем делать дальше?

Все обернулись на голос Курихары, чье присутствие в гостиной до сего момента оставалось незаметным. Он покрутил в пальцах бесполезный смартфон.

– Если вы не забыли, мы остались без связи. Не работает сотовая связь и телефоны в особняке и домике смотрителя.

Масамуне потер виски:

– На маяке есть радио.

– Первая дельная мысль с вашей стороны, – хмыкнул Фишер. Сората же ощетинился, вступаясь за Иноске:

– Прекратите, Фишер-сан! Ваш сарказм сейчас неуместен.

Психолог пожал плечами и хищно улыбнулся.

– Нужно отправиться на маяк и попробовать связаться с портом. Или на крайний случай отправить сигнал SOS, – предложил Генри. В его словах был смысл, с этим Масамуне даже спорить бы не стал, хотя желание сделать это никуда не делось. – Я пойду, но нужен еще кто-то, кто разбирается в радиотехнике. Есть тут такие?

Он оглядел присутствующих мужчин, и Масамуне почувствовал, как теряет управление. Он всех собрал, он начал это собрание. Он, а не какой-то иностранец.

– Ну, возможно, я пригожусь в этом деле, хе-хе, – Фишер поднялся с кресла, по-стариковски кряхтя. – Помнится, в университете в Кельне посещал курсы радиолюбителей. Давно было, но кое-что я еще помню. Кутанаги, не хотите составить мне компанию вместо дорогого Генри?

Журналист спал с лица.

– Я… я… Не знаю, чем могу помочь. Я совсем не понимаю… – бессвязно залепетал он, оглядываясь в поисках поддержки.

– Бросьте, док, мы с вами прекрасно справимся вдвоем, – сказал Макалистер, и поспешность, с которой он это сделал, снова насторожила Масамуне. Но главный удар ждал его впереди.

– Я тоже пойду с вами, – Сората подошел к ним и поклонился. – Прошу позволить мне сопровождать вас к маяку.

– Что?! – Масамуне все-таки сорвался. – Это исключено. Нет никакой необходимости, Кимура-сама. Вы должны остаться в доме.

Казалось, все затихли в ожидании ответа, и Масамуне не сомневался, что к его словам в очередной раз с благодарностью прислушаются.

– Я уже решил, Маса, – господин строго поджал губы. – Я иду, а дом оставлю на тебя. Все ясно?

Получив неуверенный кивок, он покосился на Макалистера, и Масамуне вдруг с пугающей четкостью понял, что проиграл этот бой. Впервые его господин, его Кимура, пошел против его совета.

Все начали расходиться, вышли и Генри с Соратой, только Масамуне еще какое-то время постоял посреди пустой гостиной, пытаясь осознать случившееся, и у него это никак не получалось.

Совещание выпило все силы, и, кажется, не только из Генри. Сората шел куда медленнее обычного и опирался при ходьбе на трость, хотя прежде Генри почти не замечал его с этим странным аксессуаром. Смотрел он строго себе под ноги, словно прятался от одной только возможности разговора. Зато доктор Фишер явно был воодушевлен и, ссутулив узкие острые плечи, бодро шел впереди, размахивая руками. Ветер раздувал полы его пиджака, превращая мужчину из ящерицы, на которую он походил, в старую седую летучую мышь. Генри поежился – ветер все-таки был холодноват – и рискнул обратиться к Сорате.

– Тебе вовсе не обязательно идти. Мы бы прекрасно справились вдвоем. Твоя нога…

– С моей ногой все в порядке, – резко ответил Сората и тихо прошипел что-то сквозь зубы. – Прости, я не хотел оставаться в доме.

Обида на миг кольнула в груди, но не задержалась надолго.

– Если хочешь… – Генри невзначай отставил локоть, но Сората проигнорировал дружеский жест, лишь выразительно посмотрел вперед, на спину доктора. – Ясно.

На самом деле, чем дальше, тем меньше ясного оставалось. Люди были напуганы, это очевидно, но кроме вполне естественного чувства страха каждый из них переживал что-то свое, глубоко личное, и у некоторых это личное вызывало опасения.

– Правда, прости, – Сората не остановился и не повернул лица, но голос его уже звучал спокойно и немного виновато. – Мне кажется, я вот-вот взорвусь. Не понимаю, что со мной происходит.

Дорога пошла на спуск, Фишер ускорился, а вот Сората ускориться не мог, мешала хромота. Они с Генри, напротив, сбавили шаг, осторожно преодолевая наклон.

– Но если будет что-то совсем, – Генри не смог подобрать слова и прикусил губу, – совсем из ряда вон выходящее, ты же мне скажешь? Пообещай, что скажешь.

– И ты мне поверишь? – Сората вдруг остановился и, повернувшись всем телом, посмотрел на Генри. – Я уже обманул тебя. Ты мне поверишь?

В его взгляде было что-то… чужое. Как будто нечто изнутри смотрело на Генри глазами Сораты.

– Ты обещал не обманывать, – напомнил он. – Ты дал слово.

Сората моргнул, так беспомощно и растерянно, что захотелось утешить его, как ребенка.

– Пошли скорее, – вместо ответа сказал он, отворачиваясь. – Не хочу, чтобы он нас ждал.

И слушал. Генри был почти уверен, что Сората хотел сказать именно это.

– Будьте осторожны, Кимура-сан, – доктор улыбнулся фальшивой улыбкой опытного врача. – Вам не следует так себя утруждать. Ваш секретарь меня не простит, как и дорогого Генри.

– Успокойтесь, Фишер-сан, – Сората поравнялся с ним и даже обогнал, спускаясь по тропе к причалу. – Вы составили о Масамуне неверное представление. Он хороший человек и квалифицированный работник.

– Не смею даже сомневаться. Кажется, вы с ним невероятно близки.

Избежать допроса удалось благодаря все тому же морю. Здесь, рядом с причалом, оно почти оглушало в попытках выплеснуться на берег, облизывало сваи, отполировывая деревянный настил. Море было неспокойно.

– Я загляну? – доктор взошел по ступенькам и скрылся в приоткрытой двери домика смотрителя. Генри поспешил воспользоваться минутами уединения.

– Что ты делаешь? – удивленно спросил Сората, когда Генри отошел в сторону и пошел по узкой тропке к маяку, выставив перед собой раскрытые ладони, которыми осторожно «ощупывал» воздух перед собой. Генри мотнул головой, жестом прося не мешать. Поймать след духа, его слабые эманации, настроиться с ним на одну волну… Ветер и шум переставали существовать, Генри погружался глубже в память этого места. Этому он научился дома, когда понял, что был слишком слаб. Полагался на природный дар, наивно считая, что тот способен помочь в критический момент, но он мог лишь видеть, слушать и говорить. Немало, если подумать, но недостаточно. Генри мог больше, и он цеплялся за знания ради них двоих. Ради Сораты.

– Генри!

От напряжения одеревенела спина, рубашка прилипла к коже. Генри медленно переступал, вглядываясь в размытые очертания деревьев по краям тропы. В пространстве, что он сейчас обозревал, они походили на призраков больше, чем сами призраки. А звуки сюда долетали как сквозь толщу воды.

В первый раз Генри испугался. Предметы в его кабинете вдруг смазались, превратившись в серые тени, собственные движения казались резкими, от них будто расходились круги, искажающие пространство. Генри был живым, а значит, чуждым этому миру теней, и он стремился его вытолкнуть. Просто не знал тогда, каким Генри может быть настойчивым. Его приняли.

– Генри! Ты меня пугаешь!

Никого. Если тут и был призрак первого смотрителя, то он ушел и не планировал пока возвращаться. Генри моргнул и опустил руки, уже чувствуя, как со спины к нему подходит Сората. Живой и теплый.

– Все хорошо, – успокоил он и положил ладонь ему на плечо. – Потом расскажу. Фишер.

Доктор уже показался на крыльце, помахал им рукой и быстро начал нагонять. Сората приподнял брови, но Генри покачал головой. Потом значит потом.

– Молодость так нетерпелива, – посетовал Фишер. – Ну что ж, вот я и с вами, идемте.

– Вы ничего не скажете? – удивился Генри.

– Не люблю, знаете ли, делать не подкрепленные ничем выводы, – усмехнулся. – А вы, дорогой мой Генри, порывисты, как и все молодые люди.

Видно, ему нравилась роль этакого доброго дядюшки, хотя и сам он выглядел в худшем случае на сорок пять-пятьдесят. А еще Генри заметил, что Кимура неосознанно стремится быть от него подальше, и мог это понять.

– Давайте поднимемся наверх, – предложил он и, пропустив Сорату вперед, пошел по тропе.

Кажется, могло измениться все, что угодно, но не маяк. Он, как гигантский колосс, все так же стоял, мощно упираясь в скалу и устремляясь к серому небу, монолитный, непоколебимый, дышащий стариной. Как и в первый раз, Генри застыл, любуясь им.

– Я открою, – Сората достал огромный ключ, тронутый ржавчиной и вставил в скважину. Повернул, толкнул. – Не получается. Генри…

Генри навалился рядом и вместе они сдвинули заевшую дверь. На секунду Генри провалился в мир духов, увидел сияющие мягким светом следы на ступенях и отпечатки на перилах винтовой лестницы. И кто-то будто бы даже промелькнул на периферии, но Сората случайно толкнул плечом, и его вышвырнуло обратно в реальность.

– Ты…

– В порядке, – закончил Макалистер. – Давайте поднимемся поскорее.

Свет из множества окошек, одного над другим, хорошо освещал ступени, вычищенные до блеска, но там, в призрачном мире, они были не надежнее канатного моста. Увидев это раз, Генри уже не был уверен, что сможет на них наступить. Но смог, причем, пошел первым. Маячная комната претерпела существенные изменения – когда они выпивали здесь в последний раз, она походила на ночлежку бродяги, холодную и убогую. Теперь же в обстановке чувствовалась жизнь, заменили мебель, разве что буфет оставили, но даже он будто посвежел. Недалеко от выхода на смотровую площадку обнаружилось и радиооборудование.

Фишер довольно потер руки.

– Тысячу лет не копался в технике, все как-то больше в людях, – он пододвинул стул к столу и начал рыться в ящиках. – Если повезет, найду инструкцию и смогу выйти на нужную частоту. Пошлем сигнал SOS.

– Вы справитесь, Фишер-сан? – спросил Сората. Он стоял поодаль и обнимал себя одной рукой. Казалось, ему неуютно здесь находиться, но только доктор обернулся, как Сората выпрямился и опустил руки.

– И не с таким справлялся, Кимура-сан. – Вы пока можете пообщаться с другом. Вы же давно не виделись? Уж два года как?

Генри едва не возразил, но сообразил вовремя, что не всем стоит доверять безоговорочно. Сората невозмутимо ответил:

– Что-то около того. Мы будем рядом, если вам понадобится помощь.

Он отвернулся и прошелся по комнате. Несмотря на то, что Фишер вроде бы занялся делом, ощущение слежки никуда не исчезло, и Генри чувствовал себя не в своей тарелке. Он вышел на смотровую площадку.

– Красиво, да? – спросил он у Сораты, что последовал за ним. Скрипнула, закрываясь, дверь.

– Да. Мне нравится.

Здесь, наверху, ветер был настолько силен, что приходилось держаться за поручни, хотя, конечно, Генри ничего не угрожало. Он облокотился на поручни и с наслаждением вдохнул соленый воздух, такой чистый и свежий, что в горле запершило и голова пошла кругом.

– Он подозрительный, – поделился Генри тихо и нахмурился. – Странный.

– Ты про Фишера?

Сората стоял позади, и это немного смущало. Генри обернулся, и ветер с готовностью взъерошил волосы на затылке.

– Не подойдешь?

Сората неуверенно посмотрел сквозь него, на край площадки, и закусил губу.

– Боишься? – Генри усмехнулся и протянул руку. – Давай, я подстрахую. Ничего страшного не случится, не сдует же тебя отсюда.

– Не боюсь, просто вспомнилось вдруг. Помнишь ту ночь? – ответил Сората, но руку принял, его ладонь была сухой и горячей, а пожатие – сильным. Он шагнул вперед и свободной рукой торопливо ухватился за холодные металлические перила. Пальцы до боли стиснули ладонь Генри и медленно разжались.

– Не сдует, – добавил он с опозданием. – Наверное.

Ветер играл с его волосами куда охотнее, ероша мягкие гладкие пряди в тщетной попытке их перепутать. Над головами с резкими визгливыми криками пролетела стайка чаек, и Сората непроизвольно вздрогнул. Генри на всякий случай взял его за плечо. А ведь Сората и правда не боится высоты, просто… так надежнее что ли?

– Знаешь, если посмотреть отсюда, то кажется, что это граница мира. А там, дальше, только море и больше ничего. Мне нравится так думать, – Сората уже забыл о своем минутном испуге, наклонился немного, вглядываясь в колышущуюся свинцово-серую поверхность, по которой белесой рябью пробегали пенные волны. – Генри, это ведь странно, что тут я чувствую себя счастливым? Несмотря ни на что. Несмотря на опасность, на ответственность перед всеми этими людьми. Я… – он отпустил поручень и прижал руку к груди, – я как будто начинаю дышать, после долгого-долгого перерыва. Мне больно внутри, обжигает, понимаешь? И когда я задумываюсь о своих чувствах, то не могу их понять. Откуда это ощущение счастья? И почему оно причиняет мне боль? Разве счастье способно сделать больно?

Он опустил голову и замолчал.

Генри все еще сжимал пальцы на его плече, хотел убрать, но вдруг подумал, что если сделает это, то Сорате станет еще больнее. Генри внушил себе мысль, что только он способен помочь Сорате, спасти его, однако только сейчас начал понимать, что это означает просто быть рядом с ним.

– Я думаю, да. Особенно, если ты пытаешься его отторгнуть.

Чайки кричали, не переставая, визгливо и громко, будто кто-то истерично плакал, и ветер разносил эти звуки по округе. Генри все же убрал руку и постарался, чтобы голос прозвучал ровно и уверенно:

– Давай оглядимся. Отсюда можно увидеть многое, чего не увидишь с земли.

Сората часто закивал, как будто стремился спрятаться за этим движением, скрыть свои истинные эмоции, только Генри все равно их видел. Или думал, что видит, ведь он иногда бывал тем еще выдумщиком.

С этой стороны под обзор попадало только море и тонкая полоска скал. Генри с Соратой пошли по кругу, вглядываясь в меняющийся пейзаж. Вот появились макушки деревьев, среди которых едва угадывалась то появляющаяся, то исчезающая тропка, по которой когда-то Генри добрался до дикого пляжа. Сам пляж отсюда виделся плохо, но если сместиться еще немного в сторону, можно рассмотреть песчаную косу за зеленым массивом. Генри ударил себя по лбу.

– Я идиот, – сообщил он и пояснил под вопросительным взглядом Сораты. – В комнате должен быть бинокль. Подожди, я сейчас принесу.

Он вернулся в маячную комнату и застал Фишера на том же месте, возле радиоаппаратуры. Доктор поднял голову и посмотрел на Генри поверх очков.

– Что-то нашли?

– Я за биноклем, не обращайте на меня внимания, док, – он пошарил по столу, заглянул в выдвижной ящик. Бинокль лежал там.

– Нашел. А как ваши успехи?

– Нужной частоты я так и не узнал, но кажется, радио вполне исправно. Я постараюсь послать сигнал на все частоты, кто-нибудь да откликнется.

Генри кивнул и собирался уже выйти, как его настиг негромкий голос доктора.

– Вы очень близки с Кимурой-саном. Это очень хорошо, я полагаю, для человека в его состоянии.

– Его состоянии? – Генри остановился и насторожился. – О чем вы, док? И что значит это ваше «близки»?

– О, ничего такого, о чем вы могли подумать, мой дорогой Генри, – Фишер вскинул руки в притворном испуге. – Но ваша… забота понятна, ведь Кимура-сама очень ранимый человек, ему нужна твердая рука. И плечо. Вы понимаете.

Но Генри не понимал.

– Что бы вы там себе не придумали, – он стиснул бинокль в руках, грозя его случайно сломать, – это не так. Вы совсем не знаете Сорату, он гораздо сильнее, чем кажется.

– И поэтому вы так желаете быть рядом?

Он чувствовал фальшь в словах Генри. Нет, не фальшь, просто неуверенность.

– Я вас не понимаю, – осторожно сказал Генри, боясь продолжать этот странный разговор. Чувствовал себя загоняемым в угол.

– Идите-идите, – Фишер махнул рукой. – Вас же ждут.

Генри вернулся на площадку. Сората стоял, вцепившись в поручни, и глядел вдаль. Интересно, что он видел? Уж явно не просто лес и море.

– Вот, я принес бинокль, – он протянул его Сорате. – Хочешь взглянуть первым?

– Да, – он принял его и поднес к глазам. – Почему так долго? Не мог найти?

– Узнавал, как дела у доктора Фишера, – уклончиво ответил Генри. – Он почти справился. Пошлет сигнал бедствия на все частоты, так он сказал.

– Я ничего в этом не понимаю, – Сората печально покачал головой. – Будем надеяться, у Фишера-сана все получится. Так у людей появится надежда.

Про себя он не говорил, про Генри, кажется, тоже. Им обоим эта надежда была ни к чему, у них другие заботы.

– Дашь мне поглядеть? – Генри требовательно протянул руку, и Сората передал бинокль ему. Сам он продолжал глядеть вдаль.

– Интересно, на том островке еще остались призраки? – спросил он. – А на Синтаре? Ты видел хоть одного?

– Тебе, правда, интересно?

Сората с легкой улыбкой перевел взгляд на него, Генри отметил это краем глаза.

– Конечно. Ты поделился со мной своей тайной, и я хочу, чтобы ты продолжал это делать.

– Ты маленький эгоист.

– А ты большой эгоист, – Сората уже почти смеялся. – Правда, мы друг друга стоим?

Он забрал бинокль и с любопытством вгляделся в окуляры. Генри стоял рядом, облокотившись на перила.

– Я видел лишь одного, – наконец, сказал он. – Но не успел с ним поговорить, твой драгоценный секретарь помешал. Было бы здесь поменьше людей…

Сората вдруг, издав радостный вопль, ткнул пальцем куда-то вниз:

– Вон она! Лодка. Я нашел ее!

Генри вырвал из его рук бинокль и посмотрел. Сначала видел только мокрые пики скал, пену, собиравшуюся между ними, а потом увидел и катер, застрявший на камнях носом кверху.

– Хорошо! Теперь главное, чтобы ее можно было починить.

Генри в счастливый случай не верил, точно не в таком месте, как Синтар, но Сорате о своих предчувствиях говорить не стал. Ни к чему расстраивать его, может, шанс все же есть. Они вернулись в комнату, рассказали о находке доктору, после чего отправились к месту крушения. Вдвоем, потому что Фишер решил остаться на случай, если на сигнал бедствия ответят сразу же.

– Не рискуйте попусту, – напутствовал он. – Если к воде будет не спуститься, лучше возвращайтесь в особняк и соберите всех мужчин.

– Да, вы правы, Фишер-сан, – быстро согласился Сората и поклонился. – Надеюсь на вас.

– Идите уже, – доктор отвернулся и приготовился ждать.

Путь предстоял непростой. Генри отлично помнил, что тропинка, берущая начало от маяка, шла вдоль обрывистого берега недолго, исчезая на весьма протяженный отрезок, и идти придется сквозь подступающие к берегу заросли.

– Ты уверен, что нам стоит идти одним? – на всякий случай еще раз уточнил Генри. Они условились взглянуть на состояние катера заранее, чтобы или принести в дом радостную весть, или…

– Мы просто посмотрим.

– И для этого мы тащим с собой веревку?

– Это ты предложил ее взять, – напомнил Сората и пропустил Генри вперед, шагать рядом стало уже невозможно.

В какой-то момент тропа вильнула, практически вынеся путников на край обрыва, над которым с криками носились чайки. Было немного холодно, осень здесь уже наступила и сразу показала себя, Сората вот постоянно тер ладони друг о друга, пытаясь согреть. Генри не чувствовал особого холода, но ветер, дувший с моря, и его уже пробрал насквозь, пронизывающий и до першения в горле соленый.

– Аккуратно! – он успел поймать Сорату за локоть. Как почувствовал, что тот оступится, и потому обернулся. Сората не издал ни звука, только широко распахнул глаза, глядя в расстилавшуюся по правую руку серо-синюю бездну, в которую только что посыпались мелкие камушки из-под его ноги.

– Спасибо…

– Знаешь что, – Генри украдкой перевел дух, – иди-ка вперед, я пойду за тобой.

В новом порядке они добрались до места через полчаса, продравшись сквозь заросли чего-то очень колючего и едва освободив волосы Сораты из их плена. Даже короткие, они будто притягивали ветки.

Тропа снова появилась под ногами, но такая дикая и старая, что угадывалась скорее по памяти, чем глазами. Шум волн снова стал слышен гораздо громче, и кусты расступились, открывая поразительно красивый вид на скалистый утес.

– Вот это да! – Генри вырвался вперед и подошел к самому краю. Ветер ударил в лицо, толкнул в грудь. – Красота!

Сората постоял немного в стороне и нерешительно приблизился. – Это все тот же Синтар, Генри, – тихо сказал он. – Синтар, который ты ненавидишь.

Генри нечего было возразить, он закрыл глаза, наслаждаясь обрушившимся на него шквалом звуков и запахов. Сората сказал, что Синтар – это граница мира. Стоя здесь, над пропастью, он верил в это. Но это была граница миров, со своим новым умением Генри чувствовал это как никогда сильно. Он открыл глаза и выдохнул.

– Давай поглядим, как там лодка.

С высоты ущерб было не оценить, вода пенилась, лодка покачивалась, света не хватало. Генри начал разматывать моток веревки.

– Я спущусь и посмотрю поближе.

– Нет! – Сората помотал головой. – Это опасно и… Давай я? Я легче.

– Дурак. Если хоть волосок с твоей головы упадет, мне не жить, – Макалистер выбрал подходящий валун и принялся обматывать его веревкой. – Я закреплю, как смогу, а ты подстрахуешь. Ничего со мной не случится, смотри, какой спуск. Одни уступы.

И он не приукрашивал. С виду спуск к воде действительно выглядел вполне комфортным, разве что ветер мог помешать, но тут уж ничего не поделаешь. Генри закрепил второй конец веревки на поясе и подошел к краю.

– Ну, я пошел.

– Удачи, – от души пожелал Сората и нервно улыбнулся. Его тревога умиляла, и Генри без страха шагнул в пропасть, веревка натянулась, но выдержала. Подошвы кроссовок уперлись в камни. Спуск начался.

Первые минуты все шло гладко. Макалистер не смотрел вниз, осторожно перебирал ногами и руками, надеясь, что длины веревки хватит, чтобы добраться до катера, иначе придется освобождаться от страховки, чего очень хотелось бы избежать.

– …хорошо?

Рокот волн снес часть фразы куда-то в океан, но смысл было несложно разгадать.

– Все хорошо! – крикнул Генри и спустился еще на пару метров. Посмотрел вниз, оставалось не так далеко, хотя сам спуск стал менее комфортным, цепляться стало не за что. – Уже почти…

Он не договорил. Не услышал, но скорее почувствовал треск, потом – пугающую свободу и легкость, а следом за этим руки соскользнули с камней. Генри попытался ухватиться, однако под тяжестью собственного тела начал заваливаться назад. В глазах мелькнуло свинцово-серое небо, засвистел ветер в ушах, и опора окончательно исчезла. Он полетел вниз.

Первый удар был сильным, в спину будто воткнули с десяток ножей. Генри закрылся, как мог, покатился по склону, ударяясь об острые выступы, пока не свалился в воду. Тело охватило огнем, в кожу будто впились мелкие острые иглы. Даже холод почти не почувствовался. Погрузившись на самое дно, неровное и шершавое, Генри нашел в себе сил оттолкнуться и всплыть на поверхность. Борт катера был не так далеко, Генри в несколько сильных гребков доплыл до него.

– Генри! Генри!!! Отзовись! Ге-е-енри!

Макалистер помахал рукой:

– Я в порядке!

– Я чуть с ума не сошел! – Сората навис над пропастью, взгляд его не сразу нашел Генри. – Ты цел?

– Да!

Генри прошелся по гладкому боку ладонями – взобраться на палубу будет сложновато, а тут и холод по-осеннему студеной воды добрался до тела, разгоряченного приливом адреналина. Нос лодки торчал высоко вверх, тогда как корма глубоко погрузилась под воду. Встревоженный догадкой, Генри набрал в грудь побольше воздуха и нырнул. В глубине было еще холоднее, подводные потоки так и норовили отнести в сторону, но Макалистер твердо придерживался гладкого бока катера, пока не наткнулся на пробоину. Внезапно из холодной темноты на него выплыло бледное лицо мертвеца. В шоке Генри отпрянул, теряя остатки кислорода, и видение, так его напугавшее, растворилось пузырьками воздуха. А он и не заметил, как случайно перешел на «другое» зрение.

Вынырнул он чуть дальше, чем нырнул. Сората кричал что-то, кажется, звал наверх. Генри догреб до скал и с трудом затолкал свое замерзшее непослушное тело на скользкие камни.

– Я тебя ненавижу, – сообщил Сората, помогая ему на последних метрах подъема. – Ненавижу.

– Это почти любовь, Сора, – Генри распластался на земле, не в силах шевельнуть ни ногой, ни рукой. – Ты с этим поосторожнее.

– Идиот, – в тон ему ответил Кимура. – Генри, я так испугался, когда ты полетел вниз. Не делай так больше!

Генри только смог выпростать из-под себя одну руку и на ощупь сжать его колено. Дыхание вырывалось из груди сдавленным сипом.

– Дай мне минуту, хорошо? Минуту, и пойдем домой.

Минуты вполне хватило. Генри по настоянию Сораты снял кофту и, как следует выжав, надел обратно, вылил воду из кроссовок. Большего сделать бы все равно не удалось, так что они отправились в особняк, где их, скорее всего, уже заждались.

По дороге Генри вкратце рассказал об увиденном – кроме пробоины был еще и пробит бензобак, так что при внешней целостности, катер все равно уже не годился для плавания, а инструментов и навыков ремонта ни у кого из вынужденных обитателей острова не имелось. Но самое главное – тела Отои-сана тоже не обнаружилось.

Их, вероятно, высматривали в окна, потому как, не успела хлопнуть входная дверь, как с парадной лестницы сбежал Масамуне и накинулся на Сорату, к счастью, пока что в фигуральном смысле.

– Господин! Вы что творите?! Когда Фишер-сэнсэй вернулся без вас, я едва не бросился в погоню. Ваша одежда сырая. Вы упали в море? Что произошло?

Объяснять, что, вылезая, Генри завалился прямо на него, Сората, разумеется, не стал, однако видно было, как ему неловко оправдываться перед секретарем.

– А где сам Фишер? – влез Генри. – Он не получил ответа с земли?

– А вы, Макалистер-сан, – длинный палец Масамуне почти ткнул его в грудь, – потрудитесь объяснить, зачем подвергали жизнь господина Кимуры опасности?

– Генри?

На лестнице показалась Кейт, и ее взгляд был прикован к Макалистеру. Несколько секунд она просто смотрела на него, потом стремительно сбежала с лестницы и почти оттолкнула Масамуне с дороги.

– Генри! Господи, Генри, что случилось? – она осторожно потрогала ссадины на предплечье, выглядывающие из рукава насквозь мокрой футболки. – Мне нужна аптечка. Живо!

Окрик адресовался то ли Масамуне, то ли Кимуре, в любом случае, Сората ответил первым:

– В медицинском кабинете есть аптечка с самым необходимым, остальное еще не завезли.

– Кейт, успокойся, – Генри попытался отшутиться. – Я жив и умирать не собираюсь, ни к чему так переживать.

– Я сама решу, из-за чего мне переживать, – отрезала она строго. – Иди наверх, переоденься. Я сейчас приду.

Появившаяся на зов Аями повела Кейт в медпункт. К тому времени подтянулись Хибики и Мицуки, и при них Масамуне попридержал свой праведный гнев, только процедил слова извинения и увел Сорату с собой.

Лучше было бы сразу принять душ, и Генри, забежав в комнату за полотенцем и свежей одеждой, отправился в душевую на втором этаже, чтобы смыть морскую соль, кровь и избавиться от холода, проникающего прямо в кости. Была надежда случайно пересечься в коридоре с Соратой, но чуда не случилось. Наверняка, сейчас Кимуре не позавидуешь.

Генри вернулся в комнату и застал там Кейт, раскладывающую на постели медикаменты.

– Чем ты еще готов рискнуть ради него? – спросила она будничным тоном, не поднимая головы. – Семейным счастьем, домом, жизнью? Чем?

– Ты снова делаешь неверные выводы, – Генри сел на край постели и с наслаждением вытянул ноги. Болело колено, скорее всего, повредил при падении. – Я прошу тебя, просто перестань видеть в Соре врага. Это глупо. Он ничего тебе не сделал.

– Ты невозможный дурак, Генри, – вздохнула она и выпрямилась. – Сними майку, я должна взглянуть.

Он потянул за края, и Кейт, не дожидаясь, помогла ему раздеться. Ее прикосновения, нежные и заботливые, ничего не зародили внутри, кроме самой обычной благодарности. Она пробежалась пальчиками по синякам на груди и боках.

– Ужасно. Я не понимаю, как ты ничего себе не сломал. Почему ты не проверил веревку, прежде чем лезть в пекло?

– Проверил. Она была совершенно новой, – Генри сжался, пытаясь подавить боль. – Но она порвалась. Ты слишком сытно меня кормила.

Кейт тихо засмеялась.

– Если дело в этом, но я продолжу в том же духе, чтобы тебе не пришло в голову лезть куда-то еще.

Она нанесла обезболивающую мазь и наложила бинты. Замерла на секунду и вдруг порывисто обняла его за шею.

– Ах, Генри! Неужели ты не понимаешь, что мне больно видеть, как ты отдаляешься от меня, чтобы быть с ним? Вы никто друг другу, даже не родственники. Но ты готов побежать по первому его зову, бросив меня. Это несправедливо. Ты разрушаешь нашу любовь.

Она наклонилась ниже, целуя его в губы, но Генри не ответил на поцелуй. Кейт отстранилась и рассеянно погладила его по щеке.

– Теперь я понимаю, это место действительно проклято. Оно всем приносит несчастья.

– Кто-то из нас троих обязательно будет несчастлив, – сказал Генри. – Так получилось, не думаю, что это можно изменить.

– Ты просто боишься признать, что не сможешь быть хорошим для всех, – девушка отошла к туалетному столику, и Генри увидел ее отражение в зеркале. – Потому что должен быть хорошим только для меня. Только для меня, понимаешь? Этого будет достаточно.

– Кейт…

В дверь постучали, и Нанами оповестила, что Кимура ждет всех в гостиной третьего этажа.

– Конечно, – согласилась Кейт в ответ на безмолвную просьбу Генри. – Он же ждет.

Генри и Кейт пришли последними. Мизансцена не внушала оптимизма – сердитый Масамуне стоял возле Сораты, на лице которого застыло выражение искусственного спокойствия, для посторонних вполне способное сойти за настоящее. Хибики сидел на подлокотнике кресла, в котором расположилась Мицуки, сжавшаяся, как обиженный ребенок. Фишер и Кутанаги сидели друг против друга, и журналист старательно отводил взгляд. Только Руми чувствовала себя комфортно, перебирая книги в шкафу, вынимая их по одной и тут же ставя на место без особого интереса.

– Генри-кун, шрамы тебе к лицу, – подмигнула она. – Будешь главным героем нашего фильма ужасов.

– Хасегава-сан, – Сората взглядом намекнул ей, чтобы не распаляла страсти, и она притворно вздохнула. – Присаживайтесь. Я решил, что стоит подытожить имеющиеся факты. И для удобства всех присутствующих, прошу, пожалуйста, говорить по-английски.

Генри почувствовал, как едва слышно фыркнула Кейт и села рядом, стиснув обеими руками его ладонь.

– Мы с Макалистером обнаружили пропавший катер, но, к сожалению, он слишком сильно пострадал в шторм, и мы не сможем на нем покинуть остров. И все же не стоит отчаиваться. Доктор Фишер сумел подать сигнал бедствия и, рано или поздно, его услышат, если нас не спасут до этого, ведь всем известно, где мы находимся.

– У меня важный репортаж в понедельник! – подскочил Кутанаги. – Моя карьера на кону! Это же «Майнити симбун», десять человек на место. Мне конец! Мне конец…

Он рухнул в кресло и принялся методично ерошить короткие жесткие волосы, торчащие как ворс обувной щетки. Хибики незаметно скривился, выражая свое презрение.

– До понедельника целая жизнь, – спокойно сказал он. – Кутанаги, вы жалки.

– Хибики! – воскликнул Сората. – Мы все немного на нервах, так что прояви понимание, пожалуйста.

Парень пожал плечами и не стал спорить. Генри почувствовал на себе взгляд Сораты и кивнул ему в знак поддержки.

– Стоит отметить, что и тело Отои мы не нашли, так что остается шанс, что он спасся и находится где-то на острове. Если повезет и мы встретим его живым, то ситуация со связью наладится.

Фишер поднял руку.

– Верно сказано, мистер Кимура, что и стоило ожидать от руководителя вашего ранга и опыта. А пока что кому-то обязательно нужно дежурить на маяке на случай ответа. Я проведу короткий инструктаж. Продолжайте.

– Благодарю, доктор, – Сората вежливо поклонился. – Я не настаиваю, но предлагаю обследовать остров, пока светло и прекратился дождь. Территория не слишком большая, за день вполне управимся. Разумеется, предложение касается только мужчин.

Генри поспешил отреагировать:

– Я согласен.

– Я не против, – отозвался Хибики. – Больше тут делать все равно нечего.

– Это будет интересная прогулка, – покачал головой Фишер. – Правде ведь, Кутанаги-сан?

Журналист нервно кивнул, не решившись отказаться, хотя нежелание покидать особняк читалось по его простому лицу с большими ушами и ртом, полным кривоватых зубов. Генри присмотрелся к Кутанаги и понял отношение к нему Курихары. Тот казался несмелым и откровенно глуповатым.

– Масамуне?

Секретарь важно кивнул и достал нарезанные на полоски листки.

– Доверимся судьбе, – он положил листки на стол. – Тянем жребий, кто с кем пойдет. Из соображений безопасности по одному не расходимся.

Видно было, что идея с жеребьевкой ему не по душе, но пришлось пойти на уступки господину.

Первым тянул Курихара.

– Не повезло, – в своей манере прокомментировал он. – Масамуне.

Генри поднялся, но Кейт не сразу выпустила его руку, так что к столу он подошел третьим, после определившейся пары Фишер-Кутанаги. Тянуть листок было ни к чему, судьба уже распорядилась.

– Мы с вами, Макалистер, – серьезно сказал Сората, однако в его глазах читалось облегчение. – Постараемся вместе.

К обеду солнце так и не появилось. Мужчины покинули дом почти сразу после позднего завтрака, но побыть наедине с Соратой у Генри так не получилось. Возможно, размышлял он, это было и к лучшему, потому что в двух словах объяснить изменения в себе он бы не сумел, а так у них будет время поговорить позже.

В холле у зеркальной стены к нему подошел Масамуне.

– На пару слов, Макалистер-сан.

Из коридора слышался жизнерадостный голос Руми, кто-то ходил, хлопали двери – поразительное оживление, как будто все вернулось на два года назад. Генри повернулся к японцу и кивнул:

– Конечно. Я слушаю.

– Мой господин, – секретарь поправил очки, хотя они ничуть не сползли. Возможно, просто нервный жест, – склонен попадать в зависимость от сильных личностей. Его мягкий нрав и безграничная доброта похвальны, но часто идут ему во вред. И пусть вам будет известно, что я не одобряю ваших отношений, но в сложившихся обстоятельствах могу лишь надеяться на вашу порядочность.

– Вы боитесь, что я причиню Сорате вред? – поразился Генри. Такая длинная витиеватая речь, призванная лишь красиво выразить презрение, что Масамуне испытывает к иностранцу, примазавшемуся к его хозяину.

– Я лишь выражаю надежду, что ваше общество не скажется на его трезвомыслии, – снова обтекаемо ответил Масамуне. Прилизанный, строгий и чопорный похлеще всех известных Генри англичан, он действовал на нервы.

– Наши… отношения, – выбранное секретарем слово Генри не нравилось, – касаются только нас. Но я даю слово, что буду защищать твоего господина от любой опасности, что может ему угрожать.

– Я бы в первую очередь попросил, чтобы вы защитили его от себя, Макалистер-сан. Увы, пока это едва ли возможно.

В холл вышли Фишер и Кутанаги, следом за ними показался и Кимура. Масамуне без слов отошел в сторону, оставив Генри разбираться с услышанным.

А самое смешное заключалось в том, что Масамуне ошибся в главном. Не Сората попал в зависимость от Генри, а Генри остро нуждался в нем. Из них двоих по-настоящему сильной личностью был именно Сората, который гнется под штормовым ветром, как побег молодого бамбука, но ни за что не позволит себя сломать. А Генри постоянно ломался и заново, бесчисленное количество раз, собирал себя по частям.

– Генри? – к нему подошел Сората, со спины, украдкой притронувшись к плечу и тут же убрав руку. – Все хорошо? О чем вы разговаривали с Иноске?

– Обговаривали детали поисков, – солгал Генри и улыбнулся. – Ты сам как, справишься? Нам досталось непростое направление.

– Ну так не я же собрал все камни на обрыве, – пошутил Кимура и бросил быстрый взволнованный взгляд на помощника. – Слушай, что бы он не говорил, не принимай близко к сердцу. – Маса служит моей семье с детства, меня знает едва ли не с пеленок. Он просто по-своему заботится обо мне.

– Его забота, она не кажется тебе удушающей?

– Удушающей? – Сората недоуменно на него посмотрел. – Ох, Генри. Меня душат столько разных вещей и столько разных людей, что мне уже нет смысла переживать. Идем?

Перед уходом к ним подошла Саваки Мицуки и, робея и опуская глаза, пожелала Сорате удачи. Он взял ее руку в свою и тепло поблагодарил за заботу.

– Будь осторожен, – Кейт была непривычно тиха и печальна. – Я буду тебя ждать.

Она взялась за ворот его тонкого свитера, подтянулась и поцеловала в губы.

Фишер громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и Нанами распахнула перед ними дверь.

– Возвращайтесь с хорошими новостями! – крикнула напоследок Руми. – И ублюдка этого притаскивайте, пусть нас домой отвозит, как хочет!

Генри обернулся на пороге и махнул рукой.

У причала разобрали направления, и Генри поманил Сорату в сторону от маяка. Тропы как таковой не было, и они быстро скрылись за близко подступающими к берегу деревьями. Шум волн будто заблудился в еловых ветвях, шаги тонули в толще опавшей хвои и листьев, только где-то высоко кричали все те же назойливые чайки.

– Ты думаешь, мы найдем его живым? – спросил Сората, остановившись возле толстого елового ствола. Вот удивительно – море было совсем рядом, а казалось, что они находятся за тысячи миль от него, где-то в дебрях непроходимых лесов. Генри смахнул с волос прилепившуюся паутинку и честно ответил:

– Я вообще не уверен, что мы его найдем, живым или мертвым. Прости, но это было бы слишком просто. Остров не сдастся так просто.

– Остров… – Сората погладил шершавую, покрытую мхом кору. – Если он и правда обладает своей волей, было бы забавно послушать, что он мог бы нам сказать.

С ветки сорвалась и взлетела с громким криком невидимая птица. Генри вздрогнул и поежился, ощущая леденящий холод дурного предчувствия.

– Пойдем, чем скорее мы покончим с этим, тем лучше.

– Я не хочу, – вдруг резко ответил Сората и, выдавив улыбку, протянул к нему руку. – Если все закончится быстро, я не успею понять, почему ты так важен мне. И почему мне так важно это место.

В его глазах снова появился тот странный блеск, что все чаще и чаще замечал в них Генри, стоило лишь затронуть эту тему. И Генри это вовсе не нравилось.

– Мы разберемся с этим вместе, доверься мне, – он взялся за протянутую руку. – Нет ничего, с чем бы мы не смогли справиться вдвоем.

Сората кивнул, и Генри понадеялся, что его маленькая ложь когда-нибудь обязательно станет правдой.

* * *

«Дорогой друг, мне известно, что ныне ты возвращаешься в благословенную Британию из своего путешествия, и письмо это, наверняка, опередит тебя на этом пути. И все же я надеюсь, что, получив его, ты так же порадуешься за меня, как и во времена нашей молодости.

Дорогой друг, из газет ты, верно, знаешь, что я приобрел остров в Японском море, в стороне от судоходных путей. Возможно, ты удивишься столь странному вложению средств, даже зная меня так, как знаешь только ты, однако не спеши с выводами, ибо здесь я нашел то, что искал столь долго, сколь и безуспешно. Даже бумаге я не могу доверить этой информации, но чувствую, что ни время, ни расстояние, не разрушили наших уз и ты как прежде понимаешь и поддерживаешь меня.

Я велел заложить часовню, но тебе ли не знать, за какой областью я вижу будущее империи. Наука, мой друг, наука будущего, что иные в наши суматошные дни называют суеверием. На острове, что я назвал Синтар, есть все, необходимое мне для опытов. Вдали от мирской суеты я постигну сущность бытия и овладею той силой, что движет им. Я был рожден изменить ход истории. Не станет болезней и бедности, голода и смерти. Я изменю этот мир к лучшему.

Заложили особняк, место для которого я тщательнейшим образом рассчитал согласно моей теории. После того, как первичные работы будут завершены, я начну исследования. Как только получу первые результаты, немедля пошлю тебе весточку, чтобы ты разделил радость со мной и моей семьей.

Твой старый добрый друг, М.»

(единственное уцелевшее письмо лорда Малберри своему университетскому другу)

История восьмая, в которой правда гораздо глубже, чем казалось

Притихли травы,

Некому больше слушать

Шелест ковыля.

(Мацуо Басё)

«Я столько раз должен был умереть, что даже перестал страшиться смерти. Есть ли смысл бояться неизбежного? Напротив, я стал желать ее так сильно, что сам стал желанным для тех, кто больше всего хотел жить. Для мертвых»

(Из дневников Кимуры Сораты, май, 2013 г.)

После закрытия «Дзюсан» Генри постоянно думал о том, что сделал недостаточно. Строго говоря, он вовсе ничего не сделал, ведь так же, как и Филлис не дождалась спасения, так и Сората, выпустив его, слишком неверную, руку, рухнул в черную пропасть без дна. А Генри… Генри улетел, боясь заглянуть туда следом за ним. Он утешал себя мыслью, что это не только его решение, что они пришли к нему оба, они оба хотели забыть, что когда-то знали друг друга. Но возможно ли это? Нет, Генри быстро понял, что это не было возможным с самого начала.

После этого он начал искать. Не важно, что, не важно, где. Он шел напролом, по только ему понятным подсказкам, вслед за целью, которую придумал для себя сам. А потом так вышло, что эта выдуманная цель стала настоящей, ради которой Генри начал жить.

Полгода прошли незаметно, в попытках привыкнуть к спокойной жизни, в попытках обмануть себя. Именно тогда они съехались с Кейт, которая внезапно стала той самой опорой, которой ему так недоставало. Отношения их развивались стремительно, для Генри, наверное, слишком стремительно, не такой он был человек. Через месяц они стали жить в холостяцком жилище Генри, еще через месяц стали выбирать новую квартиру, чтобы нравилась обоим. Но, как выяснилось, нравилась она только Генри. Шли дни, семейная жизнь наладилась, из Кейт получилась прекрасная хозяйка, из Генри не получился никто, но ее он устраивал и таким. Это была бы идеальная история, если бы не «Дзюсан». «Дзюсан» никогда и никого не отпускает.

После письма от анонима, ничто не могло остановить Макалистера от искушения, даже умоляющие глаза Кейт. Генри хотел и боялся вернуться на Синтар. Примерно тогда же он впервые почувствовал себя другим. Много позже, после нескольких дней в полицейском участке по подозрению в причастности к убийству, он понял, что это не он стал другим, а мир вокруг него в тот момент был другим. С тех пор Генри начал упорно совершенствовать это свое новое умение, пока не научился погружаться в мир духов по собственному желанию.

Он отлично помнил леденящий ужас от первого увиденного там призрака. Он возник из плывущего, точно знойное марево, воздуха прямо перед Макалистером. Его лицо, фигура, даже складки на одежде были до того пугающе реальны, что казались почти осязаемыми. Рядом с ним даже сам Генри почувствовал себя призраком в куда большей степени. И кровавая рана на виске тоже была почти реальной – прикоснись, и пальцы испачкаются в теплой красной жиже. Генри отшатнулся, и видение тут же исчезло. В мир вернулись краски и четкость, призрачный холод лишь напоминал о случившемся. Это была изнанка мира живых, оборотная сторона, повторяющая его с точностью до наоборот. Генри нашел информацию о чем-то подобном в Интернете, там это место назвали теневой стороной. И в ней действовали свои законы, не похожие на законы живых, живым там вообще не место. Только, попав туда однажды, Генри возвращался, и возвращался, и возвращался до тех пор, пока не стал своим. Это и пугало его и внушало уверенность в себе. Он сможет спасти Сорату, если понадобится, на этот раз точно сможет.

– О чем ты задумался?

Генри вздрогнул, не заметив, как успел уйти в себя так глубоко, что вопрос Сораты заставил его встрепенуться.

– Да так, – отмахнулся он. – Почему ты не взял трость?

После странных слов Сораты они оба молчали уже какое-то время, каждый со своей стороны не стремился нарушить повисшей в воздухе неловкости, вот Генри и задумался.

– В лесу с ней было бы неудобно, – Кимура поддел носком белых конверсов жухлую листву. – Слишком мягко.

Лес вокруг был наполнен обычными звуками жизни, чириканьем птиц, шумом ветра, заблудившегося в высоких кронах, где-то за деревьями рокотало неспокойное осеннее море. Ковер палой листвы и иголок пружинил под ногами, сглаживая шорох шагов, и без того тонущий в разноголосье природы. Генри старался подстраиваться под темп своего спутника, идущего не слишком медленно, но с заметным старанием.

– Пожалуй, – согласился Макалистер и снова замолчал.

Они прошли так еще с четверть часа, всматриваясь в разные стороны, пока Сората не выдержал первым.

– Генри, – тихо позвал он и остановился. – Насчет того, что я сказал, про остров и… и про тебя. Генри, я погорячился. Не принимай мои слова близко к сердцу.

– Твои слова? – Генри обернулся, собираясь выдать все за шутку, только сразу понял, глядя в серьезные глаза Сораты, что из этого ничего не выйдет. – Слушай, ты в последнее время сам не свой, я же вижу и все понимаю. И к тому же ты не сказал ничего такого. Мне тоже хочется узнать, почему Синтар так тесно связан с тобой, да и со мной тоже. Чувствую, что если мы разгадаем эту загадку, то станем свободными.

Сората широко распахнул глаза.

– Генри… Спасибо, Генри.

– За что? – не понял он, однако Сората уже отвел взгляд и пошел вперед. – Эй, подожди!

– Догоняй, – Кимура прибавил шагу и оглянулся через плечо. – Ведь тебе еще столько нужно мне рассказать.

– О чем это ты?

Генри поравнялся с ним и попытался заглянуть в лицо, но Сората будто специально избегал этого. Тропа уже успела окончательно исчезнуть, осталось только ощущение верного направления. Тени стали гуще, деревья – выше, и Макалистер пропустил момент, когда остальные звуки полностью заглушили шум волн. Они с Соратой взошли на небольшой пригорок, после чего резко спустились вниз, в овраг, дорога стала неровной и ухабистой, прелый ковер под ногами был старым и пах сыростью.

– О том, что ты видел у маяка, – ответил Сората и схватился за ветку, подошвы легких конверсов заскользили по гнили и влажной земле, едва не утащив его вниз по склону. Договорил он уже внизу. – Не отрицай, ты вел себя странно. Пугающе странно. Что ты делал? Ты… колдовал?

Генри соскользнул следом, цепляясь за торчащие ветви. Не спеша, отряхнул грязь с кроссовок. Знал, что Сората припомнит тот случай и обязательно спросит, но ответ явно был слишком сложным, чтобы высказаться в нескольких словах. Но Генри все же попробовал.

– Я могу заглядывать в их мир.

По тому, как содрогнулся Сората, стало ясно, что он все верно понял. И, выслушав всю историю целиком, нахмурился и, остановившись, зябко обхватил себя рукой за плечо.

– Почему ты не стал жить ради Кейт? – спросил он. – Почему ты так упорно оглядывался назад? Твоя женщина ненавидит меня, потому что ты заменил ее, живую и близкую, образом далекого от тебя, совершенно чужого человека? Я не понимаю. Я не понимаю, почему ты поступаешь так, как поступаешь.

Генри не стал отвечать, потому что не знал верного ответа. Только обдумав слова Сораты как следует, осторожно выдал:

– Это мое решение, я принял его задолго до того, как вернулся в Лондон, задолго до закрытия «Дзюсан». Просто не было времени остановиться и осознать его. Но я уверен, что иду в верном направлении. Я уже могу гораздо больше. Я сумею все исправить.

Сората покачал головой, но не стал возражать. Вместо этого пошел вперед и, обернувшись через плечо, бросил на Генри взгляд, в котором тот ощутил сочувствие. Хотя, возможно, ему показалось.

Лес же и не думал редеть, напротив, становясь все мрачнее и старше. Возраст его угадывался по заросшей темным мхом древесной коре, по пружинистому ковру перегноя под ногами, по тяжелому влажному воздуху, давящему на грудь. Генри на миг почудилось, что за ними наблюдают из-за искореженных веток, но тут Сората снова заговорил.

– Тебе не было страшно? – он задержался у поваленного ствола, присел, открыто массируя больное колено, которого прежде стеснялся. – Вдруг с тобой что-то случилось бы на этой твоей теневой стороне? Ты не думал, каково будет людям, которым ты небезразличен?

Макалистер подошел ближе, протянул руку и снял с его волос прилипший листок. Как сказать, что он делал это ради него, ради Сораты? Кажется, он уже говорил это или так и не решился?

– Конечно, мне было страшно. В первые несколько раз я вообще боялся, что не найду пути обратно. Духи водили меня, посылая обманные видения.

– Например?

Генри призадумался.

– Ну… Один раз я увидел себя на чердаке «Дзюсан», один раз в пещере под островом, куда мы с тобой плавали. Только на теневой стороне я был там один и почти потерялся.

– А что случилось бы, если потерялся? – осторожно поинтересовался Кимура, глядя на него снизу вверх с неподдельным беспокойством.

– Я бы умер, наверное, – легко предположил Генри. Он думал о таком исходе событий, но тогда не испытывал страха.

– Дурак, – беззлобно огрызнулся Сората и пнул ногой по голени. – Больше не смей собой рисковать, не посоветовавшись со мной.

– Это было довольно проблематично, – деликатно заметил Генри и наклонился почесать место ушиба. Пинался Сората больно.

– Не оправдывайся, – буркнул Кимура и вдруг вскинул руку, призывая к тишине. Генри так и замер, сложившись пополам.

– Что?

– Тише! – зашипел на него Кимура и, притянув к себе за воротник, пояснил. – Ты чувствуешь? Как будто что-то изменилось…

Генри все-таки выпрямился и огляделся вокруг с подозрением. Лес оставался тих, сумрачен, неприветлив, но не более обычного. Макалистер напряженно всмотрелся в мшистые стволы, за которыми темными кляксами лежали тени. Что-то и правда было не так, что-то, скребущее на самой грани сознания. Генри прикрыл глаза, а когда снова открыл, увидел все тот же лес, ничуть не измененный метаморфозой теневой стороны. У него не получилось? Генри вытянул руку и посмотрел на свою раскрытую ладонь – мутная, нечеткая, туманная. Все правильно, так и должно быть, ведь он – живой. Но почему тогда…

За спиной раздался подозрительный шорох.

– Сора? – он обернулся и успел увидеть темный силуэт, большой, гораздо больше обычного человека, который промелькнул перед глазами и исчез. Генри встретился взглядом с Соратой, и тот с трудом разомкнул помертвевшие губы.

– Генри… Генри, что это такое?

Он увидел то, что даже сам Генри не успел увидеть.

– Опиши, – потребовал Макалистер. – Что ты видел, как оно выглядело? Ну же, давай.

Кимура замотал головой.

– Я не знаю. Я не видел. Точнее… Я не уверен, что видел.

– Ты можешь нормально сказать? – Генри чувствовал жжение между лопаток, и он знал, что ничего хорошего эта примета не предвещает. – Это был дух?

Сората смотрел в одну точку, не реагируя ни на слова, ни на попытки встряхнуть его, и это пугало до дрожи в коленях. Вдруг он отчетливо понял, что их окружает кокон из вязкой тишины, не нарушаемой ни пением птиц, ни дуновением ветра, ни стрекотом насекомых в траве. Было так тихо, что ток крови в венах, отдающийся стуком в ушах, разлетался по всему лесу. Разве они не шли правильно, вдоль побережья, чтобы обойти остров вокруг? Генри отвернулся, вгляделся в очертания подступающих деревьев, будто бы сужающих кольцо, подбирающихся к чужакам, и понял, что они угодили в ловушку.

– Сора, – он завел руку назад, инстинктивно стремясь защитить своего спутника. – Главное, не отходи далеко от меня.

Перезвон колокольчиков разбил тишину на миллиарды звенящих осколков. Он звучал то тут, то там. Генри переводил взгляд так резко, пытаясь вычислить источник, что в глазах зарябило, но звон разлетался по всем сторонам, издевательски звеня будто бы отовсюду одновременно. А потом все стихло.

Сората тяжело дышал за спиной.

Генри ощущал присутствие многих десятков неприкаянных душ – и не видел ни одной из них. Он чувствовал переливчатый звон вспотевшей кожей – но, кажется, в реальности не раздалось ни единого звука. Макалистер буквально не мог сдвинуться с места от сковавшего тело ужаса, парализующего, абсолютно иррационального, потому что не видел опасности, был почти уверен, что ее нет. И все же стоял с отведенной назад рукой, хватающейся за воздух.

Сората хрипло дышал.

Генри повел плечами, освобождаясь от наваждения, обернулся и…

Женщина стояла прямо за Соратой. Ее белая длиннополая одежда едва касалась земли, но то место, где должны быть ноги, окутывал белесый туман, клубящийся прямо из-под платья. Косматые черные волосы закрывали лицо. Нет. Генри попятился, заметив, что у нее вовсе не было лица. Только кровавое месиво с вытекающим из глазниц черным туманом и неожиданно алые пухлые губы. Призрак обнимала Сорату за плечи, ее когтистые пальцы лежали на его груди, из которой вырывалось неглубокое сиплое дыхание. Сората смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, и губы призрака приоткрылись, будто она хотела заговорить.

Но не успела.

Черная тень накрыла их с Кимурой, скрывая с глаз. Генри не понимал, что происходит, и тут из черного кокона вырвался душераздирающий вопль, от которого волосы на голове Генри встали дыбом. Сората выскочил из быстро тающего тумана и, оттолкнув Генри с дороги, бросился бежать. Макалистер побежал за ним под непрекращающийся предсмертный крик чудовища, кроссовки цеплялись за корни, ветки хватали за одежду, жуткий вопль подстегивал, толкая в спину. Что бы не спасло Сорату, оно было во сто крат сильнее и опаснее любого призрака.

Лес становился все непроходимее, белая спина Сораты мелькала где-то впереди, то появляясь из-за деревьев, то снова исчезая. Генри старался не упустить ее из виду, но его будто прокляли. Подошвы отчаянно скользили по гниющей листве, лицо быстро покрылось мелкими саднящими царапинами, и приходилось прикрывать его рукой. В конце концов, он уже совсем перестал понимать, где они находятся, как далеко ушли от берега, и куда идти, чтобы выбраться к дому. Но самое главное, Сората не останавливался.

– Сора! – позвал Генри, и, кажется, Кимура замедлил бег, а может, просто выбился из сил. Макалистер подпрыгнул, оттолкнулся ногой от старого замшелого пня, и бросился на Сорату. Прыжок оказался успешным, они оба рухнули на землю, покатились, пачкаясь в грязи. Генри мертвой хваткой вцепился в друга, чувствуя, как его волосы попадают в рот, в нос ударил резкий запах влажной земли, гнили и сладковатый аромат мужского парфюма.

Сората дернулся пару раз и затих, вытянувшись по струнке.

– Генри? – он посмотрел на него так, будто увидел впервые. – Что ты делаешь?

Макалистер поднялся и за руку помог Сорате встать. Чувство страха уже прошло, и стало легче разобраться в ситуации. Что-то попыталось повлиять на Кимуру, возможно, даже вселиться, а он, Генри, не успел ничего заметить.

– Ты в порядке? – спросил он и поднял руку, чтобы отряхнуться, как вдруг услышал подозрительный треск под ногами. Он успел только переглянуться с Соратой, как земля под ними просела, и они полетели вниз вместе с комьями грязи и кусками дерна.

Приземление вышло относительно удачным, Генри упал на что-то мягкое, а сверху на него свалился Сората, слабо вскрикнувший в момент падения. В прорехе над головой виднелся кусочек неба, совсем крохотный, с краев дыры осыпалась земля и слипшиеся прошлогодние листья.

– Если еще не поздно, – простонал Сората, вяло пошевелившись, – то я, кажется, в порядке.

Он, наконец, смог приподняться, скатился с Генри и растянулся рядом. Макалистер услышал его сдавленное мычание и болезненный вздох. Сам он пока не оценил своего состояния, поэтому не спешил подниматься.

– Генри? – Сората навис над ним и, нервно убрав волосы за ухо, озабоченно спросил. – Ты как? Ты что-то сломал? Где болит?

– Нигде, – солгал Генри, потому что болело абсолютно все. Он сел и потрогал затылок. Так и есть, пальцы почувствовали что-то теплое и липкое. Впрочем, могло быть куда хуже, учитывая высоту, с которой они упали.

– Я не могу понять, – Сората сел рядом на колени, до хруста выпрямив спину, – что произошло с того момента, как ты отвернулся от меня? Как мы оказались тут? И что это за место?

Генри огляделся, но было слишком темно.

– Ты увидел что-то, – сказал он. – А потом побежал. Совсем этого не помнишь?

Сората тряхнул головой.

– Не уверен. Кажется, что в голове ветер гуляет. Давай выбираться отсюда?

Яма оказалась не слишком просторной, больше напоминающей колодец с земляными стенами. Генри предположил, что они угодили в старую охотничью ловушку, но на Синтар просто не на кого охотиться, разве что на людей, да и тех тут давно не было. Благодаря небольшому зазору над головой удавалось избежать приступа паники, и все же Генри нервно сжимал и разжимал пальцы, стараясь не выдать волнения. При падении еще и часы повредились – стрелки застыли на двенадцати пополудни, а по стеклу прошла неглубокая трещина, разделившая циферблат надвое.

– Ничего не нашел? – спросил Сората. Он закончил осматривать свою сторону и, похоже, не обнаружил ни единой зацепки. Генри покачал головой.

– Ничего. Сюда бы фонарик.

– Лучше сразу веревка, – заметил Кимура и опустился на колени, все равно спасать перепачканную светлую одежду поздно. – Надо взять за правило выходить из дома хотя бы с одним рюкзаком на двоих, а в него с утра класть фонарь, веревку, аптечку и бенто.

– Ты проголодался?

– Пока нет, но мы же никуда не торопимся.

Генри нечем было крыть. Он сел рядом, но быстро поднялся, земля была слишком холодной для него.

– Кто-нибудь обязательно пойдет нас искать.

– Ага, – равнодушно отозвался Сората. – Вечером, когда мы не придем на ужин.

– Все будет хорошо.

– Генри, – он поднял голову, ловя в полутьме взгляд Макалистера. – Есть вероятность, что нас найдут только утром. Мы рискуем тут замерзнуть.

– Ночи не такие уж холодные, – вяло парировал Генри и вздохнул. – Мы все равно ничего сейчас не сможем сделать. Черт. Я посмотрю еще раз.

Он повторно обошел яму по кругу под пристальным взглядом Кимуры. Невыносимо досадно угодить в такое дурацкое положение, ожидая потусторонних опасностей и провалившись в банальную дыру в земле.

Банальную ли?

– Генри.

– Да?

– Мы ведь встретили какого-то духа, да? Он хотел забрать мое тело?

Сората говорил ровно и спокойно, будто ничего особенного не произошло. Генри насторожился.

– Я не могу сказать точно, – ответил он. – Но скорее всего да. Боюсь, ты лакомый кусочек для призраков и духов, и могу только предполагать, почему.

– Потому что они могут получить мое тело? Потому что я медиум?

Генри опасался этих вопросов. Потратив немало времени и сил, чтобы составить собственную теорию, он до сих пор будто блуждал в потемках.

– Да, – просто сказал он. – Ты медиум. Ты не боишься?

– А ты как думаешь? – Сората передернул плечами. – Теперь я не просто знаю, что рядом есть что-то, чего я не вижу, но и постоянно думаю, что оно может напасть на меня. Как бороться с тем, чего не видишь, Генри?

У Генри не нашлось ответа.

Каждый человек в жизни борется с невидимыми врагами. Кто-то с фобиями, кто-то с напрасными надеждами, кто-то с безответными чувствами. Это в своем роде тоже призраки, и они не менее опасны, чем те, которых видит Генри, ведь от них почти невозможно спастись. И все равно Сората постоянно боролся, и Генри верил, что тот способен справиться с любой опасностью, просто ему надо помогать. Быть рядом.

– Вместе.

Сората вздрогнул, как будто от внезапного холода, и провел рукой по волосам.

– Я тебе верю. Я знаю, что ты меня не оставишь. И все же… ты предупредишь меня, если что? Предупредишь, если что-то увидишь?

Несмотря на внешнее спокойствие, сейчас он казался особенно уязвимым, и Генри поспешил заверить:

– Конечно. Я сразу скажу, как…

Он резко замолчал.

Они больше не были вдвоем. Кто-то еще присутствовал незримо в темноте вокруг них, кто-то смотрел Генри прямо в затылок, рождая волну мурашек по всему телу, но страха не было, лишь будоражащее кровь волнение.

– Кто здесь? – спросил он, глядя на застывшего напротив Сорату, и предупредил. – Я оборачиваюсь.

Генри повернулся и увидел, как из темноты медленно выплывала размытая фигура, маленькая и худенькая, будто принадлежащая ребенку. В протянутой руке дух держал тоненькую палочку, на которой покачивался круглый бумажный фонарь с трепещущим внутри огоньком свечи. Судя по вздоху, Кимура тоже его увидел.

Генри протянул руку навстречу, коснулся красной бумаги абажура, и дух исчез. Фонарик полетел на землю, и Макалистер успел подхватить его за миг до падения. Огонек внутри пригнулся, едва не погаснув, и вновь взметнулся вверх. Ровный теплый свет окрасил бумагу в оранжевые тона.

– Ты видел? – Генри сжал палку в руке и спросил у Сораты. – Ты видел это?

– Нет, – Сората вскочил на ноги и потер виски. – Только как фонарик выплыл из темноты. Кто его принес?

– Я не знаю, но не откажусь от помощи, кто бы ее не предложил.

Макалистер шагнул туда, откуда появилось видение, мерцание свечи озарило земляной свод, который они уже видели, однако Генри вручил фонарь Сорате и принялся ощупывать стену руками.

– Что ты ищешь?

Генри торопливо стряхивал комья глинистой земли под ноги, зарываясь в нее пальцами, пока не нащупал то, что искал.

– Дверь, – сказал он и утер рукавом выступивший на лбу пот. – Здесь есть дверь, но почему-то ее предпочли засыпать.

Сората подошел ближе, светя на расчищенный участок.

– Если ее засыпали, не значит ли это, что здесь опасно?

– Мы не узнаем, пока не проверим, – Генри продолжил откапывать дверь, пока не появилась ручка, он взялся за нее и потянул на себя. Из образовавшейся щели потянуло затхлостью тяжелого сырого воздуха, от которого к горлу мгновенно подкатила мерзкая тошнота. – Я пойду первым.

Он протиснулся в проем и оказался в узком темном тоннеле, в котором едва-едва удалось бы поместиться вдвоем, не касаясь влажных земляных стен. С потолка свисали гроздья паутины. Чуть дальше появились первые признаки человеческого присутствия – деревянные укрепления стен, потолочные балки. Генри нес на вытянутой руке фонарик, очерчивающий ровный круг света вокруг себя, и чем дальше они продвигались, тем страшнее ему становилось.

– Ты как? – спросил он, и Сората ответил без промедления:

– Нормально. Что-то не так?

Генри мотнул головой.

Из земляных стен выглядывали безглазые лица, слепо ищущие их в темноте, но в испуге отпрянувшие, едва их задел свет фонаря. Призрачные стражи тянули к ним свои костлявые руки и не могли коснуться, и все равно Генри непроизвольно сжимался, когда казалось, что прикосновения не избежать. Хорошо, что Сората не мог видеть этого.

Тоннель оборвался пустым деревянным проемом, за которым начинался более обжитый коридор с кирпичными стенами и потолком. В металлических скобах торчали покрытые паутиной факелы, которым, наверняка, насчитывалось не одно десятилетие.

– Это место мне знакомо, но я не помню, в какую сторону нужно идти, – Генри покрутился, пытаясь осветить как можно большее пространство, правда, не слишком успешно. Пламя в фонаре не дрожало, а, значит, выход если где и был, то слишком далеко.

– Я бы хотел, чтобы мы попали в особняк, – Сората замер на распутье. – Но даже если нам не повезет, мы хотя бы выйдем на поверхность. Так ведь? Значит, подойдет любое направление.

Он махнул рукой и первым пошел вперед. Генри догнал его и пошел рядом, освещая дорогу, и, как только коридор закончился неожиданным подъемом, бумага резко вспыхнула, мгновенно обнажая бамбуковый остов.

– Черт! – Генри отбросил его от себя, и тоненькие жердочки занялись ярким синим пламенем, за считанные секунды превратив фонарь в горстку пепла.

Они оказались в полной темноте.

– Генри, – позвал Сората, и Макалистер почувствовал прикосновение его холодных пальцев к запястью. – Иди сюда, тут ступени. Осторожно, не споткнись.

Ступени были разной высоты, местами обвалившиеся, выщербленные временем и влагой, наступать на них приходилось очень аккуратно, прежде ощупав носком кроссовка. Подъем оказался не слишком длинным, Генри насчитал всего пять ступенек, а потом темнота рассеялась, никуда не исчезла, но стала менее непроглядной. Зал, в который они попали, имел несколько отверстий в потолке, сквозь которые просачивался дневной свет. Где-то там, над ними, был выход, осталось лишь разобраться, как его найти.

– Это склеп, – вдруг сказал Сората и почти побежал куда-то влево. Генри с трудом мог различить движение по смутному светлому пятну его одежды.

– Какой склеп? Ты узнал это место?

– Церковь, Генри! – голос Сораты раздался уже откуда-то издалека, искаженный эхом большого пустого помещения. – Мы в подземелье под церковью поселения, основанного первым Малберри в девятнадцатом веке. Я сейчас.

Он снова исчез из поля зрения, и Генри всерьез забеспокоился. Без присутствия Сораты рядом, он начал испытывать тревогу – слишком темно, слишком глубоко. Один, он тут как в могиле.

– Вот, – внезапно возник перед ним Кимура, и из его рук ударил ослепительно яркий луч. Генри закрыл лицо руками.

– Это что? Фонарь?

– Я забыл его здесь в прошлый раз, повезло, что когда он свалился на пол, батарейки выпали, – Сората опустил луч в пол. – Теперь мы сможем выбраться.

Однако Генри уже передумал уходить.

– Подожди. Мы тогда так и не смогли найти поселение, а тут оно само нас нашло. По-моему, это судьба. Давай осмотримся, поищем что-нибудь интересное.

Сората нахмурился:

– Ты все еще надеешься остановить проект с приютом?

– Я просто должен это сделать, – серьезно ответил Генри и забрал фонарь. – Где ты нашел ту церковную книгу?

Сората нехотя повел его через руины обвалившихся перегородок, и вскоре Генри смог лицезреть кипу отсыревших рукописей, прочитать которые, увы, давно было невозможно. Он пытался переворачивать страницы, но они расползались под пальцами, как промокашка, оставляя после себя на коже гадостное ощущение гнилых водорослей.

– Видишь, это тупик, – по-своему утешил Сората. – Нам нечего здесь больше делать.

– Дай мне еще минуту, – попросил Генри. Не хотелось уходить ни с чем, ведь что-то же помогло им сюда попасть, что-то дало им свою защиту взамен… взамен на что? Если ему нужно тело Сораты, оно бы попыталось его захватить, как та когтистая тварь в лесу, но этого не произошло. Ответ должен быть где-то здесь, возможно, прямо на поверхности, однако Генри его не видел.

Впереди виднелась знакомая низкая арка. Поднырнув под нее, Генри оказался в высоком коридоре, в конце которого два года назад он нашел Сорату в лапах гигантской паучихи-ёкая. Макалистер посветил на стену – разумеется, паутины там давно уже не было, но все равно ему почудился золотистый блеск тончайших нитей.

Кимуру сюда лучше не пускать.

– Генри! Генри, скорее!

Крик не казался испуганным, и все же Генри бегом бросился на зов, даже не зная, чего опасаться.

Сората ждал его в противоположном конце усыпальницы.

– Генри, ты должен на это взглянуть. Не знаю, что это, но ты должен разобраться.

Он отступил в сторону, пропуская Генри в тесный и низкий дверной проем, за которым начинался крутой спуск еще глубже под землю. Эти ступени сохранились лучше, похоже, ими не так часто пользовались. Спуск закончился в небольшом помещении необычной формы. Комната была совершенно круглой.

– Это… – Сората оборвал сам себя и замолчал. Оба они смотрели на пол, где в центре выписанного прямо в камне круга с рядом символов по краю высился пюпитр для бумаг.

– Магический круг, – закончил за него Генри. – Смею предположить, кто-то тут баловался колдовством или чем-то подобным.

Он сделал шаг, и Сората схватил его за рукав.

– Стой! Ты не знаешь, что может произойти.

– Ничего не произойдет. Он неактивен.

– Откуда тебе знать?

Генри прислушался к своим ощущениям и уверенно тряхнул головой.

– Все нормально, но на всякий случай стой тут и не двигайся с места. Я взгляну, и мы сразу уйдем.

Он решительно вошел в круг и ровным счетом ничего не ощутил. На подставке пылился древний манускрипт, раскрытый почти на середине. Генри осторожно взглянул на обложку, но не смог разобрать название полностью, поэтому закрыл книгу и снял с подставки.

– Генри! – возмущенно окликнул его Сората. – Ты возьмешь ее домой?

– Да, – он кивнул. – И камера. Мне нужен твой телефон. У тебя же есть камера на нем?

Сората достал свой смартфон и протянул Генри:

– Сам найдешь? Хотя подожди, сейчас открою.

Генри принял из его рук смартфон и двумя руками навел камеру на рисунок с письменами. С техникой он был глубоко на вы и, кажется, Сора об этом догадывался, и все же неловко было просить его сфотографировать помещение. Вспышка раздражала привыкшие к темноте глаза, руки немного дрожали, книга, прижатая локтем, отчаянно мешала. Наконец, Генри справился и, возвращая смартфон, еще раз убедился, что сигнал сотовой связи так и не появился.

Они поднялись в усыпальницу, прошли к рухнувшей лестнице и по камням взобрались наверх, в центральный неф храма, расцарапав ладони и колени в кровь. Только оказавшись так близко к вожделенному выходу, Генри почувствовал, как вымотался, а Сората уже шел на дневной свет мимо двойного ряда колонн. Рыжеватые лучи проникали сквозь остатки цветных витражей в острых арках окон. Генри догнал Кимуру и, придержав за плечо, вышел на улицу первым.

Солнце уже садилось.

– Я не понимаю, – удивился Генри и потряс рукой с часами, но стрелки остались все так же неподвижны. – Мы не могли блуждать под землей столько времени!

По всему выходило, что прошло уже около пяти часов, чего просто никак не могло быть, если только это не проделки острова. Вместе с Соратой они пошли вперед, постепенно удаляясь от храма, но все равно ощущая его давящую мрачную тень. Дома колонии строились из кирпича, и сейчас груды камня и остатки фундаментов напоминали о былом. Сората напряженно молчал, неосознанно стараясь не отставать от Макалистера ни на шаг, и даже не представлял, что сейчас шел сквозь ряды собирающихся вдоль дороги призраков. Все они умерли здесь, на острове, давным-давно, и смерть их должна была быть настолько ужасна, что не отпускала их даже спустя столько лет.

Генри боялся ускорить шаг, чтобы не спровоцировать их, однако чем больше душ собиралось, тем сильнее ему хотелось сорваться на бег. А с Соратой они бы не убежали далеко.

– Мы не одни, – решил он все же предупредить и, постаравшись придать голосу уверенности, добавил. – Их много, но, кажется, они не собираются нападать. Мы просто будем медленно идти, пока не доберемся до леса.

Сората коротко кивнул. Его профиль не выдал ни капли страха или волнения, хотя мертвые взгляды ощупывали его, наверняка, внушая безотчетную тревогу. Для него они с Генри просто шли по пустой широкой улице мимо поросших травой холмов, но взгляды Сората точно ощущал, потому что он – особенный.

Генри посмотрел на дорогу и остановился как вкопанный, дернув Сорату за локоть так сильно, что едва не уронил.

– Почему мы остановились?

Он огляделся по сторонам, чувствуя что-то, а призраки впереди сомкнули строй. Пути вперед не осталось.

– Вокруг нас толпа подозрительно настроенных призраков, – начистоту сказал Генри, лихорадочно соображая, что делать. – И они почувствовали тебя. Они нас не отпустят.

Духи, все, как один, смотрели на Сорату. Колышущаяся безликая масса, в едином порыве стремящаяся к одному человеку, и лишь присутствие Генри, видящего их, останавливало от нападения. Но долго затишье не могло продолжаться.

Первый призрак отделился от толпы, и на месте лица черты плыли, смешиваясь и собираясь снова. Века посмертия почти изгладили эту несчастную душу из реальности, но что-то продолжало держать их всех тут, превращая в жаждущих крови монстров. Нельзя позволить им добраться до Сораты.

Генри торопливо содрал с руки отцовские часы и упал на колени. Он точно не знал, получится ли, но попробовать стоило – солнце скрылось за низкими серыми тучами, и сумерки наступили гораздо раньше срока.

Каменистая сухая почва была слишком твердой, и пришлось постараться, чтобы прочертить корпусом циферблата достаточно глубокую борозду. Горячая сталь подошла бы лучше, но в таких условиях и чуть теплая, нагретая теплом человеческого тела, вполне сойдет. Когда круг замкнулся, Генри выпрямился и притянут Сорату к себе поближе.

– Держись рядом, как можно теснее, – он тяжело сглотнул, губы сохли от волнения. – Я не знаю, что из этого выйдет, поэтому… прости.

Сората кивнул и встал спиной к спине Генри. Он доверял ему свою жизнь так легко, будто совершенно не сомневался в успехе, и это давало Генри так необходимые сейчас силы. Он стиснул в кулаке потеплевшую сталь часов, закрыл глаза и открыл их снова, когда мир утратил свои краски. От очерченного им круга расползалась уродливая серая клякса, пожирающая пространство и выталкивающая все на своем пути на теневую сторону. Генри видел, как прямо на его глазах поселение возвращалось на двести лет назад, как вырастали дома, как души становились людьми, такими, какими они были при жизни. Сората дышал глубоко и размеренно, его дыхание ощущалось спиной. Прислушиваясь к нему и цепляясь за него, как за соломинку, Генри вернулся обратно. Переход был слишком резким, голова закружилась, затошнило.

– У тебя получилось? – Сората обернулся и поддержал Генри под локоть.

– Идем скорее, – Генри пока никого не видел, но призраки в любую секунду могли появиться вновь. Он схватил Сорату за руку и побежал. Несколько раз зрение переключалось, и Генри терял ориентир, двигаясь чисто интуитивно. Крайний дом в конце улицы встретил их единственной устоявшей стеной, поэтому пришлось потратить драгоценное время, чтобы перелезть через завал камней. Генри постоянно оглядывался, и легкая дрожь в руках пропала только на границе поселения и первых деревьев. Укрывшись за ними, Генри сделал знак остановиться и привалился к стволу.

– Генри, – Кимура встал неподалеку, не делая попытки приблизиться. – Ты прогнал их?

– Ненадолго, – он выпрямился и бросил взгляд через плечо. – И чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше.

– Но ты мне все объяснишь?

– Обязательно, – Генри приложил ладонь к глазам, утирая выступившие над бровями капли пота. – Но не сейчас, хорошо?

Наверное, если у острова имелись и добрые духи, то именно они подсказывали правильную дорогу, потому что скоро из-за деревьев показались очертания старинной тории. От нее добраться до дома было делом времени, и Генри немного успокоился. Скоро под ногами появилась тропа, вихляющая и едва заметная, постепенно становящаяся все шире и натоптаннее. Звуки природы обволакивали со всех сторон, притупляли осторожность, но дышать стало не в пример легче. Лес начал приобретать более цивилизованный вид, Генри прибавил шагу, Сората чуть поотстал. Вопросов он больше не задавал, понимал, что для них не время и не место. Крыша особняка еще не появилась над вершинами деревьев, но близкое присутствие живых людей уже ощущалось, как вдруг Сората остановился и позвал.

– Генри. Генри, подожди. Мне кажется, тут что-то есть, – он не договорил и поманил Генри рукой. – Давай взглянем?

Они свернули с тропинки, и почти сразу Генри понял, что самое страшное на сегодня поджидало их в конце пути.

Нанами и Аями подали ужин к семи часам, как и было обговорено заранее, все собрались в нижней гостиной, не было только Кимуры и Макалистера.

– Где их носит? – Хасегава нетерпеливо притопнула ногой, и даже толстый ковер не смог приглушить звонкого стука тоненького каблучка. Хибики передернул плечами. Казалось, его одного всеобщее волнение не коснулось.

– Нам нужно отправиться на поиски, – англичанка, вроде бы, ее звали Кейт, сурово оглядела собравшихся. Все ее поняли, но, конечно же, сделали вид, что английский им мало знаком. Вполне ожидаемое лицемерие людей, связанных друг с другом одной лишь насущной необходимостью. Стоит выпустить их с острова – даже не взглянут в сторону друг друга. Впрочем, Хибики как раз все устраивало. Заводить приятельские отношения с кем-либо он точно не собирался.

– Хи-чан! – Курихара вздрогнул от высокого голоса Саваки, а от набившего оскомину обращения уже тошнило. Похоже, что он немного отвлекся на томик любовной лирики поэтов XII века, и часть разговора пропустил. – Хи-чан, как думаешь, с Кимурой-сама и его другом все в порядке?

– Понятия не имею, – честно ответил он и перелистнул страницу. Иллюстрации были хороши, книгу стоило забрать с собой в дом Кимура в Киото, пополнить коллекцию.

– Как ты можешь так пренебрежительно отзываться о своем благодетеле? – воскликнул Масамуне, и книгу все-таки пришлось отложить.

– Не переживайте, если он не вернется, я не получу в наследство его состояние.

Саваки всхлипнула, Масамуне пошел пунцовыми пятнами.

– Ты неблагодарный…

Хасегава схватила с дивана подушку и зашвырнула в Хибики.

– А ну хватит пререкаться! Вы оба, кстати! А Сората скоро вернется, потому что с ним Генри-кун.

– За ними все равно нужно пойти, – настаивала Кейт. Саваки спрятала свое кукольное личико в ладонях и дрожала, эксплуатируя амплуа жертвы. Хибики понял, что его тошнит ото всех них. Быстрее бы пришли Кимура с Макалистером.

Он повернул голову в сторону выхода и прислушался. Нет, все тихо, как и полчаса, и час, и два часа назад.

– Я пойду ужинать, – сказал Хибики и поднялся. – А вы можете голодать и дальше.

Под удивленными взглядами, среди которых выделялся один – насмешливый – Хасегавы, он направился к двери, где столкнулся с заходящим в гостиную доктором Фишером.

– Вы не видели Кутанаги? Наш журналист куда-то пропал, – он потеснился, пропуская Курихару, и вдруг раздался стук.

– Это Кимура-сама! – сразу ожила Саваки, и все кинулись в холл, встречать их. Однако на пороге обнаружился совсем другой человек.

Со смотрителя маяка ручьем стекала вода. Он ввалился в дом, хватая ртом воздух, будто долго бежал и никак не мог отдышаться. Женщины в испуге отпрянули, впрочем, как и большая часть мужчин. Хибики тоже отступил на шаг, неожиданно испытав почти отвращение к несчастному, нуждающемуся в помощи. Был ли Отоя ранен или нет, понять сразу не получилось. Служанки взяли мужчину в оборот и по приказу Масамуне повели на кухню. Смотритель так ничего и не сказал, только открывал и закрывал рот, а вода с него все текла и текла, не заканчиваясь, и оставляла сырые следы на плитке.

– Нужно с ним поговорить, – Саваки бросилась к Масамуне. – Он может вернуть нас в Токио!

Фишер деликатно, за плечи, отвел девушку в сторону, что-то тихо и успокаивающе шепнув.

– Нанами и Аями позаботятся о нем, накормят, а потом мы поговорим с ним. Всему свое время.

Курихара уже не слушал. Он выглянул за дверь и в сгустившихся сумерках увидел две приближающиеся фигуры. Пружина в груди резко распрямилась, напряжение отпустило, и Хибики выдохнул.

– Они возвращаются, – оповестил он, вернувшись в холл.

Кимура вошел первым и без лишних слов сказал.

– Мы нашли смотрителя, – он скорбно поджал губы и закончил. – Боюсь, он мертв.

История девятая, в которой живые оказываются мертвыми, а мертвые – живыми

Оглянись: уже

И меня почти настиг

Осенний сумрак

(Мацуо Басё)

«Чем чаще повторяют, что ты не в себе, тем больше признаков безумия ты за собой замечаешь. Иногда мне очень хотелось сойти с ума по-настоящему. И я искал в себе безумие. Методично вскрывал старые раны, вытаскивал на свет позабытые кошмары. Все дело в том, что я не могу простить себя за то, что сказал тебе „прощай“»

(Из дневников Кимуры Сораты, декабрь, 2014 г.)

Теплый воздух дохнул в лицо ароматом риса и жареной рыбы. Кожа тут же покрылась липкими капельками пота. Они с Генри продирались через заросший кустами проход в заборе и собрали всю росу с листьев. Сората не желал ничего сильнее, чем принять горячий душ и переодеться в сухую чистую одежду, но сперва следовало покончить с важными делами.

– Мы нашли смотрителя, – весть была неприятной, но откладывать ее нельзя. Сейчас самое подходящее время, потом он может просто не решиться, ведь смерть смотрителя окончательно убивала последнюю надежду на спасение. Все нити оборвались – лодка разбита, лодочник мертв, сотовая и телефонная связь оборвана, радиооборудование почти бесполезно. – Боюсь, он мертв.

Первой опомнилась Саваки, следом Масамуне. В холле, казалось, собрались все обитатели дома и теперь гомонили на разные голоса. Один только Хибики стоял в стороне и скользил по ним с Генри внимательным взглядом. Сората коротко кивнул ему, но в ответ Курихара только покачал головой.

– Кимура-сама, – Мицуки взволнованно метнулась к нему и протянула стопку полотенец, которую несла в руках. Сухую, пахнущую кондиционером и свежим деревом – только что из кладовки. Сората с благодарностью взял полотенце, второе протянул Генри, но тот лишь отмахнулся.

– Что это значит, мистер Макалистер? – Фишер потер подбородок, и Сората ощутил на себе его липкий пренебрежительный взгляд. Он словно намеренно проигнорировал Сорату, показывая, что не считает его слова достаточно вескими. – Отоя вернулся не более пяти минут назад, немногим опередив вас с Кимурой.

Генри растерянно замер, видимо задумавшись. Сората едва не выпустил из рук полотенце. В слова Фишера верилось с трудом – перед глазами все еще отчетливо стояла неприятная картина с окровавленным телом на прошлогодней листве. Кровь в нем еле теплилась, они опоздали всего ничего, но это точно Отоя.

– Бред, – выплюнул Генри. Саваки дернулась, прижимая к груди полотенца. Сорате стало ее жаль, она просто не представляла, какому человеку собирается стать женой. Он осторожно погладил ее по плечу.

– Этого не может быть, – подтвердил Сората.

– Господин Кимура вернулся, – присутствующие вздрогнули и обернулись на голос Аями, вышедшей прямо из столовой. – Какое счастье, с вами все в порядке. И с вами, и с Отоя-саном.

– И где он?

– Я оставила его на кухне, с горячим чаем. Он вымок до нитки и продрог весь…

Генри не дослушал и метнулся в столовую, едва не сбив служанку с ног. Сората последовал за ним, вручим Саваки скомканное полотенце. Но ни в столовой, ни на кухне никого не оказалось, лишь мокрые следы с комьями земли на кафельной плитке. Генри метнулся к двери, ведущей в кладовку, потом к той, что выходила в сад, но она была закрыта изнутри.

От плиты еще исходил жар горячей пищи, но Сората внезапно ощутил пробирающий до самых костей холод. Особенно страшным оказалось видеть растерянное лицо Генри, казалось, он сам сомневался, можно ли верить своим глазам.

– Ой, – пискнула служанка.

– А смотрителя-то здесь нет, – Руми возникла сзади, скрестив руки под необъятной грудью, в этой позе она представала особенно выгодно.

Следы, если так можно назвать несколько мокрых пятен, заканчивались возле стола – если кто-то здесь был, он испарился буквально с этого места. Или снял обувь и…

Кухня уже набилась любопытными, они толпились в дверях, осматривали пол, Сората наблюдал за ними краем глаза. Отсутствовали только трое: Кутанаги, Хибики и Нанами.

– У нас массовые галлюцинации. Признавайся, что подливала нам в чай? – Руми надвинулась на Аями. Разумеется, она шутила, явно желая сбавить градус напряжения, но служанка напугалась не на шутку.

– Перестаньте пугать бедняжку, Хасегава-сан – вмешался Фишер, отгоняя Руми, как надоедливую муху. – Мы все видели, как вернулся Отоя, следы на полу свидетельствуют о том, что он здесь был. А вот чем молодые люди могут подкрепить свое заявление? Осенью темнеет рано, а в лесу и днем легко можно обознаться.

– С чего вы решили, будто мы видели тело смотрителя в лесу? – Генри нахмурился и скрестил руки на груди.

– Мой дорогой Генри, осмотритесь, здесь повсюду лес.

– Здесь есть еще пляж, – Сората обхватил себя рукой за плечо, переставая понимать происходящее.

– Увы, ваш путь изначально лежал в другую сторону. Разве только вы обогнули остров и нашли то, чего не нашли мы, – излишне спокойно растолковал Фишер. – А если серьезно – достаточно просто посмотреть на вас, вы все в листве.

Генри стиснул кулаки.

– В таком случае, я намерен подкрепить свои слова фактами, – сказал Сората. – Мы вернемся на то место, и вы пойдете с нами, чтобы своими собственными глазами его увидеть.

– Ночь на дворе, – попыталась влезть Кейт, но Генри серьезно поддержал его. Один Фишер только получал от происходящего неподдельное удовольствие.

– Что ж, мой дорогой Генри, раз и вы настаиваете…

Генри стремительно вышел из кухни, Кейт кинулась за ним, явно желая его разубедить. Хибики и Руми вызвались принести фонари. Сората устало опустился на стул, рассматривая пятна грязи на полу, растасканные по всей кухне чужими ногами.

– Господин, я хочу пойти с вами.

Сората не заметил, как они остались с Саваки вдвоем. Девушка все еще обнимала руками полотенца, а веки ее краснели от невыплаканных слез. Следовало сказать ей, что прогулки ночью по лесу в поисках трупа совсем не женское дело, но при взгляде на кукольное личико и дрожащие ресницы, все грубые или хотя бы капельку резкие слова просто улетучивались.

– Это вовсе не обязательно, – мягко возразил Кимура, поднимаясь со стула. Из холла уже слышались недовольные голоса, кажется, Генри вновь сцепился с Фишером. Хотелось, чтобы этот длинный день побыстрее закончился. – Вам лучше остаться дома и дождаться нашего возвращения.

Он уже собирался уйти, как делал всегда, но Мицуки нерешительно преградила ему путь:

– Нет. Я не хочу оставлять вас одного, – воскликнула девушка, но Сорате казалось, что говорит она другое. «Не оставляйте меня одну, мне страшно здесь», – кричали ее глаза.

– Все будет в порядке, Мицуки, – Сората протянул руку и погладил невесту по щеке. Большие глаза удивленно распахнулись. Раньше Сората никогда не называл ее по имени, впрочем, и прикосновение вышло почти интимным. Нежная кожа обжигала холодные пальцы, пухлые от природы губы казались высохшими. Сейчас она казалась еще более хрупкой и невинной, и это не иллюзия. Саваки действительно такая, совсем не похожая на жесткую, пробивную Кику. Может быть, к лучшему. Тяга к сильным женщинам еще не принесла Сорате счастья.

Он коснулся губами ее лба и погладил по спине – недопустимая вольность с его стороны.

– Кто-то должен дождаться нас здесь, и я хочу, чтобы это была ты, – Сората отстранился, дождался короткого растерянного кивка и вышел сперва в столовую, а после в холл. Хибики уже проверял аварийные фонари, Кимура запасся ими на случай отключения генератора, но они пригодились в иной ситуации. Кейт дулась в стороне, переубедить Генри ей не удалось, а сам Генри препирался с Руми.

– Что значит, я не пойду? Еще как пойду. Даже если ты наручниками прикуешь меня к батарее.

Судя по изменившемуся голосу и раздраженному цоканью Кейт, Руми идея пришлась по вкусу, а Генри покраснел и махнул рукой.

Все собрались в гостиной, мужчины накинули плащи на случай дождя. Серое тяжелое небо казалось мутным и низким, словно вот-вот грозилось рухнуть на землю. Воздух, сырой и тяжелый, не хотел наполнять легкие. Территорию бывшей Академии покинули в мрачном молчании, лишь Фишер что-то пыхтел себе под нос. Он был немолод, а день получился длинным, насыщенным. Сората не знал, какой путь им пришлось проделать, но вряд ли он походил на простую прогулку на воздухе.

Генри шел впереди, словно четко помнил дорогу, впрочем, ошибиться было тяжело, из леса к школе вела лишь одна тропинка, именно по ней они и вернулись назад. Однако все казалось незнакомым, словно они и не проходили здесь всего каких-то полчаса назад.

– Это где-то здесь, – Сората уверенно остановился и посветил в сторону. Низкие поваленные кусты казались знакомыми, они определенно дошли до нужного места, теперь надо свернуть с тропы, и за зарослями лопуха гобо Сората тогда и увидел ноги Отои-сана. – Да, точно здесь. Генри!

Сората не сомневался, но все равно рядом с Макалистером ему было легче противостоять скептическим взглядам. Разве что Руми смотрела с любопытством, но даже Хибики, казалось, не доверяет ему.

– Давайте убедимся, что тела нет, и вернемся в тепло, – простонал Фишер и потер поясницу. – Староват я для ночных походов.

Сорату учили уважать старость, но постоянные намеки Фишера на его, якобы, солидный возраст уже начинали раздражать.

– Оно там, – повторил Сората. – Прошу, смотрите под ноги. Масамуне, поверни фонарь. Да-да, посвети правее, пожалуйста.

Вот и заросли лопуха. На них сошлись все электрические лучи, однако кроме торопливо скрывшегося паучка никто ничего не увидел. Сората почувствовал, как взмокла спина от напряжения. Тела не было.

– Так-так, – Фишер поворошил траву носком ботинка. – Вам не кажется, что здесь ничего? Или зрение меня уже подводит? Масамуне-сан?

Иноске промолчал, но Сората почувствовал, как в нем борется верность господину и желание зацепиться за реальность, которая от самого Сораты постепенно ускользала.

– Как нет? – Руми вышла вперед и, встав на колени, чуть ли не носом ткнулась в лопухи. И грязь, и холод, и короткое платье ее не смущали. – И правда нет. Сората?

– Оно было… – только и смог он сказать. Тело как будто покрылось коркой льда, не пошевелиться, не вздохнуть. – Было. Я его видел и Генри тоже. Скажи, Генри. Мы же видели его. Оно лежало тут. Отоя-сан лежал тут. Скажи, Генри.

Макалистер молчал, и Сората испуганно обернулся, ища его глазами, однако того не оказалось рядом.

– Смиритесь, Кимура-сан, – Фишер похлопал его по плечу. – Вам показалось. Сумерки и богатая фантазия сыграли с вами злую шутку. Нет никакого трупа. Мы вернемся в дом, и Отоя-сан уже будет пить чай с девушками.

Сората все еще не мог пошевелиться. Странная слабость, почти оцепенение, напала на него. Он все никак не мог понять – почему так происходит? И почему именно с ним? Как будто какая-то дурная шутка. Он же не мог ошибиться. Как вообще можно ошибиться в том, видел ли ты труп знакомого человека или нет? Нужно как-то доказать свои слова. Он не ошибся и ему точно не показалось.

– Нужно поискать еще, – сказал он. – Будем искать, пока не найдем.

– Это бессмысленно, – возразил Масамуне. – Погода портится, с моря поднимается туман. И, господин. Простите меня за дерзость, но Фишер-сэнсэй прав. Отоя-сан жив и ждет нас дома.

– Это не так! – Сората все-таки сорвался на крик и уже пожалел об этом. Курихара покачал головой и пошел обратно, быстро скрывшись в темноте густых кустарников.

– На лицо повышенная тревожность, мышечные судороги, затрудненное дыхание, оцепенение, – спокойно перечислил Фишер, и Сората взглянул на свои руки. Они мелко тряслись. – Боюсь, дело идет к истерике. Больного, то есть Кимуру-сана, лучше увести обратно в особняк.

– Прекратите! – Сората взял себя в руки, точнее, ему так казалось. – Я никуда не уйду, пока не отыщется труп.

– Предъявление невыполнимых требований. Довольно распространенный симптом.

– Где Генри? – Сората решил, что больше не выдержит один, ему нужна была поддержка. – Генри видел то же, что и я. Где Генри?

Фишер вздохнул и, обратившись к Масамуне, участливо заметил:

– Боюсь, случится припадок. Надо срочно возвращаться и оказать ему соответствующую помощь.

Разумеется, Сората все слышал.

– Мне не нужна помощь. Мне нужен… Генри?

Макалистер вышел из-за деревьев, шел он медленно, выставив перед собой ладонь, как будто боялся споткнуться или удариться о стену. Глаза его были широко распахнуты, но словно не видели ничего перед собой. Как тогда, возле маяка.

– Все уходим, – скомандовал Масамуне. – Господин, я помогу вам.

Он взял Сорату за локоть, и это прикосновение вдруг родило внутри такую волну сопротивления, что Сората отшатнулся, едва не упав. Фонарь у него забрали, так что все вокруг, стоило отойти от круга света, терялось во мраке. Сората отходил все дальше и дальше, пятясь назад. Ветви шевелились как живые, лес шуршал и смеялся над ним. Лес знал, как все было на самом деле.

– Господин.

– Не трогай меня, – Сората вскинул руку. Сердце так колотилось, что едва не выпрыгивало из груди. – Я говорю правду. Ты должен мне поверить. Вы видели призрак.

Непонимание сдавливало стальными обручами, отнимало волю. Генри был будто не здесь. Руми куда-то запропастилась, Хибики тоже. Сората один пытался что-то доказать, уже самому себе, потому что уверенность почти испарилась, остался только ослепляющий страх и упорство, которое заставляло его сопротивляться правде.

Что, если ему и правда показалось? Но Генри…

– Эй! – голос Хибики доносился откуда-то из темноты. – Сюда все!

Он стоял буквально в пятидесяти шагах от места, найденного Соратой, а у его ног лежало мертвое тело.

– Это твой труп, Кимура?

Ноги подкосились, и Сората рухнул на колени. С белого лица покойника на него смотрели широко открытые невидящие глаза. А дальше, ниже, грудь была залита кровью из множества мелких царапин, будто Отоя продирался сквозь колючий кустарник. Следом за этим Сората услышал странный звук. Прислушавшись к нему, он понял, что это смех.

Сората смеялся и замолчал лишь тогда, когда руки Генри легли на плечи. Только тогда Сората позволил себе позорно потерять сознание.

Масамуне сказал, что Сората слишком мало ел, много нервничал, и стресс довел организм до полного истощения. Звучало логично, но Генри подозревал, что не только в истощении дело.

– Как он? – спросил он, как только Хибики вошел в гостиную. По иронии судьбы, единственными медицински подкованными людьми на острове оказались пожилой психолог и медсестра из частной клиники. Кейт хватило профессионализма, чтобы отнестись к Сорате как к пациенту, а не как к врагу, выдуманному ею же. После того, как Сорату в полу беспамятстве привели в особняк, она с помощью доктора Фишера проводила его в медпункт, остальных же выгнала. Масамуне сидел под дверью, как преданный пес, пока Кейт не сообщила, что с Кимурой все в порядке. Он уснул прямо там, на жесткой кушетке.

Генри предпочел побыть в одиночестве и подумать.

– Еще не проснулся. Масамуне собирается отнести его на третий этаж, в его спальню.

– Наверное, это хорошая идея.

– Макалистер, вы странный, – прямо сказал Курихара. – И это заметил не только я. Что вы там выискивали, в лесу? Явно не труп.

Он навис над Генри, и тот только сейчас неожиданно подумал, как тот вытянулся и возмужал за два минувших года, стал почти на полголовы выше своего опекуна. Хибики ждал ответа и не собирался отступать, пока не получит его. Генри посмотрел в окно, за которым сгущались сумерки приближающегося ненастья, и решился:

– Искал душу смотрителя.

– Очень интересно, – Хибики отступил на пару шагов и опустился в кресло. – И как, нашли?

Его отношение всегда успокаивало Макалистера, внушало приятное ощущение, что он – такой же, как все, и в нем нет ничего ненормального. Поэтому он решил говорить начистоту.

– Не нашел. Ее вообще нет на острове, если бы была, я бы ее почувствовал.

– То есть мертвое тело есть, а души, отделившейся от него, нет? – Хибики задумчиво поджал губы. – Такое вообще бывает?

Генри и сам задумывался о том же.

– Не знаю. В любом случае, даже если такое возможно, так не должно быть. Душа не может исчезнуть так быстро.

– Ах, да, вы же верите, что она бродит по земле сколько? Три дня или сорок? Вы католик?

– Меня воспитывали в рамках пресвитерианской шотландской церкви, – ответил Генри, – но религия меня интересовала мало, сам понимаешь, почему. В любом случае я почувствовал хотя бы связь, оставшуюся после смерти, а ее нет. Как будто, – Генри зябко передернул плечами, – Отоя умер давным-давно.

Курихара невесело усмехнулся:

– Нам только зомби не хватало.

Он резко обернулся и бросил на Генри предостерегающий взгляд. Почти сразу следом за этим открылась дверь, и в гостиную вошел Фишер.

– Не помешаю, молодые люди?

Он улыбнулся, и Генри с большим трудом выдал ответное подобие дружелюбия. Фишер прошелся по комнате, обошел ее всю, как будто что-то вынюхивал, пока не остановился возле них.

– Скажу начистоту. Мне известно, что Кимура-сан не просто так купил именно этот остров и решил открыть именно детский приют. Также мне известно, что Кимура-сан, скажем так, некоторое время наблюдался у психиатра, разумеется, чисто в профилактических целях, но, – Фишер поймал взгляд Генри, – мне интересно, насколько успешными были эти профилактические меры?

– О чем вы? – Генри перевел взгляд на Хибики. – Какой такой психиатр? Я ничего об этом не знаю.

Курихара закатил глаза и, повернувшись к доктору, резковато спросил:

– А мне вот интересно, с какой целью вы пытаетесь выведать сведения о Кимуре.

– Что вы, что вы! – Фишер вскинул руки. – Не делайте поспешных выводов, юноша. А то можно подумать, вы видите во мне злодея. Просто подумайте сами, этот истерический приступ, разговоры о призраках…

– Он был не в себе.

– Вот и я о чем, – Фишер прищурился. – Кимуре-сану нужно больше отдыхать и меньше работать. Иначе нового срыва не избежать. Еще один курс лечения в психиатрической клинике серьезно подорвет его репутацию в деловых кругах, да…

Генри, наконец, понял, к чему тот клонил.

– Вы считаете Сорату сумасшедшим?

– Разве я такое говорил? – удивился Фишер, и Курихара поспешил вмешаться.

– В любом случае, здоровье Кимуры вопрос его семейного врача, не ваш. Мы со всем разберемся, как только выберемся с острова.

– Надеюсь, это случится как можно скорее. Прошу меня простить, – Фишер кивнул и вышел из комнаты. Генри недоуменно переглянулся с Хибики.

– Что это было?

– Не знаю, но советую вам держать ухо востро, – Курихара поднялся, пересек гостиную и выглянул за дверь. – Мне не нравится Фишер.

– Ты читал его мысли? – задал Генри интересующий его вопрос.

– Я давно не читаю мысли, – ответил Хибики. – И крайне этим доволен. Жаль, что вы так и не нашли облегчения.

Макалистер проводил его взглядом и еще некоторое время продолжил смотреть на закрывшуюся дверь.

Ему не нужно было облегчение, и спасение тоже не нужно. Невозможно спастись от самого себя.

За окнами совсем стемнело, сквозь открытую фрамугу проникал промозглый сырой воздух, несущий с собой тягостный влажный запах осени. Подул ветер, и с букетика китайских колокольчиков облетели лепестки, усеивая полированную столешницу голубыми нежными лоскутками. Генри поежился, поднялся, чтобы закрыть окно, как вдруг почувствовал постороннее присутствие. Оно давило между лопаток ощущением близкой опасности. Потом кто-то еле слышно вздохнул, прошелестела одежда, Генри вздрогнул от царапнувшего затылок холода, и все исчезло. Колокольчики стояли в вазах, чуть покачивая на сквозняке синими головками бутонов, совершенно нетронутыми.

В коридоре третьего этажа слышались голоса из-за закрытых дверей, люди собирались укладываться спать, больше тут нечем заняться по вечерам. Спальня Сораты находилась дальше всех по коридору, за поворотом, из-за которого вышел Кутанаги и, не обращая на Генри внимания, прошел мимо. Макалистер посторонился и проводил его взглядом. Что-то его смутило, возможно, запах. Как будто лилии, но и словно бы легкая гнильца. Так пахнут цветы, слишком долго стоявшие в вазе. А еще Кутанаги толкнул его и даже не извинился.

И спустя несколько минут Генри услышал крик.

Генри успел первым. Сразу разглядеть ничего не получилось, окно было скрыто жалюзи, и в спальне царил призрачный полумрак. И только потом Генри увидел Сорату.

– Сора? – он замер на месте, вмиг растеряв весь пыл. – Это ты кричал?

Кимура молча смотрел перед собой, сидя на постели. Тонкое одеяло, которым он, видимо, был накрыт, наполовину валялось на полу, там же лежала подушка – слишком далеко, чтобы просто упасть.

– Сора?

Кимура моргнул, плечи дрогнули, и он порывисто вскочил с кровати и бросился к Генри, замерев всего в полушаге от него, словно натолкнулся на невидимую стену. Выглядел он пугающе.

– Генри, – он вдруг схватил его за воротник. Глаза лихорадочно блестели, ловя отблески света из коридора. – Они тут, они повсюду, повсюду…

Он быстро-быстро заговорил, сбиваясь на едва различимый шепот, путаясь и задыхаясь. Холодные пальцы так крепко вцепились в свитер Генри, что костяшки побелели.

– Кто? – спросил Генри и взял его за запястья, кожа буквально обжигала холодом. – Кого ты видел?

Сората поднял на него мутный взгляд, затуманенный то ли шоком, то ли принятыми лекарствами, которые советовала Кейт.

– Кто тут был? Кого ты видел? – Генри взял его руки, и Сората покачнулся, цепляясь за него еще яростнее. Из коридора послышались голоса и звук приближающихся шагов. Сората внезапно потянул Генри на себя и шепнул ему прямо в лицо:

– Пауки, Генри. Туча пауков. Я видел их. Они были везде… Везде…

Его взгляд сделался на миг ясным и вполне осознанным, и Макалистер понял, что он верит в свои слова, только вот не было тут никаких пауков и быть, скорее всего, не могло. В это время в комнату заглянули Масамуне и Хасегава.

– Что за шум? – деловито осведомилась Руми и с любопытством огляделась. – Ничего, что мы тут вам обниматься мешаем? У Сораты, кстати, постельный режим не в том смысле, в котором вы решили.

– Уберите руки от господина, – процедил Масамуне и, протиснувшись мимо Руми, подхватил шатающегося Сорату под руки. – Что встали? Помогите мне уложить его обратно.

Вдвоем они вернули Сорату в постель. Кимура вяло сопротивлялся, но вскоре закрыл глаза, дыхание его выровнялось. Казалось, он заснул.

– Твоя подруга дала ему успокоительное, – пояснила Руми. – Подействовало, наконец-то.

Масамуне педантично подтыкал края одеяла, чтобы не дуло, что не мешало ему ворчать:

– Вы вредно действуете на господина, Макалистер-сан. Я не знаю, что вы сделали и почему господин кричал, но попрошу вас не заходить в эту комнату, пока господин не оправится от шока.

Генри догадался, что ему намекают на выход, но, проходя мимо Хасегавы, он услышал голос Сораты.

– Генри. Генри. Генри…

– Вот! – непонятно чему обрадовалась Руми и ногой преградила Генри выход. – Больной тебя зовет, сиди с ним и компрессы меняй. Маса, пошли-ка отсюда, оставь мальчиков наедине, пускай пошушукаются.

Она как всегда шутила на грани, но взгляд, который достался Макалистеру, был совершенно серьезен. Сората снова позвал Генри, и Масамуне пришлось смириться. Когда за ними двумя закрылась дверь, и голос идеального секретаря негромко принялся объясняться с только что подошедшими людьми, Сората открыл глаза. Ресницы его дрожали, веки опускались под собственной тяжестью, но он упорно боролся со сном, и Генри присел рядом с постелью, чтобы лучше слышать неразборчивый шепот.

– Ты мне веришь? Ты веришь, Генри?

Его слабая ладонь легла на руку Генри, но сжать уже не смогла, сил не хватило.

– В пауков, которые заполонили твою спальню?

– Это правда! – Сората попытался приподняться, но со стоном рухнул обратно на подушку. – Ненавижу лекарства. Тело не слушается. Что там со смотрителем?

– Просто спи, – посоветовал Генри. Он не знал, как лучше отнестись к словам Сораты, поэтому стремился отложить этот разговор до лучших времен.

– Скажи, что веришь, – упрямо, как капризный ребенок, потребовал Сората. Глаза его снова закрылись, лишь дрожание ресниц напоминало, что он еще в сознании.

– Верю, конечно, – сказал Генри и потрепал его по волосам. – Но ты не в себе. Отдохни, и мы потом еще раз все обсудим.

Он поднялся и потянулся к выключателю.

– Свет оставь, – пробормотал Сората и глубоко вздохнул. Спустя несколько секунд дыхание его сделалось ровным и безмятежным. Однако свет Генри все же оставил. Просто на всякий случай.

После этого Генри долго сидел в гостиной, глядя в окно, и думал. Сората мог увидеть страшный сон, а может это была галлюцинация, вызванная лекарством, недаром же у них всегда такой длинный список побочных эффектов. Но почему именно пауки? Никто же не мог знать, что после встречи с Дзеро-гумо вид этих маленьких восьмилапых насекомых будет вызывать у него такой страх? Следовало решить, откуда начать распутывать этот клубок. И Генри поднялся и пошел в свою комнату.

Кейт сидела перед зеркалом в спальне и расчесывала волосы широкой жесткой щеткой. Короткие темные пряди блестели в свете ночника. Девушка увидела отражение Генри и обернулась:

– Где ты был? У Кимуры?

– Да.

– Это он кричал?

Генри нахмурился:

– Ты слышала, но не пошла проверить?

– Туда кинулось сразу трое, ты, Хасегава и Масамуне, – она пожала плечами. – Я дала ему успокоительное, наверное, еще не подействовало.

– А Кутанаги?

Кейт задумалась, поджала губки.

– Это журналист с кривыми зубами? Нет, он же на маяке. На дежурстве. А что?

Генри покачал головой. Он точно видел Кутанаги, его просто не с кем было перепутать, он врезался в него и пошел дальше. На маяке? Далеко же он от него забрался.

– А что это было за лекарство?

Теперь пришел черед Кейт хмуриться.

– Ты думаешь, я отравила твоего друга?

– Просто скажи, что это было и какие имеет побочные эффекты.

Девушка отвернулась и продолжила расчесываться.

– Хлордиазепоксид, – наконец ответила она. – Оказывает успокаивающее действие на центральную нервную систему. У Кимуры были все признаки тревоги, страха и эмоционального возбуждения. Я дала ему обычную дневную дозу взрослого человека. Препарат принимается курсом, но и этого пока должно хватить, чтобы снять напряжение. Еще будут вопросы?

– Откуда здесь этот препарат? Это нормально, держать его в аптечке?

– Конечно, нет. Хлордиазепоксид мне дал его помощник и показал предписание семейного врача. Твой друг сидит на сильных успокоительных.

Этого Генри не знал, точно так же, как и о том, что Кимура лежал в психиатрической лечебнице. Это для него, для Генри, случившееся в «Дзюсан» было неприятным, шокирующим открытием, но и только. А для Сораты должно было стать настоящим кошмаром.

– А побочные эффекты? – спросил он сухо.

– Сонливость, замедление психических и двигательных реакций, нарушение координации, – принялась она уверенно перечислять. – Спутанность сознания, затрудненное дыхания, головокружение. В общем, ничего выдающегося. При передозировке любого лекарственного препарата будет то же самое. И я не травила Кимуру, так и знай.

Она дала понять, что на этом разговор закончился. Генри вышел из комнаты.

В холле было пусто, а вот на кухне, куда Генри отправился, чтобы навести себе крепкого чая, уже сидел Фишер и меланхолично размешивал кофе. Макалистер прошел мимо, достал из холодильника молоко, поставил чайник на плиту.

– Вы склонны к саморазрушению, мой дорогой, – проронил Фишер и продолжил размешивать кофе. Ложечка звякала о стенки бокала.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, вы ведь и сами понимаете, что ваше пристрастие к Кимуре-сану опасно, – ложечка продолжала звенеть о фарфор. – Оно разлагает вас обоих изнутри.

Генри замер со вскрытым пакетом молока в руке.

– Я не намерен обсуждать с вами Кимуру, тем более в его отсутствие, – он справился с собой и продолжил наводить чай. Звяканье уже изрядно действовало на нервы.

– Я и не прошу его обсуждать, – Фишер скосил на Генри глаза, будто нарочно не прекращая своего занятия. – Просто подумайте над моими словами и над тем, что именно держит вас рядом с ним. Точнее, его рядом с вами.

– Почему я должен думать об этом? – Генри начал сердиться и даже не сразу заметил, что ложечка больше не звенит о бокал, а спокойно лежит рядышком, на блюдце. – Хотя, ерунда. Можете не отвечать. Спокойной ночи.

Он взял кружку и пошел к выходу.

– Он плохо спит ночами. Так было давно или началось только сейчас?

– Давно, правда, я не знал Кимуру до «Дзюсан», – Генри остановился и удивленно приподнял брови. – А почему вы интересуетесь?

– Да так, – Фишер по-стариковски хихикнул. – Профессиональное.

Генри не понравилось, что Фишер заинтересовался Соратой, начал копаться в его прошлом, лезть в их отношения с Генри, которые и так преодолели слишком много препятствий. Нет, Генри не позволит кому-то снова попытаться их рассорить, не тогда, когда они особенно необходимы друг другу.

Он вышел с чаем на улицу, но ветер был слишком сильным и холодным. Макалистер дошел до фонтана и обернулся на дом, мрачной громадой возвышающийся над ним. Свет горел всего в нескольких окнах, одно из них – Генри не помнил, какое именно – принадлежало Сорате, за соседним окном кто-то стоял, поправлял шторы. Кажется, Масамуне, впрочем, кто бы это еще мог быть. Генри отпил из кружки, наслаждаясь разливающимся в теле теплом. Холодный осенний ветер остужал кожу, и от контраста температур бросало в дрожь. Кейт, наверное, обрадуется, если он заболеет – появится объективная причина запереть его в комнате, привязать к батарее или сделать что-то еще, не менее странное. Генри сделал долгий глоток и вдруг увидел еще одну не яркую точку, в стороне от обжитых комнат. Огонек мигнул и погас, как будто свечу задули, но Генри уже понял, где находится это место.

Полуподвальное окошко. Тело мертвого смотрителя.

Попасть в подвал можно было двумя разными путями – из дома и снаружи, через дверь возле входа в бывшее женские общежитие, под мужским, как помнил Генри, располагалась прачечная. Не желая медлить, он поспешил туда и только по пути вспомнил, что дверь наверняка заперта, а ключи вроде бы забирал себе Масамуне. Однако замок был всего лишь наброшен на петли, хотя то, что его запирали, Генри помнил прекрасно. Кому же понадобилось его отпирать?

Эта часть цокольного этажа еще во времена «Дзюсан» использовалась в качестве кладовки для ненужных вещей, тех, что пока не хотели поднимать на чердак, а выкинуть было жалко. Сората велел прибраться тут, но, кажется, почти все осталось на месте. Правда, пылью пахло уже не так сильно. Каменные ступени, ведущие вниз, подметены и местами отреставрированы, насколько позволяло разглядеть скудное освещение. Дальше и оно почти исчезло. Генри держался за стену, пока свет снова не возник – узкие лампы под потолком, тогда же стало видно, что коридор закончился. Чуть дальше, за полу пустыми стеллажами и грудами старой мебели, положили труп. Тело, поправился Генри. Говорить «труп» считалось неприличным по отношению к покойнику. Впрочем, едва ли Отоя-сан возразил бы что-то против, поскольку совершенно точно был мертв, причем, возможно, задолго до своей смерти. Генри включил лампы, но света все равно было недостаточно, и белая кожа смотрителя окрасилось мрачными тенями, делающими его лицо похожим на череп. От тела почти не исходило запаха, но Генри все равно наклонился, чтобы убедиться – запах все-таки есть, чуть сладковатый, еще не успевший превратиться в гнилостную вонь тухлого мяса. Отоя пропал сутки назад, но судя по запаху, прошло в разы больше времени, возможно, трое или даже четверо суток. Дни стояли холодные, так что распад начался не сразу. Но как тело лишилось души? Почему Генри не смог почувствовать ее присутствие на острове? Был лишь один способ узнать это – еще раз погрузиться на теневую сторону.

С каждым разом переход давался все легче и легче. Воздух «поплыл», меняя очертания предметов и делая мертвое живым, а живое – мертвым. Генри посмотрел на свою полупрозрачную ладонь, чтобы проверить, получилось ли, и сквозь нее просачивался свет. Странно ощущать себя призраком, к такому нельзя привыкнуть. Генри огляделся, но не заметил особых изменений, потом снова вернулся к трупу. Обычно удавалось заметить легкое свечение, исходящее от тела. Это был след, по которому можно найти отделившуюся от него душу, но тело Отои оставалось просто телом. Генри прикоснулся к нему, однако ладонь прошла сквозь, даже не ощутив сопротивления.

И вдруг смотритель открыл глаза.

– Черт! – Генри отшатнулся и едва не упал. Сложно вообразить, ударился бы он при падении или ничего не почувствовал, проверять все равно не хотелось.

Отоя медленно поднялся и, не сводя с Генри пустых мертвых глаз, сел на ящиках, служивших его ложем. Макалистер попятился. Покойник встал на ноги и, покачиваясь под порывами невидимого ветра, следил за каждым его движением.

Генри сделал еще один шаг назад.

– Опять сбежишь? – спросил труп голосом Сакураи Кику, и ноги Генри примерзли к полу. В мертвых глазах по-прежнему не было ни проблеска разума, но этот голос… Эти интонации, вызывающие в памяти раздражение вперемешку с полу забытым образом маленькой женщины с красными губами. Ошибки быть не могло, только была ли это Кику или что-то пыталось выдать себя за нее?

– Ты вечно убегаешь, как будто это спасет тебя от выбора. Далеко не убежишь, Макалистер…

Голос затих, как будто пленка подошла к концу. Генри слышал только свое дыхание, со свистом вырывающееся из легких и выдающее его с головой. Он жив, а все вокруг него – тени и тлен.

– Генри?

Вновь новый голос, на этот раз от него по спине пробежали ледяные мурашки. Его нельзя не узнать, нельзя забыть.

– Лилли?

– Почему ты бросил меня, братик? Ты совсем-совсем меня не любил?

Генри уже не видел перед собой плавно покачивающийся на деревянных ногах труп с тонкой, как бумага, белой кожей, обтягивающей череп. Он видел свою маленькую мертвую сестричку.

– Лилли… Лилли, это неправда. Я…

– Мне было больно, Генри. Они делали мне очень больно. Они резали мое тело, а потом бросили в яму. Засыпали землей. Мне было страшно, Генри. Земля такая тяжелая, такая холодная. Почему ты не лег рядом со мной?

– Ты мертва, Лилли, – прошептал Генри, и соленые капли сорвались с ресниц и покатились по щекам.

– Да, я мертва. А все потому, что не дождалась тебя. Где ты был, Генри? Где ты был, когда комья земли падали на мое тело? Она забивалась мне в рот, смешивалась с кровью. Мне было так страшно умирать без тебя. Вернись ко мне, останься со мной. Мой брат.

Генри сморгнул. Мутная пелена рассыпалась градом слез, но зато пропало наваждение. Макалистер тряхнул головой.

– Ты не Лилли. Она бы ни за что не позвала меня за собой.

Он развернулся, чтобы уйти, но не смог.

Стена и дверь в ней исчезли в холодном ярко-рыжем пламени. Он горел беззвучно, то поднимаясь, то оседая до самого пола, и прогорел за считанные секунды. На черном пепелище белели кости, не тронутые голодным пламенем.

– Ты вернулся, сынок?

Мамин голос уже не ласкал сознание, и Генри поспешил напомнить себе, кто он и где находится.

– Я хочу тебя обнять, мы так давно не виделись, мой маленький Генри. Твой отец тоже ждет тебя. Почему ты так долго не возвращался домой?

Генри зажал ладонями уши, но тихий голос проникал прямо в мозг.

– Мы все тебя ждали, Генри, я ждала. Но ты так и не пришел. Ты даже не видел, как меня хоронили.

– Я ненавижу тебя, брат.

– Ты не можешь быть моим сыном.

– Ты предал нас.

– Трус.

– Проклинаем.

– Мы проклинаем тебя.

Голоса слились в один, слова – в не различимую массу, в белый шум, давящий на нервы. Генри сильнее сжал голову, но это не помогало, и яростные крики мертвых душ вонзались в нее раскаленными иглами. Он не заметил, как под тяжестью этого жуткого давления опустился на колени, перед глазами все плыло – то это призрачное пепелище, то мрачный подвал, то светлая кухонка его родного дома, то низкие своды шахты, в которой погиб отец. Все, перед кем Генри виноват и кого не сумел спасти, пришли, чтобы мучить его. Чтобы его добить, оставить здесь навсегда.

– Ты никому не нужен, – шепнула на ухо Сакураи, обольстительно и сладко до зубной боли. – Так и сгинешь тут один. Никчемный верный пес. Как я не смогла стать счастливой, пока была жива, так и ты не сможешь. Никогда. Никогда. Никогда…

Это короткое слово, рубленое как удар с плеча, било Генри по больному. И нельзя было от этой боли спрятаться. На этот раз теневая сторона своего не упустит.

– Генри.

Макалистер ниже наклонил голову, боясь смотреть в глаза новому призраку, но тот был настойчив.

– Генри, взгляни на меня. Это я. Генри. Генри!

Нет, это невозможно.

Макалистер медленно поднял голову и открыл глаза.

– Нет, – прошептал он неверяще. – Нет. Ты… Ты же еще жив. Ты не мог умереть.

Сората сидел на коленях перед ним и с беспокойством заглядывал в глаза.

– Но я мертв, Генри. Ты дал мне умереть. Мой жестокий добрый Генри. Твоя доброта убила меня.

Генри опустил взгляд в пол и увидел, как из-под Сораты расползалась отвратительно красная лужа, густая и вязкая. Она блестела как масло, но это была кровь.

– Я мертв, – с мягкой улыбкой повторил Сората. – И теперь мы всегда будем вместе, ты и я. Разве ты не этого хотел? Я буду твоим лучшим мертвым другом, мой Генри.

– Это неправда! – закричал Макалистер. Кровавая лужа коснулась его, но он ничего не чувствовал, кроме отупляющего ужаса. Он сковывал его ледяным панцирем, не давал пошевелиться. Быть может, так и наступает смерть. Тихо, как сон, под убаюкивающий напев колыбельной.

Клонит ко сну

Ивы плеть молодую,

Но будет рассвет.

Сората хорошо пел. Генри хотелось положить голову ему на колени и, наконец, расслабиться.

Вольная птица

Клетку покинет свою.

Осень пройдет.

И вот уже все голоса, кроме одного, стихли, и колыбельная на чужом языке уносила Генри прочь отсюда, в продуваемую всеми ветрами долину Глен-Мор. А еще он бы показал Сорате, как поднимается солнце из-за горной гряды. Ему бы понравилось. Точно понравилось. Розовое и голубое, и четкие контуры острых пиков, из-за которых пробиваются первые солнечные лучи. Генри протянул руку, чтобы почувствовать их ласковое тепло, но никак не получалось дотянуться, и холод продолжал обволакивать его.

А потом все резко закончилось.

Тело подбросило вверх и обрушило вниз, на ледяные каменные плиты. Щека чувствовала каждую неровность пола. Генри резко вскочил, боясь испачкаться в крови, но лужи не было, как и пепелища и скелета его матери. Старый подвал освещался слабым электрическим светом, и на фоне открытой двери стоял Сората. Генри потер глаза, картинка потемнела, показывая теневую сторону, еще дымящуюся отгоревшим пожаром. И в ней Сората тоже был, такой же настоящий, как и в реальности. Если это не очередная шутка озлобленных духов, то Генри просто не понимал, что это.

– Если ты немедленно не придешь в себя, я тебя побью, – дрожащим от нервов голосом сказал Сората и добавил увереннее, справившись с собой. – И все расскажу Кейт.

Генри, наконец, сообразил, что вернулся обратно в мир живых. Здесь не пахло умирающими лилиями и трупы не разговаривали чужими голосами. И вообще труп лежал на своем месте, где его и положили.

– Генри? Ты в порядке?

Макалистер бездумно глядел на него какое-то время, а потом спросил:

– Ты жив?

– Конечно да. Что за странный вопрос, – Сората протянул руку. – Ты меня пугаешь. Давай уйдем отсюда?

Его ладонь была чуть теплой, но совершенно точно принадлежащей живому человеку, не подделке с теневой стороны. Генри взялся за нее и поднялся на ноги, к слову, довольно плохо его державшие.

– Что ты здесь делаешь?

– Давай поговорим снаружи? – Сората достал из кармана платок. – И ты тоже расскажешь, как тебя занесло сюда.

Он бережно промокнул платком шею Генри и показал окровавленную ткань.

– И расскажешь, почему у тебя из ушей течет кровь.

Генри бросил последний взгляд на покойника, и ему показалось, что он хочет что-то сказать. Но покойники не разговаривают, иначе все стало бы слишком просто.

История десятая, в которой сторонники отворачиваются от Сораты

Неподвижно висит

Тёмная туча вполнеба…

Видно, молнию ждет.

(Мацуо Басё)

«Вся жизнь – череда ошибок, путь от одного выбора к другому. Заглядывая за угол, делая очередной шаг, мы всего лишь приближаемся или отдаляемся от выхода из лабиринта страданий. И если смерть – единственный шанс вырваться, то я предпочел бы ее».

(из дневника Кимуры Сораты, октябрь, 2013 г.)

Объяснения с Соратой выпили, казалось, из Генри все силы, если они в нем еще оставались. Разговор в беседке за домиком длился всего полчаса, но эти тридцать минут превратились для Генри в настоящую пытку. Он едва высидел, отвечая на вопросы односложно и всячески пытаясь избежать болезненных воспоминаний, и все же, вернувшись в их с Кейт спальню, даже не лег в постель.

– Уже поздно, – Кейт переоделась в ночную рубашку и как раз планировала ложиться. – Ты еще не принял душ? От тебя странно пахнет. Где ты был?

Генри поднес рукав к лицу. Пахло сыростью и плесенью подвала. По спине пробежал холодок, было страшно закрыть глаза и снова оказаться в темноте. А ведь думал, что уже давно ее не боится.

– Я не хочу спать, – сказал он и, сменив свитер на спортивную толстовку, собрался уходить.

– Куда ты?

– Пройдусь немного перед сном, – ответил он первое, что пришло в голову. – Ложись без меня.

Сказал и подумал, что в последние месяцы произносил эту фразу слишком часто, чтобы это было случайностью. И Кейт это тоже понимала, именно поэтому ее глаза всегда такие печальные.

Генри вышел в коридор и направился в комнату Кутанаги Тору. О встрече с ним он Сорате так и не сказал, не хотел волновать, однако чувствовал, что это очень важная деталь, возможно, он пока даже не осознает всю ее важность. За закрытыми дверями слышались уютные звуки – шорох постельного белья, скрип пружин, шелест задергиваемых штор. Генри прошел мимо спальни Руми и ускорил шаг, когда ему показалось, будто дверь вот-вот откроется. А вот в следующую постучал, негромко, чтобы не привлечь лишнего внимания. Замер в ожидании ответа, но из спальни Кутанаги не донеслось ни звука.

– Кутанаги? – позвал Генри и легко надавил на ручку. Замок оказался не заперт, а внутри – никого. Педантично заправленная постель не разбиралась ко сну, и вообще казалось, что тут никто не появлялся с самого утра. Макалистер вышел, осторожно прикрыл за собой дверь и ушел. На улицу.

Ночь выдалась мрачной и темной, небо заволакивали тучи, за которыми не видно ни луны, ни звезд. В свете электрических фонарей у крыльца все казалось неестественным, болезненно-желтым, и туман подбирался к дому, как припадающий к земле зверь. Генри вздохнул, и с губ сорвалось облачко пара – холода наступали слишком быстро, словно время играло с ними в какие-то свои игры. Зябли руки, чуть покалывало щеки от холодного ветра. Синтар будто специально заключили в кольцо непогоды, чтобы поскорее избавиться от незваных гостей. Или приглашенных?

Шагая по дорожке к воротам, Генри неожиданно задался мыслью, почему именно они? Что могло связывать людей, столь друг от друга далеких, кроме случайного стечения обстоятельств? Взять, хотя бы Кутанаги. На взгляд Макалистера, с таким характером, точнее, с его отсутствием, карьеры журналиста ему не видать, как своих весьма выдающихся ушей. Однако же названное им издание даже Генри было известно. Впрочем, лично он у Кутанаги документы не спрашивал, может, и обманывает.

Отто Фишер. Немец, врачующий психику одной из самых странных национальностей в мире. На Синтар могли прислать кого угодно, а прислали иностранца, склонного к провокациям. То, что он всеми силами пытался посеять в доме конфликты, Генри уже понял, не понимал только, с какой целью.

Хасегава Руми. Генри все никак не мог привыкнуть, что эта эффектная девушка, два года назад за бутылкой краденого вина изливавшая на него свое женское невезение, вышла замуж за какого-то богача. А внешне кроме дорогущих шмоток ничего и не изменилось. Что ее привело на остров?

Генри добрался до ворот и проскользнул через калитку охранника, оставленную незапертой специально для дежурств у радиостанции. Отсюда дорога шла вниз, к подножию холма, и туман с радостью взялся вылизывать кроссовки, постепенно поднимаясь выше и оседая промозглой влагой на кожу, одежду и волосы. Видимость резко ухудшилась, однако свет маяка указывал верное направление. Легкий плеск волн едва угадывался, пожираемый расстоянием и серой мутной пеленой. Макалистер вдруг почувствовал себя старинным парусником, заблудившимся в море у опасных берегов. Под ноги попадались мелкие острые камешки, и приходилось идти медленнее, чем хотелось бы. Иногда ветер, вдруг усилившись, разрывал туман в клочья, и тогда становилась видна и дорога, и причал вдалеке, и красная, потемневшая от влаги, крыша домика смотрителя. Генри почти сбежал вниз, стремясь опередить подбирающиеся к нему сырые щупальца. Луч прожектора как раз скользил по побережью и накрыл Генри, безжалостно слепя привыкшие к темноте глаза. Он прикрылся рукой, и луч лениво пополз дальше, выхватывая из темноты жухлую траву вдоль дороги и холодную взвесь в воздухе, еще не ставшую полноценным дождем.

Верхнее окошко башни светилось желтым электрическим светом. Кусты давно отцветших роз клонились к порогу, и Генри осторожно переступил через них и толкнул дверь. В первую секунду показалось, что в проеме кто-то стоит, но это лишь иллюзия, игра контраста света и тени. Генри вошел внутрь и затворил дверь. Звуки стихли, отрезанные почти двухметровыми каменными стенами основания башни. Внутри было достаточно светло, уютно гудел генератор.

– Что ты пытаешься мне сказать? – спросил Макалистер, ощущая потустороннее присутствие рядом с собой. Мертвый смотритель во второй раз пытался войти с ним в контакт, но снова безуспешно, словно ему не позволяли этого сделать. Спустя пару минут Макалистер, так ничего и не дождавшись, зашагал по винтовой лестнице, придерживаясь за металлические поручни. Мимо проплывали световые окошки, в которых клубилась ночная тьма. Ступени чуть поскрипывали под ботинками, и этот звук разносился по всему маяку, снизу доверху.

В маячной комнате было тепло и пахло едой. Кутанаги сидел за столом и бодро поедал лапшу. Быстро-быстро мелькали палочки. При виде посетителя, Кутанаги едва не подавился.

– Мак… Макалистер-сан!

Недоеденная лапша шмякнулась обратно в коробочку для бенто.

– Откуда еда? – сразу спросил Генри, и Тору робко махнул рукой в сторону двери на смотровую площадку. Та была прикрыта неплотно, и из щели тянуло вечерним холодом.

На площадке возле перил ограждения стоял Сората и смотрел вдаль.

– Сора?

При звуке своего имени он вздрогнул и нарочито медленно повернулся, будто опасался того, что увидит.

– Генри?

– Что ты тут делаешь? Ты должен быть в постели.

– Потому что я больной? – невесело пошутил Сората и уперся спиной в перила. – Я не могу спать. Не хочу. А Кутанаги здесь совсем один, я принес ему ужин.

Генри обернулся назад, потом снова посмотрел на Сорату.

– Я видел Кутанаги в доме за несколько минут до того, как ты начал кричать, – признался Генри. – И пришел проверить, на месте ли он.

– Ты уверен? – Сората недоуменно нахмурился.

– Уверен. Его не с кем перепутать, – Генри подошел ближе и встал рядом, заглядывая в лицо сверху вниз. – Он не заходил к тебе?

– Он не покидал маяка с обеда. Так он говорит, и так должно было быть.

Генри покачал головой. Свежий морской ветер холодил щеки, проникал под воротник, хватал колючими пальцами за шею.

– Я его видел, – повторил он уверенно.

– Я тебе верю, – Сората тронул его за рукав. – Всему, что ты говоришь.

Он сжал пальцы, комкая мягкую ткань теплой толстовки, и тут же отпустил.

– Ничего не видно, – сказал Сората грустно. – Небо ясное, а моря не видно, все в тумане. Как будто его и не существует.

Он поежился, и Генри решительно оттолкнулся от перил.

– Ты замерзнешь. Давай внутрь.

Кутанаги доедал лапшу.

– Кимура-сан, Макалистер-сан, спасибо, что проведали меня, – он по очереди поклонился, сложив перед собой ладони, и заискивающе спросил: – Когда я могу вернуться в дом?

– Хибики сменит вас сразу после полуночи, Кутанаги-сан, – с любезной улыбкой сказал Сората. – Спасибо за ваше участие.

Они снова раскланялись друг другу, и Генри вышел первым, первым же и спустился вниз и покинул башню.

Туман подступал к самому ее подножию. Густой, как вата, он холодил впитавшую тепло кожу. Звук открывшейся и закрывшейся двери потонул в молочно-белых клубах.

– Он не лжет.

Сората спустился со ступенек и зябко поежился. До полуночи оставалось еще сорок минут, приближался колдовской час, время призраков.

– Мне тоже так кажется, – после паузы ответил Генри. – Но и я не ошибся. Не знаю, что все это значит.

– Ты устал. Нужно было лечь в постель.

Генри выдохнул, и с губ сорвалось облачко пара. Стыли руки.

– Этот остров проклят.

– Генри! – Сората подошел ближе и укоризненно покачал головой. – Ты снова горячишься. Это просто клочок земли, он не может быть проклят. Прокляты могут быть только люди, лишь они этого заслуживают.

Генри не мог с ним согласиться.

– Зло имеет свойство разрастаться. Когда ему становится тесно в клетке одной только человеческой души, оно заполоняет собой все, до чего может дотянуться. Такова его природа. Природа зла.

Они начали подъем по дороге к особняку. Генри спешил, не желая пересечься с Курихарой и нарваться на вопросы, однако Сората его скорость поддержать никак не мог. Под ноги попадались мелкие камушки, Кимура спотыкался, но стоически молчал, чтобы не показаться слабым или беспомощным. Его гордость бы этого не вытерпела.

– То, что ты говорил насчет зла, – вдруг начал он. – Сегодня в подвале чье зло искало выход? Острова?

Генри остановился так резко, что Сората едва не врезался ему в спину.

– Мое.

Макалистер вспомнил те обманчиво родные голоса, насмешливо-горький тон Сакураи, и сердце болезненно сжалось. Это его собственное зло, что он поселил в себе, отвернувшись от прошлого. От того, что считал прошлым.

– Генри?

Туман окутал их со всех сторон, скрадывая очертания пейзажа и скрывая от глаз дорогу. Все вокруг превратилось в одно сплошное призрачное марево, беспрестанно движущееся, меняющее форму, непостоянное и невесомое. Макалистер огляделся, но лишь окончательно потерял ориентацию в пространстве. Вперед и назад, вправо и влево – все перемешалось.

– Сора, – позвал он, и голос исказился до неузнаваемости.

– Я ничего не вижу, – донеслось в ответ. – Генри, что это такое? Это не похоже на обычный туман.

Ледяной ветер заставил туманное облако всколыхнуться, и оно поднялось выше, и казалось, что весь мир просто исчез.

– Дай руку, – велел Генри. Почти сразу пальцы сжались чуть ниже его локтя, обжигая холодом даже сквозь толстую ткань. Генри стало немного спокойнее от этого, но тут голос Сораты растерянно произнес:

– Не могу до тебя дотянуться. Где ты? Я тебя не вижу.

Макалистер замер, ощущая, как давит на руку ледяное прикосновение. Мелькнули в тумане два синих огонька, будто два глаза.

По спине потек холодный пот.

И хватка исчезла.

– Нашел! – Сората прижался к боку и подцепил под локоть. – Хвала богам.

Его руки тоже были едва теплыми, но живыми. Макалистер шумно выдохнул, вновь обретая способность двигаться.

Обратный путь прошел в молчании, туман становился все реже, чем выше они поднимались, сквозь серые клочья виднелась дорога, а впереди – далекие пока ворота Академии. Генри не стал ничего говорить о своем мимолетном испуге, хватило того, о чем ему пришлось рассказать несколькими часами ранее.

Сората же будто читал его мысли.

– Я знаю, что не смогу тебя переубедить, но не думай, пожалуйста, будто чем-то виновен перед своими мертвыми. Судьбу не изменить, прошлое – тем более.

– Я не хочу верить в судьбу, – тихо сказал Генри. – Это было бы слишком жестоко. Я хочу верить в то, что смогу хоть что-то изменить.

– А мы, японцы, верим в судьбу. Ты знаешь легенду о красной нити?

Они добрались до ворот и остановились у калитки. Ветер совсем стих, туман остался внизу, у подножия холма, и даже тучи немного разошлись, приоткрывая чернильный клочок неба с яркими точками звезд.

– Красной нити? – нахмурился Макалистер. – Нет. Причем здесь нити?

Сората прошел немного вперед и запрокинул голову, любуясь звездами.

– Есть поверье, будто бы существует невидимая красная нить, что притягивает между собой людей, которым суждено непременно встретиться, и эта нить связывает их навсегда. Красиво, правда?

Он обернулся и бросил на Генри долгий пристальный взгляд, в которым тому на мгновение почудилась острая, как лезвие, тоска.

«Мы несчастны, потому что судьба ошиблась и привязала нас друг к другу», – вот что Генри прочел в этом взгляде. А может, то были мысли самого Генри.

– Это лирика, – махнул он головой. – И она никак не уменьшает моей вины.

– Ты прав, это всего лишь легенда, – печально улыбнулся Сората. – Но мне кажется, будто на Синтаре мы попали в одну из таких легенд. Интересно, о чем она? О героях, собравшихся вместе, чтобы побороть злобного демона, или о грешниках, ожидающих наказания?

Кимура шагнул в калитку, и Генри поспешил за ним.

– Сора.

Тот обернулся с вопросительным видом. Генри прокашлялся, вдруг смутившись.

– Я хотел напомнить, что я здесь не потому что существуют какие-то там мифические красные нити или что-то в том же духе. Я здесь, потому что обещал тебя защитить. Это было мое решение.

Сората серьезно кивнул.

– И ты меня уже защищаешь. Мне гораздо… теплее с тобой.

На этом беседа снова сошла на нет, они пропустили выходящего из дома Курихару, чтобы не попасться ему на глаза, а перед самым порогом Макалистер вдруг снова заговорил.

– Давай завтра еще раз обойдем остров? На рассвете, пока никто не проснулся.

– Что ты хочешь найти?

Генри и сам пока точно не знал, но одна идея в его голове возникла.

– Помнишь баржу, которая причаливала к острову с другой стороны? Мы не пошли туда, потому что ты почувствовал Дайске?

– Ты думаешь, там могла остаться лодка? – Сората просиял. – Ты молодец! Непременно сходим туда. Я зайду за тобой перед рассветом.

Рассвет наступил, но хмурое серое небо ничем не выдало наступления нового дня, лишь вездесущие чайки носились с громкими криками, надеясь поживиться тем, что могло дать им осеннее море. А оно шумело. Гулкий рокот мерных ударов волн о скалы был похож на бас океанского исполина, вдруг ни с того ни с сего поднявшегося с самого дна. Чайки срывались на визгливый плач, и их визги становились все громче и громче, чем ближе было море.

Лес закончился внезапно. За крайними деревьями вдруг оказался обрыв, резкий и крутой, будто землю обрезали гигантским ножом. Узкая полоска суши, а за ней – бездна со ждущим внизу вечно голодным океаном.

– Мы, наверное, где-то не там вышли, – не слишком уверенно предположил Генри, оставляя деревья позади. Сумрак леса сменился не намного более ярким, но все равно светом, и пришлось прикрыть глаза ладонью ненадолго.

– Там, – сказал Сората и вышел вперед. – Мы поднимались на храмовый холм, как в прошлый раз, и скорректировали направление. Я умею пользоваться компасом.

– Он у тебя на телефоне, – немного ворчливо отозвался Генри. Суперсовременной технике он почему-то не доверял.

– Это не делает его менее точным..

Генри не стал ввязываться в дурацкий спор, тем более что даже по его собственным ощущениям они шли верно, но ничего не напоминало о том, что здесь спрятана запасная пристань.

Сората первым рискнул подойти к обрыву. Ветер тут же попытался стянуть с него не по размеру большую желтую брезентовую куртку с капюшоном, найденную в кладовой, а, не сумев, по привычке занялся волосами. После «Дзюсан» Кимура так и не начал отращивать былую шевелюру, и гладкие черные пряди едва прикрывали шею. Он попытался одной рукой привести прическу в порядок, но почти сразу сдался.

– Что там? – Генри подошел к нему и осторожно приблизился к краю. К счастью, ветер бил в лицо, а не в спину, иначе столь опасный шаг мог закончиться плачевно. Однако и без того стало не по себе от вида разверзшейся под ногами серо-сизой бездны.

– Кажется, ничего, – уныло ответил Сората и ухватился за края сползающей куртки.

– Я мог бы спуститься…

– Не вздумай, – угрожающе одернул его Кимура. – Это совершенно гладкий склон, ты сорвешься. Зацепиться совершенно не за что.

Тут Макалистер с ним поспорить не мог. Все-таки в лондонской полиции не учили скалолазанию.

– Но надо убедиться, – сказал он и лег на живот. – Подстрахуй меня.

Сората послушно сел рядом, придерживая его за ноги. Генри достал бинокль и принялся внимательно изучать видимую часть обрыва. Пенные шапки волн мешали обзору, но даже так не было видно ни следа причала или чего-то, хотя бы отдаленно на него похожего. Он попытался осмотреть как можно больше и заметил нечто странное. Прибавил увеличение, но помогло не особенно сильно.

– Что там? – угадал его мысли Сората. – Скажи хоть что-нибудь, я тоже хочу знать.

– Дай свой телефон. И камеру включи.

Получив требуемое, Генри еще немного сполз вниз по склону, опасно нависнув грудью над пропастью.

– Еще немного можешь меня спустить?

Кимура недовольно заворчал, но держал крепко. Генри выгнулся и, рискуя уронить смартфон, сделал несколько снимков на максимальном увеличении.

– Тащи!

Сората стал потихоньку возвращать Генри на берег, но тут самый край суши вдруг начал крошиться и падать в море. Генри почувствовал, как его тянет вниз, но не успел как следует испугаться, как резкий рывок выкинул его на землю.

Сората сидел, широко раскинув ноги, и тяжело дышал.

– Спасибо, – поблагодарил Генри коротко. Сердце ухало о ребра, а он только сейчас понял, что мог рухнуть с более чем тридцатиметровой высоты, и в этом случае никто бы ему уже не помог. После такого не выживают.

– В следующий раз держать будешь ты, – ответил Кимура и глубоко вздохнул. – Что ты увидел?

Макалистер опомнился и разжал ладонь, в которой стискивал белый кирпичик дорогущего смартфона. Сората быстро открыл последние фотографии, и оба они склонились над экраном.

– И что это, по-твоему? – Сората ловко перелистывал большим пальцем картинки, попутно увеличивая кадры. Генри задумчиво почесал затылок.

– Мне показалось, что там у самой воды есть какое-то отверстие… – он замолчал. Впервые за долгое время у него возникло затруднение с подбором японского слова. – Дыра. Не знаю, как сказать.

– Пещера? – подсказал Кимура и с новым интересом принялся листать снимки. – А ведь похоже. Смотри, тут волны опадают раньше и не бьются о скалу. Там пустота. Как мы сразу не заметили?

– Я висел над пропастью, – напомнил Генри и ударил себя по колену. – Черт! Мы снова в тупике!

Заметив, что напугал Сорату своим излишне эмоциональным выкриком, он поспешил сгладить неловкость.

– Но мы правильно поступили, что сходили. Кстати, у тебя же должен быть план острова. Есть же?

Кимура задумчиво нахмурил брови:

– Да, кажется. Точно есть, в моем кабинете вместе с планами строительства.

Они переглянулись, и Генри показалось, что они почти что обменялись мыслями, потому что в глазах Сораты промелькнуло понимание.

– Я дам тебе их сразу, как вернемся.

Шумное неспокойное море осталось позади, лес сомкнулся за спинами, и сразу стало темнее. Ветер с океана сюда не доставал, останавливаемый разлапистыми соснами, в высоких кронах которых щебетали птицы. Природа казалась сонной, но спокойной, в отличие от души Генри, которая бешено металась в нем. Столкнувшись с непреодолимым препятствием, он испытывал перед Соратой неловкость и чувство вины. Ловя на себе его серьезный задумчивый взгляд, Макалистер гадал, что гложет его, какие невысказанные страхи и догадки таятся за непроницаемым зеркалом карих глаз.

Тропа петляла под ногами ловкой змеей. Генри шел чуть впереди, не боясь заблудиться. Он уже точно знал, что если взять правее, то рано или поздно выйдешь к древней тории, за которой начинались каменные полуразрушенные ступени, ведущие к заброшенному храму забытого божества. Странное дело, но они с Соратой попадали в это место слишком часто, будто их тянуло туда магнитом. Но сейчас Макалистер взял верное направление. Солнце уже почти поднялось над вершиной леса, его бледные лучи скользили между ветвей. Генри поднял голову к небу и вдруг почувствовал себя нехорошо.

– Генри?

– Все в порядке, – махнул он рукой в воздухе, но от этого слабого движения земля внезапно встала на дыбы, пытаясь сбросить его с себя. Генри схватился за ветку, глубоко вдохнул и выдохнул. Н несколько секунд это действительно помогло, но потом дурнота накатила с новой силой.

… Генри… Генри… Генри….

Кто-то называл его имя, но голос прерывался, не в силах пробиться сквозь шум в ушах. Генри попытался выпрямиться, но кровь стучала в висках, деревья, обступившие его со всех сторон, искажались как в кривом зеркале.

… Генри… Генри… Генри….

Макалистер завертелся на месте, пытаясь понять, что происходит. Лес вдруг стал живым, каждая веточка в нем повторяла его имя, на разный лад, разными голосами. Это напоминало ночной кошмар. Генри зажал уши ладонями, но теневая сторона уже поглотила его, втянула в себя. Мир померк.

– Нет! Не хочу! – Генри отчаянно сопротивлялся. – Не сейчас!

Его обуял ужас. После случившегося с ним в подвале особняка он больше ни разу не погружался в мир духов и не собирался делать этого снова без крайней необходимости. Но вот он сам затягивал его. Это плохо, очень плохо.

Генри усилием воли, до крови кусая губы и впиваясь короткими ногтями в ладони, вырвался из плена. Глотнул воздуха, как будто всплыл на поверхность. Сората все еще стоял рядом и не понимал, в чем дело.

– Сора, – Генри хотел повернуться к нему, но по затылку точно ударили кулаком. Все тело охватил огонь, Генри с трудом устоял на ногах – никогда еще он не сталкивался с такой силой. А когда открыл глаза, увидел перед собой ребенка.

Девочка лет десяти, маленькая и худенькая, наряженная в цветное кимоно. Ее лицо скрывалось под слоем театральной краски, а в руках она держала бумажный фонарь.

По ее губам Генри прочитал несколько коротких слов.

Теневая сторона отпустила его, и Генри побежал.

Пестрый край платья мелькал то тут, то там. Макалистер бежал без оглядки, не зная, бежит ли за ним Кимура. Лес расступался перед ним, позволяя продолжать преследование. На губах запеклась кровь.

Тория показалась за деревьями внезапно, словно сама была призраком. Деревянные столбы с перекладинами в хлопьях старой краски. Генри остановился, не добежав десятка шагов. Перед ним начиналась лестница, чьи разбитые ступени вели в клубящийся утренний туман. Ровно посередине между двух столбов стояла девочка с фонариком. Макалистер позволил утащить себя на теневую сторону, и переход прошел плавно и мягко, почти незаметно, только тут лес был гуще и тише, а ворота алели, как заходящее солнце в морозный день.

– Кто ты?

Вопрос сорвался с языка сам собой. Существо смотрело на Генри и молчало.

– Кто ты? Чего ты хочешь?

Внутри фонаря загорелась свеча, и тонкая красная бумага замерцала всеми оттенками рыжего. Генри вгляделся в огонь и уже не смог оторвать взгляда. Огонь нашептывал ему странные картины…

Ночь, яркий свет и пламя, лижущее черное безлунное небо. Людские крики, боль и агония. В окне плачет ребенок, голодные рыжие языки уже охватили крышу. Вокруг люди, они стоят и смотрят. Ребенок кричит, пламя ревет.

Генри плотно сомкнул веки, но видения никуда не делись. В каких-то было много крови, в каких-то – болтающиеся на веревках тела. Были корабли, севшие на мель, матери, топящие своих детей в корыте, девушки, забитые камнями, жертвы кровавым богам и человеческая жестокость, превосходящая всякие грани. Это было давно, и люди эти уже стали призраками, но Генри видел их так, будто побывал в прошлом.

И над всем этим парило нечто… нечто очень злое.

– Перестань! – взмолился Генри. – Я понял. Я тебя понял.

Пламя свечи загорелось ярче, бумага вспыхнула, и вот уже вместо фонаря пальцы девочки сжимают длинные черные волосы. С обрубленной шеи капает густая черная кровь, и мертвая голова смотрит на Генри остекленевшим взглядом. Девочка поднимает голову выше, и синие бескровные губы размыкаются…

Холодное синее пламя охватывает жуткую фигуру, и в нем тонут страшные слова.

Генри резко обернулся и за секунду до того, как вернулся обратно в реальный мир, увидел взволнованное лицо Сораты.

– Генри, вернись, – попросил он тихо, и Макалистера вытолкнуло в реальность.

Лес шуршал умиротворенно, птицы все так же чирикали меж ветвей. Казалось, что прошла целая жизнь с той секунды, как фонарь превратился в голову и сказал одно слово.

– Берегись.

– Что?

Генри мотнул головой, и со лба сорвались крупные капли пота.

– Нужно вернуться в дом, что-то происходит.

– О чем ты? – спросил Сората. – Генри, ты меня пугаешь. Сорвался с места, как будто… Что ты увидел?

Это нельзя скрывать, Макалистер понимал, поэтому передал все с первой до последней минуты. Сората не перебивал, а когда Генри закончил, подошел к подножию лестницы и опустился на колени возле невысокого белого валуна. Основание его уже заросло травой, Сората осторожно счистил ногтями наросты мха.

– Здесь должна быть надпись. Название храма или имя почитаемого в нем божества. Мы называем их Ками[6].

Генри опустился на колени рядом и притронулся к высеченным в камне иероглифам.

– Я не понимаю. Ты можешь прочитать?

Кимура беззвучно зашевелил губами. Через минуту он сдался.

– Нет. Камень слишком старый, надпись почти стерлась.

– Ты думаешь, я видел… я видел божество?

Сората посмотрел на него и коротко кивнул.

– Думаю, да. Подумай сам, похоже это на обычный призрак?

Макалистер вынужденно признал, что нет. И от этой мысли сделалось не по себе.

– Чем бы оно ни было, оно хотело предупредить об опасности. Мы все, я уверен, все в опасности.

Он поднялся, но Сората схватил его за руку и удержал.

– Генри. Генри, а ты не думал, что на самом деле в опасности именно ты?

– Что за глупости? – он потянул Сорату вверх, помогая подняться. – Острову нужен ты. Я точно знаю. Эксперимент Дикрайна тому подтверждение, и то, что духи желают получить твое тело, и что другие медиумы перед смертью пытались предупредить насчет тебя. Призраки указывали мне путь к тебе. Причем здесь я?

Сората прямо встретил его взгляд и неожиданно сильно сжал ладонь, которую все еще удерживал в руках.

– Именно поэтому. Если ты прав, то ты угроза. И если это захочет меня убить, то… то ты умрешь первым.

– Я не умру, – сказал Генри без промедления. – Я не для этого здесь, Сора. Видишь, даже боги на нашей стороне.

Он улыбнулся, желая приободрить его, и Сората невесело улыбнулся в ответ.

В окнах второго этажа, несмотря на ранний час, горел свет. Туманный пасмурный день только начинался, но уже не предвещал ничего хорошего. Генри первым вошел в холл, и Аями мгновенно бросилась к нему.

– Кимура-сама, Макалистер-сан, вас ждут в гостиной, просили послать вас туда как только вы придете.

Ее личико выражало любопытство пополам с тревогой, и Генри разделял последнее ее чувство.

– Спасибо, Аями, – поблагодарил Сората, скинул куртку и отдал ей. – Можешь быть свободна.

Как только девушка ушла, плечи его устало опустились.

– Мне это не нравится, Генри, – вздохнул он. – Совсем не нравится.

– Может, Масамуне просто хочет устроить тебе выволочку за побег?

– Если бы дело было только в этом, он бы не стал привлекать прислугу. Здесь что-то посерьезней. Идем?

Он поправил джемпер перед зеркалом, пригладил волосы и, не оглядываясь, направился к лестнице наверх.

Макалистер разделял его предчувствия. Перед дверью гостиной он остановил Сорату и сказал тихо.

– Что бы не случилось, не теряй головы.

– Моя голова всегда при мне, – ответил Сората и вошел внутрь.

– А мы вас уже заждались! – немедленно отреагировал доктор Фишер. Его сухая темная фигура ссутулилась в мягком кресле, как воронья тушка, и глаза следили за вошедшими так же внимательно. – Любите ранние прогулки, как я погляжу.

Сората с достоинством кивнул.

– Доброе утро всем. Прошу прощения, что заставили себя ждать. В чем причина собрания? На наш сигнал бедствия ответили?

Масамуне поднялся со своего места и поправил очки.

– Боюсь, господин, дело в другом.

– В чем же?

– Дело в вас.

Генри не спешил отходить от Сораты. Кроме них, секретаря и доктора в гостиной расположились девушки – Руми, Кейт и Мицуки. Кутанаги Тору тоже присутствовал, но незаметно, сжавшись в самом углу и старательно делая вид, что его тут нет. Руми казалась озабоченной, Саваки расстроенной, а Кейт… Пожалуй, Генри показалось, что она довольна. Это особенно напрягало.

– Во мне? Я не очень понимаю, Масамуне-сан. Что происходит?

Сората по очереди оглядел всех собравшихся, ища хоть намек на ответ. Фишер внезапно хлопнул в ладоши, и этот звук заставил Сорату едва заметно вздрогнуть.

– Поскольку в нашем общем решении немалую роль сыграло мое мнение, как врача, то мне и отвечать. Кимура-сан, в сложившихся обстоятельствах я не считаю возможным и дальше хранить вашу тайну. Я говорю о том времени, что вы провели в стенах психиатрической лечебницы. Полагаю, что оказавшись в замкнутом пространстве, наедине друг с другом, мы не должны таить такие секреты.

Слышно было, как в тишине прерывисто вздохнула Мицуки и прижала ладонь ко рту.

– Кроме этого, смею напомнить, что вы утаивали от нас тот факт, что долгое время принимали сильные успокоительные и сейчас вынуждены возобновить курс. Ваши психические реакции нарушены стрессом и замедлены лекарством. Разумеется, мы ни в коем случае не ставим вам это в вину, Кимура-сан, все же ваше недавнее прошлое было весьма травмирующим, и мы все это понимаем, – на этом месте Фишер выдал дежурную ласковую, но совершенно не натуральную улыбку. – Однако ваша способность мыслить здраво в сложившихся обстоятельствах ставится мной, как практикующим психологом, под сомнение.

Масамуне важно кивнул, и Генри понял, что они подоспели к финалу тщательно разработанной постановки, сценарий которой был продуман заранее и прошел как по нотам. Его обуяла злость.

– Подумайте, что вы несете! Вы что, считаете его сумасшедшим?

Лицо Фишера мгновенно потеряло всякое подобие добродушия.

– Это вы сейчас называете его сумасшедшим. Я лишь настаиваю на том, чтобы Кимура-сан больше времени посвящал своему здоровью. Отдыхал, спал и хорошо питался, а не бегал по лесу ночи напролет.

Намек был более чем прозрачный. Генри посмотрел на притихших девушек. Мицуки поспешно отвела взгляд.

– Как меня достал этот фарс, – лениво протянула Руми и забросила ногу на ногу, оголяя бедро через высокий вырез юбки. – Маса, скажи прямо, что метишь на место босса, и разойдемся на этом.

– Хасегава-сан! – воскликнул Масамуне, оскорбленный в лучших чувствах. – Как вы можете предполагать такое?

– А тут и предполагать не надо, – фыркнула она, ничуть не смущенная. – Все ясно как божий день. А вы, Фишер-сан, давно заделались личным врачом Сораты?

Она обличающе ткнула в доктора длинным красным ноготком.

– Ой-ой, Хасегава-сан, – доктор покачал головой. – Вы так радеете за Кимуру-сана, что я почти тронут, а это, знаете ли, бывает со мной редко.

– Не потому ли что вы эгоистичный желчный немец?

– Не стану спорить в некоторых озвученных вами фактах, моя хорошая.

Про Сорату все как будто забыли, но Масамуне вновь напомнил о нем.

– Господин, поймите меня правильно. Я забочусь о вашем здоровье. Я был предан вам на протяжении долгих лет!

– Двадцати шести, – поправил Сората. – Ты служишь мне двадцать шесть лет, Масамуне.

Казалось, что упоминание этой цифры заставило секретаря одуматься, но, увы, лишь показалось.

– Фишер-сэнсэй прав, – сказал он. – Если ничего не предпринять, вам станет хуже и… если ваши конкуренты по бизнесу узнают…

– Узнают, что я сумасшедший?

Сората не изменился в лице, произнося эту фразу, однако Генри почувствовал, как все внутри него болезненно напряглось. Макалистер отлично знал, какого это, когда те, кто еще вчера называл себя твоим товарищем или даже другом, вдруг бросают в лицо такие обидные слова.

Псих.

Ненормальный.

– Вы не в себе, но не стоит так утрировать.

Мицуки оторвала руки от лица, посмотрела на Сорату, будто желая что-то сказать в его защиту, но не смогла. Не хватило смелости.

Макалистер решил, что с него тоже хватит.

– Прекратите, – потребовал он, едва сдерживая себя от крика. – Вы… Да вы понимаете, что говорите. Какое не в себе? Да он тут самый нормальный.

– Генри… – Сората попытался его остановить, но Генри не собирался останавливаться.

– И я не планирую спокойно смотреть, как вы разыгрываете из себя суд присяжных.

– Вот, – Масамуне достал что-то из кармана. – Рецепт лечащего врача. Принимать лекарство регулярно. Однако я все чаще замечаю, что господин игнорирует это предписание. А в последние месяцы баночка с таблетками вообще ни разу не открывалась.

– Это ты прекрати, Генри, – вдруг сказала Кейт. – Ты выставляешь себя на посмешище. Это не твои проблемы.

Доктор Фишер решил воспользоваться паузой.

– Тогда я вот еще что скажу. Резко бросив принимать назначенный препарат, вы, Кимура-сан, подвергли свое здоровье большему риску, чем можете себе представить. Психомоторное возбуждение, страх, вегетативные нарушения, бессонница, бесконтрольные эмоциональные вспышки. Простите, но все это мы наблюдали в той или иной мере. Вы можете быть опасны сами для себя, Кимура-сан. Для себя, а, значит, и для нас тоже.

– Это уже слишком…

– Молчите, Макалистер-сан, – Сората вскинул руку. – Все, что вы скажете, может быть использовано и против вас тоже. Что ж, если я готов буду подписаться под каждым сказанным здесь словом, что ждет меня? Смирительная рубашка и домашний арест?

– Что вы, Кимура-сан, – заулыбался Фишер. – Просто мы с Масамуне-саном будем за вами приглядывать, а мисс Паркер последит за вашим физическим состоянием. Разумеется, в критических и иных важных ситуациях мы станем ориентироваться на мнение вашего помощника. Ведь вы же ему доверяете?

– Это лишь для вашего блага, – уверил Масамуне. И самое жуткое заключалось в том, что он и правда в это верил. Генри обернулся на Сорату. Тот молча смотрел на помощника, будто увидел впервые.

– Скажи мне, Маса, только честно. Ведь мы же столько времени провели вместе. По-твоему, я сумасшедший?

– Вы… – взгляд секретаря беспокойно заблестел. – Вы не так все понимаете. Я лишь считаю, что вы немного не в себе последнее время, с тех пор как прилетел ваш друг.

– Точно сказано, Масамуне-сан, – подметил Фишер как бы между прочим. – Кимура-сан, вы неверно оцениваете ситуацию, слова и поступки других людей. Это первый звоночек. Поберегите себя.

– Вы не в себе, – повторил Масамуне уже куда увереннее. Сората резко выпрямился, вскинул голову и… улыбнулся.

– Прошу меня простить.

Он вышел за дверь и осторожно прикрыл ее за собой. В его уходе не было ничего поспешного или испуганного, но Макалистер насторожился, только пойти следом немедля ему не дали.

– Куда вы ходили с моим господином? Отвечайте, Макалистер-сан!

Генри стоило большого труда, чтобы не схватить двуличную тварь за грудки и не встряхнуть как следует.

– Не ваше дело.

– Полюбуйтесь, до чего вы его довели, – холодно бросил Масамуне.

– Я?

Доктор Фишер поднялся и, проходя мимо, похлопал по плечу.

– Помните о том, что я вам сказал. Просто подумайте, что держит его рядом с вами. Быть может, это банальный страх?

Он вышел, Масамуне посмотрел на часы и тоже направился к выходу. Вошла служанка и оповестила о завтраке.

Страх.

Генри казалось, что его пригвоздило к месту этим словом. Произошло столько всего, столько ужасного и кошмарного, столько вещей, от которых волосы на голове становились дыбом. И через все это Сората прошел, но только сейчас Макалистер начинал понимать, чего это ему стоило. Погибшая любовь, разочарование, жестокое возвращение в реальность, а теперь оказалось, что к этому траурному списку добавляется пребывание в клинике для душевнобольных, лекарства и угроза срыва.

Страх.

Просто подумайте, что держит его рядом с вами. Быть может, это банальный страх?

– Генри? – Кейт тронула его за рукав. Она не ушла вслед за остальными, ждала его. – Ты идешь?

– Ну конечно, – горько выдохнул он, только к вопросу девушки это никак не относилось. Он понял, что имел в виду доктор. Сорате было страшно, но боялся он не призраков и демонов.

Он боялся Генри.

* * *

«…нам удалось пообщаться с одним из основателей Академии „Дзюсан“, заместителем директора, господином Акихико.

– Акихико-сан, расскажите нам, как возникла идея создать Академию?

Мы считаем, что заведения типа Академии „Дзюсан“ необходимы нашей стране. Десятки и сотни особенных детей, не понимаемых и оставленных родителями наедине со своими проблемами нуждаются в той заботе и помощи, что мы можем им оказать. Я лично самым тщательным образом подобрал персонал и преподавательский состав. Без внимания не останутся и психологические трудности подростков.

– Значит, ваша основная цель, помогать?

Совершенно верно. Академия планирует стать большим домом, а ее работники и ученики – одной большой любящей семьей. Это первая и самая главная заповедь „Дзюсан“. Мы хотим помочь и мы можем это сделать.

– Не секрет, что на острове отказываются жить люди, а последнее из известных нам человеческим поселений было закрыто на карантин и выживших не осталось. Как вы относитесь к скандальным слухам вокруг этой истории?

Вы верно подметили. Это всего лишь слухи, и мы непременно опровергнем их своим положительным примером. История, о которой вы напомнили, произошла много лет назад и благополучно забыта. Сегодня детей ожидает только самый лучший прием.

– Что вы еще можете сказать по поводу кровавого прошлого острова? Говорят, там и поныне бродят призраки колонизаторов и потерпевших кораблекрушение моряков.

Мне не хотелось бы комментировать народный фольклор. Я думаю, вы согласитесь, что это едва ли имеет отношение к современности. Призраки должны заниматься своими делами, люди – своими. Если на Синтаре и правда обитают духи, мы сумеем с ними договориться»…

(отрывок из интервью Акихико Дайске газете «Асахи симбун»)

История одиннадцатая, в которой все друг друга обвиняют

Трепещут цветы,

Но не гнется ветвь вишни

Под гнетом ветра.

(Мацуо Басё)

«Я смотрел в ее глаза, такие же, как у всех японцев, темные, что почти невозможно разобрать цвет. Они блестели, как драгоценные камни, но мне они казались мутными, подернутыми алчностью и обреченностью.

И вспоминал два огромных голубых топаза, впитавших в себя все добродетели мира».

(Из дневников Кимуры Сораты, март, 2015 г.)

Генри выскочил из гостиной так стремительно, что едва не сбил Руми, словно специально поджидавшую его в коридоре.

– Прости, – поспешно извинился он, не собираясь останавливаться, но Хасегава ловко схватила его за локоть и оттянула в полумрак двери.

– Не спеши, – шикнула она. Как раз вовремя – следом вышла Кейт и побежала на поиски Генри. – Сейчас не самое подходящее время для выяснения отношений.

– Что ты имеешь в виду?

Генри проследил, как фигурка Кейт скрылась за поворотом на лестничную клетку, и посмотрел на Руми. Необычно серьезную и взволнованную. А это уже само по себе не сулило ничего хорошего, впрочем, поправил он себя, ничего хорошего и так не было.

– Мне нужно с тобой поговорить! – заявила Руми тоном, не предполагающим возражений. – Тебе не кажется, что этот прохвост что-то задумал?

Не нужно было особо гадать о предмете разговора, благо, сразу две кандидатуры, по мнению Генри, подходили под определение «прохвост». И все же он решил уточнить.

– Кого ты име…

– Масамуне! Я еще в Киото внимание обратила. Он метит на место Сораты, а тут все так удачно складывается. Не находишь?

Она загадочно подвигала бровями, как бы намекая, что ей требуется сообщник, и Генри неуверенно кивнул. Руми явно не шутила, а у него уже голова шла кругом от версий и догадок. Всего час назад они с Соратой блуждали по острову в поисках спасения, и вот Сорату уже обвиняют в слабоумии. И не кто-нибудь, а самый близкий, после Генри, человек на этом проклятом острове. По крайней мере, Генри хотел бы верить, что ему Сората доверяет больше, чем своему помощнику.

А еще была Руми. Несносная, слишком шумная, постоянно ставящая их с Соратой в неловкие ситуации, но очень умная женщина. И ей можно верить.

По крайней мере, именно сейчас Генри вдруг и решил ей довериться. Если не ей, то кому? Быть может, это и к лучшему, поговорить с кем-то, кто не будет лезть тебе в душу или обвинять к сущей бессмыслице. И Генри решил.

– В этом есть, конечно, смысл, но думается мне, все куда сложнее. Этот спектакль только верхушка айсберга, – он вздохнул. – Давай отойдем куда-нибудь, не коридорный разговор.

Вот только отойти они никуда не успели – на первом этаже раздался звонок. Самый обычный, телефонный, но он прозвучал словно гром среди ясного неба, разрезав ватную тишину особняка. И почему-то Генри не испытал радости, напротив, его поглотило какое-то тревожное предчувствие. Они с Руми переглянулись, и в ее темных раскосых глазах Генри прочитал те же сомнения, что терзали его самого.

Звонок услышали не только они.

– Телефон заработал. Что же вы медлите, возьмите трубку, любезная, – Фишер, не спеша, выходил из столовой и обращался к застывшей в ужасе возле телефонного столика Нанами. Девушка словно призрак увидела. Стояла в оцепенении и даже не пыталась протянуть руку и снять трубку.

Голос психолога заставил ее собраться. Она нерешительно подошла, сняла трубку с рычага и поднесла к уху, чтобы в следующую секунду с диким криком отбросить в сторону. Пластик ударился о паркет, едва не утянув за собой весь аппарат. Нанами перестала визжать, рухнула на колени и залилась слезами.

– Мне кажется, вы пациентом ошиблись, когда диагноз ставили, – ехидно заметила Руми и пихнула Генри в бок. Он и сам собирался это сделать – медленно поднял трубку с пола, потянув за шнур.

Что такого там услышала Нанами?

Из бокового коридора стремительно вышел Масамуне, за ним, как собачка, плелась Мицуки. Генри почувствовал на себе их пристальные встревоженные взгляды, словно очутился вдруг на сцене, где зрители следят за каждым движением актера. Он сосредоточился на звонке.

– Зачем ты мне звонишь? – твердый, но спокойный голос принадлежал Хибики и Генри немедля удивился вопросу. – Что тебе от меня нужно?

– Курихара? – неуверенно позвал Генри и поднял глаза. Все ждали, совсем забыв о Нанами, она же буравила его стеклянными глазами. Не похоже, чтобы ее напугал Хибики.

– Что там? – поторопил Масамуне, определенно недовольный, но Генри отмахнулся от него и повернулся спиной, чтобы не мешал. Хибики на том конце не спешил отвечать.

– Может, мальчик вышел на связь с берегом? Тогда мы, наконец, сможем уехать с этого проклятого острова, – радостно заявила Кейт. Но Генри уже понимал, что все они жестоко ошибались.

– Хибики! Ты слышишь меня?

– Конечно! Ты не можешь успокоиться, что Кимура отсудил у тебя деньги, – голос Курихары уже не казался таким спокойным, как секунду назад. В нем кипела злость, и воображение Генри рисовало напряженное лицо и морщинку на носу. – Да катись ты к черту со своей заботой! Где ты раньше был? Ненавижу. Я ненавижу тебя.

– Хибики? Курихара! С кем ты говоришь? Ты слышишь меня? – спрашивал Генри, но голос уже стих, остались только странные помехи, но и они почти тут же стихли. Трубка умерла.

– Что произошло? – Масамуне все еще маячил рядом, пока Генри безуспешно дергал рычаг трубки – телефон не оживал, словно и не звонил полминуты назад. – Это Курихара? Он с кем-то разговаривал? Он связался с Токио? Отвечайте, Макалистер-сан!

Генри ничего не оставалось, как сдаться. Он перестал терзать аппарат и ответил:

– Не знаю. Мне кажется, Хибики меня не слышал, – признался он и повернулся. Взгляд Нанами прожигал в нем дыру и не давал собраться. – Связь пропала. Нужно съездить на маяк.

– А вы что слышали, любезная? – Фишер потрепал служанку по плечу, но она этого вроде бы даже не заметила. Так и сидела на полу, поджав под себя разъезжающиеся ноги. Спустя пару секунд она, наконец, отмерла и едва шевеля дрожащими губами прошептала:

– Там кто-то кричал… Очень громко.

– А вы, дорогой мой Генри, ничего такого не слышали? – Фишер скучающе перевел взгляд на него, и Генри едва сдержал раздражение. Психолог вел себя так, словно наперед все знал. Так смотрят скучный фильм, который видели уже много раз до этого, но его все заставляют и заставляют пересматривать.

– Нет. Не слышал.

– Не может быть! Это чья-то дурацкая шутка! – внезапно воскликнула Нанами. – Шутка! Вы не понимаете… Только псих на такое способен!

Как по команде все повернулись в сторону лестницы, даже Генри не удержался и поднял взгляд. На площадке, облизанный ярким светом из витражного окна позади, стоял Сората. Его лицо почти невозможно было различить, он лишь держался за перила и смотрел вниз, на собравшихся, и словно что-то хотел сказать. За всей этой суматохой никто не заметил, как он появился.

Нанами снова взвизгнула и спрятала лицо в ладонях.

– Что вы делаете, господин? – кажется, даже Масамуне поверил, что звонок мог оказаться шуткой Сораты. Генри казалось это нелепостью, но все, что творилось в этом доме в последние дни, можно охарактеризовать только одним словом – «нелепость».

Сората развернулся и, припадая на правую ногу чуть сильнее обычного, удалился, так и не удостоив своего помощника ответом.

В холле повисло напряженное молчание, и никто из присутствующих не спешил его нарушать. Как глупо было подозревать Сорату, но если кто-то в это и не верил, все равно должен начать сомневаться. Человеческую веру так легко пошатнуть.

– Ой, перестаньте, – не выдержала Хасегава, всплеснув руками и едва не задев стоявшего рядом Фишера, он успел уклониться. – Если кто-то решил назвать Сорату сумасшедшим, не значит, что на него можно спихивать всю ответственность. Ты! – Руми ткнула пальцем в Масамуне. – Ты, его секретарь, помощник, правая рука, кто ты там еще, не знаю. Как у тебя совести хватает вообще? А ты?

Палец переметнулся на Нанами, но та, вместо испуга, сердито поджала губы, что очень странно смотрелось после той невнятной истерики. Генри подозревал, что неряха Руми ей не нравилась.

– Кимура твой работодатель, он платит тебе деньги, и, насколько мне известно, не маленькие. Как тебе только в голову пришло бросаться обвинениями? Да я бы тебя самолично под пирс пустила, истеричка.

– Позвольте, Хасегава-сан, – Фишер вступился за служанку. – Вы слишком разошлись, будьте сдержанны. Никто ни в чем не обвинял Кимуру, побойтесь Бога.

– Да у вас на вашей хитрой немецкой роже все написано! – хмыкнула она и уперла руки в бока. – Я вас, психологов, знаю. Сначала поставите диагноз, а потом заставляете пациента в него поверить. И ты тоже, – Руми резко развернулась, указывая на стоявшую все это время в стороне Мицуки. – Сората твой жених, в конце концов. Разве ты не должна быть на его стороне?

Генри тоже посмотрел на девушку, она была бледнее обычного и явно боролась сама с собой. И уже не выглядела такой милой и безукоризненной, как прежде.

– Хватит, Руми, – сказал он устало. – Они тебя не понимают.

Он потер виски, однако головная боль, возникшая над переносицей, нарастала, как снежный ком. Нужно поговорить с Соратой, поговорить как можно скорее. Чем больше времени пройдет, тем тяжелее им будет разобраться, а все и так было против них.

Генри сделал шаг в сторону лестницы, как вдруг телефон зазвонил снова, а вместе с ним взвыла сирена на маяке. Страшный низкий гул, скраденный расстоянием, но все равно давящий на нервы, как каменная плита. Генри ощущал его вибрацию, она проходила под кожей, заставляя ее покрываться мурашками.

– Что это? – Масамуне странно дернулся, повел плечами. – Тревожный сигнал?

– Это с маяка, – неожиданно для всех сказала Кейт, хотя вопроса Масамуне она не поняла. Лицо ее побледнело. – Я помню этот звук. Мы с мамой отдыхали в Норфолке когда-то. Генри, там что-то случилось.

Впрочем, он и сам уже понял. А еще – что телефонный звонок ему только померещился. Генри опустил взгляд и только теперь заметил валявшийся под столом конец телефонного провода. И клок пыли на нем.

Все это время телефон был просто отключен.

По спине пробежал холодок. Телефон не мог зазвонить, Нанами не могла слышать крик, Генри не мог слышать Курихару. Все происходящее и правда походило на чью-то злую шутку, но только шутник точно не Сората.

– Нужно идти на маяк, узнать, что там к чему, – из уст Фишера, наконец, появилась первая дельная мысль. Масамуне кивнул:

– Я поеду и посмотрю.

Чувствовалось, что ему не по себе. Не от страха или тревоги. Почти с отвращением Генри наблюдал, как тот пытается хотя бы изобразить контроль над тем, что он никак не мог контролировать. Напротив, что-то ужасающее уже начало контролировать их.

Их всех.

– Я тоже поеду. Вдруг потребуется помощь. Фишер, вы с нами? – Генри осторожно отступил обратно к телефону и ногой задвинул провод за стол. Ему не хотелось, чтобы поднималась паника, все и без того достаточно взвинчены. Общая истерия могла плохо сказаться на них всех, но неминуемо сильнее всего ударила бы по Сорате. К тому же ему самому хотелось разобраться с этой историей. Было похоже, что вредит им не только неведомая потусторонняя сила, но и вполне реальная, человеческая. И человек этот тут, среди них.

– Мы без вас справимся, Макалистер-сан, – резко оборвал Масамуне. Отблески лампы на стеклах его очков гасили выражение глаз, впрочем, Генри отлично его себе представлял. – Оставайтесь со своей подругой, ей вы нужнее.

Он не доверял Генри, причем не доверял настолько, что уже не стеснялся это проявлять. Генри посмотрел на Кейт, и она коротко кивнула.

– Пожалуй, я с вами не соглашусь, – покачал Генри головой. – И указывать вы мне не вправе.

Резкие скулы японца побелели.

– Позвольте напомнить, что теперь я здесь…

– Не спешите примерять чужое кресло, Масамуне, – прервал его Генри. – Оно может вам не подойти по размеру.

Они готовы были сцепиться, как два дворовых пса в битве за территорию. Искры вспыхивали в наэлектризованном воздухе. Нанами сидела на полу и жалобно поскуливала, пока ее подруга Аями не помогла ей подняться и не увела на кухню. Мицуки тоже успела уйти, и кроме них двоих и Фишера с Руми оставался еще Кутанаги, явно мечтавший сбежать, но не находивший в себе решимости на это.

Выиграть мог только один, и Масамуне решил вовремя свести проблему на нет.

– Дело ваше, Макалистер-сан, – процедил он. – Выезжаем немедленно. Хасегава-сан, прошу вас позаботиться о моем господине в наше отсутствие.

Он двинулся к выходу, игнорируя Генри всем своим видом. Сейчас только это ему и оставалось.

Собрались достаточно быстро, только накинули куртки, способные спасти от промозглого сырого ветра. Вой сирены, приглушенный расстоянием, ворвался в открытые двери и поселил в душу еще большее беспокойство. Он будто побуждал к действию. Или к пустому метанию. Но сидеть на месте Генри все равно бы не смог.

Погода ощутимо испортилась и продолжала портиться буквально на глазах. Ветер гонял по тусклому серому небу клочья свинцовых облаков, под которыми где-то в глубине, как огромное сердце, билось солнце, опутанное непогодой, как паутиной. Листва с шелестом носилась по тропинкам, безжалостно гоняемая промозглыми порывами, надсадно скрипела металлическая кровля старой части особняка.

Масамуне ушел вперед, заводить фургон, следом вышел Фишер, а Генри чуть задержался, рассматривая странную надпись в рамочке на стене, прямо над телефонным столиком. Каллиграфические иероглифы прочитать сходу казалось невозможным, некоторые штрихи выглядели незнакомыми или чужеродными, словно не отсюда. Впрочем, Генри и не пытался, сам не знал, почему простая рамочка так внезапно привлекла его взгляд. Сделав мысленную зарубку поинтересоваться переводом у кого-нибудь из японцев, он накинул куртку, которую любезно подала Кейт.

– Спасибо, – поблагодарил он.

– Не знаю, что там происходит, – она понизила голос. – В любом случае, здесь я могу доверять только тебе. Если за нами прибудут спасатели, ты должен узнать об этом первым.

Он кивнул, хотя ничуть не сомневался, что о спасателях речи явно не идет.

– Я увезу тебя отсюда, просто потерпи немного, – пообещал он и, невесомо поцеловав в макушку, вышел из дома.

Уже у фонтана его нагнал голос Саваки. Обычно она не обращалась к нему напрямую, вообще мало с кем разговаривала, даже со своим женихом, поэтому Генри мгновенно насторожился. Взволнованная японка выскочила в одном платье под холодный ветер и понеслась прямо к Генри.

– Макалистер-сан, прошу вас, помогите! Господин Кимура, он… – Мицуки остановилась напротив, едва справляясь с дыханием. – Сората… Он хочет убить себя!..

Глядя на ее растрепанные волосы, испуганные глаза и искусанные губы, Генри поверил. Мицуки прижала ладонь к груди, из глаз потекли неподдельные слезы, и девушка сдавленно всхлипнула. Ее тревога передалась и Генри, полностью завладев телом. В груди стало тесно и холодно от тихого, сковывающего ужаса.

– Где он? – потребовал Генри ответа, но прежде, чем Мицуки что-то сказала, он поднял глаза, заметив наверху какое-то движение. Спустя короткий удар сердца, он увидел – Сората стоял на балконе, держась за перила и прильнув к ним грудью, и смотрел прямо на Генри. Точнее, это Генри казалось, что он смотрел на него. Снизу Сора казался совсем худым и маленьким, загнанным в угол мышонком, которого вот-вот поглотит кошка. Наверняка, сейчас, оставшись без поддержки, он видел только один выход – прыгнуть.

Генри просто не мог в это поверить.

Гул штормовой сирены превратился в ватное одеяло, обволакивающее сознание. Сората стоял без движения и смотрел куда-то вдаль, потом наклонился, опираясь о перила всем весом, и перегнулся через них.

– Что он делает? – пробормотал Генри. Мужчины уже ушли, где-то позади тарахтел мотор фургона, завывал ветер. И на балконе второго этажа стоял Сората, от которого можно было ожидать чего угодно.

Когда-то он сказал, что не хотел спасения из подвалов «Дзюсан».

Мицуки коротко ахнула, пряча лицо в ладонях. Сората чуть покачнулся.

Генри показалось, что его толкнули в спину, приводя в чувство.

– Сората! Не вздумай, идиот! – закричал он и бросился обратно. Сорвался с места так, словно от его действий зависела его собственная жизнь. Впрочем, он давно решил, что жизнь Сораты ему куда дороже, и за нее он без колебаний отдал бы свою собственную. А сейчас она висела буквально на волоске. Главное успеть. Вместе они во всем разберутся. Иначе и быть не может.

Дверь едва не слетела с петель, когда Генри ворвался в дом. Аями, убиравшая холл, испуганно отскочила в сторону, освобождая дорогу, и что-то крикнула ему вслед, но Макалистер ее уже не слышал. Даже в доме ему казалось, что в ушах свистит ветер и гудит сирена. Ступени пролетали под ногами, пока не сменились лакированным паркетом второго этажа. Оказавшись в лабиринте зеркальных колонн, Генри едва не запаниковал, но балконная дверь хлопнула, привлекая внимание. Генри направился туда.

Сората все еще стоял возле перил, но, словно ожидая появления Генри, повернулся лицом к двери. Ветер трепал короткие пряди, Сората прижимал руки к бокам, будто пытался согреться. Его лицо ничего не выражало, и это было по-настоящему страшно. Люди с такими лицами легко шагали под поезд или с крыши небоскреба. Безразличие – первый шаг в никуда.

Генри замер в проходе, не решаясь подойти ближе. Глаза Кимуры странно блестели, то ли от слез, то ли от холодного ветра. Он молчал и смотрел на Макалистера, пока тот смотрел на него. Никто не делал первого шага.

Ветер отчаянно бесновался под крышей.

– Ты же понимаешь, что это не выход? – Генри сделал осторожный медленный шаг навстречу, выставив перед собой руки. Словно шел по узкому мосту без перил – один неверный шаг и рухнешь в пропасть.

– Генри, что с тобой? – Сората определенно удивился и не пытался этого скрыть. Такая реакция пугала еще сильнее. – Неужели…

Сората оглянулся, выглядывая во двор, и снова взялся рукой за перила. Нельзя давать повода ускорить события, только как – этого Генри не знал.

– Сора, ты просто послушай меня…

– Неужели ты тоже, считаешь, что я сошел с ума? – он даже его не слышал. – Это же… нелепо.

Сората отошел от края и подошел к Генри почти вплотную. Его бледное лицо казалось маской кабуки с застывшей на нем одной единственной эмоцией, а какой, этого Генри понять не мог.

– Я думал, что хоть ты понимаешь, что это не так. Со мной все в порядке. Я совершенно нормальный. Нормальный, понимаешь?

Маска дала трещину, и на дне карих глаз мелькнуло отчаяние.

– Я не сумасшедший, – повторил Сората и, протянув руку, ткнул кулаком Генри в грудь.

Генри начал понимать, как глупо ошибся. Край был совсем близко, но больше он не внушал опасений.

– Ты не собирался прыгать?

Сората уставился на него в немом изумлении.

– Прыгать? Ты думал, что я хочу покончить с собой? Подожди, – он нахмурился. – Нет, ты все-таки думаешь так же…

Генри облегченно выдохнул, не обратив внимания на его тихое бормотание.

– Прости. Тогда что ты делал на балконе? – он поймал его за руку, стараясь не замечать, как Сората дернулся, когда пальцы коснулись его локтя. Словно испытывал отвращение. Или обиду.

Может быть, страх?

– Хотел… воздухом подышать, – Сората небрежно отмахнулся и отвел взгляд. Он всегда так делал, когда ему было страшно. Только сейчас Генри это понял.

– Идем в дом. Ты, должно быть, замерз, – попытался он замять неловкость, но Сората отдернул руку.

– Что там произошло, Генри? – спросил он. – Когда зазвонил телефон? Мы ведь спасены, да?

Сората закрыл за ними широкую балконную дверь, но, кажется, просто хотел спрятать лицо. Генри слишком хорошо успел его изучить, хотя и этого недостаточно. В помещение было ощутимо теплее, и бледные до синевы щеки Сораты начали наливаться кровью. Хотя до этого Генри казалось, что в особняке пустынно и стыло. И неуютно. Одиннадцать человек для такого огромного дома недостаточно, чтобы создать уют.

– Нет. Какие-то помехи. А потом сработала сирена на маяке, мы хотели съездить проверить.

Сейчас Генри сомневался, что стоит рассказывать о Хибики и отключенном телефоне. Сората был напряжен, и Генри это чувствовал.

– Давай я отведу тебя в комнату. Тебе стоит отдохнуть.

– На маяке дежурит Хибики. Что там могло случиться? – не унимался Кимура, продолжая сыпать вопросами, что на него совсем непохоже. – Я должен знать, я несу за него ответственность.

– А я несу ответственность за тебя, – оборвал его Генри. – Поэтому сначала мы идем в твою комнату, и ты объясняешь, почему Мицуки решила, что ты собираешься покончить с собой.

– Мицуки так сказала? Что я хотел… себя убить?

Сората попятился, глядя в одну точку перед собой. Потом вдруг перехватил руку Генри и сжал, так, что тот едва сдержал вскрик.

– Ты что творишь?

– Все в порядке, – ровным голосом ответил Сората. – Я просто устал, Генри. Ты прав. Отведи меня в мою комнату. На окне решетки, я точно не спрыгну.

Шутка получилась вялой и явно не самой удачной. Генри с трудом выдавил улыбку, если Сората пытался пошутить, то вышло у него из рук вон плохо. Но он не стал допытываться. Даже Руми его предупредила, что не время лезть с разговорами, сейчас и Генри тоже это чувствовал. Иногда, чтобы привести мысли в порядок, нужно просто побыть одному.

Возле двери в свою комнату Сората остановился, словно вкопанный. Генри открыл перед ним дверь и заглянул внутрь, только после этого Сората оживился.

– Я не сумасшедший, – вдруг повторил он и сам взялся за ручку двери, бросая косой взгляд в комнату. – Если и ты перестанешь в это верить, что мне делать?

Генри ничего не успел ответить. Сзади кто-то громко всхлипнул, Сората тоже обернулся. В конце коридора стояла Кейт и приобнимала за плечи рыдающую Саваки.

– Господин Кимура, – девушка вывернулась из объятий Кейт и бросилась к ним. – С вами все в порядке!

И разрыдалась громче, как маленький ребенок.

– Спасибо вам, Макалистер-сан, – сквозь слезы поблагодарила она. Генри переглянулся с Соратой, и тот осторожно и бережно, как фарфоровую куклу, приобнял невесту за вздрагивающие плечи.

– Да, спасибо, Макалистер-сан, – сказал он, бросая на Генри странный взгляд. – Вы спасли меня, хоть я и не собирался ниоткуда прыгать.

Кейт неодобрительно покосилась на Сорату.

– Через полчаса я зайду к вам с лекарством.

– Да, мисс Паркер.

Сората был покладистым и спокойным, и только Генри видел, насколько это было поверхностно.

– Нам нужно поговорить.

– Не сейчас, прошу, – Кимура взглядом указал на Мицуки. – Узнай, что с Хибики, хорошо? Мне неспокойно.

С этими словами он повел девушку в ее комнату, на ходу шепча что-то успокаивающее. Генри проводил их глазами и повернулся к Кейт.

– Ему обязательно принимать это лекарство? Не лучше ли дождаться возвращения в Токио и проконсультироваться с настоящим врачом.

– И дождаться, пока он снова попытается убить себя или придет к тебе ночью с кухонным ножом? – совершенно серьезно ответила Кейт. – Он болен, Генри. У него мозги, – она постучала пальцем по виску, – не в порядке. Встречала я психов, которые с виду тоже такими вот милыми казались. Ты не видишь очевидных симптомов, потому что ты им ослеплен. Перестань себя обманывать. Ты очарован пустой оболочкой, образом, который два года для себя создавал.

Кейт говорила и говорила, будто вколачивала гвозди в его голову. Боль вернулась, надсадная, тупая, мерзко скребущая в черепной коробке. Генри с силой потер лицо ладонями, прогоняя наваждение.

– Он не оболочка. Он живой человек, и я нужен ему, потому что больше никто не примет его таким, какой он есть.

– Если бы я не знала тебя так долго, Генри, то решила бы… – она помотала головой. – Нет-нет, хватит. Я не хочу продолжать.

– Решила что? – Генри поморщился. – Скажи, раз начала. Что бы ты решила?

– Что ты такой же сумасшедший, как и твой Сората.

Кейт развернулась и пошла прочь, бросив напоследок.

– Ты можешь делать все, что хочешь. Потом поймешь, как я была права.

После этого Генри остался совершенно один. Большой холодный дом впитал в себя эхо отзвучавших слов, чтобы потом нашептать их в ночной тишине тому, что готов будет их услышать.

Генри спустился вниз и вышел на улицу, почти с радостью окунаясь в сырую прохладу странной погоды Синтара. Холод и ветер возвращали ему спокойствие, он застегнул воротник куртки, спасая накопленное тепло, и пошел пешком к маяку. За прошедшее время Масамуне и Фишер наверняка уже разобрались, что случилось, так что был риск встретить их по дороге, возвращающихся обратно. Но Генри шел, а машины вдалеке все не появлялось. А у подножия холма она все-таки обнаружилась. Пустая и брошенная. Соленый запах с моря почти перебивал другой – резкий и неприятный. Генри приблизился и обошел фургон со всех сторон. Принюхался, опустился на колени и увидел тягучие темные капли, срывающиеся на мокрую дурно пахнущую траву.

Итак, машины у них теперь тоже не было.

Генри добрался до побережья, где шум волн, взбаламученных непогодой, был таким сильным, что почти оглушал. Вода облизывала причал, как будто желала сожрать его без остатка. На маяке горел свет, а вот сирена давно уже смолкла. Генри вошел и быстро поднялся по винтовой лестнице и уже на подходе к маячной комнате услышал громкие голоса.

Курихара сидел на стуле, ссутулившись, как замерзший воробей. Генри окинул помещение внимательным взглядом, отмечая детали, пока его еще никто не заметил.

– А вот и наш дорогой Генри, – обрадовался Фишер. – Теперь станет куда интереснее.

– Интереснее? – Генри прикрыл за собой дверь. – О чем это вы? Хибики, ты в порядке?

Парень упрямо отвернулся, плотно сомкнув губы. Масамуне хмыкнул.

– В порядке! Конечно, в порядке. Просто кто-то лишил нас последней надежды на спасение.

Обычно довольно спокойное и до отвращения спесивое лицо секретаря было покрыто красными гневными пятнами, желваки играли, выдавая его настроение.

– Бросьте ерничать и скажите нормально, что стряслось.

– Боюсь, у нас эпидемия, мой дорогой Генри, – притворно вздохнул Фишер и развел руками. – И это заразно.

Головная боль, притихшая на свежем воздухе, в компании этих людей только усилилась во сто крат. С трудом подавляя рычание, Генри повторил вопрос в форме, которая должна была намекнуть им, что в третий раз он будет спрашивать по-другому.

– Какого черта тут творится?

Курихара поднял голову и, громко усмехнувшись, сказал:

– Я разбил радио.

– Что?

Генри решил, что ослышался.

– Я говорю, что разбил радио, – терпеливо ответил Курихара. – А потом взял что-то тяжелое и ударил себя по затылку. Знаете, такое бывает.

– Что за чушь ты несешь? – Генри начал раздражаться. – Черт, вы издеваетесь что ли? Ты, – он указал пальцем на Масамуне, – объясни нормально.

Секретарь поморщился.

– Попрошу впредь не разговаривать со мной в таком тоне. Вы не в своей стране, не забывайте об этом.

Как будто можно было об этом забыть, когда он только и делает, что всем своим видом демонстрирует неприязнь к иностранцу.

– Ближе к делу. Что с радио?

– Его вывели из строя грубой силой, – ответил Масамуне. – Фишер-сэнсэй уверен, что починить его не получится, не у нас, в крайнем случае.

Это было чертовски плохой новостью. Сорате она не понравится, впрочем, как и Кейт, и всем остальным тоже.

– Хибики, ты что скажешь?

– Ничего, – он потрогал затылок. – Я сидел за столом, спиной к двери. Не помню, чтобы кто-то заходил, но я потерял сознание, а очнулся от гула сирены. И не трогал я радио. К чему мне мешать себе же вернуться домой? Мне так же осточертел этот проклятый остров, как и всем вам.

Про телефонный разговор он не сказал ни слова, и его хмурый взгляд не располагал к вопросам. Генри вернулся к Масамуне.

– И вы сразу решили, что виноват Курихара? С чего вдруг?

– А вы посудите сами, – язвительно ответил он. – Мы все были в особняке, когда зазвонил телефон. Не было только Хибики, и он звонил по телефону, который есть только в доме и только на маяке. Разве вы не детектив, Макалистер-сан? Почему я должен объяснять вам элементарные вещи?

– Маса, ты идиот, – заявил Курихара. Фишер хохотнул, смешок получился излишне громким и совершенно неуместным.

– А вы что смеетесь? – огрызнулся Курихара.

– Да вот думаю, почему Кимура-сан взял над вами шефство, юноша. Из добрых побуждений или есть какая-то иная причина.

– Вы всюду суете свой нос, – безо всякого уважения сказал Хибики. – Сами-то меньше всех нервничаете. Домой не тянет совсем?

Масамуне нахмурился.

– Извинись немедленно.

– Извините, что не даю себя обвинить.

Генри не нравилось, куда заходил разговор.

– То, что у всех, кроме Хибики, было алиби, еще не значит, что этого не мог сделать кто-то со стороны.

– Для детектива у вас слишком богатая фантазия, – покачал головой Фишер. – Мы не обвиняем мальчика, просто рассуждаем. И Масамуне-сан ведь во всем прав. Вы не можете возразить.

Они для себя уже все решили, вдвоем. Генри переводил взгляд с одного лица на другое и не находил возможности как-то повлиять на их разум. И это бессилие страшно злило.

– Вам Сораты мало? – спросил он глухо. – Масамуне, скажи, если Сората попадет в дурдом, а его воспитанника обвинят в покушении на его жизнь, кто станет держателем главного пакета акций компании Кимуры?

Вопрос попал в цель. Кровь отхлынула от щек секретаря, делая их белыми как мел.

– Вы… Вы смеете обвинять меня? Обвинять меня в предательстве господина?

Курихара поднялся и подошел к Генри, становясь рядом. Теперь они и правда были по разные стороны баррикад – двое на двое, все честно.

– Я вас не обвиняю. Я просто навожу справки.

Генри встретил его взгляд твердо и уверенно. Это все, что он мог в данной ситуации – не сомневаться и не давать себя запугать. Если телефонный провод вытащил Масамуне и пробитый бензобак фургона тоже его рук дело, то он не остановится ни перед чем.

– Давайте не будем торопиться с выводами и голословными обвинениями, – прервал их Фишер и миролюбиво вскинул руки. – Масамуне-сан всего лишь желает разобраться в ситуации, а наш друг Генри просто напросто немного погорячился. Да что говорить, все мы немного погорячились. Давайте вернемся в дом, юноше нужно обработать рану.

Его вмешательство пришлось как раз кстати. Ни Генри, ни Масамуне не планировали отступаться, но и крыть было больше нечем.

– Ты, правда, ничего не помнишь? – еще раз уточнил Генри, и Хибики покачал головой. – Ладно, тогда давайте возвращаться.

Дежурные больше не требовались. Масамуне запер сначала маячную комнату, а потом и сам маяк и убрал ключ в карман. Генри не по душе было, что он все также продолжал диктовать на острове свою волю, как будто был уверен в своей правоте. Пожалуй, это и раздражало Генри больше всего – Масамуне не было свойственно нормальное для других людей сомнение и неуверенность в своих словах и поступках. Он как горная река, шел вперед, обтекая большие препятствия и сметая с пути маленькие. Генри очень надеялся, что принадлежал к первым.

Проходя мимо, Масамуне негромко сказал.

– Если это сделал не Курихара, то это означает, что на острове у него есть сообщник. Подумайте об этом. Возможно, это вы. И если это так, я не пощажу человека, замышляющего зло против господина.

Генри пробрало от тона, которым были сказаны эти слова. Холодный и безжалостный, как ветер, накинувшийся на них, стоило только покинуть толстые стены маяка.

– Вы нажили себе опасного врага, – сообщил Хибики.

Генри задумчиво кивнул.

– Мне нужна будет твоя помощь, – сказал он. – Теперь мы должны помогать друг другу, чтобы выжить.

История двенадцатая, в которой доверие проверяется на прочность

В свете огня

Я вижу на стене

Тень моего друга.

(Мацуо Басё)

«Настоящее доверие не нуждается в объяснениях, но каким бы сильным оно ни было, рано или поздно возможно пошатнуть и его. И вот тогда уже не спасут никакие оправдания. Только вера».

(Из дневников Кимуры Сораты, июль, 2013 г.)

Генри не терпелось поделиться новостями с Кимурой. На самом деле, было не только это – Генри чувствовал беспокойство за друга, оставленного в довольно нестабильном состоянии. Не хотелось признавать, но Сората вел себя странно и говорил странные вещи. Действие ли это успокоительных препаратов, что его вынуждали принимать, сила проклятого острова или, об этом было особенно мучительно думать, реальные проблемы с психикой.

Нет, конечно, он не сумасшедший. Просто так складывались обстоятельства, с этим ничего не поделать.

Хибики поотстал, возможно, позволяя Макалистеру самому объясниться с Соратой, и Генри в одиночестве добрался до нужной двери. Та была чуть приоткрыта, в щель просачивался тусклый свет включенного, несмотря на дневной час, ночника. На секунду Генри замешкался, ему вдруг почудилось, что если он войдет, то увидит что-то страшное. Так бывает с детьми, заходящими в темную комнату, только вот Генри уже давно не ребенок. Он открыл дверь на всю ширь и застыл на пороге, не в силах сделать и шага.

Сората смотрел на него широко раскрытыми пустыми глазами, и пистолет подрагивал в руке в миллиметрах от виска. Потом Сората моргнул, точно просыпаясь, и палец на спусковом крючке конвульсивно дернулся. Сухой щелчок прозвучал громовым раскатом. Генри показалось, что он оглох.

Только после того, как он подлетел к стоящему возле зеркала Сорате и без размаха ударил в челюсть, пришло осознание происходящего. Пистолет выпал из руки и упал на мягкий ковер. Брызнула кровь из разбитой губы. Сората пошатнулся, хватаясь за край тумбочки.

Быстро, слишком быстро, чтобы понять, но недостаточно быстро, чтобы остановить. К счастью, пистолет оказался не заряжен, иначе…

Генри окаменел, так и стоя с поднятой после удара рукой. Напряженное тело только-только начало отмирать.

– Генри… – Сората разомкнул бледные губы и неверяще коснулся пальцами, стирая кровь, провел по ним языком. – Что ты делаешь?

– Я? – Генри опустил руку и выпрямился. – Что я делаю?

Сората молчал, продолжая прижимать пальцы к губам, красные капли медленно стекали по подбородку.

– Ты меня ударил.

Это было уже слишком. Генри схватил его за грудки и от души встряхнул.

– Ты меня обманывал! Сказал, что с тобой все в порядке и что? Что ты, мать твою, делаешь?! – Генри тряхнул сильнее, так что Сорате пришлось привстать на носочки, чтобы устоять. – Чокнутый идиот!

Он выпустил Сорату, и тот остался стоять с безразличным видом, как будто не происходило ничего особенного.

– Ты, правда, так думаешь? – спросил он тихо.

Генри посмотрел на валяющийся на полу пистолет, но не стал его поднимать.

– Я пытался понять тебя, защищал перед остальными, а что делаешь ты в ответ? Откуда у тебя пистолет?

– Ах, это, – Сората чуть поморщился. – Дэвид подарил, на день рождения.

Он отвернулся, и Генри схватил его за подбородок и заставил смотреть себе в глаза.

– Ты хотел себя убить?

Руки тряслись от гнева и негодования. Казалось, он находится в каком-то страшном сне, что это иллюзия, нагнанная островом. Но Сората был настоящим и… одновременно он словно не был собой.

– А если и хотел? – проронил он, не делая попытки вырваться.

Генри отпустил его и рывком подхватил с пола пистолет и сунул под ремень брюк.

– Ты обманул меня, Сората. Ты…

– Пошел вон.

Генри удивился, такого он не ожидал. Сората спокойно повторил.

– Убирайся отсюда. Я хочу остаться один. Уходи.

Внезапно он толкнул Генри к двери. Макалистер попятился и оказался возле самого выхода.

– Ты понимаешь, что с тобой происходит что-то плохое? – спросил он без особой надежды. – Тебе нужна помощь!

Вместо ответа Сората захлопнул перед ним дверь. Генри в бешенстве ударил по ней ногой.

– Дурак! Вот и разбирайся сам! Идиот!

Он еще раз пнул дверь и ударил по ней кулаком. Кроме боли это больше ничего не принесло. Генри трясло, как будто это его миновала участь быть застреленным. В груди клокотала жгучая ярость, и она требовала выхода.

– Я уйду! Уйду! – пригрозил он, не чувствуя уверенности, но уже не способный сдать назад, обида оказалась слишком велика. Чертыхнувшись на родном наречии, он круто развернулся и почти бегом пошел к лестнице, по пути столкнувшись с Курихарой, наверняка, слышавшим все от первого до последнего слова.

– Перестаньте орать, Макалистер, – его спокойный голос только еще больше взбесил Генри, который и без того едва не взрывался от ярости. – Вы соберете зрителей.

– А мне плевать! – прорычал он, и выходящий из-за угла Кутанаги испуганно присел и едва ли не бегом бросился прочь.

– Вы на себя не похожи.

Генри все же остановился, не дойдя до лестницы пару шагов. Обернулся и ткнул в Хибики пальцем.

– Да? И на кого я похож?

– На сумасшедшего.

Генри опешил от такого заявления.

– Значит, застрелиться хотел он, а сумасшедший после этого я?

Курихара неспешно догнал его и, сунув руки в карманы черной толстовки, безразлично окинул взглядом.

– Я все видел и слышал, Макалистер. И вы, между прочим, даже не дали ему шанса оправдаться.

– Мне не нужны его чертовы оправдания, – отмахнулся Генри. Кровавая пелена застилала глаза. – Пусть засунет себе их в задницу вместе с пистолетом.

Курихара хмыкнул.

– И вы, конечно, не хотите вернуться и потребовать объяснений еще раз?

Даже если и хотел, после этих слов желание напрочь пропало. Генри отвернулся и начал спуск по лестнице, слыша шаги за своей спиной. Курихара не планировал отставать. На первом этаже было тихо, пусто и немного сумрачно. Несколько ламп в холле перегорело, а про замену никто даже не думал. Оттого просторное помещение, наполненное гулким эхом шагов, тонуло в густом тревожном сумраке. А еще здесь хорошо слышался шум дождя, похожий на шорох бумаги.

– Макалистер.

Генри выбрал направление и пошел в сторону буфета.

– Макалистер, куда вы?

– Хочу побыть один.

Курихара ускорил шаг, судя по звуку.

– Макалистер, если вы сейчас от него отвернетесь, он и правда может сделать это. По-настоящему.

Дверь буфета скрипнула, открываясь, но Генри так и не вошел внутрь.

– Этого я и боюсь, Хибики, – тихо признался он. – Что в этом есть моя вина. Что я заставляю его помнить все самое страшное, что было в его жизни.

– Самое страшное? – парень скептически изогнул бровь. – Не мните о себе слишком многого. Что, если до «Дзюсан» с Соратой происходили вещи пострашнее? Об этом вы не думали? Почему он прятался в Академии, выдавая себя за повара? Это вы помните? Его хромота, покушения на жизнь. Неужели вы правда думаете, что он начал жить, только повстречав вас?

Генри потряс головой. Слова Курихары, жесткие, но справедливые, как и почти все, что он обычно говорил, открыли ему глаза. Гнев, вызванный страхом за Сорату, сошел на нет. Стало неловко и стыдно.

– Я так не думаю.

– А кажется, наоборот, – сухо оборвал Курихара. – И если вы не собираетесь напиться с горя, то предлагаю пойти в более подходящее место и поговорить. Не только о Сорате.

Генри согласился, и более подходящим местом избрали библиотеку по соседству. В читальном зале были мягкие кресла, и Генри повел Хибики за дальние стеллажи, где можно было побеседовать с глазу на глаз. Зажгли одну из настольных ламп, но даже ее яркий электрический свет не сумел разогнать тревожную полутьму.

– Так что ты хотел сказать? – спросил Генри, усаживаясь в кресло.

– То, о чем вы должны были уже сами догадаться. От Сораты хотят избавиться.

– Кто?

Хибики пожал плечами.

– Мне-то откуда знать, детектив вы.

– Я не детектив, – опроверг Генри на автомате. – Так значит, ты считаешь, что среди нас есть кто-то, кто желает Сорате зла? Масамуне?

Секретарь пришел на ум сразу же, как только зашла речь о подозрениях. Кому, кроме него, могла быть выгодна смерть Кимуры либо же признание его недееспособным. В любом из этих случаев Масамуне мог рассчитывать на место босса в компании. Причем во втором случае – с большей вероятностью.

– Не уверен, – задумчиво протянул Курихара, закинул ногу на ногу, откидываясь на спинку. – Иноске предан как пес, хотя и зануден сверх меры. Мне сложно представить его в роли хладнокровного убийцы.

– Ему вовсе не обязательно убивать Сорату, – и Генри поделился своими мыслями. – Ты не можешь наследовать, детей у него нет, как и жены. Кому тогда отойдет его компания?

Курихара немного помолчал.

– Я не в курсе завещания. Но в случае смерти Сораты бизнес отойдет его матери, а она уже немолода. Скорее всего, Масамуне останется на должности помощника со всеми функциями директора. Или даже будет назначен генеральным директором. То же возможно и в случае с лишением Сораты дееспособности. Выберут того, у кого больше опыта в делах.

– И это снова Масамуне?

– Да, других кандидатур я пока не вижу.

Эта линия временно зашла в тупик. Генри пытался найти что-то устойчивое, что-то, от чего можно оттолкнуться и быть уверенным, что все не рухнет, как карточный домик.

– Дикрайн, – вдруг сказал он.

Курихара заинтересованно подался вперед.

– Что? Что вы надумали, Макалистер?

– Дикрайна же так и не поймали. А перед отплытием на остров я видел Акихико в порту. Это точно был он, я не мог ошибиться. И эта встреча точно не случайность.

Генри вскочил, не в силах усидеть на месте.

– Мог ли Дикрайн вернуться на остров, чтобы отомстить Сорате и нам всем за срыв своего эксперимента?

Курихара с сомнением покачал головой.

– И бродит по дому с топором? Да, особняк большой, остров и того больше, но не заметить постороннего человека и следов его присутствия… Не знаю.

– Но кто-то же ударил тебя по голове?

– А перед этим позвонил на нерабочий телефон, прикинувшись моим отцом, – в тон ему ответил Курихара. – Что вы на это скажете? Кто мог сыграть со мной такую шутку?

На это у Генри не было ответа. Провод отсоединил человек, а вот звонок явно дело рук нечеловеческих. Все тесно сплеталось, как клубок ядовитых змей.

– Я не знаю, – честно сказал Генри. – Но если есть версия, ее стоит проверить. Что с лабораторией? Ее опечатали?

– Не скажу точно. Кимура собирался, но мы не были там и не проверяли эту часть дома.

Генри решил, что этого достаточно для того, чтобы начать, а там будет зависеть от обстоятельств.

– Макалистер, – Курихара тоже поднялся на ноги. – Мне кажется, я так и не спросил, зачем вы вернулись? Вы знали, что с Соратой что-то происходит заранее. Еще до моего звонка. Я больше не читаю мысли, потому что не хочу этого, и мой дар мне подчиняется. А вы? Почему вы не пробуете отказаться от него?

Генри удивился. Никогда он не думал о таком, ведь с самого детства мир духов был с ним, даже тогда, когда с ним не было никого из мира живых. Отказаться? Но… зачем?

– Что тогда останется от меня самого? – вопросом на вопрос ответил он. – Хибики, ты прав. Я точно знаю, что Сорате здесь угрожает опасность. Суть этого острова… – он замолчал, пытаясь облечь в слова свои ощущения, – то, что этот остров скрывает в себе, оно хочет заполучить Сорату. Он медиум, и его тело…

– Я понял, – перебил Курихара. – Вы хотите сказать, что у этого острова, скажем так, есть душа, и она хочет занять тело Сораты?

– Душа или не душа, но она злая, – уверенно сказал Генри. – Она уже убила людей, которые с ней столкнулись по своей неосторожности. Теперь она может захотеть убить нас. Нужно быть к этому готовыми.

Генри собрался покинуть библиотеку, но вдруг его осенило.

– Ты можешь мне помочь, Хибики.

– Да? И чем же?

– Ты учишься на адвоката. Вам случайно не преподают латынь?

Они с Курихарой обменялись испытывающими взглядами, и Курихара вздохнул.

– Просто скажите, что нужно перевести. Я попробую.

В этом смысле с ним было по-особенному легко. Генри не нужно было ничего объяснять, Курихара все схватывал на лету, как будто читал по лицу так же легко, как читал мысли. Они поднялись в комнату Генри, и он отдал найденный под храмом фолиант.

– Я уже сейчас могу вам сказать, что это дорогая вещичка, – хмыкнул Хибики, принимая книгу и заглядывая под оборачивающую ее ткань. – Наверное, лучше пока даже не спрашивать, откуда вы ее взяли. Расскажете потом. Я скажу, когда закончу перевод.

Потянулись томительные часы ожидания. Оказавшись временно не у дел, Генри понял, что ему совершенно нечем себя занять в этом огромном доме. Кимура не спустился к обеду, да и сам Генри сел за стол позже остальных, когда никого уже не осталось. Лишь грустная Аями вертелась поблизости и вздыхала.

– Это все так страшно, – жаловалась она. – Если бы знала, ни за что бы не поехала сюда. Вот ни за что! У меня есть оберег от злых духов, ну а вдруг не поможет? Что ж тогда делать?

Генри вспомнил, что снова не нашел случая отдать оберег Сорате – он так и лежал в ящике стола, куда Генри бросил его недавно.

– Ты давно знаешь Нанами? – спросил Макалистер. – Вы вместе служите в доме Кимура?

– Нет, – покачала черноволосой головой девушка. – Ее взяли из агентства.

– Еще один вопрос, Аями, – Генри поманил девушку пальцем, и та доверчиво наклонилась к нему. – Ты оставалась одна со смотрителем Отоей, после того как он вернулся в дом после побега? Он ничего не говорил?

Вопрос был совершенно спонтанным, но Аями смертельно побледнела.

– Ничего. Теперь, когда вы спросили, я вспомнила. Он ведь совсем ничего не говорил, только смотрел страшно так, как будто не видел ничего. И пах так странно.

– Лилиями?

– Точно! Лилиями, – она наморщила носик. – Как на кладбище.

После обеда Генри занялся разбором накопившихся материалов. Он частенько это делал дома, но здесь, на Синтар, все воспринималось иначе. Самые старые заметки он отсканировал в национальной лондонской библиотеке, ими были газетные полосы конца 19 века. Именно оттуда, по мнению Генри, и вился след проклятия острова Синтар. За окнами зарядил по-осеннему затяжной холодный дождь, на этаже было тихо и, кажется, совершенно пусто. Под мерный стук капель о стекло, Генри перебирал свои записи, постепенно приходя к весьма неутешительным выводам.

Остров Онисэн пользовался дурной славой еще до его заселения английскими колонистами. Здесь ходили легенды о фуна-юрей – мстительных духах погибших моряков, каждый год собиравших кровавую жатву у скалистых берегов острова. С приходом англичан не стало лучше, и к этим историям добавились слухи о колдунах и ведьмах, о прячущихся в лесу злобных демонах-ёкаях. Пока население острова боролось с суевериями, хозяин особняка на холме баловался средневековым колдовством. Об этом свидетельствовала найденная под храмом тайная комната, алхимический круг и книга, переводом которой занялся Хибики. А в единственном дожившем до наших дней письме Малберри говорилось о его желании изменить мир посредством силы, овладеть которой он собирался именно на острове, ставшем носить имя Синтар.

О событиях, развернувшихся здесь после, Генри уже знал. Вдовая японка понесла от него сына, с которым была выслана обратно на архипелаг, а ее дочь Мику обвинили в колдовстве. Что случилось с Малберри, доподлинно неизвестно, он был объявлен пропавшим без вести. Его семья вернулась в Лондон, остров закрыли на карантин, никто из поселенцев не выжил. Такова была история Синтар, безумная, кровавая, таинственная.

Генри вернулся мыслями к дням сегодняшним. Потомок Малберри, будучи смертельно больным, обратился к изысканиям своего предка и позволил опальному ученому Дикрайну проводить исследования загадочной энергии на острове. Это место явно было выбрано не случайно. Что-то крылось в нем, что Генри пока непонятно. И оно началось не с Дикрайна, он лишь использовал это в своих целях, точнее, пытался использовать. Генри уже тогда понял – оно было живым. И, возможно, не Дикрайн использовал его, а оно использовало Дикрайна.

Как со всем этим связан Сората, кроме его кровного родства с Малберри? Этот вопрос был самым важным.

– Ты так и будешь здесь сидеть?

Кейт неслышно вошла в комнату и смерила Генри неодобрительным взглядом.

– А? – он отвлекся от экрана небольшого ноутбука. – Прости, я немного задумался.

– Немного? Я уже пять минут тут стою, ты даже головы не повернул.

– А где ты была?

Кейт раздраженно передернула плечами.

– Гуляла с Мицуки.

– Вы подружились? Это хорошо.

Она странно посмотрела на Генри, но не ответила.

– Генри, нас ищут, как ты думаешь?

Он быстро собрал бумаги в папку и закрыл ноутбук. Жаль, что не удалось подумать еще немного дольше, в тишине и одиночестве, но он совсем забыл про Кейт, а это было очень некрасиво с его стороны.

– Конечно, нас будут искать. Кимура непростой человек, и как только он не вернется в Киото в срок, за нами пришлют спасателей. Все будет хорошо.

– И ты поэтому места себе не находишь? Генри, я не дура. Что-то происходит, чего я не понимаю. Ты что-то от меня скрываешь?

Генри вздрогнул, но тут же улыбнулся и, подойдя к девушке, приобнял за плечи и поцеловал в лоб. По-дружески. И она не могла этого не заметить.

– Нет. Мы выберемся с острова. И я обещаю, ты в целости и сохранности вернешься в Лондон.

Кейт оцепенела, и Генри сообразил, что именно сказал.

– Прости.

– Что значит, «ты вернешься»? – спросила она. – Генри? Ты разве не полетишь со мной? Домой?

– Я… Я не могу сейчас ничего обещать.

Он приготовился к очередному скандалу или, хуже того, к слезам и уговорам, но девушка только печально вздохнула.

– Ладно. Ладно, обсудим это потом, когда окажемся подальше отсюда. Этот дом, это место меня пугает.

Она достала из шкафа полотенце и чистую одежду и ушла. После их разговора осталось тягучее послевкусие недосказанности, сомнений и тревоги, оно душило Генри, не оставляя шанса сделать так, чтобы всем было хорошо. Кто-то обязательно будет несчастлив.

Из-за моросящего дождя сумерки наступили быстрее обычного. Погода над островом продолжала удивлять, с моря постоянно дул пронизывающий ветер, горизонт терялся под гнетом сизых облаков. Из окна виднелась верхушка маяка, будто подпирающая собой набухшее тяжелое небо. Пахло сыростью, прелой листвой и немного солью, но Генри продолжал стоять возле открытого окна. Стремительно темнело, только мигал огонек маяка, тревожно, но маняще. Он как последний самурай стоял на страже острова, не замечая, что охранять больше нечего. Синтар прогнил насквозь.

К ужину Сората тоже не вышел. За столом собрались все, кроме него, но, кажется, аппетит был только у Фишера.

– Вы бледны сегодня, Саваки-сан. Как вы себя чувствуете? – вежливо поинтересовался Масамуне у девушки. Мицуки слабо поблагодарила за заботу и взялась за палочки, но даже не притронулась к еде.

– А вы как думаете? – неожиданно ответила за нее Кейт. – Что кому-то здесь хорошо?

– Я так не думаю, – возразил он. – Но поводов для беспокойства…

– Ой, вот только не надо сыпать казенными фразами, – отмахнулась от него Руми. – Тут уже и дурак поймет, что дело наше дрянь. Смотритель помер, перед этим разбив единственную лодку. Телефоны не работают, и кто-то избавил нас от радио, на всякий случай грохнув Курихару по голове. Все просто отлично. Приключение. Я такое люблю.

И она, пожелав всем приятного аппетита, накинулась на ужин. Теперь они с Фишером вдвоем спокойно ели, пока остальные обдумывали слова Хасегавы.

Генри поймал на себе взгляд Хибики.

– Масамуне прав, – сказал Макалистер максимально уверенно. – Через несколько дней нас начнут искать и сразу же приплывут сюда. А пока нужно просто быть осторожнее и не ходить поодиночке, без нужды не покидать дом. Элементарные правила безопасности.

– Вы же были полицейским? – уточнил Фишер, промокая губы салфеткой.

– Да, это так.

– В случае чего, вы же можете применить силу? В отношении злодея, конечно.

– О чем конкретно вы говорите? – Генри не понравилось, с каким интересом на него взглянул психолог.

– Все предельно ясно. Я спрашиваю, вы сможете применить силу против человека, который ударил этого милейшего юношу и сломал наше радио?

Генри замешкался, пытаясь понять, какого именно ответа ждет от него Фишер, а пока думал, за него ответил Курихара.

– Не надо искать крайнего. Здесь достаточно мужчин, чтобы дать отпор.

– И женщин тоже, – подняла руку Хасегава. – Не списывайте слабый пол со счетов. Я за своих маль… друзей этого гада палочками насмерть затыкаю.

– Отрадно это слышать, – холодно улыбнулся Фишер. Курихара громко отодвинул свой стул.

– Я наелся. Пойду к себе.

Генри проследил за ним взглядом, посидел еще немного и тоже поднялся и ушел.

Курихара дожидался его на втором этаже, рядом со своей комнатой.

– Вас могут обвинить в сговоре со мной, – усмехнулся он. – Не боитесь прослыть соучастником корыстного приживалы?

Он улыбался, но глаза его смотрели холодно и оценивающе. Неужели, правда, думал, что Генри мог поверить в его вину?

– Не говори ерунды. Что там с книгой?

Хибики открыл дверь и пропустил Макалистера вперед. Из-за глухих штор комната тонула во мраке, и Хибики щелкнул выключателем, зажигая верхний свет. Красной точкой в однообразной обстановке вспыхнул потертый плеер на столе.

– Я сказал, что не буду спрашивать, но мне все-таки стало интересно, откуда у вас книга заклинаний?

– Книга… чего? – не понял Генри. С этим словом ему в Японии еще не приходилось сталкиваться.

– Сядьте уже, – Хибики прошел к столу и достал книгу из нижнего ящика. – Не надейтесь, что я выдам вам полный перевод, на это у меня не было ни времени, ни знаний. Так что довольствуйтесь фактом, что у вас в руках книга по алхимии и магии. Прямо то, что вам нужно.

Если это была шутка, то она не показалась Генри смешной.

– Я не понимаю. В каком смысле, магии?

– Владелец этой книги интересовался призыванием духов, демонов и прочих потусторонних тварей, – Хибики наклонился к Генри и ткнул пальцем в первую же картинку в книге. – Знаете, что это?

– Нет.

– Алхимический круг, с его помощью можно провести обряд призыва духа.

Генри ожесточенно потер висок. Сложно было сразу уложить это в голове – ему-то никаких кругов не требовалось, чтобы общаться с миром мертвых. Да и вообще, призывать души усопших – последнее дело.

– Я думаю, – поделился Хибики своими мыслями, – что владельца книги интересовали немного другие духи. Не юрэй[7], не мертвые души.

– Он собирался призывать демонов?

Генри это совсем не нравилось. Он не представлял себе, как изгонять существ такого порядка, строго говоря, он вообще не догадывался, что они из себя представляют.

– Меня пугает ваше лицо, – сказал Курихара. – Выкладывайте, что надумали.

– Мне нужно в лабораторию Дикрайна, – вместо объяснений сказал Генри. – Ключи. Где мне взять ключи?

– Вы избегаете прямых ответов, Макалистер. Ладно, я дам вам ключи и даже схожу с вами. Что? – он передернул плечами. – Мне тоже интересно.

– Ладно. Только зайдем ко мне на минутку.

Они вышли из комнаты, и в противоположном конце коридора Генри увидел Сорату. Он стоял возле своей двери и смотрел на Генри.

– Идите, – велел Хибики.

И Генри ускорил шаг, вот только почти сразу Сората скрылся в комнате, слышно было, как щелкнул дверной замок.

– Сора! – Генри громко постучал. – Нам нужно поговорить!

Но сколько бы он не стучал и не звал, дверь не открылась. Тогда Генри прижался лбом к холодной поверхности и сказал:

– Я просто хочу понять, Сора. Но… я не понимаю тебя. Можешь сидеть тут и прятаться, пока я со всем разберусь. А я разберусь, даю слово. И тогда я вернусь обратно и тебе придется меня впустить.

Он еще немного подождал ответа и, не дождавшись, отошел.

– Вам не нужна помощь, дорогой Генри? Быть может, вы хотите о чем-то поговорить со специалистом?

Макалистер вздрогнул, услышав вкрадчивый голос практически за своей спиной. Фишер как раз поднялся по лестнице и остановился неподалеку от комнаты Кимуры. Холодные блеклые глаза изучали Генри с каким-то плотоядным интересом.

– Ой ну не смотрите же так! Просто знайте, что я всегда в вашем распоряжении, мой…

Генри и сам не понял, как оказался возле него и схватил одной рукой за воротник.

– Не смейте приближаться к Сорате. Узнаю, что вы пытаетесь запудрить ему мозги…

Фишер равнодушно встретил его яростную тираду.

– Учту на будущее. Отпустите, пожалуйста, у меня не так много сменной одежды с собой.

Он демонстративно отряхнулся и выдал тень дружелюбной улыбки.

– Ваше поведение кажется мне все более и более странным. И мне думается, я почти нащупал причину.

И он пошел дальше, негромко насвистывая себе под нос. Хибики пропустил его мимо и, догнав Генри, сердито на него зашипел.

– Какого черта вы нарываетесь на неприятности?

Генри отмахнулся, он и сам понимал, что не удержал себя в руках, и неизвестно еще, чем это для него обернется. С Фишером стоило держать ухо востро.

Вместе с Курихарой они вернулись на первый этаж и прошли прямиком к кабинету Дайске. Генри мысленно продолжал называть его так, хотя он уже давно не принадлежал Акихико. Здесь мало что поменялось. С некоторой опаской Генри вошел в полутемное помещение, которое еще будто бы хранило незримое присутствие прежнего владельца. Дайске был здесь во всем, казалось, он вот-вот поднимется из-за стола и спросит…

– Так что вы там хотели?

Курихара с легкостью вернул Генри обратно в реальность.

Макалистер включил свет и прошел к столу.

– Планы дома, территории академии и острова. Они хранятся здесь, так?

Курихара подошел к стене и отодвинул в сторону одну из миниатюр, пожалуй, единственную здесь, похожую по стилистике на японскую. Точно такую же Генри видел рядом с телефоном в холле. Наверное, решил он, какое-то философское высказывание. За рамкой прятался сейф, из которого Хибики достал связку ключей.

– А дальше? Что вы хотите найти дальше?

– Я хочу найти истоки, – не задумываясь, ответил Макалистер. Все это время он кружил где-то на поверхности, а проблема крылась в глубине. Возможно, он не исключал такого варианта, в глубине самого острова.

– Ищите, – хмыкнул Курихара и выложил перед ним тонкую стопку бумаг. – Здесь все чертежи, проекты и планы. Разберетесь?

Генри молча пододвинул к себе стул и открыл папку. Проекты по перестройке особняка он пропустил, с планом дома был знаком еще с прошлого раза, а вот спутниковое фото и карта острова на некоторое время завладели его вниманием.

– Академия стоит точно посередине острова, – вслух заметил Генри.

– Вам кажется это странным?

– Не странным, – он ожесточенно потер переносицу. – Просто пытаюсь понять, что это может означать. Понимаешь, здесь нет случайностей, одни закономерности. Если дом построили настолько точно по центру, то это наверняка не стечение обстоятельств. Попытаешься еще что-нибудь выжать из латыни?

Хибики поморщился:

– Я попробую, но ничего не обещаю. Там дело не столько в знании языка, сколько в понимании всех этих оккультных штук. Такому нас в университете не учат.

– Хотя бы что-то, – Генри поднялся и убрал листки в папку. – Я должен взглянуть на лабораторию Дикрайна. Тебе не обязательно со мной идти, просто дай ключ.

Курихара поднял связку над головой и потряс.

– Ну уж нет. Без меня вы наверняка наделаете дел. К тому же после ужина тут совершенно нечем заняться.

Скорее всего, была другая, более реальная причина, Генри это чувствовал, но расспрашивать не стал. В конце концов, не у него одного счеты с Синтаром. Кое-кто еще потерял здесь близкого человека.

– Вы настолько уверены, что остров проклят? – по дороге спросил Курихара. Тайный ход, давно переставший быть таковым, вел их круто вниз, под землю. Стало заметно холоднее, как будто рядом открыли морозильную камеру.

– Я видел его.

– Кого? Демона, которого призвал Малберри?

В тоне Курихары сквозила насмешка, однако Генри было не до шуток.

– Я не знаю, как назвать это… существо, но оно есть, и оно желает получить тело Кимуры, потому что он медиум, проводник. Ты же помнишь, как вернулся Сэм?

Курихара разом помрачнел.

– То есть вы хотите сказать, что кто-то из здешних призраков хочет через Сорату вернуться к жизни? И кто же это может быть? Кажется, здесь кругом кости, куда не наступи.

– Не просто призрак, – Генри вспомнил предупреждения таинственного существа с бумажным фонариком. – Кто-то посильнее.

Коридор закончился хорошо знакомой дверью. Она не была опечатана, как уверял Кимура, но хотя бы заперта. Из лаборатории вывезли все оборудование, ничего не напоминало о проводимых здесь экспериментах кроме одного – бетонного пола с алхимическим кругом.

– Можешь как-то сфотографировать? – попросил Генри.

– У вас что, телефона нет? – проворчал Хибики и достал свой. – Отойдите в сторону.

Пока Хибики снимал, Генри обходил помещение. Лишившись обстановки, оно стало чуть менее пугающим, сразу обнаружилась дверь, через которую, видимо, в тот день сбежал Дикрайн. Впрочем, она и на фоне голой стены была едва различима, специально замаскированная в тон стены, и открывала ее не обычная дверная ручка, а рычаг на уровне пола.

– Что вы там делаете? – поинтересовался Курихара. Генри нажал на рычаг ногой, и часть стены сдвинулась в сторону, чуть скрипнув давно не смазанным механизмом. Из нового тоннеля пахнуло сыростью.

– Я должен знать, куда ведет этот путь, – Генри повернулся к Курихаре. – Возвращайся в особняк, прикрой меня, если кто-то будет спрашивать. Я постараюсь не задерживаться.

Курихара молча обдумывал его слова. Казалось, он будет настаивать на своем участии, однако через несколько секунд он кивнул.

– Хорошо. Главное, вернитесь обратно, иначе мне не сносить головы.

Макалистер шагнул в туннель, и дверь сама собой задвинулась за его спиной.

Здесь было холодно, совершенно темно. И очень, очень страшно.

Генри до выступивших слез зажмурил глаза, так, что перед внутренним взором запрыгали цветные пятна. Ну уж лучше так, чем в полной темноте. Он сунул руку в карман брюк – телефон у него все-таки был, но совсем старый, и его слабенькой подсветки хватало едва ли на два шага. Генри сделал их и, только отойдя от двери, вдруг ощутил себя словно на морском дне. Воздух в легких закончился, горло сдавило, все мышцы одеревенели и движения давались с трудом. Это была та самая паника, побороть которую полностью Генри не удавалось уже больше двадцати лет.

Если он сейчас не справится с собой, останется здесь навсегда.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох…

Но если у него не получится, Сорату обязательно упекут в сумасшедший дом. Генри обязан доказать, что с ними обоими все в порядке, что они оба – нормальные, а это место – нет. Любое доказательство. Уже не только для того, чтобы заморозить проект Кимуры, но и для того, чтобы спасти всех на острове. Они все, абсолютно все под угрозой.

Дыхание потихоньку удалось восстановить. Когда легкие наполнились спертым промозглым воздухом, оттолкнуться от стены и сделать еще один небольшой шажок было делом техники. Телефон осветил крохотный пятачок земли под ногами и носки ботинок. Все остальное тонуло во мраке, и все-таки Макалистер уже победил. Он медленно пошел вперед, считая шаги, пока, перевалив за тысячу, не успокоился окончательно. К тому времени стало ясно, что туннель все время углубляется и немного поворачивает. К сожалению, под землей не было никаких ориентиров, которые позволили бы понять, в какую точку этот путь может привести. Впрочем, рано или поздно это выяснится само собой.

Думать о том, что дорога закончится тупиком, не хотелось.

Генри не следил за временем, но по ощущениям шел по тоннелю никак не меньше получаса. В темноте и тишине, нарушаемой лишь редкими каплями, срывающимися с потолка в лужицы под ногами, время вообще почти никак не ощущалось. Просто перебирал ногами и дышал, отсчитывая вдохи и выдохи.

Два шага – вдох, два шага – выдох.

Тоннель закончился как-то неожиданно. Вдруг исчезла с плеч невыносимая тяжесть земли над головой, лица коснулся прохладный, но свежий, пахнущий солью, воздух. А скоро и подсветка не понадобилась – впереди замаячил отголосок дневного света, оказавшийся выходом из огромной пещеры, в которую Генри попал, выйдя из тесноты подземного хода. Это место поражало, подавляло своей красотой. Острые пики сталактитов свисали с уходящего резко ввысь потолка. С них капал конденсат, собираясь в глубокие озерца между наростами сталагмитов. По скальным стенам прыгали отблески воды, такой неестественно зеленой, что она казалась подернутой тиной. Океан заходил вглубь пещеры, наползая на узкую косу из песка и обломков породы. Вода мягко колыхалась, с тихим плеском ударяясь о сдерживающие ее стены. Не считая стука капель, это был единственный звук здесь.

Но казалось, что кроме Генри в пещере присутствует что-то еще. Что-то…

Он резко обернулся, внезапно ощутив затылком пристальный взгляд. Позади никого не было, но чувство никуда не исчезло, просто рассредоточилось, словно на него смотрели со всех сторон сразу. Спина покрылась потом, ладони взмокли. Мерзкое ощущение длилось всего минуту, но после него Макалистер был обессилен и разбит. На подрагивающих ногах он подошел к воде и наклонился зачерпнуть. И замер.

Со дна на него смотрело мертвое лицо Кутанаги Тору.

История тринадцатая, в которой смерть подходит слишком близко

Вечерним вьюнком

Я в плен захвачен… Недвижно

Стою в забытьи.

(Мацуо Басё)

«Иногда мне кажется, что во мне живут два разных человека. Тот я, которого воспитало правильное японское общество, и я свободный, которого придумал сам. Но я так долго жил между ними двумя, что потерял обоих. Кто я? Какой я? И есть ли на свете человек, который ответит мне на эти вопросы? Мне казалось, что я обрел его, но тут же потерял. Быть может, это мое наказание за нерешительность».

(Из дневников Кимуры Сораты, июль, 2014 г.)

Кутанаги был мертв. Уже какое-то время.

Факт его смерти был очевиден и не подлежал сомнению. Макалистер чувствовал, как почва буквально уходила из-под ног вместе с ощущением реальности. Тело журналиста мягко колыхалось на поверхности залива, будто своим существованием насмехаясь над тем, в чем Генри был уверен еще минуту назад. Это было… жутко.

Генри вытащил его на берег и бегло осмотрел. Налицо все признаки утопления, к тому же, судя по сморщиванию кожи конечностей и обесцвечиванию кожных покровов, Кутанаги пролежал в воде не меньше двух-трех часов. Точнее не сказать без эксперта. Экспертом Генри не был, но в одном не сомневался – он видел журналиста всего час назад или даже меньше. Живого и невредимого.

Надо было срочно вернуться и рассказать о находке. Или не рассказать? Чем Генри объяснит происходящее? Он отошел в сторону и попытался собраться с мыслями, однако здесь это получалось с большим трудом, словно стены пещеры давили на него, сбивая с толка. Когда мысли окончательно смешались, он понял, что времени на раздумья больше нет. Нужно спешить! Все сложилось в одно, даже появление существа с фонариком. Их предупреждали о том, что история может повториться. Люди, изолированные на этом острове, всегда обречены.

Генри сорвался с места и побежал обратно. Темнота его больше не пугала, подсветка телефона прыгала по стенам и полу, почти не помогая. Генри бежал наугад, благо коридор не имел ответвлений, и думал только о том, как успеть предотвратить то страшное, что могло произойти. Если бы знать, что это… Если бы знать заранее…

Он миновал лабораторию, поднялся по потайной лестнице в кабинет Акихико и застал там Курихару в компании Руми.

– Что? – требовательно спросил Курихара и жестом велел Руми молчать. Удивительно, но она подчинилась.

– Кутанаги мертв. Где Сората?

Руми открыла рот, но Курихара накрыл его ладонью.

– Я не выходил отсюда, но он наверняка по-прежнему в своей комнате, вы же знаете его.

– Что значит мертв?! – Руми сбросила ладонь парня и выпалила. – И причем тут Сората? Не он же его убил? Нет?

Генри некогда было объяснять. Он стремительно вышел из кабинета и направился прямиком к Кимуре. По пути ему не встретился ни один из вынужденных обитателей особняка, зато наверху он первым делом увидел Кейт, отчаянно стучащую в дверь спальни Кимуры.

– Если вы не откроете сейчас же, я все расскажу вашему секретарю! – зло отчеканила она и, не получив ответа, постучала еще раз. – Я считаю до трех, мистер Кимура. До трех!

– Кейт? – Генри подошел к ней. – Он там? Почему он не открывает?

Лицо Кейт скривилось от снисходительной усмешки.

– Не хочет принимать лекарство, это очевидно. Я не нанималась его сиделкой или нянькой. Ну, давай, скажи ему, чтобы не ребячился. Тебя-то он точно послушает.

Она демонстративно отошла. В ее руках действительно была аптечка, все как она и сказала. Только вот едва ли теперь Сората станет слушать Генри, уже один раз ему не поверившего.

– Сората, – позвал он, прижав ладонь к двери. – Сората, это я. Я ошибся на твой счет. И… В общем, я снова дурак, и ты можешь мне об этом сказать. Открой, есть важный разговор.

Сората не мог долго на него злиться, прошло достаточно времени, чтобы остыть. Они же все-таки друзья, Сората должен все понять.

Но он не отозвался. Наверное, не понял.

– Сора, черт возьми! – Генри всерьез забеспокоился. За спиной нервно притоптывала ногой Кейт. Этот звук отдавался в голове тревожной барабанной дробью. – Кейт, давно ты тут стоишь?

– Минут пять, – подумав, ответила она и нахмурилась. – Слушай, Генри… Я не уверена до конца, но тебе стоит знать. Мне кажется, что дневную дозу лекарства он не принял. Нанами что-то видела, но я ее почти не понимаю. Генри! Что ты задумал?

Он отошел подальше и с разбега вышиб дверь плечом. Думать было некогда, пора действовать. Если Сората внутри и просто прячется, то встряска ему не помешает в любом случае. Но Сораты внутри не оказалось. Его постель не была разобрана, все вещи лежали на своих местах, как Генри запомнилось. А еще был запах – душный запах увядающих лилий и затхлой воды. Запах кладбища.

– Ты с ума сошел! – крикнула Кейт, не решаясь войти следом за ним. – Что ты творишь?

– Он ушел.

– Да я вижу! Зачем было ломать дверь?

– Куда он пошел?

– Ты меня совсем не слушаешь!

Генри рассеянно мазнул по ней взглядом. Сошел ли он с ума? Возможно. Возможно, он был сумасшедшим в большей степени, чем Сората. Но, черт возьми, когда они с ним вообще были нормальными?

– Я должен его найти, Кейт. Раньше, чем он найдет его.

Он вышел из комнаты.

– Найдет кто? – девушка схватила его за локоть. – Перестань вести себя так, будто наступает конец света. Мне страшно!

– Прости, – Генри отстранил девушку от себя. – Я все потом объясню.

Ее лицо вдруг поменялось. Она сжала губы и, сглотнув, тихо спросила:

– Зачем тебе пистолет? Ты… где ты его взял?

Генри уже и забыл про него, забрал из комнаты Кимуры, сунул за ремень и больше не вспоминал о нем. И вот он всплыл в не самое подходящее время.

– Он не заряжен, – солгал он, ведь забрав его у Кимуры, проверил магазин. Там было два патрона. – Верь мне, пожалуйста.

Он не дождался ответа, да и не ждал его особенно. Уже когда шел дальше по коридору, его настигли горькие слова:

– Это становится все сложнее делать.

Генри на мгновение замедлил шаг, но страх за Сорату оказался сильнее. В холле первого этажа никого не было, зато слышались женские голоса в стороне столовой. Генри направился туда и застал двух служанок за столом. Нанами резко вскочила, пролив чай на скатерть.

– Аями, ты видела, как Кимура куда-то уходил?

Девушка растерянно захлопала глазами.

– Господин Кимура? Нанами, ты видела? – она прижала пальчик к пухлым губками. – Господин… О! Я слышала, как кто-то открывал и закрывал входную дверь, но когда я выглянула в холл, там никого не было. А погода такая жуткая, я не стала на порог выходить. А ты, Нанами, слышала?

Нанами замотала головой, так и не вымолвил ни слова, пока Генри не ушел.

Дом словно вымер. В холле по-прежнему было пусто, но стоило накинуть ветровку, как из бокового коридора вышли Руми и Хибики.

– Ты идешь его искать? – угадал Хибики. – Я с тобой.

– Я тоже, – твердо заявила Руми, – хотя и не понимаю, что происходит.

Наверху послышались шаги, кто-то двигался к парадной лестнице. Если это Фишер или Масамуне, вопросов не избежать. Генри торопливо заговорил:

– Нет, вы оба останетесь здесь. Оба я сказал, – он ткнул пальцем в Руми. – Повторю еще раз, Кутанаги мертв, и если убийца все-таки человек из плоти и крови, он среди нас. Вы останетесь здесь и присмотрите за Кейт и Мицуки.

– Мицуки… – Курихара многозначительно приподнял брови, и Генри кивнул.

– Ей я тоже не могу доверять на все сто. Руми, помнишь наш старый уговор в библиотеке? Я, конечно, пожалел, что позволил тебе следить за Кику, но сейчас твоя помощь мне реально пригодиться. Ясно? Тогда я пошел. Прикроете мое отсутствие.

– Ты нам так доверяешь? – с неожиданной серьезностью спросила она.

– Мне больше некому доверять.

Хасегава криво усмехнулась.

– Ну что ж, Генри-кун, сражайся с монстрами, с людьми мы сами разберемся.

Она хлопнула его по плечу, и они с Курихарой позволили ему, наконец, уйти.

За порогом все тонуло в густом промозглом тумане. Он был таким плотным, что даже фонтан, до которого от ступеней рукой подать, выглядел лишь неясным силуэтом в серой дымке. Туман высоко поднимался от земли, как назло, затрудняя поиски. Пришлось потратить время и вернуться за фонарем. С ним, карманным и недостаточно мощным, не стало лучше, и все же этот, пусть робкий, но свет, придавал немного уверенности. Затерянный в клубах белесой взвеси парк казался особенно зловещим. В полном безветрии деревья стояли как мертвые остовы, лишенные не только листвы, но и самой своей жизни. Тропинка под ногами обманчиво петляла, но вот впереди замаячил размытый силуэт. Генри несколько раз включил и выключил фонарь, подавая сигнал и надеясь, что Сората его увидит и правильно поймет, однако фигура исчезла, смытая сырым туманом.

– Сората!

Генри поспешил вперед, опавшая листва под ногами скользила, замедляя шаг. Туман сгустился до такой степени, что на какое-то время Генри остался один на один с ним и с тишиной, отрезанный как от подхода к особняку, так и от ворот, до которых не успел добраться. Словно повис в воздухе, дезориентированный и тяжело дышащий. Холодный сырой воздух сдавливал горло, ветровка покрылась тонким слоем влаги, волосы липли ко лбу, отяжелевшие от сырости.

Фонарь мигнул и погас.

В неестественной, ватной тишине послышался звук шагов, будто кто-то босыми ногами шлепал по мокрой мягкой листве. Совсем рядом, только протяни руку. Генри напряженно огляделся, повернулся назад, пытаясь оглядеть сразу все, но безуспешно. Шаги стихли и вновь появились в другой стороне. Теперь к ним добавился и тихий смех. Тихий, жуткий смех, заглушенный густой пеленой тумана и расстоянием.

Кто-то тронул Генри за плечо.

Он выронил фонарь, и тот включился от удара, и узкий электрический луч выхватил в прорехе мутного марева две босые девичьи ножки. Они были окровавленными, грязными и сырыми. К тонким щиколоткам лип промокший насквозь подол светлого сарафана. Генри упал на колени, схватил фонарь и на долю секунды успел увидеть девушку целиком. Увидел и, закричав от ужаса, отшатнулся и упал в грязь. Ладони погрузились в холодную жижу, но он этого даже не заметил. Новый крик застрял в горле мотком колючей проволоки. Подул ветер, туман разошелся, и вокруг не было ничего, кроме голых черных деревьев. Вода быстро затягивала два отпечатка босых ног на земле, и через секунду ничего не напоминало о жутком видении. Генри почувствовал, как по щекам побежали слезы, бороться с которыми было не в его силах. Поднявшись, он еще немного постоял на месте, вглядываясь в темноту, но Филлис не вернулась. Она была ненастоящей, его маленькая мертвая Филлис…

– Будь ты проклят, – прошептал Генри, угрожая сам не зная кому. – Будь ты проклят со своими шутками. Ты больше никого не получишь.

Налетевший ветер, точно издеваясь, бросил ему в лицо пригоршню ледяных капель, а, быть может, желал таким образом помочь скрыть позорные слезы.

– Ты его не получишь, – повторил Генри зло и стиснул кулаки. – Чертов ублюдок.

Дождь заставил туман отступить, и от ворот, когда дорога пошла вниз по склону, можно было добраться до побережья без страха заблудиться. Генри выключил ненужный уже фонарь и почти побежал по тропе. Бог знает, сколько прошло времени и что задумал Сората, уходя из дома в такую погоду. И сам ли он решился на этот шаг? Сердце подпрыгивало в груди, билось о ребра. Страх не успеть и лишиться еще одного близкого и дорогого человека по своей вине гнал вперед. Генри бежал, скользя по раскисшей земле, почти съезжая по ней, когда внезапно из-за туч вышла полная, круглая, как мяч, луна. Ее призрачный свет отразился от водной глади, и Генри увидел на причале человека. На сей раз ошибки быть не могло – это Сората. Он медленно шел по доскам длинного пирса, и Генри мог его даже окликнуть, слишком велико еще было расстояние. Но он все же сделал это и тут же сорвался на бег.

Сората брел по пирсу, как сомнамбула, каждый шаг приближал его к краю, и Генри кричал, срывая горло. Здесь им двоим больше некому было помочь, и Генри выбивался из сил, упал, скатился по грязи и, поднявшись, успел увидеть, как тело его друга медленно, точно в самом дурном из снов, камнем падает в воду. Тихо, почти без всплеска. Только что он стоял на самом краю, секунда – и его не стало.

– Не-е-ет! – закричал Генри, и на бегу скидывая неудобную широкую ветровку, бросился за ним следом.

Вода была не просто холодной, она была обжигающей. В первую секунду боль пронзила все тело, и Генри начал тонуть. Его тянуло ко дну, руки и ноги не желали подчиняться. Он отчаянно забарахтался и сумел справиться с собой. Вода попала в легкие, глаза жгло, но Генри погрузился еще глубже, слепо шаря руками на глубине. Ничего не было видно, одежда стала слишком тяжелой, она сковывала движения, и чем глубже погружался Генри, тем меньше у него оставалось шансов выбраться обратно на поверхность. Но вдруг пальцы зацепили что-то, Генри потянул это на себя и, взявшись покрепче, толкнул свое тело вверх. Там, над головой, светлело небо, освещенное лунным сиянием. Генри тянулся к нему, выталкивая себя вверх могучими широкими гребками. Еще несколько страшных долгих секунд – и вода разомкнулась, выпуская его из своих объятий.

На берегу Генри сразу занялся Соратой. Он не успел нахлебаться как следует, и Генри надеялся, что его знаний и умений хватит, чтобы привести его в чувство. Но он был таким холодным! Белое лицо казалось мертвым. Это было так неправильно. Сората – это жизнь, это то, что заставляло Генри эти два года вставать по утрам, есть и улыбаться. Он был олицетворением всего, что Генри стремился сберечь и сохранить. Его маяк.

– Дыши, – попросил он. – Дыши же! Дыши! Дыши!

Он не понимал, что истерично кричит, роняя на распростертое на досках тело капли дождя, моря и слез. Губы у Сораты были холодными, как лед. Генри припадал к ним, делясь своим дыханием. И просил. Просил очнуться, не только словами – так, как умел. В конце концов, всегда ли им двоим нужны были слова?

Дождь усилился, смешивая сушу с океаном. Генри обессилено прижался щекой к груди Сораты, однако стучало лишь одно сердце, его собственное. Генри поднял взгляд и увидел девочку с бумажным фонариком. Она стояла совсем рядом, окруженная мягким теплым светом. Жаль только, лица не видно, оно скрыто за белой маской кабуки.

– Спаси его, – это все, что Генри мог сказать. – Я сделаю все, что ты хочешь. Просто спаси его, ведь ты же бог! Ты же можешь!

Девочка покачала головой, поставила фонарик на доски и исчезла. Свечка внутри вспыхнула раз другой, как большое красное сердце.

И потухла.

Генри не мог пошевелиться. Сидел до тех пор, пока Сората у его ног не выгнулся дугой и, закашлявшись, начал сплевывать воду. Он кашлял до изнеможения, цепляясь трясущимися ледяными пальцами за Генри, и из него лилась соленая вода. Когда это закончилось, Сората упал обратно и потерял сознание, и все же он был жив. Он был жив.

Генри поднял его на руки и понес прочь отсюда, куда угодно, лишь бы подальше от берега. Чем он теперь обязан островному богу, он старался не думать. Это было неважно, ведь за такое желание можно было заплатить любую цену.

В пустующем домике смотрителя царила полная темнота. Генри уложил Сорату на диван и положил фонарь рядом на столик, чтобы луч света падал точно на него. Пришлось выломать дверь, потому что ключи хранились только у Масамуне, зато теперь они с Соратой были в относительном тепле. Дождь уже вовсю барабанил по крыше и стучал в стекла. В гостиной не было одного стекла, и из дыр тянуло холодом и сыростью. Впрочем, холод был везде, но больше всего – в самом Генри. Сейчас, добравшись до безопасного места, он ощутил, что именно ему пришлось пережить за последние несколько часов. И хорошо еще, что все живы… Все, кроме Кутанаги, пока кроме него. Генри бросил быстрый взгляд на Сорату, все так же безжизненно лежащего на диване, подошел к нему и укрыл пледом. Получилось не сразу, замерзшие пальцы плохо слушались, тело колотило в ознобе. Следовало поскорее согреться самому и согреть Сорату.

Возле камина лежала охапка сухих дров, бумагой для розжига послужила стопка старых газет со стола. Спички пришлось поискать подольше – они валялись на полу, и в темноте такая мелочь была совершенно незаметна. Наконец, в очаге разгорелся огонь, затрещали поленья, уютный звук наполнил стылую темную комнату. Генри вернулся к дивану и потрогал пульс на шее Сораты. Биение было слабым, но, к счастью, все же прощупывалось.

– Ты меня слышишь? Эй?

Он отвел со лба длинные черные волоски и проверил температуру, хотя с такими холодными руками, как у него, в этом не было толка. Но Генри чувствовал, что должен делать хоть что-то. Бездействие изводило его.

Он снял мокрый свитер и повесил рядом с камином, пистолет, чудом не канувший на морском дне, положил на каминную полку, а сам сел на пол возле дивана и накинул на голые плечи край теплого пледа. От открытого огня тянуло приятным жаром, сознание плыло, отяжелевшие веки слипались.

Нельзя спать.

Сложно сказать, кто именно произнес это – сам ли Генри, пытаясь удержаться от сна, или это был совет кого-то извне. Кого-то, кто помогал ему, откладывая выплату долгов до только ему известного срока. Генри поворошил угли, подбросил дров – это были последние – и вернулся обратно. Сората пошевелился, натягивая плед на себя, и вдруг громко вскрикнул. Одновременно с этим глаза его распахнулись, и он вскочил, изрядно напугав Генри.

– Где я? Генри? – он растерянно моргал, озираясь, пока не увидел Макалистера. – Генри…

Лицо его разгладилось, он чуть расслабился, но уже секунду спустя снова напрягся. Генри же был настолько вымотан и опустошен, что даже не смог обрадоваться как следует. Просто вздохнул с облегчением, повернувшись, успокаивающе сжал его колено под покрывалом.

– Я рад, что ты, наконец, очнулся. Как себя чувствуешь?

– Очнулся? – казалось, Кимура пытался осознать происходящее, но у него не получалось. – Подожди, дай минутку.

Он сбросил плед и потер пальцами виски, взъерошил волосы, а потом отвел руку и посмотрел на срывающиеся с пальцев капли.

– Это не дождь, – сказал он уверенно. – Мы в доме смотрителя? Я не помню, как пришел сюда. Что происходит? Ты…

Он резко замолчал, губы плотно сжались, будто он насильно подавил рвущиеся с языка слова. Эта пауза очень не понравилась Генри, более того, он догадывался, чем она вызвана.

– Ты помнишь, как хотел себя…

– Я не собирался себя убивать!

В отблесках огня его карие глаза казались вишневыми. Их пристальный твердый взгляд о многом сказал Макалистеру, о чем сам Сората пока не сказал.

– Я тебе верю.

– Нет, не веришь, – процедил Кимура холодно. – Не знаю, кто внушает тебе все эти глупости обо мне, но им ты готов поверить, а мне больше нет.

– Глупости – это то, что ты сейчас говоришь! – Генри хлопнул ладонью по дивану, и Сората чуть вздрогнул от неожиданности. Совсем как раньше. – Ты не можешь поспорить, что ведешь себя странно, у тебя с собой пистолет, ты запираешься в комнате и скрываешь от меня лечение в психиатрической клинике. Неужели ты думал, что я не пойму?

– Мне не нужна помощь, если ты об этом, – спокойно ответил Сората. – Я не болен, не опасен и не планирую умирать в ближайшее время.

Он снова замолчал, отвел взгляд и замер с идеально прямой спиной, как каменная статуя. Генри прекрасно знал это его состояние – из него теперь ни слова не вытянешь, пока он сам не решит заговорить. Только Генри это совсем не устраивало.

– Послушай меня, – угрожающе начал он. – Я был в подземельях под островом, я прошел путем Дикрайна и вышел к подземному гроту с выходом в океан. А еще я нашел там мертвое тело Кутанаги Тору, который спокойно себе разгуливает по дому, как ни в чем не бывало. А после этого я узнаю, что ты пропал из своей комнаты. Что я должен был подумать? Что ты прогуляться вышел? Мне плевать на твое лечение, на припрятанные под подушкой лекарства. Я думал, что не успею тебя спасти, Сората. Ты упал с причала в воду на моих глазах. Я вытащил твое тело на берег. Тело, Сората. Ты был без пяти минут покойник, и я, черт побери, могу говорить тебе все что угодно.

– Генри…

– Заткнись и слушай. Я чертову уйму времени пытался вернуть тебя к жизни, а ты был совсем холодный и не дышал. У тебя, мать твою, пульса не было. И знаешь что, если бы ты умер, если бы ты…

– Генри.

– Ты можешь дослушать или нет?!

– Прости меня, Генри.

Дыхание сбилось, и Макалистер понял, что реально, на самом деле, вывалил все это на Сорату. Стало стыдно, но вместе с тем удивительно легко. Как будто скинул груз с плеч.

– Нет, это ты прости, – сказал он тихо. – Я ведь, правда, ненадолго, но допустил, что ты можешь быть не в своем уме.

Сората завозился на диване, и Генри почувствовал, как плечи снова накрывает теплая ткань. Сората сел поближе, делясь теплом. Теперь он сидел за его спиной, и, пожалуй, так было проще для обоих.

– Я не помню, как вышел из дома, – признался Сората. – Помню, что прогнал тебя, что ты кричал в коридоре и долбился в дверь. Меня душила обида, я не хотел никого видеть, особенно тебя. Мне кажется, будто что-то или кто-то специально пытается нас поссорить. Мы слабее по отдельности, и оно об этом знает.

– Что случилось, может, расскажешь? Я не об этом, а раньше. Почему Мицуки решила, что ты собираешься прыгать с балкона?

Генри все еще волновал этот вопрос. С тех пор прошло не так много времени, но зато столько событий, что детали почти стерлись и перемешались между собой. Сначала Мицуки кричала и плакала, а Сората стоял возле перил. Потом Они вернулись в его комнату, но он не хотел заходить и ухватился за возможность увести невесту в ее спальню. Генри казалось, что все это не просто цепь случайностей. И, выслушав рассказ Сораты, понял, что прав.

Больше всего на свете Сорате хотелось, чтобы происходящее на острове оказалось не больше, чем просто очередным кошмарным сном, пусть даже таким затянувшимся и реалистичным. А как бороться со снами, Сората знал.

Этому его когда-то научила Харука. Нужно было всего лишь найти ниточку, которая вела бы на границу с явью. И потянуть за нее.

И Сората такую ниточку нашел. И ей, к большому огорчению, оказался не Генри.

Мицуки еще долго не могла успокоиться, бормоча что-то невнятное. За окном буйствовал ветер, и слышались отголоски сирены. От женских слез Сората всегда терялся, как и любой мужчина, не знал, что делать.

– Саваки-сан, – Сората усадил невесту на кровать и неловко погладил по плечу. – Не стоит так убиваться. У меня и в мыслях не было ничего с собой делать.

Все было очень плохо. Если слух дойдет до Масамуне и Фишера, его неизбежно замотают в смирительную рубашку. Кто знал, чем это могло закончиться.

– Правда? – Мицуки всхлипнула напоследок и подняла взгляд на Сорату.

– С чего вы вообще решили, что я собираюсь прыгать?

– Прыгать?

В ее голосе Сората услышал столько удивления, что поддался ему сам. Разве Генри не отговаривал его прыгать с балкона, смешно сказать, второго этажа?

– Я заглянула к вам в комнату, – тихо призналась она, сминая тонкими пальцами юбку. – Увидела веревку… подумала, что вы собираетесь повеситься.

Сората положил ладонь ей на руку и осторожно сжал. Сердце взволнованно забилось.

– Веревку? Вы видели веревку?

Мицуки кивнула. Сората сдавил ее пальцы, накрыл второй ладонью, не зная, радоваться этому или нет. Он не сошел с ума, петля и правда была там, когда после разговора в гостиной он вернулся в комнату. И исчезла, когда дверь открыл Генри. Сората был готов поверить, что сходит с ума и если бы не Саваки, верил бы в это до самого конца.

Она не считала его сумасшедшим. Она видела то, в чем он сам начинал сомневаться.

Веревку в его комнате.

Толстую, гладкую, образующую идеальную петлю. Она свисала с потолка и легонько раскачивалась, словно кто-то только что ее повесил.

Чей-то насмешливый намек.

В первую секунду Сората подумал, какая же она гладкая, как хорошо заскользит по волокнам петля, пережимая сонную артерию и ломая позвонки. Сглотнул волнительную слюну и в следующую секунду опрометью бросился из комнаты.

Кто-то специально доводил его. Но кто?

Сората ни за что не поверит, что в этом виноват остров. Такое мог сделать только человек. Или подсознание, но оно тут точно не причем, потому что нашелся свидетель.

– Вам показалось, – серьезно сказал Сората, отпуская ее руки. – Вы переволновались, только и всего. Вам стоит отдохнуть.

Он поднялся, но Мицуки вскочила на ноги и вцепилась ему в руку.

– Кимура-сан, то, что сказал Фишер-сэнсэй… Про лекарства. Это правда? Я хочу знать, – ее голос дрожал, но в нем пробивались неведомые Сорате до этого стальные нотки. – Я ваша невеста, я имею право знать!

Она упрямо поджала губы. Сората внимательно посмотрел в ее лицо. Когда он познакомился с ней, видел лишь красивую глупышку, плывущую по течению, как и он сам. Аморфную, бесхребетную. Она смотрела ему в рот, но не смела сказать ничего против, потому что родители нашли для нее хорошую партию. Обычная практика.

И вот она впервые показала зубки.

– Правда. Я, правда, принимал лекарства, а потом бросил их пить.

В лице Саваки ничего не переменилось, в глазах только блеснуло что-то похожее на понимание. Сората даже забыл на какое-то время о своих проблемах. Смотреть на новую Мицуки было интересно.

– Что вы будете теперь делать, Саваки-сан? Ваш жених сумасшедший. Отмените помолвку?

Девушка встретила его взгляд со странной решимостью. Настолько чуждой ее покладистой натуре, к которой так привык Сората, что сбивал с толку. Она шагнула навстречу, взяла за воротник и, притянув к себе, поцеловала прямо в губы.

– Не думайте обо мне плохо, Кимура-сан. Как будущая жена я намерена поддерживать супруга во всем. Особенно теперь, когда вам нужна поддержка сильнее всего.

– Я не сумасшедший, – зачем-то пробормотал Сората, потрясенный переменами. – Ты веришь мне?

Мицуки не дрогнула, когда он положил ладони ей на плечи и заглянул в лицо.

– Верю. С самого начала я верила только вам, Кимура-сан.

– Никому не рассказывай, что сегодня произошло. Я не собирался убивать себя и не собираюсь. И лучше, если Масамуне с Фишером не узнают о том, что произошло.

Из комнаты Саваки он вышел в заметно воодушевленном настроении, впрочем, и оно сразу вернулось на прежний уровень. Да, на его стороне теперь Мицуки, но вот Генри, кажется, ему не верит. Так же, как и все остальные.

Возвращаться к себе Сората не хотел. Даже после того, как он удостоверился, что никакой веревки в его комнате нет. Постоянно казалось, что кто-то следит за ним, словно желает довести до состояния непреодолимого безумия.

А потом были попытки найти удачное место для тайника с непринятым лекарством. И коробка от Дэвида. И пистолет в ней. Он был таким ненастоящим, как будто картинка, вырезанная из глянцевого журнала. Сората взял его в руки, не задумываясь. Тяжелый, но как понять, заряженный или нет? Как специально, напротив висело зеркало, и в нем Сората увидел свое бледное лицо. Не лицо, маску кабуки. Так легко было убедить себя, что все это не на самом деле. Сейчас Сората понимал, что то были не его мысли, не совсем его. Он только сейчас начал вспоминать невесомые руки, обхватывающие его грудь и заставляющие поднести пистолет к виску. Просто, чтобы посмотреть, как это могло бы выглядеть. Неслышимый голос, нашептывающий слова, которых он всегда так боялся. Голос говорил ему, что он не нужен, что он лишний. И так легко было поверить и в это тоже. Очень легко поверить в том, что придумал сам…

Возникшей паузе Генри не придал значения. Воспользовался ею, чтобы обдумать новую информацию, а она, если и не меняла все, изрядно дополняла сложившуюся версию.

– Мне кажется, – сказал он вслух, – что на острове есть сила, которая хочет тебя заполучить, как медиума, оно же и подталкивает тебя к смерти. Это не дух и не призрак. Не знаю, что это такое, но оно несравнимо сильнее, чем все, с чем я сталкивался. Полагаю, что оно, чем бы ни было, родилось вместе с островом, ну или когда-то тогда. Она… она древняя и очень злая. Я много размышлял, зачем ей именно ты, и пришел к выводу, что эта сила пробовала захватить разных людей с даром, но их тела не выдерживали такой мощи. А ты способен ее сдержать. Не спрашивай, почему и как это возможно. Я всего лишь выдвигаю предположения.

Впрочем, Сората и не спешил его прерывать или задавать вопросы. Сидел за спиной и молча слушал.

– Я не знаю, что произойдет, если у него получится, но уверен, что ничего хорошего. Возможно, твоя смерть не входит в планы, и эти попытки свести тебя с ума нужны для чего-то другого, – Генри запрокинул голову, однако не сумел увидеть Сорату. – Не переживай, мы что-нибудь придумаем. Хибики помогает мне с переводом магической книги Малберри, я найду способ еще раз поговорить с божеством острова. Я дал тебе обещание, помнишь? Я его сдержу.

Генри поднялся на ноги и подошел к камину. Свитер все еще был мокрым, от ткани исходило тепло испаряющейся влаги. Генри протянул руку к огню, и в этот момент снова ощутил то давящее паническое чувство, что напугало его в подземном гроте. Будто в затылок смотрят тысячи недобрых взглядов. Спина вмиг напряглась, по коже побежали мурашки.

– Что ты, черт возьми, такое? – спросил он, медленно оборачиваясь. Тело двигалось как во сне, голова чуть кружилась, словно от недостатка кислорода. Дышать и правда стало гораздо сложнее, температура упала на несколько градусов, не сильно, но Генри пробрал озноб.

– Ты действительно хочешь это знать, чужестранец?

Голос охрип, изменился, но оставался голосом Сораты. И Генри хотелось зажать уши ладонями, чтобы его не слышать.

Он сидел на диване, закинув ногу на ногу, и изучал Генри отсутствующим взглядом черных глаз. Под гнетом этой неестественно угольной черноты белок почти исчез, и от того взгляд этот внушал настоящий ужас. Что-то жуткое смотрело на Генри с их дна. А Сораты так не было.

Генри незаметно завел руку за спину.

– И что ты сделаешь? Выстрелишь?

Генри готов был поклясться, что взгляд Сораты не мог уследить за этим движением, но, похоже, существо внутри него видело мир иным способом. Генри резко выхватил из-за спины пистолет и навел на него.

– Просто уйди. Оставь Сорату в покое.

Тело Кимуры дернулось, поднялось и, как кукла на веревочках, качнулось в сторону Макалистера. Нервы были на пределе. Отблески огня отбрасывали на смуглую кожу танцующие тени. Это было похоже на какой-то страшный, неправильный спектакль. Генри попятился, но дальше отступать было некуда.

– Стреляй.

Оно заставило Сорату выпрямиться и развести руки в стороны, открывая беззащитную грудь.

– Убей его, прекрати свои и его страдания. Он мучается. Его терзает чувство вины, страха, ответственности. Он боится прошлого, настоящего и будущего. Он боится тебя, чужестранец. Убей его, заставь это сердце успокоиться.

Он говорил и незаметно приближался, пока дуло пистолета не уперлось ему в грудь. Руки Генри задрожали, он едва справлялся с собой.

– Это не его слова, – неуверенно сказал он. – Кто ты? Скажи, кто ты?

Губы Сораты дрогнули, изогнулись в усмешке. Так близко – Генри и не заметил, как прижал руку к себе, не опуская пистолета, но и подпустив Сорату к себе почти вплотную. Он чувствовал его запах, его новый запах.

Омерзительно пахло увядшими лилиями.

Сората сделал еще один шаг, и Генри выронил пистолет. Тело отказывалось подчиняться, мысли заволакивало туманом, он тонул в нем. Сората прижался к нему, поднял голову и, чуть касаясь губами уха, прошептал всего четыре слога, смысл которых Генри не мог уловить.

А потом на шее сомкнулись сильные ледяные пальцы.

Это произошло так неожиданно. Генри уперся спиной в каминную полку, огонь почти лизал его ноги, а Сората лишь усиливал давление. Его лицо – Генри отлично видел – ничего не выражало. Казалось, он спал. Макалистер вцепился в его руки, попытался отодрать от себя, а, не сумев, ударил в живот. Хватка ослабла, и Генри оттолкнул Сорату. Воздух хлынул в легкие, он закашлялся, пытаясь прийти в себя, и ногой отбросил пистолет подальше от себя.

– Сора! – позвал он, уверенный, что где-то там, в глубине, друг жив и слышит его. – Сора, не смей сдаваться!

– Это бессмысленно, – покачал он головой. – Но я благодарен тебе за помощь. Без тебя было бы гораздо сложнее.

Он выпрямился и развел руки. Повинуясь этому жесту все предметы в комнате пришли в движение и медленно поднялись в воздух. Генри в ужасе наблюдал за тем, как массивный старый диван, угрожающе накренясь, зависает над полом. Стало ясно, что произошло здесь в ночь, когда пропал Отоя. Мелкие вещи кружились вокруг, как потревоженный рой, и в центре на цыпочках стоял Сората, будто его тоже тянуло вверх неведомой чудовищной силой. Спина его неестественно изогнулась, шея напряглась, на вспотевшем бледном лбу проступили вздувшиеся вены. Казалось, что его разрывает на части изнутри.

– Сора! – Генри дернулся было к нему и едва успел уклониться от метящего в лицо стакана. Тот ударился о стену и рассыпался мелкими осколками, тут же закружившимися в воздухе острым дождем, и осыпался на Генри, раня голые плечи и спину. Запахло кровью.

Внезапно поднялся сильный ветер, пламя в камине испуганно взметнулось и погасло, а вместе с ним исчез единственный источник света. Теперь в сумраке горели лишь глаза Сораты – тлеющими угольками.

– Зачем тебе это нужно? – спросил Генри отчаянно. – Почему именно он? Почему ты не возьмешь кого-то другого? Почему не меня?

Сората рассмеялся, но смех был ненастоящим, механическим, как у заводной куклы.

– Почему? Почему… – он поднес ладонь к лицу и с наслаждением лизнул, оставляя на коже глубокие кровоточащие раны. – Найди ответ сам. Если выживешь.

Первым упал диван. С грохотом он повалился на бок, а следом за ним посыпалось все остальное. Генри нагнулся и прикрыл голову руками. Сейчас. Один единственный шанс, и он лишь смутно представлял, насколько это может ему помочь. Макалистер рванул вперед, на ходу доставая из кармана матерчатый амулет, купленный в магазинчике возле гостиницы. Один шанс на миллион, и Генри ставил на него обе жизни.

Сората, точнее тот, кто им управлял, не успел ничего сделать. Генри налетел на него, обхватил за пояс и, падая, прижал омаммори к его груди. Там, где было сердце. От удара выбило весь воздух из легких. Сората под ним выгнулся и громко закричал. В нем оказалось столько силы, что Генри пришлось всем своим весом прижимать его к полу, пока он не перестал сопротивляться и не затих. Они лежали посреди хаоса, окровавленные и мокрые. Генри не сразу смог подняться, от напряжения мышцы совсем одеревенели. Он повалился на спину и лежал так до тех пор, пока Сората рядом не застонал.

– Эй? – Генри приподнялся и навис над ним, пытаясь по лицу понять, он ли это или все еще нет. – Сората?

– М?..

Он открыл глаза и сонно поморгал.

– Слава богу! – Генри помог ему подняться. – Ничего не говори. Нужно поскорее отвести тебя в особняк. Я только оденусь.

Он нашел мокрый свитер, торопливо натянул и вернулся к все еще растерянному Сорате.

– Обопрись на меня.

Он протянул руку, и тут дом наполнился светом и человеческими голосами. Генри прикрыл глаза от бьющего в глаза луча.

– Макалистер, немедленно отойдите от него, – приказал Масамуне. – Что… что вы сделали с моим господином? Фишер-сэнсэй…

Фишер наклонился и, подняв с пола пистолет, направил на Генри.

– Не делайте резких движений, мой дорогой друг, – ласково сказал он. – Не хотелось бы в вас стрелять. Но у меня может не быть выбора.

История четырнадцатая, в которой зло приоткрывает свое лицо

Моя любовь была,

Как утренняя луна,

Но мы расстались.

Теперь я все сильнее

Ненавижу свет зари.

(Мибу-но Тадаминэ[8])

«Все происходящее с нами рано или поздно заставляет ценить время. Его невозможно вернуть, невозможно купить. Нам кажется, что все под контролем, но оно все равно утекает».

(Из дневников Кимуры Сораты, дата не указана)

– Стойте! Немедленно остановитесь!

Сората вышел вперед и заслонил Генри собой. Мокрый, бледный, окровавленный, он вызывал скорее жалость, чем уважение, однако Фишер, выждав несколько весьма напряженных секунд, опустил пистолет.

– Ну что вы, я же не собирался и правда стрелять в дорогого Генри. Насилие, это, знаете ли, не мой метод.

Генри не поверил ему ни на грош. Блеклые глаза немца следили за ним через плечо Кимуры, будто говоря – мы с тобой не закончили. Я буду наблюдать за тобой. И Генри не спешил делать резких движений, по себе знал, что даже опущенное оружие в руке безумца способно убить за секунды. Фишер не казался безумцем, но его взгляд говорил об обратном.

– Держите его на прицеле, Фишер-сэнсэй, – вдруг приказал Масамуне. – Господин, отойдите в сторону. С нами вы будете в безопасности.

Он протянул руку, он не сомневался, кого выберет Сората. Эта отупляющая уверенность в себе буквально фонтанировала из него. Странно, но именно сейчас она казалась Макалистеру особенно пугающей. Надо же, под прицелом все чувства странным образом обостряются.

Сората нервно дернулся.

– Я повторю, доктор, уберите оружие. Маса, прекрати нести чушь. Со мной все в порядке.

– У вас кровь!

Кимура поднес ладонь к лицу, только сейчас заметив глубокий разрез, пересекающий ее. Капли крови падали на пол и разбивались.

– Со мной… со мной все хорошо, – повторил Сората. – Я не позволю вам причинить вред моему другу. Я достаточно ясно выражаюсь?

Эти слова звучали в голове у Генри всю обратную дорогу. Дождь лил не переставая, холодный и как будто липкий, от него хотелось поскорее отмыться. Сората шел впереди под бдительным присмотром Масамуне, ничуть не поверившего в непричастность Генри. Он то и дело оглядывался, будто боялся, что тот сбежит под покровом сумерек. Но сзади с фонарем шел Фишер, перекрывая пути к отступлению.

Генри чувствовал себя преступником, которого вели под конвоем.

От ворот они увидели приближающуюся фигурку под ярким цветным зонтом. Серая хмарь дождя не могла полностью скрыть сочное пятно, так вырывающееся из контекста. Мицуки поравнялась с ними и замерла испуганной птичкой. Огромные, темные глаза влажно блестели, взгляд перебегал с одного лица на другое, пока не нашел Сорату.

– Кимура-сан! Ах, Кимура-сан, вы живы!

Она прижала ладонь ко рту и всхлипнула.

– Ки… Ки… Кимура-сан…

Генри отвел взгляд от плачущей девушки и не увидел, как Сората подошел к ней, чтобы успокоить.

В холле их встретили все остальные. Хмурый Хибики кивком спросил, что произошло. Хасегава нервно притоптывала туфелькой рядом.

– Это больше невозможно игнорировать, – мрачно сказал Масамуне. – И я намерен с этим покончить.

– Покончить с чем? – Кейт подошла последней и непонимающе перевела взгляд с Масамуне на Генри. – Дорогой, что… Почему ты весь мокрый?

– Нет! – внезапно вмешалась Мицуки, от которой никто не ждал возражений. – Все это может подождать. Кейт, прошу вас, помогите мне. Кимура-сан пострадал. Смотрите, это кровь!

Кейт колебалась несколько секунд. Генри видел это по ее глазам, но не пытался вмешаться в ее решение. Наконец, она повернулась к Мицуки.

– Хорошо, идемте в медпункт. Мицуки, принесите чистых полотенец.

Она еще раз посмотрела на Генри, и он коротко кивнул, одними губами прошептав: «Потом». Кейт нахмурилась, но не стала спорить. Когда эти трое скрылись с глаз, Генри прямо обратился к Масамуне.

– Так с чем вы хотели покончить? Со мной?

Генри больше не боялся показаться резким, больше не нужно было изображать любезность и юлить. Ситуация изменилась, и теперь только Генри мог что-то изменить. Генри, а не кто-то другой.

– Тогда послушайте, что я вам скажу, – он ткнул Масамуне пальцем в грудь, и тот ошалело на него уставился, не веря в подобную дерзость. – Сората в опасности, и если вы будете вставлять мне палки в колеса, я не смогу ничего для него сделать.

– О какой опасности вы говорите? Вы бредите, Макалистер! Единственная опасность для моего господина это вы. Вы и ваши мистические фантазии. Пока вы не появились, он шел на поправку. Оставьте его в покое уже. Он бы забыл про «Дзюсан», рано или поздно. Вы понимаете? Рано или…

– Уже поздно! – Генри решительно его перебил. – Это вы позволили ему вернуться на остров. Вы недалекий идиот, Масамуне. И не вам диктовать мне, что делать, а что нет.

– Давайте отложим этот разговор до более спокойного времени, – предложил Фишер. – Вы остынете, и мы вернемся к проблеме, тем более что она уже встала ребром.

Макалистер вынужденно согласился. Он замерз, устал и чувствовал, как его трясет от злости не меньше, чем от холода. Он позволил Руми и Хибики увести себя из холла, но не стал отвечать на их вопросы, а поднялся к себе, взял сухую одежду и отправился в душ. Едва зайдя в раздевалку, он сразу увидел Сорату. Тот уже искупался и стоял возле запотевшего зеркала. Его лицо осунулось и приобрело нездоровый синюшный оттенок, скулы стали острее, а под глазами залегли глубокие тени.

– И ты тут, – только и смог сказать Генри. – Как… как твоя рана?

– Что со мной случилось? – глухо спросил Сората. – Я не помню. Откуда это?

Он поднял руку с забинтованной ладонью.

– Но ты защищал меня перед своим секретарем и перед Фишером, – Генри правда не понимал. – Ты говорил так уверенно…

– Я ничего не помню, – почти прошептал Сората и взялся за голову. – Ты спас меня, вытащил из воды. Мы сидели в домике смотрителя и говорили, а потом… Потом они направляли на тебя оружие. Генри, помоги мне, Генри. Помоги мне вспомнить, – он внезапно вскинул голову и бросил на Макалистера затравленный взгляд. – Я не сделал тебе ничего дурного? Мне кажется, я мог причинить тебе вред.

У Генри не нашлось слов.

– Нет, – сказал он. – Конечно, ты не мог этого сделать. Это был не ты.

Сората задумчиво сжал губы.

– Тогда ты должен все объяснить мне. Не сейчас, меня будут искать. Обещай, что больше не бросишь меня.

Он прошел мимо, легко коснувшись плечом плеча. В этом случайном касании было все, что искал Генри. Все, что он боялся, что уже потерял.

Разумеется, он обещает. Образ врага стал более четким. Генри разговаривал с ним, Генри начал понимать его. Может, он и не самый талантливый сыщик на планете, но было достаточно времени, чтобы сжать в кулаке все нити этого дела. И сплести вместе.

Кейт сидела на кровати и ждала его. Генри понял, что разговор будет непростым по тому, как прямо она держала спину. Будто готовилась держать оборону.

– Ты-то хоть не ранен?

– Нет, – Генри подошел к Кейт, хотел положить руку на плечо, но она сжалась, и он просто сел рядом. – Прости, что не могу рассказать всего. Это слишком сложно, слишком зыбко. Быть может, потом.

– Потом, – эхом отозвалась Кейт. – Все потом. Потом. И снова потом. А что, если это «потом» так никогда и не настанет?

Она запрокинула голову, глотая слезы. Когда она плакала, когда кто-то плакал, Генри ощущал болезненную беспомощность. Совершенно не знал, как себя вести. Особенно, если являлся причиной этих слез.

– Не говори глупостей, Кейт, – он неловко погладил ее по спине, твердой, напряженной. – Что значит, не настанет? О чем ты говоришь вообще?

– О том. Сегодня ты бегаешь по дому с чужим пистолетом. Потом пропадаешь и возвращаешься обратно мокрый и злой. А что будет завтра? Послезавтра? Мне… мне страшно при мысли об этом. Что с нами происходит? Что с тобой происходит, Генри?

Она посмотрела на него, а он все никак не мог решить, что сказать, чтобы успокоить ее и не сильно солгать.

Кажется, он думал слишком долго.

– Даже оправдываться не будешь? – немного удивленно спросила она.

– Кимура тонул, я вытащил его из воды и сделал искусственное дыхание, – ничего не выражающим голосом принялся перечислять Макалистер. – Как учили.

– А кровь? Порез на его ладони.

– Я не знаю, откуда он взялся. Наверное, порезался о камни.

– Ты лжешь.

– Я не лгу.

– Ты постоянно лжешь! – Кейт вскочила и нависла над Генри разъяренной фурией. Нет, отчаявшейся женщиной. – Вы с ним… с этим человеком ведете себя так, будто кроме вас тут больше никого нет! Вы глотку друг за друга перегрызете. Вы… Вы оба сумасшедшие. Он не пьет таблеток, что я ему приносила, я точно знаю. Нанами показала мне порошок, в который он их растолок и спрятал за батареей в комнате. Он хотел утопиться, так? Или утопить тебя? Кровь. Вы подрались? У него синяки на руках. А у тебя, – она схватила его за руку и силой задрала рукав свитера, – ссадины. Ну, что ты мне на это скажешь, дорогой?

У Генри голова пошла кругом. Ему казалось, никто ничего не замечает и не понимает. Пока они разбирались с делами потусторонними, не видели, что за ними наблюдают и делают неверные выводы. Это ошибка Генри и ему с ней разбираться.

– Ты все неправильно понимаешь. Сората ни за что бы не причинил мне вреда. Он мой друг.

– Он псих! – Кейт трясло. Она прижала ладонь ко рту и покачала головой. – Лучше бы ты его не спасал.

Ее последние слова ударили как набат. Генри показалось, он ослышался.

– Прости? Что ты сказала?

– Я сказала, что без него все было бы иначе. Лучше. Я хочу, чтобы его не было между нами.

Это стало последней каплей. Они с Кейт на протяжении последних месяцев оба добавляли лишнего в чаши своего терпения. Причиняли друг другу боль, выдавая это за любовь. Но это была не любовь, а эгоизм. И чаша Генри треснула.

– Хорошо. Ладно, – он поднялся, вытер вспотевшие ладони о брюки. – На этом все, Кейт. Это конец.

Он вышел за дверь, не оборачиваясь на замершую посреди комнаты девушку. Жестоко? Наверное. Скорее всего, даже очень. Макалистер остановился и прислушался к себе. Ему тоже больно, но он чувствовал, что эта боль принесет облегчение, быть может, не прямо сейчас, но очень скоро они оба поймут, что так будет лучше. Короткая боль лучше нескончаемых мучений.

В доме было полно мест, где можно было побыть наедине с собой, но Макалистер выбрал то единственное, которое всегда вызывало у него тревогу. Академия, то, что прежде было Академией, покоилось в ожидании ночи. Дом не спал, он никогда не спал, и сейчас он глядел на Генри тусклыми рожками светильников, источавших слабое сияние. Шел за ним след в след, поскрипывая половицами, и если остановиться, можно услышать, как что-то невидимое за твоей спиной не успевает остановиться вовремя. Шуршит дождь за стенами, тихо жужжит электричество в проводах, опутавших старое здание. И ледяным сквозняком ощущается его усталое дыхание. Генри шел по пустым коридорам и чувствовал томительное ожидание дома. Он все знал, он все помнил. Он мог бы сказать, что ждет людей, поселившихся в нем. Мог бы, но не скажет. Это чужие игры, не его.

Генри спустился на первый этаж неподалеку от бывшего кабинета замдиректора. Заходить туда по-прежнему было неприятно, хотя та история с картиной давно осталась в прошлом. Макалистер толкнул незапертую дверь, включил свет и остановился.

Зачем он на самом деле здесь? Почему именно сюда ему вдруг захотелось прийти?

Он прошелся по кабинету, ни на чем надолго не задерживая взгляд. Картину не убрали. Пожалуй, стоило рассказать Сорате правду о родителях Дайске. Нашли бы священника или кого-то еще, кто мог освободить их. Может, это сделает сам Дайске, ведь не зря он околачивался в порту. Акихико Дайске ничего не делает просто так, все его поступки имеют какую-то цель. Генри еще раз огляделся, цепляя незначительные детали, которые некоторое время попылятся в его голове и навсегда исчезнут.

А картину все-таки лучше убрать.

Собираясь уходить, он еще раз рассеянным взглядом окинул полутемное помещение. Скрытая за декоративной рамкой с каллиграфическими иероглифами сейфовая дверца была чуть приоткрыта, Генри вернулся, чтобы закрыть ее, и рамка случайно покосилась. Пришлось снять ее, и, признаться, без нее стало намного лучше. Генри не был поклонником японской поэзии, поэтому строки о печальной любви оставили его равнодушным, зато на обороте, к удивлению своему, он обнаружил совсем другой текст. Безупречно ровными буквами на чистом английском кто-то от руки вывел весьма странное послание. И этим кем-то был Акихико Дайске, чей почерк Генри не сразу, но узнал по прощальному письму.

«В давние времена в одной деревне на острове посреди океана жил могучий колдун и заклинатель. Слава о нем гремела до самого Хэйан-Кё и даже император, говорят, уважал его дар. Боги охраняли его, а демоны боялись его силы. Жители деревни приносили ему дары, а взамен просили усмирить шторм, послать много рыбы в их сети и прогнать злых духов, приходящих из леса и выходящих из моря…»

Макалистер бегло дочитал легенду, больше похожую на детскую сказку о волшебнике, но она была оборвана на середине. Зачем бы Акихико не решил ее записать, он либо не успел этого сделать, либо не захотел. Генри положил рамку на стол изображением вверх и вышел в коридор и бездумно направился в бывшее крыло общежития для мальчиков, впрочем, очень скоро и у его передвижений появилась цель. Из-под двери комнаты № 3 пробивалась тонкая полоска света.

– Генри? – Сората был удивлен. – Что… Хотя нет, просто заходи.

Он посторонился, и Генри вошел в комнату. Оглядел скудную спартанскую обстановку и сказал:

– Мы расстались. С этим покончено.

Сората не задавал вопросов, указал на кровать, и Генри послушно сел нее.

– Я давно должен был сделать это, понимаешь? Оборвать все разом. Так будет лучше. Но я оставил ее там одну, я чувствую себя скотиной. Но если я вернусь, потом сказать это еще раз будет сложнее. И ей будет еще больнее. Если я вернусь сейчас, то снова все испорчу.

Он замолчал, опустил голову. Щелкнул дверной замок.

– Тогда я тебя не отпущу, – просто сказал Сората. – Вырывать, так с корнем, да?

– Да, – помедлив, ответил Генри и провел ладонями по лицу. – С корнем.

Все будто навалилось разом – чувство вины, ответственность, страх, сожаления. Сделанное и не сделанное, прошлое и нынешнее. Генри висел в воздухе и никак не мог достать ногами до земли, чтобы снова почувствовать уверенность.

– Что, если я не смогу?

– О чем ты? – Сората подошел к окну и плотнее задернул шторы.

– О тебе. Что, если я все-таки окажусь слабее, если не смогу тебя защитить?

– Кажется, мы уже обсуждали это, – Сората не стал садиться напротив, как это уже когда-то с ними бывало, а пристроился рядом, на кровати. – Ты пытаешься взять на себя все. А это неправильно. Ты не выдержишь. Не потому, что ты слабый, а потому что ты один.

– Я не хочу быть один, – тихо признался Генри, – но у меня не получается иначе. Люди… Они другие, я не могу стать просто одним из них.

Сората пошевелился, скрипя пружинами матраса, и Генри почувствовал в полумраке, как его ладони касается живое человеческое тепло.

– Ты пробовал говорить это кому-то еще, кому-то, кроме меня? Может, Кейт?

Генри покачал головой.

– Я… я не могу, – он и сам удивлялся этому. – Когда она смотрит на меня, в ее глазах отражаюсь не я, а тот Генри Макалистер, которого она для себя выдумала. И если я начну говорить то, что думаю на самом деле, это образ расколется и поранит ее.

– Ты ее любишь?

– Нет.

– А любил?

Генри задумался. Его представления о любви были весьма расплывчатыми, и в какой-то степени он испытывал это чувство лишь по отношению к одному человеку в мире. Но ведь Сората говорил о другой любви?

– Наверное, да. Какой это теперь имеет смысл?

Сората пожал плечами.

– Да никакого. Просто мы так увлеклись тайнами и опасностями, что перестали видеть друг друга. Других людей. Какой твой любимый цвет, Генри?

– Любимый цвет? – он так удивился, что даже не сразу смог ответить. – Синий, я думаю.

– А мой белый.

– Мы все еще так мало знаем друг о друге.

– Точно, – Сората улыбнулся, и улыбка проникла в голос. – Завтра я могу умереть, или все мы умрем, или все выживем и уберемся с острова. И я хочу, чтобы мы ценили отведенное нам время.

Единственный включенный торшер на длинной ножке испускал рассеянный мягкий свет, лишь самым краем касающийся кровати. Убаюкивающий шорох дождя за окном. И тепло. Генри чувствовал его внутри себя и знал, кого за это благодарить.

Засиделись до самого рассвета. Дождь уже отшумел, дом давно погрузился в сон, а они все разговаривали и разговаривали, как в последний раз, и все никак не могли наговориться.

– Если я медиум, – рассуждал Сората, – то почему я не вижу духов, как ты? Это нечестно, они меня видят, а я их нет.

– Откуда мне знать, – пожимал плечами Генри. – Я не медиум и не могу впускать души в свое тело, как ты.

– Я ведь был одержим этим существом? Ты, правда, изгнал его с помощью обычного омаммори?

Генри отдал его Сорате и велел носить с собой днем и ночью. Признаться, он считал, что дважды этот трюк не сработает, но все же лучше, чем ничего.

– Я не успел как следует это обдумать. Фишер направлял на меня твой пистолет, между прочим. Но да, ты был определенно под чужим контролем. Кутанаги тоже, но не так. Это существо было тобой. Ты совсем ничего не помнишь?

Сората ничего не помнил. В общем-то, так даже лучше, едва ли быть пленником на задворках собственного сознания приятная штука. Уже почти проваливаясь в сон, Макалистер вспомнил про сказку, оставленную Акихико, и спросил, что Сората думает об этом.

– Скоро мы узнаем, – задумчиво ответил он. – Если у Дайске был план на нас, то можешь быть уверен, он уже начал реализовываться.

Это не слишком-то радовало.

– Что если это история реальная? Про остров Синтар, тогда еще Онисэн? И Дайске знал ее настоящую?

– Тогда он бы хотел, чтобы мы разобрались сами, и мы разберемся. Мне кажется, будто я уже слышал эту историю раньше, может, читал где-то, – Сората потянулся и зевнул. – Но уже почти утро, Генри, надо ложиться спать. Завтра ты покажешь мне рамку, я посмотрю и, быть может, вспомню. А пока постелю тебе на полу, если ты не против.

Генри поднялся и тоже размял затекшие мышцы. Голова гудела, уши закладывало от недосыпа, и все же он чувствовал себя лучше, чем за все дни, проведенные в Японии.

– Спасибо тебе, – сказал он и протянул руку. – Эта ночь, лучшее, что ты мог для меня сделать.

Сората пожал протянутую ладонь и вдруг без предупреждения обнял Генри, тихо сказав почти на самое ухо:

– Больше никогда… Никогда, хорошо?

Генри его понял. Никогда не сомневаться, никогда не позволять кому-то лезть в их дружбу. Никогда не отводить взгляд, никогда не отпускать руки.

Мысли о разных видах любви, по сути, были слишком глупы и наивны. Тому, что связывало их с Соратой, нет названия, и оно не нужно. Слова лишь оболочка, призванная прикрыть содержание. Генри надоело прикрываться, и будь что будет.

Его разбудили голоса. Он с трудом разлепил тяжелые веки и обнаружил, что лежит на полу. Впрочем, почти сразу память услужливо подсказала, что он сам не далее как пару часов назад постелил на пол матрас и уснул. Часы безжалостно подтвердили – прошло три часа и тридцать пять минут. Близилось время завтрака.

– Ты тоже слышишь? – Сората уже сидел на кровати и напряженно вслушивался в невнятную шумиху на первом этаже. Генри кивнул, тут же схватившись за затекшую шею.

– Аями или Нанами, – сказал он. Голос, задающий общий тон, определенно принадлежал одной из горничных, говорили они по-японски и очень громко. – Надо пойти и узнать в чем дело. Я первый, потом…

– Пойдем вместе, – решительно прервал его Сората и спустил ноги с кровати. – Буду очень признателен, если ты сдвинешься немного.

Спустя пару минут оба покинули комнату. За ее пределами шум обрел, наконец, отдельные черты. И да, дело явно было нешуточным.

Макалистер первым вышел к людям. Нанами испуганно замерла, она стояла в центре, ее окружали Масамуне, Хасегава и Курихара. Кейт среди них не было, что отчасти порадовало Генри, а отчасти встревожило.

– В чем дело? – спросил он, как ни странно, у секретаря. – Что за собрание?

Масамуне смерил его недружелюбным взглядом, увидел за его спиной сонного Кимуру, и стал еще более угрюмым.

– Нанами утверждает, что Кутанаги-сан пропал.

– Это так! – воскликнула девушка и обратилась за поддержкой к робко стоящей в стороне Аями. – Скажи, ты же тоже так думаешь!

Аями замотала головой и опустила взгляд. Смущалась внимания.

– Подождите-ка секунду, – Генри обернулся к Сорате, чтобы поймать его взгляд. – Значит, Кутанаги пропал?

– Они утверждают, что да, – согласился Масамуне. Казалось, он ищет повод усомниться, но что-то его гложет изнутри. – Я лично сам не видел его со вчерашнего обеда. На ужине его уже не было. Фишер-сэнсэй сказал, что ему нездоровилось.

– В комнате Кутанаги-сана этой ночью точно никого не было, – уверенно заявила Нанами. – Он пропал! А вдруг, его тоже… ну…

Она замолкла, так и не произнеся пугающего слова, которое повисло в воздухе. Макалистер молчал. Курихара и Руми тоже. Наконец, Генри решился.

– Девушки, вы свободны. Возвращайтесь на кухню, или какие там у вас еще есть дела. Масамуне, скажите вы им.

Под хмурым взглядом секретаря Нанами и Аями поспешно поклонились и скрылись с глаз. Генри убедился, что их не станут подслушивать, и сказал:

– Кутанаги мертв.

Выражение лица Масамуне позабавило бы Генри в иной ситуации, но, увы, не в этой.

– Что… что вы такое говорите? – Масамуне выглядел растерянным. – Что значит, мертв? Как мертв?

– Как все мертвецы, – подсказала Руми. – Холодный, бледный…

– Мокрый, – добавил Хибики. – Как я понял.

– Они все в курсе? – спросил Масамуне. – И господин?

Кимура вышел вперед.

– Ты должен поверить Генри. Все очень непросто, объяснения подождут более удобного момента. Сейчас важно, что Кутанаги погиб, и есть вероятность, что и остальные в опасности.

– Но не уверен, что стоит делать эту информацию всеобщим достоянием, – заметил Генри. – Паника нам ни к чему, так вы, кажется, сами говорили.

– Кто?

Вопрос прозвучал неожиданно.

– В каком смысле?

Курихара ответил вместо Масамуне.

– Он спросил, кто из нас убийца. Макалистер, не будьте идиотом. Он думает, что убийца кто-то из нас.

Генри не успел ответить. Сората коснулся его плеча и предложил:

– Давайте найдем место поспокойнее. Это не совсем обычный разговор.

– Кабинет Дайске, – Генри и сам не знал, почему сказал это. Просто его тянуло туда. – Туда точно никто не забредет.

Сората и Хибики сразу согласились, Руми тоже не собиралась спорить. Масамуне напряженно размышлял.

– И все-таки, – сказал он. – Вы ведь кого-то подозреваете? Я не спрашиваю сейчас, откуда вы узнали про… труп, как он умер и так далее. Просто скажите, кто.

Генри вздохнул. Упрямый помощник Кимуры был непростым собеседником. И умным человеком, как бы Генри к нему не относился. Макалистер подошел ближе и, вызвав в памяти тот вечер в домике смотрителя, произнес так же, по слогам, как запомнил.

– Мо-но-но-кэ.

Масамуне не дрогнул, но определенно узнал. Его глаза чуть расширились от удивления.

– Да. Пожалуй, нам стоит поговорить за закрытыми дверями.

– Руми, можно тебя на пару слов? – Генри отозвал ее в сторону. – Руми, для тебя будет задание.

Хасегава притворно вздохнула.

– Дай угадаю. Уйти и не мешать крутым мачо вершить свои крутые дела?

– Я хочу, чтобы ты присмотрела за девушками. Здесь становится все опаснее, Кейт и Мицуки совершенно беспомощны.

Руми одарила его внимательным взглядом. Спустя пару секунд морщинка между бровей разгладилась, и Руми понимающе закивала.

– Присмотреть за твоей бывшей и за невестой твоего нынешнего? Ну да, что может быть проще.

– Руми!

– А что я? Задание поняла, от исполнения не отказываюсь, но с тебя причитается, мой дорогой Генри-кун, – она подмигнула и ткнула его длинным коготком в плечо. – С вас обоих.

Она развернулась и ушла, нарочито громко цокая каблучками. Сората подошел к Макалистеру и поинтересовался вполголоса.

– Что ты ей сказал?

– Всего лишь попросил держать ухо востро, – солгал Генри, не желая нагнетать атмосферу своими мрачными предположениями. – Идемте, обсудим все как есть.

На самом деле обсуждать что-либо начистоту с Масамуне совершенно не хотелось. Будь у Генри выбор, он бы до последнего пытался разобраться сам, но, увы. Когда в некотором роде отвечаешь за жизни сразу девяти человек, приходится идти на компромиссы.

Однако до кабинета так и не дошли.

Сората резко замер в десятке шагов от двери. Глаза его остекленели, с лица исчезли все краски.

– Господин? – Масамуне в мгновение ока оказался рядом. – Что с вами? Господин?

Генри не тронулся с места. Он уже видел это лицо. Более того, он почувствовал тот самый взгляд, леденящий и безжалостный, будто обращенный со всех сторон сразу. Что-то было здесь, рядом с ними. Оно пронеслось, как порыв ледяного ветра, и Сората, пошатнувшись, начал заваливаться на бок. Масамуне успел подставить плечо.

– Снова приступ, – обреченно выдохнул он, но Генри, к сожалению, точно знал, что это не так.

– Нет, – сказал он. – Сората, ты должен сопротивляться.

Сората протянул руку, будто желая коснуться его. Генри сделал шаг навстречу, и тут они все услышали крик. Он доносился сверху. Кричала женщина.

Кимура отреагировал первым.

– Мицуки! – узнал он и, оттолкнув секретаря, побежал. Генри бросился за ним.

На втором этаже они увидели, как Руми выбивает дверь в комнату Саваки Мицуки.

– С ней все в порядке! – крикнула она тут же. Генри забежал внутрь следом за Соратой и увидел, что девушка сидит на полу, забившись в угол. Пол был усыпан перьями из разорванных подушек. Перьев было так много, что казалось, будто Мицуки сидит на свежевыпавшем снегу. Руми поддела носком туфельки пустую наволочку, подняла и расправила.

– Ну вы только взгляните! – она даже присвистнула. И было отчего. Ткань была разодрана в клочья чем-то очень острым.

– Он придет за вами, – проронила Мицуки.

– Что? – Сората подошел ближе и опустился на одно колено. – О чем ты говоришь?

– Не приближайтесь! – она взвизгнула и вжалась в стену. – Он… он велел передать, что придет за вами, Кимура-сан. Нужны только вы. Только… вы…

Она опустил ресницы, и из-под них хлынули слезы.

– Мицуки… – Сората поднялся и отошел на шаг. – С тобой ничего не случится, я даю слово.

Она подняла голову, открывая багровеющий след от человеческой ладони на шее. Это было по-настоящему страшно.

– Мицуки, – Сората сжал кулаки, и Генри понял, что его пора уводить. Он кивнул Руми, и та присела рядом с Саваки и погладила по плечу, успокаивая.

– Уведи его, – велел он Масамуне, а сам поспешил в комнату, где еще вчера жил вместе с Кейт. Дверь была не заперта, но девушки внутри не оказалось.

– Кейт, – он выбежал в коридор и увидел, как она вышла из-за поворота. – Кейт! Где ты была?

Не найдя ее в комнате, он очень испугался. Если с ней что-то случится, он ни за что не сможет себя простить. Это из-за него она здесь, просто потому, что не смогла оставить его одного. А он смог оставить ее.

– Это допрос? – она прошла мимо и, не оборачиваясь, скрылась в комнате.

– Не оставайся одна, – Генри постарался, чтобы его голос звучал убедительно. – Будь с Руми и Мицуки. Пожалуйста. Это ради твоей безопасности.

Все это он сказал уже закрытой двери. Впрочем, у Кейт достаточно здравого смысла, чтобы, пусть и не признавая этого, прислушаться к совету.

Когда Генри вернулся к дверям комнаты Саваки, ни Сораты, ни Масамуне там уже не было. Мрачный Курихара подпирал стенку. Казалось, он раздосадован происходящим больше, чем удивлен или напуган.

– Ты должен его остановить, – сказал он сходу.

– Но я даже пока не знаю, что это…

– Да не мононокэ! – Хибики неожиданно повысил голос. – Сорату. Остановите его, пока он не наделал глупостей. Меня он слушать не станет, Масу тоже. Только вас.

И тогда до Генри медленно, но дошло. Все как в прошлый раз, история, издеваясь, ступила на старые рельсы, и Сората готов на что угодно, лишь бы защитить свою женщину. Особенно потому, что не спас тогда.

Макалистер побежал вниз, перепрыгивая через ступеньки. Дрожащий от гнева голос Сораты доносился из холла. Генри успел как раз вовремя, чтобы застать его практически в дверях.

– И куда ты собрался?

Сората резко обернулся, и на долю секунды Генри примерещился длинный хвост черных волос, хлестнувший бы его по плечу от этого движения.

– Все равно куда. К заброшенному святилищу островного бога. Пусть скажет, чего хочет. Он же не просто так помогает нам. Я предложу ему сделку, это должно сработать.

– Нет, это не сработает.

Генри спустился и подошел к Кимуре. Масамуне тоже был рядом и напряженно следил за Генри. Он был на его стороне.

– Почему?!

– Потому что я тебя опередил, – признался Генри. – Он заключил сделку со мной.

Это было ложью лишь отчасти. Условия сделки не были оговорены, но Генри получил то, чего желал – вернул Сорате жизнь. А расплата ему еще только предстоит.

– Вы не можете никуда пойти сейчас, господин, – подключился Масамуне. – Вами руководит гнев и жажда мести, но вы не знаете, какая сила нам противостоит.

Он бросил быстрый взгляд на Макалистера, прося поддержки.

– Вот именно. Нам нельзя сейчас разбредаться, – Генри протянул руку. – Масамуне расскажет нам все, что знает об этом существе, и мы вместе решим, как его победить.

Глаза Сораты странно заблестели. Его раздирало на части, он не знал, что ему делать и как быть. Генри отлично его понимал.

– Ну же, давай успокоимся и подумаем все вместе. Я не японец, мне многого не понять без вас.

– Если с ней что-то случиться, я никогда себя…

– Ничего не случится, – перебил Генри. – Ты не позволишь этого, а я тебе помогу.

Они долго смотрели друг другу в глаза, Генри почти казалось, что Сората тоже научился читать мысли, так было бы проще, но, увы.

– Хорошо, – наконец, сдался Сората. – Значит, нужно узнать, с чем мы имеем дело.

Масамуне ощутимо расслабился, медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

– Я расскажу, что знаю. Это часть нашего фольклора, господин, вы наверняка тоже сейчас вспомните.

Мононокэ. Так издревле называли злых духов, чья мощь была несравнимо выше всех прочих духов. Они были свирепы и кровожадны, ненавидели людей и смысл их существования заключался в убийствах. Считается, что стать мононокэ может человек, испытывавший в жизни настолько сильную ярость и злобу, что они возвращали его с того света и превращали в мстительный озлобленный дух.

– О мононокэ существует множество легенд, – Масамуне задумчиво теребил дужку очков. – Иные забыты, иные превращены в детские страшилки. Мононокэ коварны и могут обманывать людей, прикидываясь… – он внезапно замолчал.

– Кутанаги, – по-своему понял его Макалистер. – Интересно, если этот мо-но-но-кэ, – он произнес слово по слогам, привыкая к звучанию, – принимает человеческий облик, то, что должно произойти с тем самым человеком?

– От него избавляются, – Курихара подошел неслышно и обвел всех тяжелым взглядом. – Значит, мононокэ. Что ж, сказки не всегда врут, как выяснилось. И как мы будем его уничтожать? Выпишем экзорциста по почте?

Масамуне раздраженно прицокнул языком.

– Это не повод для шуток. Нам всем угрожает смертельная опасность.

– Как вовремя ты это понял, Маса!

– Прекратите, оба. Пожалуйста, – тихо велел Сората, но его слова возымели эффект. – Значит, Кутанаги был убит мононокэ, и тот разгуливал по дому все это время вместо него?

Генри прикинул в уме.

– Не все время, пару дней точно. И, наверняка, как-то причастен к случаю на маяке и поломке радио. И погром в доме смотрителя его, фигурально выражаясь, рук дело. Я видел, на что он способен.

Масамуне ощутимо напрягся.

– Но кто сказал, что это был один только Кутанаги? Хибики тоже мог быть под контролем мононокэ.

– Я жив, – заметил Курихара. – Можешь меня ущипнуть, и я с удовольствием разобью тебе очки.

Макалистер думал. Что-то пыталось оформиться в его голове, но споры, неуместная грызня отвлекали его. Он вскинул руку, прося тишины.

– Тихо, – за него приказал Сората. – Что такое, Генри? Ты что-то понял?

– Кутанаги мертв, и это факт. Он не подходил на роль вместилища для мононокэ. Ты говорил, что он невероятно силен, Масамуне? Это так, и ему нужно сильное тело. Тело, которое не разрушится, и разум, который примет его. Да, мононокэ выбрал Сорату своим будущим телом. Пробовал разные, в разных уголках мира, не знаю, как. Но они умирали, – Генри говорил быстро, боясь засомневаться и запутаться. – Это значит, что сейчас мононокэ не в полной своей силе, он будто бы выглядывает, примеривается, выпускает в наш мир щупальца и ищет. Он бы еще долго пытался достать Сорату, однако мы сделали ему подарок. Пришли сами. Синтар это его дом, мононокэ был здесь всегда.

– Или это его тюрьма, – вдруг сказал Курихара. – Вы сами сказали только что, что мононокэ искал тела по всему миру, но это началось не так давно, значит, до этого он не мог покидать острова даже мысленно.

Генри неуверенно кивнул.

– Да, получается так. Ты клонишь к тому, что что-то послужило толчком к его, скажем так, пробуждению?

– Эксперимент Дикрайна? – предположил Сората.

– Идемте в кабинет Дайске, я кое-что покажу, – Генри повернулся к Сорате. – Все оказалось куда сложнее, чем я даже мог подумать.

В кабинете замдиректора Генри разложил на столе карты и планы. Сначала показал карту острова.

– Синтар имеет округлую форму, не идеальный круг, но все же. Итак, смотрите, что интересно. Центр этой окружности – здание академии, – он принялся копаться в ящиках и нашел циркуль. – Невероятно точно, неслучайно точно. Мы находимся ровно посередине острова. Малберри рассчитал окружность и вычислил это место математически. А теперь еще кое-что из точных наук, – он положил сверху план дома и свежий план известных на данный момент подземных ходов. – Академия это центр острова, а центр самой академии это лаборатория Дикрайна.

Все молчали. Генри же смотрел на Сорату и ждал хоть какой-то реакции именно от него, однако дождался ее от Курихары.

– И вы пытаетесь понять смысл? Тогда я вам сейчас предложу одну занятную теорию.

Он достал из-под низа карту острова, взял красный маркер и поставил пять размашистых крестов.

– Отметьте, где именно находится заброшенное синтоистское святилище?

Генри взял маркер и, подумав немного, поставил крестик. Курихара забрал маркер, соединил точки линиями и вписал в круг, почти совпадающий с границами острова.

– Что это? – Сората склонился над столом. – Звезда?

– Не просто звезда, – поправил Хибики, – а часть магического круга. Дом это центр, верхняя точка – подземный грот, где Макалистер нашел труп и почувствовал присутствие злой силы. Боковые точки – храм в поселении и пляж напротив исчезающего островка. Нижние точки это маяк и яма, в которую вы угодили. Сами по себе эти места могут показаться безобидными, но они ключевые. С ними со всеми связаны мистические события. И еще кое-что. Магическая книга Малберри. В ней полно таких кругов. Все они нужны для призыва демонов.

– Демонов? – в голосе Масамуне послышалось недоверие. – То есть мы сейчас серьезно обсуждаем возможность того, что давно умерший англичанин призвал демона?

– Не просто какой-то англичанин, – мрачно поправил Сората. – Мой предок. Мужчина, который смешал свою кровь с кровью женщины из рода Акияма.

– И не демона, – вставил Курихара, – а чрезвычайно мощного и кровожадного японского духа. Остается только молиться богам, если вы в них верите.

Воцарилось молчание. Слишком много информации, не только для Масамуне, но и для них всех.

– Боюсь, мы все под подозрением, – резюмировал Генри. – Любой из нас может быть под контролем мононокэ.

Сората задумчиво прижал палец к верхней губе.

– А ты не можешь это как-то… проверить?

Намек был понят, и Генри отрицательно покачал головой с заметным сожалением.

– Я вижу мертвые души, если вы еще живы, я не пойму, кто или что вами управляет. Могу лишь определить, нет ли среди нас мертвецов.

Масамуне издал неопределенный булькающий звук, который можно было понять и как возмущение, и как насмешку. Генри вообще предпочел сделать вид, что ничего не слышал. Он постарался максимально отстраниться от окружения, позволить себе выйти за рамки своего сознания. Когда он моргнул, картинка сменилась. Он попал на теневую сторону.

Сначала ему показалось, что он здесь один. Это было хорошо, значит, все живы и среди них не затесался ходячий труп с вырванной душой. А потом увидел Сорату. Тот смотрел на него, точнее, на его тело, застывшее в том, реальном, мире, соляным столбом. А Генри смотрел на него в ответ. Это было неправильно. Настоящий там и настоящий тут. Быть может, это и означает быть действительно сильным медиумом?

Но кроме Сораты был еще кто-то, кого Генри не видел, но чувствовал всем своим призрачным существом. Тот, от кого хотелось убежать.

– Генри. Генри! Генри, вернись!

Сората звал его, но его теневая проекция не шевелилась. Генри зажмурился, переживая короткий миг падения, и очнулся. В темноте.

– Слава богам! – Сората выдохнул. – Шторм возвращается. И мы остались без электричества. Скажи, что ты увидел?

Все ждали ответа, затаив дыхание.

– Все присутствующие живы, это точно.

– Но это еще не все, да?

– Да. Он здесь.

* * *

«В давние времена в одной деревне на острове посреди океана жил могучий заклинатель оммёдзи[9]. Слава о нем гремела до самого Хэйан-Кё и даже император, говорят, уважал его дар. Боги охраняли его, а демоны боялись его силы. Жители деревни приносили ему дары, а взамен просили усмирить шторм, послать много рыбы в их сети и прогнать злых духов, приходящих из леса и выходящих из моря. Так и жили в благоденствие и радости, пока не приглянулась заклинателю девушка, красивая и нежная, как сакура в цвету. Из семьи у нее только отец был, простой рыбак, да младшие братья и сестры. Рады они были сродниться с оммёдзи, назначили день для празднества, начали шить свадебные наряд для невесты.

Но наступили тяжелые времена. Одной весенней ночью, такой темной, что даже лепестков цветущей сакуры было не увидеть во мгле, море у берегов озарилось прекрасным голубым сиянием. Удивленные люди решили, что морские боги явили им свою милость и послали несметные богатства из своих подводных сокровищниц. Все, от мала до велика, отправились на побережье, в надежде отыскать те сокровища, однако их жадность была жестоко наказана, и не все в ту ночь вернулись к своим женам и матерям. А наутро на берегу нашли деревянные обломки. Великая скорбь охватила остров, и погиб тогда отец девушки, и осиротела она и братья и сестры ее. Голод и печаль охватили деревню, вышли из леса страшные чудовища, демоны-они и злые духи пришли на запах человеческого страха. Оммёдзи старался изо всех сил, но люди гибли, а когда изгнал он последнего духа, то обнаружил, что не чтят его более в деревне, не несут дары, а невеста его уже обещалась другому, прельстившись его богатством и сладкими посулами. И ушел заклинатель в лес на много дней, искать правды у ками-покровителя острова…»

История пятнадцатая, в которой еще один эксперимент оканчивается неудачей

Мир быстротечен.

Дым от свечи уходит

В дыру на крыше.

(Мацуо Басё)

«Мы забываем лица. Тех, кого видели однажды или кто стал неотъемлемой частью жизни. Это неизбежно. Мы проходим мимо, расстаемся, теряем друг друга и забываем. Даже умерших.

Не забываются только лица тех, перед кем мы чувствуем себя виноватыми».

(Из дневников Кимуры Сораты, май, 2013 г.)

Когда Генри смотрел на него пустыми невидящими глазами, Сората поймал себя на мысли, что желает хоть на миг поменяться с ним местами. Увидеть то, что видит он, разделить с ним груз знания, что отравляет ему жизнь. Потому что Сората был уверен – Генри рассказывал ему далеко не все. Даже сейчас, когда Масамуне и Хибики ушли защищать женщин, Генри продолжал утаивать от него какую-то страшную правду.

– Это должен быть я.

– Прости? – Генри как всегда видит суть, но не догадлив в мелочах, из которых она строится. – Должен что?

– Я нарушил слово, что дал тебе. И это я должен рисковать собой, заключать сделки с богами и спасать всех нас. Я втравил людей в этот кошмар, мне за него и отвечать.

Генри отмахнулся, словно счел его слова ерундой.

– Просто останься жив, на этом и сочтемся.

Он стоял перед полотном с семейной парой. Оно завораживало его, а вот у Сораты вызывало странную дрожь.

– Я не знаю, как остановить мононокэ, – признался Сората, глядя Генри в спину. – Думаю, никто из нас не знает, это… легенда.

– Ага. Легенда, которая бродит по дому в теле мертвеца, – пробормотал Генри. – Нужно просто подумать. Ответ где-то здесь. Все всегда упирается в Акихико Дайске. Просто нужно остановиться и немного подумать.

Сората кивнул. Он-то знал, что у них нет времени стоять и думать. У Сораты так точно. Он тихо вышел за дверь и притворил ее за собой, молясь, чтобы скрип его не выдал. Нужно идти, что-то делать. Искать выход. А ответы пусть ищет Генри, потому что они нужны ему, чтобы продолжать жить. А Сорате все больше казалось, что ему это не грозит.

В коридоре было темно, даже слишком темно. Время едва подобралось к обеду, но дом уже погрузился в вечерний мрак, густой и жирный, как смола. Если приглядеться, то у ног она чуть клубилась, и Сората замялся на месте, чувствуя, как озноб пробегает по телу.

Поднял взгляд и увидел, что она стоит напротив и смотрит на него.

– Невозможно, – прошептал он. – Ты мертва.

Харука покачала головой. Он помнил этот наряд – бледно-зеленое кимоно, расписанное мелкими цветами, красное оби, рукава, такие широкие и длинные, что опускаются почти до пола. В высокой прическе покачиваются те самые маэдзаси[10] с серебряными подвесками, что он подарил на ее последний день рождения. Как раз за две недели до ее смерти…

Харука протянула к нему руку, и он пошел на зов. Почему бы и нет? Ведь в ее гибели отчасти был виноват именно он, так почему бы Харуке и не явиться за местью? Он не осудил бы ее, как и Сэма, и Кику и других, кто в разное время умирал тогда, когда оставался жить он.

Харука тянула к нему руку, бледную, как и ее лицо, скрытое под слоем белой пудры. Так густо, что не разглядеть знакомых черт. Хотя, кого Сората обманывал? Он почти их забыл, вычеркнул из памяти.

– Если это и правда ты, – сказал он тихо, – то прости меня. Прости.

Она снова качнула головой, на этот раз отрицательно, и подвески в ее волосах тревожно зазвенели.

– Никогда, – ответила она и выхватила из рукава танто[11]. Лезвие сверкнуло так ярко и неожиданно, что Сората зажмурился. От смерти его спасла больная нога, которая подвела в нужный момент. Сората упал, и лезвие танто вспороло воздух.

И это была не Харука. Кто угодно, но только не она.

Генри налетел на девушку и скрутил ей руки за спиной. В этот момент наваждение пропало, и перед Соратой стояла уже не мертвая невеста из прошлого, а Нанами в похожем наряде, похожем, но не идеально точном. Теперь это стало видно.

– Мне больно! – вскрикнула она и дернулась, однако Генри держал надежно.

– Полюбуйся на человека, который планомерно пытался свести тебя с ума, Сора, – сказал он. – Человек, который перерезал телефонный провод в доме, который напугал тебя петлей в комнате и который, полагаю, ударил Курихару по голове и испортил радио. Я прав?

Нанами молчала и продолжала яростно вырываться.

Сората пытался сложить все воедино, но это было слишком невероятно.

– Почему, Нанами? Чем я заслужил твой гнев?

– Лучше спроси, кто давал ей указания.

– Конечно, вы меня не помните, – прошипела девушка. – Кому вообще нужно помнить прислугу?

Сората напряженно думал, вспоминал. Нанами… Нанами… Ее лицо порой казалось смутно знакомым. И этот нож. Танто всегда бережно хранили как семейную реликвию. Сората поднял нож и поднес рукоять к лицу. Так и есть, он узнал клеймо.

– Ты служила в доме Харуки? Ну да, каким я был слепцом.

Генри нахмурился.

– Значит, месть? За смерть госпожи? Невероятно! Как в спектакле каком-то. Ладно, так кто заказчик? Ни за что не поверю, что ты придумала все это и сделала одна. Он один из прибывших? Кто? Как его зовут?

Сората стоял в стороне и задумчиво крутил в руках танто. Редкая вещица, такие хранят за семью замками и делают на заказ.

– Тебя нанял тот, кто знал о Харуке, – продолжал допытываться Генри. – Масамуне? Скажи, это Масамуне Иноске?

– Оставь ее, – сказал Сората. – Масамуне не при чем. И ты же не думаешь, что мононокэ это она? Она лишь глупая девочка, которой воспользовались и оставили тут вместе с нами.

Нанами смотрела на него недоверчивым взглядом.

– Конечно она не мононокэ, – раздраженно мотнул головой Генри. – Но она желала тебе смерти, разве этого мало?

– Провод был перерезан до того, как зазвонил телефон?

– Да.

– Тогда она такая же жертва, как и мы.

Нанами зло прищурилась.

– Ненавижу вас за то, что вы живы, а она нет. Мне все рассказали. Смерть госпожи на вашей совести. Вы прокляты! Вы прокляты!

Она неожиданно ударила Генри, скинула его руки и бросилась бежать, Генри устремился за ней. Сората же чувствовал странное смятение. Он слышал, как хлопнула входная дверь, как чертыхнулся Генри, но мысли его были заняты вовсе не проделками Нанами. Генри недавно сказал, что он здесь. И Сората начал чувствовать то же самое. Словно становилось все тяжелее дышать и двигаться. Сората добрался до холла, успел увидеть, как Генри трясет закрытые дверные створки, и в этот момент дом содрогнулся. Сората едва устоял на ногах, его качнуло назад, пол завибрировал под ногами, как при землетрясении. Затряслась мебель, упал с подставки телефонный аппарат, и все лампочки разом взорвались, рассыпая вокруг фейерверки ярких искр. Тряска длилась около минуты, а после, когда все стихло, Сората обнаружил, что холл погрузился в полную темноту.

– Что за черт?! – воскликнул Генри нервно. – Это что, землетрясение?

Сората медленно покачал головой. Он знал, что сейсмическая активность в районе Синтара сведена к нулю. Но если это не землетрясение, тогда… что это?

Генри подошел к окну.

– Ночь, – выдохнул он пораженно. – Ты посмотри. Там ничего нет.

Черные стекла отражали их растерянные лица. Ненастный день превратился в непроглядную ночь за какие-то минуты. Дверь не открывалась, окна – Генри попробовал – не разбивались. Академия в мгновение ока превратилась в тюрьму. Сората попятился.

– Он здесь, Генри. Он здесь, и он не выпустит никого из нас живым.

Макалистер порывисто схватил его за плечи и сжал.

– Но мы еще не умерли! Должна быть какая-то лазейка.

Он заметался по холлу, схватил низкий столик и с размаху швырнул в стекло. Бесполезно. Оно не пустило даже крохотной трещинки.

– Проклятье! – Генри злился, но Сората чувствовал его страх и неуверенность. А вот Сората, наоборот, чем туже затягивалась петля вокруг него, тем спокойнее себя ощущал.

– Прекрати, пожалуйста, – он подошел к Генри и положил ладонь на плечо. – Нам придется играть по его правилам.

– Как можно играть, не зная правил?

– Правила изменчивы, но факты постоянны. Думай, Генри. Ты один способен сложить цельную картину.

– Картину… – эхом отозвался Генри. Взгляд его заволокся туманом, и Сората не рисковал отвлечь его случайным словом или жестом. Дело в том, что он верил в то, что говорил. Пусть цель мононокэ – сам Сората, противостоять ему сможет лишь такой человек, как Генри. Человек, который обладает самой живой и человечной душой, что хоть когда-либо встречалась Сорате.

Генри отмер. Стремительно подошел к телефону, но его интересовал не он, а рамка со стихотворением одного из ста поэтов – Мибу-но Тадаминэ. Прежде за Макалистером не водилось любви к поэзии.

– Как я был слеп, – приговаривал он, безжалостно срывая бамбуковую рамочку со стены. – Дайске всюду расставил подсказки, а я бродил между ними, видя, но не желая замечать. Смотри.

Он протянул рамку Сорате, и тот увидел буквы на обороте. Написано по-английски, почерк мужской, аккуратный, педантично ровный. И подпись внизу. Ну конечно, Акихико.

– Это написано не с начала, – Сората пробежался глазами по первым строкам. – Подожди. Это окончание легенды про колдуна? Тут написано, что… О нет.

Генри встал за плечом, и они вместе прочитали, чем закончилась сказка. Впрочем, Сората уже был уверен, что она реальна гораздо больше, чем хотелось бы.

«Через три дня и три ночи он вернулся в деревню. Но не пустили его жители, и остался он один. Построил себе хижину на берегу, стал ловить рыбу и присматривать за деревней издалека…»

Генри, кажется, читал быстрее, его дыхание участилось, он едва сдерживался, чтобы не заговорить прежде, чем Сората дойдет до последнего слова.

«Минуло одно лето и одна осень с тех пор, как в море последний раз появлялись синие огни. Та девушка давно вышла замуж за богача и стала уважаемой женщиной в деревне. Скоро в чреве ее зародилась жизнь, и узнал оммёдзи от лесных духов, что любимая его ждет ребенка. А после узнал, что родила она мертвого младенца…»

– Они обвинили заклинателя в смерти ребенка? – Сората повернулся к Генри. – И… и сделали с ним это?

Дрожь охватывала тело, стоило представить, как разъяренная толпа мечется, зажигает огни и идет на берег, освещая себе путь факелами. Он почти видел, как впереди шла та, кого он любил, и она желала его смерти.

Генри молчал.

«Вход в пещеру завалили камнями, и монах из храма на холме запечатал вход молитвой. Много дней подряд тряслась земля, гнев преданного оммёдзи отравлял воду и воздух, много людей тогда заболело и умерло. А когда прекратила земля трястись, все вздохнули с облегчением. К храму потянулись благодарные люди, неся дары, а к пещере строго настрого запрещалось приближаться. Тот, кто отворит пещеру, выпустит в мир великое зло».

– Его выпустил Малберри.

Сората кивнул. Его немного мутило от перенапряжения, сердце в груди ухало как отбойный молоток.

– Этот человек был жив, но он умер много-много веков назад. Его убили люди, которым он помогал!

– Само собой, он умер, – ответил Генри задумчиво. Казалось, он не здесь, а там, столетия назад. – Мононокэ не человек. Он то, что прежде им было, но изменилось из-за злости, гнева…

– Обиды, – добавил Сората. – И здесь даже не указано его имя.

– Имя очень много значит, – заметил Генри. – Если знаешь настоящее имя демона, его можно подчинить. Это Курихара вычитал в книге Малберри.

Сорате стало жаль безымянного заклинателя, который погиб из-за чужой глупости, зависти и жадности. Похоже, люди всегда были одинаковы, что в древности, что сейчас.

– Мы должны его остановить, – сказал он и тут же поправился. – Нет, мы должны помочь ему. Да, Генри. Мы должны его спасти.

Сората вдруг почувствовал, как буквально заряжается энергией. Он нащупал верный путь – не убить, но освободить. Он обхватил лицо Генри ладонями и поймал его взгляд.

– Представь, каково это, быть заживо погребенным из-за пустой клеветы. Его предали, его имя предали забвению. Никто этого не заслуживает, никто.

Генри его не понимал, это читалось по глазам.

– Опомнись. Мы говорим не о человеке, который жил когда-то и умер. Мы говорим о монстре, который хочет возродиться в твоем, между прочим, теле, – он скинул руки Сораты со своего лица. – Если будет нужно, я уничтожу его. Сострадать буду потом. Ты для меня важнее. Это тебе ясно, благодетель?

Сората молча глядел на него.

– Ты жесток, Генри, – проронил он тихо.

– А ты заставляешь меня думать, что это уже не совсем ты.

– Это я! А ты разве похож на Генри Макалистера, который готов помогать каждой заблудшей душе?

– Он не заблудшая душа, как ты не поймешь? Он убьет нас, и совесть его не остановит.

Сората не знал, как донести до него свои чувства. Он просто знал, что они похожи с тем человеком. Сората и давно мертвый оммёдзи. Они оба не были поняты и не были счастливы.

– Сората, не пытайся перетащить на себя его судьбу, – будто угадал его мысли Генри. В его глазах появилась ненавистная Сорате жалость. – Это больше не человек, а вокруг нас люди, которых мы еще можем спасти от него. Мицуки. Подумай о Мицуки. О Руми, о Масамуне, о Курихаре.

Сората слышал его голос, но слова будто смазывались. Он помотал головой, пытаясь собраться, взять себя в руки, однако становилось только хуже.

Неужели Генри прав, и Сората снова одержим? Это внушало ему ужас, граничащий с паникой. Только не снова. Он лгал, когда говорил, что ничего не помнит о тех минутах на задворках собственного сознания. Он помнил безысходность, парализующую слабость и невозможность хоть как-то повлиять на действия своего тела. Им управляла иная сила, и Сората ощущал холод и боль, исходящие от нее. Никогда и ни за что он бы не желал испытать это еще раз.

– Ты прав, – сказал он и невзначай притронулся к виску. – Да, ты, конечно, прав.

Холодные пальцы успокоили нервно пульсирующую жилку. Сората снова обрел ясность мысли. Генри беспокоился за него, за всех них, и это внушало уверенность. Вдвоем они со всем справятся.

– Ну конечно, Макалистер прав. Макалистер всегда во всем прав, не так ли?

Курихара стоял возле лестницы, опершись спиной о столбик перил. С ним было что-то не так, но что, Сората уловить не мог.

– Хибики, как там девушки?

Сората шагнул к нему, но Генри внезапно вытянул руку, преграждая путь. Курихара усмехнулся.

– А знаете, кто еще в этом доме был чертовски прав?

Сората положил руку на локоть Генри, успокаивая. Он не боялся Хибики, было бы странно его бояться.

– И кто же?

– Кейт Паркер. Она была права, когда говорила, что тебе лучше умереть, – Хибики оттолкнулся от перил и сделал несколько шагов вперед. Он выглядел расслабленным, но, кажется, впечатление это было обманчивым. – Если бы тебя не было, все было бы иначе. Лучше. Не надо было Макалистеру тебя спасать. Смерть за смерть. Но ты отнял у меня Сэма дважды. Дважды! Мы могли с ним быть сейчас вместе, не здесь, а в другом, лучшем месте. Я! Я это заслужил, а не ты со своим вечным нытьем и страданиями. Ты сумасшедший, тебе лечиться надо.

– Это не твои слова, Хи…

– Стой на месте.

Курихара вытащил из-за спины руку и направил на Сорату пистолет. Круг замкнулся. Темное дуло снова смотрело Сорате в лицо. Генри дернулся, но Сората сам его остановил.

– Он не сделает мне ничего дурного, Генри.

– А если сделаю? – Курихара положил палец на спусковой крючок. – И твои мозги растекутся по полу и забрызгают Макалистера. Хочешь, мы это проверим?

Сората даже не успел закрыть глаза, как щелкнул курок. За эту долю секунды в его голове не промелькнуло ни единой мысли, ни намека на нее. Он даже не испугался как следует.

Курихара отбросил бесполезное оружие и набросился на Сорату с кулаками. Драться он умел, а уж ярости ему было не занимать. Генри перехватил его в последний момент, оттолкнул и ударил кулаком в лицо. Брызнула кровь.

– Приди в себя! – рявкнул Генри, не давая парню опомниться. Он бил его по-настоящему, не жалея и не смягчая удары.

– Хватит! – закричал Сората. Генри слишком увлекся, Курихара уже валялся на полу, а Генри держал его за воротник и продолжал избивать. – Хватит, остановись!

Запах крови настойчиво проникал в легкие, в горле першило, и во рту поселился мерзкий металлический привкус. Это какое-то безумие, да, это безумие, которое потихоньку охватывает их всех. Одного за другим.

– Откуда у тебя пистолет? – спросил Генри и встряхнул Курихару. – Лучше просто ответь на вопрос. Откуда у тебя пистолет?

Курихара выплюнул ему в лицо сгусток крови и хрипло рассмеялся. Лицо Генри вмиг покраснело от гнева, и Сората подбежал к ним, схватил с пола пистолет и на всякий случай отбросил подальше.

– Вы оба, немедленно прекратите. Генри отпусти его и отойди в сторону. Хибики, это не ты. Тебя контролирует мононокэ. Генри, его нужно связать для его же безопасности. Телефонный шнур подойдет?

Только убедившись, что его слова дошли до сознания друга, Сората перевел дух. Его лихорадило. Слишком фантастично было все происходящее.

– Пистолет оставался у Фишера, – вдруг сказал Генри. – Я точно помню, потому что он целился им в меня, а потом сунул в карман. Что мы знаем о Фишере? Ничего. Если и искать виновного среди людей, то это он. Больше некому.

К нему вернулась способность мыслить трезво, и Сората лично помог ему связать бессвязно хихикающего Хибики. Парень явно был не в себе, на разбитом в кровавое месиво лице блуждала сумасшедшая улыбка, глаза матово блестели и казались такими пустыми, как будто под действием сильного наркотика.

– С ним все будет в порядке? – спросил Сората. Генри задумчиво смотрел на свои сбитые костяшки и молчал.

– Генри. Генри, останься со мной. Не уходи.

Макалистер вздрогнул, снова приходя в чувство:

– Я не понимаю, что на меня нашло… – признался он. – Как будто помутнение.

– Я верю.

– Это ужасно. Я не хотел.

– Я верю тебе, – Сората взял его за плечи и заглянул в глаза. – Соберись. Нам нужна твоя сила, чтобы выжить. Ты говорил про Фишера.

– Да, – Генри взбодриться. – Нужно задать ему несколько вопросов.

Дом был натянутой струной. Только коснись, и звон разнесется по всем этажам, тревожный и гулкий. Макалистер поднимался по лестнице, и ему казалось, что его шаги рождают круги на воде. На гладкой черной поверхности, под которой притаились чудовища.

Сората шел позади, и Генри боялся представить, о чем тот думал. Безумие сладковато-гнилостным ароматом мертвых лилий разливалось в воздухе. Генри тоже поддался ему. Он был ужасен. Не похож сам на себя, как не был похож Курихара. Да и Сората тоже не избежал его тлетворного влияния. Теперь все, что у них было – вера друг в друга. Без нее они разойдутся в стороны и потеряются во тьме. А она все сгущалась.

Резервный генератор давал мало света. Лампы мерцали, жужжали и шипели, как потревоженные змеи. Все казалось полустертым, мутным. Генри шел к комнате Отто Фишера, прислушиваясь к звукам и шорохам.

– Он там, – Сората кивнул на дверь, и Генри без стука пнул ее ногой. Дверь отлетела к стене и с грохотом об нее ударилась.

– Фишер!

Лампа в торшере слепо мигнула, и силуэт психолога в кресле на мгновение стерся и появился вновь на фоне окна.

– Макалистер-сан, Кимура-сан, – Фишер важно кивнул, но не поднялся навстречу. – Чем могу быть полезен?

Генри вышел вперед.

– Можете облегчить нам задачу и признаться, что хотели довести Сорату до самоубийства, запугивая его и натравив на него Нанами.

Мгновения неуверенности прошли. Генри не собирался отступать, пока не получит ответы на вопросы, которые у него скопились.

– А вы уверены, что хотите именно этого?

– Чего я хочу, я разберусь сам. А вот чего я точно не хочу, так это играть с вами в психологические игры.

– Но вы растеряны и напуганы. Вы же знаете, что поспешные действия могут причинить вред не только вам, но и вашему другу, вашей возлюбленной.

Кровь прилила Генри к лицу.

– Даже не смейте говорить о них, Фишер.

– Мои слова волнуют вас? Быть может, вы чувствуете беспомощность и от этого пытаетесь снять с себя ответственность с помощью грубой силы? Ваши руки. Вы дрались?

Фишер склонил голову к плечу, по-птичьи наблюдая за Генри. Это раздражало и выводило из себя.

– Вы ищете способ снять с себя груз вины. О, я изучил вас, мой дорогой Генри. Вы беззащитны, потому что погружены внутрь себя. Все ваши цели, поступки и побуждения направлены на одно единственное – на оправдание себя. На эгоистичное стремление обелить себя перед собой же. Я спрашивал, готовы ли вы применить силу, если понадобится, но не уточнил, понадобится зачем. Вижу, я был всецело прав. Вы готовы на насилие, если это поможет вам заглушить голоса совести и стыда за себя. Вы жалкий, несчастный, одинокий человек.

Под конец Генри едва сдерживался. Лишь ладонь Сораты, касающаяся его локтя, останавливала от того самого насилия, о котором только что говорил Фишер.

– Закройте рот и слушайте, что я вам скажу, – почти прорычал Генри. – Мы здесь все в одинаковом положении. И можем умереть, если ничего не придумаем. Так что не упрямьтесь и просто скажите, зачем пытались навредить Сорате?

Фишер внезапно рассмеялся.

– Ой, умора! И отчего же мы умрем? Ядерный взрыв, цунами, газовая атака? Ах, да, землетрясение. В нем дело? Это ваша смертельная опасность?

Генри очень хотелось взять его за горло и сбить спесь, которая теперь, не сдерживая ролью, так и сочилась из немца. Он был омерзителен, как жук, забравшийся в тарелку с едой.

– Не надо, Генри, – шепотом взмолился Сората. – Не поддавайся ему, ни в коем случае.

Он прав. Если хоть на секунду позволить увести себя в сторону, можно утонуть в потоке лживых слов, которые текут как липкая патока. Попадешься в ловушку, ответив хоть на одно обвинение, и будешь барахтаться, пока не увязнешь совсем.

– Какую цель вы преследуете?

Фишер перестал смеяться, откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу.

– Ладно, если уж вы так настаиваете. Меня не должно было быть в составе комиссии. Полно, неужели никого не смутило, что проверять японский пансион для японских детишек отправили немца? Вы такие странные люди, мда. Так вот, я попросил помощи у человека, который отнесся к моему рассказу серьезно и навел на адрес Нанами. Девочка охотно согласилась поучаствовать в эксперименте, благо, я быстро нашел ее больное место. Преданность хозяевам у вас в крови. Даже глядя на вас, я вижу хозяина и слугу. Сами разберитесь, кто из вас кто, мне недосуг.

– Вам помог человек по имени Дэвид Тэйлор? – спросил Генри. Ответ он уже знал, просто решил уточнить для Сораты.

– И как же вы пришли к такому выводу?

– Пистолет. Вас не заинтересовало, откуда он взялся, вы знали, что он не заряжен и только кузен Сораты мог вывести вас на служанку Харуки.

Генри говорил и надеялся, что у Сораты хватит сил выдержать этот разговор. Дослушать его до конца, не вмешиваясь. Даже вдвоем против одного Генри не ощущал себя в безопасности. У Фишера обязан быть козырь в рукаве.

– Верно. Как все на самом деле просто, если подумать, да? Может, вы мне еще и скажете, зачем я все это затеял? Мне просто интересно, как меня оценивают со стороны.

– Все-таки надеетесь поиграть напоследок?

– Отчего же не поиграть, мой дорогой Генри? – усмехнулся Фишер. – Может, присядете? Ах, у меня нет стульев. Простите, я вас слушаю. Начинайте.

– Вы не собирались убивать Сорату, иначе он был бы уже мертв, – в первую очередь сказал Генри. – Только напугать. Если бы он покончил с собой, думаю, это было для вас неприятным сюрпризом, но и не трагедией. Ведь вы говорили об эксперименте, а они не всегда заканчиваются положительным результатом.

– Какое точное наблюдение.

– Этому меня научил Дикрайн, – быстро вставил Генри, отметив, что это имя вызвало у Фишера некоторые неподконтрольные эмоции. Значит, все идет как надо. – Вы ведь знаете его? Знали? Наверняка, знали. Двое безумцев с тягой к экспериментам на острове Синтар не могли не быть хоть как-то связаны. Тому, что совпадений не бывает, меня научил Акихико Дайске. Но чего же вы хотели добиться? Вот в чем главный вопрос.

– Чтобы я сошел с ума? – предположил Сората.

– Вы не сумасшедший, – заверил его Фишер. – По крайней мере, не более чем остальные. Кроме меня, разумеется. Я добавлял легкие наркотики только в чужую еду.

– Что?!

Генри все-таки сорвался. Кинулся к нему, но вынужден был вскинуть вверх руки, когда в живот ему почти уперся ствол армейского револьвера старого образца.

– Ей-ей, не торопитесь. Не только у Кимуры-сана есть оружие. Я обеспокоился своей безопасностью и прихватил кое-что из дома. А теперь, – голос Фишера налился сталью, – отойдите, встаньте рядом с вашим товарищем и не шагу в сторону. Стрелять буду сначала в него. Эксперимент уже почти завершен. Мне больше не нужны опытные образцы.

– Что за эксперимент, Фишер? – Генри послушно вернулся назад и встал так, чтобы быть чуть впереди Сораты, просто на всякий случай. – С энергией Ди?

– А что, по-вашему, такое, энергия Ди?

Генри решил ответить прямо.

– Под островом много веков был заперт злой дух, мононокэ. Энергией Ди Даррэл Дикрайн назвал его. Они с Малберри разбудили мононокэ, и теперь он собирается убить всех!

Про Сорату он умолчал.

Фишер тоже отреагировал не сразу.

– То есть вы это серьезно? Призраки, демоны и злые духи? Правда, серьезно? Нет, ну это же детский сад какой-то! Господи, мы современные люди, какой мононокэ? Синтар расположен в так называемой аномальной зоне, в которой сходятся торсионные поля. Разломы в морском дне, не способные привести к землетрясениям, выделяют энергию, которая входит в соединение с торсионами. Получившаяся нематерииальная субстанция влияет на человеческую психику. Я сделал вас более восприимчивыми с помощью наркотических веществ. А после косвенными методами доводил до нужного психического накала. Вы как мыши в лабиринте, я палочкой подталкивал вас к нужным выводам и действиям. И следил за тем, как ваша психика отреагирует. Что вы будете видеть, чувствовать, как будете взаимодействовать друг с другом. И я знал, что произойдет. Я был прав во всем. Никакой мистики, только физика. Физика и биология.

– Вы мерзавец.

– Но ведь гениальный. После Дикрайна никто не совершал подобных открытий.

– Вы не сможете вернуться и рассказать о нем с кучей трупов на руках.

– Я убью только вас, остальные все равно ничего не узнают.

Генри перестал смотреть на него. Ему было противно, но не только это. Он смотрел ему за левое плечо и продолжал говорить:

– Вы заблуждаетесь. Зло реально. Оно убило Кутанаги. Оно проснулось и жаждет мести.

– Вы придумали себе чудище, чтобы перенести на него свою склонность к жестокости, Генри, – покачал головой Фишер. – Вы привязали к себе Кимуру-сана, чтобы победить своих внутренних демонов, но вместо этого смотрите, сколько страха и подавленной агрессии вы породили в нем? Склонность к суициду, бред, галлюцинации. Это ответ психики на постоянное насилие, физическое и моральное.

– Я пальцем его не тронул! – воскликнул Генри.

– Физическое и моральное, – повторил Фишер. – Кимура-сан, мне стоит конкретизировать насчет этого? Боюсь, если я прав, будет не очень приятно выносить столь деликатную тему на всеобщее обозрение.

– Молчите, – велел Сората, и Генри удивил его тон. – Мы пытаемся вас спасти, хотя я бы с большим удовольствием лично отрезал бы вам язык и сдал полиции. Но смерти вашей я не хочу.

– Мононокэ? – Фишер поднялся. Скрипнуло кресло. – Мононокэ? Злой дух острова Синтар. Его не существует. Не су-ще-ству-ет. Его нет! Как нет этих ваших ёкаев, привидений, мстительных духов. Вы их выдумали, ваша возбужденная психика их выдумала. Они просто…

Фишер резко замолчал, схватился за горло. И вдруг взмыл вверх, к потолку. Там он замер на несколько секунд, охваченный черным дымом, и упал на пол сломанной куклой.

Его голова, свернутая под углом в сто восемьдесят градусов, смотрела на Генри. В ее глазах застыл смертельный ужас.

История шестнадцатая, в которой прощение открывает закрытые двери

Мы в разлуке, но

На вершинах Инаба

Прислушиваюсь

К шепоту горных сосен:

Я снова вернусь к тебе.

(Аривара-но Юкихара[12])

«Чувство вины – очень прилипчивая штука. И чем дольше ты его лелеешь, тем плотнее оно к тебе липнет. Из него рождаются сожаления, неуверенность, печаль и прочие демоны помельче. Изгнать их просто, если понять, наконец, что без них не бывает жизни. Нужно просто простить себя… и идти дальше. К тому, кто тебя ждет, несмотря ни на что».

(из записок Генри Макалистера)

Все произошло быстро. Только что Фишер был жив и яростно отрицал существование того, что его же и убило. В этом, если приглядеться, можно увидеть тонкую иронию. Только рассматривать было некогда.

– В лабораторию!

Генри схватил Сорату за руку и вытолкал в коридор, едва успев захлопнуть дверь, которая тут же содрогнулась под чудовищным натиском злой силы. Дом снова пришел в движение, затряслись стены, задрожали стекла, одна за одной взрывались лампочки в настенных светильниках. Темнота окрасилась бордовым, словно набухая густой венозной кровью.

Они побежали. На ходу распахивая двери комнат, но все они были пусты. Остались только они вдвоем. Капли крови на полу в холле, брошенная рамка рядом, и на плотной белой бумаге расползались отвратительные красные пятна.

Я снова вернусь к тебе.

Даже у чудовищ были свои желания.

Генри спешил. Особняк стоял в центре острова, лаборатория Дикрайна находилась в центре особняка. Круг сужался. Курихара оказался прав – весь остров это один большой магический круг. Фотографии, сделанные под храмом и в разрушенной лаборатории, доказывали – оба магических круга идентичны. В книге заклинаний нашелся один такой. Тот самый, что в качестве примера показывал ему Хибики, и он закончит то, что начал больше века назад лорд Малберри.

Чтоб ему в гробу перевернуться.

– Подожди, – Сората вырвался и остановился. – А как же остальные? Мицуки, Кейт, Маса и Руми? Надо их найти! Мы не можем бросить их наедине с… с этим.

– Мононокэ пойдет за нами. Его цель ты, а его желание вернуться в мир в твоем теле. В теле человека, – Генри бросил внимательный взгляд в темноту коридора за спиной Кимуры. – Идем скорее. Мы должны оказаться в нужном месте раньше него. Ты слышишь?

Генри замолчал, и шум, который можно принять за свист ветра за стенами, стал громче и злее. Вибрирующий гул, как от тысяч разъяренных ос. Мононокэ упивается проснувшейся силой, но скоро он вспомнит и про них.

И с ним невозможно будет справиться один на один.

– Прошу, – Генри протянул руку. – Поверь мне. Нам нужно быть в лаборатории. Оттуда все началось и там должно закончиться. Сора.

– Генри, – он поджал губы, еще сомневаясь, и выпалил вдруг. – Я не хочу умирать.

– Ты не умрешь.

Генри больше не клялся и не давал обещаний. В этот раз все будет иначе. Он или спасет Сорату наверняка, без последствий и оговорок, или умрет сам. Быть может, ему и так не выбраться из этой переделки живым. Впрочем, об этом Сорате пока лучше не знать.

В подземелье спустились через ход в кабинете Дайске. Души из картины пребывали в волнении, Генри ощущал его как волны ледяного воздуха, царапающие кожу. Но души молчали и ничего не могли сказать, а Генри было некогда допытываться их ответа.

– У тебя есть план? – задал Сората опасный вопрос.

– Нет.

Лучше сразу ответить честно. Иллюзии сейчас – не лучший помощник. Макалистер шел чуть впереди, инстинктивно стараясь держать лицо вне поля зрения. Сората не должен увидеть на нем выражение страха и неуверенности, что Генри приходилось тщательно в себе подавлять. Как он мог не бояться, если вел самого дорогого для себя человека прямо на жертвенный алтарь?

– И тебе не страшно?

– Нет.

Дверь была уже близко, но Сората схватил его за плечо, заставляя притормозить.

– Прежде, чем мы войдем туда, я хочу кое-что прояснить. Мне не нужно, чтобы ты был героем или спасителем. Мне не нужно, чтобы ты рисковал всем ради меня или кого-то другого. Да, ты верно меня понял, – Сората тяжело сглотнул. – Мне нужно, чтобы ты остался жив. Мне нужен ты. Был нужен все эти два года. Красная нить, Генри, помнишь? От судьбы не уйти. Если у тебя не получится, беги, спасайся. Я не могу позволить тебе исчезнуть, только не тебе.

– Сора…

– Ты всегда говоришь мне всякие сентиментальные глупости о дружбе, преданности и вере. Так что, пожалуйста, дай и мне отплатить тем же. Неизвестно, что произойдет с нами за этой дверью, поэтому, пожалуйста, умоляю. Помни, что ты мне ничего не должен. Мне не за что тебя прощать, и тебе не за что себя винить. Мы либо выйдем оттуда вместе, либо… Либо ты выйдешь оттуда один.

В горле запершило. Генри кашлянул и понял, что ничего не может сказать. Грудь сдавило, и он почувствовал боль.

Если душа и правда способна болеть, то это именно такая боль.

– Мы выйдем вдвоем. И покинем этот чертов остров, – хрипло сказал он. – И не смей… не смей говорить мне о смерти. Никогда.

Он первым подошел к двери и толкнул.

Не заперто.

Он сам оставил ее открытой, но кажется, будто это все спланировано кем-то заранее. Отвратительное чувство предрешенности. Генри ненавидел его, он ненавидел думать, что есть что-то, управляющее им, что это могущественное нечто руководило им с Соратой как деревянными марионетками, сближая и разделяя. Играя с ними.

К черту такую судьбу. Он все сделает сам.

Когда они оба оказались внутри, Генри постарался выбросить из головы все лишнее. Вот они на месте, что дальше? Никто не повесил на стену инструкцию, гениальные идеи не спешили приходить, и на Генри вдруг с новой силой нахлынула паника. Он не представлял, что делать. Но если он не догадается, то потеряет Сорату. И все окажется зря, все его жалкие попытки реабилитироваться в его и в своих глазах.

Нельзя опускать руки. Еще ничего не кончено.

Но он не знал, что делать.

И страх разъедал изнутри.

– Что дальше? – спросил Сората. – Об этом круге шла речь?

Он подошел к бетонному кругу, в котором его запер Дикрайн два года назад. Что он чувствовал? Генри хотел и не хотел знать.

– Сора, – начал он. – Прости. Я думал, что оказавшись здесь, я все сразу пойму. Но… я не понял. Я не понимаю, что нужно сделать. Прости меня.

Он опустил голову и вскоре почувствовал, как макушки касается теплая ладонь.

– Думай, Генри. Вся информация здесь, в твоей голове, – мягко сказал Сората. Как у него получается сохранять спокойствие на пороге катастрофы?!

– Почему ты так веришь мне?

– Потому что это ты.

Этого было вполне достаточно. Процесс был запущен, и Генри начал бродить по помещению, полностью отключившись от всего внешнего.

Мононокэ был человеком. Обманутым, преданным и разочаровавшимся человеком. Эти чувства не дали его душе сгинуть в небытие, и он переродился в злобного духа, который все это время томился в своей темнице, пока скучающий мистик из Британской империи не нашел способ приоткрыть двери этой темницы. Генри видел, что тогда произошло. Смерти, безумства, реки крови и мертвая Мика Акияма, на которую свалили ответственность за все беды. Но что, если она не убила себя? Что если она была тем медиумом, в которого пытался переселиться мононокэ, но не успел или не смог?

– Мика умерла, потому что сила мононокэ убила ее.

– О чем ты?

Генри помотал головой. Он говорил сам с собой, нельзя отвлекаться.

Но это дела минувших дней. Что изменилось сейчас? Сорату заманили на остров. Мононокэ посылал отдельные части себя, чтобы следить за внешним миром, он выследил Сорату, раз вкусив его дара во время опыта Дикрайна. Все так, и Генри уже думал об этом. Ближе к делу. Ближе к…

– Он вселился в тебя по-настоящему лишь раз. Почему? Он сказал мне… – Генри попытался вспомнить точную реплику. – «Я благодарен тебе за помощь. Без тебя было бы гораздо сложнее».

Что Генри тогда сделал? События смешались в тугой комок. Сложно определить, что было до, что после.

– Мы ругались. Я кричал на тебя. Ты тонул. Ты…

– Я умер? Да, так и было, – тихо сказал Сората. – Я был в отчаянии, и я умер.

Его голос звучал странно. Пугающе. Генри резко обернулся и успел увидеть виноватую улыбку.

– Прости, Генри.

Сората продолжал улыбаться, когда в его руках блеснуло лезвие ножа. Этот миг растянулся для Генри на многие минуты, в которые он стоял, не в силах даже качнуть головой. Сората закрыл глаза и, двумя руками сжав рукоять, размахнулся и ударил себя в живот.

Лезвие вошло мягко, легко, почти без сопротивления. Плоть жадно обхватила клинок, и Сората вздрогнул. На губах выступила кровь, алая струйка стекла по подбородку.

И он начал медленно заваливаться на бок.

Все звуки исчезли. Генри открывал рот, но не слышал ни крика, ни даже слабого стона, хотя внутри все исходило воплем. Как же так? Как же, как же, как….

– Твое сердце кровоточит.

Все замерло, остановилось, подчиняясь голосу того, кто появился. Сората не долетел до земли, и его скрученное болью тело то появлялось, то исчезало помехами на экране.

– Отпусти свою боль, я с тобой.

Генри оказался на теневой стороне. И вокруг него высились не стены лаборатории, а неровные влажные своды пещеры. Перед ним лежали старые кости, Сората почти касался их ногами, но он не мог их видеть, его тело было не там и не здесь, зависшее на грани миров, на грани жизни и смерти.

Генри отвернулся.

– Кто ты? – спросил он, но в тот же миг осекся. – Нет. Неправда.

Перед ним стояла его Филлис, его сестренка. Она стала такой взрослой, такой красивой. Ей девятнадцать, почти взрослая женщина. Почти как живая.

– Ты не она.

Но так похожа. Гибкая и тонкая, как стебелек одуванчика с копной рыжих волнистых волос. На ее щеках россыпь веснушек, а глаза такие голубые, что больно смотреть. И так легко поверить в иллюзию, если бы не бумажный фонарик в ее руке.

– Здравствуй, Генри.

Голос почти забытый. Пожалуй, слишком детский для такого красивого зрелого тела, прикрытого лишь сорочкой из тонкой белой ткани. Филлис была босой, и ее стопы кровоточили. Жуткое зрелище.

– Почему она? – глухо спросил Макалистер. – Это нечестно. Почему она?

– Это первый образ, что посетил тебя на моем острове. Я взял его, потому что только так ты сможешь понять меня. Я Ками этой земли.

– Ты не бог.

– Возможно. Но люди поклонялись мне, они искали моего покровительства.

– Ты демон?

Филлис улыбнулась, и Генри стало тяжело дышать.

– В названиях нет смысла, – сказала Филлис. – Ты тоже искал моей помощи, и я дал тебе ее. Дам еще раз, если ты хочешь изгнать настоящее зло с этой земли.

– Мононокэ?

– Он истинное зло. Он ненависть, обретшая великую силу. Останови его и станешь героем.

«Прежде, чем мы войдем туда, я хочу кое-что прояснить. Мне не нужно, чтобы ты был героем или спасителем».

– Что если я не хочу быть героем?

Фонарик качнулся, и глаза Филлис загорелись голубым огнем.

– Он приближается. Сделай свой выбор. Но помни, зло ищет сломанные души. Подумай, выстоит ли твоя. Или его.

– Постой. Мне нужно знать, кто ты на самом деле.

– Нас называют аякаши. Это моя земля.

Ответ ничего не прояснил.

– Значит, это всего лишь дележка территории? Мононокэ сильнее, и поэтому тебе нужна моя помощь?

– Ему подчиняются все слабые духи и ёкаи острова, – уклончиво ответил аякаши. – Ну, так что ты ответишь?

Генри не смог не оглянуться напоследок. Сората продолжал умирать в растянувшейся агонии, продлеваемой чужой волей, но он почти растворился в сумраке пещеры. Его жизнь капля за каплей утекала в жирную сырую землю.

– Помоги мне, – решился Генри, и Филлис с готовностью распахнула объятия.

– Моя сила станет твоей силой. Мой разум сольется с твоим разумом. Ты готов? Впусти же меня.

Генри протянул руку. Ему было страшно. Страх опутывал его липкими нитями, и лицо Филлис вдруг исчезло под белой лисьей маской с узорами, красными как кровь. Горел красный фонарь, блестели потемневшие до красноты волосы. Белое и красное. Нестерпимо ярко, но руки не слушаются, и глаза не закрываются. Генри смотрит в прорези маски, а за ними голубое пламя, колдовские огни, предвещающие бурю.

Бог. Демон. Не одно ли и то же?

И есть ли выбор на пороге чужой смерти?

Генри все еще протягивал руку, и Филлис накрыла ее своей ладонью. Прикосновение теплое, даже горячее. Сухое и шершавое, как бумага.

Тонкие пальцы скользят по его ладони, так хочется ухватить, позволить себе хоть на мгновение поверить в красивый обман. Но Генри терпит, и на ладони остается бумажный листок, белый и тонкий, как паутинка.

– Что мне с этим делать? – спрашивает он, а лисья маска ухмыляется ему загадочно и хитро. Не верь лисам, они лгут. Не верь чужим богам, они никогда не скажут тебе правды. Не верь… Генри сжимает пальцы, но не слышит шороха сминаемой бумаги, лишь потрескивает пламя свечи в бумажном фонарике.

– Скажи мне его имя?

Филлис молчит. Да и стоит ли дальше называть ее так. Ответа не будет. Ответ уже есть. Генри видит, как не его прошлое изящной вязью бежит перед глазами, ложатся на шелковую ткань бытия ровные мазки туши. Немного больше, чем просто Генри. Теперь гораздо больше.

Теневая сторона выталкивает их обоих – Генри и Сорату. Но ни тот ни другой уже не были теми, что прежде.

Сората открыл глаза, и в них поселилась тьма.

– Наконец-то, – сказал он равнодушно. – Да. Наконец-то.

Он стоял без движения, и из раны в его животе торчал нож.

Генри не шевелился. За его спиной стоял бог и обнимал его за плечи.

– Я знаю, кто ты, – сказал мононокэ голосом Сораты. – Спасибо, что привел его.

Он поднял руку и внимательно осмотрел ладонь. Пошевелил пальцами. Наверное, привыкал.

– Чего ты хочешь? – спросил Генри. Мононокэ сдвинулся с места, но Генри не дал ему покинуть круга. Сила островного божества бурлила в нем. Он просто знал, что должен делать.

– Дай мне уйти, – попросил мононокэ. – Я уйду, и ты больше никогда меня не увидишь.

– Я не могу.

– Ты можешь. Просто дай мне увидеть мир.

– Нет, я не могу.

Генри было больно. Он не сразу осознал это чувство, но вдруг понял, что долго не выдержит. Он слаб, его тело лишь тело человека. Ему не выжить, поэтому надо сделать все, чтобы выжил хотя бы Сората.

– Чего ты хочешь? Каково твое настоящее желание?

Бог за его спиной нервничал. Сила, излучаемая им, жгла Генри, напоминая о цели. Генри терпел.

– Освободиться.

– Каково твое имя?

– Я его не помню.

– Мне придется уничтожить тебя.

– Я знаю.

Генри горел изнутри. Боль волнами расходилась по телу. Нужно было спешить, но почему-то он никак не мог заставить себя сделать это.

– Аой.

– Что?

– Аой, – повторил мононокэ. – Я помню, что ее звали Аой. Она играла на кото[13] и ее платье было такого же цвета, как осеннее небо.

Генри понимал его. Он тоже помнил ту девушку, красивую, как розовый рассвет. Помнил ее музыку, проникающую даже в сердце того, кто стал называть себя Ками и у кого никогда не было сердца. Аой. Генри помнил Аой.

– Аой мертва. Ее убил муж, не дождавшийся наследников. И она первой предала тебя.

– Это неправда.

«Она любила греть руки, забираясь ко мне под футболку, боялась жуков и очень злилась, когда я пропускал ужин. Думаешь, я могу считать ее ненастоящей?»

– Все те, кто предал тебя, лежат в этой земле. И ты тоже, – Генри был жесток, ему приходилось. – Ты умер и стал мононокэ.

– Это неправда, – он покачал головой. – Я не мононокэ.

«Представь, каково это, быть заживо погребенным из-за пустой клеветы. Его предали, его имя предали забвению. Никто этого не заслуживает, никто».

Генри постоянно слышал голос Сораты. Он раздавался в его голове, и она начала болеть. Или просто Генри умирал.

– Дай мне спасти тебя, – Генри сложил ладони перед грудью. – Твои страдания закончатся.

– Страдания? – мононокэ попробовал это слово на вкус, и оно ему понравилось. – Ты ничего не знаешь о страданиях.

Он опустил взгляд на нож, все еще торчавший из него, и, взяв за рукоять, вытащил. Выступившая кровь медленно начала втягиваться обратно в рану.

Убей его!

Генри почувствовал приказ, как разряд тока. В голове помутилось, но он продолжал терпеть. Его использовали, он знал об этом уже давно и был готов сопротивляться.

– Оставь это тело и покажи мне свою истинную форму, – велел он.

Мононокэ перехватил нож за лезвие и метнул в Генри. Блестящая молния преодолела барьер, но Макалистер поймал ее и бросил к ногам.

– Тогда приди и убей меня, – сказал он и развел руки.

Мононокэ был быстр. Человеческое тело лишь немного сдерживало его мощь, и Генри обнял его, чувствуя, как опаляется о его жар и кожа покрывается волдырями. А может, так лишь казалось.

– Если ты слышишь меня, Сора, – шепнул он, стискивая губительные объятия. – Если ты еще здесь, борись. Это не я, это ты должен победить. Я лишь орудие.

Он отстранился и, глядя в чернильно-черные глаза, сказал:

– Твое имя Дайске, и им я заклинаю и изгоняю тебя.

На ладони раскрылся бумажный листок, и кровь Генри нарисовала на нем алые знаки.

– Покажи мне свою форму! – выкрикнул он и ударил Сорату по лбу. Листок прилип к нему, и кровавые иероглифы вспыхнули огнем. – Дайске, оммёдзи острова Онисэн!

Сората страшно заорал. Из его рта полилась жидкая тьма. Не касаясь земли, она превращалась в дым и устремлялась к потолку. Когда его стало так много, что он заполнил собой все вокруг, в руке Генри появился фонарик. Он был создан из его крови, а огонь свечи – из его души. Генри подкинул фонарик вверх, и он засиял ярче солнца.

Сейчас было самое время загадать желание.

Генри обернулся и в потоках света увидел Филлис. Она сняла маску и, засмеявшись, бросила на пол. Поверженный мононокэ кровоточил тьмой, и красный дождь превращался в розовые лепестки и опадал, кружась на невидимом ветру. Мононокэ плакал, и Генри плакал вместе с ним. От боли и обиды, от краткого мгновения счастья. И от облегчения. Смерть это лишь еще один вид свободы.

– Это все? – спросил Генри опустошенно.

– Почти. Я помню твое желание, – сказала Филлис и протянула к нему руки. – Иди за мной, и оно исполнится. Даю слово. Уговор есть уговор.

Генри пошел за ней. Он не обернулся на Сорату, потому что это не дало бы ему сделать и шагу. К тому же волноваться больше не о чем.

Уговор есть уговор.

Ветер толкал в грудь. Генри сложил ладони козырьком, защищаясь от лучей, выглянувших из-за туч. Над ним раскинулось тяжелое серое небо Синтара, в нем зияли рваные дыры, и сквозь них лился свет.

На обрыве стояла девушка. Нет, не просто девушка.

– Лилли!

Филлис обернулась, и ветер набросил ей на лицо покрывало из горящих на солнце ярко-рыжих волос. Он трепал ее белое платье, и в нем она казалась такой невыносимо хрупкой, почти прозрачной.

– Брат! – она протянула к нему руки и улыбнулась. Генри особенно отчетливо видел именно ее губы, пухлые, розовые, чуть потрескавшиеся. В детстве она постоянно облизывала их на ветру. Генри понимал, что это лишь очередной обман, но когда Филлис сделала короткий шаг назад и, продолжая тянуть к нему руки, рухнула в пропасть, не выдержал. Поверил. С криком бросился на помощь и, конечно, не успел. Насмешливо захихикали чайки, и шумное беспокойное море ударилось о прибрежные скалы. Генри свесился с обрыва, но серая пена, что буйствовала внизу, прекрасно прятала следы.

– Почему так медленно, братик?

Генри обернулся, и Лилли с мягкой улыбкой толкнула его в спину. Хватило слабого толчка, и он полетел в бушующую бездну. Мгновения полета были краткими, как удар сердца. Вода разомкнулась и сомкнулась, принимая столь щедрый дар. Генри закрутило, завертело, сдавило со всех сторон. Холод впился в руки и ноги, сделав их ватными и неповоротливыми. Тело налилось свинцом, но Генри продолжал жить. Расплавленный лед заполнял его легкие, разъедал глаза, все еще широко раскрытые от испуга. Если умереть на теневой стороне, наверняка умрешь и в реальности. Сората спрашивал об этом, жаль, не выпадет возможности рассказать ему, как это бывает на самом деле.

Генри опускался все ниже. Медленно, плавно. Вот из толщи воды показалось бледное лицо. Генри узнал его, узнал эти глаза, похожие цветом на зимний океан. Они были слепы, возможно, что и сам Генри уже ослеп в ледяной воде, но призрак, его самый первый призрак, точно видел его. В этом взгляде была тоска, сожаление и безысходность. Они с Генри тонули вместе, и чем дольше Генри смотрел, тем яснее видел себя самого. Его подхватил подводный поток и со страшной силой потащил внутрь водоворота. Генри позволил ему нести себя навстречу новому испытанию, и закрыл глаза.

Его испытывали. Он понял это сразу, как только взял за руку фальшивое божество одинокого острова Онисэн. Не знал только, что делать, чтобы выйти из этого испытания с победой. Впрочем, быть может, победа и не предусматривалась.

Теперь Генри стоял на причале. Горизонт окрасился всеми оттенками красного, садилось солнце. Перистые облака застыли в небе, как мазки кистью. Красивые, невероятно красивые декорации. На краю причала сидела девушка, опустив ноги в воду.

– Филлис? – позвал Генри. – Почему снова ты? Ты… ты мое наказание?

Она не ответила. Бултыхнула ногами, поднимая облачко брызг, и тихо засмеялась. Это были единственные звуки, что нарушали идеальную тишину.

– Лилли?

Генри пошел к ней. Его шаги тонули в вязкой тишине, такой густой, что идти сквозь нее было почти физически тяжело. На расстоянии вытянутой руки Генри замер в нерешительности. Даже если это лишь игра его воображения, не слишком ли живо оно разыгралось? Насколько глубоко в себя он погрузился?

– Лил…

– Мне больно, – пожаловалась она и начала медленно поворачиваться. Ее ладонь лежала на животе, и из-под нее стремительно расползалось кровавое пятно. Белое платье пропиталось ей насквозь. – Мне больно. Почему ты ничего не делаешь, братик? Мне очень больно.

Она убрала руку, и кровь хлынула на мокрый подол.

– Больно. Больно. Больно. Мне так больно, Генри.

Ее голос изменился, стал низким, бархатистым. Он стал голосом Сораты.

А кровь все текла и текла. Платье полностью стало алым, и кровавые струйки сбегали по острым коленкам, рисуя узоры на худеньких ножках.

Генри отшатнулся в ужасе и едва не упал. Вокруг расстилалась вода, такая прозрачная, что сквозь нее было видно дно с ракушками и мелкими камнями. Она едва доходила Генри до колен. Он с изумлением огляделся, но не увидел ни конца, ни края. Только он и бесконечная прозрачная вода.

Со дна медленно поднялось мертвое тело, задев его ногу.

Тело принадлежало Сорате. Когда-то, когда он еще был жив.

– Нет, – Генри покачал головой. – Ты играешь со мной. Но я не поддамся.

Он опустился на колени и просунул руку Сорате под голову, приподнимая. Он был совсем холодный, как тогда, когда Генри вытащил его из моря. На посеревшем лице выделялись обескровленные синие губы, вокруг закрытых глаз залегли глубокие тени.

– Это игра, – повторил Генри срывающимся шепотом. Верить в это становилось почти невозможно. – Всего этого просто не существует.

– Ну конечно существует, – ответила ему Кику и обняла сзади за плечи. – Ничто не берется из ничего.

– Уйти, – велел Генри. – Ты мертвая.

– Но он тоже. Посмотри, разве он не красив сейчас? – ее голос сочился сладким ядом. – Разве он не совершенен? И теперь он только наш. Мой и твой. Мой, – она наклонилась так низко, что касалась губами уха, – и твой.

Генри не находил в себе сил обернуться, что посмотреть ей в глаза. Даже возразить не мог, наступило усталое отупение. Он не понимал, что происходит, где он, что с ним, как найти выход, если все, что он находит, это лишь вход в новый кошмар.

– Так лучше для всех, – шептала Кику, сладострастно вздыхая, но Генри не ощущал ее дыхания. Его и не было. – Каждый получает то, чего хочет.

Генри смотрел на Сорату, и он открыл глаза, полные живой тьмы.

– Мне было больно, Генри, – сказал он с укоризной. – Но все уже прошло.

И тогда Генри все-таки закричал.

Кику смеялась за спиной, Сората плакал темнотой, становясь все больше похожим на Мику, а Генри срывал горло, захлебываясь криком, который все равно потерялся в застывшем воздухе…

За окном вливал осенний дождь. Без ветра капли уныло стекали по стеклу, слышно было, как дождь лениво стучит по крыше. В комендантской горела только настольная лампа с зеленым абажуром. Генри не помнил, почему начал звать эту комнату так, но название ему почему-то нравилось. Он сидел за столом, перед ним высилась стопка бумаги. Сверху письма, адресованные человеку, которого Генри никогда не знал.

Кимура Сората.

Интересно, что из этого имя?

– Мне скучно, – заявила Филлис и провела острыми ноготками по стене, соскребая старые обои.

– Поиграй.

– У меня нет друзей, я же умерла, – возразила она и вздохнула. – Это ты виноват.

Генри и не собирался спорить.

– Виноват.

Капли стекали по стеклу, Филлис царапала стену. Потрескивала старенькая настольная лампа. Генри взял верхнее письмо, вскрыл, отложил конверт, а из листка сделал самолетик. Хотя больше похоже на журавлика.

– Это ты виноват, – снова повторила Филлис. – Ненавижу тебя.

– Это почти любовь, – рассеянно улыбнулся Генри. Казалось, что он уже когда-то говорил это, но не помнил, кому. Кроме сестры у него никого не было.

– Я никогда тебя не отпущу, братик.

– Но я никуда и не собираюсь.

Он поставил третьего журавлика на стол рядом с собратьями. Еще тридцать журавликов валялось на полу возле его ног. Смятые. Они были некрасивы, в них чего-то не хватало. Генри чего-то не хватало.

«Иногда мне казалось, что я все-таки умер в подземелье под Академией. И не я смотрю из окна дома на тающее в сумерках кладбище, а моя душа смотрит оттуда на горящие окна, полные жизни. Больше всего на свете я жалею, что позволил тебе поверить, будто согласен с твоим решением. Пожалуй, еще большим заблуждением было тогда думать, что это и мое решение тоже. Ошибаться легко, а вот вовремя исправлять свои ошибки бывает невозможно».

Генри пробежался взглядом по неровным строчкам и сделал первый надлом. Эта птичка должна получиться лучше прежних. В ней были настоящие чувства. Только вот чьи? Генри не помнил.

– Выкини, – закапризничала Филлис. – Мне не нравится.

Генри закончил журавлика, но в этот раз получился действительно хороший самолетик. На одном крыле у него было написано «скучаю», а на втором «никогда». Хорошие слова, в них много настоящих чувств.

Генри повернулся и запустил самолетик в открывшуюся дверь.

– Мне нужно забрать кое-что, что принадлежит мне, – вежливо сказал человек, чье лицо было скрыто в тени. Он поймал самолетик, и тот исчез, будто его и не было.

– Здесь нет ничего вашего, – ответил Генри. – Правда, Лилли?

Сестра молчала, спрятавшись под пледом. Только глаза настороженно блестели. Лилли не любила чужаков. Она была мертвой и, кажется, немного этого стеснялась.

Генри покопался в карманах и достал маленький полотняный мешочек. Странно, но его не было там раньше.

– Это ваше? – спросил он у чужака. – Тогда забирайте и уходите. Лилли вас боится.

– Нет, это не то, что я ищу, – ответил чужак.

– Тогда что же вы ищете?

– Тебя.

Филлис сердито зашипела, но не пошевелилась, когда Генри поднялся со стула. Ему было страшно и радостно одновременно.

– Меня? Но я не могу уйти. Я виноват.

– Разве? – удивился чужак. – Я знаю один способ, Генри. И ты его тоже знаешь.

Генри обернулся на сестру, но кровать была пуста. Лампа не горела, и за окном давно уже занимался рассвет. Комендантская быстро заполнялась мягким розоватым светом.

– Если я это сделаю, разве так будет честно? Разве я заслужил прощение?

– А вот это уже тебе решать.

Генри стоял и смотрел в окно. Комната исчезала, стиралась. Оставался лишь Генри и его загадочный гость.

– Хорошо, – сказал он и улыбнулся. – Пожалуй, можно попробовать. Я готов, только скажи мне свое имя.

Услышав ответ, Генри облегченно выдохнул.

– Ну да, конечно. Теперь понимаю.

И сделал шаг.

Возвращение в реальность было до отвращения обычным.

В больничной палате резко пахло лекарствами и сладко – свежими цветами. В тишине, совсем даже не угнетающей, тихо гудела аппаратура, в коридоре кто-то ходил, негромко шурша мягкой обувью. Генри открыл глаза и увидел над собой белый потолок. Он казался вполне настоящим, как и запахи, и звуки, и ощущение боли в легких, как будто успевших забыть, что такое дышать. Генри попробовал подняться, но едва сдвинулся. Тело онемело и отозвалось на усилие болью в затекших мышцах. Генри лежал на больничной койке и, похоже, уже довольно давно.

И все-таки у него хватило сил поднять руку, опутанную проводками. Пальцы сжимали полотняный мешочек омаммори. Возможно, он спас ему жизнь, хотя Генри точно знал, кого ему следовало благодарить.

Сората сидел на стуле возле постели. Незаметно задремав, он налег на нее грудью и устроил голову на согнутой руке. Наверное, ужасно неудобно.

Зато он жив.

– Эй, – тихо позвал Генри и, наскоро избавившись от мешающих проводков и трубок, приподнялся и потрогал его за плечо. – Сора.

Его ресницы задрожали, пальцы нервно стиснули одеяло. Сората дернулся во сне, нахмурился и открыл глаза.

– Доброе утро, – поздоровался Генри. – Долго меня не было?

Вопрос был дурацким, да и сама ситуация – довольно глупой, и Генри улыбнулся. Чувства, которые он испытал от ответной счастливой улыбки, причинила боль, и Генри принял ее с радостью. Жить вообще очень больно, поэтому люди и ищут друг друга, чтобы разделить ее между собой.

– Я думал, что ты никогда не вернешься, – признался Сората. – Я думал, что ты меня покинул.

– Долго меня не было?

– Три месяца, Генри. Три месяца глубокой комы.

– Как мы выбрались с острова?

– За нами выслали спасателей, – рассказал Сората. – Они не сразу смогли приблизиться из-за погодной аномалии вокруг Синтара. Тайфун глушил связь и не позволял приблизиться к острову.

– Все живы, надеюсь? Как Кейт, Мицуки и Руми?

– В порядке, – ответил Сората и как-то странно стушевался.

– В чем дело?

– Кейт спасла мне жизнь, хотя стараниями мононокэ рана почти затянулась сама. Мы поговорили, пока ты… пока ты был в больнице. И мы друг друга поняли, я думаю. Остальные тоже в порядке.

– Нанами нашли?

– Она арестована за попытку покушения. Я не заявлял, она сама решила сдаться.

Генри устало вздохнул. Не было ожидаемого облегчения от благополучного исхода. Долго. Генри замерз и устал. И соскучился.

– Забери меня отсюда, – попросил он.

– Куда ты хочешь, Генри? Я сделаю все, о чем ты попросишь.

– Все равно, куда. Главное, чтобы там не было призраков, мертвецов, проклятых островов и прочих кошмаров. Ты знаешь такое место, Сора?

– Мой дом подойдет?

– Лучше и не придумаешь.

Сората улыбался, и Генри не мог насмотреться на его улыбку. Но глаза закрылись, он опустился на подушку и провалился в сон. В нем он увидел маленькую Филлис Макалистер. Она стояла в дверях его палаты и прижимала к груди плюшевого медведя с оторванным ухом. Генри помахал ей рукой, она помахала ему в ответ и вышла, тихо притворив за собой дверь. Стало легко-легко, и Генри засмеялся, пусть и во сне.

Прощать самого себя все-таки бывает полезно. И когда Генри проснется, он обязательно расскажет Сорате об этом.

Времени у них достаточно.

Эпилог

Я встретил гонца на пути.

Весенний ветер, играя,

Раскрытым письмом шелестит.

(Кито Такаи)

– Ты все собрал? Счета оплатил? Свет в туалете выключил?

На экране старенького ноутбука Сората выглядел особенно сонным, но все равно по-японски собранным. А еще расслабленным и умиротворенным, словно тяжелый груз, носимый им много лет, наконец, свалилась с плеч. Генри даже показалось, что Сората слегка поправился от безмятежной жизни. Смотреть на него такого было непривычно, но приятно.

Кимура наставительно постучал кончиком ручки по столу, отчего в динамиках неодобрительно захрустело. Заправил выпавшую прядь за ухо – давно забытый жест. За последние полгода волосы сильно отросли, и теперь Сората собирал их в маленький задорный хвостик.

– Сядь и подумай еще раз.

Генри прекратил метаться по пустому кабинету, перепрыгивая через чемоданы и коробки, и сел в кресло. За несколько месяцев, что пролетели после комы как один миг, он и правда успел сделать многое.

В первую очередь он окончательно расстался с Кейт. Сделать это оказалось на удивление просто, может быть, потому, что она уже была готова к разрыву, а может, и сама пришла к такому же решению. Их жизнь давно перестала походить на тот идеал, который они сами себе придумали. Когда Кейт предложила остаться друзьями, Генри впервые осознал, что они больше не встретятся. После нескольких лет постоянных ожиданий невозможно просто дружить, остается только друг друга простить и попрощаться. Кейт так и сделала. Она всегда была очень умной девушкой. Буквально сегодня утром она забрала последние вещи и вернула Генри кольцо. От этого на душе стало легко и в то же время мучительно грустно.

– Документы все собрал? – не унимался Сората, – Билет проверил? Ты улетаешь завтра в десять утра, не хочу, чтобы ты бегал по квартире в панике или забыл паспорт. Ты точно взял паспорт?

Генри показал Сорате папку, покрутил ее перед веб-камерой и демонстративно положил обратно на стол возле ноутбука.

– Все собрал, все проверил. Счета оплатил, документы подготовил, из транспортной компании за багажом приедут в шесть утра. Остался только ноутбук и ручная кладь. Еще вопросы?

Генри тоже волновался. Когда Сората предложил ему переехать в Японию, они уже договорились снова встретиться через несколько месяцев. Встретиться, чтобы больше не расставаться, не терять друг друга.

– Ключи миссис Хадсон вернул?

– Что?

– Как «что»? Разве у тебя нет миссис Хадсон? У каждого уважающего себя английского детектива должна быть миссис Хадсон.

Генри поднял взгляд на монитор. Сората над ним откровенно потешался, так же, как делал это два года назад, в давно забытой всеми Академии «Дзюсан». Всеми, но не ими двоими.

Генри улыбнулся в ответ:

– А как у тебя дела?

Сората накрутил на палец прядь, не такую длинную, как раньше, но достаточную для нескольких оборотов. Генри следил за движением как завороженный.

– Вчера утром подписали последние документы, приют заработает в следующем месяце. Нет желания подзаработать? Должность коменданта пока свободна. Говорят, там будет хороший директор, обещал неплохое жалование, полный соцпакет, проживание и трехразовое питание.

– Звучит заманчиво. Пожалуй, я бы рискнул, если директор будет готовить сам.

– Столько яичницы с беконом наш бюджет не осилит.

Генри засмеялся первым.

Вместе они решили заняться тем самым приютом. Зло острова Синтар уничтожено, людям больше не угрожает опасность. Руководство «Аэлитой» Сората передал Масамуне, и тот оказался настолько рад, что не сумел этого скрыть.

Сората хихикнул и горестно вздохнул, словно долго собирался что-то сказать и, наконец, решился:

– Меня бросила Мицуки, – Сората откинулся на спинку кресла, от чего на экране осталась только его лохматая макушка и глаза, затененные челкой. – Разорвала помолвку на днях. Сказала, что хочет поехать учиться в Европу, добиться чего-то самостоятельно. Она всегда мечтала стать актрисой, на свадебной встрече она мне в этом призналась, тогда я обещал ее поддержать. Мне казалось это удобным, дать свободу ей и получить свободу в ответ. Но теперь она что-то переосмыслила и не хочет выходить замуж для галочки за человека, который ее не любит. Но, сдается мне, в виду она имела совсем другое.

– А ты?

– А я, кажется, начал к ней привязываться, – Сората горько усмехнулся. – Но, знаешь, она хотя бы жива. Лучше безответно любить живую женщину, чем оплакивать мертвую возлюбленную.

Сората с этим справится. Генри даже не стал говорить опостылевшее «все будет хорошо». Лучше один раз сделать, чем тысячу раз сказать.

– Когда я прилечу, мы напьемся, – потребовал он. – И сходим в баню. А еще я хочу посмотреть на гейш. А еще… Почему ты смеешься?

Сората покачал головой и, засмеявшись громче прежнего, прижал ладонь ко рту.

– Ты такой дурак, Генри. Прилетай скорее, пожалуйста.

Раздался сигнал нового письма.

– Подожди секундочку, – Генри подсел поближе и, свернув окно камеры до небольшого квадратика в углу экрана, открыл почту.

– Что там? – спросил Сората. Генри ответил не сразу.

Адрес отправителя показался смутно знакомым. Генри открыл письмо и, пробежав глазами по первой строчке, громко выругался.

– Да что такое? – заволновался Сората. – Покажи.

Генри переслал письмо Сорате и подождал, пока тот его откроет на своем компьютере.

– Это…

Генри обреченно кивнул.

– Я знал. Я чувствовал, что без него не обойдется.

Они оба начали читать.

«Приветствую, мой британский друг!

Вот и снова все закончилось хорошо. Как я люблю.

Наверное, вы гадаете, от кого это письмо, но, скорее всего, уже догадались. Пришла пора нам познакомиться по-настоящему. Человека по имени Акихико Дайске никогда не существовало. Вы же знаете легенду? Тогда считайте, что я отдавал дань уважения точно такому же пленнику острова, как и я. Моя же фамилия давно потерялась и является не больше, чем словом, доставшимся от очередной приемной семьи. Я сделал фамилией свое имя, то единственное настоящее, что у меня оставалось. Ну а Дайске… Это ведь значит „помощник“. По-моему, мне подходит.

Прекрасно представляя себе ваши удивленные лица, спешу сообщить – нет, я не настолько всесилен, чтобы срежиссировать эту чудесную постановку от начала до конца. Однако, Генри-кун, вам следует что-то менять в себе, вы стали совсем уж предсказуемы. Стоило мне лишь разок мелькнуть перед вами, как вы уже встали в стойку охотничьего пса.

Это не так уж плохо, если подумать. Просто чуточку надоедает.

Также смею предположить, что письмо это рано или поздно дойдет и до нежно любимого мною Кимуры-сана, если этого уже не произошло. Он, вероятно, уже понял, каким уникальным даром обладает. Скажите ему, что не стоит бояться, ведь это все равно, что отрицать самого себя. Поверьте моему опыту – ни к чему хорошему это не приведет. Когда-нибудь Кимура-сан превзойдет даже меня, впрочем, у меня есть время и силы довести свою задачу до конца.

Уничтожить одного-единственного человека ради спасения тысяч невинных жизней оказалось тяжелее всего, через что мне пришлось пройти. Все же я не герой, и им никогда не стану. А вы, освободив погрязшую во тьме душу мононокэ, исцелили Синтар, но чтобы навсегда поставить точку в этой истории, нужно нечто большее.

Я не прошу помощи, уверен, вы с большим удовольствием откажете мне в ней. Поэтому просто поделюсь кое-чем, что может показаться вам интересным.

P.S. Счастлив, что вы оба, друзья мои, живы, здоровы и еще в своем уме. Увы, последнее – явление среди людей довольно редкое.

P.S.-2. И, признаться, я им завидую».

К письму было прикреплено несколько фото. Генри открыл их почти одновременно с Соратой.

– Это точно он, – сказал Генри. Он никогда не забудет это лицо. – Он жив.

– Акихико хочет, чтобы мы нашли Дикрайна? – в голосе Сораты сквозило волнение.

– Мы не станем плясать под его дудку, – решительно заявил Генри и собрался отправить письмо в корзину. Сората громко вздохнул:

– Похоже, трехразовому питанию придется подождать еще немного.

– С какой стати?

Генри не хотелось признавать, что письмо его взволновало тоже, поэтому ворчал и упрямился. Пожалуй, он был немного обижен на Дайске. Но и в этом сознаваться тоже не спешил.

– Еще успеешь поменять билет? – уточнил Сората. – У нас есть немного времени, чтобы понять, где сделаны эти фото. Генри? Генри, ты еще тут?

Макалистер обреченно помахал рукой перед камерой.

– Я не буду сдавать билеты, Сора.

– Но как же…

– Сначала я сброшу тебе свои вещи, а потом, – он вздохнул, – мы найдем Дикрайна и заставим ответить за все.

Он замолчал и посмотрел на экран. Сората улыбался.

– Мне нравится твой настрой, Генри. Тогда увидимся завтра.

– Увидимся завтра.

Генри выключил ноутбук и откинулся на спинку кресла. «Завтра» звучит оптимистично.

Завтра они встретятся, и начнется новая история их жизни.

Примечания

1

для японский имен действует следующий порядок: сначала фамилия, потом имя.

2

Содзу – декоративный элемент сада, используемый для отпугивания мелких животных и, по некоторым версиям, злых духов. Состоит из полой бамбуковой палки на опорах, которая наполняется водой, опрокидывается и ударяется о каменную поверхность, издавая резкий звук.

3

Вагаси – национальные японские сладости.

4

Кокэси – японская деревянная кукла, покрытая росписью.

5

Омаммори – японский амулет, посвящённый определённому синтоистскому или буддийскому божеству, состоит из матерчатого покрытия, под которое вложены кусочки бумаги или дерева с написанными на них молитвами.

6

Ками – божественные сущности в синтоизме.

7

Юрэй – в японской мифологии души умерших людей, не нашедшие покоя.

8

Стихотворение № 16 из сборника «Сто стихотворений ста поэтов» (Хякунин иссю), поэтической антологии, составленной в Японии в 1235 году поэтом и филологом Фудзивара-но Тэйка.

9

Оммёдзи – человек, практикующий оммёдо, древнее японское оккультное учение. Оммёдзи обычно занимались тем, что изгоняли злых духов, снимали проклятия и давали предсказания.

10

Маэдзаси – японское женское украшение для волос, находятся справа и слева от челки.

11

Танто – кинжал самурая, в буквальном переводе «короткий меч».

12

Стихотворение № 30 из сборника «Сто стихотворений ста поэтов» (Хякунин иссю), поэтической антологии, составленной в Японии в 1235 году поэтом и филологом Фудзивара-но Тэйка.

13

Кото – традиционный японский щипковый музыкальный инструмент.

Content

Сора Наумова и Мария Дубинина
Синтар. Остров-убийца

История первая, в которой мертвые указывают верный путь

История вторая, в которой возвращаться оказывается тяжелее, чем уходить

История третья, в которой выясняется, что помощь опоздала

История четвертая, в которой даже смерть оказывается бессильна перед обещаниями

История пятая, в которой остров одерживает первую победу

История шестая, в которой ловушка захлопывается

История седьмая, в которой появляется иллюзия надежды

История восьмая, в которой правда гораздо глубже, чем казалось

История девятая, в которой живые оказываются мертвыми, а мертвые – живыми

История десятая, в которой сторонники отворачиваются от Сораты

История одиннадцатая, в которой все друг друга обвиняют

История двенадцатая, в которой доверие проверяется на прочность

История тринадцатая, в которой смерть подходит слишком близко

История четырнадцатая, в которой зло приоткрывает свое лицо

История пятнадцатая, в которой еще один эксперимент оканчивается неудачей

История шестнадцатая, в которой прощение открывает закрытые двери

Эпилог

Примечания