АВРОРА ИЗ КОРПУСА «Ц»

Повести

Anne-Cath. Vestly

AURORA I BLOKK Z, 1966

Перевод с норвежского Л. Г. Горлиной

AURORA OG РАРРА, 1967

Перевод с норвежского Б. А. Ерхова

AURORA OG DEN VESLE BLÅ BILEN, 1968

Перевод с норвежского Б. А. Ерхова

Aurora i blokk Z

© Gyldendal Norsk Forlag AS 1966

Aurora og pappa

© Gyldendal Norsk Forlag AS 1967

Aurora og den vesle blå bilen

© Gyldendal Norsk Forlag AS 1968

© Горлина Л. Г., наследники, перевод на русский язык, 2016

© Ерхов Б. А., перевод на русский язык, 2016

© Белоусова Е.Н., иллюстрации, 2016

© Издание на русском языке. Оформление.

ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2016

Machaon®

* * *

АВРОРА ИЗ КОРПУСА «Ц»

Папа с коляской

Возле одного шумного и многолюдного города стоял большой старый лес. В лесу жили зайцы, лисицы, белки, гадюки и росомахи. Летали вороны, дрозды, скворцы и разные другие птицы.

Но вот город начал расти. Сперва он только присматривался к лесу, потом стал подбираться к нему всё ближе и ближе. И в один прекрасный день по лесу забегали люди, загудели машины, что-то загрохотало и заскрежетало. Деревья стояли и смотрели на всё это. А потом начали падать, одно за другим, одно за другим. Те, что уцелели, со страхом ждали, что же дальше будет.

Но люди не собирались валить все деревья подряд. Они расчистили место и начали строить первый дом. Его строили не из брёвен, как в прежние времена, а из огромных тяжёлых плит. Дом рос точно на дрожжах. Его ещё не достроили, а рядом уже рос второй дом, третий, четвёртый, пятый…

«Интересно, вырастут эти дома такими же высокими, как мы?» — думали деревья.

Но дома выросли гораздо выше. Они поднялись в небо так высоко, что даже самые высокие и стройные ели казались рядом с ними маленькими рождественскими ёлочками.

Лисицы и зайцы уже давно убежали в глубь леса. Только гадюки решили, что эти дома построены для них и приползали на ступеньки подъездов греться на солнышке. Однако вскоре они поняли, что ошиблись, и тоже уползли подальше в лес.

А вот деревья убежать никуда не могли. Они стояли на своих местах и смотрели, как растут дома.

Когда дома были готовы, из города приехали люди и поселились в них. Эти люди вели себя совсем не так, как те, что рубили лес и строили дома. Каждое утро они торопливо выходили из подъездов, садились в автомобили и уезжали в город на работу. А те, у кого не было автомобилей, шли на трамвайную остановку.

После них из подъездов с портфелями и ранцами вылетали дети, они бежали в школу и кричали друг другу: «Привет!» Только они скрывались из виду, как из домов с сумками и авоськами выходили мамы и бабушки, они спешили в магазин за продуктами.

Но иногда мамы и бабушки выходили на улицу без сумок и авосек, зато каждая катила перед собой коляску с ребёнком. Это случалось в те дни, когда в Тириллтопенской больнице малышей осматривал доктор.

В один из таких дней на улице появилась новая коляска; правда, катила её не мама и не бабушка, а папа. Рядом с ним шла маленькая девочка. Девочку звали Аврора.

Вслед за другими папа и Аврора подошли к большому серому зданию. Это и была Тириллтопенская детская больница. Мамы вынимали детей из колясок, оставляли коляски у входа и скрывались за огромной стеклянной дверью.

— Мы тоже оставим коляску на улице, — сказал папа.

— Жалко его будить, — сказала Аврора. — Он мог бы у нас спать до самой кормёжки.

— Ничего, я тихонечко, он и не проснётся, — сказал папа.

Он наклонился над коляской и вынул оттуда свёрток в меховом мешке. Это был брат Авроры, его звали Сократом.

Аврора с трудом открыла тяжёлую дверь, и они вошли в больницу.

В большом зале на длинных скамейках вдоль стен сидели мамы с детьми и в ожидании своей очереди о чём-то разговаривали. Посредине стоял белый стол, за столом сидела женщина в белом халате и в белой шапочке. Перед ней стояли весы, на них лежал голенький малыш и дрыгал в воздухе руками и ногами. Другая женщина сидела рядом и что-то записывала в толстую тетрадь.

Как только мамы увидели Аврору и папу с Сократиком на руках, они перестали разговаривать и уставились на них. Авроре стало не по себе. Она не привыкла, чтобы её разглядывали с таким любопытством. Впрочем, мамы решили, что молчать всем вместе глупо и тут же заговорили снова. Но глаз с Авроры и папы не спускали. Несколько мам положили своих детей на скамейку и подошли к папе.

— Разрешите вам помочь, — сказали они. — Наверно, вы не очень-то умеете обращаться с такими малышами?

И хотя на вид все они были добрые, Авроре они не понравились. Она даже испугалась, что папа отдаст им Сократика. Но папа сказал:

— Благодарю вас. Мы с Авророй привыкли справляться сами. К тому же Сократик не любит чужих.

Мамы страшно удивились.

— Такие маленькие ещё ничего не понимают, — сказали они.

— Наш Сократик уже не маленький. Завтра ему исполнится ровно два месяца. И он уже всё понимает, — гордо сказал папа.

Мамы недоверчиво посмотрели на папу, и Авроре показалось, будто они немного обиделись. Тогда она решила показать, что они с папой не хуже их умеют обращаться с малышами, и сказала нарочно громко:

— Папа, а ты не забыл бутылочки с молоком поставить в холодильник?

От недоумения папа заморгал глазами, но, к счастью, быстро догадался, в чём дело, и громко ответил:

— Не беспокойся, Аврора, я ничего не забыл. Я успел даже выстирать пелёнки.

Мамы удивлённо переглянулись. Такого папу они видели первый раз в жизни.

Тем временем Аврора с папой разделись и заняли очередь. В зале было шумно. Малыши смеялись и плакали, мамы разговаривали, и всё это напоминало Авроре концерт по радио, только его нельзя было выключить. Аврора разглядывала детей, а Сократик, не обращая внимания на шум, сладко спал у папы на руках.

Мамы по очереди подходили к сестре, которая взвешивала детей, а потом заходили в кабинет к врачу. И тогда из кабинета раздавался оглушительный рёв. Дети вздрагивали, а папа с испугом смотрел на Сократика и тяжело вздыхал.

— Не бойся, папа, — шёпотом говорила ему Аврора. — Это совсем не больно. Смотри, мы с Сократиком ни капельки не боимся.

Но папа только грустно качал головой. Дело в том, что в кабинете, откуда слышался рёв, детям делали прививку, а папа ещё с детства очень боялся прививок.

Наконец подошла их очередь. Когда Сократика разбудили, развернули и положили на твёрдые, холодные весы, он очень рассердился. Да и кому бы это понравилось? Сократик заревел во всё горло.

Только папа с Авророй успокоили рассерженного Сократика, как им велели нести его на прививку. Папа побледнел, но Аврора взяла его за руку и вместе с ним смело направилась к кабинету.

— А девочка пусть останется здесь, — сказала вдруг сестра.

Папа замер на месте. Что же он будет делать без Авроры? Но Аврора подбежала к сестре и зашептала ей что-то на ухо так тихо, что её не услышала ни одна мама. А сестра разрешила ей пойти вместе с папой.

Сперва доктор прослушал и осмотрел Сократика, а потом сказал:

— Ну а сейчас мы сделаем тебе прививку, чтобы ты не болел коклюшем. Подержите его, пожалуйста, — попросил доктор папу.

Бедному папе чуть не стало дурно. Он сел на стул и отвернулся. Зато Аврора подошла к Сократику и взяла его руку. Аврора не боялась прививок, она понимала, что без них нельзя обойтись. Сократик тоже не испугался, он только один раз вскрикнул и тут же затих. Сразу было видно, что он гораздо больше похож на Аврору, чем на папу.

— Вот если бы у всех были такие сёстры, как у тебя, — сказал доктор Сократику.

Аврора повернулась к папе.

— Можешь больше не бояться, — сказала она.

Папа остался поговорить с доктором, а Аврора вышла в зал, чтобы приготовить для Сократика одежду.

— Бедная девочка! А твоя мама, она, наверно, больна? — спросила одна из мам, которая сидела ближе всех к Авроре и, по-видимому, была самая любопытная.

— Нет, она здорова, — ответила Аврора.

Самая любопытная мама хотела спросить ещё что-то, но тут пришёл папа, и она раздумала.

Папа ловко одевал и заворачивал Сократика. «Вот пусть все видят», — думала Аврора. Она была уверена, что никто из мам не умеет так быстро одевать и заворачивать своего ребёнка. А Сократик плакал и капризничал. Ему уже надоело в больнице, он хотел спать и не понимал, почему его разбудили, а есть не дают. И доктор, который нажал ему на живот и сделал укол, Сократику тоже не понравился.

Но уж кто-кто, а папа умел успокаивать Сократика. Он наклонился к самому его уху и таинственно произнёс:

— Там-тара-бам-тара-бам-бам-бам-бам!

Папе достаточно было сказать это раз или два, как Сократик тут же успокаивался. Вот и теперь, услышав знакомые слова, он сразу перестал плакать. И все мамы, которые думали, что никто лучше их не умеет обращаться с детьми, от удивления даже рты раскрыли.

Папа уложил Сократика в спальный мешок, Аврора надела пальто, и они уже собирались уходить, как вдруг Самая любопытная мама сказала папе:

— Не понимаю, если ваша жена здорова, почему же она сама не пришла с ребёнком? Как можно поручать это мужчине? Ведь мужчины такие рассеянные: они вечно всё забывают и путают.

— Моя жена работает, — растерянно пробормотал папа.

— А вы почему не работаете? — продолжала допрашивать Самая любопытная мама.

На это папа ничего не ответил, он поспешно собрал вещи, схватил в охапку Сократика и быстро вышел на улицу. Аврора побежала за ним.

В лицо им ударил свежий морозный воздух. Они отыскали свою коляску, и тут только папа обнаружил, что забыл в больнице своё пальто. Вот досада: он не забыл ни одной, даже самой маленькой вещички Сократика, а своё пальто оставил. Ну как он теперь вернётся в больницу и покажется на глаза Самой любопытной маме?

— Что же нам делать, Аврора? — спросил вконец расстроенный папа, и Аврора поняла, что он лучше пойдёт домой без пальто, чем вернётся за ним в больницу.

— Подожди, я сейчас принесу тебе пальто, — сказала Аврора. — Я их не боюсь.

Она отворила тяжёлую дверь и тихонько вошла в зал. Конечно, ей хотелось, чтобы её никто не заметил, но не успела она войти, как все повернулись в её сторону. Даже малыши и те уставились на неё.

— Что случилось? — спросила сестра.

— Я пришла за нашим пальто, — сказала Аврора, стараясь говорить как ни в чём не бывало. Пусть думают, что они с папой не забыли пальто, а оставили его нарочно.

Но обмануть Самую любопытную маму оказалось не так-то легко. Папино пальто было уже у неё в руках.

— А я как раз собиралась отнести пальто твоему папе, — затараторила она. — Я сразу поняла, что он его забыл. Мужчины такие рассеянные! Им нельзя поручить ни одного серьёзного дела. Скажи своей маме, деточка, что она должна сама ходить в больницу с ребёнком. И пусть пришьёт папе на пальто пуговицу. Видишь, оторвалась.

Аврора схватила папино пальто и убежала, забыв даже сказать спасибо.

Папа надел пальто, и они пошли домой. Авроре не хотелось повторять папе, что ей говорила в больнице Самая любопытная мама. А вдруг папа расстроится? Она только сказала:

— Папа, у тебя оторвалась пуговица, хочешь, я пришью?

— Нет, — ответил папа. — Я сам пришью, пока будет греться чайник. Мы с тобой поедим, и ты пойдёшь гулять, а я сяду работать. Ну-ка, Аврора, покажи мне наш дом!

Аврора задумалась. Это была нелёгкая задача. Все дома в Тириллтопене были похожи друг на друга, как близнецы. Только на одном стояло — корпус «А», на другом — корпус «Б» и так далее. Аврора жила в корпусе «Ц», но издали буквы расплывались, и угадать, который корпус «Ц», было не так-то просто, особенно если ты поселился в нём совсем недавно.

— По-моему, вон тот, — неуверенно показала Аврора.

— Правильно, — сказал папа. — Угадала. Скоро ты привыкнешь и перестанешь их путать. А теперь бежим!

И они побежали. Мамы с колясками удивлённо смотрели им вслед. Они и не подозревали, что с коляской можно бегать. А Сократик улыбался, хотя и не знал, что едет быстрее всех детей в Тириллтопене. Аврора и папа бежали прямо домой.

А в следующей главе вы побываете у них дома и узнаете, как они живут.

Почти под самым небом

В доме, где жила Аврора, было тринадцать этажей, и поэтому там, конечно, сделали лифт. Аврора с папой вкатили коляску в лифт, нажали на кнопку десятого этажа и поехали вверх.

На большую площадку выходило много совершенно одинаковых дверей. И чтобы Аврора узнавала свою, папа прибил к двери красную дощечку, на которой было написано:

ЗДЕСЬ ЖИВУТ

АВРОРА, МАРИ,

ЭДВАРД

И СОКРАТ ТЕГЕ

Аврора ещё не умела читать, но по этой дощечке она сразу находила свою квартиру.

Пока папа кипятил чайник и пришивал к пальто пуговицу, Аврора стояла у окна и смотрела вниз.

— Папа, — сказала она, — давай с тобой играть, будто мы приехали в Америку и кругом живут индейцы. Помнишь, ты мне рассказывал?

— Помню, — сказал папа, — только, по-моему, эта игра нам не очень подходит. Ведь первые поселенцы, которые приехали в Америку, должны были сами строить себе дома, обрабатывать землю… А мы приехали на всё готовое.

— Ну и что ж? Раз наши соседи поселились здесь раньше нас, значит, они всё равно что индейцы. Они первые заняли этот дом, и теперь им не нравится, что мы тоже сюда приехали. Ты заметил, как они на нас смотрят? Как будто хотят напасть.

— Не обратил внимания, — сказал папа.

— Правда, правда! Они совсем как индейцы, особенно мальчишки, — сказала Аврора. — Они всё время воюют друг с другом. Плохо будет нашему Сократику, когда он вырастет.

— К тому времени, когда Сократик научится ходить, тебе уже перестанет казаться, что наш дом населён воинственными индейцами, — сказал папа. — Давай лучше играть, будто наш дом — это земной шар, а квартиры — разные страны. И в каждой стране люди живут по-своему. В одной стране — весело и интересно, в другой — не очень. В третьей — дружно, в четвёртой — ссорятся. В пятой — любят музыку, в шестой — картины, а в седьмой любят только вкусно поесть. Когда ты познакомишься с кем-нибудь из соседей и побываешь у них дома, будем считать, что ты съездила в чужую страну и узнала, как там живут. По-моему, так играть интересней, чем в индейцев.

Аврора задумалась. Действительно, эта игра гораздо интереснее. К тому же, когда играешь в индейцев, надо всех бояться — и соседей и мальчишек, — а если играть, будто путешествуешь по разным странам, то ничего не страшно.

Но тут Аврора вспомнила о чём-то другом.

— Папа, а ты не можешь каждое утро делать себе завтрак и уходить на работу?

— Почему это тебе вдруг захотелось, чтобы я уходил на работу? — удивился папа.

— А чтобы никто не говорил, что ты не работаешь, — ответила Аврора, и папа понял, что она вспомнила Самую любопытную маму, которую они сегодня видели в больнице.

— Сейчас я тебе всё объясню, Аврора, — сказал папа. — Видишь ли, когда мы с мамой познакомились, мы оба были ещё студентами. Я изучал историю и греческий язык, а мама училась на юриста. Потом мы поженились и родилась ты. Маме предложили хорошую работу, но ведь нельзя было оставлять тебя дома одну. Вот мы с мамой и решили, что она будет ходить на работу, а я буду нянчить тебя и писать дома свою диссертацию…

— И готовить обед, и стирать, и убирать, и играть на пианино, — подхватила Аврора. — А что такое диссертация?

— Это большой научный труд. Когда я её напишу, я стану кандидатом истории и буду преподавать в университете. Вот тогда придётся маме сидеть дома и заниматься хозяйством. Правда, скажу тебе по секрету, что наша мама очень не любит хозяйничать. Ей гораздо легче выступить в суде, чем приготовить обед. Но мы с тобой будем ей помогать. Так что не смущайся, когда у тебя спрашивают, почему твой папа не работает, и смело отвечай: каждый работает по-своему.

Аврора с папой поели и накормили Сократика. Аврора сама держала Сократика, пока он сосал из бутылочки. И Сократику это очень нравилось. Ещё бы, лежать на руках гораздо приятнее, чем в кровати.

А когда с едой было покончено и папа разложил на столе свои книги, Аврора поняла, что пора идти гулять. Она оделась и вышла на лестницу.

Но гулять ей не хотелось. Девочек она ещё не знала, а мальчиков побаивалась. Она долго стояла на лестничной площадке и смотрела в окно. Внизу росли ели, по пригорку бегали дети. Сверху они казались маленькими, как муравьи.

Из соседней квартиры выглянула женщина. Аврора не спеша начала спускаться, чтобы соседка не успела спросить, где её мама. Там, где они жили раньше, Аврору никто не спрашивал про папу и маму. Там их давно знали. Хорошо, когда ты всех знаешь и тебя все знают.

Если Аврора шла гулять без папы, она никогда не спускалась на лифте. Ведь пешком идти дольше. Вдруг ей удастся спускаться так медленно, что, когда она дойдёт до первого этажа, уже пора будет возвращаться домой обедать? Аврора спустилась на одну ступеньку, потом ещё на одну. Интересно, сколько всего ступенек на лестнице? Наверно, так много, что Авроре самой и не сосчитать.

На лестнице было тихо-тихо. Аврора громко топнула ногой, раздался глухой звук и замер далеко внизу. Нет, лучше не шуметь. А то ещё опять кто-нибудь выйдет из своей квартиры.

Аврора выглянула в окно. Теперь она находилась на уровне самой высокой ели. А что, если бы люди были такого же роста, как деревья? Какой же высоты были бы у них дома?..

Аврора не заметила, как перед ней появился незнакомый мальчишка. Лестница была такая узкая, что незаметно проскользнуть мимо было невозможно. Мальчишка с интересом смотрел на Аврору. Аврора остановилась.

— Ты что здесь делаешь? — строго спросил мальчишка.

— Я здесь живу, — испуганно ответила Аврора.

— На каком этаже?

— На десятом.

— А на лифте почему не едешь? Небось боишься?

— Самое прекрасное в истории человечества — стремление познать все тайны мира, — вдруг выпалила Аврора. — Этим я сейчас и занимаюсь.

Вы-то, конечно, догадались, что Аврора не сама это придумала? Эти слова часто произносил папа, и Аврора их запомнила. Но мальчишка этого не знал. Онемев от изумления, он уставился на эту чудную девочку, а она тем временем быстро спустилась на один пролёт. Нельзя сказать, чтобы она чувствовала себя в полной безопасности.

— Эй! Подожди-ка! — опомнившись, крикнул ей вслед мальчишка. — Я забыл спросить, как тебя зовут?

Теперь он уже не казался Авроре таким строгим и страшным; перегнувшись через перила, он смотрел на неё.

— Аврора, — ответила она.

— Врёшь, такого имени не бывает! — сказал он.

— Нет, бывает. — Аврора упрямо мотнула головой. — А вот что оно означает, ты не знаешь.

— Ничего оно не означает! — сказал мальчишка и сделал шаг вниз по лестнице.

— Не знаешь, не знаешь, а я не скажу! — крикнула Аврора и побежала вниз.

Она очень боялась, что мальчишка рассердится и побежит за ней. Но он, видно, и не думал догонять её.

Запыхавшись, Аврора выбежала из подъезда. Возле дома играли дети. Они с любопытством посмотрели на Аврору: она была здесь новенькая, а это всегда интересно.

Аврора смутилась, ей захотелось вернуться домой. Но как это сделать? На лестнице её наверняка подстерегает тот мальчишка. Аврора взглянула на дом, ей хотелось отыскать свои окна. Только разве их найдёшь? Вон их как много! И вдруг она увидела, что на балконе стоит папа и смотрит на неё. Как быть? Крикнуть папе, чтобы он спустился и забрал её домой, нельзя — ребята услышат и будут над ней смеяться. Она помахала папе рукой: «Иди сюда!» Но папа её не понял. Он был слишком высоко, почти под самым небом. Он лишь кивнул Авроре и вернулся в комнату.

Нет, махать папе было совершенно бесполезно. Единственное, что оставалось Авроре, — это уйти подальше от дома, туда, где её никто не увидит. И она пошла встречать маму. Правда, мама должна была приехать ещё не скоро, но что поделаешь? Аврора быстро шагала прочь. И каждый, кто её видел, думал: наверно, эта девочка потому так торопится, что мама послала её в магазин.

Аврора шла и мечтала. Вот если бы Сократик был постарше, они бы ходили гулять вместе. Им было бы всегда весело и совсем не страшно. Аврора держала бы его за руку и показывала бы ему дома, деревья, автомобили, витрины. Сократику хорошо, сейчас он только спит, да ест, да катается в коляске. Его не заставляют ходить гулять одного, когда ему не хочется.

Аврора поднялась на пригорок… остановилась. Отсюда ей хорошо были видны все машины, которые едут из города. Она была уверена, что не пропустит маму, потому что такого автомобиля, как у мамы, не было ни у кого. Прошлой весной папа сам выкрасил его. Весь автомобиль он покрасил в синий цвет, а крылья в ярко-красный. Нарочно! Он сказал, что в городе стало так много машин, что люди скоро уже не смогут отличить, где чья. Зато теперь мамин автомобиль уже не спутаешь с другими.

Аврора смотрела на дорогу и позабыла про незнакомых ребят возле дома и про мальчишку на лестнице. Вон в автомобиле за рулём сидит женщина, совсем как мама. Она очень торопится. Наверно, её тоже ждут дети. А может, она спешит, потому что у неё ещё не готов обед? Аврорин папа всегда успевает приготовить обед к приезду мамы. Но ведь не у всех такие папы, как у Авроры.

Аврора озябла. Чтобы согреться, она попрыгала, сначала на одной ноге, потом на другой. А мамы всё не было. Незаметно стемнело, зажглись фонари и окна домов, и от этого на улице стало ещё темнее. В первый раз Аврора гуляла так поздно одна.

Наконец показался мамин автомобиль! Аврора запрыгала, замахала руками, она даже сдёрнула с себя шапку и стала махать ею. Ведь мама не знает, что Аврора вышла её встречать, она может не заметить её и проехать мимо. Но мама, конечно, заметила Аврору и остановила машину.

— Аврора, что ты здесь делаешь одна так поздно? — спросила мама.

— Встречаю тебя, — ответила Аврора.

— А папа знает, где ты?

— Нет, я не могла ему сказать, он стоял на балконе, а я на земле, он меня всё равно бы не услышал, — сказала Аврора.

— Ты должна была подняться и предупредить его, чтобы он не волновался, — сказала мама.

— Я не могла подняться, — сказала Аврора. — Там на лестнице был мальчишка.

Мама всё поняла, она посадила Аврору в машину, и они поехали домой. По пути мама спросила:

— Скажи, а папе не стало дурно, когда Сократику делали прививку?

— Нет, я сама держала Сократика, а папа сидел на стуле и смотрел в другую сторону, — сказала Аврора.

Как быстро они доехали до дому! А как долго Аврора шла от дома! Мама поставила автомобиль на обычное место, заперла его и обошла вокруг, проверяя, всё ли в порядке. Потом она взяла Аврору за руку, и они пошли домой.

Аврора оглядела двор. Вон тот мальчишка, которого она встретила на лестнице. Но рядом с мамой Аврора ничего не боялась. Мальчишка тоже заметил Аврору.

— Ав-ро-ра! — крикнул он издали, но подойти не посмел.

— Ты уже познакомилась с ребятами? Вот хорошо, — сказала мама.

Папа в белом фартуке стоял на кухне. В одной руке он держал книгу, в другой — ложку.

— Как вкусно пахнет! Что у нас на обед? — спросила мама.

— Шоколадный суп! — гордо ответил папа. — Интересно, как он вам понравится?

— Я ещё ни разу в жизни не ела шоколадного супа, — сказала Аврора.

— Я тоже, — сказала мама.

— И я тоже, — сказал папа, — потому что я только сегодня изобрёл его. Это очень просто. Я собирался приготовить на обед шоколадный пудинг, но забыл, а когда спохватился, было уже поздно. И вот вместо пудинга я приготовил шоколадный суп.

Вы, конечно, догадались, что шоколадный суп понравился всем? Аврора очень жалела, что Сократик ещё слишком мал и ему нельзя даже попробовать такого вкусного шоколадного супа.

После обеда мама обычно кормила Сократика, а потом ложилась отдохнуть. Папа с Авророй вдвоём мыли посуду.

— Ну вот, наша работа закончена, — сказал папа, когда последняя тарелка была вымыта. — Теперь я пойду вздремну, а тебе придётся подежурить. Ладно?

— Ладно, — сказала Аврора, — только ты принеси мне мою скамеечку.

А что это было за дежурство и зачем для этого понадобилась скамеечка, вы узнаете в следующей главе.

Аврорино дежурство

Аврора поставила скамеечку в прихожей возле двери и села на неё. И хотя она сидела совершенно одна, ей совсем не было скучно. А знаете, зачем она там сидела? Чтобы открыть дверь, как только позвонят. В этом-то и состояло её дежурство. Как только раздавался звонок, Аврора быстро открывала дверь, чтобы не позвонили ещё раз и не разбудили папу и маму. Ждать ей пришлось недолго.

Первым в этот день пришёл человек в шляпе, с большой сумкой в руках.

— Папа и мама дома? — спросил он, когда Аврора открыла ему дверь.

— Дома, но они сейчас отдыхают, их нельзя будить, — ответила Аврора.

— Я продаю шторы, — сказал он. — Вы недавно переехали, вам, наверно, нужны новые шторы?

— Нужны, но мы купили холодильник, и теперь у нас нет денег, — ответила Аврора.

— Тогда я приду, когда у вас будут деньги, — сказал продавец штор и ушёл.

Аврора тихонько закрыла дверь и снова села на скамеечку. Она слушала, как удаляются шаги продавца штор. Вот он подошёл к лифту и спустился вниз. В другие квартиры он не заходил. Видно, соседям он ещё раньше продал новые шторы и знал, что больше они всё равно не купят.

Вскоре опять послышались шаги. Они затихали перед каждой дверью и наконец приблизились к Аврориной. Аврора успела открыть прежде, чем позвонили.

На площадке стоял мальчик, он продавал лотерейные билеты.

— Спасибо, нам не надо, — ответила Аврора.

— Купи. По этому билету можно выиграть автомобиль, — сказал мальчик.

— У нас уже есть, — ответила Аврора.

— На деньги от этой лотереи мы хотим построить футбольную площадку, — сказал мальчик. — У тебя есть брат?

— Есть, — ответила Аврора.

— Ну вот, будет играть там в футбол, — сказал мальчик.

— Он ещё не умеет играть в футбол. Ему всего два месяца, — сказала Аврора. — А денег у нас нет, потому что мы купили холодильник.

— Так бы сразу и сказала, — буркнул мальчик и позвонил в соседнюю квартиру.

Он обошёл все квартиры на их площадке и спустился на девятый этаж. «Кто же придёт к нам теперь?» — подумала Аврора и тут же на лестнице снова раздались шаги. Аврора поспешно открыла дверь. Знаете, что продавали на этот раз? Глазки для дверей. Аврора никогда не видела их и очень удивилась.

— А зачем они? — спросила она.

— Если у тебя в двери будет глазок, ты, не открывая дверь, сможешь видеть, кто к тебе пришёл, — объяснил ей продавец глазков.

Авроре это очень понравилось. Вот бы хорошо иметь такой глазок! Они бы с Сократиком всегда смотрели в него, прежде чем открыть дверь. Аврора уже хотела разбудить папу и попросить его купить глазок, но вовремя вспомнила, что у них нет денег.

— А вы их за деньги вставляете? — спросила она на всякий случай.

— Конечно, — ответил продавец глазков, — это моя работа, я на это живу.

— У нас сейчас нет денег, — сказала Аврора. — Придите, пожалуйста, через несколько лет, папа с мамой говорят, что тогда у нас будет больше денег.

Продавец глазков попрощался с Авророй и ушёл искать другие квартиры, где ещё не были вставлены глазки, а Аврора села на свою скамеечку ждать следующего звонка.

Через несколько минут опять позвонили. Аврора открыла дверь. На площадке стояла женщина, её лицо показалось Авроре знакомым. Она была без пальто и ничего не продавала. Это была их соседка.

— Здравствуй, малышка! — сказала она. — Передай маме, что сегодня её очередь мыть лестницу.

— Хорошо, — сказала Аврора.

— А ты не забудешь?

— Нет. Я обязательно передам, — сказала Аврора и задумалась.

У соседки было такое лицо, как будто она не верила, что мама может вымыть лестницу. А ведь это так просто! Взять ведро, налить воды, насыпать мыльного порошка. Вот мама скоро встанет и вымоет. Правда, мама устала после работы. Разве она легла бы спать, если б не устала? Надо сказать папе, пусть он сам вымоет эту лестницу. Но только, если соседи увидят, что лестницу моет папа, они окончательно решат, что Аврорина мама лентяйка и заставляет папу работать вместо себя.

Аврора думала, думала и наконец придумала. Она пошла на кухню, взяла ведро, тряпку и коробку с мыльным порошком. Потом набрала полведра воды — полное ей было бы не поднять, — высыпала в воду весь порошок и пошла сама мыть лестницу.

На площадке она остановилась. Откуда же надо начинать мыть: снизу или сверху? Аврора подумала и решила, что сверху. Сейчас она поднимется на тринадцатый этаж и примется за работу. Дверь в свою квартиру Аврора захлопнула. Быстро такую большую лестницу всё равно не вымоешь. А когда она вернётся, папа с мамой уже проснутся.

Аврора потащила ведро на тринадцатый этаж. Оно было тяжёлое, и она несколько раз останавливалась. Теперь она не боялась встретить того мальчишку. У неё с собой ведро, тряпка — сразу видно, что она занята делом и ей нельзя мешать.

Вот и тринадцатый этаж. Выше лестницы уже нет. Отсюда и надо начинать мыть. Аврора намочила тряпку, выжала её и стала тереть первую ступеньку. Ступенька была совсем чистая, она даже пахла мылом, но ничего не поделаешь, видно, в этом доме такие порядки, что моют даже чистую лестницу.

Вторая ступенька тоже оказалась чистой. Но Аврору это уже не смущало. Она мочила тряпку и тёрла ступеньку за ступенькой. С тряпки ручьём текла вода, тапочки у Авроры промокли, но ведь сухой тряпкой никто пол не моет.

Мыть лестницу оказалось необыкновенно интересно! От мыльного порошка на ступеньках оставались красивые белые разводы, точно на мраморе, и когда Аврора наклонялась пониже, она видела, как на этих разводах всеми цветами радуги переливаются крохотные мыльные пузырьки. Жаль только, что ей было некогда играть с этими пузырьками. Впереди её ждало ещё много-много ступенек.

Но вот из одной квартиры на тринадцатом этаже вышла женщина. Она поскользнулась на первой же ступеньке, словно под ногами у неё была не лестница, а ледяная горка, и испуганно схватилась за перила.

— Что такое? — воскликнула она. — Что ты здесь делаешь? Ведь я вымыла лестницу полчаса назад. Зачем ты её перемываешь? Откуда ты взялась? Я тебя здесь первый раз вижу. Ты кто такая?

— Я Аврора, — объяснила Аврора. — Мне сказали, что сегодня наша очередь мыть лестницу, вот я и мою.

— А на каком этаже ты живёшь? — спросила, подобрев, женщина.

— На десятом.

— Там ты и должна мыть, а не здесь. Ты должна вымыть лестницу между десятым и девятым этажом. Понятно?

— А я думала, что всю лестницу целиком, — сказала Аврора.

— Нет, нет. Иди на свой этаж, а я здесь сполосну, чтобы не было так скользко.

Аврора пошла вниз. На двенадцатом этаже лестница тоже была чистая. Теперь Аврора этому не удивилась. А на лестнице между одиннадцатым и десятым этажом стоял мужчина и, весело насвистывая, так тёр шваброй ступеньки, что брызги летели во все стороны. Аврора удивилась.

— Разве папы моют лестницы? — спросила она.

— Конечно, — ответил он. — Я это даже люблю. По-моему, мыть лестницу — мужское дело. А ты как думаешь?

Аврора была поражена. Наверно, это единственный человек во всём доме, который считает, что лестницы должны мыть папы, а не мамы.

— Ты совсем как мой папа, — сказала она.

— А твой папа тоже моет лестницу? — спросил мужчина.

— Нет, он ещё не знает, что сегодня наша очередь. Но в другой раз он обязательно вымоет, — сказала Аврора.

Она спустилась на свой этаж и принялась за работу. Скоро все ступеньки были белые и скользкие от мыла. Когда сосед с одиннадцатого этажа кончил мыть, он пришёл посмотреть, как идут дела у Авроры. Но, ступив на вымытую ступеньку, он поскользнулся и чуть не упал.

— Я вижу, ты не пожалела мыльного порошка, — сказал он. — Знаешь что? Я сейчас принесу чистой воды и сполосну все ступеньки, которые ты уже вымыла. А то ещё кто-нибудь упадёт, и тебе больше никогда не разрешат мыть лестницу.

Как он сказал, так и сделал. Вместе с Авророй они домывали последнюю ступеньку, когда снизу поднялась другая соседка.

— Боже мой! — всплеснула она руками. — Ну и люди! Заставляют работать даже ребёнка! Мало того, что мать каждый день уезжает из дому и бросает детей на мужа, она даже лестницу сама вымыть не может!

— Нет, может, — обиженно сказала Аврора. — Просто она устала и легла отдохнуть. Я хочу сделать ей сюрприз.

— Вот видите, — не унималась соседка. — Она отдыхает, а ребёнок работает.

— Это работа не вредная, — добродушно сказал сосед с одиннадцатого этажа. — Подождите минутку, я сейчас вытру, и вы пройдёте.

— А вы что здесь делаете? — спросила соседка. — Ведь вы живёте не на этом этаже.

— Мы вместе мыли лестницу, нам вдвоём веселей, — ответил он.

Придирчивая соседка пожала плечами и ушла, а сосед сказал Авроре:

— Ты на таких тёть не обращай внимания, они считают, что все непременно должны жить так же, как они. Беги домой и скажи маме, что ты славная девочка. А в следующий раз мы с тобой опять будем мыть вместе. Идёт?

— Идёт! — сказала Аврора. — Большое спасибо.

Она поднялась на площадку, нашла по красной дощечке свою квартиру и позвонила. Ей долго никто не открывал, видно, папа и мама до сих пор спали. Наконец послышались шаги, и папа отворил дверь.

— Аврора? — удивился он. — Где ты была? И без пальто? — Папа ничего не мог понять, он даже не заметил, что Аврора держит в руках ведро и тряпку.

— Я мыла лестницу, сегодня была наша очередь, — сказала Аврора.

Папа удивился ещё больше. Он вышел на лестницу. Увидев, какая она чистая, он просто не поверил своим глазам.

— Молодец, Аврора, — сказал он. — Пойдём скорей расскажем маме!

— Я мыла не одна, мне помогал этот дядя, — сказала Аврора, показывая папе на соседа с одиннадцатого этажа. — Он сперва вымыл свою лестницу, а потом помог мне.

Папа поблагодарил соседа за помощь, и они с Авророй пошли домой.

Аврора не сказала папе и маме, из-за чего она решила сама мыть лестницу и что сердитая соседка говорила про маму. Теперь-то она хорошо знала, что и папам тоже можно мыть лестницу.

Перед сном Аврора и мама сидели на ковре, и мама рассказывала Авроре, как они жили, когда она была маленькая. А папа в белом фартуке ходил по комнате с Сократиком на руках. В дверь позвонили.

— К сожалению, нам ничего не надо, — сказал папа, открывая дверь.

Но на площадке стоял не продавец, а три незнакомые женщины.

— Добрый вечер, — сказали они. — Мы ничего не продаём. Мы собираем подписи под заявлением от имени всех матерей нашего дома, чтобы возле дома устроили детскую площадку.

— Заходите, пожалуйста, она сейчас подпишет, — сказал папа, не замечая, с каким любопытством они глядят на его фартук и на маму, встающую с пола.

— Через два года, когда Сократик подрастёт, эта площадка и нам очень пригодится, — сказала мама, подписывая бумагу.

Женщины ушли. Авроре не понравилось, что они слишком внимательно разглядывали их квартиру.

— Почему здесь все такие любопытные? — спросила она.

— Это только сначала, ведь мы здесь новенькие, — сказал папа. — Вот увидишь, скоро они нас узнают и перестанут обращать на нас внимание.

«Когда же кончится это “сначала”? — думала Аврора, лёжа в постели. — Когда все перестанут удивляться, что папа гуляет с Сократиком, а мама ездит на работу? Когда мы перестанем быть новенькими?»

«Разбитый» день

На другое утро Аврора проснулась очень рано. За окном было темно, а в комнате у папы и мамы — тихо. Значит, они ещё не проснулись. Аврора зажгла свет и начала играть в куклы. У неё были две куклы. Одна очень старая, в неё играла ещё Аврорина мама. У этой куклы были закрывающиеся глаза, и она говорила «мама». Другая кукла была новая. Аврора её очень любила. Правда, её нельзя было купать, потому что она была набита опилками; зато Авроре разрешали сколько угодно посыпать её детской присыпкой.

Аврора была мама, куклы — дети, кровать — автомобиль. Они ехали в гавань смотреть пароходы. Аврора со своими куклами успела несколько раз съездить в гавань и вернуться домой, пока в комнате у папы и мамы не засмеялся Сократик. Тогда она спрыгнула с кровати и побежала будить папу.

— Папа, папа, вставай, — говорила Аврора, тряся папу за плечо. — Сократик уже проснулся.

— Встаю, встаю, — сказал папа и тут же снова уснул.

— А я уже давно проснулась и играю, — сказала Аврора.

— Молодец, — сквозь сон пробормотал папа.

— Ну вставай же, папа, а то ты опять не выполнишь своё расписание, — сказала Аврора.

При слове «расписание» папа вскочил. Дело в том, что он сам составил себе расписание, в котором перечислялось всё, что надо было сделать за день. Вот это расписание:

6.30 — подъём.

Перепеленать Сократика.

Принять душ и одеться.

Сварить кофе.

Помочь Авроре, если необходимо.

Позавтракать и приготовить Мари бутерброды.

Вымыть посуду, пока Аврора провожает Мари к машине.

Подмести и проветрить комнаты.

Рассказать Авроре сказку или что-нибудь из истории.

Один час заниматься.

В 10 часов кормить Сократика.

Два часа заниматься, пока Сократик спит на балконе.

В 13 часов кормить Сократика, поесть самим.

Два часа заниматься до обеда.

Вот какое большое расписание составил себе папа. И он строго выполнял его. Если он успевал сделать всё, что было в расписании, у него оставалось время для работы. Ну а если что-нибудь мешало и он не выполнял расписания, то уж в этот день ему работать не удавалось. Тогда папа очень огорчался и называл этот день «разбитым».

Вот и этот день у папы оказался «разбитый».

Всё началось с того, что во время завтрака в дверь позвонили. Папа пошёл открывать. На площадке стояли две девчушки.

— Мы пришли в гости к вашей девочке, — сказали они.

Сперва папа не мог догадаться, о какой это девочке они говорят, но потом сообразил, что они пришли к Авроре.

— Ах, вот оно что! — сказал он. — Вы хотите поиграть с Авророй? Но сейчас ещё слишком рано. Приходите попозже.

— Хорошо, — сказали девочки и ушли.

А после их ухода у папы всё пошло кувырком. Казалось, он вдруг забыл, что и в каком порядке следует делать. К тому же Аврора почему-то не захотела идти провожать маму к машине и сбила папе его расписание.

— Что случилось, Аврора, уж не заболела ли ты? — испугались папа и мама.

— Нет, — ответила Аврора, — я здорова. Просто я не хочу выходить на улицу. Маму и отсюда хорошо видно, я буду махать ей из окна.

— Почему же ты не хочешь спуститься вниз? — спросила мама.

— Я боюсь встретить мальчишку, который здесь живёт, — ответила Аврора.

Маме было некогда уговаривать Аврору, она могла опоздать на работу.

— Ладно, становись у окна, я тебе тоже помашу, — сказала мама, поцеловала Аврору и убежала.

Аврора встала у окна, а папа ушёл на кухню мыть посуду. Он ещё не успел вымыть ни одной чашки, как Аврора увидела маму и закричала:

— Вон мама! Какая она маленькая! Папа, иди сюда! Смотри!

Папа оставил посуду и подошёл к окну. А этого по расписанию делать не полагалось.

С десятого этажа мама действительно казалась такой маленькой, словно она была игрушечная, и руками она размахивала совсем как заводная игрушка. Мама хотела, чтобы Аврора непременно её увидела, и махала изо всех сил. Сумка, которую она держала в руке, описывала в воздухе большие круги.

Некоторое время папа смотрел на маму, но потом отвернулся от окна, и взгляд его упал на свёрток, лежавший на столе. Это были бутерброды, которые мама забыла взять с собой.

Папа схватил свёрток и выскочил на балкон. Он тоже размахивал руками, и мама, вместо того чтобы разогревать мотор, застыла как вкопанная. Она увидела, как папа бросил вниз какой-то свёрток, и сразу догадалась, что это её бутерброды. Но свёрток не долетел до земли, а застрял на верхушке высокой ели. Теперь его нельзя было достать ни снизу, ни сверху. Добраться до него могли только одни вороны.

Папа стал делать маме знаки, что он сейчас нарежет хлеб pi приготовит новые бутерброды. Мама закивала ему — это означало, что она всё поняла, — и начала тем временем разогревать мотор.

Свёрток с новыми бутербродами папа уже не бросил с балкона, а сам понёс вниз. Аврора видела, как он подбежал к маме. Мама схватила свёрток, махнула из машины рукой и уехала на работу, а папа вернулся домой домывать посуду.

Аврора долго стояла у окна и смотрела, как машины одна за другой отъезжают от дома. И в каждой, кроме одной, сидели папы. Теперь они уже мчатся по шоссе к центру города и вернутся домой только вечером.

Вымыв посуду, папа сказал Авроре:

— Сегодня, когда мы завтракали, приходили две девочки. Они хотели поиграть с тобой. Я просил их зайти попозже. Если хочешь, пойди с ними гулять.

— Нет, — сказала Аврора. — Я больше никогда не пойду гулять. Не хочу я встречаться с тем мальчишкой.

— Неужели ты его боишься? — сказал папа. — Я уверен, что он тебя не обидит. Должно быть, он сам чего-то боится, раз хочет напугать других.

— Ну и пусть, а гулять я всё равно не хочу.

— Гулять необходимо, и ты это знаешь. А на людей, которые любят говорить что-нибудь неприятное, не надо обращать внимания. Хочешь, я расскажу тебе одну историю, и ты увидишь, как в таких случаях поступал древний грек по имени Перикл. Он жил задолго до Сократа.

— До нашего Сократа? — спросила Аврора.

— Нет, он жил в Древней Греции ещё до мудреца Сократа, в честь которого назван наш Сократик, — сказал папа. — Так вот. Перикл был очень умный человек, и некоторым это, конечно, не нравилось. Нашёлся даже такой человек, который однажды целый день простоял на улице рядом с Периклом и без передышки громко бранил его. Но Перикл занимался своим делом и не обращал на него внимания. Наступил вечер. Перикл отправился домой, и этот человек пошёл следом за ним, не переставая всячески поносить его. Когда они подошли к дому Перикла, Перикл позвал слугу, велел ему зажечь факел и проводить этого человека домой, потому что на улице было уже совсем темно. Вот видишь, даже по отношению к злому и нехорошему человеку Перикл был вежлив.

— Значит, когда я увижу этого мальчишку, я должна попросить тебя зажечь карманный фонарик и проводить его домой? — спросила Аврора.

Но папа не успел ей ответить, как раздался звонок. Аврора вместе с папой открыли дверь и увидели двух девочек, тех самых, что приходили рано утром. Одной было столько же лет, сколько Авроре, другая казалась немного постарше.

— Можно нам побыть у вас, а то мама Бритт-Карен ушла в магазин? — спросила одна из них.

— Хм, я, собственно, собирался сесть за работу, — сказал папа. — Но думаю, ненадолго вы можете зайти. Познакомитесь с Авророй, поиграете, а потом все вместе пойдёте гулять.

— Спасибо, — сказала девочка постарше.

— Как вас зовут? — спросил папа.

— Меня — Нюсси, а её — Бритт-Карен, — ответила она, не отрывая взгляда от папиного фартука.

Папа тоже посмотрел на свой фартук. Неужели фартук грязный? Нет, не может быть, папа только вчера его выстирал. Интересно, что так удивило эту девочку? Папа в недоумении пожал плечами.

— Аврора, — сказал он, — познакомься, пожалуйста, это Бритт-Карен и Нюсси. Они пришли к тебе в гости.

— Здравствуй, — сказала Нюсси, уже позабыв про папин фартук.

Она разглядывала комнату.

— У вас даже дивана нет, — разочарованно сказала она. — На чём же вы сидите?

— На стульях, — ответил папа.

— И телевизора у вас тоже нет? — спросила Бритт-Карен.

— Нет. Зато у нас есть пианино, — сказал папа.

— Это хорошо, — сказала Нюсси. — А почему у вас такой чудной автомобиль? Я видела его в окошко.

Папа понял, что девочки без конца будут задавать ему вопросы и, если он начнёт отвечать им, у него не останется ни минутки для работы. Поэтому он сказал:

— Аврора, покажи девочкам свою комнату и поиграй с ними, а я сяду работать.

Аврора повела девочек к себе. Но ей уже не хотелось показывать им свою комнату. Сейчас они и ей начнут задавать вопросы. Аврора очень любила свою комнату. Они вместе с папой нарисовали несколько картин и повесили их на стены. На папиных картинах был изображён Древний Египет — женщины с кувшинами на плечах, мужчины с луками, пирамиды и дворцы. А на Аврориных — мама в синем автомобиле с красными крыльями и папа с Сократиком на руках. До сих пор Аврора считала, что у неё в комнате очень красиво, но девочки решили иначе.

— Как у тебя смешно! — сказала Нюсси. — Всё не так, как у нас. А коляска для кукол у тебя есть?

— Есть, — сказала Аврора. — Только не игрушечная. В этой коляске я спала, когда была маленькая. Мы думали, что в ней будет спать и Сократик, но бабушка подарила ему новую.

— А твоя бабушка живёт с вами? — спросила Бритт-Карен.

— Нет, она живёт далеко.

— А куклы у тебя есть? А почему в твоей коляске никто не спит?

Аврора не успевала отвечать на вопросы.

— Давай играть в дочки-матери! — предложила Нюсси. — Чур, я мама!

— Чур, я папа! А Аврора пусть будет дочкой! Дочке почти не надо разговаривать.

Игра началась.

— До свиданья, жена, — сказала Бритт-Карен, которая была папой. — Я поехал на работу. Не забудь, пожалуйста, к вечеру выгладить мой синий костюм.

— Хорошо, хорошо, выглажу, — сказала Нюсси-мама, провожая Бритт-Карен до двери.

Как только Бритт-Карен ушла, Нюсси вплеснула руками и сказала:

— Ну вот, наконец-то! Какое облегчение, когда мужчина уезжает утром из дому.

Аврора с удивлением смотрела на неё. В такую странную игру она ещё никогда не играла.

— Это несправедливо, — продолжала Нюсси. — Он целый день работает и знать ничего не желает, а я тут кручусь как белка в колесе. Вот пойду сейчас в магазин и куплю себе журнал с картинками. Ты, дочка, останешься дома, а то опять будешь в магазине клянчить конфеты. И смотри никому не открывай дверь!

— Ладно, — сказала Аврора.

— Нет, не так, ты должна плакать, потому что мама уходит без тебя, — объяснила ей Нюсси. — Вот стань здесь, у окна, как будто ты смотришь мне вслед, а когда я приду, ты должна обрадоваться.

— Хорошо, — послушно сказала Аврора.

Она встала у окна и посмотрела вниз на ели. Вон свёрток с мамиными бутербродами, а вокруг него летают вороны. Видно, они почуяли, что в свёртке что-то вкусное. Интересно, достанут они бутерброды или нет?

А в столовой Бритт-Карен, составив стулья, играла, будто она в машине едет на работу. Папа не мог работать. Нервничая, он ходил из угла в угол. Нюсси играла в ванной — там у неё был магазин. Наконец у папы лопнуло терпение, он взял девочек за руки и отвёл к Авроре.

Аврора всё ещё стояла у окна. Она даже не оглянулась, когда вошли девочки. Ей больше не хотелось играть в дочки-матери.

— Ты неправильно играешь, — сердито сказала Нюсси. — Раньше ты должна была плакать, а теперь должна радоваться. Разве ты не плачешь, когда твоя мама уходит из дому?

— Нет, — сказала Аврора. — Я больше не хочу играть в эту игру.

— Ну и не надо, — сказала Нюсси. — Тогда мы пойдём домой. Мы уже всё у вас посмотрели. Бритт-Карен, а вон твоя мама идёт из магазина! Теперь нас отпустят гулять. Ты тоже выходи, Аврора!

Папа пошёл проводить девочек.

— А почему ты снял фартук? — спросила Нюсси.

— Потому что я занят сейчас другой работой и фартук мне не нужен, — ответил папа.

— Какой работой? У вас что, есть домашняя мастерская? — спросила Нюсси.

— Я читаю книги по истории, — ответил папа.

— Это не работа, — засмеялась Нюсси. — Моя мама тоже всё время читает разные истории в журналах, а папа говорит, что она ничего не делает.

— Это совсем другие истории, — сказал папа.

— Всё равно, ты должен найти настоящую работу, как у моего папы, — сказала Нюсси.

— Обязательно, я постараюсь, — серьёзно сказал Аврорин папа. — А вы запомните: днём к нам в гости приходить не надо, вы мне мешаете работать. Ну а гулять вместе можете сколько угодно.

— Мы только хотели посмотреть, как у вас всё устроено, чтобы рассказать маме, — сказала Нюсси. — До свиданья!

Она взяла Бритт-Карен за руку, и девочки убежали. Папа запер дверь.

— Ну вот, Аврора, теперь у тебя есть подруги в новом доме, — сказал папа.

— Не хочу я с ними дружить, — угрюмо ответила Аврора. — Я не умею играть в их игры. Лучше подожду, пока вырастет Сократик.

Но случилось так, что в этот же день Аврора нашла себе настоящего друга. А вот с кем она подружилась, вы ни за что не догадаетесь, пока не прочтёте следующую главу.

Вор на балконе

Сами видите, этот день для папы начался неудачно. Всё шло так, словно у него не было никакого расписания. Папа был огорчён тем, что ему не удалось поработать, а Аврора тем, что ей не понравились девочки. Она сидела и думала, с кем же ей дружить в этом новом доме.

— Лучше бы они к нам не приходили, — сказала она.

— Не горюй, через несколько дней ты узнаешь их получше, и вам будет очень весело играть вместе, — утешал её папа.

— Им и без меня весело, — сказала Аврора. — Пусть гуляют одни. А я совсем не пойду гулять. Ты, папа, не бойся, я тебе не буду мешать. Я буду тихонько играть у себя в комнате.

— Нет, Аврора, это не годится. Если ты не будешь гулять, ты перестанешь расти. А ведь тебе хочется поскорей стать большой? Давай так: сперва ты немного погуляешь одна, а потом мы с Сократиком спустимся к тебе и пойдём гулять втроём.

Аврора нехотя согласилась и начала одеваться.

— Хочешь, я провожу тебя вниз на лифте? — спросил папа.

— Хочу, — сказала Аврора.

На первом этаже папа и Аврора простились, папа уехал наверх, а Аврора вышла на улицу. Никто из детей, игравших возле дома, даже не взглянул в её сторону. Они уже видели её вчера, и больше она их не интересовала. Аврора подошла к ящику с песком, где возились самые маленькие, и начала играть со своим автомобилем. Она нашла толстую щепку и стала прокладывать в песке дорогу.

— Разве девочки играют с автомобилями? — вдруг спросил кто-то у неё над ухом.

Аврора подняла голову. Перед ней стояли Бритт-Карен и Нюсси. Они были такие нарядные, что Аврора с трудом узнала их. У Нюсси из-под шапочки кокетливо выглядывали локоны, хотя утром волосы у неё были прямые. На Бритт-Карен было новое розовое пальто и белые сапожки.

— Вы идёте в гости? — спросила Аврора.

— Нет, мы едем в город за покупками с Нюссиной мамой, — ответила Бритт-Карен.

— Видишь, мама даже завила мне волосы, — похвасталась Нюсси.

— Мы всегда так наряжаемся, когда едем в город, — сказала Бритт-Карен.

— Почему ты играешь с автомобилем? — снова спросила Нюсси. — Ты же не мальчик.

Аврора на минуту задумалась.

— Но ведь мамы тоже ездят в автомобилях, — ответила она наконец.

— Это правда, — сказала Бритт-Карен. — Я как-то просила маму, чтобы она купила мне автомобиль, но она велела мне играть с куклами. Дай покатать твой автомобильчик!

Аврора дала Бритт-Карен автомобиль. Бритт-Карен села на корточки, и автомобиль тронулся в путь.

Нюсси стало завидно.

— Теперь моя очередь, — сказала она. — Дай мне. — От нетерпения она даже опустилась на колени.

Несколько минут девочки по очереди играли с Аврориным автомобилем. Вдруг Бритт-Карен воскликнула:

— Нюсси, твоя мама идёт!

Аврора посмотрела в сторону дома. Из подъезда вышла нарядная женщина и стала оглядываться. Увидев Нюсси, она страшно рассердилась:

— Это что за безобразие! Тебя ни на минуту нельзя оставить одну! Уже выпачкалась! Ты только погляди на свои колени!

Нюсси потупилась и молчала. Авроре стало её жалко, она подошла к Нюссиной маме и сказала:

— Это не страшно. Мой папа говорит, что, когда песок высохнет, он сам осыплется.

Нюссина мама недовольно взглянула на Аврору:

— Значит, это ты затащила Нюсси в песок? Теперь из-за тебя она поедет в город вся грязная, переодеваться нет времени.

Она повернулась и решительным шагом направилась к трамвайной остановке. С Нюсси и Бритт-Карен тут же слетела всякая важность. Подпрыгивая, они побежали вслед за Нюссиной мамой.

Когда девочки ушли, Аврора вспомнила, что она ждёт папу. Интересно, скоро он придёт? От нечего делать Аврора начала считать балконы и окна. И вдруг она замерла от страха. На балконе девятого этажа стояла лестница, и по ней прямо на Аврорин балкон лез какой-то человек в синем комбинезоне. Аврора сразу решила, что это вор. Вор знает, что мама уехала на работу, что Аврора ушла гулять, а папа занимается в столовой. Когда папа занят своими книгами, он совершенно не слышит, что творится вокруг. Балкон ведёт в спальню, там спит Сократик. А вдруг этот жулик крадёт детей? Папа рассказывал Авроре про таких воров.

Аврора схватила свой автомобиль и прямо с песком сунула его в карман. Сейчас не время обращать внимание на такие пустяки. Сначала она хотела ехать на лифте, но потом испугалась, что нажмёт не на ту кнопку, и побежала вверх. Она очень спешила, ведь, чтобы вовремя предупредить папу, надо подняться на десятый этаж быстрее, чем жулик залезет в квартиру.

Аврора запыхалась. На четвёртом этаже она догнала того мальчишку, которого ещё утром так боялась встретить, но, как ни странно, сейчас она нисколько не испугалась. Мальчишка держал в руке ранец и на одной ноге прыгал вверх по лестнице. Он тяжело дышал, видно, прыгать вверх по лестнице было не очень легко.

— Чего ты так несёшься? — спросил он у Авроры.

— К нам на балкон лезет вор! — не останавливаясь, ответила Аврора.

— Сейчас мы его поймаем! — крикнул мальчишка и бросился вслед за Авророй. Наверно, он любил ловить воров.

Мальчишка даже схватил её за руку и потащил за собой, потому что она была уже совсем без сил. На десятом этаже он сказал:

— Давай подкрадёмся, чтобы он нас не услышал.

— Давай! — ответила Аврора, и они пошли на цыпочках.

Перед Аврориной дверью стоял человек в одной рубашке, без пиджака и заглядывал в замочную скважину.

— Он? — шепнул мальчишка.

— Нет, это мой папа! Папа, у нас в квартире вор! Открой скорее дверь! Сократик там один!

Но папа не успел открыть дверь, она открылась сама, и вор в синем комбинезоне, тот самый, который лез на балкон, спокойно вышел из квартиры на площадку. Только Сократика у него на руках не было. Ничего не понимая, Аврора смотрела, как папа горячо пожимает жулику руку.

— Большое вам спасибо! — говорил папа. — Вы меня просто спасли. Надеюсь, теперь мне не скоро придётся снова просить вас о помощи!

— Всё понятно! — закричал мальчишка. — Эх, ты! Никакой это не вор! Это наш дворник. Наверно, твой папа захлопнул дверь, а ключ забыл в квартире.

— Вот сообразительный человек, — сказал папа. — Он совершенно прав. Знаешь, Аврора, я забыл надеть пиджак, когда пошёл тебя провожать, а ключ лежал у меня в кармане пиджака. Я вернулся и не мог попасть домой. К счастью, наш дворник оказался поблизости и выручил меня. Это моя дочь Аврора, — сказал папа дворнику.

Дворник поздоровался с Авророй и сказал:

— Если ваша дочь приняла меня за вора, то ваш сын, очевидно, решил, что я убийца. Он так разревелся, когда увидел меня…

Конечно, Сократик разревелся. Ведь вы помните, что он не любил чужих? Папа бросился в квартиру успокаивать Сократика, а дворник ушёл. Аврора пригласила мальчика зайти к ним, и он охотно согласился. Теперь, можно считать, они были уже знакомы.

— Аврора, а кто же этот смелый юноша? — спросил папа, держа на руках Сократика.

— Это тот мальчик, которого я вчера встретила на лестнице, — ответила Аврора.

— Ну так что, Аврора, взять карманный фонарик и проводить его домой? — спросил папа.

Аврора засмеялась.

— А как тебя зовут? — обратился папа к мальчику.

— Кнут, — ответил мальчик. — Правда, мальчишки называют Кнурре, но мне больше нравится Кнут.

— Хорошо, мы будем звать тебя Кнут, — сказал папа. — Хочешь остаться у нас в гостях или тебе надо сначала зайти домой? Ты, наверно, идёшь из школы?

— Да. Если разрешите, я останусь у вас, дома у меня всё равно никого нет, — сказал мальчик.

— Оставайся, оставайся, — попросила Аврора.

Кнут снял в прихожей башмаки и поставил их на площадку возле двери, но потом передумал и сказал:

— Нет, лучше я поставлю их на газету в передней, а то все сразу догадаются, что я у вас.

— Делай как хочешь, — сказал папа.

Кнуту очень понравились картины в Аврориной комнате, особенно египетские пирамиды. Но он страшно удивился, увидев у Авроры целых три игрушечных автомобиля. Кажется, он, как Нюсси и Бритт-Карен, считал, что девочки с автомобилями не играют.

Тут Аврора вынула из кармана четвёртый автомобиль, и из него посыпался песок.

— Где у вас совок для мусора? — быстро спросил Кнут.

Он сбегал на кухню за совком и щёткой и подмёл Аврорину комнату. Кнут чувствовал себя у Авроры как дома. Он нисколько не удивился, когда увидел на Аврорином папе белый фартук, но, вот услышав, что Аврориного брата зовут Сократом, он даже присвистнул от изумления.

— Ну и имя! Где вы его откопали? — спросил он.

— Сократ — это греческое имя, так звали в Греции одного мудреца. Мы назвали Сократа в его честь, — объяснила Аврора.

— А если мальчишки станут дразнить вашего Сократа — они ведь не знают про какого-то там мудреца?

— На всякий случай его зовут ещё и Нильс, — сказала Аврора. — Папа говорит, что, когда Сократ вырастет, он сам выберет себе одно из этих двух имён.

— Ну тогда ещё ничего, — сказал Кнут. — А то ведь неприятно, когда тебя дразнят. А откуда твой папа знает про этого мудреца?

— Мой папа всё знает, — сказала Аврора. — Он историк. Когда-нибудь он расскажет тебе про древних греков и римлян. Он мне часто рассказывает, это очень интересно.

Больше Аврора ничего не успела сказать Кнуту, потому что папа принёс ей Сократика, чтобы она его покормила. А Сократик не любил, чтобы разговаривали, когда его кормят.

— Можно, я пока сделаю у тебя уроки? — шёпотом спросил Кнут. — Я ненавижу делать уроки в одиночестве.

Аврора кивнула. Кнут расположился со своими учебниками прямо на полу. Он писал лёжа, было видно, что он так делает не впервые. Аврора смотрела на него и удивлялась, но не тому, что он лежит на полу, а тому, что ещё сегодня утром она его боялась. Вдруг Кнут поднял голову.

— Слушай, Аврора, ты только никому не говори, что я у вас был, — шёпотом сказал он. — Это строгая тайна. А то меня будут дразнить, что я дружу с девчонкой.

— Хорошо, — сказала Аврора. — А почему ты никогда не ездишь на лифте?

— Во-первых, я его не люблю, — ответил Кнут. — А во-вторых, надо тренироваться. Я иногда скачу по лестнице на одной ноге до самого двенадцатого этажа. Вот вниз прыгать неинтересно, вниз я всегда езжу в лифте.

Когда папа пришёл, чтобы забрать Сократика, он очень удивился, увидев Кнута на полу.

— Что он делает? — спросил папа.

— Уроки, — невозмутимо ответила Аврора. — Он не любит делать уроки в одиночестве.

— Ну что ж, — сказал папа, — тогда я воспользуюсь тишиной и ещё немного поработаю, хотя по расписанию мне следует заниматься совсем другим.

Кнут недолго сидел, то есть лежал над уроками. Захлопнув учебник и поднявшись с пола, он сказал:

— Полный порядок, уроки сделаны. А теперь пойдём ко мне, посмотришь, где я живу. Вдруг я вам когда-нибудь понадоблюсь?

Аврора поднялась вместе с Кнутом на двенадцатый этаж. Здесь, как и на Аврорином этаже, была длинная площадка, на неё выходило несколько дверей. Аврора осмотрела дверь Кнутовой квартиры: краска возле ручки немного облупилась. Теперь Аврора была уверена, что она, если понадобится, в любую минуту найдёт его квартиру.

Кнут открыл дверь. И тут Аврора поняла, что папа был прав. Кнут действительно чего-то боялся. И знаете чего? Он боялся входить в пустую квартиру. Конечно, с Авророй ему было не так страшно, но ведь обычно Авроры с ним не было. Вот почему Кнут никогда не поднимался на лифте — чего спешить, если дома всё равно никого нет?

Кнут швырнул в прихожую ранец и тут же захлопнул дверь.

— Ну, запомнила, где я живу? — спросил он Аврору.

Аврора кивнула.

— А теперь я пошёл гулять, пока не вернётся мама, — сказал Кнут. — Можно мне иногда приходить к вам в гости?

— Конечно, — сказала Аврора.

— А что же оно всё-таки означает? — спросил Кнут.

— Что «оно»? — не поняла Аврора.

— Да твоё имя!

— Оно означает «Утренняя заря», — сказала Аврора. — Так в Древнем Риме звали одну богиню.

— Вот здорово! — сказал Кнут и убежал.

А Аврора вернулась домой. Она была очень рада. Вот и она нашла себе друга в новом доме. Не важно, что они не могут вместе гулять, зато он будет приходить к ним в гости.

— А теперь мы возьмём Сократика и пойдём на улицу, — сказал папа. Если бы Сократик умел говорить, он бы ответил папе: «Давно пора гулять». Но он молчал и, о чём-то размышляя, разглядывал своё одеяло.

Папа идёт в магазин

С тех пор как они переехали в Тириллтопен, папа делал по хозяйству всё, кроме одного: он не ходил в магазин за продуктами. Он очень не любил ходить по магазинам. Конечно, если надо было, он ходил в аптеку за лекарством, он любил покупать книги, но вот продукты мама покупала сама.

Там, где они жили раньше, была маленькая уютная лавочка со старым деревянным прилавком и старушкой-продавщицей, которая хорошо знала вкусы своих покупателей. Они и рта не успевали раскрыть, а она уже знала, что они хотят купить сегодня на обед. По дороге с работы мама каждый день заезжала в эту лавочку и покупала продукты на завтра.

Но однажды мама сказала:

— Эдвард, всю неделю я буду очень занята в суде и не смогу заезжать за продуктами. Как ты думаешь, сможете вы с Авророй справиться без меня?

— Конечно, справимся, — ответила Аврора. — Я знаю, где здесь у нас магазин.

— Терпеть не могу покупать продукты, — сказал папа. — А нельзя ли сделать заказ, чтобы продукты приносили на дом?

— Заказы принимают только по пятницам, — сказала мама.

— Ну, тогда ничего не поделаешь, — вздохнул папа.

Покормив в одиннадцать часов Сократика, папа одел его потеплее и уложил в коляску.

— Пойдём с нами в магазин, — сказал он. — Чем раньше ты к этому привыкнешь, тем лучше.

Сократик не возражал, он даже обрадовался, потому что любил спать в коляске на улице. Сквозь сон до него доносились голоса папы и Авроры, гудки автомобилей, смех и крики детей. Спать на улице — это совсем не то, что одному в комнате.

Аврора держала ручку коляски с одной стороны, папа — с другой, а между ними на ручке висела продуктовая сумка. В ней лежало несколько пустых молочных бутылок, они позвякивали одна о другую, и Авроре казалось, будто к коляске привязан колокольчик.

Когда они доехали до магазина, Сократик уже заснул. У входа в магазин стояло не меньше пятнадцати колясок, но дети в них и не думали спать. Они громко кричали на разные голоса. Одни — потому что ушли их мамы, другие — потому что шапка съехала на нос, а третьи — просто так, за компанию.

Словом, возле магазина был такой же концерт, как и в детской больнице. Сократик проснулся от шума и тоже заплакал.

— Наверно, он думает, что ему сейчас будут делать укол, — сказала Аврора.

При слове «укол» папа вздрогнул, но, вспомнив, что здесь всё-таки магазин, а не больница, наклонился к Сократику и сказал:

— Я рад, что у тебя хорошая память, но сегодня тебе не будут делать уколов. Тебе придётся только немного полежать одному, пока мы с Авророй купим продукты.

Но Сократик не хотел лежать один, он орал так, что лицо у него сделалось багровым.

— Папа, может, ты пойдёшь в магазин, а я останусь с Сократиком? — предложила Аврора.

— Нет, боюсь, что мне там без тебя не справиться, — сказал папа. — Давай придумаем что-нибудь другое.

— Я знаю, надо катать его вокруг магазина, пока он не уснёт покрепче, — сказала Аврора.

— Это предложение мне нравится больше, — сказал папа, и они покатили коляску вокруг магазина.

Они объехали один раз, потом другой, потом третий, Сократик давно перестал плакать, но спать словно и не собирался. Аврора и папа уже решили, что им придётся вернуться домой ни с чем, как вдруг Сократик уснул. На всякий случай они сделали ещё два круга, но Сократик не просыпался. Теперь его можно было оставить одного.

Аврора и папа вошли в магазин. Здесь было множество автоматов, а их-то папа и не любил больше всего. К одному автомату стояла длинная очередь.

— Этот автомат принимает пустые бутылки, — шепнула Аврора папе.

— А нельзя их сдать продавщице? — спросил папа.

— Наверно, нет, — ответила Аврора. — Видишь, все стоят в очереди и засовывают бутылки в автомат.

— Вижу, — грустно сказал папа. — Но я, к сожалению, не умею пользоваться автоматами.

— Тогда не будем сдавать бутылки, — сказала Аврора. — Мама сама их сдаст.

— Без этого нельзя, нам не хватит денег, получка у мамы только завтра, — сказал папа.

— Ну, давай посмотрим, как делают другие, и научимся, — сказала Аврора. — Это очень просто, всё равно что управлять автомобилем, надо только крутить ручку и нажимать на кнопку.

Но от этих слов папе не стало легче, он не умел водить автомобиль. Когда Аврорины родители купили автомобиль, у них не хватало денег, чтобы обоим заниматься на шофёрских курсах, и потому водительские права получила только мама. Ей они были нужнее, ведь она каждый день ездила в город.

Аврора и папа заняли очередь и стали наблюдать, как пользуются автоматом. В автомате было шесть отверстий разной величины: три отверстия для молочных бутылок — больших, средних и маленьких, и ещё три — для винных бутылок, бутылок из-под пива и маленьких бутылочек из-под фруктового сока. Сначала ручку поворачивали вправо, потом опускали бутылку в нужное отверстие и поворачивали ручку влево, а снизу в щёлочку выскакивал маленький билетик. Аврора решила, что без этих билетиков покупателей не пускают в магазин, но оказалось, что по ним выдают в кассе деньги.

Авроре понравилось в магазине, а когда подошла их очередь, началось самое интересное. Первую бутылку папа сдал благополучно, вторую тоже, но третья выскользнула у него из рук и разбилась на тысячу осколков.

— Прошу прощения, — сказал папа разбившейся бутылке, потому что больше ему не у кого было просить прощения.

К автомату подбежала продавщица в розовом фартуке.

— Опять посылают детей сдавать бутылки. Вот мука, — проворчала она, взглянув на Аврору.

— Нет, это я виноват, — сказал папа. — Я не снял перчатки, и бутылка выскользнула у меня из рук.

— У меня раз тоже так случилось, — сказала старушка в белом платочке, которая стояла в очереди за папой. — Не огорчайтесь.

Папа получил в автомате четыре билетика. Он спрятал их в карман, и они с Авророй пошли дальше. В стеклянных будочках-кассах сидели кассирши в розовых фартуках, у стены стояли тележки, совсем как игрушечные. Каждый покупатель брал тележку и катил её по магазину.

— Можно, я тоже возьму тележку? — спросила Аврора.

— Я думаю, мы обойдёмся без тележки, — ответил папа. — Нам покупать немного.

Тут к ним подошла старушка в белом платочке.

— Нет, нет, обязательно возьмите тележку, — сказала она, услышав папины слова. — Даже если вы собираетесь купить всего лишь пачку сахара. Такой здесь порядок.

— Спасибо за совет, — сказал папа. — Мы с Авророй первый раз в этом магазине и ещё не знаем всех правил.

— Я так и подумала, — сказала старушка, взяла тележку и покатила её вдоль прилавка.

Аврора тоже взяла тележку, а папа сказал:

— Нам надо купить молоко, картошку, кофе и мясной фарш. Ну-ка, посмотри, где здесь молоко?

— А вон оно! Вижу! — воскликнула Аврора и покатила тележку к прилавку, где стояли бутылки с молоком.

— Давай лучше возьмём молоко не в бутылках, а в пакетах, — предложил папа.

И Аврора поняла, что ему совсем не понравилось сдавать бутылки в автомат.

Они взяли три пакета с молоком и пошли дальше.

— А теперь надо найти, где тут кофе, — сказал папа.

Они огляделись. От множества пакетов, банок и коробок у Авроры зарябило в глазах. И вдруг она почувствовала знакомый запах. Как хорошо пахнет! Совсем как дома по утрам, когда папа готовит завтрак, а мама торопливо бегает по квартире. Да это же пахнет кофе! И Аврора по запаху привела папу к прилавку, где лежали пакетики с кофе.

Папа потрогал один пакетик, потом другой, третий…

— Нет, этот кофе нам не годится, он в зёрнах, а нам надо молотый, — сказал он, подошёл к кассе и спросил: — Скажите, пожалуйста, а где у вас молотый кофе?

— Мы продаём кофе только в зёрнах, — ответила кассирша. — А смолоть его вы можете сами. Кофемолка стоит там же, на прилавке.

— Благодарю вас, — сказал папа и с грустью поглядел на кофемолку.

Ею он тоже не умел пользоваться.

Аврора с папой начали разглядывать кофемолку. Вот наверху большое отверстие, сюда, наверно, засыпают кофейные зёрна. Внизу рычажок, он передвигается между надписями: «грубый помол», «средний помол» и «тонкий помол». А рядом кнопка, которая приводит кофемолку в действие. Всё очень просто.

Папа высыпал зёрна в большое отверстие, установил рычажок на надпись «тонкий помол» и взглянул на Аврору.

— По-моему, мы всё сделали как надо, — сказал он.

— По-моему, тоже, — сказала Аврора.

— Тогда нажми на эту кнопку, — сказал папа.

Аврора нажала на кнопку, кофемолка загудела, и сразу запахло кофе. Всё шло прекрасно. Ни Аврора, ни папа даже не заметили, что молотый кофе сыплется из нижнего отверстия прямо на пол.

— Ай! — крикнула Аврора.

— Помогите! — крикнул папа.

И они тут же услышали знакомый голос старушки в белом платочке:

— Надо пройти особые курсы, чтобы научиться покупать продукты в этом магазине, — сказала старушка.

Она взяла новый пакет с кофе, засыпала зёрна в верхнее отверстие, пустой пакет подставила под нижнее и снова включила кофемолку.

— Большое спасибо, — сказал папа старушке. — Без вас мы бы просто пропали.

— Ничего, со временем всему можно выучиться, — утешила его старушка и ушла.

А папа с Авророй отправились к прилавку с мясным фаршем.

В гостях у Бритт-Карен

Однажды днём к Авроре пришла Бритт-Карен.

— Идём ко мне играть, — позвала она Аврору. — Нюсси заболела и не может прийти. Мама разрешила мне позвать тебя. Только у нас в гостиной ничего нельзя трогать.

— Мне надо спросить у папы, — сказала Аврора.

— Конечно, пойди поиграй, — разрешил папа. — А я тем временем выстираю кухонные занавески и приготовлю тесто. Когда ты вернёшься, мы с тобой будем печь печенье.

— А историей ты разве заниматься не будешь? — спросила Аврора.

Ей уже расхотелось идти к Бритт-Карен, она боялась, что папа начнёт печь без неё. И вообще она даже не подозревала, что он собирается заниматься такими интересными делами. Но папа её утешил:

— Играй спокойно, — сказал он, — без тебя печь не буду.

И Аврора пошла в гости к Бритт-Карен. Бритт-Карен жила двумя этажами выше, и девочки пошли вверх по лестнице. На одиннадцатом этаже им навстречу попался Кнут. Он нёс сдавать пустые бутылки. Проходя мимо, он даже не взглянул на Аврору. Когда он был уже далеко, Бритт-Карен шёпотом сказала Авроре:

— Это Кнурре. Самый страшный мальчишка в нашем доме. Я так его боюсь.

Аврора промолчала. Она не сказала, что они с папой дружат с Кнутом, что он чуть ли не каждый день приходит к ним в гости, делает у них уроки, смотрит книжки, помогает папе мыть посуду, а главное, что этот страшный Кнурре боится оставаться дома один. Это была тайна.

Бритт-Карен всунула руку в щель для писем и крикнула:

— Мама, открой, это я!

До звонка она ещё не доставала.

Мама Бритт-Карен открыла дверь.

— Здравствуй, Аврора! — сказала она.

Аврора поздоровалась.

Девочки пошли в комнату Бритт-Карен. У неё стоял настоящий диван и красивая коляска для кукол. В коляске лежала нарядная кукла с завитыми волосами. Вообще в комнате было красиво, но на стенах пусто — вот бы папины рисунки сюда!

— Хочешь, я покажу тебе своё нарядное платье? — предложила Бритт-Карен.

Но Авроре было неинтересно смотреть её платье, и она отказалась.

— Тогда будем играть в дочки-матери, — сказала Бритт-Карен. — Я буду мама, ты — папа, а кукла — наша дочка. Папа как будто только что пришёл с работы.

— Хорошо, — согласилась Аврора.

— Папа устал на работе и молчит. Садись вот сюда на стул и молчи.

Аврора послушно опустилась на стул.

— Обед сию минуту будет готов, — затараторила Бритт-Карен, подражая своей маме. — Я немного запоздала сегодня. Сам понимаешь, перед Рождеством столько дел! Ездила в город покупать рождественские подарки. Ведь ты сам никогда об этом не позаботишься! Ты даже не заметил, что я выстирала занавески.

— Да, они очень красивые, — сказала Аврора.

— Нет, папа должен отвечать не так, он должен сказать: «А разве это не твоя обязанность?»

Аврора немного растерялась. Она хотела сказать: «Мой папа никогда так не говорит», но в это время мама Бритт-Карен принесла девочкам по стакану молока и печенье. И девочки забыли про игру.

Дверь в гостиную была приоткрыта. Там мама Бритт-Карен со своей приятельницей пили кофе. Они болтали и смеялись. Вдруг Аврора услышала такие слова: «Представляешь, она взвалила на бедного мужа всё хозяйство. Уверена, что он даже бельё стирает».

Больше Аврора могла и не слушать. Она и так догадалась, что они говорят про её маму. Ей расхотелось играть в дочки-матери. Она подошла к окну. Вдали виднелся лес. Из-за деревьев поднимался синий дымок. Может быть, там стоит дом.

— Мне пора домой, — вдруг сказала Аврора.

— Но ведь мы только что начали играть, — удивилась Бритт-Карен. — Мы ещё ни в одну игру не сыграли по-настоящему.

— Поди-ка сюда, Аврора! — позвала из гостиной мама Бритт-Карен. — Моя приятельница хочет с тобой поговорить.

Эта приятельница с первого взгляда не понравилась Авроре. Очень уж она была похожа на Самую любопытную маму, которую папа и Аврора встретили тогда в больнице.

— Скажи, пожалуйста, твой папа правда умеет стирать бельё и готовить обед? — спросила она.

— Да, — сказала Аврора.

— А что у вас будет сегодня на обед?

— Макароны, — ответила Аврора.

— А чем занимается твоя мама?

— Работает, она выступает в суде.

— Скажи, дружочек, а тебе не скучно, что мамы целый день нет дома?

Она так пристально смотрела на Аврору, что Аврора нечаянно ответила «да», хотя ей совсем не было скучно. Ведь она оставалась дома с папой и с Сократиком!

— Ну, тебе ещё повезло. Ты можешь приходить в гости к Бритт-Карен. У неё мама всегда дома. Я думаю, что тебе у них нравится больше, чем дома?

На этот раз Аврора была начеку и не ответила «да», но она не посмела сказать «нет», и потому получилось, как будто она всё-таки сказала «да». Ей стало обидно.

— До свидания, — проговорила она дрогнувшим голосом и побежала к двери.

Аврора спускалась по лестнице, и по её щекам катились слёзы, а ей не хотелось, чтобы папа увидел, что она плачет. Аврора остановилась. По лестнице, гремя бутылками, поднимался Кнут. Увидев, что Аврора одна, он остановился.

— Кто тебя обидел? — спросил он.

— Никто, — ответила Аврора, вытирая глаза.

— Пойдём отнесём ко мне молоко, — сказал Кнут. — Вот хочу испечь чего-нибудь к Рождеству, маме всё некогда, а как это делается, не знаю.

— Нет, идём лучше к нам. Папа тоже будет печь печенье, он тебе всё объяснит, — сказала Аврора.

— Вот красота! — сказал Кнут, довольный, что ему не надо идти домой.

Когда папа открыл им, он нисколько не удивился, что Аврора ушла с Бритт-Карен, а вернулась с Кнутом.

— Ты пришла как раз вовремя, — сказал он.

— Папа, Кнут хочет научиться печь печенье, — сказала Аврора. — Его маме некогда.

— Ну что ж, пусть печёт вместе с нами, — сказал папа. — Мы испечём песочное печенье. Оно у меня всегда хорошо получается. Правда, у нас нет миндаля, чтобы посыпать сверху, но я думаю, что можно обойтись и без него. Я буду раскатывать тесто, а вы вырезать фигурки. Всё, что испечём, разделим поровну.

— Подождите, я принесу молоко и сахар, и ещё у меня есть одно яйцо. Этого хватит? — спросил Кнут.

— Прекрасно, — сказал папа. — В таком случае ты будешь полноправным пайщиком компании по изготовлению печенья.

И они принялись за работу.

Вскоре на кухне вкусно запахло. Аврора с Кнутом следили, чтобы печенье не подгорело, а папа, когда тесто было уже раскатано, начал жарить лук и варить макароны. Он даже успел повесить только что выстиранные занавески. Ему повезло, эти занавески можно было не гладить.

К маминому приходу всё было готово: и обед, и печенье, и даже квартира была прибрана. Но мама в этот день пришла очень поздно и такая усталая, что ничего не заметила. Она тяжело опустилась на стул — совсем как Аврора, когда у Бритт-Карен в гостях играла папу.

За обедом папа и Аврора сидели как на иголках, им очень хотелось, чтобы мама заметила их работу. Ваза с печеньем стояла у мамы под самым носом. Но мама ничего не видела. Тогда папа решил подсказать ей.

— Как ты думаешь, Мари, что мы с Авророй успели сегодня сделать? — спросил он.

— Не знаю, — ответила мама. — Денег у вас не было, купить вы ничего не могли. Кстати, я принесла получку…

— Нет, мы ничего не покупали, — сказал папа. — А по запаху ты не чувствуешь?

— Нет.

— Мы напекли к Рождеству печенья! — гордо сказал папа и поднёс маме вазу с печеньем.

— Какие вы у меня молодцы! — сказала мама. — А я уж думала, мы в этом году ничего печь не будем. У меня столько работы.

— Но это ещё не всё, — продолжал папа. — Ты даже не заметила, что я выстирал кухонные занавески.

Мама посмотрела на занавески, а Аврора неожиданно для себя вдруг сказала:

— А… а разве это не твоя обязанность?

С мамы мигом слетела вся усталость. Вы думаете, она рассердилась или обиделась? Ничего подобного! Она захохотала. Она хохотала так, что долго не могла вымолвить ни слова.

— Ах, Аврора! Как ты похожа на меня! — проговорила она наконец. — Я в детстве тоже любила повторять чужие слова. По этим словам моя мама всегда отгадывала, с кем я играла в этот день. И никогда не ошибалась. С кем ты играла сегодня?

— С Бритт-Карен, — смущённо сказала Аврора.

Папа и мама снова засмеялась, но Авроре было не до смеха. А что мама скажет, когда узнает, что Аврора почти сказала, будто ей у Бритт-Карен нравится больше, чем дома? Вдруг мама встретит когда-нибудь приятельницу мамы Бритт-Карен и та скажет, пристально посмотрев на маму: «Мне очень жаль вашу дочку, ей не нравится дома. Ей гораздо лучше у Бритт-Карен, и это неудивительно, ведь мама Бритт-Карен весь день дома».

Аврора больше не могла есть.

— Что с тобой? — удивилась мама. — Неужели ты на нас обиделась?

— Нет, — сказала Аврора. — Это из-за другого.

А вечером, когда папа купал Сократика, Аврора рассказала маме всё, что случилось у Бритт-Карен. Мама слушала её очень внимательно. Потом сказала:

— Есть люди, которые очень любят совать нос в чужие дела. Они ничего не хотят понять, а всё объясняют по-своему. Поэтому они и говорят про нашу семью всякую чепуху. Но скоро они к нам привыкнут и забудут про нас, их ничто долго не интересует.

— Я больше не пойду к Бритт-Карен, — сказала Аврора.

— Ну и напрасно. Всегда помни, что у тебя есть папа, мама и Сократик, тогда тебе не будет страшно.

Перед сном Аврора сказала папе:

— Я сегодня смотрела у Бритт-Карен из окна и видела в лесу за деревьями дым. Там кто-то живёт. Давай завтра пойдём туда и посмотрим.

— Завтра, к сожалению, я буду занят весь день, — сказал папа. — Завтра наша очередь стирать в прачечной бельё. Здесь есть общая прачечная, и все жильцы по очереди стирают в машинах бельё.

— А ты умеешь стирать в машинах? — спросила Аврора, вспомнив, как они мололи кофе.

— Нет, — грустно ответил папа. — И хуже всего то, что тебе нельзя пойти вместе со мной. Детям строго запрещается заходить в прачечную. Где много машин, детям находиться опасно. Так что я буду стирать, а ты будешь гулять с Сократиком. Вы сможете гулять возле прачечной.

— Хорошо, — сказала Аврора. — Я буду смотреть на тебя через окно.

Папа стирает бельё

В это утро мама сама готовила завтрак, а папа бегал по квартире и собирал всё, что нужно было выстирать. Сегодня ему всё казалось недостаточно чистым.

— Так-так-так, — приговаривал он. — Простыни взял, пододеяльники взял, полотенца взял, салфетки взял, свитера взял. Главное, ничего не забыть. Чем больше, тем лучше. Машинам стирать не трудно.

Мама ушла на работу, а папа всё ещё собирал бельё. Наконец всё было собрано.

— Аврора, — сказал папа, — белья набралось так много, что за один раз мне всё равно его не унести. Я отнесу первую партию, а ты побудешь с Сократиком дома. Потом я приду за вами.

— Хорошо, — сказала Аврора.

— Ты не удивляйся, если я немного задержусь. Я заложу постельное бельё в машину, чтобы оно стиралось, и вернусь.

Папа связал бельё в узел и ушёл в прачечную. Аврора осталась одна. Она оглядела кухню. Чем бы ей заняться? Вымыть посуду? У папы и без посуды сегодня дел хватит.

Аврора забралась на стул и начала мыть. Не успела она вымыть первую чашку, как раздался звонок. Аврора даже вздохнула от досады. Вечно в этом доме кто-нибудь приходит и мешает. К тому же Аврора не знала, можно ли открывать дверь, когда ни папы, ни мамы нет дома. Про это папа ей ничего не сказал. Вот если бы в дверях был глазок, она бы и не открывая знала, кто пришёл.

Раздался ещё один звонок. Аврора подошла к двери и спросила:

— Кто там?

— Это Нюссина мама, — ответил голос за дверью.

Аврора открыла дверь.

— Здравствуй, Аврора, — сказала Нюссина мама. — Ты не зайдёшь поиграть к Нюсси, пока я хожу в магазин?

— Нет, — сказала Аврора, — сегодня я никак не могу.

— Тогда пусть Нюсси придёт к тебе, ладно? Она не хочет остаться дома одна, а на улицу ей нельзя, она ещё не совсем поправилась.

— Нет, к нам тоже нельзя, — сказала Аврора. — Мы все уходим. Я должна гулять с Сократиком, а папа будет стирать в прачечной бельё.

— Ну, если тебе не с кем оставить твоего Корсатика, или как там его зовут, можешь взять его к нам, — сказала Нюссина мама.

— Его зовут Сократик, — сказала Аврора.

— Хорошо, вот и бери Сократика и приходи к нам. Нюсси одной так скучно.

Что одной скучно, это Аврора понимала очень хорошо. Когда болеешь, всегда скучно. Но ведь нельзя же нести Сократика туда, где есть больные. Мама всегда говорит, что его нужно беречь от кашля и насморка.

— А Бритт-Карен не может пойти к вам? — спросила она.

— Нет, мама Бритт-Карен очень боится инфекции и не пускает Бритт-Карен. Я уже звала её. Нюсси мне сказала, что ты целый день одна, без мамы, вот я и подумала…

— Я не одна, а с папой и Сократиком, — ответила Аврора.

— Ну я тебя очень прошу, совсем ненадолго. Неужели ты не можешь оказать мне такую пустяковую услугу? — настаивала Нюссина мама.

Аврора даже растерялась: ну как она не понимает, что Сократика ни в коем случае нельзя нести в квартиру, где человек болен гриппом? Что делать? Аврора набралась храбрости и сказала:

— Нет. Не могу. Раз Нюсси больна гриппом, значит, у вас в квартире вирусы гриппа, а мама говорила, что они очень опасны для Сократика.

Нюссина мама рассердилась:

— Ну как хочешь! Принуждать тебя я не собираюсь. Я думала, что тебе дома скучно…

Она повернулась и ушла. Даже спина у неё была сердитая.

Аврора так расстроилась, что у неё пропала всякая охота мыть посуду. Хорошо, что вскоре из прачечной вернулся папа.

— Аврора! Бельё уже стирается! — крикнул он, открывая дверь. — Будем надеяться, я ничего не перепутал. Там есть руководство, но, надо сказать, написано оно совершенно непонятным языком. Сейчас мы оденем Сократика и пойдём. А ты уже и посуду вымыла?

— Не домыла, мне помешали, — сказала Аврора.

— Кто же тебе помешал? — поинтересовался папа. — Опять что-нибудь продавали?

— Нет, приходила Нюссина мама и просила, чтобы я поиграла с Нюсси, пока она сходит в магазин…

— Нет, нет, нет, — сказал папа, даже не слушая дальше. — Сегодня у нас много дел, и без твоей помощи я не справлюсь. Поиграешь с Нюсси в другой раз.

Папа быстро одел Сократика и сложил шерстяные вещи в чемодан, а что не вошло, собрал в узел.

— Одевайся потеплее, Аврора, — сказал папа, — на улице холодно, а гулять вам придётся долго. Сократику-то в меховом мешке тепло.

Папа взял чемодан в руку, положил узел на коляску, и они втроём отправились в прачечную, которая находилась в соседнем корпусе. Сократик был рад, что едет гулять, и нисколько не протестовал, что его коляска служит папе грузовиком. У входа в прачечную папа сказал Авроре:

— Ну, я пошёл, а ты гуляй, только далеко не уходи. Если смогу, выйду вас проведать!

Вид у папы был очень озабоченный. Аврора понимала, что он боится стиральных машин, но ничем не могла помочь ему. Она заглянула в окно прачечной и увидела папу, но ему было не до неё.

Он растерянно смотрел на машину, в которой стиралось его бельё: из машины хлестала струя мыльной пены. Папа испугался. Он бросил вещи на пол и подбежал к машине, но, что с ней делать, не знал.

На его счастье, в прачечную пришла стирать бельё женщина из соседнего дома. Она объяснила папе, что он насыпал в машину слишком много мыльного порошка. Потом она показала ему, как полоскать бельё и как пользоваться центрифугой, чтобы его отжать. После этого дело у папы пошло на лад.

Он закладывал в машину одну вещь за другой, и ему вспомнилось, как тяжело было маме стирать бельё в старой квартире. Стирала она в лохани, а воду грела на плите… Потом папа начал вспоминать, как стирали бельё в прежние времена. Женщины приходили на берег реки и долго колотили бельё вальками, потом полоскали его в реке и сушили на солнце. Может, они ещё и пели при этом.

Папа предавался размышлениям, а машина стирала. Хорошая машина! И не такая уж страшная, как ему показалось с первого взгляда.

Соседка, помогавшая папе, закончила стирку и ушла. А папа, заложив в машину шерстяные вещи, нажал нужную кнопку и пошёл проведать Аврору.

Она катала коляску с Сократиком недалеко от прачечной.

— Как дела, Аврора? — спросил папа. — Сократик не просыпался?

— Всё в порядке, — шёпотом ответила Аврора, чтобы не разбудить Сократика. — Ты скоро кончишь?

— Ещё не очень, — ответил папа. — Осталось выстирать шерстяные вещи и всё перегладить. Но гладит здесь тоже машина. Если тебе надоело катать коляску, поставь её, а сама слепи что-нибудь из снега.

Это предложение Авроре понравилось. Она решила слепить из снега лошадь или верблюда, а потом залезть на него.

Папа вернулся в прачечную. Настроение у него было прекрасное, больше он ничего не боялся. И вдруг он увидел, что над машиной, где стирались шерстяные вещи, поднимаются клубы пара. Это кипела вода. Оказалось, папа случайно нажал кнопку, на которой было написано «кипячение». А шерстяные вещи кипятить нельзя. «Ну ничего, будут чище», — подумал папа и решил никому не говорить про свою ошибку. Теперь ему предстояло всё перегладить. Папа вынул бельё из сушильного шкафа и включил гладильную машину. Валики завертелись и запахло горелым. Папа испугался. Он выключил машину и задумался. Нет, с этой машиной без посторонней помощи ему не справиться. Он вышел на улицу.

— Ты не видела поблизости дворника? — спросил он у Авроры.

Дворника поблизости не оказалось, зато они увидели Кнута, возвращавшегося из школы домой. Но Кнут был не один. Аврора незаметно махнула ему рукой. Кнут сразу смекнул, что у них что-то случилось и, попрощавшись с товарищами, свернул в сторону. Чтобы никто не понял, куда он бежит, он сделал большой круг и наконец остановился возле прачечной.

— Что случилось? — спросил он.

— Не могу справиться с гладильной машиной, — пожаловался папа.

— Это пустяки, — заявил Кнут. — Идём! Я эту машину хорошо знаю. Когда маме некогда, я всегда сам стираю в прачечной.

— А тебе разве разрешают туда ходить? — спросила Аврора.

— И ходить, и стирать. Туда не пускают только маленьких, — гордо сказал Кнут и ушёл вместе с папой.

Кнут не хвастался, он действительно хорошо разбирался во всех машинах, что стояли в прачечной. Вскоре он перегладил папе почти всё бельё. Дошла очередь и до шерстяных вещей. Папа доставал их из машины и передавал Кнуту.

— Зачем Авроре и Сократику столько свитеров? — удивился Кнут.

— При чём тут Аврора и Сократик? — удивился папа. — Это свитер Мари, а это — мой.

— Неужели? Да ведь они на вас не налезут, — сказал Кнут.

И верно, теперь свитера были впору как раз Авроре.

— Гм, наверно, они сели, — сказал папа.

Кнут внимательно посмотрел на папу и спросил:

— Ты их кипятил?

Папа вздрогнул, как будто его поймали на месте преступления.

— Да, — признался он.

— Всё понятно, — сказал Кнут. — Я в первый раз тоже так сделал.

— Как же теперь быть? — спросил папа.

— А вот как… — сказал Кнут и зашептал что-то папе на ухо, хотя, кроме них, в прачечной никого не было. — Пока что я заберу их к себе домой.

— Верно! — обрадовался папа. — Спасибо, Кнут! Ну, а теперь идём к нам пить чай.

Тем временем Аврора слепила из снега диковинного зверя. С одного бока он был похож на верблюда, с другого — на овцу.

— Пускай это будет верблюд, — решила Аврора. — На нём я поеду через пустыню.

И она влезла на верблюда.

Она так заигралась, что не заметила, как к ней подошли двое мальчиков. Они остановились, наблюдая за её игрой…

— Это что за уродина? — спросил один из них.

— Тише, — шепнула Аврора. — Не кричи, а то разбудишь Сократика.

— Какого ещё Сократика? Захочу и буду кричать! Нечего распоряжаться, не одна ты живёшь в этом доме!

Аврора испугалась. В это время из прачечной вышел Кнут. Но ведь Аврора обещала ему и виду не подавать, что они знакомы. И как ей ни хотелось позвать Кнута на помощь, она отвернулась.

— Эй, Кнурре! Давай сломаем это пугало, — предложил один из мальчишек.

— Очень надо связываться с девчонкой! — пренебрежительно сказал Кнут. — Айда лучше на каток!

И он потащил мальчиков за собой.

— А где же Кнут? — удивился папа, увидев Аврору одну. — Он собирался идти к нам пить чай.

— Он спас меня от мальчишек, которые хотели сломать моего верблюда, — ответила Аврора.

Кнут прибежал к ним, когда они уже сидели за столом.

— Простите, я опоздал, — сказал он. — Никак не мог прийти раньше.

— Ничего, — сказал папа. — Садись. Я очень рад, что у нас в доме живёт настоящий мужчина.

— Я тоже, — сказал Кнут.

Приехала бабушка

Рождество было уже на носу. На каждом балконе корпуса «Ц» стояло по ёлке. Казалось, будто лес начал расти прямо на доме.

— А мы когда пойдём за ёлкой? — спросила Аврора у папы.

— Не знаю, может быть, сегодня, — ответил папа, — но сначала мы поедем в город встречать бабушку.

В этот день с самого утра всё было интересно и необычно. Всё шло не по расписанию. Но это был не «разбитый» день, а особенный. Аврора очень любила такие дни. А вот Сократику они не нравились. Он любил, чтобы всё шло своим чередом. Чтобы папа не спешил, чтобы мама не бегала по квартире и чтобы Аврора сидела рядом и пела ему песни.

Но сегодня никто не обращал на него внимания. Тогда Сократик рассердился и заревел. Он ревел так громко, что мама бросила все дела и подошла к нему.

— Ну пожалуйста, Сократик, перестань плакать, — умоляла она. — У папы сегодня столько дел, ему очень некогда…

Мама хотела сказать Сократику ещё что-то, но, взглянув на часы, воскликнула:

— Ой, я опаздываю! Желаю удачи! Привет бабушке!

И убежала.

А папа и Аврора продолжали суетиться. Они мыли посуду, подметали пол, вытирали пыль. Бабушка была очень строгая, и к её приезду всё должно было блестеть. Папа положил на стол чистую скатерть. Аврора вставила в подсвечники новые свечи.

Вдруг раздался звонок. За дверью стояла женщина с грудным ребёнком на руках.

— Простите, пожалуйста, что я вас потревожила, — сказала она. — Мне надо сбегать в магазин, а мой малыш простужен, его нельзя выносить на улицу. Будьте добры, разрешите ненадолго оставить его у вас. Я мигом вернусь. У вас ведь тоже есть маленький, так что вы всё равно дома.

Папа был обескуражен.

— Мм… Да, конечно, я дома… Хотя сегодня мы уезжаем в город… через час… так что если вы ненадолго, — пробормотал он.

— Буквально на минутку, — сказала женщина и тут же вкатила в квартиру коляску, которая стояла у неё наготове за дверью.

— Поставьте её, пожалуйста, в маленькую комнату, — попросил папа. — Всё-таки у него насморк… И я вас очень прошу, не задерживайтесь. Ровно через час мы непременно должны выйти из дома.

— Большое спасибо, я скоро вернусь, — сказала женщина и ушла.

Папа в растерянности посмотрел на Аврору.

— Конечно, люди должны помогать друг другу, — сказал он. — Но иногда мне начинает казаться, что некоторые злоупотребляют этой помощью. Малыш-то нам не помешает, но вдруг его мама задержится и мы опоздаем на вокзал?

Папа снова занялся уборкой. Но тут опять раздался звонок. Пришла другая соседка.

— Здравствуйте! — весело сказала она. — Я решила вас потревожить. У меня в ванной всё время течёт вода, износилась прокладка в кране. От этого на ванне остаются жёлтые пятна. Я купила новую прокладку и хочу попросить вас, чтобы вы вставили её в кран.

— Вы, наверно, думали, что я водопроводчик? — спросил папа.

— Ну что вы! — засмеялась соседка. — Я знаю, что вы не водопроводчик. Но за ним далеко идти, и я решила, что такую простую вещь может сделать любой мужчина. А вы единственный мужчина у нас на площадке, который днём дома…

Сперва папа не знал, что ей ответить, но потом, видно, что-то придумал и улыбнулся.

— Очень жаль, но я не могу уйти из квартиры, — вежливо сказал он. — Сегодня я нянчу детей — своего и чужого. Вы опоздали. Соседка с верхнего этажа успела обратиться ко мне за помощью раньше вас. Надеюсь, вы понимаете, что оставлять малышей одних было бы безответственно? К тому же я не имею ни малейшего представления, как меняют прокладку в кранах, хотя, может быть, это и не имеет значения.

— Ах, так? Ну простите, — сказала соседка, сердито поджав губы.

— Как бы нам опять не помешали, — сказал папа Авроре, когда соседка ушла.

И вместо того чтобы продолжать уборку, он сел и задумался. Через несколько минут он встал, принёс лист бумаги и крупными буквами написал на нём такое объявление:

ЭДВАРД ТЕГЕ, УЧЕНЫЙ. ИСТОРИК.

Рабочее время от 8.00 до 18.00

Просьба в это время не беспокоить.

И прикрепил объявление к двери.

— А теперь поглядим, спасёт оно нас от соседок или нет, — сказал он.

Неизвестно, помогло ли объявление или остальные соседки умели обходиться без посторонней помощи, но больше Аврору и папу никто не тревожил. Они спокойно закончили уборку, накормили Сократика, одели его и приготовились к выходу.

— Ну, всё в порядке, Аврора, идём скорей, — сказал папа, укладывая завёрнутого Сократика в коляску.

— Как же мы пойдём, ведь у нас тут ещё один ребёнок? — спросила Аврора.

— Батюшки! Про него-то я и забыл! — воскликнул папа. — Ну, ничего, его мама должна вот-вот вернуться, ведь она сказала, что придёт через час.

— Она ничего не сказала. Это ты сказал, чтобы она пришла через час, — поправила его Аврора.

— А ведь верно, прошло уже полтора, — сказал папа и выглянул на лестницу.

Там никого не было. Папа выглянул в окно. По улице шло много женщин. Только как же узнать, которая именно оставила у них своего ребёнка?

Папе пришлось выкатить на площадку обе коляски и набраться терпения.

— На этот трамвай мы уже опоздали, — мрачно сказал он, взглянув на часы, — не опоздать бы на следующий. А мы-то хотели приехать на вокзал пораньше!

Наконец лифт остановился на десятом этаже. Из него не спеша вышла женщина, которую Аврора и папа ждали с таким нетерпением.

— Пожалуйста, поскорей, — сказал папа. — Мы уже давно вас ждём. Вы отсутствовали полтора часа.

— Не может быть! — воскликнула женщина. — Как летит время! А ведь я только зашла в магазин да поговорила по телефону с приятельницей. Конечно, я могла оставить ребёнка у соседки, но мне не хотелось её тревожить. Перед Рождеством у женщин столько хлопот…

Тут она заметила папино объявление и с удивлением уставилась на него. Но папа с Авророй не стали дожидаться, что она ещё скажет, они вкатили коляску в лифт и спустились вниз.

Трамвай уже стоял на остановке. В Тириллтопене была конечная остановка, поэтому всегда оставалось много свободных мест.

Полным он бывал только утром, когда все спешили на работу. Но сегодня и днём в трамвае оказалось много народу: все ехали в город делать покупки. На площадке уже стояло две коляски.

— С колясками больше нельзя, — сказал кондуктор папе. — Подождите следующего.

— Мы не можем ждать, — сказал папа. — Мы спешим на вокзал встречать бабушку.

— Больше двух колясок не берём, такое правило, — развёл руками кондуктор.

— А если я разберу коляску и буду держать её в руках вместе с ребёнком, тогда можно? — спросил папа.

— Так, пожалуйста, — сказал кондуктор и даже помог папе разобрать коляску.

Трамвай поехал.

Сократик спал, а Аврора глядела в окно. За окном мелькали большие дома, как две капли воды похожие на тот, в котором жила Аврора. Между ними робко жались маленькие старые домики, они очень нравились Авроре. Вот деревья в инее, вот прохожие, автомобили. Всё было так интересно. Авроре даже показалось, что они доехали до вокзала слишком быстро. А Сократик всю дорогу проспал и даже не заметил, что ехал в трамвае.

Зато на вокзале Сократик сразу проснулся. Здесь было очень шумно, а он привык к тишине и не любил шума.

Чтобы Сократику не было страшно, папа взял его на руки. И хорошо сделал. В ту же минуту прямо над их головами загремел репродуктор. Аврора не разобрала ни единого слова, а вот папа разобрал. Он положил Сократика обратно в коляску и сказал:

— Бабушкин поезд прибыл. Стой тут с коляской и никуда не уходи, а я побегу встречать бабушку.

— Хорошо, — сказала Аврора.

И папа убежал, а по перрону уже двигался поток прибывших пассажиров.

Аврора с коляской оказалась в самой гуще толпы. Над головой гремел репродуктор, кругом раздавались свистки и гудки, пассажиры кричали, стараясь перекричать весь этот шум. Аврора вцепилась в ручку коляски и не двигалась с места. Ей было немного страшно, ведь она попала на вокзал первый раз в жизни. А вдруг папа не сможет их найти?

Но тут Аврора услышала знакомый свист. Так умел свистеть только папа. Она ещё не видела его, но уже знала, что он где-то неподалёку. Аврора поглядела в ту сторону, откуда слышался свист. Вот он! Рядом с папой шла бабушка. Она была в чёрном кожаном пальто, в чёрной шляпке и белом шарфике. Бабушка несла маленький чёрный чемоданчик, папа тащил два больших чемодана и плед. Аврора замахала им руками.

— Мы поедем на такси, — сказал папа. — Пошли.

У стоянки такси была длинная очередь, но теперь, когда папа и бабушка были рядом, Аврора могла стоять в очереди хоть целый год.

— Аврора, как ты выросла! — сказала бабушка и поцеловала её.

Потом она повернулась к папе:

— Эдвард, посмотри, как у тебя повязан шарф. Ну-ка наклонись!

Бабушка развязала папе шарф и повязала его по-своему, а папа стоял, послушно наклонив голову, словно маленький мальчик.

Очередь подвигалась медленно. Было холодно, и у всех замёрзли ноги. Папа первым начал подпрыгивать, чтобы немного согреться, вслед за ним запрыгала бабушка, а на них глядя и вся очередь. Только Сократик не прыгал, он лишь недовольно заворчал, и это означало, что скоро он захочет есть.

— Какой огромный дом! — воскликнула бабушка, когда они подъехали к корпусу «Ц». — Вы сосчитали, сколько в нём окон?

— Нет, мама, — ответил папа, — некогда было. Но, надеюсь, мы наверстаем упущенное, пока ты будешь у нас гостить.

У дверей квартиры бабушка задержалась и внимательно прочла папино объявление.

— Зачем ты повесил такое объявление, Эдвард? — строго спросила она.

— Так нужно, мама. Я тебе всё потом объясню, — сказал папа.

В комнате бабушка первым делом подошла к окну и посмотрела вниз, но у неё сразу закружилась голова, и она села на стул. Немного отдохнув, она отправилась осматривать квартиру. Папа шёл за ней следом и, как в музее, всё ей показывал. Папа с Авророй не зря так тщательно прибирались с утра: бабушка была строгой судьёй. Она побывала всюду: и в спальне, и в Аврориной комнате, и в кухне, и в ванной. Наконец она сказала:

— У тебя прекрасная жена, Эдвард! Я просто не понимаю, как она умудряется всё успевать. Ты только подумай, у неё на плечах и дети, и дом, и работа. А какой всюду порядок! Тебе повезло!

Аврора хотела сказать бабушке, что дома всё делает папа, но папа вовремя сделал ей знак молчать.

— Ну ничего, — продолжала бабушка, — пока я у вас в гостях, Мари немного отдохнёт. Я сама буду вести хозяйство.

— Хорошо, мама, — послушно сказал папа. — Ты будешь хозяйничать, а я — нянчить Сократика, ладно?

— Интересно, как ты с ним справишься! У мужчин ведь руки — крюки. Смотри не урони его на пол.

— Не беспокойся, мамочка, не уроню, — сказал папа и вынул Сократика из коляски.

Сократик улыбался во весь рот, и Авроре показалось, что он прекрасно понимает, о чём речь. А может, это он подсмеивался над бабушкой?

Но бабушка ничего не заметила. Она уже хозяйничала на кухне. Один её чемодан был набит всякими вкусными вещами. Но что же было в другом? Уж не рождественские ли подарки для папы, мамы, Сократика и Авроры?

Потом папа с Авророй пошли покупать ёлку. На этот раз они шли не спеша, им некуда было торопиться: Сократик остался дома с бабушкой. Они выбирали ёлку долго-долго, пока не нашли самую красивую.

— Теперь и у нас есть ёлка, — сказала Аврора Сократику. — Вон она стоит на балконе, посмотри! Можешь радоваться.

И Сократик обрадовался.

Последняя глава

С бабушкиным приездом у папы и Авроры всё изменилось. Бабушка сама готовила обед, убирала квартиру и стирала пелёнки. Она не пускала на кухню ни маму, ни папу, ни Аврору. Теперь папа мог подолгу заниматься историей, и у него ещё оставалось время погулять с Авророй и Сократиком. А два раза он даже уходил вечером играть на рояле. Папа хотел по секрету от мамы заработать немного денег, чтобы купить ей новый свитер вместо того, который он так неудачно прокипятил. Но куда он уходит, не знал никто, кроме Авроры, а уж она-то умела хранить тайны.

И вот настал канун Рождества — сочельник. Мама с утра ненадолго уехала на работу, бабушка хлопотала на кухне, и тут Аврора сказала папе:

— Мы так и не сходили с тобой в лес.

— Давай сейчас пойдём! — предложил папа. — Мама, можно мы с Авророй пойдём гулять в лес? — спросил он у бабушки. — Мы уже давно с ней собирались, да тяжело тащить коляску по сугробам. А сегодня Сократик может остаться с тобой.

— Ну конечно, иди, мой мальчик! — сказала бабушка. — Ты слишком мало бываешь на свежем воздухе. Смотри, какой ты худой и бледный. И не забудь надеть тёплую шапку!

Бабушка никак не могла привыкнуть к тому, что папа давно уже взрослый и сам умеет заботиться не только о себе, но и о других.

— Папа, сделай нам с собой бутерброды, мы их съедим в лесу, — попросила Аврора.

— Что ты, деточка, я сама сделаю вам бутерброды, — сказала бабушка. — Ни один мужчина, даже твой папа, не сумеет сделать самый обыкновенный бутерброд. Я думаю, мужчина просто умрёт с голоду, если ему придётся самому готовить себе обед.

Тут уж Аврора не выдержала.

— Нет, — сказала она, — только не мой папа.

— А твой папа тем более, — сказала бабушка. — Мне ли его не знать. Он за всю жизнь ни разу ничего не приготовил.

— Он каждый день готовит обед, да ещё какой вкусный! — сказала Аврора.

Тут в их разговор вмешался папа.

— Аврора, бабушка тебе всё равно не поверит, пока не увидит собственными глазами, как я готовлю, — сказал он. — А я рад, что она освободила меня от хозяйства, и ни за что не покажу ей, как я умею готовить. Вдруг ей так понравится мой обед, что она заставит меня готовить каждый день?

Бабушка рассмеялась. Она подумала, что папа шутит.

— Ну ладно, ладно, — сказала она, — идите гулять. Но только ненадолго. К приезду Мари вы должны быть дома.

И папа с Авророй пошли в лес.

— Скажи, Аврора, ты для всех успела приготовить рождественские подарки? — спросил папа по дороге.

— Да, — ответила Аврора.

— А я сегодня купил две книжки. Давай подарим их Нюсси и Бритт-Карен?

Аврора сперва удивилась, но потом ей это понравилось.

— Я и для Кнута купил книгу, про Древнюю Грецию, — сказал папа. — Это будет подарок от нас всех. Может быть, он станет историком, как я? Когда мы вернёмся домой, ты отнесёшь им подарки.

В лесу было тихо и безлюдно. Лес был замечательный. Аврора больше не жалела, что они переехали из города в Тириллтопен.

Неожиданно тропинка вывела папу и Аврору к маленькому домику, возле которого росла большая берёза.

— Как здесь красиво! — сказал папа. — Совсем как в сказке. Наверно, здесь живут гномы и ниссе.

— Да, — сказала Аврора. — Но только и люди здесь тоже живут. Вот этот дым я видела из окна.

Тут дверь распахнулась, и, хотя папа с Авророй стояли далеко, они увидели, что из дома вышла старушка в белом платочке. Она несла котелок. Старушка пересекла двор и поставила котелок возле сарая.

— А ведь мы с тобой знаем эту старушку, — шёпотом сказала Аврора. — Помнишь, она научила нас молоть кофе?

— Да, да, я тоже её узнал, — сказал папа. — Наверно, она тут живёт.

Старушка вернулась к дому. Ей навстречу выбежала длинная тёмная собака на коротких лапах. Почуяв чужих, она громко залаяла.

— Перестань, Самоварная Труба! — сказала старушка собаке. — Разве ты забыла, что сегодня сочельник? А ну домой!

И старушка с собакой скрылись в домике. А папа с Авророй ещё долго стояли и любовались лесом. В хлеву замычала корова.

— Сколько у них всяких животных, — сказал папа.

— И детей, — сказала Аврора. — Смотри, вон в окошке восемь голов, и все смотрят на нас.

— Давай уйдём, — сказал папа. — Не будем мешать им.

— А когда-нибудь мы придём сюда снова и познакомимся с ними, — сказала Аврора. — Наверно, старушка — это бабушка, а дети — её внуки.

И они пошли домой. Теперь Аврора умела сразу и без ошибки узнавать свой корпус. Никогда он не казался Авроре таким красивым, как в этот вечер. На всех окнах были наклеены золотые и серебряные звёзды, кое-где на ёлках уже зажгли свечи. Весь корпус сверкал и выглядел очень нарядным.

Возле дома они встретили маму — она только что вернулась из города, — и все вместе поднялись на свой этаж.

Дома бабушка качала Сократика на коленях и пела ему рождественские песни.

— Аврора, — сказал папа, — отнеси всем подарки, пока мы не сели за стол.

Папа надписал книги и завернул их в цветную бумагу.

На лестнице Аврора задумалась: к кому пойти в первую очередь? Лучше начать с Нюсси. Нюсси жила на тринадцатом этаже. Там на площадке дверь в одну квартиру была распахнута настежь. Аврора знала, что в этой квартире живут люди, которые разговаривают не по-норвежски. Проходя мимо, она увидела, что квартира у них украшена разноцветными лампочками, услышала громкие голоса. Но о чём они говорили, не поняла. Интересно, откуда они?

Однажды папа сказал, что их дом — это целый мир. А ведь в мире говорят не только по-норвежски. Когда-нибудь Аврора познакомится с этими людьми и придёт к ним в гости. И ей покажется, будто она побывала в другой стране.

Аврора позвонила, и Нюсси сама открыла дверь.

— Это тебе, — сказала Аврора, протягивая ей книгу.

— Мама! Мама! Смотри, Аврора принесла мне подарок! — закричала Нюсси.

Аврора чуть побаивалась Нюссиной мамы, но та, как видно, забыла, что Аврора однажды отказалась прийти поиграть с Нюсси. Она была весела и приветлива.

— Большое, большое спасибо, — сказала она. — Счастливого Рождества!

Аврора пошла к Бритт-Карен. Бритт-Карен тоже очень обрадовалась книге. Она торжественно сделала перед Авророй реверанс и поблагодарила её.

Ну а потом Аврора позвонила к Кнуту. Ей долго никто не открывал, за дверью было тихо. Наконец голос Кнута спросил, кто там.

— Это я, Аврора! — закричала Аврора как можно громче.

Кнут открыл дверь.

— Почему ты давно не приходил к нам? — спросила Аврора. — Я принесла тебе подарок, это от всех нас.

— Спасибо. Я не хотел вам мешать. К вам ведь бабушка приехала. Да и дел много.

— Ты, наверно, готовился к Рождеству? — спросила Аврора.

— Нет, — мрачно ответил Кнут и вдруг предложил: — Приходи ко мне, мы с тобой устроим рождественский вечер.

— А что скажет твоя мама? — спросила Аврора.

— Мама в больнице. Я один, — сказал Кнут.

— Как один, ведь ты один боишься? — удивилась Аврора.

— Больше не боюсь, — сказал Кнут. — Привык. А послезавтра ко мне приедет тётя.

— Знаешь что? — сказала Аврора. — Идём к нам. Будем водить хоровод вокруг ёлки.

— Да нет, — сказал Кнут. — У вас и без меня народу хватает.

— Я сейчас скажу папе! — крикнула Аврора и убежала, забыв отдать Кнуту подарок.

Узнав, что Кнут остался один, папа разволновался и тут же пошёл за ним. Они вернулись вместе. На Кнуте был нарядный костюм, а в руке он держал свёрток из цветной бумаги. Кнут торжественно протянул свёрток папе. В нём был мешочек с мукой.

— Спасибо, Кнут, — серьёзно сказал папа. — В следующий раз мы испечём печенье из этой муки.

— Вечно ты шутишь, Эдвард, — сказала бабушка. — Хотела бы я посмотреть, как ты печёшь печенье!

— А тебе нравится печенье, которое в вазе? — спросил папа.

— Конечно, — сказала бабушка. — Изумительное печенье! Мари, расскажи мне, как ты его пекла.

— Очень просто, — сказала мама. — Сперва надо познакомиться с молодым человеком, потом выйти за него замуж. Но обязательно до того, как он защитит диссертацию. И если ты сама поступишь на работу, а ему предоставишь заниматься домашним хозяйством, то у тебя к Рождеству будет прекрасное песочное печенье.

Они водили хоровод вокруг ёлки и пели, а папа играл на пианино. Наконец дошла очередь и до подарков.

Сперва удивилась мама. Она получила от папы в подарок новый свитер.

Потом удивилась Аврора. Она получила от папы сразу два свитера, и они были удивительно похожи на прошлогодние свитера папы и мамы.

— Я всё поняла! — воскликнула мама. — Эдвард, как ты ухитрился сделать наши свитера такими маленькими?

— Это гораздо проще, чем печь печенье, — сказал папа. — Их надо прокипятить, и всё тут.

Но больше всех удивился папа, когда открыл мамин подарок. Это был конверт, а в нём записка.

В записке было написано: «Дарю тебе деньги, чтобы ты мог заниматься на шофёрских курсах и получить водительские права. Мари».

— Вот это подарок! — сказала бабушка. — Только обещай мне, Эдвард, что будешь ездить осторожно. Ведь ты такой невнимательный!

— Не бойся, мама, сперва мне нужно изучить машину, — сказал папа. — С правилами уличного движения я как-нибудь справлюсь, всё-таки это хоть немного похоже на историю. Но вот рычаги и кнопки могут меня погубить.

— Это пустяки, — заявила мама. — Я тебе помогу.

А после ужина все легли спать. Кнут остался у них ночевать. Правда, ему пришлось сбегать домой за своим одеялом. Но ведь это не так страшно, как ночевать совсем одному в пустой квартире.

Сократик спал в бельевой корзине, Аврора — на его кроватке, Кнут — в комнате у Авроры, а бабушка — на раскладушке в столовой.

— Папа, — сказала Аврора, уже засыпая, — как ты думаешь, сегодня в нашем доме все веселились?

— Может быть, — сказал папа. — Но это не обязательно. Ведь наш дом большой, как мир, а в мире бывает всё: и радость, и горе. Но всё-таки сегодня для всех праздник.

— Значит, сегодня никому нет дела до того, что мама уезжает на работу, а ты остаёшься дома? — спросила Аврора.

Это было так приятно, что ей захотелось, чтобы праздник был каждый день.

Но, к сожалению, так не бывает.

АВРОРА И ПАПА

Совсем одна

В Тириллтопене стояла телефонная будка. Обычная красная телефонная будка, хотя местами краска на ней облупилась и там будка не казалась такой уж красной. Она уже порядком поизносилась, эта телефонная будка, и, хотя стояла тут не так уж ужасно долго, должно быть, повидала своё. В последние годы в Тириллтопен переехало много народа, наверное, несколько тысяч, и только у немногих в квартире был телефон. У кого-то телефон был, другие скоро должны были его получить, но многие до сих пор считали его слишком дорогим удовольствием. Так что будка стояла на своём месте и, наверное, много чего могла бы порассказать, если бы говорить умела.

Время от времени она совсем теряла свой бодрый вид. Это случалось тогда, когда к ней наведывались вандалы, то есть те, кто обожает портить всё, что попадается им на пути.

И вот спрашивается: что плохого сделала им будка, которая тут просто стояла?

Один раз ей перерезали провод, в другой — из неё пропала большая книга, её ещё называют телефонным справочником, в котором напечатаны все телефонные номера, но хуже всего, когда какому-нибудь «умельцу» удавалось выдавить в будке стёкла.

И как только такое могло прийти в голову?

Но сегодня вроде бы с будкой было всё в порядке. Трубка аккуратно лежала там, где ей и полагалось быть, телефонный справочник со всеми именами и номерами лежал на месте, стеклянная дверь была цела, а снаружи стояли две женщины, двое мужчин и ещё одна маленькая девочка с детской коляской. Они стояли в очереди и ждали.

Маленькую девочку звали Аврора, а в детской коляске лежал её маленький братец, которого звали Сократ. Ему в будке делать было нечего, звонить собирался их папа.

— Нам ещё долго ждать очереди? — спросила Аврора.

— А ты попрыгай и потанцуй! — сказал папа. — И ноги у тебя мёрзнуть не будут.

Аврора немного попрыгала, но гораздо интереснее было слушать женщину, которая разговаривала с кем-то по телефону. Женщина говорила так громко, что не услышать её было невозможно.

— Мама, так что ты хочешь на обед? Сама я думала приготовить фрикадельки, но потом засомневалась, не приготовить ли рыбу. И ещё к рыбе морковь. И пудинг из манки на третье. Знаешь, я хочу связать себе свитер. Фиолетовый. Помнишь, как мне понравился голубой? Ну, тогда приходи на кофе, и мы с тобой поговорим. Вот и хорошо. Встретимся. До свидания!

Все снаружи повеселели, когда она закончила, но на полпути из будки женщина вдруг вспомнила: «Ах, я совсем забыла» — и снова зашла в будку. Аврора заметила, как женщина стала рыться в сумочке, наверное, в поисках денег. Но безуспешно.

— Не одолжит ли мне кто-нибудь пятьдесят эре?

Никто, по-видимому, особого желания помочь даме не испытывал, только папа, который как раз в эту минуту пересчитывал мелочь, решил, что отказать ей было бы неудобно.

— Только вы уж, пожалуйста, побыстрей, — сказал он.

Дама удивилась ужасно:

— Быстрей? Да я и пары слов сказать не успела… Спасибо большое! — И снова, уже в будке: — Мама, это ты? Совсем забыла сказать! Я испеку ещё бисквитный кекс, только вот что нужно взять?..

Разговор продолжился, и Аврора решила свозить Сократа до угла и обратно. Она успеет вернуться до того, как дама закончит болтать. И она это отлично успела, хотя везла Сократа медленно-медленно. Вернувшись, она услышала, как дама сказала:

— Ну хорошо, тогда я куплю рыбу. Извини, я должна заканчивать, сама знаешь, сколько здесь народа. Ещё раз до свидания, увидимся…

После этого она выплыла из телефонной будки, кивнула папе, как старому знакомому, и направилась в магазин. В будку вошла следующая женщина, которой ужасно не хотелось задерживать остальных. Аврора видела, как она опустила в автомат монетку, набрала номер, постояла молча, немного поговорила, а потом положила трубку и вышла.

«Скоро она», — подумала Аврора, но, хотя дама быстро закончила разговор, вид у неё был грустный, так что Авроре захотелось похлопать её по руке и утешить. Но она этого не сделала, она просто стояла и глядела на неё, и тут дама тоже взглянула на Аврору и будто поблагодарила взглядом за то, что та стояла и жалела её.

Последняя в очереди женщина тоже поговорила быстро, и теперь перед ними оставался только один мужчина. Папа наклонился к Авроре и прошептал ей на ухо:

— Вот увидишь, он поговорит быстро, это же мужчина, а мы, мужчины, много времени на болтовню не тратим.

— Долго говорила по телефону только одна женщина, — поправила его Аврора, — а другие, та грустная и ещё другая, поговорили быстро.

— Ты, пожалуй, права, — сказал папа и улыбнулся.

Мужчина зашёл в будку, но он был не из тех, кто спешит. Сначала он долго искал в кармане записную книжку, потом ещё дольше выбирал, кому бы позвонить. Наконец он начал искать мелочь, и это заняло больше всего времени. Но вот он вроде бы нашёл всё, что нужно, и набрал номер.

— Это ты? — спросил он. — Это я. Я взял больничный на сегодня, болит плечо. Да, я лечусь. Всё началось во вторник, и с тех пор мне хуже и хуже. Но после процедур, конечно, становится легче.

Вот уж кто говорил медленно! Сократ съездил в своей коляске до угла и обратно ещё два раза, и, когда Аврора вернулась, она искоса взглянула на папу.

— Беру свои слова обратно, — сказал он. — О том, какие мы, мужчины, не болтуны. — Он наступил одним сапогом на другой. Ноги у него тоже мёрзли.

— А вот мама у нас ужасно быстрая, — сказала Аврора.

— М-да… — сказал папа. — Это верно.

У мужчины, что стоял в будке, было, скорее всего, очень много мелочи, и он звонил ещё многим и повторял всем одно и то же. Это Аврора слышала отчётливо.

— Аврора, — спросил её папа, — а как ты думаешь, это вежливо — стоять и подслушивать телефонные разговоры других?

— А что я могу поделать, если в будке дырка, а у меня есть уши? Но, если хочешь, я ещё покатаю Сократика.

Когда она вернулась, мужчина свои разговоры почти закончил. Он с кем-то попрощался, но ещё немного постоял, прежде чем выйти. Неужели он позвонит опять? Нет-нет, он наконец-то вышел. У него и в самом деле болело плечо, он оберегал его, когда закрывал дверцу другой рукой.

— Как ты думаешь, зачем он сюда пришёл? Он ведь мог бы и не звонить! — сказала Аврора.

— Может, дома ему не с кем поговорить? Мы все — и ты, и я, и Сократик, и мама — не знаем, что значит быть одному на свете, правда?

— Да, — согласилась Аврора. — Может, этот мужчина совсем один и пришёл сюда поговорить. Он, наверное, проверял, есть ли у него знакомые.

— Ну вот, наконец наша очередь, — сказал папа и поставил коляску на тормоз.

— А мне можно с тобой? — спросила Аврора.

— Конечно, только ты за Сократиком из будки приглядывай!

Внутри странно пахло. Казалось, в будке всё ещё стояли все люди, что уже побывали в ней. Все вместе. Сразу.

— Так-так, — сказал папа. — Где же этот номер? Вот, автошкола Трауста. — Папа присмотрелся к номеру и позвонил: — Алло! Меня зовут Эдвард Теге. Я хотел бы заказать у вас урок по вождению. По вождению машины.

— Это мама подарила ему на Рождество деньги для автошколы, — сказала вслух Аврора телефонной будке.

— На двенадцать часов на завтра? Отлично! Нет, я ещё ни разу машину не водил. Огромное вам спасибо! — Папа кивнул телефонной трубке, а Аврора взглянула на него. Какой же в эту минуту он был счастливый и гордый! — Завтра, Аврора, я целый час буду водить машину. Как тебе? Маме мы ничего не скажем. Сначала посмотрим, что получится. Может, других уроков и не понадобится?

— А мы с Сократиком поедем с тобой? — спросила Аврора.

— Умница! — сказал папа. — Я ещё об этом не думал. Где только были мои мысли? Но я об этом подумаю. И скорее всего, соглашусь.

Когда они вышли из будки, то лицом к лицу столкнулись всё с той же женщиной, которая долго разговаривала по телефону. Она опять собиралась кому-то звонить.

— Это всё вы? — спросила она, точно папа стоял в будке и болтал по телефону много часов. — Не сразу вспомнишь обо всём. Живёшь здесь далеко, как в пустыне.

— Да, да, конечно, — согласился с ней папа.

К счастью, им не нужно было стоять и дожидаться, когда она закончит, во всяком случае в этот раз. Каждый взялся за свою ручку детской коляски, и они покатили её по тротуару. Им ещё нужно было зайти в книжный магазин и купить книжку о том, как водить машину, сообщил папа.

— Мы в третий раз поехали за угол? — спросил Сократ снизу из детской коляски. Он конечно же этого не сказал, он ведь ещё не умел говорить и только издавал разные звуки, но хотел сказать именно это.

— Да, мы поехали, — сказал папа. — Не шуми! Тссссссссс! Ты ведь хочешь, чтобы я ездил по правилам? И их нужно придерживаться, даже когда катишь детскую коляску, правда?

— Угу, — произнёс Сократ.

Он ещё не совсем проснулся, но, когда папа вышел из книжного магазина и они с Авророй побежали, толкая коляску, Сократ заулыбался. До чего же смешно было смотреть на взрослых!

Но вот впереди вырос высокий дом, в котором они жили. Им нужно было аж на десятый этаж, но лифт сделал своё дело быстро, и скоро Сократ оказался дома, и его накормили.

Когда мама в тот день пришла с работы, она сразу почувствовала что-то неладное. Аврора и папа вели себя чересчур загадочно. Сократ тоже смотрел на неё так, словно что-то утаивал, но из него мама ничего вытянуть не могла.

Когда взрослые сели за стол и стали пить кофе, Аврора вышла на кухню и нашла там свою маленькую скалочку.

— У тебя есть шпагатик? — спросила она у мамы.

— Вот, пожалуйста, — ответила та.

Аврора взяла у неё верёвочку и с ней исчезла.

Кстати, исчезла она так основательно, что, когда мама прошла по комнатам, она нигде её не обнаружила.

— Папа, — спросила мама, — а где же наша Аврора?

— Аврора? — переспросил он. — Она только что здесь была.

Мама ещё раз обошла комнаты.

— Нет, всё-таки? Папа, где же она?

— Может, она вышла в коридор и смотрит там в окно?

— Да нет. Там её тоже нет.

— Что ж, перед тем как купать Сократа, отправимся на её поиски, — сказал папа. — Кстати, может, она у него?

Родители стали искать дочку вместе и взялись за дело вдвое усерднее.

— Аврора не у тебя, Сократ? — спросил папа.

— Сейчас я искупаюсь, а потом поем, — невпопад ответил тот на своём сократовском языке.

— Нет, — сказала мама, — её нигде нет.

Они ещё раз зашли в Аврорину комнату. Никого, и полная тишина. Но потом мама вдруг показала на кончик верёвочки, торчащий из-под дверцы гардероба.

Мама с папой застыли на месте, и тут из гардероба раздался голос:

— У меня так болит плечо! И я здесь совсем один! Я один на всём свете, и мне не с кем поговорить. Поэтому я буду говорить с тобой, как со своим знакомым, понял?

— Что она говорит? — испугалась мама.

Папа улыбнулся и покачал головой, а мама подошла к дверце и открыла её. За ней стояла Аврора. Слёзы градом катились по щекам девочки, к одному уху она прижимала скалочку, как телефонную трубку, а из её кулачка тянулся шпагат, изображавший телефонный провод.

— Ах ты, девочка моя, — сказала мама.

Аврора глядела на неё секунду или две, а потом заплакала ещё горше и кинулась маме на шею.

Мама посадила её к себе на колени, и понемногу Аврора успокоилась и заговорила.

— Сначала я представила себе, что гардероб — это телефонная будка, — сказала она. — И я изображала из себя ту женщину, которая говорила о рыбе. А потом я стала играть в мужчину, у которого болело плечо, такого одинокого, что я совсем расстроилась и подумала: а ведь немало таких, как он.

— Понятно. Ты стояла там и болела за них за всех, — сказал папа. — А вот теперь я скажу тебе одну вещь. Одиноких людей немало, и немало таких, кто тоскует. Но если даже никто не живёт вместе с тобой, у тебя может быть работа, которая тебе нравится, и она тоже может стать тебе лучшим другом.

— Да-да, — согласилась Аврора, — но у того, кто стоял в телефонной будке, друга не было.

— Это верно, — сказал папа. — Такое бывает, но, может, он найдёт чем ему заняться, пока он болеет?

— Да-да, — снова согласилась Аврора.

— Так что нечего грустить, — сказал папа. — Вспомни, что нам предстоит завтра!

— И что вам предстоит? — оживилась мама.

— А об этом мы тебе ни за что не скажем, — сказал папа, — по крайней мере до завтрашнего вечера.

— Сократик, кажется, плачет, — сказала мама.

— Ничего подобного. Это он с нами разговаривает, — сказала Аврора. — И он скоро-скоро обо всём всем расскажет.

— Вот почему хранить тайны бесполезно, — сказал папа. — Хорошо ещё, что только ты его понимаешь.

— Ага, — согласилась Аврора. — Я пойду к нему?

— Иди, — разрешила мама.

И Аврора пошла в комнату к брату. Она прижалась щекой к его щеке. Та от слёз была тоже мокрая, ведь Сократ проголодался и решил, что все его бросили.

— Ну вот, мы больше не плачем, — сказала Аврора.

— Гу-гу, — ответил Сократ и заулыбался.

Первый урок вождения

На следующее утро папа встал ни свет ни заря. Мама об их планах ничего не узнала, потому что папа всё время был занят: он прибирался в гостиной, стирал пелёнки и готовил завтрак перед тем, как её разбудить. Всё это он проделывал с ужасающей скоростью, а как только мама вышла из спальной, застелил кровати. К счастью, Сократ проснулся в прекрасном настроении и не имел ничего против того, чтобы папа двигался этим утром как метеор. Сократ, довольный, перебрался к Авроре на руки, в то время как папа перетряхивал одеяла и наводил красоту в спальной комнате.

— Ты помнишь, куда мы сегодня поедем, Сократик? — прошептала Аврора ему на ухо.

— Э-э-э-э, — заговорил он, потому что ему не нравилось, когда Аврора шептала, — ему в ухе было щекотно.

— Мы сегодня будем водить машину, понимаешь? — говорила Аврора. — Вообще-то поведёт машину папа, но и мы тоже кое-чему поучимся.

Сократ тем временем лежал у неё на руках и глядел на свои пальцы с таким видом, словно обдумывал, как ему лучше взяться ими за руль.

— Ну вот, малыши, — сказал папа. — Мама сейчас освободит ванную. Твоя, Сократик, спальня прибрана. Время у меня ещё есть, так что я приберусь и у Авроры.

Мама уже сидела за столом и просматривала бумаги, которые брала с собой на работу, и папа налил ей кофе и положил рядом пакетик с бутербродами.

Когда мама сложила бумаги в папку, она сказала:

— Ты, Эдвард, не против, если я за едой просмотрю газету? У меня не будет другого времени, сегодня судебное заседание.

— Да, пожалуйста, читай!

Он ел, а взгляд его был устремлён вдаль, словно он находился далеко отсюда. Наверное, он думал о том, что, когда научится водить машину, будет в это время уже внизу прогревать мотор, а потом повезёт всех вместе, Аврору, Сократа и маму, к ней на работу. После он отвезёт детишек домой, поставит свою синюю с красными крыльями машину у подъезда, ещё несколько часов потрудится над своей работой по истории, а потом скажет Авроре: «А не отправиться ли нам на прогулку, перед тем как мы заберём маму с работы?»

— Наверное, пелёнки уже достаточно прокипели, — предупредила мама.

Папа как будто пришёл в себя.

— Ой, извини! — сказал он и помчался на кухню.

Там что-то шипело, и из-за приоткрытой двери шёл пар. Несомненно, пелёнки уже вскипели, и, наверное, уже давно.

— А теперь я побегу, — сказала мама. — Удачи всем! Домой вернусь как обычно. До свидания!

— Ты пакет с едой не забыла? — напомнил папа.

— Не забыла, — сказала мама и тут же умчалась.

А Аврора встала у окна и смотрела, как мама садится в машину, машет ей рукой и выезжает со двора.

Папа всё суетился в ванной, полоща пелёнки. Потом ему осталось помыть посуду, и на этом с утренними заботами было покончено.

— Если бы я проделывал это так же быстро каждое утро, — сказал папа, — у меня оставалось бы больше времени на занятия. И я мог бы работать ещё пару часов до прогулки.

Но этим утром занятия историей почему-то не шли. Папа принимался за них снова и снова, но собраться с мыслями никак не мог. Потому что всё время думал о чём-то другом.

— Хорошо, что мы меняем пелёнки Сократику каждые четыре часа, — сказал он. — Думаю, мы успеем всё. Я поднял его сегодня пораньше, так что мы покормим его в половине одиннадцатого и к двенадцати успеем в город.

— Ага, — согласилась Аврора.

— Что-то у меня плохо идёт работа. А как у тебя, Аврора?

— Я тоже успела совсем немного.

— Давненько я не рассказывал тебе ничего из истории.

— Наверное, с самого Рождества.

— Бог ты мой! Что же это я? — сказал папа. — Иди-ка сюда, сейчас мы это наверстаем. О чём сегодня будем рассказывать?

— Наверное, о древних греках?

— Нет, сегодня я расскажу тебе о древних римлянах. Они ведь тоже на чём-то ездили.

— Но ведь машин у них тогда не было? — возразила Аврора.

— Не было, это правда, — сказал папа. — Зато они ездили на колесницах. Когда сражались или состязались друг с другом. Рассказать тебе, как они состязались? В колесницы был pi запряжены четвёрки лошадей. Представь себе, как по арене со свистом мчатся шесть или восемь таких квадриг. Грандиозно! Хотя вели они себя на арене на редкость бесцеремонно, и случалось, возницы били хлыстами лошадей соперника, те шарахались в сторону и переворачивали повозки. Сцены разыгрывались яростные.

— А хорошо бы иметь такую колесницу с четырьмя лошадками, — представила себе Аврора. — Я бы стояла в колеснице и высоко поднимала над головой одной рукой хлыст, а в другой бы держала поводья. Но я бы не била лошадей, только размахивала хлыстом, а потом…

— Ты выехала бы на арену, — продолжил папа. — А теперь, пока ты ждёшь сигнала к состязанию, вставай на эту табуретку, я дам тебе поводья.

— Ты будешь лошадью? — спросила Аврора.

— Нет. Возьми табуретку, — сказал папа, — а я, пока ты будешь ездить, немного позанимаюсь.

Аврора выехала на арену на своей квадриге, и почти тут же на ней появились другие повозки и хотели её обогнать, но лошади Авроры были ужасно быстрыми, они ведь знали, что Аврора только размахивает хлыстом и бить их не будет. Вот почему они со свистом помчались к цели и пришли первыми, и это было так здорово, что Авроре захотелось проехаться ещё раз.

И Аврора почти огорчилась, когда папа сказал, что пора идти, — так ей состязаться понравилось. Хотя и на трамвае проехаться тоже было интересно, не говоря уж о том, что им предстоит потом. В этом, решила она, папа был с ней заодно. Он даже побледнел от волнения, когда вместе с Авророй и Сократом оказался в трамвае. Папа сидел и думал, что произойдёт, когда он появится в автошколе с двумя детьми, один из которых ещё в коляске.

Аврора толкнула его под руку. Как и много раз до этого, она вела себя очень нетерпеливо.

— Папа, — прошептала она, — смотри, кто там сидит!

Папа повернулся и бросил назад быстрый взгляд. Но он ничего не заметил, потому что глазеть на незнакомых людей неприлично. Кроме того, он же не знал, куда именно надо было смотреть.

— Нет-нет, на заднем ряду, — сказала Аврора. — Там сидит женщина, которая помогла нам в тот раз в магазине.

Папа с секунду сидел и смотрел прямо перед собой, словно ничего не происходило, потом медленно повернулся и перевёл взгляд на самый задний ряд. Там сидела пожилая женщина в длинной юбке и белом платке, закутанная в чёрный шарф.

— Это она помогла нам, когда ты не сумел помолоть кофе, помнишь?

— Да, — сказал папа.

Он наклонился вперёд и ещё раз оглянулся, а женщина в длинной юбке так озорно ему улыбнулась, что стало ясно: она узнала его.

Но между ними было так много народу, что поговорить друг с другом они не могли.

— Это та самая, что живёт в лесном домике, — сказала Аврора.

— Что? — не расслышал папа. Он был погружён в свои мысли, в это время он снова думал о детской коляске. — Она живёт в лесном домике? Ага, я, кажется, понял. Ты говоришь о том уютном домике, который мы видели в лесу в ночь под Рождество.

— Да, — довольно сказала Аврора. — А маме мы его не показали.

— Ну, мы ещё успеем это сделать.

— Мы скоро выходим?

— Мы могли бы выйти сейчас, — ответил папа, — но проедем дальше, у нас ещё много времени, и мы можем погулять с Сократиком в парке.

— А она выходит сейчас.

— Что ж, наверное, она спешит.

Трамвай проследовал дальше, и, когда он остановился у большого парка, Аврора с папой вышли.

Сократ в трамвае заснул и спал всё время, пока они гуляли по парку. Аврора, как маленький зайчонок, прыгала и бегала рядом с коляской — поразмяться после трамвая было приятно.

— Да-да, — в задумчивости сказал папа, — хорошо бы первый урок был уже позади, но пройти через него придётся.

— Скажи лучше, что ты пока ещё ничего не умеешь, — сказала Аврора.

— Не могу с этим не согласиться, — сказал папа. — И ещё, как они отнесутся к Сократику? Наверное, они не привыкли учить мужчину с младенцем.

— Мы с Сократиком будем с тобой, — сказала Аврора.

Она вдруг совсем притихла и шла теперь рядом с папой, как взрослая дама.

— Не знаю, Авророчка, — сказал папа. — Я сделаю что смогу. Или откажусь водить машину. Посмотрим, что у нас из этого получится.

Аврора ещё не знала, как проводятся уроки вождения. Наверное, учитель едет в своей машине впереди, а все, кто учится, — позади него?

Неожиданно Аврора вскрикнула:

— Смотри, папа, это опять она!

— Кто? — спросил он. — Где? И пожалуйста, не кричи так громко!

— Там, в машине! — Аврора показала на машину, в которой сидела женщина в белом платке, снимавшая в это время очки. Это была та самая, кого они видели в трамвае. Женщина вышла из машины, но, взглянув на папу с Авророй, быстро отвернулась. Она будто не хотела, чтобы они её заметили.

— Какая она всё-таки странная, — сказал папа. — Наверное, считает, что встречается с нами чересчур часто.

«Немножечко жаль, — подумала Аврора, — всё-таки она почти знакомая». А папа в это время отвлёкся на машину с табличкой «Автошкола». Инструктор кого-то ждал и спросил папу, не его ли фамилия Теге.

— Совершенно верно, моя. Но я хотел бы спросить вас об одной вещи. Видите ли, я должен был взять с собой детей. Потом я постараюсь заказывать уроки на вторую половину дня, но сегодня мы выехали утром и я подумал, нельзя ли получить разрешение и взять с собой в машину Сократа, то есть моего сына, и дочку?

— В общем-то ничего страшного не произошло бы, — сказал инструктор, — только вот ответственность слишком большая. Вы уже водили машину?

— Нет.

— Он ещё ничего не умеет, — объяснила Аврора. Она решила помочь папе, насколько сможет.

— Право, не знаю, что вам ответить, — сказал инструктор. — А ты как думаешь? — спросил он у другого инструктора, только что вылезшего из соседней машины.

— В первый раз? Нет, не знаю, — сказал тот. — Может, бабушка вам поможет? Бабушка! — окликнул он.

Он позвал ту самую женщину в белом платке. Она повернулась и подошла к ним, хотя до этого ни папу, ни Аврору замечать не хотела.

— Она — ваша бабушка? — спросила Аврора.

— Нет, мы просто так её называем. Но мы знаем, что она бабушка целого выводка ребятишек.

— Вы не сможете погулять в парке с малышом минут сорок пять? — спросил он. — Тогда ему не придётся сидеть в машине с папой, у которого всего только первый час вождения.

Бабушка искоса взглянула на папу.

— Ага, так вы тоже учитесь ездить? — спросила она.

— Да. Я думаю, мне это пригодится. Хотя точно не знаю. Вполне может быть, что и не смогу. Но попытаться стоит.

— Вы сможете, — сказала бабушка. — Я вот уже проездила сотню часов, и теперь мне разрешают водить. Но об этом — молчок! Мои домашние об этом не знают.

— Я никому не скажу, — пообещала Аврора. — Папа тоже умеет хранить секреты, а Сократик говорит на языке, который знаю только я одна.

— Хорошо! Уж чего-чего, а водить детские коляски я умею. Ты останешься со мной или поедешь с отцом?

— Конечно, я останусь с вами. Чтобы у вас было с кем поговорить.

— Отлично, Аврора, — сказал папа. — Я подъеду точно сюда же.

Он сел в машину, та постояла с минуту, а потом тронулась и поехала. За рулём определённо сидел папа, потому что машина рыскала то туда, то сюда, словно не могла устоять на своих колёсах.

— Точно так же я вела её в первый раз, — сказала бабушка. — Я так сильно вцепилась в руль, но всё равно машина виляла в обе стороны сразу.

Машина уехала, а они отправились в парк. Аврора держалась за одну ручку коляски, когда они переходили улицу, а когда они въехали в парк, стала снова бегать вокруг неё и скакать.

— Идём посмотрим на тех, кто стоит по команде смирно и марширует перед дворцом? — предложила бабушка.

— Хорошо, — сказала Аврора. — Вы имеете в виду гвардейцев? Может, скоро у них будет смена. Вас зовут Бабушка?

— Нет, меня зовут Матеа, но ты можешь называть меня бабушкой, как все другие.

— Отлично, у меня ведь тоже есть бабушка — папина мама.

— Ну конечно. А как звать тебя?

— Аврора. Это имя богини утренней зари.

— Красивое, — сказала бабушка. — А его, в коляске?

— Его зовут Сократ. О нём написано в папиных книжках по истории.

Они остановились, чтобы посмотреть на гвардейцев. Бабушке они понравились, и Авроре тоже, и ещё Аврора рассказала ей о римских колесницах с четвёрками лошадей, на одной из которых она вроде бы уже сегодня ездила.

Три четверти часа прошло так быстро, что они еле успели вернуться к автошколе вовремя.

Они подошли к стоянке, как раз когда на машине появился папа. Машина теперь шла ровнее и подъехала прямо к бордюру, по крайней мере передними колёсами.

Аврора видела, как папа расплатился, поговорил ещё немного с инструктором и вышел.

Его лицо сияло, как красное солнышко, он поклонился учителю и пошёл по тротуару. Но… боже мой! Он пошёл от них?

— Сегодня в первый раз, и он немного переволновался, — сказала бабушка. — Но увидишь, он скоро придёт в себя.

И точно. Папа остановился, вспомнив, что у него двое детей, повернулся назад и побежал к ним.

— Извините меня! — сказал он.

— Я-то хорошо знаю, каково тебе, — сказала бабушка и улыбнулась. — Но ты уже пришёл в себя и сможешь сесть на трамвай?

— Да-да, огромное вам спасибо. Как только мне вас благодарить?

— Не будем об этом, — сказала бабушка. — Я прослушала целый урок про Сократа, утренние зори и римские колесницы, так что это я вам обязана.

— Если вы сейчас домой, — сказал папа, — поедемте вместе!

— Нет, у меня сегодня городской день, — сказала бабушка, — я иду в музей.

— Понимаю. Ещё раз огромное вам спасибо.

— До свидания! А ты, Аврора, не забыла, о чём я тебя просила?

— Я попрошу об этом и папу тоже, — спокойно сказала Аврора.

— Ты — хорошая девочка, — сказала бабушка и ушла.

— О чём же она просила? — полюбопытствовал папа.

— Обещай никому из её домашних не говорить, что она тоже учится водить машину. Это будет для них сюрприз.

— Нет, конечно же я никому не скажу.

— Хорошо.

— Представь себе, он сказал, что у меня есть талант вождения, — сказал папа. — Может быть, я всё-таки научусь водить?

Он так этому обрадовался, что обрадовалась и Аврора. Даже Сократ проснулся и заулыбался, пока не вспомнил, что хочет есть.

— А теперь мы идём домой и попьём чаю, — сказал папа.

Они поехали домой и ещё раз позавтракали, а Сократа перепеленали и накормили. Сократ был очень доволен поездкой в город, хотя понятия не имел, что у него появилась ещё одна бабушка.

Суматошная ночь

Мама была слегка озадачена, когда услышала, что Аврора с Сократом побывали в городе, где папа брал свой первый урок вождения. А когда она услышала, что, пока он водил машину, за детьми присматривала чужая пожилая женщина, просто ужаснулась.

— Да вовсе она не чужая, — возразила Аврора. — И к тому же её все зовут бабушка.

— Она уже один раз помогла нам в магазине, — сказал папа. — И к тому же шофёр-учитель знал её лично.

— И он тоже называл её бабушкой, — сказала Аврора, — и она живёт в месте, которого ты не знаешь. Мы покажем его тебе, когда ты выкроишь время.

— Да, конечно, — ответила мама. Она всё-таки осталась довольна, когда узнала, что в следующий раз папа будет учиться водить машину во второй половине дня, когда она будет дома и Авроре с Сократом не придётся ехать с ним в город.

Сократ от поездки нисколько не пострадал. Он пребывал в прекрасной спортивной форме и выглядел так, словно был не прочь съездить в город ещё раз, потому что поездку на трамвае принял с восторгом. В самом деле, что может быть лучше возможности хорошенько поспать в трамвае!

Через несколько дней, однако, не в форме оказался сам папа. Днём он почувствовал лёгкое недомогание, но не обратил на него внимания, пока вечером не лёг спать и не ощутил в животе острую боль. Он всё время лежал на одном боку, и его, как он почувствовал, лихорадило. Папа лежал и никак не мог понять, что же с ним могло приключиться. Он не привык болеть и разволновался вовсю. Папа лежал на боку и раздумывал, стоит ли будить маму — ей ведь нужно было рано вставать, чтобы ехать в свою контору. Но ему нисколько не становилось легче, и всё-таки он решил, что следует сказать о своей болезни кому-то ещё.

Прошло немало времени, прежде чем мама поняла, о чём он толкует, она в тот вечер устала страшно. Наконец она поняла, что с ним не всё в порядке.

— Может, ты съел что-то, чего твой организм не принимает? — сказала она. — Или ты вчера вечером поужинал слишком поздно?

— Нет-нет, — сказал папа. — Я не хотел тревожить тебя, но, понимаешь, мне очень больно.

— Может, мне позвонить врачу?

— Чепуха, лучше налей горячей воды в бутылку или во что-нибудь вроде неё. Может, боль пройдёт, если я приложу тёплое к животу?

Мама выбралась из кровати и нашла старую резиновую грелку, а папа сказал ей:

— Огромное тебе спасибо, отлично!

Он снова уютно улёгся и пролежал таким образом ещё долго, а мама снова заснула. Через несколько часов, услышав, как папа стонет от боли, она проснулась, провела рукой по его лбу и поняла, что он весь горит. Тогда она встала и сказала:

— Пожалуй, Эдвард, я пойду и позвоню врачу. Даже если ты против. Мне это не нравится, тебя лихорадит, и, судя по всему, боли у тебя в животе только усилились.

Она оделась. А пока одевалась, выглянула в окно. Снаружи стояла темень. К счастью, внизу горели уличные фонари, а на небе сияли звёзды, но весь мир выглядел непривычно и тихо. На улице — ни души, только громадные и высокие дома, которые тоже спали, выставив наружу тёмные окна. Мама чуть вздрогнула, но что пользы стоять и тревожиться? Она должна пойти на улицу и вызвать врача. Мама спустилась на лифте, а когда выходила из здания, дверь за ней захлопнулась с грохотом. Снаружи было очень тихо и холодно. Наверное, лучше бы пробежаться. Чем быстрее она позвонит, тем раньше приедет врач. К счастью, телефонная будка стояла недалеко. Как раз к ней Аврора с папой ходили заказывать урок вождения. Вот… она уже близко, отливает красным цветом под уличным фонарём. Увы, когда мама подбежала ближе, она увидела, что с будкой не всё в порядке. Что это вокруг неё? Осколки битого стекла и клочки бумаги. Когда же мама вошла в будку, она не нашла в ней телефонной трубки, а с потолка свисал и чуть покачивался провод.

Кто-то побывал здесь раньше и всё испортил…

Мама постояла раздумывая. Вот ведь незадача: папа заболел, и, скорее всего, опасно, а ей так и не удалось позвонить врачу.

Она постояла, а потом энергично тряхнула головой.

Ей поможет Аврора! Мама быстро пошла назад. Звук её каблуков, когда она подходила к лифту, резко раскатился по подъезду, а потом в окружающей тишине, когда она нажала на кнопку, с грохотом отозвался лифт.

Но вот мама уже дома. Она заглянула в спальную. Вид у папы неважный. Она погладила его по лбу и сказала:

— Скоро придёт врач, Эдвард. Я ещё не привела его, но постараюсь сделать это скорее, как только смогу.

Потом мама зашла к Авроре. Разбудить её среди ночи непросто, но она осторожно потормошила дочку:

— Аврора, Авророчка, я должна тебя разбудить, понимаешь? Ты уже большая девочка и можешь поговорить со мной среди ночи?

Аврора широко открыла глаза, поглядела на неё и ответила:

— Нет, — а потом сразу же глаза закрыла.

— Ну, немножечко постарайся. Ты ведь сможешь сказать мне всего несколько слов? Совсем немного?

— Ты чего-то испугалась, мама?

Она подумала, что мама проснулась посреди ночи, потому что ей приснилось что-нибудь неприятное, и теперь она ищет у неё утешения. Вот так.

— Тебе что-то приснилось?

— Нет, — ответила мама, — но я всё равно боюсь. Ты ведь знаешь, что папа заболел. Я хотела вызвать по телефону врача, но не смогла. Потому что телефон в будке оборван.

— Ты говоришь о старой телефонной будке? — спросила Аврора. — Телефон кто-то испортил? Так что же нам делать?

— Послушай, ты ведь совсем проснулась, правда?

— Да, — призналась Аврора и протёрла глаза.

— Ты многих знаешь в нашем доме. У кого-нибудь из них есть телефон? У Кнута, например, есть телефон?

— Нет, — сказала Аврора, — ни у Кнута, ни у Нюсси телефона нет. А вот у Бритт-Карен есть.

— Ты знаешь, где живёт Бритт-Карен?

— Да. Я не знаю номер квартиры, но помню, где она живёт.

— Тогда давай наденем на тебя свитер, халат, колготки и туфли и пойдём со мной к ним. Ты ведь понимаешь, насколько это важно для папы?

— Да.

— А теперь идём, — сказала мама, одев Аврору.

Держась за руки, они выскользнули из двери и осторожно её заперли.

— Нам нужно на этаж выше, — сказала Аврора.

— Поедем на лифте, так быстрее!

— Нет, пойдём по лестнице, я лучше вспомню.

И хотя она это прошептала, ей показалось, что звук её голоса поскакал вниз по лестнице, словно мячик.

— Вот, теперь нам надо сюда. — И Аврора указала в коридор, в точности такой же, как их собственный этажом ниже, с множеством дверей, на каждой из которых стоял свой номер. — Нет, не этот, не этот, а вот этот.

— Ты уверена?

— Ага.

Мама нажала на кнопку звонка, но не сильно, сильно нажать она побоялась. Изнутри не доносилось ни звука.

— Позвони ещё раз! — сказала Аврора. — Иначе они подумают, что им послышалось.

Мама позвонила ещё раз, подержав палец на кнопке дольше и нажав в этот раз сильнее.

Очень скоро изнутри послышался шёпот, и наконец дверь открыл мужчина. Это был отец Бритт-Карен, которого Аврора ещё не видела. Он был большой и толстый, с шевелюрой белокурых волос, падавших ему на лоб. Одна его щека, которой он прижимался к подушке, была вся розовая, а пижама ужасно мятая и морщинистая.

— Хм… — только и сказал он, увидев Аврору с мамой.

— Извините! — сказала мама. — Здесь… здесь живёт Бритт-Карен?

— Да, но зачем она вам понадобилась в такое время? — спросил мужчина.

К счастью, за его спиной появилась мама Бритт-Карен, тут же узнавшая Аврору.

— Как, Аврора, это ты? Что-то случилось?

— Да, — ответила ей мама. — Нам ничего не оставалось, как обратиться к вам. Заболел мой муж. Кто-то испортил здешнюю телефонную будку, и мне не удалось вызвать врача. Пришлось разбудить Аврору, чтобы она помогла мне отыскать в нашем доме семью, у которой есть телефон.

— Ах, дорогая, входите, пожалуйста, — сказала мама Бритт-Карен. — А ты иди и спи дальше! — обратилась она к мужу. — Он должен встать в шесть утра, чтобы успеть на работу.

— Надеюсь, вам удастся заснуть, — сказала мама. — Мы здесь почти никого не знаем, я каждый день на работе и не успела ещё ни с кем познакомиться.

— Хм, — сказал мужчина. — Всё в порядке.

Он зашаркал тапками в свою спальню. Мама нашла номер телефона, по которому должна была позвонить, поговорила с врачом и объяснила ему, что случилось с папой и как отыскать дом, где они живут.

— Он скоро приедет, — сказала она. — Огромное вам спасибо. Надеюсь, вы не очень на нас рассердились.

— Ещё чего не хватало, — сказала мама Бритт-Карен. — Должны же быть плюсы от того, что мы живём все вместе в одном доме. Не хватало только, чтобы мы друг другу не помогали. Приходите, как только вам понадобится позвонить снова.

На обратном пути по коридору они встретили ещё одного мужчину. Он сердито взглянул на Аврору, разгуливавшую среди ночи в одном халате, но, к счастью, ничего не сказал.

Когда они вошли к папе, он, конечно, очень обрадовался, увидев их, хотя по-прежнему чувствовал себя очень плохо.

— Сократик проснулся, — сказал он, — но я не смог его успокоить.

— Ничего, я сейчас займусь им, — сказала мама. — Вот только уложу Аврору в постель.

— Не надо, не беспокойся! Я ещё тебе тут пригожусь.

— Ты поможешь мне утром. Идём, Аврора! Послушай внимательно, что тебе завтра понадобится, — сказала мама, как только они вошли в Аврорину комнату. — Если сегодня ночью папу положат в больницу, я поеду вместе с ним, чтобы ему не быть одному. Ты согласна?

— Да, — сказала Аврора. — А я с Сократиком поеду с тобой?

— Нет, вы останетесь здесь и будете спать, и, если не увидите папу утром, значит, его положили в больницу. Я приеду домой, как только разузнаю, что с ним. Хорошо? А сейчас я приготовлю две бутылочки и одну заправлю всем, что нужно для каши. Ты знаешь, как мы её готовим?

— Знаю, я готовила её много раз, когда папа просил помочь.

— И не клади малыша на пеленальный столик, — сказала мама. — Столик для тебя слишком высокий, ты будешь тянуться, и Сократик может упасть. Лучше положи клеёнку и полотенце на мою постель, а потом возьми тазик с тёплой водой, помой братика и смени пелёнки. Тогда можно не опасаться, что он свалится. Ты всё запомнила, ты не спишь?

— Нет, не сплю, и я больше не засну.

Хотя она всё-таки заснула. Аврора не слышала, как приехал врач, но, когда встала на следующее утро, обнаружила, что лежит в маминой постели и ни мамы, ни папы в квартире нет. Тогда она вспомнила обо всём, что сказала ей мама. Сократ лежал и бормотал что-то в своей постельке. Она приготовила для него бутылочку с молоком и перепеленала его на маминой кровати. И, хотя Аврора действовала наполовину не так ловко, как мама или папа, ей всё-таки удалось помыть и перепеленать младенца. Она кое-как завернула его в пелёнки и нагрела молоко как раз в меру, налив в миску тёплую воду и поставив в неё бутылочку. Перед этим она проверила температуру в миске тыльной стороной ладони, чтобы вода не оказалась слишком горячей. И у неё всё получилось! Когда она стала кормить братика, в замке повернулся ключ и в двери появилась мама.

— Ах, какая же ты, оказывается, ловкая, Аврора, — сказала она. — Я приехала, как только освободилась. Надо же мне было узнать, что с папой, ты понимаешь?

— Ну и как всё прошло? — спросила Аврора. — Его положили в больницу?

— У него аппендицит, — объяснила мама. — Операцию уже сделали. И вот что я скажу тебе, милая. Если бы ты не была такой умницей и не показала мне ночью, откуда можно позвонить, папе могла угрожать опасность. Врач сказал, что мы доставили его как раз вовремя. Ещё бы несколько минут и…

— Ой! — сказала Аврора. — И он пробудет в больнице весь день?

— Он пролежит в ней несколько дней. Потому что он ещё болен, понимаешь?

— А кто же будет присматривать за мной и Сократиком?

— Что-нибудь придумаем. А сегодня я на работу не пойду и останусь дома.

— А нельзя всё сделать так же, как в семье Нюсси перед Рождеством, когда у неё заболела мама?

— И как же они устроились?

— За Нюсси тогда присматривала временная домработница. Это была такая красивая девушка в голубой юбке, белом фартуке и в белом беретике.

— Нужно подумать.

После бессонной ночи мама была бледная и очень усталая.

— Ложись, мама! А я присмотрю за Сократиком, приготовлю завтрак и, если ты разрешишь, помою посуду.

— Ты моя хорошая! Знаешь, перед тем как поспать, я немного поем.

Они вместе приготовили завтрак, а Сократ лежал, глядел на свои пальцы и был в очень хорошем настроении, потому что было утро и он только что хорошо поел. Когда они позавтракали, мама легла отдохнуть, и Аврора делала всё тихо-тихо, стараясь не издавать ни звука, пока мыла посуду и прибиралась в квартире. Она попыталась всё сделать как можно более аккуратно.

Мама спала до тех пор, пока Сократ не стал выказывать недовольство. Сократ хотел перемен. Он с радостью вышел бы из дома, сказал бы он, если бы умел говорить, направился в магазин, полопотал бы там с другими младенцами, покатался бы в коляске и подышал свежим морозным воздухом.

Пока они одевали его, в дверь позвонили. Это пришли Бритт-Карен и её мама.

— Извините за беспокойство, — сказали они, — нам хотелось бы узнать, чем всё у вас кончилось.

— Сегодня ночью моего мужа положили в больницу и сделали операцию, ему удалили аппендицит.

— А кто же тогда будет присматривать за детишками? — спросила мама Бритт-Карен.

— Сегодня с работы меня отпустили, — сказала мама Авроры, — я сейчас пойду и попробую нанять временную домработницу.

— Хорошо, если так, — сказала мама Бритт-Карен. — Я всё думала, как у вас сладится. Я могла бы помочь сегодня, но назавтра я занята в магазине. Простою там за прилавком весь день, а Бритт-Карен отправлю к тёте в город.

— Спасибо большое, что вы о нас подумали. С вашей стороны это очень мило… Какие приятные и внимательные люди живут в нашем доме, — сказала мама, когда посетительницы ушли.

— Я тоже не знала, что она так мила.

Аврора взгрустнула оттого, что заболел папа, хотя всё-таки хорошо, что была дома мама. Аврора надеялась, что они встретят в этот день много знакомых. Но они с мамой никого не встретили. Телефонная будка так и стояла разгромленная. Осколки стекла по-прежнему валялись вокруг. Аврора встала и долго на них глядела.

— Мне не нравится жить здесь, в Тириллтопене, — сказала она. — В том месте, где мы жили раньше, такого не было.

— Тех, кто создаёт неприятности для других, немного, — сказала мама. — Гораздо хуже то, что они не понимают, что делают.

— Как же их заставить это понять?

— Они не поймут, пока им самим не понадобится позвонить врачу, чтобы вызвать его к тем, кто им дорог.

— Я бы никогда тебя не обидела. — И Аврора похлопала рукой по телефонной будке. — Кнут тоже, хотя, говорят, он здесь самый хулиганистый из всех мальчишек. Но он никого не обижает.

— Пойдём! — сказала мама. — Ты ведь должна научить меня, как делать покупки в магазине.

— Научу, а потом мы вместе попьём кофе.

— Да, конечно, но как же мне его, по-твоему, помолоть? — спросила мама. — Я ведь не умею обращаться с той мельницей в магазине, о которой вы говорили с папой.

— Зато я умею, — гордо сказала Аврора.

— Что бы я без тебя делала! Сократ мне вряд ли бы в этом помог.

— И тогда ты обошлась бы без кофе.

Поездка в темноте

Тем временем телефонная будка снова обрела свой привычный вид. Она выздоровела наутро, ведь её не хватало многим, и перед ней тут же выстроилась очередь. К счастью, люди понимали, что разговаривать в будке нужно порасторопнее.

В очереди стояли и мама с Авророй и Сократом. Они уже побывали дома, оставив там покупки, и вышли погулять и проверить, всё ли уже в порядке с телефонной будкой. Мимо них проходили Нюсси с её мамой. Они направлялись в магазин. Но, увидев Аврору, Нюсси к ней подбежала.

— Это правда, что твой папа попал в больницу? — спросила она.

— Да.

— И его увезли на «скорой помощи»?

Мама кивнула Авроре, и та ответила утвердительно.

— Так ему, наверное, было очень плохо? — предположила Нюсси.

— Нюсси, иди сюда! — позвала мама свою девочку.

Она стояла чуть поодаль и, видимо, очень торопилась.

— Это с кем ты разговаривала? С Бритт-Карен? — спросила Аврору её мама.

— Нет, это была Нюсси.

Вскоре к ним подошёл мальчик, которого звали Кнут. Он возвращался из школы.

— Вы мне скажите, если я могу чем-нибудь помочь, — сказал он.

— Сегодня-то всё нормально, Кнут, — сказала мама, — сегодня я дома, а завтра у нас, может быть, появится домработница. Но спасибо за то, что ты подумал о нас.

— Да, Кнут очень внимательный, — сказала Аврора. — Он не стал говорить, какой папа больной.

— Нет, не стал, — сказала мама. — Ну вот, подошла моя очередь. Ты будешь присматривать за Сократиком, но можешь подвезти его к самой дверце, так что мы всё равно будем вместе.

Сократ уже не спал, он, как кажется, с большим удивлением наблюдал, как мама скрылась в маленьком домике и стала там разговаривать сама с собой.

— Дадададада, — заговорил Сократ, он решил, что кто-то должен маме ответить.

— Это здесь нанимают временных домработниц, я звоню правильно? — спросила мама в телефонную трубку.

— Уух, — ответил Сократ.

— Это мама говорит по телефону, — объяснила ему Аврора.

— Гррррр, — ответил Сократ.

— Это говорит Мари Теге, я живу на Брусничной аллее, дом одиннадцать, корпус «Ц», — говорила мама внутри. — Я хотела спросить, нельзя ли временно нанять домработницу начиная с завтрашнего дня? Мой муж заболел, его отвезли ночью в больницу. А у нас двое детей. Нет, хозяйством занимается муж. Он состоит при университете и занимается домашним хозяйством, а я работаю в городе. До следующей недели нет никого?.. Нет, я не могу отпрашиваться с работы. Да, я хочу нанять домработницу, но ещё ей придётся присматривать за младенцем. Пятимесячным младенцем.

— Прпрпрпрпр, — отвечал Сократ.

— Нет, он проведёт в больнице ещё пять или шесть дней. И надо думать, что на следующей неделе он ещё не сможет заниматься ничем. Да-да, я понимаю. Матерей с маленькими детьми так много. И дети болеют. Да-да, большое спасибо. Придётся подыскивать что-нибудь другое… Вот так, — сказала мама, когда вышла из будки, и Аврора увидела, что она ужасно расстроена. — Не знаю, что делать. Но что-нибудь придумывать всё равно придётся.

— А разве бабушка не может нам помочь? — спросила Аврора. — Её-то мы знаем.

— Бабушка очень слабенькая, и я не хочу говорить ей, что папа заболел, пока он не поправится. Да и всё равно с вами двумя она не справится. Нельзя требовать от неё слишком многого. Ты же знаешь, что на Рождество ухаживал за Сократиком папа.

— Да, — согласилась Аврора, — но почти всем другим занималась бабушка.

— Посмотрим! Подруги мои тоже заняты, — сказала мама. — Им достаётся сейчас гораздо больше, чем раньше. Ну ничего, у нас на раздумья ещё целый день. А теперь поторопимся, нужно приготовить обед, а потом я поеду и навещу папу.

— А мы с Сократиком тоже поедем? — спросила Аврора.

— Вы поедете со мной, но останетесь в машине, — сказала мама, — в первый день я вас с собой не возьму, папа ещё слишком слабый.

Странно было дома без папы. Аврора подбежала, уселась на его стул и потёрлась щекой о спинку. Скорее бы он вернулся, скорее, скорее, скорее.

Сократ, конечно, тоже заметил, что папы нет дома. Он лежал, бранился вполголоса и всё время вёл себя нетерпеливо.

— Как ты думаешь, что бы нам принести папе? — спросила мама. — Я не выходила и не покупала цветов, а к тому времени, когда мы к нему поедем, магазин закроют. Есть ему тоже ничего ещё не разрешают.

— Я придумала, — сказала Аврора.

Она побежала в свою комнатку, нашла краски, кисточку и карандаши и нарисовала цветы, большие цветы, сияющие на листе белой бумаги.

— Я наклею картинку на листок картона, чтобы папа поставил её на своей тумбочке.

Сократ никак не мог понять, что ему делать на улице в это время дня. Обычно его в эту пору не выносили. Хотя он бы ещё с этим смирился, если бы его, сунув в меховой мешок, удобно разместили в коляске. Но они об этом даже не подумали. Мама просто сунула меховой мешок с ним в какую-то дорожную сумку. Она могла носить её на плече, словно Сократ был кульком яблок или чем-то подобным. Он не знал ещё, нравится ему это или нет. Когда они спустились вниз к своему синему с красными крыльями автомобилю, Сократа посадили на заднее сиденье, а Аврору рядом — следить, чтобы он не кувыркнулся. В машине было холодно. Но Сократу в его меховом мешке было тепло и покойно.

— Аврора, закутайся хорошенько в плед, — сказала мама, — а я заведу машину, и нам сразу станет теплее.

Она включила мотор, стряхнула льдинки с окошек, и они выехали. Становилось темнее, но дома светились окнами, а далеко впереди город вычерчивал рекламу красными, синими и жёлтыми полосками.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Аврору мама.

— Хорошо. — И девочка плотнее закуталась в плед.

В самом деле, сидеть рядом с Сократом в машине, ехать в темноте и смотреть на пролетающие огни было хорошо. Мама так сосредоточилась на вождении, что почти не разговаривала, и Авроре казалось, что очень приятно ехать вот так, уютно устроившись внутри и рассекая воздух.

Неожиданно мама с дороги съехала.

— Нужно заправиться, — сказала она.

— Понятно.

Аврора слышала, как мама разговаривала о чём-то со служащим, как они свинтили крышку с бензобака, а потом с интересом наблюдала, как одновременно запрыгали и побежали цифры в окошечке бензоколонки.

Но тут уж терпению Сократа пришёл конец. Он ещё мирился с тем, что его вытащили из дома во второй половине дня, к чему он совсем не привык, и он ещё терпел, пока работал мотор и машина подрагивала ему в такт, но, когда она остановилась и к тому же мотор выключили, это было уже слишком. Сократ тут же закричал так ужасно, что Аврора на заднем сиденье аж подскочила. В машине ведь было темно. Может, Сократ не понимал, где он сейчас находится, может, он считал, что его бросили одного?

— Послушай, Сократик, — сказала Аврора. — Мы с тобой вместе в машине с мамой, мы едем, чтобы навестить папу в больнице, понимаешь? Пойдёт к нему мама. А мы с тобой останемся здесь и будем ждать. Сейчас мы на заправке. Машине ведь тоже, как тебе, нужна бутылочка с соской.

И вот последнее слово ей бы произносить не следовало. Ведь, хотя Сократу и было всего пять месяцев от роду, он хорошо его знал и решил, что и ему надо бы подкрепиться. К счастью, мама в этот момент вернулась и села в машину.

— Ну-ну, — сказала она. — Мы сейчас поедем опять, дружок, и ты снова уснёшь.

И вправду. Как только машина тронулась с места, Сократ успокоился, и не прошло много времени, как он мирно спал и думать забыл о своей бутылочке.

Вскоре они подъехали к больнице. Аврора думала, что больница — это один дом, но, когда они проехали через большие ворота, она увидела, что больница состоит из многих зданий и их окна светятся ярким, почти белым светом. В окнах повсюду виднелись большие круглые лампы и белые стены. Наверное, поэтому свет казался настолько ярким.

— Здесь очень много больных? — спросила Аврора.

— Да, они лежат в разных отделениях, — сказала мама. — У кого-то болит нога, у кого-то — глаза, а у некоторых болит внутри. Вот тут, в этом доме, лежит папа. Я приду быстро, как только смогу. Медсестра сказала, чтобы я не сидела у него долго в первый же день.

— Сократик, наверное, сейчас заревёт, — сказала Аврора.

— Ну что ж, — ответила мама. — Я прихватила с собой вот это. — И она вынула бутылочку с соской из чулка, в который засунула её, чтобы та сохранила тепло.

— Вот для папы картинка, — сказала Аврора.

Ей ужасно хотелось вылезти из машины и навестить его. Она бы всё время молчала и только бы сидела на краешке его кровати и была с ним, но Сократу это не понравилось бы. Сократ ещё не умел помалкивать, когда нужно, он ещё не понимал, что другие могут уставать и болеть.

Что ж Сократ не просыпается? С ним было бы уютнее. Она бы его утешала и не была бы так одинока, а он во сне только посапывал и посапывал.

— Бутылочка, бутылочка, бутылочка! — вслух сказала Аврора, но Сократ её не услышал.

Тогда она вполне может из машины выйти. Может, папа стоит в одном из окон и её высматривает, а она сидит в машине, внутри, и ничего не видит?

Она осторожно выбралась из машины, аккуратно прикрыв за собою дверь. Здесь тоже было темно, а вот внутри дома страшно светло. Если бы здесь было светло, а там темно, было бы приятнее. Аврора обошла вокруг машины три раза и прислушалась, не собирается ли Сократ просыпаться. Потом она заглянула в окна. Внутри на кроватях лежало множество женщин. Наверное, им не понравилось бы, если бы они знали, что она ходит и подглядывает за ними. Папе это не понравилось бы точно. «Знаешь, Аврора, невежливо разглядывать людей через окошко». Так бы сказал папа. Но может же она просто идти вдоль дома, чтобы немного с ним познакомиться?

И тут она услышала, как заплакал Сократ, а у машины увидела двоих незнакомых людей. И она со всех ног побежала назад.

— Вот ведь оставляют детей без присмотра, — услышала она голос одного.

— Это я за ним приглядываю, — сказала Аврора. — Я хотела только посмотреть, смогу ли найти здесь папу.

— Да-да, у него нет взрослой няни, — сказал другой мужчина. — Но всё-таки хорошо, что за бедным ребёнком в машине кто-то присматривает.

Аврора тут же нашла бутылочку. Она вынула Сократа из сумки и взяла его на руки, и, как только он нашёл бутылочку, он сразу же успокоился и ничуть не рассердился даже на то, что она бросила его одного.

Скоро появилась и мама.

— Ты знаешь, Аврора, как обрадовался папа твоему рисунку, — сказала она. — Завтра я, может быть, возьму тебя с собой в палату. Он, когда узнал про трудности с домработницей, предложил кое-что интересное.

— У него что, есть знакомая домработница? — спросила Аврора.

— Что-то вроде этого, — ответила мама. — Я попробую договориться обо всём вечером, когда уложу тебя спать.

— И что же, мы с Сократиком останемся одни?

— Совсем нет, — сказала мама. — Я просто позвоню из телефонной будки. Я обожду, когда вы заснёте.

Теперь мама выглядела веселее. Папа, даже больной, всегда находил выход из положения. Всё будет нормально, только бы он выздоровел.

— Эта наша новая бабушка вполне могла бы временно стать нашей домработницей, — сказала Аврора.

— Мы не можем просить людей об одолжении только из-за того, что они были к нам любезны, — сказала мама. — Вы и виделись-то с ней только раз.

— Нет, два раза. Завтра ты опять останешься дома?

— К сожалению, нет, — сказала мама. — Понимаешь ли, на меня рассчитывают на работе, всё должно делаться в срок. И если я не буду справляться, мне придётся с неё уйти, а это не очень-то хорошо.

— Конечно, — сказала Аврора, — тогда мы не сможем платить за квартиру.

Мама с Авророй по-настоящему успокоились, только вернувшись домой. Сократа искупали, перепеленали и накормили вечерней кашей, так что он тоже остался доволен, а они поужинали бутербродами и немножечко поболтали. Потом Авроре разрешили лечь в папину постель, зажечь настольную лампу и притвориться, будто она — это папа, который лежит в постели и читает книжку о древних греках или, может, о римлянах.

Ну конечно, о римлянах. Аврора сразу же вспомнила, как папа рассказывал ей о них. Как они стоя ездили в колесницах, запряжённых четвёрками лошадей. Аврора встала на постель. Пояс от папиного халата превратился в поводья, а кроватные шишечки — в лошадей. Лошади выехали с арены на отличную широкую дорогу к папиной больнице, а сам папа выздоровел. Аврора стояла в колеснице и кричала ему в окошко, что теперь она может забрать его домой. Он обрадовался и заторопился к выходу. В колеснице ему пришлось встать позади неё, потому что правила лошадьми Аврора, и они помчались, так что искры посыпались из-под копыт, домой к корпусу «Ц».

— Аврора, — спросила мама, — что ты делаешь?

— Разве не видишь? Я езжу на четвёрке лошадей по арене. — Она ничего не сказала про папу, которого везла с собой, потому что вслух сказать это побоялась.

— А теперь попробуй заснуть, — сказала мама. — И так уже очень поздно.

— Хорошо, — согласилась Аврора. — Я поскачу дальше завтра.

— Если ты проснёшься ещё сегодня, не пугайся, что меня нет дома. Значит, я пошла вниз к телефонной будке.

— Угу, — согласилась Аврора.

Как же хорошо, что завтра утром к ним придёт домработница присматривать за ней и Сократом! Только бы на ней было голубое платье с белым передником, тогда всё будет отлично…

Домработница

На этот раз первой встала с постели мама. Она проснулась в половине шестого и повсюду разложила листочки бумаги, а на каждом из них написала одно и то же: «Если вам что-нибудь понадобится, спросите Аврору». Мама приготовила бутылочки, поставила их в холодильник и прокипятила пелёнки. А Аврора, которая просыпалась обычно рано, всё ещё спала, ведь вчера вечером она допоздна ездила на четвёрке лошадей.

— Аврора! — позвала мама. — Пора вставать, до отъезда я должна поговорить с тобой.

— Да, но эта кровать такая удобная.

— Ты помнишь, я говорила тебе вечером, что выйду из дома и позвоню?

— Да. И ты нашла для нас домработницу?

— Ну, вроде того, — сказала мама. — Послушай, ты помнишь того папиного приятеля, к которому мы ездили летом? Того, кто жил в домике, всё время сидел в нём за столиком и печатал. Мы звали его дядей Бранде.

— Это тот самый, о котором папа говорил, что он «дик, но умён ужасно»? — спросила Аврора.

— Да, точно, — сказала мама. — Понимаешь, зимой он в домике не живёт. Он снимает квартиру в городе. Вчера я получила от папы номер телефона хозяйки его квартиры, и, представь себе, он оказался дома и сегодня приедет к нам.

— Ах вот как, — сказала Аврора. — А мы дадим ему большой белый передник, когда он будет убираться у нас, и ещё большую голубую рубашку, которая есть у папы?

— У папы есть большой голубой хлопчатобумажный свитер, который ему слишком велик, — сказала мама. — Может, он подойдёт дяде Бранде. А что, это так важно?

— Да. Тогда он будет по-настоящему похож на домработницу, — сказала Аврора.

— Хорошо, — сказала мама. — Но ты должна ему немножечко помогать с Сократиком. Я написала на листочках, чтобы он во всём советовался с тобой, Авророчка.

Как раз тут в дверь позвонили, и перед ними выросла их временная домработница. Всё лицо мужчины поросло бородой, а сверху голову украшала пышная шевелюра. Одной рукой мужчина держал белую картонную коробку, а другой — пишущую машинку.

— Надеюсь, я не опоздал, — сказал он.

— Нет-нет, всё в порядке, — ответила мама. — Через пять минут я ухожу, но попробую сначала показать вам дом, а об остальном спросите у Авроры.

— Хорошо. Я так и сделаю. Вы знаете, мне как раз хотелось пожить в таком большом доме. Поверишь ли, девочка, мне ещё не приходилось в таких жить. Вы тут и спите?

— Ну конечно, — сказала мама.

— А вам не кажется поразительным, что в доме лежат в одно и то же время сотни других людей и ночью в нём одновременно бьются сотни сердец? Не знаю даже, смог ли бы я здесь заснуть.

— Вы знаете, а мы их не слышим, — сказала Аврора, — во всяком случае, сразу все.

— А я бы о них думал, — сказал дядя Бранде.

Это не показалось Авроре таким уж странным. Она сама думала о том, какое множество людей лежит в своих кроватях в их доме, хотя мысль о бьющихся в ночи сердцах ей на ум не приходила.

— Представьте себе, что мы знаем всех этих людей, которые живут тут, — сказал дядя Бранде, — и знаем обо всём, что они пережили с тех пор, как родились, какую потрясающую книгу мы могли бы о них написать!

— Верно, — сказала мама. — Впрочем, я не думаю, что вы сможете написать её здесь. У вас не будет времени, если вы будете и пеленать Сократика, и разговаривать с Авророй, и готовить обеды для нас для всех.

— Естественно, как раз в этом смысл, — сказал дядя Бранде. — Я буду жить у вас, как самая обычная домохозяйка из большого блочного дома, и таким образом войду во все детали, так что смогу написать о всех людях, что здесь живут. Это много интереснее, чем просто узнавать о них у других.

Мама покачала головой и взглянула на часы.

— Через три минуты я ухожу, — сказала она. — В обеденный перерыв я заеду в больницу и узнаю, как там дела у Эдварда. Было бы хорошо, если бы вы погуляли. В последние дни Аврора гуляла мало. Деньги на продукты лежат на кухонной полке.

— Восхитительно! — сказал дядя Бранде. — Мне это нравится. Идите, Мари, и не беспокойтесь! Мы с Авророй управимся.

— Сократик сыт, — сказала мама. — До одиннадцати его не кормить, пусть лежит и спит, а в спальне я уже убрала. Сейчас, Бранде, поешьте сами! Как видите, всё стоит на столе.

— Хорошо, хорошо, — сказал дядя Бранде. — Доброго вам дня и ни о чём не беспокойтесь!

Аврора, как обычно, помахала маме рукой в окошко, а дядя Бранде ел за столом и задумчиво смотрел перед собой.

— Вы, — сказала Аврора, — вы сделаете кое-что, если я вас об этом попрошу?

— Хм, а разве может быть по-иному? — сказал дядя Бранде. — Кстати, а кто у нас здесь начальство? Меня-то устроит любое, но всё-таки хотелось бы знать.

— Пусть это будете вы, — решила Аврора, — если только вы будете делать то, что скажу я.

— Отлично. Так что же ты хочешь? Чтобы я помыл посуду, полы в гостиной или искупал ребёнка? И это я, человек, который Сократа ещё не видел?

— Он сейчас спит, — сказала Аврора. — Вы не наденете на себя голубой свитер, что лежит вот здесь, и ещё большой белый передник?

Дядя Бранде от неожиданности онемел. В первый раз за день. Всё его бородатое лицо вытянулось в один большой знак вопроса. Он не рассердился и не обиделся, всего только удивился.

— Понимаете, — стала объяснять Аврора, — я уже сказала кое-кому, что мы временно нанимаем домработницу, а они, эти временные домработницы, носят форменные голубые платья с белыми передниками и белый беретик на голове. Так что, когда вас кто-нибудь увидит, они сразу поймут, что вы — наша новая домработница.

Аврора сказала это совершенно серьёзно. Сначала дядя Бранде засмеялся, предложение показалось ему странным, но, присмотревшись к Авроре, он понял, насколько оно для неё важно, и поэтому сказал:

— Ну ладно, Аврора, тогда начинай, одевай меня! А потом мы займёмся уборкой квартиры. Чтобы у нас осталось больше времени на всё остальное.

— Хорошо, — сказала Аврора.

Она бы согласилась на что угодно, так она обрадовалась. Дядя Бранде оказался добрым. В точности как говорил папа. А теперь ещё он станет и красивым.

— Вам очень идёт голубое, — сказала она, когда он надел на себя свитер.

— В самом деле? — сказал дядя Бранде и отхлебнул кофе из чашки. — Я как-то об этом не думал.

Он надел на себя передник. Аврора помогла дяде Бранде завязать тесёмочки. А потом ещё раз на него взглянула.

— Вот теперь совсем хорошо, — сказала она, — только надо ещё что-нибудь на голову. У вас есть, наверное, что-нибудь вроде шапочки?

— Я придумал кое-что получше, — сказал дядя Бранде. — Иди-ка к комоду и посмотри: наверное, у папы есть большой носовой платок?

Платок и в самом деле нашёлся, и Аврора скоро вернулась с ним. Дядя Бранде завязал на нём четыре узелка, по одному на каждый угол, и получилось что-то похожее на беретик.

— А теперь посмотритесь в зеркало, — сказала Аврора. — Вот теперь вы настоящая домработница.

Дядя Бранде рассмеялся так, что дрожь прокатилась по всему его большому телу, но он не мог долго стоять перед зеркалом, оставалось ещё много дел.

Сократ пока ещё не видел свою домработницу, хотя уже её слышал. Дядя Бранде ходил по комнате и что-то тихо басил своим низким голосом, а Сократ в голосах разбирался хорошо, и этот ему, наверное, очень понравился.

Теперь им предстояло пообщаться теснее. Когда стрелки часов приблизились к одиннадцати, дядя Бранде сказал Авроре, чтобы она взяла Сократа на руки, а он отойдёт от них чуть подальше. А потом, когда Сократик его заметит, пусть Аврора потихоньку к нему приблизится. И пусть Сократ таскает его за бороду сколько ему угодно, сказал дядя Бранде.

В какой-то момент казалось, что Сократ, увидев нового человека, ужасно перепугается, но, когда ему позволили чуть не повиснуть на большой чёрной бороде, он заулыбался во всё лицо и после этого уже не боялся дядю Бранде, не боялся ни капельки. И кто бы мог подумать, дядя Бранде умел пеленать ребёнка! Аврора никогда бы этому не поверила.

— Видишь ли, — сказал тот, — у моей сестры есть дети, и, когда они были совсем маленькие, мне позволяли пеленать их. Поэтому, как только я найду кого-нибудь, кто бы согласился пойти за меня замуж, у меня самого будет множество ребятишек. Это было бы здорово! Ты хороший парень, — сказал он и поднял Сократа к потолку. Они оба посмотрели друг другу в глаза и заулыбались.

Авроре разрешили накормить Сократа, ведь она к этому уже привыкла. Она отнесла младенца на кухню и дала ему каши и молока, в то время как дядя Бранде убирал в гостиной. Он проветрил её и помыл полы, бубня мелодию своим глубоким басом. В дверь позвонили, Аврора отдала Сократа дяде Бранде и сказала:

— Попробуйте заставить его отрыгнуть, пока я открываю дверь.

За дверью оказалась мама Нюсси.

— Я слышала от мамы Бритт-Карен, что твой папа заболел, и поэтому зашла посмотреть, как у вас тут дела. Мама, наверное, сидит дома, пока папа болеет?

— Нет, — гордо ответила Аврора. — Нас теперь обслуживает временная домработница.

— Если так, хорошо, — сказала мама Нюсси. — Мы как-то тоже нанимали такую. Как она работает, хорошо? — шёпотом спросила она.

— Очень хорошо, — сказала Аврора.

И всё было бы в порядке, если бы мама Нюсси ушла, но та всё стояла в двери и бросала долгие взгляды в гостиную. А в ней появился дядя Бранде с длинной ленивкой и тряпкой для мытья полов в одной руке и с Сократом на другой.

— А, здравствуйте! — сказал он.

На лице мамы Нюсси появилась удивлённая гримаса, а дядя Бранде продолжил:

— В доме всегда есть что прибрать, но здесь во всех местах так чисто и опрятно, что полы мыть даже не нужно. Хотя, взявшись за работу, я выполняю её до конца. Как вы моете полы, с мылом или с порошком?

— И с тем и с другим, — сказала мама Нюсси и поспешила уйти как можно скорее.

— Хорошо всё же, что вы надели передник, — сказала Аврора.

— И берет, — добавил дядя Бранде. — Аврора, мы уже заканчиваем и сейчас пойдём на прогулку. Купим всё, что нам нужно, и я лично — ещё кое-что для твоего папы. Ты ведь сегодня попозже поедешь к нему вместе с мамой, а я останусь с Сократом. Как ты думаешь, что мне купить для твоего папы?

— У него был всего один урок вождения. И сейчас он, наверное, досадует, что вынужден лежать и пропускать уроки. Может, купить ему игрушечный автомобильчик?

— А это дельная мысль. Он в самом деле учится водить машину?

— Вообще-то у него не очень получается, — призналась Аврора, — папа трудно привыкает к новым вещам. Но он уже прекрасно справляется со стиральной машиной в подвале.

— Зато твой папа умеет много другого. А вот то, что ты сказала о привычке к новым вещам, — это идея. Теперь я знаю, что ему подарить.

И дядя Бранде страшно заторопился. Он должен обязательно побывать в Центре, где много магазинов, сказал он. И они пошли в местный универмаг. Аврора видела, как он покупает стальную проволоку, картон и ещё какие-то круглые пружины, какие бывают в диванных матрасах, — такие, которые ты нажимаешь, а они на тебя отскакивают.

Почти всё, что делал дядя Бранде, было интересно, и, хотя он ужасно спешил, он всё-таки нашёл время, чтобы зайти за дом покататься с ледяной горки вместе с Авророй. Сократ лежал в своей детской коляске, спал и вовсе не интересовался тем, какую весёлую домработницу заполучил. Но другие малыши из их дома не спали, и в этот день, как показалось Авроре, она лучше со всеми ними познакомилась. Им ведь так понравилось, что взрослый и большой бородатый мужчина с ними играет. Особенно замечательный момент наступал, когда этот гигант вставал на вершине горки и кричал им:

— А ну разойдись! Я еду!

Но, когда таким образом они покатались с час, он всё же устал, да и время уже выходило. Им с Авророй ещё предстояло приготовить обед, а когда они его приготовили, дядя Бранде принялся резать картон и прикреплять его к удивительным пружинам, которые разжимались сами собой. Он установил один кусок картона сверху, а другой снизу. Аврора не понимала, что он мастерит, но вот другую вещь, которую он делал, она узнала. Это был руль, изготовленный вместе с коробкой передач и ещё с чем-то. Сначала берётся стальная проволока, потом она обёртывается материей, и под конец всё устройство закрепляется вместе шпагатом.

Всё это выглядело очень уж хитроумно. Под конец дядя Бранде написал что-то на картоне и сложил устройство в большой магазинный пакет, который Аврора должна была отвезти папе.

Пришла домой мама, и, как только они поели, обе спустились вниз и сели в машину. Это было так здорово, что они одни поедут на машине. Значит, на этот раз Аврору к папе пропустят. Её не оставят одну в машине. Что ей там делать? Под мышкой она держала книжку по вождению машины, а пакет от дяди Бранде она поставила рядом с собой на сиденье.

— Ну, поехали! — сказала мама.

На этот раз Аврора не удивлялась, что больница состоит из многих домов. Вместе с мамой они вошли внутрь. Палата оказалась большая и светлая, и в ней стояли кровати.

На них лежало несколько мужчин, одетых в одинаковые полосатые пижамы, и Аврора не сразу нашла папу, пока не заметила на одной ночной тумбочке красивую картинку с цветком и тут же, конечно, папу. Он был очень бледный, но Аврора видела, как он страшно обрадовался, что её впустили к нему.

Аврора ничего не говорила, потому что и сама очень обрадовалась. Она поспешила отдать папе пакет дяди Бранде, и все так заинтересовались тем, что было внутри, что забыли обо всём другом.

— Да что же это такое? — воскликнул папа. — Ага, это наверняка руль. А всё остальное? Давайте посмотрим, что здесь написано. Газ, тормоз, передача.

— А, я теперь понимаю, — засмеялась мама. — Мы должны поставить всё это возле ножки твоей кровати, чтобы ты потренировался и привык к разным педалям машины, понимаешь?

— И ещё ты почитаешь учебник по вождению, — сказала Аврора. — И тогда выучишь всё.

— Огромное вам спасибо, — сказал папа. — Передавайте привет дяде Бранде и скажите, что я очень благодарен ему. А всё ли в порядке с Сократиком?

— С Сократиком всё в порядке, — сказала Аврора, — я, правда, побоялась сказать ему, что мы поедем к тебе, и он ничего об этом не знает.

— Ох ты боже мой, — сказал папа.

— Но ты ведь скоро вернёшься домой.

— Я постараюсь изо всех сил.

Когда время посещения вышло, Аврора с мамой ушли, но Аврора на этот раз не огорчалась ничуть, теперь она знала, как чувствует себя папа и на какой кровати он лежит.

Когда они вернулись, их домработница тоже заторопилась домой, но обещала приходить по утрам все дни, пока болеет папа.

Вечером Аврора стояла и смотрела из окна своего корпуса «Ц». Далеко внизу, в городе, зажигались огни, и где-то там лежал папа и вёл свой автомобиль. Он переключал передачу, нажимал на тормоз и газ и прекрасно справлялся с машиной на пути домой, к Авроре. Ей тоже пора было ложиться спать. Или вести машину? Или, может, править четвёркой римских лошадок? Нет, сегодня она поведёт машину, чтобы встретиться где-нибудь на полпути с папой.

— Спокойной тебе ночи! — сказала мама.

— Би-би, — просигналила Аврора и уехала.

Добрый день

Как-то утром мама сказала: — Сегодня я на работу не еду.

— Не едешь? — спросила Аврора. — И дядя Бранде к нам не придёт?

— Нет, не придёт. Да ему и не нужно. Сегодня возвращается папа. Мы с тобой и с Сократиком привезём его сегодня домой.

— Это правда? Правда или ты это выдумала? Но ведь ты ничего этого не знала вчера.

— Нет, не знала. Но, после того как ты легла спать, я позвонила в больницу, и мне сказали, что он может вернуться домой. Мы поедем за ним в одиннадцать, так что времени у нас будет достаточно.

Когда они сели в машину, Аврора сказала:

— Сократик, ты помнишь папу? Папу, который говорит тебе: «Тише, Сократик, тссссссссс, тссссссссс», ты помнишь?

— Пррррррр, — ответил Сократ.

Мама вела машину и вдруг подпрыгнула, дорога была тряская, и не просто в колдобинах, а в выбоинах; машину пошатывало и трясло, когда она попадала в ямки. Мама старалась ехать поосторожнее, но вдруг попала в выбоину, которую не увидела. Машина вся загремела, словно в неё кто-то ударил снизу. Мама повела её дальше, но Авроре показалось, что она слышит звук, которого раньше не было. Что-то будто прицепилось к машине и барабанило снизу. Их ещё раз немного встряхнуло, когда они оказались в городе и поехали по улице со множеством автомобилей, после чего снизу что-то заскрежетало совсем ужасно, а потом будто отвалилось, но всё равно волочилось за ними.

— Ой, что это? — воскликнула мама.

— Что-то отвалилось, — сказала Аврора.

Мама оглянулась по сторонам:

— Вон там заправка. Попробуем до неё добраться.

Они доехали до заправки, но на ней не оказалось никого, кто вызвался бы маме помочь. Двое или трое мужчин занимались там своими делами, и наконец один из них сказал:

— Скорее всего, у вас проблема с глушителем. Заезжайте на яму — и увидите, в чём дело, а у нас сейчас нет времени, мы ремонтируем автобус, который должен выехать отсюда через полчаса. Найдёте там стальную проволоку: попробуйте сами закрепить глушитель.

Мама не думала не гадала, что ей когда-нибудь придётся заняться чем-то, что называется «глушителем», но нужно же было что-то делать. Папа наверняка уже сидит на краю кровати и с нетерпением ждёт их.

— Оставайся-ка ты в машине, Аврора, — сказала мама, когда въехала на две дорожки над ямой.

Она спустилась в неё по узенькой лестнице и заглянула под автомобиль. С него и в самом деле что-то свешивалось и болталось. Как раз это «что-то» ей и требовалось закрепить на трубе, которая высовывалась из машины и называлась «выхлопной трубой».

Мама протянула вверх руки и занялась ремонтом. Она кипела от злости. Рабочие были не очень-то с ней любезны. Могли бы, по крайней мере, взглянуть, правильно ли у неё всё получается. Ох, как бы она хотела оказаться в эту минуту на их заправке в Тириллтопене. Тамошние рабочие были людьми приличными. Они бы помогли ей и сказали бы: ах, какая незадача вышла у вас с глушителем! И надо же, как раз в момент, когда вы поехали, чтобы забрать мужа из больницы! Или что-нибудь в том же роде.

Хорошо, что мама разозлилась, от гнева она стала сильнее и всё-таки приделала эту штуковину, кое-как замотав её проволокой в нужных местах. Потом подала машину назад и поехала. Теперь она старательно объезжала все выбоины и колдобины. Во всяком случае, она ехала к больнице, и, пусть она опоздает, папа всё равно будет ждать её и на кровать обратно не ляжет.

И в самом деле, папа уже переоделся и ждал. Другие больные, что оставались в палате, немного подшучивали над ним, говоря:

— Да нет, жена давно забыла тебя. Она сидит сейчас на работе в своей конторе и думать не думает о своём муже. Ты бы лучше взял такси и не доставлял ей лишних забот.

— Нет, — говорил папа. — Мари не такая. Она приедет и поздравит меня с выпиской из больницы. И она наверняка привезёт с собой обоих детей. Это в её духе.

— Ну что ж, может, она и приедет, но она вряд ли успеет припудрить носик, — сказал один из больных, который подшучивал над папой больше других.

— А она для меня всегда красивая, — мирно сказал папа, — и всегда выглядит приятно и ладно.

Как раз на этих его словах дверь распахнулась, и в комнату на всех парах влетела мама.

Она знала почти всех, кто лежал в палате. Она ведь навещала папу каждый день и каждый раз разговаривала с кем-нибудь из больных. Но в этот день, когда она вошла, все они накрылись одеялами с головой, а папа, словно увидев перед собой привидение, открыл рот, но сказать ничего не мог.

— В чём дело? — спросила мама.

Несколько лиц вынырнули из-под одеял, и мама услышала, как они зашлись смехом так, что чуть не поперхнулись.

— Что у тебя с лицом? — сказал наконец папа.

— С лицом? — переспросила мама. — Не знаю. Я как-то об этом не думала. То есть я думаю, что выгляжу как обычно, только вот…

Тут она вспомнила, чем занималась до этого. Она вынула из сумки маленькое зеркальце и увидела измазанное грязью и маслом лицо.

— Ах! — только и сказала она.

Потом взглянула на трясущиеся и дрожащие от смеха одеяла и громко, во всеуслышание сказала:

— А кто-нибудь из вас, мужчины, подвязывал к выхлопной трубе волочащийся за машиной глушитель?

С лиц сползли одеяла, и показались восемь пар заинтересованных глаз. Недоумевал только папа, он не знал, о чём говорит мама. Он же вёл машину только один час и, в отличие от остальных, в автомобилях не разбирался. Выздоравливающие сели в кроватях, и неожиданно всем сразу захотелось рассказать, что делали в таких случаях они, где это с ними происходило и как они с ситуацией справились. В конце концов все сошлись на том, что мама держалась молодцом.

— Ну вот, значит, ничего странного в том, что выглядишь ты как автомеханик, нет, — сказал папа.

Мама взяла его чемодан и сказала:

— Аврора снаружи ждёт тебя не дождётся.

Папа приветливо попрощался со всеми, и все единодушно сказали, что жалеют о том, что его больше в палате не будет и что общаться с ним было очень приятно.

— Никто больше не будет рассказывать нам о древних греках, — печально сказал один.

А остальные сказали маме, что рабочие с автозаправки вели себя с ней по-свински и что они обязательно им это выскажут, если встретятся с ними.

После этого мама с папой палату покинули, и папа шёл уверенно, пусть и не слишком быстро.

— Странно как-то вдруг очутиться в своей одежде, — сказал он. — Ты как будто возвращаешься в свой собственный дом.

Аврора ждала около машины, а Сократ лежал внутри.

— Папа… — промолвила Аврора и ничего больше не могла сказать.

Она так страшно обрадовалась, когда его увидела, что ей даже стало грустно, и говорить что-либо было ни к чему. Папа показался ей немного чужим, хотя был уже в своей одежде, — наверное, оттого, что он чуть похудел и лицо у него осунулось.

Аврора устроилась позади вместе с Сократом, а папа сидел впереди с мамой, и мама вела машину очень осторожно, пока они не добрались до заправки в Тириллтопене. Там они заехали на другую яму, и сразу двое рабочих помогли маме проверить, всё ли с машиной в порядке. Потом они спокойно доехали до дома, и там папа сильно обрадовался тому, что лифт работал как обычно: ведь подниматься по лестнице на десятый этаж ему было бы трудно.

Только тут Сократ понял, что папа вернулся домой, сначала он немножко зевнул и сделал вид, будто не узнал его, но, когда папа наклонился над ним и сказал: «Тише, тссссссс, тссссссс», Сократ как будто вспомнил, что это был всё-таки папа, тот самый, которого он видел всё время с тех самых пор, как родился.

Аврора ходила вокруг папы кругами. Она ещё не научилась заново разговаривать с ним. Но, когда он отправился в путешествие на кухню, она взяла его за руку и осторожно повела, чтобы он не упал, а потом привела обратно.

— Да ты не беспокойся, Авророчка, я же не хрустальный, — сказал папа.

— Нет, не хрустальный, но ты всё же отвык ходить по квартире.

— Я вот думаю, как вы обойдётесь без посторонней помощи завтра, — сказала мама. — Дядя Бранде на те деньги, что заработал у нас, поехал в Данию. Я не осмелилась попросить его остаться ещё на несколько дней, он и так потрудился на славу.

— Ничего, я этому даже рад, — сказал папа. — Мы с тобой, Аврора, управимся. Всё-таки лучше быть всем вместе, чем иметь под боком кого-то чужого.

— Дядя Бранде не чужой, — возразила Аврора.

— Нет, конечно, — сказал папа, — но всё-таки лучше жить по своим правилам.

Когда он это сказал, Сократ тут же раскричался, но, к счастью, дома была мама, и она вмиг занялась им.

Папа почти сразу же прилёг на кровать, ведь подолгу стоять или сидеть он ещё не привык.

— Тебе принести воды? — спросила Аврора.

— Нет-нет, большое спасибо, — сказал папа. — Я чувствую себя отлично, нужно только чуть отдохнуть.

Тут позвонили в дверь, и Аврора вскочила, чтобы открыть.

На пороге стояли Бритт-Карен с Нюсси. Они пришли с цветами и тортом.

— Твой папа дома? — спросила Нюсси.

— Да, он уже вернулся из больницы.

— Это хорошо, — сказала Бритт-Карен.

Они обе прошли мимо Авроры в гостиную, а поскольку папы в ней не оказалось, направились в спальню прямо к его кровати.

— Вот, пожалуйста! Цветы от нас, а торт от Нюсси и её мамы, — сказала Бритт-Карен.

— Ох как много всего! — сказала мама. — Но откуда вы узнали, что папа дома?

— Это мама сказала. Вы ведь не поехали сегодня в свою контору и взяли с собой в машину Сократика и Аврору. Вот мы и догадались, что он вернётся домой.

— Передавайте своим мамам большой привет и спасибо, — сказал папа. — Я очень тронут.

— Ага, — сказала Нюсси. Она пристально взглянула на папу и потом промолвила: — Вам, наверное, было плохо, но теперь будет лучше, они ведь будут за вами ухаживать.

— Спасибо вам большое, — повторил папа.

— А теперь ему надо немножечко отдохнуть, — сказала мама, — так что зайдите ещё к Авроре.

— Нет, нам нужно сразу домой, — сказала Нюсси, — мамы очень хотели узнать, как он сейчас себя чувствует.

— Тогда передавайте им от нас большое спасибо, — сказала мама, — и большущий привет.

Позже в тот же день пришёл Кнут, он тоже позвонил им в дверь. Кнут принёс папе в подарок головоломку из тех кубиков, что складываются в картину, чтобы ему, пока он будет подолгу лежать в постели, было бы чем заняться. Кнуту самому подарили этот пазл, когда он болел, но больше он ему был не нужен. Папа ещё раз сердечно поблагодарил Кнута, и мальчика угостили молоком и кусочком торта, потому что его мама ещё не пришла с работы.

В этот вечер они легли спать рано, чтобы встать хорошо отдохнувшими, маме ведь опять придётся поехать на работу в контору. Перед тем как уйти, она произнесла перед Сократом долгую речь, сказав, что он должен хорошо слушаться папу, который уставал очень быстро.

Но всё равно без Авроры на следующее утро папе пришлось бы трудно. Запеленав Сократа, он побледнел и вынужден был прилечь.

— Аврора, ты сможешь его покормить? — попросил он.

— Ну конечно, — сказала Аврора.

А потом, когда наступило время мыть посуду, Аврора её помыла, а папа сидел рядом на стуле и вытирал посуду полотенцем.

Перед уходом мама поставила на газ большущий чан, чтобы прокипятить пелёнки, и папа с Авророй долго следили за ним. Пелёнки лежали в чане и кипели так, что от них поднимался пар, но, конечно, папа даже с Авророй никак не мог поднять чан и отнести его в ванную.

— Будем вылавливать их по одной, — сказал папа. — Принеси ленивку!

Папа откинул крышку чана, а потом половником вычерпал из него немного горячей воды. После этого он взял палку, отодвинулся от плиты и стал вылавливать пелёнки. Всё это выглядело немного смешно, но вскоре из-за наполнившего кухню пара Аврора не видела ничего.

Выловленную пелёнку папа клал на широкое блюдо, а Аврора относила её в ванную комнату и выплёскивала в ванну. На то, чтобы выстирать пелёнки, у них ушло что-то около часа, но, когда наконец Аврора встала на стул и развесила их для просушки, оба почувствовали прилив гордости.

— А сейчас я пойду и посплю с часок, — сказал папа, — но не больше, нам ещё понадобится время, чтобы приготовить обед. Как раз это и требуется, когда ты не такой уж сильный, — обед и время, чтобы всё делать не торопясь.

Пока папа спал, Аврора сидела на своей скамеечке в прихожей, прихватив с собой будильник. Папа показал ей на циферблате место, куда должна показывать стрелка в тот момент, когда его надо будет разбудить, вот Аврора и сидела в прихожей, не пропуская никого, кто бы мог его сон нарушить.

Вдруг она услышала шаги в коридоре за дверью и открыла её, чтобы никому не дать времени нажать на кнопку звонка.

То была мама Бритт-Карен.

— Я хотела спросить, как у вас всё прошло. Вам кто-нибудь помогал сегодня или вся работа свалилась на твоего отца?

— У него ещё есть я.

— Я знаю сама, каково это — вернуться домой из больницы, когда совсем нет сил. Как, например, вы справились со стиркой пелёнок? Чан до того тяжёлый!

— А мы подцепляли их палкой, и поднимать чан нужды не было, — сказала Аврора.

— Да уж, усердней вас никого не найти, — сказала мама Бритт-Карен.

Она приветливо улыбнулась Авроре и ушла, а Аврора просидела на скамеечке ещё целый час, прежде чем разбудить папу. Он встал после сна заметно посвежевшим и более сильным.

Старая собака

Сократ, пока папа лежал в больнице, как будто вырос и теперь в обед стал есть настоящую пищу вроде морковного пюре, мясных котлеток, печёночного паштета и других вкусных младенческих блюд.

Сократ и папа вместе осваивали новое меню и трудились на совесть. Но Сократ, ничуть не стесняясь, выплёвывал еду прямо на папу. Как же иначе он мог показать, что новые блюда ему не нравятся? Ещё он, естественно, мог бы плакать или извиваться, как змейка, в руках у папы, но это же было так неудобно. Тогда ты вроде бы как капризничаешь, и, кроме того, когда ты ешь и плачешь одновременно, легко поперхнуться.

Поэтому Сократ считал за лучшее просто выплёвывать еду, как только она попадала ему в рот. Иногда он и в самом деле трудился на совесть и проглатывал несколько ложек — только для того, чтобы папу порадовать. Но всему надо знать меру. И Сократ не успокаивался, пока не получал свою бутылочку. Как они не понимают, что ему хочется именно её, а не мешанины, которая даже не лезет в соску? Иногда после такой кормёжки папе приходилось ложиться и отдыхать, да и Сократ тоже порядочно уставал.

Хорошо ещё, что мама сама покупала продукты и папе не приходилось ходить в магазины.

Но однажды, когда Аврора с папой переодевали Сократа, они вспомнили, что молока у них не осталось.

— Бог ты мой, — сказал папа. — Аврора, загляни в холодильник! Нет ли там ещё молока?

— Нет, папа. Мы же истратили последнее, когда готовили шоколадный пудинг.

— И что на это, как ты думаешь, скажет Сократик? — Папа не сказал это, а прошептал из опасений, что Сократ услышит его, хотя тот ещё лежал в своей кроватке.

— О, он много чего нам скажет. Как раз в это время он обычно выпивает целую бутылочку молока.

— Ты не сходишь за ним в магазин?

— Схожу.

Аврора сразу же согласилась: папа выглядел совсем уж неважно. Она никогда ещё не ходила в магазин одна, но, наверное, с этим справится. В магазине она была много раз, в последнее время вместе с дядей Бранде и до этого, когда папа ещё не болел. Продавщицы в розовых фартуках встречали её приветливо, нужно было только познакомиться с ними.

Единственное, что ей не нравилось, — это идти в магазин: ей не хотелось встречать по дороге тех, кто относился к ней неприветливо, то есть кое-кого из детей. А вот Нюсси никого не боялась. Бритт-Карен немножко боялась, а вот Нюсси — ни капельки. Правда, Нюсси считала походы в магазин скучными. Наверное, когда скучаешь, тебе не страшен никто.

Аврора взяла деньги и авоську и вышла. Теперь она уже так хорошо знала свой дом, что могла бы спуститься по лестнице, зажмурив глаза. Аврора притворялась, будто она поднимается вверх в воздух и медленно опускается вниз. Хорошо, что она живёт на десятом этаже, отсюда летать можно было долго.

И в общем-то хорошо, что она отправилась в магазин одна, совсем как взрослая. Она быстро отошла от дома. Нужно было спешить, молоко следовало принести до того, как Сократ обнаружит, что его бутылочка в холодильнике пуста.

Возле дома почти никого не было, но всё равно кто-то из мальчишек крикнул: «Привет, Аврора!» Другие были настолько поглощены своими заботами, что на разговоры с ней времени не тратили. Теперь Аврора знала в доме многих, так что всё было в порядке, но дальше по дороге в магазин встречались другие мальчики, старше её. Они стояли, разговаривали, дурачились и друг с другом ссорились.

Аврора почувствовала, что она немного боится. Пусть не так уж сильно, но немного боится. И, чем ближе она подходила к мальчикам, тем больше боялась. О чём она перед этим думала? Ах да, о том, что, когда тебе становится скучно, ты уже никого не боишься. Но ей сейчас не скучно ни капельки, наоборот, у неё захватило дух, будто ожгло морозом по коже.

Может, если притвориться Нюсси, у неё всё получится? И Аврора сменила выражение на лице. Она тупо посмотрела вперёд. Как это неинтересно! Ходить в магазины скучно! Когда Аврора проходила мимо мальчишек, она смотрела вперёд безразличным взглядом, и никто даже не подумал с ней заговорить.

Аврора поиграла в Нюсси ещё немного, но потом ей это надоело, да и не было нужды, она встречала лишь взрослых женщин, и никому из них до неё дела не было. Она вошла в магазин, отыскала, где продают молоко, и направилась к кассе, чтобы его оплатить.

— Ага, Аврора, ты сегодня одна? — сказала ей женщина, сидевшая за кассой.

— Да, папа всё ещё не в форме, — сказала Аврора. — Но скоро он выздоровеет совсем.

— А вот это, Авророчка, хорошо! — сказала женщина.

Когда Аврора вышла из магазина, она тут же заметила маленькую девочку, ту самую, которую видела, когда в первый раз была вместе с папой в магазине здесь, в Тириллтопене. Тогда с девочкой был большой чёрный кудрявый пудель.

И теперь она повстречала их снова. Девочка стояла и разговаривала с пуделем. И пудель терпеливо сидел и слушал её. Он был такой старый-престарый, умный и с пышной кудрявой шерстью. Наверное, потому, что в Тириллтопене зимой было очень холодно и хозяева пуделя не хотели, чтобы он мёрз. Вся морда у него заросла шерстью, но всё равно Аврора видела два блестящих глаза.

Она стояла неподалёку и глядела на пуделя и на девочку. Если бы она их знала, она могла бы с ними поговорить. Аврора подходила всё ближе и ближе, а потом вновь остановилась и замерла.

Всё выглядело так, словно девочка почти узнала её, и не потому, что она улыбнулась Авроре или заговорила с ней, нет. Просто она стала гладить собаку быстрее и говорить с ней чуть громче. И хотя она говорила с собакой, казалось, будто она говорила с Авророй. Время от времени она гладила собаку по спине, потом рука её снова ныряла в густую шерсть и ласково трепала пуделю брюхо. Затем девочка прижалась лбом ко лбу собаки и, посидев так немного, обняла её за шею. Пудель, наверное, удивился, но не слишком, потому что ничего против такого с собой обхождения не имел.

Аврора даже засмеялась — до того странной казалась тёмная голова собаки на фоне красного рукава.

Потом девочка отпустила голову пуделя, потрепала его за ухом и сказала:

— Не грусти, мама скоро выйдет, вот увидишь.

Это было так здорово! Они уже были знакомы — почти, и они почти говорили друг с другом. Аврора приблизилась ещё на шаг. Как раз в это время кто-то окликнул её:

— Аврора! Аврора!

Это были Бритт-Карен и Нюсси, и кричала в основном Нюсси:

— Аврора, я знаю кое-что, чего ты не знаешь, кое-что, что ты должна знать.

— И я тоже, — сказала Бритт-Карен. — Я тоже знаю это. Я знала это весь день. Должна была прийти двоюродная сестра Нюсси, она должна была, но не сможет, а вот ты могла бы прийти, потому что Нюсси разрешили пригласить четверых.

— Помолчи, Бритт-Карен, — сказала Нюсси и помахала конвертом, который потом отдала Авроре. — Там написано, что ты приглашена на день моего рождения. Ты прочитаешь это по-настоящему, когда вернёшься домой.

— Мы были у твоего отца, — сказала Бритт-Карен, — и он сказал, что ты ушла в магазин. Мы тоже туда идём, чтобы купить сливки.

— Что ты наденешь? — спросила Нюсси. — Мне подарили новое платье, и я так ему обрадовалась.

Аврора кивнула. Всё это было для неё слишком неожиданно. Конечно, приятно, что её пригласили в гости, но она пожалела, что девочки прибежали именно в этот момент. Девочка с собакой уже повернулась и стояла к ним спиной, поглаживая пуделя.

— А можно мне погладить твою собачку? — вдруг спросила Нюсси.

— И мне тоже, — сказала Бритт-Карен. — Она добрая?

Девочка кивнула, но как раз в это время из магазина вышла её мама. Она улыбнулась всем троим: и Нюсси, и Бритт-Карен, и Авроре, — а потом сказала:

— Нам пора идти. Пуф, наверное, заждался меня сегодня?

— Совсем нет, — сказала девочка, положила руку на холку собаке, и они ушли.

Один раз девочка оглянулась, и Авроре показалось, что она на неё взглянула.

— Нам пора в магазин, — сказала Нюсси. — Ты пойдёшь с нами, Аврора?

— Нет, я домой к папе. Отнесу молоко.

— Ты ни за что не угадаешь, Аврора, что сегодня мне подарили.

— А что?

— Проигрыватель, — сказала Нюсси, — но у меня почти нет пластинок. Только одна. Так что, если захочешь, можешь подарить мне ещё одну, хотя пластинки не очень дешёвые.

— Я спрошу у папы, — сказала Аврора.

Она пошла домой. Сначала она подумала, как интересно будет в гостях на празднике, хотя он казался ей каким-то ненастоящим. А вот девочка с пуделем — они были настоящие, и, если бы не Нюсси с Бритт-Карен, ей, может быть, удалось бы с ними подружиться. Но вот же как раз в этот момент появилась её мама и они ушли.

Но, может, она ещё увидит их в другой раз?

Аврора прошла мимо мальчиков. Они по-прежнему ссорились и дурачились, но она так углубилась в свои мысли о девочке и пуделе, что ей даже не пришло в голову их бояться.

Один из мальчиков вдруг вырос перед Авророй и сказал:

— Ты, наверное, была в магазине и купила молока? Отлично, меня так мучает жажда.

Аврора только улыбнулась и прошла мимо, и никто больше заговаривать с ней не пытался.

Странно, ей даже не пришлось притворяться Нюсси, чтобы пройти мимо мальчишек. Нужно было просто представить себе что-то хорошее. Пудель словно шёл рядом с ней. Было так приятно гладить его по холке. У Авроры собаки не было, она знала, что держать собак в доме, где они жили, запрещалось. К тому же, как говорила мама, папа и так чересчур занят. Выгуливать одного Сократа было более чем достаточно.

И тут Аврора подумала: а что, если завести игрушечную собаку? С этой мыслью она зашла к папе и сказала:

— Ты можешь сделать для меня чёрную старую собаку с пушистой шерстью — чёрной и кучерявой?

Папа встал и долго глядел на неё, прежде чем понял, о чём она говорит. Но потом он всё-таки сообразил и, подумав, ответил:

— Вообще-то я на такие дела не мастер, потому что шить не умею, да и мама, наверное, тоже не умеет. Но я об этом подумаю. Кстати, чего хотят от тебя Бритт-Карен и Нюсси? Они приходили, спрашивали тебя и махали каким-то конвертом.

— Ага, — сказала Аврора. — Вот этим.

Папа прочитал вслух: «Не сможете ли вы, Аврора, прийти сегодня ко мне в два часа дня? Праздник продлится до пяти».

— Надо же, — сказал папа. — У нас, чтобы подготовиться, остаётся не так много времени. Наверное, им следовало предупредить нас ещё вчера.

— Да, но вчера я не могла пойти в гости. На праздник должна была прийти двоюродная сестра Нюсси, но она не смогла, и теперь вместо неё пойду я.

— Понятно. А как насчёт твоего платья? Я постирал его, перед тем как заболел, и вряд ли дядя Бранде нашёл время, чтобы его погладить.

— Нет, не нашёл, — сказала Аврора. Они заглянули в ящик для стираного белья и нашли в нём красное платье Авроры, высохшее и всё сморщившееся.

— Мы займёмся им, как только перепеленаем Сократа и купим подарок, — сказал папа.

— Нюсси хочет пластинку. Ей как раз купили проигрыватель.

— Ну что ж, тогда мы пойдём и купим пластинку, хотя они, конечно, дорогие. Но ведь ты идёшь на праздник в первый раз здесь, в Тириллтопене.

— Ну да, — сказала Аврора самой себе.

Пока папа пеленал Сократа, она сидела в своей комнатке. У неё была маленькая чёрная подушечка из материала в цветочек. Она свернула её в небольшой комок, погладила и сказала:

— Вот так, скоро придёт мама. Не скучай!..

Папа уже стоял в двери и слышал, что она говорила.

— Авророчка, неужели тебе скучно, когда дома только я? Ты скучаешь по маме?

— Совсем нет. Я просто играю в то, что я та девочка возле магазина. Она разговаривала так со своей собакой.

— Понятно, — сказал папа и заулыбался во всё лицо. — А теперь нам пора идти.

Они отправились к радиомагазину, в котором продавались радиоприёмники, телевизоры, магнитофоны и проигрыватели.

Папе здесь нравилось. Он прослушивал пластинки одну за другой. Аврора их тоже слушала, а когда Сократ заворчал, требуя, чтобы его накормили, папа и ему дал послушать музыку в наушнике. И Сократ тут же успокоился, а папа сказал:

— Смотрите-ка, ему нравится Моцарт.

Они купили одну очень хорошую пластинку, гораздо более дорогую, чем им бы хотелось, но папа сказал:

— Купим её для Нюсси! Пластинка будет радовать её ещё много-много лет.

В следующей главе вы узнаете, что это была за пластинка.

Красное платьице

Когда папа с Авророй вернулись из радиомагазина, папа включил утюг и налил воду в ванную для Авроры, потому что, как он сказал, когда девушка выходит в свет, она должна быть чистенькой и хорошенькой.

Было непривычно купаться посреди дня, но Аврора, чтобы ей было интереснее, взяла с собой в ванну кораблик.

— Вот сюда я кладу мочалку и мыло. А вот массажная щётка для спины. Пока я глажу платье, ты искупаешься. Теперь я побегу, утюг уже нагрелся.

Хотя до очередной кормёжки оставался ещё целый час, Сократ стал заявлять, что он голоден. Папа зашёл к нему, успокоил, и тут кто-то позвонил в дверь. Это был мальчик, продававший тюльпаны. Папа открыл свой кошелёк, посчитал, поговорил сам с собой и сказал:

— Хорошо, спасибо, я возьму один.

Тюльпан был красный, папа поставил его в высокую и узкую вазу. Цветок был такой красивый! Папа заглянул в ванную и показал его Авроре.

— Мама очень обрадуется, — сказала Аврора, — она говорит, что дома с цветами всегда уютнее.

— С цветами — да, — довольно сказал папа.

Он словно кивнул тюльпану и поставил его на стол в гостиной. А потом пошёл гладить, потому что до назначенного праздника оставалось всего полчаса.

— Возьми большое полотенце и как следует вытрись! — крикнул папа. — У тебя осталось не так много времени.

Аврора выбралась из ванны и завернулась в большое полотенце, висевшее на стене.

Тут она услышала папин возглас. Он почти кричал, что случалось очень редко, чемпионом в этой области был Сократ.

— Вот ужас! — кричал папа.

Аврора выбежала из ванной с полотенцем, мантией стелющимся за ней. Её маленькие мокрые ноги оставили за собой дорожку следов.

Она почти столкнулась с папой.

— Авророчка, смотри, что я натворил!

Папа поднял платье за края. Прямо посередине зияла большая дыра.

— Я услышал, как оно зашипело! Утюг оказался слишком горячим.

— Ага, — сказала Аврора.

Она смотрела и смотрела на платье.

— Что нам делать?

— Не знаю. Может, мне не ходить на праздник?

— Нет-нет. Мы что-нибудь придумаем. Сейчас я выключу утюг, чтобы он остыл, а потом погляжу, что от платья осталось. Может, мы зашьём его на том месте, где образовалась дыра?

— Да-а-а, — протянула Аврора.

Она догадывалась, что у них ничего не выйдет, швея из папы была никакая. Он сам признался в этом, когда Аврора попросила его сшить для неё старую чёрную кучерявую собаку, хотя он, конечно, умел пришивать пуговицы и даже в крайнем случае штопать чулки. Но Аврора ничего ему не сказала, у папы было нарисовано на лице такое отчаяние, что лучше было притвориться, будто ничего не случилось.

— Я надену пока что-нибудь другое, — сказала Аврора.

Она надела на себя рубашку, штанишки и юбочку, но вот с белыми колготками никак справиться не могла, ноги у неё по-прежнему были влажными и колготки не налезали на них, поэтому папе пришлось ей немного помочь.

Впрочем, всё это были пустяки, ему всё равно нужно было ждать, пока не остынет утюг. Иначе тот зашипел бы снова.

— Ну вот, — сказал папа, — колготки сидят, дело за туфельками и платьем. А после тебе останется расчесать волосы, потому что сегодня, чтобы быть красивее, ты их распустишь.

— Угу. — Аврора сидела на кухонной табуретке, расчёсывала волосы и смотрела, как папа гладит. Смотреть было интересно, утюг остыл в меру, и везде, где им проводил папа, платье разглаживалось и морщинки исчезали. Материал сиял шёлковыми нитями, показывая все маленькие цветочки, вплетённые в его узор.

Платье было красивое. Аврора почти забыла про дыру спереди и, по мере того как папа гладил, радовалась платью всё больше и больше, и ей не терпелось поскорее его надеть. Она ещё не надевала новое платье после Рождества.

— Вот так, — сказал папа. — Вот так будет хорошо.

Аврора подняла руки вверх, и папа помог ей надеть платье через голову.

Оно легло точно по фигуре и сидело прекрасно, ведь оно же было Аврорино. Девочка бросила взгляд вниз и конечно же увидела дыру, прямо на животе. Белое пятно нижней рубашки на фоне красного-красного платья. Дыра была большая и отовсюду видна.

— Я попробую зашить платье прямо на тебе, — сказал папа, — тогда мы увидим, так ли уж плохи наши дела.

Он полез в шкатулку для шитья и стал искать иголку и нитку.

— Никак не могу найти красную нитку. Как ты думаешь, может, подойдёт чёрная или белая?

— Чёрная, — подсказала Аврора.

Папа взялся за дело. Сначала он постарался вдеть нитку в иголку, потом навязал на конце нитки узелок и начал шить.

— Не уколи меня! — сказала Аврора.

— Ну уж об этом можешь не беспокоиться.

Папа шил очень осторожно, протыкал иглу и затягивал стежки, но, когда закончил, стало понятно, что он будто зашил мешок. На платье выросло что-то вроде хохолка. И все стали бы смотреть на него, а не на само платье, которое и в самом деле было ужасно красивое.

— Да, выглядит неважно, — сказал папа. — Знаешь, как тебе следовало бы одеться? Надеть спереди белый фартук, а на голову — косынку из того же материала. Тогда всё выглядело бы прекрасно. Тогда бы всё выглядело так, словно и должно так выглядеть. Было бы у нас время, мы бы сходили в магазин и купили такой же материал или готовый фартучек, а деньги взяли из рассчитанных на продукты на следующую неделю.

— Ага, и неделю бы не ели, — сказала Аврора.

— Ну, мы могли бы жить намного дешевле. Мы бы ели много овсяной каши и всего прочего, ведь из-за купленной пластинки мы всё равно будем экономить. Но в магазин мы уже не успеем. Так что оставим это.

Папа оглянулся и вдруг замер, уставившись на кухонные занавески. Они были сшиты из белого тонкого материала с рисунком в красный цветочек с оборочками внизу.

— Вот, — сказал папа.

Он сказал это, скорее всего, самому себе. Выскочил из кухни, принёс ножницы и, прежде чем Аврора успела ему что-нибудь сказать, разрезал одну из занавесок ровно посередине. Потом нашёл в шкатулке тесёмку и белую нитку и пришил тесёмку к бывшей занавеске.

— А мне кажется, что ты мастер шить, — похвалила его Аврора.

— Мне сейчас и самому так кажется, — сказал папа. Он примерил фартучек Авроре, кивнул и пробормотал: — А будет хорошо. И нешироко, и довольно коротко.

Снизу занавеску украшали оборочки. А теперь они украшали фартучек. Не так глупо. Потом папа завязал фартучек на Авроре и потянул её в коридор, чтобы она посмотрела на себя в зеркало. Аврора заглянула в него и увидела ужасно красивую девочку в красном шёлковом платьице и изящном лёгком белом фартучке с красными цветочками. Папа снова исчез на кухне, а когда Аврора зашла туда вслед за ним, то увидела, как он ловко вырезает треугольник из куска занавески, который отрезал раньше. Теперь от него почти ничего не осталось, хотя вторая половина занавески была нетронутой и выглядела совсем как обычно.

— Вот, — сказал папа.

Он завязал треугольник на голове Авроры, и теперь, посмотревшись в зеркало, она увидела маленькую девочку в шёлковом платье и белом фартуке с косыночкой на голове, и косыночка была точно из того же материала, что и фартук.

— Ещё минутку, — сказал папа.

Он надел Авроре на плечи маленькую трикотажную курточку, вручил граммофонную пластинку, которую сам же купил, и сказал:

— Вот теперь, Аврора, ты можешь чувствовать себя уверенно. Так сколько же лет исполняется сегодня Нюсси?

— Пять лет.

— Ага, — сказал папа. — Тогда скажи ей, что человек, сочинивший музыку на этой пластинке, начал играть совсем маленьким, а когда ему исполнилось пять лет, он уже сочинял музыкальные пьесы и играл их для королей и императоров. Ты знаешь, как его зовут, Аврора?

— Моцарт.

— Но ты не знаешь его имени полностью?

— Нет, только Моцарт.

— Вольфганг Амадей, — добавил папа. — А на пластинке записана музыка из «Дон Жуана». Расскажи ей! Нюсси полезно будет об этом узнать.

— Наверное, — согласилась Аврора.

И она засеменила в гости. Не пристало же ей идти обычным шагом в таком прекрасном платье! Интересно, кто ещё будет в гостях? Понятно, что там будут сама Нюсси и Бритт-Карен, но будут ещё и другие. Нюсси разрешили пригласить четверых. Значит, будет кто-то ещё, кого Аврора не знала. Ах как хорошо было бы взять с собой того пуделя и пойти с ним по этому коридору, а потом вверх по лестнице.

И вот она уже у двери в квартиру Нюсси. Внутри звучали голоса и громкая музыка.

Аврора позвонила, и к двери кто-то подбежал.

Дверь открылась. Перед ней стояли четыре девочки и смотрели на неё. Нюсси, Бритт-Карен и ещё две девочки, которых Аврора пока не знала. Она поспешила отдать пакет Нюсси, и все девочки в один голос закричали:

— Ах, Нюсси, вот тебе и вторая пластинка!

— Да, теперь у меня две пластинки, — обрадовалась Нюсси. — Сейчас сниму старую, и мы послушаем новую.

Она поставила новую пластинку, и в комнате сразу стало тише по сравнению с той музыкой, которая звучала раньше. Тут же появилась Нюссина мама, которая сказала:

— Это же классическая музыка. Тебе, Нюсси, нужно будет её беречь.

— Ты ещё больше полюбишь её, когда прослушаешь несколько раз, — сказала Аврора. — Папа сыграл её один раз дома, и ещё я слышала её в магазине. А знаешь ли ты, что человек, сочинивший её, играл для королей и даже императоров ещё мальчиком. Ему было тогда всего пять лет.

— Моя двоюродная сестра пела на ярмарке, когда ей было четыре с половиной года, — сказала Нюсси. — Но она заболела свинкой. Поэтому и не пришла сегодня.

— И как же звали того талантливого мальчика? — спросила мама Нюсси.

— Вольфганг Амадей Моцарт, — сказала Аврора, — а на пластинке музыка из «Дон Жуана».

— Это же надо, какая она умная, — сказала одна из девочек, которых Аврора не знала.

— Ты и сама могла бы быть не глупее, — ответила Бритт-Карен и взяла Аврору за руку, и Аврора ужасно обрадовалась, что Бритт-Карен была так любезна и вроде бы выступала с ней заодно.

— Ты сегодня такая красивая, — сказала мама Нюсси, — в красном платьице с фартучком и в косыночке.

— И я тоже хочу такой, — сказала Нюсси. — Только он должен быть голубенький.

Аврора кинула быстрый взгляд на кухню. Там на окне висели жёлтые занавески с рисунком из вилок, ножей, тарелок, кружек и прочей утвари. Фартучка из них не получится.

— Вы купили платье в Тириллтопене или же в городе? — спросила у Авроры мама Нюсси.

— Папа сам сделал его, — гордо сказала Аврора.

— Бог ты мой, так он ещё и шьёт? — удивилась мама Нюсси.

— Нет, он не умеет, — сказала Аврора, — но вот сегодня сшил.

— Так, а теперь за стол!

«Как здесь ужасно приятно!» — подумала Аврора. В гостиной стоял обеденный стол и ещё другой столик перед диваном, и они были такими гладкими и блестящими, что просто сияли, особенно коричневый столик перед диваном. Он был такой гладкий, что взгляд будто скользил по нему, откуда бы вы на него ни посмотрели.

Сегодня Аврора была на ногах целый день. Она побывала с папой в магазине, где они купили пластинку, и ещё в другом магазине, куда она ходила за молоком. Прошло уже много времени после завтрака, а здесь было так много лакомств: рассыпчатые свежие французские булочки с сыром, и пшеничные булочки, и пирожные с кремом. Французские булочки были самыми вкусными. Рассыпчатые, и в то же время таяли во рту. И это было чудесно.

— Мне очень приятно, что тебе понравились мои булочки, — сказала мама Нюсси.

Аврора съела их так много, что не смогла осилить пирожные. Впрочем, то же самое происходило и с другими детьми, так что всё было в порядке.

— Мы съедим их чуть позже, когда придут взрослые, — сказала мама Нюсси. — А сейчас посидите за столиком, пока я с большого стола уберу. Вы уже такие большие и аккуратные, что вряд ли столик запачкаете.

Да никогда в жизни! Аврора сидела и смотрела на низенький столик. Ей так хотелось его потрогать! Как же им удалось сделать его таким гладким?

Она взглянула на подушечки своих пальцев. Нет, на них не было ни крошки и ни одной капельки крема. Пальцы были совершенно сухие. Она осторожно приложила их к столику. Как приятно почувствовать его гладкую поверхность. О такую палец не занозишь!

Потом к ним присоединилась хозяйка дома с фотографиями Нюсси, когда та была совсем маленькой. Её снимали много раз, и рассматривать снимки было интересно. На некоторых Нюсси была точь-в-точь как младенец. Все девочки сидели на диване и рассматривали фотографии. А Нюсси видела их уже много раз, ей они не казались такими уж интересными. И поэтому она сказала:

— Я пойду и принесу ещё кое-что, что мне сегодня подарили. Вам стоит посмотреть и на это.

Мама Нюсси вышла на кухню, а Нюсси побежала в свою комнатку.

— Мне ещё подарили набор для шитья, — сказала она, когда вернулась обратно. — Это самый настоящий портновский набор со шпульками ниток, иглами и напёрстком, и вот ещё — с самыми настоящими острыми ножницами. Взгляните только!

Она высоко подняла ножницы, и Бритт-Карен, которой хотелось получше их рассмотреть, немножечко привстала и нечаянно подтолкнула Нюсси в бок. И Нюсси выронила ножницы. А они упали на прекрасную, блестящую поверхность столика и оставили на ней отвратительную зарубку.

— Ой! — воскликнула Нюсси. — Смотри, Бритт-Карен, что ты наделала!

— Ничего я не наделала, — оправдывалась Бритт-Карен. — Мне хотелось посмотреть. Ты сама выронила ножницы.

Нюсси побледнела. Она поспешно поставила шпульку на появившуюся щербинку и тут же выбежала из комнаты.

Все другие решили, что она убежала к себе в комнату. Они сидели каждый на своём месте и не знали, что же им делать дальше?

А мама Нюсси заметила наступившую тишину и быстро вернулась из кухни.

— Что здесь случилось? — спросила она.

Она взглянула на испуганные лица девочек и обратила внимание на то, что портновский набор Нюсси здесь. Мама увидела, что все смотрят на столик, подошла к нему, взяла шпульку и увидела на столе щербинку.

— Ой! И кто же это наделал?

Мама увидела, что Нюсси в комнате нет.

— Это сделала Нюсси. А я-то думала, что вы уже большие и умеете прилично себя вести. Но нет! Нюсси, иди сюда!

Но Нюсси не вышла.

— Идите поищите её, она у себя в комнатке, — сказала мама Нюсси. — Она наверняка спряталась там.

Но Нюсси там не оказалось. Её не было ни в ванной комнате, ни в спальной, её вообще не было в квартире. Так куда же она делась, как вы думаете?

Мама Нюсси

Аврора сидела и думала: куда же ушла Нюсси? Она как будто видела её перед собой: Нюсси в розовом платье, с перевязанными голубой лентой волосами и с лицом, побледневшим в тот момент, когда ножницы упали остриём на полированный столик. Бритт-Карен держала Аврору за руку. Случившееся показалось ей настолько ужасным, что она старалась как-то утешить Аврору, хотя утешала она больше саму себя. И тут в дверь позвонили. Мама Нюсси не успела подняться сразу, она сидела в гостиной и от обиды шмыгала носом, в то время как Бритт-Карен и остальные девочки собрались у двери и отворили её все вместе.

В дверях квартиры стоял Аврорин папа с Сократом на одной руке. Он посмотрел на испуганные лица девочек и отдал Сократа Авроре, пробормотав:

— Держи-ка его крепче, Аврора!

Он говорил как-то странно и неразборчиво, словно держал что-то во рту, а потом прошёл в гостиную, поклонился маме Нюсси и цепко взглянул на столик.

— Где она? — спросил он, ведь мама Нюсси держала руки на столике, закрывая щербинку.

Папа Авроры попал в её квартиру впервые, и хозяйке хотелось показать ему, как тут опрятно и красиво. Папа, однако, задал такой вопрос, что скрывать что-либо не имело смысла.

— Что именно? — попробовала удивиться мама Нюсси.

— Щербинка, — объяснил папа.

Она указала на неё пальцем. Папа внимательно осмотрел щербинку, после чего наступила очередь удивиться всем. Все стояли раскрыв рот и с любопытством наблюдали за ним. Мама Нюсси остановилась на всхлипе, девочки тоже замерли. А папа вынул что-то изо рта. Потом вложил это что-то обратно в рот, пожевал ещё немного, выложил прямо на щербинку и сказал:

— Ну как? Интересно?

— Что вы делаете? — в панике залепетала мама Нюсси. — Что это сегодня все взялись портить мой столик?

— Ничего подобного, наоборот, — сказал папа. — Сейчас посмотрим! Не трогайте!

Все пристально смотрели на папу и столик. Единственный, кто столиком не интересовался, был Сократ. Он, видно, решил, что столик не заслуживает внимания, ведь перед Сократом открылся целый новый мир. Всё в квартире отливало белизной и сверкало, и взгляд Сократа переходил с одной вещи на другую, пока не остановился на Авроре. Тут наконец Сократ понял, что и здесь он среди своих.

— Нужно немного подождать, — сказал папа, — чтобы убедиться, сработает ли это. Понимаете, я положил в щербинку немного бумаги, которую перед этим как следует пожевал, чтобы хорошо увлажнить. Если всё пойдёт как надо, дерево в крышке стола немного поднимется и закроет щербинку, а потом останется только отполировать это место, чтобы поверхность выглядела совсем как прежде.

— И ещё потом на это место можно поставить цветочек в вазе, — сказала Аврора.

— Да, — согласилась мама Нюсси. Она словно пробудилась от страшного сна, протёрла глаза и сказала: — Не попробуете ли пирог? И спасибо вам за пластинку. Мы не очень знаем, что на ней записано, но понимаем, что она очень хорошая.

Она поднесла папе булочки и пирог, папа откусил кусочек пирога и сказал:

— Ах, какой он вкусный! И как же вы этого добиваетесь? Я пытался испечь пирог много раз, но всякий раз корочка получается у меня слишком тонкая.

— А булочки у мамы Нюсси ещё лучше, — во всеуслышание сказала Аврора. — Ешь, ешь, папа, тогда за обедом нам понадобится меньше, — прошептала она.

Аврора помнила, как папа говорил, что из-за дорогой граммофонной пластинки им придётся какое-то время жить экономнее.

— Айв самом деле выходит, как вы сказали! — воскликнула мама Нюсси. — Дерево в щербинке чуть поднялось.

— Ну вот, — сказал папа. — Всё получилось.

— А вы, оказывается, такой ловкий, — сказала хозяйка. — Но как же вы про это узнали?

— У моей мамы тоже есть столик, который она очень любит. А о фокусе с жёваной бумажкой я однажды услышал от одного столяра.

— Да, но где же Нюсси? Она, наверное, побывала у вас, иначе как бы вы узнали про щербинку в столике?

— Да, она до сих пор у нас. И сейчас, думаю, самое время пойти к ней всем вместе и сказать, что мы проблему решили. У неё всё-таки день рождения, и было бы нечестно оставлять её несчастной на целый день.

— Ох, как же это я? — сказала мама Нюсси. — Не знаю даже, что на меня нашло. Мне, наверное, надо пойти с вами?

— Конечно, — сказал папа, — и я тогда сыграю для вас на пианино ту же мелодию, что записана на пластинке, и вы узнаете её лучше.

Папа, Сократ, мама Нюсси и девочки отправились в путь.

Когда они открыли дверь в квартиру, там царила мёртвая тишина.

Не раздавалось ни звука.

— Нюсси, — позвала её мама, — я больше на тебя не сержусь, милая моя!

Нюсси спряталась за садовой скамейкой, которую родители Авроры использовали как диван. Она выглянула из-за неё.

— Сейчас папа сыграет для тебя, — сказала Аврора. Ведь праздновали всё-таки день рождения Нюсси, поэтому и играть он будет для неё.

Папа сыграл мелодию, о которой шла речь, и ещё много других, просто как только папа начинал играть, он очень увлекался. А все остальные сидели и слушали его музыку.

— Надо же, как быстро летают ваши пальцы по клавишам и помнят их, — сказала мама Нюсси. — До чего же это красиво звучит!

Она взяла папу за руку и поблагодарила его за всё: и за музыку, и за столик, и за то, что он приютил у себя Нюсси.

— А теперь пойдёмте обратно ко мне, — сказала она девочкам, — нас ещё ждут мороженое и лимонад.

Аврора взглянула на папу. Она в общем-то, оказавшись дома, уходить из него больше не собиралась, но папа кивнул ей, и она поняла, что нужно отправиться с остальными, чтобы не огорчать Нюсси и её маму.

Они поднялись к Нюсси, сели за большой стол и поели мороженого, а потом надели бумажные колпаки и отправились в детскую, потому что никому из них приближаться к полированному столику больше не хотелось. Вдруг с ним опять что-нибудь случится.

Они посидели у Нюсси, пока праздник не кончился. А потом поблагодарили хозяйку, Аврора накинула на плечи курточку и поскакала по ступенькам лестницы вниз, в свою квартиру.

Мама уже пришла домой, она сидела за обеденным столом и что-то шила. Да, она ещё не поела, потому что папа чуть запоздал с ужином.

И что же, интересно, шила мама? Ну конечно, кухонные занавески. Она разрезала оставшуюся пополам, и получились опять две занавески, оставалось только повесить их.

— А ты умеешь шить, мама, — сказала Аврора. — Может, ты сошьёшь мне старого чёрного кудрявого пуделя?

— Не знаю, смогу ли я. А Аврора и в самом деле выглядит в этом платье прекрасно, Эдвард. С фартучком ты придумал здорово, очень остроумно.

— И никто не видел, что у меня на платьице дырка, — сказала Аврора. — Нюсси тоже попросила у своей мамы фартучек, но на их занавесках нарисованы вилки, ножи и кружки, так что у них ничего не получится.

— Это да, — сказала мама. — Но её мама наверняка сможет сшить ей фартук из материала, который купит в магазине. Уж она-то умеет шить.

— Во всяком случае, пирог она испекла отменный, — сказал папа.

— И ещё булочки, — сказала Аврора. — Они были такие вкусные, и мама Нюсси очень нас привечала, только вот она расстроилась из-за столика.

— Но всё ведь закончилось хорошо? — сказал папа.

— Да, мы после этого пошли в комнату Нюсси.

— Папа мне уже рассказал, — сказала мама.

— У неё вдруг стало такое злое лицо, — рассказывала Аврора, — вот почему Нюсси сразу же сбежала из дома. И потом мама Нюсси сидела и плакала из-за столика, будто по человеку.

— Ты, папа, рассказывал Авроре сегодня какую-нибудь историю? — спросила мама.

— Нет, у нас просто не было времени.

— Ну что ж, — сказала мама, — зато я приготовила для неё свою. И ты тоже послушай, Эдвард!

— Только подожди, я солью воду с картошки, — сказал папа. — Ах, где же эта прихватка? Вот она. Пусть картошка постоит, пока мама рассказывает, потомится.

— Ты будешь рассказывать о древних греках или древних римлянах? — спросила Аврора.

— Я расскажу вам про древнюю Норвегию, — сказала мама и рассмеялась. — Ну, не такую уж древнюю. Древняя Норвегия — это времена викингов. Нет, я расскажу вам о Норвегии, какой она была, когда мама Нюсси была ещё маленькая.

Папа удивлённо взглянул на неё.

— Ты её знаешь? — спросил он. — То есть ты её знала в детстве?

— Я этого не говорила, — сказала мама, — но я расскажу о ней. Когда она была маленькая, она не жила здесь, в Тириллтопене. Она жила в городе, в большом доме, и этот дом не принадлежал ей, нет, там жило множество народа.

— Как здесь? — спросила Аврора.

— Да, как здесь, — повторила за ней мама, — только вот здание, в котором жила мама Нюсси, было тёмным и мрачным. Люди жили в нём в тесноте, всего по одной или две комнаты на семью. Почти у всех было много детей, так что жили в любом случае весело. По-своему и уютно тоже. Люди относились друг к другу с пониманием, особенно в тех случаях, когда кто-нибудь болел или нуждался в помощи. Хотя, конечно, иногда они тоже ссорились и немного друг с другом вздорили, хотя больше всё же дружили.

Мама Нюсси всё время проводила на кухне, потому что в жилой комнате они обычно только спали. Их ведь было много, и у каждого была своя постель. Но они поддерживали в квартире порядок и чистоту, и мама мамы Нюсси старалась ухаживать за одеждой, мыла полы и каждое воскресенье меняла на столе скатерти. Потом её девочка пошла в школу и там познакомилась со многими детьми, не только с теми, кто жил в её доме и квартале, но и с другими. А одна девочка, с которой она познакомилась, жила в отдельном доме со своими родителями. В нём было целых три комнаты на первом этаже, и ни одной из них не пользовались как спальной, спальные комнаты располагались на втором. Гостиные в доме, как рассказывала мама Нюсси, сияли от чистоты. Однажды она в них побывала и как раз там увидела один особенный столик. Он был из красного дерева и весь блестел, и, когда она его касалась, ей казалось, что он… что он…

— Был такой чудесный и гладкий, — добавила Аврора.

— Вот именно, — сказала мама, — к тому же ей подарили тогда целый апельсин. Она взяла его с собой домой и разделила между своими младшими сестрёнками, ей ведь очень хотелось поделиться с ними, они нечасто покупали такое лакомство. Её мать экономила деньги, чтобы хватало на хлеб и самое необходимое.

Бывали времена, когда её отец оставался без работы, тогда денег хватало только на хлеб. Ты знаешь, что они делали, когда у них не было масла или чего-нибудь другого на бутерброды? Тогда они сбрызгивали ломтики хлеба водой из-под крана, чтобы они не были чересчур жёсткими.

Так прошло несколько лет, и её отец с матерью зажили чуть получше. Отец получил хорошую работу, и они переехали в другой дом, где у них появилась ещё одна комната. Из неё они сделали гостиную, и, хотя в ней не было такого же столика, какой видела в гостях мама Нюсси, она отличалась уютом и в ней хорошо мечталось о будущем. Мама Нюсси мечтала, что, когда она станет взрослой и у неё появится дочка, она будет жить в квартире с отличной лакированной мебелью.

И вот она выросла, вышла замуж, и они с мужем стали трудиться в поте лица, чтобы заработать денег на квартиру, в которую потом переехали, и купили себе прекрасные и добротные вещи. А потом у них появилась Нюсси, которая росла в красивой квартире. Вот почему мама Нюсси очень берегла свою обстановку и думать не думала, что когда Нюсси вырастет, она может стать совсем на неё непохожей и, наоборот, захочет жить в обстановке совсем неухоженной, чтобы не трястись от постоянного страха за свою мебель.

Аврора сидела, осматривалась вокруг, и вдруг выпалила:

— Я, наверное, стану такой же, как мама Нюсси, у нас ведь тоже нет такого столика и дивана.

И тогда мама потихонечку засмеялась и сказала:

— Так это же ясно, что все хотят жить в красивой и удобной обстановке. Я, например, хочу, чтобы у нас был большой хороший стол, такой, чтобы папа мог раскладывать на нём свои книги, я — свои бумаги, ты — свои рисунки, а Сократ разбрасывал бы на нём свои погремушки. И вполне может быть, что такой стол у нас будет, когда ваши папа с мамой смогут расплатиться за своё университетское образование. Хотя всё, чего я хочу сейчас же, — это поесть, потому что я ужасно голодная.

— И ты всё это получишь, — сказал папа. — Ты ведь не только усердно трудилась на своей работе, но даже сверх того сочинила для нас историю.

— Очень может быть, что это даже не история, а чистая правда, — сказала мама.

В следующий раз, когда Аврора встретила маму Нюсси, ей показалось, что она видит перед собой старую знакомую. Она подбежала к ней, расплывшись в улыбке от уха до уха, и мама Нюсси тоже очень ей обрадовалась, она ведь ходила и думала, что напугала Аврору в тот день, когда из-за столика разозлилась. Она приветливо улыбнулась ей, как умела, когда не думала о своём полированном столике, и сказала:

— Мы слушаем вашу пластинку вместе с Нюсси каждый день, и музыка нравится нам всё больше и больше.

— Я расскажу об этом Сократику. Это ведь он вместе со мной и папой выбрал её.

— Тогда попроси его помочь нам, когда я буду покупать пластинки в следующий раз, — сказала мама Нюсси.

— Я обязательно постараюсь, — обещала Аврора.

А в это время Сократ лежал на кровати, ничуть не подозревая, что он уже возведён в должность советника по приобретению граммофонных пластинок. Ведь ему было всего только пять месяцев от роду.

Последняя глава

Однажды папа собрался пойти в банк, чтобы заплатить за квартиру, и ещё на почту, получить посылку от бабушки.

Собирались с ним и Аврора с Сократом. Как только Сократа перепеленали, они втроём поспешили в путь. Погода стояла отличная, и на улице уже пахло весной. Папа — что было самое замечательное — чувствовал себя много лучше, и они могли не спешить. Папа сказал, что сегодня наукой заниматься больше не будет, ведь нужно же им заплатить за квартиру, чтобы потом жить себе на своём десятом этаже припеваючи.

Коляска с Сократом по льдистому и заснеженному тротуару ехала плохо, да и сам тротуар в эту зиму стал намного уже.

— Вот увидите, летом он будет в два раза шире, — сказал папа.

Аврора попробовала вспомнить, как улица выглядела летом, и не смогла. Она огляделась. Повсюду ещё стояла зима, хотя в воздухе уже пахло весной. На асфальте ещё лежал лёд, на ветвях деревьев висело снежное кружево и не было ни листочка, но мальчишки уже бросали друг в друга снежками, а это, как сказал папа, было самым верным признаком весны. И ещё: как мальчики, так и девочки прыгали через скакалку.

Одна девочка подбрасывала вверх мячик, и папа сказал:

— Когда я был мальчишкой, девочки носили такие мячики в сетке, которую вешали себе на шею, они шли и ударяли по мячикам в сетке, а те в них прыгали. У некоторых были такие длинные сетки, что дети могли бить по мячику коленками. И это было так весело. Казалось, что они с мячиками разговаривают.

— М-да, — сказала Аврора. — Наверное, это было весело. Может быть, так же весело, как общаться со старым кудрявым игрушечным пуделем.

— Ты всё не можешь забыть его? — спросил папа. — После того как мы заплатим за квартиру, посмотрим, может быть, мы купим такой же мячик тебе.

Аврора, подпрыгивая, бежала рядом с коляской. Сегодня всё было весело. Несколько раз, когда они встречали такие же, как у них, коляски, им приходилось выезжать почти на дорогу. А в одном месте на тротуаре стояли сразу три женщины и болтали, и их тоже пришлось объехать.

— Вот ведь, перекрыли весь тротуар, — сказала Аврора.

Она сделала вид, будто на них рассердилась, а папа сказал:

— Позволим им это. Может, им за весь день и поговорить-то было не с кем. Пусть уж по дороге в магазин пообщаются.

— У тебя есть с кем поговорить. Со мной.

— Само собой.

И вот они подошли к банку. Сократ в коляске уже заснул, и его оставили на улице, а Аврора зашла с папой внутрь.

В банке царила волшебная красота, всё внутри было таким же гладким, как столик у мамы Нюсси. А как интересно наблюдать за людьми, которые сидели за стойками в окошках! Они сидели по отдельности, озабоченные и серьёзные. Некоторые разглядывали бумаги, о чём-то раздумывали, потом что-то на листках писали и передавали их соседу, а тот опять смотрел на бумагу, что-то писал на ней и передавал кому-нибудь, но после улыбался, так что, может, всё это не было таким уж серьёзным.

А ещё один мужчина ужасно веселился, играя с деньгами. Он высыпал их в стальную воронку, а потом что-то в его машинке ужасно гремело. Аврора засмеялась — так интересно было наблюдать за взрослым человеком, играющим с погремушкой.

— Вот бы Сократик это увидел. Может, его завести сюда?

— Нет, не надо, — сказал папа. Он вдруг стал таким торжественным, стоило ему войти в банк. — Это — машина, которая сортирует монетки в одну крону, в пятьдесят эре и монетки другой цены, отделяя их друг от друга.

— Понятно, — сказала Аврора.

Ей уже надоело разглядывать служащих за стойкой. Теперь она обратила внимание на людей, сидящих в один ряд на скамейке и ждущих чего-то. Хотя это была не скамейка, а длинный-длинный диван.

Когда кто-нибудь выкрикивал их имена, они вскакивали и отдавали тем, кто сидел за стойкой, деньги.

А отдав деньги, они с ужасно облегчённым видом выходили из банка.

Прошло много времени, пока не наступила очередь папы. Все, кто жил в Тириллтопене, будто сговорившись, решили заплатить за квартиру именно в этот день. Но никто не возмущался, словно у людей была масса времени.

На стенах банка висели большие картины. Аврора мельком взглянула на них, а потом уставилась в большое окно.

— Ага, — вдруг сказала она. — Вон он!

Папа не успел сказать слова, как Аврора вылетела из двери наружу.

Далеко на площади папа увидел старого чёрного кудрявого пуделя, маленькую девочку и женщину с ними.

«Ну-ну, — подумал он, — наверное, как раз об этом пуделе Аврора говорила ему? И она побежала на него взглянуть».

Но Авроре сегодня мало было подбежать к пуделю и девочке и на них взглянуть. Они, как ей показалось, уходили с площади, и Аврора, сама того не понимая, пошла за ними.

Они уходили так спокойно и красиво. Иногда они останавливались, чтобы на что-нибудь посмотреть, разговаривали друг с другом и шли дальше. У них тоже, видно, было много свободного времени.

Они уходили всё дальше и дальше, вдоль корпусов, которые не были такими высокими, как их дом, — всего два-три этажа.

Наконец они остановились перед одним белым зданием. Женщина вошла в дверь, а пудель и девочка остались снаружи.

Аврора медленно подошла ближе. Тут девочка заметила её, и Аврора почувствовала, что она ей немного обрадовалась. Они даже не обменялись кивком, но знали о присутствии друг друга, и маленькая девочка сказала:

— Как только мама выйдет, мы пойдём дальше.

Она сказала это своей собаке, но Аврора знала, что слова её предназначались и ей.

Поэтому Аврора подошла к собаке и сказала:

— Я с вами не пойду. Понимаешь, я здесь с папой, а он зашёл в банк, чтобы заплатить за квартиру.

Тут из здания вышла женщина. Заметив Аврору, она обратилась к ней:

— Мы как-то видели тебя у магазина?

— Да.

— Как тебя зовут?

— Аврора.

— Ты не хочешь немного погулять с Биттелиттен и со мной? Если, конечно, тебе разрешит мама?

— Нет, она не пойдёт, — сказала Биттелиттен. — Она здесь с папой. Они платят за квартиру точно так же, как мы сегодня.

— Ага, так вы уже немного поговорили?

— Нет, — сказала Биттелиттен, — мы разговаривали только с Пуффи.

— Да, — серьёзно подтвердила Аврора.

— Если ты придёшь сюда ещё раз, пожалуйста, заходи к нам в гости, — сказала мама Биттелиттен. — Мы живём в третьем отсюда доме.

— Хорошо.

Аврора так сильно обрадовалась, что тут же от них отвернулась. Всё складывалось прекрасно, но лучше всего было убежать.

И она побежала к банку.

Папа уже заплатил за квартиру и ждал её. Он ничего не сказал Авроре. Пока её не было, он разговаривал с женщиной, той самой бабушкой, что жила в лесу.

Когда та заметила папу, она подняла руки и покрутила воображаемый руль.

— Ты ещё эту затею не бросил? — сказала она, подходя к папе. — Последнее время я тебя ни разу не видела.

— Не видели, — подтвердил папа. — Я болел, но со следующей недели опять буду брать уроки вождения.

— Понятно, — сказала бабушка. — А где же Аврора?

— Она побежала к чёрному пуделю, — сказал папа. — Она видела его уже несколько раз. И теперь от меня убежала.

— А это, случаем, не Пуффи? — сказала бабушка. — Пуффи Уле-Александра и Битте и ещё, конечно, Биттелиттен.

— Не знаю, — сказал папа. — Мы с ними не знакомы. Но с пуделем была такая маленькая девочка.

— Ну, тогда твоя дочка сейчас прибежит, — сказала бабушка. — И я тоже побегу, потому что сегодня моя очередь готовить обед.

— И моя тоже, — сказал папа. — Счастливо, бабушка! А сколько у вас уже было уроков? — спросил он вполголоса.

— В пятницу будет сто восемь, — довольно сказала бабушка.

Она потрусила дальше, а папа, держась за ручку детской коляски, высматривал Аврору. И вот он её увидел. Она бежала к нему по площади, как маленький жеребёнок.

— А вот и ты. Я уже стал беспокоиться. Ты поговорила с девочкой?

— И ещё я поговорила с её собакой. Мы познакомились и могли бы вместе погулять, но мне надо было бежать к тебе.

— Ах, как грустно.

— И совсем нет. Мы ведь познакомились тайно.

— Ну конечно, конечно, — сказал папа. — А теперь давай посмотрим, хватит ли нам денег на мячик?

Денег, конечно, хватило, и папа купил мячик в сетке из синих и серых ниток. Аврора надела сетку на шею, а потом пошла, играя с мячиком. Мячик висел у неё на шее и, сколько бы она по нему ни била, не улетал, потому что сетка его не отпускала.

Так они дошли до почты. Там тоже было интересно взглянуть на тех, кто сидел за стойкой. Одна из служащих била по всему, до чего могла дотянуться.

— Взгляни-ка на неё, — прошептала Аврора.

— Она штампует письма, — объяснил папа.

Он сказал это очень серьёзно, а женщина стучала по письмам так отчаянно, что в комнате всё время стоял страшный шум.

Папе вручили большую посылку. К счастью, она не оказалась такой уж тяжёлой, и они уложили её поперёк коляски, и хотя Сократ уже не спал, он ничего против этого не имел.

— Того пуделя зовут Пуффи, — вдруг сказала Аврора.

— Пуффи? — удивился папа.

— Нуда.

Папа к этому времени очень устал. Аврора помогала ему толкать коляску, и иногда ей казалось, что вместе с коляской она толкает и папу тоже.

— Теперь тебе нужно идти домой, отдыхать, — строго сказала она, — ты сегодня и так ходил слишком много.

— Да-да, — согласился тот.

К счастью, до дома оставалось недалеко, и, когда они вошли в подъезд, добрый большой лифт уже стоял и ждал их. Лифт был такой сильный, что смог поднять и Сократа, и коляску, и папу, и Аврору, и посылку на десятый этаж в один миг.

Как только они вошли в квартиру, папа поставил на плиту кастрюли, чтобы сварить картошку и рыбу, а потом сказал:

— Ну что ж, теперь посмотрим, что за подарок прислала нам моя мама. Вот и её письмо, но его мы прочитаем потом. Ты поможешь мне распаковать посылку?

— Наверное, бабушка опять сшила тебе пижаму, — сказала Аврора.

Бабушка иногда присылала папе что-нибудь такое. Сначала они сняли с посылки грубую серую бумагу, в которую та была завёрнута, за бумагой показалась большая коричневая картонная коробка. Она была такая большая, что, наверное, раньше в ней помещался целый радиоприёмник. В коробке они обнаружили что-то завёрнутое в папиросную бумагу, и когда Аврора её развернула, то увидела что-то чёрное с проблесками серого. Показалась голова, уши, нос и коричневые бусинки глаз, кругленькое тельце с чёрными по нему кудельками, хвостом и четырьмя лапами. Это была большая кудрявая игрушечная собака, и она была старая, потому что между чёрными кудельками виднелись седые, и вид у неё был ужасно умный.

— Ах! — только и сказала Аврора.

— А теперь давай почитаем, что написала нам бабушка! — сказал папа. — «Дорогая Аврора! Я собрала у себя дома целый кружок рукодельниц, чтобы они помогли мне с твоей собакой. Все женщины уверены, что ты хорошо её встретишь и она принесёт тебе много радости. Мы с нетерпением ждём известий, как ты её назовёшь. Ещё мы посылаем вместе с ней несколько синтетических носочков, которые надо надевать ей на лапы перед выходом на улицу. Большой привет тебе, маме, папе и Сократику от вашей бабушки». Ага, — сказал папа. — Неплохо написано.

— Ты ей написал о пуделе, правда?

— Да, — признался папа, — я ведь умею только пришивать пуговицы, ты же знаешь.

— И ещё зашивать дыры в платьице и мастерить фартуки.

— А теперь я жду, как ты её назовёшь.

— Мне кажется, я её уже назвала, хотя мне ещё нужно поближе с ней познакомиться, — сказала Аврора.

Она положила руку на холку собаки, и они прошли вместе через гостиную в комнату Авроры и обратно.

— Воображаю, как удивится мама, — сказал папа.

И в самом деле, мама, увидев собаку Авроры, конечно же удивилась, а когда разглядела мячик в сетке, пришла в настоящий восторг. Она тут же выпросила у Авроры мячик и стала бросать его в дверь спальни. Она стучала им о дверь разными способами, бросала его, осторожно пинала и снова ловила.

— Вот человек, который умеет обращаться с мячиком, — сказал папа. — Завтра я и для мамы такой куплю.

— Она может играть моим, — сказала Аврора.

Когда на следующий день мама ушла в контору, Аврора спросила:

— Купить тебе молока, папа?

— Молока? — переспросил папа. — Нет, спасибо. Нам пока его хватит. А потом мама привезёт из города другие продукты.

Аврора зашла в кухню и оглянулась.

— Может быть, тогда хлеба?

— Не надо, у нас есть хлеб.

— А красные нитки? У нас их нет. Ты сам об этом сказал, когда зашивал дырку на платьице.

— Это верно. — Папа оторвался от книги и понял наконец, куда клонит дочка. — Отлично! Тогда купи для меня шпульку красных ниток. А они есть в том магазине?

— Ага, я их там видела. И ещё напиши бабушке, что мою собаку зовут Пуфик.

— Хорошо, я сейчас же сяду и напишу.

Чтобы не запачкать лапки, Пуфику надели синтетические носочки, и он почти самостоятельно добежал до самого магазина.

И что удивительно! Там уже стояла Биттелиттен со своим пуделем. Аврора подошла к ней, привязала Пуфика рядом с Пуффи и попросила:

— Ты посмотришь за ним тоже, пока я схожу в магазин?

— Хорошо, — сказала Биттелиттен и серьёзно кивнула. В отличие от Пуффи она ничуть не удивилась просьбе.

Аврора очень быстро сходила в магазин и скоро из него вышла и присоединилась к обществу. В тот день в магазине было много народу, все собирались у окон и рассматривали двух собак, и, если бы одна из них не была меньше другой, все признали бы их собаками-близнецами.

— Ну вот, Пуффи, теперь ты не скучаешь? — говорила Биттелиттен. — У тебя появилось общество.

А Аврора сказала:

— Теперь ты понимаешь, Пуфик, зачем мы пришли сюда? Это чтобы ты понял, что не один такой!

К счастью, мама Биттелиттен задержалась в магазине дольше обычного, но, когда она закончила с покупками и вышла, Биттелиттен сказала:

— Ты придёшь сюда завтра тоже?

Она сказала это Аврориной собаке, а Аврора строго взглянула на Пуфика и ответила за него:

— Я? Конечно. Я бываю здесь почти каждый день.

А потом они разошлись. Аврора положила руку на холку Пуфику и подумала, что теперь в Тириллтопене у неё много знакомых. Она знала теперь Нюсси, Бритт-Карен, маму Нюсси, женщин в розовых фартуках в магазине, того мужчину, который одиноко стоял в телефонной будке, Биттелиттен и Пуффи, о знакомстве с которым не догадывался никто, потому что оно было тайным.

— А теперь пойдём домой к папе! — сказала она Пуфику.

И Пуфик сразу её послушался, он ведь хоть и жил у неё всего со вчерашнего дня, но уже знал, что ему надо держаться ближе к Авроре. И Аврора этому радовалась. Она подбросила шпульку с красными нитками в воздух и поймала её, а потом они с Пуфиком исчезли в доме, который стоял на Брусничной аллее, высоко на холме, в Тириллтопене.

АВРОРА И МАЛЕНЬКАЯ СИНЯЯ МАШИНА

Лавинная опасность

В Тириллтопене выстроили много домов, и тому, кто этот район плохо знал, они казались одинаковыми. Хотя все дома были разные. Корпус «Ц», например, очень выделялся среди других. Во-первых, из-за серой окраски стен он казался темнее, чем все другие, а в дождь — совсем тёмным, и тогда он выглядел очень красиво. Во-вторых, в нём жила девочка, которую звали Аврора.

У Авроры был маленький брат по имени Сократ, который уже так сильно подрос, что мог в своей коляске сидеть. Авроре разрешали иногда гулять с ним, и тогда они друг с другом разговаривали. Аврора научилась говорить с ним почти обо всём на свете… Её папа прекрасно вёл домашнее хозяйство и в то же время успевал изучать историю Древней Греции, хотя как раз в ту пору, о которой сейчас пойдёт речь, его заботило больше другое — он учился водить машину.

Он посетил уже много уроков вождения и каждый второй день после обеда пропадал в городе. На это время мама Авроры и Сократа отпрашивалась с работы и отпускала его.

В такие дни Аврора с нетерпением ожидала папу, ей было интересно, как проходят его уроки… И он рассказывал о них только ей одной.

Вечерами, когда мама кормила Сократа, папа заходил в комнату к Авроре и сообщал, чему он научился за последний урок. Неудивительно, что скоро Аврора знала о вождении машины не меньше папы.

— Сегодня я попал в настоящую пробку, — сказал папа, — но я почти справился с ней.

— А что тебе сказал инструктор? — спросила Аврора.

— Ну, он кое-что мне сказал, хотя мог бы не говорить, я и так всё знал. А теперь я должен учить правила движения, потому что скоро мне придётся сдавать экзамен, и к тому времени я должен знать всё, что написано в учебнике, понимаешь. Плохо, что ты ещё не умеешь читать, Аврора, тогда бы ты могла проверять меня.

— Ну да, но, если ты будешь рассказывать мне, что выучил, я всё-таки тебя смогу проверить. Может, на следующий день ты уже забудешь то, о чём мне рассказал.

— В самом деле. Я не уверен, что всё запомню.

Поэтому каждый вечер папа сидел и читал учебник по вождению для Авроры. Мама думала, что он читает ей сказки, но, если бы она прислушалась у двери, она бы услышала другое: «Водитель, прежде чем начать движение, должен убедиться, что его транспортное средство находится в надлежащем, согласно этому руководству, состоянии. Он должен проверить, в порядке ли тормоза машины и достаточен ли сектор обзора из неё впереди и сзади».

Иногда папа произносил такие трудные слова, как «конденсатор», «генератор», «аккумулятор» и другие, и тогда Аврора весь день ходила и повторяла их, чтобы не забыть. Она не знала, что эти слова означают, но умела произносить их папе, а он объяснял их смысл, как сам его понимал.

Папа тоже понимал в учебнике далеко не всё, что читал, и кое-что из учебника заучивал.

Однажды их посетил дядя Бранде. Это он был их домработницей и няней, когда папа болел зимой. Папа ещё говорил о нём, что он был «дик, но умён ужасно». Летом дядя Бранде уезжал из города в свой домик в лесу, где занимался только тем, что сидел за столом и писал. И заехал дядя Бранде к ним, чтобы попрощаться.

Мама пошла на кухню, где порезала на ломтики целую буханку хлеба.

— Эдвард, может, ты перепеленаешь Сократика сегодня вечером? Я буду занята на кухне. Приготовлю для нас настоящий ужин.

И в то время как мама готовила на кухне, а папа купал Сократа, дядя Бранде разговаривал с Авророй:

— Как, ты думаешь, у папы дела с вождением?

— Кажется, хорошо. Вот только он плохо помнит дорожные знаки.

— Так я и думал, — сказал дядя Бранде. — Я кое-что прихватил с собой из дому.

Он вышел в прихожую и принёс свою сумку, доверху набитую картонными дорожными знаками. Он и вправду сам нарисовал их и просверлил в них дырочки, чтобы знаки можно было повесить.

И вот работа у них с Авророй закипела. Они вывесили на входной двери в гостиную табличку «СТОП» и табличку «УСТУПИ ДОРОГУ» на внутренней стороне двери в комнату Авроры. А под полкой в прихожей, полной шапочек, шарфов и варежек, повесили табличку «ЛАВИННАЯ ОПАСНОСТЬ». До того чтобы убрать вязаные вещи, у папы всё руки не доходили. Таблички «СКОЛЬЗКАЯ ДОРОГА» и «НАЛЕДЬ» они положили на полы в кухне, а объявление о дорожных работах — в гостиной, потому что папа не убирал её с тем же усердием, как раньше, он ведь был страшно занят. Табличку «ТУПИК» они повесили на балконную дверь, чтобы никто не думал, что это выход с десятого этажа прямо на улицу. А объявления «ОПАСНЫЙ ПОВОРОТ» и «ПЕРЕКРЁСТОК» повесили на пути из гостиной в прихожую — тут сходились дороги на кухню, в ванную комнату, в комнатку Авроры и в гостиную. Перед кроваткой Сократа висело объявление «ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ ПЕРЕЕЗД СО ШЛАГБАУМОМ», а в месте, где Сократ ползал по полу, поставили табличку «ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ ПЕРЕЕЗД БЕЗ ШЛАГБАУМА».

Они вывесили ещё много табличек, ведь дядя Бранде не поленился нарисовать все знаки, какие только были, и когда папа вышел с Сократом на руках из ванной, он остановился как вкопанный. Сейчас он должен был пройти с младенцем на кухню и, как положено, сказать:

— Сейчас, Сократик, ты у меня поешь.

Папа с мамой всегда разговаривали с ним ласково, они боялись, как бы он на них не рассердился, если не получит свою еду вовремя. Но сегодня папа шёл на кухню, всё время спотыкаясь, бормоча или громко выговаривая слова, которых Сократ пока ещё не понимал, может быть, потому, что в них не говорилось о его еде. Всё это были выражения типа «ПРОЕЗД ЗАПРЕЩЁН» и ещё другие, которых Сократ не знал. Но он точно знал другое — одними словами сыт не будешь.

Вот почему он подал свой сильнейший сигнал, и папа чуть не подпрыгнул на одном месте, скороговоркой успев сказать: «Уступи дорогу дежурной машине, пожарной или «скорой помощи», полицейской машине или военной колонне».

Мама забрала у него Сократа и сказала:

— Эдвард, будь так добр, принеси поднос с бутербродами! Дядя Бранде принесёт чашки и чай, Аврора — десертные тарелочки, а я возьму кашу и Сократика.

Сократ, наверное, услышал знакомые ему слова о еде. Он прекратил выть, а когда мама уселась с ним за стол, навалился на тарелку с кашей так, что мама едва успевала наполнять ложку.

Остальные тоже начали есть, и тогда Аврора поняла, что дядя Бранде пришёл к ним ещё по одной причине: он тоже был очень голодный. На подносе громоздилась целая гора бутербродов — и вдруг не осталось ни одного.

А дядя Бранде под своей бородой весь сиял и радовался. Его радовало то, что у себя в лесу он скоро снова начнёт писать, ведь в городе его отвлекало так много разных вещей, а жить в деревне одно удовольствие. Там он купит прошлогодней картошки сколько угодно, так что заботиться о пропитании не придётся, а когда деньги у него кончатся, он вполне может подзаработать на хуторах у соседей.

А вот мама, наоборот, не была так уверена, что дядя Бранде с таким житьём-бытьём справится, и сунула ему в сумку несколько коробок сардин и ещё одну упаковку мясных котлет, хотя у них самих их оставалось немного.

Папа тоже подарил ему упаковку табака, которому дядя Бранде обрадовался даже больше, чем консервам. Когда он засунул пакет с табаком в карман, он сразу же приобрёл такой преуспевающий вид, словно ни одной заботы на свете у него уже не осталось.

Перед тем как уйти, он о чём-то тихонько пошептался с папой, повторяя: «Чепуха это, чепуха!», на что папа ответил: «Не очень-то будь уверен! Если будет туго, я к тебе приеду. Как из-под земли вырасту».

Вслух дядя Бранде сказал папе:

— Если вам опять понадобится домработница, вы только позовите.

— Огромное тебе за это спасибо.

На следующий день папа убедился, что один дорожный знак был поставлен правильно. Сократ как раз в это время, как обычно, с удовольствием посапывал во сне, Аврора внизу у подъезда играла в песочнице, мама трудилась в городе в своей конторе, а папа собирался засесть за чтение книг по истории. Но вот незадача, он зачем-то вышел в прихожую, и как раз, когда проходил мимо одёжной полки, на него обрушилась гора варежек, шарфов и шапочек — как раз в месте, которое было обозначено «ЛАВИННАЯ ОПАСНОСТЬ».

Папа стоял и глядел на выросшую на полу гору. И тут вспомнил, как одна женщина из их дома несколько недель назад проветривала шерстяные вещи во дворе.

«Но какие же они всё-таки тяжёлые», — подумал папа. Лучше их вынести на балкон. Если они полежат на солнце, никакая моль в них не заведётся, если она, конечно, собиралась в них поселиться летом.

Сказано — сделано. Папа вынес на балкон все шерстяные вещи семьи, а их оказалось совсем немало. Он заглянул также в платяной шкаф, обнаружил там свитера и вязаные куртки и всё это развесил на перила балкона. Чтобы разместить их, ему пришлось выставить на балкон ещё две табуретки и на них тоже разложить вещи. Пусть полежат здесь и погреются пару часиков, а он тем временем почитает книжку с Правилами дорожного движения. Ведь, чем скорее он сдаст экзамен по вождению, тем скорее сможет заняться любимым делом — читать книги по истории. И вот он уже сидит и читает правила движения вслух — так намного легче выучить их наизусть.

— «Возница должен внимательно направлять свою лошадь и заботиться о том, чтобы, в случае если он оставит свой воз, лошадь была бы на месте безопасно привязана. Зимой она в обязательном порядке должна быть снабжена колокольчиком».

Чтобы научиться водить машину, шофёр должен знать немало. Папа вздохнул, но он тут же подумал о лошади с колокольчиком и вдруг вспомнил, как он в детстве, когда был маленьким, сидел в меховой шубейке между папой и мамой и ехал в санях по заснеженной дороге. Стоял трескучий мороз, а на небе сияли звёзды. Лошадь трусила по дороге, сани плавно покачивались на ходу, и под конец его глаза закрылись и он заснул, но, хотя он спал, он всё равно видел звёзды. Папа откинул голову назад, он слышал звон бубенцов во сне.

Папа спал, и Сократ спал, на балконе прекрасно светило солнце, но тут вдруг налетел ветерок. Он поиграл сначала с одной варежкой, потом ещё с одной и с шарфиком. Наверное, он хотел помочь солнцу прогнать из них моль и всех ребятишек моли. Одна беда с ветерком, он был очень вспыльчивый. Сначала ему понравилось, как зашевелились шарфы и варежки. А потом он вдруг решил заставить их немного попрыгать. Он с усилием взялся за одну варежку, и она, немного подумав, прыгнула. Варежка повисла на родном десятом этаже в воздухе, но из-за тяжести стала опускаться, и тут ветерок решил, что поработал ещё недостаточно, и дунул на неё ещё раз. Естественно, варежка, смирившись, полетела вниз на два этажа ниже и упала на голову женщине, которая как раз устанавливала на балконе мольберт, чтобы написать на картине открывающийся отсюда вид.

Когда варежка плюхнулась ей на голову, женщина вздрогнула, она схватилась за голову, обнаружила вязаную красно-белую варежку и поняла, что жизни её ничто не угрожает. Она взглянула наверх, чтобы посмотреть, откуда свалилась варежка, и ахнула так, что её услышали все в округе. Двумя этажами выше трепетали на ветру шарфы и свитера. Свитера махали ей рукавами, шарфы тянулись к ней и словно бы говорили: «Ну вот сейчас мы прыгнем, нет, впрочем, ой, мы прыгнули, лети-и-м!» И они парили в воздухе и летели намного грациознее, чем неуклюжая варежка. Ветер подхватил их и затанцевал с ними, закружился. Один свитер, белый и совсем лёгкий, потерял равновесие и свалился прямо в большую песочницу с мокрым песком и совсем перестал быть белым. Теперь он был похож на жирафа с множеством коричневых пятен.

Как раз в этой песочнице сидела Аврора и играла со своим маленьким автомобильчиком. Сегодня она принесла в песочницу сразу три автомобильчика, потому что знала: когда к ней присоединятся Бритт-Карен с Нюсси, им тоже ужасно захочется поиграть с автомобильчиками. Поэтому Аврора принесла игрушки и для них тоже.

Как раз в этот момент один из автомобилей стоял, кукла в нём спала, а Аврора объясняла Нюсси и Бритт-Карен, как следует проезжать через перекрёсток. И тут сверху к ним прилетел свитер, который превратился в жирафа. Все трое уставились на него, а Нюсси сказала:

— Он прилетел от вас, Аврора, а это запрещено. На балконах проветривать вещи запрещено.

Аврора взглянула наверх и увидела, как шерстяные вещи машут рукавами и разлетаются, хотя некоторые из них на балконе ещё висели и к полёту только готовились.

— Нужно сказать об этом папе.

Две другие девочки побежали наверх вместе с ней, но добраться до папы первыми не успели. Первой оказалась та женщина, на голову которой шлёпнулась варежка.

Папа всё сидел и слушал во сне звон бубенчиков, но вдруг он услышал совсем другой звон. Звонили в дверь квартиры. Сократ уже давно услышал звонок, но молчал, звонок ему нравился.

— А это ведь не звон бубенцов, — сказал папа и проснулся.

Он не был больше маленьким мальчиком. Из мальчика он в один миг превратился во взрослого папу, у которого были сынок и дочка, но хуже всего было то, что он проспал так много времени, которое мог бы потратить на нужное и полезное чтение. Он пошёл и открыл дверь. Перед ним стояла женщина. Она махнула варежкой перед его носом.

Папа не сразу понял, что происходит. Сначала он подумал, что в их доме ввели новое правило — махать варежкой перед носом друг друга. Хотя женщина выглядела такой скромной и приятной. Папа тоже помахал ей рукой. Он ещё не совсем проснулся, но помнил: на вежливость следует отвечать вежливостью.

— Она попала мне в голову, — сказала женщина, — но больно не ударила, она ведь мягкая.

— Ага, — сказал папа. — А я сижу и читаю.

— Я вижу, — ответила женщина, — по тому, как ваша одежда разлетелась по всей округе.

— И в самом деле, — сказал папа. — Это моя варежка. Ну, не моя, а моего Сократика.

В это время в коридоре послышался топот бегущих ножек.

— Папа, папа, — кричала Аврора, — это запрещено! Нюсси с Бритт-Карен говорят, что соседи на тебя пожалуются. Посмотри, во что превратился мамин свитер!

Папа взглянул на белый свитер.

— Я на вас жаловаться не буду, — сказала женщина. — Наоборот, это даже как-то смешно.

И женщина после этих слов куда-то пропала. А папа вышел на балкон посмотреть, что там случилось.

— Кое-что здесь всё-таки осталось, — сказал он и взял в руки свою толстую и длинную шерстяную куртку. Она была тяжёлая, и ветер с ней не справился, но, когда папа подошёл к краю балкона, он повсюду, куда бы ни бросил взгляд, увидел на земле красные, синие, белые и зелёные пятнышки.

— Мы сейчас всё соберём, — пообещала Аврора.

— Огромное вам спасибо, — сказал папа. — С вашей стороны это было бы очень мило.

Он чуть вздохнул и снова принялся читать свои правила движения, а двумя этажами ниже сидела на своём балконе женщина и писала маслом картину. Уж она-то была довольна: она всё время выглядывала с балкона и всё водила своими кисточками, рисовала, как далеко внизу по всему холму бегали три девочки. Отсюда сверху казалось, что они собирают цветы, и художница хотела, чтобы они собирали их как можно дольше и она бы успела закончить свою картину.

Когда девочки вернулись, папа сложил собранные ими вещи обратно на полку, и тем же вечером мама уложила их в пакеты, завернула в газетную бумагу и убрала в сундук.

Больше опасность схода лавин дому Авроры не угрожала, но табличку под полкой всё-таки убирать не стали. Пусть висит, пока в один прекрасный день папа не придёт и не объявит, что он получил наконец свои водительские права.

Условный знак

Папа повсюду носил с собой учебник по вождению.

Однажды во время кормления Сократа папа отложил учебник на кухонную скамеечку. А Сократу учебник давно не нравился. Ведь именно он, как считал Сократ, отнимал у него папу. Вот он и ударил по ложке с кашей так, что вся каша оказалась на странице учебника в том месте, где говорилось, какие огни на машине в разных ситуациях следует зажигать. Сократу это достижение очень понравилось.

В тот день мама сказала Авроре:

— Ну вот, мне кажется, папа скоро сдаст на свои права. Может, даже завтра утром, но нам он, наверное, ничего об этом не скажет. Или он тебе об этом уже сказал?

— Ничего подобного. Он сказал только, что экзамен скоро.

— Сегодня ночью он взял с собой в постель карманный фонарик pi читал правила вождения под одеялом, хотя и до этого сидел допоздна и всё не ложился спать. Он раскрыл учебник по вождению поверх большущего тома «Истории Греции», но я всё равно заметила его уловку.

— И ты что-нибудь ему сказала?

— Ну зачем же. Он, кажется, хочет скрыть от нас свой экзамен.

— Понятно. И если он его не сдаст, ему не нужно будет оправдываться.

— Точно, — сказала мама. — Хотя я ему рассказывала, что в первый раз свой экзамен по вождению не сдала. И пришлось мне сдавать его во второй раз.

— Ну, тогда и мы будем об этом помалкивать.

— Сделаем вид, будто ничего не заметили, — сказала мама. — Единственное, что меня интересует, как же он оставит тебя и Сократика одних, если с утра отправится на экзамен?

— Он что-нибудь придумает, — сказала Аврора, хотя ей это не понравилось. Неужели папа настолько занят экзаменом, что готов оставить её и Сократа без присмотра?

Наступил вечер. Папа вернулся с урока по вождению. Точно так же, как в другие вечера, он ничего не говорил, только вид у него был какой-то потерянный.

— Эдвард, ты всё-таки поешь, — посоветовала ему мама.

— Большое спасибо, — ответил он. — Я что-то сегодня совсем не голоден.

Он подумал с минуту и потом добавил:

— Скорее всего, завтра утром к нам придёт дядя Бранде.

— Он разве не уехал? — удивлённо спросила мама.

— Он уехал, просто завтра у него будут дела в городе, и я сказал ему, что хорошо бы ему заглянуть и к нам, у меня в городе тоже дела.

— Вот как. Тогда очень удачно, если он к нам зайдёт.

Она ничего больше не добавила, но продолжала улыбаться, быстро встала из-за стола и вышла на кухню.

Выходя, она сказала:

— Сегодня посуду помою я, а ты, Эдвард, можешь посидеть перед сном и почитать историю.

— Огромное спасибо, — ответил он. — Это с твоей стороны очень мило.

Аврора легла в постель, и, как всегда перед сном, к ней зашёл папа.

— Слушай, папа, — сказала она. — Ты помнишь ту лошадь?

— Какую лошадь?

— Ту самую, о которой ты читал мне вслух вчерашним вечером.

— Ах да, — сказал папа. — Лошадь должна быть надлежащим образом привязана, когда вы её оставляете, а зимой её следует снабжать колокольчиком.

— Отлично, папа. Сегодня ты можешь больше ничего не рассказывать, я очень устала.

— Огромное тебе спасибо, — сказал он и ушёл.

Аврора лежала и думала о той лошади. Как было бы здорово, если бы и с автомобилями можно было бы поступать так же. И их привязывали бы верёвкой к изгороди, а зимой подвешивали бы к ним колокольчики, пусть хотя бы один-единственный, чтобы он звенел, когда они ездят. Представить только, что было бы, если бы они все…

Тут в комнату вошла мама.

— Мы ничего ему не скажем, — сказала мама, — Но, кажется, экзамен завтра.

— Похоже, — согласилась Аврора. — Так, может, завтра мы испечём пирог?

— Хорошо. Дядя Бранде умеет печь пироги, но вдруг папа экзамен не сдаст?

— Тогда ему больше достанется.

— Пожалуй, — сказала мама. — Спокойной ночи, Авророчка!

На следующее утро папа опять же ни о чём никому не сказал. Хорошо ещё, что другие знали о его планах и каждый, как мог, ему помогал.

Он занялся, как обычно, обихаживать Сократа и искупал его, вот только он никак не мог сообразить, во что ему следовало, отправляясь на экзамен, одеться. Мама принесла ему рубашку и галстук.

— И по какому случаю мне следует так роскошно одеться? — с подозрением спросил папа.

— Я ведь слышала, что ты собираешься в город, — сказала мама, — а всю другую твою одежду отправила в стирку.

— Ну что же. Раз ты так говоришь.

— А ты не хочешь поехать в город вместе со мной?

— Нет. Мне уезжать ещё слишком рано. Я подожду, пока не появится дядя Бранде, чтобы оставить на него детей.

— Отлично, — сказала мама. — Удачи тебе во всём.

— И тебе того же.

Вид у папы был крайне несчастный. При взгляде на него Авроре самой становилось почти что дурно.

Она даже не смела с ним разговаривать, а папа всё сидел и читал. Когда в своей спаленке раскричался Сократ, Аврора сама пошла к нему, успокоила, и он заснул.

Вскоре пришёл дядя Бранде, ещё с порога сказавший:

— Я не опоздал, Эдвард?

— Ничуть. Мы всё успеваем.

— У тебя есть деньги на трамвай? — спросила Аврора.

— На трамвай? — переспросил папа. — Трамвай следует по возможности объезжать справа.

— Деньги лежат в розетке для варенья на кухне, — на всякий случай сообщила Аврора.

— Это хорошо.

Дядя Бранде похлопал его по плечу и сказал:

— Удачи тебе! И не говори мне спасибо!

— К чёрту, — ответил папа и пошёл к двери.

— Я поеду с тобой в лифте, — предложила Аврора.

Всё время в лифте она держала папу за руку. Она сжимала её как можно крепче, но никак иначе своего настроения не выказывала.

— Ну, прощай, Аврора, — сказал папа.

Его голос прозвучал так, словно он отправлялся в дальнее-дальнее путешествие и знал, что расстаётся с Авророй на много лет.

— Ты вернёшься домой к обеду? — спросила она.

— Ну конечно. Я в любом случае вернусь домой, будь покойна.

Он вышел из подъезда, а Аврора помчалась наверх к дяде Бранде.

— Ты, наверное, хочешь, чтобы я опять надел белый фартук и голубой свитер? — сказал тот, вспомнив, что именно так просила его одеться Аврора, когда он был у них временной домработницей.

— Сейчас это не нужно, — сказала Аврора. — Но фартук не помешает, вы ведь будете готовить торт.

— Я буду готовить торт?

— Да, если всё пройдёт хорошо, это будет для папы наградой, а если кончится неудачей, нам ведь всё равно нужно что-то есть.

— А я-то думал, вы ничего об этом не знаете, — сказал дядя Бранде. — Эдвард сказал, что он никому об экзамене не говорил.

— Он и не говорил, мы догадались сами.

— Ну что ж. Я тоже никому ничего не говорил. Посмотрим рецепт торта в поваренной книге.

Они нашли отличный рецепт.

— Нам понадобятся яйца и сливки, — сказал дядя Бранде. — Придётся сходить в магазин, а я-то готовился помыть вам полы.

— Я могу сходить и одна.

— Отлично, — сказал дядя Бранде.

Аврора взяла с собой маленькую корзиночку и ушла.

Она немножечко волновалась. А вдруг у магазина стоит чёрный пудель по имени Пуффи? Она так давно его не видела. И ещё маленькую девочку, которую звали Биттелиттен.

Когда она подошла к магазину, Пуффи и в самом деле был там. Аврора подошла к нему, встала рядом и сказала:

— Привет, Пуффи!

В это время из магазина вышел подросток. Он подошёл к собаке и сказал:

— Ну, Пуффи, пошли!

Маленькой девочки с подростком не было. Наверное, это был её старший брат, его как-то звали, но имя Аврора уже забыла.

В магазине она увидела знакомую, Аврора звала её бабушкой, хотя по-настоящему она её бабушкой не была.

— Бабушка, а ты ведь уже обо всём знаешь?

— А как же. Вчера у меня был урок вождения, и, похоже, всё произойдёт так, как ты думаешь.

— Ну конечно. Мы тоже не знаем точно, но я думаю, так и будет.

— Если всё будет хорошо, я испеку вафли. Угощать его ими, если ему не повезёт, было бы неправильно.

— Наверное.

— Я пришлю их вам с Мортеном.

— А кто такой Мортен?

— Это тот, кому я настоящая бабушка. Он знает, что ты в том доме живёшь, в вашем корпусе живёт его друг.

— В самом деле?

— Ты можешь выставить что-нибудь у двери, если он сдаст экзамен? — сказала бабушка. — А если не сдаст, не выставляй ничего.

— Что ж мне туда поставить? Может, стул?

— Нет, это должно быть что-нибудь неприметное.

— Тогда я просто положу там маленькую палочку?

— Хорошо, — сказала бабушка. — Я буду держать в кулаке большой палец на счастье целый день.

— И я тоже. Ты думаешь, это поможет?

— Это точно поможет.

Аврора вернулась домой с яйцами и сливками, и они с дядей Бранде стали их взбивать. Каждый из них взбивал их по пять минут, так что даже устали руки, но получилось хорошо. Дядя Бранде смазал форму, и торт поставили в духовку.

Не оставалось ничего, кроме как ждать. Даже выходить из дома было нельзя, вдруг папа придёт домой, а там никого не будет.

Дядя Бранде сел почитать, а Аврора решила наградить папу чем-нибудь только от неё самой. И она подумала подарить ему рисунок. Нарисовала большую машину, а за её руль посадила мужчину. Это был папа. Рядом сидела женщина — мама. Сзади сидели бородатый дядя Бранде, Сократ и она сама.

На всякий случай она спрятала рисунок в шкаф. Вдруг папа не сдаст экзамен. Тогда Аврора рисунок ему не отдаст. В шкафу она сжала ладони в кулачок и решила думать о папе…

Шли часы, папа всё не приходил. К обеду наконец появилась мама. Она вышла из машины и побежала к дому.

— Он уже пришёл?! — крикнула она, едва переступив порог.

Аврора покачала головой. И дядя Бранде тоже покачал головой.

— Как вкусно у вас пахнет! — сказала мама.

— Это торт, — сказала Аврора. — Мы даже помазали его кремом и украсили кусочками банана и орехами. Я сказала дяде Бранде, что не люблю их на торте, и он согласился украсить его только с одной стороны.

— Отлично! — воскликнула мама. — Но мы пока что его есть не будем.

— А вон и он, — сказала Аврора.

И все взглянули в окно.

Это и в самом деле был папа. Он шёл и всё поглядывал наверх и иногда останавливался.

— Боже мой, — сказала мама. — Он идёт как-то неуверенно. Вы вот что… сделайте вид, будто ничего не случилось.

— Ага, — сказал дядя Бранде. — И вы увидите, как я умею изображать безразличный вид.

Когда папа вошёл в квартиру, дядя Бранде как ни в чём не бывало сказал:

— Как хорошо, что ты пришёл, Эдвард! Ты ведь по собственному опыту знаешь, каково это, когда ты приготовил обед, а гости всё не идут. Мне, конечно, далеко до такого повара, как ты, но всё-таки будет вкусно.

Папа попытался сказать что-то, но дядя Бранде так увлечённо стал изображать безразличный вид, что заговорил вдвое быстрей, чем обычно.

Авроре тоже не удалось вставить ни слова, она просто подошла к папе и взяла его за руку, мама улыбнулась ему, а Сократ, который сидел у неё на руках, потянулся к папе.

— Ну, иди ко мне! — сказал тот. — Знаешь что, Сократик? Тссссссссссссс! Нет, ты не понимаешь. Даже не знаю, как начать? На улице, Мари, наступила весна, почти лето! И надо же, до сих пор я этого не замечал.

— Конечно, ты ведь был так занят, — сказала мама. — Ну, давайте займёмся тортом!

— М-да… — сказал папа. — Вы ведь кое о чём не знаете. С чего же начать. Я… я сегодня получил водительские права!

— Что? — сказала мама. Она удивилась на самом деле. Она ведь уже убедила себя, что он экзамен не выдержал, когда папа заговорил о весне и лете.

— Папа, у тебя получилось?! — воскликнула Аврора. — Ты уверен?

— Ну конечно, уверен.

— Поздравляю! — сказал дядя Бранде. — Значит, мы не зря трудились над тортом.

Аврора выбежала из гостиной в свою комнату, достала деревянную палочку, выставила её за дверь, а потом снова сбегала в комнатку и принесла рисунок.

— Поздравляю тебя, папа!

— Получилось так странно, — сказал он. — Когда я сел за руль, я ничегошеньки не боялся и вёл машину совершенно спокойно. И представьте себе, меня как раз спросили о габаритных огнях, которые Сократик залепил кашей в учебнике. А я всё помнил. Наверное, сегодня кто-то крепко обо мне думал.

— Я сжимала оба кулачка, — сказала Аврора.

— Так ты знала, что я сегодня сдаю экзамен? — удивился папа. — Дядя Бранде проговорился?

— Нет. Мы и так обо всём догадывались.

— Ты заезжал в университет? — спросил дядя Бранде.

— Нет, забыл, — сказал папа. — Я заеду сегодня после. Сяду в машину и махну в университет. И заодно подвезу тебя до автобусной остановки.

— Огромное спасибо, — сказал дядя Бранде. — Обо мне не беспокойся!

— Ну ладно.

И тут позвонили в дверь. За дверью стоял большой круглый серый пакет, но никого видно не было. На пакете было написано: «Мужику, который водит машину, от неизвестной почитательницы его таланта из леса».

Лицо папы расплылось в улыбке.

— Кажется, я знаю, от кого это, — сказал он. — Давай с тобой, Мари, как-нибудь её навестим. Но откуда она узнала о сегодняшнем экзамене?

Аврора промолчала, но через некоторое время вышла за дверь и забрала деревянную палочку. Не стоит говорить папе, что она подавала кому-то условный знак у их двери.

В первый раз

Когда они попили кофе и съели множество вафель и почти весь торт, папа собрался в первый раз повести машину самостоятельно. Мама решила остаться дома с Сократом и немножечко отдохнуть. Она отдала ключи от машины папе и сказала:

— Поезжай осторожно, Эдвард! Ты уверен, что хочешь поехать?

— Не сомневайся и будь спокойна!

Папа был ужасно горд тем, что получил ключи от машины, и Аврора тоже этим гордилась. Папа в первый раз брал её с собой в машину. И ей очень хотелось, чтобы на улице оказались Бритт-Карен и Нюсси и увидели это.

Но, как назло, никого из них на улице не оказалось. Да, был всё-таки один — Кнут. Он стоял вместе с другими мальчиками, и Авроре показалось, что он сделал круглые глаза, когда увидел, как папа открыл дверцу машины и сел за руль.

Аврора, как обычно, устроилась на заднем сиденье, а дядя Бранде сел рядом с папой. Дядя Бранде умел пеленать младенцев, печь торты и водить машину, хотя по его виду никто бы этого не сказал.

Папа завёл машину и рывком выехал со двора, он ещё не привык водить именно их машину, ведь учился он совсем на другой.

В этот момент Аврора ни капельки не жалела, что ни Бритт-Карен, ни Нюсси на улице не оказалось. Папа очень скоро привык к машине и вёл её хорошо и спокойно, хотя она иногда, когда он переключал скорости, всё же немножечко вздрагивала.

Он вёл машину к городу, а когда они въехали на городские улицы, дядя Бранде стал ненавязчиво давать папе советы.

— Вот здесь возьми немножечко вправо! А теперь спокойно-спокойно подай знак, что повернёшь направо, и поезжай прямо вон туда! На той улице движение одностороннее.

— Хорошо, — отвечал папа.

Авроре казалось, что папа как-то слишком сильно сжимает руль и немножечко задыхается, но вёл машину он всё-таки хорошо…

Папа подъехал совсем близко к тому месту, где стоял автобус дяди Бранде.

— Огромное тебе спасибо, Бранде, за сегодняшний день. Ты нас выручил. Не мог же я взять с собой! Сократика на экзамен.

— Само собой, — сказал тот. — Ты уверен, Эдвард, что хорошо доедешь домой? Поезжай по нижним улицам, там для тебя будет всего удобнее.

— Хорошо, — согласился папа. — И ещё там повсюду висят дорожные знаки.

— Не стоит стоять здесь и ждать, пока автобус тронется, — сказал дядя Бранде.

— Мы всегда провожаем гостей до двери, — ответил папа.

Дядя Бранде затряс за стеклом автобуса своей бородой: он смеялся.

— Я отойду на минутку, куплю табаку, — сказал папа. — А ты, Аврора, чуть меня обождёшь.

Как только он ушёл, дядя Бранде замахал Авроре рукой, подошёл к открытой двери и там встал.

— Послушай меня, Аврора, — сказал он. — Вполне может быть, что твой папа почувствует себя, скажем так, неуверенно. Он ведь сейчас поведёт машину один. Все мы когда-то только начинали, так что ничего удивительного в этом нет. Ты скажи ему, чтобы он принимал всё спокойно. Если он что-нибудь вспомнить не сможет, скажи, чтобы он нажал на тормоза, остановился и всё выключил. Просто скажи ему: «А теперь начнём всё сначала, как обычно», и он всё вспомнит. И не говори ему, что это я тебе посоветовал. Я считаю, что для первого раза он вёл машину отлично, но я ведь знаю, как иногда бывает.

— Я поняла, — сказала Аврора. — А вот и папа.

Папа перекинул пачку табака дяде Бранде.

— Это за приятные проводы.

Автобус уехал, а папа и Аврора ещё стояли, пока автобус с дядей Бранде не скрылся из виду.

— Вот мы и остались одни, — сказал папа. — Поехали, Аврора! Хотелось бы мне, чтобы ты сидела рядом со мной, но, поскольку ты ещё ребёнок, тебе положено ехать сзади.

— Я уже большая. А если сяду на подушку, то буду выглядеть совсем как взрослая дама.

— Не поможет. Но ты будешь следить за дорожными знаками и сообщать мне.

— Угу, — сказала Аврора.

Она уселась позади, папа завёл мотор, и они поехали, хотя в самом начале машина дёрнулась.

— Сейчас посмотрим, — сказал папа. — Я ведь в первый раз еду один. Ты же видела, как дядя Бранде всё время указывал, как следует ехать? Так что я не чувствовал себя в полном одиночестве, когда мы сюда ехали.

— Но я ведь тоже с тобой, — сказала Аврора.

— Это верно. Всё идёт хорошо, вот только я не могу рассказать тебе о чём-нибудь интересном, потому что всё время должен думать, как мне лучше вести машину.

— Ага.

Голос у Авроры совсем пропал, так она переживала за папу.

Она всё время искала взглядом дорожные знаки, которые знала почти все, и вдруг вскрикнула:

— Нет, папа, не сюда! Здесь въезд запрещён!

— Спасибо тебе большое, — сказал папа.

Он уже заехал на несколько метров в эту улицу и остановился.

— Как ты думаешь, я могу подать назад? Там никого нет?

— Нет! Как раз за нами идёт какая-то женщина.

— Ну, тогда подождём.

— А она уже прошла, но по другой улице тоже едут автомобили.

— Ну что ж, мы спокойно выедем на неё и посмотрим.

— Сейчас на всей дороге нет никого, — сказала Аврора.

Папа взглянул в окно и в зеркальце заднего вида, напружинился и сильно нажал на педаль газа, после чего они вылетели назад.

— Стоп! — закричала Аврора.

Папа как раз нацелился на угол дома, но успел остановиться, поехал дальше и свернул, где ему было положено.

К счастью, дорога пошла чуть в гору, одна машина ехала впереди и одна сзади, так что оставалось только ехать в потоке. Но на верху холма был перекрёсток со светофором, и как раз в тот момент, когда папа переезжал дорогу, зажёгся красный свет и папа должен был остановиться.

— Здесь нужно просто спокойно стоять и ждать, — пробормотал папа и нажал на ручной тормоз, как его учили. Он ещё что-то сделал с переключателем скоростей, в котором Аврора ничего не понимала.

— Теперь, Аврора, нам нужно подать машину назад, — сказал папа. — Как раз такой манёвр в учебнике описывается как сложный.

Его голос звучал очень мужественно, и в этот миг он показался Авроре просто прекрасным.

— Зажёгся зелёный свет, — сообщила Аврора.

— Ага, — сказал папа. — Смотри, Аврора, я снимаю машину с тормоза и даю газ.

Он нажал на педаль, но случилась какая-то ошибка, потому что машина, вместо того чтобы поехать вперёд, покатилась назад, а мотор загремел и просто ужасно завыл.

— Стоп! Тормози, папа! — крикнула Аврора.

Машины за ними засигналили, а ближайшая сигналила громче всех, что в общем-то было неудивительно, потому что, хоть она и была самая большая, ей всё же не хотелось вешать папину машину себе на нос.

Весь удар принял на себя торчащий впереди машины бампер, но, поскольку папа затормозил, на нём осталась лишь небольшая вмятина.

— Спокойно, папа! — сказала Аврора. — Отпусти педаль тормоза и выключай всё!

— Хорошо, — сказал папа, он так растерялся, что ему в голову не приходило, откуда Аврора знает всё это.

Тут же у окна появился водитель, строго уставившийся на папу.

— Эй, малый, да как же ты машину ведёшь!

— Я в первый раз выехал, — сказал папа. — Извините. Что я должен сделать?

— Заверни за угол, там и поговорим! — сказал мужчина.

У него вдруг пропала всякая злость. Он сразу же увидел по лицу папы, что на этот раз имеет дело не с лихачом-хулиганом, а со смертельно испуганным человеком, с которым следует обойтись помягче.

Он отошёл и сел в кабину своей машины, а папа сказал:

— Аврора! Я не знаю, что делать. Я не могу вести машину. Я забыл, как это делается.

— Папочка, — сказала Аврора. — Мы сейчас сделаем всё, как обычно. С чего начинается урок вождения?

— Сначала я ставлю на нейтральную, — сказал папа, — нажимаю на сцепление, включаю зажигание и ставлю на первую. А… вот в чём дело. У нас стоит нейтральная передача. Вот почему мы скатились назад. Теперь я понял.

Он снова завёл мотор.

— Впереди красный свет, — сказала Аврора.

— Ну да, — сказал папа. — Тогда постоим, во всяком случае, я помню теперь, что мне делать.

— Сохраняй спокойствие, — сказала Аврора.

— Не знаю, что бы случилось, если бы не ты, — сказал папа.

Они заехали на узкую улочку, и папа плавно подъехал к кромке тротуара. То же самое сделала большая машина, следовавшая за ними.

— А теперь выйдем на некоторое время, — сказал папа.

Аврора чувствовала: папа хочет, чтобы она была с ним, и она выпрыгнула из машины и поспешила взять его за руку, чтобы мужчина понял: он не может делать всё, что ему вздумается, она здесь и следит за всем. Но опасалась она напрасно: мужчина, лицо которого несколько минут назад искажала гримаса ярости, сейчас был сама вежливость и спокойствие.

— Ничего страшного не случилось, — сказал он. — Я, конечно, испугался, когда увидел, как вы сорвались и покатились прямо на меня, но всё обошлось. В последний миг вы успели затормозить. Видите, я получил только небольшую вмятину на бампере, так что, скажем, вам обойдётся это в сотню крон, и мы мирно разойдёмся, и я на вас никуда жаловаться не буду.

— Сто крон? — Аврора ошарашенно взглянула на мужчину. — Да это же столько обедов!

Но папа сказал:

— Я думаю, это справедливо. И спасибо вам за то, что вы отнеслись к этой неприятности спокойно. Должен признаться, я был не на высоте.

— Хотел бы я посмотреть на парня, который не сделал бы чего-нибудь в этом роде в первые дни после учебки, — сказал мужчина. — Я, например, подал машину назад и свалил целый забор.

— С вашей стороны вы поступили справедливо, — сказал папа, что бы он при этом ни имел в виду. Но он всё ещё волновался.

Папа вынул кошелёк, и в нём действительно лежали сто крон с мелочью.

— Вот, пожалуйста, — сказал он. — Всё в порядке?

— Сейчас я напишу вам расписку, — сказал мужчина. — Пожалуйста.

И не волнуйтесь больше!

— Я вот стою сейчас и думаю: может, мне оставить машину на этом месте и забрать её отсюда в другой раз?

— Ни в коем случае, — посоветовал мужчина. — Как раз этого вам делать не следует! Садитесь обратно в машину! Вам нужно проехать ещё столько же, сколько вы раньше намеревались, тогда в будущем вы обойдётесь без происшествий.

— Спасибо вам за совет, — сказал папа.

— Да, иначе внутри у вас останется страх, — сказал мужчина, — и вы никогда от него не избавитесь.

Он сел обратно в свою громадную машину и уехал, оставив папу и Аврору на дороге.

— А это ведь были деньги на домашнее хозяйство, Аврора, — сказал папа. — Придётся мне играть на пианино по вечерам, чтобы их возместить.

Папа сел в машину, но не поехал. Он сидел, рассматривал приборную доску и припоминал всё, что следовало ему помнить и чего он боялся. Аврора слышала это по его голосу.

— Нет, папа, — сказала Аврора. — Так не пойдёт! Ты же видишь, что всё в порядке, так и поезжай! Сними машину с тормоза и веди её, как обычно.

— Бог ты мой, — сказал папа. — И откуда ты этих слов набралась? Кто учился водить машину, ты или я?

— Ты, — сказала Аврора. — Но я как-никак твоя учительница по вождению.

— Да, я вспомнил, — сказал папа. Он улыбнулся и всё сделал, как его учили. — Мы не сразу поедем домой и будем ездить до тех пор, пока я не перестану бояться.

Он проехал по нескольким улицам и через несколько перекрёстков. Оба глядели во все глаза и под конец проехали даже вдоль пристани. Аврора любовалась корабликами и почти забыла, что сидит за рулём и ведёт машину её папа.

— Ты знаешь, мне кажется, мы славно прокатились, — сказал папа. — Наверное, первую свою поездку я не забуду никогда.

— И я тоже, — подтвердила Аврора.

Когда наконец, развернувшись, они подъехали к своему корпусу «Ц», мама уже стояла на балконе и выглядывала их издали.

На этот раз обе, и Бритт-Карен, и Нюсси, были на улице, и они сразу же побежали к машине. Они уставились на папу и кто-то из них сказал:

— Вы умеете водить машину? Мы раньше думали, что водит машину только мама Авроры.

— Как видите. У нас всё в порядке, Аврора?

Он обошёл вокруг машины, присматриваясь, ровно ли стоят колёса у кромки тротуара. Подошедший к Авроре Кнут прошептал ей на ухо:

— Он, кажется, забыл закрыть окна.

— Папа, — обратилась к нему Аврора, — машину больше можно не проветривать.

— Это верно, — сказал папа.

Он залез внутрь, закрыл окна и запер двери. Затем он вздохнул, словно расставаться с машиной ему было жалко.

— Как ты считаешь, вы меня когда-нибудь с собой возьмёте? — спросил Кнут.

— Обязательно, — сказала Аврора.

— Идём к нам, Кнут! — позвал папа. — Мы угостим тебя вафлями, у нас ещё их много осталось.

Когда они встретились с мамой, та сказала:

— Бог ты мой, как же вы долго! Я поспала, а потом стала вас ждать и потом почти убедила себя, что с вами что-то случилось. Вы целы? Всё в порядке? — И она пристально посмотрела на Аврору.

— Всё в порядке, — сказала та.

— Признаться, у нас было одно маленькое происшествие, — сказал папа. — Я расскажу тебе обо всём.

Мама выслушала его, улыбнулась и сказала:

— В первый раз, когда я выехала, я чуть не снесла киоск.

— Ты мне об этом не говорила.

— Я не хотела тебя пугать. Вы заехали за документами в университет?

— Нет, я забыл, — признался папа.

— И я тоже забыла, — сказала Аврора.

— Хуже всего, что они мне сейчас нужны.

— Тогда мы сначала поедим, а потом поедем за ними все вместе, нам с Сократиком тоже хочется при этом присутствовать, — сказала мама. — Ты поедешь с нами, Кнут?

— С удовольствием.

— Ты бы сходил домой и спросил разрешения у мамы, — сказал папа.

— Её нет дома, так что ей всё равно, где я.

В этой поездке тоже кое-что приключилось. И не то чтобы папа наехал на что-нибудь или не смог завести машину. Произошло что-то с мамой.

Что-то с мамой

— Нам нужно спешить, так что будет лучше, если по дороге туда сядешь за руль ты, Мари, — сказал папа, — а я поведу машину обратно.

— Отлично.

Авроре показалось, что при этих словах у мамы отлегло от сердца. Мама взяла ключи от машины и чуть отъехала. А когда вниз спустились все остальные, она вылезла из машины и обошла её, чтобы посмотреть, всё ли в целости и сохранности.

А она не была в целости и сохранности. Ведь, когда машина покатилась назад и налетела на бампер другой машины, она и сама получила вмятинку.

— Понятно, — сказала мама. — Утром съезжу в мастерскую, чтобы они её подлатали. Лучше сразу поправить такую мелочь.

Они расселись по местам, и мама быстро и ловко выехала со двора, она ведь выезжала отсюда, наверное, уже сотни раз и точно знала дорогу, так что не успели они оглянуться, как уже подъезжали к университету.

Пока ждали папу, Кнут с Авророй поиграли на остановке. Кнут никогда не играл с Авророй возле их корпуса «Ц», а вот здесь, далеко от дома, играть с ней не стеснялся.

Скоро вышел папа. Наступила его очередь вести машину.

И тут с мамой что-то произошло. Хотя она всегда вела себя мягко и скромно, а иногда, когда сильно уставала, и вовсе тихо.

А теперь прямо у них на глазах она превратилась в другого человека. Папа только собирался тронуться с места, как она уже говорила ему:

— Нет, нет, Эдвард, сначала ты должен снять её с тормоза. И ты не показал огнями, что собираешься ехать. Да что ж, боже мой, ты копаешься… Ты должен встроиться в поток, понимаешь? И держись правее, а то я выйду из машины… Тормози, нет, поезжай, разве ты не видишь, как ждут другие? Боже ж ты мой, как ты рвёшь мотор!

Аврора видела, как папа судорожно вцепился в руль. Он вдруг сразу забыл всё, чему научился.

И тогда Аврора сказала:

— Спокойно, папа! Веди машину так, как уже привык!

Мама её словам удивилась ужасно, а папа заулыбался. Аврора видела, что он уже не сжимает руль так крепко, как прежде.

Мама заговорила спокойней и тише, но Сократ чувствовал, что ей нехорошо. Он тоже забеспокоился и заорал. Бедный папа, он, наверное, подумал, что Сократу тоже не нравится, как он ведёт машину.

Кнут не говорил ничего, он просто сидел и смотрел в окно, а Аврора время от времени похлопывала папу по плечу и говорила:

— Мы едем отлично, папа!

Наконец они подъехали к дому, папа не забыл закрыть в машине все окна и запер все двери, но лицо у него было нерадостное, он забрал Сократа и понёс его в дом, а мама обошла машину, чтобы посмотреть, не случилось ли с ней чего.

— Пока! — сказал Кнут. — Спасибо, что взяли меня с собой.

— Пока! — ответила ему мама. Вообще-то в ином случае она бы обязательно пригласила его зайти к ним домой, но в этот раз не пригласила. — Идём, Аврора!

— Хорошо, — ответила Аврора, но так и осталась стоять за машиной. — Я с тобой, мама, больше не дружу. Когда ты, мама, становишься такая злая, а папа огорчается, я с тобой больше не дружу. И никогда больше с тобой в машине не поеду.

С этими словами она убежала.

В этот день в доме у них царила неприятная тишина.

Ах, если бы всё стало как прежде! Аврора сидела задумавшись.

— Завтра я на машине не поеду, — сказала она наконец.

— Мне она будет нужна на работе, — ответила мама.

— Да, но потом, — сказала Аврора, — потом мы никуда на ней не поедем. Может, мы просто пойдём в лес?

— Кстати, кто это из леса принёс нам вафли, Эдвард? — спросила мама.

— Да, я давно собирался показать маме наше заветное место в лесу, — сказал папа. — И мне тоже хочется прогуляться туда завтра.

Аврора перевела взгляд с мамы на папу. Лица у них по-прежнему были нерадостные, но, может быть, чуть посветлее. Хотя ещё недостаточно.

Авроре совсем не хотелось есть, она пошла к себе и легла. В спальне лежал и кричал Сократ.

Как глупо! Она лежала здесь и страдала, а Сократ лежал там и тоже страдал.

— Можно Сократику полежать у меня? — спросила Аврора.

— А почему бы и нет, — ответил папа. — Как ты думаешь, мама, может, перенесём кроватку Сократа к Авроре? Мы уже давно собирались его туда переместить.

— Отлично, — сказала мама.

Она, как кажется, уже пришла в себя, а когда они с папой приподняли кроватку Сократа, они опять засмеялись и заговорили между собой, как прежде.

Сократ тоже в один миг успокоился. Нет рассерженных голосов — нет и рассерженного Сократа.

— Привет, Сократик, — сказала Аврора, — теперь ты будешь жить у меня.

Сократ лежал и думал, не ошибся ли он или, может быть, он в самом деле находится в той же комнате, что и Аврора?

— Да-а, — наконец сказал он.

— Ага, — отозвалась Аврора. — Я и в самом деле здесь. Спокойной ночи, Сократик!

Сократ зевнул и ещё раз произнёс «да-а», а Аврора ужасно обрадовалась, что он в одной с ней комнате. Было так уютно. Приятно знать, что Сократ лежит здесь и дышит…

Следующее утро походило на все остальные. Папа встал рано и искупал Сократика, пока мама завтракала. Мама сидела и ела, просматривая газету, а потом папа зашёл к ней, принёс пакет с бутербродом и обнял на прощание, а Аврора помахала ей рукой из окна.

— Сегодня я поработаю всласть, — говорил папа. — Хорошо снова заняться историей. Я уже пообещал самому себе, что в любом случае напишу диссертацию к осени. Хорошо, что сегодня машины у нашего дома нет и я о ней больше думать не буду.

— Я больше никогда на ней не поеду, — заявила Аврора.

— Что ты такое говоришь, — сказал папа, ужаснувшись.

— Нет, не поеду, иначе мама не будет прежней.

— Понял, — сказал папа. — Ты, наверное, думаешь о вчерашнем? Я скажу тебе одно. Эта машина, она всегда была мамина. Она ездила на ней каждый день. Много раз, когда она уставала и даже падала духом, машина была рядом с ней. Мама чувствует её и точно знает, как её нужно вести. Вот почему ей так страшно было наблюдать за тем, как вёл её я. И она не будет ездить со мной, пока я не научусь водить машину намного лучше.

— Я считаю, что ты и так хорошо её водишь.

— Ну да, когда мы с тобой в машине одни, я, наверное, веду её лучше. Кроме, конечно, того случая, когда я скатился назад прямо на другую машину. К тому же ты помогаешь мне за рулём думать. Мы с тобой, Аврора, потренируемся и, когда будем ездить увереннее, попросим маму ездить вместе с нами.

— Хорошо, — сказала Аврора, — но только не сегодня. Сегодня мы пойдём в лес. Вы мне это обещали.

— Да, конечно. Мы обещали.

В этот день мама отказалась от отдыха после обеда. Ей оставалось только надеть брюки и свитер, и они отправились в лес.

Все четверо притихли. Ведь они отправлялись в своего рода путешествие.

Сократ сидел в своей коляске и радостно встречал всех других малышей, которых тоже везли по лесной дорожке.

— И что мы не гуляем здесь каждый день? — сказала мама. — Вы хотели показать мне именно это?

— Нет, не это, — сказал папа, — но и это тоже. Чем Тириллтопен хорош, так это лесом.

— В нём, наверное, водятся лисицы, — предположила мама, — и зайцы.

— И ещё гадюки, — сказала Аврора. — Так рассказывал Кнут.

— М-да, — сказала мама, — и ещё множество птиц.

— И мышей, — добавила Аврора. — А вот медведей в нём нет.

— Ну вот, — прошептал папа Авроре, — мы почти пришли.

Больше он ничего не сказал, хотел, чтобы мама увидела всё сама…

И в самом деле прямо из леса на них смотрел небольшой дом с берёзой во дворе, хлевом, дровяником и маленьким домиком, на двери которого было вырезано сердечко.

— Ах, как здесь мирно! — сказала мама. — Нет, вы только посмотрите! Прямо посреди леса стоит усадьба.

— Как раз в этом и был секрет, — сказала Аврора. — Мы с папой обнаружили её на Рождество.

— Да, так и было, — подтвердил папа. — Ведь, правда, здесь мило!

— Согласна, — сказала мама. — А можно подойти к ней поближе?

— Конечно, — сказал папа. — Мы навестим тех, кто здесь живёт.

— Мы в самом деле можем? — спросила мама.

— Мы можем, — улыбнулся папа.

Дальше они пошли медленнее, мама перевела дух и сказала:

— Здесь так тихо и хорошо!

И как раз в этот миг тишина закончилась.

Грянула ритмичная и громкая музыка.

Но она звучала не так, как играл дома на пианино папа, и не так, как играли её музыканты на улице.

— Это не может быть радио, — сказал папа.

— Нет, не радио, — согласилась мама.

Они взглянули друг на друга, а потом мама посмотрела на Сократа. Тот сидел в своей коляске и качался в такт музыке, а из дома послышались такие звуки, словно кто-то забивал в стену гвозди и играл для самого себя.

— Вы всё-таки чудаки, — сказала мама. — Значит, это называется миром и тишиной?

Мама засмеялась. Она была в прекраснейшем настроении.

— Кажется, я вижу внутри блеск какого-то музыкального инструмента.

Тут же музыка смолкла, и из двери вышла бабушка с большим барабаном на животе.

— Добро пожаловать! — провозгласила она.

— Бог ты мой! — сказал папа. — У вас что же, там целый оркестр?

— Да, нас там несколько, — сказала бабушка. — Сегодня мы репетируем номер в исполнении оркестра Уле-Александра, мы называем его ещё «вуди-вуди бендом», или лесным оркестром. Они исполняют английскую песню. Под неё люди танцуют, а наши ребята зарабатывают на этом деньги, чтобы учиться совсем другой музыке. По понедельникам они играют симфоническую музыку, а по пятницам их отец — в духовом оркестре водителей-дальнобойщиков. Пожалуйста, заходите!

— Мы не помешаем? — спросила мама.

— Нисколько. Входите! Мы проиграем ещё несколько тактов, а потом будет перерыв. Но Сократика лучше оставить здесь, там для него будет слишком шумно.

В этот момент из дома выскочила маленькая коричневая собачка.

— Мы зовём её Самоварной Трубой, — сказала бабушка. — У неё только вид свирепый, а так она чужих любит.

Папа и мама заглянули в дом. Там сидели женщина, мужчина и восемь ребят. Или ребят было девятеро?

Потрясающий папа

В репетиции продолжался перерыв, и бабушка стала знакомить семью Теге со всеми, кто был в доме, перечисляя их одного за другим.

— Вон та — это мать семейства, а вот этот — отец. Остальные дети: Марен, Мартин, Марта, Мадс, Мона, Милли, Мина и Малышка Мортен, хотя он уже не маленький и ходит в школу. Ещё вон того зовут Уле-Александр, но он из другой семьи. Он тоже из нашей компании, хотя живёт в Тириллтопене.

— Это он увёл Пуффи тогда, — прошептала Аврора папе.

— Только самые старшие из ребят играют в оркестре танцевальную музыку, — продолжала бабушка. — И все играют в духовом оркестре в Тириллтопене.

Аврора особо присматривалась к тому, кого звали Малышка Мортен, он бил в маленький барабан, и это выглядело так весело.

— Мы с Мортеном играем здесь, дома, — сказала бабушка, — но не выезжаем с ним и младшими девочками, когда остальные дают концерты.

Та, что была хозяйкой дома, принесла кофе, и бабушка сказала молодёжи:

— Вы можете погулять минут десять или даже четверть часа, пока мы принимаем гостей.

Старшие дети заулыбались и вышли из дома, а маленькие запрыгали и забегали вокруг Авроры. Аврора смотрела на них, но не осмеливалась так вот сразу заговорить. Они к тому же были немного старше её.

Когда мама допила кофе, она спросила:

— А это правда, что у вас здесь есть хлев и вы держите коров?

— У нас есть корова, — сказала мама восьмерых детей. — Если захотите, вы можете пойти взглянуть на Розу.

— Ах, конечно, — сказала Аврора. — Пойдём, мама!

Папа остался дома и продолжил разговор с бабушкой и отцом восьмерых детей. Они хорошо разговорились между собой, но папа помнил, что он не должен был говорить о занятиях бабушки, то есть о том, что она учится водить машину, это должно было оставаться секретом.

— Как ты познакомилась с нашим гостем, бабушка? — спросил отец восьмерых детей.

— Мы познакомились в магазине в Тириллтопене, — сказала она. Мы с ним там мололи кофе… а сейчас он, как сказала Аврора, получил водительские права. И ты теперь, наверное, не вылезаешь из машины ни днём ни ночью.

— Нет, — ответил папа с серьёзным видом. — Сначала я этим гордился, и радовался, и считал, что прекрасно вожу машину, но потом что-то у меня с ней не заладилось. Я потерял уверенность. И, когда жена сидит рядом, делаю глупости. Она ездит уже давно, и ей страшно глядеть, как я веду машину. Сегодня я вообще не садился за руль.

— А когда ты получил права? — спросил отец восьмерых детей.

— Вчера.

Бабушка взглянула на отца и вполголоса заговорила с ним, и отец большой семьи покивал головой и тоже заговорил вполголоса, и у папы сразу же стало на душе легче. Он беседовал с поистине понятливыми людьми.

— Я могу помочь вам с нотной грамотой, если это будет нужно оркестру. Я умею записывать музыку и сам играю на пианино.

— Это хорошо, — сказала бабушка. — А теперь заглянем в хлев, чтобы другие не заподозрили, будто мы о чём-то договорились, им об этом знать необязательно.

Они пошли в хлев, и там папа увидел корову, которую звали Розой.

Корова была бабушкиной, и у неё был сынок. Он уже вырос совсем громадный, хотя его до сих пор называли Бычком.

— А вы не собираетесь поменять ему имя? — спросил папа.

— Нет-нет, — сказала бабушка. — Это он внешне только такой большой, А ведёт себя как маленький телёнок, ужасно боится мать и слушается её во всём.

— Понимаю, — сказал папа. — А летом вы выпускаете его, и он гуляет свободно?

— Нет, сегодня мы уже выпускали его гулять, — сказала бабушка, — но в воскресенье мы его запрём, а то он очень боится людей.

— Ага, — сказал папа.

Он подумал, что это скорее людям следовало бы бояться Бычка, но вслух об этом ничего не сказал.

Позади Бычка за сеткой сидели пять куриц и покачивали головами, а когда папа с бабушкой вышли из хлева, Самоварная Труба лежала возле детской коляски и изображала из себя няньку Сократа.

— Ну вот! Нам, наверное, пора собираться домой, — сказал папа. — Огромное вам от всех нас спасибо.

— Очень приятно пообщаться со старыми знакомыми, — сказала бабушка.

По дороге домой папа был задумчивый, но в хорошем расположении духа. Аврора догадывалась, о чём он думает, но папа ничего не говорил.

Прошло несколько дней, и мама тоже стала о чём-то задумываться, потому что папа стал пропадать каждый вечер. Он обходительно и вежливо спрашивал маму, будет ли она вечером дома и не против ли она того, чтобы он на какое-то время ушёл. У него оставались ещё кое-какие важные дела. Мама отвечала, что всё в порядке, папа ведь выполнял всю работу по хозяйству, и кухня у него просто сияла, хотя днём он прилежно и много занимался историей.

Машина стояла внизу, но папа её как будто не замечал.

Авроре это казалось странным.

Он ведь так стремился научиться водить машину, а теперь выходило, вроде о ней и не думал. Мама тоже спрашивала:

— Почему бы тебе, Эдвард, не прокатиться? Привычку вождения нужно поддерживать.

Казалось, за ними наблюдал целый дом, потому что не прошло много времени, как люди стали подходить к Авроре и спрашивать:

— Разве твой папа не учился водить машину? Что же он не ездит на ней?

— Он очень занят своей историей, — отвечала Аврора.

И вправду, историей папа занимался очень своеобразной, потому что, когда он приходил домой вечером, руки у него были в масляных пятнах, да и лицо было не совсем чистое. Он тут же устремлялся в ванную, чтобы умыться, и мама ничего не замечала.

Если вечером погода была хорошая, большая часть населения дома выходила на лужайку перед своим корпусом. С собой брали кофе, пледы, располагались на травке и весело проводили время среди резвящейся детворы.

Однажды в солнечный день мама, папа, Сократ и Аврора тоже сидели на лужайке и мама сказала:

— Сегодня тоже ты уйдёшь от нас, Эдвард?

— Нет, сегодня у меня нет срочных дел, так что я могу побыть дома с вами.

В этот день на лужайке собралось много народа. Почти все, кого они в доме знали.

Среди них были Нюсси с родителями, Бритт-Карен с матерью и отцом, Кнут и та дама, которая жила двумя этажами ниже. Как раз ей на голову шлёпнулась варежка в тот день, когда папа проветривал шерстяные вещи.

Кое-кто из мужчин мыл свои машины. Папа покуривал трубку, играл с Авророй и наслаждался видом.

И тут неожиданно послышался громкий автомобильный сигнал, и к лужайке подъехали два грузовика. В первом, красном, сидел отец восьмерых детей, которых семья Авроры видела в лесном домике. Рядом с ним сидела жена, а в кузове ехали бабушка и младшие дети. За маленьким красным грузовичком следовал большой грузовик, а в его кузове ехали старшие дети с Уле-Александром и играли на своих инструментах.

Молодежь из корпуса «Ц» тесно обступила их, а взрослые сидели на своих местах, улыбались, отбивали такт, кто чем мог, и, по-видимому, считали, что кофе прекрасно сочетается с музыкой.

Когда музыка умолкла, отец восьмерых детей вылез из кабины и крикнул:

— Папа твой здесь, Аврора?!

— Здесь! Он сидит вон там, на лужайке, и курит трубку.

— Хорошо! Понимаешь, нам нужно отвезти молодежь в город, они сегодня будут выступать в музыкальном обществе, но тут у нас незадача, сыну водителя грузовика сегодня исполняется четыре года, и он обещал поскорее вернуться домой.

— Ну и что? — сказала Аврора.

Она не могла взять в толк, чего папа восьмерых детей добивается.

— И вот мы все подумали: может, твой папа их отвезёт?

Аврора так и забыла закрыть рот. Она ничего не сказала, просто побежала по лужайке, крича:

— Папа, папа, он спрашивает, сможешь ли ты повести большой грузовик? Его водитель празднует сегодня день рождения сына!

Мама засмеялась и помотала головой:

— Ты с ума сошла! Папа не может. Разве ты не понимаешь?

Но сам папа спокойно поднялся и забрал свою куртку с лужайки.

— Ну почему же, смогу.

Второй водитель слез с высокого шофёрского сиденья и сказал:

— Слушай, Эдвард, лучше всего тебе подать машину назад вот по этой узкой дорожке, потому что все другие хотят ехать первыми. У тебя будет неважный обзор, ведь поедешь ты прямо за ними.

— Ладно, — сказал папа. Он сел на место водителя. — Посмотри, когда все будут готовы, и дай сигнал!

Папа сдвинул кепку на затылок, огляделся и подал тяжёлый грузовик назад по узкой дорожке. Потом подождал, пока другая машина не развернётся, махнул рукой маме и всем остальным и уехал. А пока он разворачивался и трогался с места, оркестр заиграл снова.

Авроре показалось, что они заиграли в честь папы, да так оно и было на самом деле.

Мама сидела совсем неподвижно.

— Боже мой, — сказала она, — а я-то думала… Вот ведь как бывает! Наш папа — просто потрясающий человек!

— Конечно, — подтвердила Аврора.

— Твой отец здорово водит машину, — сказала Нюсси.

— И я тоже так думаю, — сказала Бритт-Карен. — А как весело они играли!

— Да, — сказала мама. — Было весело.

Она поднялась с Авророй и Сократом домой, Сократа перепеленали, и Аврора с мамой сели ждать папу. Они накрыли на стол к ужину, но пока к еде не притрагивались. Наконец они услышали приблизившийся снизу звук мощного мотора.

— Это он! — воскликнула Аврора.

Грузовик остановился, его шофёр вернулся и занял своё место. Папа широким жестом приложил ладонь к кепке, поблагодарил шофёра и пошёл в дом.

И он ничего не имел против роскошного ужина, который они ему предложили.

— Эдвард, — сказала мама, — я даже не знаю, что мне сказать. Когда мы в тот раз с тобой ездили, я, наверное, была ужасная?

— Ну, немного, — сказал папа. — Но я понимал, почему ты так себя вела, и решил не сдаваться, пока не докажу по-настоящему, что и я умею водить машину.

— И ты мне это доказал.

Папа был ужасно собой доволен. Но самое удивительное, почти все в их доме знали, что папа отлично играет на пианино, а также что он знает множество интересных историй, но вот то, что он ещё умеет водить тяжёлый большой грузовик, этого не знал никто. И только теперь обитатели дома поняли, что искусство вождения машины было высшим его достижением, и сам папа придерживался того же мнения.

Как-то вечером он сидел и писал ноты.

— Что ты делаешь? — спросила мама.

— Я пишу марш для духового оркестра общества водителей-дальнобойщиков, — сказал папа.

— Ты успел уже записаться в него? — спросила мама.

— Нет, я — почётный его член, — сказал папа и улыбнулся.

Лето в Тириллтопене

Корпус «Ц» летом становился особенным.

В это время папа называл корпус «малосемейкой», потому что казалось, в доме живёт только одна семья: Аврора, мама, папа и Сократ. И, хотя кое-кто из жителей в нём ещё оставался, таких набиралось совсем немного.

Папе никакого летнего отпуска не полагалось. Всё своё время он тратил на чтение книжек о древних греках и на сочинение, называвшееся диссертацией, которое он должен был написать к осени.

Каждый вечер он сидел допоздна и по утрам чувствовал себя очень неважно, но он всё равно продолжал заниматься историей всё время, когда не мыл посуду, не пеленал Сократа и не готовил обеда.

Мама отложила свой отпуск на осень, чтобы провести его вместе с папой, а когда Аврору спрашивали, где она будет проводить лето, она обычно отвечала: «В этом году я провожу лето осенью».

Так что и спрашивать её было не о чем.

Вообще-то Аврора и Сократ должны были проводить лето у бабушки, но бабушка болела. Её болезнь называлась странным именем «ишиас», и бабушку в это время навещать было нельзя.

Ну так что с этого? Летом корпус «Ц» тоже жил, пусть странно, но интересно.

Иногда, когда Аврора шла по своему длинному коридору, ей было жутковато. До неё не доносилось ни звука. А когда откуда-нибудь слышался хлопок двери, становилось ещё страшнее, до того отчётливо он раздавался.

Нюсси уехала к своей тёте в деревню, Бритт-Карен родители забрали с собой в путешествие, Кнут проводил лето в детском лагере, и только мама Нюсси оставалась дома, она нанялась на временную работу и каждый вечер бегала с подносами и тарелками по ресторану, как сама она объясняла Авроре.

Днём, если шёл дождь, Сократ спал, а папа занимался наукой, Аврора уходила к ней. Этим летом они хорошо сдружились.

Однажды, когда пришла Аврора, мама Нюсси стояла и готовила варенье. В кухне так вкусно пахло малиной и клубникой, а на плите стоял большой латунный таз. На лавке выстроились рядами чистые пустые банки, и ещё одна грелась в печке. Они все были тёплыми, и время от времени хозяйка брала их по одной, наполняла горячим вареньем и сразу же накрывала крышкой.

Она двигалась так быстро и ловко, что Авроре было приятно смотреть на её работу. Они не разговаривали друг с другом, о многом говорили сами руки мамы Нюсси: «Ах, вот эта банка, возьмём её! Она ещё зимой пригодится. А эта? Почему она такая липкая? Сейчас мы её помоем и протрём тёплой и чистой тряпкой, вот так!»

Под конец на кухонной лавке стояли десять полных банок варенья. Но в тазу ещё оставалось варенье на стенках, его собрали деревянной ложкой; и досталось оно Авроре.

Варенье было вкусное, Аврора ела его как можно медленнее, чтобы распробовать до конца.

— Мы оставим его здесь до утра, — сказала мама Нюсси, — а завтра отнесём в подвал. Приходи ко мне утром, поможешь отнести банки вниз.

— Хорошо, — согласилась Аврора.

Она вскочила на следующее утро рано, и ей дали отнести корзину с двумя банками. А мама Нюсси понесла все остальные в двух сетках, по четыре банки в каждой. Они спустились вниз на лифте и пошли по длинному подвальному коридору.

Если в доме было тихо, то здесь ещё тише. Холоднее и тише.

— Хорошо, что я взяла тебя с собой, — сказала мама Нюсси. — Не люблю ходить здесь одна.

— А что, здесь опасно?

— Нет, но здесь так тихо.

Мама Нюсси открыла кладовку и обнаружила стоявшие в ней рядами банки с вареньем.

— Ой, да у вас здесь так много варенья! — сказала Аврора.

— Ну да, ягоды я получаю от сестры моего мужа, она живёт в деревне. Как раз у неё сейчас и гостит Нюсси.

— Понятно, — сказала Аврора.

Она всё никак не могла сосчитать банки, построившиеся на полках кладовки.

В тот день Аврора серьёзно поговорила с папой. Он как раз готовил обед, так что случай поговорить представился отличный.

— Сколько банок варенья стоит у нас в подвале? — спросила Аврора.

— Ты говоришь, варенья? — сказал папа, словно не знал, что это такое.

— Да, варенья на зиму, — сказала Аврора. — У мамы Нюсси полно варенья, но она хочет ещё больше.

— Понимаю, варенье на зиму, в банках. Да, пожалуй, мы как-то о нём забыли. А оно нам нужно! Помню, как чудесно пахло варенье, когда его готовила мама! Единственное, тогда налетало так много ос.

— Мы могли бы закрыть окно, — сказала Аврора.

— Но ягоды стоят так дорого, Аврора! А у нас здесь не растёт ни одного куста.

И они с Авророй на всякий случай выглянули в окно. Лужайка перед домом лежала огромная, но на ней действительно не росло ни кустика. Нет, на одном краю лужайки росли три маленьких куста, но они служили лишь украшением и ягодными не были.

— А ведь по всей лужайке могли бы расти кусты красной и чёрной смородины, — сказал папа, — а в центре вишни и несколько яблонь и грушевых деревьев. Тогда бы их хватило на всех. Я и в самом деле предложу на следующем собрании жильцов разбить здесь сад.

— Да, — подхватила Аврора. — Подумать только, кусты могли бы расти и перед другими домами.

— Конечно, — сказал папа. — Представь себе весь Тириллтопен, засаженный смородиной и малиной!

Он так воодушевился, что взял бумагу и карандаш и нарисовал корпус «Ц» с кустами и деревьями на лужайке. Прекрасная картина! Аврора почувствовала, как у неё защипало под щекой, словно во рту уже появились ягоды. Она долго стояла и смотрела на рисунок, но под конец сказала:

— Но до зимы они не вырастут, папа.

— Нет, они и в самом деле не вырастут. У нас пока не растут кусты, и денег тоже почти что нет, а те, что есть, мы должны потратить на продукты.

— Тогда почему бы нам не сходить в лес? — предложила Аврора. — Я видела, как вчера оттуда несли ведро, наверное, в него чего-то набрали.

— Так и сделаем, — сказал папа. — Только ничего не говори маме, чтобы она ужасно удивилась, когда мы наберём ягод и приготовим варенье.

И вот на следующий день папа, Аврора и Сократ отправились в лес по ягоды. Сократ ещё не знал, в чём ему предстоит участвовать, но всё равно он очень обрадовался, что оказался в лесу. Ему уже был почти год, и он начинал ходить. Он ещё не ходил как следует, но уже мог долго стоять, если за что-нибудь держался. Будь это даже листочек бумаги или что-нибудь вроде того. На этот раз он вцепился в крошечный листочек черники, но всё равно посчитал его хорошей поддержкой, хотя, когда шлёпнулся на землю, листочек, конечно, из руки выпустил.

— Ничего, ты получишь другой листочек, — сказал папа, наклонился над черничным кустом и достал для своего мальчика другой листик.

Сократ выглядел так, словно не верил своим глазам. Чтобы папа предложил ему подобную глупость! В это он никак не мог поверить. Пришлось папе и Авроре встать на четвереньки и достать ему тот самый, первый, листочек. Сократ остался им очень доволен, он сделал сразу несколько шажков вперёд и, перед тем как шлёпнуться снова, набрал ужасную скорость. Но на этот раз он, к счастью, держался за листочек обеими руками. Он приподнял голову и, пошатываясь, пошёл дальше. И шёл так до тех пор, пока снова не растянулся на все четыре точки, после чего с трудом пополз через вересковые заросли.

Папа опустил спинку его прогулочной коляски, чтобы Сократ мог полежать и немного отдохнуть от трудов. Но, хоть он и устал, всё же сердито взглянул на папу и запротестовал, как только мог.

— Может, ты поговоришь с ягодкой? — предложила ему Аврора и вложила ему отличную круглую черничину в рот.

Сократ стал её есть. Он жевал её так, что его глазки стали совсем круглые и чуть влажные — до того ему черничина нравилась. Ягодка надолго его заняла, и, когда наконец, покончив с ней, он заснул, Аврора с папой принялись собирать ягоды. Они взяли с собой два маленьких вёдрышка и ещё одно жёлтое пластиковое — чуть побольше.

— Что ты будешь собирать, чернику или малину?

— Я думаю, чернику, — сказала Аврора, — она здесь повсюду.

— А я пойду вон туда, на склон, и посмотрю, нет ли там малины. Обещай мне как следует присматриваться к траве, чтобы не обидеть какую-нибудь змею.

— А если она увидит меня, она на меня нападёт?

— Ни за что, — сказал папа, — но вот если ты на неё наступишь, она не поймёт, что ты не хотела её обидеть.

— Нет, не буду, — сказала Аврора.

И она пошла, топая ногами по земле, чтобы змея знала, где она идёт.

Когда папа отдалился от неё, уйдя вверх по склону, Аврора даже решила со змеёй поговорить — на всякий случай. Она её не видела, но, если та ползала поблизости, лучше было с ней поговорить.

— Я совсем не опасная, — говорила она. — Я пока ещё маленькая, хотя ты считаешь меня большой.

И вот уже в её вёдрышке появилась первая черничина и стала кататься по дну.

— Ага, это — первая.

Чуть поодаль Аврора увидела много черники. Настолько много, что девочка могла там присесть и собирать её, не двигаясь с места.

Один раз она пыталась считать черничины, но скоро сбилась. Они были такие маленькие и всё время перекатывались.

— Ну что, Аврора, ты уже много набрала? — окликнул папа.

— Около ста, но пересчитать их трудно.

— А я уже набрал почти полведёрка, малина — ягода крупная, и собирать её быстрее, но вот ходить в малиннике неудобно, и я рад, что ты выбрала собирать чернику.

А потом папа с Авророй так увлеклись сбором ягод, что почти не разговаривали.

Неожиданно Авроре показалось, что она услышала донёсшийся из лесу странный звук. Он прозвучал не так близко, да и папа уже быстро спускался к ней по склону.

— Ну вот, я считаю, что мы набрали достаточно, — сказал папа. — На варенье нам хватит, а ещё ведь надо, перед тем как придёт мама, приготовить обед.

Он ужасно спешил к ней и даже время от времени оглядывался на склон.

— Это разговаривает с нами гадюка? — спросила Аврора.

— Нет, — сказал папа. — Давай сделаем так! Ты возьмёшь ведёрки, а я — коляску. И побежали!

Они немножечко пробежали, остановились, и Аврора оглянулась назад.

Там, где они были, стоял чёрный зверь. Он опустил голову в черничник и так сильно водил большой головой в траве, что черничник и вереск вокруг колыхались из стороны в сторону.

— Это Бычок бабушки, — медленно сказала Аврора.

— Ну да, — сказал папа. — Он самый. Бабушка говорила, что он боится людей, вот я и подумал, что нам нужно уносить ноги, пока он не испугался.

Почти тут же к Бычку подбежал маленький мальчик. Он хлопнул Бычка по заду и сказал:

— Давай иди! Я же говорил, что тебя нельзя оставлять одного. Сейчас же беги к мамочке!

— Это он играл на маленьком барабане в тот раз, — прошептала Аврора. — Его зовут Мортен, ты помнишь?

— Да, да. Нам нужно поторопиться.

Папа набрал половину ведёрка ягод, а Аврора — четверть или почти четверть, на варенье должно было хватить. Когда они оказались на кухне и уже нашли таз, в котором готовят варенье, папа сказал:

— Наверное, нам нужно ягоды объединить, чтобы варенья получилось побольше.

— Понятно.

Так черника и малина оказались в одном тазу, и скоро от него пошёл такой же аппетитный запах, как от варенья мамы Нюсси.

— Ты положил сахар?

— Конечно, — сказал папа. — И вот варенье уже сварилось.

— Тогда надо прогреть банку, чтобы оно не испортилось.

— Да, да, — сказал папа.

Он взял большую деревянную ложку и плеснул варенья в банку.

«Дзинь!» — прозвенела банка. Она лопнула, и варенье разбрызгалось на стены, лавку, пол и конфорку.

К счастью, Сократ уже лежал в кроватке и на Аврору тоже горячие брызги не попали.

— Сначала банку нужно прогреть, — сказала Аврора.

— Теперь понятно, — сказал папа.

Он взял вторую банку, ополоснул её тёплой водой, потом зачерпнул ложкой немного варенья и обмазал им стенки банки изнутри, чтобы они привыкли к температуре кипящего в тазу варенья. А потом он стал понемногу наполнять банку. И наполнил её доверху.

Банка была не очень большая, но с хорошей завинчивающейся крышкой. А Авроре досталось варенье со стенок таза и немного со дна. Потом папа с Авророй прошлись на четвереньках по кухне и смыли брызги варенья тёплой водой с мылом. У папы даже осталось время, чтобы приготовить обед. И оба к тому времени, когда пришла мама, устали до невозможности.

— Ах как приятно у вас пахнет, — сказала она. — Совсем как у меня дома, когда я была совсем маленькая и моя мама готовила варенье.

— А ты вот посмотри! — воскликнула Аврора.

Она принесла ей банку. Банка уже остыла, и папа наклеил на неё этикетку с надписью.

— МАЛИНОВО-ЧЕРНИЧНОЕ ВАРЕНЬЕ! — прочитала вслух мама. — А когда мы его съедим? На день рождения или в сочельник?

— В любом случае это будет праздник, — сказал папа.

Банку с вареньем относили в подвальную кладовку все вместе: мама, Аврора, Сократ и папа.

Там её поставили посередине полки. Банка стояла в величественном одиночестве, и, пусть она была не такой уж большой, думать о том, что она в семье Теге есть, было приятно всем.

Почта

Внизу в корпусе «Ц», сразу за входной дверью, висели почтовые ящики. Зелёные, они закрывали почти целую стену, а здесь их повесили, чтобы почтальон не ездил по этажам и не звонил в каждую дверь с известием, что пришло письмо.

В обязанность Авроры входила проверка ящика. Сначала заниматься этим было весело, но со временем удовольствия поубавилось, потому что в последнее время папа почте не радовался. Однажды пришло письмо от налоговой службы, и в нём было прямо написано, что она не верит тому, что папа сообщал им в последнее время. Папа писал, что за прошедший год он заработал всего пятьсот крон за игру на пианино в учреждениях, куда его приглашали, и, кроме этого, не зарабатывал вообще ничего. Ведь он всё время сидит дома и занимается наукой, что приносит ему много радости, но не денег. Вообще он каждый день, как минимум дважды, моет посуду, то есть примерно тысячу раз в год, а вот сколько пелёнок он выстирывает, он даже не помнит, хотя на Сократа уходит до шести пелёнок в день, что вместе должно составлять две тысячи сто девяносто стирок, кроме всякой другой мелкой одежды, которую он тоже стирает, не считая той, что он занимается в подвальной прачечной. И ещё он варит три тысячи шестьдесят картофелин в год, кроме макарон и риса, которые он не знает как посчитать. И на всём этом он никаких денег не зарабатывает.

Как раз в этот день папа сказал Авроре перед тем, как она собралась забирать почту:

— Знаешь, Аврора, лучше бы ты не приносила сегодня счетов. Мама получит зарплату только через три дня, и у нас сейчас остаётся только одна крона и сорок эре, нет, извини, вот ещё пятьдесят эре. Значит, получается всего одна крона и девяносто эре, и ещё четыре литра молока и большой мешок овсянки, две банки сардин и картошка, так что можно не опасаться, что мы останемся без еды. Но вот денег на оплату счетов у нас совсем нет, спасибочки!

— Ну что ж, — сказала Аврора, — тогда, если там что-нибудь лежит, я эту бумажку просто выброшу?

Она выглядела такой озабоченной, что папа засмеялся и сказал:

— Ну что ты, малышка, неси сюда всё, что там будет. Мы просто отложим счета в укромное место до поры, пока в доме не заведутся деньги.

Аврора спустилась вниз по лестнице — так больше надежды на то, что в почтовом ящике окажется что-нибудь приятное.

Она приготовила в руке ключик. Он был такой маленький, что висел на тонком шнурке, чтобы не потеряться. Когда она раскручивала его в воздухе, получалось вращавшееся колесо. Она вертела его до тех пор, пока не сбежала по лестнице до первого этажа.

Аврора встала перед ящиком и отперла его, в нём лежали два предмета. Листок бумаги с зелёной табличкой и чёрными цифрами. Это был счёт за освещение. Аврора узнала его, такие они уже получали.

Другой предмет был письмом — совсем обычным, а не в конверте с прозрачным окошечком, где напечатан их адрес.

Непохоже, что это письмо от бабушки. Но оно было именно им. Папа так обрадуется ему, что почти забудет про квитанцию. Аврора подумала: может, спрятать счёт за освещение, пока они не получат деньги? Хотя, решила она, вряд ли стоит прятать его. Она ведь может забыть то место, где его спрятала, и тогда свет у них выключат, как говорил папа.

Нет, лучше уж пускай папа его получит, хотя первым нужно вручить ему письмо, которому он обрадуется.

Или нет, пусть папа получит сначала квитанцию, а потом письмо, которому он будет рад.

Аврора пробежала по своему коридору, открыла приоткрытую ещё раньше дверь и прошла прямо к папе.

— Сначала ты получишь письмо плохое.

— Огромное тебе спасибо. Это счёт за свет, но он не такой уж и неприятный, его, к счастью, пока что можно не оплачивать. Положи его в коробочку, на которой написано «ВСПОМНИТЬ». Она стоит на книжной полке.

— И вот ещё письмо.

— Ага, оно от моей мамы. Теперь мы узнаем, как обстоят дела с ишиасом. «Мой дорогой мальчик…»

— Оно написано Сократу?

— Нет, «дорогой мальчик» — это я.

— Понятно.

— Итак! «Мой дорогой мальчик! Как ты чувствуешь себя в такую жару? Нужно ли тебе так много читать? Ты бы больше отдыхал. Поездка в горы была бы очень полезна. Ко мне сюда, пока я не подлечусь, приезжать не стоит. Но я чувствую себя гораздо лучше, так что выздоровление идёт своим ходом. А теперь послушай! Ты можешь оказать мне маленькую услугу? Я тут лежала утром и читала газету, а в ней было напечатано объявление о большой распродаже — платьях, кофточках и других вещах, которые можно купить дешевле. Вот я и подумала, Эдвард, ты ведь свободен в первую половину дня. Не мог бы ты съездить на распродажу и купить мне платье к осени, красивую кофточку и ещё желательно косынку. Я, конечно, могла бы попросить об этом Мари, но она так занята, бедняжка, на работе и уходом за тобой, что мне не хочется её затруднять.

Я вкладываю в письмо чек на двести пятьдесят крон. На сто пятьдесят ты купишь одежду мне, а на остальные сто что-нибудь для Авроры и Сократика. Им ведь нужно так много. Хорошего вам всем троим путешествия! Тебе, мой мальчик, это было бы очень полезно, а то ты всё сидишь и занимаешься своими древними греками. Передавай привет Мари и детям!

Постскриптум.

Примерь платье на себя! Мы ведь с тобой примерно одной комплекции, хотя ты немного повыше».

Папа прочитал письмо вслух, а потом прочитал его про себя, чтобы проверить, правильно ли он его понял.

После этого он долго сидел, а лицо его приобрело странное выражение.

Наконец он сказал:

— Аврора, мы должны помочь бабушке. У меня нет времени, но выбирать не приходится. Так что мы ей поможем! И поедем сразу, как только проснётся Сократ.

Когда утренний сон Сократа закончился, он проснулся не в настроении. Сначала он немного сердился, потому что никак не мог вспомнить, кто он такой и откуда здесь появился, но потом, когда пришёл в себя, так оживился, что с ним просто сладу не было.

Папа и Аврора хорошо это почувствовали на себе, пока ехали на трамвае в город. И когда поездка подошла к концу, папа очень обрадовался. И Аврора тоже. Теперь, оказавшись в городе, Сократ видел так много нового, что сидел в своей коляске тихо и смирно.

— Мы пойдём сейчас в большой универмаг, — сказал папа. — Таким образом, в одном магазине мы купим все вещи сразу и ещё походим по нему и развлечёмся.

Папа скоро нашёл такой универмаг, но, когда они в него зашли, он сразу же растерялся. В большом здании толкался народ, толпа гудела, и к тому же звучала громкая музыка, так что ясно мыслить в таком месте было в любом случае невозможно.

А Сократу в универмаге понравилось, здесь везде было ярко, потолки, например, сияли, и повсюду стояли такие интересные вещи, которые он мог бы снести, если бы выбрался из коляски. Он пока ещё сидит в ней, но ничего, он чуточку подождёт.

А Аврора встала и упёрлась взглядом в другое. Прямо перед ней стояла белая лошадь с красным седлом. Да, конечно, лошадь была неживая, но она была большая, а тут ещё один мальчик подошёл и на неё сел, а его мама вложила в лошадь монетку в пятьдесят эре, и та стала подпрыгивать вверх и вниз. Но мальчик сидел в седле крепко, он словно скакал на настоящей лошади.

— Пойдём, Аврора! — сказал папа. — Нам нужно подняться на второй этаж. Там я, думаю, мы купим бабушке платье, а потом кофточку, а потом и тебе что-нибудь.

Но Аврора смотрела на лошадь.

А папа взглянул на лифт. В него зашла масса народу. Тогда он перевёл взгляд на лестницу. Для детской прогулочной коляски она не годилась.

Он ещё раз взглянул на Аврору и потом сказал:

— Аврора, может, ты постоишь здесь с Сократиком и подождёшь меня, а я пойду на второй этаж и поищу одежду для моей мамы. Я быстро.

— Хорошо, — согласилась Аврора.

Она так обрадовалась, что ей позволили остаться у лошади.

Папа ушёл, а Аврора держалась за коляску Сократа и смотрела на лошадь. Та уже не прыгала так размашисто вверх и вниз, а двигалась всё медленнее и медленнее и под конец совсем остановилась, а мальчик сидел на ней неподвижно.

— Я хочу ещё раз, — сказал он своей маме. — Ещё раз. Только один.

— Ну хорошо, хорошо, — сказала та. — Но ты должен обещать мне, что после этого пойдёшь со мной.

И она опустила в лошадь ещё пятьдесят эре. И лошадь опять запрыгала и затряслась. Аврора даже заулыбалась, до того это казалось смешно и здорово.

Но вот наконец и поездка № 2 закончилась.

— На ней можно сидеть просто так, даже если не платишь, — сказал мальчик матери.

— Да, — ответила она, — но нам пора идти. И наверняка этой маленькой девочке тоже хочется прокатиться.

Мать взяла своего мальчика за руку и увела. А Аврора осталась с лошадью.

Она всё ещё держала одной рукой коляску Сократа, а другой осторожно похлопывала лошадку.

Что он там говорил, этот мальчик? Что можно сидеть на лошади, даже если не платишь. Это и в самом деле так? У Авроры не было монетки в пятьдесят эре, папа истратил всю мелочь на трамвай, хотя у него ещё оставался один проездной билет. Он говорил, что у него припасена сотня крон, на которую он купит одежду для неё и Сократика. Наверное, он истратит из этой сотни ещё немного на обратный проезд и на какие-нибудь вещи. Но он ничего не собирался тратить на лошадь. Ну что ж, она просто постоит рядом с ней.

Прямо у неё перед глазами с лошади свисало и покачивалось стремя.

— Я помогу тебе взобраться на неё, девчушка! — сказал какой-то господин, и в следующий миг Аврора уже сидела на лошади.

Мужчина, наверное, увидел, как она стоит рядом с лошадью и похлопывает её рукой, и подумал, что она не может взобраться на неё сама.

— А сейчас мы опустим в неё монетку, — сказал он.

Аврора покачала головой:

— У меня нет монетки. Но и сидеть на ней тоже весело.

— Я должен идти, — сказал мужчина, — я ведь выскочил с работы на минуту, чтобы купить рубашку. Ты такая смешная на лошади. Ничего, если я опущу за тебя монетку?

Аврора кивнула. Мужчина подождал, пока лошадь не поскакала. Потом он махнул девочке рукой и ушёл.

А Аврора осталась на лошади. Она крепко в неё вцепилась. А лошадь пошла, нет, она запрыгала, поскакала, а Аврора, таким образом, выехала на первую свою верховую прогулку.

Скакать на лошади было неописуемо весело. Аврора почти забыла обо всём, даже о Сократе, но тут вдруг вспомнила, что хорошо бы по крайней мере махнуть ему рукой, хотя рука была ой как нужна, чтобы держаться. И тут она увидела, как Сократ вылез из коляски и пошёл прочь.

Сократа лошадь не интересовала, он был занят другим — оглядеться и понять, где он оказался. И пальчики на его руках сжимались и разжимались от радости и желания потрогать всё, что его окружает. И тут он шлёпнулся, потому что ни за что, даже за черничный листик, не держался.

Впрочем, это легко поправить. Прямо перед ним в большой коробке лежала целая гора носовых платков. Сократ подполз ближе к ней и ухватился за отличный шёлковый носовой платок. Он высоко поднял его над собой и, пыхтя, двинулся дальше.

— Сократик! Сократик! — позвала Аврора.

Но лошадь по-прежнему скакала, прыгала и скандалила с ней, а люди разговаривали друг с другом, и никто не замечал, что она звала малыша.

Да, Сократик! Он очаровательно улыбнулся ей и добавил скорости, потому что убегать от неё, когда она его ловила, было так весело.

Но на этот раз Аврора не могла поймать своего братца. Она ждала, когда её лошадь наконец остановится, и это она, так хотевшая, чтобы поездка длилась как можно дольше. Но не чересчур уж долго.

Тем временем папа стоял на втором этаже и рассматривал длинные ряды разных платьев. Продавщицы, обслуживавшие покупателей, были ужасно заняты. Из примерочных доносились шум и возгласы, и женщины входили в них и выходили. Они, конечно, видели одиноко стоявшего рядом с ними папу, но считали, что он, наверное, дожидается жену, которая примеряет платье в одной из кабинок. Человек просто стоял и ждал. Наконец папа потерял терпение и сказал:

— Здесь кто-нибудь может помочь мне?

— Что вам угодно? — спросила одна из продавщиц. — Я думала, вы стоите и ждёте кого-то из примерочной? Или, может, мы подберём что-нибудь для вашей жены?

— Не для жены, а для матери, — возразил папа.

— Какой размер? — спросила продавщица.

— Мой, — сказал папа. — Она примерно моей комплекции, хотя не такая высокая и чуть стройнее.

— Вам нужно выходное платье или для…

— Осени, — добавил папа.

— Тогда, наверное, что-нибудь чёрного или жёлтого колера? — спросила продавщица.

— Это почему же?

— Но вы же сами сказали, что вам нужно платье для матери.

— Да, — сказал папа. — Но она любит белое, голубое, синее, красное и светло-зелёное.

И как раз в тот момент, когда он это сказал, его взгляд упал на голубое платье. Он снял его с вешалки и приложил к себе, но платье оказалось ужасно коротким, и из-под его нижней кромки торчали длинные папины ноги.

В это время зазвучал громкоговоритель универмага: «Найден потерявшийся у мамы ребёнок. Он находится в офисе выставки мальчиковой одежды на третьем этаже».

Папа поначалу не обратил на объявление внимания, но тут вдруг услышал крики:

— Папа! Папа!

Аврора бегала по первому этажу в том месте, где видела Сократа в последний раз. Она звала его, но её голос в людском гуле тонул.

Сократ, скорее всего, слышал её, но, наверное, он был не прочь поиграть и не сдаваться сразу, так что он изо всех сил убегал, почти ничего не сталкивая и не переворачивая. Под конец всё-таки одна из продавщиц поймала его.

Но Аврора об этом не знала. Она всё бегала и бегала кругами от прилавка к прилавку, крича:

— Сократ! Сократ!

— Вы ищете собачонку? — спросила одна из продавщиц.

— Вряд ли, — вмешалась пожилая дама, разглядывавшая драгоценности на витрине. — Разве вы не знаете, что Сократ — это грек? Он был невообразимо умён и жил тысячи лет назад. Так что это не собачонка.

— Нет, это — человек, — сказала Аврора, — и он жив. Ему всего годик.

Она увидела лестницу. И побежала вверх.

— Папа! Папа!

А её папа как раз прикладывал к себе голубое платье.

Крик Авроры так перепугал его, что он выпустил платье из рук.

— Папа, пропал Сократик! — кричала Аврора. Слёзы катились по её щекам, и она потянула его за руку.

— Как пропал? — спросил папа.

— Да, пропал. Я сидела на лошади, а он вылез из коляски, лошадь всё время прыгала, и он пропал.

— Да что ты, — еле смог выговорить папа.

Он застыл на месте. В это время по радио объявили: «Найден потерявшийся у мамы ребёнок. Сейчас он в офисе универмага. Уважаемая госпожа, объявитесь! И как можно скорее!»

— Где ваш офис? — спросил папа у продавщицы. Она подняла платье с пола и теперь отряхивала его.

— На третьем этаже. Вам понравилось платье?

— Нет, спасибо! — сказал папа. — Оно не подходит по размеру.

Он побежал наверх, нашёл дверь офиса и постучал в неё. И так от бега и волнения задохнулся, что едва мог говорить.

— Ребёнок у вас? — спросил он.

— Минуточку, минуточку! — сказал голос. — Что на нём было?

У папы был такой вид, словно он не понимал, о чём его спрашивали.

— Как что? Подгузники и ползунки.

— Ну, они на всех маленьких детях, — строго сказала дама. — Что ещё?

В голове у папы произошла полная остановка. Он и в самом деле не помнил, в какую куртку Сократа одел, жёлтую или голубую, но тут уже Аврора подсказала:

— Жёлтую. И ещё на нём был голубенький комбинезончик.

В офис вошла другая дама.

— Мама пришла забрать мальчика? — спросила она.

— Мама — это я, — сказал папа. — То есть я хочу сказать, это я — его папа.

— А откуда нам знать, кто вы? — сказала первая дама. — Вы даже не знаете, во что он одет.

— Это потому, что наш папа много думает, — объяснила Аврора. — Вы считаете, что это так просто написать докторскую диссертацию о жизни древних греков? К тому же ещё с нами, с Сократиком и со мной. Он ещё готовит обеды и убирается. И сегодня он получил счёт за свет.

— Ну, ну, Аврора, успокойся, — сказал папа. — Они уже поняли, что Сократ — это наш ребёнок.

— Мы это поймём, когда он увидит вас, — сказала дама.

Они вошли в офис, а по нему в самом деле бродил Сократ, зажав в руке носовой платок. Когда он увидел Аврору и папу, он снова вознамерился убежать от них, но тут же вспомнил, что он давно их не видел. И что вокруг его окружают незнакомые лица.

— Бапа! — сказал он.

Он высоко поднял платок и устремился на руки к папе.

— Откуда ты взял носовой платок? — спросил его папа.

Сократ вцепился в платок и не собирался его отдавать.

— Он, скорее всего, ухватил его на первом этаже, — сказала дама.

— Ну что ж, нам пора пойти вниз и за него расплатиться, — сказал папа. — Огромное вам спасибо за помощь. И за то, что сохранили его для нас.

— Пожалуйста, — сказала дама. — Это же настоящий маленький разбойник. Извините нас за то, что мы мучили вас вопросами, но ведь любой, услышавший объявление, мог прийти к нам и сказать, что ребёнок его.

— Это правда, — сказал папа. — В принципе вы правы, что задавали мне такие точные вопросы. И мне очень повезло, что я взял тебя с собой, Аврора.

— Ты сейчас пойдёшь обратно в отдел платьев? — спросила Аврора.

— Ничего подобного, — сказал папа. — Сейчас мы идём на первый этаж.

Он взял Сократа на руки, и они пошли по лестнице, и, пока они сходили вниз, Аврора всё рассказала ему о Сократе и о лошади. У прилавка, где продавались носовые платки, папа спросил, сколько стоит платок Сократа.

— Это первая в его жизни покупка, — сказал папа. — Правда, у него с собой не было денег.

Платок стоил две кроны и пятьдесят эре, папа разменял подаренную бабушкой ассигнацию и сказал:

— Всё хорошо, что хорошо кончается. Ты, Аврора, беги и садись на лошадь!

— А можно?

Она подошла к белой лошади. К счастью, на ней сейчас никто не сидел.

— Держись крепче, Аврора! — сказал папа.

Он сунул монетку в лошадь, и Аврора с лошадью затряслись, запрыгали и поскакали, а папа стоял на месте, смотрел на них и улыбался.

Сократ тоже сидел у него на руках и прыгал на них, хотя никто в папу монетку не вкладывал. Потом папа посадил его в коляску и покатил к выходу из магазина.

Они зашли в маленький магазин, и там папа подобрал жёлтое платье для бабушки и красные комбинезончики для Сократа и Авроры, и всё равно ещё у них остались деньги на маленькую шапочку для Сократа и проездные билеты на трамвай для всех троих.

Когда они вернулись домой, папа занялся приготовлением обеда. Сократ ходил вокруг него, держа в одной руке шёлковый носовой платок, а Аврора сидела на коленках перед окном, смотрела на улицу и думала о той белой лошади в универмаге.

Когда мама пришла с работы, она спросила:

— Ну как, Эдвард, хорошо ли ты поработал сегодня? — И она посмотрела на него так, будто была уверена, что этим утром он всю свою диссертацию закончил.

— Поработал? — сказал папа и развел руки. — Кое-что я обдумал по дороге в город в трамвае. Я взял с собой обоих детей, мы ходили на распродажу, и я научился ещё очень многому.

— Вы были в городе? — удивилась мама.

— Да, — сказал папа. — Мы съездили в город по просьбе бабушки, она захотела новое платье и прислала мне деньги, чтобы я купил его и кое-что для детей.

Аврора сидела и переводила взгляд с папы на маму. Она увидела, что мама огорчилась, оттого что папе не удалось поработать, а сам папа очень устал и уже жалел, что рассказал маме обо всём.

— Чтобы наверстать в работе, придётся посидеть ночью, — сказал папа. — Уж ночью-то никому не захочется есть и никто не потребует свежих пелёнок или чего-нибудь в том же роде.

— Как только мы поедим, я погуляю с детьми, — сказала мама, — а когда вернусь, мы с Авророй помоем посуду. А ты пока ложись и отдыхай, Эдвард!

Когда они немного побродили по Тириллтопену, мама сказала:

— Знаешь, Аврора, нам нужно что-нибудь придумать, чтобы в оставшиеся дни папа в первой половине дня мог работать. Вот только куда нам деть Сократика?

— Я знаю, — сказала Аврора. — Я знаю, с кем можно поговорить.

Сказано — сделано, и через несколько минут они уже стояли перед дверью на тринадцатом этаже и звонили в квартиру.

Открыла им мама Нюсси.

— Мама считает, что вы могли бы по утрам забирать Сократа к себе, — сказала Аврора.

— Да, у меня к вам огромная-преогромная просьба, — сказала мама. — Вы понимаете, муж сидит допоздна по ночам и работает, а ему следовало бы работать и по утрам, но вот беда, Сократ сейчас в таком возрасте, что за ним нужен глаз да глаз.

— Понимаю. Вот почему ваш муж такой бледный. Всё в порядке. Приводите Сократа ко мне. Нюсси сейчас в деревне, и я буду только рада обществу. Ты, Аврора, тоже придёшь?

— Нет, — сказала мама. — Аврора считает, что Сократ будет вести себя спокойнее без неё.

— Это верно, он так любит Аврору, что в её присутствии не захочет общаться ни с кем другим. Но ведь ты можешь приходить ко мне в другое время, Аврора? Приходи, как только захочешь!

— Конечно. Ведь я вас знаю.

После этого они, довольные тем, что пристроили Сократа, спустились в свою квартиру. Да, но где же в отсутствии Сократа будет Аврора?

Сама она считала себя уже достаточно взрослой девочкой и решила, что не стоит папе надоедать. Можно пойти на улицу или взять с собой пакет с бутербродом и посидеть с ним где-нибудь на пеньке в лесу. Только бы не выбежал тот Бычок.

Но мама сказала:

— Ты знаешь, что будешь делать завтра, Авророчка?

— Нет ещё.

— Я сделаю для тебя бутерброд и положу его в пакет.

— Ага, — сказала Аврора, — я буду сидеть с ним одна на пеньке в лесу. Ты дашь мне ещё и сока?

— Ах, Аврора, Аврора! Я возьму тебя с собой на работу, и ты будешь всё время со мной.

— Значит, я буду твоей секретаршей, — довольно сказала Аврора.

Адвокатская контора Снуверса к вашим услугам

На следующее утро папа выглядел усталым и бледным, как привидение, он проработал всю ночь.

— Во всяком случае, сейчас мы дадим тебе отдохнуть, — сказала мама. — Сократа мы отправим к маме Нюсси, а Аврору я забираю с собой.

— Хорошо! — сказал папа.

Он зевнул, но старался сохранять бодрый вид, хотя это у него получалось плохо.

Тут в дверь позвонили. Это пришла мама Нюсси, вставшая спозаранку, чтобы забрать Сократа. Сократ пристально на неё взглянул. Какие странные волосы у этой женщины? Они светлые? Ни у мамы, ни у Авроры таких нет.

И как только Сократ их увидел, он тут же решил за них потянуть. К счастью, мама Нюсси была необидчивая и только засмеялась, когда он потянул их изо всех сил. Её снабдили пелёнками, другой одеждой и игрушками, и она ушла с Сократом, а тому только бы тянуть её за волосы. Поэтому со всеми остальными он расстался без сожалений.

Мама, папа и Аврора сидели за столом и завтракали. Но сегодня за столом сидела совсем другая Аврора. Она водрузила перед собой старую газету, а потом налила в свою кофейную чашечку молоко. Время от времени она откусывала немного хлеба, но всё время смотрела только в газету. Она ещё не умела читать, но внимательно разглядывала фотографии и думала только о них. Иногда она тянула руку за чашечкой и подвигала её к себе. Не всегда это получалось, газета была большая, и одной рукой справиться с ней было нелегко, но всё же можно. Она отхлебнула немного из чашки и её отставила.

— Как же я без тебя сегодня, — сказал папа.

— М-да, — сказала Аврора. Потом помолчала, пока не закончила есть. Сложила газету и сказала: — Ты уже приготовил мне пакет с бутербродом, папа?

— Боже мой! — взмолилась мама. — Неужели это я? Я веду себя так каждое утро?

— Да, примерно, — ответил папа, — но я не против. Каждый из нас делает своё дело, и твой пакет с бутербродом, Аврора, уже готов.

— Отлично, папа, — сказала Аврора. — Теперь мне остаётся почистить зубы, и я тоже готова. Как ты думаешь, мне взять с собой зонтик?

— Нет, не надо, — сказал папа. — На небе ни облачка.

Папа целиком включился в игру Авроры.

«Это хорошо, — подумала Аврора, — у меня ведь вовсе нет зонтика».

Она превратилась в прежнюю Аврору, только собираясь уходить. Стояла и смотрела на папу, такого бледного.

— Так ты что же, остаёшься совсем один? — спросила она.

— Да, — сказал папа. — Буду работать, но без тебя дома будет как-то странно. Я буду скучать по тебе.

— Я вернусь домой, обязательно, — сказала Аврора. — Встретимся в обед.

— Ну ладно, ладно, — сказал папа.

Он обнял Аврору с мамой, а когда обе они спустились вниз к машине, встал у окна и помахал им розовой кухонной салфеткой, чтобы его было видно.

— Бедный папа, — сказала мама. — Он так выдохся. К счастью, до окончания работы над диссертацией остаётся не так много дней.

Мама села за руль, а Аврора устроилась позади неё и, подражая маме, тоже вела машину. Они проехали по большим и узким городским улицам. В одном месте мама нашла ворота и, въехав в них, оказалась на заднем дворе, в котором уже стояло несколько автомобилей. Среди них нашлось место и для них тоже, но маме пришлось несколько раз сдать назад, прежде чем она поставила машину в остававшееся небольшое пространство.

Затем они вошли в дверь, выходившую на тот же задний двор, и поднялись по старинной лестнице вверх.

Узорчатые железные перила украшали здесь каждый пролёт лестницы. Сквозь узоры Аврора просматривала всю её вглубь. Это было чуть жутковато. И ещё на лестнице было темно и как-то странно пахло. Аврора уже бывала здесь прежде, но не помнила этого запаха. От лестницы пахло старинным городом. Когда они поднялись на три пролёта, мама покопалась в сумочке, нашла ключ и отперла дверь. Так они попали в мамину комнату. Она оказалась небольшой, но соединялась с большим кабинетом, где стояли роскошный стол и изящные стулья.

— Здесь работает мой начальник, — сказала мама. — Сегодня днём он будет отсутствовать, так что ты имеешь полное право здесь находиться.

В примыкавшей к большому кабинету комнатке размещались два рабочих стола.

— Здесь работает ещё один мужчина, — сказала мама. — Он конторский служащий, который нам помогает, но сейчас и его нет, он в отпуске.

— Ага.

— А сегодня моим клерком будешь ты, — сказала мама, очистила от бумаг незанятый стол, дала Авроре лист белой бумаги, карандаш, ластик и печать. Печать выглядела совсем как настоящая, а стул, на который Аврора села, мог крутиться, но она на нём не крутилась, во всяком случае пока ещё. Она вошла в роль, почувствовала себя настоящей конторской барышней, и поэтому ей не подобало так вот сидеть и на стуле крутиться.

Мама сняла чехол с пишущей машинки и стала на ней что-то печатать.

Время от времени звонил телефон, мама брала трубку и говорила:

— Адвокатская фирма Снуверса к вашим услугам. Нет, его нет на месте…

— А что же тебе никто не звонит? — спросила Аврора.

— Звонят, но пока не так часто…

Она снова стала что-то печатать, и Аврора почувствовала, что мешать ей не следует.

Она сидела у себя в углу и шептала:

— Адвокатская фирма Снуверса к вашим услугам. Да, её зовут Мари Теге. Она очень прилежна. Вам следует обратиться к ней. Она отложила свой отпуск и будет работать ещё некоторое время… ещё две недели.

Она говорила так тихо, что мама её не слышала. Потом Аврора немножечко порисовала. Она бы с удовольствием попечатала на машинке, это было веселее, чем царапать по бумаге карандашом. Ничего особенно конторского в карандаше не было. На столе лежала коробка со скрепками. Аврора притворилась, будто это был телефон, и он сразу же зазвонил, а она ему прилежно ответила, что звонивший обратился в адвокатскую контору Снуверса.

— Ну вот, сейчас мы поедим, — сказала мама.

— И мы можем никому не отвечать? — спросила Аврора.

— Да, — сказала мама. — Да, ведь у нас тоже есть свободное время. И я могу выйти из конторы, если мне захочется, но не сейчас, когда никого, кроме нас, в конторе нет.

Бутерброды были ужасно вкусные, мама пила кофе из термоса, а Аврора пила сок, который папа незаметно для Авроры положил им с собой в пакет.

— Хорошо всё-таки не сидеть здесь одной. Знаешь, Аврора, я, пожалуй, улизну с работы и куплю нам по мороженому. Запру контору снаружи и побегу. Ты не боишься остаться одна? И ты сможешь отвечать за контору. Я бы тебя не оставляла, но одна сбегаю за мороженым быстрее.

— Хорошо.

Мама ушла и заперла дверь снаружи, а Аврора осталась на месте.

Теперь она вообразила себя мамой. Мамой, которая сидела здесь в одиночестве каждый день целое лето. Аврора раньше как-то об этом не думала. В комнате стояла тишина, а снаружи было так шумно. Когда придёт мама, она сядет у окна и будет смотреть на улицу, но сейчас она сидеть у окна не могла, она за контору отвечала.

И тут зазвонил телефон. Не коробка со скрепками, которая только что притворялась телефоном, а настоящий телефон. Аврора сидела и смотрела на него. А он всё звонил и звонил, а она всё сидела, хотя это она отвечала за контору.

Так сказала мама, и мама знала, что следует по телефону отвечать. Телефон всё не унимался, он звонил и звонил, и Аврора поднялась и подошла к нему. Если он сейчас умолкнет, можно будет не брать трубку, но если он будет продолжать названивать, то она должна её взять. И он продолжал названивать. И тогда Авроре не оставалось ничего иного, как поднять трубку. Она взяла себя в руки и сказала:

— Адвокатская фирма Снуверса к вашим услугам.

— Говорит Сну вере, — послышалось ей из трубки, хотя, конечно, голос сказал совсем не это. Голос попросил соединить его со Снуверсом, но то же самое спрашивали все остальные сегодня, и Аврора прекрасно знала, что следует отвечать.

— Нет, его нет на месте. Он в отпуске ещё две недели. Позвоните потом! Пожалуйста! Спасибо! — сказала она и побыстрее положила трубку, потому что голос из трубки начал чуть не рычать «Да что же это такое» или что-то подобное.

Аврора быстро пошла и села на своё место, и в следующий раз, когда позвонил телефон, она не взяла трубку, хотя телефон так надрывался, что едва ли на месте не прыгал. Ну и пусть! Наконец он умолк, а тут подоспела и мама.

— Надеюсь, тебе не показалось, что я тебя бросила, — сказала она. — Я встретила коллегу в магазине мороженого, и он почему-то решил, что я обязательно должна узнать, как он провёл свой летний отпуск. Давай поторопимся и съедим мороженое!

И в самом деле им следовало спешить, мороженое почти текло.

Они обе скорее выпили, чем съели мороженое, мама обтёрла платком уголки губ Авроры, и они ополоснули пальцы. После этого мама снова села за пишущую машинку, а Аврора стала смотреть в окно. Как же странно ведут себя люди! Они так торопятся, что едва не сталкиваются друг с другом. Один раз Авроре показалось, что двое прохожих должны были неизбежно столкнуться, один начал сворачивать в сторону, но другой повернул туда же, и так они шарахались из стороны в сторону, словно затеяли друг с другом игру. Это было до того смешно, что Аврора заулыбалась.

Мама взглянула на неё и хотела что-то сказать. И тут они услышали донёсшиеся с лестницы тяжёлые шаги…

— Слушай, Аврора, — сказала мама. — Посиди-ка ты пока в кабинете начальника!

Аврора послушно кивнула, и, когда раздался стук, она шмыгнула в кабинет и плотно закрыла дверь.

Она как следует огляделась. Кабинет был очень просторный. Здесь можно было свободно погулять по ковру и поразмышлять или смотреть в окно, но под конец она уселась за большущий письменный стол. Вот бы мама Нюсси на него посмотрела! Столешница его блестела ярче, чем поверхность её журнального столика. Кресло, в которое Аврора села, было обито кожей, и оно к тому же крутилось. Оно вращалось быстро и абсолютно беззвучно.

На столе стоял массивный серебряно-серый телефонный аппарат с двумя разноцветными квадратными кнопками — красной и чёрной.

Аврора взяла и нажала на красную, а потом нырнула глубже в роскошное кресло. В это время открылась дверь и через порог в кабинет вошёл незнакомец.

— Это кто же здесь сидит? — сказал он и поклонился.

— Это я, начальник, — сказала Аврора.

— Значит, я — бывший начальник, — сказал человек. — Это я только что разговаривал с вами по телефону.

Тут Аврора словно проснулась, выпрыгнула из кресла, побежала к маме и за ней спряталась.

Но никакой опасности не было, мама подробно объяснила человеку, как Аврора тут оказалась, и тот сказал:

— Ну что ж, за то время, что ты тут просидела, тебе следует выплатить жалованье. Вот вам, пожалуйста. Здесь пять крон, и ещё я сказал вашей матери, что на сегодня вы совершенно свободны. Я в любом случае остаюсь в городе.

Когда они уже сидели в машине, Аврора сказала:

— Вот папа обрадуется!

— Чему? — спросила мама.

— Тому, что сегодня я заработала на обед. — И она разжала кулачок с монетами.

Счастливый день

На следующий день Аврора не поехала с мамой в её контору. Папа сказал, что в этом нет необходимости, что работа у него в отсутствии Авроры не ладится. Он привык к тому, что она вокруг него вертится и к тому же Аврора помогает ему по мелочам.

Когда он говорил это, Аврора улыбалась, ей было приятно. А вот Сократ был ещё слишком маленьким, чтобы быть в помощь папе, и мама Нюсси опять забрала его.

На этот раз Сократу позволили опустошить у неё один из кухонных ящиков, и он остался очень доволен.

Аврора всё думала о том, что сказал папа, и, чтобы ещё больше преуспеть, придумывала всё возможное, чтобы ему помочь. Она помыла посуду после завтрака и застелила постели, но, когда она взялась за ковёр, который лежал на полу в гостиной, собираясь постирать его в ванной, папа этому воспротивился.

— Не спеши! — сказал он. — Лучше бы ты купила нам молока? Но тогда нам придётся пошарить по всем карманам, я ведь уже истратил пять крон, которые ты дала мне вчера. Посмотри в прихожей, а я обыщу спальную!

Аврора проверила карманы папиного пальто. Но не нашла в них ни одного эре. И в толстой маминой шубе в карманах тоже ничего не было. У Авроры даже испортилось настроение. Тогда она перешла к маминому плащу. И там она нашла кое-что — одну, вторую и третью, три блестящих монетки.

Папа порылся в карманах своей куртки и тоже кое-что обнаружил.

— Сколько у тебя? — спросил он. — Ага, значит, три монетки по десять эре. Отлично! У меня здесь ещё монетка в пятьдесят эре и два пятака. И ещё две монетки по десять эре. Вместе с твоими деньгами это уже кое-что.

Они весело переглянулись, и Аврора побежала и принесла молоко.

К счастью, в этот день мама получила зарплату, и, когда они привели обратно домой Сократа, поели на обед овсяной каши с молоком и сахаром и убрали всё лишнее со стола, мама выложила на него все деньги, которые ей заплатили.

Получилось несколько разных горок: одна на квартплату, и ещё одна на электроэнергию, и ещё одна, самая крупная, — на продукты, их ведь должно было хватить на целый месяц. Ох, как много же они едят, подумала Аврора! А рядом с этой горкой лежала ещё одна «на разное» и ещё совсем маленькая, которую мама назвала «туфельки для Авроры».

Папа отошёл от стола и принёс конверты. Он решил, что правильнее написать на конвертах, на что деньги должны быть потрачены.

Он уселся у окна и написал на одном конверте «квартплата», а на другом «электричество» и «туфельки для Авроры» на третьем. Мама всё сидела за столом и рылась в своём кошельке, искала, не спряталась ли в нём ещё одна монетка. А Аврора стояла возле папы, она должна была присутствовать, когда он писал на конверте «туфельки для Авроры». Поэтому в какой-то момент никто за Сократом не следил. Он всё ковылял вокруг и сердился из-за того, что ему не за что было ухватиться. Он схватился за стол — надо же ему за что-то держаться! Тут-то он и заметил бумажки, лежавшие на нём. Как раз они и были ему нужны, не все, а хотя бы только одна. Он молнией наложил ручку на сотенную бумажку, схватил её, поднял в воздух и побежал со страшной скоростью по квартире.

Аврора первая заметила его.

— Смотрите-ка на Сократика! — воскликнула она.

Мама и папа взглянули одновременно. Сократ бегал с зажатой в руке ассигнацией, которую они должны были заплатить за освещение.

Аврора хотела броситься и забрать банкноту, но папа её задержал.

— Не испугай его!

— Иди сюда, Сократик, я дам тебе подержаться за ложечку! — сказала мама.

Сократ с удивлением взглянул на ложку, взял её другой рукой, но быстро отпустил, потому что она мешала ему, а сотенную бумажку по-прежнему держал крепко. Он думал, что она поможет ему пройти до кухни и вернуться обратно в гостиную.

Мама собрала со стола все деньги, а папа попросил её:

— Будь так добра, положи сюда бумажную салфетку!

Потом он поднял Сократа и подошёл с ним к окну. Он ласково покачал его, а потом сказал:

— Мама ездит каждый день в город и трудится, чтобы заработать деньги, а на них мы покупаем для тебя, Сократик, вкусную кашу и молоко. А когда я, ваш папа, закончу наконец свою диссертацию, мы поедем в отпуск, на который мама отложила для нас деньги, и ты, Сократик, тоже поедешь далеко-далеко.

Сократ прижался щекой к щеке папы и слушал его, сделав круглые глаза. Вид у него, по мнению Авроры, был ужасно милый.

— Поэтому я должен забрать эту бумажку, мы отдадим её в оплату за то, чтобы у нас вечером было светло, — сказал папа и поднял Сократа почти до лампы на потолке.

— И-и-х! — чихнул Сократ.

— Вот именно, — сказал папа, — ты хороший мальчик и будешь помогать маме и папе во всём!

Он поставил Сократа на пол, и тот стоял, казалось, раздумывая. Потом он свалился на пол и, наверное, подумал, что ему чего-то не хватает. Сначала он вздумал было разозлиться, но потом поднялся и неуверенно подошёл к столу. Маленькие пальчики его руки потянулись к его краю, и тут он что-то заполучил в них. Это была бумажная салфетка. Он выпустил банкноту и сжал салфетку, пробуя, хороша ли она на ощупь.

Салфетка ему понравилась. И он пошёл дальше, и, поскольку все трое радостно заулыбались ему, Сократ тоже им улыбнулся. В эту минуту он был ужасно доволен самим собой.

— Сократ всё понял, хотя мы и не ругали его, — сказала Аврора.

— Сократ — он совершенно новый маленький человек, — сказал папа. — И нет никакой нужды ругать его, если вместо этого мы можем ему всё объяснить.

Мама кивнула головой, и Сократ ей тоже кивнул.

Потом мама, Аврора и Сократ вышли погулять перед сном, чтобы папа мог ещё поработать. Папа работал каждую ночь. Под конец он стал совсем бледный. Но однажды, когда мама была на работе, а Сократ наверху у мамы Нюсси, папа сказал:

— Аврора, а не хочешь ли ты съездить вместе со мной в город?

— Мы поедем на распродажу? — спросила Аврора.

Она так обрадовалась, что папа даже удивился.

— А ты очень хочешь на распродажу?

— Я только подумала о той лошади.

— О лошади? Ах да. Что ж, посмотрим! Мне и в самом деле нужна новая рубашка. Но поедем мы прежде всего не за ней. Угадай куда!

— В парикмахерскую, — сказала Аврора, ведь папа давно не стригся и не брился, и лицо у него было колючее.

— М-да, — сказал папа, — вполне может быть, но, собственно, не за этим. Посмотри-ка сюда! — И он указал на пачку бумаги. Это была его диссертация. — Она готова.

— Ой! — сказала Аврора.

— И мы сейчас отвезём её.

Аврора подумала, что они поедут на трамвае, но не сегодня, нет. Папа пошёл на остановку такси, поздоровался с водителем и спросил:

— Не отвезёте нас в город?

— Конечно, отвезу, — сказал шофёр. — Садитесь, пожалуйста!

Папа и Аврора уселись на задние сиденья, и папа обеими руками держал на коленях сумку. Он, наверное, ужасно боялся за неё и ещё того, что шофёр плохо поведёт машину и они наедут на что-нибудь как раз сегодня, в тот день, когда он отвозит свою диссертацию. Но всё прошло хорошо, и шофёр подвёз их прямо к университету. Они вышли из машины, и папа сказал:

— Ты постоишь здесь немного на площади, подождёшь, пока я отдам диссертацию?

Аврора стала ждать. По площади проходило много людей, и ещё многие сидели на лестнице стоявшего в центре большого здания.

Как раз здесь познакомились мама с папой. Об этом рассказала ей мама. Они ведь оба были студентами.

Может, и она, Аврора, будет стоять тут, когда вырастет? Впрочем, ничего ещё не известно. Вдруг она, как мама Нюсси, будет варить много варенья или станет продавщицей, как та, в универмаге, где стоит лошадь? Тогда она будет приходить на работу рано утром, пока ещё нет покупателей, сядет на лошадь и поедет…

Но вот папа вышел. Вид у него был какой-то потерянный. И всё из-за того, что он отдал свою большую работу.

— Ну вот и всё, Аврора, я её отдал, — сказал он. — Будем надеяться, что всё пройдёт хорошо. Так странно, что её больше нет со мной. Я вот думаю, не стоило ли написать её по-другому?..

— Ты не рад? — спросила Аврора.

— Я рад, — сказал папа, — только мне сейчас как-то пусто.

— Теперь пойдём в парикмахерскую? — спросила Аврора.

— Можно и в парикмахерскую, — сказал папа и улыбнулся ей.

Они зашли в парикмахерскую, и здесь папа уселся в кресло и превратился в Деда Мороза из-за белой пенистой бороды на лице, а, когда парикмахер подошёл к нему с большой бритвой, Аврора отвернулась, потому что ей стало не по себе.

Но всё прошло хорошо, и папа стал как новый. Аврора обняла его, повернулась к парикмахеру и сказала:

— Вы работаете хорошо, теперь он не колется.

— Пока что, — добавил папа и провёл пальцем по подбородку.

— Теперь ты купишь рубашку? — От волнения она чуть не задыхалась.

— Да, если подходящий магазин есть поблизости, — сказал папа.

— Нет, нет, — сказала Аврора. — Это должен быть точно тот магазин.

— Ах да, я чуть не забыл.

Он повёл Аврору в большой универмаг, где они были в прошлый раз. Лошадь всё ещё стояла там и ждала её. Аврора подошла и оседлала её, а папа опустил в лошадь монетку.

— Ты проедешься два раза в честь такого дня, — сказал папа.

Лошадь задрожала, а потом прыгнула и перешла на рысь.

Папа ушёл и купил рубашку.

— Теперь идём домой? — спросила Аврора.

Папа покачал головой:

— Нет, мы ещё чуточку прогуляемся.

И они пошли, пока на пути им не попалась каменная стена, которая показалась Авроре немного знакомой. Они поднялись по лестнице с узорчатыми железными ограждениями. Теперь Аврора её узнала. Поднялись на третий этаж, папа открыл дверь, и тут они услышали мамин голос:

— Входите! А, это вы? Идёмте домой? Я сейчас закончу через минуту.

— Хорошо, — сказал папа. — Я тоже закончил.

— Что? — спросила мама. — Неужели?..

— Да. Я даже отвёз её и отдал.

— Ах, Эдвард, я тебя поздравляю!

— Ну, пока ещё поздравлять рано, — сказал папа. — Посмотрим, что получится. Её же будут читать другие.

— Всё равно хорошо! — сказала мама. — Ах, я так рада, а где Сократик?

— Он с мамой Нюсси, она обещала посидеть с ним сегодня подольше.

— Тогда идёмте! — сказала мама.

— Куда? — спросила Аврора.

— Мы пойдём и отпразднуем сегодняшний день. Втроём. Смотрите! — И она вытянула ящик стола и достала из него конверт. На нём было написано «К окончанию диссертации Эдварда».

Чуть позже они уже сидели за столом в ресторане, где музыкант играл на пианино, а мама и папа держались за руки, оттого что их переполняла радость. Аврора тоже подержала папу за руку, чтобы он знал: она здесь, рядом с ним. К ним подошёл официант, мама с папой стали выбирать блюда и остановились наконец на бифштексе для каждого.

— А что ты будешь, Аврора? — спросил папа.

— Бифштекс или блины, — сказала Аврора.

Папа пошептался с официантом, после чего тот исчез. Спустя некоторое время он появился снова с двумя большими бифштексами и с совсем-совсем маленьким.

Аврора съела его очень быстро, и нельзя сказать, чтобы наелась. Но тут официант появился опять; на этот раз он принёс поднос только для неё. На нём лежал большой блин. Официант положил его на маленький столик, который тоже принёс с собой, а потом зажёг блин. Тот вспыхнул голубым пламенем, и официант положил его перед Авророй.

— Что это? — сказала Аврора. — Вы надо мной шутите?

— Это всё для важности момента, Аврора, — прошептал ей папа. — Блин — самый настоящий.

И хотя Аврора видела пламя на блине собственными глазами, он лежал перед ней целый и невредимый и был очень вкусный.

— А теперь поедем к Сократику, — предложила мама.

— Да, да, — поспешила сказать Аврора.

Неожиданно она вспомнила о нём и пожалела, что его не оказалось за праздничным столом.

Хотя большой беды в этом тоже не было, Сократ ходил бы между столами и стягивал с них скатерти.

— Ничего, мы накроем на стол и дома, — сказала мама. — И Сократик тоже с нами отпразднует.

На этот раз машину домой повёл папа, и, хотя в последнее время у него не было времени ни на что, кроме истории и диссертации, он с этим отлично справился.

Когда они подъехали к дому, Аврора с папой сразу же поднялись на тринадцатый этаж, чтобы забрать Сократа. Нюсси уже вернулась из деревни, и Сократ скучал по своей семье, день был долгий, и мама Нюсси уже не принадлежала только ему одному.

— А сейчас, Сократик, постарайся тётю отблагодарить, — сказал папа. — Твой папа закончил то, что он должен был сделать, только благодаря её помощи.

— Твой отец так интересно разговаривает с Сократиком, — прошептала Нюсси. — Он разговаривает с ним как с настоящим человеком.

— А он и есть настоящий, — сказала Аврора. — Папа говорит, что Сократ — это совершенно новый маленький человек.

— Ну да, — сказала Нюсси. — А я умею теперь стоять на руках, вот увидишь! Я научилась этому летом.

Все с интересом посмотрели на отличный номер, которому научилась Нюсси, и Аврора с папой и Сократом спустились вниз.

— Встретимся завтра! — прокричала им вслед Нюсси.

— Заходи! — предложил ей папа.

— А что у нас будет на праздник дома? — спросила Аврора.

— Какой праздник? — спросил папа.

Его уже стало клонить ко сну, он ведь сидел допоздна и прошедшей ночью.

— Ну как же? Праздник, в котором должен поучаствовать Сократик, — сказала Аврора. — Его же не было с нами в городе.

— Ах да, — вспомнил папа. — Весьма печально, но я не успел сегодня зайти в магазин и ничего для праздника не купил. Хотя у нас есть кофе.

— Сократик не пьёт кофе, — серьёзно возразила Аврора.

— Нет, не пьёт, — согласился папа, — но у нас есть ещё молоко.

— Им на праздник не угощают.

— Я испеку вафли, — раздался голос из кухни. — Это всё-таки кое-что.

— Ага, — сказала Аврора. — Это кое-что. Но я уже всё придумала!

Она подбежала к папе и что-то ему прошептала. Папа кивнул и открыл дверь на кухню шире.

— Ты посмотришь немножечко за Сократиком? Мы с Авророй ненадолго выйдем.

— Хорошо, — сказала мама. — Идите!

Аврора с папой спустились на лифте в подвал. Они пошли по длинному холодному коридору. В нём стояла полная тишина.

Папа отпер кладовку. Там на полке стояла единственная банка с вареньем, которое они с Авророй приготовили. А на банке красовалась наклейка с надписью «Малиново-черничное варенье».

Папа осторожно взял банку, и, к тому времени когда мама вышла из кухни с вафлями, Аврора с папой внесли в квартиру варенье. Немножко варенья положили на десертную тарелку, папа зачерпнул его чайной ложечкой и дал Сократу. Тот попробовал, чмокнул губами и облизнулся. Глаза его увлажнились точно так же, как в тот раз, когда он съел черничину.

А Аврора обрадовалась, потому что теперь-то уж точно Сократ побывал на папином празднике.

Летний отпуск в ноябре

В последнее время папа стал удивлять Аврору. Он почти ничего не делал. Он сдал диссертацию, и у него освободилась масса времени. Теперь бы только ему жить да радоваться! Но он почти всё время безучастно сидел на стуле и даже не заправлял постелей. Правда, он готовил обед, чтобы мама могла поесть после работы.

Мама говорила, что у него наступила апатия, а когда Аврора спросила её, что это за болезнь, объяснила, что папа стал такой оттого, что слишком много работал, израсходовал все свои силы, и теперь у него вроде бы этих сил не осталось. Но он поправится, потому что начинается наконец летний отпуск, который они откладывали так долго.

Мама обзвонила из конторы множество домов отдыха, что оказалось не таким лёгким делом, как она думала, потому что большинство из них к этому времени закрылись. В это время года никто не уходит в отпуск и не отдыхает, говорили ей. Но, в конце концов, она нашла один небольшой пансионат в деревне, который ей, как кажется, подошёл. В нём жили постоянные гости, но хозяева охотно примут маму, папу, Аврору и Сократа, если их устроит одна комната. Мама спросила, смогут ли они поставить там две детские кровати, и они на это согласились.

В тот день, когда мама пришла домой и рассказала, что обо всём договорилась, она была очень довольна.

— Пансионат называется «Сливы». И я уверена, что мы будем там как сыр в масле кататься. А я буду по утрам высыпаться.

— Может, нам будут подавать и завтрак в постель? — сказал папа.

— Я пойду собирать чемодан, — сказала Аврора.

Она уже собирала его много раз. Ещё с лета. Тогда она укладывала в него лёгкие вещи, но теперь будет слишком холодно, и вместо них она положила в чемодан свитер, тёплую рубашку и шерстяные чулки. Незадолго до этого она забегала к маме Нюсси и рассказала о летнем отдыхе.

— Вы что же, собираетесь проводить отпуск в ноябре? Тогда вы, наверное, поедете в Испанию.

— Нет, в Норвегию, — возразила Аврора.

— Тогда не забывайте о нас, Аврора!

— Не сомневайтесь.

Она рассказала об отпуске Кнуту тоже, на что он насупился, потому что новость его не обрадовала. Но, когда папа попросил его, пока их нет, поливать в их квартире цветы, к нему опять вернулось хорошее настроение. Ему понравилось, что об этом папа попросил именно его.

Папа словно от долгого сна проснулся. Он достал и уложил большой чемодан, предназначенный для него и мамы. Чемодан был почти полон, и Аврора видела, с каким озабоченным видом папа стоял и вертел в руках большую, толстую книгу по истории, собираясь, наверное, её тоже положить в чемодан. Создавалось впечатление, что он ждал от чемодана совета, куда её лучше засунуть. Под конец он спрятал книгу среди одежды, так что её почти не было видно, но мама её всё-таки заметила.

— Ты собираешься взять книгу с собой, Эдвард? Неужели ты не заслужил настоящего отдыха?

— Это верно, но нужно же мне читать Авроре что-нибудь по вечерам. Случись там ненастная погода, всегда хорошо посидеть в уголке с интересной книгой.

Казалось, мама хотела привести папе ещё массу доводов, но она ему ничего не сказала, и он вздохнул с облегчением.

— А я возьму с собой пряжу и крючок, — сказала мама. — У меня будет много свободного времени, и я с удовольствием займусь рукоделием.

— Что ты говоришь? Ты умеешь вязать крючком? — удивился папа.

— Так мне, во всяком случае, кажется, — сказала мама и показала ему в доказательство первый ряд вязания.

— И что это будет? — спросил папа.

— Платок, — объяснила мама.

Аврора так радовалась предстоящей поездке, что решила пойти и упаковать свой чемодан ещё раз. Она стояла и долго смотрела на свою любимую куклу, которую звали Малруля.

— Да, да, ты тоже со мной поедешь, — сказала она, — хотя в чемодане остаётся совсем мало места.

Но, когда она уложила Малрулю в чемодан, то подумала, что лежать ей под замком будет невесело. Лучше она посадит её рядом, на сиденье машины. И ещё она возьмёт с собой пуделя, которого получила в подарок от бабушки, совсем почти живого, которого звали Пуфиком.

Сократ побаивался Пуфика и совсем не боялся Малрулю. Авроре приходилось уже не раз ставить её на верх шкафа, чтобы Сократ её не похитил.

— Знаешь что, Аврора, — сказал папа. Он неожиданно появился в дверях. — В таких пансионатах можно не мыть посуду.

— Мы возьмём с собой коляску Сократа и будем подолгу гулять с ним, — сказала мама.

Единственным, кто по поводу предстоящего отдыха не выказал ни малейшей радости, был Сократ. Когда семья переехала в корпус «Ц», ему только-только исполнилось восемь недель. Квартира ему нравилась, здесь он знал каждый предмет мебели и все привычные звуки снизу, сверху и со всех сторон. Так замечательно просыпаться по утрам раньше всех, лежать и повторять про себя все выученные слова, а потом через некоторое время подниматься, держась за верхнюю перекладину кровати, и кричать изо всей мочи, чтобы все слышали и видели, каким большим и храбрым мальчиком он стал! Да, Сократу превосходно жилось дома, и, если бы его спросили, что он думает по поводу отъезда, он бы им высказал всё. Только вот никто его не спрашивал, они ведь не считают, что у него есть своё мнение.

Но Сократ уже начал кое-что подмечать. Во-первых, они что-то затеяли с предметами, которые называли чемоданами. Сократ уже привык к маленькому чемодану Авроры, она ведь столько раз уже его собирала, но вот с большим чемоданом мамы и папы он ещё не познакомился, да и с тем, в который сложили его вещи, тоже. Сначала он не хотел противиться, ведь он не был таким уж и неразумным, но в то утро, когда они собрались уезжать, они явно зашли чересчур далеко. Всё шло как-то не по-людски, и Сократ был в ужасно дурном настроении. Папа бегал по дому и всё разыскивал верёвку, которой собирался закрепить чемоданы на кузове, и Сократа одевал не он, а мама.

Хуже того, одевали его так быстро, что Сократ, который сначала только стоял и осторожно поскуливал, разозлился так, что начал извиваться, точно змея, и не давал надевать на себя ни одной одёжки.

— Попробуй одеть его ты, Эдвард, — попросила мама.

Вот почему, несмотря на все папины «тсссссссссс», Сократ впал в настоящую ярость. Мама сразу же почувствовала облегчение, она бы очень огорчилась, если бы Сократ злился лишь на неё одну.

Под конец папа усадил его обратно в кровать и сказал:

— Ну хорошо, Сократик, я одену тебя, когда ты захочешь, но перед этим ты должен помолчать.

Сначала Сократ притих, как мышонок, но потом поднял такой крик, словно его жизнь оказалась в опасности.

— Ох, боже мой! — сказала мама.

— Ну вот, — сказал папа. — Что ты на это скажешь? Если я зайду в комнату и займусь им, он поймёт это так, что может добиться чего угодно, если закричит достаточно громко.

— Да, — сказала мама, — а если зайду к нему я, он подумает, что я считаю неправильным всё, что делаешь ты.

— Я зайду! — сказала Аврора.

Она зашла к Сократу, взяла его и тихо уселась с ним на край постели в то время, как слёзы из его глаз полились ручьём. Сократ перестал реветь так же внезапно, как начал, потому что увидел свои ползунки. Они прохудились у него на ноге, и из дырки показался один палец. Это был самый большой палец Сократа, поэтому он так и назывался «большой палец», но в то же время он не был таким уж огромным и был почти красный. Сократ смотрел на него и приветливо улыбался, а когда Аврора пальцами своей руки вежливо поприветствовала пальчик Сократа, с ним поздоровалась и сказала: «Доброго утра! Доброго утра!» — Сократ засмеялся так, что под конец всхлипнул.

Прежде чем запереть входную дверь за собой и двинуться к лифту, все в это утро суетились и бегали туда и сюда небольшой толпой.

А снаружи стояла небольшая синяя машина с красными крыльями и ждала их. На её крыше сегодня красовалась решётка, хотя, когда к ней привязали три чемодана и прогулочную детскую коляску, весь свой гордый вид она потеряла.

— Кто из нас поведёт машину сегодня? — спросил папа.

— Дорога нам предстоит нелёгкая, — сказала мама, — так что сначала машину поведу я.

— Спасибо за доверие, — сказал папа. — Я могу и совсем не садиться за руль.

— Ну-ну, — возразила мама. — Мы поведём её по очереди. Я только подумала, что ты не привык к нашим дорогам, ведь ты ездишь только по городским.

— Ну конечно, — сказал папа. — Я конечно же не привык.

Аврора обвела их взглядом.

— Вы разговариваете сейчас друг с другом точно так же, как Нюсси с Бритт-Карен, когда они ссорятся.

Мама и папа взглянули друг на друга, и мама сказала:

— Извини!

— Нет, это ты извини! — сказал папа. — Давай не будем начинать отдых со спора! Поезжай первой ты, Мари!

— Нет, поезжай ты! — сказала мама.

Они так и не сошлись во мнениях.

— Киньте жребий! — предложила Аврора.

Папа переломил спичку надвое.

— Тот, кому достанется длинная часть, поведёт первый, — сказал он.

Мама вытянула короткую, и разговор на этом закончился.

Сначала Сократ сидел тихо и мирно и гудел: «Ту-у». Он всегда так ездил в машине какое-то время. Он даже выглядывал из машины, но потом решил, что сидеть смирно скучно. Да и нездорово так сидеть целый день тому, кто должен упражнять мышцы ног и рук и открывать перед собой мир, который в машине оказывался таким маленьким. Он пробовал несколько раз потянуть Аврору за нос, но потом ему это надоело, он уже делал это сотни раз раньше.

Они проехали какое-то время, и папа сказал:

— Теперь твоя очередь вести, Мари.

— Сократ такой беспокойный, — пожаловалась Аврора.

— В самом деле? — сказал папа. — Тогда я сяду к вам назад.

Против этого Аврора ничего не имела. Когда папа садился к ним, создавалась такая уютная атмосфера. И за окном становилось всё интереснее, когда они смотрели из машины вдвоём на поля, совсем чёрные с грубыми бороздами, и на деревья без листочков, но тем более затейливые из-за лабиринта ветвей и сучьев. Сократ тоже становился спокойнее, заполучив новый нос, который тянул изо всех сил.

Всё началось с того, что они услышали со стороны мамы какие-то странные звуки.

— Ой, Эдвард, что же мне делать?

— Что с тобой? — поспешил на помощь папа.

— Я не могу затормозить.

Дорога шла под горку, и неожиданно, вместо того чтобы ехать носом вперёд, машина встала поперёк дороги и заскользила вниз. Асфальт покрывала тонкая ледяная корка, а мама разогналась, наверное, слишком сильно, прежде чем поняла, что едет по ледяной, как на катке, дорожке. Теперь они стояли на месте и в то же время съезжали вниз, и мама всё повторяла: «Что же мне делать?»

— Соберись и готовься к тому, что мы можем на что-нибудь наткнуться! — сказал папа.

Только бы это не был встречный автомобиль. И они наткнулись. Но не на автомобиль, а на дерево. В эту минуту Аврора обрадовалась тому, что Сократ вёл себя в пути беспокойно. Ведь машина ударилась о дерево с той стороны, с которой впереди должен был бы сидеть папа, и окно там разбилось вдребезги.

Но, во всяком случае, машина остановилась. Папа уже вышел и осмотрел её. Он огляделся, посмотрел назад и вперёд. Там его взгляд обнаружил что-то, его обрадовавшее. Это была куча песка. Рабочие чуть подальше впереди чинили дорогу и оставили после себя большую горку песка. Папа взял лопату и рассыпал песок на дорогу на несколько метров вперёд от машины. Потом он взглянул на маму. Она ужасно перепугалась.

— Хорошо, что мы не столкнулись со встречной машиной, — сказал папа. — Тогда бы мы получили вмятину и на другой стороне, и это стоило бы нам ещё дороже. А дерево, оно, по крайней мере, не потребует возмещения. Я понял вас правильно? — сказал он и поклонился дереву, а мама засмеялась, и Аврора с ней тоже. Сократ всё смотрел и смотрел на дерево, и ему ни в малейшей степени не показалось странным, что папа кланяется дереву.

— А теперь поедем! — сказала мама. — Я вела машину так глупо, что, пожалуй, не осмелюсь сесть за руль снова.

— Вот как раз это ты и сделаешь, — сказал папа и снова сел позади.

Колёса решили наконец поехать, и мама повела машину осторожно и аккуратно. В салоне из-за разбитого окна стало холодновато. И они остановились не раньше, чем встретили по дороге автомастерскую и бензозаправку.

Там им, чтобы они окончательно не замёрзли в пути, починили окно, а вмятину на боку родители решили пока оставить. Выпрямлять её сейчас не было ни денег, ни времени.

Они поехали дальше. Папа посадил Сократа к себе на колени и стал напевать ему песенки и бубнить что-то в ухо, так что скоро Сократ заснул. Аврора тоже очень устала. Как хорошо было бы стать такой же маленькой, как Сократ. Тогда бы она тоже сидела у папы на коленях, и он бы её убаюкивал. Она положила голову ему на плечо и тоже задремала.

Дни уже становились короткими, и, когда Аврора снова проснулась, мама уже включила автомобильные фары. Деревья рядом стояли такие тёмные и тихие.

— А теперь смотрите внимательнее! — сказала мама. — Здесь, на дороге, должен быть указатель.

— Вон там, подальше, я что-то вижу, — сказал папа. — Ага, «Летняя дорога к пансионату “Сливы”».

Они снова остановились, и папа с мамой вышли из машины. Дорога оказалась довольно крутой, а когда они к ней присмотрелись, ещё и обледеневшей.

— Думаю, мы оставим машину здесь, на дороге, — сказал папа. — Лучше заберём её завтра утром.

Он не испытывал желания повстречаться ещё с несколькими деревьями.

Папа снял с крыши прогулочную коляску Сократа, и тот, что удивительно, нисколько не запротестовал, хотя на дороге было темно и холодно и всё вокруг очень непривычно. В это время обычно Сократ ползал по полу или ужинал молочком и кашей.

— Как ты думаешь, Аврора, ты с Сократиком управишься? — спросил папа.

— Конечно, — сказала она и покатила брата вверх по узкой и крутой дорожке.

Но что это? Она шагала наверх, а ноги скользили вниз, а когда она заскользила, заскользила и коляска с Сократом. И тогда Сократ засмеялся, он подумал, что они играют в новую игру и сейчас он покатится в коляске совершенно самостоятельно.

— Сейчас, я помогу тебе, — предложила мама. — Я же несу только один чемодан.

Какое-то время всё шло хорошо, но потом мама вдруг вскрикнула:

— Я еду! — и поехала вниз.

Поехал вниз и Сократ тоже. Он громко засмеялся и закричал:

— Моло!.. Моло!..

— Наверное, я сначала заберусь наверх с чемоданами, — сказал папа, — а там найду песка и посыплю им дорогу, мои уважаемые, но такие беспомощные, стоит вам выбраться на природу, дамы.

— Нет, вы послушайте, что… — начала мама, но не закончила. — Ладно, я помолчу!

Авроре послышалось, что она сдерживает смех. А папа с чемоданами зашагал наверх. Он шёл быстро и решительно. Аврора уставилась ему вслед, ей не хотелось, чтобы он от них уходил.

Потом она услышала возглас, и мимо что-то промчалось.

— Осторожнее, Аврора! — крикнула мама.

Это отправился на вечернюю прогулку один из чемоданов папы. За ним последовал второй и наконец сам папа. Он мчался, сидя на своём пальто. Большой чемодан наткнулся на камень и распахнулся. Они собрали в него рассыпавшиеся вещи и закрыли замок.

— Надо было взять фонарик, — сказал папа. — Напомни мне об этом, Мари, когда мы снова будем проводить летний отпуск в ноябре. Сейчас мы спрячем коляску в машину, а сами пойдём. В любом случае дорога здесь неважная и везти коляску по ней трудно. Я возьму Сократа и тяжёлый чемодан. Вы справитесь с остальным?

— Справимся, — сказала мама.

Она смеялась. Они пошли вверх в темноту по неровной и скользкой дороге.

Дом они увидели издалека. Он так приветливо светил окнами. В любом случае теперь они знали, что идут по правильному пути. Но шли до дома довольно долго.

— Смотри-ка, а возле дома стоит машина! — сказала мама. Наверное, ещё с лета.

— Скорее всего, сюда есть и другая дорога, — сказал папа. — Нам нужно было проехать дальше.

На крыльце стояла женщина.

— Мне показалось, я услышала голоса. Так это вы? — сказала она. — А где же ваша машина? Вы же говорили по телефону, что приедете на машине? Или вы с поезда и идёте от станции?

— Нет, — сказала мама. — Дорога показалась нам такой крутой, что мы оставили машину внизу.

— Ах, так вы говорите о летней дороге, — сказала женщина. — Зимой мы пользуемся другой. Входите!

В коридоре было так тепло, что у Авроры перехватило дыхание. Внутри стояла печка, в которой шумел и потрескивал огонь, освещавший полы вокруг.

— Вы, наверное, сначала подниметесь в свою комнату, — сказала женщина и пошла вверх по лестнице. — В ней чуть тесновато, мы, по вашему пожеланию, поставили в ней две детские кровати. Осенью комнатой не пользовались, но мы протопили её за день, так что вам будет тепло. Ах, какой хорошенький мальчик! — сказала она, взглянув на Сократа. — И такой спокойный! Я должна вам сказать, что в пансионате сейчас живут почтенные пожилые гости, а они, знаете, любят покой и тишину по утрам и во время сна после обеда.

— Понятно, — сказал папа и задумчиво посмотрел на Сократа.

Стены в их комнате были розовые, подоконники и рамы лазурные,

а шторы пошиты из материала в красную полоску.

— Вода у вас в кувшине на серванте, — сказала женщина — а через пятнадцать минут у нас обед. Но вы, наверное, сначала уложите маленького?

— Бесполезно, — сказала мама. — За много часов пути он хорошо выспался.

— Ну, понятно, — сказала хозяйка. — Когда подано на стол, мы звоним в колокольчик.

Сначала переодели Сократа, на нём всё было мокрое, что неудивительно, поскольку он просидел в машине целый день.

Через несколько минут, приведя себя в порядок, они сошли по лестнице вниз. Сократ сидел на руке у папы. Они прошли мимо энергично фыркающей печки.

— Уфф, — сказал папа. — Как же жарко!

— Уфф, — повторил Сократ.

Они вошли в гостиную с множеством стульев, обитых плюшем. В ней сидели три пожилые дамы и один седобородый мужчина. Последовали радушные приветствия, и Аврора без конца кланялась, но вот наконец с приветствиями было покончено и можно было садиться за стол.

— А у нас сейчас нет стульчика для Сократика, — прошептала Аврора.

— Я посажу его на колено, — сказал папа.

Сначала в комнату вошла женщина в чёрной юбке и белом переднике, она несла много глубоких тарелок с тёплым супом. Такая еда Сократу явно не предназначалась, и папа постарался съесть свой суп как можно скорее. Что далось ему нелегко. Сократ хватался за каждую ложку на её пути вверх от тарелки. Один раз ему удалось ухватить ложку, и суп брызнул прямо на лицо дамы, которая сидела напротив.

— Ой, извините! — сказал папа.

Мама поднялась и вытерла лицо дамы салфеткой.

— Он чувствует себя неловко на новом месте, — сказала мама.

Тогда засмеялась одна из других дам:

— Ах, это так напоминает мне моего собственного мальчика, — сказала она.

— У вас тоже есть маленький мальчик? — весело спросила Аврора. — Вы его уже уложили?

Дама рассмеялась ещё громче:

— Ему сейчас за пятьдесят, но для меня он всё ещё мальчик.

Та, которой обрызгали лицо супом, тоже попробовала улыбнуться:

— Да, они очень милы в этом возрасте, но только не за столом.

Потом появилась официантка с большим подносом, на котором лежали ветчина и баранина.

Сократу не годилось и это тоже. Аврора взглянула на маму, и мама поспешила пошептаться с официанткой. Младенец, по-видимому, чуть не одичал от голода, но тут ему принесли большой кусок хлеба с жёлтым сыром и чашку молока. Сократ накинулся на бутерброд и стал с бешеной скоростью ощипывать с него сыр. Он наконец-то начал есть, и все вздохнули с облегчением, хотя ел он конечно же слишком быстро и еда попала ему не в то горлышко. Сократ закашлялся, и крошки хлеба и сыра полетели во все стороны.

Тут поднялась мама.

— Я заберу его с собой наверх, я уже немного поела. Так что успокойся, Эдвард!

Она взяла ломоть хлеба и Сократа.

— Вот теперь ты можешь наконец поесть, бедный, — сказала та дама, которой обрызгали лицо супом. — Бедняга, ты не съел ни одного кусочка.

— Нет, я съел, — сказал папа и улыбнулся, — один.

Пансионат «Сливы»

Когда Аврора проснулась на следующее утро, папа и Сократ уже исчезли со своих коек, а мама лежала и всё ещё спала, ведь как раз этого ей и хотелось во время отпуска. Аврора не стала будить её и одевалась как можно тише. Больше всего ей не нравился царивший в комнате утренний холод. Но Аврора с ним справилась. Вполне можно было одеваться под одеялом, под толстым и тёплым одеялом. Под ним она сидела, как в маленькой комнатке. Хотя быстро одеться не получалось.

Пока Аврора сидела таким образом и старалась вести себя как можно тише, она услышала, как кто-то ходит по коридору, а потом в дверь кто-то вошёл. Это была женщина, которая, конечно, сначала негромко постучала в дверь, но не ждала, что кто-нибудь отзовётся на стук. Не это было для неё главное: женщина несла тяжёлую охапку дров, с которой направилась вперевалочку прямо к печке и стала укладывать в неё поленья.

На неё так интересно было смотреть. Аврора даже забыла, что одевается. В печку пошли газеты, щепки и поленья. Сначала внутри занялся маленький огонёк, но потом он вырос, появились несколько язычков пламени, которые стали облизывать поленья, и тут уже загорелось как следует. Женщина слегка улыбнулась Авроре, подождала немного, заглянула в печку и покрутила колёсико на её дверце, так что в ней открылось отверстие, через которое внутрь проникал воздух. Потом она как бы кивнула головой печке и потихоньку вышла из комнаты. Женщина даже не взглянула на маму, и мама тоже её не заметила. Наверное, она так сильно устала. Аврора забрала остальную свою одежду и вышла за дверь.

Она ожидала чего-то необыкновенного. Вчера Аврора не успела как следует рассмотреть коридор. Она выглянула в окно, но не обнаружила за ним ничего нового, было ещё по-утреннему темно. Какие-то сараи, гребни холмов и несколько деревьев. Неожиданно Аврора так обрадовалась тому, что оказалась здесь, но, вступив в гостиную, застеснялась. В зале не было никого, только красные плюшевые стулья уставились на неё, как та дама с забрызганным супом лицом. Аврора прошла дальше в столовую. Где же папа и Сократ? Не могли же они уйти гулять в такую рань? Да и Сократу на улице было бы слишком холодно.

В столовой тоже никого не было, но здесь уже накрывали к завтраку и на столе стояли подставки для яиц и голова козьего сыра, такая большая, что его, наверное, выдерживали уже целый год. При одном взгляде на стол Аврора сразу проголодалась, но она ничего есть не будет, нужно сначала найти папу.

И тут она услышала голоса. Наверное, они доносились из кухни. Может, зайти туда? Там, кажется, смеялись и разговаривали, и атмосфера была радушная. Аврора чуть приоткрыла дверь. Здесь было так уютно, светло и тепло. А кто же там сидит за большим тяжёлым столом на деревянной лавке рядышком со своим папой? Ну, конечно, Сократ! У него было хорошее настроение, он сидел довольный, ел хлеб и пил своё молоко.

— Привет, Аврора! — воскликнул папа. — А мы уже здесь.

Возле него стояла женщина в белом переднике.

— Ага, значит, это ты, сестра маленького Сократика! — сказала она.

— Да, это я. — Аврора кинула взгляд на Сократа. Как приятно сидеть и завтракать за таким столом!

— Мы с Сократиком уже на ногах час или два, — сказал папа. — Понимаешь, он устроил такой спектакль, что мне не оставалось ничего иного, как уйти сюда. Иначе он бы переполошил пожилых дам. Можешь себе представить, как мы обрадовались, когда нашли эту кухню.

— А девочка-то тоже небось голодная? — сказала женщина в переднике.

— Да, конечно, — призналась Аврора и быстренько подбежала к столу. Сократ, хотя и намял полный рот хлеба, всё-таки хлопнул её по руке, показывая, что рад её видеть. Аврору угостили большим ломтём хлеба с козьим сыром и чашкой молока. Ах, какой же вкусный это был хлеб!

— А мы не можем обедать здесь постоянно? — спросила Аврора.

— Ты можешь приходить сюда в любое время, — предложила женщина в белом переднике.

— Её зовут Олауг, — сказал папа. — Она ужасно приятная. Она уже накормила меня яичницей с ветчиной и кофе.

— Но я бываю и сердитая тоже! — сказала та, которую он назвал Олауг.

— Хорошо, — сказал папа. — Но, я надеюсь, ты скажешь нам, если что-нибудь будет не по тебе, когда мы заглянем сюда в следующий раз?

— А вы приходите! — посоветовала Олауг. — Маленьким невтерпёж сидеть за столом со взрослыми. Они так долго едят.

Аврора смотрела на Сократа. Он ел и ел, и глаза его становились странными. Глазные яблоки в них начинали ходить по кругу, и иногда закрывались веки. Он просыпался, немного жевал, но потом веки закрывались снова.

— Папа, — позвала Аврора. — Сократик устал.

— Я тоже, — сказал папа и зевнул. — Мы с Сократиком сейчас пойдём и поспим, а ты будешь общаться с мамой, когда она сойдёт вниз.

— Хорошо. А мне позволят здесь дожидаться её?

— Почему бы нет? — сказал папа.

Аврора сидела на деревянной лавке, а три кухарки шутили между собой и смеялись. В основном доставалось Олауг из-за её возлюбленного, иногда они смеялись так заразительно, что Аврора тоже не могла удержаться от смеха, хотя она понятия не имела, о ком они говорят. Сидеть с кухарками было очень приятно. Они ни о чём её не спрашивали, но всё равно она чувствовала себя как дома. Олауг угостила её ещё кексом с сыром и вареньем. Прошло какое-то время, и она услышала доносившиеся из столовой голоса, а когда она туда заглянула, то увидела маму, сидевшую вместе с гостями пансионата. Она побежала в столовую и села рядом с мамой.

— Доброе утро, Авророчка! — сказала мама. — Ты уже поела?

— Ваш муж, как я понимаю, всё ещё спит, — сказала дама, которой вчера забрызгало супом лицо. — Мужчинам требуется больше сна, чем нам, женщинам, особенно когда они отдыхают, и вы правильно делаете, что позволяете ему спать подольше.

— Этой ночью мы мало спали, — сказала мама. — Да и не привыкли ещё к свободному распорядку дня. И к новой своей постели он ещё не привык.

— Я словно слышу слова о моём собственном мальчике, — сказала приветливая дама. — Он тоже в незнакомых местах становился нетерпеливым.

— Да, их ничего не стоит разбаловать, — сказала та, которой брызнули на лицо. Хотя что она этим хотела сказать?

Когда они поели, мама прошептала Авроре:

— Пойдём со мной за машиной, пока Сократик и папа спят?

— Хорошо, — сказала Аврора.

Они поднялись в комнату и надели вязаные вещи. А потом потихоньку выскользнули из дома.

— Хорошо, что мы их не разбудили, — сказала мама.

Когда они вышли, Аврора сразу же почувствовала, что всё здесь было по-иному, чем в Тириллтопене. Было так холодно, что щипало в носу, но всё равно это было здорово. Они шли с мамой и открывали для себя здешнюю местность.

Летней дорогой они не пошли. Они отправились по дороге, которой должны были приехать сюда, она размашисто вилась по долине, показывая её во всю ширь.

Наконец они увидели машину. Она стояла в одиночестве и ждала их. В том месте, где машина поцеловалась вчера вечером с деревом, красовалась большая вмятина, и она выглядела неважно. Но ничего, она ещё повеселит нас, подумала Аврора.

Пока Аврора с мамой ходили к машине, папа успел хорошо выспаться, но потом стал потихоньку вставать. Сократ нисколько его не беспокоил. Папа сидел на кровати и не знал, за что бы ему приняться. Естественно, он мог бы почитать толстую книгу по истории, которую прихватил с собой. Он так обрадовался, когда в голову ему пришла эта мысль. Папа быстро подошёл к большому чемодану, который они делили с мамой. Но что это? Он же положил книгу? Может, мама уже вынула её из чемодана?

Он взглянул на стол и комод, проверил в комоде ящики. Книги там не было. Единственное, что он нашёл, — это было мамино вязанье, лежавшее в чемодане сверху. Неужели мама всё-таки обманула его и вынула книгу из чемодана, когда они собирались в дорогу, чтобы он в отпуске как следует отдыхал, а не занимался историей?

Папа всё смотрел на вязанье. Неужели же мама пала так низко, что вынула его книгу? Ну он ей отомстит! Он взял мамино вязанье и спрятал его за комод ближе к углу. Тут его найти будет нелегко. Совершив этот геройский поступок, папа оделся, и, когда мама с Авророй остановились перед домом, он стоял у окна и смотрел на них. Мама и Аврора помахали ему, а папа приложил палец к губам, чтобы показать — Сократ всё ещё спит.

Но, когда мама вошла в комнату, она заговорила в полный голос. Если Сократ и проснётся, это будет в порядке вещей: нельзя давать спать ему целый день, а то он не даст им спать ночью.

— Спасибо за то, что ты с Сократом понянчился, — сказала мама.

— Я бы и дальше с ним нянчился, — сказал папа. — Только вот не найду, что бы мне почитать. Как жаль, что мы оставили мою книгу дома.

— Разве ты не положил в чемодан ту толстую книгу? — спросила Аврора.

— Я думаю, что я её в чемодан положил, — сказал папа и жёстко взглянул на маму.

— Конечно, положил, — сказала мама. — А сейчас я ужасно замёрзла и ужасна рада, что мы вернулись домой. Пожалуй, я возьму вязанье, пойду вниз и поболтаю с другими гостями. Хорошо, что ты с ними познакомился, особенно с той, которая всё время говорит о своём мальчике.

— Ладно, я положу Сократа в коляску и пойду прогуляюсь, — сказал папа. — Ты пойдёшь с нами, Аврора?

— Обязательно. — Хотя Аврора уже нагулялась, но ей ещё хотелось походить в обществе папы и показать ему всё, что она уже обнаружила в окрестностях.

— Я возьму с собой Пуфика, — прошептала Аврора.

Мама завозилась и стала рыться в чемоданах.

— Куда же я всё-таки задевала рукоделие? Я точно положила его сюда!

— Ага, в точности как мою книгу, — сказал папа и с каким-то особым выражением посмотрел на маму.

— Нам обоим уже отказывает память, — сказала мама и нервно рассмеялась.

— Ничего подобного, — сказал папа. — Я в это не верю.

Он поднял Сократа на руки и широкими шагами вышел из комнаты, так что даже удивил маму, которая, впрочем, об этом тут же забыла.

Когда папа оказался в коридоре, ему вдруг пришло в голову, что Сократ, может, уже проголодался.

— Подожди меня здесь, Аврора, я схожу с Сократиком на кухню и попрошу для него хлеба.

— И для меня тоже!

— Нам не стоит ещё раз переходить зал втроём.

Пока Аврора стояла и ждала папу, в коридоре появились три дамы. Они возвращались с прогулки, но, боже мой, какими они выглядели возбуждёнными!

— Я думаю, хозяйка уже позвонила полицейскому! — сказала та, которой плеснули супом в лицо.

— Да, вернее всего сделать именно так, — сказала дама, которая всё время говорила о своём маленьком мальчике.

— Ну, конечно, вор ведь может затаиться в окрестностях, — сказала третья дама.

Тут они заметили Аврору.

— Тут появился вор? — спросила она.

— Не бойтесь, милочка! Мы его ещё не видели, — сказала дама, которой облили супом лицо. — Там на дороге стоит развороченный автомобиль. Наверняка его угнали из города, на нём номер регистрации в Осло. И ещё он синий, а крылья у него красные, наверняка их перекрасил вор, чтобы никто не узнал автомобиля. Он точно мчался на нём с превышением скорости, скрываясь от полиции, я уверена. И ещё имел наглость поставить его так близко от пансионата.

— Она наша, это наша машина! — воскликнула Аврора, на всякий случай выставив впереди себя Пуфика.

— Ах, вот в чём дело, — сказала дама, которой плеснули супом в лицо. — Он как все другие мальчики. Ездит слишком быстро и на всё натыкается.

— Машину вёл не папа, — сказала Аврора. — Это мама наехала на дерево, там было слишком скользко.

— А, ну да, конечно, конечно, — сказала дама, которая всё время говорила о своём маленьком мальчике. — Я очень рада, Аврора, теперь я могу спать по ночам спокойно и не сидеть допоздна, опасаясь воров.

Дамы пропали на лестнице, а тут появились и папа с Сократом.

— Ну что ж, мы идём! — объявил он.

— А что такое «развороченный автомобиль»? — спросила Аврора.

— Это машина, созревшая для свалки, — сказал папа.

Они вышли из дома, и папа, приветствуя машину и вмятину на ней, сказал:

— Бьюсь об заклад, Аврора уже обсудила тебя с другими. Но сегодня мы без тебя обойдёмся, сегодня мы будем дышать чистым воздухом.

— Значит, машина у нас тоже в летнем отпуске?

— Ей это не повредило бы, — сказал папа. — Пойдём, Аврора, откроем новую, неизвестную нам страну!

Сократ изучает деревню

Пуфик тоже вышел гулять с Авророй. Она старалась держать его за спиной, хотя это ей удавалось плохо. Самое главное, его нельзя было показывать Сократу, потому что Сократ его боялся. Настоящих собак он не боялся, но как только Аврора начинала играть с Пуфиком, Сократ пускался в рёв.

Но сегодня он, во всяком случае, не плакал, хотя Аврора могла бы биться об заклад, что Пуфика он видел.

— Сократ, — обратился к нему папа, — вот теперь ты попал в деревню, и все дома, которые ты видишь вокруг, называются хуторами. Аврора, ты знаешь, а ведь Сократ ни разу ещё не видел живой свиньи. Только на картинках.

— М-да, — сказала Аврора. — Зато он видел корову.

— Я бы этого не утверждал, — сказал папа, — потому что, когда мы зашли в хлев к Розе, его с нами не было.

— Всё-таки плохо, что сейчас не лето и никого на улицах нет.

— Да. — Папа оценивающим взглядом осматривал окружающие хутора.

Каждый раз, когда они проходили мимо большого хутора, он останавливался и немного раздумывал, потом вздыхал и шёл дальше, потому что, наверное, это было не таким уж простым делом — постучаться в один из домов и заявить, что его ребёнок по имени Сократ никогда ещё не видел свиньи.

Но, когда они поднялись повыше, им встретился совсем маленький хутор, с которого открывался широкий вид на долину.

— Смотри-ка, какой аккуратный домик! — сказала Аврора. — Может, зайдём?

— Хорошо, — согласился папа.

— Вон на пороге сидит маленький мальчик.

Папа наклонился над изгородью и сказал:

— Здравствуй! Как тебя зовут?

Мальчик ничего не ответил. Он молнией скрылся в доме, а когда Аврора вгляделась в окошко, то увидела сразу несколько мальчишеских голов.

Через секунду во двор вышла женщина, и папа спросил её:

— Извините, что мы ваш домик рассматриваем. Ваш хуторок выглядит таким ладным. И отсюда открывается великолепный вид.

— Да, это единственное великолепное, что у нас здесь есть, — сказала женщина и улыбнулась.

— А у вас есть свинья? — спросила Аврора.

— Да, — сказала женщина чуть удивлённо.

— Кажется, я заметил в окне несколько лиц, — сказал папа. — У вас много детей?

— Да, четверо младшеньких и один почти взрослый.

В этот момент на крыльцо выбрались младшие дети, и Сократ встал в своей коляске.

— Ба-а-а! — сказал он.

— Как зовут этих карапузов? — спросил папа. — Я спросил одного, но он мне ничего не ответил.

— Его зовут Оддмунд, а других Арне и Бенедикт. Есть ещё дочка, её зовут просто Маленькая, и ещё совсем большой мальчик по имени Пер. Он так любит читать, и сегодня он сидит дома.

— Он что, не ходит в школу? — спросил папа.

— Нет, ходит. В местную школу. И через день, — сказала его мать. — А как зовут ваших детей?

— Аврора и Сократ.

— Сократ! — повторили за папой карапузы и уставились на него. — Сократ!

И тут малышня ринулась в дом, и оттуда послышалось:

— Слушай, там пришёл мальчик, которого зовут Сократ!

— Что это малыши так заинтересовалась именем? — удивлённо спросил папа.

— Тут ведь, понимаете, стали происходить вчера странные вещи, — сказала хозяйка. — Старший сынок побывал вчера на базаре и в школе и пришёл поздно, а когда он поднимался на крутой склон, он обо что-то споткнулся, а потом, когда посветил фонариком, нашёл большую книгу. Он зачитался ею вчера вечером, и одного человека из той книги звали Сократом. Входите, я покажу вам!

Они вошли в небольшую комнату. Чистую и опрятную. С одной стороны у стены стояла большая тяжёлая кровать, а за столом сидел подросток и читал книгу.

И вот тогда Аврора по-настоящему удивилась. Это была та книга, которую папа искал в чемодане. Он положил её в чемодан. Аврора вдруг вспомнила, как они взбирались на гору вчера вечером. Папа пропал в темноте с двумя чемоданами. Потом один из них проскользнул вниз, ударился обо что-то и раскрылся. Книга выскочила из чемодана сама собой, но они её не увидели, потому что фонарика с ними не было.

Она хотела было обо всём этом рассказать, но папа сжал её за предплечье и покачал головой.

— Тебе нравится читать эти истории? — спросил он подростка.

— Ну, конечно, никогда не читал ничего интереснее.

— Но он отдаст книгу, — сказала его мать. — Наверняка она принадлежит кому-то из гостей пансионата. Хотя я уже обещала ему, что прежде он её прочитает.

— Сейчас я вам всё объясню, — сказал папа. — Эта книга — моя. Пер, так ведь, кажется, тебя зовут? Давай с тобой договоримся. Пока я здесь отдыхаю, ты её мне вроде бы одолжишь. А потом, когда мы отсюда уедем, я отдам её тебе. Полностью в твою, Пер, собственность и напишу на её первой странице «От Эдварда — Перу». И тогда она будет уже, без всякого сомнения, твоя собственная.

— Раз папа так говорит, — сказала Аврора, — так и будет. Папа всегда держит слово.

— С вашей стороны это прекрасный поступок, — сказала мать подростка.

— Да, ещё одно, — сказал папа. — Наш Сократ ещё ни разу в жизни не видел свиньи. Как вы считаете, он может на неё посмотреть?

Все ужасно удивились, Аврора почти рассмеялась. Но мама мальчика сказала:

— Ну, конечно, пускай он взглянет на свинью.

Они пошли в свинарник, который стоял рядом с домом. Сократ совсем замер, когда они зашли вместе с ним внутрь.

— Хрю, хрю, — попробовал передразнить свинью папа.

Когда они вышли во двор хутора, папа хотел показать Авроре ещё кое-что, но Аврора возразила:

— Я никуда отсюда не пойду. Я хочу здесь остаться. Папа, ты разрешишь мне остаться здесь?

Сократ же ни о чём папу не спрашивал. Он вылез из коляски, в которую папа его посадил, и начал слоняться по двору — детей, с которыми он мог бы поиграть здесь, хватало.

— Вы и в самом деле хотите остаться здесь? — спросил папа.

— Ну конечно же, пусть остаются, — сказала хозяйка. — Для нас это тоже развлечение.

Малыши были почти такими же, как Сократ, и им вместе было весело. Аврора осмотрела место для игры, которое они соорудили из мелких камешков, с самыми настоящими каменными хлевами. Наконец ребята решились показать Авроре настоящий хлев, но Сократ туда пойти побоялся, потому что коровы промычали что-то, чего он не понял.

Маленькие дети очень заинтересовались Пуфиком. Он показался им интереснее, чем настоящие коровы и свиньи, хотя его шерсть из ниток была ненастоящая.

Папа отсутствовал долго, а когда он пришёл и забрал их с собой, Аврора спросила, могут ли они приходить сюда, на хуторок, каждый день. Ей стал нравиться отпуск. Она уже познакомилась с детворой. И ей понравилось заглядывать на кухню пансионата вместе с папой, мамой и Сократом.

Когда они поднялись к себе, то увидели, что их комната приобрела необычный вид. Мама сняла с кроватей все матрацы. Теперь они стояли у стен и выглядели очень мрачно. Сократ испугался их и закрыл лицо руками. А мама сказала:

— Я просушила их. Теперь в любом случае нам будет тепло, и мы не будем дрожать от холода ночью. А что это у тебя, Эдвард, под мышкой?

— Чего только не случается в жизни, — сказал папа. — Я опять был несправедлив к тебе. Я ведь думал, что это ты вынула мою книгу из чемодана, чтобы я не тратил на неё понапрасну время. Ты знаешь, где я её нашёл?

— В кармане пальто, — сказала мама и тут же призналась себе, как это глупо: толстая книга ни за что не влезла бы в карман папиного пальто.

— Ну конечно нет, — сказал папа. — Подойди к окну и увидишь.

Мама обвела взглядом долину, в то время как папа сказал:

— Нет, взгляни вверх! Ты видишь маленького мальчика, который там сидит на крыльце?

Солнце заливало долину и освещало мальчика.

— Вот там я и нашёл книгу, — сказал папа. — И туда она, в конце концов, вернётся.

И тут он рассказал обо всём, а Аврора сидела у него на коленке, и в промежутках папиной речи добавляла детали, чтобы мама по-настоящему поняла, о чём он рассказывал. А Сократ тем временем иногда говорил «хрю-хрю», в точности как свинья, которую он увидел.

В конце папа сказал:

— Ну вот, а сейчас я попробую быть хорошим мальчиком. Или выступлю в роли волшебника. Нет, лучше сыграем в игру «горячо — холодно». А ты, мама, попробуешь кое-что отыскать.

— И что же я должна искать? — спросила мама. — А, моё вязанье! Так это ты взял его?

— Да, это был мой маленький акт мести, — сказал папа. — Кстати, я прошу у тебя прощения.

— Должна сказать, что я его особенно не искала, — сказала мама. — Я сушила матрацы.

Сначала она посмотрела под всеми кроватями.

— Холодно, — сказал папа.

— Папа, скажи мне, где ты его спрятал? — спросила Аврора. — Мне так будет интереснее.

Папа прошептал ей на ухо.

— Холодно! — крикнула Аврора, когда мама подошла к двери.

А когда мама наконец подошла к комоду, оба, и папа и Аврора, крикнули:

— Горячо!

Сначала мама посмотрела во всех ящиках комода, и они опять прокричали «горячо», хотя не так громко, как прежде, а когда она посмотрела за комодом, они в один голос крикнули:

— Загорелось!

— Ну вот, наконец-то! — сказала мама. — А ты у меня, оказывается, хитрец. Но я ещё тебе отомщу!

Она кинула в папу клубком шерстяных ниток, и в тот же момент дверь в комнату приоткрылась и внутрь просунулась голова дамы, лицо которой забрызгали супом.

— Я отчётливо слышала, как у вас кто-то прокричал: «Загорелось!» — сказала она. — Если у вас и в самом деле что-то горит, скажите прямо! Со мной много ценных вещей. Их что же, нужно уже выносить?

— Нет, нет! — успокоила её мама. — Извините, мы не знали, что вы были в это время в соседней комнате. Мы просто играли в «горячо — холодно».

— Понятно, — сказала дама. Она посмотрела на снятые с кроватей матрацы и добавила: — Я привыкла чуть отдыхать до обеда.

— Я сейчас пойду вниз и заберу с собой Сократика, — сказала мама. — Так что вас никто не потревожит.

— Ну, я не его имела в виду, — сказала дама, кивнула и ушла.

Но и в гостиной справиться с Сократом было непросто. Уж очень много в ней стояло хрупких вещей.

Когда Аврора сошла вниз, мамы с Сократом уже в гостиной не было. Они сидели на кухне, где младенцу устроили перекус из рыбных фрикаделек и тёртой морковки. А когда Сократ поел, ему ещё позволили порыться в кухонных выдвижных ящиках.

— Не уложить ли нам Сократика в кровать до обеда? — предположила мама. Они поднялись с ним наверх. Сократ и в самом деле очень устал: он ездил в коляске по деревне, играл со сверстниками и ещё трудился на кухне. Он беспрекословно дал себя выкупать и переодеть, но, когда они положили его в постель, он внезапно выгнулся, встал на коленки и сказал:

— Не постель Сокката, не постель Сокката!

— Что ж мы не догадались взять с собой хотя бы его подушку? — сказала мама. — У него же нет ничего из его личных домашних вещей.

И тут Аврора вспомнила о Малруле. Сократ всегда тянул к ней ручки, ему нравилась кукла, но Аврора всегда ему говорила: «Нет, Сократ, Малруля моя». Но теперь, когда у неё уже был Пуфик, Малруле, наверное, было бы лучше вместе с тем, кто мог бы уделять ей побольше внимания. Аврора порылась в своём чемодане и нашла её. И, как только Сократ увидел Малрулю, он перестал плакать.

— Пожалуйста, Сократик!

Ах, как же он был рад! Он прижал Малрулю к себе, потянул её за юбку, потрепал по щеке, прижал лбом к своему лбу и уставился в её прекрасные глаза. И кроме неё, ничего не желал видеть.

И конечно, думать забыл о сне. И о том, что эта постель была не его. Он сидел до тех пор, пока не свалился от усталости и не заснул. И Малруля упала и заснула от радости. Теперь ей снова было с кем поговорить.

— Ты поступила хорошо, Аврора, — сказала мама. — Большое тебе спасибо.

— А я могу взять с собой Пуфика на обед?

— Почему бы нет? — сказал папа. — По-моему, никто из гостей его не боится.

Когда они сошли вниз, Аврора удивилась, насколько обрадовались им гости.

— Мы боялись, что вы не сойдёте вниз на обед, — сказала дама, та, лицо которой залили супом.

— Вы знаете, нам удалось уложить Сократика спать, — сказала мама.

— А я видела, как вы с папой сегодня гуляли, — сказала дама, которая всё время говорила о своём маленьком мальчике. — Сегодня на обед жаркое.

Аврору это обрадовало, жаркое почти никогда не готовили дома. Оно оказалось ужасно вкусное. И было вкусное до тех пор, пока дамы не заговорили с папой.

— А чем вы занимаетесь, господин Теге? — спросила дама, лицо которой облили супом.

— Историей. Древностью.

— Это, должно быть, интересно. А где вы работаете?

Папа как раз разжёвывал большую картошку.

— Тириллтопен, Брусничная улица, корпус «Ц», — наконец сказал он.

— Мой муж работает дома, — объяснила мама.

— Ну, конечно, я бы тоже дома работал, если бы у меня была такая красивая жена, с которой можно и в свет выходить, и себя показать, — сказал мужчина с седыми усами. Он, наверное, очень хотел польстить маме, но мама только рассмеялась и сказала:

— Бедный Эдвард, где ж нам выходить в свет, если он меня почти не видит, я всё время на работе.

— Папа ужасно работящий, — сказала Аврора, — и мама тоже.

— Понимаю, — сказала дама. — И у вас есть, естественно, домработница. Как вам удалось только заполучить такую, что и дом содержит, и детям нравится.

— Да, мне повезло, — сказала мама. — Иногда я даже немного ревную из-за того, что дети больше радуются домработнику, чем мне.

— Ничего подобного, — возразила Аврора. — Мы одинаково рады вам обоим, а Сократ тому, кто его в этот момент кормит.

— Домработник — это ваш муж? — удивилась дама.

— Да, — сказала Аврора, — это папа.

— Неужели? Вы шутите? — сказала дама.

— Не уверена, — сказала та, что всё время говорила о своём маленьком мальчике. — Мой муж часто отпрашивался с работы домой, чтобы больше побыть дома, он всё боялся, что сын от него отвыкнет.

Как раз в этот момент они услышали вой. Откуда он доносился, определить было трудно. Вой всё приближался, и вот наконец дверь распахнулась и на пороге появилась личность в белом спальном мешке с рукавами. Лицо у неё было заплаканное, а в руках она держала головой вниз Малрулю, и вид у неё был такой, словно она плакала.

— Мапа, — сказал Сократ, этим именем он обозначал обоих родителей.

— Я сейчас возьму его, Мари, — сказал папа. — Сегодня моя очередь, завтра будет твоя.

— У нас будет замечательный отдых, — сказала мама и покачала головой.

Когда Аврора с мамой поднялись к себе после обеда, папа лежал и читал свою большую толстую книгу. На его руке лежал Сократ, а на голове у папы лежала Малруля, там ей, по мнению Сократа, было самое место.

— Ты не против, если я с Авророй прогуляюсь сегодня вечером? — спросила мама.

— Погуляйте! — сказал папа. — Только не заблудитесь!

— Не заблудимся.

В темноте

Снаружи горела яркая лампа, но она освещала только частичку ночи, за которой стояла тьма…

— Нам остаётся только покрутиться здесь, перед домом, — сказала Аврора. — На дороге мы ничего не увидим.

— Всё равно пойдём! Это так интересно!

Переход из света в темноту был таким странным.

— Я ни разу ещё не видела темноту, — сказала Аврора.

Темнота была странной и мягкой, и всё-таки она была такой, что, казалось, её можно было потрогать руками.

— Мы пройдём чуть дальше, и ты увидишь, как твои глаза привыкнут.

— Ага, — сказала Аврора.

Она бы сказала больше, но ей как-то не хотелось отпускать от себя свой голос, ведь одно дело — выйти из дома и гулять снаружи, и другое — голос. Он жил у неё внутри.

Впрочем, мама сказала правду. Понемножечку она стала видеть лучше, и не то чтобы она видела всё, но она знала теперь, где проходит дорога, и дорога была светлее, чем всё другое. Мамин голос тоже гулял вместе с ней самой, но он звучал теперь намного осторожнее, подумала Аврора. Голос звучал красиво и был настоящим маминым, и Авроре не хотелось, чтобы он звучал громко.

— В некоторых домах горит свет, — сказала Аврора.

— Да.

— Огни ещё далеко. Вон там, наверху, находится тот домик, о котором мы с папой рассказывали.

— А ну постой! — сказала мама.

Они остановились и помолчали.

— Там кто-то идёт по дороге, — сказала Аврора.

— М-да.

Ничего больше мама не сказала, но, хотя они шли быстро, Авроре показалось, что мама пошла ещё быстрее.

— Какая прелесть эта ночная прогулка, — сказала она.

— Ага, — прошептала Аврора.

Хотя они шли быстро, наступали они ногами на землю осторожнее, так что никто не мог бы сказать, где они находятся. Они хорошо слышали шаги того, другого, кто тоже шёл. Они звучали отчётливо, но, к счастью, не слишком быстро.

И вот они совершенно ясно увидели огоньки маленького домика. Его оконца светились и словно бы подмигивали им, а вокруг окошек скапливалось что-то чёрное, что-то квадратное. Это был сам домик.

— Ну что, зайдём? — спросила Аврора.

— Было бы неплохо, — сказала мама. Её голос прозвучал звонко, ей понравилось, что зайти в домик предложила Аврора. — А это удобно?

— Конечно, — сказала Аврора. — Они сказали, чтобы я заходила.

Мама прибавила шагу, так что Аврора едва за ней поспевала. Они подошли к калитке. Хорошо, что Аврора уже проходила через неё раньше, она знала, где находится крючок и открыла калитку для мамы.

Она даже не забыла запереть за собой калитку и, пока этим занималась, услышала того, другого, кто тоже был на улице и шёл где-то рядом.

— Идём, Аврора, — позвала мама.

Они пошли по узенькой дорожке через двор к дому и постучали в серую дверь.

— Да, — отозвался кто-то изнутри.

Мама с Авророй приоткрыли дверь и осторожно заглянули внутрь. В комнате на широкой кровати сидели четыре малыша. Все они только что легли спать и, до смерти перепуганные, уставились на дверь.

— А, это ты, Аврора, — сказала мать семейства. — Входи! Мы удивились, услышав, что нам так поздно стучат в дверь.

— Простите нас, пожалуйста, за назойливость, — извинилась мама, — но мы гуляли, а ваши окна светились так приветливо.

— И ещё снаружи темно, — сказала Аврора, — и мы услышали, как кто-то идёт.

— Вы могли бы и сесть, — сказала мать семейства малышам.

Аврора взглянула на широкую кровать, где они лежали. Если бы Сократ лежал вместе с ними, он бы не плакал и не испортил папе обед. Аврора вдруг взглянула на маму. Они услышали снаружи шаги, и Аврора до того напугалась, что спрятала голову на коленях у мамы, и та сказала:

— Чего ты боишься, Аврора? Мы же здесь.

Дверь открылась. Аврора чуть подняла взгляд и увидела пару тяжёлых резиновых сапог.

— Это ты? — спросила мать семейства. — Еда готова.

— Спасибо, — сказал мужчина. — Чужие, — сказал он и кивнул на маму с Авророй.

— Да, — сказала мать семейства и кивнула ему в ответ. — Аврора уже побывала у нас сегодня со своим папой.

— Мама здесь не была, — сказала Аврора. — И вот теперь она здесь.

— Ну что ж, — сказал мужчина.

Он снял сапоги, подошёл к рукомойнику и помыл руки, потом сел за дальнюю сторону стола. Жена подошла к нему с тарелкой дымящегося паром супа. Мужчина взял ложку и начал есть. Он ел спокойно, глядя прямо перед собой, потом взял большой кусок хлеба и снова стал есть. Никто ничего не говорил. Малыши сидели в постели и внимательно, как Аврора, смотрели на него.

Когда мужчина покончил с супом, он кивнул и отодвинул от себя тарелку.

— Вы из Осло, да? — спросил он.

— Да, — ответила мама. — Мы, может, пойдём, неудобно как-то мешать вам ужинать.

— А вы не мешаете, — сказала мать семейства. — Сидите! Попьёте кофе, когда он будет готов.

Аврора обрадовалась, когда услышала её слова. Она с удовольствием здесь сидела. И вправду они не мешали мужчине. Он бы не позволил ему мешать. Он спокойно и сосредоточенно ел и думал о чём-то своём, и иногда даже спрашивал их о чём-нибудь и продолжал есть, а жена всё время стояла рядом с ним на случай, если ему что-нибудь понадобится.

— А где же Пер? — спросил мужчина.

— Он в школе. Сидит там и пишет в тетради, — сказала мать семейства.

Когда муж отодвинул от себя и вторую тарелку, она убрала со стола еду и поставила чашки. Аврора отправилась к малышне. Сначала она только стояла и глядела на них, чтобы лучше познакомиться.

— Давайте представим, что вы — мои дети, — сказала Аврора. — Так что ложитесь, и я расскажу вам сказку.

— Только без троллей, — сказал тот, кого звали Бенедиктом, — а то Маленькая испугается.

— Хорошо, не о троллях, — сказала Аврора. — Хотя жаль, она не будет такой интересной. Тогда поиграем в игру, будто вся эта кровать — одна большая машина. Я тоже буду в игре участвовать. Я поведу машину, я уже к этому привыкла, и дорога у нас здесь ровная и хорошая.

Малыши согласились с ней, и Аврора села к столбику кровати и повела машину.

Мама сидела за столом, разговаривала и пила кофе, а когда она взяла себе пирожное, поднос перекочевал на кровать. Детям разрешили взять по одному.

— Аврора, — объявила мама, — нам пора собираться домой. Папа ведь не знает, где мы.

Тут они услышали за дверью шаги, и на этот раз на пороге появился большой мальчик, которого звали Пер. В руке он держал карманный фонарик, и мама пристально на него взглянула. Для прогулок сейчас это была самая нужная вещь.

А мать семейства взглянула на Пера и сказала ему:

— Не помешало бы тебе проводить их до дома. В такую темень гулять приезжим здесь не очень-то справно.

Мама обрадовалась, Аврора сразу это увидела, и она сама обрадовалась ещё больше, потому что прогулка в темноте с Пером и с фонариком становилась ещё интереснее. Мама стала разговаривать с Пером, а Аврора с ним почти что не говорила, она уже представляла себе, как выйдет из домика и подружится с темнотой.

Пер проводил их до самого входа в пансионат. Мама подарила ему одну крону, хотя он и отказывался её брать, но всё равно он ей обрадовался.

— Папа помнит про книгу, — сказала Аврора.

И тут Пер обрадовался ещё больше.

— Тогда спокойной вам ночи! — попрощался он и пропал в темноте.

Когда они открыли дверь и вошли в пансионат, то обнаружили в коридоре всех живущих в нём гостей. Увидев маму с Авророй, они захлопали в ладоши и закричали:

— Ну вот они наконец! Пришли! И это так замечательно! А мы уже думали посылать людей и искать вас. И хозяйка говорила о том, что надо бы позвать полицейского. Мы так за вас беспокоились.

Папа сидел на лестнице с Сократом на руке.

— Я уж и не думал, что вы вернётесь, — сказал он.

— Мы провели такой приятный вечер. Я обо всём расскажу потом, а сейчас, Эдвард, спустился бы ты вниз, а я тем временем займусь Авророй и Сократом.

Папу утешали и развлекали гости, а когда прошёл час, мама тоже потихоньку пробралась вниз, села и поболтала со всеми.

На следующий день Сократ снова проснулся в пять утра, но вставать спозаранку теперь была мамина очередь. Она ушла с Сократом на кухню, чтобы он не разбудил других гостей.

Так продолжалось весь отпуск, мама с папой поочередно сменяли друг друга.

Когда прошло восемь дней, мама сказала:

— Я вот думаю, вынесем ли мы ещё несколько дней отдыха или нет? Может, поедем домой?

— Ну конечно, — сказал папа и весь просиял.

Единственная, кто не хотел уезжать, была Аврора. Она так подружилась с Арне, Бенедиктом и Маленькой и жалела о том, что больше не будет к ним ходить и с ними играть. Но теперь, когда, как сказал папа, она их знает, они могут съездить к ним снова, только бы Сократ немного подрос, тогда он сможет лучше вписаться в жизнь пансионата.

Папа расстался со своей книгой, как и обещал, и оставалось только попрощаться со всеми. Аврора знала, что на кухне жалели, что они уезжают, но что было ещё замечательней, постоянные гости пансионата также были их отъездом чуточку опечалены. У дамы, которую залили супом, в глазах стояли слёзы, когда она сказала:

— Вы были в нашем здесь пребывании очень ярким переживанием.

— А мы-то считали их такими неумными, — сказала Аврора. — Точно то же самое я думала о маме Нюсси когда-то давным-давно.

— Так всегда бывает, когда знакомишься с людьми поближе.

А Сократ ничего не говорил, но можно было предположить, что и он отъезду не радовался. Последнюю ночь он спал спокойнее, наверное, стал понимать, что вполне можно жить даже здесь, в пансионате «Сливы».

Но, когда он вернулся в Тириллтопен и снова увидел высокий корпус, он ему улыбнулся. И потом, когда бродил по квартире, он тоже улыбался. Иное дело, когда его укладывали спать. Он уже изготовился к плачу и через секунду разразился бы отчаянным рёвом, к которому так часто прибегал в отпуске. Но тут он вдруг замер, засунул пальчик в морщинку на простыне, которую, как это ни удивительно, узнал, неожиданно улыбнулся, схватил свою Малрулю за нос, улёгся, о чём-то неразборчиво заговорил, заснул и спал всю ночь до наступления следующего утра.

— А ты знаешь, что самое замечательное? — спросил папа. — У мамы осталась ещё целая неделя от отпуска.

И это было хорошо, потому что за неделю отпуска в деревне взрослые порядком намучились и только теперь, проведя неделю в Тириллтопене, окончательно отдохнули и посвежели.

Аврора часто вспоминала свой летний отдых, но что ей нравилось вспоминать больше всего — это были кухня, тёмная просёлочная дорога ночью, четыре малыша на кровати в их маленьком домике и их отец, когда он пришёл домой и ел за столом.

Как-то, когда они ели суп на обед, Аврора повела себя так странно, что папа с мамой озадаченно на неё уставились. Взгляд в эти минуты у неё был отсутствующий, она сидела, медленно ела и смотрела прямо перед собой.

— Что случилось, Авророчка? — спросил папа. — Тебе что-то мешает?

— Вы не должны этого говорить, — сказала Аврора. — Вы просто должны принести мне ещё одну тарелку еды, и я не заговорю с вами, пока не поем.

— Да, конечно, конечно, — сказал папа.

Через какое-то время Аврора сказала:

— Ну, понятно, это чужие.

— Она что, заговаривается? — спросил папа. — Она, часом, не больна?

— Нет, не больна, — сказала мама и засмеялась. — Я, кажется, знаю, кто она сейчас.

— Так кто ты сейчас, Аврора? — спросил папа.

— Как я догадываюсь, отец Оддмунда, Арне, Бенедикта и Маленькой, — сказала мама.

— А где Пер? — спросила Аврора.

* * *

Есть книги, которые каждому необходимо прочитать в детстве. Среди них — книги известной норвежской писательницы АННЕ-КАТРИНЕ ВЕСТЛИ (1920–2008).

На родине её имя известно каждому, а её популярность в Европе можно сравнить только с популярностью Астрид Линдгрен. Более чем за полвека литературного творчества Вестли написала 56 книг и получила почётное звание Бабушки всей Норвегии. Её книги переведены на многие языки и пользуются огромной популярностью во всём мире.

В этот сборник входят три повести про семью Теге: «Аврора из корпуса “Ц”», «Аврора и папа» и «Аврора и маленькая синяя машина». Аврора с папой, мамой и младшим братом переехала в новый дом, и ей предстоит найти новых друзей и вообще освоиться на новом месте. Семья Авроры не совсем обычная: её мама в отличие от других мам ходит на работу, а папа, наоборот, сидит дома с детьми и занимается их воспитанием. Правда, при этом он пишет диссертацию по древней истории, но это не мешает ему успешно справляться с домашними обязанностями, которые в других семьях обычно выполняют мамы.

Content

АВРОРА ИЗ КОРПУСА «Ц»
Повести

АВРОРА ИЗ КОРПУСА «Ц»

Папа с коляской

Почти под самым небом

Аврорино дежурство

«Разбитый» день

Вор на балконе

Папа идёт в магазин

В гостях у Бритт-Карен

Папа стирает бельё

Приехала бабушка

Последняя глава

АВРОРА И ПАПА

Совсем одна

Первый урок вождения

Суматошная ночь

Поездка в темноте

Домработница

Добрый день

Старая собака

Красное платьице

Мама Нюсси

Последняя глава

АВРОРА И МАЛЕНЬКАЯ СИНЯЯ МАШИНА

Лавинная опасность

Условный знак

В первый раз

Что-то с мамой

Потрясающий папа

Лето в Тириллтопене

Почта

Адвокатская контора Снуверса к вашим услугам

Счастливый день

Летний отпуск в ноябре

Пансионат «Сливы»

Сократ изучает деревню

В темноте