Шиван Вивьен

Список

© 2014 by Siobhan Vivian.

© Медведь О.М., перевод на русский язык, 2017

© ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2017

* * *

Восприятие красоты – это моральное испытание.

Генри Дейвид Торо

Пролог

Любой ученик Старшей школы Маунт-Вашингтона знает, что в последний понедельник сентября обязательно увидит список самых красивых и самых некрасивых девушек каждого класса.

И этот год не станет исключением.

Примерно четыре сотни копий этого списка можно увидеть в самых различных местах школы. Например, над писсуаром в мужском туалете на первом этаже, или поверх только что объявленного актерского состава осеннего спектакля «Гроши неба», или в кабинете медсестры между брошюрами о насилии на свиданиях и депрессии. Список приклеен к дверцам шкафчиков, засунут в парты, размещен на досках объявлений.

В правом нижнем углу каждой копии печать Старшей школы Маунт-Вашингтона, на котором отсутствуют недавно построенный крытый бассейн, спортзал и крыло с высокотехнологичными научными лабораториями. Обычно печатью заверяли аттестаты, но несколько десятилетий назад ее выкрали из ящика стола директора. А сейчас с помощью этой легендарной штучки отваживают подражателей и конкурентов.

Никто не знает наверняка, кем составлены эти списки и как они передаются, но конспирация не помешала традиции. Если уж на то пошло, такая анонимность стала своего рода гарантией, что они составлены объективно, справедливо и беспристрастно.

Каждый новый список стирает ярлыки, которые обычно навешивают на девочек в Старшей школе Маунт-Вашингтона, разделяя их на миллиард различных сословий – выпендрежницы, популярные, потребительницы, лузерши, карьеристки, спортсменки, чудачки, хорошие, плохие, милашки, мужеподобные, шлюшки, туалетные шлюшки, переродившиеся девственницы, скромницы, заучки, прогульщицы, курильщицы травки, изгои, самородки, зубрилы, фрики и многие другие. В этом плане список – как глоток свежего воздуха. Он сокращает женскую иерархию до трех определенных групп.

Самые красивые. Самые уродливые. И все остальные.

Этим утром, еще до первого звонка на классный час, каждая девочка в Старшей школе Маунт-Вашингтона узнает, попало ли ее имя в список.

Те, кто отсутствует, будут гадать, хорошо это или плохо.

А у восьми школьниц не останется такого выбора.

Список

ДЕВЯТИКЛАССНИЦЫ

Самая некрасивая: ДАНИЭЛА ДЕМАРКО также известная как Дэн-мужик.

Самая красивая: ЭББИ УОРНЕР – дополнительные очки вручаются за то, что преодолела генетическое наследие.

ДЕСЯТИКЛАССНИЦЫ

Самая некрасивая: КЭНДИС КИНКЕЙД  – кстати, красота заключается не только во внешности

Самая красивая: ЛОРЕН ФИНН – все запали на новую девочку.

ОДИННАДЦАТИКЛАССНИЦЫ

Самая некрасивая: СИНГЕР – будто она старается быть как можно уродливее.

Самая красивая: БРИДЖИТ КАНИКАТ – как сильно человек может измениться за лето.

ВЫПУСКНИЦЫ

Самая некрасивая: ДЖЕННИФЕР БРИГГИС – (барабанная дробь, пожалуйста) единственная четырехкратная победа за всю историю Маунт-Вашингтона! Поздравляем, Дженнифер!

Самая красивая: МАРГО ГЕЙБЛ – да здравствует королева танцев этого года!

Понедельник

Глава 1

Эбби Уорнер обходит дерево гинкго, лениво проводя рукой по толстой коре. Ветерок покусывает ее голые ноги от подола вельветовой юбки до балеток. Погода намекает, что пора уже надеть брюки, но Эбби отказывается носить их до тех пор, пока не начнет замерзать. Или пока не смоется летний загар. Смотря, что произойдет раньше.

Это место известно как Островок Девятиклассников. Именно здесь по утрам и после уроков собираются самые популярные девятиклассники школы. Весной практически все избегают Островок из-за отвратительного запаха светло-оранжевых луковиц гинкго, которые распухают и с глухим стуком падают на землю, испуская едкий газ. Хотя это хорошее прикрытие, ведь к тому времени до конца учебного года останется совсем немного, а значит, девятиклассники станут избегать всего, что может указывать на их незрелость.

Казалось, прошло уже несколько часов с того момента, как родители высадили у школы Эбби и ее старшую сестру Ферн, у которой какие-то дела в клубе дебатов. Или по понедельникам у нее академическое десятиборье? Эбби зевает. Она уже и не помнит что именно. В любом случае, в эти дни у нее отстойное утро, потому что приходится вставать невероятно рано, чтобы успеть принять душ, сделать прическу и выбрать симпатичный наряд. Она не включает свет, чтобы не разбудить Ферн, с которой делит самую большую спальню дома Уорнеров. Сестра спит до победного, потому что у нее нет утренних ритуалов – она лишь чистит зубы и выбирает очередные джинсы и свободную футболку.

Этим утром Ферн горделиво надела новую футболку, которую заказала в интернет-магазине. На груди набит вычурный герб, провозглашающий преданность бунтарской секте воинов из «The Blix Effect», серии фантастических романов, которой одержимы все подруги Ферн. А в машине сестра попросила Эбби заплести две французские косы – с такой прической героиня романа ходит на битву.

Ферн всегда просит, чтобы Эбби заплела ей косы, хотя она может соорудить пучок или «ракушку». По мнению Эбби, такие прически – лучший, более утонченный вариант для ее шестнадцатилетней сестры. Но она никогда не отказывает Ферн, даже если находит ее желание одеваться как героиня романа странным, потому что благодаря косам сестра выглядит лучше или, по крайней мере, так, словно ее хоть немного заботит внешний вид.

Начинают прибывать школьники на автобусах и машинах. Подруги Эбби по мере появления душат ее в своих объятиях. Все выходные они делились друг с другом фотографиями платьев, которые им хотелось надеть на школьные танцы в субботу вечером. Платье, в которое безумно влюбилась Эбби – из черного сатина, на бретельках и с крупным белым бантом, стягивающим талию, – уже отложили в бутике в торговом центре. И единственное, что ее останавливает: никто из девятиклассниц не знает, стоит ли уже так наряжаться, ведь это же не выпускной.

– О! Лиза! – улыбается Эбби, заметив свою лучшую подругу Лизу Ханикат, которая направляется к ней с парковки. – Ты показала Бриджит мое платье для танцев? Ей не показалось, что оно слишком официальное?

Лиза приобнимает Эбби одной рукой:

– Сестра сказала, что оно идеальное! Симпатичное и забавное, но при этом не создается впечатление, что стараешься принарядиться.

Эбби облегченно вздыхает, получив одобрение Бриджит. В их компании только у нее и Лизы есть старшие сестры, которые учатся в Маунт-Вашингтоне. Вот только Ферн не соперница Бриджит.

Этим летом Эбби пригласили на недельку погостить в загородном доме Лизы на Уипл-Бич. Слава богу, а не то ей бы все летние каникулы пришлось таскаться с Ферн по колледжам.

Всю ту неделю Эбби с Лизой пробирались в спальню Бриджит, чтобы там порыться. Они заглянули в шкаф и нашли несколько спрятанных в ящике для носков телефонных номеров парней, а также примерили браслеты с брелоками. Перепробовали на себе всю косметику, которая была идеально разложена на белом плетеном туалетном столике. Эбби всегда мечтала о туалетном столике, но в ее комнате для него не было места.

Большую часть той недели Бриджит держалась особняком, писала друзьям и читала книги из стопки, что взяла с собой. И даже на пляж вместе с Эбби и Лизой сходила всего один раз, и то всего на пару часов. Но одним дождливым вечером Бриджит позвала их потусоваться с ней в ее спальне. Она завивала им волосы на толстую плойку и позволила полежать в изножье своей большой мягкой кровати, пока они смотрели слащавый старый фильм. Эбби с Лизой спрашивали у Бриджит, на что похожа Старшая школа Маунт-Вашингтона, и девушка дала много полезных и искренних советов – например, что стоит быть осторожными, если захотелось переспать с парнями постарше, что сплетничать надо только с теми друзьями, которым полностью доверяешь, и как скрыть от родителей запах алкоголя.

От Ферн Эбби узнала лишь, к какому учителю математики в Маунт-Вашингтоне не помешает ходить на уроки. И она неоднократно задавалась вопросом, знала ли Бриджит что-либо о Ферн, кроме того, что девочки учились в одном классе.

Как только Лиза собирается пойти поболтать с другими подругами, Эбби, наклонившись к ней, шепчет:

– Ты выполнила задание по естествознанию?

Лиза хмурится:

– Эбби, ты же не можешь просто списать мое домашнее задание! Ты так никогда ничего не выучишь.

Эбби пальцами расчесывает свои светло-рыжие волосы:

– Ну, пожалуйста? Я вчера слишком увлеклась рассматриванием платьев. Это в последний раз. – Она кладет руку на сердце. – Обещаю.

Лиза вздыхает, но направляется к зданию школы, чтобы достать работу из шкафчика.

– Люблю тебя, как сестру! – кричит ей Эбби.

Через несколько минут Лиза выбегает на улицу, ее черный хвостик мечется из стороны в сторону.

– Эбби! – кричит она настолько громко, что все на Островке Девятиклассников поворачиваются и смотрят на нее. Преодолев последние несколько шагов, Лиза хватается за Эбби, чтобы не упасть. – Ты самая красивая девочка Старшей школы Маунт-Вашингтона!

Эбби моргает:

– Кто?

– Ты в списке, дурилка! В списке! Моя сестра тоже там есть. – Лиза смотрит на подруг, расплываясь в гордой улыбке, отчего ее брекеты сверкают на солнце. – Бриджит назва ли самой красивой девушкой среди одиннадцатиклассниц!

Эбби приоткрывает рот от удивления. Хоть она так и не разобралась, о чем говорит Лиза, эти новости явно должны вызвать восторг. К счастью, одна из подруг спрашивает:

– Что за список?

И все поворачиваются к Лизе, ожидая объяснений.

Пока Лиза просвещает девчонок, Эбби поддакивает ей, притворяясь, что не настолько невежественна, как остальные. Конечно, Ферн не предупредила ее о таком важном событии, да и вряд ли она подскажет, какие платья подходят для школьных танцев. Иногда Эбби хочется, чтобы Бриджит была ее сестрой.

Ладно. Не иногда, а часто.

Спеша поздравить счастливицу, подруги по очереди сжимают Эбби в объятиях, и ее сердце бьется все быстрее. Несмотря на то, что девятиклассники стараются казаться незаинтересованными, Эбби замечает, что они продолжили играть в сокс, приблизившись к ним.

Она до сих пор не осознала произошедшего. В Маунт-Вашингтоне полно симпатичных девятиклассниц, и Эбби дружит с большинством из них. Неужели она действительно заслужила, чтобы ее назвали лучшей?

Это удивительно для нее.

– Девчонки, мне жаль, что выбрали не одну из вас, – вдруг говорит Эбби, и в ее голосе заметна искренность.

– Да ладно тебе, – смеется Лиза и показывает на свой рот. – Разве кто-то проголосует за меня с этими рельсами, проложенными на моем лице?

– Перестань! – вскрикивает Эбби, подталкивая Лизу. – Ты такая красивая! Намного красивее меня.

Эбби и правда так считает. На самом деле ей повезло, что она попала в список в этом году, так как еще неизвестно, кого выберут, когда Лиза наконец снимет брекеты. Она сантиметров на десять, если не больше, выше Эбби, ее длинные черные волосы всегда блестят, а левую щеку украшает крохотная родинка. У нее классное тело, с манящими формами. Единственное, что портит ее внешность, – это брекеты. И, возможно, немного толстоватые ноги. Но люди обычно не замечают подобное.

– Не умеешь ты принимать комплименты, Эбби, – со смешком произносит Лиза. – Но это такой масштаб. Теперь тебя все в школе будут знать.

Эбби улыбается. Еще никогда она так не предвкушала последующие четыре года учебы, как в эту минуту.

– Хотелось бы мне знать, кто выбрал меня, чтобы отблагодарить.

Мысль о какой-нибудь девушке или, вероятно, даже целой делегации, оказавшей ей такую честь, невероятно волнует Эбби. Оказывается, у нее есть подруги-старшеклассницы, о которых она даже не знает.

– Итак… где ты видела этот список?

– Листок был прикреплен к доске объявлений возле спортзала, – сообщает Лиза. – Но они повсюду.

– Как думаешь, я могу взять один? – интересуется Эбби.

Ей хочется припрятать список в каком-нибудь особом месте. Может, в памятном альбоме или коробке с дневниками.

– Обязательно! – засмеялась Лиза. – Пойдем и заберем один.

И девочки бегут в школу, держась за руки.

– Кто еще есть в списке? – спрашивает Эбби. – Кроме меня и твоей сестры?

– Ну, самая уродливая девятиклассница – Даниэла Де-Марко.

Эбби останавливается:

– Подожди. В этом списке есть еще и дурнушки?

В суматохе она как-то упустила это.

– Ага, – бормочет Лиза, таща подружку за собой. – Подожди, сейчас сама увидишь. В этом году составители под каждым именем сделали смешные приписки. Например, Даниэлу назвали Дэн-мужик.

Эбби не дружит с Даниэлой ДеМарко, но они вместе ходят на физкультуру. И на прошлой неделе та показала невероятное время в забеге на полтора километра. Это был результат, достойный восхищения, и, возможно, Эбби могла бы отстать от нее меньше чем на семнадцать минут, но ей не хотелось остаток дня ходить потной. Конечно, ей жаль, что Даниэлу назвали самой уродливой девочкой в классе, но та казалась довольно сильной, чтобы справиться с этим. И, возможно, Даниэла догадается, что на ее месте могла быть любая из девочек. Как и в случае с Эбби. Все дело в везении.

– Что написали про меня?

Лиза, опустив голову, шепчет:

– Благодарят за то, что преодолела генетическое наследие. – А после выдает неловкое хихиканье.

Ферн!

Эбби прикусывает щеку, а потом спрашивает:

– Ферн – самая уродливая одиннадцатиклассница?

– О, нет, – быстро отвечает Лиза. – В списке чудачка Сара Сингер, та, что с хмурым видом просиживает все вечера на скамейке у Островка Девятиклассников.

Эбби опускает глаза и медленно кивает. А ощутив, как Лиза похлопывает ее по спине, понимает, что подруга чувствует себя виноватой.

– Слушай, Эбби. Не парься по поводу генетики. Там не упоминается имя Ферн. Готова поспорить, многие даже не знают, что вы сестры!

– Возможно, – соглашается Эбби, надеясь, что Лиза права.

Но даже если многие не знают об их родстве, учителя уж точно в курсе. И это было хуже всего в Маунт-Вашингтоне: Эбби видела, что не прошло и недели, как учителя поняли – она не так умна, как сестра.

– В любом случае, Ферн всегда добивается признания. И каждый раз ты радуешься за нее. – Лиза хочет подбодрить подругу. – Помнишь, в прошлом году ты заставила меня просидеть в том колледже три часа на конкурсе чтецов латинской поэзии, в котором участвовала твоя сестра?

– Это и вправду было очень важно. Ферн выбрали среди всех учеников старшей школы, и она выиграла стипендию.

Лиза закатывает глаза:

– Точно, точно. Помню. Теперь твой черед быть в центре внимания.

Эбби сжимает руку подруги. Да, комментарий про генетическое наследие немного язвительный. Но Лиза права. Не сама же Эбби это сказала. И она всегда поддерживала тягу Ферн к знаниям. И ни разу не жаловалась на ранние пробуждения или поездки по колледжам этим летом во время каникул. По крайней мере, вслух.

Когда они приближаются к спортзалу, Лиза опережает подругу на несколько шагов.

– Ну вот, – объявляет она, стуча пальцем по листку. – Черным по белому.

Эбби находит свое имя наверху списка. Свое имя! От увиденного все кажется более реальным и более заслуженным. Эбби официально самая красивая девочка девятого класса.

Какое-то время она не сводит глаз с листка. Но наконец Лиза ущипнула ее за руку. Сильно.

И Эбби отводит взгляд от доски объявлений. А затем замечает Ферн, целеустремленно шагающую по коридору.

Лямки ее рюкзака впиваются в плечи, а кончики французских кос покачиваются из стороны в сторону.

По виду сестры не понять, знает ли она, что Эбби попала в список. И, проходя мимо, Ферн, как обычно, делает вид, будто Эбби не существует.

А та дожидается, пока сестра не завернет за угол. Затем розовыми ногтями ослабляет скрепки и, стараясь не порвать уголки, снимает листок с доски объявлений.

Глава 2

За квартал до остановки Даниэла ДеМарко понимает, что опоздала на автобус. Слишком тихо, особенно для понедельника. Слышны лишь привычные утренние звуки – чириканье птиц, щелчки поднимающихся автоматических гаражных ворот, тихое громыхание выкатываемых на подъездные дорожки пустых мусорных баков.

Даниэла опаздывает в школу, она не позавтракала и совершенно измотана. Не лучшее начало недели.

Но Даниэла все равно считает, что прошлый вечер того стоил.

Она проспала всего пару часов, когда зазвонил ее телефон.

– Алло? – зевая, ответила она.

– Ты что, уже спишь? Еще только полночь.

Даниэла проверила, закрыта ли дверь в ее спальню. Ее родители не обрадовались бы позднему звонку Эндрю. Они до сих пор считали, что он просто «парень, с которым она подружилась в лагере», хотя дочка миллион раз поправляла их. Будто бы они сломали язык, если бы назвали его бойфрендом Даниэлы. Или, возможно, их беспокоило то, что Эндрю был на год старше ее. И хотя родители и отнесли Эндрю в ту же категорию, что и Хоуп, лучшую подругу Даниэлы, при этом обозначили слишком много правил о том, когда, где и как они могли проводить время. По возвращении из лагеря «Кловер-Лейк», в котором этим летом оба работали вожатыми, смириться с этим было сложнее всего. Даниэла и Эндрю больше не могли гулять и общаться в любое время. Эндрю больше не пробирался в темноте к ее окну и не скребся в оконную сетку над ее кроватью. Они больше не уплывали на катамаране до середины озера, чтобы насладиться тем временем, пока ветерок относит их обратно до пирса.

И им казалось, что лето закончилось миллион лет назад.

Поэтому Даниэла спряталась с головой под одеяло и постаралась говорить потише.

– Отбой, детишки, – подразнила она.

Эндрю вздохнул:

– Извини, что разбудил тебя. Слишком перенервничал, чтобы заснуть. Во мне бурлит адреналин после игры, и я никак не могу успокоиться.

Днем Даниэла и Хоуп с трибун наблюдали за Эндрю, который непрестанно разминался у скамейки запасных, пока его товарищи по команде и их соперники вспахивали бутсами футбольное поле. Он подпрыгивал на носочках, прыгал, скрещивая руки и ноги, или бегал на месте, высоко поднимая колени, чтобы его мышцы не затекли. А после каждого розыгрыша мяча сжимал в руке щиток сверкающего белого шлема, бросая взгляд на футбольного тренера. И надеялся.

Даниэла ужасно переживала за друга. Это была четвертая игра в этом сезоне, а Эндрю не выпустили на поле даже на минуту. Неужели трудно дать таким десятиклассникам, как Эндрю, шанс? К концу второго периода команда Маунт-Вашингтона проигрывала три тачдауна. «Альпинисты» не выиграли ни одной игры.

– Ну… на мой взгляд, ты выглядел миленько в своей куртке с эмблемой команды, – сказала девушка.

Эндрю засмеялся, но его смех звучал так сухо, что Даниэла поняла – он до сих пор расстроен.

– Лучше бы и не брали в команду совсем, раз уж не выпускают на поле. Они же просто засунули меня на скамейку запасных. А стоять там и не иметь возможности сделать хоть что-нибудь, пока нам от игры к игре надирают задницы, унизительно. Я с таким же успехом мог поесть на трибунах начос с тобой и Хоуп.

– Да ладно тебе, Эндрю. Как бы там ни было, это большая честь. Могу поспорить, многие десятиклассники готовы убить, чтобы попасть в запасной состав.

– Наверное, – вздохнул парень. – Чака выпустили на поле на всю вторую половину игры. Жаль, что я не такой большой, как он. Надо больше тренироваться и, может, начать пить эти отвратительные протеиновые коктейли, которые у Чака постоянно с собой. Я слишком худой. Типа, самый маленький в команде.

– Это не так. Почему ты хочешь быть таким, как Чак? Да, он здоровяк… но не похоже, что он в хорошей форме. Готова поспорить, ты бы с легкостью обыграл его.

Даниэла уверена – Эндрю знает, что она не в восторге от этого парня. Однажды он сказал ей, что у Чака есть особая полочка для флаконов с духами, которые тот с гордостью демонстрирует, он вообще не выходит из дому, не воспользовавшись одним из них. Даже перед походом в гараж, где тягает железо. Со слов Эндрю, Чаку не нравится запах пота, даже своего собственного.

Эндрю задумался.

– Это правда. Чувак ест всякое дерьмо. Не думаю, что Чак знает, что такое овощи, ну, кроме тех, что кладут в «Биг Мак». Неудивительно, что он не может найти себе девушку.

И они дружно засмеялись.

Даниэле понадобилось несколько недель, чтобы понять, почему Эндрю и его друзья так ведут себя друг с другом. Они все время соперничали, особенно Чак и Эндрю. И находили для этого любой повод – оценки в школе, новые кроссовки, кто добежит первым до фонтана. Чаще всего, как считала Даниэла, это были мальчишеские забавы, но иногда Эндрю слишком близко к сердцу воспринимал какой-либо дурацкий проигрыш. Даниэле тоже был присущ дух соперничества, поэтому она сочувствовала поражениям своего парня, хотя сама старалась никогда не конкурировать со своим подругами.

Ей даже не хотелось думать, как отстойно чувствовала бы она себя, не попади она или Хоуп в команду по плаванию.

Тем не менее Даниэла особенно гордилась тем, что, когда среди друзей Эндрю затрагивалась тема подружек, она определенно была его выигрышем.

– Эй, – засмеялся Эндрю. – Не угадаешь, что я сегодня узнал. Даже если меня так и не выпустят на поле в этом сезоне, я все равно получу куртку с эмблемой команды.

– В ней ты так сексуально выглядишь, – сказала Даниэла.

Конечно, было глупо так говорить, но она знала, что это подбодрит Эндрю.

– Мне плевать на куртку, – добавила Эндрю. – Просто будет круто увидеть тебя в ней этой зимой.

– Ты прелесть, – покраснев, улыбнулась Даниэла.

Будет круто поносить куртку Эндрю – по крайней мере, пока она не получит свою.

– Ты поболтаешь со мной подольше? – тихо спросил Эндрю.

Даниэла взбила подушку, и они с Эндрю вместе прошлись по каналам, словно смотрели один телевизор. Посмеялись над причудливыми рекламными роликами, заполонившими кабельные каналы поздней ночью. Спрей для волос. Хитроумные приспособления для домашних спортзалов, которые в Средневековье применялись бы как орудия пыток. Средства против отеков и прыщей. Таблетки, помогающие похудеть, которые были изготовлены по древним китайским секретным рецептам.

В конце концов Даниэла уснула с прижатым к уху сотовым под мерцание картинок «до» и «после» на экране. В половине пятого сдох аккумулятор на телефоне. А вместе с ним и будильник.

Из-за любви – или чего-то очень похожего на нее – Даниэла опоздала на автобус.

Потянувшись за телефоном, чтобы позвонить домой, Даниэла замечает блокнот, страницы которого треплет ветер. И поднимает его. Прикрыв им глаза от похожего на апельсин солнца, она замечает свой школьный автобус, который отъехал уже на три квартала к следующей назначенной остановке. Она опоздала на него, но не намного.

Даниэла опускает голову и пристально смотрит вперед. А через секунду срывается на бег.

Ее мышцы не разогреты, и она боится их растянуть. К тому же не хочет травмироваться, пытаясь догнать автобус, ведь это помешает ее тренировкам по плаванию. Но через какое-то время Даниэла настраивается на привычный темп. Приятное тепло разливается по всему телу.

Школьный автобус останавливается, чтобы пропустить выезжающую со двора машину. И Даниэла быстро догоняет его.

– Эй! – кричит она, когда подбирается достаточно близко, чтобы рассмотреть учеников на задних рядах. – Эй!

Но ребята слишком поглощены общением друг с другом, чтобы заметить Даниэлу. Автобус ускоряет ход и выпускает дым из выхлопной трубы, отчего глаза девушки начинает жечь. Она обгоняет автобус справа, чтобы водитель мог заметить ее в боковое зеркало. И снова пытается перекричать рев двигателя. А затем стучит кулаком по боку автобуса.

Водитель резко давит на тормоз. Ребята ошарашенно смотрят на Даниэлу. Она смахивает с лица пряди каштановых волос, ожидая, пока откроются двери.

– Ты могла убиться, – рявкает водитель автобуса.

Тяжело дыша, Даниэла извиняется. Затем взбирается по ступеням, поднимает блокнот над головой, как трофей, и ждет, когда владелец даст о себе знать.

Засунув пальто в шкафчик, Даниэла вместе с Хоуп идет в столовую. Она проснулась слишком поздно и не успела позавтракать, а до ланча без еды протянуть не сможет. Она равнодушно проходит мимо стола с булочками, которые продают члены школьного совета, потому что от углеводов ей еще больше захочется спать. И направляется к снек-автоматам, надеясь, что там будут не только чипсы и шоколад. С тех пор как Даниэла попала в команду девятиклассников по плаванию, она ест все больше и больше, а ее тело постоянно требует подзарядки. Но девушке хочется с умом подходить к этой проблеме.

Когда подружки заходят в столовую, мимо пробегает старшеклассник.

– Эй! Дэн-мужик! – смеется он и хлопает Даниэлу по спине.

– Он обращался к тебе? – спрашивает Хоуп.

Даниэла слишком ошарашена, чтобы как-то ответить.

Она выискивает глазами парня, чтобы понять, знает ли его, но он удаляется так же быстро, как появился.

– Эм… без понятия.

Девочки подходят к снек-автомату. Вся его стеклянная дверца обвешана листками. Предположив, что какой-нибудь школьный клуб отчаянно ищет новых членов, Даниэла срывает листок и читает.

Дэн-мужик? Самая уродливая?

Каждый мускул на лице девушки сжимается от медленно разрастающегося оцепенения.

Одно дело, когда тебя называют уродливой. Даниэлу и прежде так оскорбляли. Разве на свете есть хоть одна девочка, которую так не называли? И хоть это ее не радует, но люди, не задумываясь, называют друг друга уродливыми, частенько и говорят так и про самих себя. И слово уже так приелось, что даже не считается обидным.

Почти.

Но Дэн-мужик воспринимается по-другому. Это прозвище ранит, даже несмотря на то, что Даниэла знает – она совсем не женственная. В платьях она чувствует себя странно, словно, нацепив на себя костюм, притворяется кем-то другим. Красится она только по выходным, и то лишь наносит немного блеска и иногда туши. У нее не проколоты уши, потому что она до смерти боится иголок.

Но у Даниэлы все же есть все необходимые признаки женщины. Фигура. Длинные волосы. Парень.

Хоуп отдирает листок и глубоко вдыхает, будто собирается погрузиться под воду:

– О, нет, Даниэла… Что это?

Но та не отвечает. А вместо этого смотрит на свое отражение в небольшом кусочке стекла, что до этого было прикрыто листком. Этим утром она не успела принять душ, поэтому просто закрутила волосы в пучок. Но выбившиеся каштановые пряди свисают вокруг шеи. Даниэлу это не должно удивлять – после каждой тренировки на ее шапочке остаются короткие обломанные волосинки, – но почему-то происходит именно так. Девушка старается пригладить волосы внезапно вспотевшей рукой, но пряди все равно выбиваются из прически. Поэтому она снимает резинку и встряхивает волосами. Высохшие и потускневшие от хлорки, они даже опадают не так, как у других девушек. И внезапно Даниэле кажется, что на ней дешевый парик. Она отворачивается от своего отражения. И видит, что к шкафчикам, которые стоят в коридоре, тоже приклеены листы.

– Хоуп, думаю, этот список развесили по всей школе, – выдавливает Даниэла через силу.

Не сговариваясь, девочки выходят из столовой, расходятся по разные стороны коридора и срываются на бег, попутно сдирая листки со шкафчиков.

Даниэла очень любит спорт, но это уже вторая ее пробежка за утро, а она еще даже не завтракала. Поэтому ей приходится черпать силы из внутренних резервов. Добежав до конца коридора, Даниэла сталкивается с Эндрю, который стоит в компании десятиклассников из футбольной команды. Включая Чака.

– Йо! Это Дэн! – кричит Чак более низким, чем обычно, голосом. – Дэн-мужик!

Парни смотрят на нее и смеются. Они видели список.

А это значит, что Эндрю тоже его видел.

– Давай, Эндрю, – говорит один из парней, с силой толкая его в сторону девушки. – Иди поцелуй Дэна!

– Да! Мы поддерживаем права геев! – кричит Чак.

Эндрю добродушно смеется. Но когда отходит от друзей и приближается к Даниэле, его улыбка сменяется обеспокоенным взглядом. Он отводит девушку к лестнице.

– Ты как? – стараясь говорить тихо, спрашивает он.

– Неплохо, если учесть операцию по смене пола, которую, очевидно, мне сделали вчера, – усмехается Даниэла, отчаянно пытаясь снять шуткой напряжение.

Но им обоим это не кажется смешным. Девушка поднимает с пола листки со списком:

– Что это, Эндрю?

– Дурацкая традиция. Этот список развешивают каждый год перед танцами.

Даниэла сердито смотрит на парня:

– Почему ты меня не предупредил?

Эндрю запускает пальцы в волосы. Они все еще светлые от пребывания на солнце, но темные корни уже слегка отросли.

– Потому что не думал, что в нем будет твое имя, Даниэла, – бормочет он.

От этого девушке становится лучше, но не намного.

– Ты знаешь, кто составил его?

У Даниэлы не так уж много друзей, но, насколько ей известно, и врагов нет. Всю свою жизнь она считала, что ни кто не питает к ней такую ненависть, чтобы сотворить нечто гадкое.

Эндрю смотрит на листы в руках девушки и быстро качает головой:

– Нет, не знаю. Слушай, Даниэла, ты не можешь бегать и срывать их. Этот список повсюду. Вся школа знает об этом. С этим ничего не поделать.

И тут Даниэла вспоминает парня, который хлопнул ее по спине в столовой, тепло от его руки на позвоночнике еще ощущается. Ей не хочется ошибиться. Не хочется опозориться еще сильнее.

– Извини, – говорит девушка, и эти слова искренние. По многим причинам. – Скажи, что мне делать.

Эндрю гладит ее по руке:

– Ребятам захочется увидеть, насколько сильно ты расстроенна. И посмотреть на твою реакцию. Все до сих пор вспоминают одну девчонку, Дженнифер Бриггис, и как она психанула, когда попала в список в девятом классе. Поверь мне, одна ошибка может испортить тебе все годы в старшей школе.

Даниэла чувствует, как сжимается ее грудная клетка.

– Это безумие, Эндрю, – шепчет она. – Настоящее безумие.

– Это психологическая манипуляция. Вспомни, что мы говорили детям в лагере: если притвориться, что тебя не задевают придирки, они в конечном счете прекратятся. Не стоит доставлять ребятам удовольствие, показывая, как сильно тебя это расстроило. Постарайся казаться равнодушной. – Эндрю пристально смотрит девушке в глаза. – Надень маску. Хорошо?

Даниэла прикусывает губу и кивает, борясь со слезами. Но она знает, что Эндрю видит их. К счастью, парень притворяется, что ничего не замечает. Очевидно, тоже надел маску.

А через секунду Даниэла успокаивается и отходит от лестницы, немного отстав от Эндрю.

С испуганным выражением лица Хоуп стоит посреди коридора и оглядывается по сторонам. А затем замечает подругу и бежит к ней:

– Поторопись, Даниэла. Я собрала все листы здесь и в научном крыле. Давай посмотрим, есть ли они возле спортзала. – Хоуп крепко обнимает Даниэлу и шепчет: – Не волнуйся. Клянусь своей жизнью, мы выясним, кто это сделал, и проследим, чтобы они получили по заслугам.

– Забудь, Хоуп, – говорит Даниэла.

А затем кидает листы, которые удерживала в руке, в мусорную корзину.

– Что? В смысле? – Хоуп поворачивается и смотрит на Эндрю, присоединившегося к своим друзьям. – Что он сказал?

– Не волнуйся. Он сказал правильные вещи.

И Даниэла полностью с ним согласна.

Глава 3

– Какого х…?

Изначально эта фраза должна была прозвучать вопросительно, но последняя согласная прозвучала с сомнением. Ведь Кэндис Кинкейд явно сбита с толку листочком, прикрепленном к дверце ее шкафчика.

Она убирает прядь каштановых волос, прилипшую к толстому слою мерцающего блеска для губ, и наклоняется вперед, чтобы получше рассмотреть список. А затем проводит ногтем с малиновым лаком от слова «самая уродливая» до своего имени, соединяя их невидимой линией.

Внезапно за ее спиной появляются подруги, также желающие увидеть список. Они все пришли сегодня в школу и искали его. Кэндис с таким волнением ожидала его появления, что почти не спала прошлой ночью.

– Вот список! – говорит одна из девушек.

– Кэндис – самая красивая десятиклассница! – кричит другая. – Круто, Кэндис!

Кэндис чувствует, как ее похлопывают по спине, сжимают руками плечи и стискивают в объятиях. Но продолжает смотреть на листок. Предполагалось, что в этом году она будет звездой десятиклассниц. Честно говоря, так должно было быть в прошлом году, но ее место заняла Моник Джонс, которая снималась для подростковых журналов, по крайней мере, она так рассказывала всем. Кэндис не считала Моник достаточно красивой. Та была очень тощей, с непропорционально большой головой и с… ну, очень странной формой скулами. А еще Моник дружила только с парнями. Классическое поведение шлюхи.

Кэндис так радовалась, что Джонсы переехали. А сейчас она поддевает уголок, зажимает его между пальцами и срывает список; на дверце остается кусочек липкой ленты и уголок листка.

– Не хочется разочаровывать вас, девочки, но, видимо, я самая уродливая десятиклассница Маунт-Вашингтона, – объявляет Кэндис.

И заливается смехом, потому что это правда так нелепо.

Ее подруги обмениваются быстрыми взглядами.

– С другой стороны, – продолжает Кэндис, стараясь заполнить неловкую тишину, – думаю, можно смело утверждать, что в этом году список составляла Линетт Уилкокс. Загадка решена!

Линетт Уилкокс пользуется собакой-поводырем, чтобы ходить по коридорам. Она родилась слепой, ее глаза белые, как молоко, и очень влажные.

Так что это шутка. Разумеется.

Только никто из подруг не смеется. Все молчат.

Пока одна из них не шепчет:

– Ого!

И это сердит Кэндис. «Ого» – абсолютное преуменьшение года. Она расправляет листок и просматривает другие имена, выискивая ошибку, которая могла бы объяснить, что здесь происходит. Сара Сингер несомненно самая уродливая одиннадцатиклассница. При взгляде на имя Бриджит Ханикат припоминается довольно невзрачная девушка, поэтому Кэндис не уверена, что думает именно о том человеке. Все в школе уверены, что Марго Гейбл красивая, так что неудивительно, что ее назвали самой красивой выпускницей. И конечно же Дженнифер Бриггис – явный кандидат для самой уродливой двенадцатиклассницы. И если бы вместо нее написали имя какой-нибудь другой девушки, то все бы поняли, что это обман. Имена девятиклассниц из списка незнакомы Кэндис, и немудрено, ведь она не обращает внимания на мелюзгу.

Но было еще одно имя, которого Кэндис не знала. Что очень странно, ведь это была ее противница. Самая красивая ученица против самой уродливой.

Кэндис тычет пальцем в листок, отчего раздается щелчок.

– Кто такая Лорен Финн? – спрашивает она раздраженно.

– Девушка, которая училась на дому, – объясняет одна из ее подруг.

– Что за девушку? – Кэндис морщит нос.

Оглянувшись, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, одна из девушек шепчет:

– Конский волос.

Глаза Кэндис округляются.

– Лорен Финн – это Конский волос?

Она придумала это прозвище на прошлой неделе, когда они совершали двухкилометровый забег по спортзалу, из-за того, что светлый хвостик новенькой все время метался из стороны в сторону. Обогнав Лорен, Кэндис обсмеяла ее, потому что иметь волосы такой длины ужасно. Если, конечно, они не подстрижены лесенкой. Но у Лорен была другая стрижка. Ровно обрезанные волосы у поясницы. Вероятно, ее подстригала мама парой тупых ножниц.

– Ну… Думаю, Лорен красивая, – виновато пожимая плечами, подает голос одна из подруг Кэндис.

И кто-то поддакивает ей:

– Естественно, ей бы не мешало подстричься, но согласна, Лорен определенно красивая.

Кэндис огорченно вздыхает:

– Я не говорю, что Конский волос некрасивая.

Хотя она никогда не вглядывалась в лицо Лорен.

Да и зачем ей это? Сейчас все должны обсуждать Кэндис, а не ее.

– В голове не укладывается, что меня назвали самой уродливой десятиклассницей.

Кэндис переводит взгляд с подруг на одноклассников, бредущих по коридору. И за несколько секунд отмечает нескольких девушек, которые могли оказаться в списке. Уродливых девчонок, которые заслуживают этого.

– В смысле, ну, ребята! Это же полная чушь! – Кэндис подначивает подруг, чтобы те встали на ее сторону, хоть и чувствует себя немного жалкой, ведь ей приходится выпраш ивать у них слова поддержки. – Красивые девочки не должны оказываться в списке уродливых! Это не по правилам.

– Ну, там же не написано, что ты уродливая, – осторожно бросает одна из девушек.

– Это правда, – добавляет другая. – Самые уродливые действительно уродины. В списке написано, что ты уродлива внутри.

Не таких слов поддержки Кэндис ожидала. Но когда она осознает, что именно подруги сказали, то медленно кивает, позволяя новому чувству расцвести внутри. Разве это важно, что люди считают, будто она уродлива внутри? Конечно же ее подруги не верят в это, иначе не дружили бы с ней! Лишь красота снаружи имеет значение. Ведь ее видят все.

Одна из девушек робко произносит:

– Так… Может, обсудим, что мы будем делать для «Каравана по поднятию духа»?

Кэндис планировала обговорить все этим утром. Сам «Караван» будет проходить в субботу перед футбольной игрой. Это импровизированный парад, во время которого ученики Старшей школы Маунт-Вашингтона ездят на украшенных машинах по городу и громко гудят, зазывая жителей на игру. Так как Кэндис и некоторые из ее подруг этим летом получили права, то в этом году они впервые сами сядут за руль. Поэтому Кэндис уже все расписала в своем блокноте – например, на чьей машине они поедут (естественно, на мамином кабриолете), как ее украсить (бумажные гирлянды, консервные банки и рисунки мыльной пеной на лобовом стекле), а также во что оденутся (короткие шорты, гольфы и куртки с логотипом Маунт-Вашингтона). И все равно Кэндис смотрит на подруг открыв рот.

– Не сказала бы, что прямо сейчас меня переполняет любовь к школе, – бурчит она. Тот факт, что подруги не понимают этого, начинает ее раздражать. – Давайте отложим это до завтра, хорошо?

Одна из девушек пожимает плечами:

– Но мы должны все решить до субботы.

– И не станем откладывать это на последнюю минуту. Нам надо определиться с концепцией. Мы уже десятиклассницы. И должны сделать что-то особенное, – добавляет другая.

Концепция? Серьезно? Кэндис закатывает глаза. Но, увидев, что подруги соглашаются с этим высказыванием, понимает, что они собрались обязательно обсудить «Караван» – с ней или без нее. И от этого Кэндис охватывает какое-то странное чувство, и оно даже еще более странное, чем то, что появляется, когда тебя именуют самой уродливой.

Поэтому Кэндис быстро меняет стратегию и вырывает листок с идеями из блокнота.

– Хорошо, – говорит она, протягивая его подругам. – Вот что делаю я. Выясните, кто едет со мной, потому что в маминой машине уместится только пять человек.

Кэндис быстро пересчитывает подружек по головам. У ее шкафчика стоят десять девушек.

– Может, и шесть, если вы потеснитесь, – добавляет она.

Кэндис открывает дверцу шкафчика и в отверстие между металлическими пластинами видит, как подруги удаляются в сторону классной комнаты. А затем переводит взгляд на зеркало, удерживаемое магнитом на двери. Ее лицо кажется отрешенным, несимметричным. И лишь через несколько секунд тщательного осмотра она понимает, что забыла накрасить левый глаз карандашом.

Почему никто из подруг не сказал ей об этом?

Порывшись в косметичке, Кэндис наклоняется вперед так, что кончик носа почти касается зеркала. Она аккуратно оттягивает уголок левого глаза к уху и прорисовывает на веке полоску темно-коричневым карандашом, одним из пробников, что дала ей мама. Затем отпускает кожу, которая быстро возвращается на место, и моргает несколько раз.

По мнению Кэндис, глаза – ее главное достоинство. Светло-голубые, будто две капли пищевого красителя добавили в ведро ледяной воды. Люди всегда хвалят ее глаза, и хоть Кэндис раздражает эта предсказуемость, конечно же она наслаждается вниманием. Например, когда продавщица вдруг поднимает взгляд от кассы и произносит: «Ого, у тебя потрясающие глаза!» Или – что даже лучше – когда так говорит какой-нибудь парень. К тому же на глаза Кэндис обращают внимания больше, чем на грудь. Даже при том, что у нее третий размер груди без каких-либо нелепых вставок, которые, по ее мнению, лишь обманывают окружающих.

Кэндис слегка расслабляется. В списке она или нет, но Кэндис Кинкейд красавица. Она это знает. Все это знают.

А это важнее всего.

Глава 4

Лорен Финн с мамой дружно решили, что машина до сих пор пахнет умершим дедушкой Лорен – в салоне стоял затхлый запах табака, старых газет и аптечного лосьона после бритья, – поэтому они едут в Старшую школу Маунт-Вашингтона с открытыми окнами.

Лорен кладет локти на раму окна, упирается подбородком в перекрестие рук и пытается прийти в себя под потоками свежего воздуха.

Утро понедельника всегда тяжелое, потому что ночь воскресенья каждый раз проходит ужасно. С волнением ожидая начала недели, Лорен заводится и долго не может успокоиться. Она чувствует каждую выпуклость старого матраса, слышит каждый скрип и вздох старого дома, в который они недавно переехали.

Прошло уже три недели новой жизни, но Лорен до сих пор не в своей тарелке. И это не стало для нее сюрпризом.

Ветер развевает длинные светлые волосы Лорен, похожие на бурлящий океан, от потускневшей серебристой заколки до самых кончиков.

Она нашла заколку прошлым вечером, после того как час проворочалась в той же спальне и на той же кровати, что принадлежали ее маме в пятнадцатилетнем возрасте. Тонкая пластина торчала, как расшатавшийся гвоздь, в углу между полом и стеной, а стразы с прожилками мерцали при лунном свете.

Затем Лорен медленно прошлась по коридору в пижаме. Мамина лампа для чтения отбрасывала теплое свечение в щель приоткрытой двери. После переезда в Маунт-Вашингтон им обеим не удавалось выспаться.

Лорен ногой приоткрыла дверь пошире. Со спиралей металлического каркаса кровати свисало несколько пар светло-коричневых дешевых колготок, которые мама развесила, чтобы просушить после стирки в раковине. Они напоминали Лорен змеиную кожу, сброшенную в теплых дюнах, и ассоциировались с прежней квартирой на западе. С прежней жизнью.

Миссис Финн оторвалась от толстого справочника налогового законодательства. Лорен обошла все еще запакованные коробки и запрыгнула на кровать. Затем раскрыла руки.

Миссис Финн улыбнулась и со смущенным видом покачала головой:

– Я умоляла твою бабушку купить мне ее, когда пошла в старшую школу. – Она взяла заколку и осмотрела допотопную вещь, принадлежавшую ей в молодости. – Не знаю, чувствовала ли ты когда-нибудь что-то подобное, Лорен, но иногда, приобретая что-то новое, начинаешь убеждать себя, что эта вещь способна изменить в тебе все. – Уголки рта миссис Финн приподнялись, улыбка стала натянутой и жалкой. – Я слишком многого хотела от простой заколки, ты так не считаешь? – вздохнув, спросила она.

Затем миссис Финн закрепила ею прядь над ухом дочери и откинула одеяло, чтобы та могла лечь рядом.

Лорен никогда не испытывала описанное мамой чувство, но познала что-то более пугающее. Как в случае с Рэнди Калпеппером, который на уроке английского сидел через парту от нее.

В ее первый учебный день в Старшей школе Маунт-Вашингтона Лорен заметила, что от Рэнди странно пахло. Сначала она распознала в запахе древесные нотки и затхлость, а потом в коридоре услышала, что Рэнди приторговывал травкой и каждое утро перед школой выкуривал в своей машине косячок.

И хотела Лорен того или нет, но в ее жизни уже произошли изменения, например, она узнала как пахнет запрещенное вещество.

Она умолчала об этом, как и о многом другом, потому что знала – это разобьет маме сердце. А еще ей не хотелось признаваться, что в новой школе все было так же плохо, как ей рассказывали.

Если не хуже.

Через какое-то время, когда миссис Финн закончила читать и выключила свет, Лорен уставилась в потолок, задумавшись о маминых словах. Несмотря на эти изменения, она останется прежней.

Засыпая, Лорен провела рукой по заколке, ее символу надежды.

Точно так же она прикасается к ней, пока мама паркует седан на свободном месте у обочине.

– Как я выгляжу? Ты бы захотела взять такого бухгалтера на работу? – Миссис Финн поворачивает зеркало заднего вида к себе и с недовольством рассматривает свое отражение. – Давно я не ходила на собеседования. С момента твоего рождения. Да и кому я вообще нужна? Им подавай какую-нибудь красивую молодую штучку.

Лорен старается не обращать внимания на пятна от пота на маминой блузке в районе подмышек и небольшую стрелку на колготках, под которой отчетливо видно ее бледную кожу. Бледнее ее только волосы миссис Финн, светлые как у Лорен, но тронутые сединой.

– Помни, о чем мы говорили, мам. Упирай на имеющийся опыт, а не на то, что ты давненько не работала.

Прошлым вечером, когда Лорен выполнила и перепроверила домашнюю работу, они разыграли сценку с собеседованием. Она никогда не видела маму такой неуверенной в себе, такой несчастной. Миссис Финн не хочется работать. Ей хочется учить Лорен, как и раньше.

Это, как и сложившаяся ситуация, огорчает Лорен. В прошлом году, когда они еще жили на западе, дела у них шли не очень хорошо. Оставленные отцом Лорен деньги заканчивались, и мама сократила количество любимых ими выездных занятий, на которые они отправлялись, чтобы не сидеть в кухонной академии – так они называли уголок для приема пищи в период с восьми до четырех часов. Лорен даже не знала, что мама перестала платить арендную плату за их квартиру. Поэтому смерть ее дедушки и оставленный им дом обернулись для них благом.

– Лорен, обещай, что попросишь у учителя английского список для чтения. Мне не нравится, что ты будешь скучать в классе весь год, потому что мы уже прочитали и обсудили все книги. Если боишься…

Лорен качает головой:

– Я попрошу. Сегодня. Обещаю.

Миссис Финн похлопывает Лорен по ноге:

– У нас все хорошо, правда?

Лорен не раздумывает над ответом, а сразу же говорит:

– Да, все хорошо.

– Увидимся в три. Надеюсь, время пролетит быстро.

Лорен тянется и крепко обнимает маму. Она тоже на это надеется.

– Люблю тебя, мам. Удачи! – улыбается девушка.

Лорен заходит в школу, с трудом протискиваясь сквозь толпу учеников, которые идут ей навстречу. В классной комнате пусто. Здесь никого не было после выходных, поэтому до сих пор не зажгли свет, а ножки перевернутых стульев торчат вверх, словно четырехконечные звезды, окружая ее, как огромная колючая проволока. Она переворачивает один из них и садится.

В школе ужасно одиноко.

Конечно, с Лорен общались некоторые одноклассники. Большей частью парни, которые подстрекали друг друга задавать ей дурацкие вопросы об обучении на дому, будто она принадлежала к религиозной секте. Лорен ожидала подобного – ее двоюродные братья были такими же глупыми и беспардонными.

Но и с девушками было немногим лучше. Некоторые улыбались Лорен или вежливо рассказывали, куда поставить грязный поднос после ланча. Но никто не относился к ней по-дружески. Казалось, никому не хотелось узнать ее получше, и это лишний раз подтверждало, что Лорен была странной девочкой – девочкой, которая обучалась дома.

Лорен это не должно удивлять. Ее же предупреждали об этом.

Она прижимает подбородок к грудной клетке. И притворяется, что читает записи в тетради, лежащей перед ней на парте. Но на самом деле она украдкой наблюдает за девушками, заходящими в класс и занимающими свои места. Она научилась этому у Рэнди Калпеппера, который проспал в этой позе весь второй урок, и никто этого не заметил.

Но рядом с девушками нет их лидера, красивой девушки со светлыми глазами – глазами цвета льда, большая редкость.

Девушки взволнованно перешептываются. То и дело раздаются приглушенные хихиканья и смешки. Они полностью погружены в свои сплетни. Пока одна из них не замечает, что взгляд Лорен направлен на них.

И хоть та и отводит взгляд, но делает это недостаточно быстро.

– О господи, Лорен! Тебе так повезло! Ты хоть представляешь, как тебе повезло?

Девушка расплывается в широкой улыбке. Скорее даже огромной. Она подбегает на цыпочках к парте Лорен.

Лорен поднимает голову:

– Прости?

Девушка чинно кладет листок на открытую тетрадь Лорен:

– Это традиция Старшей школы Маунт-Вашингтона. Тебя назвали самой красивой девочкой в нашем классе.

Она говорит медленно, будто Лорен общается на другом языке или до нее все плохо доходит.

Лорен изучает список. И видит свое имя. Но совершенно ничего не понимает. А затем чувствует, как ее по спине похлопывает другая девушка.

– Попытайся выглядеть чуть более счастливой, – ласково шепчет она таким тоном, будто сообщает Лорен о расстегнутой молнии или застрявшей между зубами еде. – А то подумают, что с тобой что-то не так.

Эти невзначай оброненные слова удивляют Лорен еще сильнее, потому что полностью противоречат тому, что, как ей казалось, о ней думают другие.

Глава 5

Сара Сингер планирует расстаться с ним быстро и безо всяких сцен. Она не станет ничего объяснять и приукрашивать. От этого станет лишь хуже. Она просто скажет что-то типа: «С меня хватит, Майло. Нашей дружбе, или как там, черт возьми, ты это называешь, пришел конец. Так что вперед, делай что хочешь. Живи своей жизнью! Стань лучшим друганом капитана футбольной команды. Лапай капитана чирлидерш, хотя все знают, что Марго Гейбл мало кому отказывает. Я не стану тебя осуждать».

Правда, последняя часть будет ложью. За это она точно его осудит. Сара садится на скамью и обкусывает края клубничного печенья. Но резкий запах табака, которым пропахли пальцы, забивает сладкий вкус. Она с силой проглатывает то, что уже успела откусить, и сколупывает розовую глазурь – свою любимую часть – в траву, потому что весь этот сахар не идет на пользу. Пусть это едят белки, ей же надо успокоиться. Сара отводит в сторону перепутавшиеся потускневшие цепочки и кладет руку на сердце. Оно трепещет, как у колибри, так быстро, что удары сливаются в ровное, причиняющее неудобство гудение.

Девушка срывает целлофан с новой пачки сигарет и закуривает. Поднявшийся ветерок относит дым в сторону, но Сара знает – Майло учует его, когда придет в школу. Он похож на полицейскую ищейку, которую натренировали все вынюхивать.

Прошлой ночью, после того как Майло рассказал удручающие подробности о последних днях своей тети, умершей от рака легких, Сара высунулась из окна по талию, выкурила сигарету и пообещала парню, что всерьез задумается над тем, чтобы бросить курить.

Вспоминая это, Сара смеется и выдыхает дым, который медленно растворяется в холодном утреннем воздухе.

Прошлой ночью она много чего говорила.

Но Майло… очевидно, он нес чушь с самого первого дня их знакомства.

Не важно. Пусть он и дальше язвит, что Сара курит. Она с облегчением сменит свои тревоги на что-то другое, например на злость, направленную на Майло.

Сара видит двух одиннадцатиклассниц, спешащих по тротуару. Она знает их обеих, но ей кажется, что все эти одиннадцатиклассницы в Маунт-Вашингтоне выглядят чертовски одинаковыми. У всех мелированные волосы по плечо, дурацкие ботинки из овчины, маленькие сумочки, перекинутые через плечо, в которые вмещаются лишь сотовый, блеск для губ да деньги на ланч. Они напоминают ей зебр, которых, благодаря их одинаковому окрасу, не может различить хищник. Универсальный метод выживания. В стиле Старшей школы Маунт-Вашингтона!

Девчонки останавливаются перед скамейкой, на которой сидит Сара, и склоняются друг к другу; каждая сжимает в руке листок бумаги. Та, что пониже, хватается за подругу и выдает серию пронзительных смешков. Другая лишь вдыхает, издавая безостановочные хрипы.

И это нервирует Сару.

– Эй! – рявкает она. – Почему бы вам, дамочки, не поболтать в другом месте?

А затем зажженной сигаретой, как указкой, она указывает вдаль.

Вполне справедливая просьба. В конце концов, эти девчонки могли бы потусоваться в любом другом месте. А это ее скамейка, и все в Маунт-Вашингтоне об этом знают.

Сара обнаружила ее еще в прошлом году. Здесь никто никогда не сидел, потому что она стояла прямо под окном директора. Но Сару это не беспокоило: ей хотелось одиночества.

Так оно и было, пока прошлой весной не появился Майло Иши.

В один из дней он растерянно бродил по школьному двору, новенький лавировал между группами учеников, отчего сильнее бросалось в глаза его отличие от них. Худой вегетарианец с японскими корнями и бритой головой, руки которого были скрещены на груди в оборонительной позе. Он чем-то напоминал Саре ее саму, только в более совершенной версии. Кроссовки, купленные за границей. Дорогие наушники. Ужасно толстая и, вероятно, винтажная черная оправа очков. Парень даже сделал первую татуировку – выбил буддийскую поговорку на правом предплечье.

Понаблюдав за ним несколько минут, Сара пожалела его.

– Эй, новенький! – крикнула она.

Майло был ужасно застенчивым. На грани невозможного. Он ненавидел отвечать на уроках, а во время ссор своих родителей покрывался пятнами. Было сложно пробиться сквозь его скорлупу, но когда это случилось, Саре показалось, что она нашла родственную душу, такого же изгоя, как она сама. Ей нравилось, когда Майло доставал ее рассказами о своей жизни в Уэст-Метро и учебе в старшей школе с художественным уклоном. Он говорил, что Уэст Метро – третьесортный городишко, но для Сары, привыкшей к Маунт-Вашингтону, он был как Нью-Йорк. В старшей школе Уэст-Метро ученики ездили в музеи изобразительных искусств, у них не было никаких спортивных команд, а в драмкружке девчонки не выпендривались, чтобы попасть на радио со слащавыми песенками, спетыми под фонограмму.

На этой скамейке Сара и Майло встречались каждый день до и после уроков, делали домашнее задание и делили одни наушники на двоих, слушая скачанные с пиратских ресурсов песни. Это был оазис, в котором двое когда-то одиноких, необщительных подростков сумели найти общий язык.

Однажды Сара попыталась вырезать на скамье их имена, но, сломав украденный из столовой ножик уже после третьего взмаха, поняла, что древесина была покрыта каким-то высокотехнологичным составом. Поэтому она постоянно таскает в сумке черный маркер, чтобы обновлять их инициалы, как только они начинают затираться.

Заметив подъезжающий автобус Майло, Сара заправляет длинные пряди черных волос за уши. Он побрил ей затылок несколько недель назад, сразу после того, как закончил брить свой, но волосы отрастают быстро. Золотисто-каштановые, чистые и мягкие, как у щенка, волоски совершенно не сочетаются с крашеными черными прядями, что свисают спереди. Это ее натуральный цвет. Сара уже почти позабыла, каким он был.

Долговязый и костлявый Майло направляется в сторону девушки, читая мангу. С каждым шагом его острые коленки все заметнее выпирают из-под зеленой бахромы обрезанных штанов. Он клянется, что носит шорты независимо от погоды. Но Сара считает, что он просто никогда не проводил зиму в Маунт-Вашингтоне. И как только парень придет в джинсах, она сразу ткнет его в это носом.

Сара ловит себя на том, что улыбается, и быстро делает очередную затяжку.

– Йо, – говорит она, когда Майло доходит до скамьи, и собирается приступить к тяжелому разговору.

Майло отрывает взгляд от манги.

На его лице расплывается такая широкая улыбка, что появляются ямочки.

– Ты в моей футболке, – ухмыляется он.

Сара осматривает себя.

Майло прав. Это не ее футболка. На черной ткани нет белых разводов, оставшихся после осветления волос. Она всегда сначала разделяет их на пряди, а потом осветляет, поэтому новый цвет ложится безупречно и смотрится более насыщенно. К тому же это единственный способ убедиться, что не проявится прежний цвет.

– Можешь оставить себе, – застенчиво бормочет Майло.

– Мне не нужна твоя футболка, Майло. – На самом деле, будь у Сары с собой другая одежда, она бы тут же переоделась. – Очевидно, прошлой ночью я схватила не ту. А так как еще не стирала свои вещи, то натянула ее этим утром. – Девушка прочищает горло. Черт! Она все портит. – Слушай. Я хочу вернуть свою футболку. Принеси ее завтра.

– Без проблем.

Майло садится рядом с Сарой на скамью и снова погружается в мангу. Саре видно рисунки на странице. Невинная школьница с выразительными глазами и в плиссированной юбке трясется от страха перед диким, огрызающимся зверем.

Когда девушка отводит взгляд, в ее голове возникает мысль: «Ничего удивительного».

Майло молча прочитывает несколько страниц, а потом вдруг выдает:

– Ты ведешь себя странно. А говорила, что не будешь так себя вести.

Он ошибается.

– Давай не будем превращать это во что-то странное, хорошо? – вот что сказала вчера Сара, когда вышла без джинсов из укромного местечка между стеной и его шкафом.

Она не стала снимать остальное – толстовку с капюшоном, носки и нижнее белье.

– Хорошо, – сказал Майло, широко раскрыв глаза и развалившись на выцветших простынях с Микки Маусом – вероятно, они у него с самого детства.

– Никаких разговоров, – приказала Сара, нырнув под одеяло.

Через некоторое время вся одежда была снята. Но не цепочки. Сара никогда не снимала их. Майло забрался на нее, вжимая крохотные металлические петли в ее ключицы.

Сара потянулась к тумбочке и включила стереосистему как можно громче; заиграл один из миксов, записанных ею, когда они только познакомились. Вибрации сотрясали хлам, сложенный Майло на комоде, и оконное стекло, которое издавало жужжание. Но, несмотря на это, Сара все равно слышала горячее, учащенное дыхание Майло рядом с ухом. А временами и стоны. И услышала слабый вздох. Который сорвался с ее губ.

И именно он заполняет голову Сары, как эхо, снова и снова насмехаясь над ней.

Она отворачивается от Майло:

– Я не веду себя странно. Просто не хочу обсуждать прошлую ночь. Даже не хочу думать о ней.

– О, – печально произносит Майло. – Хорошо.

Сара не позволяет себе испытывать чувство вины. Это Майло во всем виноват.

Сара затягивается и выдувает дымок в сторону рюкзака Майло. Она знает, что в нем лежит альбом для набросков. И могла бы прямо сейчас дотянуться до него, отыскать ту страницу и спросить парня: «Почему ты ничего мне не рассказывал?»

И именно это она и сделает. Но ее слова заглушают стоящие возле скамьи девчонки.

Их стало вдвое больше – не две, а четыре. Они кричат и смеются, совершенно не обращая внимания на драматическую сцену прямо у них под носом.

Сара чувствует на пальцах жар. Сигарета прогорела до фильтра. Со щелчком она отсылает оранжевый бычок в сторону девчонок. И тот отскакивает от пушистого желтого свитера одной из них.

Майло кладет ладонь на руку девушки:

– Сара.

– Ты могла поджечь меня! – визжит девчонка и начинает размахивать руками, проверяя, не осталось ли дыры на одежде.

– Я вежливо просила вас убраться отсюда, – парирует Сара. – Но вы не захотели сделать это по-хорошему.

Девушки синхронно переступают с ноги на ногу.

– Извини, Сара, – размахивая листком, говорит одна из них. – Просто это очень смешно.

– Именно такими и должны быть шуточки в узком кругу, – рявкает Сара. – Они смешны лишь для тех, кто в теме, а остальных это раздражает.

Майло смеется над ее остроумным высказыванием. И от этого ей становится немного лучше.

Обменявшись заговорщическим взглядом с подругами, одна из девчонок выступает вперед.

– Что ж, давайте мы вам все объясним, – предлагает она.

Как только на ее коленях оказывается листок, Сара понимает, что это. Проклятый список.

Было тошно наблюдать из года в год, как девчонки из ее школы оценивают друг друга и делят на группы, опуская одних и превознося других. Так противно. И грустно. Это… ее имя?

И приписка: «Будто она старается быть как можно уродливее!»

Сара поднимает голову. Девчонки ушли. Это похоже на шуточный удар под дых – ты скорее удивлен, чем испытываешь боль, но и ударить в ответ не можешь.

– Что это?

Майло берет листок.

Он перевелся в Старшую школу Маунт-Вашингтона прошлой весной, поэтому ничего не знает о дурацкой традиции. У Сары начинает болеть голова, пока парень читает список. На долю секунды у нее возникает желание все ему объяснить, но она лишь грызет ноготь. И ничего не говорит. Да и не должна. Там и так все написано, на этом чертовом дурацком листочке.

Майло кривится:

– Каким нужно быть придурком, чтобы написать такое?

– Ты думаешь, его составляют парни? – усмехается Сара. – Да ладно тебе. Скорее группа таинственных злобных шлюх. Это происходит каждый год – мазохистский приквел к школьным танцам. Клянусь, не могу дождаться, когда свалю к черту с этой горы.

И она хочет этого по многим причинам.

Майло просовывает руку в задний карман Сары – у него теплая рука – и достает зажигалку. Несколько раз чиркает, отчего вспыхивает пламя. А затем подносит его к уголку листка.

Приятно наблюдать, как от бумаги остается лишь кучка пепла. Но Сара знает, что копии этого листка развешены по всей школе. Все будут пялиться на нее, желая увидеть ее смущение и унижение. Ведь такая стойкая девушка выбита из седла и вынуждена признать, что ей не плевать на мнение окружающих. Сара втирает пепел в землю кроссовкой.

«Я такая тупица», – думает девушка. Она верила, что если будет держаться особняком, то девчонки не будут трогать ее и им удастся сосуществовать в хрупкой, но пока функционирующей экосистеме. С этого начиналось каждое утро в автобусе. Сара плюхалась на первый ряд, натягивала капюшон, засовывала в уши наушники и дремала, прислонившись головой к окну. Ей было проще отключиться от происходящего, чем выслушивать, как девчонки поливают друг друга дерьмом, а на следующий день заявляют, что они лучшие подруги.

В школьницах Маунт-Вашингтона ее больше всего раздражало лицемерие. Здесь их заверения в вечной дружбе и любви были такими же лицемерными, как в средней школе, где все подыгрывали друг другу и притворялись, что даже через двадцать лет их дешевые браслеты «Друзья навеки» не потускнеют. И так же, как и Сара в седьмом классе, некоторые девчонки здесь впадали в немилость. Но она была единственной, кто никогда не стремился произвести на окружающих впечатление, и именно поэтому ее ненавидели еще больше.

Эволюция дает подсказки бестолковым. Животные обладают различными отличительными признаками, например яркой окраской, которая показывает, насколько они ядовиты. Поэтому Сара потрудилась, чтобы никому не пришло в голову, что она хочет быть похожей на местных школьниц.

Самое досадное, что она могла бы походить на них. Могла бы отовариваться в их магазинах, скупая уродливые ботин ки и крохотные сумки, прыгать под их идиотскую музыку.

И если девчонки считают Сару уродиной из-за того, что она отличается от них, то ее это только радует.

На самом деле миссия выполнена!

– Забудь, – говорит Майло. – Эти так называемые красотки заблуждаются. Это они уродливы.

Сара смотрит на Майло. Если бы он сказал это вчера, до того как Сара узнала о нем правду, то она безоговорочно поверила бы парню и почувствовала себя лучше. Но сегодня все изменилось, и ее уже не обмануть. То, что было между ними, закончилось. Должно было закончиться. Она не станет притворяться и не будет делать вид, будто не понимает, что Майло не тот, за кого себя выдает.

Но при этом Сара рада, что он рядом. По крайней мере, на данный момент. Потому что ей нужна его помощь.

Она кладет свой рюкзак на колени и достает из переднего кармашка черный маркер:

– Сделай мне одолжение. Напиши как можно крупнее на моем лбу «УРОДИНА».

Майло отшатывается:

– Зачем? Почему ты хочешь это сделать?

Сара молчит, обдумывая ответ, а потом просит:

– Сделай это, Майло.

Парень отпихивает маркер:

– Сара, прошлой ночью мы переспали.

Он так серьезен. И это бесит Сару.

– Майло! Ты же не хочешь, чтобы я разозлилась! Я бы написала сама, но сделаю это задом наперед. Пожалуйста.

Майло ворчит, но опускается на колени и откидывает волосы с ее лба.

Он проводит маркером по коже девушки. Пока он пишет, она смотрит на окна уборной на втором этаже. Оттуда на них таращатся девчонки – они знали, что Сара будет здесь, и пришли проверить, слышала ли она про список. Сара приветствует их средним пальцем.

– Буквы должны быть как можно больше, – говорит она.

У нее кружится голова от пряного аромата чернил. Или от предвкушения. Майло со щелчком закрывает маркер, но Саре кажется, будто сработала «хлопушка», которую используют для киносъемок. Шоу начинается.

– Кстати, мне это совсем не нравится, – шепчет Майло, когда они проходят сквозь главные двери Старой школы Маунт-Вашингтона.

– Ну, так не иди со мной, – огрызается Сара. – Я не шуч у.

И она дает ему шанс уйти, выбрать легкий путь.

Майло открывает рот, потом задумывается.

– Я пойду с тобой, – говорит он наконец. – Я каждый день провожаю тебя до кабинета.

Его взгляд снова останавливается на словах, написанных на лбу Сары, и уголки его рта опускаются.

У Сары комок застревает в горле. Она, черт возьми, не в силах сейчас разбираться с Майло. Поэтому прибавляет шаг. От этого волосы разлетаются в стороны, и слово, написанное на ее лбу, видно всем. И все смотрят на нее. Но лишь секунду. Как только школьники замечают, что Сара сделала с собой, они тут же отводят взгляды. Они предпочитают смотреть куда угодно: на свою обувь, на друзей, на тетради, – только не на нее.

Список так сильно зомбирует дурачков, что они даже и не думают оспорить то, что в нем написано, как и слово, которое Майло вывел маркером на лбу Сары.

Проклятые ссыкуны!

Но осознание этого не улучшает настроение Сары. На самом деле ей становится только хуже. Ребята не только считают ее уродиной, но и желают, чтобы она стала невидимкой.

Глава 6

На полпути к школе сестра Бриджит Ханикат, Лиза, начинает выпрашивать у нее помаду.

– Ни за что, Лиза. Мне не разрешали краситься до десятого класса.

– Ну же, Бридж! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Мама не узнает.

Бриджит прижимает дрожащую руку к виску:

– Хорошо. Как скажешь. Только… помолчи, ладно? У меня сильно болит голова.

– Ты, наверное, просто хочешь есть, – говорит Лиза, а потом тянется на заднее сиденье к сумке сестры.

Она роется в ней, а затем достает небольшой черный тюбик.

Краем глаза Бриджит видит, как сестра опускает козырек. Лиза проводит по губам кисточкой, окрашенной в розово-персиковый цвет, сжимает их и посылает Бриджит воздушный поцелуй.

От розовой помады брекеты Лизы кажутся еще ярче, но Бриджит не станет говорить этого сестре.

– Красиво, – хвалит она.

Лизин рот растягивается в улыбке.

– Когда я дорасту до твоих лет, то буду каждый день красить губы красной помадой.

– Красный не гармонирует с твоей кожей, – усмехается Бриджит. – Ты слишком бледная.

Лиза качает головой:

– Красная помада идет всем. Так написано в «Бог». Просто надо подобрать верный оттенок. А девушкам с темными волосами и бледной кожей подходит темно-красный.

– С каких это пор ты читаешь «Бог»? – интересуется Бриджит, вспоминая радугу из корешков книг о лошадях на полке над кроватью Лизы.

– Мы с Эбби купили сентябрьский номер и прочитали его от корки до корки на пляже. Нам хотелось подготовиться к старшей школе.

– Ты меня пугаешь.

– Не волнуйся. Мы мало что нового там узнали, кроме оттенков красных помад. Но присмотрели пару платьев для танцев. Эбби будет рада, если тебе понравится то, которое она выбрала. Это платье подошло бы и для красной дорожки. – Лиза надувает губы. – Надеюсь, я тоже найду что-нибудь миленькое.

Бриджит стирает с подбородка сестры пятно от помады:

– Я же обещала на этой неделе пройтись с тобой по магазинам. Мы подберем тебе платье.

– Как думаешь, мама разрешит накраситься на танцы? Я хочу спросить у нее про это после того, как покажу оценку за тест по землеведению, если, конечно, сдам его на отлично. Хороший план?

– Возможно… если только мама уже не ждет от тебя А[1].

– А еще я бы могла накраситься тайком, как только попаду на танцы. Просто надо будет не фотографироваться, пока не накрашусь.

Когда Бриджит припарковывает машину, Лиза кладет помаду на приборную панель и хватает свои вещи:

– Увидимся!

Бриджит провожает взглядом сестру, которая несется к Островку Девятиклассников, лавируя в толпе учеников, ее переполненный портфель бьет по ногам, а длинный черный хвостик свисает вдоль спины. Лиза растет слишком быстро, но иногда ведет себя как маленькая девочка.

И Бриджит надеется, что и для нее еще не все потеряно. Что она вновь может стать такой, какой была в начале лета.

Она глушит машину и замирает на несколько минут, собираясь с силами. Бриджит окружает тишина, прерываемая лишь ее глубоким, размеренным дыханием. И голосом в голове, выкрикивающим указания.

Ты должна позавтракать сегодня.

Позавтракай, Бриджит.

Поешь.

Эти слова Бриджит повторяет каждое утро. Нет, во время каждого приема пищи. Она пережевывает каждый кусочек под монотонную мантру. Эту своеобразную мысленную поддержку, необходимую ей для совершения того, что любая другая девчонка считает чем-то обыденным.

Бриджит поднимает помаду и проводит пальцем по тонкому слою пыли, скопившемуся на приборной панели. Она хочется гордиться тем, что ей стало гораздо лучше. Что она ест больше. Но эта победа расстраивает сильнее, чем неудача.

Знакомая Бриджит барабанит по стеклу, приветствуя ее. Подняв голову, Бриджит выдавливает улыбку. Улыбка фальшивая, но подруга этого не замечает. Никто не замечает.

Все очень быстро пошло не так, и это пугает. Бриджит много размышляет на эту тему. Большая часть прожитых семнадцати лет была самой обычной, предопределенной и контролируемой. Пока кое-что не выбило девушку из колеи.

И, как ни странно, все дело в бикини.

В начале и в конце каждого лета Бриджит посещала торговый центр Крестмонта.

Он находился ровно посередине между Маунт-Вашингтоном и пляжным домиком, в котором семья Ханикат проводит все лето. Родители Бриджит обычно останавливались по пути туда в Крестмонте, чтобы пообедать, заправить машину на вторую половину пути и накупить одежды. В июне Бриджит и Лиза запасались летними вещами. А в августе, на обратном пути до Маунт-Вашингтона, выискивали кардиганы и шерстяные юбки для школы со скидкой.

С началом летних каникул сумки Бриджит заполнились новыми топами, шортами, джинсовой юбкой и двумя парами шлепок. Не хватало только нового купальника.

Из бикини, который девушка носила прошлым летом, вылезла косточка, а в танкини, что она надевала в позапрошлом году, не влезала грудь, поэтому она отдала его Лизе. Для Бриджит сорвать ярлычки с новенького купальника было сродни перерезанию ленточки на открытии магазина или началу строительства какого-нибудь объекта. Торжественное открытие летнего сезона – вот что это значило.

Девушка задалась целью найти себе отличный купальник. И поэтому носилась по бутикам.

– Бридж, нам пора, мы хотим добраться до домика к ужину, – следуя за ней по пятам, со вздохом произнесла мама. А затем вытерла салфеткой из ресторана пот над верхней губой. – Папа с Лизой ждут в машине и, вероятно, умирают от жары. Поищешь купальник завтра на набережной.

Но Бриджит это не устраивало. В тех магазинах можно было найти лишь два вида купальников: неоновые треугольнички, которые будто сошли со страниц «Плейбоя», или старомодные сплошные купальники с цветочками для бабушек.

Сейчас или никогда!

С ее последнего посещения торгового центра Крестмонта здесь открылось несколько бутиков, и Бриджит остановилась напротив одного из них, со знакомой вывеской. Это был магазин для серфингистов – с длинными досками, которые использовались в качестве кассы, занавесками из бисера вместо дверей в раздевалки и звонкими песнями, доносящимися из подсобки. Такой же магазин был в их родном городе, только здесь одежда продавалась с дисконтом.

Войдя туда, Бриджит заметила бикини в мелкую клеточку цвета апельсинового шербета с белыми кружевами вместо завязок. Оно продавалось со скидкой в пятьдесят процентов на последний экземпляр, идеально подходивший ей. Миссис Ханикат напомнила дочери, чтобы та не вздумала снимать нижнее белье, если не хочет ничем заразиться, и Бриджит побежала в примерочную.

Но, натянув плавки, Бриджит нахмурилась. Удивительно, но они были малы. Эластичная ткань впивалась в ноги. Может, дело в трусах? Бриджит сняла их и снова надела плавки, но лучше не стало. Ее живот превратился в мягкий, упитанный валик, выпирающий над завязками на бедрах. И верх тоже был тесным. Лямки врезались в кожу, и когда девушке удалось растянуть ткань на груди – фу! Она снова располнела! Бриджит никогда не считала себя толстой, пока не увидела, как плотно ее тело обтягивает ткань купальника. И отражение в зеркале примерочной напугало девушку. Она запаниковала, вспомнив вечеринку у бассейна, которая состоялась на прошлой неделе в доме ее подруги в честь окончания школы, тогда она весь день прощеголяла на глазах парней и девчонок в старом бикини, даже не прикрывшись футболкой, так как понятия не имела, насколько ужасно выглядела.

Бриджит проверила размер на этикетке, надеясь, что ошиблась, но это было не так. Бикини было того же размера, что и вся купленная ею новая одежда. Ее размера.

Это простой торговый центр!

Вот почему одежда дешевая. Потому что сшита не по стандартам. С недочетами. И дефектами.

Но, даже зная это, Бриджит не могла успокоиться.

Хоть она и понимала это, но не могла смириться с этой мыслью. Гладкий купальник снялся легко, после чего девушка поспешно натянула свою одежду и повесила купальник обратно на вешалку. Печально, но это бикини было миленьким. Очень миленьким. Или было бы таким, будь она худее килограмма на два.

Бриджит, пригладив волосы, вышла из примерочной. Миссис Ханикат с нетерпением и кредиткой наготове ожидала дочь у стойки, болтая с продавщицей. Пояс темно-синих льняных штанов миссис Ханикат был отчетливо виден под белой блузкой без рукавов, кожа на открытых руках натянулась, будто готовясь лопнуть, как сосиска, оставленная на гриле. Ее мама никогда не носила шортов. Никогда не плавала в океане. Она предпочитала находиться в прохладных помещениях, чтобы не приходилось снимать широких брюк.

Тетки Бриджит частенько говорили ей, что она очень напоминает маму, когда та была подростком. И, глядя сейчас на маму, девушка поняла, что не может припомнить ее худой.

Бриджит положила бикини на стойку и рассеянно обвела взглядом магазин, пока мама оплачивала покупку.

Возвращаясь к машине, Бриджит успокаивала себя тем, что так поступали все. Люди покупали одежду меньшего размера в надежде, что она заставит их сбросить несколько килограммов. Этакая награда за хорошее поведение. Бикини стало для Бриджит испытанием. И она надеялась преодолеть его к концу лета.

Как только девушка начала задумываться над своими плохими привычками, возник голос разума. Он звенел, как сигнал тревоги, когда Лиза открывала пакетик с чипсами перед просмотром кино или когда Бриджит слишком близко подходила к блюду с солеными ирисками, которые мама постоянно выставляла на кухонную стойку. Несколько месяцев она переосмысливала свои привычки и теперь не мороженое ела, а бежала по набережной полтора километра до следующего пирса, научилась виртуозно отказываться от потрясающих папиных сэндвичей с тунцом, а потом начала комментировать не только то, что ела, но и то, что только планировала съесть. Девушка позабыла, что была очень красивой, и считала, что до совершенства ей еще далеко, но если она будет стараться изо всех сил, то в один прекрасный день достигнет своей цели.

К четвертому июля испытание было пройдено. С блестящим результатом. И хоть бикини сидело идеально, Бриджит его практически не носила. Вместо этого она почти не снимала джинсы. В конце лета они стали настолько свободными и так висели на талии, что туда с легкостью влезал кулак.

А посетив торговый центр в Крестмонте в конце лета, Бриджит обзавелась новым гардеробом самого маленького размера. Но в глубине души она знала, что ни к чему хорошему это не приведет. Рациональная часть мозга еще функционировала. Не вышла из строя.

У Бриджит урчит в животе.

Выбравшись из машины, она оттягивает подол свитера крупной вязки, стараясь прикрыть полоску кожи, которая выглядывает над поясом джинсов. Они уже не так сильно висят на талии, как четыре недели назад. Или же Бриджит слегка растолстела. Сейчас туда помещается лишь несколько пальцев. А не целый кулак, как раньше.

Раньше ты не была здоровой.

У тебя была проблема, которую сейчас ты взяла под контроль.

По пути к школе волосы лезут Бриджит в лицо, и вместе с ветерком ее обдувает сладкий аромат кокосового шампуня. Он очень сладкий, очень насыщенный. И от этого скручивает живот. В кармане звенит мелочь. Этих денег хватит на бублик со сливочным сыром. Девушка пересчитала монетки после того, как отказалась от тарелки с хлопьями, которую для нее приготовила Лиза. Не стоило так делать, ведь вчера она лишь поковырялась в ужине.

Докажи, что ты в порядке, Бриджит. Съешь бублик с сыром. Съешь его до классного часа!

Каждый понедельник школьный совет накрывает огромный банкетный стол практически напротив шкафчика Бриджит. Туда составляют огромные бумажные пакеты с бубликами и большие упаковки сливочного сыра и масла. Осторожные шаги Бриджит совпадают с ее дыханием. Аромат ошеломляет. Дрожжевая, вязкая закваска. Обжаренные кусочки чеснока. Сладкий запах от раздувшегося в хлебе изюма. Желудок сжимается вновь, но не от голода.

Даже не смей, Бриджит.

Бриджит – это доктор Джекил и мистер Хайд. Две части разума, которые вечно спорят. Она устала от препирательств, постоянных ссор между искаженными формами добра и зла, где правильное кажется неправильным, а неправильное – очень хорошим.

– Бриджит!

Из-за стола с бубликами выходит одна из подруг Бриджит, кончики ее пальцев блестят от остатков масла.

– Ты видела список? – Девушка улыбается так широко, что видно несколько семян мака, застрявших между зубами. – Ты самая красивая девочка в одиннадцатом классе!

Бриджит помимо своей воли широко раскрывает рот. Запах от бубликов заполняет ее, как гелий воздушный шарик для парада в честь Дня благодарения. Грусть и депрессия, охватившие ее по пути в школу, в мгновение ока испаряются и сменяются радостно.

Бриджит Ханикат попала в список?

Невероятно.

Кто-то из девчонок протягивает ей листок. И Бриджит зачитывает вслух:

– Как сильно человек может измениться за лето.

Затем она поднимает голову и краснеет.

Ты знаешь как.

Ты знаешь, что изменилось.

– Вот! – говорит подруга. – Возьми праздничный бублик за счет заведения.

Девушки берет зазубренный нож и разрезает бублик пополам. С лезвия на пол осыпаются семечки и крошки. Когда стол освободят и расчистят, они останутся на полу в коридоре. И, направляясь на первый урок, Бриджит будет чувствовать, как они сминаются и трескаются под ее туфлями. Такие же большие, как гравий. Как булыжники.

– Намазать сверху маслом или сливочным сыром? – спрашивает подруга.

– Ни тем, ни другим, – отвечает Бриджит.

А затем откидывает волосы назад. Они взмокли на шее.

– О! Ну… еще раз поздравляю! – улыбается подруга.

– Спасибо, – тихо говорит Бриджит, беря бублик.

Ей до сих пор не верится.

Бриджит входит в классную комнату. Ее трясет от волнения. Никогда она не мечтала о таком. Конечно, в первые дни учебного года девушка была шокирована количеством полученных комплиментов. Все отмечали ее потрясающий внешний вид. И худобу! А теперь она попала в список. Стала самой красивой одиннадцатиклассницей во всей школе. Это лишь подтверждает, что до этого Бриджит чего-то не хватало. Ей надо было давно сбросить вес.

Как же все запутано.

Ешь.

Отложив рюкзак, Бриджит подходит к мусорке и вжимает пальцы во все еще теплую мякоть бублика. Она отрывает кусочки мягкого теста, затем бросает их, как пенни в колодец желаний, пока от бублика не остается только маленький кусочек. Но и ее Бриджит хочет отправить в мусорку.

Когда Бриджит поднимает голову, то видит бегущих по коридору Лизу и Эбби. Лиза приветливо улыбается Бриджит, невероятно гордясь старшей сестрой. Помада, которой она накрасила губы в машине, поблекла, стала едва заметна.

Бриджит запуталась. И насколько бы правильным ей ни казалось совершенное только что, голос разума она заглушить не смогла. В глубине души девушка понимает, что поступила неправильно. И ненавидит себя за самообман, за то, что не знает, что хорошо и что плохо. В общем-то за то, что ей просто не нравится быть самой собой.

Ешь, Бриджит. Всего пять укусов.

Они могут быть небольшими.

Бриджит откусывает два раза…

Ей нечего праздновать.

Глава 7

Опустив голову, Дженнифер Бриггис пробирается к своему шкафчику сквозь утреннюю толчею, отсчитывая про себя двенадцать зеленых напольных плиток коридора. Стоящие вдоль стен ученики тихо переговариваются, но она все равно слышит каждое слово. Многие одноклассники Дженнифер не разговаривают с ней, а только шепотом обсуждают между собой, и за несколько лет из-за этих еле слышных разговоров с ее ушами произошло что-то странное. Теперь она могла расслышать все, что говорят другие, даже если ей этого совсем не хотелось.

– Ты уже видела список?

– Дженнифер там есть? О господи, держу пари, она снова попала в него. О господи!

– Как думаешь, она знает, какой сегодня день? Должна же знать? В смысле, она же не могла не запомнить этот день за три последних года?

– Ставлю двадцать баксов на то, что ее снова стошнит, если ее назвали самой уродливой выпускницей. Как в старые добрые времена.

Все разговоры на одну и ту же тему: «Если в этом году в списке вновь будет ее имя, как бесспорная королева уродства Маунт-Вашингтона примет свою корону?»

Дженнифер тоже постоянно думала об этом с тех пор, как в прошлом году ее назвали самой уродливой одиннадцатиклассницей, и это запустило невероятную цепочку событий, будто выстроившиеся костяшки домино. Несмотря на путаные чувства, которые вызывало ее особое положение, прорисовалась явная дилемма.

В выпускном году Дженнифер либо не попадет в список… либо попадет.

Но не это интересует всех учеников Старшей школы Маунт-Вашингтона этим утром. Четыре списка, три, два или даже один не могут изменить того, что уже давно признается как факт: Дженнифер Бриггис несомненно, бесспорно и безоговорочно уродлива. Поэтому она знает – все в коридоре с нетерпением ждут ее реакции. Это же будет настоящее шоу. И желание ребят посмотреть на что-то грандиозное, что-то неприятное ей не подвластно, как и выбор быть красивой или уродливой девушкой. Хотя в какой-то степени в этом она сама виновата.

Когда в девятом классе имя Дженнифер попало в список, она мгновенно превратилась в легенду. Ведь никогда уродливые девочки не реагировали так бурно.

В тот день Дженнифер уселась на пол у своего шкафчика и беззастенчиво вопила, пока ее лицо не покрылось смесью из слез, соплей и пота. Она теребила список в своих руках, пока он не превратился в сырой измятый комок. Ее щеки и глаза покраснели от лопнувших капилляров.

Дженнифер едва пережила самое ужасное лето в своей жизни, и теперь это?

Девятиклассники дружно отступали назад и с ужасом таращились на нее, будто перед ними лежало мертвое тело. Только вот Дженнифер была живой. Но тут она стала задыхаться, а затем ее вырвало. Металлический запах заполнил коридор, и большинство учеников предпочли разбежаться по кабинетам, но некоторые лишь прикрыли одеждой носы. Кто-то позвал медсестру, которая помогла Дженнифер подняться, протянув к ней руки в резиновых перчатках. А затем проводила до медкабинета и уложила на кушетку в темном углу.

Дженнифер не могла унять слезы. Она так громко завывала, что ее слышали в классах даже за закрытыми дверьми. Ее страдание отражалось от всех железных шкафчиков, превращая коридоры в один большой дребезжащий микрофон, который транслировал ее муки по всей школе. В итоге медсестра отправила Дженнифер домой, где та провела остаток дня в кровати, жалея себя. А на следующее утро, когда она вернулась в школу, на нее никто не смотрел. Дженнифер нашла этому несколько оправданий, но чувствовала себя ужасно одинокой. Дженнифер точно знала, что ее жизнь уже не будет прежней. Несмотря на то что все лето она держалась так, будто ничего не произошло, и молилась, чтобы все вернулось на круги своя, список все разрушил. И после такого шоу она уж точно никогда не сможет притвориться, что ничего не было. Оставался только один вариант – двигаться дальше.

Но это оказалось сложнее всего. До Дженнифер ученики помнили лишь самых красивых девчонок, а самые уродливые оставались в тени. Но она нарушила эту тенденцию. Теперь никто ее не забудет.

К началу учебного года в десятом классе Дженнифер уже позабыла о злополучном списке и решила, что начнет все сначала.

За прошедший год она обрела некоторую уверенность в себе, прошла пробы в хор и подружилась с двумя девушками, как и она, поющих партии сопрано. Они ничем не выделялись и за пределами хора старались не привлекать к себе внимание. Они не особо круто одевались и никогда не поддерживали предложения Дженнифер – предпочитали проводить вечера за просмотром старого мюзикла, вместо того чтобы, скажем, пытаться пробраться на вечеринку.

Но Дженнифер знала, что нищим выбирать не приходится. И ничто не будет так же хорошо, как и прежде. Ей просто нужно правильно использовать представившиеся возможности.

В то утро, когда развешивали в школе злополучный список, десятиклассница Дженнифер отправилась в школу на автобусе, отлично понимая, какой сегодня день, но у нее даже и мысли не было, что ее назовут самой уродливой среди одноклассниц. На самом деле ей не терпелось посмотреть, кого же именно выберут. У нее было несколько предположений, ведь практически любая из ее подруг по хору могла получить это звание.

В тот раз, увидев свое имя, Дженнифер не сбежала домой. Она немного поплакала в уборной, пока никто не видел, но не рыгала и не закатывала сцен – незначительное улучшение. А ее подруги сделали все возможное, чтобы утешить ее.

Когда в одиннадцатом классе Дженнифер снова увидела свое имя в списке, она засмеялась. Не потому, что считала это смешным, а потому, что это было нелепо. Она не обманывала себя – знала, что ее не назовешь самой красивой. Но неужели не было бы справедливым передать эстафету уродства кому-нибудь другому?

В тот раз она не пролила ни слезинки. А подруги по хору вновь утешали ее, но что самое интересное, к ней подходили многие ученики и извинялись перед ней. Они не говорили, за что конкретно просят прощения, но догадаться было несложно: ни одна девчонка не должна быть признана самой уродливой три года подряд. Это было слишком жестоко, слишком подло. Ведь были и другие девчонки, которых можно было удостоить этой чести, не только ее. И такое внимание к ее персоне было явно незаслуженным.

Дженнифер злилась из-за этого унижения, но любезно принимала их поддержку. А потом заметила, что это помогло окружающим расслабиться. Успокоиться. Казалось, что все ученики школы оценили, что Дженнифер восприняла случившееся со смирением. И поняли, что она не собирается ставить их в неловкое положение, как это было в девятом классе. Не было ни истерик, ни поиска виноватых, ни рвоты. Девушка отлично держалась.

Дженнифер хорошо понимала, что произошло. Этот список, так или иначе, поднял ее статус в школе. Практически все знали Дженнифер, в отличие от других уродливых девушек, таких как ее подруги.

Она спокойно проучилась весь год. Получила более-менее приличные оценки. И перестала тусоваться с девчонками из хора. На самом деле они ей не очень-то и нравились.

Преодолев двенадцать зеленых плиток, Дженнифер резко поворачивается. Затем крутит замок влево до десяти, направо до двадцати двух и обратно до одиннадцати.

Дженнифер собирается с силами и открывает шкафчик. Все в коридоре наблюдают, как белый листок неторопливо планирует на пол и приземляется в нескольких сантиметрах от ее ног. Она видит оттиск Старшей школы Маунт-Вашингтона. Правда, заверенная печатью, специальная доставка.

Дженнифер разворачивает листочек. Пропускает остальные классы и имена других девчонок, переходя прямо к выпускникам.

Марго Гейбл – самая красивая.

Как бы Дженнифер ни хотелось, чтобы этот статус Марго присвоили незаслуженно, но это не так.

А чуть выше ее имя, рядом со званием «самая уродливая», которое беспрецедентно присуждается ей четвертый год подряд.

Она разыгрывает удивление. Кто-то хлопает в ладоши. Кто-то и в самом деле хлопает в ладоши. Барабанная дробь, пожалуйста.

Дженнифер скидывает рюкзак с плеча. Он падает на пол с глухим стуком, который кажется еще громче в окружающей тишине. А затем колотит по дверце шкафчика, пока руки не начинают гореть. Эти звуки пугают всех, кто наблюдает за ней, шокируют, как разряд электрошокером.

Дженнифер поворачивается к толпе. И начинает прыгать – ноги врозь, руки вверх, – демонстрируя всем листок, будто участница группы поддержки, которая размахивает плакатом «В бой, альпинисты, в бой!». Она как можно громче кричит: «Уххуууууу!» – и торжественно поднимает и опускает список.

Некоторые ученики улыбаются. Хлопков становится больше, а после реверанса Дженнифер раздаются полноценные аплодисменты.

Подняв руки, чтобы любой мог дать ей пять, Дженнифер устремляется по коридору. И многие спешат ее поприветствовать.

К концу дня становится ясным одно: Дженнифер совершила подвиг, которым не может похвастаться ни одна ученица Старшей школы Маунт-Вашингтона, пережила то, чего не случалось ни с кем до нее. И от этого она чувствует себя особенной. Дженнифер вспоминает старую пословицу: «Свои беды превращай в победы». Она улыбается как можно шире, чтобы никому и в голову не пришло, что ей может не нравиться этот подарок судьбы.

Ей хочется, чтобы все знали – она достойно прошла весьма длинный путь.

Глава 8

Марго Гейбл и ее лучшие подруги Рейчел Потчак и Дана Хасан идут по переполненному коридору, выстроившись в линию, а остальные расступаются перед ними. Головы девчонок склонены, а волосы свисают вниз, укрывая их перешептывания занавесом. Они не обсуждают список, как мог бы подумать посторонний. Они хихикают над пальцами ног миссис Ворт. Эти пальцы, шишковатые и выглядывающие из ортопедических сандалий, то и дело привлекали внимание Марго на четвертом уроке, и она пропустила мимо ушей лекцию по алгебраическому уравнению по представлению ленты Мёбиуса, мысленно разгибая покореженные, перекрывающие друг друга суставы.

– Как человек с такими отвратительными ногами решился купить сандалии? – спрашивает Рейчел.

– Без понятия, – отвечает Дана. – Эй, алло! Уже конец сентября. Почему она вообще их носит?

Раздумывая над ответом, Марго собирает волосы в неаккуратный пучок на самой макушке и закрепляет его с помощью карандаша. Может, миссис Ворт они необходимы по медицинским показаниям?

Из-за этого Марго не замечает директора Колби, притаившуюся у лестницы, пока та не хватает ее за руку, отчего Марко резко останавливается.

Директор Колби – новенькая и, как кажется Марго, самая молодая учительница Старшей школы Маунт-Вашингтона. На ней красная юбка-карандаш и кремовая шелковая блузка с крохотными желтыми бусинками вместо пуговиц. Ее темные волосы собраны в низкий хвостик, кроме длинной и небрежной челки, – Марго знает, что во многих журналах рекомендуют стричься именно так.

Кто-то из подружек Марго сказал, что директор Колби могла бы быть ее старшей сестрой. Но, увидев директора вблизи, Марго считает, что ее настоящая старшая сестра Морин гораздо красивее.

– Марго, я хочу поговорить с тобой насчет списка. У тебя есть минутка?

Марго предполагает, что это будет быстрый разговор, если его можно так назвать. Поэтому прячет языком за щеку арбузную жвачку и говорит директору Колби, что ничего не знает о списке.

Директор Колби прищуривается:

– Ну, Марго… ты же знаешь, что тебя внесли в список, верно?

Подозрение, прозвучавшее в голосе директора Колби, застает Марго врасплох, и ей уже не хочется улыбаться. Будто улыбка может составить о ней ложное впечатление. Девушка убирает несколько прядей своих мягких волос за ухо.

– Да, – признается она. – Кто-то говорил об этом на классном часу.

На самом деле Джонатан Полк, которого назначили на главную роль в «Грошах с неба», зачитал весь список, перекрикивая утренние объявления по радио. А после этого безуспешно пытался уговорить Марго раскланяться. Вновь оказаться в списке круто. Она попала в него в девятом классе, Дана – в десятом, а Рейчел – в прошлом году, когда они учились в одиннадцатом. В том же году в список попала и ее сестра Морин, а через пять дней ее выбрали королевой танцев – обычно так всегда и бывало.

Марго даже подумывала написать Морин – та сейчас учится в колледже, – но решила не делать этого.

Они уже несколько недель не общались.

Директор Колби достает из небольшого кармана юбки копию списка. Листок сложен несколько раз, как оригами.

– Так как я здесь недавно, то надеялась, что ты прольешь свет на это. Расскажи мне о списке, – просит женщина.

Марго пожимает плечами:

– Не знаю. Я считаю это странной школьной традицией. Ей не по себе вот так, в открытую, обсуждать список с преподавателем. Марго почти уверена, что учителя в школе сами все знают. Да и как они могут не знать? Те, что учились здесь – например, миссис Борт, – могли и сами когда-то попасть в список! Марго бы сказала, что они терпят это во имя традиций. Но при этом понимает, что, скорее всего, им наплевать.

– И ты не знаешь, кто стоит за этим?

Дана и Рейчел останавливаются в нескольких шагах от беседующих, пытаясь что-нибудь услышать.

– Нет, – как можно увереннее отвечает Марго.

Директор Колби скептически смотрит на нее:

– Ты знаешь других девочек из списка?

Она протягивает лист Марго, но та держит руки за спиной.

– Думаю, двух-трех из них.

– Ты согласна с кандидатурами? Или выбрала бы других?

– Директор Колби, до этого момента я даже не видела всего списка. И ничего не знаю. Правда.

Но директор Колби не верит Марго и взмахом руки отсылает Рейчел и Дану, которые подошли чуть ближе:

– Идите, девушки. Вы же не хотите опоздать.

Когда подруги Марго сворачивают на лестницу, директор Колби отводит ее к стене. Марго узнает аромат духов, которыми та пользуется – такой же флакон стоит и на ее комоде, – но не решается это озвучить.

– У меня проблемы? – спрашивает она.

– Нет, – отвечает директор Колби. Хоть Марго и не ждет продолжения, но она добавляет: – Мне интересно, как ты отреагируешь?

– Отреагирую?

– Мне кажется, ты из тех девочек, к которым прислушиваются другие, Марго, и то, как ты отреагируешь на список, повлияет на твоих сверстников. – Директор Колби закатывает рукава и скрещивает руки. – Это нездоровая традиция, ты так не считаешь? Я планирую выяснить, кто за этим стоит. И если тебе что-нибудь известно, предлагаю поделиться этим прямо сейчас.

Марго непонимающе смотрит на директора. Почему та считает, что она что-то ей расскажет? Признается? Выдаст кого-то? Марго это удивляет.

– Я не составляла список, директор Колби. И не знаю, кто это сделал.

Женщина протяжно выдыхает:

– Подумай о тех девочках, которых назвали уродливыми. Подумай о Дженнифер и о том, что она почувствовала этим утром, когда уже в четвертый раз увидела свое имя в списке.

Марго так и хочется выпалить: «Я слышала, Дженнифер была очень рада». По крайней мере, ей так сказали. Но она не хочет думать о Дженнифер. Совершенно не хочет. Если что и случилось отстойного этим утром, так это попадание Дженнифер в список. Марго казалось, что она заново проживала драму девятого класса.

Марго начинает отступать:

– Я подумаю об этом. Обещаю.

Не доходя до лестницы, она останавливается и переводит дыхание. Директор Колби была очень подозрительной. Будто что-то слышала.

Марго заходит в столовую, ее щеки горят ярче ламп для обогрева, отбрасывающих красный свет на запеканку. У нее слегка кружится голова, поэтому она берет бутылку с водой и, осознавая, что ее руки дрожат, пытается сделать несколько неторопливых глотков. Марго оплачивает ланч, а потом идет туда, где сидят Рейчел, Дана, Мэттью, Тед и Джастин. Проходя мимо столов девятиклассников, она чувствует их взгляды и быстро натягивает улыбку.

– Ну и что это было? – спрашивает Дана.

Марго плюхается на свое место:

– Не знаю. Директор Колби накрутила себя из-за этого списка.

Она борется с желанием посмотреть на Мэттью, проверить, слышал ли парень ее слова.

Конечно же слышал.

Рейчел берет Марго за руки и громко шепчет:

– Она думает, это ты его составила?

– Господи, нет! – Марго тут же добавляет к своему утверждению смешок. А под столом вытирает потные ладошки об юбку, приглаживая складки. – Определенно, нет.

– Я бы включил директора Колби в список, – усмехается Джастин и облизывает губы, прежде чем откусить кусок сандвича.

Дана швыряет в него салфетку:

– Фу!

Тед откидывается на спинку стула и заводит руки за голову. На нем клетчатая рубашка с поднятым воротником, рукава которой закатаны до локтей.

– Почему это так важно? В смысле, в списке же нет ничего такого, чего не знал бы каждый. У нас всех есть глаза. Мы знаем, кто горяч, а кто нет.

Рейчел постукивает пальцем по виску:

– Смешно. Мне помнится, ты пускал слюни на ту девятиклассницу, Моник Джонс, после того как она в прошлом году попала в список.

– Попался, – говорит Джастин и дает Рейчел пять.

Кончики ушей Теда становятся ярко-красными.

– Список не имеет к этому никакого отношения, – громко оправдывается он. – Я всегда считал Моник горячей. Чуваки, она работала моделью. Список просто дал мне повод подойти и представиться.

Мэттью накидывает капюшон на свою лысую голову:

– Кто хочет поиграть со мной в пинг-понг?

Все предыдущие годы он ходил с длинными лохматыми светлыми волосами, но этим летом решил от них избавиться. Это не понравилась ни одной из девчонок, но зато напомнило Марго четвертый класс, когда Мэттью переехал в Маунт-Вашингтон. Их посадили за соседние парты, и мальчишка заинтересовался ее коллекцией маленьких ластиков, которые она хранила в пенале. Когда она доставала его, Мэттью приподнимался на стуле, чтобы заглянуть внутрь, пока Марго выбирала ластик. На Рождество она купила ему ластик в форме футбольного мяча и незаметно положила в его парту. Но никогда не видела, чтобы он пользовался им. Ей нравится представлять, что он до сих пор хранит тот ластик.

Дана в замешательстве качает головой:

– Директору Колби надо расслабиться. Оглянуться не успеем, как она внедрит правило: никаких проклятых танцев. – Девушка делает глоток чаю со льдом, а потом добавляет: – Эй, кстати о чудиках, вы видели Сару Сингер, которая вышагивала по коридору с надписью «УРОДИНА» на лбу?

– Что за бунтовщица?! – закатывая глаза, усмехается Рейчел.

Мэттью отталкивается от стола:

– Идем поиграем, Тед. Я жажду реванша.

– Сейчас я надеру тебе зад. – Собрав мусор на поднос, Тед склоняется к Марго и говорит: – Думаю, ты будешь красивой королевой бала, Марго. И если мне повезет стать твоим принцем, то ты должна знать – я не отпущу тебя весь вечер.

Мэттью стонет:

– Пойдем! Ланч почти закончился.

– Спасибо, Тед, – отвечает Марго, стараясь не расстраиваться из-за отсутствия какой-либо реакции у Мэттью. Может, он не слышал, что ее внесли в список?

Тед приседает на угол стола:

– В смысле, тебе не кажется смешным, что мы так и не перепихнулись? И возможно, благодаря танцам судьба сведет нас. Я имею в виду, что всегда считал нас хорошей…

– Чувак! – кричит Мэттью, сложив руки рупором. – Пойдем.

Тед качает головой:

– Не важно. Поговорим позже, Марго.

Рейчел смотрит вслед уходящему Теду и шепчет:

– Тед прошелся по всем из списка! Мог хотя бы не трепаться об этом.

Марго наблюдает, как Мэттью тянется за ракетками для пинг-понга, лежащими на автомате прохладительных напитков. Они никогда не были одиноки в одно и то же время. Она стремилась встречаться с парнями постарше, которые могли купить ее друзьям пива и уже водили машины. Мэттью встречался с девушками помладше – милыми девочками, которые хорошо учились в школе и были со всеми дружелюбны. Теми, что посещали церкви. А Марго туда не ходила.

– Итак… как я и сказала, мне жаль только Дженнифер. – Дана оборачивается и осматривает столы за своей спиной. – Посмотрите на нее. Даже девчонки из хора бросили ее.

Марго смотрит на Дженнифер, хоть ей и не хочется этого. Та сидит на другом конце столовой рядом с какими-то учениками, но при этом держится особняком.

– Ты веришь в ее позитивный настрой? – спрашивает Дана.

– Ни капли. – Рейчел набрасывается на картофель фри. – Она притворяется. В смысле, четыре года подряд быть самой уродливой в классе? Как тут не задуматься о самоубийстве?

– Но она молодец. Будь я на ее месте, то не смогла бы шествовать по школе с высоко поднятой головой, – говорит Дана. А потом шепчет: – Помнишь, на пикнике в одиннадцатом классе кто-то запулил хот-догом ей в голову? А она рассмеялась так, будто это было смешно. Тед никогда в этом не сознавался, но я знаю, что это сделал он. Сама видела. Придурок.

Рейчел качает головой в отвращении:

– Может, она сталкивается с таким дерьмом каждый день.

Девочки смотрят на Дженнифер, которая вертит сэндвич в руках. За ее спиной проходят с подносами два парня помладше – возможно, девятиклассники. Они приостанавливаются и показывают пальцами на Дженнифер так, чтобы увидели их друзья, а затем притворяются, будто их тошнит. Но она ничего не видит.

Рейчел откидывает картофель:

– Ну все. Я спрошу у Дженнифер, не хочет ли она сегодня посидеть с нами.

Марго тянется к Рейчел, пытаясь ее остановить:

– Прекрати. Не надо.

Рейчел пронзает взглядом двух девятиклассников, когда те возвращаются к своему столу:

– Ненавижу этих мелких засранцев, думающих, что можно высмеивать Дженнифер только потому, что она попала в список. Разве они не должны уважительно относиться к ней хотя бы потому, что она выпускница? Если она будет сидеть с нами, они не посмеют ничего сказать.

Марго вздыхает:

– Как будто кому-то хочется тусоваться с нами.

Но она знает, что это неправда. Особенно если дело касается Дженнифер.

– Ну да. Легко говорить такое самой красивой выпускнице.

– Помолчи, Рейчел. Ты тоже была в списке. Вы обе были. Это не играет роли.

Дана склоняет голову:

– Да, но именно ты будешь королевой танцев.

– Это еще неизвестно, – улыбается Марго, хотя, по сути, так и есть. – И мне все равно, стану ли я королевой танцев.

Конечно, это будет круто. Но если бы этим утром в список попала одна из подруг, она бы не расстроилась.

Рейчел похлопывает Марго по спине:

– Если мы пригласим Дженнифер посидеть с нами до конца ланча, ты от этого не умрешь.

Марго делает вид, что сильно увлечена выуживанием латука из куриного ролла. И ее не удивляет, что ножки стула Дженнифер так быстро заскрипели по полу.

– Привет, Дженнифер, – говорит Дана, пододвигаясь, чтобы та могла сесть.

– Мне нравится твоя кофта, Дана. Такая хорошенькая.

Дана с улыбкой смотрит на перед кофты:

– О, спасибо.

С секунду все молчат. Марго поднимает взгляд и видит, что Дженнифер смотрит на нее.

– Привет, Марго, – говорит Дженнифер бодро и радостно. – Поздравляю с… ну, ты знаешь.

– Спасибо.

Рейчел барабанит ногтями по столу:

– Итак, Дженнифер… Мы хотели сказать, нам очень жаль, что ты снова в этом году попала в список.

Дженнифер качает головой, словно это пустяк.

– Честно говоря, я уже к этому привыкла.

– Да, но к такому не стоит привыкать, – сжав губы, заявляет Дана. – Тот, кто в этом году составлял список, настоящий садист.

А Марго вспоминает начало выпускного года. И как Дана жаловалась, что ее на французском посадили за Дженнифер, а также на складки у той на шее. Она говорила, что, когда Дженнифер смотрела в учебник, складки разглаживались, а когда поднимала голову, сжимались, как отвратительный одушевленный аккордеон.

И сейчас Марго раздражает легкость, с которой Дана может забыть прошлое. А еще она завидует. Потому что сама так не умеет.

Глава 9

В три часа Даниэла тащится после занятий к шкафчику. Там как можно медленнее собирает учебники и сумку для тренировки по плаванию – она никуда не торопится. Нет, это не правда. Даниэла должна быть на тренировке по плаванию вместе с Хоуп. Но ей запретили идти в бассейн.

Когда в дверь кабинета по английскому постучалась директор Колби, все подняли головы. Учитель поприветствовал ее. Но та ничего ему не сказала, просто окинула взглядом кабинет. Заметив Даниэлу, она подошла к ней и просто сказала:

– Увидимся позже.

Эти слова объяснили оставленную ею на парте Даниэлы записку.

«Девушкам из списка: пожалуйста, сразу после уроков зайдите ко мне в кабинет на обязательную встречу.

Директор Колби».

Даниэла прикусила кончик карандаша. Чего хотела директор Колби от девушек из списка? У них неприятности? Директор Колби выяснила, кто его составил?

Хоть эти вопросы и манили заманчивыми ответами, Даниэле не особо хотелось знать их. Между тем она заметила, как сидящий слева от нее парень выгнул шею, будто пытаясь прочитать записку. Она быстро спрятала ее в учебник и во второй раз за день почувствовала себя униженной.

Ее щеки до сих пор горят.

В этот момент мимо проходит Сара Сингер, самая уродливая одиннадцатиклассница. А за ней идет директор Колби, прижимая руку к спине девушки и вынуждая двигаться вперед. Шаги Сары до смешного вымученные – она сопротивляется, время от времени вымученно вздыхает и шаркает по линолеуму.

Даниэла слышала об этой девушке и слове, которое та написала у себя на лбу, но впервые видит это сама. В какой-то степени она впечатлена стойкостью Сары – выражение ее лица отличается от маски, с какой Даниэла ходила сегодня, притворяясь, что не существует ни списка, ни ее имени в нем. Но в то же время ей стыдно от осознания, что она ничем не отличается от Сары. Что вся Старшая школа Маунт-Вашингтона будет смотреть на нее и видеть то же самое слово, независимо от того, написано оно на лбу Даниэлы или нет.

Закрыв шкафчик, она прислоняется к нему. Эта боль будет с ней постоянно, она больше походит на шрам, чем на болячку. И Даниэла всегда будет носить ее в себе.

– Я уже вышла за пределы школы! – жалуется Сара. – Вы не можете заставить меня вернуться, когда уроки закончились!

Либо директор Колби не слышит Сару, либо не утруждается ей ответить. Вместо этого она встречается взглядом с Даниэлой, когда проходит мимо нее, и говорит:

– Идем. Ты тоже должна присутствовать.

Оставшиеся шесть девчонок уже находятся в кабинете директора. Здесь слишком мало места, чтобы как-то разделиться по группам, типа: красивые девушки сидят на стульях, а уродливые должны подпирать стенки. Тут довольно тесно, и все чувствуют себя не в своей тарелке.

На одном из двух стульев, стоящих напротив стола директора Колби, сидит Эбби. Она пододвигается, освободив немного места, чтобы Даниэла могла присесть рядом. Но та лишь слегка улыбается и присаживается на подлокотник.

На втором стуле, почти на самом краю, сидит Кэндис, наклонившись вперед. Она старается быть ближе к столу директора Колби.

Лорен уселась на батарее, подтянув колени к груди, и смотрит в окно.

Бриджит устроилась на диване.

Рядом с ней садится Марго и кладет руки на колени. Дженнифер подпирает высокий черный шкаф для хранения документов.

Переступив порог кабинета, Сара демонстративно скрещивает руки, а затем замирает. И почти не двигается с места, когда директор Колби протискивается мимо нее.

Устроившись за своим столом, директор говорит:

– Уверена, вы и сами уже догадались, зачем я позвала вас сюда.

Даже если кто и знает намерения директора Колби, все молчат. Марго накручивает прядь волос на палец. Бриджит хрустит пальцами. Дженнифер отковыривает что-то прилипшее к ее кофте.

Директор Колби вздыхает.

– Хорошо, – продолжает она. – Я объясню. – Она театрально подается вперед. – Сегодня с вами произошли ужасные вещи. И я думаю, нам всем не помешает обсудить это.

Кэндис фыркает. Ее ноги скрещены, один ботинок, подбитый овчиной, безостановочно взлетает в воздух.

– Вы имеете в виду четверых из нас? – язвит она. – Готова поспорить, у тех, кого назвали самыми красивыми, день прошел замечательно.

Директор Колби качает головой:

– Я имела в виду именно то, что сказала, Кэндис. Со всеми вами случилось кое-что ужасное. Кто-то осмелился выделить вас, навесить ярлык и представить вас не чем иным, как самыми поверхностными, субъективными версиями самих себя. И у этого есть эмоциональные последствия, независимо от стороны медали, на которой вы находитесь.

Кэндис поворачивается на стуле и смотрит на Марго и Бриджит, сидящих на диване:

– Последствия? Вы имеете в виду уверенность Марго в том, что она получит титул королевы танцев?

Марго продолжает рассматривать секущиеся кончики волос:

– Я понимаю, что ты злишься, Кэндис, но, пожалуйста, постарайся сдерживаться.

– Конечно же я злюсь, Марго, – огрызается Кэндис, а потом обводит взглядом других девчонок. – А вы бы не злились, если бы вас назвали самыми уродливыми, когда на самом деле это не так? – Ее голос дрожит.

Девшуки, которые вместе с ней получили это звание, смотрят друг на друга. Все, кроме Сары, которая поедает взглядом Кэндис.

Директор Колби поднимает руки:

– Девочки, пожалуйста, не ссорьтесь. Здесь нет врагов. Вы все жертвы.

Марго поднимает руку:

– Директор Колби, я знаю, вы недавно в Маунт-Вашингтоне, но серьезно, это такая ерунда.

– Тебе легко говорить, – бормочет Даниэла, поражаясь тому, что вообще что-то сказала.

Дженнифер делает шаг вперед:

– Я согласна с Марго. В смысле, если здесь у кого и есть право жаловаться, то это у меня. А мне плевать. Меня это не беспокоит.

Директор Колби смотрит ей в глаза, а потом говорит:

– Не верю, что тебе плевать, Дженнифер. Ты должна переживать больше всех.

Щеки Дженнифер розовеют.

Сара стонет:

– Чего вы добиваетесь, директор Колби? Пытаетесь заставить нас принять участие в сеансе групповой терапии?

Та качает головой:

– Сара… девушки… послушайте, не буду спорить, вероятно, вы еще не до конца осознали, что сегодня произошло. Я уже поговорила с некоторыми из вас, но хочу, чтобы вы все знали – я здесь, если захотите об этом поговорить. И если вы знаете, кто в этом году причастен к появлению списка, то надеюсь, достаточно доверяете мне, чтобы поделиться этой информацией. Пора заканчивать с этой дедовщиной, и я хочу, чтобы составивший его был привлечен к ответственности.

Даниэла осматривает кабинет. Хоть она с пониманием относится к попытке директора Колби произнести ободряющую речь, реальное положение дел надежды не прибавляет. Да, их имена появились в списке, но играют они за разные команды.

Совершенно разные.

Пора снова надевать маску. Каждая сама за себя.

Вторник

Глава 10

Бриджит просыпается ранним утром. Она принимает душ, делает прическу, наносит макияж и подбирает к легинсам и длинному драпированному кардигану оксфордскую[2] рубашку. Когда Бриджит слышит, что Лиза направилась в ванную, она спускается на первый этаж, перепрыгивая через ступеньки, так как ей не терпится добраться до кухни. Она искренне желает позавтракать. А не притвориться, как делала до этого.

Миссис Ханикат, как и каждое утро перед уходом на работу, оставила на столе коробку с хлопьями, две миски и две ложки для дочерей. Бриджит берет чистую миску с ложкой и кладет их в посудомойку к грязным тарелкам, оставшимся со вчерашнего ужина. Тогда она съела куриную грудку и парочку маленьких морковок. Но не стала есть рис.

Неплохо.

Она достает из переднего кармана рубашки листок бумаги и разглаживает его на стойке. Затем открывает шкафчики и начинает в них рыться в поисках необходимых ингредиентов.

Кленовый сироп. Кайенский перец. Лимон из миски с фруктами. Вчера вечером она отыскала этот рецепт в Интернете. Решила устроить разгрузочный день. Кинозвезды часто так поступают перед важными событиями, чтобы убедиться, что они будут выглядеть на все сто. Это не диета, а способ очистить организм от токсинов, от всего, что засоряет тебя изнутри.

Самое главное, в такие дни ты не отказываешься от еды. Ведь это плохо. И Бриджит это знает. Знала это все лето. Понимала, что худеет неправильно. Что в погоне за результатом чересчур увлеклась. А ей не хотелось быть одной из девчонок, которые ограничивают себя во всем и раздумывают над каждым кусочком, есть его или нет.

Но еще Бриджит знает – она попала в список из-за того, что похудела. Да и там, на тех листах, было написано именно так. А значит, то, как она провела лето, реально помогло.

Если не считать того, что ты снова набрала вес, Бриджит.

Ей не хочется никого подводить. Но в этот раз она стала благоразумнее, умнее. И раз танцы через пять дней, то ей помогут лишь разгрузочные дни. Она просто должна следовать указаниям.

Если тебя затошнит, то ты снова перестанешь есть. Но тебя не тошнит.

Ты здорова.

Бриджит аккуратно отмеряет необходимые ингредиенты, как указано в рецепте. Наклоняет мерную ложку над горлышком бутылки с водой, отправляя горстку красного порошка на дно. Потом разрезает лимон и выжимает рукой. Пальцами выковыривает семена, чувствуя, как сок пощипывает покусанную вокруг ногтей кожу. Последний компонент – кленовый сироп. Стеклянная банка липкая, на крышке застыли кристаллики сахара, которые разламываются и крошатся в руках девушки. Она наливает густой сироп в столовую ложку. И сожалеет, что его требуется так много. Бриджит кажется, что две столовые ложки – это невероятно много. Поэтому она читает на этикетке данные об энергетической ценности сиропа, хмурится, а затем принимает решение сократить его количество вдвое.

Бриджит подходит к холодильнику и наполняет бутылку до самого горлышка с помощью дозатора. Если пить понемножку, то этой смеси хватит до конца занятий. Девушка встряхивает бутылку, а потом откручивает крышку. Крошечные частички кайенского перца плавают на вспенившейся поверхности воды цвета чая. Бриджит подносит бутылку к носу. Пахнет горячим лимонадом.

Тут спускается Лиза и садится за барную стойку. Она надела вельветовый джемпер, который Бриджит выбрала ей, когда они ходили по магазинам. Бриджит достает сестре молоко:

– Тебе очень идет, Лиза.

– Бридж, мы можем отправиться за платьем для танцев после уроков? Ну, пожалуйста! Я несколько недель просматривала фотографии с различными вариантами в Интернете, и мне уже хочется их примерить.

– Боюсь, что у меня сегодня не будет времени.

Бриджит хочет, чтобы разгрузка дала плоды. На листке написано, что за неделю она может потерять четыре с половиной килограмма. Только у нее нет этого времени. Есть всего пять дней.

– Может, в четверг, – предлагает она.

Лиза изумляется:

– В четверг? Но танцы в субботу! Что, если мы ничего не найдем?

– Все будет нормально. – Бриджит понимает, что Лиза расстроилась, и быстро добавляет: – Если хочешь, можешь позвать с нами Эбби. К тому же я поговорила с мамой насчет косметики. Думаю, она не будет против легкого макияжа.

Насчет последнего Бриджит соврала, но сегодня она спросит у мамы об этом.

– Что ты там делаешь? – спрашивает Лиза.

Бриджит быстро сминает листок и отправляет его в мусорку вместе с выжатой половинкой лимона. А затем убирает остальные ингредиенты.

– Это лечебный коктейль, чтобы укрепить иммунитет, – улыбается она. Повернувшись к сестре, кладет руку той на горло: – Кажется, я простываю. А мне не хочется пропустить танцы.

– Дашь попробовать?

Бриджит пожимает плечами и протягивает бутылку. Вот и подопытный кролик для первого глотка.

Лиза подносит бутылку к губам, но тут же морщится и давится. А затем проносится мимо Бриджит, чтобы выплюнуть выпитое в раковину.

– Фу, Бриджит! Какая гадость!

– Не так уж и плохо.

Бриджит не хочется верить сестре. Ведь она планирует всю неделю питаться лишь этим коктейлем.

Лиза хватает бумажное полотенце и начинает вытирать язык. Бриджит стонет:

– Прекрати драматизировать.

А потом делает первый пробный глоток полезного напитка. Он обжигает ее глотку, а затем и все остальное на своем пути.

Знаешь, будет проще вообще ничего не есть.

Бриджит снова подносит бутылку к губам. И делает большой, демонстративный глоток, чтобы заглушить эти мысли. Она справится. А потом, после танцев, обстановка разрядится.

Лиза хмурится и садится обратно на стул. Насыпает свои любимые хлопья с маршмеллоу. Бриджит тоже нравятся такие. Нравится, как маленькие кусочки хрустят, а затем растворяются в молоке, отчего оно становится сладким и приобретает бледно-розовый оттенок. Бриджит делает еще один глоток.

– Я до сих пор ощущаю вкус этого дерьма, – жалуется Лиза, не замечая, что капелька молока течет по ее подбородку.

Бриджит отворачивается от сестры:

– Ну, тогда постарайся не болеть, чтобы тебе не пришлось пить это. И прекрати чавкать как маленькая.

Глава 11

На танцах Эбби прижимается к парню, а ее щека уютно устроилась на его мягкой фланелевой рубашке. Они медленно двигаются под незнакомую песню, которая звучит тихо и невнятно, будто доносится издалека, – так бывает, когда стоишь рядом с колонками и затыкаешь уши пальцами. На Эбби идеальное платье – черное с белым поясом-лентой, – и при каждом движении слышно, как шуршит подъюбник. Над их головами крутится дискошар, отбрасывая небольшие полоски света на пол. Когда Эбби кружится, свет падает на лица парочек, что танцуют рядом с ней.

Все вокруг улыбаются ей. И от этого Эбби так тепло и спокойно, как бывает только в лучших снах.

А потом все исчезает.

Эбби просыпается от шороха ткани, от порыва утренней прохлады.

Она открывает глаза и видит нависающую над ней Ферн. А затем та скидывает на пол одеяло Эбби.

– Что происходит? – все еще в полудреме бормочет Эбби, чувствуя, что замерзает.

Она кутается в простыню.

– Наши будильники не сработали, – рычит Ферн. Эбби слышит обвинительные нотки в голосе сестры, словно именно она в этом виновата. – Я пропустила тренировку по академическому десятиборью. – Ферн включает свет в комнате. – Пошевеливайся и одевайся. Мы выходим через пять минут.

Эбби садится и прикрывает глаза от яркого света. Ферн уже одета, ее кровать заправлена. Она закидывает учебники в рюкзак.

– Пять минут? – Эбби зевает. – Но мне нужно в душ!

– Времени нет, – заявляет Ферн и выходит из комнаты.

Резко вскочив с кровати, Эбби чувствует головокружение, но умудряется дойти до ванной и не упасть. Из пяти минут остается четыре. Ее немытые волосы примялись после сна, поэтому она собирает их в пучок на затылке и заплетает короткие пряди у лица в косу, которая обрамляет лоб и прячется за ухом. Она умывается, чистит зубы, наносит немного румян. Так как времени на выбор наряда не осталось, Эбби надевает шерстяное темно-синее трапециевидное платье, новые коричневые лоферы[3] и обматывает шею полосатым шарфом. Ей нравится, что она выглядит как розовощекая школьница, пусть даже ее оценки не соответствуют этому образу.

В коридоре Эбби останавливается у зеркала. Она выглядит хорошо. Лучше, чем хорошо, особенно если учесть, что в ее распоряжении было всего пять минут, но этим утром она будет не в лучшей форме, и поэтому Эбби расстроена. Она надеется, что одноклассники, посмотрев на нее, не решат, что ее включили в список по ошибке. Ведь вчера на нее стали обращать больше внимания. И чаще улыбаться ей. Незнакомые девчонки и парни из всех классов узнавали ее и поздравляли с присвоенным статусом. Четыре недели она была для большинства ребят в школе неизвестной девятиклассницей, а для учителей – глупой младшей сестренкой Ферн, но теперь Эбби – личность. И лишь один человек вчера не упоминал про список – Ферн!

Может, ее задел комментарий про генетику. Или, возможно, Ферн волнует только один список – тот, где перечисляют отличников.

Эбби выбегает на улицу и захлопывает дверь так сильно, что дверной молоток постукивает еще пару раз. Вся семья уже сидит в машине, ожидая ее. Сквозь закрытые окна она слышит, как по радио монотонный голос зачитывает новости.

Ферн прокашливается, когда Эбби усаживается рядом с ней на заднем сиденье:

– Господи, Эбби. Сколько духов ты на себя вылила?

Эбби прячет руки в рукавах платья:

– Только пару раз пшикнула.

К тому же это духи с ароматом кексов. Кому не нравится запах свежеиспеченных кексов?

Ферн отодвигается, пока не прижимается к двери, а потом открывает окно, хотя снаружи холодно.

– Такое ощущение, что меня сейчас стошнит кучкой глазури, – бормочет она.

Эбби наклоняется к переднему сиденью:

– Эй, пап? Можешь дать десять долларов, чтобы я купила билет на школьные танцы?

– Конечно, – улыбается мистер Уорнер, а затем достает кошелек.

– Ферн? – спрашивает миссис Уорнер, глядя на старшую дочь в зеркало заднего вида. – А тебе нужны деньги на билет?

– Я не пойду, – отвечает та таким тоном, будто они и сами могли догадаться об этом.

Эбби видит, как мама с папой обмениваются взглядами.

– О! Почему же?

– Потому что на этих выходных по «The Blix Effect» выпускают новый фильм, и мы с друзьями отправимся его смотреть.

– Почему бы не посмотреть фильм в пятницу? – спрашивает Эбби. – Тогда в субботу ты сможешь пойти на танцы.

Ее не особенно интересует, пойдет ли Ферн на танцы. Она просто предложила вариант. Показала, что все возможно.

Отвечая, Ферн не смотрит на Эбби, а обращается к родителям, будто это они задали вопрос:

– Потому что мы собираемся смотреть фильм и в пятницу, и в субботу. Сначала в 3-D, а потом в обычном зале.

Эбби недоуменно смотрит на Ферн. Она знает, что романы «The Blix Effect» очень популярны, но кто захочет смотреть один и тот же фильм два вечера подряд? К тому же школьные танцы намного круче, чем поход в кино. Они бывают лишь раз в год, и только на них в Старшей школе Маунт-Вашингтона разрешается проходить всем, независимо от возраста.

Похоже, Ферн заметила, как Эбби смотрит на нее, потому что неожиданно подцепляет прядь волос из-за уха и прикрывает ею лицо. На утреннем солнце еще сильнее видны секущиеся кончики. Волосы у Ферн самого скучного каштанового цвета, без рыжеватых оттенков, которыми обзавелась на пляже ее сестра.

Эбби пододвигается и берет в руки волосы Ферн:

– Хочешь, я соберу тебе волосы, Ферн? Могу сделать, как у меня, чтобы не лезли в лицо.

– Нет, спасибо, – отвечает Ферн, дернув головой, и волосы выскальзывают из хватки Эбби.

– Ну же, Ферн! Твои волосы так неопрятно выглядят сзади. Поверь мне. А с прической будут выглядеть намного лучше.

Эбби и сама не понимает, почему, несмотря на отношение сестры к ней, ведет себя так мило. Но, зная, что Ферн выглядит хреново, и помня о сравнении в списке, ей хочется помочь бедняжке.

Ферн оборачивается. И зло смотрит на сестру большими глазами, но затем вздыхает и снимает с запястья резинку:

– Если уж так хочется, можешь заплести мне две французские косы. Но я не буду расхаживать по школе, как твой близнец.

Это последнее, что говорит Ферн. Эбби заплетает ей французские косы, и до конца поездки они не произносят ни слова.

А когда машина останавливается у Старой школы Маунт-Вашингтона, Ферн проносится мимо Островка Девятиклассников в школу.

Лиза сидит, прислонившись к стволу гинкгового дерева, и делает домашнее задание.

– Доброе утро, Эбби! – кричит она, когда та подходит к ней.

– Привет, – отвечает Эбби и опускается на колени рядом с подругой.

Земля холодная и твердая, а в платье на ней сидеть неудобно, но и стоять не хочется. А если уж честно, то ей вообще ничего не хочется.

– Что случилось? – интересуется Лиза. – Выглядишь расстроенной.

– Ничего, – вздыхает Эбби.

А что она могла сказать? Ведь они же с Ферн не ссорились.

– Так, у меня есть новости, которые могут тебя взбодрить. Бриджит сказала, что в четверг мы отправимся по магазинам, чтобы купить платья для танцев. Знаю, что это довольно-таки поздно, но она не очень хорошо себя чувствует. Ты хочешь присоединиться к нам? Бриджит сказала, будет круто, если ты пойдешь.

Ощипывая высохшую траву, Эбби желает, чтобы ее отношения с сестрой были такими же, как у Лизы с Бриджит. У них столько всего общего. А вот Эбби и Ферн полные противоположности. И тут Эбби задумывается, понравились бы они друг другу, если бы не были родственниками.

Вероятно, нет.

– Было бы круто, Лиза. Спасибо. И скажи Бриджит, что ее я тоже благодарю.

Несколько секунд Лиза молчит, поэтому Эбби отрывает взгляд от земли. Но подруга смотрит вдаль.

– О господи, Эбби! – бормочет она.

– Что? – Лиза оглядывается в недоумении.

– Веди себя естественно, – шепчет Лиза, – но практически все десятиклассники из школьной футбольной команды прямо сейчас идут сюда.

– Серьезно? – И Лиза заправляет прядь черных волос за ухо. – Вот так? – Затем выправляет ее. – Или так?

Эбби заправляет волосы подруги обратно.

– Вот так, – улыбается она. – А как насчет меня? Я нормально выгляжу? Утром у меня не было времени на сборы.

Лиза надувает губы:

– Смеешься? Ты всегда красивая.

В такой пустяковый комплимент Эбби не очень верится. Но слышать подобное все же приятно.

Шестеро парней не спеша идут по школьному двору к Островку Девятиклассников. Это невероятно, ведь до этого они никогда не появлялись у гинкгового дерева.

– Привет, Эбби, – говорит самый высокий парень. Его зовут Чак. Эбби знает это, потому что он самый крупный десятиклассник в школе и от него обычно пахнет мускусом. – Поздравляю с попаданием в список.

– Спасибо, – отвечает Эбби, быстро рассматривая остальных.

Некоторые парни определенно симпатичные. Но не Чак. А он единственный, кто смотрит ей в глаза. Поэтому Эбби сосредоточивает все свое внимание на нем.

– Ты, наверное, не знаешь, но после танцев многие отправятся домой к Эндрю, – говорит Чак. Эбби не знает, кто из них Эндрю, но предполагает, что так зовут худого парня, которого Чак хлопнул по руке. – Его родители уезжают, а значит, мы сможем купить пива. Если хотите, можете заглянуть к нам.

Эбби смотрит на Лизу, которая расплывается в улыбке, демонстрируя брекеты. Сразу видно, что та в восторге, как, впрочем, и она сама, но при этом старается не выдавать этого.

– Спасибо за приглашение, но мы еще не думали, чем займемся после вечеринки, – говорит Эбби.

– Возможно, мы присоединимся к вам, – быстро добавляет Лиза.

Чак смеется:

– Только не трепитесь об этом, хорошо? Не хотим, чтобы девятиклассники решили, что могут прийти на вечеринку. Мы приглашаем только вас двоих. Ну, может, еще парочку ваших подруг. Но не ребят.

– Да и вообще, все может сорваться, – добавляет Эндрю. – Родители могут вернуться домой раньше. Кто знает!

Эбби непонятно, расстраивает или радует Эндрю тот факт, что вечеринка может сорваться.

Чак сильно пихает Эндрю локтем:

– Простите моего приятеля. У него выдалась плохая неделя. Давайте договоримся так: если я не сказал вам обратного, то вечеринке быть, – усмехается Чак и начинает пятиться от Эбби и Лизы.

Его друзья следуют за ним.

Когда парни отходят подальше, Лиза крепко хватает Эбби за руку:

– Эм, это и правда произошло?

Эбби смеется:

– Кажется, да!

У Лизы такой вид, будто она сейчас взорвется.

– Не могу дождаться, когда расскажу Бриджит! Она обалдеет! Когда она училась в девятом классе, ее никогда не приглашали на вечеринки старшеклассников. – Лиза закатывает глаза. – Она считает, что всему виной был лишний вес.

Эбби качает головой в неверии:

– Не помню Бриджит полненькой.

– Вот-вот. – Лиза крутит пальцем у виска. – Она помешалась. Готова поспорить, парни слишком боялись заговорить с ней. Но если честно, это так волнительно. – Она глубоко вдыхает. – В смысле, они пригласили нас только потому, что ты попала в список. Эбби, ты не представляешь, как мне повезло, что я твоя лучшая подруга.

– Спасибо, Лиза. Это многое для меня значит.

Звенит первый звонок, и подруги торопятся в класс. Эбби радуется, когда замечает несколько копий списка, несмотря на то что директор Колби приказала уборщице снять их.

Эбби почувствовала облегчение, когда на вчерашней встрече никто не захотел рассказывать о том, кто составил список. Ей не хочется, чтобы у человека, так высоко оценившего ее, были неприятности, даже если остальные злятся на него.

А затем она замечает у фонтана Ферн в компании подруг, и ей вдруг хочется рассказать сестре про вечеринку и позвать с собой. Чак говорил, что она может привести с собой кого-нибудь. Вдруг это поможет наладить отношения после их утренней «ссоры»?

Эбби подходит к Ферн и ждет, когда та заметит ее. Но это происходит не сразу.

Наконец сестра поворачивается:

– Да?

– Ни за что не угадаешь, – улыбается Эбби.

– Что? – спрашивает Ферн.

– Меня пригласили на вечеринку после школьных танцев. – Эбби радостно хлопает в ладоши.

– О! – сухо произносит Ферн. – Поздравляю.

Эбби видит, что Ферн переключает внимание на своих подруг. Она чувствует, что таким образом ей намекают, что стоит уйти, но продолжает говорить:

– И парни сказали, что я могу привести с собой, кого захочу. Я знаю, что ты планируешь пойти в кино, но, может, после сеанса присоединишься ко мне. Я могла бы узнать у Чака, где живет Эндрю, и дать…

Наконец Ферн смотрит на сестру:

– Подожди. О чьей вечеринке ты говоришь?

– Чака и других десятиклассников. Они соберутся дома у одного из парней, Эндрю. Его родители уезжают.

Эбби подумывает рассказать Ферн, что там будет пиво, но решает промолчать. Вряд ли это убедит ее сестру.

Ферн высокомерно смеется:

– Я учусь в одиннадцатом классе, Эбби. Зачем мне идти на вечеринку десятиклассников?

Ферн корчит рожицу подругам, и они тоже начинают смеяться.

А Эбби внезапно становится жарко. Она разматывает шарф:

– Хорошо. Не важно. Я решила спросить из любезности.

Уходя, Эбби закусывает губу, чтобы не сказать лишнего – Ферн и ее подруг никогда не пригласят на вечеринку не только одиннадцатиклассников, но и десятиклассников. Вместо этого она подтягивает до колен сползшие носки.

Глава 12

Сара не сразу смогла отыскать свой старый велосипед. Она обнаруживает его в дальнем углу гаража под пыльной простыней в цветочек, которую папа использует, когда сгребает листья. В колесо между спиц вставлена игральная карта, и, увидев ее, Сара вспоминает свою последнюю поездку – то, как она, едва сдерживая слезы из-за тех безобидных вещей, которые должна была знать, но не знала, уезжала от девчонок, протусовавшихся с ней весь девятый класс. «Почему тебе так трудно быть нормальной?» – в замешательстве громко спросили ее эти «подруги», когда она прикатила на вечеринку на велосипеде, от чего стала липкой и потной. Будто они не катались вместе все лето! Не в первый раз девчонки, с которыми она тусовалась, говорили нечто подобное. С тех пор как Сара перешла в старшую школу, она не раз слышала, что все ее действия были неправильными.

Она не вытаскивает игральную карту – ей нравится, как та шелестит, – и выруливает с подъездной дорожки к остановке, где несколько детей дожидаются автобуса. Выписывая педалями неровные круги, Сара переваливается с бока на бок. Металлические зубцы на педалях протыкают подошвы ее изношенных кроссовок. Швы ее черных джинсов выжигают огненные полосы на внутренних сторонах бедер, натирая кожу при каждом движении. Сара откашливается и сплевывает на дорогу.

Чертовы сигареты!

Старый велосипед оказался в худшем состоянии, чем она думала. Рама слишком короткая, поэтому колени бьют по рулю, с которого свисает непрочно закрепленная гибкая бахрома, напоминающая лингуине[4]. Цепь нуждается в смазке, заднее колесо виляет, а тормоза почти не работают.

Но до конца недели она не собирается ездить в Старшую школу Маунт-Вашингтона на школьном автобусе. Она разработала план, гениальный дьявольский план. Умники Маунт-Вашингтона наконец-то поняли, что она не собирается становиться красивой. Но что произойдет, если она станет уродливой, как написано в списке? Настолько уродливой, что они не смогут отвести от нее взглядов?

Стоит поблагодарить за эту идею директора Колби.

Когда та остановила ее в коридоре и дала ей записку, в которой говорилось о собрании после уроков, Сара уже позабыла о слове, написанном на ее лбу. Но директор Колби сразу же его заметила и потянулась, чтобы откинуть волосы с лица Сары, но потом передумала и убрала руки за спину:

– Кто написал это на твоем лбу, Сара? – Ее голос был озадаченным, обеспокоенным и грустным.

Сара скорчила гримасу. Директор Колби и вправду думала, что кто-то удерживал ее руки и ноги, чтобы сделать это без ее согласия? Она не шутит?

– Я, – гордо ответила Сара.

На лице директора Колби появилась натянутая улыбка, будто Сара говорила на другом языке:

– Люди не такой тебя видят.

Сара прочитала записку о собрании, протянутую ей директором Колби:

– Может, вы не заметили, но все здесь действуют одинаково. Это как культ. Они бы все выпили «Кулэйд»[5].

Директор Колби вздохнула:

– Пожалуйста, перед собранием смой это слово с лба.

– Это несмываемый маркер, – сказала Сара. – Поэтому ничего не получится.

– Ты должна обязательно прийти на собрание, Сара. А там все станут смотреть на твой лоб. К тому же я не согласна с тем, что там написано.

Сара прищурилась. Директор Колби чересчур сильно наседала. Словно за лето прочитала кучу книг в духе: «Как стать успешным директором». На мгновение Сара пожалела, что директор Вэйланд в конце прошлого года ушел на пенсию. Ему был миллиард лет, и он управлял школой как диктатор. Он был лопухом, но никогда не пытался стать тебе другом. Те, кто назначил директора Колби на эту должность, явно были не в себе. Наверное, она получила эту работу потому, что заигрывала с Вэйландом. Директор Колби красива в каком-то общем, скучном смысле – все девчонки Старшей школы Маунт-Вашингтона стремятся стать такими. Сара уверена, что та соврала и уж точно не считала привлекательными цепочки, пирсинг в носу и ее странную стрижку.

Сара прикрыла волосами лицо:

– Вот. И никто ничего не увидит.

Директор Колби склонила голову набок и попыталась еще раз:

– Я знаю, ты расстроена, Сара, и это вполне…

– Я не расстроена.

Директор Колби начала раздражаться. Даже под всем этим макияжем Сара видела, как покраснели ее щеки.

– Хорошо. Ну… очевидно, ты переживаешь из-за списка. И я ценю, что ты пытаешься заявить о себе. Меня шокирует, что директор Вэйланд не пресек это раньше.

Последнее удивило Сару. Насколько она знала, директора не критиковали своих коллег.

– И я буду рада, если ты поможешь побудить других высказаться, чтобы в следующем году такое грустное событие не произошло с другими девушками.

Сара старалась не засмеяться. Директор Колби явно не в себе, раз думает, что может положить конец этой традиции или что Саре захочется помочь ей.

– Мне плевать на других девчонок из списка. Мне плевать, будет ли это продолжаться вечность. На самом деле я надеюсь, что будет! То, что люди вкладывают в это столько смысла, безумие. Как и то, что они слепо верят в то, что видят в списке.

Директор Колби нахмурилась:

– Пожалуйста, иди и вымой лоб прямо сейчас, Сара. Я не стану тебя просить дважды.

После этого Сара побежала в уборную, схватила бумажное полотенце и засунула под кран. Эта женщина говорила серьезно? В чем различие между списком и школьными танцами? Оба этих события были дурацким конкурсом красоты, но один из них одобрялся школой.

Сара протерла лоб размякшим комком. И конечно, черная краска лишь слегка посветлела. Дешевое мыло из диспенсера не помогло, но мыльная пена затекла в глаза, и их начало щипать. Замечательно. Просто замечательно. Девушка опустилась на пол и принялась тереть глаза. Если бы кто-то увидел ее в тот момент, то подумал бы, что она плачет.

Придется смыть эту надпись дома. Чтобы завтра вернуться в школу и притвориться, что всего этого не было.

И тогда Саре пришла в голову идея. Она придумала, как вывести ее протест на новый уровень. Как показать всем в школе, что ей плевать на мнения ребят и установленные здесь правила. Она стала слишком тихой, слишком незаметной и позволила им избежать наказания. Но самое замечательное, что если все пойдет по плану, то одной ее хулиганской выходки будет достаточно, чтобы испортить танцы.

Отвлекшись от своих мыслей, Сара берет влево и тормозит у подножия холма, которого никогда раньше не замечала. Или, вероятно, из окна автобуса он не казался таким огромным. Она даже не видит Старшую школу Маунт-Вашингтона, расположенную на вершине, только бесконечную асфальтовую дорогу, ведущую в небо.

Сара крутит педали быстрее, перекидывая вес с ноги на ногу, чтобы набрать скорость. Но, преодолев половину пути, девушка понимает, что ей едва хватает сил оставаться в вертикальном положении. Ее вихляющий велосипед сносит на середину улицы. Позади Сары начинают скапливаться машины и школьные автобусы, кто-то даже объезжает ее по тротуару.

Но Сара полна решимости. Осенний воздух покусывает кончики ее ушей. Опавшие листья взлетают в воздух из-под колес. Она поднимается в седле, чтобы было легче крутить педали, и чувствует, как пот затекает под футболку.

Футболку Майло.

Не важно. Она же просто надела вчерашнюю футболку.

Майло добрался до их скамейки первым.

– Привет! – удивленно кричит он. – Крутой велик! – Его взгляд скользит по лицу Сары. – Думаю… эм… не зря этот маркер называют несмываемым, да?

– Думаю, да.

Сара так тяжело дышит, что едва может говорить. Она приподнимает край футболки и слегка промокает пот на лбу, стараясь не потревожить надпись. Она до сих пор красуется там, хоть и стала чуть светлее, чем вчера.

– Это моя футболка? Опять?

– Кто ты? Полиция моды?

Девушка шарит по карманам в поисках сигарет, но передумывает. Курение скроет ее запах. Она не станет курить на этой неделе.

– Да, это твоя футболка.

Сара присаживается на краешек скамьи и подтягивает ноги к груди. Они уже болят – ноют после поездки.

На лице Майло отражается любопытство. И за очками видно, как он прищуривается.

– Почему ты носишь ее, если всем своим видом показываешь, что я бешу тебя? – Он роется в своем рюкзаке и достает сложенный квадратик черной ткани. – Кстати, вот твоя. Я постирал ее.

Забавно, насколько прямолинейным может быть Майло. Будто мужиковатость берет верх над стеснительностью.

Сара так вчера и не сказала Майло, что хочет с ним расстаться. День и без того был сумасшедшим. Да и вообще, почему это она должна с ним расставаться? Почему она должна делать грязную работу, хотя именно он во всем виноват? Почему должна избавлять его от мучений?

Девушка слегка поднимает голову:

– Я решила целую неделю не принимать душ.

– Серьезно? – недоумевает Майло.

– Ага, – усмехается Сара, выделив последнюю букву «а». – Я не стану принимать душ. Не буду чистить зубы и использовать дезодорант, ничего не буду делать. Я решила ходить в одной и той же одежде, не только в футболке, но и джинсах, носках, трусах и лифчике. В последний раз я принимала душ вечером в воскресенье, перед тем как прийти к тебе. – Она скрещивает руки на груди. – Я не собираюсь поддерживать гигиену до вечера субботы.

Сару радует, что она делится с кем-то своим планом. Теперь пути назад нет.

– А что в субботу вечером? – спрашивает Майло.

– Танцы. – Звучит невероятно смешно, но Сара остается серьезной. – Я пойду на них такой вонючей и омерзительной, насколько получится, и не стану менять одежду.

Майло смеется и смеется, но, когда Сара не присоединяется к его смеху, замолкает.

– Подожди, – бормочет он. – Ты это что, серьезно?

– Да.

– Почему ты позволяешь этому дурацкому списку так на тебя влиять? Ты ненавидишь девчонок в этой школе, и, очевидно, у тебя есть на это причины. А теперь хочешь отправиться на эти идиотские танцы? Это совсем на тебя не похоже.

Сара проводит пальцами по бахроме старого велосипеда, пытаясь распутать ее. Последнее высказывание – доказательство. Доказательство, что Майло совершенно не понимает ее. И никогда не понимал. Поэтому Саре не хочется сейчас все ему объяснять.

– Слушай, ты можешь не раздувать из мухи слона? Я уже все решила. Это произойдет.

Майло пожимает плечами:

– Можно я пойду с тобой?

Девушка быстро поворачивает голову и окидывает Майло взглядом:

– Да ладно?

Майло улыбается:

– Повеселимся. Я надену галстук. И принесу тебе браслет из цветов.

Сара старается не удивляться тому, что Майло хочет пойти на танцы. На самом деле это вполне разумно, если учесть то, что она узнала о нем.

– Как насчет свидания? – улыбается парень.

Сара в растерянности качает головой:

– Если под свиданием ты подразумеваешь, что мы покажемся в одном и том же месте в одно и то же время, то я не против. Но даже не вздумай покупать мне браслет.

Звенит звонок. Это безумие такое забавное. Никогда бы Сара даже не подумала, что когда-нибудь отправится на школьные танцы. Да еще и с парнем. И хоть она никогда в этом не признается, глубоко внутри нее зародился крошечный проблеск, который пребывает в омерзительном восторге.

По пути к зданию школы Сара внимательно смотрит на лица тех, кто проходит мимо нее. Кажется, никто не замечает, что на ней вчерашняя одежда. Отстой!

А затем, ни с того ни с сего, Майло берет ее за руку.

Так легко, будто они все время так ходят. А этого ни разу не было.

И хоть Сара знает, что пожалеет об этом, она не вырывает руку, несмотря на то что ей очень этого хочется. Ведь это проблеск Майло, с которым она когда-то познакомилась. И на кратчайшую долю секунды девушка становится хорошо.

Глава 13

– Интересно, позвонит ли сегодня мистер Фарбер, – говорит миссис Финн, оборачиваясь, чтобы проверить слепую зону. – Надеюсь, он достаточно порядочен, чтобы сказать, что нанял кого-то другого. Хотя некоторые работодатели не настолько любезны. Это жестоко, ты так не думаешь?

– Ага.

Лорен произносит это слово медленно, растянуто, потому что на самом деле не слушает свою маму. Она смотрит на листок со списком, засунутый между страницами конспекта по мировой истории.

Вчерашний день был полон знакомств. Одни подходили и официально представлялись Лорен. Другие же просто подбегали к ней в коридоре и закидывали ей руку на плечо, общаясь с ней так, будто дружили уже долгие годы: жаловались на спазмы во время месячных, рассказывали сплетни о людях, с которыми ей еще предстояло познакомиться, и признавались, в кого влюбились.

Лорен постаралась запомнить всех, с кем знакомилась. А затем записала все на обороте списка – маленький цветочек в качестве разделителя, а после имя и краткое описание внешности. Поначалу Лорен нравилось, как расцветала страница, словно сад весной, но к концу дня она превратилась в непролазные джунгли, и стало невозможно разобраться, где чье описание. И именно это беспокоит девушку сейчас, когда на горизонте появляется школа.

– У тебя сегодня тест по истории? – спрашивает миссис Финн, искоса смотря на дочь. – Ты не упоминала о нем вчера вечером. Мы могли бы подготовиться вместе.

Лорен переворачивает тетрадь и обхватывает корешок:

– Нет. Просто предчувствие, что контрольная будет.

Лорен не рассказала маме про список. Что и неудивительно.

Прежде всего, она знала, что мама не одобрит этого. Именно от такого миссис Финн хотела оградить Лорен, переведя дочку на домашнее обучение.

А еще весь вчерашний вечер они в подробностях обсуждали собеседование миссис Финн. Она почему-то была уверена, что не получит работу. Лорен убеждала маму, что та хорошо справилась, хоть и волновалась из-за того, что произойдет, если это не так.

«Иногда бывает тяжело, когда мама – твоя лучшая подруга», – думает она.

Миссис Финн слабо улыбается:

– Жаль, что у тебя сегодня уроки. Буду дома одна накручивать себя. Эй! У меня идея! Хочешь блинчиков? Здесь неподалеку есть маленькая кафешка, в которую каждое воскресенье меня водил твой дедушка, там готовят самые лучшие блинчики. Я могу написать записку. Скажу, что ты была у врача.

Хоть мысль о блинчиках прельщает Лорен, ей не терпится попасть в школу. Такое случается впервые.

– Не могу, мама. Извини. История стоит первым уроком.

– Точно. Хорошо.

– Если тебе станет скучно, можешь разобрать вещи.

Они приехали в Маунт-Вашингтон почти два месяца назад, но большая часть вещей до сих пор лежит в коробках.

– Сначала я хочу убедиться, что мы останемся здесь. Всякое может случиться. Если не получу работу, возможно, придется продать дом.

– Мам, ты получишь работу. Я уверена.

Сказав это, Лорен ждет, что мама улыбнется. Но происходит нечто другое. Миссис Финн смотрит так, словно дочь сказала какую-то чушь.

Когда они подъезжают к школе, Лорен видит, что это заметили ученики. В каком-то смысле список можно назвать свидетельством о рождении – он официально положил начало ее жизни в Старшей школе Маунт-Вашингтона. Лорен поворачивается к маме, надеясь, что та ничего не заметила. Так и есть. Миссис Финн смотрит в боковое зеркало.

Лорен добирается до кабинета. Занимает место и вновь пересматривает заметки на оборотной стороне списка, пытаясь понять, что она написала о тех девчонках, которые больше всего интересовались ею.

А они одна за другой подходят к Лорен. Одни пододвигают к ней свои стулья. Другие остаются стоять, ведь так лучше видно, но все с сияющей улыбкой смотрят на Лорен, словно она карапуз в яслях, которого они совместно удочерили.

Девчонки, очарованные ее невинностью, обмениваются довольными взглядами, указывая друг другу на несоответствие Лорен социальным нормам: отсутствие макияжа, заколка, которой она убрала волосы с лица и даже то, что она оборачивает учебники коричневой бумагой.

Кровь приливает к голове Лорен, отчего она ощущает слабость и тепло. А потом начинают сыпаться вопросы.

– Ты всю жизнь провела в Маунт-Вашингтоне?

– Нет, – отвечает Лорен, отыскав в толпе задавшую вопрос девушку. – Я жила на западе с мамой. Мы переехали сюда после смерти дедушки.

– Твои родители все еще вместе?

Лорен поворачивает голову, чтобы посмотреть на девушку, что примостилась на краю парты справа от нее.

– Нет, мы живем вдвоем с мамой.

– А где твой папа? – спрашивает прислонившаяся к стенду девушка.

– Он тоже умер. Когда я была маленькой.

– Ого! Это так грустно, – раздается за ее спиной.

Девчонки согласно кивают.

– Он был намного старше мамы.

Лорен догадывается, что девчонкам хочется получше узнать ее, и изо всех сил пытается отвечать на вопросы так же быстро, как они их задают. По поведению девчонок – кивкам, взглядам, улыбкам – становится понятно, что они знают друг друга практически всю жизнь. Последние несколько недель Лорен наблюдала за ними издалека, видела, как они прогуливались по коридорам, держась под руки, и обнимались на переменах. Она хочет быть частью этого. И кажется, у нее еще куча времени, чтобы наверстать упущенное.

Но еще Лорен хочется побольше узнать о девчонках. Хочется и им задать вопросы. Но девчонки не отстают от нее.

– Чем тебе нравится заниматься?

– Эм… не знаю. Читать? Мне нравится читать.

– У тебя есть парень?

– Это нас попросила узнать парочка ребят, – с хитрой улыбкой говорит одна из девушек, а остальные начинают хихикать.

Лорен качает головой:

– У меня никогда не было парня. Я… Я никогда не целовалась.

Как только Лорен признается в этом, до нее доходит, что девчонки узнают это все не для себя. Они разнесут ее ответы по всей школе.

– Никогда? – потрясенно визжат они хором.

Некоторые наклоняются к парте Лорен, будто хотят защитить ее. Но Лорен не может вспомнить их имена.

– Ну, это скоро изменится, – говорит кто-то из девчонок. Она смотрит на Лорен, но обращается к подружкам: – Готова поспорить, Лорен отправится на школьные танцы с парнем.

Лорен чувствует, что краснеет.

Это невозможно.

– Я в этом не уверена.

– Ты уже купила билет на танцы?

– Нет.

– Но ты же идешь, верно?

Лорен кивает.

– Думаю, да, – говорит она, хотя до настоящего момента даже не планировала этого.

Придется отпрашиваться у мамы.

– Хорошо. И ты определенно должна помочь нам с «Караваном для поднятия духа» перед домашней игрой. Все ученики украшают свои машины и ездят по городу. А люди выходят на лужайки, чтобы посмотреть на парад. Серьезно, это так весело.

– С удовольствием помогу.

Лорен очень заинтересовала идея покататься на машине с этими девчонками, которые, возможно, станут ее настоящими подругами. И внезапно учеба в старшей школе становится именно такой, как она мечтала, а не такой, как ей рассказывали.

Одна из девчонок склоняет голову и с легкой завистью произносит:

– Держу пари, все происходящее кажется тебе безумием. Типа, в одну минуту ты невидимка. А в другую – все тебя знают.

– Ты казалась мне дружелюбной, – признается другая. – Не знаю, почему я никогда не здоровалась и не общалась с тобой.

– Я тоже, – добавляет еще одна.

Лорен качает головой:

– Частично это моя вина. Я же тоже с вами не разговаривала. На самом деле я очень стеснительная.

Она обводит взглядом девчонок. И в этот момент замечает Кэндис, которая в одиночестве заходит в кабинет. А ведь она была лидером в этой компании.

Кэндис смотрит на присутствующих и понимает, что ее не заметили. Другие девчонки даже не посмотрели на нее. Их взгляды устремлены на Лорен.

– Мне жаль Кэндис, – тихо произносит Лорен. – Кажется, она расстроилась вчера.

Сильнее, чем любая из тех девчонок, кто вчера присутствовал в кабинете директора Колби.

Одна из девушек стонет:

– Фу, не надо.

– Почему?

– Потому что она – зло! – кричит другая.

Лорен наблюдает, как все девушки торжественно кивают.

– Подождите. Разве вы с ней не дружите?

– Мы дружим, – говорит кто-то. – Все еще дружим.

– Но… Знаешь, Кэндис получила по заслугам.

– Ей всегда многое сходит с рук, потому что она… понимаешь… такая красивая. И это неправильно.

– Она про многих говорила немало плохого. – Девушка, которая сказала это, так пристально смотрит на Лорен, будто ожидает чего-то, и, не добившись этого, продолжает: – В том числе и про тебя.

Лорен вспоминает последние четыре недели в школе. Она очень старалась не выделяться, но при этом все равно совершала ошибки. Непромокаемые туристические ботинки, которые она надела в первый дождливый день, привлекли странные взгляды. Ее одежда была простой и продуманной, но не стильной. А волосы были на несколько сантиметров длиннее, чем у других, и никто не убирал с лица прядь волос потускневшей старой заколкой.

Подняв руку, Лорен незаметно снимает ее. Она знает, что ей еще многому предстоит научиться. И этому Лорен мама не обучала, так как сама ничего не знает.

Когда заканчивается классный час, девушка не может отделаться от мысли, что ей следует что-нибудь сказать Кэндис. Заводить новых друзей круто, но не за счет поверженного противника.

Лорен замечает, что Кэндис свернула в женский туалет. И следует за ней.

– Привет, – говорит она. – Я Лорен.

– Я знаю, кто ты.

Кэндис заходит в кабинку и закрывает дверь.

Лорен выкручивает руки:

– Я… хотела сказать, мне жаль, что вчера так все произошло. Ты не заслуживаешь, чтобы тебя называли уродливой.

Через секунду срабатывает слив, хотя Лорен не слышала, чтобы Кэндис писала. Открывается дверь, и Кэндис направляется к раковине помыть руки. Она не смотрит на Лорен, но говорит:

– Я знаю, что не заслуживаю.

Кэндис явно расстроена. И Лорен не может винить ее за это. Может, заговорить об этом с Кэндис было ошибкой, но после того, как она высказалась, Лорен полегчало.

– И мне жаль, что твои подруги перестали с тобой общаться. Но я уверена, скоро все изменится.

Кэндис смеется, и от этого смеха Лорен покрывается мурашками. Что она может знать об этом? Она даже не знает этих девчонок. Не понимает, как все устроено в старшей школе.

– Хорошо. Ладно. Ну, мне просто захотелось тебе сказать это.

Она почти доходит до двери, когда Кэндис кричит ей вслед:

– Ты же понимаешь, что люди начали любезничать с тобой лишь потому, что ты попала в список?

В этот раз Лорен не отвечает. Потому что знает это. И потому что ей все равно. Главное, что они любезничают с ней. И она планирует наслаждаться каждой минутой.

Глава 14

Даниэла доплывает до конца дорожки бассейна. Затем разворачивается, отталкивается ногами от стены и с проклятиями отправляется на заключительный круг.

Обычно, когда она плавает, ее разум чист, как прозрачная хлорированная вода бассейна. Но не в этот раз. Сегодня ее мысли мрачные и темные, как вода в озере Кловер-Лейк.

Лагерь находится почти в сотне километров к северу от Маунт-Вашингтона. Ни Даниэла, ни Эндрю до этого никогда там не были, но, как оказалось, туда ездили их родственники, и именно они заполучили для них прилично оплачиваемую работу на лето, подключив все связи.

Другие вожатые раньше работали в лагере, дружили еще с детских лет и уже знали все песни у костра, а также виды деревьев, произрастающих на Кловер-Лейк. Вероятно, они бы не расстроились, если бы им не заплатили за работу, ведь они просто хотели провести еще одно лето на озере. Даниэла и Эндрю всего этого не знали и иной раз одновременно закатывали глаза, когда кто-то из вожатых критиковал прочность их скворечников из сосновых шишек или поправлял их произношение названий племен коренных американцев, когда-то населявших ту местность. Но при этом не дружили.

Детям нравилась Даниэла. Другие вожатые почти не обращали внимания на детей, но она проводила с ребятней много времени, и в основном потому, что ей было не с кем больше поговорить. Девочки из отряда Даниэлы сплели красивый ремешок для ее свистка. Мальчики постоянно звали поучаствовать в импровизированных гонках во дворе или в заплывах до буйков и обратно. Поначалу они расстраивались из-за своих проигрышей какой-то девчонке, но через какое-то время эти чувства превратились в нечто похожее на уважение. И вот тогда-то Даниэла и стала обращать больше внимания на Эндрю. Дежуря на спасательной вышке, она видела, как он прогуливался по мелководью. Замечала, когда он занимал вслед за ней очередь в столовой. Ловила его взгляды сквозь мерцающее оранжевое пламя вечернего костра.

Впервые парень обратил на нее внимание.

Все лето шутки ради Даниэла писала старомодные дружеские письма Хоуп. Но ей не хотелось писать про Эндрю и ждать ответов подруги по несколько дней. Поэтому она стала тайком звонить Хоуп по вечерам, чтобы обсудить встречи с Эндрю.

– Мне кажется, он хочет поговорить со мной, – прошептала однажды ночью Даниэла в трубку, как только отряд отправился спать.

Она прислонилась к обшитой кедром койке и наблюдала за звездами в небе, ожидая падения хотя бы одной.

– Так заговори с ним первая, – предложила Хоуп.

– Ты прикалываешься?

– Даниэла! Не глупи. Ты все время общаешься с парнями. И мы переходим в девятый класс!

– Но я никогда не общалась с парнями, которым, возможно, нравлюсь, – пояснила Даниэла.

– Скорее всего, он нервничает. Ты слегка… отпугиваешь ребят, – сказала Хоуп.

Даниэла закрыла глаза и вдохнула густой, влажный воздух. Она тоже нервничала, что, надо надеяться, уравнивало шансы.

На следующий день Эндрю сделал первый шаг.

Даниэла стояла в воде, которая доходила ей до талии, и проводила эстафету по плаванию для одиннадцатилеток. Она увидела, как Эндрю уселся на пирс, болтая ногами в воде. Возможно, он побоялся подойти к ней ближе. И она решила сама подплыть к нему.

– Привет, – сказал Эндрю, когда девушка добралась до пирса. – Я пришел предупредить тебя.

– Насчет чего? – Даниэла подтянулась и села неподалеку от парня, чтобы капающая с нее вода не замочила его.

Эндрю посмотрел на озеро:

– Каждый парень в моем отряде влюблен в тебя.

Даниэле стало интересно, относил ли он себя к их числу.

Она склонила голову влево, чтобы солнце не светило в глаза, и осмотрела Эндрю. Его загорелое тело и рыжеватые лохмы. Поджарые, мускулистые руки, которые были выставлены напоказ – он закатал рукава темно-синей футболки с эмблемой лагеря.

– Они говорили о тебе прошлой ночью, – продолжил Эндрю. – Дэнни Фанелли сказал, что притворится, будто тонет, чтобы ты спасла его и сделала искусственное дыхание рот в рот.

Даниэла разразилась смехом:

– Ого! Ну, спасибо за наводку.

Эндрю помолчал с секунду, а потом спросил:

– Ты же в сентябре начнешь учиться в Маунт-Вашингтоне, верно? По-моему, кто-то упоминал об этом.

– Ага. А что, ты там учишься?

– Да. – Парень, почесав голову, слегка прищурился на солнце.

После этого заявления надежда на небольшой летний роман и шанс на несколько недель погрузиться в юношескую влюбленность превратились в более серьезную и интригующую возможность. Даниэль пыталась придумать какой-нибудь остроумный и веселый ответ. К счастью, недалеко от берега – там, где глубина была по колено, – Дэнни Фанелли начал размахивать руками и театрально захлебываться водой.

– Теперь ты понимаешь, что я имел в виду? – улыбнулся Эндрю. – Я сказал Дэнни, что у тебя, вероятно, есть парень, так что ему даже и пытаться не стоит.

– У меня нет парня, – произнесла со смешком Даниэла.

А затем поднялась, встав на самый край пирса.

– Буду знать. – Эндрю тоже поднялся. – Еще увидимся, Даниэла.

– Увидимся, – улыбнулась она, а потом нырнула в воду.

…Озеро никогда не ощущалось таким теплым.

Даниэла выныривает на поверхность и снимает очки, чтобы посмотреть на часы. Через несколько секунд по обе стороны от нее с брызгами выныривают девчонки.

Школьный тренер по плаванию стоит над дорожкой Даниэлы с планшетом в руках и свистит. Тренер Трейси высокая и худая, ее светлые волосы коротко подстрижены, как у юноши в армии, кроме нескольких длинных вьющихся прядей у лица, убранных за уши. Она занималась плаванием в колледже и благодаря этому получила полную стипендию, но во время заплыва на пятьдесят метров баттерфляй, готовясь к Олимпиаде, порвала мышцы обоих плеч.

Уже несколько раз тренер Трейси с трибун наблюдала за тренировкой по плаванию девятиклассников, но сегодня впервые вышла к бассейну, отправив их тренера на стул спасателя. Даниэла слышала, как в раздевалке товарищи по команде шепотом обсуждали, что тренер Трейси жаждет свежего мяса для школьной эстафетной команды.

– Отлично, Дэн, – говорит ей тренер Трейси. – Но ты теряешь примерно по секунде на поворотах. Надо собраться.

Но Даниэла не слышит комплимент. И критику тоже.

Когда тренер Трейси направляется поговорить с другой пловчихой, в ее горле застревает комок.

– Вообще-то Даниэла, – слышит она свой голос.

Тренер Трейси поворачивается и приподнимает брови:

– Что это было?

– Извините, – еле слышно бормочет Даниэла. – Я предпочла бы, чтобы вы называли меня Даниэлой. Это… мое имя.

Тренер девятиклассников кричит со своего насеста:

– Ты слышала, что тебе сказала тренер Трейси?

– Да. Я поняла. Просто…

Ее заглушает пронзительный свист. Тренер Трейси выплевывает свисток и кричит:

– Хорошо. Девочки выходят, мальчики заходят. Вперед!

Даниэла подплывает к лестнице. И уговаривает себя, что не сделала ничего ужасного, поправив тренера Трейси. Все-таки ее зовут Даниэла.

Но прозвище, которое написали в списке, уже живет собственной жизнью. Несмотря на то что сегодня она накрасилась и выпрямила волосы утюжком, незнакомые ей люди то и дело кричали ей: «Дэн-мужик», – а затем, имитируя хриплый голос, притворялись, будто она отвечает им на приветствие. Вот только у Даниэлы не хриплый голос. И они знали бы это, потрудись заговорить с ней. Каждый раз было сложно не повернуться и не прокричать: «Меня зовут Даниэла!»

Но она справилась. И те сказанные тренеру Трейси слова были просто проявлением самозащиты. Но даже из-за этого небольшого бунта она чувствует себя виноватой, особенно после сказанного Эндрю. К тому же ей хочется впечатлить тренера Трейси. И все же по какой-то причине именно она – тот единственный человек, которого Даниэла считает возможным исправить.

Хоуп хватает Даниэлу за ногу и оттаскивает от лестницы.

– Я надеру тебе зад, – говорит она, брызгает водой в Даниэлу и первой вылезает из воды.

– Я напортачила, – отвечает Даниэла, вылезая вслед за Хоуп.

– Перестань. Любому понятно, что тренер Трейси спустилась к бассейну, чтобы посмотреть, как ты плаваешь. – Хоуп достает с трибун спортивную бутылку и делает большой глоток. – Я почти уверена, что тебя позовут в основной состав. И уже подумываю подать анонимную жалобу, чтобы тебя отправили сдать тест ДНК. Клянусь, ты плаваешь так, будто наполовину русалка.

Даниэла робко улыбается и быстро проводит руками по плоскому животу, выжимая воду из купальника. Подняв голову, она замечает притаившегося возле двери Эндрю в спортивной куртке и футбольных щитках. Ее сердцебиение, которое только начало успокаиваться после заплыва, снова усиливается.

Все лето она без задней мысли щеголяла перед ним в купальнике. Но сегодня Даниэла останавливается у трибуны, чтобы обернуться полотенцем, и лишь потом направляется к нему.

– Ты молодец, – говорит Эндрю, скрещивая руки на груди. – Быстра, как рыба!

Рыба – это совсем не русалка, но Даниэлу это не волнует. Она рада, что Эндрю пришел на нее посмотреть. И видел во всем великолепии.

– Спасибо, – говорит она. – А ты разве не должен быть в это время на тренировке?

– Я притворился, что мне надо в туалет, чтобы увидеть тебя. – Эндрю смотрит на бетонный пол. – Нам сегодня не удалось поговорить в школе. Извини за это.

– Все нормально, – говорит Даниэла, хотя большую часть утра проискала Эндрю в тех местах, где он обычно бывает, расстраиваясь, что никак не может встретиться с парнем.

К ланчу Даниэла признала, что, судя по всему, Эндрю избегал ее. Как ни странно, ей от этого стало легче. Рядом с ним сложно притворяться, что ей наплевать на список, а еще сложнее делать это рядом с его друзьями, которые больше всех дразнили ее. Так что в каком-то смысле хорошо, что Эндрю сейчас врал. Это облегчало жизнь ей. И ему тоже.

Эндрю похлопывает ее по спине, а потом вытирает руку об ее полотенце:

– Ну, мне пора, пока тренер не отправил парней искать меня. Созвонимся.

– Мы с мамой планировали проехаться по магазинам, чтобы купить платье на танцы. Слушай… вы уже решили, что будете делать в субботу вечером?

Даниэла не знает, как проходят танцы в старшей школе. И идут ли парочки на них вместе, как на вечеринки в средней школе или на выпускной?

Эндрю качает головой и пятится к двери:

– Мы еще не обсуждали. У Чака есть несколько идей… Вероятно, мы отправимся потусоваться, но еще не решили куда. Сейчас все сосредоточены на субботней игре. В смысле, мы должны одержать победу, а иначе станем посмешищем всей спортивной лиги. Но я тебе расскажу, как только мы определимся.

Даниэла чувствует себя лучше, отходя от Эндрю. Она постарается быть крепким орешком, пока не утихнет этот ажиотаж вокруг списка. К тому же сегодня она купит что-нибудь красивое на танцы. Тогда ни у кого не останется сомнений, и уж тем более у Эндрю, что она – девушка.

Глава 15

«Тренировки группы поддержки сейчас проходят гораздо веселее, чем несколько недель назад», – думает Марго, переодеваясь в раздевалке. Она натягивает свою форму – легинсы, майку, кроссовки и толстовку, которая понадобится для разминочной пробежки на улице. На Дане с Рейчел такая же одежда. Трио капитанов.

Им нравится выглядеть сплоченными.

Сегодня тренер по танцам Сэми приехала сюда, чтобы провести последний прогон программы, которую они покажут в перерыве после второго периода. Команда уже выучила все движения. И эта тренировка направлена на оттачивание последних мелочей, чтобы убедиться, что все смотрится идеально.

– Может, одной из нас посмотреть со стороны на выступление, чтобы убедиться, что все круто? – предлагает Марго.

– Да, – соглашается с ней Рейчел. – Сэми не может наблюдать за всеми сразу.

– Верно, – добавляет Дана. А потом смеется: – К тому же, когда Сэми танцует с нами, она смотрит в зеркало только на себя.

Осталось несколько тренировок до домашней игры. Она станет самой важной в сезоне. На игру приедут посмотреть окончившие школу ученики. И капитаны группы поддержки прошлых лет, ожидающие от команды великолепного выступления. Только Морин не приедет домой. Скорее всего, из-за экзаменов она не сможет приехать даже на День благодарения. Но ответственность все равно большая.

Многие чирлидерши уже вышли на улицу и ждут на трибунах.

Девочки помладше начинают хлопать в ладоши, когда Марго подходит ближе. Ей неловко, особенно из-за того, что здесь Сэми. А еще потому, что вчера они делали то же самое.

– В чем дело? – спрашивает Сэми.

Девчонки рассказывают ей про список, хотя не должны были этого делать. Список не стоит обсуждать при учителях, а Марго до сих пор трясет из-за стычки с директором Колби. Но все заканчивается хорошо. Сэми краснеет и признается, что и сама однажды попала в список. Девять лет назад, когда училась в одиннадцатом классе. И тогда вся команда аплодирует Сэми, а Марго радуется, что на мгновение она перестала быть центром внимания.

Но потом Сэми говорит:

– В качестве приза Марго не будет сегодня танцевать с вами и проведет время со мной. Итак, поторапливайтесь!

Марго кажется, что Дана и Рейчел закатывают глаза.

– Готова поспорить, твои подруги завидуют тебе, – говорит Сэми, когда команда отправляется на пробежку.

– Нет. Это не так, – убеждена Марго.

Сэми сухо посмеивается:

– У твоей сестры Морин в прошлом году из-за этого было много проблем. Не думаю, что люди понимают, как тяжело может быть нам, красивым девчонкам.

Марго видит, как команда добегает до другого края поля. А затем поднимается с травы.

– Скоро вернусь, – говорит она Сэми.

И все равно отправляется на пробежку – Марго кажется странным пропускать ее.

После оживленной тренировки она останавливается у своего шкафчика, чтобы обменять помпоны на книги. А затем выходит на парковку, так как ранее договорилась встретиться с Рейчел и Даной у машины. Девчонки хотели прогуляться по торговому центру, чтобы купить платья для танцев, а затем перекусить на фуд-корте. Мама отдала ей свою кредитку. Она знает, что дочь никогда не станет ей злоупотреблять. Поэтому Марго всегда сначала устремлялась к вешалкам с распродажными товарами. Но сегодня она, не раздумывая, купит себе потрясающее платье. Ведь это последние школьные танцы в ее жизни. Через год она будет учиться в колледже, а танцы станут всего лишь воспоминанием. И Марго хочется, чтобы оно было хорошим.

Из-за ветра девушка натягивает капюшон чирлидерской толстовки. Вероятно, она выберет колледж в каком-нибудь более теплом местечке. Конечно, впереди еще несколько месяцев, но Марго еще не заполнила ни одного заявления и не написала эссе. А неизбежное будущее парит над ней, омрачая все остальное грустными раздумьями. Ей интересно, как сложатся в дальнейшем их отношения с Даной и Рейчел. Будут ли они общаться. Она на это надеется. Они хорошие подруги, и Марго любит их обеих.

Она вспоминает свои первые танцы три года назад. Как она практически сожгла себе волосы плойкой, пока боролась с Морин за место у зеркала в ванной. Как круто было танцевать вместе с Даной и Рейчел, пить лимонад и надеяться, что парни постарше заговорят с ними.

В том году она тоже попала в список. Брай Тейт, который созвал совет парней-выпускников, подарил ей розу, когда диджей поставил медленную песню. Конечно, он не был Мэттью Гулдингом, но являлся неплохим запасным вариантом. Брай пришел на танцы в футбольной куртке, и Марго до сих пор помнит, как та пахла травой, когда они медленно покачивались под дискошаром. Остальные парни из футбольной команды тоже были в куртках, потому что в тот вечер победили в домашней игре, превратив в фарш своих соперников «Честерфилд Вэлли». А после танцев Марго поцеловала его в машине, и похожим образом закончился вечер у Даны и Рейчел. Добравшись до дому, она спрятала подаренную ей розу между страниц дневника. И до сих пор хранит лепестки.

Все были счастливы. Все весело провели время.

Дженнифер тоже попала в список, но – по очевидным причинам – пропустила танцы. Тем не менее Марго приглядывала за ней. Хоть ей и не хотелось в этом признаваться, но именно из-за отсутствия Дженнифер на танцах она смогла так хорошо отдохнуть. Хотелось бы надеяться, что и в этом году Дженнифер их пропустит. Осталось так мало хороших моментов.

Рейчел и Дана сидят на багажнике ее машины. Марго машет им рукой.

А потом краем глаза замечает какую-то округлость, которая направляется прямо к ней. Это Дженнифер, которая тоже им машет.

Почему она все еще в школе?

Марго подходит, стараясь скрыть раздражение:

– Что случилось?

Рейчел спрыгивает с багажника:

– Мы пригласили Дженнифер прогуляться с нами по торговому центру. У нее до сих пор нет платья для танцев.

– Я даже не планировала идти, – тихо произносит Дженнифер.

Дана пихает свои учебники в руки Дженнифер, чтобы завязать шнурок:

– Ты пойдешь на танцы, Дженнифер. И не спорь. Это же выпускной год!

– Может, и пойду, если смогу найти платье, – говорит Дженнифер, прижимая к себе книги, которые ей даже не принадлежат.

Дана выпрямляется и хлопает Дженнифер по спине:

– Мы найдем тебе платье.

Девчонки поворачиваются к Марго, ожидая, когда та откроет машину. Но та крепко сжимает ключи в руке:

– Простите, девочки, но я не смогу составить вам компанию.

– Что? – скулит Рейчел. – Вообще-то, это была твоя идея отправиться сегодня по магазинам!

– Знаю. – Марго вздыхает, чтобы за это время придумать оправдание. – Мне только что написала мама. И попросила, чтобы я сразу поехала домой. Мы пойдем ужинать с папой в кафе рядом с его офисом. Она переживает, что теперь, когда Морин в колледже, мы редко проводим время вместе. Думаю, у нее синдром опустевшего гнезда, потому что в следующем году я тоже уеду.

«Слишком много деталей», – думает Марго. Судя по виду подруг, Рейчел и Дана рассержены. Но Марго тоже на них сердится. Почему они не сказали, что пригласили Дженнифер? Хотели огорошить ее? Разве до них не дошло, что ей некомфортно? Но конечно же Марго не станет сейчас разбираться во всем этом. Особенно когда рядом с ней стоит Дженнифер.

Дана забирает у Дженнифер свои учебники:

– Мне казалось, что мы решили отправиться за платьями вместе, чтобы убедиться, что будем гармоничны. Чтобы хорошо смотреться на совместных фотографиях.

В голосе Даны четко слышится надрыв, когда она выделяет слово «вместе». И она даже не поняла, что напрасно сказала это при Дженнифер. Ведь та не пойдет с ними на танцы. И ее не будет на фотографиях.

Марго собирается предложить девчонкам перенести поход по магазинам на завтра, даже рискуя тем, что Дженнифер втиснется и сюда, но та отворачивается от Марго и обращается к Рейчел и Дане, не желая упускать свой шанс.

– Если вы все еще хотите поехать в торговый центр… я могла бы отвезти нас. Моя машина припаркована вон там.

Марго садится за руль и задумывается.

Ей стоило поехать с подружками. Надо было подыграть и помочь Дженнифер найти платье, притвориться, что все нормально. Будто в прошлом ничего не было. Будто они никогда не были лучшими подругами.

Это был последний учебный день, и через несколько минут Марго уже считалась бы не восьмиклассницей, а ученицей старшей школы, и она на многое смотрела по-другому. Все произошедшее ранее – битва водяными шарами на уроке физкультуры, прощальная вечеринка с пиццей и лимонадом, разлитым по небольшим бумажным стаканам, – превратилось в воспоминания и записи в личном дневнике. Неожиданно она стала взрослой, хотя все еще могла видеть округлый кончик флагштока средней школы, напоминавшей ей дверную ручку в небо.

Они с Дженнифер стояли в конце улицы, на которой жила Марго. И та заканчивала пересказ разговора Мэттью с другими парнями, в котором он признался, что, перейдя в девятый класс, станет встречаться только с девочками со вторым размером груди. А иначе в чем смысл?

Марго не верилось, что Мэттью мог такое сказать, но когда парни общались друг с другом, то всегда старались похвастаться. Она посмотрела на свою грудь, которая едва доросла до первого размера.

Но как только Марго попрощалась до вечера с Дженнифер – ее губы были все еще теплыми от разговоров и от согласования планов по ночевке, на которую ее позвала Дженнифер еще несколько недель назад, – до нее дошло, что ей не хотелось туда идти.

И вообще не хотелось больше дружить с Дженнифер.

Не то чтобы Дженнифер что-то сделала. Не совсем так.

Но как только появилась эта мысль – точнее, как только Марго наконец приняла чувства, от которых отмахивалась уже несколько месяцев, – она больше не могла ее игнорировать.

Вместо того чтобы отправиться домой и упаковать спальный мешок с пижамой, Марго сделала несколько шагов и, оказавшись на краю тротуара, проводила взглядом Дженнифер, которая тяжело поднималась по холму с грузным рюкзаком на спине. В нем лежали реликвии уходящего учебного года: старые блокноты, потная спортивная форма, записки, которыми они обменивались, доклады по книгам с первого семестра. Марго перестала носить рюкзак несколько месяцев назад, а все, что лежало в ее шкафчике, выбросила в мусорку.

Казалось, эта картинка, наложенная на легкость, которую она вдруг ощутила, резюмировала все – их дружбу, всю историю и причины того, почему Марго хотела распрощаться с подругой.

Но она понимала, что это будет нелегко сделать.

Добравшись до дому, она направилась в комнату сестры. Тихо вошла и уселась на краешек кровати Морин, ожидая, пока та закончит телефонный разговор. Обычно Морин кричала, чтобы Марго убиралась из комнаты, но, видимо, в тот раз она выглядела очень расстроенной, потому что сестра разрешила ей остаться.

Повесив трубку, Морин потянулась за расческой и начала причесываться:

– Что случилось, Марго?

– Дело в Дженнифер. Я… Я просто… – Девушка изо всех сил пыталась выразить словами сегодняшнее озарение.

– Ты больше не хочешь с ней дружить. – Морин произнесла это открыто, просто констатируя факт.

Какое облегчение!

Марго принесла с собой личный дневник, засунув его за пояс шортов, чтобы воспользоваться им, если придется объясняться. В нем было записано множество причин и конкретных моментов, когда Дженнифер раздражала ее, заставляла чувствовать себя виноватой, странно вела себя при других ее подругах. И это доказательство, прижатое к ее телу, успокаивало Марго. Помогало чувствовать, что ее желание порвать с Дженнифер было верным.

Но дневник не понадобился. Морин не пришлось убеждать. Если уж на то пошло, сестра, казалось, расслабилась после того, как услышала это.

– Только приготовься к тому, что Дженнифер взбесится. Ведь ты же понимаешь, что девочка зациклена на тебе.

– Это не так, – вздохнула Марго, хотя в последнее время и сама задумывалась об этом.

– Да перестань. Она так ревнует, когда ты общаешься с другими девчонками. Ты пытаешься приобщить ее, но она лишь обижается на тебя.

Их дружба не всегда была такой. Были годы веселья, легких отношений. Марго подавила в себе порыв рассказать об этом, потому что это только осложнит ситуацию. Она завалилась на кровать, и подушки обняли ее с обеих сторон.

– На твоем месте я бы сделала это как можно раньше, – продолжила Морин. – В смысле, ты скоро перейдешь в новую школу. Нельзя, чтобы Дженнифер сдерживала тебя, заставляя ощущать вину, когда ты будешь заводить новые знакомства и посещать те места, куда ее не позовут.

Именно это и случилось в тот день.

Две девчонки пригласили Марго отпраздновать вечером окончание школы. Они собирались прогуляться до кафе-мороженого, посмотреть, кто там будет тусоваться, и, возможно, чуть позже отправиться поплавать в чьем-нибудь бассейне.

Дана и Рейчел дождались, пока Дженнифер отправилась в туалет, и предложили это. Все их приглашения обычно были такими – секретными.

Марго была благодарна им за предусмотрительность. Потому что если бы Дженнифер узнала, что Марго пригласили, то, естественно, тоже бы увязалась с ними. Казалось, Дженнифер считала, что раз они лучшие подруги, то все должны делать вместе. И возможно, это было правдой. Возможно, именно так должно происходить, когда дружишь с кем-то. Но Марго задыхалась от этого – еще одна причина разорвать начавшую тяготить дружбу.

– Сегодня я должна ночевать у Дженнифер. Думаю, можно сделать это там, – предложила Марго, хотя даже мысль о разговоре с ней ее ужасно волновала.

О чем им говорить? Перечислить все причины, по которым ей не хотелось с ней дружить? Что, если Дженнифер затеет драку? Станет спорить с ней? А скорее всего, так и будет. И тогда Марго точно заплачет. Ведь ей тоже было от этого грустно. И следует ли Марго остаться у Дженнифер на ночь после того, как они все выяснят? По старой дружбе… Она не могла представить себе ничего более неловкого.

Морин собрала волосы с расчески и выкинула их в корзину для мусора:

– Если не хочешь, не ходи. Притворись, что заболела, например.

– Но Дженнифер поймет, что я вру. Десять минут назад я сказала ей, что приду. Ее мама заедет за мной через час.

Морин восторженно закивала:

– Идеально!

– Что?

– Ты слишком много думаешь, Марго. Ты же можешь и не объяснять Дженнифер, почему не хочешь с ней дружить. Она сама поймет. А если не поймет, ну… это не твоя проблема.

Через некоторое время Марго услышала автомобильный гудок, донесшийся с улицы. Затем подошла на цыпочках к окну спальни, слегка раздвинула занавески и увидела, как мама выбежала сообщить новости. Дженнифер и миссис Бриггис выглядели обеспокоенными. Миссис Бриггис вела себя, как любая мать по отношению к больному ребенку. Волновалась, сочувствовала.

Дженнифер же вела себя по-другому. Ее лицо стало белым, как краска на пешеходном переходе, и она посмотрела сквозь лобовое стекло на окно спальни Марго, а ее губы вытянулись в прямую тонкую линию.

Марго забеспокоилась. Дженнифер обо всем догадалась? Увидела Марго, хоть та и была осторожна? И если так, не облегчит ли это ситуацию?

Марго поборола порыв отступить от окна. И вместо этого полностью раздвинула занавески, чтобы удостовериться, что Дженнифер видела ее. Она ощущала себя храброй и трусливой одновременно.

Миссис Гейбл помахала на прощение уезжающим Дженнифер и миссис Бриггис. А затем направилась к входной двери, по пути вырвав одуванчик и закинув его в плющ, отделявший их участок от соседского.

Тем же вечером, когда Марго попросила маму подвезти ее до кафе-мороженого, где, как она знала, будут Дана и Рейчел, та отказалась. Раз Марго притворилась, что болеет, то должна сидеть дома. Марго посмотрела на Морин, молча умоляя о помощи, но сестра показала язык и ушла.

На следующее утро Марго не стала просить Дженнифер перенести ночевку. Не ответила на ее звонки и не перезвонила сама, даже когда мама прикрепила к двери ее спальни оставленные бывшей подругой сообщения. Только через несколько недель Дженнифер перестала звонить.

Марго замечательно провела лето без нее. Вечеринки у бассейна, барбекю и беседы до поздней ночи на крыше ее гаража с новыми подругами. Дана пригласила ее прокатиться на пожарной машине во время парада в честь Дня независимости. А с Рейчел они несколько недель продавали раритетные бутылки из-под кока-колы на блошином рынке, но чаще всего загорали на шезлонгах. Она совсем не скучала по Дженнифер, и никто ни разу не поинтересовался, почему Марго не брала ее с собой.

Только один человек не позволял ей забыть старую подругу.

Теперь-то она понимала, какую допустила ошибку. Ей ни в коем случае не следовало впутывать в эту ситуацию свою маму. Миссис Гейбл чувствовала вину и, пока Марго училась в старшей школе, постоянно спрашивала о Дженнифер, часто интересовалась, все ли у той хорошо, как поживают Дженнифер и миссис Бриггис, появился ли у Дженнифер парень. Она задавала вопросы, даже зная, что у дочери нет на них ответов. Марго догадывалась, что таким образом мама пыталась донести до нее свою точку зрения на происходящее. Показать, какой жестокой была ее дочь. Но Марго не могла винить ее в этом. Она знала, как это выглядело со стороны. Красивая девочка бросает свою уродливую подружку. Вероятно, так считали все. И Дженнифер в том числе.

Но Марго не хотелось что-либо объяснять. Она получила желаемое – и точка.

Марго выныривает из воспоминаний от стука в окно ее машины.

Это Мэттью в футбольной форме, идущий после тренировки.

Марго опускает стекло, стараясь сглотнуть сухость в горле:

– Привет.

– С твоей машиной что-то случилось? – Мэттью был обеспокоен.

– Все нормально. Я в порядке. Спасибо. Кажется, я просто задумалась.

– О! Тогда хорошо. Увидимся зав…

– Как прошла тренировка? – спрашивает Марго, чтобы продолжить разговор.

Мэттью вздыхает. Он выглядит уставшим.

– Напряженно. Мы не выигрывали у «Честерфилда» с тех пор, как были девятиклассниками. К тому же наша команда немного припозднилась с победой.

Марго переделывает хвостик и улыбается очень красивой улыбкой:

– О! По поводу пятничной вечеринки. Родители решили, что останутся дома. В прошлом году друзья Морин слегка разошлись, и кто-то залез в мамин шкаф и украл ее халат. Но мы все еще можем выпить и все такое. Они обещали, что не будут выходить из комнаты.

Мэттью кивает, но потом отступает от машины и скептически осматривает ее:

– Ты уверена, что в порядке? Выглядишь… не знаю… взволнованной.

Марго так широко улыбается, что у нее начинают болеть щеки:

– Уверена.

Хотя это не так. И ей не нравится, что Мэттью заметил это.

Она поднимает стекло и думает о Дженнифер, Рейчел и Дане. Марго уверена, что они будут говорить о ней, если уже не говорят. Что расскажет про нее Дженнифер?

Ничего хорошего, это уж точно.

Глава 16

Дженнифер как можно быстрее отходит от машины Марго, удивляясь, что за ее спиной под ногами девчонок шуршат листья.

Может, не стоило предлагать подвезти их в торговый центр. Марго безусловно разозлится на нее за это. Дженнифер не слепая. Она заметила гневные взгляды Марго. Казалось, ее бывшая подруга уверена: когда Дженнифер приходит, то вторгается на ее территорию.

Но чего ожидала от нее Марго, если Рейчел и Дана пригласили ее в торговый центр? Девчонки изо всех сил старались быть с ней милыми, и Дженнифер уж точно не собиралась отказываться от их предложения. На самом деле ей очень хотелось прогуляться по магазинам и купить платье, ведь подруги убедили ее пойти на танцы. К тому же Рейчел с Даной могли отказаться, могли бы придумать оправдание и дождаться Марго.

Но этого не произошло.

Они согласились.

Когда девчонки подходят к машине Дженнифер, Рейчел садится на переднее сиденье и переключает радиостанции, отыскивая знакомую мелодию. Дана поворачивается на заднем сиденье, чтобы проверить для Дженнифер слепые зоны, когда та выезжает на шоссе. Все эти мелочи согревают душу Дженнифер. И затмевают тот факт, что большую часть поездки две ее пассажирки общаются только друг с другом. Время от времени Дженнифер вставляет пару слов, чтобы напомнить о своем присутствии. Но большую часть поездки она сосредоточена на дороге, как хороший и ответственный водитель, стараясь не принимать это на свой счет. Все хорошо. Даже замечательно. Она до сих пор не верит, что еще вчера ей вручили корону самой уродливой ученицы Старшей школы Маунт-Вашингтона, а сегодня она едет с чирлидершами в торговый центр, чтобы купить платье для танцев.

Но еще это проблеск той жизни, которая могла бы у нее быть, не брось ее Марго в старших классах. Неужели она была такой обузой? Неужели было так сложно помочь ей влиться в их компанию? Дженнифер уверена, что у нее бы все получилось. Она бы справилась. И Марго могла бы сказать ей все в лицо. Ей нужна была новая одежда? Новая стрижка? Сбросить несколько килограммов? Что бы это ни было, Дженнифер бы постаралась. Только Марго не дала ей шанса.

Но сейчас Дженнифер его получила и планирует проявить себя.

На подъезде к торговому центру девчонки начинают обсуждать магазины и очередность их посещения. Рейчел поворачивается к Дженнифер:

– Итак, ты уже думала о том, какое хочешь платье?

Дженнифер пожимает плечами:

– Не особо. До сих пор поверить не могу, что пойду на танцы.

– Готова поспорить, тебе очень идет ярко-желтый, – говорит Дана.

– Желтый? – спрашивает Дженнифер, глядя на Дану в зеркало заднего вида.

У нее нет ничего желтого. И как правило, она старается избегать яркой одежды.

– Ты уверена?

Дана смеется:

– Желтый сейчас в моде.

Рейчел скидывает кроссовки, а затем снимает носки и упирается ногами в бардачок. Они немного попахивают после тренировки, но привлекает внимание другое – ее пальцы ног выстраиваются по росту, как лестница, от большого до мизинца, а ногти выкрашены в идеальный вишнево-красный. Дженнифер не сводит с них взгляда. Они так идеальны, что Рейчел могла бы рекламировать обувь. «Были бы у меня такие ноги, – думает Дженнифер, – я бы все время ходила в шлепках».

– Не волнуйся, Дженнифер, – говорит Рейчел. – Предоставь это нам. Мы с Даной найдем тебе самое красивое платье, какое только существовало в истории танцевальных нарядов. Обещаем.

Внезапно у Дженнифер на глаза наворачиваются слезы, но она не позволяет себе заплакать, боясь показаться слабой. Вместо этого она сворачивает на парковку торгового центра и находит место прямо напротив входа, перед стеклянными дверями.

– Это хороший знак, – говорит она девчонкам.

Они кивают, будто это хорошая примета, хотя Дженнифер только что это придумала.

В примерочной никого нет, за исключением подружек. Рейчел с Даной зашли в самую большую, предназначенную для людей с ограниченными возможностями. Дженнифер выбрала ту, что напротив, и сейчас прислушивается к голосам девчонок, проникающим сквозь планки ее двери.

– Фу, – говорит Рейчел. – Фу. Фу. Фу. Фу. Фу. Стоны Даны приглушаются шуршанием ткани.

– Желтый мне совсем не идет.

Дженнифер стоит в одном нижнем белье спиной к зеркалу и смотрит на последнее платье, висящее на двери. Она уже примерила и отбросила на пол два наряда.

Первое, облегающее фигуру платье лавандового цвета с вырезом сердечком очень красиво смотрелось на вешалке, но не на ней – швы смялись гармошкой, как извилистая проселочная дорога, и казалось, будто оно село совсем не так, как запланировали дизайнеры. Вторым она примерила черное кружевное платье длиной до щиколотки, из-под которого выглядывала мерцающая персиковая подкладка. Дженнифер оно показалось слегка старомодным, но Рейчел и Дана объяснили, что псевдовинтаж – это очень сексуально и такое платье определенно подходит для танцев.

Это оказалось неправдой. Дженнифер даже не смогла его надеть.

Она знала, что оно окажется тесным, но Рейчел настояла, чтобы она все равно его примерила, так как продавщица сказала им, что других размеров в зале не было. Пока Дана с Рейчел перемещались от стойки к стойке, как два пинбольных шарика, выбирая платья, которые бы ей стоило примерить, их критерий сменился от «того, что симпатично» до «того, что могло на нее налезть». Вот почему Дана примерила желтое платье, а Дженнифер – нет.

Она изо всех сил старалась не унывать. Особенно потому, что девчонки выбрали для нее и другие вещи: новые, поддерживающие грудь лифчики и пару шлепок с принтом зебры, которые подойдут к любой одежде. Их миссия теперь не ограничивалась только платьем для танцев. Это было полноценное обновление ее гардероба.

Дженнифер соглашалась примерить практически все, что девчонки кидали ей.

Но к третьему часу шопинга она вымоталась. А еще ее раздражает, что Дана и Рейчел совершенно ее не жалеют. И не понимают, насколько трудно такой, как она, ходить по магазинам.

Как, например, в ситуации, когда Дана показала на джинсы, которые Дженнифер должна была примерить, а сама отправилась в другой отдел. Худенькие девочки могут пройти мимо витрины со штанами, сложенными в высокие стопки, и взять пару с верхушки. Легко. Непринужденно. Но не Дженнифер. В поисках нужного размера ей пришлось перерыть всю кучу, нарушая аккуратные стопки. Но оказалось, что подходящая пара не выложена на всеобщее обозрение, а спрятана на полочках. Поэтому Дженнифер пришлось опуститься на колени, отчего сумка соскользнула с ее плеча, и начать рыться, как свинья в корыте, чтобы отыскать свой размер, а Дана в этот момент лишь крикнула:

– Дженнифер! Поторопись! Вот эти тоже нужно примерить!

Но Дженнифер все равно пытается поддерживать компанию. Даже несмотря на то, что идеального платья, как девчонки обещали, здесь нет. И сколько бы Рейчел с Даной ни критиковали в примерочной свои наряды, Дженнифер знает, что на них все смотрится замечательно. Они могли бы надеть что угодно и выглядеть красиво. Те недостатки, что видят они, больше никто бы не заметил. Словно Дана и Рейчел сами их выдумали, чтобы она чувствовала себя уверенно. Только это не помогло. Она чувствует себя ужасно. Ко всему прочему Дженнифер голодна. А значит, пора отправляться домой.

– Как дела, Дженнифер? – выкрикивает Рейчел.

– Эм… думаю, с меня хватит, – бурчит она.

Ей даже не хочется примерять последнее платье. Ведь, кажется, для этого потребуется слишком много усилий.

– Серьезно? – спрашивает Дана, и Дженнифер не может понять, то ли та искренне удивлена, то ли сочувствует.

– Так, соберись, – говорит Рейчел. – Ты должна показать нам как минимум одно платье.

Дженнифер вздыхает и стаскивает с вешалки последнее платье – возможно, ей стоило быть поаккуратнее, учитывая его стоимость. Оно василькового цвета, из тафты и с высокой талией, которая переходит в широкую юбку. Дженнифер просовывает в него голову и задерживает дыхание, чтобы застегнуть молнию сбоку. Но, несмотря на это, та поддается только после нескольких рывков.

Уголки рта Дженнифер приподнимаются. И она крутится перед зеркалом.

– Вот это неплохой вариант, – объявляет она, и это несказанно удивляет ее.

Она открывает дверь.

Рейчел и Дана сидят на мягких креслах возле огромного трехстворчатого зеркала. У каждой на коленях лежит куча отобранных платьев.

– А вы ничего себе не нашли? – удивляется Дженнифер.

– Забудь о нас! Посмотри на себя! – говорит Рейчел.

– Секундочку. – Дана подскакивает и прячет лямочки в лиф платья Дженнифер. – Вот так. А теперь посмотрим.

Дженнифер встает на платформу перед зеркалом.

– Думаю, оно мне нравится, – говорит она, собирая волосы в импровизированную прическу.

Платье ей и правда нравится, но она ждет одобрения девчонок.

– Думаю, оно идеально, – объявляет Рейчел. Дана кивает:

– Идеальное платье для танцев! И к нему лучше надеть красные туфли, как думаешь, Рейчел?

– Да! Красные туфли на каблуке будут очень мило смотреться.

Дженнифер приподнимается на носочки. Она представляет себя с макияжем и прической, а также то, как они с Даной, Рейчел и Марго танцуют в спортзале, образовав круг. Она надеется, что кто-нибудь сделает фотографию для ежегодника. В этот момент в примерочную заходит продавщица. Она с ног до головы одета в черное, а волосы убраны в тугой хвостик. Она смотрит на Дженнифер и прикусывает губу. И Дженнифер понимает, что продавщица хочет высказать свое мнение.

– Что думаете? – вырывается у Дженнифер. Продавщица, надув губы, качает головой:

– Мне не нравится. – А затем делает шаг вперед и указывает своей наманикюренной рукой: – Видите, как ткань врезается здесь в талию? А лиф так утягивает вас, что от этого юбка нелепо смотрится на бедрах. Она должна быть прямой, гладкой, а не топорщиться вот так.

Пока продавщица указывает на недостатки, Дженнифер, замерев, смотрит в трехстворчатое зеркало, которое отражает все ее несовершенства снова и снова, и так до бесконечности. У нее начинает дрожать губа, подбородок морщится, съеживается и становится похож на черносливину.

Продавщица, заметив это, виновато отступает.:

– Может, вам больше повезет в «The Salon» на третьем этаже.

В этом магазине покупает одежду мама Дженнифер. Он для жирных старушек, и у них нет одежды для подростков. А еще нет телевизоров, на которых крутят музыкальные клипы, или корзин с яркими лаками для ногтей у кассы. У них нет ничего подходящего для школьных танцев.

Рейчел поднимается с кресла и скидывает все платья в руки продавщицы.

– Спасибо за помощь. Можете забрать это, – кратко произносит она.

– Я… Мне жаль, но она спросила…

– Я сказала, спасибо за помощь. Но мы справимся сами. Почему бы вам не пойти… ну, не знаю… развесить это.

Продавщица поворачивается и уходит. Дженнифер чувствует подступающие к горлу слезы и в этот раз не может сдержать их. Она опускается на небольшую платформу перед зеркалом и плачет.

– Дженнифер! – тихо произносит Дана, подбегая к ней. – Если тебе платье нравится, то кого волнует мнение этой недалекой продавщицы?

– Серьезно. Люди, работающие в магазинах, самые противные. Эта тетка ненавидит все живое. Это же видно.

Но Дженнифер продолжает плакать. И сквозь слезы видит, как Дана и Рейчел обмениваются взглядами, полными грусти и жалости. Наконец-то они все поняли. Одна из девушек поглаживает Дженнифер по спине.

Но еще хуже то, что Марго была права. Она не вписывается в эту жизнь, в этот мир. Ей не место рядом с красивыми подружками. Она провалилась. Надо забыть о танцах. Забыть обо всем.

– Ты правда потрясающе выглядишь в этом платье, Дженнифер, – тихо говорит Рейчел.

Она натягивает рукав толстовки на ладонь и нежно вытирает слезы Дженнифер.

– И танцы пройдут потрясающе, – улыбается Дана, опускаясь перед Дженнифер на колени. – Мы так круто вместе повеселимся.

«Мы» и «вместе» звучат как музыка для ушей Дженнифер. Это стимул.

Девочки хотят, чтобы она пошла с ними на танцы. С ними!

Как настоящие подруги.

Интересно, что скажет Марго.

Переодевшись и вытерев лицо, Дженнифер подходит к кассе и покупает платье у стервозной продавщицы. Это похоже на победу. Или, по крайней мере, на то, чего она заслуживает.

Глава 17

Несмотря на то что уже почти полночь, Кэндис стоит на краю бассейна, расположенного на заднем дворе. Его скрывает напоминающий батут туго натянутый серебристый брезент. Опавшие листья, желуди и грязь маринуются в неглубоких лужицах, оставшихся после недавно прошедшего сильного дождя.

Мамин парень Билл накрыл бассейн несколько недель назад, в конце августа, невзирая на нытье Кэндис, что впереди еще куча жарких дней. Ей не хотелось, чтобы лето кончалось. Ведь летом было очень весело. Почти каждый день к ней приходили подруги. Кэндис сама выбирала, кого из них приглашать. Во дворике стояло всего четыре лежака, которые и служили оправданием ее избирательности. Но Кэндис и самой нравилось управлять этой игрой в «музыкальные стулья» и смотреть, как подруги боролись за свободное место, когда она останавливала музыку. Всем хотелось прийти к ней в гости, и даже если одна из них злилась, что не попала к ней в один из дней, то, получив приглашение, сразу же забывала все обиды. Девчонки слушали радио, мазались кокосовым маслом и, передавая друг другу журналы, жарились на солнце.

Этот процесс сводил маму Кэндис с ума, и, вероятно, именно поэтому она так настаивала на том, чтобы Билл накрыл бассейн. Миссис Кинкейд периодически выходила к ним в огромной соломенной шляпе со смехотворно огромными полями, читала девочкам лекции о вреде солнечных лучей, показывала им чеки из магазинов, намекая, сколько в наши дни стоит хороший крем от морщин, и предупреждала, что они никогда не будут такими же красивыми, как сейчас.

Кэндис закатывала глаза за солнечными очками и напоминала маме, как та выглядела в подростковом возрасте после лета, проведенного в Уиппл-Бич, когда на ее теле оставались полосы от загара, которые соперничали по цвету с карамелью в ванильном мороженом. Если бы не мокрое бикини, Кэндис даже принесла бы стоящие на камине фотографии мамы, чтобы продемонстрировать их.

После этого миссис Кинкейд успокаивалась и присаживалась на краешек лежака Кэндис. Делилась парочкой историй о парнях, которые пытались закинуть фрисби на ее полотенце, о дедушке Кэндис, спящем на садовых качелях, дабы убедиться, что его дочь не украдут нахальные парни, о том, как печатала каталоги для магазина. Затем она целовала Кэндис в лоб и давала девочкам расплывчатый жизненный совет, например: «Живите так, будто завтра не наступит».

Когда миссис Кинкейд уходила, девчонки говорили, какая красивая мама у Кэндис и что она очень на нее похожа. И Кэндис знала, что мама подслушивала из-за жалюзи.

Такое представление проходило каждые несколько недель. Ведь каждый человек стремится заполучить комплименты и всеобщее одобрение.

Очнувшись от воспоминаний, Кэндис отгибает уголок тента. Она радуется, когда видит, что вода под ним до сих пор красивого бирюзового оттенка. Но, несмотря на осторожность, в бассейн падает кусочек склизкой грязи, и вода становится мутной.

В прошлом году Кэндис мечтала, что ее пригласят составить список еще до того, как она окончит школу. Представляла, как получит конверт с анонимной запиской и штампом или приглашение присоединиться к тайному сообществу девчонок на футбольном поле у сорокапятиметровой отметки или что-то такое же захватывающее. Она бы отлично с этим справилась, потому что с уверенностью может сказать все, как есть, быть объективной при оценке других. А не как тот, кто составлял список в этом году. Отнести ее к самым уродливым десятиклассницам – явная подлость мерзкого завистника.

Кэндис осторожно пробует воду ногой, и ее пробирает дрожь, отчего она тут же перестает летать в облаках. Она делает маленький шаг назад, а затем замечает свои голые ноги, и это несказанно удивляет ее. Оглянувшись, Кэндис видит на лежаке сброшенную в кучу пижаму. На подушке валяется, шелестя страницами на ветру, открытый блокнот. Замечает в раздвижной стеклянной двери свое отражение в одном только лифчике и трусах на фоне резких красок осени и дымчатого ночного неба.

В горле образуется ком.

После занятий она несколько часов просидела в Сети. И никто не написал ей.

Никто не сказал, как им жаль, что Кэндис попала в список.

Никто не сказал, что это неправильно.

Никто сегодня даже не разговаривал с ней в школе. Кроме Конского волоса.

Кэндис глубоко вдыхает и прыгает в воду. Но приземляется ногами на брезент, срывая его с креплений и утаскивая за собой. Когда она упирается в дно, какой-то прутик пронзает ступню левой ноги, и от боли и холодной воды ее легкие мгновенно сжимаются.

Кэндис быстро выныривает на поверхность и вскрикивает, а потом плывет к краю бассейна.

Открывается дверь, из дома выбегает мама – наряд с иголочки, шлейф духов, идеальная прическа и макияж – и зовет ее.

На полпути к бассейну миссис Кинкейд задевает оттоманку и опрокидывает ее. И сразу же останавливается, чтобы проверить, не порвала ли чулки.

Кэндис подтягивается и садится на край, чувствуя, как с нее стекает вода. Она подтягивает к себе ногу и зажимает кровоточащее место, надеясь выдавить проткнувший кожу предмет.

– Принеси мне полотенце, ладно?

Миссис Кинкейд нависает над ней. Взмахивает руками, но затем опускает их. Ее серебристые браслеты позвякивают.

– Ты испортила тент бассейна! Придется уговаривать Билла прийти и починить его. И теперь нам придется сливать всю воду из бассейна, чтобы вычистить весь попавший туда мусор. О чем, ради всего святого, ты думала, Кэндис?

Но та лишь молча смотрит на маму. Ей хочется рассказать про список и про все, что за этим последовало. Однако Кэндис слишком стыдно это объяснять. Мама, возможно, так заведется, что пойдет в школу и закатит скандал директору Колби. А Кэндис уже и так заварила кашу. Она знает, что ее поведение в кабинете директора Колби лишь осложнило ситуацию, выставив ее в жалком свете.

Так что вместо этого Кэндис огрызается:

– Ты принесешь мне полотенце или нет?

Миссис Кинкейд уходит, но возвращается с блокнотом Кэндис:

– Ты в этом году снова участвуешь в «Караване по поднятию духа»?

– Да.

– И это девочки, что хотят поехать с тобой?

Кэндис знает, на что смотрит мама – на колонку имен, сбегающую до конца страницы. Список ее подруг. Девчонок, которым, как она думала, не плевать на нее, девчонок, которые теперь радовались ее несчастью.

Список подозреваемых.

– Кто такая Конский волос?

– Какая-то новая девочка.

– Звучит… мило, – фыркает миссис Кинкейд. Кэндис качает головой, собирает свои вещи и резко говорит:

– Она на самом деле милая.

Конский волос, которая за одну ночь превратилась в символ красоты и очарования. Которая пыталась заговорить с ней в туалете, вызвав тем самым лишь чувство неловкости у Кэндис. Будто Конский волос была такой добродетельной, что находилась выше всего этого. Будто ее нисколечко не взволновало попадание в список.

«Кто знает? – думает Кэндис. – Может, так и было. Может, она настолько странная».

Девушка входит в дом, оставляя мокрые следы на ковре. Направляется в ванную на первом этаже, что прилегает к маминой спальне. Берет полотенце, висящее рядом с раковиной. Она уже собирается вытереть лицо, но останавливается. Полотенце сплошь покрыто разводами, как тряпка художника, представляя собой радугу из разноцветных пятен.

– Фу, мам.

Миссис Кинкейд, обидевшись, достает из-под раковины другое полотенце:

– Вот. Это чистое.

На нем тоже есть пятна, но от него хотя бы пахнет кондиционером для белья.

Кэндис вытирается, стараясь ничего не опрокинуть. Каждый сантиметр стойки заставлен стеклянными бутылочками, тюбиками, баночками, щетками и спонжиками.

Ее маме это не нужно. Она и так красивая. Но почти никогда не обходится без всего этого. Кэндис не нравится смотреть на нее при ярком свете. У накрашенных женщин кожа выглядит по-другому – покрытой пушком. Будто маленькие невидимые волосики становятся гуще из-за пудры.

– Я принесла тебе это из студии. – Миссис Кинкейд роется в одном из ящиков, заполненном косметикой, и достает небольшую палетку с золотыми тенями. – Они же отлично подойдут к твоему платью для танцев? Ох, Кэндис! Ты позволишь мне накрасить тебя? Пожалуйста-пожалуйста. Ты же знаешь, что я делаю макияж и подросткам.

Миссис Кинкейд работает визажистом на местном канале новостей, где маскирует явные морщины.

– Может быть, – отвечает Кэндис.

Хотя все еще не решила, пойдет ли вообще на танцы.

Мама всегда предлагает ей странный зеленый карандаш для глаз, матовую коралловую помаду и пушистые накладные ресницы. Кажется, она не понимает, что старшеклассникам не нравятся чересчур привлекающие внимание, вызывающие образы. Возможно, такой бы подошел для выпускного. Но все равно круто, когда есть тот, кто может подобрать подходящий оттенок тональника, чтобы замаскировать неожиданно вылезший прыщ.

– Почему бы тебе не пригласить сюда девочек перед танцами, чтобы пофотографироваться?

Кэндис задумывается об этом. О вечеринке, предшествующей такому событию. Она поможет сгладить разногласия.

– Купишь нам алкоголь?

– Кэндис… – стонет миссис Кинкейд.

Летом она несколько раз закупала вино для вечеринок Кэндис, но потом заявила, что не будет этого делать во время учебного года.

– Всего две бутылки рома, – умоляет Кэндис. А затем, чтобы подсластить пилюлю, добавляет: – И я разрешу тебе меня накрасить.

– Правда? – радуется миссис Кинкейд.

– Ага. Можешь делать со мной все что захочешь, – смеется дочка. – Золотые тени для век, черная помада…

– Да ладно тебе, – усмехается мама. – Я бы никогда не накрасила тебя черной помадой.

– Да я шучу, мам. Но ты можешь разгуляться.

– Как будто это понадобится, – возражает миссис Кинкейд. – Работа визажиста – акцентировать и заострять внимание на естественной красоте. Которой тебе, моя дорогая, не занимать.

Несмотря на мокрую одежду, Кэндис тянется к маме, чтобы обнять ее. В раковину падает и разбивается флакончик с тональником, и оранжевые брызги устремляются в сток.

Среда

Глава 18

Хлопнув по будильнику, Сара переворачивается на кровати и нюхает подмышку.

А затем хмурится. Она не мылась уже три дня, а от нее воняет совсем не так, как ей бы хотелось. На самом деле от нее практически ничем не пахнет. И это злит Сару.

Хотя когда у бабушки начались проблемы с мочевым пузырем, та даже не догадывалась, что весь ее дом пропах мочой.

Сара встает с кровати и смотрится в зеркало. По крайней мере, выглядит она отвратительно.

Слово «УРОДИНА» на ее лбу осталось целым и невредимым, но Сара сомневается в том, что оно продержится до субботы. Она подумывает над тем, чтобы в вечер танцев написать его еще раз, и поярче.

Передние пряди пожирнели от корней до кончиков, и неважно, сколько раз Сара причесывает их – они не укладываются, как чистые волосы. Вместо этого они разделяются на прядки, будто не хотят прикасаться друг к другу. Бритый затылок девушки зудит и стал сухим, поэтому каждый раз, когда она проводит по нему рукой, тут же слетают белые хлопья, приземляясь на плечи, хотя прежде у нее никогда не было перхоти.

У Сары вообще нет проблем с кожей – не считая прыщиков, которые иногда вылезают перед месячными, – несмотря на то что она никак за ней не ухаживает. Но сегодня она обнаруживает на своих щеках небольшие черные точки – забитые поры, – из-за которых кажется, будто лицо покрыто сыпью.

Под ногтями забилась грязь. Уши чешутся внутри.

Она одевается как можно быстрее. Надеть грязную одежду на грязное тело – испытание воли. Ворот футболки Майло растянут и болтается ужасно низко на ее груди, словно та велика ей на размер. Подмышки футболки побелели от засохшего пота. Джинсы запылились и больше не обтягивают ноги, растянувшись на попе и коленках. А нижнее белье, как и носки, покрылось коркой и стало жестким.

«По крайней мере, сегодня среда», – говорит себе Сара. Уже середина недели. К танцам от нее будет смердеть, как от бездомного.

По дороге в школу Саре приходит в голову мысль, что многие ученики Старшей школы Маунт-Вашингтона, вероятно, никогда не видели бездомных. Здесь учатся обеспеченные детки.

Майло сидит на скамье. Его альбом для зарисовок лежит на коленях, и парень рисует, склонившись над ним. Сара слезает с велосипеда, а затем медленно и тихо подходит к нему.

Она вспоминает воскресенье.

Как сидела на полу, листала альбом и просматривала его рисунки. Майло был прекрасным художником, и ей очень хотелось поработать с ним над каким-нибудь комиксом или просто заставить его проиллюстрировать некоторые ее стихи. Майло даже не знал, что Сара пишет стихи, потому что по большей части они были настолько дерьмовыми, что она умерла бы, если бы их кто-нибудь прочитал. Но есть у нее и те, которыми она могла бы с ним поделиться. Когда-нибудь.

Майло в основном перерисовывает девушек из манги. Фэнтезийных школьниц с большой грудью, которая вот-вот вывалится из униформы, с длинными блестящими волосами и сложенными для поцелуя губами. Всегда такие ранимые и скромные, они будто созданы для того, чтобы ими воспользовались. Они вызывают у Сары неприязнь, хотя она и понимает, что это нелепо. Она же не ревнует. Это просто рисунки. Да и они с Майло не встречаются.

Сара перевернула еще один лист и увидела рисунок девушки. Самой настоящей азиатки. К уголку страницы для сравнения была прикреплена школьная фотография. И тогда впервые Сара не посчитала рисунок Майло потрясающим. Девушка была такой красивой, что это даже трудно представить. Розовая блузка, перекинутые через плечо волосы, идеальная улыбка, отражающаяся в глазах, и крохотный золотой кулон между ключицами в форме буквы «Э». Она выглядела как азиатский ангел.

– Кто это?

Сидя на кровати, Майло наблюдал за ней:

– Энни.

Сара знала, что в Уэст-Метро у него была девушка.

Они расстались перед его переездом в Маунт-Вашингтон, но все еще дружили. Временами Сара видела, как высвечивалось имя Энни на телефоне Майло, когда она звонила или присылала сообщение. К тому же Майло рассказывал о ней. Теперь, оглядываясь назад, Сара припомнила, что он очень часто упоминал Энни. Но Сара никогда не видела ее фотографий.

И почему-то полагала, что они с ней чем-то схожи.

У Сары внутри разрослось что-то мятежное и паническое. Осознание того, что она поймала Майло на лжи или лицемерии, которое теперь раскусила. Ни разу за все то время, что он рассказывал об Энни, он не упоминал, какая она красивая. И тут Сара задумалась, почему он стал с ней общаться. Может, если бы она не позвала Майло посидеть с ней на скамейке, то он бы дождался, когда его примут в свой круг люди, которых Сара ненавидела, и встречался бы с кем-то наподобие Бриджит Ханикат.

На страницу легла тень, когда Майло сполз с кровати, наклонился и поцеловал ее в губы. Сара удивленно отпрянула… и увидела невероятно довольного Майло. Он радовался, что ошарашил ее. От скромного тихони, с которым она познакомилась, не осталось и следа.

Сара быстро собрала свои вещи. Закрыла альбом, подалась вперед на коленях и крепко поцеловала Майло в губы, надеясь, что поцелуй сотрет из ее головы образ Энни.

Не получилось.

И из-за этого она повышала ставки до тех пор, пока не пошла ва-банк. Сара никогда не сдавалась. Никогда. И Майло, скорее всего, знал об этом. Возможно, даже использовал это против нее. Возможно, даже догадывался, что она все лето хотела, чтобы это произошло.

Но она так и не смогла понять, почему Майло хочет встречаться с ней, когда у него была такая девушка. И возможно, ей бы не было так больно от этого, если бы не возобладал здравый смысл. Противоположности не притягиваются. К тому же обиду усиливало то, что ее первый поцелуй – да и все остальное тоже – случился с парнем, которого она едва знала.

Когда Сара пристегивает свой велосипед, Майло произносит:

– Энни говорит, я должен купить тебе на танцы браслет.

Велосипед валится на землю, но Сара даже не тянется за ним.

– Что ты ей сказал?

Впервые девушке стыдно за то, что она собиралась сделать. И в данный момент она чувствует себя еще более грязной.

– Я не говорил ей о… ну, ты знаешь… об отказе от душа. Только о том, что мы вместе пойдем на танцы, – тихо рассказывает Майло.

Сара качает головой. Она не уверена, хорошо это или плохо.

– Майло, я же сказала, что не хочу браслет.

– Знаю, но Энни говорит, что, возможно, ты захочешь, чтобы я купил тебе его, даже если утверждаешь обратное.

Сару начинает трясти.

– Энни совершенно меня не знает, – грубо говорит она. – И ты, очевидно, тоже.

– Сара, я просто подумал… – начинает Майло.

– Мне не нужен чертов браслет! – громко кричит она.

И все на Островке Девятиклассников оборачиваются, чтобы посмотреть на нее.

– Хорошо! Хорошо! Никакого браслета!

Майло закрывает альбом. Делает невероятно глубокий вдох, отчего его плечи почти касаются ушей. При этом лицо становится ярко-красным.

– Сара, мне нужно кое-что у тебя спросить. Я облажался? Ну, понимаешь… в постели?

Сара морщится:

– О господи, что?

– Я серьезно. Последние несколько дней ты даже не смотришь на меня. И мне кажется это потому, что я… разочаровал тебя.

Неужели Майло не видел, что ей понравилось? Или принимал ее за кого-то типа Энни? Сара присаживается на другом конце скамьи, убедившись, что между ними остается много места.

– Во-первых, фу, Майло. Я не собираюсь это комментировать. Никогда. Во-вторых, у меня на уме не только ты.

– Тогда, может, поговорим об этом? В смысле, я такой придурок, что ты даже не хочешь обсудить со мной свои чувства? Будто я не понимаю, как обидно, когда тебя называют уродливой?

Сара смеется. Ей так и хочется сказать: «Ох! А что? И Энни сталкивалась с такой проблемой?» Но она не станет этого говорить. Вместо этого Сара смеется, чтобы Майло решил, что он сморозил глупость и перестал болтать.

– Ты же знаешь, что нравишься мне, – тихо говорит парень. – Правда, Сара?

Конечно, эти слова приятно слышать. Но на девушку так много всего навалилось, что они ее не согревают. Сара слишком сильно замерзла.

Если бы они с Майло встречались, она бы постоянно сомневалась. Сравнивала бы себя с Энни и беспокоилась, что при первой же возможности Майло бросит ее ради кого-то получше.

– Перестань. Просто перестань, – просит она.

– Так ты жалеешь… ну, знаешь… что сделала это со мной? – Майло словно физически больно произносить это.

– Я жалею об этом разговоре, Майло. В смысле, я не собираюсь устраивать с тобой ток-шоу на диване.

– Я стараюсь поддержать тебя.

– Чего ты хочешь от меня? Чтобы я поплакала у тебя на плече?

– Я хочу, чтобы ты поговорила со мной по-дружески.

Сара утыкается лицом в ладони:

– Так мы теперь друзья? Хорошо. Значит, мне больше не нужно беспокоиться, что ты попытаешься утешить меня?

Рот Майло сжимается в тонкую и тугую линию.

– Не нужно.

– Слушай, не превращайся в неженку из-за этого. Я сама куплю себе билет на танцы. И если ты все еще хочешь составить мне компанию, то я не против. Если не хочешь, не важно. Ничего страшного. Решай сам.

Майло роется в кармане:

– Я иду с тобой. Я не передумал. – И протягивает девушке деньги.

Сара чувствует, что в сложенной банкноте есть что-то еще. Небольшой прямоугольник.

Пластинка жвачки.

Майло опускает голову:

– Не злись. Но у тебя пахнет изо рта, Сара. И я не хочу, чтобы кто-то сказал тебе что-то обидное и это ранило твои чувства.

Сара берет жвачку и кидает в него:

– Надо же, спасибо, Майло.

«Было бы намного легче, – думает она, – если бы мы вообще никогда с ним не подружились».

Сара топает в школу. Возле школьной администрации стоит стол, за которым две выпускницы продают билеты на танцы. У обеих на груди наклеены стикеры со словами: «Голосуйте за Королеву Дженнифер».

Дженнифер Бриггис. Они хотят, чтобы она стала королевой танцев? Они, черт возьми, серьезно?

И если это так, то Саре еще сильнее хочется довести начатое до конца. Дженнифер – неопровержимое доказательство того, что эту нелепую традицию надо разрушить и уничтожить изнутри. Она как военнопленный, запутавшийся в себе после нескольких ужасных лет истязаний. Сара будет ее нашатырем.

Ей хочется облевать всех этих девочек за столом. Но вместо этого она говорит:

– Ого! Чертовски хорошее извинение.

Одна из девочек – та, что пишет надписи на стикерах, – озадаченно поднимает голову:

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду всю эту фигню с «Голосуйте за Королеву Дженнифер»! Как мило. Ну, знаете, после того как вы четыре года называли ее уродливым куском дерьма. – Сара протягивает купюры. – Два билета.

Девушки обмениваются неуверенными взглядами. Но ни одна не берет денег.

Сара подается вперед, открывает коробку с деньгами и засовывает внутрь купюры. Затем берет два билета:

– Увидимся на танцполе!

Уходя, она слышит шепот одной из девушек:

– Господи, от нее отвратительно пахнет!

И впервые за день Сара улыбается. В субботу на танцах она провоняет весь спортзал. Рассеет свое зловоние повсюду. Красивым девочкам в красивых платьях придется сидеть на трибунах и прикрывать носы. Сара удостоверится, что будет единственной, кто хорошо проведет время.

Глава 19

Марго приезжает в школу с десятью долларами на билет на танцы и фотографией платья, которое она прошлым вечером заказала по Интернету. Она надеется, что оно понравится Рейчел и Дане. Надеется, что оно не будет слишком дисгармонировать с купленными ими нарядами.

Это изумрудно-зеленое, короткое, обтягивающее платье без рукавов с небольшими, обшитыми тканью пуговицами, которые спускаются от воротника до поясницы. Может, оно не совсем подходит для танцев, но Марго, покупая его и при этом поедая спагетти за компьютерным столом, решила, что ей хочется чего-то утонченного. Она уже выпускница, и до ее восемнадцатилетия остался всего лишь месяц. К тому же она планировала надеть это платье еще раз, например на какое-нибудь событие в следующем году. Она заплатила целое состояние за быструю доставку – почти столько же, сколько стоит само платье, – но не жалела об этом, ведь оно было настолько красивым, что снова возродило желание пойти на танцы. Скорее всего, она оставит волосы распущенными. А на ноги наденет черные вельветовые туфли с открытым носком, которые нашла на рождественской распродаже. Она их ни разу не носила.

Марго снова стала сама собой, по крайней мере ненадолго.

Не получив известий от Даны и Рейчел после их поездки в торговый центр, Марго позвонила в цветочный магазин «Vines on Vine» и заказала три браслета-букета из красных карликовых роз с листьями лимона. В прошлом году Морин сделала то же самое для своих подруг. Цветы помогут ей извиниться за свое странное отношение к Дженнифер после того, как появился этот список.

Она до сих пор переживает из-за того, что могла ее бывшая подруга рассказать о ней во время шопинга, но убеждает себя не волноваться из-за этого. То, что случилось тем летом, осталось в прошлом, и Дженнифер, по всей вероятности, не будет поднимать эту тему. Это выставит их обеих в неблаговидном свете.

Дана и Рейчел сидят за столом возле администрации и продают билеты на танцы, доставая их из металлической коробочки. Перед ними уже выстроилась очередь, поэтому Марго встает в самом конце. Кто-то обещает ей, что, выбирая королеву танцев, проголосует за нее. Девчонки показывают, что уже вписали ее имя в бюллетень, напечатанный на обратной стороне отрывного корешка билета. Марго вежливо благодарит их. И приглашает тех, кого хотела бы видеть на своей пятничной вечеринке.

– Один билет, пожалуйста, – произносит Марго со своей самой лучшей улыбкой, когда оказывается у стола.

Протянув деньги, она замечает, что Дана и Рейчел надели беджики: «Привет, меня зовут…» А сверху приклеили стикеры со словами: «Голосуйте за Королеву Дженнифер». И точно такие же лежат на столе рядом с Даной, сжимающей в руках розовый маркер.

– Королева Дженнифер? – спрашивает Марго, ее голос пропитан неверием.

Дана опускает голову и начинает подписывать новый стикер.

– Не принимай это на свой счет, Марго, – вздыхая, говорит Рейчел.

– Две мои лучшие подруги выступают против меня. Агитируют за девчонку, которая, как они знают, мне не нравится. Я бы сказала, что это трудно не принять на свой счет.

– Слушай, если бы ты вчера вечером поехала с нами за покупками, то поняла бы нас.

– Это было ужасно, – рисуя над одной из букв в имени Дженнифер звездочку, мрачно признается Дана. – Даже более чем ужасно. Просто вспомнив об этом, мне хочется плакать.

– Представляешь, она даже не собиралась идти на танцы! – добавляет Рейчел. – За четыре года девчонка ни разу не была на школьных танцах. Дженнифер нужно это, Марго. – Рейчел протягивает ей билет и стикер «Голосуйте за Королеву Дженнифер». – Намного больше, чем тебе.

Марго засовывает билет на танцы в задний карман джинсов, туда, где уже лежит фотография платья. Но стикер держит в руках.

Она прекрасно понимает, что должна сделать. Приклеить стикер на грудь и быть милой. Такое поведение точно положит конец напряжению между ней и ее подругами. Все будут думать, что она хороший человек. И никто, даже Дженнифер, не подумает о ней плохо.

Но вместо этого она кладет стикер к тем, что лежат стопкой перед Даной. Маркер на нем потек от потных ладоней.

– Не могу, – говорит она.

Рейчел откидывается на стуле:

– Ты ведь шутишь, да?

– Марго, перестань, – говорит Дана. – Почему ты так себя ведешь?

Марго начинает злиться. Терпеливо ожидающие за ее спиной ученики переступают с ноги на ногу, и она чувствует себя так, как будто кто-то выбил почву у нее из-под ног.

– Не уверена, что это хорошая идея. Знаете, могут подумать, что вы смеетесь над…

– Хорошо, – говорит Рейчел и отмахивается от Марго. – Как хочешь.

– Рейчел, позволь мне просто…

– Нет, правда. Мне казалось, ты, как никто другой, захочешь очистить свою совесть. Но, вероятно, тебе не за что просить прощения.

Но это не так. Марго знает, что ей есть за что просить прощения. Но разорвать дружбу с Дженнифер было достаточно сложно и в первый раз. Она не готова снова впустить ее в свою жизнь. И она уж точно не считает необходимым уступать корону в знак раскаяния. В конце концов, не только Марго виновата в случившемся. Дженнифер тоже внесла свой вклад в то, что произошло, наравне с ней.

Марго хочется защититься. Объясниться. Но сердитые взгляды ее подруг дают понять, что все, что она сейчас скажет о Дженнифер, будет истолковано неверно. Это будет воспринято как защита; это будет выглядеть так, будто Марго добивает несчастную уродину, после того как та упала. Поэтому она отступает от стола и уходит, не сказав ни слова.

Кажется, у всех, мимо кого она проходит, наклеены стикеры с призывом: «Голосуйте за Королеву Дженнифер». И ребята смотрят на грудь Марго, ожидая увидеть ее в своих рядах. А когда понимают, что это не так, выражение на лицах соучеников быстро меняется. Они наклоняют головы и шепчутся. И конечно же обсуждают Марго.

Марго задумывалась об этом еще в прошлом году, но теперь знает наверняка: быть самой красивой девочкой в списке не всегда является благословением. Иногда это проклятие.

К окончанию школы Морин произошли странные вещи. Она стала ссориться со своими подругами так часто, что и не сосчитать. Затем отказалась ехать на Уиппл-Бич, хотя родители уже оплатили номер в отеле. Без каких-либо причин прямо перед выпускным сестра бросила Уэйна, невероятно сексуального парня, с которым встречалась два года, с ним она потеряла свою девственность (судя по любовному письму, которое Марго нашла в ящике с нижним бельем Морин). Поэтому не удивительно, что на вечеринке Морин в честь окончания школы не появился никто из ее друзей. А она напилась и вырубилась на шезлонге на глазах у бабушки с дедушкой, изредка просыпаясь, чтобы опустошить желудок.

Марго казалось безрассудным то, как ее сестра последовательно избавлялась от всего, чем дорожила. Окончание средней школы и так означало начало новой жизни, но казалось, что Морин поняла это слишком буквально.

И в итоге она выбрала колледж подальше от Маунт-Вашингтона. Марго хотела помочь сестре собрать вещи, но к тому моменту они уже не очень-то ладили друг с другом, поэтому она просто старалась держаться подальше от Морин. Между ними всегда присутствовало некоторое напряжение, которое Марго могла истолковать лишь как ненависть. На прощальном ужине перед отлетом мамы с Морин в колледж, находящийся на другом конце страны, та ни разу не посмотрела на нее.

Поэтому Марго с облегчением наблюдала за отъездом сестры.

А сразу после этого Марго заглянула в ее комнату. Фотографии подруг Морин, которые когда-то покрывали всю стену, сейчас доверху заполняли мусорную корзину.

Марго села на пол, осторожно отодрала скотч и разгладила те, что погнулись. Некоторые из них были сделаны на школьных танцах, и на одной было запечатлено, как Морин в тиаре, удерживающей каштановые локоны, танцует с Уэйном.

Фотография была сильно измята. И один из загибов проходил прямо по лицу Морин. Но Марго вдруг осознала, что никогда не видела свою сестру настолько счастливой.

* * *

По пути в классную комнату Марго замечает директора Колби. Она наблюдает за проходящими мимо учениками, ее взгляд мечется по коридору.

Что директор Колби подумает об этом цирке с «Голосуйте за Королеву Дженнифер»? Если Марго примет участие в этом безумном действе, то будет казаться высокомерной. А если не примет, это будет выглядеть еще более странно.

Марго разворачивается и уходит, избегая столкновения с директором Колби.

Глава 20

Даже при месячных спазмы не такие болезненные.

Бриджит сжимает губы и сосредоточивается на надписи-граффити, что украшает желтовато-коричневую дверь туалета. Она сидит на унитазе в женской раздевалке спортзала. Ее тело наклонено вперед, локти упираются в обнаженные бедра, а подбородок лежит на руках. Между ее кроссовок стоит полупустая бутылка с маслянистой жидкостью, которая разделилась на слои.

Это не простая смесь. Это волшебное зелье.

Потребность сходить в туалет то и дело отравляла ей утро, с каждым разом становясь все более и более острой. На уроке физкультуры ее скрутило уже в третий раз, и желание было таким сильным, что Бриджит пришлось сбежать с волейбольной площадки прямо посреди розыгрыша мяча, оставив команду без связующего игрока. Ей было трудно передвигаться из-за спазмов, поэтому она ковыляла, вжав пальцы в бока. И едва успела снять шорты.

Жаль, что она не дома, где ей никто бы не помешал. И возможно, журнал или книга отвлекли бы ее от боли. О господи. Что если какой-нибудь учитель не отпустит ее в туалет? А еще ее беспокоят эти спазмы. Так не должно быть. Они ощущаются как воспаление аппендицита или что-то подобное.

Нет! Не о чем волноваться. В описании разгрузочного дня сильные спазмы упоминались как возможный побочный эффект. Также там говорилось, что ее будет мучить ужасный голод. Вчера она чуть не сошла с ума от желания съесть что-нибудь. Не что-то специфическое, а обычную еду. И игнорировать это было сложнее, чем в обычные дни. Но в описании говорилось, что если Бриджит не сдастся, сможет противостоять своему внутреннему голосу, уговаривающему ее поесть, то станет легче и голод исчезнет. И именно так и случилось.

Ей нужно поверить в этот процесс.

Живот скручивает еще раз. Раздаются всплески. Каждый раз Бриджит уверена, что внутри нее ничего не осталось. И каждый раз ошибается.

Сквозь бетонные стены проникает отдаленный свист. Через несколько секунд распахивается дверь в раздевалку, а затем забегают девчонки, чтобы переодеться перед следующим уроком. Бриджит быстро поднимается и смотрит на мутную воду. Каким бы отвратительным ни казалось содержимое, Бриджит переполняет от странной гордости, когда она смывает то, что засоряло ее. Она наблюдает, как вода в туалете становится чистой и прохладной. И чувствует себя лучше, можно даже сказать радостно, несмотря на то что живот похож на переполненный водой воздушный шарик.

Разве не здорово никогда не ощущать голода?

Так и есть. Честно.

Помыв руки, Бриджит идет к шкафчику, чтобы переодеться. Многие ее подруги уже сменили одежду и выстроились у прямоугольного зеркала, занимающего одну из стен раздевалки. Они обращаются к своему отражению, и их безжалостные откровения направлены на них самих.

Одна из девушек стонет:

– Клянусь, у меня кожа отвратительнее, чем у любой другой девчонки в школе.

Другая шутливо подталкивает первую:

– Ты прикалываешься? У тебя красивая кожа! И нет никаких черных точек. – Девушка подается вперед, словно собирается понюхать зеркало. – А у меня ими покрыт весь нос.

– Помолчи! У тебя идеальный нос. Я упрашиваю родителей сделать мне пластику носа на Рождество. Серьезно. Я даже готова отказаться от машины.

– Если пойдешь на пластику носа, хирург засмеет тебя прямо в своем кабинете. А если обращусь я, то он, вероятно, после этого напишет научную работу. Я имею в виду, ты знаешь хоть одного одиннадцатиклассника в мире с такими морщинами?

Девушка хватается за челку и поднимает ее к потолку, натягивая кожу на лице. От этого проступают очертания ее черепа и синие вены.

Последняя девушка фыркает в зеркало и разводит губы как можно дальше, обнажая десны цвета пожеванной коричной жвачки.

– Лучше бы у меня были твои невидимые морщины, чем эти кривые зубы. Никогда не прощу родителей за то, что они не поставили мне брекеты. Это же жестокое обращение с детьми.

Бриджит просовывает голову в белый свитер. Она делает это медленно, скрываясь в шерстяной мягкости на несколько секунд. Ее подруги всегда соревнуются друг с другом в придуманных недостатках, выясняя, кто превзойдет на этот раз в фальшивой ненависти к себе.

Но Бриджит может обскакать их всех.

Она берет расческу и идет к зеркалу.

– Вы, девчонки, такие сумасшедшие, – говорит она, глядя в глаза своему отражению. – Я, вне всяких сомнений, здесь самая уродливая.

Конечно, Бриджит говорила такое и раньше. Эта фраза была одной из ее лучших палочек-выручалочек, потому что в ней не упоминались ее недостатки. Она охватывала абсолютно все.

Бриджит говорит правду. Она знает этих девчонок с садика. И выросла с ними. Наблюдала, как они перебирают парней, меняют прически, пробуют первую сигарету, напиваются разными видами алкоголя, до которого смогли добраться, танцуют под дурацкие попсовые песни. Сейчас они почти что женщины. Она думает, что они красивые. Но не она.

Бриджит распускает хвостик и проводит расческой по волосам. Статические искры в ее темных прядях смотрятся как блестки. Она замечает, что в раздевалке стало тихо. Поворачивается и видит, что подруги смотрят на нее.

– Ох, помолчи, Бриджит, – тяжело вздохнув, говорит одна из девушек.

– Ты серьезно? – язвит другая.

– Что? – спрашивает Бриджит, в ее голове раздается гул. Девочки коллективно закатывают глаза:

– Ага. Ты самая уродливая.

– Ты правда думаешь, что мы поверим тебе?

Бриджит вдруг становится неловко. Они сотни раз до этого разыгрывали этот спектакль, но она почему-то не может вспомнить свои слова.

– Я…я…

Бриджит замолкает. Она подумывала рассказать подругам. Поделиться теми странностями, что произошли с ней этим летом. Но промолчала, потому что не хотела, чтобы они волновались. Думали, что с ней что-то не так. Она не хотела, чтобы они паниковали. Вот почему решила не приглашать никого из них летом. Пришлось бы слишком многое объяснять. К тому же ей уже стало лучше.

– Все рады, что ты попала в список, но…

– Мы готовы убить за шанс оказаться на твоем месте, Бриджит.

– Знаешь, это не очень-то вежливо. Потому что нам есть на что жаловаться. А тебе, ну… все знают, что ты красивая. Это вроде как официально засвидетельствовано.

Когда звенит звонок, Бриджит скручивает еще один спазм. Ее подруги отправляются на ланч, а она ныряет обратно в кабинку туалета.

Но только она тянется к молнии джинсов, как понимает, что этот приступ отличается. Он какой-то другой.

К ее горлу подкатывает ком.

И это ощущение шокирует Бриджит. Она никогда раньше не блевала. Считала съеденные калории, сколько раз укусила пищу и сколько сделала глотков. Но на этом все. А теперь ее прямо-таки выкручивает. Бриджит чувствует, как внутри бурлят токсины. Словно это больше не ее выбор.

Она пятится из кабинки. Тянется к бутылке со смесью, но передумывает и вместо этого зачерпывает воду из-под крана и подносит к губам. Вода не холодная, даже теплая и слегка отдает ржавчиной.

Сейчас перерыв на ланч.

Но Бриджит идет в библиотеку. А по пути выливает смесь в фонтан. Бутылка воняет, и Бриджит кажется, что от запаха уже не избавиться, поэтому она выкидывает ее. Она больше не станет это пить. Ведь если в желудке пусто, то ее не стошнит. И хоть ее логика совсем не поддается объяснению, она знает – эту черту ей не хочется пересекать.

Глава 21

На ланче Лорен вместе с ее новыми подругами занимают самый солнечный стол в столовой и строят планы на «Караван для поднятия духа».

Первую половину перерыва они взволнованно обсуждают, как именно будут делиться своими идеями по украшению машин. Они решают, что не станут поднимать руки, а выскажутся по очереди, чтобы узнать предложения каждой. И при этом им не придется выбирать, кто следующий. Кто-то из девушек подчеркивает, что в сегодняшнем предварительном обсуждении они запишут все идеи, поэтому вклад каждого приветствуется и обязательно будет оценен. Ничьи предложения не назовут глупыми, тупыми или отсталыми.

Это собрание будет не таким, как те, в которых участвовала Кэндис. Впервые Лорен заинтересовало, настолько ли та ужасна, как ей рассказали девушки. Кажется, что, избавившись от влияния Кэндис, они расцвели. Это чувство Лорен знакомо. Освобождение. Независимость. Раньше она ощущала вину за то, что пошла в школу, отдалилась от матери и захотела жить своей собственной жизнью. А теперь нет. Эти девчонки, ее новые подруги, вдохновляют Лорен.

А еще так увлекательно наблюдать, как формируется это новое, бурно развивающееся идеальное сообщество. Одна из девчонок достает планы Кэндис на «Караван» и разрывает их, отчего все ликуют. Это напоминает Лорен первых революционеров, сплотившихся, чтобы покончить с тираническим режимом Британии.

– Я могу быть секретарем. Запишу все в блокнот, – охотно вызывается Лорен. – Тогда мы не забудем хорошие идеи.

Она уже решила, что не будет принимать участие в собрании. Слишком рано начинать высказывать свое мнение и мысли по поводу того, чего она на самом деле не знает и с чем никогда не сталкивалась. Она просто рада находиться здесь и быть желанной за этим столом.

Лорен достает карандаш, открывает чистую страницу. И ждет.

Но, несмотря на то что девчонкам есть что обсуждать, никто не спешит поделиться своими идеями по поводу «Каравана».

После нескольких секунд молчания одна из девочек вздыхает и говорит:

– На самом деле мне все равно, что мы сделаем, лишь бы наша идея была лучше, чем то, что предложила Кэндис.

Лорен не хочется, чтобы девочки унывали. На чистой странице блокнота заметны оттиски предыдущих записей, напоминающие маленькие гребни. И она открывает то, что записала на прошлом уроке.

– Эм, я кое-что тут набросала на английском, так как читала «Итан Фром»[6] раз пятнадцать.

Девушки сбиваются вокруг нее. Заметки Лорен не слишком подробные, поэтому она объясняет:

– Символ Маунт-Вашингтона – альпинист, верно? А что, если мы прикрепим по бокам машины картонные горы? Будто мы альпинисты?

– О господи, мне это нравится, – говорит кто-то из девушек. – Мы можем взять пикап моего папы. Тогда мы все поместимся!

– И можем надеть фланелевые рубашки, взять с собой трости, веревку и другую атрибутику, – добавляет Лорен.

– Лорен! Замечательные идеи!

– Поверить не могу, что мы собирались использовать крем для бритья и бумажные гирлянды. Вот она… концепция!

– Эй, Лорен! Ты должна поехать с нами после школы и помочь купить все необходимое.

Лорен улыбается, а потом вспоминает:

– Меня забирают после школы. Но я могу помочь вам составить список…

– Позвони маме и скажи, что тебе надо задержаться, – предлагает одна из девушек. – Вот, возьми мой сотовый. – Она оглядывается на дежурных по столовой. – Только не спались.

Лорен набирает домашний номер. И, к счастью, попадает на автоответчик.

– Привет, мамочка. Это я. Можешь не забирать меня сегодня. У меня школьный проект, ради которого придется задержаться. Когда закончу, приду домой. Хорошо? Спасибо, мам. Увидимся позже. Люблю тебя.

Лорен сбрасывает вызов и отдает телефон его владелице. Это было не так сложно.

И тут телефон начинает звонить. Девушка бросает взгляд на экран:

– Лорен, думаю, это твоя мамочка. Девочки фыркают.

Лорен заламывает руки:

– Эм… Пусть оставит сообщение.

– Хорошо.

Через минуту телефон снова начинает жужжать.

– Извини, – говорит Лорен. – Она немножко не в себе с тех пор, как я пошла в школу.

Кто-то из девушек поднимает голову:

– Ш-ш-ш… идет Кэндис.

Лорен смотрит, как та подходит к столу. Никто из девушек не освобождает для нее место. От этого Лорен чувствует дискомфорт, словно именно она должна уступить место Кэндис. Но как только она собирается встать, одна из девушек кладет руку на ее колени под столом, молча призывая остаться на месте.

Кэндис плюхается с краю:

– Обсуждаете «Караван»?

– Ага.

– И как успехи?

Никто ей не отвечает, поэтому Лорен поворачивает блокнот, чтобы Кэндис смогла прочитать записи:

– Хорошо. Хочешь посмотреть, что мы придумали?

– Нет, – прямо заявляет Кэндис, а потом перекидывает волосы через плечо, но Лорен замечает, как ее взгляд ненадолго задерживается на странице. – Я не могу в этом году заниматься «Караваном». Немного занята… вот почему и подошла к вам. – Кэндис равнодушно вздыхает. – Я закатываю вечеринку в субботу перед танцами. Все могут прийти ко мне, чтобы вместе пофотографироваться. Мама купит пару бутылок рома, будет еда и все такое.

Лорен оживляется, но, кажется, другие девушки не впечатлены.

– Круто, – говорит одна из них и размазывает еду вилкой по тарелке.

– Да, возможно, – улыбается другая. Уголки рта Кэндис опускаются.

– Эмм… хорошо, – медленно отступая, произносит она. – Ну, я надеюсь, вы сможете прийти.

Как только Кэндис скрывается из виду, девушки склоняют головы и шепотом начинают совещаться.

– О чем она думает? Что благодаря этой вечеринке снова понравится нам?

– Я вас умоляю. Мы уже решили пойти к Эндрю после танцев. Не похоже, что только она будет снабжать нас выпивкой, как было летом.

– Может, теперь Кэндис поймет, что нельзя обращаться с людьми как с дерьмом, а также чем это чревато.

– Кэндис ведет себя как сволочь почти всю свою жизнь. Она никогда не изменится. Всегда будет думать, что лучше всех нас.

Лорен опускает взгляд на свой блокнот. Ей понятно, что приглашение Кэндис было предложением мира, попыткой все уладить. Но обида, которую ощущают эти девчонки, очевидно, имеет глубокие корни. Такие глубокие, что, вероятно, вечеринка не поможет это исправить.

Одна из девушек сжимает губы, погружаясь в раздумья. А потом говорит:

– Но, наверное, будет круто выпить перед танцами. Так они пройдут веселее.

– Эй! Мы могли бы пойти к Кэндис ради рома, а не ради развлечений.

– Верно!

Лорен закусывает губу. Ей не нравится идея отправиться к Кэндис только ради бесплатного алкоголя. Но, опять же, может, девчонки поймут, что таким образом та извиняется. Может, им нужно оказаться в одной комнате, чтобы выяснить отношения. Может, на вечеринке Кэндис принесет свои чистосердечные извинения.

Одна из девушек решительно скрещивает руки:

– Ну, если Лорен не пойдет к Кэндис на вечеринку, то и я тоже.

– И я, – присоединяется к ней другая. Остальные поддакивают.

Лорен приятно видеть, что ее новые подруги так поддерживают ее. Кэндис была не права. Дело не только в том, что Лорен красивая. Она нравится им. Действительно нравится.

Девушка, которая давала Лорен свой сотовый, ныряет под стол, чтобы прослушать голосовое сообщение.

– Лорен, – говорит она, – твоя мама просит передать тебе, что ее взяли на работу.

Лорен сияет:

– Ура! Знаете, что это значит? Мы остаемся в Маунт-Вашингтоне!

Она радостно взвизгивает. Девушки вежливо улыбаются, хотя видно, что они слегка смущены. Лорен прикрывает рот рукой.

– Извините. Я просто очень рада, – нервно захихикав, говорит она.

Держащая в руках сотовый девушка немного озадачена.

– О! Хорошо, – говорит она. – Это хорошо. Потому что мне показалось, что твоя мама немного разочарована.

Глава 22

Звенит звонок с шестого урока. Эбби машет на прощание Лизе, которая срывается с места и исчезает в коридоре. У той следующий урок проходит на другом конце школы, и ей приходится выбегать с естествознания, чтобы успеть вовремя. Они договорились, что Лиза выполняет большую часть лабораторных опытов и расчетов, а Эбби записывает результаты и убирает рабочее место. По ее мнению, это прекрасная сделка. Ее следующий урок – физкультура, поэтому она не спеша скручивает рельефную карту и относит в кабинет образцы пород. Эбби ненавидит физкультуру почти так же сильно, как и естествознание. Она уже собирается выходить из кабинета, когда ее учитель, мистер Тиммет, поднимает вверх карандаш:

– Эбби?

Она останавливается за порогом и поворачивается к его столу, не желая возвращаться в класс:

– Да, мистер Тиммет?

– Боюсь, у нас есть маленькая проблема. – Подозвав ее поближе, учитель начинает рыться в бумагах на столе, старательно отводя глаза. – Если посмотреть на оценки за два первых теста и за незаконченное письменное задание, которое ты сдала в понедельник, видно, что ты не очень хорошо справляешься с моим предметом.

Дерьмо. Письменное задание. Из-за всех этих событий, связанных с попаданием ее имени в список, она забыла списать у Лизы ответы.

– Эбби, знаю, кажется, что учебный год только начался, но уже прошла половина семестра, – продолжает мистер Тиммет, доставая прямоугольную стопку светло-голубых карточек. Это табель успеваемости. – Пожалуйста, пусть кто-нибудь из твоих родителей подпишет это до конца недели.

Эбби так глубоко засовывает руки в карманы джинсов, что чувствует шов, из которого торчат ниточки.

– Но я стараюсь, мистер Тиммет, – бормочет она. – Правда.

Эбби добавляет в свой голос отчаяния. Такие учителя, как мистер Тиммет, считают себя вечно молодыми и верят в свою привлекательность в глазах учеников, поэтому ведутся на такие вещи.

– Я сожалею, что так получилось с домашним заданием в понедельник. Тем утром кое-что произошло, и я… – Эбби замолкает, надеясь, что на лице мистера Тиммета отразится проблеск понимания, подтверждающий, что он знает о списке. Или по крайней мере сочувствия. – Но как бы там ни было, я действительно намеревалась выполнить его. Правда.

Мистер Тиммет убирает очки на голову и трет глаза:

– Как я сказал, Эбби, речь идет не только о письменном задании. Я рад, что ты стараешься, и хочу, чтобы ты знала: еще не поздно повысить оценку. Не забудь, что на следующей неделе у нас важный тест, и если ты хорошо его напишешь, то твой средний бал вырастет. Но я все равно должен сообщить твоим родителям, что в данный момент ты отстаешь по моему предмету.

Эбби чувствует слабость. Отстает? Уже?

Она так надеялась, что в этом учебном году все будет по-другому. Что учеба в старшей школе будет отличаться от того, что было в восьмом классе, когда ей приходилось заключать самые разные сделки с учителями за дополнительные оценки и возможность пересдать экзамены, чтобы не попасть в список отстающих.

В этом году Эбби старалась больше уделять внимания учебе. И даже в первый день конспектировала. Она как можно аккуратнее записала в блокнот все, что говорил мистер Тиммет.

И какое-то время Эбби казалось, что ей все понятно. Она разобралась в природе стихийных бедствий и в том сумасшествии, что творится в ядре Земли. Но по истечении определенного времени ребята перешли от заучивания названий различных камней к сложным уравнениям. И вот с ними-то и возникли проблемы.

– Если родители увидят этот табель, то убьют меня. Пожалуйста, пожалуйста, пожааалуйста, разве мы не можем что-нибудь придумать? Я выполню любое домашнее задание. И каждый день буду приходить к вам после уроков, пока не улучшу оценку.

Мистер Тиммет кладет табель на самый край стола, отчего тот чуть не слетает на пол.

– Я обязан это сделать, Эбби. Ничего личного.

Мистер Тиммет – любимый учитель Ферн. Эбби с легкостью может представить, как Ферн пялится на него со своей парты в первом ряду и считает тонкие полоски на его рубашке. Он носит водонепроницаемые часы. Как практично. И очки в проволочной оправе, которые никогда не заляпаны и не запачканы, в отличие от очков других учителей. На уроке он часто отпускает научные шутки, но над ними смеются лишь умники. Эбби понимает, почему он так сильно нравится Ферн. И по этим же причинам он раздражает Эбби.

– Мистер Тиммет, умоляю вас. Вы можете хотя бы подождать до теста, который будет на следующей неделе? В субботу вечером танцы, а родители накажут меня, и…

Эбби замолкает, когда мистер Тиммет поворачивается к компьютеру. Очевидно, ему плевать на нее и на танцы. У нее никогда не получалось найти общий язык с учителями, как у Ферн. А ведь сестра Эбби может зайти к ним на минутку и поделиться всем тем, что происходит в ее жизни.

Осознав, что Эбби перестала умолять его, мистер Тиммет переводит на девушку взгляд. Эбби кажется, что учитель немного нервничает. Или, может, просто сожалеет, что ситуация стала такой неловкой.

– Боюсь, это не подлежит обсуждению, – говорит он. Эбби кажется, что учебники стали невероятно тяжелыми.

Она крепко сжимает их в руках, и ее глаза наполняются слезами.

– Но я буду стараться, – шепчет она. – Обещаю.

– Мне бы хотелось увидеть это, Эбби. Знаешь, тебе стоит попросить сестру позаниматься с тобой. У Ферн не было проблем с моим предметом. Она очень умная девочка.

Наконец Эбби хватает отчет со стола мистера Тиммета. Она делает это так быстро, что пачка других листков падает на пол.

– Конечно, – бормочет она, направляясь к выходу. Как раз в этом Эбби уверена.

Во время игры в краб-футбол[7] Эбби раздумывает над возможными вариантами. Если она отдаст этот табель родителям, то ее наверняка накажут, но есть большая вероятность, что ее простят и отпустят на танцы. Если же она его не подпишет до пятницы, мистер Тиммет, вероятно, позвонит ей домой, и тогда Эбби уж точно запрут дома. А значит, она перестанет так сильно интересовать всех, к чему она уже привыкла, и пропадет ее приглашение на вечеринку к Эндрю.

Довольно тупиковая ситуация.

Эбби сидит на кровати. Она не хочет делать домашнее задание или смотреть ток-шоу, мелькающее на экране небольшого телевизора, который стоит на захламленном комоде.

На другой половине комнаты Ферн сгорбилась над долиной, расположенной между гор из учебников, которые выстроились в стопки по обе стороны от нее. Лампа для чтения подсвечивает витающую пыль в воздухе. Эбби наблюдает за карандашом Ферн, который невероятно быстро и уверенно порхает по бумаге.

Так как их маме и папе потребовались дома рабочие кабинеты, Ферн и Эбби приходится делить одну спальню. Ее планировка симметрична – у каждой стены стоит одинаковый набор мебели и аксессуаров. Кровать, стол, комод и ночной столик. Но за пределами этого минимума половины сестер существенно отличаются друг от друга.

Стена, у которой стоит кровать Эбби, заклеена фотографиями, вырезками с изображением моделей и актеров из глянцевых журналов и веселыми безделушками, полученными в ходе различных приключений с подругами. Например, узкий красный бумажный билет для игры в скибол[8] из зала игровых автоматов на причале, он сохранился после поездки в гости к Лизе в пляжный домик ее семьи. А на полу валяется грязная одежда.

Половина Ферн прекрасно бы подошла для снимка под названием «После уборки». Все опрятно и расставлено под прямым углом. Одежда аккуратно развешана и убрана на место. С левого столбика кровати свисает клубок из выигранных на академическом десятиборье ленточек. К потолку пришпилен вдохновляющий плакат с изображением пляжа на рассвете. На нем написано: «Без труда не выловишь и рыбку из пруда». Белые кнопки, воткнутые в пробковую доску, удерживают ежемесячный календарь, на котором идеальным почерком расписаны задания, тесты и конкурсы.

Если бы у Эбби была такая сестра, как Бриджит, они могли бы обсудить сложившуюся ситуацию и составить план действий. Бриджит как минимум вмешалась бы и попыталась уговорить родителей не придавать этому сообщению мистера Тиммета столько значения, помогла бы убедить их отпустить Эбби на танцы.

Ферн никогда так не сделает.

Никогда!

Эбби нащупывает рукой пульт и медленно увеличивает громкость телевизора, щелчок за щелчком, пока аплодисменты зрителей не начинают звучать как гром.

Энергично пишущая Ферн на секунду замирает.

– Почему бы тебе не посмотреть это в другой комнате, Эбби? – совсем не вежливо спрашивает она.

– О, так ты теперь разговариваешь со мной? – бормочет Эбби.

– Что? – Ферн вскидывает голову. Эбби приглушает телевизор:

– Я знаю, что ты злишься на меня из-за списка. Ну вот. Она сказала это.

Ферн выпускает карандаш, и он падает на ее тетрадь.

– Я не злюсь на тебя из-за списка, – медленно говорит она, словно Эбби идиотка. – Но не понимаю, что ты хочешь услышать от меня.

– Мм… не знаю. Как насчет… «поздравляю»?

Ферн резко поворачивается на стуле:

– Ты серьезно?

– Может быть, – бормочет Эбби, внезапно сожалея, что сказала это. – Ты не должна меня осуждать. Это просто произошло… И не по моей вине.

– Конечно же не по твоей вине, – соглашается Ферн. – Я знаю о традиции со списком. Но не стоит дефилировать по школе и так гордиться этим.

– А разве не так поступаешь ты, когда попадаешь в список отличников? – усмехается Эбби.

Ферн фыркает:

– Это другое, Эбби.

– Почему же? Пусть я никогда и не попадала в список отличников, но все равно радуюсь за тебя.

– Потому что попасть в этот список – настоящее достижение. Это свидетельство упорного труда и затраченных усилий. А ты сможешь вписать в заявление на колледж, что тебя назвали самой красивой среди девятиклассниц?

Ферн смеется над своей шуткой, отчего Эбби хочется заткнуть уши.

– Проехали, – шипит она.

– Почему бы тебе не сосредоточиться на домашнем задании, а не на телевизоре? И перестань тратить все свободное время, просматривая в Интернете дурацкие платья, – советует Ферн, а потом поворачивается на стуле лицом к столу. – Почему бы не заняться тем, что важно? Попытаться выиграть приз, который действительно поможет тебе в этой жизни?

– Эти платья не дурацкие, Ферн, – огрызается Эбби. – Может, ты и думаешь, что попасть в список – глупость, но это не так. Это честь!

Ферн поднимает карандаш. Но вместо того, чтобы вернуться к выполнению домашнего задания, она долго смотрит на стену.

– Список не изменит твою жизнь, Эбби, – наконец говорит она. – Я не пытаюсь тебя обидеть, но и не хочу пасть к твоим ногам из-за чего-то настолько бессмысленного. Если попадешь в список отличников, я первая поздравлю тебя. И даже украшу твою кровать воздушными шариками.

Эбби не хочется плакать, но, кажется, слезы неизбежны. К счастью, звонит ее сотовый. Так и не ответив Ферн, она хватает его и выходит из спальни. Но перед этим из вредности делает громче звук на телевизоре.

– Привет, Лиза. – Эбби прислоняется к стене, чувствуя, как рамки с фотографиями впиваются в ее спину.

Она слышит, как Ферн глубоко вздыхает и встает, чтобы выключить телевизор.

– У тебя расстроенный голос, – говорит Лиза. – Что случилось?

Эбби закусывает губу. Ей хочется рассказать Лизе о ситуации с учебой и мистере Тиммете, но она слишком стесняется этого.

– Все из-за сестры, – вместо этого громко говорит она и заглядывает в комнату.

Ферн уже склонилась над книгами, вернувшись к домашнему заданию, и Эбби взглядом мечет кинжалы в ее спину.

– Честно говоря, с тех пор как вышел список, она ужасно себя ведет по отношению ко мне.

Лиза понижает голос:

– Мне не хочется, чтобы ты подумала обо мне плохо… или что-то еще… но, послушай, Ферн просто завидует тебе. Ты же знаешь это, правда?

Эбби раздраженно фыркает:

– Нет, не завидует.

– Да завидует, дурилка! Ладно, слушай. Ее оценки выше твоих. Но неужели ты ничего не замечала? Держу пари, Ферн отдала бы все свои идеальные табели за твою ДНК. В смысле, ты намноооого красивее ее.

Где-то в глубине души Эбби думает так же. И иногда после ссор с Ферн эта мысль всплывала в ее голове. Эбби это совершенно не нравилось, будто это был страшный секрет, а она сама – ужасным человеком хотя бы из-за того, что думала об этом.

Но от Лизиных слов Эбби становится лучше. В некотором смысле.

Глава 23

После тренировки Даниэла выходит из запотевшей душевой бассейна и открывает шкафчик. Он освещается изнутри желтовато-зеленым светом. Она получила эсэмэску от Эндрю: «Встретимся у входа в бассейн после твоей тренировки».

Прошлым вечером, вернувшись домой из торгового центра, девушка позвонила Эндрю, и они до рассвета проговорили по телефону. Она описала ему свое платье для танцев – светло-розовое, с короткими воздушными рукавами. Даниэла никогда не носила ничего подобного, но это платье определенно было женственным и хорошо на ней смотрелось, несмотря на то что рукава плотно обтягивали руки. Больше всех таким выбором была ошарашена ее мама, которая поклялась продавщице, что не видела дочь в таком наряде со времен ее первого причастия.

Хоть тема списка ни разу не поднималась, Даниэла задавалась вопросом, что думал об этом Эндрю и что говорили о ней его друзья. Она могла бы спросить парня, но не хотела портить себе настроение разговором об этом.

Но сегодня – совсем другое дело. Эндрю избегал ее в школе, и Даниэла стала чрезмерно подозрительной. Он стыдился ее? К тому же его сообщение казалось немного резким. Неужели он решил с ней расстаться сегодня?

С волос Даниэлы на экран телефона капает вода. Она стирает ее полотенцем и видит, что кое-что не заметила: «:)».

Даниэла выдыхает, а ведь она даже не осознала, что задерживала дыхание. Если бы Эндрю хотел с ней расстаться, то не поставил бы смайлик. Все сомнения девушки рассеялись, как облако, пытающееся закрыть солнце. Она уже не может дождаться встречи со своим парнем.

Хоуп протискивается мимо Даниэлы к своему шкафчику:

– Придешь ко мне на ужин? У нас будет тако. И я покажу тебе свой наряд на танцы. Знаю, что многие девочки наденут платья, но я думаю надеть джинсы и симпатичную кофту или что-то подобное. Не знаю. Мне некомфортно в платьях. Не могу в них танцевать.

Даниэла чувствовала то же самое, но все равно купила платье, потому что знала – надень она что-то другое, и ее прозвище обретет второе дыхание.

– Сегодня не могу, – говорит Даниэла. – Встречаюсь с Эндрю.

– О! – Хоуп, кажется, удивлена. – У вас, ребята, все нормально?

– Конечно, все хорошо, – улыбается Даниэла. – А что?

Выжимая волосы, она чувствует, что Хоуп не отводит от нее взгляда.

– Ну… просто ты говорила, что с тех пор, как развесили список, Эндрю ведет себя странно. Сдержанно.

Даниэла и правда по глупости призналась Хоуп, пока они делали домашнюю работу, но теперь сожалеет, что вообще упомянула об этом.

– Не то чтобы он странно себя ведет, – старается пояснить она. – Просто мы особо об этом не разговаривали, вот и все.

– Думаешь, он когда-нибудь этого захочет? Ну, знаешь, поговорить об этом?

– Надеюсь, нет.

Даниэла мажется дезодорантом. И очень надеется, что аромат ванили замаскирует запах хлорки. Он всегда остается на ней на какое-то время, сколько бы она ни терла себя в душе.

– Не хочу заводить с ним неприятных разговоров. Даниэла и этот-то разговор продолжать не хочет. Вместо того чтобы причесать волосы и слегка накраситься, она поспешно запихивает вещи в рюкзак.

Хоуп присаживается на скамейку:

– Разговор не обязательно должен быть неприятным, Даниэла. Но Эндрю должен сказать хоть что-то. Типа, что ему все равно. Что он считает тебя красивой… и не важно, что говорят другие…

– Можешь, пожалуйста, замолчать? – сердится Даниэла.

Она надеется, что никто из девушек в раздевалке не слышал этих унизительных попыток надавить на нее. Затем поворачивается к Хоуп спиной и на секунду закрывает глаза. Эндрю ей такого не говорил. А если бы сказал, то стало бы только хуже. Будто она была жалкой слабачкой, которой нужно, чтобы ее утешали.

– Извини, – говорит Хоуп. – Я просто думаю, что ты заслуживаешь лучшего.

– Знаю.

И Даниэла действительно знает это. Но все равно продолжает складывать вещи.

– Созвонимся позже, – предлагает Хоуп.

Выходя из раздевалки, Даниэла тотчас же дает себе обещание никогда никому не рассказывать об их с Эндрю отношениях. Хоуп еще не раз припомнит ее слова, вырвав их из контекста и полностью переиначив. И хоть Даниэле не хочется, чтобы Хоуп плохо думала о ее парне, правда в том, что та не все понимает. Ее не было с ними летом. И у нее никогда не было парня. Эндрю просто встал между ней и ее лучшей подругой. По пути Даниэла заходит в туалет и там приводит себя в порядок. Спускаясь с лестницы, она видит в окно Эндрю и его друзей. Прислоняется к перилам и с минуту наблюдает за парнями. «Издалека Эндрю, который пытается выкрутиться из захвата Чака, кажется младше», – думает она. Он самый маленький среди друзей.

Чака забирает его папа на спортивной машине. А потом, буквально через минуту, подъезжает минивэн. В него набиваются остальные парни, а Эндрю присаживается на обочину, будто ждет, когда за ним приедут. Он машет вслед уезжающему минивэну, а когда тот заворачивает за угол, поднимается, берет свой рюкзак и направляется к входу в бассейн.

Даниэла поворачивается и бежит. Ей хочется добраться до места встречи раньше Эндрю. А еще она не хочет думать о том, знают ли его друзья, что они встречаются.

Девушка переводит дух, и в этот момент Эндрю выходит из-за угла. Заметив ее, он расплывается в широкой улыбке. Он явно рад ее видеть. А Даниэла счастлива видеть его радость. Это значит больше, чем любой банальный разговор или неуклюжее извинение за список. Это совершенно искренняя эмоция.

– Ни за что не угадаешь, – говорит Эндрю, закинув руку девушке на плечо. – Родители уехали из города. В последнюю минуту нарисовался какой-то проект.

Глаза Даниэлы загораются.

– О, правда?

Их родители очень строгие. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как им удавалось остаться наедине, без всякого надзора, как это было на Кловер-Лейк.

– Мы могли бы заказать еду и немного потусоваться. – Эндрю берет Даниэлу под руку. – Я скучал по тебе.

– Я тоже по тебе скучала.

Даниэла звонит родителям и говорит, что поест тако у Хоуп дома. А потом они с Эндрю идут по тропинке через лес.

Как только они заходят в дом, Эндрю прижимает Даниэлу к двери и впивается ей в губы. Они страстно целуются. А затем опускаются прямо на почту, которая лежит на коврике в коридоре с тех пор, как ее просунули в прорезь на входной двери. Даниэле нравится напор Эндрю, как он хватает ее за кофту, пытается трогать там, где не трогал раньше.

Она взбирается на него, стараясь казаться сексуальной и раскованной, как того требует момент. Но тут что-то ее сбивает. Ей кажется, что, сидя на Эндрю, она крупнее его. И боится, что может его раздавить. Будто она мальчик, а он девочка.

– Хочешь, остановимся? – спрашивает Эндрю. А затем медленно убирает руки. – Что случилось?

Даниэле не хочется говорить. Но они не затрагивали эту тему с того разговора в понедельник. И девушка вздыхает:

– Это все дурацкий список.

Эндрю водит кончиками пальцев вверх-вниз по ее руке:

– Не думай об этом.

– Как я могу об этом не думать? – скатываясь с него, спрашивает Даниэла. – Как ты можешь не думать?

Эндрю садится и обхватывает голову руками:

– Надень маску, помнишь?

Даниэле не нравится, к чему все идет.

– Я не это имею в виду. У меня может быть самая большая, самая классная и замечательная маска во всем мире, но я все равно знаю, что обо мне говорят. – Эндрю молчит, поэтому девушка продолжает: – Твои друзья до сих пор подкалывают тебя из-за меня?

– В основном Чак. Он всех бесит. Но это не будет длиться вечно. Я переживу.

Даниэле претит мысль о том, что Эндрю дразнят из-за нее. Возможно, их стратегия игнорирования не помогает. Возможно, настало время противостоять этой проблеме.

– Ты должен ударить Чака, когда он в следующий раз оскорбит меня. – Несмотря на всю серьезность момента, Даниэла улыбается. – Или, может, я ударю.

Эндрю стонет:

– О, да! Замечательная идея, Даниэла. И после этого все уж точно будут считать тебя мужиком. Ты правда хочешь говорить об этом?

Даниэла снова целует парня. Она убеждает себя в том, что ей не важно мнение друзей Эндрю. Важно лишь то, что он видит в ней девушку. Свою девушку.

Поддавшись порыву, Даниэла берет Эндрю за руку, подносит ее к вороту своей кофты и с его помощью снимает ее. На пару секунд она замирает, чтобы он мог расстегнуть ее лифчик. Но Эндрю лишь сидит и пялится на нее, поэтому Даниэла сама тянется к крючкам. Ее руки так сильно трясутся, что ей не сразу удается расстегнуть их.

Наконец Эндрю начинает приходить в себя. Тянется и прикасается к ней там, где никогда прежде не касался.

Даниэла закрывает глаза и погружается в ощущения, что Эндрю дарит ей. Она знает, что она не мужик. Но ее парню необходимо об этом напомнить.

Четверг

Глава 24

Дженнифер еще даже не успела выбраться из машины, как Дана и Рейчел уже подбежали к ней с радостными, взволнованными улыбками:

– Ох, Дженнифер!

– У нас есть еще одна хорошая новость!

– Да ладно вам, девчонки, – говорит Дженнифер. Она берет книги и запирает машину. – Не думаю, что переживу что-то еще.

Повернувшись к ним, Дженнифер видит, что на их одежде до сих пор наклеены стикеры «Голосуем за Королеву Дженнифер». Она думала, что эта шутка надоест им за вчерашний день. Очевидно, это не так.

Девушки вместе идут к школе. Рейчел приобнимает Дженнифер и спрашивает:

– Что будешь делать завтра вечером?

– Думаю, ты знаешь ответ, – говорит Дженнифер.

Она произносит слова тихо и робко. Словно это давно знакомая им шутка.

Дана обгоняет подруг на несколько шагов и поворачивается, чтобы посмотреть на Дженнифер:

– Хочешь пойти в пятницу на вечеринку? Все идут. Футболисты…

– Подожди, – перебивает ее Дженнифер. – Я думала, что тренер обзванивает игроков вечером перед игрой, чтобы убедиться, что они сидят дома.

Рейчел качает головой:

– Чушь собачья, которую рассказывают новичкам, чтобы те не расслаблялись. В любом случае, там соберутся все наши, а ты будешь почетным гостем.

– Серьезно? – Дженнифер не верит своему счастью.

Вечеринка. Возможно, для всех остальных школьников это что-то обыденное, незначительное. Но Дженнифер всегда об этом мечтала. Хотя никогда – даже в самых сумасшедших фантазиях – она не представляла себе, что станет почетным гостем.

– Ты не шутишь? – Дженнифер пристально смотрит на Рейчел.

За эту неделю она не раз считала происходящее шуткой, гадая, когда испарится все хорошее, что случилось с ней в последнее время.

Девушки доходят до ступенек. Дана открывает дверь и придерживает ее для Дженнифер.

– Вечеринка будет посвящена королеве Дженнифер, – говорит она. – И пропуском на нее станет билет на танцы с твоим именем, написанным на корешке для голосования.

Рейчел наклоняется и шепчет:

– Не хочу тебя обнадеживать, Дженнифер, но есть шанс, действительно реальный шанс, что ты станешь Королевой.

По телу Дженнифер пробегают мурашки. Почему люди, которые так унизили ее, теперь стремятся превознести? Понятно, что не все. Дженнифер точно это знает. Довольно многие парни до сих пор смотрят на нее так, словно она вообще не должна была родиться, или вообще не замечают ее. И некоторые девчонки поступают так же, в основном те, что младше и красивее. Как будто Дженнифер, став Королевой, может разрушить неприкосновенность института танцев. Словно она наркоман, который собирается осквернить вечеринку своим присутствием.

И конечно же есть Марго.

– Спасибо вам большое, девочки, – бормочет Дженнифер. – Я… я точно «за». Где собираемся?

– У Марго, – улыбается Дана.

Дженнифер останавливается и качает головой:

– Нет. Марго не согласилась бы на такое. Не захотела бы…

– Она хочет, – уверяет подругу Рейчел. – Она сама нам так сказала.

– Марго сама предложила эту идею! И согласилась, чтобы мы посвятили вечеринку Королеве Дженнифер, – говорит Дана.

– Правда, скорее всего, на ней не будет стикера, – быстро добавляет Рейчел; ее взгляд мечется между Дженнифер и Даной. – Это смотрелось бы странно. Ведь ты же знаешь, она твоя соперница.

Дана кивает:

– Я знаю, что между вами в прошлом были какие-то разногласия, но с тех пор столько воды утекло.

Дженнифер смотрит на счастливых и взволнованных девушек, отчаянно желая поверить в эту ложь.

Только она знает правду. У нее нет никаких шансов.

Но ей, к большому ее удивлению и облегчению, плевать.

– Я так рада, что ты придешь!

Дана тянется к ней, чтобы обнять, и Дженнифер слышит, как что-то шуршит. А когда подруга отступает, она видит на кофте Даны стикер «Голосуйте за Королеву Дженнифер».

– Вы точно уверены, что я должна…

Рейчел кивает, хотя Дженнифер даже не договорила…

– Думаю, все будут рады, что ты этого хочешь.

Дженнифер моргает:

– А почему я не должна этого хотеть?

Дана похлопывает ее по спине:

– Вот и мы о том же. Ну что ж, Дженнифер, увидимся позже.

Она определенно умерла и попала в рай. Дженнифер достает книги, вешает куртку в шкафчик и закрывает его.

Но голоса, звучащие в коридоре, возвращают девушку на землю.

– Я слышала, что Сара какает в пакет, чтобы потом принести его на танцы.

– О господи! Ее же арестуют за это, да? В смысле, это преступление, разве нет?

– Возможно, они отменят танцы. Чтобы обезопасить нас.

Сара Сингер!

Забавно, что ее преградой к сказочным танцам будет вовсе не Марго.

Вместо того чтобы направиться на классный час, Дженнифер выходит на улицу. Без куртки там прохладно. Она сильнее прижимает учебники к груди, чтобы защититься от ветра. Сару легко найти. Та сидит на своей скамье. Рядом, уткнувшись носом в книгу, сидит парень, который постоянно таскается за ней. Дженнифер не хочется им мешать. Но слишком многое стоит на кону. Поэтому она идет к ним.

Сара поднимает голову и ухмыляется ей:

– Ого, привет, Дженнифер.

– Могу я спросить тебя кое о чем?

Сара и ее парень обмениваются взглядами. Словно их удивляет вежливость Дженнифер.

– Это свободная страна, – усмехается Сара.

Дженнифер глубоко вдыхает и сразу жалеет об этом. Она не представляет, как парень Сары может сидеть рядом с ней. Дженнифер стоит в нескольких шагах от них, и даже тут чувствуется вонь.

– Я слышала, ты купила билеты на танцы. Это правда?

– А что? Ты попросишь меня стать твоей парой?

Дженнифер хочет послать Сару куда подальше, но она точно знает, что именно такой реакции та и добивается. Эта девчонка постоянно пытается кого-нибудь взбесить, и Дженнифер не позволит себе попасть в эту ловушку.

– Я хочу знать, планируешь ли ты какой-нибудь выходкой испортить танцы.

– Выходка? Ты о чем?

Дженнифер бесит, что Сара так гордится собой.

– Я… я не знаю. Что-нибудь, чтобы поквитаться со всеми за то, что тебя внесли в список? Именно поэтому от тебя так плохо пахнет, да?

Сара в притворном шоке прикрывает рот ладошкой:

– Я не знаю, о чем ты говоришь. Мне не терпится попасть на танцы. Я уже и наряд себе выбрала. – Голос у Сары невинный, как у актрисы ситкома из старого телевизионного шоу. – И очень грубо говорить людям, что от них плохо пахнет, Дженнифер. Я думала, ты, как никто другой, знаешь об этом.

Дженнифер закатывает глаза:

– Слушай, ты совершаешь большую ошибку. Все возненавидят тебя, если ты испортишь танцы.

Сара передвигается на край скамьи и наклоняется вперед:

– Мне плевать, если все меня возненавидят. Потому что я ненавижу их. Ненавижу абсолютно всех в этой школе.

Дженнифер отступает. Это было ошибкой. Что толку разговаривать с человеком, который настолько ослеплен злостью. Если кто и должен расстраиваться из-за списка, то это Дженнифер. У Сары нет на это права – ее имя попало в список впервые. И если уж ей плевать, как она утверждает, тогда почему она так упорно стремится испортить всем праздник?

– Хорошо, – говорит Дженнифер. – Но чтобы ты знала, я расскажу директору Колби все, что услышала здесь.

Она переводит взгляд на окно директора Колби. Она надеется, что та сейчас на месте и услышала весь этот разговор.

– Почему ты так отчаянно защищаешь танцы, Дженнифер? – смеется Сара. – В смысле, ты же не думаешь, что станешь Королевой?

Дженнифер перекладывает книги в другую руку и невольно открывает стикер «Голосуйте за королеву Дженнифер».

– О господи! – шепчет Сара и пихает локтем своего парня. – Смотри! Смотри на ее стикер! Ох, черт, Дженнифер, ты и правда надеешься! Ты обманываешься, думая, что это произойдет!

– Ты выставляешь себя дурой, – говорит ее парень.

Дженнифер смотрит на Сару:

– Ты просто завидуешь.

Сара начинает вызывающе хохотать. Этот смех уж точно не искренний, и Дженнифер это понимает. Он наигранный, как для шоу. Как и выкрашенные в черный цвет волосы, все эти цепочки, а также слово «УРОДИНА», почти нечитаемое под слоем грязи на ее лбу.

– Завидую чему? Что я не уродливый талисман популярной компашки? Это насмешка, Дженнифер. Над тобой! Ты должна послать этих девчонок. Они используют тебя. Смеются над тобой за твоей спиной! Они относились к тебе как дерьму все четыре года, а ты, по сути, даешь им поблажку, потому что они трясут какой-то жалкой сгнившей морковкой перед твоим носом. Не важно, дадут тебе корону со стразами или нет. Они все равно считают тебя уродиной.

Невольно Дженнифер повышает голос:

– Сама знаю, кто я, ясно? И принимаю это. Но стремлюсь быть лучше. Ты… ты злишься, потому что хочешь быть одной из них, но слишком боишься признаться себе в этом.

Сара встает и тычет пальцем в Дженнифер:

– Ты думаешь, эти стервозные чирлидерши тебе подруги? Да им насрать на тебя!

– И что? – смеется Дженнифер. – А тебе нет?

– Нет. – Сара упирается руками в бока. – Мне не насрать на тебя, Дженнифер. Мне тебя жаль. Ты купилась на этот дерьмовый цирк. И я не делаю тебе гадости. Не притворяюсь кем-то другим. А теперь отвали от моей скамьи.

Дженнифер уходит, чувствуя, как ее трясет. Она не может согреться, пока шагает до кабинета Колби. А оказавшись там, проходит мимо секретаря и входит без стука:

– Директор Колби? Мне нужно с вами поговорить.

– Входи, Дженнифер. Я надеялась, что ты забежишь поболтать. Должна сказать, я всерьез подумывала отменить танцы.

Дженнифер застигнута врасплох.

– Подождите… Что?

Директор Колби поднимает бровь:

– Мне жаль. Я видела везде эти стикеры «Голосуйте за Королеву Дженнифер» и подумала…

– Я не поэтому зашла.

– Так тебя все устраивает?

Дженнифер робко улыбается и откидывает волосы за плечо, чтобы было видно стикер на ее груди:

– Да. В смысле, я думаю, это мило. Хорошо, что люди делают это ради меня. Меня всегда считали уродиной. И немного безумно думать, что меня могут выбрать Королевой танцев. – Это правда. – Поэтому, пожалуйста, не отменяйте танцы из-за меня. Меня возненавидят! Будут во всем винить! – Девушка чувствует подступающие слезы.

Директор Колби выглядит удивленной.

– Хорошо, – соглашается она. – Ладно. Думаю, я неверно оценила ситуацию. – Она качает головой. – Так о чем ты хотела поговорить, Дженнифер?

– О Саре Сингер, – отвечает Дженнифер. Она разглаживает свой стикер, уделяя особое внимание уголкам, которые отклеились от ее свитера. – Вы должны остановить ее.

Глава 25

Марго нависает над обеденным столом, отчего на пустое место, которое обычно занимала она, падает тень. Ее бесит чувство, будто ей нужно приглашение, чтобы сесть рядом с подругами. Будто ее место теперь принадлежит Дженнифер.

Рейчел с Даной не отводят взглядов от своих йогуртов. Они отрывают фольгу со стаканчиков и медленно в унисон размешивают его пластиковыми ложками, отчего плотная белая масса окрашивается в розовый цвет.

Марго ставит поднос и усаживается на стул. Она подумывает отплатить подругам молчанием, но слишком злится, чтобы сдержаться.

– Дженнифер присоединится к нам сегодня за ланчем? – спрашивает она.

– Она либо в библиотеке, либо до сих пор разговаривает с директором Колби, – отвечает Дана.

– О чем?

– А тебе-то что? – спрашивает Рейчел, наконец посмотрев ей в глаза. – Ты что, нервничаешь?

К ним присоединяются парни. Мэттью, Джастин и Тед. Они со стуком опускают свои подносы.

Марго прищуривается и шепчет:

– С чего бы мне нервничать?

Дана наклоняется:

– Люди начинают гадать, не ты ли составила список. И не потому ли ты злишься, что не ожидала такого эффекта. Не ожидала, что Дженнифер может стать Королевой танцев вместо тебя.

– Вы серьезно? – Марго старается не повышать голос. Ей не хочется, чтобы парни, а конкретно Мэттью, услышали этот разговор. – Это Дженнифер такое болтает? – удивляется она. – Что я составила список?

– Нет, – говорит Дана. – Так некоторые говорят.

Некоторые. Марго интересно, некоторые – это сколько?

Входит ли Мэттью в их число? Ей никогда не приходилось беспокоиться о том, что о ней говорят другие, потому что это были обычно комплименты.

– И чтобы ты знала, Дженнифер не говорила нам ничего плохого о тебе. – Рейчел обменивается взглядами с Даной, а потом добавляет: – На самом деле она думает, что ты помогаешь нам агитировать «Голосуйте за Королеву Дженнифер». И… что ты пригласила ее на свою завтрашнюю вечеринку.

Марго качает головой:

– Нет. Нет. Нет.

– Я не понимаю тебя, Марго, – усмехается Рейчел. – Я думала, тебе плевать, станешь ли ты Королевой танцев. По-моему, ты говорила, что это ерунда.

– Мне плевать, стану ли я Королевой танцев, – соглашается Марго.

Она произносит это громко, чтобы Мэттью ее услышал. И хоть в некоторой степени это не так, она вынуждена скрывать это, словно позорный секрет.

Марго не хочется упускать шанс, на который она надеялась с той минуты, как узнала, что попала в список: она будет Королевой танцев, а Мэттью – Королем. Они выйдут на танцпол, и Мэттью наконец посмотрит на нее так, как она об этом давно мечтала. Как на девушку, с которой он хочет встречаться.

Дана склоняет голову:

– Тогда почему ты пытаешься снизить шансы Дженнифер на победу?

– Я ничего такого не делаю. И если честно, думаю, что вам должно быть стыдно умолять людей проголосовать за нее. Как бы мне хотелось, чтобы вы перестали притворяться, что Королева танцев – достойный титул… щедрый приз, который вы, девчонки, вручаете Дженнифер.

Марго перебивает Рейчел:

– Во-первых, мы не умоляем. Мы призываем компенсировать то, что последние четыре года ее называли самой уродливой ученицей школы. Ты не думаешь, что Дженнифер заслуживает хотя бы на один вечер почувствовать себя красивой? После всего, через что она прошла.

Марго осторожно подбирает слова:

– Я знаю, вы думаете, что делаете хорошее дело, но давайте начистоту. Ни один человек не проголосует за Дженнифер, потому что считает ее красивой. Это либо розыгрыш, чтобы вызвать на сцену уродину, либо люди просто хотят почувствовать себя лучше за то, что все эти годы обращались с Дженнифер как с дерьмом.

Дана смеется:

– Так же, как это делала ты, Марго?

Марго не верится, что ее подруги решились наконец поговорить с ней об этом.

– Вы утверждаете, я не могу решать, с кем дружить, а с кем нет?

– Конечно же можешь. Но все знают, почему ты сделала такой выбор, Марго.

Марго делает большой глоток молока. Оно теплое, и от упаковки как-то странно попахивает, но она продолжает его пить. И лишь когда не остается ни капли, она говорит:

– Хорошо. Я не буду врать и говорить, что внешность Дженнифер здесь ни при чем. Это не так.

Она замолкает на несколько секунд, позволяя своему заявлению повиснуть в воздухе, к тому же именно Рейчел и Дана в какой-то степени поспособствовали разрыву ее дружбы с Дженнифер. Почему они забыли об этом? Или, может, сейчас их гложет совесть и именно поэтому они придумали свой план?

– Но эта причина была не единственной.

Марго глубоко вдыхает и пытается очистить свой разум, внезапно переполнившийся мыслями, которые она уже давно похоронила и о которых не хотела даже вспоминать.

– Дженнифер… из-за нее я стыдилась самой себя.

Марго знает, что это звучит безумно, и поэтому замирает в ожидании реакции Рейчел и Даны. Как Дженнифер могла влиять на нее? Ведь это Марго бросила подругу. Она ушла. Дана ласково похлопывает ее по плечу:

– Мы знаем. И теперь у тебя есть шанс все исправить. Очистить свою совесть.

Марго морщится.

Очевидно, подруги ослышались. Или это она оговорилась?

Она подразумевала, что эти негативные чувства появились до того, как она перестала дружить с Дженнифер. А не после разрыва их дружбы. На самом деле сейчас она понимает, что тогда была совершенно другим человеком. Сомневающимся. Несмелым. Робким. Все это сошло на нет, как только она перестала общаться с Дженнифер.

– Что будет после танцев? Вы все еще будете общаться с ней? Приглашать ее на мои вечеринки?

Конечно же Марго и сама знала ответ. Девчонки бросят Дженнифер. И, честно говоря, она с нетерпением ждет этого момента. Ждет, когда закончатся танцы, да и всё остальное тоже.

– Может, это вы составили список? И именно вы чувствуете вину за это?

– Ты думаешь, это сделали мы? – со всей серьезностью спрашивает Рейчел.

– А вы думаете, это я? – столь же бурно парирует Марго.

– Мы знаем, что ты хороший человек, Марго. И вот почему тебе стоит прислушаться к нам, – вмешивается в разговор Дана. – Ведь именно ты можешь оказаться в этой ситуации очень-очень плохим человеком. Мы пытаемся защитить тебя.

Рейчел кивает на Мэттью. Головы парней опущены. Но Марго знает, что они все слышат.

– Не позволяй своей гордости все испортить, – добавляет Дана.

– Ну же, Марго. Разреши Дженнифер прийти к тебе на вечеринку.

Марго не хочется уступать, но она устала. К тому же не похоже, что у нее есть выбор. Если она не отменит вечеринку, Дженнифер придет. Она не упустит такой возможности.

Глава 26

Сара поднимает руки и выгибает спину. Не только потому, что чувствует боль или усталость. Но еще и потому, что ее дыхание настолько же ужасное, если не хуже, что и запах ее тела. А затем притворно зевает, главным образом из-за того, что в кабинете директора Колби очень тихо.

Ей кажется, что даже видно, как из подмышек ее грязной черной футболки и открытого рта выплывает смог, который скользит по поверхности прибранного стола директора Колби. А та, в свою очередь, подносит чашку с чаем к губам и, вдыхая пар, делает глоток. Сара закусывает губу, чтобы не рассмеяться. Уморительно наблюдать за директором Колби, которая старательно притворяется, будто от Сары пахнет не так, как от дерева гинкго на Островке Девятиклассников во время цветения. Та даже не ставит чашку обратно на стол. А держит ее под носом и говорит:

– Мне пожаловались на тебя, Сара.

Девушка не удивлена. Весь сегодняшний день она, как никогда раньше, активно вела себя на уроках. Вызывалась ответить на каждый вопрос, и ее рука взлетала в воздух снова, и снова, и снова, распространяя вонь по кабинету. Учителя быстро раскусили ее замысел и изо всех сил старались игнорировать противную девчонку. Но Сара не перестала поднимать руку.

На самом деле ее это только подстегнуло. Ей было плевать, вызовут ее или нет.

Но сейчас Сара молчит. Она разыгрывает задумчивость, скребет грязным пальцем щеку, и куски омертвевшей кожи забиваются под ноготь.

– Не уверена, что понимаю, о чем вы говорите, директор Колби. – Сара не скрывает сарказма.

Этим утром она еле удержалась от того, чтобы сдаться.

Когда Сара уселась позавтракать хлопьями, ее мама пообещала дать ей сотню баксов, если она примет душ, и пятьдесят, если переоденется.

Еще раньше Сара сказала маме, что проводит научный эксперимент для школьного проекта, и ведь она почти не соврала, поэтому и придерживалась этой истории: «Ты хочешь, чтобы я завалила проект, мам?» А затем Сара улыбнулась, прикрывшись стаканом апельсинового сока, и сделала большой глоток.

Ее напугало, что сок показался практически безвкусным. Если бы не цвет, то она бы решила, что пьет воду.

Сара поднялась в ванную, открыла рот и высунула язык. Он был покрыт плотной ворсистой пленкой, которая напоминала мох дремучего леса, что покрывает скалы Маунт-Вашингтона. Только ее язык цвета мертвого тела – бледный и болезненно серый.

Ее зубная щетка висела прямо над раковиной. Перед глазами. Она манила ее больше, чем сигареты на этой неделе. Сара закрыла глаза, провела языком по зубам и помечтала о том, как круто было бы почистить их какой-нибудь ярко-синей ментоловой пастой. А потом еще воспользоваться ополаскивателем для полости рта. Он, возможно, будет обжигать, как кислота, но это и к лучшему, зато выжжет грязь с ее зубов и десен. А затем Сара выплюнет все это в ярко-белую раковину, как влажный песок. И ее рот хотя бы изнутри вновь будет здоровым и ярко-розовым.

Но Сара отступила от зеркала и выключила свет в ванной. Она не могла все бросить. Не сейчас. Не когда была так близка к провалу.

Но прежде чем выйти из ванной, Сара все-таки выхватила из шкафчика зубную нить. Оторвала несколько сантиметров белой веревочки и провела по всей длине языка, счищая пленку так, как обычно убирают с тротуара подтаявший снег. Но после этого ей не стало легче. Даже, наоборот, стало еще хуже. Она устранила барьер, который не давал ей в полной мере ощутить, каким зловонным был ее рот.

Сейчас Саре лишь хочется, чтобы директор Колби отпустила ее. Она хочет вернуться в класс. В данный момент у нее контрольная по биологии. Но как только Сара собирается озвучить это, в дверь кабинета кто-то стучится.

Сара поворачивается.

В дверном проеме застыл Майло, который явно нервничает. Они встречаются взглядами, и Сара замечает на лице парня разочарование. А еще она видит, как покрывается красными пятнами его шея.

– Вы хотели меня видеть, директор Колби? – еле слышно спрашивает он.

– Присаживайся, Майло, – говорит та в ответ.

Сара знает, что сидит с раскрытым ртом, но не закрывает его. Почему Майло вызвали сюда? Он никак не причастен к ее планам. И уж точно не помогает ей. Этот бунт – ее решение. И она будет рада взять на себя всю ответственность.

Директор Колби прочищает горло:

– Сара, я перейду сразу к делу. Зачем ты это делаешь?

Сара склоняет голову:

– Делаю что?

– Я беспокоюсь, Сара. Беспокоюсь за тебя. – Директор Колби умоляюще смотрит на девушку. – Это не очень гигиенично. Ты сейчас легко можешь подхватить инфекцию, не говоря уже о том, что тебе, скорее всего, некомфортно в этой одежде.

Да, Саре некомфортно. Но вряд ли это имеет значение. И она одаряет обоих фальшивой улыбкой.

– Майло, пожалуйста. Я знаю, что ты заботишься о Саре. Я вижу вас вместе каждый день. Ты же не хочешь смотреть, как она терзает себя подобным образом, верно?

Майло смотрит на Сару грустными глазами, он приоткрывает рот, словно хочет что-то сказать. Словно в самом деле хочет уговорить ее сдаться. Сара смотрит на парня. Своим самым пристальным взглядом. Она как бы говорит: «Даже, черт возьми, не вздумай».

Директор Колби откидывается на спинку стула. Ей не смешно.

– Я задам вам обоим один простой вопрос. – Ее взгляд мечется между Сарой и Майло. – Вы планируете какую-то выходку во время танцев? Я знаю, что вы оба купили билеты.

– Нет. Клянусь, что я не планирую, – решительно заявляет Майло.

Сара тоже качает головой.

– Конечно же не планирую, – говорит она, но даже сама себе не верит.

– Надеюсь, вы оба честны со мной. Я хочу внести ясность: если вы что-нибудь натворите, последствия будут серьезными. Я, не задумываясь, отстраню вас обоих от занятий.

Майло выглядит так, будто сейчас наложит в штаны, но Сара лишь прикусывает верхнюю губу. Со свойственным ей искаженным чувством юмора она находит забавным то, как отчаянно директор Колби хочет защитить школьников, которые придут на танцы. Лучше бы приложила эти усилия для того, чтобы отыскать тех, кто составил список. Извести проблему на корню, ведь в понедельник на собрании директор Колби обещала неустанно работать над этим. Но стоило Саре раз… или пять раз… не сходить в душ, как ей уже угрожают отстранением от занятий?

Их отпускают. И Сара следует за Майло в коридор.

– Она не сделает этого, ты же знаешь, – заявляет она. – Не отстранит меня от занятий за то, что я, черт возьми, не принимаю душ. – Подняв голову, Сара видит, что Майло шагает по коридору. – Майло! Подожди.

– Мне нужно на урок, – не останавливаясь, говорит парень.

– Что тебя так разозлило? – Сара хватает Майло за руку, вынуждая притормозить.

– Меня только что вызвали в кабинет директора. А раньше такого никогда не случалось.

Сара стонет:

– В этом нет ничего страшного.

– А для меня есть. И я больше не уверен, что пойду на танцы.

Несмотря на то что Сара с самого начала этого не хотела, теперь она злится на то, что Майло решил бросить ее.

– Почему?! – кричит она. – Потому что я не надену красивое платье? Потому что ты меня стесняешься? Потому что я не хочу браслет, как Энни?

Майло обхватывает себя руками, такую же оборонительную позу он принимал в первый учебный день.

– А при чем тут Энни?

– Мне тебя жаль. В том городе у тебя была красивая девушка, а теперь ты таскаешься со мной. На твоем месте я бы тоже впала в депрессию.

– Я не могу понять, почему ты так себя ведешь.

– Помнишь, в понедельник ты сказал: «Так называемые красотки на самом деле уродливы»? Ну, ты уж точно не говорил бы так, если бы встречался с такой девочкой, как Энни.

– Да, Энни красивая, но она нравится мне не только поэтому.

– О! Значит, вы были родственными душами?

– Заткнись, Сара. Она была хорошей, понятно? И я бы не назвал этим словом твое отношение ко мне в последнее время. Мне не хочется, чтобы меня отстранили от уроков только из-за того, что у тебя навязчивая идея. Изначально я вообще не планировал идти на танцы. Я ненавижу танцы.

– Это я ненавижу танцы, – повышая голос, отвечает Сара.

– Тогда какого черта мы туда идем? – Майло не кричит, но при этом говорит так громко, как никогда раньше. Его голос звучит обреченно, надрывно. Он запрокидывает голову. – Я думаю, все это – дурацкая идея.

– Мне плевать, что ты думаешь.

– Знаю. Так мы с тобой и функционируем. Именно ты командуешь и высказываешь свое мнение. Но я все равно скажу тебе. Это глупо.

– Ты думаешь, я веселюсь, Майло? – Сара приподнимает несколько прядей жирных волос и отпускает их. Волосы тут же опадают. – Думаешь, это приятно?

– Не думаю! Особенно если учесть, как от тебя несет…

Сара отступает на шаг. У нее подкашиваются ноги.

В каком-то смысле она знает, что проверяет Майло. Испытывает, пока не позволила себе влюбиться в него по уши. И она понимает, что сейчас он провалил этот тест. С треском.

Сара быстро берет себя в руки:

– Пошел ты, Майло! Знаешь что? Не ходи со мной на танцы. Посмотрим, буду ли я переживать из-за этого!

Сара не уверена, что Майло слышит ее. Он устремляется прочь. Доходит до конца коридора, сворачивает за угол. Он ушел. Если Сара хочет выполнить задуманное, то ей нужно выкинуть из головы Майло, директора Колби, всех. Ей просто надо довести дело до конца. А уж это Саре хорошо удается.

Глава 27

Мало Эбби трудностей в жизни, так она еще и до последнего отказывается смотреть в лицо действительности – неподписанному табелю по естествознанию, из-за которого она сейчас сидит в последней кабинке женского туалета, ожидая, пока стихнет шум в коридоре.

Это все ее собственная глупость. Она должна была показать табель родителям еще вчера и умолять их о пощаде. Только Ферн все время крутилась рядом с ними, а Эбби было стыдно признаваться, что школьные танцы столько значат для нее, а также в том, что она отстает в учебе. Ферн наверняка вмешалась бы в разговор и рассказала родителям о списке, а потом они все вместе прочитали бы ей лекцию о том, что радоваться такой славе глупо и что ее приоритеты должны измениться.

Но было кое-что еще. Эбби просто боится. Боится проблем, боится наказания, боится увидеть разочарование на лицах родителей.

И именно из-за последнего она избегает и Лизу. Они договорились встретиться у машины Бриджит сразу после уроков, чтобы отправиться в торговый центр и купить платья для танцев. Но вместо этого Эбби прячется в туалете. Она надеется, что Бриджит надоест ждать и она заставит сестру уехать без подруги. Лиза разозлится, но Эбби просто не хочет выбирать платье, зная, что ее могут вообще не отпустить на танцы. Будет слишком грустно, если ей придется запрятать платье в шкаф или, что еще хуже, отнести обратно в магазин. Лучше уж тогда вообще не покупать платье.

Эбби слышит, как открывается дверь туалета. Она подтягивает ноги. Кто-то заходит в соседнюю с ней кабинку. Через несколько секунд Эбби слышит сухой удушливый кашель. А потом несколько рвотных позывов. Но больше ничего не происходит, поэтому Эбби думает, что человек, возможно, просто так кашляет.

– Эй, – слезая с унитаза, говорит Эбби. – Ты в порядке?

Рвотные позывы затихают.

– Эбби?

Эбби выходит из кабинки. Распахивается дверь соседней. Из нее высовывает голову Бриджит. Она выглядит бледной.

– Господи, – тихо говорит Бриджит. – Мне так стыдно!

– Мне позвать медсестру?

– Я в порядке. – Бриджит откидывает волосы с лица. – Что-то не то съела на ланче. Я бы поехала домой и поспала, но Лизе так хочется поехать за платьем… и у нас, похоже, осталось не так много времени. Не хочу подводить ее.

И снова Эбби сравнивает Бриджит со своей сестрой, и Ферн сильно проигрывает.

Бриджит торопится к раковине и начинает мыть руки:

– Ты же едешь с нами в магазин, да? Надеюсь, я тебя не напугала. Клянусь, ничего серьезного. И пожалуйста, не говори Лизе. Не хочу, чтобы она беспокоилась. Пожалуйста.

Странно все как-то. Может, потому, что Бриджит так быстро говорит. Или потому, что Бриджит хочет сохранить все в тайне от сестры. Но Эбби улыбается Бриджит:

– Да, конечно. Я ничего не расскажу.

– Спасибо, – говорит Бриджит. Она тянется к бумажному полотенцу, и становится заметно, что ее руки трясутся. – Ты самая лучшая.

Эбби выходит на улицу и видит Лизу, сидящую на багажнике машины Бриджит.

– Эй! Где ты была? – спрашивает Лиза.

– В туалете. Я видела твою сестру… в коридоре. – Эбби не хочется врать Лизе, но она дала слово, что ничего не расскажет. – Она будет через несколько минут.

– Ох, хорошо. – Лиза протягивает Эбби руку и помогает забраться на багажник. – Послушай, какая у меня замечательная идея! Думаю, нам стоит обеим купить не только платья для танцев, но и какой-нибудь симпатичный наряд для вечеринки у Эндрю.

– Да.

– В смысле, если только ты не хочешь весь вечер проходить в платье. Но я думаю, нам будет комфортнее в джинсах. – Лиза закусывает губу. – Надеюсь, Кэндис и другие десятиклассницы не пойдут. Они ведут себя как полные суки по отношению к нам, потому что мы, типа, лезем к их парням. А еще я слышала, что Кэндис хочет убить каждую красивую девочку в списке из ревности.

– О!

Лиза щелкает пальцами перед лицом Эбби:

– Эй, я пошутила насчет Кэндис.

Эбби глубоко вдыхает:

– Слушай. Я не могу поехать в магазин с тобой и Бриджит.

– Что? Но почему?

Эбби теребит застежку рюкзака.

– Ну же, расскажи мне. Я твоя лучшая подруга.

Эбби открывает рюкзак и отдает Лизе голубой прямоугольник. Поначалу та улыбается, так как предполагает, что это одна из написанных подругой записок. Но потом на ее лице появляется озадаченность, так как она никогда не получала табеля об успеваемости.

– Мне нужно подписать это сегодня, – объясняет Эбби. – И родители убьют меня.

Лиза ахает:

– Дерьмо! Ладно. У тебя, возможно, будут проблемы. Родители, вероятно, не пустят тебя на игру или на вечеринку к Эндрю. Но они должны отпустить тебя на танцы!

– Только я знаю, что они этого не сделают, – вздыхает Эбби. – Им плевать на танцы. А вот это их волнует. И в начале учебного года они сказали, чтобы я обходилась без табелей об успеваемости.

– Эбби! Я не хочу идти на танцы без тебя! – хнычет Лиза.

Эбби тоже не хочет, чтобы Лиза шла на танцы без нее.

Она задумывается.

– Кажется… я могла бы подписать его сама, – вдруг говорит она. – Знаешь, притвориться мамой.

– Да! Это замечательная идея! – Лиза хлопает в ладони. – В смысле, мистер Тиммет не узнает. Ведь правда?

Он не узнает.

– А потом я буду прилежно заниматься до конца семестра, – добавляет Эбби. – И наверное, даже попрошу Ферн помочь мне. Я правда так и сделаю.

– Я скажу – дерзай! – радуется Лиза. – Чего тебе терять на данный момент?

Приятно, когда есть подруга, которая хочет пойти на танцы так же сильно, как хочет этого сама Эбби. Лиза совершенно не завидует тому, что Эбби самая красивая девятиклассница. Она видит в этом только хорошее, то, чем можно гордиться.

Эбби берет у Лизы одну из ручек, потому что у нее только розовые или фиолетовые. И, потренировавшись, чтобы почерк не был похож на ее, слегка размашисто вписывает над пунктирной линией мамино имя.

– Мне уже лучше! – говорит она.

– Мне тоже, – соглашается Лиза и трет Эбби спину. – Хочешь занести его прямо сейчас в кабинет мистера Тиммета? Готова поспорить, он уже ушел. Оставишь табель на столе и забудешь о нем. А потом мы отправимся по магазинам!

– Замечательная идея!

Девочки вместе бегут в школу, их каблучки стучат по полу, а смех заполняет пустые коридоры. Эбби чувствует себя в миллион раз лучше, но намерена сделать все необходимое, чтобы пересдать естествознание. Это ее вызов.

Дверь в кабинет мистера Тиммета открыта. Девочки заходят внутрь, ожидая, что в кабинете пусто, но это не так. Там до сих пор находится мистер Тиммет, он надевает пальто.

А на парте возле окна, раскачивая ногами, сидит Ферн.

Эбби сразу замечает, что сестра сделала прическу, которую на этой неделе носила она сама: хвостик с косичкой, обрамляющей лоб. Только прическа вышла не очень, она неровная и с бугорками, Ферн явно пыталась скопировать Эбби.

– Я… мм… – бормочет Эбби.

Мистер Тиммет взмахом руки приглашает девушку войти:

– Мы чуть не разминулись, Эбби. – Он замечает голубую карточку в ее руке. – Надеюсь, это подписанный табель?

Эбби с трудом сглатывает. Затем кивает. Ферн смотрит на нее.

– Замечательно. Мне не хотелось звонить тебе домой. И я надеюсь, тебя не наказали, как ты того боялась. – Учитель подходит к Эбби и забирает табель, потом поворачивается к Ферн: – Мне пора домой. Поверить не могу, что мы проговорили целых полчаса. Но спасибо, что принесла мне эту статью. С удовольствием прочитаю ее.

Эбби видит, как мистер Тиммет засовывает в свой чемодан папин журнал «Popular Science». Ферн поднимается и с улыбкой идет к двери, кивая при этом:

– О, хорошо. Она очень… мм… хорошая.

Эбби пятится в коридор. И видит Лизу, которая в оцепенении прижалась к шкафчику. Эбби одними губами говорит подруге, что позвонит попозже. Лиза отвечает ей: «Извини», а затем исчезает на лестнице.

Ферн прощается с мистером Тимметом и присоединяется к сестре. Проходя мимо Эбби, она говорит:

– Что, плохие оценки по естествознанию, Эбби? А ведь мы проучились всего четыре недели.

– Заткнись, Ферн. – Эбби тащится на несколько шагов позади сестры.

– Кто подписал табель? – усмехается Ферн.

– Мама, – старается как можно увереннее произнести Эбби.

Ферн смеется, и Эбби становится не по себе. Они выходят через тяжелые двойные двери.

– О, да? Давай спросим у нее.

Машина миссис Уорнер припаркована снаружи, и она машет своим дочерям. А неподалеку Лиза и Бриджит выруливают с парковки.

– Пожалуйста, не выдавай меня, – умоляет Эбби.

– Почему это? – Ферн качает головой.

– Потому что они не отпустят меня на танцы.

Эбби стирает слезу рукавом. Она знает – Ферн возненавидит ее за то, что она плачет по такому поводу. Но Эбби надеется, что это еще и разжалобит ее.

– Конечно же я расскажу. Они все равно узнают в конце семестра.

– Ну же, Ферн! Ты разве не можешь сделать мне одно одолжение? Пожалуйста? – Эбби умоляет. Действительно умоляет сестру о милосердии. – Пожалуйста. Я никогда ничего у тебя не прошу!

– Почему я должна врать ради тебя?

– Потому что ты моя сестра. – Эбби едва может выговорить эти слова. Ее всю трясет. – А сестры так и поступают.

Ферн снимает резинку с волос. Трясет головой, чтобы распался хвост, и расплетает косичку:

– Никто не верит, что мы родственницы. Особенно я.

Глава 28

На всемирной истории, которая стояла у Лорен последним уроком, в дверь стучится секретарь и протягивает учителю записку. Тот читает ее, а потом кладет на парту Лорен.

Директор Колби хочет видеть ее сразу после занятий.

Лорен смотрит на учителя, безмолвно надеясь, что тот скажет что-нибудь еще, но он лишь безразлично пожимает плечами. Должно быть, это из-за списка. Ее подруги сказали, что директор Колби вышла на тропу войны, пытаясь выяснить, кто его составил. Она считает, что в этом виновата Лорен?

Лорен подумывает не идти в кабинет директора, притворившись, что не получала записку. Если уж на то пошло, мама будет ждать ее в машине сразу после занятий. Но она не может забить на директора. Это выставит ее в еще худшем свете. Или, что вероятнее всего, директор Колби позвонит им домой, разыскивая ее. Тут и выбирать не из чего. Поэтому, попрощавшись с подругами в коридоре, Лорен с унылым видом топает в администрацию.

Перед входом она замечает маму, сидящую на скамье. На миссис Финн та же кремовая блузка и шерстяная юбка, которые она надевала в понедельник на собеседование.

– Мамочка! Что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть на работе?

У Лорен колотится сердце. Директор Колби хочет обсудить список с ее мамой? Лорен присаживается рядом с ней и тут же решает, что если такое произойдет, то она прикинется дурочкой. Притворится, что ничего об этом не знает.

Но миссис Финн говорит:

– Я ушла пораньше, чтобы мы с тобой встретились с директором Колби и обсудили учителя по английскому. – Она смотрит на часы и хмурится. – Так как ты до сих пор не сделала это сама.

До них доносится веселый голос директора Колби, которая говорит кому-то – вероятно, другому учителю:

– Увидимся завтра.

– Это она? – шепчет миссис Финн.

Лорен сжимает губы и кивает.

– У нее молодой голос.

Директор Колби выходит из-за угла. На ней черное шерстяное платье, черные туфли на каблуках и длинные бусы из крошечного жемчуга, которые завязаны узлом примерно посередине. Ее волосы собраны в низкий хвостик, пара очков в светло-коричневой оправе удерживает челку. Лорен чувствует, как миссис Финн напрягается.

– Привет! – кричит директор Колби, спеша к ним. – Вы, должно быть, мама Лорен. Приятно с вами по…

– Добрый день, мисс Колби, – перебивает ее миссис Финн.

Она встает, но не пожимает протянутую ей руку.

Директор Колби краснеет, она явно сбита с толку.

– Извините, что вам пришлось ждать. День сегодня был… насыщенный.

Мама Лорен следует за директором Колби в кабинет, чуть ли не наступая той на пятки. Позади них тащится Лорен, внезапно почувствовав, что у нее во рту стало суше, чем в Сахаре.

Директор Колби садится за свой стол и с беспокойством смотрит на Лорен:

– Итак, дело в учебной программе по английскому языку, верно? Лорен, ты отстаешь?

Туфли ее мамы. Вот куда Лорен устремляет свой взгляд. Они старше самой Лорен и, вероятно, директора Колби, хотя совсем не кажутся заношенными. Они из бежевой кожи на толстом квадратном каблуке.

Миссис Финн сухо смеется:

– Директор Колби, когда стало ясно, что я больше не смогу обучать Лорен, я встретилась с ее учителями и предоставила копии планов моих уроков, чтобы ознакомить их с тем, что мы уже изучили. Полагаю, вы их читали?

– Я… думаю, я видела их. Да.

Миссис Финн протяжно выдыхает.

– Тогда вы должны знать, что Лорен уже изучила почти все книги из списка чтения для десятиклассников. Сейчас идет четвертая учебная неделя, а ее учитель до сих пор не позаботился внести какие-нибудь изменения. Уверена, вы можете представить, как я расстроена, ведь я понимаю, что Лорен приходится день ото дня изнывать на уроке от скуки.

Лорен морщится. Она сказала об этом вчера днем, только из уст мамы это прозвучало намного хуже. Лорен сделала это, чтобы хоть как-то утихомирить маму, которая явно нервничала, когда она вернулась домой после подготовки украшений к «Каравану». Она отлично провела день с девчонками, рисуя снежные шапки на картонных горах, и потеряла счет времени. А когда добралась до дома, то увидела, что ее мама уже съела свою половину приготовленного на ужин стир-фрай[9]. И пока Лорен ела, миссис Финн сидела рядом, но ничего не говорила. Поэтому Лорен и пожаловалась, что учительница английского ужасна, особенно в сравнении с мамой. В тот момент ей показалось, что это прозвучит как безобидный комплимент.

Директор Колби перекладывает бумаги на столе. Лорен никогда не видела ее такой взволнованной.

– Не знаю, что сказать, миссис Финн. В смысле… я уверена, вы понимаете, что наши учителя не могут изменить учебную программу из-за одной Лорен.

– Конечно же не могут, – едко замечает миссис Финн, словно они обе согласились, что эта встреча – пустая трата времени.

– Но, – добавляет директор Колби, – я поговорю с учителем, чтобы он выдал Лорен другой список для чтения, над которым она сможет поработать самостоятельно. Я знаю, что Лорен одаренная девочка, и, если я позволю ей маяться без дела в этом году, это будет противоречить всему, что сподвигло меня заняться педагогической деятельностью.

Лорен смотрит на маму, надеясь увидеть облегчение на ее лице, но миссис Финн слова директора не успокоили.

– Думаю, это лучшее, на что я могу надеяться, – говорит она.

Ее мама встает. Директор Колби тоже поспешно встает и говорит:

– На самом деле, миссис Финн, мне бы хотелось, чтобы вы знали, что Лорен производит отличное впечатление.

Лорен смотрит на директора Колби пристальнее, чем смотрела на кого-либо за всю свою жизнь. «Пожалуйста, не надо, – кричит она про себя. – Пожалуйста, не говорите ничего про список».

Кажется, директор Колби чувствует это, поэтому бормочет совершенно другое:

– Я… я постоянно вижу ее в окружении других девушек. Кажется, она завела здесь много друзей.

Лорен падает духом. Это даже хуже.

В нескольких чехлах на застежках хранится деловая одежда. Миссис Финн примеряет все и каждый раз нервно прохаживается по комнате, а дойдя до дубового комода, приподнимается на цыпочках, чтобы рассмотреть себя в треснувшем зеркале.

Лорен наблюдает за мамой, развалившись на кровати. Она лежит на животе, задрав ноги.

Костюмы чистенькие и хорошо сохранились, но по старомодному крою можно догадаться, что им не один год. Денег на новую одежду для работы нет – по крайней мере, пока. И поэтому Лорен чувствует, что ее долг – порадовать маму, несмотря ни на что. Она забрасывает ее комплиментами. Например, что в темно-синем блейзере мамины глаза очень выразительны. Или что юбка, сшитая из ткани в елочку, всегда будет в моде.

Когда миссис Финн в очередной раз меняет наряд и снова окидывает себя взглядом в зеркале, Лорен набирается храбрости и говорит:

– В субботу вечером будут танцы. – Она замолкает на случай, если мама решит что-нибудь сказать, но та слишком увлеченно счищает какие-то пушинки с пары слаксов. – Мне бы хотелось пойти.

На целую минуту повисает тишина, а потом мама произносит, смотрясь в зеркало:

– Сейчас у нас туго с деньгами, Лорен.

– Билеты стоят всего десять долларов, которые я уже накопила. И мне не понадобится новое платье или что-то еще. Думаю, многие девушки наденут джинсы.

Конечно же это ложь. Ее подруги без умолку обсуждали свои платья. Но Лорен понимает, что ей придется обойтись джинсами и новой блузкой. Правда, есть еще черное платье, в котором она ходила на похороны дедушки. К тому же всегда есть шанс, что кто-нибудь из девчонок предложит ей одно из своих.

Миссис Финн приподнимает бровь:

– Так ты планируешь пойти не одна? С подругами, которых упоминала директор Колби?

– Это просто мои одноклассницы. Мы пойдем вместе на футбол, а потом…

– Футбол? – Мама качает головой, словно не может в это поверить. – Я впервые слышу об этом, Лорен.

Лорен делает глубокий вдох. Она пытается набраться терпения, не понимая, почему мама так резка с ней. Она же не отменяет какие-то совместно выстроенные планы.

– Да, футбол, а потом танцы. Пожалуйста… мне бы хотелось пойти и туда и туда. – Лорен просит разрешения и чувствует себя маленькой девочкой, хотя всегда ощущала себя взрослой, общаясь с мамой. – Мы собираемся дома у одной из девочек, а затем большой компанией пойдем в школу.

Миссис Финн присаживается на кровать:

– Ты не скучаешь по прежним дням? Когда были только я и ты?

Лорен напрягается. Кажется, мама намекает на то, что дочь сделала что-то не так.

– Конечно же скучаю. Но я пытаюсь приспособиться к новой жизни.

– Тебе нужно быть осторожной, Лорен. Ты не так уж хорошо знаешь этих девушек.

– Они хорошие. Они мои подруги.

– А что насчет вечеринки? У кого она будет проходить?

– Девушку зовут Кэндис Кинкейд.

– Почему бы тебе не пригласить Кэндис завтра на ужин, чтобы я могла познакомиться с ней?

Почему из всех девушек ее мама хочет познакомиться именно с Кэндис? Так не пойдет.

– Мамочка! Пожалуйста.

– Ты думаешь, раз ты старшеклассница, то можешь устанавливать правила? – Она качает головой. – Я имею право знать, с кем ты проводишь время.

Лорен звонит по домашнему телефону из гостиной, пока миссис Финн принимает душ. Она записала номера всех девушек на обороте списка и теперь хочет узнать у одной из них номер Кэндис. Похоже, это шокирует подругу, и той хочется знать, почему необходим этот звонок, но Лорен удается получить номер, не выдавая при этом слишком много постыдной информации.

Лорен не уверена, что удастся уговорить Кэндис прийти к ним. Ведь она, вероятно, была единственной, кого пригласили на вечеринку за компанию, чтобы не выставить Кэндис в плохом свете. И если та сейчас откажется, есть большая вероятность, что Лорен вообще не сможет пойти на танцы.

Но, опять же, тогда никто из девчонок не придет на вечеринку.

Кэндис удивляется, узнав голос Лорен.

Но, выслушав рассказ той о сложившейся ситуации, Кэндис быстро соглашается на приглашение, чем очень удивляет Лорен.

А если честно, то и пугает.

Глава 29

Как только Даниэла собирается прыгнуть в бассейн вместе с другими пловцами из девятого класса, тренер Трейси зовет ее в свой кабинет.

– У тебя с собой сегодня есть спортивная одежда?

– Да.

Тренер Трейси берет со стола какие-то бумаги и говорит:

– Переодень купальник и отправляйся в тренажерный зал.

– Хорошо, – отвечает Даниэла. – Конечно.

Тренажерка Старшей школы Маунт-Вашингтона находится прямо напротив спортивного зала. Когда-то здесь было два кабинета, но затем их объединили, заменили классные доски зеркалами, а помещение заполнили гантелями, скамьями, велотренажерами и беговыми дорожками. Старый радиоприемник кто-то настроил на станцию с классическим роком, на которой исполнили песни таких групп, как Led Zeppelin, Pink Floyd и Steve Miller Band.

Даниэла входит в зал, переодевшись в спортивные штаны, простую белую майку и любимый красный спортивный бюстгальтер. Она определенно нервничает, отчасти потому, что никогда прежде не занималась силовыми тренировками, но больше из-за того, что основная часть школьной команды по плаванию уже собралась здесь. Парни и девчонки бродят по залу и болтают друг с другом. Зачастую у них не так часто получается собраться всей командой, потому что в этом виде спорта присутствует разделение по половому признаку. Но зато сразу становится очевидной сплоченность пловцов. И кажется, что все очень хорошо друг друга знают. А возможно, даже дружат.

Даниэла узнает некоторых из ребят, а парочка парней кивает ей, словно и ее тоже здесь знают.

Взгляды ребят отличаются от тех, что она замечала в коридоре школы после появления списка. Эти сопровождаются улыбкой. Признанием, что она хороший пловец.

– Итак, – входя в зал со стопкой бумаг, говорит тренер Трейси. – Сегодня с девочками мы будем тренировать руки, а с мальчиками – ноги. Разбейтесь на пары и сделайте комплексную тренировку по два подхода. Для тех, кто еще не знает, это Даниэла. – Тренер Трейси улыбается Даниэле, будто сказала какую-то шутку, понятную только им двоим. – Она присоединится к нашей эстафетной команде вольным стилем на четыреста метров в субботу.

Даниэла чувствует небывалый прилив сил. Она официально попала в школьную команду пловцов! Это самое лучшее, что случилось с ней за эту неделю, и она наслаждается этим моментом.

Даниэла даже подумывает отпроситься в туалет. Не потому, что хочет писать, а чтобы найти Эндрю и поделиться с ним новостями. Но не успевает – ее ставят в пару с выпускницей по имени Джейн. И та объявляет, что первое упражнение у них жим лежа.

– Хочешь начать первой? – спрашивает Джейн.

– Нет. На самом деле… я никогда это не делала. Поэтому, думаю, лучше начать тебе.

Джейн вешает на штангу два диска по пять килограммов. Затем ложится на скамью.

– Хорошо, Даниэла. Встань позади меня и поддерживай штангу. Не хочу, чтобы эта штука упала и раздавила меня.

– Поняла.

Джейн почти до груди опускает штангу, а потом поднимает. И так восемь раз. Пока она выполняет это упражнение, ее руки трясутся, а щеки становятся красными. На последнем рывке Даниэла помогает Джейн поднять штангу. Немного, но все-таки.

Джейн садится, она слегка запыхалась.

– Хорошо. Теперь твоя очередь.

Даниэла ложится на скамью и глубоко вдыхает, перед тем как поднять вес. Ее сердце колотится, большей частью из-за нервов. Она упирается в штангу и снимает ее со стойки. Но та оказывается легче, чем Даниэла ожидала. И, к ее удивлению, она без особых усилий опускает и поднимает ее восемь раз.

– Подожди! – говорит Джейн, удивленно глядя на нее. – Это было слишком легко для тебя. – Она вешает еще два диска. – Попробуй теперь.

Даниэла опускает штангу. Ей немного тяжелее, чем в первый раз, но она легко справляется и с этим весом.

– Тренер Трейси! – кричит Джейн. – Подойдите сюда на секунду. Даниэла отжигает!

Тренер подходит к ним, а за ней и несколько девушек из команды. Джейн снова добавляет вес. И Даниэла выполняет восемь повторений под улюлюканье и крики девчонок.

Осмотревшись, она видит, что к скамье также подошли несколько парней. Они смотрят на нее с неприкрытым уважением, как и мальчишки в Кловер-Лейк.

На штангу снова добавили вес, и Даниэле приходится потрудиться, чтобы выполнить последнее повторение. Тренер Трейси сама страховала ее, а ребята окружили скамью, чтобы подбадривать, пока она выполняет подход. Когда Даниэла опускает штангу и готовится в последний раз поднять ее, ей кажется, что ее руки напоминают растянутую резинку. Но, чувствуя поддержку новых товарищей по команде, она находит скрытые резервы и прилагает все усилия, чтобы закончить упражнение. Ее руки трясутся, и она с грохотом роняет штангу на стойку. Все кричат.

Даниэла садится, у нее слегка кружится голова. Капли пота стекают по ее лицу. Как только толпа расходится, она видит футболистов, которые столпились у входа в зал.

А среди них и Эндрю.

Чак истерично смеется:

– Чувак, а тебя Дэн-мужик так поднимает? – Когда Эндрю ничего не отвечает, Чак поворачивается к другим парням и продолжает: – Готов поспорить, это заменяет им предварительные ласки. Она просто хватает Эндрю и поднимает вместо штанги.

Эндрю хмурится. Кажется, он разозлился. Но Даниэла не понимает, виной тому сказанное Чаком или то, что она спровоцировала их.

Чак бьет Эндрю по руке:

– Эй! Хорошо, что Дэн не попал в футбольную команду. А то бы тебе пришлось вернуться на скамейку запасных. Он определенно обыграл бы тебя.

Даниэле хочется встать и отойти подальше от двери, но она не может сдвинуться с места. Не может даже вытереть капельки пота, стекающие по лицу и собирающиеся на подбородке.

– Заткнись, – говорит Эндрю.

Но его голос тонет в поддразнивающих выкриках других парней.

– Хватит, джентльмены, – говорит тренер Трейси. – Прекратите отвлекать моих пловцов. – И она закрывает дверь в зал.

Пытаясь отдышаться и перетерпеть боль в мышцах, Даниэла смотрит, как Эндрю разворачивается и уходит.

Глава 30

– Надо было и мне купить салат, – говорит Лиза, хмуро глядя на свою тарелку.

Бриджит сидит напротив сестры в пиццерии торгового центра. Она выбрала столик у окна, хотя он был грязным и ей пришлось убирать чьи-то тарелки. Но здесь она сможет отвлечься от еды и понаблюдать за покупателями, которые стараются держаться подальше от мужчины, запускающего резиномоторные самолетики[10].

– Не глупи, Лиза. Тебе нравится здешняя пицца. Так что… ешь ее и пойдем.

Бриджит выковыривает увядший листик латука из небольшой тарелки с салатом, который она была вынуждена заказать, чтобы не вызвать подозрений. Какой бы голодной она ни была сейчас, выглядит он неаппетитно.

Разве не в этом был смысл? Правда, Бриджит злится, что перестала пить ту смесь. Если бы она от нее не отказалась, то не мучилась бы от голода, а значит, и не опростоволосилась бы так сегодня.

Лиза качает головой:

– Мне не следует есть такую пищу. Особенно потому, что я не занимаюсь спортом. Меня раздует.

Бриджит откладывает пластмассовую вилку и подозрительно смотрит на Лизу:

– С чего ты все это взяла?

Ей интересно, не проговорилась ли Эбби, что видела ее в туалете. Бриджит не рвало, но позыв был очень сильным. Какая удача – ее поймали в тот момент, когда она была наиболее уязвима. И вдобавок к этому после туалета она потащилась к снек-автомату, чтобы купить крендельки. Крендельки, ради всего святого! Не орехи, не упаковку конфеток «Life Savers»[11].

Лиза пожимает плечами:

– Не знаю. Я не расстроилась, что Эбби назвали самой красивой. Она определенно заслуживает этого. Но было бы круто, если бы в следующем году в список попала я.

– Господи, так вот что тебя волнует? – улыбается Бриджит. – У тебя папины гены. А он не толстеет. Это мне надо беспокоиться, потому что я пошла в мамину родню. И вообще, один кусок пиццы погоды не сделает.

– Но ты-то вообще не ешь пиццу, – хмыкает Лиза.

Бриджит протыкает вилкой одноразовую тарелку. Ей даже не хочется сидеть в этой пиццерии. Ее сюда затащила Лиза. А теперь еще и жалуется!

– Смотри, – рявкает Бриджит и берет тарелку сестры.

Съешь кусочек.

Съешь большой кусочек.

И тогда она замолчит.

Но вместо этого Бриджит тянется к салфеткам.

– Если тебя это беспокоит, сделай так. – Она кладет несколько салфеток на сыр и аккуратно промакивает кончиками пальцев, которые сразу окрашиваются в ярко-оранжевый цвет. – Это избавит тебя как минимум от сотни калорий. А еще можно убрать весь сыр и съесть только тесто.

Именно это Бриджит и делает – снимает сыр одним слоем и складывает в кучу на край тарелки.

– Но сыр – самая вкусная часть! – ноет Лиза.

Бриджит игнорирует ее. Берет другую салфетку и промакивает соус:

– Кстати, его есть очень вредно. В нем много сахара. – Наконец Бриджит срывает корочку. – И это тоже не стоит есть. Она осядет в твоем желудке.

Лиза забирает то, что осталось от пиццы – бледный кусок непропеченного теста, – и хмурится:

– Вот это да, спасибо.

Бриджит ощущает масло на своих пальцах. Ей хочется облизать их начисто. Но она берет другую салфетку и энергично трет руки, отчего бумага рвется. Она чувствует вину за то, что вывалила свое дерьмо перед сестрой и испортила невероятно хороший кусок пиццы. Бриджит не может дождаться, когда же закончатся эти дурацкие танцы и она наконец снова станет нормальным человеком.

– Я куплю тебе другой кусок, хорошо? – предлагает она. – Просто хотела показать тебе, как глупо ты себя ведешь.

– Все нормально, – тихо отвечает Лиза. – Я знаю, что ты стараешься помочь мне. – Она поднимает немного сыра с края тарелки, отправляет его в рот, а затем говорит: – Теперь можем идти.

Бриджит делает глубокий вдох и треплет Лизу по волосам, пока они встают. Ей бы хотелось все объяснить сестре, но желание убраться из пиццерии сильнее.

Через полчаса они заходят в один из магазинов. И Бриджит сразу замечает платье, которое ей хочется купить. Маленькое, красное, без бретелек. Оно такое красивое и женственное. Обходя манекен, девушка замечает, что сзади платье закреплено булавками, чтобы выглядело более обтягивающим. Бриджит сразу же вспоминает о тех крендельках, а затем представляет, как натягивает это платье, отчего булавки выскакивают и разрывают ткань, чтобы она в него поместилась.

– Оно ТАК хорошо будет смотреться на тебе, – говорит Лиза и обнимает сестру со спины.

– Не знаю, – в задумчивости отвечает Бриджит.

Лиза устремляется к другой стойке с вешалками:

– Примерь его!

Бриджит сдвигает вешалки с платьями. Выбирает свой размер – тот, что был у бикини, – и поднимает платье. Оно кажется невероятно широким, просто огромным. Как красный цирковой шатер. Но Бриджит, скорее всего, даже не влезет в него.

В примерочной она хмуро смотрит в зеркало. Платье пришлось ей впору. И это должно радовать ее. Бриджит сбросила вес, который набрала, вернувшись с каникул. К тому же красный хорошо сочетается с ее темными волосами. Но бедра выпирают и портят силуэт. И живот тоже. Он похож на маленький мешочек, как у кенгуру. Даже коленки выглядят толстыми.

– Мне так жаль Эбби, – говорит Лиза из соседней кабинки. – Теперь она, вероятно, не сможет пойти на танцы. И все из-за Ферн.

– Отстой, – произносит через несколько секунд Бриджит.

Глядя на себя в этом платье, она хочет плакать.

Была бы ты на размер поменьше!

И тут Бриджит приходит на ум бикини. Оно же придало ей стимул. Она купила его, и ей пришлось похудеть.

Осталось два дня до танцев, но справится ли она на этот раз, если купит платье размером поменьше?

– Можно посмотреть? – спрашивает Лиза.

– Я уже все, – отвечает сестра. – Встретимся у кассы.

Пока Лиза переодевается, Бриджит выбегает в зал и берет платье на размер меньше. Она снова испытает себя.

Пятница

Глава 31

Этот недуг полностью завладел ее телом. И уже трудно понять, где въевшаяся грязь, а где кожа Сары. Они стали единым целым. Когда срабатывает будильник, Сара не спешит открывать глаза, потому что не хочет ощущать, как трескается грязь в складках ее век.

Вчера она завалилась спать обнаженной. Хотя так и не смогла уснуть. А лежала и чесалась всю ночь.

Ее одежда грязной кучей валяется на полу. Она жульничает и выворачивает трусы наизнанку, прежде чем надеть их. Это мало помогает. И поэтому вся сила воли уходит на то, чтобы надеть все остальное.

Всю дорогу до школы Сара представляет себе, как Майло рассказывал Энни об их вчерашней ссоре в коридоре. Как Энни посоветовала Майло держаться от Сары подальше, уверяя, что та ненормальная. Как Майло говорил Энни, что скучает по ней, что жалеет о переезде.

Словно в подтверждение ее самых худших подозрений Майло не ждет ее на скамье.

Но Сару радует, что на улице холодно. От холода кожа сжимается, подтягивается и обжигающе немеет, да так, что Сара почти не чувствует свое тело. Она садится на скамейку и ждет грязевым изваянием, пока не звенит второй звонок, после которого ей наверняка засчитают опоздание.

Но Майло так и не появился.

Пятница на десять тысяч процентов отличается от понедельника. Никто не игнорирует Сару. Это просто невозможно. Все одноклассники смотрят на нее в полнейшем ужасе. Сара садится на свое место. И сразу же раздается скрип ножек стульев и парт, так как сидящие рядом пытаются отодвинуться от девушки подальше. Но даже этот бойкот не может пробиться сквозь грязь. Она как бронежилет. И за ней Сара ничего не чувствует.

От каждого шага, малейшего движения или смены позы запах усиливается. Он кислый, противный и резкий. Парни прикрывают носы воротниками рубашек. А девчонки прижимают к лицу надушенные запястья.

Какая красота.

Вот только Сара понимает, что окружающие всегда ждали от нее чего-то подобного. Поэтому на их лицах нет шока или изумления. Только чувство обреченности.

Глава 32

Даниэла замирает в дверном проеме кабинета, одной рукой сжимая плечо.

– Тренер Трейси? – сквозь зубы произносит она.

Тренер Трейси поворачивается к ней на стуле, и на ее лице сразу отражается обеспокоенность.

– Даниэла. Что случилось? Почему ты не в купальнике? – спрашивает она.

– Думаю, вчера я повредила руку в тренажерном зале. Похоже, немного перестаралась, делая жим лежа. – Даниэла испуганно смотрит, как тренер Трейси поднимается. – Я… Я не должна была выпендриваться. И думаю, мне не стоит сегодня лезть в воду. Ну, вы понимаете. Чтобы поберечь себя перед завтрашним заплывом.

Тренер Трейси осторожно надавливает на плечевую мышцу Даниэлы. И та сразу же резко втягивает воздух.

– Это плохо. Тебе нужно тренироваться с командой, чтобы уменьшить время заплыва. Мы до сих пор не отработали твои повороты. – Тренер Трейси давит еще на несколько мест на руке Даниэлы. И та морщится, когда считает, что это необходимо. – Придется заменить тебя другим пловцом.

– Уверена, к завтрашнему дню все пройдет, тренер Трейси. Клянусь. И я останусь на тренировке, чтобы ничего не упустить. Просто не хочу усугублять. Я правда думаю, что нужно отдохнуть один день – и мне станет лучше.

Тренер Трейси продолжает ощупывать плечо девушки, но ее прикосновения стали другими. Словно она не пытается определить степень повреждения, а просто подыгрывает.

– Если считаешь, что тебе это нужно, я не буду с тобой спорить. Но при этом и рисковать не стану, надеясь, что к завтрашнему дню все придет в норму.

Выходя из кабинета, Даниэла чувствует боль. Только болит не плечо, а в груди. И это чувство преследует ее весь день. Но она не может сегодня лезть в воду. Потому что потратила столько времени этим утром, чтобы уложить волосы. Потому что у нее есть планы на время после тренировки и она должна выглядеть на все сто.

Даниэла садится на трибуну. Она смотрит, как ребята ныряют в воду, и вместе с ними Хоуп, которую тренер Трейси поставила ей на замену.

Спустя два часа Даниэла ждет в раздевалке, когда подруга переоденется.

– Ты уверена, что все еще хочешь поесть пиццы? – спрашивает Хоуп. – Может, стоит поехать домой, чтобы не нагружать плечо.

Даниэла складывает мокрое полотенце подруги:

– Пицца не повредит моему плечу, Хоуп.

– Но что, если тренер Трейси увидит тебя с парнями? Она больше никогда не позволит тебе плавать в команде.

Даниэле кажется, что порой Хоуп общается с ней не как лучшая подруга, а как младшая сестра. Она и выглядит так – мешковатые спортивные штаны, безразмерная футболка и завязанная вокруг талии толстовка с капюшоном. Ее слегка влажные после душа волосы собраны в небрежный пучок. У Хоуп очень красивые волосы, когда она тратит время на то, чтобы полностью их высушить. Даниэла подумывает предложить ей сделать это сейчас. Но не хочет, чтобы Эндрю и его друзьям пришлось ждать. Да и не похоже, чтобы Хоуп стремилась парням понравиться.

– А что может сказать тренер Трейси? Я же должна питаться. В этом нет ничего особенного. – Но, поняв, что ее слова прозвучали немного резковато, Даниэла добавляет: – Я рада, что ты идешь со мной.

Правда, взять с собой Хоуп – идея Эндрю.

После вчерашнего инцидента в тренажерном зале он так и не позвонил ей и даже не ответил на сообщения. Она решила, что, вероятно, он расстроился из-за ее реакции на его поведение.

Но Даниэла не собиралась ругаться с Эндрю из-за этого. Она просто хотела поделиться с ним новостями о том, что ее взяли в команду по плаванию. Ладно, может это не так значимо, как завтрашняя домашняя игра, и никак не связанно с ее красотой или уродством, но Даниэла знала, что это вызовет уважение у Эндрю и его друзей-идиотов.

Ей очень хотелось, чтобы Эндрю не только уважал ее, но и снова гордился. Гордился тем, что он ее парень.

Поэтому этим утром Даниэла проснулась пораньше и потратила много времени на сборы. Нанесла на волосы кондиционер и отметила про себя, что стоит пользоваться им почаще. Накрасилась и надела поддерживающий лифчик вместо бесшовного, что носила обычно. И наконец надела платье, которое брала с собой в Кловер-Лейк и которое, как однажды сказал Эндрю, сводило с ума всех парней в его отряде. Оно было очень тонким для такой холодной погоды, поэтому Даниэла подобрала к нему кардиган и легинсы.

А потом дождалась Эндрю у его шкафчика перед классным часом.

– Привет, – устало произнес он.

– Угадай что, – сказала девушка, подпрыгивая на цыпочках. – У меня есть новости.

Она ждала, когда Эндрю посмотрит на нее. Но парень рылся в шкафчике, выискивая учебники. Дверца скрывала его лицо.

И вдруг гордость за достигнутые успехи превратилась в абсолютное ничто.

– Твои родители еще не вернулись, верно? Потому что я думала, что могла бы заглянуть к тебе после школы.

Даниэла так и не определилась со своими чувствами по поводу произошедшего в среду, но была готова повторить это.

– На самом деле ребята собираются поесть пиццу после тренировки, – сообщил Эндрю.

– О! – Даниэлу поразило, сколько отчаяния может вместить в себе одна эта гласная. – Где? В Mimeo или в Tripoli?

– Возможно, в Tripoli. Я не знаю.

– Мне там нравится. Лучшая пиццерия в городе. – Эндрю закрыл шкафчик, и Даниэла поняла, что стояла к нему невероятно близко. – Странно, но я тоже планировала сегодня поесть пиццу.

– Ты… хочешь пойти с нами?

– Ты хочешь, чтобы я пошла с вами?

Эндрю пожал плечами:

– Какое мне дело, поешь ты пиццу или нет?

– Ну, тогда я пойду.

Не на такое приглашение девушка рассчитывала, но знала, что если они с Эндрю будут встречаться, то ей следует поладить с его друзьями. Дело не только в том, чтобы он считал ее красивой. Важно, чтобы Чак и остальные парни тоже так думали.

– Может, ты и Хоуп пригласишь, чтобы ты не была единственной девушкой. И чтобы не чувствовала себя странно. Так тебе будет с кем поговорить.

– Разве это не твоя обязанность? Ну, ты понимаешь, как моего парня? – Эндрю смерил Даниэлу взглядом, и девушка отступила. Ей не хотелось, чтобы он отменил приглашение, на которое она с таким трудом напросилась. – Хорошо. Я возьму с собой Хоуп. Встретимся после тренировки на нашем обычном месте.

* * *

Даниэла и Хоуп уже двадцать минут ждут на углу, высматривая джип тренера Трейси. Эндрю и его друзья не приходят, и Даниэла предполагает, что у них затянулась тренировка. И девушки идут к полю.

Но там пусто.

Хоуп вздыхает:

– Я думала, ты сказала, что Эндрю…

– Забыл, наверное. Он так сосредоточен на игре. Только о ней и говорит.

Пока девушки преодолевают пять кварталов до Мейнстрит, Хоуп не произносит ни слова, что еще больше злит Даниэлу. Подруга не справляется со своими обязанностями – поддерживать ее в таких неловких ситуациях.

Заметив просвет между машинами, Даниэла перебегает дорогу. Она знает, что Хоуп последует за ней. Раздается автомобильный гудок, но Даниэла не останавливается. Она смотрит на пиццерию Tripoli.

Парни там. Эндрю, Чак и многие другие. На столе стоят два подноса из-под пиццы, на которых остались лишь три кусочка и куча несъеденных корочек. Их компанию слышно издалека – ребята смеются над чем-то. Но как только входит Даниэла, а за ней и Хоуп, повисает тишина.

Даниэла направляется прямо к их столику.

– Дэн-мужик! – смеется Чак.

– Меня зовут Даниэла, – отрезает девушка.

Чак смотрит на других парней, вытаращив глаза:

– Извини, Даниэла. В любом случае, рад тебя видеть, чувак!

Другие парни смеются. Но не Эндрю. Он смотрит на стол.

– Я думала, мы должны были встретиться на углу, – шепчет Даниэла.

Эндрю скребет сыр, прилипший к бумажной тарелке:

– Точно. Извини. Парни практически потащили меня сюда после тренировки. Им хотелось есть. К тому же тренер отпустил нас сегодня пораньше.

Другие парни тоже опустили головы, поэтому Даниэла не может понять, врет Эндрю или нет. А когда замечает, что никто не сдвинулся, чтобы освободить им с Хоуп место, чувствует прикосновение к своему плечу.

– Пойдем, – говорит Хоуп, уводя Даниэлу. – Я заняла нам столик.

Даниэлу трясет. Она никогда не была так разочарована. Но чего она ожидала? Она практически заставила Эндрю пригласить ее. Жаль, она не могла отмотать время назад и избежать позора. И теперь у нее не остается выбора. Она должна сохранять спокойствие, если не хочет унизиться по полной.

Даниэла подходит к стойке и заказывает себе и Хоуп по кусочку пиццы и лимонад. Когда она садится за стол, парни снова начинают болтать. Жуя как можно тише, она прислушивается к их разговору.

– Мне плевать на призыв этих выпускниц. Ни за какие коврижки я не проголосую за Дженнифер Бриггис, – усмехается Чак. – Это же издевательство. Уродины не должны получать корону. Ни за что!

Даниэла чувствует на себе взгляд Чака, но не в силах посмотреть ему в глаза.

– И вы почувствовали, как воняет от грязнули Сары Сингер? Такое ощущение, будто все уродливые девчонки школы сговорились, чтобы испортить танцы! – Чак допивает лимонад, сжимает банку и кидает смятый алюминиевый комок в сторону Эндрю. – Есть и плохие новости. Я слышал, что Эбби наказали и она не сможет прийти на твою вечеринку.

Из-под стола парней доносится шарканье ног. И тут один из парней принимается смеяться так громко, что кажется, он сейчас начнет кашлять.

Даниэла застывает. Вечеринка у Эндрю? После танцев?

Почему он ничего ей не сказал?

– Заткнись, Чак, – шипит Эндрю.

Чак стонет:

– О, да. Эбби такая горячая. Верно, Эндрю?

У Даниэлы перехватывает дыхание.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, – шипит Эндрю.

Чак поднимается и ликующе указывает на Эндрю:

– Лгун! Ты же сам говорил, что как-то вечером дрочил на нее!

Эндрю швыряет в Чака корочку от пиццы. Парни ржут. А Хоуп так резко вскакивает, что ее лимонад проливается на тарелку.

– Пойдем. – Но Даниэлу парализовало от стыда. – Даниэла, пойдем! – Подруга вытаскивает ее из-за стола и подталкивает к двери. – Ты такой придурок, Эндрю, – направляясь к выходу, заявляет Хоуп.

А затем изо всех сил тащит Даниэлу по улице подальше от пицеррии. Но Даниэле не хочется уходить. Ей хочется дать Эндрю шанс все объяснить. И поэтому она пытается вырвать руку у подруги:

– Хоуп…

– Что с тобой случилось, Даниэла? Ты забыла, как постоять за себя?

В глазах Хоуп блестят слезы, когда она произносит эти слова. И Даниэлу они ранят сильнее, чем все остальное.

Эндрю выскакивает на улицу и подбегает к ним:

– Эй! Не злись, хорошо?

Хоуп открывает рот, чтобы снова высказать парню все, что она о нем думает, но Даниэла загораживает ее. И, еле сдерживая слезы, говорит:

– Не злись? Ты прикалываешься? Ты решил закатить вечеринку после танцев и даже не пригласил меня?

– Это даже не вечеринка, Даниэла! Просто несколько ребят сказали, что заглянут ко мне. Мне даже не хочется, чтобы кто-то приходил. Если родители об этом узнают, то убьют меня. Но Чак… Слушай, я не думал, что ты захочешь прийти. Не хотел ставить тебя в неловкое положение из-за того, что придется проводить вечер в компании с Чаком. Особенно после того дерьма, которое он говорит про тебя.

– Хм… Как заботливо с твоей стороны. – Даниэла скрещивает руки. – Эй, мне просто интересно, а ты когда-нибудь заступался за меня? Хоть раз?

Эндрю смотрит на свою обувь:

– Мне дороги мои друзья, ясно? И дорого их мнение.

– Мне тоже. Вот почему я всю неделю выгораживала тебя перед Хоуп. Говорила ей, что ты хороший парень, несмотря на то что ты не сделал ничего, чтобы поддержать меня.

Эндрю поднимает руки:

– Ты не можешь винить меня за то, что я не знаю, что тебе сказать. Я не знаю, через что ты проходишь.

Возможно, это правда. Но при этом Даниэла понимает, что у Эндрю свои тараканы в голове. Он всегда переживал из-за того, что в чем-то хуже Чака и остальных друзей. В футболе, в одежде, телосложением…

Но он бы понял, если бы попытался… Если бы копнул поглубже.

– Я старалась поддерживать тебя, чтобы ты чувствовал себя лучше. А когда ты что-то подобное делал для меня? – По телу Даниэлы проносится дрожь, раззадоривая девушку. – И теперь ты вот так расстаешься со мной? Унизив перед своими друзьями?

Наконец Эндрю смотрит на нее. И бормочет:

– Я не расстаюсь с тобой.

И только через какое-то время Даниэла понимает, что именно парень сказал.

Эндрю все еще хочет встречаться с ней?

Даниэла выискивает на его лице хоть какой-то намек на то, что он помнит, кем она была до понедельника. Она хочет вновь увидеть в Эндрю парня, который гордился ею, который неделями ходил за ней в лагере. Как все могло так сильно измениться за какие-то пять дней? Даниэла не только утратила чувство собственного достоинства, но и лишилась Эндрю.

Она замечает следы грусти в уголках его глаз. И понимает, что на самом деле Эндрю притворяется. Он просто старается скрыть смущение, которое испытывает из-за своего отношения к ней. Это крошечный намек на то, что он сожалеет о своих поступках.

И это немного утешает Даниэлу. Совсем чуть-чуть.

Потому что ей больше не хочется притворяться. Она достаточно смелая, чтобы раскрыться, обнажить свои чувства. Красоту, уродство и все. И ей хочется, чтобы Эндрю поступил так же по отношению к ней. Чтобы признал, что отстойно, когда твоя девушка попадает в список. Стыдно! Но при этом не позволял своим друзьям так к ней относиться. Он должен был заступиться за девушку. А потому сейчас Эндрю обязан признать, что его притворство было показателем трусости, а не силы.

– Возвращайся к своим друзьям, – говорит Даниэла. – А с меня хватит.

Девушка удивлена. Искренне удивлена. Тем, что именно она поставила точку в их отношениях, и тем, что Эндрю так быстро ушел.

Глава 33

Бриджит сама предложила навести порядок во дворе. Она сказала родителям, что ей нужны деньги на карманные расходы, но это ложь. Просто она почти не вспотела, пока играла в бадминтон. К тому же однообразная работа уменьшает ее нервозность. Надо всего лишь сгрести листья граблями в пакет, завязать его и протащить по двору к тротуару.

Она старается двигаться как можно быстрее, чтобы поддерживать сердечный ритм и сжигать калории.

Бриджит слышит звук открываемого окна. Смотрит на второй этаж и видит, что сестра высунула голову.

– Нужна помощь? – кричит Лиза.

– Нет, не переживай, – отмахивается Бриджит. И опирается на грабли: у нее слегка кружится голова.

– Все нормально! – смеется Лиза. – Мне все равно нечем заняться.

Не разрешай ей помогать. Из-за этого ты будешь меньше двигаться. И сожжешь меньше калорий.

– Я деньгами не поделюсь, – предупреждает Бриджит.

Но Лиза уже закрыла окно. А через несколько минут она выходит на улицу и останавливается рядом с сестрой, держа в руках другие грабли.

Иногда Бриджит ненавидит Лизу.

Она остается у гаража и отправляет сестру сгребать листья у забора. И хоть их разделяет целый двор, Лиза начинает болтать:

– Я слышала, сегодня у Марго вечеринка.

– О, правда?

– Ты не идешь?

Друзья Бриджит идут.

– Не думаю.

– Почему? Это из-за голосования за Королеву Дженнифер? Лично я проголосую за Марго, хотя… ну, ты знаешь… говорят, что это она составила список.

Бриджит слышала об этом. И даже задумывалась, что связывало их с Марго и почему она выбрала ее самой красивой одиннадцатиклассницей. Единственное, что пришло на ум, – они обе целовались с Брайем Тейтом.

– Не думаю, что список составила Марго, – говорит Бриджит.

Лиза пожимает плечами:

– А мне это кажется логичным. Если бы я составляла список, то наверняка написала бы в нем свое имя. Почему бы и нет?

Наведя порядок во дворе, сестры возвращаются в дом. После ужина миссис Ханикат сквозь кухонное окно осматривает их работу. Она не только выплачивает оговоренную сумму Бриджит, но и дает обеим девочкам немного денег, чтобы те купили ингредиенты для сандей[12].

– У меня нет настроения для мороженого, – говорит Бриджит маме.

– У тебя нет настроения для любой еды, – надувает губы Лиза.

Она показывает пальцем на тарелку с пюре, от которого Бриджит отказалась за ужином и которую теперь необходимо убрать в холодильник.

Бриджит хочется прибить свою сестру. Но вместо этого она благодарит маму и берет ключи от машины…

– Какое ты хочешь? – спрашивает Лиза.

Она открывает дверцу холодильника в отделе заморозки, и ей навстречу выплывает облако холода.

– Мне все равно, Лиза.

– Как насчет шоколадного с мятой?

Бриджит качает головой:

– Тогда не получится нормального десерта. Возьми ванильное.

От этих слов ее рот обволакивает воображаемой сладостью.

– Но ванильное – это скучно, – смеется Лиза.

Бриджит обхватывает себя руками, чтобы согреться:

– Если тебе не нравится мое предложение, тогда зачем спрашиваешь?

– Господи! Ну, извини.

Пока Лиза раздумывает, какое мороженное выбрать, Бриджит выбирает все остальное – декоративную обсыпку, взбитые сливки, шоколадный соус и баночку с красной вишней в сиропе. И радуется, что ингредиенты упакованы в коробки и банки. Она встречается с Лизой у касс. В руках у сестры контейнер с ванильным мороженым.

– Черт! – восклицает Лиза. – Мы забыли бананы.

Она убегает за ними, а Бриджит начинает выкладывать продукты на ленту. За кассой сидит пожилая дама в фартуке с символикой магазина. Она даже не смотрит на Бриджит, сканируя продукты. Бип… бип… бип… Пока дорожка из продуктов катится по ленте, Бриджит старается не смотреть в глаза многочисленным красоткам, что взирают на нее с глянцевых обложек многочисленных журналов. Их улыбки кажутся достаточно дружелюбными, но Бриджит знает, что это ловушка. Если задерживаешь на них взгляд чуть дольше, то начинаешь сравнивать оттенок зубов и обхват бицепсов, читать крупные заголовки и составлять список того, что с ней не так. Это полномасштабное нападение, великолепный греческий хор, который призывает заплатить за их секреты.

Упаковщик на вид чуть старше Бриджит, хотя она в этом не уверена, так как не одарила его и взглядом. Лишь обронила, что предпочитает бумажные пакеты, а не полиэтиленовые.

Но потом заметила, что парень пялится на нее.

Бриджит даже чувствует, как он оценивает ее взглядом, как мясник в окровавленном фартуке кусок мяса. Пара сисек, кусок задницы, бедрышки. Последнее, на что он смотрит, – лицо Бриджит.

И журнальные модели, эти застывшие свидетели, одобрительно улыбаются.

Бриджит делает вид, что ничего не замечает, притворяется равнодушной. Но мысленно изводит себя. Ей не нравится такое внимание. И не хочется, чтобы наглый парень пялился на нее. Она чувствует, как потеют ладони.

– Отлично, – вернувшись, объявляет Лиза. – Мы все взяли!

Словно почувствовав, что что-то происходит, она робко выглядывает из-за спины Бриджит. Отчего та еще больше смущается. И, получив сдачу, сразу направляется к дверям, а Лизе приходится забирать пакеты у упаковщика.

Дойдя до машины, Бриджит чувствует, что ее щеки все еще красные.

– Этот парень определенно на тебя пялился, – говорит Лиза.

– Нет, не пялился.

– Пялился. – Лиза печально смотрит в пакет с мороженым. – Как бы мне хотелось, чтобы и на меня так пялились.

– Почему ты это постоянно говоришь? В торговом центре, сейчас… Ты как будто напрашиваешься на комплимент. Что, кстати, совсем некрасиво, – сердится Бриджит.

Она замечает, как задрожала у Лизы нижняя губа, но притворяется, что не видит этого. Бриджит садится в машину и сильно хлопает дверью. Но сестра не следует за ней. Она стоит на парковке, прижавшись спиной к пассажирской двери.

– Ну же, Лиза! Твое драгоценное мороженое тает! – кричит Бриджит.

Наконец та забирается в машину. И весь путь до дому сестры молчат, но Бриджит чувствует, что Лизе очень хочется сказать что-нибудь. Упрекнуть ее.

Доехав до дома, Бриджит звонит одной из подруг. Зажав телефон между плечом и ухом, она жестом показывает Лизе, чтобы та отнесла пакеты в дом. Затем идет прямиком в свою комнату, делая вид, что собирается пойти на вечеринку к Марго. Хотя, по правде говоря, она ищет предлог отказаться от мороженого. Когда разговор заканчивается, она слышит, как Лиза поднимается по лестнице.

Подруга уже скинула вызов, но Бриджит до сих пор прижимает телефон к уху.

Лиза открывает дверь. Сестра приготовила сандей. В ее руках большая тарелка десерта и две ложки.

– Я говорю по телефону, – губами проговаривает Бриджит.

Лиза садится и хмурит брови.

Бриджит продолжает говорить «мм-хмм», притворяясь, что все еще общается с подругой. А в это время Лиза ставит десерт на стол и подходит к платью, что висит на двери шкафа.

Бриджит не хочется, чтобы сестра увидела ярлычок с размером. Поэтому очень быстро прощается и отключает телефон.

– Я же говорила, что не хочу мороженое, – вздыхает она.

– Знаю, – спокойно произносит Лиза, присаживаясь на кровать сестры. – Но я хочу, чтобы ты съела его вместе со мной.

Бриджит не может смириться с отразившейся на лице Лизы болью. С просьбой. Поэтому встает, находит на полу свой рюкзак и начинает рыться в нем:

– На самом деле мне пора делать домашнюю работу. Так что…

– Бриджит! Просто съешь немного.

– Я серьезно, Лиза. Оставь меня в покое.

Кажется, что Лиза сейчас заплачет. Она всегда так делала в детстве, когда Бриджит не разрешала ей трогать мебель в кукольном домике.

– Ты не ешь. Я знаю это. И знаю, что ты не ела этим летом.

Бриджит вздыхает:

– Я хочу, чтобы на мне хорошо смотрелось платье для танцев, понятно?

– Но есть-то все равно надо, – говорит Лиза, а потом добавляет с невероятным разочарованием: – Я думала, что все прошло, когда мы вернулись домой с пляжа.

Бриджит бесит, что ее сестра обо всем знает. Бесит, что ей не удалось скрыть свою уловку.

– Я поем, Лиза, – обещает она. – После танцев.

Слеза стекает по щеке Лизы.

– Я тебе не верю.

Бриджит тоже начинает плакать:

– Я обещаю, что поем после танцев. И снова стану нормальной. Клянусь. Ты все время твердишь о списке, хочешь, чтобы однажды там было и твое имя. А посмотри на меня и задумайся. Это очень большое давление.

Лиза продолжает плакать. И кажется, будто она ни слова не слышала из сказанного Бриджит.

– Знаешь, ты заставляешь меня стыдиться. Каждый раз, как я ем, мне стыдно за себя. Раньше со мной такого не было.

– Лиза…

Но та лишь качает головой:

– Если ты не начнешь есть, я все расскажу маме с папой.

Лиза вытирает лицо рукавом и уходит, оставив миску с десертом.

Бриджит не ожидала от сестры такой подлости.

Глава 34

Эбби в одиночестве сидит на своей кровати и смотрит на свое отражение в темном телевизионном экране, которое похоже на мутное зеркало. Когда запах еды просачивается в комнату, она спускается вниз. Никто не позвал ее на ужин.

Семья уже сидит за круглым столом. Все уже разложили еду по тарелкам, вот только порция Эбби – стейк, картошка в мундире и салат – дожидается ее в мисках на стойке. Она злится, что опоздала, но, не сказав и слова, наполняет свою тарелку сама.

Достав газету из пластиковой упаковки, родители делят между собой развороты. Ферн подпирает книгу стаканом молока и мельницей для перца, а затем приступает к стейку. Она перечитывает первую книгу серии «The Blix Effect», чтобы освежить в памяти каждую деталь перед просмотром фильма. Обложка книги изорвана и потрепана, углы загнулись почти на каждой странице.

Эбби садится на свое место, толкнув при этом стул сестры и даже не извинившись. Она решает, что будет есть картошку без сметаны, чтобы не пришлось просить Ферн передать соусник. Они не разговаривали, не встречались взглядами и никак не признавали существование друг друга с тех пор, как всплыла история с поддельной подписью мамы в табеле.

Несмотря на показное безразличие, внутри Эбби полыхает злость, как горячий маленький уголек, который, похоже, и не собирается затухать.

По радио, стоящему на кухонной стойке, диктор бубнит какие-то новости, и кажется, будто он приглашен на их ужин и пытается завести разговор. Почти каждый вечер родители и Ферн изредка отрываются от чтения, чтобы обсудить межнациональные конфликты, финансовый рынок или научные достижения. Но только не Эбби. Для нее их голоса – как белый шум, как звук паркующих свои машины соседей или самолет, пролетающий над крышей. Как правило, она ест, положив сотовый на колени, чтобы он никому не мешал своим жужжанием, когда приходит сообщение, написанное одной из подруг.

Сегодня же Эбби пытается следить за короткими фразами, которые пролетают над ее головой. Этакая игра «Поймай мяч». Она не высказывает своего мнения, а просто соглашается с тем, что говорит мама или папа. И кажется, это приятно удивляет ее родителей. А вот Ферн не произносит ни слова.

Эбби дожидается, когда все закончат ужинать, а затем любезно вызывается убрать со стола и помыть посуду.

Родители хмурятся, глядя на грязные тарелки и помятые газеты.

– Это не изменит наше решение, Эбби, – предупреждает ее миссис Уорнер.

– Ты соврала нам, соврала учителю и именно поэтому не пойдешь на танцы, – разглядывая дочь поверх очков, заявляет мистер Уорнер.

Ферн промакивает рот салфеткой и бросает ее на тарелку, где она покрывается красными пятнами от сока, оставшегося после стейка.

– Я знаю, – бормочет Эбби.

Ее бесит, что она послушалась Лизу, которая после уроков подбежала к ее шкафчику и предложила вести себя хорошо при родителях, после чего они, возможно, изменят наказание.

На нее наконец обрушивается понимание серьезности происходящего. Она не наденет платье мечты. Не потанцует со старшеклассником. Не пойдет на вечеринку к Эндрю. Кажется, будто завтрашний вечер – замечательное воспоминание, к которому она могла бы возвращаться множество раз, – уже вырван из ее дневника.

И в этом виновата ее сестра.

– Ферн, – говорит мистер Уорнер, – когда мы сегодня общались с мистером Тимметом, он сказал, что на следующей неделе у Эбби контрольная.

– Нам бы хотелось, чтобы на этих выходных ты позанималась с ней, – просит миссис Уорнер.

Эбби встает и собирает тарелки, чувствуя, как в ее горле застрял ком, словно большой жилистый кусок стейка. Унизительно слышать, что родные обсуждают ее, словно Эбби в комнате нет. Ей интересно, о чем еще они говорят, когда Эбби отсутствует. Может, что-то типа: «Бедная глупая Эбби». Или: «Почему Эбби не может быть такой, как ты, Ферн?»

– Да, мистер Тиммет просил меня об этом сегодня после уроков, – сообщает Ферн, откидываясь на стуле, чтобы Эбби могла забрать ее тарелку. – Но сегодня я иду в кино. А после мы с друзьями зайдем куда-нибудь перекусить. Поэтому… ничем не могу помочь.

– А как насчет субботы и воскресенья? – спрашивает миссис Уорнер.

Когда Ферн открывает рот, чтобы ответить, мистер Уорнер добавляет:

– Что важнее, Ферн? Помочь сестре или посмотреть фильм? – Но та не отвечает, и поэтому отец продолжает: – Завтра днем позанимайся с Эбби пару часов, иначе не пойдешь на фильм.

Эбби забирает стакан Ферн, хотя в нем еще осталось немного молока, отчего книга падает.

– Почему ты каждый день тусуешься у мистера Тиммета, Ферн? – спрашивает она. – Ты что, в него влюбилась? – Эбби радует, что Ферн багровеет от злости. – Знаешь, он женат, – продолжает она. – У него на столе стоит фотография жены. Она очень горячая.

– Эбби! – укоряет дочь миссис Уорнер. – Не будь такой грубой.

– А что, мам? Тебе разве не кажется странным, что Ферн слегка помешалась на мистере Тиммете? Что каждый день после уроков она бежит к нему в кабинет, хотя он больше не ведет у нее никаких предметов? Я ни разу не видела, чтобы она общалась с парнями из своего класса. – Эбби прикладывает руки ко рту и шепчет: – Думаю, ей нравятся мужчины постарше.

Ферн выскакивает из-за стола. Эбби улыбается, прислушиваясь к громким шагам сестры, раздающимся на лестнице и в коридоре.

– Эбби, пожалуйста, – умоляет ее миссис Уорнер. – Оставь сестру в покое. Ты знаешь, что Ферн не такая коммуникабельная, как ты. Ей комфортнее общаться со взрослыми.

– Это потому, что она – неудачница! – кричит Эбби, надеясь, что ее будет слышно и на втором этаже.

Добавив к ее наказанию еще один день, родители расходятся по своим кабинетам.

Эбби не спеша загружает посудомоечную машину, аккуратно складывая тарелки в корзину, чтобы вместить их все. Вытирает кухонные стойки и стол, а затем подметает пол. Когда кухня сияет от чистоты, она, перед этим выключив свет и радио, с хмурым видом поднимается по лестнице.

Дойдя до комнаты, Эбби замирает в дверном проеме и смотрит на сестру, которая собирается в кино. Она надевает огромную футболку, отчего становится мало похожа на девушку.

Эбби могла бы помочь ей. Могла бы показать Ферн, как выпрямить волосы и подобрать одежду получше. И возможно, Ферн могла бы познакомиться с симпатичным парнем-заучкой, которому так же сильно, как и ей, нравятся эти дурацкие книги.

Но Эбби не станет этого делать. Она никогда больше не будет помогать Ферн после того, как та с ней поступила.

И даже сестрой больше ее не назовет.

Глава 35

Кэндис приехала к Лорен на несколько минут раньше. Она стоит на тротуаре и осматривает старый дом, облупившуюся черепицу, заросшие кусты и опавшие листья, покрывающие лужайку. «И эта девочка украла моих подруг», – думает она с невозмутимо. Затем тянется к цветам на заднем сиденье и отрывает завядшие лепестки.

Это мамина привычка – приходить в гости с небольшим подарком для хозяйки дома. Сама Кэндис никогда так не делала, хотя миллион раз ужинала у подруг. Но это приглашение другое. Она на задании.

– Мама хочет познакомиться с тобой, – позвонив вчера, сказала Лорен. – Можешь прийти завтра на ужин? Пожалуйста.

– Почему она хочет познакомиться со мной?

– Мама… – В тот момент Кэндис показалось, что она слышит, как воспламенился мозг Лорен, пока та подыскивала слова. – Она очень заботится обо мне. – Затем Лорен вздохнула. В трубке затрещало из-за того, что она сильно прижала телефон ко рту. – И она не отпустит меня на вечеринку, пока не познакомится с тобой.

Кэндис прикусила губу. Ей не очень-то хотелось, чтобы Лорен пришла на ее вечеринку. Да, та мила и тому подобное, но она приглашала подруг, чтобы помириться с ними.

– Что мне за это будет? – ехидно спросила Кэндис.

– Если я не пойду, то и девочки тоже, – спокойно ответила Лорен. – Так ты придешь? Завтра вечером?

Кэндис потерла глаза. Временами Лорен казалась совершенно невежественной, как девочка, выросшая в глуши. А временами отлично разбиралась в происходящем.

– В пятницу вечером? Я планировала встретиться кое с кем, – проныла Кэндис, чтобы показать Лорен, на какие жертвы ей придется пойти. Хотя у нее не было никаких планов. – Ну да ладно. Думаю, я смогу перенести встречу на более позднее время.

Положив трубку, Кэндис удивилась, что почувствовала себя польщенной. Хоть приглашение Лорен было сделано от отчаяния, но она доверяла ей настолько, что пригласила ее как одну из своих подруг, несмотря на то, что говорилось о ней в списке, и на все те гадости, что наболтали про нее девчонки.

Именно поэтому Кэндис и решилась на это. Выбрала красивую юбку и кардиган. И принесла цветы.

А еще Кэндис было любопытно посмотреть, как живет Лорен. Ей до сих пор не верилось, что та не состояла ни в каких странных религиозных сектах. К тому же она до сих пор не понимала, что было такого в Конском волосе, отчего ее подругам снесло крышу.

За минуту до семи Кэндис нажимает на дверной звонок.

Открыв дверь и увидев цветы, Лорен расплывается в улыбке. Это так мило.

– Они не для тебя, – говорит Кэндис, прижимая букет к себе.

Она не смотрит на Лорен, а быстро окидывает взглядом гостиную. Один диван с цветочной обивкой и впадинкой на каждой подушке, большой дубовый кофейный столик и золотая лампа, которую Кэндис считает невероятно уродливой. Здесь нет фотографий, свечей или симпатичных вазочек, которые стоят на каминной полке в доме Кэндис. В воздухе пахнет чистящим средством – какой-то горечью и лимоном. За занавесками видны старые, проклеенные утеплителем окна, которые не пропускают свежий воздух.

Миссис Финн выходит с кухни, она еще более невыразительна, чем Лорен. Ее внешний вид навевает скуку – от прямых волос до потертых брюк, от безвкусной блузки до бороздки от шва колготок на пальцах ног.

Миссис Финн очень сильно отличается от мамы Кэндис. На ней ни грамма макияжа и одежда, которая больше подошла бы какой-нибудь бабушке. С другой стороны, Кэндис ненавидит, когда ее мама надевает на свидание с Биллом один из топов. Но, по крайней мере, мама старается хорошо выглядеть. Миссис Финн, приложив немного усилий, могла бы выглядеть красиво. Но кажется, что она уже давно махнула на себя рукой. И Кэндис сомневается, что миссис Финн вообще ходит на свидания.

– Здравствуйте, миссис Финн. Это вам, – говорит девушка, протягивая цветы.

А затем красноречиво смотрит на Лорен, чтобы та прекратила улыбаться. Ей и так некомфортно.

Миссис Финн кивает и жестом просит Лорен забрать цветы.

– Ужин немного задерживается, – говорит она. – Я только вышла на новую работу и…

– Мы немного не рассчитали время, – говорит Лорен. – Помню, ты говорила, что у тебя на вечер какие-то планы. Надеюсь, это не сильно на них повлияет?

Кэндис не хочется здесь задерживаться. Но она улыбается и говорит:

– Все в порядке.

В столовой накрыто на троих, а хрустальные бокалы наполнены водопроводной водой. Лорен не может отыскать вазу, поэтому опускает цветы в банку из-под томатного соуса и ставит ее на середину стола.

– Пойду помогу маме на кухне, – улыбается она. – Скоро вернусь.

– Хорошо, – отвечает Кэндис и остается в одиночестве на целую вечность.

Она думала, что ее пригласили, чтобы познакомиться с ней, но сейчас она сидит в этой темной комнате одна.

Наконец миссис Финн выносит кастрюлю со спагетти. После чего Лорен раскладывает еду по тарелкам, улыбаясь, как робот-домохозяйка.

– Вы выросли в этом доме, миссис Финн? – спрашивает Кэндис, чтобы начать разговор.

– Да.

– Вы учились в Маунт-Вашингтоне?

– Да, именно там. Хотя с того времени школа здорово изменилась.

– Уверена, многое осталось прежним, – улыбается Кэндис, вспомнив дряхлые диваны в библиотеке, пыльные витрины со старыми кубками и невероятно неудобные стулья в кабинетах.

– Думаю, ты права, – соглашается миссис Финн.

Кэндис сразу же понимает, что спагетти не доварились.

Поэтому откладывает вилку и сосредоточивается на чесночном хлебе.

– Итак, расскажи мне о себе, Кэндис.

Кэндис делает глоток воды и складывает руки на коленях:

– Ну, я, как и Лорен, учусь в десятом классе. Живу с мамой на Элмвуд-лэйн на другом конце города.

– Кем она работает?

Кэндис оживляется. Ей нравится рассказывать о маминой работе. Особенно женщинам. Они всегда выведывают у нее секреты красоты.

– Она – профессиональный визажист. Работает на телевидении.

Миссис Финн выглядит удивленной, но не особо впечатленной.

– Ого! Не каждый день слышишь о такой работе.

– Она продавала косметику в торговом центре, – объясняет Кэндис. – И посоветовала одному из дикторов, как лучше нанести макияж. Новый образ, понимаете? Телезвезде это понравилось, и она порекомендовала маму на эту работу.

– Это очень мило, – говорит миссис Финн. И, прежде чем Кэндис успевает поднять вилку, добавляет: – Какие книги ты любишь читать?

– Что, простите?

– Какие книги ты любишь читать? – повторяет вопрос миссис Финн. – Лорен любит читать.

Лорен кивает:

– Это правда.

Кэндис уже несколько месяцев не читала книг. Даже «Итан Фром», которую им задал прочитать учитель английского.

– «Итан Фром», – говорит Кэндис.

– Мне нравится «Итан Фром»! – восклицает Лорен. – Такая романтичная и грустная книга. В смысле, ты бы смогла жить в одном доме с женой и возлюбленной, которая из-за тебя случайно стала калекой?

Кэндис натянуто улыбается:

– Нет, не смогла бы.

– А что еще ты недавно прочитала? Ради удовольствия?

Кэндис делает глоток теплой воды и ставит стакан на стол.

– Мм… – говорит она, стараясь как можно дольше удлинять звук «м».

– Мам, – тихо замечает Лорен. – Ты ставишь ее в неловкое положение.

– Думаю, я чаще читаю журналы. Чаще, чем книги. – Кэндис опускает глаза. – Знаю, это плохо.

– Это не так, – защищает ее Лорен. – Журналы – это круто. Мне нравится читать журналы.

– Лорен говорит, что у тебя много друзей в классе. Как думаешь, чем ты привлекаешь людей?

В этот момент – ничем.

– Я даже не знаю… Может, своей честностью?

– Честность. Это хорошее качество. И рада, что у тебя оно есть, потому что я должна задать тебе вопрос. И он не о том, нравится ли тебе ужин, потому что и так ясно, что нет.

Миссис Финн смеется, но Кэндис и Лорен нет. Они просто смотрят друг на друга и явно нервничают.

– Мне интересно услышать твое мнение: почему все вдруг стали тянуться к моей дочери?

Кэндис удивляет свой ответ. Вместо того чтобы сказать, что Лорен красивая, она говорит:

– Потому что она хорошая.

– Большое спасибо, что пришла, – говорит Лорен, провожая Кэндис до двери. – Надеюсь, все прошло не слишком ужасно, – уже шепотом добавляет она.

Сама Лорен выглядит уставшей, как выжатый лимон. Словно этот вечер и ей не доставил никакого удоволь ствия.

– Совсем нет, – говорит Кэндис, хотя чувствует себя ужасно.

Миссис Финн пригласила ее не для того, чтобы познакомиться с ней. А чтобы показать: Кэндис не достойна дружить с ее дочкой.

«Не волнуйтесь, – хочется крикнуть через плечо Кэндис. – Мы не дружим. И вообще мало общаемся».

Лорен ласково дотрагивается до ее плеча:

– Знаю, что неделя была трудной, но девочки придут. И я замолвлю за тебя словечко.

– Спасибо, – шепчет Кэндис.

Девушка и в самом деле благодарна. И на полпути до машины на нее что-то находит, и она останавливается. Кэндис подумывает пригласить Лорен немного прогуляться. Прежде всего, чтобы та пару часов отдохнула от миссис Финн. Но еще Кэндис охватывает нестерпимое желание пообщаться с ней. Ей хочется, чтобы Лорен поняла – она не злобная. Хочется извиниться, что повела себя как сволочь во вторник в туалете, когда Лорен пыталась с ней поговорить. Хочется заново пережить сегодняшний вечер и показать себя в лучшем свете перед миссис Финн.

Она поворачивается, но Лорен уже закрывает дверь. И прежде чем захлопнуть ее, та кричит:

– Желаю хорошо повеселиться, Кэндис.

Ох, точно. Ее выдуманные планы.

– Постараюсь, – в очередной раз лжет Кэндис.

Глава 36

Дженнифер отсчитывает пятьдесят восьмую, пятьдесят девятую, шестидесятую секунду и звонит в звонок во второй раз. Но ей снова никто не открывает.

Она не была здесь уже четыре года. По крайней мере, официально. Она частенько проезжала мимо – просто так, чтобы убедиться в том, что дом еще стоит. Дженнифер высовывается за перила и смотрит на окно спальни Марго. В комнате темно, и в стекле отражаются только длинные и тонкие ветки деревьев да обвисшие провода, тянущиеся от столба к столбу.

Дженнифер прижимает ухо к входной двери и нажимает на звонок в третий раз. Она изо всех сил пытается услышать перезвон, но либо звонок сломан, либо его заглушает музыка и смех людей, раздающиеся внутри. Поэтому девушка стучит несколько раз. Затем колотит кулаком. Но ничего не происходит, лишь за тонкими занавесками двигаются тени.

Под дверным ковриком когда-то лежал ключ. Марго часто забывала свой и не могла попасть в дом, а обнаружив это, приходила к Дженнифер, чтобы посмотреть телевизор, пока кто-нибудь не придет за ней. Тогда они учились в восьмом классе, и отношения между ними еще не были натянутыми. Но потом Марго убедила маму оставлять ключ под ковриком. И после этого уже редко приходила к ней.

Дженнифер присаживается на корточки и приподнимает плотный коврик. Но под ним лежат только раскрошившиеся опавшие листья и комья грязи. На неосвещенную улицу выруливает минивэн. Водитель, увидев Дженнифер, сворачивает на подъездную дорожку соседнего дома.

По телу Дженнифер пробегают мурашки. Неужели из-за нее соседи узнают о вечеринке Марго и у той будут неприятности?

Девушка роется в сумочке в поисках телефона. Отыскав его, Дженнифер понимает, что не помнит номер Марго. И ни Рейчел, ни Дана не давали ей своих номеров. Они лишь предложили прийти сюда к восьми.

Почетный гость протяжно выдыхает.

Было ли это приглашение настоящим? Или девчонки пригласили ее из жалости? Да и имеет ли это значение?

К тому же уже без пятнадцати девять, а значит, она опоздала. Девчонки могли решить, что она не придет. Вероятно, Марго на это и надеялась.

Дженнифер потратила очень много времени – больше, чем она рассчитывала, – на прическу: она завила крупные локоны и часть из них приподняла. С такой же прической она была запечатлена на ее самой красивой фотографии, которую сделали на вечеринке в честь годовщины свадьбы бабушки и дедушки, когда ей было девять. Тогда они вместе с Марго спели перед всеми куплет сочиненной ими свадебной песни, пока кто-то выкатывал торт. На той фотографии девчушки стоят на невысокой сцене церковного подвала в весенних платьях и с открытыми ртами. И этот снимок до сих пор украшает каминную полку в гостиной дома Дженнифер. Чтобы она помнила, что когда-то была красивой. Что когда-то не имело для нее никакого значения, как она выглядит.

В тот день все говорили, что она спела намного лучше Марго. Не только бабушка с дедушкой.

Этим вечером Дженнифер даже попросила у родителей разрешение взять их машину, да и вообще чувствовала себя прекрасно. А днем побывала в торговом центре, перемерив там кучу одежды, пока не остановила свой выбор на обтягивающем черном свитере и фиолетовой шерстяной юбке-карандаш, которые одобрили Дана и Рейчел.

– Где проходит вечеринка? – спросила миссис Бриггис.

– У Марго. – Родители подняли головы и посмотрели на дочь, но Дженнифер беззаботно отмахнулась. – Все нормально. Мы решили не зацикливаться на прошлом.

– Ты хорошая девочка, Дженнифер.

Хорошо, что мама с папой, целуя дочь на прощание, не заметили бутылку водки, которая лежала в ее сумке.

Несмотря на опоздание, Дженнифер все еще ощущает трепет в груди, предвкушение от того, каким замечательным может быть вечер. И плевать, что сюда она попала после того, как четыре года подряд ее называли самой уродливой ученицей. Сейчас она здесь и не собирается падать духом.

Хотя бы для того, чтобы доказать – Марго ошибалась.

За ее спиной хрустит гравий. Дженнифер поворачивается, и ее ослепляет яркий свет. Но машина тут же глохнет, и фары гаснут, оставляя после себя лишь белые звездочки в глазах. Когда они исчезают, она видит Марго.

Волосы Марго влажные после душа. А одежда совсем не нарядная. На ней джинсы, облегающая футболка чирлидирши, кардиган и кеды. Она достает с заднего сиденья два пакета с продуктами.

– Почему ты стоишь на улице? – спрашивает Марго с равнодушной усмешкой, которая обычно свойственна старшим сестрам.

Такая улыбка подразумевает, будто человек знает что-то неизвестное тебе.

Не дожидаясь ответа, Марго обходит Дженнифер и поворачивает дверную ручку. Входная дверь не заперта.

Дженнифер заходит внутрь. В доме тепло, даже душно, отчего ее лицо краснеет, его начинает покалывать. Здесь ярче, чем, по ее мнению, должно быть на вечеринке, будто они находятся в классной комнате в школе. Дженнифер ожидала, что свет будет приглушен и расставлены свечи для создания атмосферы. Она осматривает гостиную, которая совсем не изменилась за эти годы. Серые стены с белыми плинтусами, одинаковые диваны, стоящие перед камином, и темно-бордовый восточный ковер с каймой. Она присматривается. Нет. Ковер новый. Ребята сидят на диванах, на полу, взгромоздились на кофейные столики, прислонились к книжным полкам.

За спиной Дженнифер захлопывается дверь, отчего многие смотрят на нее и приветливо улыбаются. Но никто не проверяет у двери корешки билета, чтобы убедиться, что входящие проголосуют за нее, как обещали Дана с Рейчел.

Дженнифер следует за Марго на кухню. Дана и Рейчел сидят на кухонном островке, попивая фруктовый пунш из пластмассовых бокалов для шампанского. И курят одну сигарету на двоих.

– Марго! – кричат они. – Ты купила закуски?

– Да, – отвечает девушка, разбирая один из пакетов и засовывая его содержимое в шкафчик, в котором, как помнит Дженнифер, хранятся крупы. – Спрячем это от парней. Они такие свиньи.

– Привет, Дженнифер, – говорит Рейчел так, словно уже позабыла, что та должна была прийти. – Рада, что ты здесь!

– Хочешь выпить? – спрашивает Дана.

Над ее верхней губой остались красные усы.

– Мы придумали новый рецепт пунша и назвали его «Не все дома». Он немного приторный, но получше, чем отвратительное дешевое пиво, которое купили парни. И уносит с него быстрее. Эй, Марго! Налей немного Дженнифер.

Марго наполняет до краев стакан для себя, а второй лишь наполовину – для Дженнифер. И передает его, не поднимая взгляда.

– О! Я принесла вот это. – Дженнифер достает из сумки бутылку водки и произносит: – Правда, не знаю, хорошая ли она.

Дана берет бутылку и осматривает этикетку:

– Замечательно. Это и в самом деле круто. – Она улыбается: – Спасибо, Дженнифер.

Марго поднимает вопрос об изменении состава в команде чирлидерш перед завтрашней игрой или что-то в этом роде, и Дана с Рейчел начинают обсуждать это с ней. Они не забывают про Дженнифер, но та не может поддержать разговор. И это явно сделано для того, чтобы поставить ее в неловкое положение. Но Дженнифер просто так не сдастся. Она вешает куртку на спинку стула и остается там, улыбаясь и попивая пунш. Она даже просит Марго налить ей еще. Той никак не удается заставить Дженнифер почувствовать себя здесь неуютно. Все-таки Дженнифер не впервые приходит сюда.

– Туалет все так же на втором этаже? – спрашивает Дженнифер, ставя на стол пустой стакан.

– Да, – произносит Марго таким голосом, будто хотела сказать: «Ну, конечно».

Дженнифер медленно поднимается по лестнице. На стенах висят фотографии в рамках, на которых изображены Марго и Морин. Дженнифер знала, что не нравилась старшей из сестер. И из-за этого ей всегда было не по себе в этом доме. К тому же Марго всегда равнялась на Морин. И на это никак не влиял тот факт, что и к младшей сестре Морин относилась не очень-то хорошо.

Поднявшись на второй этаж, Дженнифер смотрит на коридор с закрытыми дверьми. И не может вспомнить, за какой именно туалет. Поэтому открывает первую попавшуюся и обнаруживает, что попала в спальню мистера и миссис Гейбл. Они лежат на заправленной кровати и смотрят телевизор. Миссис Гейбл ахает – в буквальном смысле ахает – при виде Дженнифер и чуть не проливает большой бокал красного вина на белое покрывало.

– Извините, – быстро отступая, шепчет Дженнифер. – Я не знала, что вы дома.

– Мы решили уединиться, – невозмутимо отвечает мистер Гейбл.

– Но подумали, что нам лучше остаться дома, если вдруг вечеринка выйдет из-под контроля. – Миссис Гейбл ставит вино на тумбочку и подзывает Дженнифер: – Как ты, дорогая? Я так давно тебя не видела. Мы скучали по тебе. У тебя все хорошо? Как родители?

– У них все нормально. Как Морин? Ей нравится в колледже?

– Кто знает? Она почти не звонит. – Миссис Гейбл осматривает комнату, и ее взгляд останавливается на кушетке, на котором лежит постиранное белье. – Давай немного поболтаем? – Она прикусывает губу, а потом добавляет: – Я всегда спрашиваю у Марго про тебя. Как твои дела и все такое…

У Дженнифер сжимается горло. Родители Марго всегда хорошо к ней относились. Она скучает по ним. И ей приятно, что и они по ней скучали. Но от этого произошедшее кажется еще более ужасным.

Дженнифер замечает, как мистер Гейбл слегка сжимает бедро жены:

– Уверен, Дженнифер хочет вернуться на вечеринку.

– Точно. Конечно.

– На самом деле я ищу туалет. Но забыла, за какой он дверью.

Кажется, это расстраивает миссис Гейбл.

– Третья слева. Прямо напротив комнаты Марго. Было очень приятно увидеть тебя, Дженнифер. Не пропадай.

Дженнифер обещает, что не пропадет, и закрывает дверь. У нее вспотели ладони, и она вытирает их об юбку. А затем идет по коридору и замирает у двери в туалет. Но, вместо того чтобы открыть ее, поворачивается и смотрит на закрытую дверь спальни Марго.

Ее охватывает непреодолимое желание заглянуть туда.

Она прислушивается, не идет ли кто. Но до нее доносятся только звуки вечеринки.

Дженнифер делает шаг. Еще один. А затем открывает дверь и осторожно заходит внутрь.

Дженнифер всегда нравилась комната Марго, и кажется, будто здесь ничего не изменилось. Она могла бы принадлежать и принцессе: кровать с балдахином, огромный шкаф, подоконник, на котором подруги, болтая, просиживали часами. На кровати рядом с подушками сидят плюшевые игрушки.

Несмотря на то что Дженнифер не должна здесь находиться, ведь они с Марго больше не дружат, девушке становится спокойнее в этой комнате. Будто они только что закончили восьмой класс и Марго не притворяется, что они никогда не дружили.

С перекладины кровати свисает форма чирлидерши в защитном чехле, приготовленная к завтрашней футбольной игре. А на дверце шкафа Дженнифер замечает платье Марго, которое та наденет на танцы.

Она идет на цыпочках по плотному кремовому ковру, чтобы рассмотреть его поближе.

Но через некоторое время, Дженнифер тянется к подолу и потирает его между пальцами. Она даже не предполагала, что Марго выберет именно такой фасон. Дженнифер казалось, что та выберет что-то милое и кокетливое, непринужденное. Со струящейся юбкой, которая взметнется, когда Марго закружится в танце. Но это платье облегающее, мрачное и лишенное простоты. И, по мнению Дженнифер, совершенно не подходит для танцев. Хотя она признает, что зеленый будет хорошо гармонировать с кожей Марго.

Но само платье? При взгляде на него возникает мысль, что Марго пытается что-то доказать. Например, что она слишком красива, чтобы волноваться из-за титула Королевы танцев или любой подобной школьной чепухи, что все это не стоит ее внимания.

Только Дженнифер знает правду. Или, по крайней мере, так было раньше. Марго важно, что о ней думают другие.

Не давая себе возможности передумать, Дженнифер открывает шкаф. Изнутри на дверях приклеены слегка обтрепанные наклейки – радуга, лошади, светящиеся в темноте звезды. Одежда висит на перекладине и сложена в небрежные, покачивающиеся стопки на дне. И из-за этого Дженнифер не видно, что находится у самой стенки, там, где Марго прятала вещи, которые не хотела, чтобы кто-нибудь нашел.

Она тянется и шарит руками.

– О господи!

Дженнифер оборачивается и видит застывшую у порога Марго.

– Какого черта ты делаешь в моей комнате?

У Дженнифер перехватывает дыхание.

– Ничего, я…

– О господи! – повторяет Марго, хотя в этот раз ее слова больше пропитаны злостью, чем шоком.

Она бросается вперед и захлопывает дверцу шкафа, чуть не прищемив при этом пальцы Дженнифер.

– Знаешь, тебе повезло. – Марго сотрясает дрожь, и она обхватывает себя руками, словно пытается сдержать переполняющую ее энергию. – Если бы в доме не было ребят… – Марго замолкает, но Дженнифер видит, что ее руки сжимаются в кулаки. – Тебе лучше спуститься вниз прямо сейчас, – тихо рычит она. – Если я снова увижу тебя в своей комнате, то наплюю на мнение остальных и вытащу тебя за волосы за дверь.

Дженнифер огибает Марго и несется вниз. Дана с Рейчел все еще сидят на кухне. Но Марго конечно же отправится прямиком к ним, чтобы настучать на нее. И Дженнифер не знает, куда идти.

– Эй! Нам нужен Осел!

Дженнифер следует за голосом в столовую, где за большим столом сидят выпускники. Вокруг них разбросаны пустые пивные банки.

– Я в игре[13], – говорит она, быстро занимая пустое место.

Сердце Дженнифер колотится, пока раздают карты, и девушка постоянно оглядывается на дверь кухни, ожидая, что в любой момент сюда ворвется Марго, чтобы выполнить свою угрозу.

Дженнифер старается сделать вид, будто знает, как играть. Но Джастин, тасуя карты и раздавая их по кругу, все же объясняет, что должен делать Осел. Правда, Дженнифер не прислушивается к нему, лишь отмечает, что ее основная задача – как можно быстрее избавиться от своих карт.

– Осел должен сидеть слева от Президента, – говорит Джастин.

Дженнифер поднимается на трясущиеся ноги и меняется местами с парнем, сидящим рядом с Мэттью Гулдингом. А тот, как заправский игрок в покер, с невозмутимым лицом рассматривает свои карты, опустив до бровей бейсбольную кепку.

Марго давно в него влюблена. По крайней мере, так было раньше. И сейчас Дженнифер старается вспомнить все сплетни и слухи, которые она слышала за последние четыре года. Они уже занимались сексом?

Нет, она так не думает.

Ребята играют несколько партий. На каждом ходу Дженнифер должна отдать Президенту две свои самые лучшие карты. И получить взамен две самые худшие. А значит, почти нереально подняться с самого дна.

Дженнифер притворяется, что ничего не понимает в своих картах. Хотя из той малости, что она услышала, стало понятно – больше всего ценятся тузы и двойки. Поэтому она придвигает свой стул ближе к Мэттью и показывает ему свои карты, позволяя выбрать те, что он хочет.

В столовую доносятся звуки веселья из других комнат: парни играют в видеоигры, девочки спорят, какую включить музыку, то и дело хлопает дверь террасы. Но ей нравится находиться здесь.

За час игры Дженнифер не выиграла ни одной партии. И у нее в руках большой веер из карт. Но ее все устраивает. В последнюю раздачу Мэттью, понимая, что и так выиграет, отдал ей двойку – самую ценную карту. К тому же она весело проводит время.

С ними еще играет Тед, но он уже напился. Он дважды разлил пиво, а когда раздавали карты в последний раз, балансировал на задних ножках стула и завалился назад, ударившись головой о деревянный буфет. Но, судя по всему, он не почувствовал боли, так как не мог перестать хохотать.

Одержав очередную победу, Мэттью говорит:

– Так, ладно. Что-то становится скучно.

А затем по-дружески отдает Дженнифер две оставшиеся карты. И до конца партии помогает девушке. Они действуют сообща. Дженнифер держит перед парнем карты, а он кивает на те, что нужно сбросить. И все это время Дженнифер оглядывается по сторонам, надеясь, что Марго войдет и увидит их. И хоть Дженнифер не выигрывает, но при подсчете карт оказывается, что кто-то из парней заработал очков больше, чем она.

– Я не проиграла!

– Поздравляю. – Мэттью встает. – Теперь ты Вице-осел.

Дженнифер печально смотрит, как он уходит.

– Нам нужно больше пива, – смеется Джастин. И смотрит на Дженнифер: – Вице-осел идет за пивом. – Парень показывает на дверь на кухне: – В подвале есть холодильник.

– Я знаю, – бормочет Дженнифер.

Она протискивается между остальными игроками и идет на кухню. По дороге она смотрит сквозь стеклянные двери на террасу и видит там Мэттью. Он запрыгнул на угол стола и с улыбкой болтает с Марго.

В темном прохладном подвале каждый шаг отдается глухим эхо. Дженнифер видит стиральные машины, инструменты мистера Гейбла и старый желтый холодильник, который родители Марго переставили сюда после ремонта на кухне. Дженнифер и Марго частенько играли здесь в школу, но учебные графики и придуманные тесты больше не висят на стенах.

Девушка открывает холодильник, пытаясь придумать, как дотащить банки наверх. За спиной открывается и закрывается дверь в подвал.

– Эй, – невнятно бормочет Тед.

Он медленно спускается по лестнице, держась за перила и отсчитывая каждый шаг.

– Привет! – Тед подходит к Дженнифер со спины и опирается на открытую дверь холодильника: – Берешь пиво?

– Это моя работа! – жизнерадостно говорит девушка, тут же жалея об этом.

Людям не должна нравиться работа Вице-осла.

– Давай сюда, – говорит Тед, словно предлагает помочь ей.

Но вместо того, чтобы вытащить банки, он тянет Дженнифер к стиральной машине. Дверь холодильника захлопывается, и они остаются в темноте.

Тед закрывает сонные глаза, наклоняется вперед и, слегка приспособившись, накрывает ее рот своим. Мокрым, теплым и кислым на вкус. Его руки обхватывают ее за талию, и он прижимается к ней.

Дженнифер закрывает глаза. Это ее первый поцелуй. Она знает, что Тед пьян, но ее это не волнует. Этот парень в прошлом году кинул в нее хот-дог. А теперь целует ее.

И раз это сделал Тэд, то, возможно, и другие парни заинтересуются ею.

Внезапно он углубляет поцелуй. Дженнифер вспоминает, как видела по телевизору, что женщины запускают пальцы в волосы мужчин, и делает так же. Теду, кажется, это нравится, так как поцелуй становится более глубоким. Дженнифер чувствует теплый воздух, который парень выдыхает из ноздрей, чувствует, как напрягаются его мышцы.

Открывается и закрывается дверь в подвал. Затем снова открывается. И каждый раз на них падает свет из кухни.

Дженнифер знает, что их очень хорошо видно. Поэтому поднимает руки и обвивает шею Теда, раздвигает ноги, насколько позволяет юбка-карандаш, и Тед тут же протискивает ногу между ними. Они сплетаются.

Раздается мужской смех. Похоже, это Джастин. Потому что именно он громко объявляет:

– Ого! Похоже Тед напился. Он целуется с Дженнифер Бриггис!

Тед кричит:

– Заткнись, идиот!

Но не похоже, что он злится. Кажется, он думает, что это смешно.

Дверь снова закрывается, и они наконец оказываются в темноте.

– Не слушай его, – говорит Тед и откидывает назад волосы Дженнифер. – Я не настолько пьян. Честно!

Девушка смотрит на Теда, высматривая в его остекленевших, слезящихся глазах намек на то, что он говорит правду. А когда не находит, закрывает глаза и продолжает целовать его.

Глава 37

Марго, как и ее подруги, курит, только когда выпьет. Они никогда не покупают сигареты, а просто стреляют у курильщиков. И все равно Марго знает, что не должна этого делать. Честно говоря, она близка к тому, чтобы курить постоянно.

И после ссоры с Дженнифер хочется именно этого. Она выходит на террасу и выкуривает четыре сигареты подряд. Точнее, по большей части они прогорают в ее руке, так как она делает затяжку лишь раз в несколько минут.

Она слишком зла, а ее грудь сжимает так, что не сразу удается вдохнуть.

В голове непрерывно прокручивается та неприятная сценка: она поднимается наверх и видит Дженнифер, которая роется в ее вещах. Марго охватывает злость, отчего начинают трястись руки и дымок устремляется к небу, выписывая круги. Как долго Дженнифер пробыла в ее комнате? Что искала? Что надеялась найти?

А потом до Марго доходит.

Дженнифер искала печать Старшей школы Маунт-Вашингтона.

Она стала бы неоспоримым доказательством. Дженнифер спустилась бы вниз, подняв ее над головой так, чтобы видно было всем. И это бы практически гарантировало ей титул Королевы танцев. А еще ей бы понравилось наблюдать, как Марго проводит свой последний год в школе без друзей, в полном одиночестве. Как Дженнифер в девятом классе. Карма настигнет ее, замкнется порочный круг.

Именно этого она заслужила?

Очевидно, Дженнифер считает Марго ужасным человеком. Но Марго не верится, что Дженнифер действительно считает, будто именно она составила список. Может, и безумно думать иначе, учитывая историю их взаимоотношений, но Дженнифер далеко не глупа.

За спиной Марго открывается стеклянная дверь. Она поворачивается и видит Мэттью.

Он замирает в дверном проеме:

– Привет. Я вышел немного подышать воздухом. Но… видимо, ты хочешь побыть одна.

– Все нормально, – говорит Марго, отворачиваясь от парня.

Она подумывает выкинуть сигарету, потому что знает: Мэттью не нравится табачный дым, – но сейчас это не имеет смысла. Кажется, все уже думают о ней только самое плохое.

И все равно Марго рада вторжению Мэттью, ей очень хочется отвлечься от мыслей о Дженнифер. Но именно эту тему Мэттью и поднимает.

– Дженнифер Бриггис весьма успешно вгоняет меня в депрессию, – говорит он, запрыгивая на столик. – Никогда не видел, чтобы кто-то так сильно старался понравиться остальным.

«И я тоже», – думает Марго, вглядываясь в темноту.

– По меньшей мере половина присутствующих здесь думает, что это я внесла Дженнифер в список. Думают, что я его составила, – вздыхает Марго.

– Да, – покачивая ногами, говорит Мэттью. – Знаю.

От этого утверждения у Марго подкашиваются ноги. Она хватается за перила, чтобы удержать равновесие:

– Дженнифер тоже думает, что я его составила. И я не могу ее винить в этом. – Глаза Марго наполняются слезами, отчего все становится размытым. – У нее есть все причины ненавидеть меня. – Девушка поворачивается и смотрит на Мэттью. – Я ужасно к ней относилась.

Марго впервые озвучила это без оговорок, оправданий или попыток переложить вину на кого-то другого. А затем она начинает плакать.

Мэттью слезает со стола и встает рядом с ней:

– Ты в порядке?

Марго вытирает лицо рукавом кардигана:

– Наверное, ты считаешь меня идиоткой, раз я плачу из-за этого.

К ее облегчению, Мэттью качает головой:

– Не правда. На самом деле я горжусь тем, что ты высказала свое мнение Дане и Рейчел по поводу этого голосования за Королеву Дженнифер. – Он потирает плечо девушки. – Кстати, мне тоже кажется, что это ужасная идея.

– Дана и Рейчел делают это из самых лучших побуждений, – говорит Марго.

А что насчет нее? Она не уверена.

– Думаю, да, – соглашается Мэттью. – Но для меня дико, что Дженнифер ведется на это.

– Конечно же ведется. Она хочет чувствовать себя красивой. Каждая девушка хочет этого. Вот почему мы так зациклены на этом списке и на танцах.

Хоть и кажется, что Марго заступается за Дженнифер, но в действительности она защищает себя. И она очень беспокоится из-за списка и расстраивается, что может не стать Королевой танцев.

– Я думаю, дело не в этом, – усмехается Мэттью. – Вы, девчонки, хотите, чтобы все остальные считали вас красивыми.

– Возможно, – отвечает Марго, хотя знает, что это правда.

Но это так жалко звучит.

– Я не думаю, что список составила ты, Марго. Если тебе от этого станет легче.

– Станет. – Марго краснеет. – Мне лучше вернуться в дом. – Она вдавливает сигарету в перила и смотрит на Мэттью. – По мне видно, что я плакала?

Мэттью касается ее щеки, ловя кончиком пальца последнюю слезинку:

– Нет.

– Спасибо, что выслушал и поддержал меня.

Марго идет к двери, чувствуя, как колотится ее сердце.

– Я приглашу тебя завтра на танец, даже если ты не победишь, – кричит Мэттью ей вслед.

Танец с парнем, которого Марго всегда любила. Так классно, что ожидание завтрашнего дня будет связано не только со списком или званием Королевы танцев, будет приправлено не только виной или грустью.

Это очень хорошо.

К полуночи вечеринка стихает. Каждый раз, направляясь к мусорке, Марго выискивает глазами Дженнифер. Не для того, чтобы извинится. А потому, что не хочет, чтобы та снова оказалась в ее комнате. Ради этого Марго даже готова улыбнуться Дженнифер и сказать что-то банальное, чтобы разрядить обстановку. Но Дженнифер не видно уже несколько часов.

Дана и Рейчел помогают Марго наводить порядок. Втроем они собирают пустые пивные банки и складывают их в мусорные пакеты на кухне, когда со скрипом открывается дверь подвала. Из темноты выныривают Дженнифер и Тед.

Локоны Дженнифер распрямились и спутались на затылке. Покрасневший Тед щурится от яркого света.

– Дерьмо, – вздыхает он и, пошатываясь, уходит на улицу.

Дана, Рейчел и Марго старательно избегают смотреть друг друга.

– Сколько времени? – странным голосом спрашивает Дженнифер.

– Уже за полночь, – отвечает Дана. – Сколько вы, ребята, проторчали там внизу?

– Мне пора.

Дженнифер пытается сделать шаг, но, кажется, не может решить, какую ногу поставить вперед. Она слегка покачивается на каблуках и не двигается с места.

У Марго появляется неприятное чувство, будто она выпила слишком много пунша «Не в себе», какое-то густое и приторное.

– Ты не можешь сесть за руль, – говорит Дана. – Куда ушел Тед?

Рейчел выглядывает в окно:

– Думаю, он только что уехал.

– Что за кретин, – говорит Дана и быстро вытирает руки о кухонное полотенце. – Я отвезу тебя домой, Дженнифер. Оставляй машину здесь, завтра ее заберешь. Рейчел, ты с нами?

– Да. Увидимся завтра утром, Марго. Спасибо за все.

Дженнифер, пошатываясь, проходит мимо Марго, не глядя ей в глаза:

– Да. Спасибо. За все.

Суббота

Глава 38

Невозможно спать с разбитым сердцем.

Каждый раз, когда Даниэла поворачивается на кровати, осколок колет, протыкает и разрывает ее изнутри, оставляя очередную свежую рану.

В половине седьмого она сдается и меняет пижаму на купальник, поверх которого натягивает спортивную форму команды пловцов.

Прикрыв махровый синий халат пальто, миссис ДеМарко подвозит ее к школе.

Школьная парковка пуста.

– Ты перепутала время?

– Возможно, – врет Даниэла. – Но ты не волнуйся, мам. – Она отстегивает ремень. – Они скоро появятся. Возвращайся в кровать.

Даниэла ждет на тротуаре у въезда на парковку, потирая руки, чтобы согреться. А когда появляется джип тренера Трейси, она следует за ним. Как только машина останавливается, Даниэла заглядывает в водительское окно:

– Доброе утро, тренер Трейси.

На стекле остается облачко от ее дыхания. И Даниэла вытирает его рукавом толстовки, а затем открывает дверь, словно парковщик.

Если тренер Трейси и удивилась, увидев ее, то никак не показала этого. А лишь сказала:

– Что ты здесь делаешь?

– Я проснулась этим утром и поняла, что плечо уже не болит. На самом деле я чувствую себя замечательно. – Она поворачивается боком к машине, слегка нагибается вперед и делает несколько гребков руками, энергично имитируя баттерфляй. – Поэтому я решила сказать вам, что готова участвовать в эстафете.

– Быстро ты выздоровела, – с невозмутимым видом говор ит тренер Трейси. – Но твое место занято. И ты это знаешь.

– Точно. – Даниэла делает вдох и успокаивается. – Но я все равно пришла, потому что хотела показать вам, что эта возможность очень много значит для меня. И пообещать, что больше ни разу в этом сезоне не пропущу тренировку. – Она делает паузу. – И… знаете… сказать, что я сожалею о вчерашнем.

Даниэла надеялась, что если она признается в том, что они обе уже и так знали, то тренер Трейси даст ей еще один шанс. И сейчас ждет, что выражение лица тренера смягчится, но вместо этого оно становится еще более сосредоточенным.

– Я очень стараюсь не принимать на свой счет то, что ты сделала, Даниэла. Но ты должна понимать, что я считаю симуляцию травмы личным оскорблением. – Глаза тренера Трейси расширяются, а взгляд становится пристальным. – Я никогда больше не смогу плавать, как раньше. Не смогу выступать на Олимпиаде. А также вернуть себе значительную часть своего «я», ту, что выделяла меня среди других, и все это из-за моего плеча. Представляешь, каково мне?

Даниэла опускает голову. Ей очень хочется рассказать все тренеру Трейси – про список, про оскорбления, что она выслушала на этой неделе, про разрыв с Эндрю. Но как только она собирается заговорить, понимает, что не может вымолвить и слова.

Да и тренер Трейси еще не закончила. Она опережает Даниэлу:

– Очевидно, ты была не готова справиться с ответственностью и оказанной тебе честью попасть в команду пловцов. Но раз уж ты здесь, можешь достать из багажника полотенца и загрузить их в автобус. А потом и бутылки с водой. И будь добра, проследи, чтобы во время заплыва они были всегда под рукой.

Даниэла не знает, радоваться ей или грустить. Но выполняет поручение, а затем садится в школьный автобус, который должен отвезти их команду на соревнования. Через какое-то время прибывают остальные пловцы. Многие из них натянули капюшоны толстовок и заткнули уши наушниками. Никто не спрашивает у Даниэлы про плечо. А она не рассказывает ребятам, что ее понизили до менеджера по экипировке.

Приезжает Хоуп и очень удивляется, увидев здесь свою подругу. Даниэла очень старается не завидовать тому, что Хоуп заняла ее место в команде. Ведь она сама в этом виновата, а не кто-то другой.

– Не против, если я сяду рядом? – спрашивает Хоуп.

Даниэла пододвигается. Но не смотрит на подругу. Она до сих пор стыдится того, как повела себя с Эндрю.

– Как ты чувствуешь себя сегодня? – спрашивает Хоуп.

– Не особенно хорошо, – отвечает Даниэла.

– Тренер Трейси разрешила плавать? – шепчет Хоуп.

– Нет.

– Мне жаль, Даниэла.

Даниэла натягивает капюшон, как и все остальные:

– Да, мне тоже.

Во время соревнования по плаванию все очень нервничают. Школьная команда то вырывается вперед, то оказывается в списках отстающих. Даниэла сидит на трибунах, выдавая полотенца и воду пловцам. А еще время от времени советует Хоуп попрыгать и поприседать, чтобы разогреть мышцы, как это делал Эндрю у скамейки запасных.

Даниэла старается выкинуть мысли об Эндрю из головы, как только они всплывают. И ей грустно от осознания того, что придется выработать такую привычку. Но, несмотря на крупицы сожаления, Даниэла никогда не сможет простить Эндрю за то, что он сделал. За то, что унизил ее сильнее, чем какой-нибудь список или дурацкое прозвище. А еще ей интересно, насколько ее физическая сила превышает ее силу духа, которая позволит ей забыть Эндрю.

Перед эстафетой вольным стилем на четыреста метров команда Старшей школы Маунт-Вашингтона чуть вырвалась вперед благодаря парням, занявшим первое, второе и четвертое места в индивидуальных заплывах вольным стилем. Если девчонки смогут хорошо финишировать, то они обеспечат команде победу. И тут к ним подходит тренер Трейси:

– Так, Хоуп, я перебрасываю тебя на эстафету вольным стилем на двести метров. – Она поворачивается к Даниэле: – Пойдем. Ты будешь замыкающей. – И, прежде чем засунуть свисток в рот, добавляет: – Докажи, что я не права.

Даниэлу трясет от переизбытка энергии. Ей хочется плакать от счастья и благодарить тренера Трейси, но на это еще будет время. После того, как она проявит себя.

Даниэла быстро снимает спортивную форму. Она никогда так не нервничала перед заплывом и чувствует, как сводит каждую мышцу. Хоуп обнимает подругу и убирает прядь ее волос под шапочку.

Даниэла идет за девочками к их дорожке. Вместе с ней в эстафете участвуют две выпускницы, Андреа и Джейн, с которой они в паре занимались в тренажерном зале, и одиннадцатиклассница Чарис. Даниэла знает, что они – самые лучшие пловчихи школы. И не может не задаваться вопросом, достаточно ли хороша, чтобы плавать вместе с ними.

Когда девчонки сбиваются в небольшую группу, Джейн произносит краткую вдохновляющую речь, которую Даниэла пропускает мимо ушей. Вместо этого она смотрит на девушек в купальниках. У них такие же широкие плечи и развитые мышцы, как у нее. И в этот момент она понимает, что находится именно там, где должна быть.

Когда подходит ее очередь, Даниэла надевает очки, забирается на платформу и готовится к заплыву. Она с девчонками на секунду или две отстает от соперников. Но когда Даниэла прорывается сквозь толщу воды, ее разум освобождается. Ногами и руками девушка выталкивает всю боль и обиду, наполняющие ее. И таким образом излечивает свое разбитое сердце.

Даниэла и Хоуп забираются в автобус и садятся на первый ряд. Атмосфера в автобусе разительно отличается от той, что была утром. У всех приподнятое настроение, и то и дело раздаются топот и хлопки. Команда громко поет гимн Старшей школы Маунт-Вашингтона, а двое парней танцуют джигу в проходе.

Девчонки выиграли в эстафете, а Даниэла повторила школьный рекорд на своем отрезке. Но несмотря на то, что в глубине души она ощущает радость за это достижение, она не может никак расслабиться. Она чувствует себя выжатой как лимон. Потому что потратила на этот заплыв все свои силы. Сейчас внутри нее пустота, и совсем нет желания праздновать. Девушке хочется забраться в кровать и проспать до понедельника.

Над ней склоняется Джейн:

– Даниэла! Ты наш самый ценный игрок! – Она показывает на заднюю часть автобуса: – Вы же знаете Уилла Харди, верно? Он живет в доме из красного кирпича неподалеку от школьной парковки. Вся команда собирается у него перед танцами, чтобы немного повеселиться и пофотографироваться, а потом мы все дружно заявимся в зал. Ты и Хоуп тоже должны прийти.

– Ого, спасибо! – Хоуп широко улыбается Джейн, а потом бросает заговорщицкий взгляд на Даниэлу. – Мы придем.

Даниэла засовывает руки в рукава толстовки:

– На самом деле я, скорее всего, не приду. Но большое спасибо за приглашение.

Джейн открывает рот от удивления:

– Что? Почему ты не хочешь идти на танцы?

– Я устала, – бормочет Даниэла. – Ночью проспала от силы минут пять.

– Устала? – Джейн кривится. – Так поспи. До танцев еще восемь часов.

– Я знаю. Но у меня нет настроения, – тихо говорит Даниэла.

Она видит, что Джейн озадачена и ждет хоть каких-то объяснений. Но ей не хочется рассказывать о произошедшем. Ее рана еще слишком свежа.

Хоуп вздыхает:

– Она только что рассталась со своим парнем. Он по-свински вел себя с ней из-за списка, а вчера позвал поесть пиццу и даже не заступился, когда его друзья начали смеяться над ней. – Хоуп переводит дух. – А затем она узнала, что он устраивает вечеринку и даже не пригласил ее.

– Хоуп! – возмущается Даниэла.

Джейн поджимает губы.

– Что это за придурок?

– Эндрю Рейнольде, – отвечает Даниэла. А когда Джейн непонимающе пожимает плечами, добавляет: – Он десятиклассник.

– Ну, этот парень легко отделался, потому что заслуживает пинка по яйцам. – Джейн поворачивается лицом к задней части автобуса: – Андреа! Чарис! Идите сюда и помогите убедить Даниэлу пойти на танцы.

Андреа и Чарис пересаживаются на свободные места по другую сторону прохода.

– Что? Почему Даниэла не идет на танцы? – удивляется Чарис.

– Из-за своего бывшего, Эндрю Рейнольдса, – отвечает Джейн.

– Это кто? – спрашивает Андреа.

– Он учится в Маунт-Вашингтоне? – спрашивает Чарис.

– Да, – отвечает Даниэла, удивляясь тому, что девочки не знают его. А почему они должны знать? Эндрю всего лишь десятиклассник. – Он входит в состав школьной футбольной команды.

– Но не играет, – поясняет Хоуп. – Слишком маленький для этого. И у него близко посажены глаза. Словно кто-то нажимает на его уши и сминает все лицо.

Андреа оживляется:

– А, тот тощий парень с проблемной кожей?

Даниэла качает головой:

– У него не проблемная кожа. Это все из-за шлема.

Подумав, Даниэла вспоминает, что у Эндрю были угри. Она никогда не придавала им особого значения. Хотя заметила их, когда они в первый раз пошли купаться вместе в Кловер-Лейк. Но ей было все равно. Он нравился ей таким, каким был.

И хотя Даниэла польщена тем, что пытаются сделать девушки, есть еще одна важная причина, почему она не хочет идти на танцы. Она глубоко вдыхает и говорит:

– Не думаю, что смогу пережить, если увижу, как Эндрю танцует с какой-нибудь девчонкой.

Они танцевали вместе на заключительном вечере в лагере шесть недель назад. Терраса, что простиралась от самой столовой, была украшена гирляндами с белыми огоньками, которые светили не так ярко, как звезды в небе, но все равно добавляли вечеру некоторую изюминку.

За диджейским пультом, состоящим из арендованных колонок и стереосистемы, директор лагеря включал старые песни и такие глупости, как «Танец маленьких утят» и «Буги-вуги». Под них плясали только девчонки, разбившись на маленькие группки. Временами кто-то из парней ради смеха изображал бегущего человека или трусливого цыпленка, но остальные, ухмыляясь, стояли в сторонке.

Эндрю не умел танцевать. Честно говоря, Даниэла тоже. К тому же тот вечер был для детей, а не для вожатых. Поэтому они дежурили у шведского стола, наполняя стаканы фруктовым пуншем, следя за тем, чтобы дети не кидались друг в друга крендельками, и не разрешая девочкам слишком сильно кружиться. Другие вожатые – те, что бывали здесь уже не раз, – прислонились к перилам и с грустью говорили о том, что самая лучшая часть лета закончится уже через несколько песен.

Даниэла не знала, что означал этот вечер для нее и Эндрю. Как только они стали встречаться, ее чувства к парню быстро крепли. Хотя, может, и не так быстро, если учесть, сколько времени они проводили вместе. Они пересмотрели по списку все фильмы, которые имелись в лагере, вплоть до буквы «W», и Эндрю даже подумывал сфотографировать оставшиеся диски, чтобы продолжить традицию, когда они вернутся домой. И это казалось хорошим знаком. Но Даниэла знала, что дома все изменится. Ведь там их ждали друзья, тренировки и уроки.

Она убеждала себя, что все будет хорошо. И твердила себе это несколько последних дней в Кловер-Лейк, надеясь, что в конце концов в это поверит.

А потом Эндрю неожиданно наклонился к ней и прошептал:

– Я так рад, что завтра не придется с тобой прощаться.

– Я тоже, – прошептала Даниэла в ответ.

И в тот момент она совершенно по-другому взглянула на этот вечер. Он станет последним для детей и других вожатых, для всех, кроме Даниэлы и Эндрю. Завтра утром они не сядут в автобусы, которые разъедутся в разные стороны. Они вернутся в один город.

Это был не конец, это было начало.

Директор лагеря взял микрофон и объявил последнюю песню. После чего Эндрю подхватил Даниэлу и потащил на танцпол. Когда он положил руки на ее талию, просунув пальцы в петельки шортов, дети стали показывать на них пальцами и корчить влюбленные рожи. Даниэла же просто положила руки на его плечи.

– Ты такая красивая, – сказал Эндрю.

Теперь эти слова эхом отдаются в голове Даниэлы, потому что реальность затмила собой все, что казалось таким возможным.

Казалась ли она ему красивой тем вечером?

Даниэла определенно считала себя красивой, несмотря на следы от укусов насекомых, облупившийся фиолетовый лак на ногах и ужасные линии загара от купальника. Она все лето считала себя красивой. Но теперь ей кажется, что это было так давно.

К концу песни Эндрю оттоптал ей все пальцы на ногах резиновой подошвой кроссовок. Но эта боль не сравнится с той, что девушка обязательно испытает, когда увидит, что Эндрю наступает на ноги другой.

Джейн щелкает пальцами:

– Алло! Даниэла! Это Эндрю будет ревновать, когда увидит, что ты танцуешь с выпускниками.

Даниэла смеется:

– Но я не знаю никого из выпускников.

– Нет, знаешь! – Джейн поворачивается и зовет Уилла: – Уилл, ты потанцуешь сегодня с Даниэлой?

– Конечно, – с улыбкой отвечает Уилл, сверкая белоснежными зубами. – Я знаю движения. Много движений.

И парень начинает изображать бегущего человека в проходе, а затем возвращается на место.

– Я видела, как он пялился на тебя во время эстафеты, – шепчет Андреа.

– Ага, точно, – смеется Джейн.

Чарис наклоняется вперед и щиплет Даниэлу за щеку:

– Ты горячая девчонка! О чем ты вообще беспокоишься?

Джейн скрещивает руки:

– Слушайте, мы заберем вас обеих в семь. И точка.

Даниэла смеется:

– У меня нет платья.

Хоуп подталкивает ее локтем:

– Нет, есть. То розовое, что ты купила.

Вчера, во время вечера жалости к себе, Даниэла решила примерить это платье. И оно ужасно на ней смотрелось. Не только из-за материала, но и из-за фасона. Оно совершенно ей не подходит.

– Я его не надену, – тихо говорит Даниэла.

Джейн показывает на Андреа:

– У нее платьев дополна.

Андреа перекидывает волосы:

– Ага, это правда. Я признанная одежная маньячка. И могу с тобой поделиться. Думаю, у нас одинаковый размер.

– Спасибо, – улыбается Даниэла, почувствовав волнение.

Ей нравится, как одевается Андреа. Она всегда выглядит стильно.

– Так ты «за»? – радуется Андреа.

Даниэла кивает и улыбается:

– Я «за».

Глава 39

Марго стоит у раковины и быстро ест хлопья. Домашняя игра начнется через несколько часов. Она надела форму чирлидерши и перевязала волосы белой лентой. Кухня сияет чистотой, словно вчера здесь побывала приходящая уборщица, и о вчерашней вечеринке напоминают лишь запах выдохшегося пива из сливного отверстия, три битком набитых мешка для мусора, которые подпирают стеклянные двери на террасе, и слабый аромат сигаретного дыма, витающий в воздухе.

Рейчел и Дана появятся с минуты минуту.

Марго подходит к окну и раздвигает занавески. Машина Дженнифер все еще припаркована на подъездной дорожке. И Марго надеется, что к ее возвращению домой машины здесь уже не будет.

Звонит телефон. Марго думает, что это девчонки хотят предупредить об опоздании. Но это ее сестра.

– Привет, – говорит Морин, после чего повисает неловкая пауза, так как они не общались уже целый месяц. – Мама дома? Она не берет трубку.

– Они с папой поехали по магазинам, а потом сразу отправятся на игру, – объясняет Марго.

– Ох, точно, – уныло вздыхает Морин. – Ну и как обстоят дела?

В первый момент Марго не хочется ничего отвечать, но уж лучше обсудить это с сестрой, чем с кем-либо еще.

– Честно, не очень. В школе развернулось движение в поддержку избрания Дженнифер Бриггис Королевой танцев.

Морин протяжно и раздраженно выдыхает:

– Тебе не кажется, что это жестоко, Марго? Разве девочка еще не достаточно настрадалась?

– Я к этому не имею никакого отношения. – Марго не нравится тон сестры, особенно если учесть, что та когда-то говорила о Дженнифер. – На самом деле я одна из тех, кто против этого, хотя все в школе думают, что именно я составила список в этом году.

– Подожди. Какой список?

– За четыре месяца с момента окончания школы ты все позабыла?

Марго смотрит на часы. Через пять минут чирлидерши вместе с футболистами должны погрузиться в автобус Старшей школы Маунт-Вашингтона, чтобы повести за собой «Караван по поднятию духа». Время поджимает.

– Конечно же забыла, – огрызается Морин. – Но прошлогодний список должен был стать последним.

Марго сжимает трубку:

– С чего ты взяла?

Какое-то время Морин молчит. И во время этой паузы Марго медленно опускается на подлокотник дивана, охваченная недобрым предчувствием. Наконец Морин втягивает воздух и говорит:

– Потому что прошлогодний список составляла я.

Снаружи раздается гудок. Дана и Рейчел. Они приехали забрать Марго.

– Как ты могла составить прошлогодний список? – быстро спрашивает Марго, потому что она больше не может продолжать разговор. – Ты же сама была в нем.

– Знаю. – И Марго слышит, как Морин перекладывает телефон к другому уху. – Я вписала в него свое имя.

– Но… – Снова разносится гудок. И Марго тихо ругается. – Подожди секунду, хорошо? – просит она сестру. – Просто подожди. И не вешай трубку!

Она кладет трубку на диван и распахивает входную дверь.

– Увидимся в школе, – кричит она Дане и Рейчел. – Езжайте без меня!

– Что? Почему? – кричит в ответ Дана.

– Ты же пропустишь «Караван»! – присоединяется к подруге Рейчел.

– Значит, увидимся на поле! – отвечает им Марго.

Дана и Рейчел в шоке от того, что Марго собирается пропустить «Караван», но у той нет времени что-либо объяснять.

– Расскажу все позже, – кричит она, машет подругам и захлопывает дверь. А затем бежит обратно к телефону: – Ты здесь, Морин?

– Да, – отвечает ей сестра уставшим голосом. – Я здесь.

Марго подходит к окну и выглядывает на улицу. Дана с Рейчел уехали.

– Хорошо, – говорит Марго и садится на пол в центре гостиной, скрестив ноги. – Как это произошло?

Марго больше ничего не говорит. Даже не дышит.

– После окончания одиннадцатого класса я прибиралась в шкафчике. И обнаружила пакет, который оказался на удивление тяжелым. Внутри лежало что-то завернутое в коричневую бумагу. Я развернула ее и увидела печать Старшей школы Маунт-Вашингтона. В пакете не было никакой записки. Ни инструкций, ни подсказки, кто положил его туда и почему. Я перерыла все листочки, даже те, что уже отправила в мусорку, на случай, если вдруг пропустила что-то. И я понятия не имела, сколько этот пакет пролежал в моем шкафчике. Но осознавала, что получила хорошую возможность. Все лето я раздумывала над тем, кого вписать в список. Это упоение властью захватило меня, и я как одержимая стала оценивать всех, кого видела. Моих и твоих подруг, девятиклассниц на школьных собраниях. Это был масштабный тайный конкурс красоты, где я была единственным судьей. Хотя, по правде говоря, я думала только о красивых девочках. Уродливые просто… отошли на второй план. Кроме Дженнифер. Я с самого начала решила, что она будет в списке.

– Почему?

– Потому что любая другая кандидатура вызвала бы сомнения, – усмехается Морин, и, пока Марго обдумывает ее слова, она продолжает: – Мне хотелось выбрать тебя на роль самой красивой одиннадцатиклассницы, Марго. Но, посчитав, что это вызовет подозрения, я остановилась на Рейчел. Было бы странно, если бы мы обе оказались в одном списке.

– Ты могла бы выбрать меня, а не себя, – ехидничает Марго.

– Хм… думаю, да. Но я решила, что заслужила это…

Смешно, но Марго думала так же. Она никогда не считала, что сестра по ошибке попала в список и стала Королевой танцев. Но, узнав, что за всем этим стояла сама Морин, теперь по-другому взглянула на это.

Тем временем сестра продолжает свой рассказ:

– Но удовольствие от звания самой красивой выпускницы продлилось лишь минуту. Подруги начали мне завидовать. И их отношение ко мне изменилось. Они считали, что заслужили это больше меня. Может, так оно и было, но я начала задумываться, а были ли они мне настоящими подругами. И каждый раз, когда я замечала, как Дженнифер бредет по коридору, стараясь не падать духом, ощущала свою вину. Ты когда-нибудь читала рассказ Эдгара Аллана По о сердце, которое бьется под половицами?[14] Именно такой была моя жизнь. И тогда мне пришла в голову мысль признаться. После выпускного я пошла к Дженнифер. Рассказала о своем поступке и пообещала приложить все усилия к тому, чтобы в следующем году она не попала в список. Закончить эту традицию со списком, чтобы она не оказалась в нем в четвертый раз. Я выкинула печать в мусорку прямо на ее глазах. Сказала, что мне очень жаль и что я не буду винить ее, если она выдаст меня.

– Ого! Но подожди. Кому ты собиралась передать печать?

– Тебе. – Морин вздыхает, а потом добавляет: – Но ты бы никогда не узнала, как она попала к тебе.

Марго задумывается. Кого она добавила бы в список, будь у нее такой шанс? И добавила бы она себя, ведь ей очень хотелось стать Королевой танцев?

Чисто гипотетически – да. Но сейчас главное не это. Марго не виновата в происходящем. И теперь у нее есть доказательство того, что это сделала Дженнифер.

– Значит, когда ты уехала, Дженнифер достала печать из мусорки и составила новый список, вписав себя как самую уродливую выпускницу. – Марго начинает все понимать.

Интересно, почему она так поступила?

– Да, – соглашается Морин. – А тебя назвала самой красивой.

Несмотря на то что «Караван» уже отправился в путь от горы до футбольного поля, Марго едет к дому Дженнифер. Она не позволит этому продолжаться даже одну секунду. Все это время Дженнифер знала, что все ребята в школе считали Марго причастной к составлению списка, но никак не опровергла это, никак не защитила ее. И даже радовалась тому, что рушится репутация Марго, что ее подруги и совершенно незнакомые люди думают о ней самое худшее.

Марго бесит, что она жалела Дженнифер. И ей очень хочется отмотать время назад и стереть из памяти тот разговор с Мэттью. Не его окончание, а те моменты, когда Марго выставила себя не в лучшем свете. Она с нетерпением ждет той минуты, когда разоблачит Дженнифер, заставит ее признаться в содеянном. И скажет всем тем, кто считал ее виновной: «Я же вам говорила».

Но когда она паркуется перед домом Дженнифер, она не может унять волнение. Она собирается выяснить отношения с бывшей подругой, что, вероятно, должно было случиться еще в восьмом классе. Только в этот раз без скандала и боли не обойтись.

Дверь открывает миссис Бриггис. Марго впервые видит ее с тех пор, как закончилась их дружба с Дженнифер. Та старается выглядеть равнодушной, но у нее это плохо получается.

– Марго! Какой сюрприз! – Миссис Бриггис бросает взгляд через плечо. – Дженнифер еще спит. Думаю, она не очень хорошо себя чувствует.

– А я могу подняться и поговорить с ней? Всего на секунду? По поводу сегодняшнего вечера.

– Конечно. Она с нетерпением ждет танцев. Как мило с вашей стороны, девочки, поехать с ней по магазинам и убедить отправиться туда. Я знаю, что она всю жизнь жалела бы о том, что пропустила танцы.

Марго смотрит под ноги:

– Да.

Перескакивая через ступеньку, она поднимается в комнату Дженнифер и входит туда без стука. Дженнифер спит. Ее вчерашняя одежда кучей валяется на полу.

Стены выкрашены в яркий желто-лимонный цвет. Марго кажется, что их недавно покрасили, хотя и не может вспомнить, какого цвета они были раньше. Двухъярусную кровать сменил стальной каркас с розовыми стеклянными шарами на столбиках. Дженнифер с головой укрыта покрывалом, связанным ее бабушкой в качестве подарка на одиннадцатый день рождения внутри. Марго нравилось это покрывало. А особенно розовые квадратики с клубникой. Дженнифер же больше нравились квадратики с клевером.

Марго не вспоминала о бабушке Дженнифер с тех пор, как закончилась их дружба, и сейчас осознает, что та, вероятно, уже умерла. Она сильно болела и очень сдала, когда они с Дженнифер учились в восьмом классе. И внучка частенько звонила ей в дом престарелых, чтобы спеть несколько песен по телефону.

Марго подходит к кровати.

– Дженнифер, – шепчет она. – Дженнифер, проснись.

Дженнифер выползает из-под покрывала и, прищурившись, смотрит на Марго:

– Что ты здесь делаешь?

– Я знаю, что это ты составила список, Дженнифер. Сестра мне все рассказала.

Марго скрещивает руки на груди и ждет, когда на лице Дженнифер отразится удивление и та скажет что-то типа: «О-оу».

Дженнифер переворачивается на бок. Марго видит, как она морщится от боли. Вероятно, из-за выпитого накануне вечером алкоголя у нее раскалывается голова. На комоде стоит стакан с водой. Дженнифер делает несколько больших глотков, а потом говорит:

– О!

Никакого «о-оу». Просто «о». И все.

Марго осматривает комнату, выискивая печать Старшей школы Маунт-Вашингтона. Она хочет забрать ее в качестве доказательства и показать всем. Но в комнате бардак. И скорее всего, Дженнифер ее хорошо спрятала. Поэтому Марго поворачивается к ней:

– Почему ты назвала себя самой уродливой выпускницей? Чтобы ложно обвинить меня, да? Или, может, понадеялась, что все тебя станут жалеть?

– Зачем меня жалеть?

В голосе Дженнифер отсутствует сарказм. Это искренний вопрос.

– Потому что ты сама виновата в том, что попала в список! Ты сама вынесла в него свое имя!

Дженнифер качает головой, словно Марго не понимает:

– Да, в этом году. А что насчет первых трех лет старшей школы? Морин сказала, что внесла меня в список потому, что любая другая кандидатура вызвала бы подозрение. И знаешь что? Она была права. Если бы я внесла в список другое имя, все сказали бы: «Здесь должно было быть имя Дженнифер». – Она закрывает глаза и, поморщившись, садится. – Слушай, я не предполагала, что начнется вся эта фигня с «Королевой Дженнифер». И была удивлена не меньше твоего.

– Так почему ты внесла в список свое имя?

– Потому что благодаря списку я известна. Люди знают, кто я такая. Не понимаю, почему ты злишься на меня. Я назвала тебя самой красивой, разве не так?

Марго смеется. Она просто не может сдержаться. В понедельник ей казалось, что все ученики в школе считают ее самой красивой. Словно по-другому и быть не может. Но нет. Это был выбор Дженнифер.

– Ты самая красивая, Марго, – продолжает Дженнифер. – И я не хочу у тебя ничего отбирать. Но когда Дана с Рейчел начали по-дружески ко мне относиться, я задумалась… не знаю… может, мы могли бы снова подружиться, если бы я доказала, что вписываюсь в вашу компанию. – Девушка закрывает глаза и грустно качает головой. – Но было ясно с самого начала, что тебя это не интересует.

Это правда. Марго это не интересовало.

Но почему это интересовало Дженнифер? Разве Дженнифер не ненавидела ее?

А потом Марго вспоминает. Прошлый вечер. В ее спальне.

– Что ты прошлым вечером делала в моей комнате? Что искала? Если это ты составила список, так никак не могла обнаружить печать в моем шкафу. Тогда что ты там хотела найти?

Наконец Марго видит то, чего ждала. Опущенные уголки губ Дженнифер. Ее смущение и стыд. Но из-за чего?

Дженнифер опускает голову:

– Твой дневник.

Марго открывает рот и отступает, пока не врезается в дверь:

– Ты читала мой дневник?

– Изредка. С тех пор, как ты начала вести себя странно. Я пыталась понять, что происходит между нами, ведь ты ничего мне не рассказывала.

И тут все встает на свои места.

– Ты всегда говорила то, что заставляло меня чувствовать себя виноватой, – заявляет Марго. – Теперь я знаю почему.

Ей всегда казалось странным, что Дженнифер начинала обсуждать с ней то, в чем Марго совсем недавно признавалась дневнику. Что ее огорчал размер груди. Или чем она втайне занималась с Даной и Рейчел. О ее влюбленности в Мэттью Гулдинга. Или что иногда она всерьез боялась Морин. Были там и страницы, в которых она описывала свои душевные метания по поводу разрыва дружбы с Дженнифер.

Марго делает глубокий вдох. Похоже, Дженнифер знала о том, что их дружба закончится, еще до того, как Марго нашла в себе мужество сделать первый шаг. А значит, ее не должно мучить чувство вины, ведь, судя по всему, ее поступок не удивил Дженнифер. Та понимала, что Марго бросает ее не потому, что одна из них красива, а вторая нет. И знала, как сильно беспокоилась Марго и винила себя в том, что может ранить ее чувства.

– Мне казалось, что, если я смогу немного сбить с тебя спесь, ты не бросишь меня ради Даны и Рейчел. Но этого не случилось, – продолжает Дженнифер.

Марго понимает, что сейчас Дженнифер руководствуется той же логикой, что и в восьмом классе. И, как и тогда, ей хочется покинуть эту комнату и этот дом, оставив свою бывшую подругу. Единственная разница в том, что тогда Марго не до конца понимала мотивы своего поступка. А сейчас у нее нет никаких сомнений. И сожалений.

Но перед уходом ей надо сделать кое-что еще. Марго сглатывает.

– Мне нужна эта печать, – просительно говорит она.

– Ты расскажешь всем, что список составила я? – усмехается Дженнифер. – Таков твой план? Удостовериться, что я не получу корону?

– Дело не в титуле Королевы танцев, Дженнифер! Господи! Конечно, я расскажу всем об этом. Ведь ребята думают, что это сделала я.

– Ох, какая жалость! – Дженнифер закатывает глаза. – Ты же знаешь, что этого не делала. Так какая разница, что думают другие? – Дженнифер ухмыляется. – Ах, точно. Ты же нисколечко не изменилась. И все еще переживаешь о том, что думают о тебе другие.

– Отдай мне ее, Дженнифер. Сестра говорила тебе, что не хочет, чтобы список появлялся вновь.

Дженнифер сжимает губы. И ложится на кровать:

– Знаешь, что я тебе скажу? Хочешь получить печать? Хочешь прервать эту традицию? Тогда дождись окончания танцев, и я отдам тебе ее.

– Так не пойдет.

– Тогда ты вообще ее не получишь.

Марго упирает руки в бока:

– Хорошо. Мне не нужна печать. Я и так расскажу… Расскажу всем.

– Но при этом не сможешь ничего доказать. Я же стану все отрицать. – Дженнифер поворачивается к стене. – А затем передам печать следующему, – угрожает она. – Я уже знаю, кому ее отдать. И ты никак не сможешь это предотвратить.

Марго раздумывает над ее словами.

– Ты действительно так поступишь? Неужели тебе наплевать на других девчонок? – тихо спрашивает она. – Тех, что ты назвала самыми уродливыми? Ты позволишь им испытать то, что пережила сама?

– Я не просто так выбрала этих девчонок, Марго. Я всех их выбрала не просто так. И думаю, на них не сильно повлияет то, что их имена попали в список. Посмотри на меня. Я же пережила это. – Дженнифер вздыхает. – Просто дай мне повеселиться сегодня вечером, Марго. Дай хотя бы на один вечер забыть, что я уродина. Пожалуйста! А потом я отдам тебе печать. Ну, или… можешь попробовать разоблачить меня. Но помни, тем самым ты подставишь и Морин.

Марго знает, что ничего не должна Дженнифер. Больше ничего не должна. Но в то же время ей не хочется вырывать печать из рук Дженнифер или рассказывать всем правду, которая выльется Морин боком.

Сейчас есть более важные вещи, чем ее отношения с Дженнифер. На кону стоит шанс раз и навсегда покончить со списком. И внезапно понимание этого затмевает для Марго все остальное. Не танцы, не спасение ее репутации, а желание убедиться в том, что больше никому не придется проходить через это страшное унижение.

– Один вечер, – говорит она Дженнифер. – Я даю тебе сегодняшний вечер. А потом все закончится.

Глава 40

Это самая худшая суббота в жизни Эбби.

На протяжении всей футбольной игры Лиза присылает ей сообщения, чтобы она могла следить за счетом. Это очень мило, но для Эбби это только все усложняет. Ей приходится читать крошечные обрывки репортажа с места событий, частью которого она не станет.

Поначалу игра не складывается. И очевидно, тренер в таком отчаянии, что выпускает на поле игроков второго и третьего состава. После этого команде Маунт-Вашингтона удается отыграться, и их отделяет от соперников лишь одно очко. Но перед финальным свистком Эндрю упускает передачу, которая могла бы принести их команде победу. И как замечает Лиза, после этого с ним не разговаривают даже его друзья.

Может, это и не хорошо, но Эбби рада, что их команда проиграла. Может, это так расстроит Эндрю, что он отменит вечеринку. Или, может, Дженнифер и Марго погрызутся из-за короны, и директор Колби отменит танцы. Или вонь, исходящую от Сары, признают биологической атакой и зал закроют.

Надежда умирает последней.

Оставшаяся часть дня проходит так же скучно. Эбби не знает, чем себя занять. Поэтому, когда приходит время, в которое она собиралась начать подготовку к танцам, Эбби именно это и делает.

Принимает долгий душ и бреет ноги. Сушит волосы и слегка подкручивает кончики – такую прическу делала им с Лизой Бриджит.

Затем открывает косметичку и наносит макияж. Тонкую полоску карандаша и немного теней на верхние веки. Бледно-розовые румяна на щеки. Розовый отлично бы гармонировал с ее платьем, которое она так и не купила. Эбби обводит губы карандашом, а потом тонким слоем накладывает помаду.

А затем пишет подруге несколько сообщений с просьбой скинуть фотографию Лизиного наряда. Но та ей не отвечает. Вероятно, потому, что слишком нервничает, или потому, что Бриджит делает ей прическу. И хотя на глаза Эбби наворачиваются слезы, ей удается отправить последнее сообщение: «Повеселись сегодня!»

А потом она выключает телефон. И подумывает принять снотворное, чтобы заснуть. Ей не хочется всю ночь пялиться на часы, представляя веселье, которое она пропускает.

Девушка выходит из ванной и идет в спальню. Ферн сидит за своим столом с книгой «The Blix Effect» и тетрадью.

– Ну, так ты готова или нет? – нетерпеливо спрашивает Ферн.

– Ты читала книгу раз десять, а вчера видела фильм, который сегодня собираешься пересмотреть. Неужели ты до сих пор не запомнила, о чем идет речь?

– Эй! Я убиваю время, пока ты играешь в салон красоты. – Ферн дописывает последние слова, а потом удивленно смотрит на Эбби: – Ты ведь помнишь, что не идешь на школьные танцы?

Эбби трясет от злости.

– Заткнись! – орет она и, забравшись на кровать, накрывается одеялом с головой.

– Отлично, – цедит Ферн сквозь зубы. – Просто отлично.

Через небольшую щель Эбби видит, как Ферн осматривает половину комнаты, принадлежащую Эбби, и усмехается при виде творящегося там беспорядка. А затем вздыхает так, как вздохнула бы мама, вот только у нее это выходит как у девочки, которая играет в переодевания и притворяется взрослой. После чего Ферн перекладывает книги со стола на идеально заправленную кровать.

– Иди сюда, – говорит она Эбби. – И может, ты извлечешь выгоду из наказания и, знаешь, уберешь сегодня свою половину комнаты? Она же выглядит отвратительно.

Эбби скидывает одеяло, медленно плетется к сестре и падает на стул. Ферн опускается рядом с ней на пол. Эбби открывает учебник и достает все еще незаконченное с понедельника задание. Листок помялся, и это, кажется, раздражает Ферн, чему втайне радуется Эбби. Но если честно, она бы предпочла завалить экзамен, чем просить помощи у сестры. Эбби смотрит, как взгляд Ферн порхает по листку. И втайне надеется, что сестра уже позабыла эту тему, но в этот момент та объявляет:

– Ну что ж… Тебе нужно сосчитать скорость спрединга[15] океанического дна.

Эбби смотрит на карту в учебнике. Одной звездой отмечена Северная Америка, второй – Африка, а между ними простирается синева Атлантического океана.

Ферн продолжает:

– Восемьдесят четыре миллиона лет назад расстояние между Северной Америкой и Африкой по океаническому дну составляло примерно две тысячи двести километров. А сегодня это четыре тысячи пятьдесят пять километров.

Когда Эбби начинает записывать эти данные, Ферн говорит:

– Не пиши это, Эбби. Это уже есть в твоем задании.

– Хорошо.

Эбби скрещивает ноги в лодыжках и потирает их друг об друга.

Ферн выжидает несколько мучительных секунд, а потом спрашивает:

– И что ты должна теперь сделать?

Эбби смотрит на океан. Ей кажется, что на месте соединения страниц синий чуть темнее.

– Вычесть?

– Ну… да. Но у тебя значения в километрах, а ответ нужен в дюймах.

– Почему он должен быть в дюймах?

– Потому что океаническое дно увеличивается так медленно, что его изменение в километрах будет незначительным. Да и к тому же в нашей стране не используется метрическая система.

Ферн говорит уверенно, словно она учитель, ее слова звучат четко и выразительно.

– Если ответ такой незначительный, – Эбби неуверенно выговаривает это слово, – то почему это так важно?

Ферн смотрит на Эбби, выпучив глаза:

– Потому что смещение тектонических плит может вызвать извержение вулканов и цунами. И по этой же причине Эверест вырастает на дюйм за год. Хочется быть в курсе такого.

– На дюйм? Ого. Не может быть! – восклицает Эбби.

Ферн игнорирует ее:

– В километре ноль целых шестьдесят две сотых мили, в миле пять тысяч двести восемьдесят футов, а в футе двенадцать дюймов.

– Ты знаешь это наизусть? – Эбби задорно смеется, хотя ей не очень-то и смешно, но хочется поменяться с сестрою ролями.

– Это основные преобразования, – отвечает Ферн. – А теперь, чтобы решить эту задачу, сделай перекрестное умножение.

Она встает, подходит к кровати и падает на нее так, словно уже устала. Эбби сжимает карандаш и записывает в тетрадь слова «перекрестное умножение» в надежде на то, что как только увидит их на бумаге, это всколыхнет в ее памяти их значение.

Но этого не происходит.

Ферн открывает книгу «The Blix Effect», будто хочет углубиться в чтение, но Эбби чувствует, как сестра сверлит ее взглядом.

– Используй дроби, Эбби, – говорит она.

Эбби бросает карандаш:

– Я не знаю как.

Ферн морщится:

– Это математика для восьмого класса.

– Разве ты не помнишь? В том году я тоже была тупой. – И Эбби встает.

– Ты не тупая, Эбби, – не соглашается с ней сестра.

– Не важно, Ферн. – Эбби ложится на кровать. – Я знаю, что ты не хочешь мне помогать, поэтому забудь.

Ферн подходит к ней и упирает руки в бока:

– Ты понимаешь, что ведешь себя как избалованный ребенок? У меня куча домашней работы, с которой мне никто не поможет, а я трачу свое время на тебя, неблагодарная!

– Да, какая разница? – бурчит Эбби. – Главное, ты добилась того, что я пропускаю танцы.

– Ты прикалываешься? Алло! Если с остальными уроками у тебя все так же плохо, как с естествознанием, ты можешь остаться на второй год, Эбби. Хочешь два года подряд быть девятиклассницей? Думаешь, это не повлияет на твой драгоценный социальный статус? – Ферн облизывает губы. – О, представь, ты ведь и в следующем году сможешь стать самой красивой десятиклассницей! Разве это не круто?

Эбби отворачивается от сестры и смотрит на стену. Остаться на второй год ее самый большой страх. И Ферн знает об этом. Знает и швыряет упрек ей в лицо.

– Ты ужасная сестра! – громко кричит Эбби.

Ферн вздрагивает. Затем отступает от кровати:

– Что? Разве я не помогала…

Эбби становится на колени и так сильно взмахивает рукой, что аж подпрыгивает на кровати:

– Неужели ты ни капли не жалеешь о том, что выдала меня маме с папой?

– Вот почему ты заговорила о мистере Тиммете? Хотела отыграться? – Ферн качает головой. – Не хочу тебя огорчать, Эбби, но это только твоя вина. Прекрати жалеть себя. И обвинять меня.

– Ты хочешь наказать меня за список. Ты завидуешь! – орет Эбби.

Ферн начинает злиться:

– Это же просто смешно.

Эбби кажется, словно она взобралась на вершину крутого холма и теперь ее несет вниз, но она просто не в силах остановиться:

– Так и есть. Ты завидуешь, потому что я красивая, а ты уродина, и ВСЕ ЭТО ЗНАЮТ.

На долю секунды Эбби чувствует облегчение. Она высказала то, что чувствовала, то, что могло сильнее всего обидеть Ферн. А в следующий момент у Эбби перехватывает дыхание.

Ведь за это время многое произошло. Лицо Ферн побелело, а из глаз покатились слезы, будто они копились там долгие годы, выжидая удачного момента.

– Ты не сказала ничего нового, Эбби! – вздыхает Ферн. – Я знаю, что уродливая. Ведь мое имя тоже было в списке.

Эбби пугает, что Ферн называет себя уродливой.

– Нет! – кричит она. – В списке не было твоего имени. Да и к тому же, как ты и сказала, мало кто знает, что мы сестры.

Ферн вытирает слезы, но это не помогает.

– Я говорю не про этот год. – Она стыдливо отворачивается. – Мое имя было в прошлогоднем списке. Я была самой уродливой десятиклассницей.

– Что? – удивляется Эбби, но потом в голове всплывают воспоминания.

В прошлом году она подслушала разговор Ферн с родителями. Тогда сестра очень расстроилась из-за того, что кто-то назвал ее уродливой.

Теперь Эбби понимает, что «кто-то» – это фактически вся школа. Точнее, один человек, который говорил за всех учеников.

Родители тогда бросились успокаивать Ферн. Уверяли, что внешность не важна, что Ферн умнее большинства одноклассников, что главное – это интеллект. Они наговорили дочери миллион других комплиментов, которые Эбби никогда не слышала в свой адрес. Они даже хотели позвонить в школу и устроить скандал, но Ферн запретила им это делать.

Не удивительно, что она так злилась на сестру на этой неделе. Эбби действительно чувствует себя виноватой, но Ферн должна была раньше рассказать ей об этом.

– Откуда я должна была это узнать? Ты сказала, что список – это не важно.

– Он и не важен, – поясняет Ферн, ее голос звучит пугающе безэмоционально, несмотря на слезы. – Я и без дурацкого списка знаю, кто я такая.

Эбби открывает рот, но ничего не говорит. Она не знает, что сказать.

– И прости, что выдала тебя, Эбби. Но мне кажется безумным, что ты считаешь попадание в список единственным, чем ты можешь гордиться. Я правда не понимаю, как у кого-то вроде тебя может быть такая ужасная самооценка.

Ферн никогда не говорила ей ничего столь приятного.

– Ну, ты не уродливая, Ферн, – шепчет Эбби.

Она бы сказала это и в прошлом году. Если бы знала.

– Я уродливая. – Сестра, как никогда, спокойна. – И знаю это.

Услышав уверенность в голосе Ферн, Эбби хочется плакать от стыда за сказанные ранее слова. Она совсем не это имела в виду. Совсем не это.

– Это не так.

– А ты не тупая.

Эбби качает головой:

– Поверь мне, Ферн.

– Поверь мне, Эбби.

Сестры явно зашли в тупик. Эбби понимает – они обе искренне верят в сказанное. А еще они поддерживают друг друга как сестры – впервые за целую вечность!

Ферн садится на пол:

– Слушай, давай я останусь дома и помогу тебе. Подумаешь, не посмотрю фильм.

– Нет, Ферн. Ты должна пойти. Давай посмотрим, смогу ли я справиться с этим сама, а ты проверишь, когда вернешься домой. Хочешь, я накрашу тебя?

– Отстань, – машет рукой Ферн, и на этом девчонки расходятся.

Глава 41

Лорен спрыгивает с кузова пикапа своей подруги. Он забит битком. Многие девочки злятся, что футбольная команда Старшей школы Маунт-Вашингтона в очередной раз проиграла. Но только не Лорен. На ее лице сияет улыбка, потому что она очень хорошо провела время.

Ей понравилось, что кожа обветрилась на щеках, волосы запутались, а в горле засаднило из-за громких кричалок в поддержку команды.

– Увидимся через несколько часов у Кэндис?

– Ага! До встречи!

– За тобой заехать? – спрашивает девчонка, что за рулем.

– Нет, я сама доберусь.

– Мне даже не хочется туда идти, – стонет кто-то. – Давайте опоздаем. Не хочу торчать там весь вечер.

Лорен понимает, что наступил идеальный момент, чтобы заступится за Кэндис.

– Перестаньте, – говорит она. – Мы прекрасно проведем там время. – Кажется, девушки сомневаются, поэтому Лорен добавляет: – Прошлым вечером Кэндис была со мной очень милой, и не потому, что я ей нравлюсь. А потому, что она соскучилась по своим подругам.

– Не надо ее защищать, Лорен.

– Я и не защищаю. Просто говорю, что, возможно, она изменилась.

– Или использует тебя, чтобы выставить себя в лучшем свете перед нами.

Лорен порывается опровергнуть это, потому что и правда так считает. Но ничего не говорит. Лорен жаль Кэндис, потому что она так и не смогла повлиять на девчонок. Но она сделала, что смогла. Она хотя бы попыталась. К тому же на вечеринке у Кэндис появится еще один шанс.

Миссис Финн сидит на тускло освещенной кухне и просматривает какие-то бумаги.

– Мы проиграли! – весело объявляет Лорен. – Но я повеселилась, как никогда в жизни. – Она подходит к раковине и выпивает стакан воды. – Победа была так близко, мамочка. Парни проиграли в последнюю минуту, когда один из игроков упустил передачу. Но было так здорово! Намного круче, чем смотреть футбол по телевизору. И у школы потрясающий оркестр. На протяжении всей игры ребята исполняли песни, слова которых всем известны. А девчонки сидели на трибунах, завернувшись в покрывала. Это было здорово.

Лорен падает на стул, стоящий рядом с мамой. И смотрит на разложенные листки. На одном из них список. Копия, которая всю неделю пролежала в ее рюкзаке.

– Нам нужно поговорить, – объявляет миссис Финн.

– Ты рылась в моем рюкзаке, – говорит Лорен, а затем медленно поднимается и отступает, пока не врезается в стойку. – Поверить не могу, что ты рылась в моем рюкзаке!

– С такими людьми ты дружишь, Лорен? – Миссис Финн тычет пальцем в бумагу.

– Это сделали не мои подруги.

– Тогда кто?

– Я не знаю, мамочка!

– И безусловно, их высказывания о Кэндис нельзя назвать дружелюбными. Но если честно, они подтвердили мое впечатление о ней.

Лорен качает головой. Прошлым вечером Кэндис была доброй и вежливой. Чего нельзя сказать о ее маме.

– Мамочка…

– Почему ты мне сразу это не показала?

– Потому что не хотела, чтобы ты беспокоилась. Я познакомилась с действительно обычными девчонками. У меня прекрасные оценки. Все хорошо. Вообще-то, все даже замечательно.

– И ты думаешь, что этим девочкам на тебя не наплевать? – Мама приглаживает волосы дрожащими руками. – Ты изменилась, Лорен. Мне не нравится, с кем ты проводишь время. И я бы никогда не подумала, – она сминает листок, – что ты можешь ввязаться в нечто подобное.

– Мама… я не изменилась.

– Я увольняюсь с работы.

– Что?

– У нас ничего не выходит, Лорен. Я как можно скорее заберу тебя из этой школы. Думаю, если продать дом, который все равно слишком большой для нас двоих, у меня будет достаточно денег, чтобы продержаться два последних года, пока ты не закончишь школу.

Кухонные стены начинают сжиматься.

– Я хочу остаться в школе! – кричит Лорен.

– Я всегда боялась того, как другие будут к тебе относиться, и даже не предполагала, что ты станешь заносчивой популярной девчонкой. Ты не представляешь, насколько я разочарована твоим выбором. – Мама очень раздражена.

– Тебе это не нравится, потому что ты больше не можешь контролировать мою жизнь. Потому что я уже не боюсь школы и других людей. – Лорен хватается дрожащей рукой за спинку стула. – Мне надо идти собираться.

– Ты не пойдешь на танцы!

Лорен шокирована решением матери, но даже не помышляет ее ослушаться и медленно опускается на стул. Но тут же вскакивает на ноги:

– Ты не можешь так поступить! Я не сделала ничего плохого!

– Как твоя мать, я имею право вмешаться, если вижу, что ты пошла по кривой дорожке.

– Мамочка, пожалуйста! Это же школьные танцы. Там будут все.

– Лорен, я все сказала.

Лорен несется в свою комнату. Захлопывает за собой дверь и, упав на кровать, начинает рыдать. Это нечестно. Она знает, что многие девушки расстроились из-за списка, но не она. Список подарил ей уверенность в себе. И благодаря ему к ней решились подойти другие ученики. Конечно, не будь этого списка, все бы так и продолжали смотреть на Лорен как на странную девочку, которая обучалась дома, но теперь все изменилось. Она сама изменилась.

Через какое-то время миссис Финн приносит дочери ужин. Они не говорят друг другу ни слова. Лорен съедает совсем немного и, перед тем как мама возвращается за подносом, задергивает занавески и выключает свет. А когда та приходит, снова молчит.

Но как только мама закрывает дверь, Лорен вылезает из кровати. Она уже надела платье, которое купила на похороны дедушки. Оно длинное, черное и совершенно точно не подходит для танцев. Лорен запихивает в сумку туфли и фотоаппарат. Приоткрывает окно, выпрыгивает и бежит босиком по траве.

Глава 42

Пришло время узнать, влезет ли она в платье.

Закутавшись в халат, Бриджит медленно идет по коридору со стаканом ледяной воды в руке. Она делает глоток, но с трудом проглатывает воду. В горле застрял ком страха, будто она съела слишком большой кусок чего-то плохого. Заплесневелого хлеба, слипшейся молочной пенки, тухлого мяса… С каждым шагом, который приближает ее к комнате, Бриджит вспоминает все, что проглотила на этой неделе. Бублик, несколько бутылок смеси по рецепту разгрузочного дня, крендельки и полную вилку салата в торговом центре. И сейчас ей кажется, будто это количество сопоставимо с сотней обедов на День благодарения.

Что она будет делать, если не влезет в красное платье, если недостаточно похудела? Ей будет нечего надеть. А даже если и отыщется какой-нибудь наряд, то вряд ли она сможет веселиться, зная, что потерпела поражение. Что все ее жертвы были ни к чему.

Когда Бриджит проходит мимо закрытой двери ванной комнаты, то слышит, как Лиза, чистя зубы, подпевает радио. Сестра очень старается, но из-за зубной щетки и пены песня звучит невнятно. На мгновение пустота внутри Бриджит отступает. Она останавливается, ненадолго отсрочивая ожидающий ее приговор, и аккуратно приоткрывает дверь.

Когда пар рассеивается, она видит Лизу в топике, шортах и тапках. Ее черные, влажные и блестящие, словно покрытые маслом, волосы распущены, отчего на пояснице ткань намокла и стала просвечивать. Лиза пританцовывает перед зеркалом, используя щетку как микрофон, а мягкий коврик как сцену, и ее не смущает, что уголки ее рта покрыты белой пеной от пасты.

Бриджит сегодня почти не видела сестру, так как решила пропустить «Караван» и футбольную игру. Она чувствовала невероятную усталость и решила сохранить для танцев то небольшое количество энергии, что в ней осталось. А еще она знала, что ей было бы сложно отказаться от закусок. Ее подруги любят приносить с собой на игру что-нибудь пожевать – начос, мягкие крендельки, хот-доги, попкорн, – они ставят картонные коробки на колени и таскают друг у друга еду.

Бриджит видела Лизу лишь утром, когда та ворвалась в ее комнату, разыскивая что-то. Несмотря на то что Бриджит еще спала, сестра включила свет и очень сильно шумела. Когда она заметила вчерашнюю миску с мороженым, которое к утру превратилось в суп, покрытый пленкой из прокисшего молока, то фыркнула:

– Это отвратительно, Бриджит.

Бриджит знала, почему сестра так резка. Прошлым вечером все вскрылось. Лиза волновалась за нее. И даже Бриджит не могла отрицать, что на это есть все основания.

Поэтому, вместо того чтобы разозлиться на сестру, Бриджит перевернулась на бок и предложила Лизе занять ее место в машине подруги, участвовать в «Караване по поднятию духа» вместе с одиннадцатиклассницами. Бриджит даже не надо было спрашивать у них. Ее подруги любили Лизу, нянчились с ней. Они не станут возражать, что она поедет с ними.

Но вместо благодарности Лиза пробормотала: «Нет, спасибо», вышла из комнаты и попросила родителей отвезти ее к футбольному полю.

Вернувшись домой несколько часов назад, она прямиком направилась в свою комнату.

Бриджит до сих пор не знает, кто победил.

Лиза наклоняется, чтобы сплюнуть пену в раковину. Выпрямившись, она замечает Бриджит в зеркале. В тот же миг радость на ее лице сменяется злостью.

– Занято, – говорит она и толкает дверь, чтобы закрыть ее.

Но Бриджит крепко держится за дверную ручку и напирает на дверь со своей стороны, не позволяя ее закрыть.

– Хочешь, сделаю тебе прическу? – предлагает она.

Лиза прищуривается:

– Нет.

– Ты завьешь волосы? Или соберешь в пучок? – интересуется Бриджит.

– Я не знаю. – Лиза сильнее давит на дверь.

Бриджит просовывает ногу, чтобы та не закрылась:

– А что насчет макияжа? Тебе нужна моя помада? У меня еще есть подходящий к ней карандаш для губ. Тебе стоит им воспользоваться. А то помада сотрется через несколько минут.

– Господи, я могу остаться одна? – кричит Лиза и давит на дверь обеими руками.

Бриджит тут же убирает ногу, и дверь захлопывается.

Ей хочется закричать, что она могла пострадать, но Лиза включает фен. Бриджит поворачивается и прислоняется к закрытой двери. Ей кажется, что она чувствует негативные вибрации, которые доносятся из ванной комнаты, отчего ее тело покрывается мурашками.

Она ненавидит тебя.

Она считает тебя ужасной сестрой.

Бриджит бредет в свою комнату. Если Лиза и правда думает, что у сестры неприятности, зачем тогда ведет себя так некрасиво? Почему не пытается поддержать Бриджит, вместо того чтобы обижать? В любом случае, вопрос закрыт. И впереди танцы. А значит, пора столкнутся с реальностью.

Красное платье висит в шкафу. Бриджит снимает халат и кладет его на кровать. Затем протяжно выдыхает, надеясь, что от этого она станет немного худее. Надевает платье и тянет язычок молнии вверх.

Та с легкостью застегивается.

Ура, Бриджит!

У нее дрожат губы, а из глаз текут слезы. Бриджит слегка наклоняется вперед, чтобы они не попали на ткань. Она сделала это. Она стала еще худее, чем была летом. И то бикини будет ей большим. Она никогда не была настолько худой. Ей больше не надо сбрасывать вес.

Все закончилось.

Бриджит победно вскидывает руки. И замечает, что платье сползает на груди. Угрожающе низко сползает. Отчего становится виден ее лифчик без лямок.

Это еще сильнее радует ее.

Бриджит пробирается в мамину комнату и находит в ее швейном наборе коробочку с булавками. Затем снимает платье, раскладывает его на кровати и начинает собирать ткань на спине, закрепляя булавками, как видела на манекене в магазине.

Бриджит замечает свое отражение в зеркале. Она лишь в лифчике и трусах. Сгорбилась над кроватью, пытаясь уменьшить платье, которое и так маленького размера. Она похожа на одного из жучков, которых они изучали на биологии. Выпирающие из-под ее кожи маленькими бугорками ребра и кости напоминают ей панцирь. И это вызывает у Бриджит улыбку.

А потом у нее урчит в животе.

Ты отвратительна.

Неужели так трудно хотя бы минуту не думать о еде? Толстуха!

Дрожащими руками девушка быстро закрепляет булавки и надевает платье. Затем собирает волосы и наносит немного помады. Собираясь, она даже не смотрит в зеркало.

Бриджит это не нужно. Она и так знает, что никогда не будет такой красивой.

Глава 43

Кэндис сидит на крышке унитаза, прикрыв глаза. Ее мама наносит ей на лицо последние штрихи макияжа для танцев. Из спальни доносятся голоса девчонок, и все эти разговоры и смех кружат ей голову. Хотя подружки опоздали и никто не притронулся к приготовленным ими с мамой закускам, ее план все еще работает.

Сейчас главное, чтобы они оставили хоть немного рома и ей.

– Ты закончила? – спрашивает она маму. – По-моему, мы торчим тут уже вечность.

– Почти. Ты такая красивая! – Миссис Кинкейд слегка касается кисточкой губ дочери. – Хорошо. Можешь посмотреть!

Кэндис открывает глаза и смотрит на девушку в зеркале. Она едва узнает себя.

Ее глаза, прокрашенные карандашом и тенями, стали глубокими и выразительными и приобрели более насыщенный оттенок голубого. Благодаря накладным, ресницы кажутся густыми и длинными. На лице слой тонального крема и пудры, которые чуть светлее ее кожи, но из-за бронзатора и румян это не так бросается в глаза. Губы обведены карандашом, скрытым под насыщенной красной помадой. И лицо, и грудь обсыпаны блестками.

По сути, это маска.

– Когда ты окажешься в зале с приглушенным светом, макияж будет смотреться по-другому. Я учла это. – Миссис Кинкейд щелкает выключателем в ванной и открывает дверь, чтобы создать подходящее освещение. – Тебе нравится?

Кэндис не уверена в этом. Но ее мама должна знать, что делает. Она ведь зарабатывает на жизнь тем, что делает людей красивыми. Скрывает их недостатки. А именно этого Кэндис и хочет сегодня.

Она идет в свою комнату.

– Ого, Кэндис! – восклицает одна из девчонок. – Я сначала и не узнала тебя.

– Мама слегка переборщила, – тихо говорит Кэндис. – Вам так не кажется?

– Нет! Нисколечко. Ты такая красивая!

– Как модель!

Все девочки рассыпаются в комплиментах. Все, кроме Лорен. Она сидит на кровати Кэндис в странном ведьминском платье и покачивает ногами. И осушает стакан до дна. А сделав последний глоток, выдает громкое «ааах», как в рекламе колы.

– Ты что, никогда не пила ром с колой, Лорен?

– Нет! – кричит Лорен. – Но это так вкусно!

Она протягивает стакан, ожидая добавки.

Кэндис встает перед Лорен и пытается перехватить бутылку:

– Может, тебе стоит притормозить?

– Да ладно, Кэндис. Пусть еще выпьет, – говорит одна из девушек с дьявольской улыбкой.

– Ей надо выпить! У нее был тяжелый день, – добавляет другая. – Посмотри на ее платье. Она в трауре.

Раздаются смешки.

– Это правда. Так и есть. – Лорен надувает губы и ждет, когда ей наполнят стакан. – Мама заберет меня из этой школы.

Кэндис оживляется:

– Что? Почему?

– Она нашла список. А потом запретила мне идти на танцы. Поэтому я сбежала.

О господи! Это плохо. Мама Лорен просто с ума сойдет.

– Лорен…

Лорен выглядывает из-за плеча Кэндис и улыбается девочкам.

– Но я так рада быть здесь с вами, – говорит она, и ее голос дрожит от еле сдерживаемых эмоций.

Кто-то из девушек смеется.

А глаза Лорен наполняются слезами.

– Нет, серьезно. Это все, о чем я мечтала в своей жизни. Правда.

Девчонки хихикают.

Лорен пытается встать, но путается в подоле платья. А затем падает на одну из девушек и, пользуясь случаем, обнимает ее.

– Ого! Лорен! – Девушка отталкивает ее. – Полегче.

Лорен приземляется на ковер и тут же встает на колени, словно это падение было запланировано. Целует в щеку другую девушку, которая сидит на полу, выливая при этом на ее платье ром с колой.

– Лорен! Какого черта?

Но Лорен уже развалилась на ковре и, размахивая руками и ногами, будто делает снежного ангела, улыбается потолочному вентилятору. Остальные девушки смотрят на нее, поджав губы.

– Больше ей не наливайте, – говорит Кэндис, забирая у Лорен пустой стакан.

Лорен пьяна в стельку к тому времени, как девушки нафотографировались и прихорошились.

Большинство из них размещаются в двух машинах и едут в школу.

Но Лорен отправляют пешком, чтобы она немного протрезвела.

Те, кому не хватило места в машинах, отправляются вместе с Лорен, но она не поспевает за ними. Кэндис слегка отстает от подруг, следя за тем, чтобы Лорен не вышла на дорогу.

– У тебя такая красивая мама, Кэндис, – заплетающимся языком говорит Лорен.

– Наверное.

Лорен останавливается:

– Моя мама ненавидит меня.

– Это не так, – говорит Кэндис, а затем хватает Лорен за руку и осторожно тащит за собой. – Она думает, что защищает тебя.

– Я не вернусь в школу.

– Поговори с ней, Лорен. Ты…

Лорен качает головой:

– Нет. Она не передумает.

Как это ни печально, но у Кэндис нет причин сомневаться в словах Лорен.

– Мне жаль.

Но при этом она понимает, что, как только Лорен уйдет из Старшей школы Маунт-Вашингтона, все изменится. Девчонки уже оттаивают. И когда Лорен исчезнет, они, безусловно, примут ее обратно в свою компанию.

Посмотрев на Лорен, Кэндис видит, что та начала плакать:

– Мне кажется, я больше не нравлюсь девочкам. Не понимаю, что я сделала не так.

– Ты все еще им нравишься. – Кэндис пытается успокоить Лорен. – Не волнуйся.

Какое-то время Лорен продолжает плакать, а потом опять останавливается.

– Тебя сейчас вырвет? – спрашивает ее Кэндис. – Если тебе хочется это сделать, то не стоит сдерживаться. Тебе станет легче.

Лорен смотрит на нее слезящимися глазами. Моргает несколько раз и выдает:

– Мне не нравится вся эта косметика на тебе. На мой взгляд, у тебя ужасный макияж. Хотя тебе он вообще не нужен. Ты и так красивая, Кэндис.

– Ну и ладно. – Кэндис пытается разрядить обстановку.

Когда они наконец доходят до школы, девочки с нетерпением топчутся у входа. Из окон школы слышно музыку.

– Кэндис! Пойдем! Быстрее!

Кэндис смотрит на Лорен. Та рыгает на решетку ливнестока.

– Ее не пустят. Она пьяна в хлам.

– Так оставьте ее в машине.

Одна из девочек открывает заднюю дверь своей машины. Кэндис помогает Лорен забраться внутрь.

– Не наблюй тут, – предупреждает девушка. – Если станет плохо, выйди из машины, хорошо?

Лорен ложится на спину и шепчет:

– Хорошо.

Кэндис смотрит на девушек, бегущих в зал, а затем на бледное лицо Лорен и понимает, что ту снова тошнит. Кэндис вытаскивает ее из машины, подводит к обочине и придерживает за светлые волосы.

Когда Лорен перестает рвать, Кэндис говорит:

– Мы потусуемся здесь, пока тебе не полегчает, а потом я провожу тебя домой.

– Нет. Ты должна пойти на танцы, Кэндис. Там тебя ждут подруги.

Но Кэндис направляется к пассажирскому сиденью и находит там салфетки. Одну для Лорен, чтобы вытереть рот, и вторую для себя, чтобы стереть макияж.

Глава 44

Обнаженная Сара стоит перед зеркалом в полный рост. Вокруг рамы оно скрыто под наклейками и фотографиями любимых групп, но и того, что осталось, достаточно, чтобы видеть себя с головы до ног. Ее кожа потускнела и побелела, если не учитывать сотни тонких красных царапин от непрерывного почесывания. Создается впечатление, что девушку атаковала стая злых бездомных котов. Она приподнимает спутавшиеся цепочки и видит на коже зеленые следы от окислившегося металла. Ее волосы растрепанными жирными прядями свисают вокруг лица. Сара закрепляет часть из них зажимом, чтобы было видно слово, написанное на ее лбу. Оно почти стерлось. Сара планировала освежить его, но сейчас решает этого не делать.

Из-под верхнего угла рамы зеркала торчат два билета на танцы. Сара зря потратила десять долларов на билет Майло. Правда, это были его деньги.

Девушка садится на кровать. Одежда, которую она протаскала всю неделю и теперь собирается надеть на танцы, висит на спинке стула.

А танцы скоро начнутся.

Сара опаздывает.

«Шевелись, – говорит она себе. – Шевелись! Одевайся, Сара!»

Она понимает, что находится на финишной прямой этой анархической выходки, но так не хочется надевать эту одежду. Сара сняла ее в ту же секунду, как вернулась с «Каравана по поднятию духа».

Сара на велосипеде пристроилась между двумя разукрашенными в пух и прах машинами. Та, что находилась позади нее, была обклеена развевающимися ленточками, на окнах белой мыльной пеной были выведены слова преданности их школе и команде. Перед ней в пикапе ехали девчонки в костюмах альпинистов. Сара всю дорогу смотрела, как они танцуют и смеются. Среди них была девушка, которая раньше обучалась дома, – Лорен, успевшая за неделю стать любимицей в своем классе. Она выглядела такой счастливой из-за того, что находится в кузове пикапа. И после каждой песни она обнимала одну из подруг. Как двенадцатилетка. А еще она размахивала под музыку своими блестящими светлыми волосами. Сара видела, что другие девушки бросали на нее странные взгляды. Наверное, им казалось, что ее настроение было чересчур приподнятым.

Жители Маунт-Вашингтона выходили на свои лужайки с чашками кофе, приветствуя «Караван». Казалось, зрители не замечали, что Сара не вписывалась в это представление. И вероятно, не чувствовали ее вони. Сара не махала им и не улыбалась. Она неотрывно смотрела на бампер пикапа и крутила педали, пока они не добрались до футбольного поля. А затем развернулась и отправилась домой, пока остальные девчонки искали места для парковки.

От всех этих праздничных гудков и кричалок у Сары разболелась голова, и остаток дня она провела в кровати. Сара размышляла о том, насколько сильно отличается ее жизнь от жизни остальных девушек в этом городе. Какими наряженными, надушенными и ухоженными они были. Сара включает взрывной нойзкор, чтобы мотивировать себя. Представляет, какое отвращение она вызовет у всех, подстегивая себя этими образами.

Наконец Сара натягивает на себя одежду, чувствуя себя ужасно. Одежда ощущается как чужая кожа. Нестерпимо воняющая накидка.

Кто-то стучит в ее комнату. Девушка открывает дверь, но никого за ней не видит. И, лишь выглянув в коридор, замечает Майло, который стоит чуть поодаль и смотрит на старую фотографию Сары. Она была сделана в седьмом классе. Ужасная фотография. Тогда Сара попыталась завить челку, как и другие девочки, но ей это совершенно не шло. Как и позорная блузка, которую она купила в торговом цент ре только потому, что такие носили все.

– Привет, – говорит Майло, не отводя взгляда от фотографии.

– Я как раз ухожу, – сообщает ему Сара.

Девушка проталкивается мимо него, но Майло хватает ее за руку. Сара пытается вырваться, но парень отпускает ее лишь тогда, когда надевает ей что-то на запястье.

Браслет. Из белых маргариток.

Майло единственный, кто дарил Саре цветы.

– Я же сказала, что не хочу браслет, – говорит она.

А затем срывает его и прижимает к груди Майло. Несколько лепестков опадают на пол. Господи, она сейчас расплачется.

– Я не знаю, как еще доказать тебе, что считаю тебя красивой. И мне больно наблюдать за тем, что ты с собой делаешь. Я разговаривал с Энни…

– Черт тебя побери, Майло!

Сара возвращается в комнату и захлопывает дверь прямо перед его носом. Ей хочется, чтобы парень ушел. Ей это просто необходимо. Черт, она не может разбираться с этим сейчас.

Но Майло продолжает говорить из-за двери:

– Энни сказала, что мои поступки не имеют значения. Я не в силах заставить тебя поверить мне. Ты должна это почувствовать.

– Господи, эта Энни знает все, да? Она должна быть экспертом на ток-шоу.

Сара ложится на кровать. И смотрит в потолок. Ее глаза наполняются слезами. А кожа нестерпимо зудит.

Майло открывает дверь. Сара прячет лицо под подушкой.

– Пойдем! – Майло тянет Сару за руку.

– Куда? – не понимает она.

– В ванную.

– Нет. Это мой протест, Майло. И ты должен уважительно к этому относиться.

– Я так и делал. Позволил тебе воспринять этот список всерьез и, по сути, превратить его в пророчество. Теперь ты должна уважительно отнестись к самой себе и принять чертов душ. Ты сразу же почувствуешь себя лучше, Сара. Пожалуйста.

Майло тащит Сару по коридору. И поначалу девушка протестует, но через несколько шагов затихает. Майло открывает несколько дверей, пока не находит бельевой шкаф. Достает оттуда пушистое голубое полотенце, отдает Саре и запирает ее в ванной.

Сара смотрит на закрытую дверь. Майло прав. Ученики Старшей школы Маунт-Вашингтона всегда будут видеть только то, что им хочется. Для них она навсегда останется уродиной. И не важно, что она при этом делает. Она может не мыться неделю или пойти и купить невероятно дорогое платье для танцев. Но даже это не изменит мнение людей о ней. Не сможет научить их тому, чему они не хотели учиться.

Майло сидит снаружи. Как только включается вода, он приоткрывает дверь и начинает болтать с ней. Ни о чем. Но это и не имеет значения. Сара просто рада, что может слышать голос своего парня сквозь бегущую воду. И что он не услышит, как она плачет.

Саре приходится трижды намыливать волосы, чтобы смыть с них весь жир и грязь. И как бы Саре ни хотелось в этом признаваться, ей приятно ощущать чистоту.

Она обматывается полотенцем и выходит, заполняя коридор клубами пара.

– Что теперь? – спрашивает девушка.

Майло пожимает плечами:

– Пойдем на танцы.

– Я больше не надену эту одежду, – заявляет Сара.

Майло пинает кучку кроссовкой:

– Я рад. Мы должны сжечь ее.

– Да.

– У тебя есть платье, которое ты могла бы надеть?

– Я НЕ надену платье.

– Хорошо. Надень то, в чем чувствуешь себя красивой.

Сара не обращает внимания на последние слова Майло и натягивает футболку, толстовку и чистые джинсы.

А затем и браслет.

Когда они подходят к школе, Сара задерживается у входа в зал. До них доносится музыка.

– Чувствую себя неудачницей, – шепчет девушка. – Все ожидают, когда я покажусь и что-нибудь исполню.

– Кому есть дело до их ожиданий? – Майло ободряюще смотрит на Сару.

– Я даже не хотела идти. Не окажись я в этом дурацком списке, то не появилась бы здесь.

Сара разворачивается и обходит школу, пока не добирается до своей скамьи. Майло садится рядом. Сара открывает новую пачку сигарет и прикуривает одну. Она не делала этого почти неделю, и теперь ей кажется, будто дым переполняет легкие. Она закашливается и бросает сигарету на землю.

Когда легкие очищаются от дыма, Сара спрашивает:

– Могу я тебе кое-что рассказать? – У нее дрожит нижняя губа. И девушка прикусывает ее. – Я не знаю, чувствовала ли себя когда-нибудь красивой.

– Сара…

– Я серьезно.

Майло обнимает девушку и крепко прижимает к себе. И Сара позволяет ему это. На секунду она становится такой ранимой, демонстрируя парню себя настоящую, реальную – уродливую себя! Это так трогательно, что Сара растворяется в этом моменте, понимая, что сделала шаг в правильном направлении.

Глава 45

В зале темно и мрачно. Единственные яркие пятна – белая гофрированная бумага, растянутая между баскетбольными кольцами, переливающиеся всеми цветами радуги воздушные шары, привязанные к трибунам, светомузыка у диджейского пульта и полосы света, которые отбрасывают лампы из коридора. Пахнет пиццей, фруктовым пуншем и цветами на браслетах девочек, с которыми танцует Дженнифер.

У Марго, Даны и Рейчел одинаковые браслеты – миниатюрные бутоны красных роз и гипсофил, из-за которых выглядывают листья лимона идеальной продолговатой формы и завитушки из ивовых прутиков.

На запястье Дженнифер, которое она то и дело поднимает в танце, ничего нет. С ее второго плеча свисает тяжелая на вид сумочка.

В ней лежит печать Старшей школы Маунт-Вашингтона. Она занимает столько места, что в сумку не поместилась ни расческа, ни пластырь, который может понадобиться, если новые туфли натрут мозоли.

Дженнифер выполнила свою часть сделки. Но Марго даже не удосужилась это проверить.

Дженнифер танцует позади Даны, стараясь держаться напротив Марго. Она уже несколько раз меняла свое положение. Ей хотелось привлечь внимание Марго, поднять раздувшуюся сумочку и показать, что да, она принесла печать, как и обещала. Но как только Дженнифер оказывается в поле зрения Марго, та отворачивается.

Сзади на платье Марго ровно двадцать маленьких зеленых пуговиц. Дженнифер не раз представлялась возможность их сосчитать.

Как бы ни раздражало Дженнифер равнодушие Марго, она осознает: та всю неделю вела себя именно так. Поэтому она продолжает беззаботно танцевать, ведь, судя по всему, Марго тоже выполнила свою часть сделки.

Ни Рейчел, ни Дана не поменяли к Дженнифер своего отношения. И нет никаких признаков, что Марго рассказала им о том, кто составил список. Обе девушки дружелюбны и вежливы с Дженнифер. Они расступились, чтобы она могла танцевать с ними, попили с ней колы во время медленного танца и даже попозировали с ней для селфи, которое сделала Дженнифер.

Только одно обстоятельство доставляло ей дискомфорт – девушки приехали на танцы, опоздав примерно на полчаса.

Сама Дженнифер приехала за тридцать минут до начала. В это время школьный совет еще только развешивал декорации. Дженнифер предложила свою помощь, вызвалась посидеть за столом на входе в зал, поотрывать корешки билетов и последить, чтобы все они оказались в закрытой урне для голосования.

Но услышала, что справятся и без нее. Для этого уже выделили двух девятиклассников. А Дженнифер посоветовали веселиться и отдыхать.

Вместо этого она встала в дверях и приветствовала прибывающих учеников. «Голосуйте за Королеву Дженнифер», – вновь и вновь повторяла она, демонстрируя стикер на своем платье с этими же словами. Это был не тот стикер, что дали ей Рейчел с Даной. Тот перестал приклеиваться. Поэтому Дженнифер написала другой. Побольше.

Она с легкостью определяла, кто голосовал за нее. Это были те ученики, которые улыбались и желали Дженнифер удачи, засовывая корешок в урну для голосования. Те же, кто ничего не говорил и отводил взгляд, выбрали Марго или какую-нибудь еще девушку.

Когда приехали Марго, Дана и Рейчел, Дженнифер поприветствовала их, как и всех остальных. И тоже призвала проголосовать за нее.

Но в ответ лишь получила странные взгляды.

Она еще могла понять реакцию Марго. Скорее всего, та надеялась, что Дженнифер упустит это невероятную возможность стать Королевой танцев. Хотя у нее было столько же прав на победу, как и у Марго. И не важно, есть ли ее имя в списке.

Но Дженнифер ожидала, что Рейчел с Даной поддержат ее. Даже не сомневалась в этом. Ведь они делали это всю последнюю неделю. Только, похоже, девчонок несколько сбила с толку ее навязчивость. И это казалось Дженнифер нелепым. С самого начала именно Рейчел с Даной подняли шумиху, призывая голосовать за Королеву Дженнифер. И раз Марго ничего им не рассказала, то что же изменилось?

Диджей включает более ритмичную песню. Поэтому Дженнифер слегка меняет движения, чтобы подстроиться.

Следующие несколько песен она отрывается под музыку. Избавляясь от страха, мыслей и всего прочего. Слишком многое зависит от этого вечера, и Дженнифер кажется, что если она остановится, то ее поглотят мысли о печати, оттягивающей ее сумку, и о словах Марго, которые грузом осели где-то внутри.

Ей просто необходимо победить. И доказать себе, что она красивая. Что она сделала правильный выбор.

Когда начинается медленная песня, Дженнифер выдыхает.

– Мне нужно подышать, – объявляет Рейчел.

Дана и Марго следуют за ней.

А в нескольких шагах позади идет Дженнифер.

И именно она первой замечает Мэттью Гулдинга. Он приближается к ним сзади. Обходит Дженнифер и берет Марго за руку. Она быстро и резко оборачивается, вероятно подумав, что это Дженнифер. Но когда видит, что это Мэттью, тут же смягчается:

– Ты хочешь…

Марго хочет. Конечно же хочет.

Дженнифер понимает, что Тед не пойдет ее искать. Она сегодня несколько раз пыталась поймать его взгляд, но он делал все, чтобы избежать этого. Отворачивался от нее, смотрел на ботинки.

Дженнифер вместе с Даной и Рейчел встает в уголок рядом с приоткрытой дверью, ведущей на парковку, через которую проникает прохладный воздух. Девушки наблюдают за Марго.

Дженнифер видит на ее лице счастье. Радость, что этот вечер стал по-настоящему прекрасным. И от этого Марго сияет так, что кажется невероятно яркой в полумраке зала.

Теперь, когда Дженнифер стоит на одном месте, ноги в новых красных туфлях начинают пульсировать. Поэтому она снимает туфли.

– Марго уже давно любит этого парня, – сообщает Рейчел.

– Я рада, что они танцуют. Пусть у нее будут хоть какие-то хорошие воспоминания об этом вечере.

В словах Даны отчетливо слышится подтекст. Невысказанная мысль, что Марго не получит корону, хоть и заслужила ее.

Дженнифер отберет у Марго то, чего ей желали подруги.

– Вы обе сегодня такие красивые, – улыбается Дженнифер.

Она уже несколько раз говорила девчонкам об этом. Но сейчас слова просто вылетают из ее рта, заполняя собой неловкую паузу.

– Да, ты тоже, – отвечают девочки.

Похоже, они устали. Дженнифер улыбается, глядя на красные туфли, которые купила по наставлению Даны. А когда поднимает голову, то слышит, что девушки уже начали говорить о чем-то другом.

– Вы заметили, что я купила красные туфли, как вы мне и советовали? – спрашивает Дженнифер.

Но в этот раз Рейчел и Дана делают вид, что не расслышали ее. И из-за этого Дженнифер вновь задается вопросом, рассказала ли им что-нибудь Марго. Та обещала этого не делать, но Дженнифер думает, что Марго не сдержит своего слова. Может, и не сегодня, но в конце концов обязательно расскажет. После того, как получит печать. Дженнифер не может отделаться от ощущения, что правда выйдет наружу.

Она извиняется и находит свободное местечко на трибунах. Звучит очередная ритмичная песня, но ей не хочется танцевать.

Дженнифер замечает Даниэлу ДеМарко в окружении огромной компании. Прямо перед ней какой-то симпатичный высокий парень выделывает смешные движения из брейкданса.

Но это не парень Даниэлы.

Эндрю со своими друзьями стоит у стены. И украдкой наблюдает за Даниэлой.

Дженнифер откидывает волосы с плеч. Она не удивлена, что Даниэла нашла себе нового парня. Классическое поведение шлюхи. Вот почему Дженнифер выбрала ее. За то, что Даниэла каждое утро лизалась с Эндрю в коридоре. Выставляла напоказ, что у нее есть парень.

Дженнифер всех выбрала не просто так.

Она вписала имя Эбби, потому что слышала, как Ферн высмеивала сестру, утверждая, что та глупее своих подруг. К тому же Дженнифер знала, что Ферн считает себя лучше всех остальных, хотя сама побывала в прошлогоднем списке.

Дженнифер выбрала Кэндис, потому что знала – многие девчонки в этой школе хотели бы и сами высказать ей жестокую правду в лицо. Потому что уже несколько лет все втайне называли ее уродиной. Может, теперь, узнав это, Кэндис изменится. Правда, Дженнифер сомневается. Но дело даже не в этом. Она вписала Кэндис в список не для того, чтобы преподать той урок. Не ради благодарности. Она сделала это, потому что ей так захотелось.

Лорен попала в список, потому что отличалась от всех красивых девчонок, которых знала Дженнифер. Она будто и не старалась быть красивой. К тому же Дженнифер знала, что это сведет с ума Кэндис.

Она выбрала Сару, потому что хотела бросить той вызов. Сара – дешевка. Задира. И невоспитанная девчонка. Но это все маски. И сегодняшний вечер докажет это. Она даже не появилась на танцах после всех обещаний и угроз испортить всем вечер. Дженнифер становится смешно оттого, что она и сама повелась на это.

Она выбрала Бриджит, потому…

В этот момент Бриджит занимает место на трибунах в нескольких рядах от нее.

– Привет, Бриджит, – кричит ей Дженнифер.

Бриджит оглядывается через плечо:

– Привет, Дженнифер.

Дженнифер спускается на несколько рядов и говорит:

– Хочу, чтобы ты знала, я так радовалась, что ты оказалась в списке. Ты это заслужила.

Бриджит наблюдает за девушкой, пересекающей танцпол. Это сестра Бриджит. Они встречаются взглядами, но тут же отворачиваются друг от друга.

– Как бы мне хотелось, чтобы моего имени там не было, – говорит Бриджит. – Список принес мне только одни проблемы.

Дженнифер морщится:

– Как ты можешь такое говорить?

Бриджит держит в руках стаканчик с лимонадом. Поднимает его ко рту и делает крохотный глоток:

– Ох, не слушай меня. – Она поворачивается и выдавливает из себя улыбку. – Не хочу портить тебе особый вечер. Слышала, ты станешь Королевой танцев. Поздравляю.

– Спасибо, – улыбается Дженнифер, наблюдая, как Бриджит встает и уходит.

Марго может считать ее плохим человеком. И может не понимать, почему Дженнифер так поступила. Почему составила список и читала ее дневник. Она не стала врать Марго, хоть ей было сложно в этом признаться. А ведь могла бы. Могла бы утаить правду. Она же никому не рассказывала секреты Марго, о которых прочитала. Дженнифер держала их внутри себя, ведь именно так бы поступила лучшая подруга.

Она не плохой человек. Правда.

Рядом с ней появляется директор Колби:

– Веселишься, Дженнифер?

Дженнифер поднимает сумочку со скамейки и кладет к себе на колени:

– Да.

– Хорошо. – Директор смотрит на танцпол. – Дженнифер, мне стыдно, что я не выяснила, кто составил список. Мне так хотелось сообщить тебе это. И весь остаток года я буду прилагать усилия к тому, чтобы узнать правду. А если мне все-таки не удастся этого, то в следующем году я буду стараться еще усерднее.

Великолепно. Просто великолепно.

– Спасибо, – тихо говорит Дженнифер.

Улыбка исчезает с лица директора Колби.

– С учетом вышесказанного я решила рассказать тебе кое-что важное. Ты не станешь Королевой танцев.

Дженнифер чувствует, как кровь отхлынула от ее лица:

– Вы… вы уверены?

– Мне хотелось, чтобы ты узнала заранее. Через пару минут я спущусь в зал и объявлю имя Королевы, но все в этом зале будут смотреть на тебя. Они захотят увидеть твою реакцию.

– Спасибо, – бормочет Дженнифер.

Ее ждет повторение событий девятого класса. Только в этот раз она не застигнута врасплох. В этот раз Дженнифер знает наверняка, что она самая уродливая девочка в этом зале.

– Я знаю, что ты расстроена. Но в отличие от того, что случилось в понедельник и в эти три года подряд, сегодня у тебя есть возможность решить, какой ты хочешь предстать перед людьми.

Дженнифер смотрит на танцпол и находит Марго. Она обнимает Мэттью Гулдинга, положив голову на его плечо и закрыв глаза.

Директор Колби продолжает:

– Но на самом деле важно не это, Дженнифер. Через несколько лет никто не вспомнит эти танцы, кто именно стал Королевой танцев и чьи имена были в списке. Люди будут помнить своих друзей и те отношения, которые они построили. Именно за это и нужно держаться.

Глаза Дженнифер наполняются слезами. И зал расплывается.

– Это Марго? Она победила?

Директор Колби не отвечает. Вместо этого она говорит:

– У тебя все будет хорошо, Дженнифер. Я дам тебе минуту, чтобы собраться с мыслями.

Дженнифер засовывает руки под попу.

Она изо всех сил надеется, что директор Колби ошибается. Ведь если это не так, то Дженнифер не за что ухватиться. Кроме, может быть, крохотной частички собственного достоинства.

Вот только она не уверена, что заслужила это.

Глава 46

Когда директор Колби произносит в микрофон ее имя, Марго кажется, будто она оказалась в вакууме. Все так дружно втянули воздух, что его просто не осталось.

Все выискивают глазами Дженнифер. В том числе и Марго. Ее взгляд скользит по трибунам, по столу с закусками, по танцполу.

Но той нигде нет.

И поэтому толпа снова поворачивается к Марго. Раздаются аплодисменты. И с каждой секундой они звучат все громче и громче. А вскоре к ним присоединяются ликующие крики. Рейчел с Даной сгребают Марго в объятия. Несмотря на их призывы голосовать за Королеву Дженнифер, они сильно переживали за Марго. Ведь они ее лучшие подруги.

Ребята расступаются перед Марго, образуя узкий коридор, по которому она сможет дойти до диджейского пульта. Рядом с ним уже стоит Мэттью в короне. Он улыбается и протягивает ей руку.

У Марго трясутся ноги, но с каждым шагом ее походка становится все увереннее. Она столько мечтала об этом моменте.

И ее мечты наконец-то превращаются в реальность.

Директор Колби откладывает микрофон и поднимает тиару. Взволнованная Марго подходит к ней.

– Поздравляю, Марго, – говорит директор Колби, похлопывая девушку по спине.

Марго снова оглядывается. Рассматривает лица в толпе. Дженнифер здесь? Она наблюдает?

– Дженнифер ушла, – шепчет директор Колби.

Именно на это Марго и надеялась.

Она должна чувствовать облегчение, но это не так. Печать. Она все еще у Дженнифер. И Марго не уверена, что та выполнит свою часть сделки после этого проигрыша.

Марго необходимо найти Дженнифер. Прямо сейчас.

Но для этого еще будет время. Позже, после танцев, когда все успокоится. Она заберет печать. И покончит с этой нелепой традицией.

А прямо сейчас Марго наконец может вздохнуть полной грудью. Она уговаривает себя наслаждаться этим моментом. Моментом своего триумфа.

Директор Колби надевает тиару на голову Марго. И та удивляется, насколько она легкая.

Конечно же Марго знала, что ее покрывают стразы, а не бриллианты, но ей казалось, что тиара металлическая.

Но это не так.

Она из пластмассы.

Благодарности

Дэвид Левитан, ты столькими бесчисленными способами воздействовал, влиял, подбадривал и продвигал эту книгу, что можно с уверенностью сказать: без тебя она бы не появилась на свет. Я очень благодарна Эвили ван Бик из «Folio Literary» за мудрые советы, энергичную поддержку и непоколебимую веру в мои возможности.

В «Scholastic» много замечательных ребят, которые не раз мне помогали. Спасибо всем вам, особенно Эрин Блэк, Шейле Мари Эверетт, Эдриенн Вреттос, Элизабет Париси, Сью Флинн и Чарли Янгу.

Сердечный привет Нику и всей семье Карузо, Барбаре Вивиан, папочке, Брайану Карру, Дженни Хан, Лизе Гринвальд, Каролине Хикки, Линн Вайнгартен, Эмми Вайднер, Таре Альтербрандо, Фаррин Джейкобс, Бренне Хипс, Морган Мэтсон, Розмари Стимола и Трейси Ран.

Ох, и тебе, Брен, за то, что ты озаряешь мою жизнь.

Сноски

1

Многие колледжи, университеты и школы в США используют буквенную систему для оценки успеваемости учащихся. В этой системе «А» выставляется за отличную работу, «В» – за хорошую, «С» – за удовлетворительную, «D» – за плохую и «F» – за неудовлетворительную работу. Каждая оценка, кроме F, может быть с плюсом или минусом, означающими промежуточный уровень. Например, «В+» – это «очень хорошо», но еще не «отлично».

2

Оксфорд (англ. oxford) – вид ткани, традиционно используемой для пошива мужских сорочек (рубашек). Выполняется ткацким переплетением рогожка.

3

Лоферы, лоуферы (англ. loafer – бездельник) – модель туфель без шнурков, по форме напоминающих мокасины, но отличающихся наличием подошвы и низкого широкого каблука.

4

Лингуине (итал. Linguine – язычки), или лингвинетте, – классические итальянские макаронные изделия крупного формата из региона Кампания. Они тоньше, чем феттучини, и ближе по форме к спагетти, но слегка сплюснуты: особый вид узкой плоской вермишели.

5

Отсылка к трагедии, произошедшей 18 ноября 1978 года в секте «Храм народов» в Джонстауне, Гайяна. Главный проповедник Джим Джонс собрал всех жителей Джонстауна и убедил большинство из них совершить «революционный акт самоубийства», приняв яд, который смешали с виноградным напитком. В результате этой акции погибло 909 человек.

6

«Итан Фром» (англ. Ethan Frome) – роман американской писательницы и лауреата Пулицеровской премии Эдит Уортон.

7

Краб-футбол (англ. crab soccer) – спортивная игра, проводимая на уроках физкультуры в американских школах. В отличие от обычного футбола игроки удерживают себя на руках и ногах животом вверх, что делает их похожими на крабов.

8

Скибол (англ. Skee-Ball) – популярная аркадная игра, состоит из движущейся дорожки и доски, установленной под углом, в которой расположены отверстия в форме мишеней. Задача игрока – набрать как можно больше очков, запуская деревянный или пластмассовый шар по дорожке так, чтобы он попал в как можно более высоко расположенные отверстия.

9

Стир-фрай – традиционная для кантонской кухни техника быстрого обжаривания пищи в раскаленном масле в глубокой сковороде с покатыми стенками при постоянном помешивании. В воке жарят нарезанные кусочками мясо и морепродукты, овощи и лапшу.

10

Резиномторная модель самолета – разновидность свободно летающих моделей самолетов, запускаемых с помощью закручивания резинки, которая присоединена к пропеллеру.

11

«Life Savers» – компания, зарегистрированная в 1913 году Эдуардом Ноублом, которая выпускает леденцы со вкусом перечной мяты в виде маленьких спасательных кругов.

12

Сандей – десерт из мороженого. Обычно готовится из шариков мороженого, украшенных фруктовым сиропом или желе, измельченными орехами, шоколадом, взбитыми сливками и ягодами.

13

«Осел» (англ. asshole) – карточная игра, в которой нужно как можно быстрее избавиться от карт. В начале игры Президент (выбранный жребием или победивший в предыдущем раунде) кладет одну или несколько карт одного номинала на кон, следующий игрок должен положить то же количество карт большего номинала или сказать «Пас» и выпить пива. Двойки и тузы – козырные карты. Выигрывает тот, кто первым избавится от карт, после чего подсчитываются карты, оставшиеся на руках остальных игроков. Тот, кто набирает больше всех очков, называется Ослом и в начале следующего раунда должен отдать Президенту две свои лучшие карты.

14

«Сердце-обличитель» (англ. The Tell-Tale Heart) – один из «страшных» рассказов Эдгара Аллана По, где безымянный рассказчик повествует о об убийстве старика, с которым он жил под одной крышей. В своей исповеди он подробно описывает путь, приведший его к преступлению и последующему разоблачению: убийца сам выдал себя полицейским, так как якобы слышал громкий стук сердца жертвы из-под половиц и был уверен, что полицейские также его слышат.

15

Спрединг (англ. spreading, от англ. spread – растягивать, расширять) – геодинамический процесс раздвигания жестких литосферных плит под действием нагнетаемого снизу магматического расплава в области рифтов срединно-океанических хребтов.

Content

Шиван Вивьен
Список

Пролог

Список

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Пятница

Суббота

Благодарности

Сноски