Григор Карт

ОСАДА КРАСНОЙ КРЕПОСТИ

Четырнадцатая полная луна 3044 года от сотворения мира

Племя варваров с запада, под предводительством вождя Гуун-Кара, взяло в осаду великий город Гордлен — столицу королевства Имледар.

Захватчики показались на рассвете и сразу же начали штурм. Судя по тому, что никто не предупредил оборону города о надвигающейся армии, все оборонительные укрепления на западе — вплоть до Киргизских Гор — были захвачены, разорены и преданы огню.

Никогда прежде жителям столицы не доводилось видеть такой орды трипилийцев. Солнце успело достигнуть зенита, прежде чем последний варвар показался из-за горизонта. Многие сомневались, действительно ли эти люди пришли из-за Мраморного моря. Ведь если простой люд Имледара и знал что-то о трипилийцах, так это то, что больше, чем воевать с другими народами, они любят воевать сами с собой.

До того как в 2769 году от сотворения мира адмирал Гестоф открыл неизвестную землю, трипилийцы даже не подозревали, что за бескрайними морскими глубинами есть другие народы. Их образ жизни мало чем отличался от животного: еда, страсть и насилие; больше трипилийцев ничего не заботило.

Позже новая земля получила имя Пылающий остров, ибо солнце жгло эти края зимой, так же как и летом, а ее обитатели разжигали одну войну за другой, год за годом, и так испокон веков. Единственным почетным ремеслом у них была война, и ни о чем больше не думал трипилиец кроме того, как разграбить дом своего соседа. Попытки окультурить этих варваров ни к чему не привели: дикари не только не желали принимать дары современной культуры, они атаковали иностранцев, едва завидев, точно дикие звери.

Королю Кирасу ничего не оставалось, как захватить буйных варваров, иначе они продолжили бы поклоняться войне, пока не уничтожили сами себя. Два лучших генерала королевства во главе сорокатысячной армии отправились на Пылающий остров, чтобы принести его обитателям мир, но упрямые дикари снова воспротивились им. Три года цивилизация воевала с варварством, порядок с бесчинством, милосердие с жестокостью; но никто так и не смог взять верх в этой борьбе.

Королевские войска вернулись домой, отчаявшись помочь заблудшим душам, а трипилийцы остались один на один со своим мраком.

Имледар опять услышал о жителях Пылающего острова через пятьдесят лет. Несколько десятков суденышек без знамен пристали к берегам королевства, и обозленные трипилийцы волной опустошения пронеслись по всему побережью.

Тогда их оттеснили обратно в море, но через двадцать лет они вернулись. После разгромного поражения у реки Совлад трипилийцы пропали почти на шестьдесят лет, но, в конце концов, снова высадились на наших берегах. С тех пор каждые несколько лет они совершают набеги на все государства, до которых могут добраться на своих кораблях. И как бы правители ни старались обезопасить себя от варварских нападений, их мелкие отряды все равно проскакивали через оборону и, словно рой саранчи, набрасывались на деревни и неукрепленные города.

Так продолжалось долгие годы, но теперь трипилийцы вновь отважились развязать полномасштабную войну. Их корабли подступали к нашим берегам все лето, и каждая новая волна прибывших воинов приносила все больше несчастий подданным королевства.

Позже стало известно, что всей этой кампанией руководит один-единственный трипилиец, называющий себя Гуун-Кар. Никто не знает, как ему удалось объединить столько враждующих племен и почему всю эту силу молодой вождь обрушил на Имледар, но какими бы ни были его мотивы, осадить Гордлен — значит бросить вызов всему человечеству.

Милостью богов, сейчас в городе находится генерал Криш, который принял на себя командование гарнизоном, едва дозорные затрубили тревогу.

Кряжистые, свирепые существа, которые даже не заботятся тем, чтобы сохранять человеческий облик, волна за волной накатывались на стены города. Но доблестные защитники Голдрена отбили все атаки, заставив каждого варвара, ступившего на территорию города, заплатить за это жизнью.

Первым делом захватчики набросились на западные ворота. Они быстро пробили деревянные створки, но за ними их ждала металлическая решетка, преодолеть которую варвары не смогли. Под градом стрел им пришлось отступать, чтобы перегруппироваться и попытать счастья у южных ворот, где они снова потерпели поражение.

Следующие несколько часов тирилийцы пытались взобраться прямо на стену при помощи метательных крюков и лестниц.

Сотни и тысячи варваров одержимо ползли по стене, точно муравьи, только для того чтобы прыгнуть на меч гвардейца. Безо всякого сожаления и страха они расставались со своей жизнью, лишь бы хоть немного оттеснить защитников города от края стены. Но все их жертвы в итоге оказались напрасны. Сколько бы трипилийцев не оказалось на стене, все они посыпались вниз, словно опавшие листья, ибо солдаты Имледара не знают пощады, когда их дом в опасности. Кто бы ни пришел к нам с мечом, наши щиты отразят удар, и как бы силен ни был враг, наказания за свои грехи он не избежит.

Отчаявшись перелезть через стену или пробиться в ворота, Гуун-Кар прекратил штурм и приказал своим людям разорять окрестные деревни и поселения, ибо трипилийцы уничтожают все, что не могут унести. Многие думали, что войска Имледара пойдут в контрнаступление, но генерал решил иначе. Слишком много врагов подступило к нашему дому, поэтому безопасностью стен пренебрегать нельзя ни в коем случае.

Его величество король Имелаф послал на площадь своего глашатая — озвучить указ. Хранитель земель Имледара велел своим подданным сплотиться и набраться мужества, чтобы выдержать осаду. Король сообщил, что отправил голубей во все близлежащие замки, а значит, не более чем через одну луну к столице подоспеет подмога.

Гарнизону города было велено утроить число караулов, чтобы пресечь любые попытки варваров незаметно перелезть через стену. Крепких мужчин и юношей (по большей части крестьян, успевших спрятаться в городе до атаки) направили в казармы, где вооружили и распределили по отрядам. Большинство кузнецов, лекарей и каменщиков также перешли под командование военных старшин.

Сейчас первый день осады близится к концу и из-за стен города доносятся стоны и крики, которые эти дикари принимают за песни. Но ни один житель Гордлена не испытывает страха, глядя на множество костров, у которых захватчики ищут защиты от холода предстоящей ночи.

Городские закрома полны провизии, могучая Гвирекка, роскошным локоном ниспадая с головы богини Шамви, обеспечивает город водой для всех его нужд. Лучший генерал Имледара командует отборным гарнизоном, защищая неприступные стены, и, что самое главное, его величество король Имелаф сейчас восседает в своем замке, размышляя над тем, как заставить этих варваров убраться обратно в свои степи за Мраморным морем.

Чтобы засвидетельствовать победу нашего короля, верховный жрец храма Зари велел всем послушникам записывать происходящее в городе, не упуская никаких подробностей, дабы наши потомки знали — как их предки защищали свой дом от зла и опасностей.

Так началась первая осада Голдерна — величайшего творения рук человеческих.

Четырнадцатая убывающая луна 3044 года от сотворения мира

Со дня на день Гордлен будет свободен. За последние несколько дней трипилийцы предприняли все мыслимые и немыслимые попытки ворваться в город, но ни их свирепость, ни кровожадность, ни безумная одержимость не помогли им. Генерал Криш, предугадывая каждый их шаг, пресек все до единой атаки.

В первую же ночь варвары попытались незаметно прокрасться в город, но каждый, кто осмелился приблизиться к воротам, искупался в кипящем масле, а те, кто хотел взобраться по стене, были похоронены под градом стрел.

Новый день ознаменовал новый штурм, продолжавшийся почти пять часов; трипилийцы вели себя так, словно ночных событий и вовсе не было. Огромная толпа варваров (числом десять тысяч человек, по словам капитана внешнего кольца города) снова набросилась на западные ворота. Но ненамного меньшая их часть ударила с восточной стороны, надеясь, видимо, что у города не хватит защитников, чтобы отразить оба нападения.

Но генерал Криш предвидел и этот их шаг. На каждой стене лежали промасленные бревна, которые только и ждали, когда их подожгут. И всякий раз, когда в стену упиралось слишком большое число лестниц, по ним скатывали горящее бревно, которое, сметая всех ползущий вверх варваров, падало прямо на толпящихся внизу людей.

Даже это не устрашило трипилийцев и не заставило прекратить штурм, но число их неустанно падало и, в конце концов, Гуун-Кару вновь пришлось отозвать свои войска. Этот день они закончили побежденными.

Каждый раз после отступления вдалеке над лагерем варваров поднимаются тоненькие струйки черного, как смола, дыма. Большинство офицеров считает, что так Гуун-Кар избавляется от разочаровавших его командиров. Но если он не снимет осаду, то ему придется сжечь всех своих людей, ибо никто и никогда не сумел захватить Гордлен.

После нескольких серьезных поражений западные варвары решили проявить сообразительность. Два дня покоя было предоставлено Гордлену: ни один меч не покинул ножны, ни одна стрела не легла на тетиву. Все это время трипилийцы, как оказалось, строили мощный таран, который смог бы пробить металлическую решетку ворот. Сооружение их действительно оказалось пугающим, но да что еще могут создать руки варваров кроме страха и разрушения?

По окончанию одиннадцатого дня, когда ночную тьму разгоняли только редкие факелы на стенах, трипилийцы вновь пошли в атаку. Впереди со страшным рокотом катилось их сооружение. Массивное полено тридцати локтей в длину было подвешено цепями к огромной будке, скрывавшей варваров от лучников на стенах. Тех, кто толкал эту громадину, тоже закрывали деревянные перегородки, поэтому после нескольких залпов капитаны отрядов приказали прекратить стрельбу. Таран приближался к воротам, и никто не знал способа остановить его.

Когда обо всем доложили генералу Кришу, он лично прибыл на стену. После недолгих раздумий, генерал приказал сделать максимально далекий залп горящими стрелами в сторону, откуда начали наступление трипилийцы. Едва стрелы вонзились в землю, всем стало ясно, зачем это понадобилось. Мелкие язычки пламени, растянувшиеся на несколько сот шагов, осветили тысячи искривленных ненавистью лиц, готовых в любой момент броситься в атаку. Теперь замысел трипилийцев раскрылся. Они отправили вперед укрепленный, неуязвимый для лучников таран, чтобы пробить брешь в воротах, пока основные их силы сидят наготове за пределами полета стрелы. И как только в решетке появится малейшая щель, как вся многотысячная орда дикарей устремится к воротам, прежде чем защитники города успеют выстроиться для обороны.

Но генерал Криш еще раз подтвердил свое звание наилучшего генерала королевства. Он приказал увеличить число лучников на западной стене и как можно тише собрать у западных ворот три сотни опытных солдат с короткими мечами.

Через десять минут стрелки на стене стояли в три ряда и готовы были спустить стрелы по первому приказу, а внизу, прижавшись к стенам с обеих сторон, стояли наготове три сотни бойцов. И в этот самый миг таран своим металлическим наконечником ударился о решетку… Оглушительный звон мигом облетел весь город, и земля задрожала под ногами его защитников. Даже закованные в латы гвардейцы ужаснулись от того, с какой легкостью огромный ствол протиснулся между прутьями решетки. Позволить варварам нанести еще один удар значило поставить в опасность весь город, поэтому все без промедления принялись выполнять план генерала.

Знаменосцы все как один что было мочи затрубили боевой клич, который на несколько мгновений заглушил все остальные звуки в округе. Из-за этого дикари, сидевшие в засаде, далеко не сразу услышали скрежет приподнимающейся решетки. А когда до них, наконец, дошло, что происходит, большая часть гвардейцев была уже за воротами.

Таран вот-вот должен был нанести второй удар, но управлявшие им трипилийцы бросили свои посты и схватились за оружие, едва поняли, что их атакуют. Гвардейцы расправились с ними в считаные минуты, после чего обступили таран и покатили его в уже полностью открытые ворота.

Основные силы дикарей мигом бросились в атаку. Все это время они находились очень далеко, поэтому вполне вероятно, что трипилийцы решили, будто их план сработал и таран таки пробил ход в город. Но, когда они добрались до ворот, их холодящие кровь звериные крики молнией пронзили воздух. Они увидели все ту же непреодолимую решетку и таран, который соорудили с таким трудом, скрытый за ней.

То, что произошло дальше нельзя назвать иначе, как безумством…

Продолжая неистово кричать на своем наречии, варвары принялись колотить по металлическим прутьям мечами и щитами, карабкаться по ним вверх, рыть руками промерзшую землю, пытаясь сделать подкоп, словно не замечая, что на них сыпется град стрел и камней.

Эта бойня продлилась почти час, и за это время под стенами Гордлена оказалось столько мертвых трипилийцев, что они полностью укрывали собой землю.

Радость победы жителям Гордлена немного омрачили их обязанности. Каждый новый бой оставлял после себя много павших воинов. По большей части это были трипилийцы, но оставлять их гнить посреди улиц и прямо под стенами, все равно было нельзя. До поздней ночи от стен на Молитвенный холм в южном конце города тянулись телеги, нагруженные мертвецами. Черный гриб дыма висел над Гордленом весь день, несмотря на сильный юго-западный ветер, и нестерпимый смрад заполнял все улицы и проулки.

Доблестные воины королевства, не пожалевшие своей жизни ради защиты прекраснейшего города на свете, нашли последнее пристанище в катакомбах храма бога земли. Монахи Святовита несколько дней трудились не покладая рук, прежде чем каждый солдат вернулся к богу, их сотворившему.

Также большой проблемой стала нехватка стрел. Некоторые солдаты божатся, что трипилийцы так и норовят поймать своим телом летящую стрелу; но это хорошо только, когда колчаны полны. Всего за шесть дней защитники города выпустили в варваров три пятых всех имеющихся стрел. Ремесленники мастерят не покладая рук, но с таким количеством работы справиться никто из них не сможет. Посему вчера и сегодня по городу ходили повелиты — специальные отряды, которые отбирали горожан, способных облегчить ремесленникам их труд.

Больше всех помощь нужна кузнецам. Ведь кроме ковки наконечников для стрел и починки доспехов и оружия, им было приказано ковать прочные металлические решетки — два локтя в высоту и три в ширину. Генерал Криш уже поместил первую партию таких на западный край стены, чтобы трипилийцы больше не могли теснить защитников города, просто наваливаясь на них. Согласно плану генерала, к концу следующей недели вся стена будет защищена этими решетками, но многие жители города считают, что осада может закончиться гораздо раньше.

Двенадцатый день осады вот-вот подойдет к концу. Несмотря на поздний час, город шумит как пчелиный улей. Слишком много хлопот принесли западные захватчики. Вряд ли найдется среди нас человек, чье сердце не сжимается при виде того, как свирепые варвары с каждым новым штурмом наносят все больше увечий Гордлену; также нет и такого, кто пожалел бы своих сил или времени, чтобы укрепить нашу прекрасную столицу. Поэтому верховный жрец храма Зари велел всем послушникам собраться после захода солнца в зале Тысячи Свечей, чтобы вознести молитву богу света и попросить его ниспослать мудрости королю и отваги солдатам. Таким образом служители Великих Творцов внесут свой вклад в победу королевства!

Пятнадцатая новая луна 3044 года от сотворения мира

Трипилийцы в очередной раз подтвердили свое родство с животными. Город пережил еще несколько штурмов, каждый из которых заканчивался для этих дикарей все большими потерями. Последнюю попытку Гуун-Кар предпринял поздним утром прошлого дня, но тогда ни один варвар даже не смог ступить на стену. Стало понятно, что трипилийцы обречены на поражение, и король Имелаф в милосердии своем отправил к ним графа Лерскота с предложением сдаться.

Сегодня на рассвете достопочтенный граф выехал из города через западные ворота с высокоподнятым белым знаменем. Со стен за ним наблюдали тысячи горожан, и в их числе был сам генерал Криш. Все видели, как граф въехал в лагерь трипилийцев и вскоре затерялся среди многочисленных серых шатров. С замиранием сердца горожане ждали, чем закончатся переговоры, но когда конь графа вместе с всадником вернулся к воротам, все поняли, что со зверьми нельзя воевать, их можно только истреблять.

Эти мерзвацы обезглавили графа Лерскота, воткнули древко ему в шею, так, что само белое знамя оказалось вместо головы, и, привязав тело к лошади, отправили ее обратно.

Печальная весть быстро облетела город, и Гордлен погрузился в скорбь. Монахи Святовита позаботились о теле отважного графа но из-за того, что варвары так надругались над ним, горожанам не позволили проводить Лерскота Аривия в последний путь. И все же каждая семья, собираясь за столом этим вечером, непременно склонит головы в молитве за этого отважного человека.

От подданных короля Имелафа не укрылось, что правитель их пришел в ярость, когда узнал, что сотворили эти безбожники и дикари. Всем своим добром, своей жизнью и именем король клялся уничтожить каждого трипилийца, который ступил на земли Имледара. Молодые офицеры все как один требовали немедленно дать бой западным варварам — ведь после месяца осады их силы должны были истощиться. Его величество и сам желал наказать захватчиков, но генерал Криш упрямо стоял на своем: «Лучше оборонять город за его стенами, чем за щитом» — повторял он и, в конце концов, Совет прислушался к нему.

Но бесчестный поступок трипилийцев все же не забыли. Солдатам было велено уничтожать их безо всякой жалости и сострадания, ибо весь этот народ — не более чем звери, отдаленно напоминающие человеческий облик. Утратил свою силу приказ о неприкосновенности отступающих войск. Теперь каждый солдат королевства обязан был атаковать всякого трипилийца, едва завидев, независимо от обстоятельств.

Всех пленных варваров, которых на двадцать четвертый день осады в городской темнице насчитывалось сорок девять человек, повесили над западными и северо-западными воротами, так чтобы их сородичи видели, какая судьба ждет каждого, кто посмеет прийти с мечом в Имледар.

И хотя с наступлением сумерек из-за стен города снова доносятся гортанные песни и музыка, трипилийцы все же должны понимать, что конец их близок. Они уже убедились, что никаким способом не смогут прорваться через оборону города, поэтому последние несколько дней пытаются построить плотину на Гвирекке, чтобы лишить Гордлен источника воды. Эти глупцы не понимают, что могучая и прекрасная Шамви способна в любой миг смыть не только их плотину, но и весь их мерзкий народ с лица земли!

Однако правоверным имледарцам недолго осталось терпеть рядом с собой отвратительных варваров. Совсем скоро верноподданные полководцы нашего правителя должны подоспеть с подмогой и освободить, наконец, столицу. Герцог Эрган из Валисты или герцог Хазар из Доригара, ни в одном из них нельзя усомниться, как в великолепном командире. Они уже должны были собрать свои войска и выступить. Со дня на день над горизонтом зардеют их знамена, сообщая Гордлену, что пришел конец его осады.

Сейчас занимается заря нового дня, который должен принести еще одну победу нам и очередное поражение тирилийцам.

Пятнадцатая полная луна 3044 года от сотворения мира

Гнусные варвары изобрели новую тактику нападения. Очевидно, заметив, что стена с каждым днем все больше покрывается металлической решеткой с шипами, захватчики решили форсировать штурм. Всю ночь, передвигаясь по одному, чтобы скрыться от лучников, трипилийцы складывали под юго-восточным краем стены большие узлы, набитые тряпьем и каким-то мусором. К утру этих узлов набралось столько, что некоторые солдаты уже начали думать, что трипилийы хотят лезть по ним на стену. Но замысел дикарей был другим.

Они снова собрали войска, приготовили лестницы и метательные крюки, выставили лучников, поместили перед ними защитные баррикады и начали штурм. Но, приблизившись к стене, трипилийцы первым делом поджигали сложенные там узлы, и только потом ставили лестницы и карабкались вверх.

Трипилицы ползут по лестницам, словно муравьи, но раньше первого варвара наверх поднялась черная зловонная туча дыма. Словно железной хваткой сжимала она горла солдат и заставляла падать на колени в удушье. От этого дыма у городских гвардейцев слезились глаза, першило горло, а грязные варвары продолжали карабкаться вверх, как ни в чем не бывало.

Когда прозвучал приказ спускаться со стены, все, кто там находился, уже скрылись за непроглядной завесой. Никто из находящихся внизу не мог понять, что там происходит, а потому ни послать наверх подкрепление, ни дать залп было нельзя. Солдаты могли только стоять и ждать, слушая мрачные звуки боя и ощущая нестерпимый смрад, который понемногу перемещался дальше в город.

Через десять минут стало ясно, что оборона прорвана, и скоро трипилийцы хлынут вниз. Гвардейцы выстроились у ступенек и проемов на башнях, а основные силы, тем временем, занимали позиции в Берскольном городке, ведь именно там должны были оказаться трипилийцы, спустившись со стены.

Семь сотен человек приготовились сдерживать рвущихся в город врагов, и еще шесть тысяч стояли прямо на их пути, крепко сжимая оружие в руках. Но время шло, а из черного тумана никто не показывался. Звуки баталии давно стихли, и только время от времени где-то вдалеке раздавался звон металла, выкрики или неразборчивые слова.

Среди солдат нарастало напряжение. Было очевидно, что варвары взобрались на стену, но почему они не продолжают атаку, никто не понимал. Если бы не плотное облако гари, солдаты мгновенно бы бросились в бой, но дым упрямо не желал рассеиваться. Командиры чуяли в этом западню, а потому велели своим людям держать позиции.

Так продолжалось еще несколько минут, пока сверху не упал пылающий узел, начертив тоненькую черную струйку дыма в воздухе. Не успел он упасть на землю, как за ним полетели новые узлы. Все они горели и источали зловонный черный туман, попав в который, ни один человек не мог устоять на ногах.

Мусор разлетался по городу, падал на жилые и хозяйственные дома, обращая весь Беркольский городок в пылающее пекло. Черная завеса быстро поднималась, заставляя солдат пятиться назад. Гвардейцы у башен получили приказ отступить, но из мгновенно сгустившегося мрака вырвались только крики и стоны.

Со стены в защитников города полетели стрелы, и лучникам на позициях ничего не оставалось делать, как стрелять в ответ.

Слепая стрельба продлилась недолго. Уже через несколько минут в Берскольном городке всюду слышались грубые вопли трипилийцев, мчащих в атаку. Несмотря на то, что зловонный туман продолжал расползаться, отступать было нельзя, и защитники Гордлена мужественно приняли бой.

Трипилийцев оказалось даже больше, чем можно было представить. Сплошной поток свирепых варваров наступал на солдат Имледара, едва держащихся на ногах из-за удушья. Командующий сразу же послал за подмогой, но при таких обстоятельствах каждый миг был на вес золота.

Варвары нанесли мощный удар в центр защитного отряда, свирепо прорываясь вперед, вглубь города. Тогда старшины с флангов приказали солдатам взять нападающих в кольцо, но едва они нарушили строй, как новая волна трипилийцев хлынула в бой, атакуя каждую брешь, образовавшуюся в защите.

Некоторые из них несли с собой злополучные узлы, и, поджигая их, бросали в солдат, отчего многие просто падали наземь, не в силах сделать ни единого вдоха. Никому неведомо, как трипилийцы могли сражаться в этом черном тумане. Иначе как вмешательством темных сил это невозможно объяснить. Ибо никто из переживших тот день солдат не остался невредим, а многим еще несколько дней каждый вдох давался с большой болью.

Спустя примерно пятнадцать минут этой резни (ибо солдаты Гордлена, при всей своей отваге, не могли оказать варварам никакого сопротивления) от южных и юго-западных ворот наконец подошло подкрепление. Шесть тысяч солдат, разбитых на многочисленные отряды, быстро просочились сквозь шеренги обороны и нанесли удар по врагу.

Трипилийцы, увлеченные стремительной атакой, не ожидали такого резкого сопротивления, и, прежде чем они сообразили, что их натиск сломлен, первые три шеренги варваров успели расстаться с жизнью.

Но перехватить инициативу королевские войска все же не смогли. Лишь на миг показался алый луч надежды, как его затмила черная зловонная гарь, источаемая новыми подожженными узлами. Дикари бросились вперед с новой силой…

Как раскат грома разнесся по городу сигнал об отступлении, и защитникам Имледара вновь пришлось пятиться назад. Скрепя сердцем солдаты подчинились приказу, стараясь, тем не менее, не отдавать захватчикам задаром ни пяди.

Генерал Криш приказал взять Берскольный городок в плотное кольцо, и никакой ценой не позволить выбраться оттуда ни одному трипилийцу. По счастью, район этот невелик, и все же прошел почти час, прежде чем солдаты обступили его целиком, не упустив ни одной хибары и тесной улочки, где могли бы притаиться варвары.

Трипилийцы оказались в западне, хотя никто из них этого еще не понимал. Они продолжали напирать, таща за собой свои мерзкие узлы, но, заняв удобные позиции, солдаты Гордлена могли теперь дать дикарям отпор. Лучники, взбираясь на крыши домов и старые помосты, осыпали стрелами дальние ряды бегущих варваров, а пехота, держа строй плотной стеной отбрасывала беспорядочно напирающих захватчиков. Так как линия сражения растянулась не менее, чем в семь раз, тирпилийцы уже не могли распространять свой черный дым повсюду. На одну улицу, заполненную их едким туманом, приходилось три чистых, где солдаты Гордлена нещадно оттесняли врагов.

Несмотря на безнадежность положения, трипилийцы даже не думали прекращать штурм. Сотнями они перелезали через стену, принося все больше узлов, и, словно дикие звери, бросались в бой, в котором у них не было никакой возможности победить.

Это бездумное кровопролитие могло продлиться до самой ночи, если бы король Имелаф не проявил, в очередной раз, свой блистательный ум. Появившись у южных ворот в отливающих золотом доспехах, на белоснежном мерине, закованном в ослепительно-серебристые латы, и с длинным двуручным мечом, порхавшим, как перышко, в его руке, король Имледара вызвал восторженный рев среди солдат. Его Величество вскинул руки вверх, чтобы поприветствовать своих подданных, и те ответили ему новыми восхваляющими криками.

От короля не отступали десять облаченных в черное всадников — его личная охрана, а немного позади скакали еще двенадцать сотен кавалерии, вооруженной пиками и топорами. Один их вид внушал благоговейный трепет и безмерное уважение перед мощью королевской армии. Звон лат, стук копыт и лязг оружия, разносившийся по всем улицам, заставлял дрожать даже землю и стены, не говоря уж о степных варварах.

Когда король приказал открыть ворота, металлическая решетка сразу же заскрипела. Невзирая на то, что с другой стороны стены находилось еще больше двадцати тысяч свирепых варваров, только и ждущих удобного момента, чтобы вцепиться кому-нибудь в глотку, никто из присутствующих солдат не дрогнул в присутствии своего правителя. Все как один они выстроились в две шеренги, провожая рванувшую вперед кавалерию, а затем и сами бросились в атаку, оставив пять сотен человек удерживать вход в город.

Демонстрируя великую отвагу и мужество, король Имелаф лично повел конницу в бой. Он проскакал вдоль юго-восточной стены и вклинился в толпившихся там трипилийцев. Мощной волной король со своими всадниками смел почти треть собравшихся у стены врагов, после чего принялся сбрасывать лестницы и рубить канаты, тянущиеся вверх, доверив нескольким отдельным отрядам добить ошеломленных трипилийцев.

В это время пехотинцы не жалея сил мчались на юг, чтобы не позволить подкреплению дикарей напасть на короля и его людей. Они столкнулись с противником за семьсот шагов от стены и сдерживали трипилийцев как только могли, пока всадники не подошли к ним с правого фланга. Один молниеносный удар отбросил варваров на добрый десяток шагов, давая возможность королевским войскам вернуться под защиту стен.

Лишившись постоянного притока подкрепления, трипилийцы, обосновавшиеся в Берскольном городке, начали быстро сдавать позиции. Их проклятый дым тоже понемногу рассеивался, и солдаты Гордлена наконец получили возможность для полномасштабной атаки.

Волна за волной бесстрашные сыновья Имледара прочесывали все закоулки Берскольного городка, пока, наконец, не добрались до стены. Дым в башнях почти не рассеялся, поэтому солдатам пришлось взбираться наверх по ступенькам, но, когда первые бойцы добрались до края стены, трипилийцы еще не успели приставить новые лестницы.

Лучники выстраивались у каждой бойницы, а их капитаны срывали голос, не переставая выкрикивать «ПЛИ!», и, в конце концов, им удалось предотвратить вторую волну штурма.

Тем не менее, в городе еще оставалось немало врагов, притаившихся в Берскольном городке и в задымленных башнях. Прежде чем снять блокаду этого района, гвардейцы исходили его вдоль и поперек, исследуя каждый угол и каждую щель так тщательно, как ни один звездочет еще не исследовал небо в свою трубу.

Последняя стычка произошла за амбар, в который набилось не меньше сотни дикарей. Дубовые, покрытые смолой стены никак не удавалось пробить, а оба входа трипилийцы завалили мешками с зерном, оставив лишь маленькие отверстия, чтобы отгонять гвардейцев.

После нескольких безуспешных попыток ворваться внутрь капитан отдал приказ поджечь амбар, и смола, которая мешала рубить стены, заставила все здание мгновенно вспыхнуть.

Как только генералу Кришу доложили, что Берскольный городок свободен, он отдал приказ закрепить на стене решетки, чтобы подобная трагедия больше не повторилась.

Повелиты сбивались с ног, снуя по городу в поисках новых работников. Даже женщины и дети приобщились к труду, чтобы обезопасить город как можно скорее. Два дня и две ночи без единого перерыва ремесленники и отведенные им помощники изготовляли решетки и крепили их на стену. Солдаты ни на мгновение не выпускали оружия из рук, наблюдая за каждым движением в городе и вне его, а жрецы не переставали возносить молитвы всемогущим богам, пока работа, наконец, не была сделана.

По окончанию тяжелого труда всех нас ждала почетная награда: Его Величество король Имелаф лично спустился на площадь Красного Солнца, чтобы обратиться к своим подданным. Весь город собрался на площади в тот день. Страже с огромным трудом удавалось сдерживать толпу, больше всего на свете жаждущую воочию увидеть своего правителя. Те, кому не хватило места на улице, взбирались на крыши домов, холмы и прочие возвышенности, лишь бы не упустить возможности посмотреть на величайшего из королей.

Несмотря на такое огромное число людей, ни одно слово короля Имелафа не осталось неуслышанным, ибо даже земля и небо затихают, когда говорит правитель Имледара.

Речь короля была не долгой, но она не оставила равнодушным никого. Его Величество благодарил своих подданных за верность и мужество, и уверил, что время наших испытаний вот-вот подойдет к концу. Он сказал, что видел страх и бессилие в глазах трипилийцев, когда сражался с ними. Значит, дикари уже достигли своего предела, и осталось совсем немного, прежде чем они удерут поджав хвост.

Слова короля вновь воспламенили сердца тех, чья вера пошатнулась. Пока Его Величество здесь, Гордлен устоит перед любой армией. Наши стены не сломаются, башни не рухнут, а сердца не дрогнут. Мы будем защищать столицу от любого зла, ибо это наш священный долг.

Пятнадцатая убывающая луна 3044 года от сотворения мира

За последнюю неделю кольцо осады так ослабло, что город уже дышит полной грудью. Вместо штурмов трипилийцы начали проводить тайные вылазки, с целью незаметно пробраться в город, но ни одна из их попыток не увенчалась успехом. В то время как войска Имледара провели шесть удачных стычек за пределами городских стен, две из которых Его Величество возглавил лично, чем значительно поднял боевой дух не только воинов, но и каждого горожанина.

Даже одинокие рыбацкие лодки теперь без страха могут ходить по Гвирекке, хотя еще несколько недель назад даже приближаться к воде было небезопасно из-за многочисленных трипилийских лучников на другом берегу.

Горожане уже поздравляют друг друга с победой, и все чаще звучит призыв собраться с силами и разбить остатки трипилийской армии. Даже всегда осмотрительный генерал Криш, казалось, был готов решиться на это, но произошло то, чего никто не мог ожидать.

К трипилийцам подошло свежее подкрепление. В тот самый миг, когда дух этих дикарей, казалось, вот-вот сломается, они получили помощь в своем богомерзком деле. Отряды из сотен и даже тысяч трипилийцев на протяжении нескольких дней подтягиваются к городу и присоединяются к кольцу осады. Из окна кельи видно, как сейчас около трех сотен дикарей выходят из Северного леса и направляются к шатрам осаждающих.

Но больше всего беспокоит то, что трипилийцы идут не только с запада. С востока, севера и юга приходит не меньше дикарей, а это может означать только одно — все окрестные замки и укрепления пали под натиском западных варваров. Остается только надеяться, что трипилийцы еще не добрались до глубинных провинций и вассалы короля не столкнулись с этой напастью. Ибо, несмотря на воодушевленность и неисчерпаемое мужество, горожане понимают, что теперь не снять осаду без помощи извне.

Трипилийцы же, в свою очередь, устроили гуляния, которые длятся уже три дня. И днем и ночью из-за стен слышатся крики, вопли и невыносимый для слуха скрежет, издаваемый их, так называемыми музыкальными инструментами.

Последнюю каплю терпения горожане исчерпали, когда ко всем этим животным играм прибавились еще и танцы. Грузный топот ног и лязг оружия (так как тирпилийцы предпочитают танцевать с обнаженными мечами) наполнил грязным шумом весь город в считанные минуты. Жители Гордлена не намеревались это терпеть и начали подниматься на стену, прихватив с собой полные сумки камней и мусора.

Конечно, никто не сумел добросить что-либо до лагеря трипилийцев, но эти дикари должны были видеть решимость и непокоренный дух Имледарцев, и они уж точно слышали проклятья, которые, как раскаты грома, летели в их сторону.

Узнав о том, что произошло, генерал Криш пришел в негодование и строго наказал зачинщиков. Так же, как наказал караульных, пропустивших посторонних на стену. Однако мало кто в городе разделяет его опасения — сколько бы трипилийцев не оказалось за стенами, преодолеть их им не суждено никогда.

Единственная проблема, с которой Гордлен столкнулся сейчас, — это вспыхнувшие распри между некоторыми горожанами и крестьянами, нашедшими убежище в городе на время осады. После сражения в Берскольном городке весь район оказался разрушен. Большинство построек сильно повреждены, некоторые сгорели, когда королевские войска отбивали городок обратно. Но даже уцелевшие дома так пропитались трипилийской гарью, что находиться в них просто невозможно.

Тот день дорого обошелся Гордлену. Сотни горожан в один миг лишились своего имущества и оказались бездомными. Пользуясь своим правом, они потребовали от города предоставить им кров, но все приюты заняли беглые крестьяне с семьями.

Это не вызвало мгновенного конфликта только потому, что все были уверены — осада со дня на день закончится и крестьяне покинут город. Но после того как к трипилийцам начали подходить свежие силы, ситуация накалилась.

Все началось с того, что горожане потребовали у смотрителя приютов выселить крестьян, опираясь на закон Его Величества о заботе и защите его подданных. Смотритель не смог удовлетворить их просьбу, чем вызвал ужасное негодование, так как все приюты содержатся за налоги горожан.

Недовольные собрались вместе и отправили своего представителя искать справедливости у Его Величества, но король отказался говорить, так как более важные дела требовали его внимания.

Горожане почувствовали себя обманутыми и решили взять правосудие в свои руки. Вооружившись дубинами и лопатами, они ворвались в один из приютов и силой выгнали на улицу живущих там людей, после чего забаррикадировали все входы и выходы.

Подвергшиеся нападению крестьяне не стали мириться с этим и позвали стражу. Двадцать солдат без труда проникли в здание и спустя пару минут выволокли оттуда зачинщиков беспорядков.

Семнадцать мужчин и шесть женщин отправились расчищать Берскольный городок в колодках, еще девять человек пришлось поместить в темницу.

Эти меры должны были поубавить пыл остальных недовольных горожан, но генерал Криш снова продемонстрировал свою осмотрительность и предоставил в распоряжение бездомных горожан одну из казарм.

Такое предложение никого не обрадовало, но несколько холодных ночей заставило большинство горожан согласиться, хотя полученная крыша над головой не убавила их неприязни к крестьянам. Только вчера стражники остановили шесть стычек между крестьянами и горожанами, одна из которых закончилась тремя убитыми.

Такое преступление в час, когда город обступили враги, не может быть оправдано. Глашатаи по всему городу объявляют, что король повелел закрыть в колодки каждого, кого уличат в подстрекательстве к беспорядкам, и прилюдно высечь того, кто предоставит укрытие преступнику.

Тем не менее, вражда в городе не угасла. Даже во взглядах некоторых людей читается недовольство и враждебность. Поэтому сегодня монахи храма Зари будут молиться о скором приходе союзных войск, которые положат конец нашим бедам.

Шестнадцатая новая луна 3044 года от сотворения мира

Трипилийцы продолжают прибывать, в то время как Гордлен не пополнил свой гарнизон ни одним солдатом.

За стенами города снова вырос целый лес серых шатров, нисколько не уступающий в размерах тому, который появился здесь в первый день осады. Трипилийцы точат свои мечи, рубят деревья, чтобы построить новые осадные лестницы и снова попытаться перекрыть Гвирекку плотиной, но не спешат нападать. Решетки с острыми прутьями, которые генерал Криш установил вдоль всей стены, сдерживают их пыл. Но даже вне города трипилийцы внушают жителям Гордлена тревогу.

Три дня назад стало известно, что в амбарах Берскольного городка хранилась треть всей провизии, собранной перед осадой. На следующий же день все торговцы в городе вдвое подняли цены на еду, чем вызвали настолько бурное недовольство граждан, что оно переросло бы в настоящий бунт, если бы стража вовремя не вмешалась.

Узнав о произошедшем, Его Величество пригласил обоих Мастеров Торговли Гордлена на совет, где также присутствовали казначей и капитан городской стражи.

Король потребовал у Мастеров Торговли взять ситуацию под контроль и не допустить повторения бесчинств. Казначей, со своей стороны, заверил, что все издержки торговцев будут компенсированы, как только осада Гордлена закончиться.

Обсуждение продлилось несколько часов, но, в конце концов, обе стороны пришли к согласию. На следующий день цены на товары снизились (хоть и не стали прежними), а, чтобы избавить горожан от соблазна обокрасть какого-нибудь лавочника, на рыночную площадь направили еще сотню стражников.

На какое-то время этого должно хватить, но беспокойство нарастает. Народ устал ждать помощи, которая уже давно должна была прийти, так же, как устал жить в нужде, находясь в величайшем из городов мира. Некогда бодрые и воодушевленные лица сменились отчаянными, а покуда и озлобленными гримасами. Люди боятся, что, проснувшись однажды утром, обнаружат пустые прилавки, из-за этого многие сбывают все свое имущество, чтобы запастись продовольствием.

За последние четыре дня стало известно о семи грабежах. Охваченные страхом люди теряют голову и бесчинствуют без всякого на то повода. В основном кражи случались в приютах, где разместились крестьяне, но последний раз грабители позарились на дом городского ювелира.

Стража поймала двух мужчин, когда они пытались влезть в дом через окно. Как выяснилось, преступниками оказались крестьяне из Грохового приюта, и хотя они все отрицают, очевидно, что эти двое в ответе за все преступления последних дней.

Во время вечернего доклада глашатай объявил, что обоих преступников повесят завтра утром на главной площади, чтобы наглядно продемонстрировать судьбу каждого, кто посмеет причинить зло своему соотечественнику.

Это печальное происшествие еще больше накалило и без того враждебные отношения между крестьянами и горожанами. Если раньше проблема была в нехватке жилья, то теперь город на грани того, чтобы расколоться на два лагеря. И, хотя крестьяне точно так же пострадали от действий преступников, горожане ставят в вину злодеяния грабителей всем, кто не является жителем города.

Теперь конфликты и даже драки на улицах вспыхивают так часто, что стража едва успевает их подавлять, и те немногие, кто еще держится в стороне от этого конфликта, поневоле оказываются втянутыми в него. А после того, как кто-то разгромил гончарную лавку прошлой ночью, генерал Криш ввел во Внешнем кольце города комендантский час. Теперь всем, кроме городской стражи и гвардейцев, запрещено без особого разрешения находиться на улице после захода солнца. Этот шаг генерал предпринял, чтобы обезопасить граждан, находящихся под его защитой, но многие горожане были очень недовольны ущемлением своих прав.

Монахи и послушники храма Зари, и днем и ночью возносят молитвы за нашего великого короля. Уповая на его мудрость и отвагу, мы ждем, когда он, наконец, разгонит кровожадных дикарей, обступивших наши стены. Даже не прибегая к штурмам, трипилийцы словно проклятье омрачают и истощают город одним своим присутствием. Но скоро этому должен прийти конец. Дождавшись помощи или своими силами — жители Гордлена прогонят врагов от своего дома. Столица королевства украшает собой мир уже больше тысячи лет, и каким-то дикарям с запада не хватит сил захватить ее.

Как мать не оставит своего ребенка на растерзание диким зверям, так и боги не оставят свою жемчужину на поругание варварам. Пока у Гордлена есть покровительство Великих Творцов, другой защиты нам не нужно.

Шестнадцатая полная луна 3044 года от сотворения мира

В Гордлен пришла страшная беда. Город полнится криками, стонами и мольбами о помощи; мертвецы лежат прямо на улицах — и некому о них позаботиться, ибо все свободные руки заняты уходом за больными.

Подлость и жестокость тирилийцев достигла новых пределов. Теперь стало ясно, что они не намеревались перекрыть своими плотинами реку, все, чего они хотели, это скрыть от наших глаз свой мерзкий замысел и, да хранят нас боги, им это удалось.

Мерзкие дикари осквернили нашу богиню, отравили реку, надругались над нашей святыней… Каждую ночь трипилийцы бросали все больше и больше трупов в реку, прикрывая их мнимой плотиной, пока вода Гвирекки не наполнилась трупным ядом.

Когда в городе поняли, что вода в реке отравлена, среди населения уже встречались немногочисленные больные, но даже после того, как глашатаи распространили страшную весть по всему городу, число зараженных продолжало расти. С каждым днем все больше людей обнаруживало у себя симптомы, предвещающие ужасную кончину. Лечебницы переполнились всего за несколько дней, поэтому теперь больным оказывают уход в храмах и даже в усыпальнях. Но, к сожалению, в большинстве случаев лекари могут лишь немного облегчить страдания несчастного перед смертью.

Те, кому посчастливилось избежать страшной участи, мучаются от жажды, потому что большинство колодцев в городе находятся слишком близко к реке и вода в них тоже отравлена.

Несмотря на предупреждения, многие горожане продолжали брать воду из отравленных колодцев, даже под страхом наказания. А когда один из ночных патрулей арестовал четверых мужчин, продававших эту воду, выдавая ее за чистую, генерал Криш приказал засыпать все колодцы в южной и юго-восточной части города. Кроме того берег реки теперь патрулируют стражники. Им приказано арестовывать каждого, кто попытается набрать воды в Гвирекке.

После этого напряжение в городе начало ежеминутно возрастать. Драки, вооруженные бойни и даже убийства случались все чаще. Соседи дерутся друг с другом из-за кружки воды, ночные ограбления и разбои происходят на каждом шагу. Два дня назад семью мясника зарубили прямо в доме, чтобы добраться до маленького колодца, вырытого у них на участке.

Теперь вокруг каждого колодца в городе круглосуточно стоит охрана — как минимум из шести стражников. Но даже это не всегда останавливает обезумевших от жажды и истощения людей, и вооруженные стычки каждый день прибавляют и без того многочисленных больных и раненых.

Гордлен оказался на и пороге голода. Большая часть еды в хранилищах теперь бесполезна, так как нет возможности ее приготовить. Каждый день вооруженный конвой отправляет шесть бочек воды во все харчевни и таверны, но этого катастрофически мало.

Чтобы предотвратить беспорядки, генерал Криш изъял все съестные припасы у торговцев и крупных собственников и поместил их в хранилища во Внутреннем кольце города. Мастера Торговли уверили всех купцов, что эти меры вводятся только на время осады и что город возвратит весь изъятый товар и компенсирует все издержки, однако многие купцы отправились в подземелье, так как не пожелали оказать содействие власти.

Его Величество нашел мудрый способ уменьшить волнения в городе и сплотить его жителей. Вчера после полудня на центральной площади глашатай озвучил указ, обязующий все отдельные кварталы Внешнего кольца объединится в коммуны. Стража ревностно следила, чтобы приказ короля был выполнен беспрекословно, и всего за день Внешнее кольцо города объединилось в двенадцать коммун, каждая из которых выбрала представителя, которому остальные согласились подчиняться.

На следующее утро все двенадцать представителей собрались в замке короля, где Его Величество поведал им суть своего замысла. Все оставшиеся припасы разделили между этими коммунами, и представитель каждой получил право посещать Внутреннее кольцо города и забирать из хранилища столько провизии, сколько сочтет нужным. Представители же стали ответственными за равномерное распределение этих припасов между всеми членами коммуны. Также их обязали следить за соблюдением порядка в коммуне и за тем, чтобы никто не отлынивал от работы.

Это мудрое решение нашего правителя объединит людей и снизит уровень преступности в городе, но долго так продолжаться не может. Все чаще среди солдат возникают разговоры о том, что помощь не придет и нам нужно рассчитывать на свои силы; многие так устали от осады, что предпочтут погибнуть в бою, чем будут дожидаться бесславной кончины за стенами города.

Единственным утешением в эти темные времена является то, что за последнюю неделю трипилийцы не предприняли ни одной попытки атаковать город, будь то полномасштабный штурм или незаметная вылазка. Гуун-Кар скапливает свои силы и терпеливо ждет, когда защитники Гордлена ослабнут.

Боги послали нам тяжелое испытание, но мы справимся с ним, ибо Великие Творцы не возлагают на человека бремя большее, чем он может поднять. Скоро нашим мучениям придет конец, ведь, так или иначе, столица Имледара нерушима.

Шестнадцатая убывающая луна 3044 года от сотворения мира

Трипилийы нанесли очередной удар. Шесть дней назад под покровом ночи они незаметно перебрались через реку, удерживаясь на бревнах, которые непрерывно спускаются по течению, выпадая из фиктивной плотины, и ворвались в город. Они начали атаку во время смены караула — единственные несколько минут за всю ночь, когда ворота открыты.

Городская стража подняла тревогу, и защитники стен бросились к южным воротам, но трипилийцы действовали на удивление быстро и согласованно. Когда солдаты заняли позиции возле южных ворот, дикари уже приготовились обороняться.

Бой продлился почти всю ночь, и, прежде чем генерал Криш отбросил варваров за стены, каждый сажень Первистого городка пропитался кровью. Едва ворвавшись в город, трипилийцы огромной волной хлынули вперед, рассредоточиваясь по всем зданиям попавшимся им на пути. Словно крысы, они забились в них и удерживали городские войска, пока основные силы дикарей переправлялись через реку.

Когда генералу доложили, что неприятель захватил ворота, он понял, что сражение будет долгим, и приказал всем жителям Первистого городка покинуть свои дома и двигаться к центру города. Как позже выяснилось, это спасло множество жизней, ибо трипилийцы, забравшись в дом, убивали всех его обитателей, не щадя ни женщин, ни детей.

Генерал знал, что единственный способ отбить атаку — это закрыть ворота, иначе враги будут прибывать, пока у защитников города не затупятся мечи. Поэтому, перекрыв все выходы из Первистого городка, генерал отправил солдат на стену, чтобы отбить ворота. Трипилийцы, судя по всему, тоже понимали, в чем залог их успеха: в башнях и на самой стене над воротами толпились сотни и даже тысячи дикарей, настолько свирепых, что даже один взгляд на них привел бы человека в ужас.

Тем не менее, солдаты Гордлена самоотверженно бросились в бой, и, не щадя жизни, сражались, защищая свой дом. И без того сложную задачу усложняло еще и то, что трипилийцы загасили все факелы, освещавшие стену, из-за чего королевским лучникам пришлось отсиживаться в тылу, в то время как трипилийцы поливали стрелами всех, кто пытался подойти к ним.

Звуки боя быстро разлетелись по ночному городу, вызвав страх и панику у измучанных жителей. Люди поняли, что трипилийцы перебрались за стены, и теперь между ними и безжалостными дикарями стоят лишь несколько тысяч истощенных долгой осадой солдат.

Когда стало известно, что враги добрались до рыночной площади, паника уступила место безумству. До рассвета, принесшего очередную победу Гордлену, городской страже пришлось несколько раз силой успокаивать обезумевшую толпу.

Эта победа оказалась самой дорогой за все время осады. Почти четверть гарнизона во внешнем кольце погибла. Многие изувечены и больше не могут держать в руках оружие. Первистый городок превратился в руины. Большинство зданий разрушено, и все имущество, которое оставалось у людей, — утеряно.

Через два дня Первистая коммуна отправила своего представителя во Внутреннее кольцо города с требованием оказать им помощь. Казначей выслушал его и пригласил представителей остальных коммун обсудить проблему.

Представитель Первистой коммуны просил выделить для его людей новые дома взамен разрушенных, и увеличить количество припасов в его хранилище, так как все имущество его подопечных погибло, и им не на что больше рассчитывать.

Казначей благосклонно отнесся к его просьбе и выделил Первистой коммуне дополнительные припасы из городского хранилища. Он также обратился к остальным одиннадцати представителям с просьбой освободить по два десятка домов, чтобы разместить людей, нуждающихся в крове. Но его просьба не встретила одобрения. После долгих и горячих споров Дирвская коммуна согласилась освободить пять, а Катарская и Уверская — по три дома; остальные коммуны наотрез отказались отдавать свои дома: люди, мол, доведены до предела и такой грубый раздел их имущества может вызвать бунт.

Казначей не стал перечить решению представителей, но и Первистую коммуну не оставил без помощи. Он отдал ей в пользование пустующий доселе Берскольный городок и обязал каждую коммуну ежедневно отправлять туда по десять человек, чтобы ускорить ремонт тамошних зданий.

Такое решение не устроило никого, но казначей отказался продолжать спор, ибо лучшего решения просто не было.

Этот удар трипилийцев заставил горожан ощутить уязвимость и даже беспомощность, несмотря на нерушимые стены, защищающие их. Люди больше не верят, что вассалы короля приведут помощь и освободят город. Страх и отчаянье пленили умы, и тот, кто еще вчера был бесконечно предан своей семье и родине, сегодня утратил веру.

Отчаявшиеся больше остальных начали собирать вокруг себя людей и внушать им, что король боится дать бой захватчикам и потому вынуждает своих подданных томиться от голода за стенами. Они говорят, что Его Величество предал свой народ, что он готов сдать город трипилийцам, лишь бы спастись самому!

Городская стража не раз разгоняла такие сборища и арестовывала проповедников смуты, но на их место приходили другие и, подобно своим предшественникам, они отравляли умы доверчивых людей лживыми речами.

Всего через несколько дней такие сборища превратились в беспорядки, угрожающие перерасти в настоящий бунт. Люди требовали действий от своего короля, требовали защиты и жизни, достойной граждан Имледара.

Стража уже не могла сдержать бунтарей. Мало того, многие солдаты присоединились к бунтующим и возглавили ручейки недовольных, которые тянулись вдоль города, пока не собрались на центральной площади в один огромный поток. Толпа недовольных прошествовала к каменной арке, разделяющей Внешнее и Внутреннее кольцо города, и потребовала, чтобы король вышел к ним.

Тысячи людей толпились на мосту и подле него, они кричали, ругались и бросали камнями в деревянные створки ворот, но когда Его Величество поднялся на каменный помост над воротами, даже самые разъяренные бунтари умолкли. Король смотрел на свой народ с высоты восьми саженей, и мало кто находил в себе мужество взглянуть на него в ответ.

Дождавшись, когда люди полностью успокоятся, король Имелаф говорил с ними. Его Величество заверил своих подданных, что внутри стен города им ничего не угрожает, что лишения и тяготы, которые приходится терпеть горожанам, вот-вот закончатся, а трипилийцы вскоре потерпят поражение — и не только те, кто собрался под стенами Гордлена, но и остальные варвары, разоряющие нашу страну.

Голос короля звучал, как шум прибоя: спокойный и ровный, но от этого не менее мощный и твердый. Правитель убеждал собравшихся внизу людей, что он не оставит их в беде и что бы ни случилось, — приведет к победе. Но даже перед лицом Его Величества в толпе нашлись те, кто посмел усомниться в словах правителя. Они не желали слушать своего короля, а вместо этого продолжали причитать о своей скорбной участи, подогревая тем самым возмущение остальных.

Юнцы кричали, что им надоело ухаживать за больными, и требовали дать им оружие и позволить сражаться за свой дом вместе с солдатами. Старики жаловались, что королевство утратило былую мощь, если горсть одичавших варваров может безнаказанно грабить и разорять земли Имледара. Женщины плакали и молили короля избавить их от свалившихся бед.

Народ, не в силах больше сносить обрушившиеся на него лишения, взывал к правителю о спасении. Люди просили и даже требовали, чтобы король прогнал врагов от их дома и вернул мир в эти земли. Все последующие речи Его Величества напоролись на упрямство толпы и только усилили недовольство. Гордлен оказался на пороге настоящего восстания…

Его Величество не смог докричаться до своих подданных, поэтому он собрал военный совет в своем замке и велел офицерам составить план по освобождению города.

Совещание продлилось всю ночь, ибо задача, которая предстала перед генералом Кришем и его подчиненными, была практически невыполнимой. Поредевший гарнизон, состоявший в большинстве своем из истощенных болезнями и голодом солдат, должен был выступить против многотысячной армии трипилийцев, которые, не зная ни усталости, ни страха, только и ждали очередной возможности пойти на штурм.

Наилучшим решением, которое мог принять совет, было сформировать небольшие ударные отряды из легковооруженных бойцов. Несколько ночей подряд такие отряды совершали нападения на лагерь трипилийцев, чтобы хоть немного уменьшить численное превосходство врага, но больших успехов эта затея не принесла. Варвары очень быстро разгадали замысел генерала и поняли, как отражать такие наскоки.

После того как очередной отряд диверсантов перебили раньше, чем он смог добраться до первого шатра, от этой тактики пришлось полностью отказаться…

Однако простой люд не уступал в своих требованиях. Катарская, Намецкая и Савросская коммуны даже устроили еще один марш протеста, но так как людей в этот раз собралось значительно меньше, страже удалось усмирить их.

Его Величество оказался меж двух огней: вокруг города собралась армия варваров, нещадно разрушающая все, к чему может прикоснуться, а внутри стен Гордлена его собственные подданные грозились устроить восстание, если король не освободит город.

Тогда генерал Криш предложил новый план. Он стянул почти все силы к восточным воротам, и, когда все было готово, чтобы отразить штурм, — из ворот выехали три сотни всадников и поскакали к врагам. Как безжалостный язык пламени, они промчались вдоль лагеря трипилийцев, сметая дозорных, а затем и остальных дикарей, находившихся глубже в лагере. Но так же стремительно, как возникли, всадники бросились обратно к городу, оставив растерянных варваров недоумевающе смотреть им вслед.

Как и предполагал генерал Криш, ответ последовал незамедлительно. Затрубили рога, забили барабаны и тысячи озлобленных глоток разом заревели в предвкушении нового сражения.

Когда трипилйцы добрались до восточных ворот, конница уже скрылась за стенами. Вместо нее вход в город закрывали шесть сотен пеших солдат, облаченных в тяжелый металлический панцирь, закрывающий их с ног до головы.

Варвары хлынули на них огромной волной и, подобно волне, налетевшей на скалу, беспомощно рассыпались в стороны. Стрела, меч или топор — ничто не могло пробить щит панцирника, так же как никто из трипилийцев не мог сдвинуть такого воина ни на дюйм.

Пока тяжелая пехота сражалась перед воротами, со стен и башен в трипилийцев летели сотни стрел, камней и копий. Вынудив врага неподготовленным штурмовать самую укрепленную часть города, генерал Криш, казалось, обеспечил Имледару еще одну победу, но плотный натиск трипилийцев вскоре утомил закованных в тяжелую броню солдат. Истощенные голодом, жаждой и бесконечными беспорядками в городе, даже самые сильные и выносливые воины начали пятиться и сдавать позиции, и, в конце концов, дикари сломили их.

Генерал тут же отправил к ним четыре сотни солдат в подмогу, но это не принесло никакой пользы. Трипилийцы рассвирепели еще сильнее, и теперь справиться с ними было не под силу никому.

Страже пришлось закрыть ворота, иначе дикари ворвались бы в город — и тогда даже боги не смогли бы помочь нам. Ибо таких свирепых, безжалостных и бесстрашных людей могли породить только демоны. Упиваясь кровью врагов, они безо всякого сожаления проливали свою; и, глядя на их безумные лица, невозможно поверить, что они испытывают боль.

Видя эти ужасы и слыша душераздирающие крики своих соотечественников, солдаты Гордлена дрогнули. Последние силы оставили их, и даже высокородные офицеры готовы были бросить оружие и сдаться на милость врага, но, прежде чем среди войска успели прозвучать отчаянные призывы о капитуляции, хранитель Имледара, величественный король Имелаф вышел к своим подданным.

Удивленный ропот, прокатившийся среди солдат, быстро перерос в восторженный рев. Один вид короля заставил воинов забыть о страхе и наполнил новой надежной и новыми силами. Его Величество напомнил им — кто они и каков их долг перед государством; он пришел в гущу сражения, чтобы плечом к плечу со своими подданными защищать родной дом от безбожных варваров-завоевателей.

Знаменосцы воодушевленно замахали алыми знаменами, протяжный стон боевых рогов разнесся по городу. Солдаты крепче сжали оружие и вернулись на позиции, готовые сражаться до последнего вздоха перед лицом своего короля.

Отвага, дарованная Его Величеством, помогла защитникам Гордлена отразить не одну атаку трипилйцев в тот день. Ожесточенный бой длился много часов, волна за волной враги накатывались на стену, и всякий раз защитники давали им отпор. Но проклятые дикари даже не думали отступать. Они бросались вперед, как разъяренные звери, ведомые только жаждой крови.

Вскоре их собралось так много под стеной, что они полностью облепили ее, как пчелы свои соты. Если бы не решетки, установленные генералом Кришем наверху, трипилийцы вмиг заполнили бы собой всю стену.

Ряды защитников сильно поредели, а у тех, кто еще остался в строю, едва хватало сил, чтобы удержать оружие в руках. Тогда король Имелаф в очередной раз проявил свое мужество и отвагу. Возглавив всего две сотни всадников и семь сотен пеших воинов, он выехал через ворота и набросился на трипилийцев, толпившихся под стеной на левом фланге.

Варвары быстро поняли, что произошло, но это нисколько не уберегло их от могучей руки правителя Имледара. Словно резкий порыв ветра, король разметал их всех и уже был готов наброситься на правый фланг, но свежее подкрепление со стороны трипилийского лагеря заставило его вернуться в город.

Это позволило защитникам на стенах продержаться еще почти час. Затем дикари снова прижали их, готовые вот-вот прорвать оборону. Солдаты сражались изо всех сил, но этого все равно было мало — никто не мог сдержать такую ораву трипилийцев, посланных демонами, чтобы сокрушить оплот и обитель всех людей.

Когда стало ясно, что стены больше не выдержат, Его Величество вновь приказал открыть ворота. Похолодевшие от ужаса стражники повиновались, и звонкий металлический скрежет на миг заглушил звуки боя. Король Имелаф бесстрашно выехал вперед, и восемь сотен солдат последовали за ним. На всем белом свете есть лишь один человек, способный без тени сомнения вести за собой людей в самое пекло, одним своим словом воодушевляя каждого, кто стоит за его спиной.

Король бросился в бой, но на сей раз трипилийцы были готовы к этому. Едва кавалерия выехала из ворот, как на нее направились сотни копий. Пехотинцы, бежавшие позади, попытались отбить внезапный выпад варваров, но их тоже ждали враги.

Бойня, разразившаяся у самих ворот, продлилась всего несколько минут. Конницу смяли практически сразу, а пехотинцев раскололи на несколько частей и быстро перебили.

Затрубил сигнал к отступлению, и те, кому посчастливилось оказаться в центре и замыкающих рядах, помчались назад. Его Величество развернул своего коня и, пронзив копьем трипилийца заслонившего ему дорогу, помчался к воротам. Он был в десяти шагах от каменной арки, когда вражеская стрела угодила ему в спину, отобрав тем самым последнюю надежду у солдат Гордлена.

Белый мерин на полном скаку въехал в ворота и помчался дальше по улице, неся на спине сраженного короля.

Когда лошадь, наконец, удалось остановить, стало ясно, что правитель жив, хотя и тяжело ранен. Крепкие латы задержали стрелу и не позволили ей глубоко впиться в плоть Его Величества.

Короля бережно положили на щиты и быстро понесли в Клостерскую лечебницу во Внутреннем кольце города.

Генерал Криш продолжал держать оборону до глубокой ночи. Семь раз трипилийцы захватывали стены и дважды отгоняли королевские войска от ворот, вынуждая закрепляться на широких улицах. Но под командованием прославленного генерала Гордлен устоял. За несколько часов до рассвета, когда ворота уже рассыпались под бесконечными ударами таранов, сверху на варваров полился поток кипящей смолы, который генерал Криш приказал поджечь.

Огромные ворота вспыхнули в один миг, заживо сжигая тех, кому не посчастливилось оказаться к ним слишком близко. Самые отважные трипилийцы еще продолжали напирать, хотя большинство обратилось в бегство, едва завидев столб пламени. Когда же ворота треснули и пылающие балки по несколько саженей в длину полетели вниз, даже самые отважные и безумные дикари побежали прочь.

Последним приказом генерал Криш велел разобрать ближайшие дома и изготовить из них баррикады, чтобы хоть как-то закрыть брешь в обороне, которая образуется, как только ворота погаснут. После этого охрана отнесла выбившегося из сил генерала в замок.

С момента окончания боя прошло почти восемь часов и, хвала богам, трипилийцы пока не предпринимали новых попыток штурма. Около сожженных ворот пришлось оставить почти треть всего гарнизона, так как наспех сколоченные баррикады едва ли замедлят бегущих трипилийцев, не говоря уже о том, чтобы остановить их.

Единственной радостной вестью для жителей Гордлена стало то, что их правитель жив и его жизнь больше вне опасности. И, хотя король еще слаб и рана его серьезна, пока он с нами, Гордлен будет стоять!

Семнадцатая новая луна 3044 года от сотворения мира

Трипилийцы сломили нашу оборону и ворвались в город. Храбрые солдаты Гордлена еще два дня сдерживали натиск дикарей, но, в конце концов, враги полностью захватили восточные ворота и Доширский городок, прямо за ними.

Солдаты сражались не щадя себя, пытаясь выиграть время, чтобы жители Доширской коммуны смогли убежать, но варваров было слишком много. Безжалостные и свирепые, они не делали никаких различий между воинами и обычными гражданами — всякий, кто оказывался у них на пути, мгновенно погибал под ударами мечей и топоров.

Перебив всех, кого только смогли найти в Доширском городке, трипилийцы собрались продолжить наступление, но королевская армия не позволила им сделать ни шагу вперед. Пока варвары бесчинствовали в захваченной части города, солдаты Гордлена успели занять выгодные позиции и полностью оцепить Доширский городок.

Несколько часов дикари пытались вырваться из кольца, но в этот раз их численное превосходство не принесло никакой пользы. Ни один варвар не смог миновать Доширский городок, как бы ни старался.

Бой прекратился только с наступлением темноты. Несмотря на то, что трипилийцы были изнурены и подавлены после долгого кровопролитного сражения, было ясно, что они попытаются прокрасться мимо защитных постов под покровом ночи. Чтобы воспрепятствовать этому, генерал Криш, который лично руководил обороной в той области, оставив все прочие на старших офицеров, приказал собирать всю древесину в округе и ставить большие костры на каждой улице.

Всю ночь Доширский и Уверский городки сияли, словно звездное небо, и нигде не было темного пятна на этом полотне света, где смог бы спрятаться трипилийский диверсант.

Благодаря мудрому решению генерала, ночь обошлась без единой стычки. Однако с первыми лучами солнца кровопролитие возобновилось. Трипилийцы поняли, что гарнизон Гордлена поредел и в обороне образовалось очень много дыр. Поэтому вместо точечного массивного удара, дикари распределились и начали бросаться на город со всех сторон, словно гиены на раненого льва.

Стало ясно, что оборону не удержать, и генерал Криш приказал всем укрыться во Внутреннем кольце города. Даже с колокольни над храмом Зари было видно, с каким отчаянием и скорбью солдаты оставляли свои посты и бежали к крепости, бросая город на растерзание варваров.

Ближайшие коммуны, южный гарнизон, следивший за рекой, и солдаты, державшие центр города, быстро добрались до Внутреннего кольца. Но силы, находившиеся ближе к границам, завязли в бою с трипилийцами, которые ни на мгновение не ослабляли натиск. Роскирский, Хамельный, Ложчий и Савросский городки оказались полностью отрезанными, и всем, кто остался там, не оставалось ничего, как занять глухую оборону. Полторы тысячи солдат попали в окружение прямо посреди площади Красного Солнца. Почти четыре тысячи человек оказались замкнутыми в Берскольном городке.

Те, кому посчастливилось укрыться в крепости, с высоких стен смотрели на свои дома, и слезы катились по их щекам. Не щадя никого, варвары, точно рой саранчи, разрушали все, к чему могли дотянуться, оставляя позади лишь дымящиеся руины.

По окончанию дня треть города кишела беснующимися трипилийцами, отчаянно ищущими новой возможности утолить свою жажду к насилию. Генерал Криш и еще несколько старших офицеров предложили отправить в город несколько отрядов, чтобы под покровом ночи вывести попавших в окружение солдат, но с несколькими десятками добровольцев, которые нашли в себе мужество согласиться покинуть крепость, сделать это было невозможно.

Страх сковал сердца людей. Никто и никогда не поверил бы, что орава вислоухих дикарей с запада способна сломить оборону Гордлена — столицы величайшей из держав. Сегодня целый день перед королевским замком не утихала бушующая толпа, требующая увидеть правителя, ибо король Имелаф единственный, кто еще может дать надежду отчаявшимся. Но глашатай заявил, что Его Величество еще недостаточно оправился от раны, а потому не может выйти к своему народу. Толпа прониклась сочувствием к королю, но ужас, который многие пережили во внешнем кольце города, не позволял людям разойтись. Они отчаянно искали защиты у короля, как ребенок ищет ее у матери. Многие даже решили провести ночь прямо на площади. Большинству людей просто некуда идти. Все храмы, казармы, лечебницы и склады до отказа заполнены сбежавшими от трипилийцев людьми, и все же очень многим приходиться ночевать под открытым небом.

Даже на колокольне слышно, как внизу в храме испуганные горожане возносят молитвы богам за своих близких, оставшихся во Внешнем кольце. За короля, за Гордлен, претерпевший такое унижение от западных варваров. Но больше всего люди молят об избавлении. Они хотят, чтобы их страдания наконец закончились, чтобы враги, принесшие смерть и разрушение, — сгинули.

Откровенные молитвы значат, что люди еще не утратили веру. А если так, то боги обязательно откликнутся. Гордлен страдал более чем достаточно, столько бед и лишений разом не обрушивалось еще ни на один город и ни на один народ. Но мы вынесли все испытания! Теперь настало время богам вмешаться. Пройдет еще немного времени, и они освободят город от этого бремени. Трипилийцы падут, а Гордлен снова воспрянет в своем величии, ибо так было всегда.

Семнадцатая полная луна 3044 года от сотворения мира

Варвары окончательно захватили Внешнее кольцо города. Если где-нибудь и остались храбрые воины, оказывающие сопротивление, — со стен крепости их не видно. Только разрушенные и выгоревшие дома открываются взору.

Прошло почти две недели с тех пор, но ни один трипилиец не попытался взять крепость штурмом. В ней нет башен, и гарнизон внутри вмещается совсем небольшой, но неприступная стена пятнадцати саженей в высоту, защищает солдат обороняющих ее. Каждый из трех входов наглухо закрыт массивными металлическими вратами, подойти к которым можно только по узкому мосту. Сотня солдат сможет оборонять крепость Гордлена даже от десяти тысяч!

Но людей в городе больше, значительно больше. Хвала богам, что вся провизия хранилась на складах во Внутреннем кольце, иначе голод сразил бы нас за несколько дней. Однако запасы воды почти на исходе, так как все колодцы находятся во Внешнем кольце.

Коммуны, в которых состояли горожане, — распались. Ни один представитель не смог удержать вверенных ему людей под контролем, и вражда между населением разгорается с новой силой. Особенно теперь, когда ночи стали по-настоящему холодными. За последние несколько дней семь человек замерзли насмерть, ночуя под открытым небом.

Это могло вылиться в очередную волну бунтов, если бы два дня назад сам Гуун-Кар не показался перед воротами крепости. Городская стража, увидев приближающихся трипилийцев, затрубила тревогу, но вскоре стало ясно, что по мосту идут всего три человека. Двое необычайно высоких шли впереди и несли перед собой длинные щиты, полностью закрывавшие их. За ними шел среднего роста коренастый варвар.

Солдаты, призванные из западных городов, сразу признали в нем Гуун-Кара. Длинные черные волосы, сплетенные в косу, окутывали его шею, словно шарф. На удивление моложавое лицо было гладко выбрито, что еще более странно для трипилийца. Его одежда отливала разными цветами, словно оперение пестрой птицы: отороченные бурым мехом рукава, яркий, как полуденное солнце, плащ из лисьих шкур, кроваво-красные сапоги, со звоном стучавшие о каменный мост при каждом его шаге, и белая, как облако, остроконечная шапка, сползавшая ему на лоб.

Гуун-Кар остановился на средине моста, достаточно далеко, чтобы не опасаться стрел защитников крепости, и долго смотрел на металлические ворота, на стену и на людей, толпившихся на ней. Никто не знал, зачем предводитель трипилийцев показался перед крепостью, и он сам ничем не выдавал своих намерений.

Когда на стене собралось уже столько людей, что началась давка, Гуун-Кар наконец зашевелился. С замиранием сердца люди смотрели, как он не спеша снимает со спины длинный лук, едва ли меньше его самого, накладывает на тетиву стрелу и нежно спускает ее. Быстрее, чем молния разрезает ночное небо, стрела промчалась над мостом, порхая все выше, пока с треском не вонзилась в колокольню, пронзая камень, словно тончайший пергамент.

У очевидцев ушло несколько минут, чтобы осознать, что произошло. Когда же завороженные и обеспокоенные люди пришли в себя, Гуун-Кар уже шел обратно в лагерь, а напуганные люди все продолжали пялится на торчащую в камне стрелу.

Даже увековеченные в легендах королевские лучники, не могли похвастаться таким мастерством. Никто и помыслить не мог, что человек способен на такое, но увиденное собственными глазами не подлежало сомнениям.

Одним выстрелом Гуун-Кар показал людям в крепости, что стены не скроют их от него, и тем самым приумножил их страх. Стрела, словно помеченная темными чарами, одним своим видом терзала души людей. Дети плакали, гладя на нее, женщин охватывала паника. Даже облаченные в крепкие латы воины старались не поднимать взгляд, проходя под колокольней, чтобы не видеть воочию свидетельство своей уязвимости.

Боевой дух Гордлена полностью испарился. Люди снова бросились к замку Его Величества, умоляя короля о спасении. Но гвардейцы преградили им путь, а глашатай сообщил, что правитель еще недостаточно оправился. Он передал слова Его Величества своему народу: король призывал людей к терпению и спокойствию. Никому не было позволено сомневаться в скорой победе Имледара над безбожными варварами, и все, что для этого нужно, — немного подождать. Пусть трипилийцы и ворвались в город, но это стоило им больших потерь. Теперь они уязвимы, хотя, возможно, и не догадываются об этом.

Но гонимая страхом толпа не желала ничего слышать, люди требовали короля. Не сознавая, что их правитель переносит несравненно большие муки, обезумевшие горожане бушевали под замком всю ночь, невзирая на многочисленные попытки стражи разогнать толпу.

Лишь под утро их пыл угас, а силы истощились. Люди начали расходиться по своим ночлегам, некоторые пошли к стене, чтобы еще раз взглянуть на когда-то великий город, но большинство направилось в храмы вознести молитвы богам. Люди просили о защите и избавлении, которого заслужили.

Семнадцатая убывающая луна 3044 года от сотворения мира

Гордлен утратил свою надежду и опору. Наш защитник оставил нас, и некому теперь оборонять столицу от гнусных варваров.

За последние несколько дней трипилийцы предприняли массу попыток нагнать ужас на обитателей крепости. Они творили разные бесчинства, но поистине ужасным было их последнее действо. Целую ночь во Внешнем кольце города не утихали душераздирающие крики и стоны. Горожане толпились на стене, пытаясь понять, что же случилось в лагере трипилийцев, но в кромешной темноте не удавалось ничего разобрать.

Люди гадали, что происходит внизу, а вопли по-прежнему заставляли вздрагивать до смерти перепуганных женщин и детей, но когда солнце осветило площадь за мостом, никто уже не мог сдержать дрожь.

Даже самые отчаянные домыслы горожан не шли ни в какое сравнение с тем, что предстало их взору. Многие просто не были готовы к такому зрелищу и падали без чувств прямо на землю. Те, кто оказался сильнее, ограничились тем, что опорожнили желудок посреди улицы или бросились бежать, не в силах сдержать крик. Но не было ни одного человека, который сумел бы остаться равнодушным, увидев сотворенное варварами зло.

Вся площадь перед крепостью была уставлена деревянными столбами, к которым привязали людей с содранной кожей. Десятки и сотни столбов по всей площади, и на каждом висело изувеченное тело.

Эти мерзкие дикари содрали кожу с несчастных от ног и до самой шеи, но они не тронули лица. Трипилийцы позаботились, чтобы укрывшиеся в крепости узнали в убитых своих родных и близких, и тем самым окончательно искоренили теплившуюся в людях надежду.

Спустя несколько минут стражники попытались отогнать горожан от стены, но было уже слишком поздно. Люди увидели, какая судьба ожидает их, если никто ничего не изменит.

Страшная весть мгновенно расползлась по всей крепости. Не прошло и нескольких часов, как все до единого узнали о случившемся. Страх быстро уступил место гневу, и разъяренная толпа, опустошающей волной прошлась по всему Внутреннему кольцу. Те немногие стражники, которые попытались остановить толпу, оказались на земле раньше, чем успели выхватить оружие.

Люди выплеснули весь свой гнев: Вартельная улица, Лиловая площадь, Буковый канал — всё, что оказалось на их пути, разваливалось и рассыпалось, словно в крепости бушевал ураган.

Лишь когда толпа добралась до замка его величества, крики начали стихать, и буйствующие люди замедлили свой разрушительный марш. Десятки гвардейцев, угрожающе выставив копья, сплотились у входа в замок. Но толпа не обратила на них внимания. Несколько минут среди горожан раздавался неразборчивый ропот, который, в конце концов, перерос в общий крик. Люди требовали короля. Ни одного дня, ни единой минуты горожане больше не желали терпеть ужасных дикарей в Гордлене, в своем доме. Потому они пришли к своему правителю, чтобы тот выполнил свой долг и защитил их.

Но вместо короля перед ними вновь появился глашатай с прежними речами. В этот раз горожане не стали его слушать. Долгая осада, голод и болезни истощили людей, однако гвардейцам, охранявшим замок, не удалось сдержать разъяренную толпу, когда та бросилась на них. Огромный поток людей просто затоптал солдат, выломал наглухо закрытые двери и хлынул в замок.

Отчаявшиеся люди желали найти утешения у своего правителя и защитника, но нашли лишь пустой замок. Огромное здание несколько раз обыскали сверху донизу, но, как оказалось, оно уже давно пустовало.

Король оставил нас. Именно тогда, когда городу больше всего нужна его защита, король Имелаф бросил все и сбежал, оставив своих подданных умирать.

Когда страшная истина открылась, город сошел с ума. Люди оставили все свои обязанности и набросились на склады и хранилища, воруя немногие оставшиеся там припасы. Стража тоже поспешила туда, но теперь никто не пытался остановить бесчинства. Солдаты бросили свои посты и отправились мародерствовать, постыдно поддавшись панике.

Младшие офицеры пытались взять ситуацию под контроль, но тщетно. Их крики и призывы к порядку тонули в общем шквале безумия. А тех, кто отважился блюсти закон с оружием в руках, перебили еще до наступления темноты.

Храбрецы, быть может, надеялись, что генерал Криш поддержит их начинание, но никто его не увидел. В хаосе, охватившим город, уже невозможно сказать — бежал ли он вместе с королем или пал жертвой изменников и паникеров.

Когда наступила ночь, в крепости разразилась настоящая битва, хотя ни один трипилиец не покинул своего лагеря во Внешнем кольце. Жители Гордлена обратили свое оружие друг против друга, забыв о сочувствии и милосердии, не видя разницы между врагом и братом.

Те, кто не могли защитить себя среди этой бойни, искали спасения в храмах и усыпальнях. Храм Зари дал кров многим обреченным на погибель, но вскоре верховный жрец приказал заколотить все двери и окна, так как понял, что толпа рассвирепела настолько, что не побоится ворваться в святое место с оружием в руках.

Бесчинства продолжаются уже несколько дней. Трудно сказать, сколько человек пало жертвой этой бессмысленной бойни. Люди словно забыли о тысячах варваров, осадивших крепость. Стоит лишь выглянуть из кельи, и по щекам градом катятся слезы: величайший город всего мира тлеет, разграбленный и обращенный в руины, а последние его жители готовы изрубить друг друга, ослепленные страхом и отчаянием.

Монахам и всем, кому посчастливилось укрыться и не стать частью обезумевшей толпы, остается только молиться Великим Творцам о спасении, ибо другой помощи нам не сыскать.

Первая новая луна 3045 года от сотворения мира

Великий город Гордлен — столица королевства Имледар — пал. Трусость и недальновидность немногих глупцов обрекли на погибель всех нас.

Прошло всего несколько дней с тех пор, как волна всеобщего безумия начала сходить на нет и люди осознали, что оказались в западне. Неоткуда ждать помощи и спасения, а неумолимая погибель с каждым днем все сильнее стучится в ворота.

Немногим удалось сохранить самообладание и ясность ума. Все чаще слышались призывы сдаться трипилийцам и уповать на их милость. Некоторые призывали дать оружие всем, кто сможет удержать его в руках, и выйти на последний бой с западными захватчиками. Но оставаться в крепости никто больше не желал.

Люди знали, что хранилища пусты и припасов почти не осталось, ведь они своими же руками разграбили их! А некогда мощный гарнизон, мало того, что поредел, как звезды на утреннем небосводе, так еще и остался без командования. Только голые стены стояли между кровожадными варварами и последними уцелевшими горожанами.

Но не это гнало испуганных людей из крепости. Новая зараза распространилась среди населения — смертоносная, как меч врага, и такая же неумолимая.

Из-за того, что последние несколько недель в крепости точилось настоящее сражение, некому было позаботиться о телах убитых, и они продолжали лежать и гнить прямо посреди улицы, наполняя воздух смрадом, а с ним и хворью. Когда люди опомнились, было уже поздно: зараза поразила не меньше трети из всех, кто находился в крепости, и с каждым днем распространялась все больше.

Глядя на муки пораженных болезнью, горожане все меньше страшились трипилийцев, беснующихся за стенами. Меч врагов пугал их не так сильно, как родные и близкие, покрытые гнойными язвами, и, в конце концов, нашлись те, кто решились покинуть крепость.

Поздно ночью, когда серп месяца уже высоко поднялся над землей, по всей крепости прокатился скрипучий лязг металла. Перепуганные люди выбежали из своих домов и укрытий, не зная, какой беды им ждать теперь.

Раньше, чем они поняли, что происходит, северные ворота уже полностью открылись, и через них по мосту помчались помутившиеся рассудком истуканы, среди которых оказалось немало бывших солдат.

Трипилийцы переполошились, когда увидели, как из крепости к ним бегут люди, и приготовились принять бой. Но поняв, что на них движется не армия, а лишь горстка перепуганных крестьян, дикари помчали вперед, сотрясая землю своими воплями.

Ворота остались настежь открыты, поэтому варвары беспрепятственно проникли в крепость. Никто не отважился побежать к механизму, чтобы перекрыть трипилийцам дорогу, вместо этого, подняв оглушительный гвалт, люди суетливо метались по крепости, отчаянно выискивая укрытие.

Трипилийцы же действовали быстро и уверенно. Еще до того, как последняя звезда померкла перед утренней зарей, они сожгли все, что могло гореть. Перебили всех людей, которые не успели спрятаться, и начали грабеж. Все, что хоть немного припадает им к глазу, трипилийцы сбрасывают в мешки и тащат в лагерь, остальное — без разбору крушат и ломают, если только не могут сжечь.

Огонь распространялся быстрее, чем осенний ветер, и низвергал все, к чему прикасался. Менее чем через час языки пламени, кроваво-красные в утреннем свете, охватили всю крепость, разрушив все, чем дорожил народ Имледара, но уже не было кому оплакивать эту утрату.

Так шаг за шагом западные варвары обошли почти всю крепость, оставляя за собой лишь пепелища, и обращая величайший из городов в пыль.

Сейчас их таран выламывает ворота храма Зари — очевидно, последнего пристанища в городе, где еще остались жители Гордлена. Все, кто сейчас окружает меня, склонились в молитве к Великим Творцам, прося их о спасении. Но я готов принять свою судьбу, какой бы они ни была. Лязг мечей и учащающийся стук тарана не страшат меня, все, чего я хочу — чтобы летопись эта не сгинула в пламени, как все остальное. Поэтому я спрячу ее под каменную плиту, рядом со статуей Гвирекки, уповая, что богиня защитит мое послание потомкам.

Гордлен был величайшим городом на свете, ни одно творение человеческих рук не могло сравниться с ним. Но он обратился в руины так же, как и любой другой. Красивые дома, роскошные библиотеки, огромные площади, украшенные искусными статуями. Бани, театры, университеты… разве можно теперь, глядя на дымящиеся развалины, распознать в них тысячелетний труд величайших людей своего времени?

Король Имелаф должен был оберегать Гордлен, но он не справился, ибо был недостоин такой чести. Горько сознавать, что толпа безумных варваров разрушила жемчужину мира, но, возможно, это лучше, чем хранить ее в корыте свиньи, ведь…

Content

Григор Карт
ОСАДА КРАСНОЙ КРЕПОСТИ