Алексей Осадчий

Диктатура адмирала Небогатова

Глава 1

Командующий Тихоокеанским флотом России вице-адмирал Николай Иванович Небогатов, хмуро посмотрел на офицеров и адмиралов, приглашённых на Военный Совет.

Здесь были только «свои», – с кем прорывался Цусимой, призовал «купцов», сражался с крейсерами Камимуры, топил старьё Катаоки.

Энквист и часть офицеров «бирилёвского завоза» отбыли на Балтику, для доукомплектования «Особого отряда судов Тихоокеанского флота». Эскадрой это скопище антиквариата, сгруппированное вокруг «Славы» назвать было совестно, тем более непонятно – какой номер присвоить, четвёртый?

Так сейчас на флоте две действующих эскадры – Владивостокская и Сахалинская, а Третью эскадру лично он, контр-адмирал Небогатов вёл пару с небольшим месяцев назад, пока не «удружил» Зиновий, взял да внезапно «перешёл под флаг адмирала Макарова»…

Да, Макаров, Витгефт, Рожественский, Фёлькерзам…

Война, гибнут на войне адмиралы, но пока жив флот, желающих получить орлов на погоны не убавится.

Вот они, – «небогатовского призыва» новоиспечённые контр-адмиралы Бухвостов и Игнациус, сидят неподалёку, ждут, что скажет комфлота. Контр-адмирал Клапье де Колонг хозяйничает на Сахалине и Амуре, представление на Миклуху ушло и, судя по тому вниманию, которое царь уделяет флоту, брату лучшего друга папуасов недолго ходить в чинах каперанговских.

Самого «свежего» контр-адмирала – Брусилова, надо снимать с «Громобоя», ставить начальником штаба флота. А как только наступит мир – рекомендовать на должность начальника Морского Генерального штаба, решение о создании которого уже принято…

Только вот близкого мира не предвидится, после сближения позиций России и Германии, после небольших, но столь нужных воюющей стране займов, практически беспроцентных и идущих «в натуре» – взрывчаткой, радиостанциями, двигателями для катеров и подводных лодок, царь настроился брать Токио.

Разумеется, осторожный Николай под «нумером два» помнил об английских броненосцах в дальневосточных водах, готовых в случае крайней нужды помочь Соединённому флоту Японской империи, но в частых, едва ли не ежедневных шифровках туманно намекал Небогатову о «дружественной демонстрации» германского флота. Также император живо заинтересовался обороной Владивостока и просил обобщить опыт использования «подводных сил» на Тихом океане, дабы затем его «переработать для Балтики». На день сегодняшний столица Российской империи с моря защищалась лишь фортами Кронштадта и немногочисленными миноносцами.

Самодержец неожиданно согласился с тем, что скорого возвращения кораблей в Кронштадт не предвидится и интересовался у адмирала, как экипажи, офицеры в первую очередь, отнесутся к такой вот «ссылке», если брать по расстоянию – вдвое дальше Сибири…

Николай Иванович «отстучал» в ответ, что ротация экипажей, конечно же необходима, потому на Балтику будет отправлено достаточное количество опытных, обстрелянных офицеров и лучших унтеров. Тем более, учитывая изношенность «Мономаха» и «Донского», ветеранов флота надо разоружать и переоборудовать под минные заградители, а экипажи распределять по флотам Балтийскому и Черноморскому. Подводные же лодки, вкупе с малыми миноносцами и минными заграждениями – идеальный вариант обороны Финского залива, не требующий гигантских финансовых вливаний и увеличения бюджета. Ну а настроение у моряков на воюющем и неплохо воюющем флоте – боевое, всё время в походах и подготовке к оным, некогда отвлекаться на чтение революционных прокламаций.

Вероятно, во многом из-за бравых и бодрых отчётов командующего Тихоокеанским флотом, удалось «продавить» отправление на Дальний Восток «Славы» и старых крейсеров, сломив сопротивление генерал-адмирала.

Неискушённого в придворных интригах Небогатова противостояние с Алексеем Александровичем Романовым преизрядно нервировало. Великий князь с его непомерным самолюбием и мстительностью мог стать серьёзной помехой в деле реформирования флотского хозяйства. Правда, царь обещал всемерную поддержку. Но…

– Ваше Высокопревосходительство, – с изрядной толикой лести протитуловал адмирала прапорщик из шифровального отдела, робко заглянувший в залу, где проходил Военный Совет, – срочное сообщение из Санкт-Петербурга, просьба немедленно ознакомиться.

– Господа офицеры, вы уж обождите пять минут, без меня не начинайте, чаю выпейте, что ли.

– Куда ж мы без вас, Николай Иванович, – мрачно ответствовал меланхолик Свенторжецкий, которого события последних недель превратили в желчного и мрачного циника…

Когда командующий вышел, взоры всех обратились к начальнику разведывательного отдела флота. Всю последнюю неделю телеграф работал непрерывно, отправляя и принимая ежесуточно сотни телеграмм, по большей части шифрованных. Казалось, Владивосток и Петербург «сшивают» огромную империю вёрстами бумажных телеграфных лент…

На 10 июля, на момент проведения Военного Совета офицерам было известно, что предложение о посредничестве в заключении мира между Японией и Россией, озвученное неделю назад президентом САСШ Теодором Рузвельтом обсуждается в Санкт-Петербурге.

– Евгений Владимирович, не томите, – не выдержал импульсивный Миклуха, – вы то точно в курсе всех тайн, что происходит, чего ждать?

– Господа, давайте дождёмся Николая Ивановича. Не хочу, даже на пять минут ранее «выдавать военную тайну». Пусть командующий лично озвучит последние директивы из столицы.

– Если мир, то на каких условиях, – Миклуха не успокаивался, – позором для великой державы будет решение отдать японцам корабли, затопленные в Порт-Артуре, да и как же сама крепость? А Ляодунский полуостров. А «Варяг»?

– А «Варяг» будем отбивать обратно, – спорщики не сразу заметили вернувшегося Небогатова, – вот вам и поручим, Владимир Николаевич. На «Ушакове» в Чемульпо зайдёте, раскатаете япошек, вернёте «Варяг» под флаг андреевский. Готовы?

– Всё-таки, война? – Семёнов невероятно лапидарно и ёмко сформулировал интересующий всех вопрос.

– Да, Владимир Иванович, император не согласился с предложением японцев разграничить послевоенные сферы влияния, руководствуясь нынешним расположением воинских сил. Порт-Артур будем возвращать силой оружия, коль на дипломатических фронтах ничего не вышло.

– Но, если армия «забуксовала» в Маньчжурии, месяц как наступает, а толку – чуть. То, следовательно, Петербург ждёт побед от флота?

– И снова вы угадали, господин капитан второго ранга, – Небогатов уселся в кресло, посмотрел на соратников и неожиданно рассмеялся, – поздравляю всех присутствующих с гордым званием «моряк Тихоокеанского флота». Государь буквально полчаса назад известил о том, что принял решение о первостепенном развитии морских сил на Дальнем Востоке, даже в ущерб флоту Балтийскому. Генерал-адмирал, категорически несогласный с таким поворотом, подал в отставку, каковая только что и принята.

– Вот так да, – невежливо перебил командующего Бухвостов, – значит, в России появится ответственное Морское министерство и министр, облечённый всеми полномочиями! Грядёт настоящая реформа флота!

– Погодите ликовать, Николай Михайлович, – Небогатов остудил пыл контр-адмирала, конфликтовавшего с окружением великого князя и искренне радующегося отставке Алексея Романова, – сие означает оставление ВСЕХ боевых кораблей на Тихом океане. На Балтике в ближайшие два-три года оборона столицы будет опираться на береговые батареи, Кронштадт, дивизионы новых миноносцев и подводные лодки. Вот почему генерал-адмирал дверью то и хлопнул – не будет масштабных парадов и смотров в Маркизовой луже и учений в Финском заливе. Но император обоснованно полагает, что по заключении мира с Японией наши воинственные соседи не успокоятся, непременно будут готовить очередные пакости. Потому современные корабли нужны здесь, а не в балтийских шхерах. Господа, сразу после Совета бегите, скачите, рысью, галопом, уж не знаю как, и спешно квартиры для семейств снимайте. Супруги ваши проклянут адмирала Небогатова уже за один только переезд из Петербурга, а если ещё и жильё им не понравится…

Ранним утром 11 июля 1905 года в море вышли «Орёл», «Суворов», «Александр», сопровождаемые тройкой больших миноносцев. Жители Владивостока, те кто не спал, уже привычно погордились броненосной мощью империи, решив что сплаванная троица пошла на отрядные учения, а возможно, что и на учебные стрельбы. Так сложилось, что «Бородино» и «Ослябя» из-за поломок часто оставались «охранниками» города, пока три скоростных броненосца утюжили воды залива Петра Великого.

В полдень 11 июля рейд покинули «Россия» и «Громобой», с которыми ушли ещё три эскадренных миноносца. Рейдеры после похода прошли спешный ремонт, пополнились новичками, прибывшими по Транссибу с Балтийского и Черноморского флотов. Небогатов сознательно «перегрузил» крейсера Брусилова и Лилье матросами и офицерами, полагая, что даже один-два выхода в море на прославленных кораблях (а после утопления «Якумо» «Громобой» и «Россия» в прессе стали как бы даже не популярнее флагмана флота – «Александра») заставят «проникнуться победным духом» новоявленных тихоокеанцев. А провизии хватит, равно как и места в каютах и кубриках – потеснятся на неделю, не переломятся. Война!

«Жемчуг» и «Аврора» устремились в море в 15 часов, но на выход эскадренных разведчиков внимания уже совсем никто не обратил, тем более у острова Русский шли учения подводных лодок, выходивших в учебную атаку на «Ушаков».

А флаг командующего флотом развевался на «Богатыре» – таким необычным педагогическим приёмом Небогатов решил простимулировать ремонтные работы на крейсере, близящиеся к завершению. Да и выход на чистую воду покалеченного Иессеном «Богатыря» под флагом Небогатова – факт, как ни крути символичный. «Чудит старик», – дружно решили и моряки и обыватели.

Однако самого адмирала не было ни в штабе Тихоокеанского флота, ни, разумеется, на «Богатыре». Николай Иванович, соблюдая все правила маскировки и конспирации пробрался на «Жемчуг», сопровождаемый вездесущим Семёновым. «Прикрывал» операцию по скрытному перемещению командования остающийся на берегу Свенторжецкий и несколько доверенных и не болтливых унтеров из комендантской роты.

Когда Небогатов Семёнов и шифровальщик командующего поднялись на борт, предупреждённый заранее Левицкий, не поднимая шума, провёл конспираторов в свою каюту.

Николаю Ивановичу пришлось употребить всю свою власть, дабы сломить сопротивление своих «янычар», и возглавить, пусть и тайно, операцию по деблокированию пролива Лаперуза.

Остающиеся во Владивостоке «Ослябя», «Бородино», «Ушаков», «Донской», «Олег», «Светлана», «Изумруд», «Алмаз» поддерживаемые малыми миноносцами и подводными лодками устоят против трёх оставшихся в распоряжении Того броненосцев.

А Камимуре придётся ой как несладко! Впрочем, Небогатов не обольщался – японские дозоры наверняка обнаружат броненосцы Бухвостова и броненосные крейсера просто убегут в океан. Ну, да и чёрт с ними. Полуторный запас боеприпасов на всех кораблях отряда взят не просто так, уж Вакканай обстреляем непременно.

Но, главное, пока Бухвостов гоняет Камимуру, под шумок провести проливом Невельского «Апраксина» и «Сенявина». Тройка броненосцев береговой обороны в заливе Петра Великого, среди своих минных постановок вполне способна потягаться с любым вражеским отрядом, пока «большие братья» громят японское побережье.

Весьма кстати литерным поездом пришли пять германских дальнобойных радиостанций, даже немного более мощных чем установленные недавно на «Жемчуге» и «Авроре». Оснастили ими «Александр», «Бородино», «Изумруд», а два комплекта сейчас находились на «Жемчуге», для передачи на эскадру Клапье де Колонга.

Впрочем, если с броненосцами береговой обороны получится протащить по мелководью изрядно облегчённые «Николай» и «Наварин», то у Константина Константиновича эскадра останется совсем куцая: «воскрешённый» «Мономах» да пятиузловой «Сисой» с кучей транспортов.

Клапье де Колонг известил, что траление в Татарском проливе идёт трудно – японцы вываливают десятки мин, а чтобы воспрепятствовать проделыванию фарватеров постоянно держат между Сахалином и материком две-три канонерки, обстреливающие тральные партии. Вот эти канонерские лодки адмирал и считал законной добычей, приказав Бухвостову, – как только поймёт, что обнаружен, идти на полном ходу и закупорить японские тихоходы в Татарском проливе. Вряд ли Камимура рискнёт крейсерами, дабы спасти старые канонерки.

– Свенторжецкий злой невероятно, впервые его таким видел, – прервал размышления комфлота Семёнов, – высказывал мне сегодня утром, что не сумел вас, Николай Иванович отговорить от участия в этом деле.

– Странно, почему вдруг не хочется Евгению Владимировичу в роли командующего флотом себя попробовать, адмиральский коньяк подегустировать, – Небогатов рассмеялся.

По легенде, адмирал сказался больным, а Свенторжецкий обеспечивал командующему покой и, конспирации ради, распоряжался от его имени по возможности дольше. Ну, конечно за исключением ответа на телеграммы императора. Тут никакой отсебятины, – всё серьёзно!

Глава 2

Планируя операцию по «наведению порядка» у сахалинских берегов Небогатов решил заодно перебросить на юг «каторжанского острова» пехотный батальон, уже готовый отправиться на Сахалин кружным путём – через Хабаровск, затем по Амуру до Николаевска и далее почти шестьсот вёрст пешего марша от Александровска до Корсаковского поста…

Перевозка полностью укомплектованного кадрового батальона силами флота выходила гораздо быстрее и, подумав, командующий решил рискнуть, уж очень нужны были на «Южной позиции Сахалинского оборонительного района» дополнительные силы, потому командующий Тихоокеанским флотом придумал несложную комбинацию – «Алмаз» с пехотой на борту выскочил в море в полдень 12 июля на пару с «Изумрудом». Ферзен сопровождал «Алмаз» примерно сотню миль и затем лёг на обратный курс, в то время как крейсер Чагина исполнял роль «морского извозчика» перемещая кратчайшим путём позабившую все свободные помещения пехоту. Армейские офицеры с любопытством наблюдали за распорядком службы моряков, а командир и старший офицер «Алмаза», исполняя распоряжение Небогатова, провели экскурсии по машинному отделению, дали возможность поручикам «почувствовать себя адмиралами» на мостике крейсера, сравнить морские и армейские бинокли…

Николай Иванович очень надеялся, что найдутся романтики морской службы, и пара-тройка офицеров подаст рапорта о переводе в морскую пехоту.

Пока «Алмаз», превратившийся в транспортно-десантный корабль (помимо людей загрузили и пару сотен тонн грузов для обустройства батальона на новом месте) неспешно следовал за основными силами, отряд Бухвостова наоборот, форсировал машины…

В пятидесяти милях от острова Ребун русскую эскадру, уже собранную в единый кулак и представлявшую внушительную силу – три броненосца, два броненосных крейсера, два крейсера бронепалубных и шесть больших миноносцев, обнаружили японцы.

Небогатов, остающийся на «Жемчуге» принял решение разделить силы. Бухвостов на «Александре» с «Суворовым», «Россией», «Громобоем» и тройкой миноносцев блокирует Лаперузов пролив и обстреливает Вакканай, сил отбиться от Камимуры хватит – не полезут японцы под огонь восьми двенадцатидюймовых орудий.

Сам же вице-адмирал силами второго отряда из «Орла», «Авроры», «Жемчуга» и «Грозного», «Громкого» «Буйного» перекрывает Татарский пролив. Таким образом, пара японских канонерок окажется в западне. Убежать не получится, а «Орёл» гарантировано их топит.

План развёртывания сил и разделения отрядов подробно рассмотрели во Владивостоке, единственным слабым местом педантичный Брусилов находил перевозку пехоты на «Алмазе» без сопровождения. Очень уж слаб был крейсер Чагина, вооружённый малокалиберными орудиями, – при встрече с любым японским бронепалубником «Алмаз» гарантировано терпел поражение.

Однако, принимая во внимание выход в море значительных сил русского флота, Небогатов резонно посчитал, – не до утопления «Алмаза» будет самураям, им впору думать как убежать от тройки «бородинцев» с наименьшим ущербом.

Так и оказалось, к мысу Крильон крейсер-яхта дошёл без приключений, не считать же за таковые грандиозную приборку, увы, неизбежную при перевозке на боевом корабле по неспокойному морю нескольких сотен «крупы сухопутной»…

Впрочем, свою выгоду флот всё ж таки поимел, два подпоручика и один унтер решились написать рапорта на имя Небогатова о переводе в «Тихоокеанскую дивизию морской пехоты».

Затем Бухвостов вдумчиво и неспешно обстреливающий портовые сооружения Вакканая попеременно то «Александром», то «Суворовым», приказал Лилье отконвоировать «Алмаз» до Корсаковского поста. Броненосные крейсера Камимуры, как и ожидалось, боя не приняли и отошли на юго-восток вдоль побережья Хоккайдо. Однако многочисленные японские миноносцы постоянно «торчали» в зоне видимости, нервируя контр-адмирала. Но памятуя всего о трёх эсминцах под рукой и втихомолку поругивая комфлота, уведшего «Жемчуг» в Татарский пролив, Николай Михайлович приказал командирам миноносцев не дёргаться, не поддаваться на провокации самураев, не гробить машины и не изводить понапрасну уголь в бесплодных гонках. Главное – охранить от атак броненосцы.

Кстати, Небогатов, перед выходом в море признал свою ошибку. Отсутствие под рукой вспомогательного крейсера, который можно использовать какое то время как эскадренный угольщик, хотя бы для «подпитки» миноносцев, существенно сужало возможности отряда. В мае при прорыве Цусимой очень хорошо показал себя «Рион», заблаговременно загруженный мешками с отборным углем и подстраховавший миноносный отряд. Пробные погрузки, уже вблизи Владивостока, показали важность такого корабля в составе рейдерской группы. Но желание выпустить в океан как можно большее число истребителей торговли, постараться хоть как-то реализовать концепцию крейсерской войны десятилетиями оттачиваемую теоретиками флота, подвело Небогатова. Ошибка была не смертельная, но досадная. И Николай Иванович решил отчасти её исправить, телеграфировал Клапье де Колонгу, о максимальной разгрузке «Терека», который наряду с броненосцами береговой обороны и «Камчаткой» кровь из носу, но необходимо уводить во Владивосток. Если «Наварин» и «Николай» не проходят по мелководному проливу – чёрт с ними, останутся в «Амурской луже», глядишь пару крейсеров Камимуры «свяжут». Но ББО, плавмастерская и вспомогательный крейсер должны находиться в главной базе Тихоокеанского флота, в первую очередь – «Камчатка».

Комфлота не мог нарадоваться новым германским радиостанциям, позволявшим держать уверенную связь между «Александром» и «Жемчугом». Даже до Владивостока иногда «добивали» радисты, но тут, очевидно, срабатывал рельеф местности – сигнал иногда проходил, но по большей части отсутствовал. Впрочем, установка большой мачты-антенны на одной из сопок решало проблему, в чём Небогатова заверил погрузившийся в проблемы связи Семёнов.

– Ваше превосходительство, – кавторанг ликовал как мальчишка, – только подумайте, мы даже сегодня может выдвинуть «Изумруд» на сотню миль от Золотого Рога и использовать его как промежуточную станцию. Таким образом, получаем абсолютно новую концепцию войны на море. Мы зрячие, а Того с Камимурой бестолково машут мечами самурайскими с повязкой на глазах. И хотели бы подглядеть, но не могут!

– Разделяю ваш оптимизм, Владимир Иванович, – адмирал, несмотря на то, что старые японские канонерки как назло за сутки до появления русских кораблей в Татарском проливе ушли на базу, а из Вакканая, оповещённые о приближении тройки грозных «бородинцев», также ускользнули, находился в прекрасном настроении. – Но вряд ли такое превосходство долго продлится. Не позволят англичане иметь первенство «русским варварам» перед Соединённым флотом хоть в каком-то компоненте. Несмотря на все старания Свенторжецкого, информация наверняка уйдёт к просвещённым мореплавателям, а от них – к японцам. Думаю, что сразу же с комплектами радиотелеграфных аппаратов.

– Но, Николай Иванович, сегодня то мы зрячие, а противник – слеп! Грех не воспользоваться таким преимуществом.

– Обязательно воспользуемся, Владимир Иванович, а пока давайте порадуемся отсутствию у японцев в мае мощных, миль на пятьсот радиотелеграфов…

Пока вице-адмирал и капитан второго ранга теоретизировали, рассуждая о будущем войны на море, на отряде составились тральные партии возглавляемые дюжиной минных офицеров, заранее собранных на «Жемчуге». Ответственным был назначен капитан второго ранга Павел Павлович Македонский, критиковавший, было дело, Небогатова за снятие с броненосцев минных аппаратов. И началась монотонная и нудная работа по очистке фарватера от мин как японских, так и русских, набросанных в совершеннейшем беспорядке два месяца тому назад.

С севера, от пролива Невельского схожую работу проводили тральные партии «Сахалинской эскадры». Небогатов предусмотрительно, на двух катерах (на случай вероятного подрыва) отправил на каждом к Клапье де Колонгу по мощной германской радиостанции. Отважные катерники с их малой осадкой проскочили минные банки без проблем, а может быть, просто повезло – ведь только за два дня удалось подцепить более полутораста «подводных гостинцев». Доставленные с риском новые радиостанции спешно монтировались: одна на пятиузловом «Сисое» – гарантированно остающимся в Амурском лимане в роли плавучей батареи, для второй же подыскивали высокое место у Николаевска.

Николай Иванович очень надеялся связать две базы флота напрямую, без посредничества телеграфа. Но пока адмирала интересовало иное – кинется ли Того от Гензана напрямую в Лаперузов пролив, скоординировав свои действия с Камимурой, или же решится атаковать Владивосток.

Убедившись, что японских кораблей между материком и Сахалином нет, Небогатов сразу же отправил «Орёл», «Аврору» «Грозный» и «Громкий» в распоряжение Бухвостова, перекрывшего пролив Лаперуза и громившего порт Вакканая, оставив при «Жемчуге» лишь «Буйный».

14 июля мичман, начальствующий над радиотелеграфом «Жемчуга» ворвался в каюту обедающего адмирала.

– Ваше превосходительство, «молния» из Владивостока, японские броненосцы в заливе Петра Великого!

Семёнов, вкушавший нехитрые яства у комфлота, подошёл к взволнованному офицеру, забрал текст сообщения и приказал немедленно бежать к аппарату и «отстучать», что командующий в курсе и требует дальнейших непрерывных сведений.

– Дождались, Николай Иванович, – кавторанг бегло посмотрел телеграмму и передал её адмиралу, кривившемуся от зубной боли и посему употреблявшего исключительно бульон и коньяк, – решил Того нашим же салом да нам по мусалам, по частям разбить. Думает, совладает с «Бородино» и «Ослябей».

По сообщению Ферзена, выскочившего из залива Петра Великого и транслировавшего информацию, передаваемую из Владивостока для командующего, у острова Аскольд развернулась неприятельская эскадра в составе «Микаса», «Асахи», «Сикисима», «Фудзи», «Ниссин», «Кассуга» и полутора-двух десятков миноносцев. «Изумруд», обнаружив врага и отстучав сообщение оставшемуся на хозяйстве контр-адмиралу Игнациусу, отбежал на ост, дабы оперативно информировать о происходящем командующего Тихоокеанским флотом. За «камешком», стараясь оттеснить его подальше, увязались «Отова» и «Ниитака»…

– Непросто придётся Василию Васильевичу, – Семёнов озабочено выстукивал вилкой по столу морзянку: «ТОГО-ТОГО-ТОГО». – Японцы даже «Асахи» вытащили, вряд ли башню починить успели, скорее дело в двух исправных двенадцатидюймовых орудиях. Значит Владивосток и батареи ожидает бомбардировка.

– Поборол таки Того страх перед подводными лодками, – вице-адмирал хватив рюмку шустовского почувствовал, – отпускает боль, не ноют зубы, застуженные, вероятно, на мостике. – Владимир Иванович, а ведь Хейхатиро запросто может, скоординировав действия с Камимурой зажать наш отряд между Хоккайдо, Сахалином и материком.

– Не думаю, Николай Иванович.

– Вот как? Аргументируйте!

– Про «Асахи» спешно выдернутый из ремонта я уже сказал. Вряд ли в запасниках у японцев нет пары стволов главного калибра, а следовательно прервать ремонт башни могли только очень веские резоны. Наверняка Того спешно понадобились все, какие только есть в наличии двенадцатидюймовые «аргументы» под Владивостоком. А касаемо поимки отряда Бухвостова, – нет у японцев пока возможности оперативно обмениваться сообщениями. Как раз об этом мы вчера говорили, – лет через пять, а то и ранее так усовершенствуется связь, что вся наработанная стратегия полетит в тартарары. Но сейчас в 1905 году разделённый японский флот не может выступать согласованно. А про «проснувшуюся отвагу» Того, – думаю, японцы отработали какие-то свои способы противодействия подводным лодкам и решились на штурм. Вероятно, от отчаяния – дела то на сухопутном фронте понемногу, но переламываются в нашу пользу.

– Да, государь отверг предложенный вариант мирного договора, впереди война на истощение противника. А сие означает, любезнейший Владимир Иванович, что Того не успокоится пока не разломает оборону Владивостока или не погибнет от русского снаряда…

Левицкий носился по крейсеру, наблюдая, – не попал бы «Жемчуг» на минную банку или оторвавшуюся мину, обедать не стал, переживая за вверенный ему корабль. Он же и принёс в каюту адмирала «благую весть» о завершении траления и начале движения до предела облегчённых броненосцев береговой обороны (выгружен боезапас, минимум угля и т. д) по фарватеру. Впереди «Сенявина» и «Апраксина» шли два пароходика, наоборот, «усаженные» мешками с песком и волочившие за собой тралы. На первом пароходе находился кавторанг Македонский, на втором – один из «минных» лейтенантов.

Вообще-то все без исключения офицеры, принимавшие участие в разминировании рвались на пароходы, дабы если уж проворонили, упустили подводную смерть, то самим и ответить. Но Небогатов прежестоко высмеял «романтиков» и с большой неохотой согласился на присутствие на прорывателях только двоих. Да и то после разъяснений Македонского о необходимости контролировать маршрут и мгновенно передавать сигналы на ББО. Вслед за броненосцами береговой обороны двигался «Терек» с усечённым экипажем и только потом «Камчатка», за которую особенно переживал комфлота.

– Не волнуйтесь, Николай Иванович, – Левицкий поспешил успокоить адмирала, нервно дёргавшего головой, – минёры здорово наловчились, столько минных постановок устроили под Владивостоком. Да и со стороны Константина Константиновича тоже не новички – третий месяц каждодневной практики.

– Успокаиваете, Павел Павлович, – командующий нервно прошёлся по мостику, – честно говоря, за прохождение отряда я не особо беспокоюсь. Другое интересно – как там Игнациус от Того отбивается, дело уже к вечеру, а «Изумруд» только и сообщает, что нет связи со штабом флота, а его теснят на восток «Отова» с «Ниитакой».

– Радио с «Александра», – к Небогатову подошёл Семёнов, – Бухвостов докладывает, что «Россия» и «Алмаз» благополучно вернулись к отряду. Высадка батальона и грузов прошли без происшествий. Японские миноносцы подходили на сорок кабельтов, были обстреляны, спешно отошли. Полковник Арцишевский благодарит за подкрепление и боеприпасы, в его отряде оставалось всего по восемь патронов на винтовку.

– Арцишевский, это он с мичманом новиковским десант Камимуры в ночном бою уничтожил? – Небогатов довольно рассмеялся, – дельный офицер, быть ему генералом, если не оплошает.

– Так точно, мичман Максимов, с крейсера «Новик», уже лейтенант, георгиевский кавалер. Очень инициативный и толковый, помог получить ценные сведения эскадре Клапье де Колонга, – подсказал адмиралу Семёнов, – сейчас, насколько мне известно, остаётся на юге Сахалина, продолжает командовать батареей.

Утро 16 июля принесло сразу две хороших новости – во первых в Николаевск после месячного рейда к берегам Камчатки и Курильских островов вернулся «Днепр», с парой сотен пленённых на Курилах японцев. Во вторых – караван из шести судов благополучно вышел на чистую воду. Правда, головной пароходик с бравым кавторангом Македонским тралами подцепил пару «гостинцев», но подрывов не случилось – всплывшие мины аккуратно отбуксировали на шлюпках в сторону и благополучно уничтожили.

Флагманский штурман второй Тихоокеанской эскадры, полковник Филипповский находился на «Сенявине», отслеживая прохождение каравана по мелководью Татарского пролива. Его доклад Небогатову о практически стопроцентной вероятности посадки на мель «Наварина» и «Николая» командующего совершенно не расстроил.

– Что ж, Владимир Иванович, – обратился адмирал к ветерану штурманского дела, – благодарю за службу, за образцовое выполнение задания. А «Наварин» и «Николай» оставим тогда уж Константину Константиновичу, негоже адмиралу без эскадры. Вас же прошу отправиться на катере в Николаевск и продолжить по возможности изучение района Охотского моря и побережья Сахалина. Японцы наши прибрежные воды лучше нас изучили, куда это годится?

«Апраксин», «Сенявин» и «Терек» спешно перегружали с обступивших их катеров и прошедшей следом баржи боезапас. Небогатов прикидывал хватит ли угля увеличившемуся отряду, да фактически эскадре, всё таки – восемнадцать вымпелов, если Того задержится у Владивостока. Конечно, в поход все корабли вышли с перегрузом по углю, надежд на сахалинский не было, даже при условии господства русской эскадры в заливе Анива. Поэтому как «подкормить» броненосцы береговой обороны следовало хорошенько подумать.

– Ваше превосходительство, – «радиомичман» взлетел на мостик с листом телеграммы, (называемую флотской молодёжью уже на современный лад – «радиограммой») и таким радостным выражением лица, что адмирал невольно улыбнулся в ответ.

– Что там, откуда сообщение?

– Под Владивостоком князь Трубецкой успешно атаковал «Фудзи»!

Пока Небогатов вчитывался в текст, офицеры находившиеся на мостике «Жемчуга» мимикой и жестами пытались выяснить у мичмана подробности лихой атаки бравого подводника. Но тот стоял навытяжку перед комфлота и только и мог, выразительно, но совершенно неинформативно вращать глазами…

– Хватить гримасничать, господа, – вице-адмирал смял депешу, так и оставив её в кулаке, – японский броненосец подорван, честь и хвала экипажу «Сома». Но утопить корабль линии слабой миной, которыми снаряжены наши подводные лодки затруднительно. Потому радоваться и открывать шампанское преждевременно, но по чарке за успех нового оружия русского флота примем непременно!

– Павел Павлович, – обратился Небогатов к командиру «Жемчуга», – сообщите о подвиге «Сома» по кораблям, дайте радио Бухвостову. И потихоньку пора выдвигаться к проливу Лаперуза, самое время соединиться с броненосцами Николая Михайловича. Надлежит все силы держать в кулаке, чёрт знает что Того взбредёт в голову после такой плюхи из-под воды…

Бухвостов одновременно с командующим получил радио с «Изумруда» и сразу же оповестил суда отряда, дабы поднять настроение подчинённым. Однако эффект был едва ли не противоположный, на броненосцах и экипажи и кают-компании люто завидовали «России» и «Громобою» в коротком и яростном получасовом бою утопившим «Якумо». На всю Россию прогремел подвиг «Мономаха», в мае добившего «Кассаги» и «Читосе», а недавно, прикрывая отход товарищей, серьёзно «зацепившего» ещё два бронепалубника – «Сума» и «Акицусима». Славные героические крейсера Российского флота! А теперь вот отличилась «ныряющая керосинка»…

И только мощнейшие современные броненосцы, по мнению моряков, на них служащих – «даром ели хлеб». Более других рвались в бой гвардейцы с «Александра», жаждущие доказать что по праву являются флагманским кораблём Тихоокеанского флота. Бухвостов вроде бы в шутку, но с изрядной долей ревности рассказывал Небогатову, как переживают матросы и офицеры «Александра» всякий раз, когда адмирал выходит в море на «Громобое».

И вот теперь, преисполненные надежд разгромить Камимуру и блистательной победой понудить самураев к заключению выгодного для России мирного договора моряки уныло наблюдали за редкими выстрелами по портовым сооружениям Вакканая. Расстреливать орудия, сравнивая с землёй второстепенную гавань, никто не собирался, «Александр» и «Суворов» на пару истратили 42 двенадцатидюймовых снаряда и полторы сотни шестидюймовых, больше тренируя артиллеристов и показывая жителям островного государства их уязвимость перед русским флотом. Японцы отошли в глубь острова, исключая нескольких фанатиков в бессильном гневе грозящих фамильными мечами русским броненосцам.

Матросы и офицерская молодёжь рвались подойти под прикрытием орудий к берегу на шлюпках и захватить пару-другую самураев. Бухвостов даже отбил телеграмму командующему, испрашивая разрешения на высадку демонстративного десанта, но получил по радио издевательскую, хотя и краткую, выволочку. Небогатов категорически запретил рисковать подготовленными моряками, неприспособленными для ведения сухопутного боя. А в составе отряда морских пехотинцев, как назло не было…

– Уел меня Николай Михайлович, – пожаловался Семёнову вице-адмирал, – и там я ошибся и сям. Не подумал старый дурак о нахождении на кораблях морских пехотинцев, хотя бы по взводу. Глядишь, насобирали бы ударную роту и высадились на пару часов в окрестностях Вакканая, водрузили флаг российский на земле японской, фотографический снимок бы сделали, государя порадовали.

– Ферзен сообщил, что Того отходит на юг, «Фудзи» крен выправил и держит около десяти узлов.

– Вот и пускай «Изумруд» сопроводит броненосцы до Гензана, удостоверится, что ушли самураи. Только, Владимир Иванович, особо предупредите Василия Николаевича – не зарываться! Японцы злы, запросто устроят загонную охоту на крейсер. Сколько есть у них миноносцев – половины за «Изумруд» не пожалеют.

– Слушаюсь, – Семёнов поднялся с диванчика и поспешил к радистам, оставив адмирала в одиночестве.

Небогатов посмотрел на початую бутылку коньяка, вспомнил о зубной боли, которая внезапно возникнув, также в один миг и пропала. Очевидно – нервы. А нервы – ни к чёрту…

Самый популярный в России адмирал, которого даже прогрессивная общественность сквозь зубы, но признавала талантливым, уважаемым офицерами и нижними чинами военачальником, человек, по мнению знатоков «свергнувший» всесильного генерал-адмирала Алексея Александровича, после заключения мира – первый кандидат на пост полноценного морского министра не знал что делать.

Упрямство императора толкало Тихоокеанский флот на генеральное сражение с Соединённым флотом Японии и хотя боеготовность за последние три месяца существенно повысилась, боевой дух команд был высок, неприятель потерпел несколько чувствительных поражений, Небогатов столкновения броненосных эскадр категорически не желал. Даже в случае победы – тяжёлой, кровавой и такой маловероятной, будут выбиты лучшие кадры, погибнут самые толковые и знающие, самые самоотверженные и храбрые офицеры и адмиралы.

И с кем поднимать флот? С артурцами, морально сломленными, раздавленными бесполезной, бестолковой гибелью эскадры? Сидят они сейчас в плену, жадно ловят отрывочные сведения о ходе войны, особенно на море. Вернутся домой по заключении мира и каково будет им общаться с «небогатовцами»?

Адмирал усмехнулся, вспомнив нечаянно подслушанный разговор подвыпивших офицеров, что-то втолковывавших приехавшему с Чёрного моря лейтенанту. Именно тогда он и услышал: «Мы – небогатовцы»!

Приятно, разумеется, что флотская молодёжь так высоко его ставит, но соответствовать ожиданиям восторженных мичманов ой как непросто. Вот и сейчас – ждут от него какого-то гениального озарения, когда шли к проливу Лаперуза верили, что «старик» придумал хитрую ловушку для Камимуры и три бородинца идут топить японские крейсера. Ан – не вышло, ускользнули японцы, даже паршивые канонерки и номерные эсминцы уволокли за собой. Конечно, операцию нельзя назвать неуспешной, без потерь и подрывов проведены на «большую воду» два броненосца береговой обороны, столь нужная во Владивостоке плавмастерская «Камчатка». Завтра отряды Небогатова и Бухвостова соединятся и эскадра получится весьма внушительная: три эскадренных броненосца, два ББО, два больших броненосных крейсера, четыре крейсера, шесть миноносцев. Это сколько же угля сожжём, пока якоря в Золотом Роге бросим! Нет, надо поддержать идею Бухвостова с десантом, чёрт с ним, отправить по полсотни человек с броненосцев и столько же с «России» и «Громобоя», тем более там избыточное количество людей, много «учеников». Чёрт возьми, а почему нет? Того оставшись с двумя полноценными броненосцами на север не бросится, Камимуру раскатаем, если появится. Самое время для демонстрации русского флага на Хоккайдо. Но, чтобы непременно с фотографиями! Надо всего то – высадится на берегу, час-полтора потоптать священную землю Ямато. Если не мы – то кто?! И непременно мичмана Кульнева с «Суворова» в десант! Глядишь, и в этот раз свою тужурку на что-нибудь у японских рыбаков сменяет. Небогатов развеселился и с нетерпением ожидал возвращения «писателя», как за глаза и в открытую звали Владимира Ивановича Семёнова на флоте. Кавторанг не скрывал, что собирает сведения для будущей книги о войне и на дружеские подначки не обижался…

– Десанта хотели – будет вам десант! – Плохое настроение у вице-адмирала Небогатова исчезло вместе с зубной болью…

Глава 3

Соединившиеся отряды Небогатова и Брусилова «наглухо» перекрыли пролив Лаперуза. Командующий Тихоокеанским флотом, получив радио от Ферзена о отходе Того к Гензану и ретранслированное «Изумрудом» сообщение из Владивостока о благополучном возвращении на базу героической подводной лодки «Сом», сорвавшей обстрел крепости, решил не спеша, «основательно» заняться первым «историческим» десантом русского флота на японские острова.

Кратковременное нахождение эскадры в мае на островах Амами было всё-таки несерьёзным и несущественным эпизодом войны, его никто и в счёт то не брал, за исключением уж совсем оголтелых самураев-фанатиков.

А высадка российских моряков, пусть даже и на несколько часов на Хоккайдо ударит по самолюбию микадо и двора ой как сильно. По правде говоря, Николай Иванович даже боялся резкого обострения боевых действий. Если японский император снимет за пассивность Того, то новый командующий Соединённым флотом наплюёт на необходимость сторожить проливы Сангарский и Лаперуза, объединит разобщённые броненосные эскадры для блокады Владивостока. И вот тогда генерального сражения не избежать.

Но сейчас, после отставки великого князя Алексея Александровича нужен результат. И пусть никакого реального значения «променад» пары сотен матросов и офицеров по Хоккайдо не имел, нельзя сбрасывать со счетов и моральный фактор – армии, наступающей в Маньчжурии крайне важно знать, что флот не бездействует, что победа близка. Понятно, что не победа, а почётный мир, но пускай уж газетчики, будь то российские либо японские, всяк в свою пользу распишут итоги военного противостояния двух империй, своего императора превознесут и восславят…

Так думал Николай Иванович Небогатов, перейдя с «Жемчуга» на флагманский «Александр», невероятно обрадовав сим перемещением команду броненосца, преподнёсшую адмиралу икону Николая Чудотворца.

По составу и количеству десанта определились достаточно быстро. «Александр», «Суворов», «Орёл» и «Громобой» выделили по полсотни человек, «Аврора», «Алмаз» и «Жемчуг» по тридцать.

«Россию» и «Орёл» командующий отправил в залив Анива, для демонстрации присутствия флота у российских берегов и для возможного «вытягивания» Камимуры на двенадцатидюймовки броненосца, если на крейсер Лилье, выскочат «Идзумо», «Асама» или «Токива» с «Ивате»…

«Александр» же и «Суворов» подтянувшись строго на норд на две мили к мысу Сойя держали на прицеле изрядно разрушенный порт Вакканая, но, несмотря на отсутствие противодействия и уничтоженные батареи древних орудий, должные защитить третьеразрядную гавань, ближе не подходили.

Десантники оживлённо переговариваясь, грузились в катера, собранные ради такого случая со всего отряда. Семёнов с хронометром и двумя револьверами руководил «Сводным десантным батальоном Тихоокеанского флота», наспех «созданным» приказом командующего тут же – «на бумаге», с кляксами, помарками и спешными правками.

Пехотные офицеры, будь они на кораблях, только бы посмеялись над столь громким и помпезным поименованием обычной усиленной роты, но операцию проводил флот и Небогатов решил, что батальон звучит солиднее. Да и Семёнову потом зачтётся командование геройским именно БАТАЛЬОНОМ, что при дальнейшем продвижении по службе толкового офицера, ой как немаловажно.

Десантникам строго было указано не геройствовать и не удаляться далеко от катеров, офицеры везли с собой не только российский флаг, но и целых три фотографических аппарата, дабы увековечить сей эпический подвиг.

Бухвостов, как и большинство старших офицеров, к внезапному решению командующего показательно потоптать неприятельскую территорию и зафиксировать данный факт для газет и потомков, отнёсся с пониманием и с юмором.

– Ваше превосходительство, а ведь после этого дела вас могут забрать с флота. А что, – сделают наказным атаманом всех казачьих войск империи, пока наследник подрастает, шашку вместо кортика высочайше пожалуют. И вперёд, на штурм Тауэра…

– Боже упаси, Николай Михайлович, – расхохотался вице-адмирал, после известия об уходе эскадры Того в Гензан пребывавший в превосходнейшем настроении, – какой из меня наездник, разве что из брички шашкой махать. Нет, наше дело флотское. Коль уж так подфартило, что два из четырёх японских броненосца пусть на короткое время, но выведены из строя, надо зафиксировать превосходство русского флота здесь и сейчас. Сами понимаете, чего ждут от нас в Питере.

– Конечно, понимаю, потому и Семёнова отрядили командовать на берегу, – Бухвостов указал на кавторанга, распоряжающегося уже в катере.

– Да, думаю Владимира Ивановича с докладом императору направить, он свои соображения по десантированию изложил в записке, сейчас с учётом опыта высадки доработает, огрехи и ошибки покажет. На государя это произведёт должное впечатление.

– А следом произойдёт награждение и досрочное производство в капитаны первого ранга, – понятливо подхватил контр-адмирал.

– Очень на это надеюсь, тем более по совокупности заслуг Семёнов следующий чин заработал…

Пока два адмирала с мостика флагмана наблюдали за устремившимися к японскому берегу катерами, с «Громобоя», используя прекрасную погоду, споро перекидывали уголь на обступившие крейсер шлюпки «Апраксина» и «Сенявина».

Брусилов, как и Бухвостов, став только что адмиралом от «своего» корабля еще не отвык и еле сдерживался, дабы по старой памяти не начать командовать, нанеся смертельную обиду своему же старшему офицеру, поднявшемуся «по служебной лестнице-цепочке» до командира грозного и знаменитого на весь мир крейсера.

Потому Лев Алексеевич предпочитал «отсиживаться» в «адмиральской» каюте или в радиорубке, ругая себя за желание выйти в море и непременно на «Громобое», уже и «не своём».

Но приказ Небогатова – «перекинуть» максимально возможное количество угля на броненосцы береговой обороны и «Камчатку», пока происходит десантная демонстрация, отвлёк контр-адмирала от увлекательной «радиопереписки» с Ферзеном и Клапье де Колонгом. Чему изрядно порадовались связисты, подуставшие от просьб-приказов Брусилова, «отстучать» сообщение то на «Изумруд», то в Николаевск на Амуре, где новую германскую радиостанцию развернули в рекордный срок – менее чем за сутки.

Контр-адмирал давал указания по организации угольной погрузки, рассчитывал необходимое количество людей, определял очередность «насыщения» топливом ББО, – как оказалось, «Камчатка», равно как и «Терек» вполне могли дойти до Владивостока без аврала, потому часть команды со вспомогательного крейсера определили на заполнение мешков углём на «Громобое». Спецов с плавмастерской превращать в грузчиков было нецелесообразно и «самый ценный корабль флота», как его уважительно величал командующий, готовился к переходу спокойно, «без шума и пыли».

С «Александра» и «Суворова» загрохотали шестидюймовки, старательно перепахивая на мысе Сойя всё что только можно. Маяк расколотили с первых же залпов и перешли на редкий беспокоящий огонь, исключительно для ободрения десанта, чьи катера на самом малом лидировал «Буйный». Прекрасная погода и отличная видимость «вытащили» офицеров отряда с биноклями на мостики – наблюдать за историческим десантированием желали все. На время даже прекратилась угольная погрузка, пришлось Брусилову прикрикнуть на ответственных лейтенантов, те в свою очередь вызверились на унтеров, и процесс, сдобренный залихватским флотским матом, не пошёл, – помчал…

На флагмане спорили два адмирала. Бухвостов просил разрешения раздолбить портовые сооружения до основания, но Небогатов опасался зацепить жилые кварталы, что автоматически поставит русских моряков в разряд варваров и дал команду задробить стрельбу.

– Ваше превосходительство, Николай Иванович, да один чёрт япошки на обстрел всё спишут, даже те, у кого лачугу русский снаряд разворотил, потребуют возмещения из русской казны как за дворец. А нам надо испытать наши переснаряжённые снаряды в боевых условиях.

– Ваше превосходительство, Николай Михайлович, – комфлота передразнил Бухвостова, удивительно похоже подобрав интонацию, – да один чёрт где стволы расстреливать по картонным японским домикам или уж в Гнилом углу Владивостока ученья провести, и там и там условия самые что ни на есть боевые. Нет, маяк снесём и достаточно. Сколько там от мыса Сойя до Крильона – 21 миля? Вот и станет Лаперузов пролив нашими усилиями «безмаячным» до перемирия.

Десант добрался до берега без приключений, «Буйный» ухитрился подойти к берегу на два кабельтова и подстраховывал команду Семёнова. Вице-адмирал, вооружившись «дальнобойной» подзорной трубой наблюдал за перемещениями десантников и досадливо выругался.

– Чёрт побери, ну куда они пошли то, сказано было – пара сотен шагов от места высадки отойти, флаг установить и сделать пару фотографий, ну куда их Владимир Иванович повёл?!

Семёнов, как будто услышал адмиральскую нотацию: скомандовал остановиться и, выслав вперёд разведчиков, лично укрепил знамя на развалинах маяка. Два мичмана с фотографическими аппаратами отбежали от массы десантников и пытались выстроить композицию. Один снимал участников десанта, а второй корабли отряда. Фото «Буйного» с Николаем Николаевичем Коломейцевым на мостике вышло особенно удачным и за месяц обошло все российские и мировые газеты. Японцев захватить не получилось – их просто не было на месте десантирования, а отходить дальше, «прошерстить» Вакканай Небогатов запретил категорически, опасаясь ненужных потерь. В итоге все два с лишним часа «топтания земли японской» заключались в позировании на фоне знамени и постановочных фото высадки и реальных погрузки обратно в катера. Знамя предусмотрительно забрали с собой, а артиллеристы с «Александра» потратили ещё два десятка шестидюймовых снарядов, прикрывая отход десанта, а больше – тренируя расчёты. «Буйный» поддержал флагман из своих «пукалок», причём стрельба миноносца по японскому берегу также была запечатлена фотолюбителями в офицерских тужурках. Снимок вышел достаточно чётким и матросы «Буйного» в очередь стояли «за карточкой» их героического корабля…

Возвращение десанта заняло более двух часов, а непосредственно вся операция длилась восемь с половиной часов. Семёнов, вернувшись на «Александр» только досадливо морщился, не отвечая на поздравления офицеров броненосца. Два адмирала уже ждали кавторанга в салоне командующего.

– Докладывайте, Владимир Иванович, что это у вас в руках, меч самурайский? Где сей трофей нашли?

– На разбитых снарядами «Александра» лодочных мостках лежал труп полицейского, я их форму хорошо запомнил, вот его служебный палаш.

– Ну, как ни крути – военная добыча. Но к делу, каково общее впечатление от экспедиции, по лица выражению вижу – обнаружили немало ляпов и недочётов.

– Позвольте по порядку, Николай Иванович, – Семёнов устало опустился на диван, взял со стола рюмку и яблоко. Бухвостова всегда занимало – почему неприметный и внешне не эффектный лейтенант, а затем и кавторанг внушал симпатии старшим по званию, будь то Макаров, Рожественский, теперь вот Небогатов. Все они необычайно были расположены к Семёнову, который совершенно не тушевался в их присутствии – вёл себя скромно, не выпячивался, но в то же время был спокоен и естественен с высоким начальством, как будто суровые адмиралы его любимые дядюшки.

– Только так и никак иначе, Владимир Иванович, начинайте с самого начала.

– Первое замечание, винтовки, даже без штыков, чрезвычайно тяжелы и громоздки, стесняют движение, мешают, так и норовят упереться в соседей. Случись нечаянные выстрелы, могли бы понести потери от своего оружия ещё на стадии погрузки в катера.

– Этот вопрос командиром дивизии морской пехоты генералом Брусиловым, старшим братом нашего Льва Алексеевича, учтён. Не зря под Владивостоком учебные десанты отрабатывались.

– Далее, необходимы водонепроницаемые мешки, чтобы боезапас и провизия десантников были в сухости. Полагаю, что такие мешки послужат и как «поплавки», помогая удержаться на воде во время высадки. Мы то в тепличных условиях выбрались на берег, хотя с пары катеров матросикам пришлось окунуться. В таких условиях пулемёт не переправить, тут винтовку не утопить, – уже подвиг.

– Что скажете по результатам обстрела с броненосцев, – Бухвостов, заметив что командующий задумался, решился вмешаться в разговор, – я видел, вы рассматривали разрушенные причалы.

– Тут Николай Михайлович, дело не такое и простое. Осмотр проводили впопыхах, но были неразорвавшиеся снаряды, были таковые. Помимо убитого полицейского, палаш которого перед вами, обнаружили у разбитых лодок тела двух рыбаков, один совсем мальчишка, лет пятнадцать, не более. Так вот, лишь «японский городовой» посечён осколками. Рыбаки погибли, вероятно, от контузии и близкого разрыва снаряда, ран на их телах не обнаружили. По просьбе артиллеристов для изучения подобрали несколько десятков осколков, у мичмана Владиславлева данный груз находится.

– Да, – Небогатов досадливо крякнул, – не удалось избежать жертв среди мирных жителей, ждите господа сообщений британских телеграфных агентств о бесчинствах русских варваров. Там не два, а сто два убиенных мирных рыбака покажут, а уцелевшие свидетели в красках распишут как башибузуки Небогатова под предводительством бородатого казака Семёнова малым детишкам головы отсекали…

– Война, Николай Иванович, – тут же откликнулся контр-адмирал, – а обстрел Владивостока Камимурой мы что, – так и простим?!

– Да, война, но воюем мы не столько с японцами, сколько с российским бардаком и проистекающими отсюда беспорядками. Второй фронт держим против революционеров, а третий против чиновников, перестраховщиков и казнокрадов. Впрочем, отставим лирику, продолжайте, Владимир Иванович.

– Одежда матросов и офицеров неудобна, – быстро промокает, тяжелеет, сковывает движения. Для морской пехоты нужна особая форма и особенно обувь – не ботинки, не сапоги, а нечто среднее между ними, прочное и лёгкое.

– Мда, задаёте вы задачки, господин капитан второго ранга. Что ж, вижу устали, – Небогатов поднялся, за командующим вскочили и Семёнов с Бухвостовым, – ступайте, отдохните, а мы с Николаем Михайловичем пойдём собирать нашу эскадру.

Смертельно уставший кавторанг едва дошёл до дивана в кают компании, где сразу же и «отключился». Вестовые аккуратно перенесли офицера в каюту Бухвостова, устроившегося на мостике подле комфлота.

Обратный путь до Владивостока проходил скучновато. «Изумруд», отбежав на полтораста миль восточнее базы информировал командующего что путь свободен, но была среди десятка радиограмм и печальная новость – в Морском госпитале скончался вице-адмирал Бирилёв, так и не оправившийся от пуль революционеров. В память о командующем, расстрелянном террористами на крыльце штаба Тихоокеанского флота, на эскадре приспустили флаги. Походный ордер был выстроен с учётом обстановки на данный момент – в помощь «Изумруду» поспешил брат-камешек, с такой же мощной радиостанцией, готовый сменить одноклассника, поистратившего уголь в гонке с «Отовой» и «Ниитакой».

Все прочие свою скорость соразмеряли с «Камчаткой», шедшей на правом траверзе флагманского броненосца, «Аврора» прикрывала адмиральский корабль слева. За плавмастерской держались «Сенявин», «Апраксин» и «Терек». «Россия» и «Громобой» с тремя миноносцами поотстали на десяток миль и разошлись вправо-влево. Брусилов надеялся поймать неосторожного японского разведчика, или же отбить атаку отряда миноносцев, нацеленных на ядро эскадры – «Александр», «Суворов», «Орёл».

В кают-компании флагмана офицеры внимательно рассматривали осколки снарядов, выпущенных из орудий «Александра» и «Суворова» по окрестностям Вакканая. Артиллеристы, высказывавшие ранее свои соображения в докладной записке командующему, хмуро крутили огромные в ладонь, в пол-ладони осколки. Пережившие короткий но яростный бой с броненосцами Того у Владивостока офицеры невольно сравнивали русские снаряды с японскими.

– Да, господа, – если не считать подрыв башни главного калибра на «Асахи», нам, выходит и похвастать нечем. А вспомните, от японских попаданий горели все четыре «бородинца»…

– Ну, горели, так ведь не сгорели. И япошки ретировались, получив своё.

– Полно, господин лейтенант, просто повезло, что сошлись у собственной базы, противник был стеснён в манёвре нашими, неизвестными ему минными заграждениями, да ещё подводники отличились – напугали Того.

– Что вы хотите сказать?

– Да то и хочу – встреться четыре на четыре с японцами посреди Японского моря и крышка «бородинцам».

– Ну, это вы хватили, не дети малые чай, стрелять научились.

– Чем стрелять, – болванками, снарядами не разрывающимися?

Учёный спор, грозивший перерасти в перепалку, прервал приказ быть готовым к отражению минной атаки, офицерам дежурить у орудий.

Небогатов ожидал нападения вражеских миноносцев ночью, потому и отклонил предложение обстрелять западное побережье Хоккайдо. Эскадра пошла на запад, держа курс на материк, на дикий, необжитой, но всё же такой родной российский берег. Адмирал уводил корабли подальше от своры японских миноносок, выстроив заслон из «Авроры», «России», «Громобоя» и шести эскадренных миноносцев.

Поход, если конечно удастся дойти до Золотого Рога без потерь от «москитного флота» неприятеля можно считать успешным, – ТРИ броненосца береговой обороны в заливе Петра Великого вполне на своём месте, это крепкий и боеспособный отряд. Можно без оглядки на японцев отправлять в дальние рейды три скоростных бородинца с «Россией», «Громобоем» и одним из «камешков» – Владивосток устоит, а вот японским портам несладко придётся после бомбардировок двенадцатидюймовыми «кабанчиками». Главное – не зарываться, не соваться в Токийский залив и в Сасебо. А остальные порты – выбирай и бей!

Сухой и короткий доклад командира «Днепра», кавторанга Скальского, доставившего на Камчатку военные грузы и небольшой гарнизон, Небогатов прочитал с интересом. О чудаковатом «начальнике Камчатки» яро боровшимся с повальным пьянством и противостоящим местной купеческой «головке» адмирал в общих чертах знал. Но рапорт Скальского, вывезшего два с лишним десятка жителей полуострова на «Большую землю» для продолжения учёбы, лечения и по торговым делам, необходимо было дополнить. В Николаевск на Амуре спешно «отстучали» радиограмму с приказом собрать как можно более подробные сведения о противостоянии добровольческих дружин японским браконьерам, об отличившихся дружинниках и о деятельности Антона Петровича Сильницкого, признанного тамошними «коновалами» сумасшедшим.

Небогатов даже подумал о постоянной дислокации «Днепра» или «Терека» на Петропавловск, чтобы оттуда перехватывать суда, идущие в Японию из САСШ. Если «закинуть» достаточные запасы угля на Камчатку, то пункт по снабжению отряда вспомогательных крейсеров себя вполне оправдает. Но нужны батарея, а лучше две современных дальнобойных орудий, и минимум батальон пехоты для прикрытия. А где взять пушки? Если с людьми проблем нет, то с батарей Владивостока на Камчатку ни ствола не отправить.

Но, по здравому размышлению, война должна закончиться в 1905 году и укреплять камчатские рубежи предстоит уже в мирное время. А укреплять придётся, – японцы не успокоятся. И хоть небольшой гарнизон в Петропавловске должен появиться сейчас.

Увы, покамест проблемы Камчатки забиваются «Сахалинским вопросом», царь нервно реагирует на возможную высадку японцев на каторжанском острове, настоятельно просит Небогатова вернуть оружие и вновь поставить в строй откровенных уголовников, которых адмирал своим приказом разоружил и загнал с кайлом и лопатой обустраивать базу Клапье де Колонга. Ну, тут уж придётся дипломатично обойти высочайшее пожелание. Толку от таких вояк – ноль без палочки, а поработать на благо флота, пускай работают. Интересно, кто накатал донос на командующего Тихоокеанским флотом – чиновники с каторги или есть недоброжелатели и среди моряков? Поручить бы Свенторжецкому разобраться с кляузниками, – адмирал подумал о начальнике разведывательного отдела и выругался.

Тот момент, когда в кабинет к только-только вернувшемуся из рейда Небогатову ввалилась «святая троица» – Семёнов-Свенторжецкий-Бухвостов и огорошила новоиспечённого командующего рассказом об осознанном убийстве Свенторжецким террориста, стрелявшего в Бирилёва, о необходимости создания тайного ордена или общества, ратующего за усиление российского флота…

Тогда Небогатов решил, что либо он сошёл с ума, либо три стоящих перед ним офицера побывали в опиокурильне. После нервного долгого разговора стороны пришли к соглашению: адмирал не потворствует ретивым заговорщикам, но и не препятствует их деятельности направленной на укрепление обороноспособности страны. Правда Николай Иванович жёстко пресек попытку завести разговор о вредоносной сущности генерал-адмирала, паразитирующего на флоте, но император, как будто подслушав новоявленных карбонариев, отставил дядюшку Алексея с высокого поста…

Итак, решено, – «Днепру» отстаиваться в «Амурской луже» нет никакого резона, отдохнут, пополнят запасы и в новый рейд, заодно новую порцию грузов в Петропавловск забросят. Да, и хотя бы пехотную роту надо на Камчатку, – тут хватит и собственной власти, император щедро отмерил полномочий победоносному адмиралу – всё тихоокеанское побережье Российской империи находится в управлении командующего флотом.

А пленных японцев, числом более сотни необходимо отправить по Амуру до Хабаровска, где и устроить лагерь военнопленных и непременно в газетах осветить сие событие, в пику островитянам, не всё же русским в плену у противника пребывать…

Ночь на эскадре прошла спокойно, если Камимура и отправил отряды миноносцев вдогон, то их командиры не преуспели в поисках неприятеля. За завтраком выспавшийся, посвежевший Семёнов горячо одобрил идею командующего перебазировать «Днепр» в Петропавловск и выразил желание возглавить отряд из двух-трёх вспомогательных крейсеров, чтобы перекрыть подвоз военной контрабанды из Америки.

– Николай Иванович, стоит только усилить такой отряд «Николаем 1» и всё! Японцы не погонят большие крейсера на Камчатку, а «Николай 1» и «Днепр» куда больше хлопот им доставят, нежели чем отстаиваясь в Николаевске! Перехваченные пароходы с грузами весьма пригодятся населению полуострова, а если ещё и новейшую радиостанцию там поставить…

– Рвётесь в начальники Камчатки, Владимир Иванович? – Небогатов отложил вилку, – а как же поездка в Петербург, доклад императору?

– Ваше превосходительство, да пока дотянет паровоз до столицы, пока то, сё – война закончится. Вы же имеете права наместника, давайте привлечём внимание России к её восточному краю. И экипажи кораблей прочувствуют настоящую океанскую службу, сами же говорите – эта война с Японией первая, но не последняя.

– Умеете уговаривать, Владимир Иванович, – недовольно буркнул вице-адмирал, – я то вас и намерен продвигать, в уме держа грядущие столкновения с самураями. Но коль не хотите блистать в столице, а предпочитаете каперствовать, превратив Петропавловск в Тортугу, быть по сему, – подготовьте свои соображения, пойдёте флаг капитаном к Брусилову, вам, увы, по чину не положено командовать таким отрядом, а со Львом Алексеевичем вы прекрасно ладите.

– Может тогда и «Громобой» выделите?

– Экий вы нахал, – расхохотался адмирал, – нет, «Громобой» самому нужен, а вот «Аврору» или «Донской» – почему бы и нет? Только задание вам, – до прихода во Владивосток обосновать, как организуете угольное снабжение отряда. Броненосец, три крейсера, они те ещё пожиратели кардифа. Справитесь, убедите старика Небогатова, – гоняйте самураев с восточных румбов до самого заключения мирного договора.

– Тогда нужны две, а лучше три дальнобойных радиостанции – одна в Петропавловске и две на кораблях.

– С этим проблем не будет, десять комплектов германских «Телефункенов», аналогичных последним полученным, уже в пути. Помнит государь император о насущных флотских нуждах!

– Ваше превосходительство, но ведь и «Наварин» вернулся в строй, в Николаевске достаточно «Сисоя» и «Мономаха» с уполовиненными экипажами…

– А вот тут, господин капитан второго ранга – баста! Пользуетесь моей добротой, скоро флотом рулить за меня начнёте, по «Наварину» есть соображения, как с наибольшей пользой использовать броненосную «табуретку»…

Из Владивостока навстречу эскадре вышел отряд из «Бородино», «Ушакова» и «Олега». С присоединившимися чуть ранее «Жемчугом» и «Изумрудом» число вымпелов перевалило за два десятка, даже в мае через Цусиму Небогатов прорывался с меньшими силами. Сейчас же русский Тихоокеанский флот величаво и неспешно, ориентируясь по тихоходной «Камчатке», приближался к заливу Петра Великого. Четыре эскадренных броненосца, три броненосца береговой обороны, два броненосных крейсера, два крейсера первого ранга, четыре крейсера второго ранга, шесть эскадренных миноносцев – гарантированно громили хоть ослабленную эскадру Того, хоть мощное соединение Камимуры.

– Силища! – заключил Небогатов, – теперь главное с умом и с пользой для Отечества использовать эту мощь, не погубить бестолково, как артурские умники первую Тихоокеанскую эскадру…

Глава 4

Торжественная встреча эскадры во Владивостоке несколько омрачилась процедурой прощания с адмиралом Бирилёвым, погибшего не на мостике флагманского броненосца, а скончавшегося от подлых выстрелов в спину, террористов, именующих себя революционерами, но на самом деле являющихся японскими содержанками, живущими на подачки врагов России.

Таков был основной посыл речи Небогатова на траурной церемонии, при прощании с Бирилёвым. И хотя к террористам покойный адмирал стоял лицом и все пули принял в грудь и живот, Николай Иванович сознательно повысил обличительный градус своего выступления, заметив на похоронах представительней как русских печатных изданий, так и британских и германских информационных агентств. Посему и ввернул о подлых, в спину флоту и армии нацеленных, револьверах революционеров.

Газетчики, еле сдерживаемые охранной командой, в которую Свенторжецкий отрядил самых расторопных унтеров, вооружённых малозаметными браунингами, бросались на Небогатова как сороки на серебряную ложку. С суетливо-вороватыми птицами адмирал сравнил пишущую братию из-за навязчивых просьб прокомментировать то или иное событие, голосами, чертовски напоминающими сорочье скороговористое стрекотание. Да и наглости и бесцеремонности журналистам было не занимать – преследовали командующего у штаба флота, даже у самых приличных ресторанов дежурили. Пришлось спешно «мобилизовать» повара с «Суворова» для кормёжки адмирала и штабных офицеров.

– Николай Иванович, – Семёнов посмотрел в окно, – увы, никак не сбежать от газетёров. Четыре экипажа в готовности у штаба стоят, два фотографических аппарата на крыльцо нацелились.

– Чёрт знает что! Я от Того так не бегал, как от щёлкопёров. А ведь могут под их личиной и настоящие террористы скрываться, Евгений Владимирович уже просил разогнать этот цирк, боится, что в аппарате может быть револьвер спрятан.

– Я разделяю опасения Свенторжецкого, но, Николай Иванович, про вас и так говорят страшные вещи. Дескать, владивостокский диктатор, сатрап. Заставил по половице ходить обывателей, а всех выпивох и мелких пакостников, попавших в предварительное заключение гоняет на тяжелейшие работы словно каторжников.

– К чему это вы клоните. Владимир Иванович, – насторожился Небогатов.

– Давайте соберём газетчиков. Прямо здесь, в штабе, и вы ответите на их вопросы. Даже фото пускай сделают – не велика тайна, расположение помещений и меблировка кабинета командующего…

– Ох, господин капитан второго ранга, думаете, не знаю, почему так благоволите «писарчукам»? – Небогатов развеселился, – всё знаю! И про музей Брусилова и про вашу книгу о войне с японцами. Ладно, уговорили, назначайте на послезавтра на два часа пополудни. Только не более полутора часов времени чтоб затратить, – дел невпроворот!

– Полагаю, в полтора часа уложимся, заранее объявим – только один вопрос от корреспондента, очередность по жребию. Сами пусть решают, кто о чём спрашивает, чтобы не повторяться.

– А вот это дельно, Владимир Иванович, организуйте беседу, да и сами поприсутствуете, подскажете как и что, вы ж тоже из пишущих…

Как и предполагалось, встреча командующего Тихоокеанским флотом с журналистами, назначенная на 25 июля 1905 года, вызвала небывалый ажиотаж в городе Владивостоке. Даже не имевшие своих корреспондентов издания и агентства через третьих, пятых лиц находили более-менее вменяемого горожанина, согласного представлять их на мероприятии, телеграфом высылали подтверждение, платили авансом сказочные гонорары…

Семёнов, будучи в курсе всей телеграфной переписки, немало повеселился, читая как редактор какого-нибудь «Губернского листка» вспоминал «вдруг» о своём гимназическом приятеле, проживающем во Владивостоке и спешно «верстал» того в репортёры…

Сам кавторанг также решил «подсуетиться» и, дабы дезинформировать врага, спешно «создал» газету «Вестник Тихоокеанского флота», отрядив в «корреспонденты» мичмана Неверова, состоящего при штабе флота. Вопрос мичман должен был задать по применению подводных лодок, а ответ адмиралу совместно готовили Семёнов, Свенторжецкий и новоиспечённый георгиевский кавалер князь Трубецкой, стреноживший «Фудзи». Капитан Краузе из гарнизона Владивостокской крепости был «назначен» представителем газеты «Русский инвалид», его вопрос касался перспектив высадки на Хоккайдо русской конницы. Разумеется, «шпаргалку» Небогатову составляли те же лица, разве что вместо подводника Трубецкого подключился ротмистр гвардейской кавалерии Мезенцев…

И вот, час общения с прессой настал. Небогатов не стал облачаться в парадный мундир, а прибыл с пятиминутным опозданием, в «рабочем» кителе, отговорившись, что лазил с инженерами по крейсеру «Богатырь», который вот-вот выйдет из дока.

Засим комфлота демократично запечатлелся «на карточку» с виртуозами пера, попозировав аж перед полутора десятками фотографических аппаратов, тщательно проверенных контрразведкой на предмет спрятанных бомб и револьверов.

Семёнов, усевшись по правую руку от адмирала, глянул на хронометр и начал.

– Господа, просим извинить за небольшое опоздание, как видите, командующий прибыл на ваш «журналистский бал», прямо с корабля, поэтому начнём не откладывая. Очередность обговорена и определена заранее, надеюсь без обид и недоразумений. Напоминаю, у каждого корреспондента есть возможность задать один вопрос.

– Господин адмирал, агентство «Ассошиэйтед Пресс». Может ли «жёлтая опасность» угрожать не только России, но и прочим Тихоокеанским державам? Известно, что японцы захватили русские суда в Порт-Артуре и когда введут их в строй, преимущество Соединённого флота станет неоспоримым.

– Под прочими Тихоокеанскими державами вы, очевидно подразумеваете САСШ? Я так и подумал. Но для начала японцам надо победить Россию, чтобы угрожать Филиппинам, Гавайским островам и далее. Однако Тихоокеанский флот Российской империи не собирается сдаваться, тем более самозатапливаться. Напротив, инициатива в войне на море принадлежит нам! На сегодня Соединённый флот Японии разобщён, эскадра адмирала Камимуры сторожит пролив Лаперуза, что, впрочем, не помешало провести операцию по переходу во Владивосток четырёх кораблей Сахалинской эскадры. У эскадры адмирала Того, дислоцирующейся на Гензан, из четырёх броненосцев тяжело повреждены два. У Камимуры утоплен броненосный крейсер «Якумо», бронепалубные «Касаги» и «Читосе», старый но броненосный «Хасидате»! На действия русских крейсеров-рейдеров в Восточно-Китайском море противник не может ответить – все силы прикованы к Владивостоку, ставшему неприступной крепостью и последние события, атака героической подводной лодки «Сом», поразившей броненосец «Фудзи», тому подтверждение. Рано Японии думать о гегемонии в Тихом океане – на сегодня господам самураям нечем парировать выход броненосцев из Владивостока и обстрел из дальнобойных двенадцатидюймовых орудий любого, подчёркиваю – ЛЮБОГО японского порта! Касаемо кораблей первой эскадры и крейсера «Варяг», – ввести их в строй в ближайший год-два не представляется возможным. А с Балтики на Дальний Восток готовится выйти отряд с новейшим броненосцем «Слава». Японии впору думать о скорейшем заключении мира, а не о гегемонии на Тихом океане. Они даже Японское море контролировать не могут!

– Газета «Русский инвалид», капитан Краузе. Ваше превосходительство, офицерское сообщество живо интересуется пробным десантом батальона морской пехоты на остров Хоккайдо. Не секрет, что для полного прерывания коммуникаций в глубине японских островов необходима кавалерия, следовательно – перевозка на транспортных судах большого количества конного состава, возможно ли осуществить такую перевозку?

– Господин капитан, о применении кавалерии вопрос решённый. Для этих целей идеально подходят кони амурских казаков, – Небогатов сердито засопел, но продолжил «шпарить по шпаргалке», – они неприхотливы, хорошо переносят качку в трюмах, в чём мы убедились, проводя учения в заливе Петра Великого. Крупные кони из гвардейской кавалерии, – адмирал зло покосился на Семёнова, – не подходят для транспортировки морем, поэтому в десанте будут использованы казачьи кони и отборные казачьи сотни из полков сибирских, забайкальских и оренбургских казаков.

– Но это не означает, господин капитан, что десантные операции будут поручены партизанским отрядам. Отнюдь! На Хоккайдо будут высажены значительные силы, концентрируемые сейчас на Сахалине, наша Сахалинская эскадра и прошла к устью Амура, для защиты транспортной артерии, связывающий остров с материком.

Журналисты оживились, один из двух корреспондентов, представляющих «Ассошиэйтед Пресс» ломанулся к выходу, толкая коллег и поминутно извиняясь. Очевидно, американец побежал на телеграф, дабы первым передать «мировую сенсацию» о грядущей оккупации русскими варварами Хоккайдо. Так оно и оказалось – впрыгнув в ожидающий его экипаж, акула пера рванула на телеграф. Заранее предупреждённые цензоры – срочным сообщениям не препятствовали и два, затем три, потом семь иностранных журналистов и два десятка отечественных целые сутки «выдавали на-гора» новости одна сенсационнее другой…

– Агентство Рейтер. Господин Небогатов, вы чрезвычайно оптимистично оценили возможности русской эскадры. Но, по нашим данным, половина судов нуждается в ремонте после перехода через три океана, а мощностей для ремонта во Владивостоке нет – единственный док занят крейсером «Богатырь». Отряд, возглавляемый броненосцем «Слава» придёт на театр военных действий изрядно потрёпанным. Насколько верна информация о помощи третьих держав в ремонте судов вашей эскадры. Налицо нарушение нейтралитета, господа!

– О помощи «третьих стран» в ремонте кораблей Тихоокеанского флота от вас первого слышу, – комфлота про себя изругал «мерзкого англичанишку», должного задать вопрос (по заверениям Семёнова) о видении адмиралом условий мирного договора между Россией и Японией.

– Я только что из дока, – продолжил Небогатов, левой рукой указав на «рабочий» китель, – крейсер «Богатырь» хоть завтра можно выпускать в поход. И на пару с собратом – «Олегом», они задавят вражеские бронепалубники в Японском море. Из находящихся во Владивостоке кораблей броненосцы «Александр», «Суворов», «Бородино», «Орёл», «Ослябя» находятся в постоянной готовности к походу. Поломки машин на «Бородино» полностью устранены, а с «Ослябей» и так всё было в порядке (тут адмирал приврал) просто старались сделать котлы броненосца более экономными, для длительных океанских рейдов.

– По опыту перехода и боестолкновений с японским флотом, изучив деятельность первой эскадры, я пришёл к выводу, что лучше всего построение отрядов из трёх однотипных единиц. Четыре корабля и более – отряд становится громоздким и слабоуправляемым. Потому «Бородино» и «Ослябя» оставались для охраны акватории залива Петра Великого и в помощь батареям, размещённым на острове Русский. Сейчас с переходом трёх броненосцев береговой обороны во Владивосток, именно «Ушаков», «Апраксин» и «Сенявин» будут взаимодействовать с крепостной артиллерией. Сил для обороны города более чем достаточно и мы можем уже завтра, оставив во Владивостоке три броненосца береговой обороны и «Донской», вывести к берегам Японии пять броненосцев, два броненосных крейсера, «Олег», «Богатырь», «Аврору», «Светлану», «Изумруд», «Жемчуг». И это без учёта «Сисоя», «Наварина» и «Николая 1», хотя работа над углублением фарватера и их проводкой Татарским проливом к северной оконечности Хоккайдо вот-вот завершится (тут адмирал снова «слегка дезинформировал» противника)…

– Что может противопоставить такой силе Соединённый флот, оставшийся с ДВУМЯ броненосцами?

В зале наметилось оживление, один из двух германских корреспондентов, как и его американский коллега чуть ранее, бочком-бочком направился к выходу…

– Ваше превосходительство. Мичман Неверов, «Вестник Тихоокеанского флота». Какую роль, по вашему мнению, в будущем будут играть подводные силы в обороне баз флота?

– Присаживайтесь, господин мичман, не нужно демонстрировать строевую выправку, вы же в качестве корреспондента тут присутствуете, давайте без чинов. Касаемо развития подводных сил отмечу, что умелые действия геройского экипажа подлодки «Сом» и её командира князя Трубецкого лучшее подтверждение нужности и важности таковых кораблей в составе Российского флота. Не буду раскрывать военные секреты о количестве подводных лодок во Владивостоке и Николаевске на Амуре, – Небогатов заметил, как Семёнов, писавший ответ на данный вопрос, непроизвольно кивнул головой, – но оба района базирования надёжно прикрыты и врага ожидает не только минная опасность, но и удар из-под воды в местах, где минные постановки невозможны. Как командующий Тихоокеанским флотом заявляю – за подводными силами будущее. На Балтике сейчас осталось мало боевых кораблей, но используя опыт тихоокеанцев можно защитить Петербург и Гельсинфорс затратив минимум сил и средств. Стоимость подводной лодки несравнима с броненосцем, экипаж в десятки раз меньше, а эффект – вы сами знаете, что два выхода в залив Петра Великого японской броненосной эскадры закончились «пшиком» благодаря отважным и умелым действиям подводников.

– Вся прежняя концепция войны на море, – адмирал вспомнил, что не «вставил шпильку англичанке», – летит к чертям и будет пересмотрена. Я вижу флот будущего как взаимодействующие отряды подводных лодок и броненосцев береговой обороны у важнейших портов государства, и мощные крейсерские отряды, уничтожающие неприятельский гражданский флот. В таких условиях в выигрыше оказываются континентальные державы, а вот островным империям придётся тяжко, особенно Британии с десятками броненосцев, из грозы морей превратившихся в беззащитные мишени. Мы сейчас работаем над усилением минного вооружения подводных лодок и новые мины, или торпеды, как их ещё называют конструкторы, будут гарантированно топить современные броненосцы в 15000 тонн водоизмещения. Уже через пару месяцев Тихоокеанский флот получит такое оружие.

В зале наметилось невероятное оживление, презрев строгий запрет Семёнова задавать не более одного вопроса, корреспонденты загалдели, перебивая друг друга.

– Господин адмирал, означают ли ваши слова вызов Британской империи?

– Говоря о континентальных державах, вы имели в виду потепление отношений России и Германии?

– Господин Небогатов, Россия отказывается от строительства броненосцев?

– Будете ли вы настаивать на безусловном возвращении Порт-Артура при заключении мира и где видите главную базу Тихоокеанского флота в будущем?

– Россия планирует захват Кореи и устройство базы в Гензане?

Небогатов внутренне возликовал, – по договорённости, когда «щелкопёры» сорвутся на гвалт и базар, Семёнов закончит встречу, утратившую всякий смысл, и предложит задать вопросы в письменной форме. Журналисты, уже получившие фотографии с адмиралом и несколько «сенсационных» новостей, устроят гонки до телеграфа. Так и произошло, правда, творцы новостей без ответов на вопросы уходить категорически не желали, однако находчивый Свенторжецкий заблаговременно предусмотрел, как разрешить сей казус. По его сигналу десяток матросов ухватил фотографические аппараты и обозначил намерение вынести их из просторного, но сейчас чертовски напоминающего галдящую и азартно торгующуюся Нижегородскую ярмарку, кабинета командующего флотом.

Газетчики предсказуемо кинулись за ценным имуществом и кричащая толпа потянулась к выходу…

Через десять минут в кабинете остались Небогатов, Свенторжецкий и Семёнов. Из соседнего кабинета подошли, укрывавшиеся там «до поры», Брусилов и Бухвостов.

– Ну что, господа, кто желает коньяку, – Небогатов нажал кнопку на столе и только кивнул на вопросительно глянувшего мичмана. Через минуту два кондуктора сноровисто расставляли на приставном столике рюмки, бутерброды и фрукты…

– Как я «оттарабанил» то, Владимир Иванович, не хватил лишку, «хороня» морскую мощь британцев? Чувствую, мне мой спич в Петербурге припомнят.

– Ничего, если и брать быка за рога, так именно сейчас, когда генерал-адмирал смещён, а вы командуете победоносным Тихоокеанским флотом, – Бухвостов закусил яблоком, смачно, с хрустом размолотив крепкими зубами сочный фрукт, доставленный во Владивосток черт те знает откуда…

– Ваше мнение, Николай Иванович, как командующего воюющим флотом, весьма ценно, – заметил Брусилов, – думаю уже сегодня к вечеру, ваши ответы будут «препарированы» специалистами ведущих морских держав. Но факты за вас – именно «Сом» удачно отстрелялся по вражескому броненосцу. Не артиллеристы, не минные заграждения – подводная лодка! За утопленный «Нахимов» Соединённый флот расплатился «Якумо», «Хасидате», «Читосе», «Касаги», выведенными из строя «Асахи» и «Фудзи». Нет, мнение адмирала Небогатова сейчас даже не на вес золота – в каратах по самому высокому курсу оценивается. Не исключаю, что завтра даже биржевые спекулянты, вкупе с «газетёрами» сыграют на понижение британских ценных бумаг в опасении «удара из под воды»…

– Эка вы хватили, Лев Алексеевич, – Небогатов «отсемафорил» Семёнову и кавторанг, как младший по званию, разлил по второй, – нам не до биржевых сводок, знать бы дефектную ведомость на «Асахи» и «Фудзи» – как долго они в ремонте пробудут.

Комфлота хотел «по полной» использовать преимущество в броненосных кораблях, и пока неприятель ожидает действий против Хоккайдо – всеми силами нагрянуть в Гензан, притащив на буксирах две-три подводных лодки. После ухода эскадры оставшиеся у корейского порта «Алмаз» и «Светлана» должны будут вытащить на себя неприятельские крейсера, а доблестные подводники, мечтающие повторить «атаку Трубецкого» постараются «поймать» врага. Самого князя Небогатов категорически запретил выпускать в боевые операции, резонно посчитав, что гибель героя негативно скажется на моральном состоянии личного состава. Трубецкой злился, неистовствовал, но подчинился категорическому приказу командующего срочно выезжать на Балтику и формировать там отряд подводных сил, используя наработанный на Тихом океане опыт. Вице-адмирал вспомнил приводимые им аргументы, дабы перспективный офицер «не сломался», не затаил обиду за выпроваживание с войны. Пришлось «приукрасить», намекнуть, что британцы рассматривают варианты по проведению молниеносной операции против Петербурга, что Балтийский флот будет восстанавливать свою ударную мощь именно с «подводной дивизии», и кому как не герою-тихоокеанцу, без пяти минут кавторангу возглавить процесс. Трубецкого удалось убедить, но пришлось в его команду передать и два десятка опытных подводников. Впрочем, Небогатов не страдал местничеством и считал развитие перспективного направления на Балтике делом первостепенным, ради которого «его флот» мог и поделиться специалистами. Тем более после подрыва «Фудзи» энтузиазм мичманов и лейтенантов был столь высок, что командиры броненосцев и крейсеров начали даже выказывать озабоченность желанием множества перспективных молодых офицеров перейти в подплав…

Но если с «делами подводными» всё было более-менее нормально, то черепашьи темпы ремонта и восстановления боевой мощи кораблей флота отняли у адмирала несколько лет жизни…

Приход во Владивосток «Камчатки» здорово ускорил работы на «Богатыре». Александр Фёдорович Стемман дневал и ночевал на крейсере, молясь о не заключении перемирия, пока его «Богатырь» не накостылял япошкам. В первых числах августа (журналистов адмирал «немножко» обманул) сильнейший бронепалубник Тихоокеанского флота освободит док и заметно усилит крейсерский отряд. Тогда можно подумать и о набегах на западное побережье Японии, о постепенном уничтожении миноносного флота неприятеля, опасение нарваться на который сдерживало Небогатова от обстрела японских портов. Вёрткие и скоростные «Богатырь», «Изумруд» и «Жемчуг» предназначены избивать второклассные, устаревшие миноносцы врага, так и – вперёд!

Жаль «Олег» в паре с «Богатырём» не побегает – крейсер Добротворского увы, «хромает», майский прорыв «стреножил» быстрохода и более 17 узлов «Олег» не выдаёт, даже при всём старании машинной команды и ярости кочегаров…

Разве что отправить «Олег» вместе с «Громобоем» в Петропавловск. Эскадре, блокирующей Японию с восточных румбов, выдавать двадцать и более узлов не столь уж и нужно. Главное – мореходность и малый расход угля на экономическом ходе…

– О чём задумались, Николай Иванович, – Свенторжецкий осторожно тронул адмирала за рукав.

– Да вот, размышляю не разбить ли пару «Рион» и «Урал», не отправить один из крейсеров на Камчатку, под крыло, вернее под лапу Льва Алексеевича. Для «Камчатской эскадры» проблема снабжения во главу угла станет, надо там три вспомогательных крейсера сосредоточить, не меньше. Это при том, что «Терек» однозначно остаётся во Владивостоке.

– Да, в Восточно-Китайском море вспомогательные крейсера могут быть пойманы «собачками», а вот со стороны океана…

Стратегические размышления «команды Небогатова» за бутылкой коньяка вылились в следующие решения. Провести «Громобой» и «Аврору» в океан проливом Лаперуза помогут два «бородинца» «Богатырь» и «камешки». Восточнее залива Анива их будут поджидать «Наварин», «Николай 1», «Кубань» и «Днепр».

Затем «Наварин» уйдёт с бородинцами во Владивосток а «Камчатская эскадра», до предела загруженная углем, начнёт крейсерство на океанских коммуникациях…

«Рион» и «Урал» всё таки решили оставить каперствовать в треугольнике Шанхай – Квельпарт – Кагосима, тем более вспомогатели уже задержали более десяти пароходов с контрабандой, изрядно напугав перевозчиков. На конвои, отправляемые в Японию с британскими крейсерами, бывшие доброфлотовцы не посягали, но добычи и без того хватало. Даже сам факт досмотра чрезвычайно нервировал капитанов, а от них молва о вездесущих русских распространялась по всем тихоокеанским портам…

Небогатов не без оснований надеялся, что мастеровые «Камчатки» в тяжелейших условиях отремонтировавшие «Наварин» и активно взявшиеся за «Богатырь», хоть немного, но снимут проблему нехватки судоремонтных мощностей. По правде говоря, каждый «бородинец», зацепленный броненосцами Того, следовало подлатать неспешно и тщательно. Но возможностей таковых не было…

Последние дни и владивостокских обывателей и «флотских» радовали сообщения из действующей армии, которая понемногу, но начала «переламывать» ситуацию в свою пользу – японцы огрызались, контратаковали, но отходили. От Сыпингайских высот самураи откатились до Телина и вряд ли там намеревались задерживаться. Свенторжецкий, получая сведения из Маньчжурии, предполагал, что большое сражение японцы дадут за Мукден, где сосредоточенные армейские склады ещё русской армии, бездарно оставленные врагу Куропаткиным, а пока же «азиатские тигры» будут понемногу отступать, выигрывая время и стараясь максимально обескровить наступающие русские корпуса.

После подрыва «Фудзи» нашлись горячие головы, призывавшие Небогатова немедленно атаковать всеми силами Сасебо, прорываться в Токийский залив и штурмом брать Токио. Аноним, пишущий в «Русском слове» под псевдонимом «Русский капитан Немо», после успеха «Сома», ставший невероятно популярным (тиражи газеты выросли почти вдвое) напротив, на Токио не настаивал, но предлагал сразу три плана по овладению Хоккайдо и дальнейшему отрыву этого острова от Японской империи.

Офицеры флота языки измозолили, объясняя, как при походе «к берегам японским» можно нарваться на такие миноносные атаки, что будет потеряна половина кораблей, но обыватель жаждал крови и победы.

– Что ж, господа, через неделю, как только «Богатырь» выходит из дока, устроим Стемману «пробный пробег» до Лаперуза и обратно, – Небогатов жестом оставил офицеров сидеть и по своему обыкновению начал расхаживать взад-вперёд.

– Я, по стариковски, останусь на хозяйстве во Владивостоке, а вам, Николай Михайлович, – адмирал остановился перед вскочившим Бухвостовым, – вам вести «Суворов», «Орёл», «Богатырь» и «Изумруд», встретить и провести в Золотой Рог «Наварин». И не спорьте, «Александр» останется со мной, хватит моим адмиралам по своим бывшим кораблям скитаться. Вы, Лев Алексеевич, не смейтесь, вас это тоже касается – командовать будете с «Николая», потому как «Громобой» я отзову в любой момент…

– Но, Николай Иванович, как же в океане да без мощного и скоростного рейдера?

– Ничего, у вас будет «Днепр», «Кубань» и «Аврора» – самые нужные корабли для крейсерства. А старичок «Николай» придаст отряду устойчивости. Получите ПЯТЬ мощных новых радиостанций. ПЯТЬ! На каждый корабль и в Петропавловск. Батальон пехоты и четыре шестидюймовки для береговой батареи, боекомплект, снаряжение и продовольствие, надеюсь, сообразите как разместить на «Громобое» и «Авроре»? Пойдёте в перегруз, ничего, справитесь, не впервой…

– И, Лев Алексеевич, ваша с Семёновым задача не в океане гоняться за купцами, на то есть командиры крейсеров, а сделать всё возможное для превращения Петропавловска в полноценную базу флота. Потому «Николай» не должен отходить от Петропавловска за пределы действия радиоаппарата! Вам есть чем заняться. Думайте, чертите планы расположения батарей, постройки казарм, максимально займите гарнизон и ополченцев работой. Вам предстоит Камчатку вытаскивать из «медвежьего угла». В будущем и Япония и САСШ продолжат зариться на русский Дальний Восток, и Камчатку я вверяю в ваши руки!

– Ваше Высокопревосходительство, – после стука, в кабинет комфлота зашёл шифровальщик, – просьба пройти в комнату для расшифрования, получена срочная депеша от государя императора…

Глава 5

«Последствия воспоследовали» – так, ёмко и юморно, вице-адмирал Небогатов обозначил своё отношение к шумихе, поднявшейся после его «беседы» с журналистами. Популярность командующего Тихоокеанским флотом взлетела до невиданных высот, ответы растащили на цитаты ведущие мировые издания.

В Кронштадте, в Морском Собрании как раз обсуждали сбор добровольных пожертвований на нужды воюющего флота и кто-то из лейтенантов, вдохновлённый антибританской направленностью интервью Небогатова, предложил объявить особую подписку на строительство самого мощного и современного корабля «Адмирал Небогатов». История имела неожиданное продолжение, 27 июля в Петербурге состоялось экстренное собрание самозваного «Общественного комитета по усилению Российского флота», где Николай Лаврентьевич Кладо, которого старшие офицеры флота небезосновательно считали «дивным вестником», прячущимся за псевдонимом «Русский капитан Немо», показательно выложил двести целковых как первый взнос на «суперброненосец „Николай Небогатов“». Всего на том историческом заседании было собрано 2340 рублей, о чём и сообщили с гордостью репортёры. Но уже на следующие сутки «плотину прорвало» – питерцы в очередь становились, дабы их фамилия появилась в столбце жертвователей. За три дня в Петербурге собрали 105 тысяч рублей, но купеческая Москва ответила так убойно, что чопорно-чиновный Питер озадаченно приумолк. Московская городская Дума спешно собравшаяся на чрезвычайное заседание единодушно сделала флотоводца Почётным гражданином первопрестольной, а «нечаянно случившийся» сразу после заседания «сбор на корабль» принёс 705 тысяч полновесных рублей на «адмиральский счёт». Лучшие московские дворянские и купеческие семейства, заранее сговорившиеся о суммах (чтоб всё прошло чинно, по ранжиру, без «безумств отдельных выскочек») могли гордиться – Питер был бит в пух и прах!

Небогатов спешно телеграфировал в обе столицы, благодаря за оказанную честь, и просил средства направить на строительство большого ледокола, превосходящего по мощности заслуженный «Ермак» и назвать, разумеется, «Адмирал Макаров»…

– Как думаете, Евгений Владимирович, почему всё-таки ледокол. – Командир флагманского «Александра», капитан первого ранга Племянников, прибыл в разведывательный отдел штаба флота с первым номером «Вестника Тихоокеанского флота» в котором командующий рассуждал об эффективности использования пожертвований, о пользе ледокольного судна, и увидел точно такую же газету на столе у Свенторжецкого.

– Ну, уж вам то, Владимир Алексеевич, да не понимать, – кавторанг рассмеялся, – дипломатия-с! Давать имена броненосцам и крейсерам прерогатива исключительно государя императора. И Николай Иванович ловко «выскочил» из затруднительной ситуации, заодно показав себя мудрым государственным деятелем – ледокол то озвучен как основа Северной флотилии, будущего четвёртого флота Российской империи!

– Кольский залив в планах, – Племянников покачал головой, – широко размахнулся наш адмирал.

– Когда, если не сейчас? Отставка генерал-адмирала принята, даст Бог, закончим войну с японцами и начнём в помощь Транссибирской магистрали строить «Северный морской путь», чтобы подкрепления ко второй войне с Японией перебрасывать через свои воды, а не мучиться, огибая Африку, или мыс Горн лицезреть.

– Да, как вспомню угольные авралы…

– Вот именно, в стратегической перспективе проще в Енисейском заливе создать базу, туда и каторгу с Сахалина Николай Иванович предлагает перевести, условия самые подходящие для всей революционной сволочи и бежать некуда – снег и лёд…

– Однако, круто забираете, Евгений Владимирович, а расходов то – расходов сколько…

– Потому адмирал и решил деньги жертвователей тратить на ледокол, а что сверх суммы – на обустройство Северного морского пути. Меньше чем за неделю общественность миллион двести тысяч собрала!

– Всё это интересно и замечательно, но, Евгений Владимирович, зачем вы меня вызвали в свой страшный отдел? Знаете, как вашу контору величают?

– Знаю, «Смерть террористам», вполне пристойное название. Так вот, Владимир Алексеевич, командующий оставляет «Александр» флагманским кораблём, и завтра, как только «Богатырь» торжественно выведут из дока, свой флаг Николай Иванович поднимет на вашем корабле. В связи с чем потребуется «приютить» на «Александре» трёх человек, отвечающих за безопасность командующего. Разумеется, сверх штата, и одну каюту у кондукторов придётся «отобрать»…

– Понимаю, потеснимся. А, куда же Николай Михайлович?

– Контр-адмирала Бухвостова ждёт «Суворов». Решил командующий «согнать» командиров, получивших орла на погон, с прежних своих кораблей. Брусилов в поход пойдёт на «Авроре», потом перескочит на «Николая», а «Громобой» всё-таки остаётся во Владивостоке, нужна пара «Россия»-«Громобой» при главной базе. Такие вот дела, Владимир Алексеевич. Пройдёмте, познакомлю вас с телохранителями адмирала. Сразу скажу, – это мичман и два поручика, но на «Александре» побудут господа офицеры в чинах унтерских…

Первый день августа 1905 года выдался погожим и владивостокские обыватели радостными криками приветствовали крейсер «Богатырь», величаво и грозно удаляющийся от «корабельной лечебницы» – единственного дока Тихоокеанского флота. Стемман, не теряя ни минуты, повёл «застоявшийся» бронепалубник на бункеровку. Освободившийся док сразу же стали спешно готовить к постановке «Олега». Или «Донского». Или «Ушакова» – Небогатов никак не мог определиться, латать надо было практически все боевые суда. А командиры всячески открещивались от докования, боясь пропустить победоносное завершение войны и потому в разговорах с комфлота пусть немного, но приукрашивали состояние дел на вверенных им кораблях.

Крупного успеха добилась разведка, – в Чемульпо один из японских инженеров, работавший на подъёме «Варяга», проговорился «дружественному России» немецкому коллеге о самоподрывающихся боеприпасах на кораблях первого и второго боевых отрядов. По словам японца, адмирал Того чрезвычайно озабочен этой проблемой и считает гибель «Якумо» не заслугой русских артиллеристов, нет. Адмиралы Соединённого флота уверены – быстрое утопление броненосного крейсера произошло из-за нестабильности взрывчатки, используемой Соединённым флотом.

Небогатов приказал Свенторжецкому эти сведения засекретить даже от Бухвостова и Брусилова. Похоже, нашлась разгадка пассивности Того и небывалой для самурая «трусости» Камимуры, «сбежавшего» из Вакканая без боя…

Что ж, расхолаживать подчинённых сообщениями о проблемах у противника не следует, пусть настраиваются на серьёзную борьбу, а не ждут что от первого же накрытия «рванут» и надвое переломятся вражеские броненосцы и крейсера…

– Евгений Владимирович, – адмирал решил посоветоваться со своим «Малютой Скуратовым», – расскажите, что известно о настроениях в гарнизоне крепости. Жандармы говорят о работе революционных агитаторов, но пехотные и артиллерийские начальники утверждают, что всё хорошо, солдаты верны присяге, верят в скорую победу и вообще всё замечательно.

– Действительно, после объявления генерал-лейтенантом Казбеком приказа по гарнизону о создании «хозяйственных рот», служба в которых уберегает от посылки в десант на японские острова, градус недовольства существенно понизился. Большинство возрастных, имеющих детей нижних чинов решили не геройствовать и смирно дожидаться демобилизации, строя железную дорогу до Сучанских копей. Теперь их на бунт не поднять, коль бородачи решили «пересидеть», будут работать, а некоторые так даже и весьма прилежно, дабы впоследствии попасть в вольнонаёмные на железную дорогу – заработки там хорошие…

– Интересно, интересно. И много таких «тружеников» набралось?

– Точную цифру уточню и доложу через час. Но знаю, что из-за суеверия генерал Казбек разбил тринадцатую хозяйственную роту на две. Соответственно, хозрот на сегодня – четырнадцать.

– Ай да Георгий Николаевич! Ловко вышел из положения. Нам бы на флот десяток таких «хозрот» – казармы надо строить, несколько больших домов для офицерских семей, да и в порту сколько работы, на береговых батареях…

– Извините, Ваше Превосходительство, – Свенторжецкий внезапно скорчил досадливую гримасу и вскочил, – замотался, забыл доложить. Пришла «весточка» из Главного Артиллерийского Управления, там недовольны вашим решением о «конфискации» четырёх шестидюймовок из арсенала владивостокской крепости, готовят докладную записку на самый верх…

– Только то. Я уж подумал, глядя на вашу пантомиму, серьёзное что-то. А это – чепуха, наплевать и забыть. Император ЛИЧНО одобрил моё решение усилить оборону Камчатки дальнобойными морскими орудиями. Равно как и мой пламенный спич о необходимости развития северных морей и строительстве ледоколов получил высочайшую поддержку. Теперь придётся Брусилову и на Чукотку гонять «Днепр», будем российский флаг на Тихом океане демонстрировать где только возможно.

– Значит, выход отряда Беклемишева не демонстрация? Пойдут на Тихий океан?

– Разумеется. Здесь всем применение найдём, а Балтийский флот через год-другой пополнится современными кораблями.

3 августа 1905 года отряд под командованием контр-адмирала Беклемишева составленный из только что введённого в строй эскадренного броненосца «Слава», старичка «Император Александр 2» и пожилых крейсеров «Адмирал Корнилов» и «Память Азова», вышел из Либавы. За последними «большими» кораблями Балтфлота резво бежали «добровольцы» – минные крейсера «Украйна», «Войсковой», «Трухменец», «Эмир Бухарский». По настоятельному пожеланию Небогатова 350-тонные миноносцы, в поход не брали, дабы малые кораблики не стали главным тормозом отряда.

Николай Александрович Беклемишев, только-только переживший красочную, сказочную авантюру-приключение по приобретению, увы, неудачному, Россией «экзотических крейсеров», стоя на мостике «Славы», размышлял над инструкциями командующего Тихоокеанским флотом.

Приказ спешить на Дальний Восток, и проскочить Суэцким каналом, до предела облегчив броненосец, вопросов не вызывал, даже боекомплект противоминной артиллерии на «Славе» был половинным. Причём в башнях главного калибра наличествовало всего по пять выстрелов на орудие, по десять на шестидюймовку, и даже эти снаряды, следовало расстрелять на учебных стрельбах при подходе к каналу. Но вот приказ сразу по выходе из узостей Красного моря оставить «Александр 2» с четвёркой минных крейсеров и форсировать переход «Славы», «Корнилова» и «Азова» до Шанхая заставлял задуматься.

Впрочем, один только образцово исполненный Третьей эскадрой переход, позволивший «броненосцам берегами охраняемыми» пройти 12000 миль за 80 суток и догнать Рожественского говорил о незаурядных флотоводческих способностях Небогатова. Ну а то, что случилось после соединения эскадр и смерти неистового Зиновия – вообще из области сверхъестественного!

Так запутать грозного адмирала Того, «сдёрнуть» Соединённый флот к проливу Лаперуза и беспрепятственно провести ЦУСИМОЙ во Владивосток ядро эскадры из пяти современных броненосцев, – невероятная удача, авантюра или точный, трезвый расчёт?

В Кронштадте и Петербурге третий месяц на все лады обсуждали невероятный взлёт Небогатова, из скромного, слегка наивного контр-адмирала, изящно «подставленного» командовать «самотопами», превратившегося в полновластного хозяина российского побережья Тихого океана, вице-адмирала, кавалера ордена Святого Георгия четвёртой и третьей степеней…

Император настолько был очарован новым героем, что не пожалел даже дядю, удовлетворив демонстративную просьбу об отставке великого князя, генерал-адмирала Алексея Александровича, вздумавшего интриговать против «русского Нельсона».

Тут Беклемишев хмыкнул, прозвище, данное командующему Тихоокеанским флотом в аристократических салонах моряки высмеивали, ссылаясь на наличие у Небогатова как левого, так и правого глаза, да и руки-ноги были у Николая Ивановича «в полном комплекте». Однако «патриотическую общественность» сей казус ничуть не смущал. Затем, правда, из Владивостока пошли слухи о самодурстве и деспотизме вице-адмирала, установившего в городе «диктатуру флота». Но кронштадтцы за новоиспечённого гения морской войны искренне радовались и гордились знакомством с непримечательным доселе флотоводцем, скрывавшим за воспитанностью и скромностью, как оказалось, недюжинный стратегический талант…

Транспорта, на которые и загрузили боезапас «Славы» (по требованию тихоокеанцев спешно переснаряжённый) имели на борту батальон добровольцев, предназначенных к высадке на Сахалине и дюжину полевых трёхдюймовок с изрядным запасом снарядов.

Германские угольщики, набравшиеся опыта с эскадрой Рожественского, согласовали точки рандеву и угольных погрузок. Впрочем, «парижские друзья» после успешных действий русского флота и сближения кузенов Вилли и Никки изрядно занервничали и куда как дружелюбнее отнеслись к отряду Беклемишева, морской агент Франции заявил о режиме наибольшего благоприятствования «доблестным русским союзникам» и даже обещал разведку по пути, для предотвращения нового «гулльского инцидента». Британцев, после недавнего интервью Небогатова, где победоносный адмирал низвёл первый в мире броненосный флот до сборища бесполезных дорогостоящих «утюгов», следовало опасаться, и контр-адмирал просил увеличить количество снарядов на ствол на флагманском броненосце. Но из Владивостока пришёл издевательский совет командующего не стремиться забрать себе всю славу по утоплению Royal Navy одной лишь «Славой».

Всё-таки Беклемишев добавил ещё полсотни выстрелов к орудиям малого калибра, памятуя как раз о «гулльском побоище», резонно рассудив, что о каждой мелочи высокое и далёкое начальство можно и не информировать.

Говоря по правде во Владивостоке выход подкрепления из Либавы почти и не заметили, шла подготовка к очередному рейду, причём в этот раз приняли решение задействовать все силы, тем более сам самодержец в очередной телеграмме призывал «стукнуть побольнее коварных азиатов».

3 августа с раннего утра «на манёвры» ушёл ВЕСЬ флот. «Знатоки» тут же вычислили и разъяснили соседям очередную адмиральскую хитрость – японские лазутчики во множестве наблюдающие за перемещениями кораблей в гавани и имеющие портативные радиотелеграфы запутаются, не зная какие суда вернутся в скором времени в порт, а какие ушли в рейд к чужим берегам. А в это время жандармы и флотские «опричники» обнаружат замерших с биноклями и подзорными трубами шпионов и обезвредят.

Многократно обещавший остепениться и осесть на берегу Небогатов поднял флаг на «Александре» и повёл эскадру на Гензан. За «Александром» следовали «Бородино», «Ослябя», «Ушаков» «Апраксин», «Сенявин», «Донской», «Светлана», «Алмаз», «Терек» и три эскадренных миноносца.

Бухвостов на «Суворове» с «Орлом», «Россией», «Громобоем», «Олегом» «Богатырём», «Авророй», «Изумрудом», направился к проливу Лаперуза. На «России» разместили пехотный батальон и артиллерийские расчёты гарнизона Камчатки, сами орудия и массу военных грузов «утрамбовали» в «Аврору». Людей при встрече с кораблями «Сахалинской эскадры» планировалось переправить на один из вспомогательных крейсеров. Если, конечно, погода позволит.

Обе эскадры шли десятиузловым экономическим ходом, не спешили, не рвали машины. Шифрованная радиотелеграмма от императора, адресованная командующему и полученная через три часа после выхода флота, была тут же передана на все суда отряда. Небогатов известил Владимира Николаевича Миклуху о присвоении звания контр-адмирал. Все суда дружно «отсигналили» на «Ушаков» поздравления – брата знаменитого путешественника, тихоокеанцы знали и любили. Общительный и весёлый Миклуха командовал отрядом из трёх броненосцев береговой обороны и «Донским» и был прозван флотскими остряками «владыкой залива Петра Великого». Каперанг, а теперь – контр-адмирал, не убоявшийся грозных крейсеров Камимуры и прорвавшийся во Владивосток на «Ушакове», страстно желал походов и сражений в открытом море, а не перестрелок и маневров за минными заграждениями. Потому в кают-компании ББО поход было решено отметить праздничным обедом, а тут как раз и высочайший Указ о производстве подоспел.

Команда, выстроенная во фрунт, дружно и радостно проорала поздравления любимому командиру, выделившему ради такого случая от себя по второй чарке на всё время похода. «Но чтоб не увлекаться, братцы. Руки чтоб не дрожали, глаз – алмаз и чтоб прицел не сбивался» – напутствовал матросов контр-адмирал.

– За вас, дорогой Владимир Николаевич, – старший офицер «Ушакова» поднял бокал, – мы давно ждали, когда вас оценят по заслугам! Ура контр-адмиралу Миклухе!!!

– Ура! Ура!! Ура!!! – дружно поддержала «старшОго» кают-компания.

– Благодарю, господа, – эмоциональный Миклуха расчувствовался, – счастлив служить с вами, надеюсь остаться на «Ушакове», как, Александр Александрович, не прогоните?

Молодёжь рассмеялась, а старший офицер броненосца кавторанг Мусатов выразительно пожал плечами и посмотрел вверх. То, что Небогатов начал «разгонять» новоиспечённых контр-адмиралов с кораблей, которыми они ранее командовали, не обсуждал только ленивый. Резон в этом действительно был – новым командирам не очень то комфортно служилось под ревнивым приглядом командиров прежних, взять хотя бы видимое всем охлаждение Племянникова и Бухвостова, прежде прекрасно ладивших, но не поделивших «Александр» после получения Николаем Михайловичем адмиральских погон. А тут ещё Брусилов на «Громобое»…

– Ладно, буду вас навещать, – Миклуха без слов понял своего старшего офицера, – меня Николай Иванович на «Наварин» переводит. Как только придёт «табуретка» во Владивосток, так я сразу туда.

– Отряд Бухвостова вышел для обеспечения проводки во Владивосток сахалинцев?

Миклуха кивнул. Уровень секретности с учреждением разведывательного отдела резко возрос. О плане предстоящей операции знали семь человек и Владимир Николаевич в это число входил. Но по настоятельному требованию Свенторжецкого «открыл карты» только в море.

– Да, «Наварин», «Иртыш», «Анадырь», «Корея», «Николай», «Днепр», «Кубань» обогнут Сахалин и в заливе Анива соединятся с Бухвостовым. Брусилов перейдёт на «Николай» и поведёт отряд на Камчатку. Из Петропавловска прерывать коммуникации Японии проще, нежели чем из Николаевска на Амуре.

– Ясно, а мы, значит, идём отвлекать Того.

– Точно так, Александр Александрович, точно так. Но и Гензан надо обстрелять, разворошить гнездо осиное. Да, сразу хочу сказать – командовать «Ушаковым» предстоит вам. Николай Иванович иной кандидатуры на мостике нашего славного броненосца не видит. Так что начинайте прямо сейчас. Миклуха постучал по бокалу.

– Господа, за нового командира «Ушакова», доблестного Александра Александровича Мусатова – Ура!!!

Опустошив и расколотив по примеру Миклухи бокалы, офицеры приступили к обеду, оживлённо обсуждая новости. По всему выходило, что командующий составляет мощную эскадру по обороне Владивостока из «Наварина», «Донского», трёх броненосцев береговой обороны и полутора десятков малых миноносок, собранных в мастерских Владивостокского порта. Действуя совместно с подводными лодками и крепостными батареями, такой отряд может противостоять значительным силам японцев, пока остальной флот действует далеко от главной базы.

В 16 часов «Жемчуг», шедший в тридцати милях впереди эскадры радировал об обнаружении вспомогательного японского крейсера и двух больших миноносцев. Неприятель развернулся и побежал от самого скоростного крейсера Тихоокеанского флота. Левицкий испросил разрешения на преследование, получил от комфлота «добро» и дал полный ход. Мощная радиостанция «камешка» легко перебивала все попытки «…Мару» дать сигнал главным силам, но и так было понятно – германский «Телефункен» глушит передачи, значит северные варвары где то рядом. Через два часа погони «Жемчуг» приблизился к японском крейсеру на 55 кабельтов и тут резко сбавил ход один из миноносцев. Сначала русские решили, что самураи выходят в согласованную атаку, тем более второй миноносец также притормозил и подтянулся к собрату. Однако пройдя рядом несколько минут (очевидно командиры совещались) миноносцы разошлись влево-вправо. Причём скорость первого была заметно ниже, чем у второго – максимум узлов 15.

Левицкий задумался. Догонять «Мару» убегающую на хороших двадцати узлах, нужно было часа три, к этому времени могли появиться японские бронепалубники, а вот «захромавший» миноносец и есть та самая синица в руках.

– Господа, меняем курс, меняем цель, – капитан первого ранга весело посмотрел на офицеров, – чёрт с ней с «Мару», для начала угробим мелочь. Эй, на дальномере, дать дистанцию до левого миноносца!

Левицкий и Ферзен негласно соперничали, оба заслуженно получили орден Святого Георгия 4 степени, оба за отличие были досрочно произведены в капитаны первого ранга, оставаясь командирами «камешков». Впрочем, за три «небогатовских» месяца на флот обрушился не дождь – ливень наград и досрочных продвижений по службе. Контр-адмиралами стали Клапье де Колонг, Бухвостов, Игнациус, Брусилов, теперь вот Миклуха, на очереди Бэр. Так что незазорно капитану первого ранга командовать лёгким крейсером-разведчиком, ой как незазорно.

И пускай на счету «Изумруда» есть утопленный неприятельский вспомогательный крейсер, «Жемчуг» своё доберёт, да и японский эскадренный миноносец – цель достойная. Правда, есть опасения, что самураи хитрят, – отвлекают русских, отводят от «Мару». Совсем как утка прикидывается раненой и уводит лису или охотничьих собак от утят…

Но опасения Левицкого не оправдались – у японца действительно вышли из строя два котла и умудрившись на ходу передать портрет императора на борт «одноклассника» доблестные самураи готовились подороже разменять свои жизни.

Орудия русского крейсера послали первые «приветы» с 45 кабельтов, японец против ожидания не разворачивался и не кидался в самоубийственную геройскую атаку а выжимая около 15 узлов казалось взял курс на Сасебо, главное «логово» Соединённого флота.

Комендоры «Жемчуга» приобрели немалый опыт с момента прорыва и ведения боевых действий. Тут и учебные стрельбы и перестрелки с неприятелем и учёба на «курсах наводчиков» – сразу после прихода во Владивосток воодушевлённые офицеры создали такие «матросские курсы» по обмену опытом среди комендоров, минёров, сигнальщиков, даже кочегаров. Небогатов работу «матросской академии» всемерно поощрял, грозным приказом обязав командиров и старших офицеров так выстроить службу, чтобы пропусков занятий «курсистами» не было. Николай Иванович считал, что в идеале, если позволят финансы, флот просто обязан оставлять на сверхсрочную хороших специалистов, приплачивая им, дабы не обучать с азов, с каждым новым призывом, всё тех же комендоров, минёров, сигнальщиков и кочегаров, что как бы не дороже в конечном итоге и выходило…

За пятнадцать минут по вёрткому, маневрирующему миноносцу было выпущено две сотни снарядов из 120-миллиметровок, видимых попаданий насчитали четыре, но на «Жемчуге» были уверены – враг получил куда больше, не все снаряды взрывались. Артиллеристы обречённого миноносца отличились дважды, лупанув по трубе крейсера и превратив в решето корабельную шлюпку.

Но превосходство в скорости и калибрах сказались – на 23 минуте с момента открытия огня в машинном отделении миноносца рванули котлы. Левицкий приказал повернуть к неприятелю не стрелявшим правым бортом и истомившиеся в ожидании драки расчёты накрыли неподвижную цель с третьего залпа.

– Павел Павлович, – обратился к командиру молоденький мичман, прибывший вместе с покойным уже Бирилёвым. – не пора ли прекратить стрелять, враг поражён, к чему лишние жертвы.

– Знаете, что я вам скажу, милый Серёжа, – каперанг посмотрел на ещё трёх офицеров, повернувших головы в их сторону, – ОНИ ВАРЯГ НЕ ПОЖАЛЕЛИ. И о судьбе «Решительного» вы в курсе?

– Но ведь там люди!

– Прекратить истерику, мичман! Мы не людоеды, поднимут белый флаг – моментально задробим стрельбу. Всё равно самураи позарежутся, как уже не раз бывало. А пока хоть одно орудие у них действует, будем стрелять, я своих матросов берегу!

То ли кровожадность командира русского крейсера сыграла свою роль, то ли случай, но спасённых с внезапно завалившегося на правый борт и перевернувшегося миноносца не было…

Небогатов решение Левицкого удовольствоваться «гарантированной добычей» а не гоняться за журавлём в небе одобрил. То, что противник теперь знает о приближении русской эскадры, ничего не меняло в планах адмирала. Собственно говоря и сам рейд на Гензан был отвлекающей операцией, дабы помочь соединению Бухвостова-Брусилова во-первых соединиться с «сахалинцами», а затем спокойно провести во Владивосток транспорта. «Суворов» «Орёл» и «Наварин» пяти броненосным крейсерам Камимуры были явно не по зубам, да еще «Россия» с «Громобоем», рвущийся в драку Стемман. Нет, всё нормально будет на севере. Главное под ночную атаку миноносцев не угодить.

А небогатовской эскадре Того может противопоставить только два броненосца. Ну, пускай даже «Асахи» выйдет с уполовиненной мощью главного калибра. Против «Александра» «Бородино» и «Осляби» с тройкой броненосцев береговой обороны «друг Хейхатиро» не вытянет…

К Гензану планировали подойти в полдень 4 августа, а пока с наступлением сумерек корабли готовились к вероятным минным атакам. Офицеры в кают-компании флагманского броненосца обсуждали утопленный «Жемчугом» миноносец и прикидывали сколько же ещё у врага осталось носителей самодвижущихся мин. Получалось много. Ой как много…

Глава 6

Два контр-адмирала «небогатовского призыва» Николай Бухвостов и Лев Брусилов, получив ответственное задание (Бухвостов по проводке во Владивосток эскадренного броненосца «Наварин» и транспортов, до сей поры отстаивавшихся между Сахалином и материком, а Брусилов – по развёртыванию крейсерской войны в Тихом океане, с базированием на Петропавловск) устроили импровизированный военный совет в адмиральском салоне.

До точки рандеву с «Сахалинской эскадрой» адмиралам было «по пути» и разговор как раз шёл о соединении с подопечными Клапье де Колонга. Бухвостов на правах хозяина («Суворов» приказом командующего стал его флагманским кораблём) потчевал коллегу китайским чаем и китайскими же сладостями. Брусилов, что греха таить, был недоволен решением Небогатова «урезать» его отряд и оставить «Громобой» во Владивостоке. Нет, в глубине души Лев Алексеевич понимал – если Того и Камимура объединятся, то противостоять им должна серьёзная сила и сильнейший крейсер куда полезнее в драке с «асамоидами», чем в качестве рейдера на торговых путях между САСШ и Японией. Но хотелось иметь под рукой настоящий, не переделанный из парохода, океанский рейдер, ох как хотелось…

– Угощайтесь, Ваше превосходительство, – чаёк отменный, – Бухвостов в отличие от коллеги находился в превосходном настроении, – и вы, Владимир Иванович, не скромничайте.

Капитан второго ранга Семёнов, назначенный к командованию броненосцем «Николай 1», с оставлением в должности флаг-капитана «Отдельного Камчатского отряда Тихоокеанского флота» рассеяно кивнул. То, что Небогатов ненавязчиво помогает, продвигает по службе (командование эскадренным броненосцем – запись огромной важности в служебном формуляре) радовало кавторанга, но на броненосец надо было ещё попасть. Чем чёрт не шутит – наткнутся сахалинцы на пятёрку крейсеров Камимуры и «Наварину» с «Николаем» не отбиться…

Впрочем, даже после благополучного «переезда» Брусилова и Семёнова с могучего «Суворова» на древний «Николай» проблем у «камчатцев» будет в избытке…

Во-первых – «угольный вопрос», вряд ли российским представителям на американском континенте и в Азии достаточно быстро удастся зафрахтовать угольщики и отправить их через театр военных действий на Камчатку. Да и снабжение экипажей и гарнизона должны казне «влететь в копеечку». Нет, грамотный моряк, мыслящий стратегически, капитан второго ранга был только рад вниманию, уделяемому императором делам флотским. Но как флаг-капитан и командир флагмана уже начал думать как же «расшить» наиболее узкие места (уголь, организация береговой обороны, система оповещения, укомплектование наблюдательных постов)…

Бухвостов прокладывал курс, стараясь не удаляться от материка более чем на 15 миль. Здесь и опасение ночных атак многочисленного японского миноносного флота свою роль сыграло, да и фактор секретности никто не отменял. Чем позже япошки обнаружат разномастную, но грозную эскадру (два броненосца, два броненосных крейсера, три бронепалубника-шеститысячника, «Изумруд» в качестве разведчика) тем лучше.

Старших офицеров мучил вопрос – обзавелись японцы «дальнобойными» радиоаппаратами, или преимущество по связи пока остаётся у российского флота. Клапье де Колонг одну из двух немецких радиостанций установил на «Наварин» и теперь русские эскадры точно не потеряются на океанских просторах. Если, конечно, радисты не подведут и противник не поломает все планы и расчёты.

– Жаль Константина Константиновича, – Семёнов отставил стакан, – похоже, так и вмёрзнет в лёд в «Амурской луже», – растащили его корабли. Остались инвалидные «Мономах» и «Сисой»…

– Кто бы мог подумать, – Брусилов оторвался от изучения карты Сахалина, – что забившаяся в устье Амура эскадра из шести старых броненосцев так сильно воздействует на неприятеля. Я поначалу решил, что Того всеми силами на Владивосток навалится. Ан нет – раздёргал флот, начал сторожить проливы и Николай Иванович блистательно этим воспользовался.

– Думаю, «пофартило» нашему адмиралу только потому, что он наплевал на все распоряжения «из-под шпица». Я наблюдал за Николаем Ивановичем, как только он «Александр» сделал флагманом, – абсолютное спокойствие, никаких терзаний, метаний, нервов. Полная противоположность Рожественскому! Небогатов словно заранее знал, что будет делать, вступив так нечаянно в командование, – не ждал Николай Иванович инструкций, «высочайшего понуждения», как Витгефт в Порт-Артуре. Может, поэтому всё и получилось?

Стемман, желая проверить «Богатырь», испросил разрешения на «пробную гонку» с «Изумрудом» и два быстроходных крейсера, на виду у эскадры начали «состязание». Азартная молодёжь делала ставки – выжмет взрезанный скалой «Богатырь» хотя бы 20 узлов или же звание «скорохода» осталось в прошлом…

Адмиралы опасались иного, – вдруг да Александр Фёдорович Стемман, «соскучившись» по морю увлечётся и «запорет» машины. Но осторожный Стемман, идя вровень с «Изумрудом» на 22 узлах, не стал рисковать и позволил Ферзену первенствовать. Хотя, в докладе на «Суворов» командир «Богатыря» отметил надёжную работу механизмов, возможность дать и 23 узла, и не удержавшись похвалил спецов с «Камчатки», оказавших немалую помощь корабельных «мехам» на заключительном этапе ремонта. Небольшая модернизация «Богатыря» и снятие бесполезных 47-миллиметровых орудий огневую мощь крейсера уменьшили ненамного (увы, но добавить «трёхдюймовок» пока не представлялось возможным, не было во Владивостоке их в достаточном количестве) и грозой для японских миноносцев и бронепалубников «Богатырь» остался.

Ночью отряд Бухвостова оттянулся в море миль на тридцать от российского берега, контр-адмирал не исключал, что хитроумный враг мог устроить в одной из бухт базу для миноносцев и внезапно атаковать русские броненосцы с той стороны, откуда не ждали. Форсировать пролив Лаперуза предполагалось с раннего утра, дабы полностью использовать световой день, не попасть под атаку миноносных отрядов японцев в тёмное время суток. Потому не спешили, ночами сбрасывали ход до 7–8 узлов, рассчитывая форсировать пролив с севера, с первыми лучами солнца.

В 9 часов 15 минут 5 августа Ферзен сообщил о дымах у островка Монерон. «Богатырь» ускорился и пошёл за «камешком», дабы поддержать «Изумруд», – при вероятной и крайне нежелательной встрече с «Сума», «Акицусима», «Акаси» или «Цусима». Но «испачкавшие» горизонт два японских миноносца в драку ввязываться предсказуемо не стали и пока один форсируя машины, поспешил доложить командованию о русском разведчике, второй попытался обойти «Изумруд» по большой дуге, дабы разузнать – какие силы северных варваров идут к проливу Лаперуза. Однако тут на любознательного японца накатил «Богатырь», легко выдавший за 20 узлов. Пришлось самураю отступить, а Стемман не удержался и скомандовал расчётам разрядить орудия по неприятелю. Три залпа трёх шестидюймовок лишь раззадорили комендоров, но каперанг дал отбой и приказал сбавить ход, – Александр Фёдорович, насиделся на берегу и берёг свой корабль…

Получив указания от Бухвостова пара «Изумруд»-«Богатырь» на 17 узлах устремилась к проливу Лаперуза. Отряд, прибавив ход до 13 узлов, готовился к бою. Адмиралы яростно спорили, какую тактику избрать. Понятно, что завидев «Орёл» и «Суворов» японцы отступят, а вот если на первом этапе «не светить» броненосцы, тогда высока вероятность боя – не удержится Камимура, постарается если и не утопить, то максимально повредить крейсера, особенно старых своих знакомых – «Громобой», «Россию», «Богатырь». Если сконцентрировать огонь на одном из вражеских броненосных крейсеров, если артиллеристы не подведут (а выучка расчётов благодаря практике и небогатовской «матросской акадЭмии» здорово выросла) то возможно, удастся нанести серьёзные повреждения хотя бы слабейшей «Адзуме», сбить ход. А тут – бах, и бородинцы накатят!

План был хорош, но Брусилову он не нравился неминуемым избиением русского крейсерского отряда, ремонт кораблей при куцых возможностях мастерских Владивостока растянется минимум на полгода. Если утопить в придачу к «Якумо», ещё один корабль линии, то дело того стоит, а если не получится – это будет стратегическое поражение русского флота, даже без потерь в вымпелах…

Бухвостов с доводами коллеги-стратега согласился, но предложил рискнуть. Тут главное предупредить командиров – на рожон чтоб не лезли, особенно «игрушечный» «Изумруд» и «Аврора», в перегруз забитая «гостинцами» для Камчатки…

Камимура, получив известие о приближении русских, не сомневался, – вслед за разведчиками вскоре обозначатся и «серьёзные» корабли. На данный момент «Асама» и «Ивате» находились в Немуро, там же отстаивались и наскоро чинились после боя с «Мономахом», «Акицусима» и «Сума». Информация о выдвижении серьёзного отряда неприятеля к Гензану и обстреле места базирования адмирала Того, дошла до севера Хоккайдо оперативно и Камимура был уверен – на прорыв идут «Россия» и «Громобой», которых как раз у Гензана и не увидели наблюдатели.

Пролив Лаперуза перекрыли «Идзумо», «Токива» и «Адзума». «Цусима» и восемь эсминцев решили «попугать» «Богатырь» и «Изумруд», но отвернули, не сходясь ближе 30–35 кабельтов. Стемман развернув крейсер левым бортом (там, по мнению каперанга, были самые подготовленные комендоры) к неприятелю, дал команду на открытие огня. Шестидюймовки забахали вразнобой, каждая выбирая «свою» цель, и пока японцы не выскочили из зоны обстрела, выпустили от 8 до 12 снарядов. Наблюдали два близких накрытия миноносцев и, похоже, «Цусима» таки словила «богатырский привет», но точно утверждать было нельзя – если и попали, то разрыва не случилось…

Японская «лёгкая кавалерия» поспешила укрыться за «большими братьями», «Богатырь» и «Изумруд» притормозили в шести милях от неспешно дефилирующих от мыса Сойя к мысу Крильон «броненосцев второго ранга». Камимура вёл отряд на семи узлах и когда с норд-веста показались и были опознаны «Аврора», «Олег», «Громобой» и «Россия», возблагодарил богов.

Драки адмирал не боялся, наоборот – страстно желал. Тем более драки смертельной, непременно с «разменом» кораблей, уничтожением врага. За расстрел Вакканая и нарочитый трёхчасовой десант, с циничным фотографированием на развалинах маяка, русские заплатят. Тогда только категорический приказ Того заставил отойти, но сегодня отступления не будет! Спешат на помощь, «Асама», «Ивате», «Сума», «Акицусима». Тройку броненосных крейсеров прямо сейчас поддержат «Цусима» и «Акаси» с дюжиной миноносцев. Нет, шести русским крейсерам не пройти в океан, а кое-кому предстоит сегодня перейти в «отряд „Рюрика“»!

Идущие строем фронта четыре русских крейсера немилосердно дымили, подтверждая сведения о нехватке во Владивостоке качественного угля, из-за чего адмирал Небогатов половину гарнизона отправил прокладывать железную дорогу к Сучанским шахтам.

Что ж, через час форсированной работы на дрянном угле у противника начнут забиваться котлы и тогда адмирал Брусилов, (разведка доложила, что именно он командует русскими большими крейсерами) вряд ли сможет избежать боя, а если и продержится днём, то ночью будет неминуемо добит атакой отчаянных миноносников…

Сообщение сигнальщиков о дымах и силуэтах больших кораблей, прячущихся за крейсерами, вогнало Камимуру в ступор.

Это могли быть только бородинцы. Значит хитрец Небогатов в который уже раз разделил силы и воспользовался тем, что из четырёх броненосцев Соединённого флота полностью боеспособны лишь ДВА! Неужели придётся отступить, пропустить врага, и в который уже раз стать самым ненавидимым в Японии военачальником…

Камимуру своевременно оповестили об уходе Того в Сасебо. Небогатову как «подачку» оставили пару старых пустых пароходов и два дежурных миноносца, укомплектованных новобранцами. Вся задача этих смертников заключалась в пересчёте русских кораблей и информировании начальника порта, который сообщит о составе вражеской эскадры уже командованию флота.

Отсутствие «России» и «Громобоя» храбрецы отметили, равно как и наличие в набеговой эскадре трёх больших броненосцев. Но, что осторожный русский адмирал вытащит в море ВЕСЬ флот, Камимура не ожидал.

– Курс на ост, увеличить скорость до 17 узлов, – вице-адмирал отошёл от командира крейсера и грязно выругался в пространство, уже не сдерживаясь при подчинённых, не боясь утратить репутацию невозмутимого и сдержанного флотоводца. Очередное позорное отступление! И наплевать, что противник несоизмеримо сильнее, что надо сохранить корабли для решающего сражения – адмирала в который раз сделают крайним. «Хорошо пехотным генералам, – подумал Камимура, – всегда можно подняться из окопа и пойти на врага, оставив дивизию на исполнительного и толкового полковника. Жаль, в войне на море, такое невозможно. Безумная отвага адмирала Дева, стоила империи двух лучших бронепалубных крейсеров. А сцепись он сейчас с русскими, дай волю ярости и жажде смерти в бою, – минимум флагманский „Идзумо“ и наименее защищённый „Адзума“ будут утоплены. Нет, Хиконодзё Камимура уйдёт один, не потащит за собой сотни опытных, так нужных Японии моряков»…

Бухвостов, получив известие о бегстве неприятеля, дал приказ держать 15 узлов. «Орёл» и «Суворов» неторопливо разгонялись, выходя на передний план, крейсера разошлись, освобождая место двум бронированным исполинам. Русская эскадра прошла пролив Лаперуза строем фронта, противник уходил на восток. Шесть крейсеров надёжно прикрывали броненосцы и бросать в самоубийственную атаку миноносцы Камимура не стал, день пройдёт, а ночью шансов покрасться к врагу на дистанцию уверенного поражения на порядок больше…

На «Суворове» установили связь с «Навариным». «Сахалинцы» на пяти узлах приближались к расчётной точке, где им и следовало дожидаться отряд Бухвостова – Брусилова.

Бородинцы легко держали 15 узлов и практически не отставали от броненосной троицы Камимуры, также шествующей строем фронта. Стемман, получив разрешение действовать самостоятельно, настропалил механиков и «Богатырь» помчал вперёд, ориентировочно выдавая 21–22 узла и достаточно быстро начал обгонять идущий крайним правым «Адзума». На японском крейсере французской постройки дерзкий русский бронепалубник обстреляли всем правым бортом, но снаряды падали не ближе кабельтова, к тому же «Богатырь» чуть довернув вправо, и, как показалось сигнальщикам на «Суворове», ещё немного ускорился…

– Дорвался Александр Фёдорович до драки, теперь не слезет с «француженки», – довольно хмыкнул Бухвостов, – эй, сигнальцы, передать на «Громобой» и «Россию» – дать полный ход, вступить в кильватер «Богатырю».

– Не ожидали самураи такой прыти от покалеченного крейсера, – Брусилов стоя на мостике рядом с Бухвостовым неодобрительно покачал головой, – Николай Михайлович, а ведь покалечим «рюриков»…

– Рискнём, Лев Алексеевич. Думаю – «отгрызём» сегодня у Камимуры либо один из крейсеров, либо несколько миноносцев, когда они кинутся в отвлекающую атаку. Или вы после «Якумо» ревностно к этому делу относитесь – оставшиеся японские броненосные только ваши?

– Да забирайте, не жалко…

Пока контр-адмиралы мило беседовали, «Громобой» а за ним «Россия», вырвались вперёд и приняли вправо, «отжимая» японцев от Хоккайдо. Камимура уходил строго на восток, в океан, даже не подумав склониться к родному острову. То ли боялся быть прижатым к прибрежным скалам, то ли не хотел показать согражданам, как его в очередной раз гонят русские.

«Богатырь», забежав на пару кабельтов вперёд «Адзумы», наконец то открыл огонь по детищу французских корабелов. За час с четвертью крейсер Стеммана, умело маневрируя, не имел ни одного попадания и Александр Фёдорович, получив с дальномера уверенное: «сорок два кабельтова» дал отмашку артиллеристам.

То ли «командировка» тридцати «пушкарей» крейсера в поход на «Рионе» дала столь нужную расчётам практику, то ли сказались теоретические занятия офицеров и наводчиков, а возможно сам Нептун решил реабилитироваться и помочь «нефартовому» кораблю, но с третьего залпа «Богатыря» в высокобортную «Адзуму» начали «ввинчиваться» русские снаряды. Командир крейсера Какуити Мураками не собирался стоически терпеть обстрел и, не испрашивая разрешения у адмирала, приказал прибавить ход и принять два румба вправо. Носовая башня «Адзумы» хищно нацелилась на дерзкий русский бронепалубник, но в это время рвануло в каземате правого борта и десятитысячная махина зарыскала по курсу, два восьмидюймовых снаряда ушли далеко в сторону…

– Вот они, наши «дубовые» в умелых руках когда надо подрываются, – закричал обрадованный Стемман, – давай ребята, поджаривай япошку!

На помощь терпящему поражение в артиллерийской дуэли со слабейшим противником крейсеру развернулись шесть миноносцев. «Токива», с новым командиром, старшим офицером и старшим артиллеристом (прежних не так давно выкосил снайперским огнём лейтенант Нозиков с «Мономаха») зажатая справа «Адзумой» а слева – «Идзумо», прибавила ход. Камимура, также отдавший приказ командиру флагмана ускориться, дабы выйти вперёд и видеть, наконец, что происходит, только и мог витиевато выругаться.

Стемман, оценив обстановку полным ходом пошёл на вражеские миноносцы, шестидюймовки крейсера бахали с невероятной частотой. По «Адзуме» открыл огонь «Громобой».

– Господа, вы только посмотрите какой великолепный военно-морской кабак устроил Александр Фёдорович, – Бухвостов отдал приказ дать полный ход и «Суворов», дрожа от напряжения и боевого задора нёсся за врагом. «Орёл» не отставал – разгрузка «бородинцев», и изрядно поднаторевшие за время похода и боевых действий механики и кочегары творили чудеса – шестнадцать узлов броненосцы держали уверенно.

– Хорошо идём, – заметил Семёнов, – а Стемман действует абсолютно верно. Сейчас «Богатырь» на контркурсах расколошматит миноносников, попасть миной в крейсер идущий как бы не на 23 узлах, это надо умудриться. А комендоры у Александра Фёдоровича мало в чём мономаховским уступят…

Флаг-капитан «Отдельного Камчатского отряда Тихоокеанского флота» напророчил удивительно точно. Сближающиеся на скорости около 50 узлов миноносцы и крейсер без потерь разойтись уже не могли. Но попасть в вёрткий и скоростной «Богатырь», яростно отстреливающийся с обоих бортов, было почти невозможно. Нет, трёхдюймовки миноносцев несколько раз зацепили крейсер, но чтобы миной(торпедой) образца 1905 года угодить точно в цель на таких скоростях…

Стемман, вцепившись в поручни, с перекошенным лицом, закусив верхнюю губу, стоял на мостике, отмахнувшись от старшего офицера, требующего укрыться за бронёй.

– Нет, если попадут в крейсер, я не вынесу второго ремонта. Прошу вас, Виктор Николаевич, пройдите в рубку. Если меня зацепят, в общем, будьте готовы принять командование!

Эти был звёздный час, а вернее минуты (сближение с противником и бой уложились в чуть более четверти часа) каперанга Стеммана. Александр Фёдорович побледнел от волнения, увидев как шестидюймовый снаряд «Богатыря» на двадцати кабельтовых «вскрыл» вражеский миноносец и тот запарив, начал заваливаться на правый борт. Ну а когда сразу три самодвижущихся мины прочертили след в сторону корабля, отважный офицер побагровел и так изматерил ё… япошек, что сигнальщики, спрятавшиеся от осколков, расправив плечи встали чуть поодаль от исходящего яростью командира. Все три мины прошли мимо стремительно мчащего крейсера, а миноносцы, приблизившиеся на пистолетный выстрел, были в клочья, мгновенно и страшно, разорваны орудиями «Богатыря». Как будто медведь, вырвавшийся из клетки, своими когтями прошёлся по обнаглевшим, страх потерявшим болонкам…

Два из шести уцелевших миноносца отбежали к «Идзумо», «Богатырь» не сбавляя ход пёр на «Цусиму» и очередные шесть миноносцев, за взбесившимся русским крейсером на предельной скорости шли три японских броненосных. «Идзумо» наконец то вырвался вперёд. «Адзума» понемногу отставал, но дистанцию в 50–55 кабельтов между собой и преследующими «рюриками» пока удерживал. За «Громобоем» следовала «Россия». Заметно отставала четвёрка – «Аврора», «Олег», «Суворов», «Орёл». На бородинцах сбавили ход до 15 узлов, а крейсера, не способные догнать японцев, охраняли броненосцы, мало ли откуда выскочат неприятельские миноносцы, не мог же Стемман уничтожить их все…

Камимура, получив сообщение об интенсивном радиообмене преследующих его русских, с некими кораблями, резонно решил, что с Сахалина идут «Наварин», «Сисой» и «Николай» с «Мономахом», не рискнувшие скрести килями дно Татарского пролива. А следовательно, курс строго на восток приведёт его эскадру прямо под двенадцатидюймовки пожилых, но смертельно опасных русских броненосцев. Теперь становилось понятно, почему осторожный Небогатов не оставил во Владивостоке ни одного серьёзного корабля. Командующий Тихоокеанским флотом решил воспользоваться временным выбытием из строя «Асахи» и «Фудзи» и собрать все силы в один кулак. Вероятно, русские готовятся к генеральному сражению. Либо к проводке транспортов с десантом, что однозначно выльется в решающую битву. Япония, послав лучших своих сынов в Маньчжурию, может полагаться лишь на доблесть и выучку флота. Что ж, транспортов сегодня не обнаружили, следовательно, главная битва впереди. И чтобы победить в решающем сражении, можно проиграть мало что значащий бой, главное – сохранить корабли.

Приказ адмирала на «Цусиму» и «Акаси», был чёток и краток. Боя с «Богатырём» не принимать, отходить на юго-восток, навстречу «Асама», «Ивате», «Сума», «Акицусима». Если русский крейсер увяжется за ними, то этого демона Стеммана, вдосталь напившегося сегодня крови молодых и отважных до безрассудства миноносников, шесть крейсеров и десяток больших миноносцев точно не выпустят…

А «Идзумо», «Токива», «Адзума» пока пойдут до мыса Анива и там, резко повернут на юг. Если оказавшийся впереди «Богатырь» решит притормозить три броненосных крейсера, то шесть восьмидюймовых орудий разорвут бронепалубник с такой же лёгкостью, как он чуть ранее уничтожил японские миноносцы…

Но вполне здравый и осуществимый план Камимуры сорвал герой этого дня Стемман. Убедившись, что лёгкие крейсера неприятеля с полудюжиной эскадренных миноносцев во всю прыть удирают, Александр Фёдорович, отошедший от боевого безумия, отдал приказ снизить ход до двадцати узлов. Убедившись, что «Идзумо» вышел вперёд, и неприятельская троица образовала что-то вроде уступа вправо, с немного отстающим «Адзума», Стемман немного притормозил и, дождавшись «японского француза» возобновил артиллерийскую дуэль, с расстояния в пятьдесят кабельтов.

Камимура клял себя последними словами, – слабейший крейсер был опрометчиво поставлен концевым, но начинать перестроение под огнём неприятеля – значило образовать кучу и позволить «Громобою» и «России» приблизиться на опасное расстояние.

Чёрт, если бы не русские броненосцы, оказавшиеся неожиданно ходкими и изрыгающие чёрный дым из труб в прямой видимости, можно было смело развернуться и сойтись с «рюриками» в смертельном клинче. «Изумруд», «Олег», «Аврора» и даже крепкий «Богатырь» также превратились бы в развалины.

С «Адзума» передали – две шестидюймовки правого борта ограниченно боеспособны, машины работают на пределе, пробита третья, отстоящая от остальных двух труба, что не способствует гонкам. Проклятый Стемман отметился и здесь. Четыре попадания во «француженку» за небольшой промежуток времени – это очень хороший результат. Если у комендоров «Громобоя» и «России» такая же выучка, четырьмя миноносцами потери могут и не ограничиться…

Мрачные размышления адмирала прервал доклад старшего офицера крейсера о зависшем впереди-справа от «Адзума» русском бронепалубнике. Это было чертовски опасно. Повернуть «все вдруг» и раздавить наглеца не получится, Стемман уйдёт, пользуясь преимуществом в скорости, да и «рюрики» за время манёвра подтянутся ближе и начнут пристрелку, где любой перелёт по «Адзума» ловит «Токива». Идти прежним курсом, так Стемман не дурак – притормозит и начнёт гвоздить из всех стволов «Адзума», сбивая тому ход. Даже получив серьёзные повреждения «Богатырь» останется на плаву, а «француженку» раздавят «бородинцы»…

Пока японский адмирал предавался невесёлым стратегическим размышлениям, на «Суворове» вели оживлённую «переписку» с «Навариным». Фитингоф оставил «Иртыш», «Анадырь», «Корею», под присмотром «Кубани», а сам на «Наварине», с «Николаем» и «Днепром» в качестве разведчика, просил разрешения выскочить на пересечку тройке броненосных японских крейсеров.

– Ну что, Лев Алексеевич, погоним Камимуру на Бруно Александровича? – Бухвостов уже принял решение, но вежливости ради просто обязан был поинтересоваться мнением коллеги, находящегося с ним в одном звании.

– А что нам ещё остаётся? После сегодняшней феерии «Богатыря», я думаю, мы и без Фитингофа можем откусить один-два японских крейсера. Главное помнить, Николай Михайлович – на «России» батальон пехоты, не дай Бог будут потери у сухопутчиков.

– Солдатиков, разумеется, побережём, у них своя стезя. Им в землю вгрызаться, нам – тонуть. Думаю брони и орудий «Богатыря» и «Громобоя» хватит на стопорение одного японца…

Глава 7

Отправив Бухвостова и Брусилова гонять крейсера Камимуры командующий Тихоокеанским флотом очень рассчитывал «прихватить» два исправных броненосца Того в Гензане.

Тогда войну можно будет закончить просто и эффектно. Даже «разменяв» «Александр» и «Бородино» на «Микаса» и «Сикисима». Чёрт с ними, с потерями. Войны без потерь не бывает. Уничтожить Того, перекрыть возможность снабжения японской армии в Маньчжурии – вот она и победа в так несчастливо начавшейся войне, победа завоёванная флотом! Подавляющее преимущество в кораблях линии надо непременно использовать. Тем более царь, передав в подчинение Командующему Тихоокеанским флотом не только Владивостоксую крепость, но и Уссурийский отряд, требовал наступления сухопутных сил в Корее.

Генерал Брусилов, спешно собирающий офицеров и лучших унтеров-пулемётчиков в дивизию морской пехоты, телеграфировал из Петербурга об укомплектовании целого батальона кубанскими пластунами. Станичники, узнав, что шефство над дивизией отдано цесаревичу Алексею, по малолетству которого морпехами будет «заведовать» сам император, охотно пошли «в морские казаки».

Тут, кстати, здорово помогла огромная статья Николая Кладо, подробно разобравшего героическую историю запорожских казаков, хозяйничавших на своих «чайках» на черноморском побережье. Ну и тот факт, что казак идёт на царёву службу без коня и это позором не считается, также сподвиг небогатых казаков и младших, вторых-третьих сыновей в семье, записываться в морскую пехоту.

Только вот время поджимало. В лучшем случае в конце августа подтянутся во Владивосток первые подразделения по «овладению Японией» – со звучными эпитетами опять-таки виртуоз пера Кладо постарался. Но осеннее Японское море…

В общем, Небогатов пока не особо загадывал, как они пройдут, состоятся ли – десанты на Хоккайдо, но вот об овладении Гензаном задумался всерьёз. Особенно сейчас, когда адмирал Того оставил внушительную русскую эскадру «с носом» – буквально за сутки перед появлением превосходящих сил неприятеля уйдя в Японию, скорее всего в Сасебо, где достать его ой как затруднительно.

Последние пространные шифровки самодержца свидетельствовали о том, что Николай не отступится и будет медленно, но неуклонно «дожимать» микадо. Тем более политическая обстановка «вдруг» резко переломилась в пользу России. Французы, обеспокоенные «германскими ухаживания» и посылкой внушительной делегации немецких военных наблюдателей в Харбин и во Владивосток, начали демонстрировать невероятную благожелательность, предлагая не афишируемую помощь в дальневосточной войне «доблестным русским союзникам». Небогатов телеграфировал военным агентам во Франции немедленно истребовать ВСЮ документацию по подводным лодкам и минному(торпедному) оружию, допустить офицеров русского флота на все заявленные ими к осмотру корабли союзного французского флота. В противном же случае адмирал грозил «развернуть» спешно посланную на театр военных действий французскую миссию наблюдателей. Царь, которому «лягушатники» мгновенно пожаловались, своего победоносного флотоводца поддержал. Французы утёрлись и показательно и радушно раскрыли объятия русскому военно-морскому атташе…

Уставший от круглосуточной переписки по телеграфу, идущей без учёта разницы во времени, Николай Иванович отдыхал в море. Да и все удачные мысли о дальнейшем противостояние с Соединённым флотом Японской империи приходили к адмиралу не в здании штаба Тихоокеанского флота, – так уж получалось, на кораблях лучше думалось.

Броненосцы береговой обороны и «Ослябя» под руководством контр-адмирала Миклухи начали «долбить» Гензан. Раз уж не получилось одним решительным ударом покончить с ослабленным врагом, необходимо разрушить портовые сооружения, наподдать как следует и по береговой обороне и по пехотным частям японцев – всё потом нашим проще будет отбивать порт. Задача августа-сентября для Тихоокеанского флота – сделать всё возможное, чтоб развевался в Гензане российский флаг! И основания к тому были.

Наступление в Маньчжурии, хоть и «притормозившее», тем не менее, здорово напрягло сухопутную японскую армию. Отряды кавалерии вновь пошли по японским тылам и набравшиеся опыта маневренной войны офицеры разрывали вражеские коммуникации, сжигали склады, уничтожали небольшие подразделения противника. Куропаткин мог торжествовать – его «кутузовская стратегия» наконец-то заработала. Правда, офицеры в войсках по прежнему подшучивали над незадачливым полководцем, ради следования теориям которого пришлось сдать Порт-Артур и где пятиться, а где и бежать до «Сыпингайского уезда». Однако, шутили по-доброму, в войне назревал перелом, – бывалые унтера зря не скажут, мол: «япошка уже не тот, ваше благородие»…

Линевич и Ояма накапливали силы у Мукдена, старательно изображая готовность разыграть второе «Мукденское сражение». Но японцы о наступлении не помышляли, стараясь лишь ослабить, обескровить русские армии. Однако гнать батальоны на пулемёты, дабы занять китайскую деревушку в десяток фанз и отчитаться о «великой победе» было высочайше запрещено. В июне-июле было три случая «бунта» в полках, посылаемых в бессмысленные лобовые атаки и понёсших большие потери. Отчёт Линевича о «бунтах» в Петербурге восприняли крайне болезненно. «Сегодня бунт, а завтра – РЕВОЛЮЦИЯ?» – собственноручно начертал император, публично усомнился в адекватности сухопутных военачальников и привёл в пример геройский флот, где не только сами матросы уничтожают крамолу, но и адмиралы успешно воюют, сберегая корабли и подчинённых и топя суда неприятеля. Тут весьма кстати пришлась и докладная записка Небогатова о необходимости омоложения командного состава. Правда адмирал рассуждал о флоте, но и в армии «хватает старых маразматиков» – прямо, по солдафонски поддержал племянника великий князь Николай Николаевич. В гвардии сей великокняжеский «гафф» с удовольствием пересказывала молодёжь, а в действующую армию крылатая фраза ушла подкреплённая высочайшей рекомендацией поощрять инициативы молодых и энергичных офицеров, имея в виду их дальнейшее продвижение по службе…

Амбициозные поручики и штабс-капитаны, возглавившие «команды охотников» пытались победить противника с помощью маневра, удвоением запаса патронов у лучших стрелков, обустройством ложных позиций и прочими военными хитростями, на первый взгляд безыскусными и примитивными, однако весьма действенными. Слухи о едущих на войну гвардейских полках нервировали армейцев, считающих, что столичные пижоны прибудут на готовенькое и всю славу близкой, выстраданной истинными маньчжурцами победы, припишут себе. Потому, несмотря на осторожность штабистов, в рейды по тылам неприятеля была настоящая очередь, эскадроны комплектовались только добровольцами, пусть даже и пехотинцами, более менее сносно умеющими держаться в седле. Мотивированные и желающие драться мобильные отряды в японском тылу, на огромной территории, занятой, но слабо контролируемой самураями, оказались той страшной русской силой, воспетой ещё Денисом Давыдовым, с которой враг никак не мог совладать.

Нечто подобное Небогатов хотел учинить и в Корее, двинув на юг несколько полков из Владивостока. Вряд ли японцы усилят свою корейскую группировку, скорее наоборот – переведут лучшие батальоны для укрепления Маньчжурской армии. А Уссурийскому отряду вести наступление, имея поддержку с левого фланга силами флота, – почему бы и нет. Только надо вытребовать у Линевича толкового и энергичного генерала – ждать сухопутного Брусилова не хотелось, да и чему он мог научиться, много лет служа и начальствуя в Кавалерийской школе? Пусть уж Алексей Алексеевич морской пехотой занимается. На Хоккайдо, так и быть пошлём, в Корее же нужен не паркетный, а боевой, понюхавший пороха этой войны генерал – воевавший, отступавший, набравшийся кровавого бесценного опыта…

Ну а пока, дабы с наибольшей отдачей использовать выход большой эскадры, вице-адмирал дал команду крейсерам погонять японские миноносцы, обозначившиеся на южных и восточных румбах. «Жемчуг», «Светлана» и «Алмаз» получив по эскадренному миноносцу в пару, отправились на охоту, а старичок «Донской» и «Терек» должны были пройти к северу от порта и сымитировать подготовку к высадке десанта – промерить глубины, погонять на катерах, якобы десантируясь. Для такого дела с бородинцев даже сняли четыре катера и отрядили сию флотилию под командование Лебедева.

«Александр» и «Бородино» составляли резерв, готовый выступить против появившегося неприятеля и подстраховывали четвёрку обстреливающих порт кораблей. Миклуха, получивший неоценимый опыт траления в Татарском проливе, опасаясь японских минных банок, быстро сорганизовал тральную партию из офицеров ББО на катерах, заблаговременно приготовленных как раз для «прогрызания» минных заграждений. Ну а поскольку неприятельский флот из Гензана ушёл, задача существенно облегчалась. Небольшой «Ушаков», ведомый двумя катерами, двигался медленно и представлял прекрасную мишень для береговых батарей. Но вряд ли здесь японцы задействовали современные скоростные и дальнобойные пушки, да и броненосец Бэра был в готовности поддержать отряд ББО.

На «Ослябе» как и ранее под Владивостоком, начали затопление отсеков правого борта, с целью увеличить дальность стрельбы орудий. Не то чтобы крайняя нужда возникла именно через затопление добросить снаряды до предполагаемого размещения береговых батарей, но командующий приказал провести учения, создав искусственный крен, коль уж вместо яростной драки идёт показательная порка врага – почему бы и не опробовать в боевых условиях интересные наработки на будущее. Бэр, будучи автором идеи увеличения предельного угла возвышения орудий посредством затопления отсеков, считал данный опыт особенно ценным для Балтики, где русскому флоту наверняка предстоит отбиваться от англичан за минными заграждениями, и был только рад ещё раз проверить теорию на практике. Однако старший офицер кавторанг Похвиснев, выслушивая доклады трюмных, вполголоса поругивал новации, обеспечившие ему дополнительную головную боль.

– Полно, Давид Борисович, понимаю всю вашу ярость, – Бэр покаянно склонил голову, – но дело для флота нужное, дело для флота важное. Вы уж потерпите.

– Да терплю, куда деваться. Чёрт бы побрал этих умников, инженеров косоруких с верфей Адмиралтейских, – Похвиснев только рукой махнул на шутовство командира, – новейший броненосец, а проржавел едва ли не как десятилетний «Наварин»…

Пока в башнях главного калибра шли приготовления к бою шестидюймовки «Осляби» умудрились успешно отстреляться по двум японским миноноскам, обозначившим попытку атаки броненосного отряда. Один миноносец запарил, остановился и был затоплен экипажем, спасшимся на шлюпке, а второй – отбежал обратно в порт.

«Владимир Иосифович, поздравляю с отбитием минной атаки и утоплением неприятеля, восхищён мастерством ваших артиллеристов», – отсемафорил с «Ушакова» Миклуха.

– Как же, атаки, – командир «Осляби» был несколько уязвлён тем, что производство в адмиралы подзатянулось, в то время как пятёрка «небогатовских орлов» уже получила орлов на погоны, – не пошли бы япошки двумя старыми минарями средь бела дня в атаку, разведывали наши силы для передачи Того в Сасебо…

– Владимир Иосифович, – старший артиллерист отвлёк Бэра от переживаний и самокопаний, – орудия главного калибра к стрельбе изготовлены, заряжены фугасными…

– Да, Сергей Эмильевич, приступайте и далее командуйте сами, тут не морской бой, манёвров не предвидится. Передайте моё особое удовольствие отличившимся расчётам.

– Слушаюсь! – Капитан второго ранга Генке чётко откозырял и спешно направился к носовой башне.

Защищающие порт береговые батареи, дальнобойным орудиям «Осляби», противопоставить ничего не могли. Потому, когда десятидюймовые «подарки» направляемые Генке и Тундерманом, начинали падать в опасной близости, доблестные самураи, организованно, по приказу, отступали в безопасное место. Два старых парохода, два буксира, пытавшихся замаскироваться плавкраном и второй миноносец, уже оставленный командой, были «раздолбаны» в пух и прах, но вот портовые сооружение возгораться не хотели категорически.

Зато провокация «Донского» и «Терека» удалась в полной мере. Японцы решили, что коварные русские собрались высаживать десант, а обстрел порта – манёвр отвлекающий и подтянули к местонахождению крейсеров несколько батарей полевых орудий и то ли пару батальонов, а может быть даже и полк пехоты. Лебедев дал возможность самураям сосредоточиться в прибрежной полосе и полным ходом повёл «Донской» к месту предполагаемой высадки. Артиллеристы старого крейсера открыли шквальный огонь по местам скопления японцев, снарядов не жалели.

– Константин Платонович, а ведь неплохо получилось, – командир «Донского», пронаблюдав воспарившие в воздух вражеские пушки, выкаченные отчаянными защитниками Гензана на прямую наводку, невероятно развеселился, – всё-таки умеет наш адмирал в копеечном деле рублёвый прибыток получить.

– Точно так, Иван Николаевич, – кавторанг Блохин мельком глянул в бинокль на разбегающихся японцев, – а фугасы то наши вполне себе неплохо разрываются, как минимум роту япошек уработали и к ним в довесок три или четыре орудия.

– Константин Платонович, подготовьте наградные списки. Думаю. все расчёты отстрелялись отменно, все достойны быть отмеченными.

Блохин кивнул. За поход и прорыв во Владивосток, а также за тяжёлую, изматывающую, но такую нужную службу «учебно-артиллерийской брандвахтой» командир и старший офицер крейсера-ветерана были представлены Небогатовым, помимо уже полученных орденов Святого Георгия (за «попятнанные» миноносцы во время форсирования Цусимы) к орденам Святого Владимира с мечами третьей степени и продвижению по службе. Лебедев должен был принять командование «Ослябей», как только Бэр получит адмиральские погоны, а Блохин тут же вступит в командование «Донским»…

К вечеру Небогатов, досадуя и чертыхаясь о даром потраченном угле (три уничтоженных японских миноносца адмирал в расчёт не брал), отдал приказ к возращению во Владивосток. Несмотря на то, что быстроход «Жемчуг» здорово напугал японских миноносников, командующий побаивался ночной атаки.

Лидировал эскадру «Донской», три броненосца береговой обороны «замыкали» колонну. Главную ценность флота, – броненосный отряд из «Александра», «Бородино», «Осляби», оберегали «Светлана», «Алмаз», «Жемчуг» и миноносцы.

Добравшись до Владивостока без приключений, эскадра втянулась в Золотой Рог. Николай Иванович злой и не выспавшийся поспешил в штаб флота. На вопрос Свенторжецкого о итогах рейда, адмирал сердито буркнул, что от роты пластунов толку было бы больше чем от прогона чёртовой дюжины кораблей туда и обратно, и прошёл к себе в кабинет. Дурное настроение комфлота объяснялось просто – запасы угля катастрофически таяли, а пополнял их жидкий ручеёк поступлений с Сучанских шахт. Флот, даже отстаиваясь во Владивостоке, пожирал необычайно много топлива. Если император не намерен заключить мир в ближайшие пару месяцев, то угольный вопрос непременно станет стратегическим.

А самодержца, похоже, заусило…

Сейчас, когда Германия демонстративно и напоказ задружила с Россией, не то что Франции, самой владычице морей было жизненно важно пошатнуть, а лучше – порушить эту дружбу двух империй. Не императоров, нет. То, что кузены вместе охотятся, обсуждают балерин и актрисок, а подвыпив, строят планы по разделу мира, знали все, кому положено это знать. Но наметившееся сотрудничество генералитета двух континентальных держав, а особенно отзывы флотских офицеров о «предателях лягушатниках», и о «толковых немцах» передаваемые ещё с эскадры Рожественского нервировали и Париж и Лондон. А теперь и Небогатов из дальневосточного далека так «гавкнул» на французов и так унизил англичан, давая пространное интервью журналистам…

К русскому императору зачастили послы, зондируя почву и намекая о возможных преференциях. А Николаю, очевидно, понравилось быть «пупом» мировой политики…

Вот и сейчас адмирала ждали пространные телеграммы от царя повествующие об успехах в Маньчжурии и необходимости разгрома Соединённого флота к моменту десантирования на Японские острова. Таковых телеграмм у Небогатова скопилось с полдюжины, похоже царственный тёзка, сделав комфлота практически наместником Дальнего Востока, не мог не общаться с конфидентом хотя бы пару суток.

– Евгений Владимирович, будьте добры, уж сообразите ответ Его Величеству, какой-нибудь приличествующий, – скаламбурил вице-адмирал, – у меня бессонница, не соображаю ни черта. Вы же знаете прекрасно, что ответить государю, а я потом отредактирую. Какие ещё новости, расскажите вкратце…

Новостей для командующего было немало. Во-первых, пришло срочное сообщение от Бухвостова о бое в заливе Анива. Увы, но «отгрызть» у Камимуры броненосный крейсер не получилось. Напротив, «Богатырь», столь прекрасно начавший бой и утопивший четыре миноносца, нахватался шести и восьмидюймовых снарядов с «Адзума» и «Токива» и еле успел «отползти» в сторону от прорывающихся неприятельских крейсеров. По счастью убитых было немного – семеро, раненых – тридцать, в том числе и Стемман, не сходивший с мостика, «нашёл свой осколок» взрезавший неистовому каперангу левое бедро. Правда, «Токива» и особенно «Адзума» получили подарки и от «Богатыря» и от «Громобоя». Но хода не утратили, 17–18 узлов держали уверенно. «Громобой» также был побит – вышла из строя левая носовая восьмидюймовка. Учитывая, что флагманский «Идзумо» был целёхонек, погоню за уходящей броненосной троицей продолжать не стали – «Олег» и 17 то узлов держал с огромным напряжением, «Аврора» перегружена, а на «России» – пехотный батальон для гарнизона Камчатки…

Посему Бухвостов и Брусилов наскоро посовещались и решили, что куда важнее выполнить главную задачу, – соединиться с «сахалинцами» и отправить «Камчатский отряд» по назначению. Благодаря мощным радиопередатчикам эскадры встретились практически в запланированной точке, в восточной части залива Анива, разве что погоня за крейсерами Камимуры несколько отсрочила рандеву.

Не без проблем (свежело) Брусилов и Семёнов перебрались на «Николай 1», а вот пехота с «России» на удивление быстро и сноровисто, с матерками и шутками переправилась на «Днепр», заняв наспех сколоченные нары, где совсем недавно ютились пленные японцы, собранные с островов Курильской гряды. Впрочем, российскую пехоту, настроившуюся попутешествовать (а в Камчатский батальон отбирали молодых солдат и почти всех по желанию) флотский сервис не расстроил ничуть – в казармах бывало и хуже. А флотский паёк вообще побудил половину батальона поинтересоваться переводом в морскую пехоту…

«Орёл», «Россия» и немного побитый японцами, но скорости не утративший «Громобой» проводили к проливу Уруп «камчатцев» – флагманский «Николай 1» под флагом контр-адмирала Брусилова, «Аврору», «Днепр» и «Кубань».

Эскадра отстаивалась в Корсаковском посту, ожидая возвращения отряда, на «Суворов» с докладом прибыл Фитингоф.

– Вы уж извините, Бруно Александрович, не смогли удержать Камимуру за хвост, больно скользок оказался, вывернулся. А так хотелось его крейсера под ваши орудия выгнать.

– Ничего, Николай Михайлович, навоюемся. Мои орлы засиделись в «Амурской луже», теперь прямо рвутся в бой. Буду просить Николая Ивановича не запирать «Наварин» в заливе Петра Великого. Ладно романтики мичманцы, орденов жаждущие, так и команда единодушно претензию выставила, – повоевать хотят. А ведь пока шли с Балтики, не наблюдал я воодушевления в экипаже.

– Всё просто, хотят отличиться ребята, что на «Александре», что на «Суворове», что на «Наварине»…

– Э, нет, Николай Михайлович. Вы своих гвардейцев с моими штрафными не равняйте. Но ведь и их проняло – хотят драки!

Фитингоф рассказал, что небольшой переход дался экипажам «Наварина» и транспортов непросто. Почти трёхмесячный «отстой» в Амурском лимане расслабил и команды и офицеров. Разве что штурманам не было покоя – полковник Филипповский казалось, задался целью отметить каждую мель в Сахалинском заливе, организуя на катерах одну за другой экспедиции по исследованию северо-западной части Охотского моря. Ну и минным офицерам нашлось дело – тралить японские мины, выставлять свои. А вот у артиллеристов практики не было…

– Во Владивостоке не заскучаете, а попрактиковаться в стрельбе – да может быть сегодня-завтра и придётся. У Камимуры тут пять броненосных крейсеров, четыре бронепалубника, куча миноносцев. Стемман всё-таки не всех перетопил, как ни старался. Потому высока вероятность ночной атаки, прошу вас, Бруно Александрович, накрутите вахтенных. Могли и расслабиться в «Амурской луже», не в обиду вам будет сказано.

– Какие могут быть обиды, Николай Михайлович. А бой «Богатыря» в учебники войдёт. Надо же – ЧЕТЫРЕ больших миноносца за считанные минуты на дно морское отправить!

– Написать сначала надо те учебники. Ну, коль у нас на флоте Тихоокеанском такие теоретики как Брусилов и Семёнов служат, они и займутся, благо оба были очевидцы подвигу «Богатыря». А пока, Бруно Александрович, давайте сообща продумаем, как отбиваться будем от Камимуры, если он сейчас на нас навалится. Без «Орла», «Громобоя» и «России» нелегко придётся…

К счастью, опасения контр-адмирала не подтвердились, наверняка Камимура «зевнул» разделение эскадр, да и повреждённые «Адзума» и «Токива» не располагали к атакам на броненосцы с «двенадцатидюймовыми аргументами»…

Силы обороны южного Сахалина с мая по август 1905 года выросли даже не в разы – на порядок. Два переброшенных на остров кадровых пехотных батальона без дела не сидели, отрыли несколько линий окопов в 15–20 верстах севернее Корсаковского поста. Оборудовали также основную и несколько запасных позиций для восьми полевых трёхдюймовок, которые как величайшая ценность были переправлены на каторжанский остров после фразы императора, о недопустимости впредь такой ситуации, когда коварный враг топчет землю российскую, пусть даже и каторгу…

Лейтенант Максимов свою «морскую батарею» из пушек «Новика» и трёх морских трёхдюймовок, выделенных Клапье де Колонгом по отдельному приказу командующего флотом, расположил в паре вёрст от моря, тщательно замаскировав орудия. Сейчас бравый офицер, помеченный в знаменитом блокноте Небогатова как «многообещающий и энергичный, толковый, продвигать в первую очередь» отчитывался перед Бухвостовым, передав контр-адмиралу журнал наблюдений с им же организованных наблюдательных постов.

– Благодарю вас, Александр Прокофьевич за службу. Командующий очень вас ценит. Служить вам на новом крейсере «Новик», который обязательно появится в составе флота российского в самом близком времени – слово адмирала Небогатова не пустой звук.

Просьба Максимова, усилить его разномастную батарею парой-тройкой хороших комендоров была выполнена. Приказав сыграть «большой сбор» Бухвостов просьбу лейтенанта Максимова передал как пожелание вице-адмирала Небогатова и почти все наводчики сделали три шага вперёд. Командир броненосца и старший артиллерист страдальчески и выразительно скривились. Но командировка пяти (помочь хорошему человеку – так помочь!) комендоров с противоминной артиллерии урона боеспособности кораблю нанести никак не могла и Бухвостов за ужином в кают-компании актёрские способности новоиспечённого капитана первого ранга Андрея Павловича Македонского оценил как весьма и весьма посредственные.

Ночь у сахалинского берега прошла спокойно и с возвращением отряда Юнга эскадра двинулась во Владивосток.

«Наварин» на десяти узлах уверенно держался за «Орлом» и несмотря на опасения Фитингофа о расхолодившем команду броненосца «амурском сидении», маневрирование пожилого броненосца и работа сигнальщиков были вполне на уровне. Как вот только покажут себя артиллеристы. Впрочем, вряд ли по отдельности Того, либо побитый Камимура рискнут выйти против достаточно сильной эскадры из трёх эскадренных броненосцев, двух броненосных крейсеров, трёх крейсеров бронепалубных. «Иртыш», «Анадырь», и «Корея» немного отставали от броненосцев, практикующихся в отрядных эволюциях. Замыкающим в ордере шёл «Богатырь» по прежнему грозный, хоть и потерявший в бою две шестидюймовки. Одно орудие восстановлению не подлежало, а второму требовался небольшой ремонт. Стемман на мостике в кресле размышлял о будущем. В первый же поход после затяжного ремонта случился бой и крейсер был изрядно побит. Не тяжело, – можно было обойтись и без докования. Увы, внешний вид красавца «Богатыря» после двух больших пожаров вызывал не гордость, а сострадание, что недопустимо по отношению к боевому кораблю. Так считал честолюбивый и мнительный каперанг Стемман, кляня себя, что после фантастического, невероятно удачного боя с вражескими миноносцами не удержался и сблизился с броненосными крейсерами япошек на тридцать кабельтов, нахватав необязательных снарядов…

Впрочем, четыре уничтоженных больших миноносца неприятеля – это безусловный успех. И орден Святого Георгия скорее всего он получит. Только Александру Фёдоровичу хотелось не просто орден, пусть и самый почитаемый военными, но и орла на погоны и не как подачку – в отставку, а покомандовать, поводить эскадры. Чёрт, нога, как дёргает то!

– Осипенко, коньяку, живо, – прикрикнул Стемман на вестового…

Глава 8

Государь император прожект Небогатова по овладению Гензаном счёл излишним для флота и высочайше порекомендовал адмиралу сосредоточиться на укреплении Сахалина, как плацдарма для десантирования на Хоккайдо. А наступать в Корее, тем более совершать марши в несколько сот вёрст по бездорожью, затратно и рискованно – вдруг да ударят япошки по растянутым коммуникациям. Да и зачем уважаемому Николаю Ивановичу лезть в дела сухопутные, подражая печальной памяти адмиралу Чичагову?

Небогатова хамские намёки царя совершенно не задели, комфлота только посмеялся над пространной депешей и попросил принести томик басен Крылова – дескать, перечтёт на досуге «Щука и кот». Однако ж «небогатовские янычары» всполошились невероятно. Свенторжецкий имел длительный разговор с Бухвостовым, после чего кавторанг и контр-адмирал напросились на секретную беседу с командующим.

– Николай Иванович, – глава флотской разведки и контрразведки был озабочен, – я по должности читаю всю вашу переписку и встревожен последней телеграммой его императорского величества. Николай Михайлович, с которым я советовался, также разделяет мои опасения.

– Ай-яй-яй, Евгений Владимирович, неужто выдали военные секреты? Вся переписка командующего флота с главой государства несомненно причисляется к таковым, тем более во время войны. Конечно, контр-адмирал Бухвостов человек не посторонний, однако ж, непорядок, господин капитан второго ранга!

– Ваше превосходительство!

– Да ладно, разговор наш исключительно вне службы, товарищеский. Так вот, я не одобряю ваше тайное общество морских офицеров, служащее подъёму и развитию российского флота. Понимаю, что руководствуетесь исключительно благими намерениями, но игра в масонство до добра не доведёт. Думаете не знаю, Евгений Владимирович, что вы прошлись по местным рыбопромышленникам и прочим зажиточным горожанам? И сразу патрули комендантского батальона флота замаячили у них на заводиках, прохаживаются мимо складов и магазинов. И чудным образом у купечества появляется на видном месте одно и то же фото флагманского «Александра» в Золотом Роге. Чем вы занимаетесь, господин капитан второго ранга?!

– Ваше превосходительство, – Свенторжецкий побледнев, встал по стойке смирно, – поборов никаких нет. Жандармы ни черта не понимают и думают что флот «щиплет купчиков».

– А разве это не так?

– Не так! После того как были уничтожены покушавшиеся на адмирала Бирилёва террористы, к нам, в штаб флота, а не в жандармское управление обратились представители промышленного и торгового сообществ Владивостока. Просили оградить от бесчинств уголовного сброда, который именем революции требовал отступного, угрожая сожжением домов, похищением близких. Такая картина сейчас по всей России, распоясалась всех мастей сволочь, полиция и жандармы, ранее кормившиеся с охраны, как оказалось, ни хрена, простите, не могут. А флота каторжанская мразь боится как чёрт ладана, потому и вышли наши патрули в городе, потому и порядок на улицах – как увидят фотографию «Александра», бегут жулики прочь как наскипидаренные. Их преступный телеграф работает отменно, к нашим «подопечным» на пушечный выстрел не подходят.

– Удивительные вещи рассказываете, Евгений Владимирович, – Небогатов хитро прищурясь смотрел на кавторанга, – суммы то хоть изрядные охранные патрули «наколядовали»?

Тут на выручку Свенторжецкому, из бледного ставшего красным, пришёл Бухвостов, рассказавший о телеграмме супруги, вхожей в высший петербургский свет. Мадам Бухвостова, став адмиральшей превратилась и в ярую «небогатовку», пересылая мужу во Владивосток наиценнейшую информацию о придворных интригах и раскладах. Сейчас, после отставки генерал-адмирала Алексея Александровича Романова на высокий пост претендовал другой великий князь – контр-адмирал Александр Михайлович, донимающий императора планами по переустройству флота. Как сообщала «разведчица» Бухвостова, великий князь опасается возвышения Небогатова и предлагает государю оставить победоносного адмирала на Тихом океане после окончания войны, дабы не пропустить Николая Ивановича в морские министры. Отсюда и пристальное внимание к деятельности комфлота со стороны жандармского управления и попытки собрать компрометирующие Небогатова сведения.

– Да уж, Николай Михайлович, – комфлота расхохотался, – придётся поскучать вам одному во Владивостоке, без семьи. Столь ценный «агент» как ваша жена должен оставаться на боевом посту, в Петербурге. Даже Евгений Владимирович с его башибузуками такую ценную информацию поставить не могут. Однако, господа, вербуйте новых членов в «морской масонский клуб» как-то поаккуратнее. Поучитесь у социалистов-революционеров конспирации и прочему. Не хватало ещё обвинений в подготовке к свержению династии.

Разговор случился долгим – только спустя четыре часа Бухвостов и Свенторжецкий вышли из «домашнего» кабинета командующего. Домашним его называли потому, что вице-адмирал предпочитал жить при штабе, не утруждаясь занять отдельный особняк. Почитатели Николая Ивановича хвалили флотоводца за скромность и сбережение казённых сумм, недоброжелатели намекали на показушность и желание выделиться, заработать популярность у «прогрессивной общественности». Сам же адмирал просто отвык от общения со штатскими и прятался в штабе флота, куда не могли с визитом, «на чашку чая», заскочить ни лучшие люди города, ни чины из Владивостокской крепости.

Небогатов одобрил расходование полученных от «благодарного купечества» сумм (уже набралось 72 тысячи рублей и ожидались новые поступления) на выстраивание коммерческого товарищества из отставных офицеров флота по морским перевозкам – как грузовым, так и пассажирским. Призуемые крейсерами пароходы, находящиеся в хорошем состоянии, можно будет по небольшой цене продавать товариществу (как обойти на аукционе конкурентов, чтоб цену не задирали – дело Свенторжецкого). А далее, если получиться раскрутить неповоротливый маховик ДЕЛА, создать при товариществе проектное бюро, чертёжную мастерскую и далее и более…

Чтобы «Частный Доброфлот» смог работать с прибылью, тут на первых порах необходима помощь командующего Тихоокеанским флотом, чтобы самые выгодные подряды получали судовладельцы и поставщики, так или иначе связанные с ТОФ – «Товариществом офицеров флота». Небогатов похохотал над аббревиатурой нарождающегося концерна, но махнул рукой и благословил, шутливо «выторговав» право возглавить коммерческий ТОФ, ежели его «попрут» с Тихоокеанского флота в отставку. В принципе, такой запасной вариант и предполагался изначально – популярный адмирал, герой войны с Японией, несправедливо отставленный от дел, будет наилучшей кандидатурой на пост Председателя новой структуры, по замыслу учредителей, должной стать «государством в государстве».

Ну а если события будут развиваться по оптимистическому варианту и Небогатов станет военно-морским министром, – так вообще замечательно! Однако ж, приобретение судов по дешёвке возможно только в военное время, когда купчики и прочие маклеры смиренно стоят в сторонке, уступая первенство людям в погонах.

Здесь коммерческие устремления Свенторжецкого удачно совпали с желанием командующего перебросить в Восточно-Китайское море, для усиления крейсерского отряда «Россию». Успешное рейдерство «Риона» и «Урала», вызвало озабоченность не только у японцев, но и у англичан и вспомогательные крейсера следовало незамедлительно подкрепить мощным броненосным «старшим братом». На «России» адмирал решил собрать двойной комплект экипажа, дабы призовые партии смогли вести в обход Японии во Владивосток (или в Николаевск на Амуре) лучшие из запризованных пароходы, а не топить их…

Для этого командующий решил «обобрать» броненосцы береговой обороны, отправив на «Россию» штурманов и минных офицеров с отряда ББО. Миклуха, пытался возмутиться, но спорить с Небогатовым, определившим «Ушаков», «Апраксин» и «Сенявин» на прикол, ради экономии угля, было бесполезно. Николай Иванович и «Россию» то решил «выпнуть» подальше от Владивостока, имея в виду уменьшение числа «угольных нахлебников». А в Восточно-Китайском море корабль Лилье без угольщиков точно не останется. Правда Фитингоф, приведший в главную базу флота «Наварин», упёрся и ни в какую не соглашался «немножко подремонтироваться», требуя дать его броненосцу, три месяца отстоявшему в «амурской луже», достойную боевую работу. Подумав, комфлота принял соломоново решение – поставив к стенке на пару недель профилактического ремонта трудягу «Донской», и придав в пару к «Наварину» для несения патрульной службы в заливе Петра Великого, «Алмаз».

Август 1905 года для России был удачен, в Маньчжурии был взят обратно Мукден. Впрочем, японцы сами покинули город, сумев уничтожить почти все там остающиеся запасы русских, захваченные в феврале. Но сам факт возвращения Мукдена несказанно воодушевил российское общество – царю, Линевичу, Небогатову, даже полуопальному Куропаткину каждодневно отбивались десятки, сотни поздравительных телеграмм. Горячие головы уже планировали стремительный рывок к Порт-Артуру и захват крепости и поднимаемых япошками кораблей первой Тихоокеанской эскадры. Кстати, патриотическая общественность требовала от флота послать сильный отряд кораблей в Чемульпо и захватить «Варяг», ну, или уничтожить героический крейсер, дабы не ходил «Варяг» под флагом Страны Восходящего Солнца.

Бой с крейсерами Камимуры в проливе Лаперуза и подвиг «Богатыря», уничтожившего четыре японских миноносца российские газетчики признали «равным варяговскому», что чрезвычайно выбешивало Стеммана.

– Нет, вы только подумайте, Владимир Николаевич, каково мне выслушивать такое, – жаловался каперанг в ресторане Миклухе, – мои комендоры разломали четыре вражеских вымпела за несколько минут. На страшной скорости, на волне, при постоянном маневрировании! Руднев вообще никуда не попал, а нас с ним равняют.

– Бросьте, Александр Фёдорович, – увещевал Стеммана мрачный контр-адмирал, тяжело переживающий «отлучение» от моря, – все моряки понимают каково пришлось «Богатырю» против полудюжины больших японских миноносцев. Вы блистательно исполнили свой воинский долг и высокая награда тому свидетельство!

Стемман мрачно кивнул, представление на орден Святого Георгия Небогатов подписал быстро, блеснув недюжинным литературным талантом, мастерски повествуя как «Богатырь» под управлением доблестного командира, вначале вырвался вперёд неприятельского отряда, а затем пошёл на превосходящие силы врага, разогнав японские лёгкие крейсера и миноносцы, собиравшиеся учинить атаку российских кораблей. Как будто адмирал сам стоял на мостике крейсера, аки волкодав вломившегося в ощерившуюся клыками волчью стаю и в клочья порвавшего четырёх матёрых зверей…

Но на пару недель, а то и более «Богатырь» был отдан мастеровым с «Камчатки», вставшей рядышком с геройским крейсером. Стемман от госпитализации категорически отказался и наловчился виртуозно передвигаться на костылях, гордясь прозвищем «наш Сильвер». Всё-таки не «Крейсерская погибель», как язвительные мичмана величали контр-адмирала Иессена. А Джон Сильвер, персонаж интересный, конечно пират, злодей, но хитроумный, умудрившийся выжить и сбежать с толикой клада. Александру Фёдоровичу льстило сравнение с книжным одноногим головорезом, вот только ногу терять для усиления сходства он, разумеется, категорически не желал. Впрочем, врачи настроены были благодушно – рана на бедре бравого офицера быстро затягивалась, не гноилась.

Посему приглашение Миклухи «пропустить по рюмке-другой-третьей» Стемман принял с удовольствием.

Два опытных моряка, временно оказавшиеся на берегу, не могли не пройтись по распоряжениям начальства. И хотя Небогатова на флоте уважали, называя торжественно и ёмко – СТАРИК, или НАШ СТАРИК, были у подвыпивших офицеров претензии к командующему, а как без них то?

Миклуха категорически не соглашался с ослаблением отряда броненосцев береговой обороны, переходом специалистов на «Россию» для укомплектования отряда крейсеров-рейдеров. Владимир Николаевич приходил к комфлота с детально проработанным планом закупорки Того в Сасебо, отведя наиглавнейшую ударную роль именно «броненосцам берегами охраняемым». Но Небогатов только положил на стол перед собеседником длинный список миноносцев и миноносок Соединённого флота, добавив лишь, что вблизи японских островов к этому списку можно смело прибавлять сотню а то и более катеров с единственной, но оттого не менее убойной миной(торпедой) и экипажами смертников. То, что Николай Иванович осторожничает, не желая подставляться под смертельную и страшную ночную атаку многочисленных минных сил врага, было понятно. Но ведь войну на море не выиграть, отстаиваясь во Владивостоке!

Стемман сетования контр-адмирала поддержал, прибавив от себя, что лучше всего в данный момент не раздёргивать силы флота, а под прикрытием ДЕВЯТИ броненосцев осуществить десант на Хоккайдо. Тут и войне конец.

Присоединившийся к стратегическим выпивохам командир «Жемчуга» напротив, поддержал Небогатова, сберегающего корабли.

– Владимир Николаевич, Александр Фёдорович, ну право, вы как дети малые, которые в солдатиков, пардон в кораблики не наигрались. Для высадки нет подготовленной морской пехоты, надо не менее пары дивизий, чтобы самураи не сбросили десант в море. А японцы только и ждут нас у своих берегов, через Корейский пролив отладили систему конвоев. На английских пароходах переправляют войска и грузы. Конечно со стороны непонятно, не видно что там перевозится, но ведь мы не дураки, всё понимаем. Но если конвои охраняют крейсера Королевского флота, как их остановить для проверки?

– Павел Павлович, – замахал руками Миклуха, – да разве мы осуждаем командующего? Так, ворчим по стариковски. Англичане, конечно обнаглели, но и у нас союзники «старые-новые» появились. Посмотрите в той половине зала на германских «техников».

– Знаю их, – Левицкий потянулся к бутылке, – устанавливали на «Жемчуге» радио. Толковые ребята. Не скрывают что офицеры флота, но звания упорно замалчивают. И, подозреваю, имена у них вымышленные.

– Вот как? С чего вдруг такая таинственность? – Стемман отодвинул тарелку.

– Заметил мой старшой, что например, Пауль дёргается, так и норовит откликнуться на Ганса. И что-то ещё в этом роде. Думаю дело в секретности, мало ли. Может придётся воевать друг с другом Германии и России, зачем немцам раскрывать потенциальных разведчиков.

– Не хотелось бы воевать с германцами, а вот английского льва подёргать за усы – да с превеликим удовольствием, а Александр Фёдорович? – Миклуха пришёл в хорошее настроение то ли от выпитого, то ли от воображаемой перспективы насолить гадящей по всему свету «англичанке»…

Немецкая колония во Владивостоке насчитывала уже три десятка молодых и энергичных «специалистов», приехавших на дальний Восток после прорыва Второй Тихоокеанской эскадры. Небогатова и при дворе и в мире журналистики почему то «зачислили» в германофилы, хотя он таковым никогда не был, равно как и не считал себя ненавистником туманного Альбиона. Но уж коль Великобритания помогает Японии, почему России не принять помощь от Германии? Николай Иванович согласился с предложением царя по присутствию на флоте германских офицеров-наблюдателей. Но пока лишь двух отправил в Николаевск на Амуре, а одного особо приставучего, желающего повоевать с «желтыми варварами» артиллериста на южный Сахалин, на батарею лейтенанта Максимова. Во Владивостоке немцы время проводили на берегу, правда сейчас пришёл «Наварин», туда и решил комфлота определить остальных подданных кайзера. За присутствие своих офицеров на воюющем флоте кузен Вилли расплачивался по-королевски – радиостанции и минное вооружение уже существенно помогли тихоокеанцам, достаточно сказать, что «Фудзи» был подбит именно германской миной(торпедой).

Со дня на день Небогатов ожидал эшелон в котором помимо карабинов для морских пехотинцев находился и очередной «подарок» из Германии – тридцать 105-миллиметровых морских орудий со значительным боекомплектом – по 400 снарядов на ствол. Катастрофическая нехватка артиллерии противоминного калибра была проблемой сопоставимой, пожалуй с проблемой угольной. Но если Сучанские шахты начали худо-бедно, но поставлять боевой уголь для флотских нужд, а «железка» силами «хозяйственных рот» строилась быстрыми темпами, то отсутствие трёх-пятидюймовых орудий просто «резало» планы по переоснащению и вспомогательных крейсеров и эскадренных миноносцев. И тут такой ценный груз! Понятно, что в данный момент Небогатов испытывал к кайзеру тёплые чувства. Дюжину пушек адмирал планировал на «России» перекинуть через Цусиму и установить на «Урале» и «Рионе», а вот на остальные уже выстроилась очередь из командиров кораблей и отрядов.

В августе последовали и кадровые перестановки, контр-адмирала Игнациуса командующий отправил в Николаевск на Амуре, принять у Клапье де Колонга «Сахалинскую эскадру», уже съёжившуюся до отряда. Помимо «Сисоя» и «Мономаха» в устье Амура набирались боевого опыта экипажи полудюжины малых миноносок, наловчившихся ставить и снимать минные заграждения. Задачей Игнациуса было недопущение прорыва неприятеля и, самое главное – предотвращение аварий и пресечение разгильдяйства. Ибо Константин Константинович, даже получив адмиральский чин, высокие награды и одобрение своих действий самим императором, никак не мог забыть день гибели броненосного крейсера «Адмирал Нахимов» и нервы лечил излюбленным на Руси способом…

Ну и держать связь с Александровском предстояло Василию Васильевичу, оборонять север Сахалина от возможного десанта отчаявшихся японцев. Адмирал-художник отнёсся к переводу философски, на пожелание Небогатова написать пейзажи сахалинских и амурских красот улыбнулся и пообещал приложить все силы. А Клапье де Колонг разнервничался, вообразил с пьяных глаз, что его ждёт отставка и суд и попытался застрелиться. Вестовой, призвав на помощь офицеров «Сисоя», нервного адмирала разоружил, а Небогатов отправил срочную телеграмму в которой призывал контр-адмирала не уподобляться «вдруг» забеременевшей институтке, вспомнить, что идёт война, что он – офицер, следовательно себе не принадлежит и обязан незамедлительно прибыть во Владивосток для исполнения должности начальника штаба Тихоокеанского флота. У телеграфистов и шифровальщика сложилось единое мнение: «Вроде и нет ни одного матерного слова в депеше. Но как славно СТАРИК облаял то амурского адмиралишку, как знатно приложил»…

От англичан стало известно о действиях Камчатского отряда – агентство «Рейтер» разразилось антирусской статьёй, ссылаясь на телеграмму капитана британского судна, чудом проскочившего в Японию с грузом хлопка из Сан-Франциско. Только ночь помогла избежать встречи с русским вспомогательным крейсером, гнавшимся за пароходом, но потерявшим купца в ночи…

Все силы ремонтников были брошены на починку «Громобоя» и «Богатыря». Небогатов нервничал, мощные судоремонтные заводы Японии быстро вернут в строй «Фудзи» и «Асахи» и тогда генерального сражения будет трудно избежать. Надеяться на заключение мира после успехов русской армии на полях и сопках Маньчжурии, конечно можно, только вот выдыхается наступление – после занятие Мукдена генерал Линевич просил у императора пополнения боеприпасами, израсходованными армией подчистую, в ходе продвижения на юг. А впереди осень с её дождями, холодами. Нет, не захотят генералы рисковать, уже сейчас кивают на флот, который бездействует, а не высаживает дивизию морской пехоты близь Токио.

20 августа во Владивосток прибудет генерал Брусилов, семьдесят офицеров и два батальона казаков, которые и станут костяком десантной дивизии. Остальных придётся спешно добирать во Владивостокском гарнизоне. Тут Небогатов мог ругать себя сколь угодно – но его обещание брать в десант только добровольцев здорово сужало возможности укомплектования дивизии солдатами гарнизона крепости Владивосток. Только попробуй сейчас переиграть и поставить в строй хитрых мужичков, предпочитающих ужасам войны тяжёлый, но относительно безопасный труд по построению узкоколейки или занятых на строительстве домов во «флотском городке». Так и бунт полыхнёт сам собой. А виноват будет адмирал Небогатов.

Из действующей армии на просьбы командующего Тихоокеанским флотом отвечали, что самые боевые солдаты и офицеры настроены гнать коварного врага от Мукдена до Порт-Артура и предлагали какие-то второочередные батальоны, занятые обустройством тыловых позиций. Такого добра и во Владивостоке хватало…

Одно радовало адмирала – экипажи «бородинцев», главная ударная мощь и сила флота под командованием Бухвостова значительно прибавили в боевой выучке. Держать пятнадцать узлов час-полтора мог даже вечно отстающий «Бородино». Похоже, удалось разобраться и с не разрывающимися снарядами. Теперь драка с Того пойдет на равных, без форы для японцев.

Эскадра адмирала Беклемишева не задерживаясь в портах более чем на сутки спешит на Дальний Восток, агентура сообщает о возможных диверсиях и атаках «японских» миноносцев в водах Северного моря. Ранее те же самые агенты достоверно сообщали о провокациях в море Балтийском. Даст Бог, Николай Александрович успешно проведёт разгруженную «Славу» Суэцким каналом и тогда, считай – полдела сделано. Оставить «Адмирал Корнилов» и «Память Азова» с «Рионом» и «Уралом» в Восточно-Китайском море, организовать прорыв «Славы» и «России» во Владивосток и тогда другу Того придётся туго, закончим войну со «Славой», скаламбурил Небогатов. Вообще на флоте сейчас много шутили, настроение у молодёжи было прекрасное. Ещё бы – они герои, у Порт-артурской эскадры не вышло, а балтийцы топят японские крейсера и миноносцы, подбивают их грозные броненосцы, совершили беспримерный переход через три океана…

12 августа Камимура издали обстрелял Корсаковский пост. Выпустив около сотни шестидюймовых снарядов (как особо подчеркнул в донесении лейтенант Максимов – вражеские восьмидюймовки молчали) «Идзумо», «Токива», «Ивате» так внезапно ушли, как и появились. Что послужило причиной бесцельного разбрасывания снарядов, обычно бережливыми японцами – непонятно. Разве что отреагировали столь нервно на спуск в заливе Анива двух русских катеров, способных нести по одному минному аппарату и вооружённых, (более для самоуспокоения экипажа) 37-миллиметровым орудием.

Как бы там ни было у Максимова сейчас в подчинении и береговая батарея и два военных судёнышка, и пехотная рота. Надо, надо продвигать расторопного офицера по службе. Тем более именно Максимов подготавливает места для размещения десантных частей, которые пойдут на Хоккайдо с Сахалина. Нужный и крайне полезный флоту офицер этот лейтенант с крейсера «Новик».

С «Сисоя» по распоряжению командующего была снята вся противоминная артиллерия, а торпедные аппараты убрали ещё в мае. С минимальным запасом угля, изрядно «подвыскочивший» из воды броненосец мог свободно пройти мелководным Татарским проливом, но что делать во Владивостоке покалеченному кораблю, нуждающемуся в замене машин и котлов, скорость которого не превышала шести узлов, никто не знал. А так – и Николаевску подмога, да и сахалинское каторжанское начальство, курсируя из Александровска в Николаевск на Амуре, глядя на закованный в броню грозный корабль, ощетинившийся двенадцатидюймовыми орудиями, пребудет в уверенности о незыблемости дальневосточных рубежей. Три 120 миллиметровых орудия с «Владимира Мономаха» были переправлены в Александровск и в данный момент «путешествовали» в Корсаковский пост, на батарею Максимова. Оставшиеся на героическом крейсере целыми после боя с «Токивой» четыре шестидюймовки, предназначались для защиты самого корабля. Лейтенант Нозиков и лучшие комендоры с «Мономаха» отобранные самим артиллерийским офицером уже прибыли во Владивосток и адмирал ломал голову на какой корабль их отправить – везде были спаянные как минимум одним боем коллективы, а командиры кораблей, отдавая должное выучке артиллеристов с «Мономаха», добивших «Читозе» и «Кассаги», и изрядно «насовавших» в другом бою сразу трём японским крейсерам – «Сума», «Акицусима» и броненосному «Токива» не дрались за право заполучить снайперов с «Мономаха»…

Потому и прохлаждался пока Нозиков при штабе флота, прочитав комендорам и артиллерийским офицерам пару увлекательных лекций и расчертив схемами боёв «Мономаха» несколько больших листов которые бдительный Светоржецкий запретил копировать и выносить из штаба.

По расчётам инженеров с «Камчатки» германские 105-миллиметровые орудия можно установить с минимальными работами по укреплению палубы и сейчас на плавмастерской нарезались 12 комплектов крепежа «подарков кайзера» на «Рионе» и «Урале». Пришлось, наплевав на секретность, привлечь и немецких «журналистов», оказавшихся дельными артиллеристами, прекрасно знакомыми с «родными» пушками. За такую помощь немцы потребовали отправить в поход двух наблюдателей, Небогатов скрепя сердце согласился – уж больно нужно было довооружить здоровенные, но беззащитные от атак миноносцев вспомогатели.

С «Россией» на прорыв Цусимским проливом готовился «Жемчуг». Левицкому надлежало отгонять от огромного рейдера японские миноносцы и следующей же ночью возвращаться во Владивосток.

14 августа эшелон с немецкими орудиями прибыл. Крейсера были заранее подготовлены к выходу, но ещё сутки шла разгрузка. проверка и погрузка боекомплекта и пушек на корабль Лилье. Покинули рейд «Россия» и «Жемчуг» только в ночь с 15 на 16 августа. На броненосный крейсер кроме грузов «утрамбовали» 450 человек из будущих призовых команд, на маленький «Жемчуг» вместилось только 70 «призовиков»…

Глава 9

Небогатов лично «благословил» выход в дальний рейд «России» и «Жемчуга». Присутствие командующего, по мнению флотских авгуров «сулило удачу» и обманывать надежды подчинённых адмирал не стал, демонстративно пообщавшись накоротке с Лилье и Левицким. Разговор шёл более для экипажей, наблюдавших издалека за важной и «секретной» беседой начальства. А с командирами говоря по правде, – и так всё было решено заранее…

– Павел Павлович, вы, главное не увлекайтесь. Не гоняйтесь за японскими миноносцами. Думаете, не знает старик Небогатов про ваше с Ферзеном и Стемманом пари – кто больше минарей утопит? Весь флот знает, и я знаю! Дело хорошее, способствует поддержанию бодрости духа в командах. Но сейчас не тот случай. Как только проскочите Цусиму, проводите «Россию» миль на сто, сразу же думайте о скорейшем возвращении во Владивосток. «Жемчуг» нужен в главной базе флота. А вот Владимира Александровича ждёт увлекательное путешествие с передачей орудий на вспомогательные крейсера, их установкой, каперство и прочие приключения.

– Николай Иванович, – Лилье был серьёзен и хмур, – если сейчас Камимура и Того объединят эскадры? К этому дело и идёт, наверняка японцы поняли, что все проливы одновременно им не устеречь. К чему ослаблять флот, выводя сильнейший броненосный крейсер из участия в генеральном сражении?

– Ещё не навоевались? – Небогатов покачал головой, – дорогой вы мой Владимир Александрович! Да не полезу я очертя голову в драку, буду отсиживаться за минными постановками, перестреливаться на дальних дистанциях да пугать самураев ударом из-под воды. Пока горе-снаряды не переоснастим – самоубийство выходить против Того в море. И пусть хоть вся прогрессивная российская общественность со двором объединятся в патриотическом экстазе и кричат – дескать, празднует труса адмирал Небогатов. А я и не скрываю – боюсь! Боюсь, что закончится вот-вот череда удач, начиная с майского прорыва по недавний бой в проливе Лаперуза, где «Богатырь» изловчился не получить мину в борт и четыре миноносца уничтожить.

Но всерьёз бояться будем, когда японцы введут в строй «Асахи» и «Фудзи». Пока же отобьёмся и без «России». Погоняйте купцов, Владимир Александрович, покажите германским «туристам» как русские ведут крейсерскую войну. Право слово, чувствую себя в долгу перед кайзером, так вовремя эти пушки во Владик по Транссибирской магистрали прикатили. Но на «Рион» и «Урал» немчуру не пускайте, пусть исключительно на «России» моноклями сверкают!

Проводив крейсера, Николай Иванович вернулся в штаб, спросил чаю покрепче и засел за планирование высадки на Хоккайдо. Два батальона морской пехоты худо-бедно, но были укомплектованы, провели за пару месяцев достаточно учений по высадке на «вражеский» берег. Судя по докладам Игнациуса, до отбытия на Сахалин курировавшего морпехов, недавние сухопутчики перестали бояться моря, достаточно уверенно чувствовали себя в шлюпках. А мелкосидящие катера, специально предназначенные для десантников, сейчас активно «клепались» в мастерских Владивостокского порта. Небогатов отыскал и на кораблях и в гарнизоне под сотню человек, так или иначе связанных в прежней штатской жизни с металлообработкой и своею властью создал цех по изготовлению десантных катеров, чтобы не отвлекать от ремонта кораблей специалистов. А катер что – примитивная конструкция, главное подобрать хороший образец и дело на поток поставить. И вот на недавнем пустыре, спешно сколотили дощатый «Судостроительный завод», где вчерашние слесаря и кузнецы, под присмотром двух молодых инженеров «лудили ботики Петра Великого». В катерах, на основании опыта пробных десантов, размещались отсеки отдельно для стрелкового оружия, провизии, боеприпасов, предусматривалось место для установки пулемёта. Особое внимание уделили вёслам – каждое крепилось к катеру на аршинном тонком тросе. Одним словом – конструктора дали волю фантазии.

Керн и Коломейцев готовили свои миноносцы для поддержки десанта, постоянно экспериментировали, пробовали цеплять и буксировать к берегу по несколько катеров или шлюпок. Увы, но более-менее успешно получалось максимум с четырьмя катерами, что лихих кавторангов очень расстраивало. Им хотелось за один рейс доставить на вражеский берег самое малое, по роте бойцов. Комфлота посмеивался, но инициативу двух дельных офицеров поддерживал, исправно изучая всё новые чертежи катеров, каковых уже было полтора десятка вариантов. Адмирал резонно считал, что не обеднеет Тихоокеанский флот, построив три или более десятка малых судёнышек, которые «не пойдут в серию». Флотское хозяйство огромное – где-нибудь обязательно пригодятся оказавшиеся неудачными для морской пехоты «ботики Небогатова»…

Вообще-то, вся эта затея с катерами, шлюпками, обучением морской пехоты плаванию и гребле была адресована прежде всего японцам – готовимся мол, ждите и бойтесь. На самом деле Николай Иванович не собирался затевать рискованную комедию с высадкой людей на «утлых челнах» – в Японии портов много, выбрать один, нагрянуть туда всем флотом и высадить прямо на пирс с пароходов хоть дивизию, хоть две. Но уж коль так понравилось и царю и общественности читать газеты о героических десантниках, готовых отомстить коварным азиатам на их же территории, – так зачем разочаровывать патриотически настроенных сограждан? Задорные репортажи перемежались фотографиями высадки усатых героев, по пояс в воде волочащих на берег пулемёт «Максим». Для этих снимков специально выбирали унтеров поздоровее, грозный и ужасный Свенторжецкий не только не пресекал разглашение воинских тайн, но и подсказывал штатским фотографам, какой кадр будет выигрышнее…

Ждали своего часа списанные с кораблей пушки Барановского и снимаемые с броненосцев малокалиберные «пукалки». Почти все пулемёты Тихоокеанского флота были переданы десантникам, командующий настоял, чтобы с «максимом» умела обращаться по меньшей мере половина морпехов, мало ли – погибнет пулемётчик и что делать роте в окружении врагов, ждать пока нового пришлют? Кстати, на каждую десантную роту приходилось по два пулемёта с тройным запасом лент.

Появление в кабинете комфлота командира «Алмаза» неожиданностью не стало. Чагин всё-таки выпросил восемь 105-миллиметровых германских орудий для усиления боевой мощи своего крейсера. И сейчас, подогнав «Алмаз» к «Камчатке», третьи сутки не спал – занимался переделкой погребов, подкреплением палубы. И конечно же ругался с начальством порта, чиновниками и кладовщиками…

Небогатов вначале дал на «Алмаз» шесть «изделий дядюшки Круппа», планируя равномерно распределить тридцать скорострелок, чтобы хватило на довооружение пяти вспомогательных крейсеров.

Но Чагин сумел переубедить командующего, резонно указав, что на огромные вспомогатели можно ещё хоть десяток шестидюймовок установить, а небольшой «Алмаз» надо так оснастить, чтоб не убегать русскому крейсеру при встрече с японскими миноносцами, а бить врага не хуже чем «камешки-быстроходы».

Кавторанг знал на что «давить» – адмирала с момента прорыва во Владивосток занимал вопрос о преимуществах корабля с артиллерией одного калибра. А тут подвернулась такая роскошная возможность поэкспериментировать в боевой обстановке. За снятые с крейсера 75-миллиметровые орудия уже шла настоящая война среди командиров эскадренных миноносцев, а Чагин мечтал как накроет из четырёх орудий бортового залпа обнаглевших японских миноносников, не подозревающих о возросшей огневой мощи крейсера-яхты и подошедших к «Алмазу» на неприлично близкое расстояние.

Но тут выяснилось одно преинтересное обстоятельство, которое и привело деятельного офицера в кабинет высокого начальства.

– Добрый вечер, Иван Иванович, – поприветствовал кавторанга Небогатов, – пожалуй, распоряжусь я насчёт бутербродов и чаю, на вас смотреть страшно, эва как осунулись.

– Я на пять минут, Николай Иванович, нужно только ваше одобрение и я снова на крейсер, а то работа будет впустую проделана.

– Стоп, стоп, стоп! Не частите, сперва поешьте, это приказ! Да и я за компанию перекушу.

Пару минут Чагин и Небогатов сосредоточенно двигали челюстями, наконец адмирал не выдержал и расхохотавшись предложил командиру «Алмаза» высказаться, уж больно жалобно и нетерпеливо смотрел на него бравый офицер.

– Излагайте, Иван Иванович.

– Ваше превосходительство!

– Да сядьте, не вскакивайте как новобранец, вон чай расплескали. Разговор, хоть и по службе пойдёт, но считайте, просто дружески беседуем в домашней обстановке, – адмирал указал на поднос, где помимо бутербродов и закусок стояли два графинчика – с водкой и коньяком.

– Николай Иванович, – Чагин немного успокоился, – я только что узнал, орудия 120-миллиметровые с «Мономаха» сняли, переправляют на юг Сахалина.

– И? – Небогатов даже не словом, – звуком разрушил мечту кавторанга.

– Ясно, не отдадите…

– Ну конечно нет, Иван Иванович, мы же договорились. «Алмаз» становится уникальным кораблём на всём Тихоокеанском флоте – все орудия однокалиберные! Мелочёвку сняли, все пушки единого стандарта. Я даже лейтенанта Нозикова на «Алмаз» командировал, – вы же с ним всех японских минарей отправите к чертям морским. И тут вдруг такое – не хочу те пушки, дайте вон те. Нет, – пожалуй и те не подходят, дайте эти. Детство-с!

– Я понимаю, оборонять Сахалин необходимо, но третьего дня по железной дороге пришли в крепость две старые шестидюймовки в тридцать калибров. Готов перебросить их лейтенанту Максимову. Ему на берегу такие орудия как раз подходят с крейсерами Камимуры перестреливаться.

– Откуда вы всё знаете, Иван Иванович? Сведения что по прибывшим орудиям, что по частичному разоружению «Мономаха», они ведь секретные!

– Ваше Превосходительство, – Чагин вновь вскочил, – если вы…

– Успокойтесь, Иван Иванович, ничего я не думаю и не подозреваю. Просто поразмышляйте на досуге, вспомните, как вы узнали про те шестидюймовки и про мономаховские скорострелки. И в дальнейшем, я вас как старший товарищ прошу, поменьше говорите о делах службы даже с сослуживцами, с командирами кораблей в ресторации. Поймите – везде могут подслушать заагентуренные японцами или, скорее британцами официанты, девки в борделе, даже наши бравые матросики, служа якобы делу революции и светлому будущему, могут работать на разведки врагов России, сами того не подозревая. Такие вот невесёлые дела. Свенторжецкий землю роет, а всё бес толку – переделать наших флотских говорунов никак не получается.

– Да уж, «землю роет», – иронически скривился Чагин, – всех китайцев в городе похватал как шпионов и отправил каторжанить на флотских огородах до окончания войны. Нет, не подумайте, Николай Иванович, я против секретности не возражаю. Но ведь про вас чёрти что говорят – и рабовладелец вы, и юных китаянок растлеваете, похитив их из семей…

– Знаю, знаю, – развеселился комфлота, – только вот полицмейстер за Свенторжецкого свечки в церковь каждый день бегает ставить. Да и когда почистить Владивосток, как не в военное время? Три с лишним сотни уголовной сволочи и прочих подозрительных персонажей комендантский батальон Тихоокеанского флота выловил в городских притонах и борделях. И ведь не разбирались – русский ты, китаец, иль сын степей калмык, – коль пойман в подозрительном месте в военное время, будь любезен трудом послужить Отечеству. И куда деваться – служат, даже матёрые уголовные «Иваны» на прокладке железки к Сучану прекрасно работают. А китайцы прирождённые огородники – пускай растят зелень и картошку.

– Конечно, заработаешь тут, когда соседа по несчастью вздёргивают как японского шпиона…

– Этот грех я на себя принял, да и какой грех повесить убийцу, на котором клейма ставить негде? А в шпионы определяем потому как иначе придётся передать его в обычный суд, а там и отпустят сиротинушку, пожалеют. Зато в городе отныне порядок! Ну, полно, Иван Иванович, ступайте на крейсер и скажите – буду с инспекцией, проверю как с новыми орудиями освоились. Моё указание, что подкрепления орудий должно рассчитать с запасом, с возможностью в будущем разместить на станках стодвадцатимиллиметровки исполнено?

– Так точно.

– Вот и ступайте, Иван Иванович, ступайте. И мой категорический приказ – пять часов сна!

Выпроводив озадаченного командира «Алмаза» вице-адмирал отложил папку, поименованную как «ДЕСАНТ» и взялся за другую, где было начертано – «УГОЛЬ». Разговор с Чагиным напомнил Небогатову о грядущих проблемах по обеспечению боевой деятельности флота, если не наладить бесперебойную поставку угля с шахт Сучана. О прорыве угольщиков во Владивосток адмирал даже не думал, хорошо если Брусилов на Камчатку приведёт пару тройку пароходов, а через Японское море, через проливы, кишащие японскими миноносцами доставить уголёк себе дороже получится. Не превращать же в общефлотскую операцию прохождение углевоза, пожжёшь на крейсерах и броненосцах боевого угля едва ли не больше, чем находится в бункерах рискового купца.

Да и нашумевшая история с немедленным повешением трёх беглых каторжников, задержанных матросами при облаве, касалась как раз угольной тематики. Николай Иванович поморщился, вспомнив как старый, весь покрытый затейливыми татуировками каторжанин начал затейливо материть адмирала и призывать «братцев» не слушать неправедное начальство ибо скоро «прилетит красный петух в дома богатые». Полторы сотни «братцев», также отловленных в городских трущобах и собранных во внутреннем дворе штаба Тихоокеанского флота, победно лыбились, слушая уголовного патриарха, не желая потрудиться во славу Отечества.

Тут-то командующего и закусило.

– Красный петух, говоришь? Да ты старый хрен устои государства Российского расшатываешь? Ах ты погань, революционная сволочь, японский шпион. И вы двое, его пособники. – Небогатов обличающе указал на двух громил, состоящих при красноречивом старичке вроде адъютантов-телохранителей. – За японское золото продали Русь матушку? Повесить, немедленно!

Взбешённый адмирал, понимая, что отыграть назад уже не получится и, видя, как оторопели офицеры, что флотские, что полицейского ведомства, кликнул унтеров из своей охраны и те, споро и быстро, за несколько минут соорудили петли и вздёрнули уголовников прямо в расположении штаба флота.

Самодержец, получив рапорт об уничтожении революционных агитаторов (тут весьма кстати пришлась обмолвка каторжника про «красного петуха») адмиральскую решительность всецело поддержал. А наблюдавшие быструю казнь авторитетных воров уголовники так рьяно взялись за кайло и лопату, строя узкоколейку, что распорядитель работ, инженер-путеец, ходивший всё время с блокнотом и карандашом, никак не мог взять в толк – отчего отчаянные уркаганы подобострастно гнут спину, едва он на них посмотрит.

Правда, пришлось пережить несколько неприятных моментов, когда проникшиеся нешуточным уважением к Небогатову полицмейстер и жандармский полковник передавали адмиралу пасквили, сочинённые обывателями, лишившимися китайских работников. Но все жалобы быстро сошли на нет, как только юркого присяжного поверенного Кошкина, числящегося «социалистом», остановили матросы и поинтересовались – не японский ли он лазутчик, не повесить ли его вон на том дереве? Кошкин оказался человеком разумным и сразу же прибежал на приём к Свенторжецкому, дабы раскаяться в своих заблуждениях и предложить искупить прошлые ошибки верной службой доблестному флоту и Отечеству. Капитан второго ранга, как раз и направивший матросов охранной роты «припугнуть сутяжника», не был мастером агентурной работы, но немедленно заставил юриста написать подробно – кто во Владивостоке злоумышляет против самодержавия, а кто ворует, наживается на поставках для армии и флота. Информация была архиинтересной…

С «Изумруда» патрулирующего подступы к заливу Петра Великого передали об обнаружении трёх миноносцев неприятеля, бросившихся наутёк, едва завидели русский крейсер. Впору было пожалеть о труженике «Донском», вставшем на краткосрочный ремонт. Крейсер-ветеран за три месяца успел обойти все бухточки, осматривая их на предмет нахождения вражеских кораблей, изготовившихся к ночной атаке Владивостока. По сути, Лебедев и Блохин создали сеть наблюдателей, покрывающую весь район базирования Тихоокеанского флота, была ими отработана и система оповещения о японских разведчиках. Но пока таких сигналов не поступало. Значит – противник пришёл напрямую, морем. Вероятнее всего из Сасебо вышел Того.

Бухвостов испросил разрешения вывести в море «броненосный квартет», но Небогатов решил дождаться вестей от Ферзена. И командующий не ошибся – кроме тройки эскадренных японских миноносцев, прыснувших от быстроходного русского крейсера во все стороны, сигнальщики с «Изумруда» никого более не заметили. Вице-адмирал, внимательно изучавший отчёты российской агентуры в САСШ и Англии, приказал не преследовать миноносцы, а патрулировать район, отыскивая японскую подводную лодку, которую миноносцы могли буксировать к русской военной базе…

Вечером 17 августа 1905 года Небогатов собрал срочное совещание старших офицеров флота.

– Господа, война на море вступает в новую фазу. Утром было получено радио с «Изумруда». Василий Николаевич доложил о подозрительном поведении встретившихся больших японских миноносцев, старавшихся «вытянуть» его на себя, увести крейсер подальше. Мною был отдан приказ оставаться в точке обнаружения врага и произвести поиск подводной лодки. Были сведения, что японцы закупили в Северо Американских Соединённых Штатах две подводные лодки усовершенствованного типа Холланда. Подозрения о буксировке миноносцами подводного корабля подтвердились, – они вернулись к «Изумруду» и начали отвлекать внимание, вести обстрел крейсера с предельных дистанций. Через два часа после начала патрулирования японская подводная лодка всплыла. Ферзен дал приказ к атаке и полным ходом пошёл на неприятеля. Миноносцы пытались сорвать атаку крейсера, но безуспешно – один был подбит, два отступили. Японские подводники намеревались вновь погрузиться, но снаряд с «Изумруда» помешал их планам, в лодку хлынула вода и произошёл внутренний взрыв. Спасти не удалось никого. С подбитого миноносца, пока Ферзен пытался выловить хоть кого-то из японских подводников, второй его сотоварищ снял экипаж и затопил судно. После чего неприятельские миноносцы, форсировав машины, ушли.

– Где сейчас «Изумруд», – поинтересовался Миклуха, – могло же там быть и две подводных лодки, на три то эскадренных миноносца. А что – обнаружили дымы крейсера, отцепились от буксира, погрузились под воду. Одна всплыла, может неполадки какие случились. А вторая сейчас вдруг да движется к Владивостоку!

– Ферзен телеграфирует, или, точнее, радирует каждые четверть часа. Он находится в том же районе, «Блестящий» и «Буйный» идут к «Изумруду», осматривая всё на пути в поисках второй лодки.

– Николай Иванович, – подал голос Бухвостов, – вы как будто знали о таком повороте. Знали, но молчали, а я вот сейчас с ужасом думаю – вдруг и впрямь затаилась в засаде подводная тварь. Вы уж простите, великодушно, Михаил Николаевич, но как представлю гибель броненосца от невидимого врага, трудно сдержаться.

– Я вас понимаю, – капитан второго ранга Беклемишев улыбнулся, – но ведь был и князь Трубецкой, подбивший «Фудзи»…

– Полно, господа, – Небогатов постучал по столу карандашом, – и так понятно, есть чужие коварные шпионы и есть наши доблестные герои-разведчики, так и с подводными силами. Для нас атака Трубецким японского броненосца – подвиг, а для самураев – подлый удар. Как видите, собрал я вас, дабы сообщить пренеприятное известие – у противника появились подводные лодки. Соответственно, придётся менять тактику, вырабатывать меры противодействия. Надо думать, господа и хорошенько думать, иначе запрут Тихоокеанский флот японцы в Золотом Роге. Что скажете, Михаил Николаевич, вы знаток, вам и карты в руки.

– Думаю, не стоит паниковать, – на кавторанге Беклемишеве сошлись хмурые взгляды каперангов и адмиралов, не представляющих что делать с вражескими подводными миноносцами.

– Вот как, поясните, – командующий откинулся в кресле.

– Даже если японцы и закупили несколько лодок, главной проблемой является подготовка экипажей. Наш отряд со времени прибытия во Владивосток приобрёл огромный опыт, но и совершил множество ошибок, каждая из которых могла закончиться трагически. На этих ошибках мы и учимся – разбираем от чего случилась, обсуждаем, как избежать её повторения. Экипажи у нас небольшие, но выучка любого члена команды должна быть на одинаково высоком уровне. Не так повернулся, задел рычаг, не довернул вентиль, перепутал клапана – и можно всем погибнуть. Из-за незначительной ошибки одного! Скажу прямо, сейчас, подготовка экипажей на порядок выше, чем полгода назад, но и то пробелов достаточно. Полагаю, японцы, у которых не было ничего подобного до войны, обратились к заокеанским друзьям с просьбой продать несколько подводных лодок недавно, никак не ранее прорыва Николая Ивановича во Владивосток в мае. Так что нет у них подготовленных экипажей. И завтра не будет.

– Я внимательно изучал все ваши отчёты, Михаил Николаевич, – комфлота принял депешу от бесцеремонно ворвавшегося в зал заседаний шифровальщика, – Ферзен телегра…, чёрт радирует. Пора привыкать к новым словечкам. Всё на «Изумруде» нормально, Василий Николаевич передаёт район для патрулирования миноносцам и идёт во Владивосток. Расскажет скоро всё, так сказать – «в лицах»…

– Я продолжу, – Беклемишев дождался утверждающего кивка Небогатова, – не было возможности у японцев за столь короткий срок освоить подводные лодки, пусть даже самые новые, самой совершенной конструкции. Вероятно, при срочном погружении случилась какая-то ошибка, что и вынудило всплыть, прямо под орудия «Изумруда». Не думаю, что подводных лодок было две. Наверняка японцы оставили вторую, или сколько там у них есть, что называется «про запас», чтобы не потерять всё в одной операции.

– Удивляюсь я вашему оптимизму, Михаил Николаевич, – Бухвостов выбил на столе пальцами правой руки нервную барабанную дробь, в левой контр-адмирал держал карандаш, точь-в-точь такой же, как и у Небогатова.

– Простите, Николай Михайлович, но это не оптимизм и не шапкозакидательство. На отряде подводных сил Тихоокеанского флота привыкли точно рассчитывать все риски и все ходы. Мы то знаем, каково это собрать экипаж, с которым можно выйти в море. Поверьте, это в разы, да что там – на порядок сложнее, нежели чем на самом современном надводном корабле. Сейчас японцы, как и мы, будут гадать – отчего всплыла их подлодка, какую ошибку совершили их моряки. Это неизбежно отсрочит следующий выход вражеских подводных лодок. Ну, я так полагаю, впрочем, ведь самураи, могут кинуться и без подготовки. Только в нашем деле отвага подкрепляется многократным расчётом. И никак иначе.

– Что ж, Михаил Николаевич, доводы вы привели убедительные, – Небогатов с хитринкой посмотрел на Бухвостова, – а теперь подумайте, как бы вы поступили, случись нужда такая, атаковать Владивостокскую базу. Потребуется ведь предварительная остановка, желательно в какой-то бухте, снаряжение минных аппаратов, проветривание лодки, забор свежего воздуха, как у вас это всё называется? И подумайте заодно, как Николай Михайлович на своём флагмане может вас «прищучить». Соображения свои представьте, сразу как подготовите. Но не спешите, продумайте всё, с офицерами отряда посоветуйтесь.

Далее совещание пошло более спокойно. Командующий запретил выводить «бородинцы» без сопровождения миноносцев, которым ставилась задача осматривать акваторию, даже наиболее зорких сигнальщиков поступило предложение перевести на эти миноносцы. Приманкой же для вражеских подводных лодок у входа в залив Петра Великого Небогатов решил сделать броненосцы береговой обороны. Дежуря по очереди с внешней стороны минных заграждений «Ушаков», «Апраксин» и «Сенявин» должны спровоцировать на атаку подводников Страны Восходящего Солнца, если таковые затаятся на подходах к Владивостоку. На дежурном ББО командующий приказал собрать усиленный отряд борьбы за живучесть, заблаговременно разместить во всех отсеках пластыри, подпорки и прочее. Ну и учения по заделыванию пробоин проводить по нескольку раз в день, дабы довести навыки спасательных партий до совершенства.

Миклуха немного поворчал, «обижаясь» за броненосцы береговой обороны, отдаваемые «на заклание». На что получил предсказуемую «академическую» отповедь комфлота, четверть часа сравнивавшего ББО и «бородинец» как по боевой мощи, так и по стоимости.

Но на самом деле контр-адмирал был доволен, – торчать в гавани экономя уголь, разве это дело для настоящих моряков? А поохотиться на коварно подкрадывающегося в толще вод врага – дело увлекательное и интересное! К тому же пара миноносцев во время «охоты на живца» отходит в море, дабы перехватить неприятеля после атаки. Как пояснил Беклемишев, выпустив торпеду подводная лодка начинает всплывать и неопытный экипаж (впрочем, как и достаточно опытный) может прозевать момент и хищник окажется на поверхности, превратившись в беззащитную жертву. Под это дело Миклуха потребовал даже усилить вооружение ББО четырьмя – шестью германскими 105-миллиметровками. Небогатов надолго задумался, но всё-таки отказал, пообещав, правда, помочь с трёхдюймовками…

Глава 10

Геройский «Изумруд» встречали едва ли не все старшие офицеры флота, но Ферзена сразу же перехватил Свенторжецкий и не дал ни с кем из знакомцев словом перекинуться – бесцеремонно затолкал кавторанга в закрытую карету и увёз в штаб флота, где победоносного командира ждали Небогатов, Беклемишев и разложенные на столе листы чертёжной бумаги.

– Поздравляю, Василий Николаевич. Вам выпало первому в российском флоте уничтожить подводный боевой корабль неприятеля. Но к делу – Михаил Николаевич будет выступать в роли «адвоката дьявола», стараясь понять, что думал, что делал командир японской лодки. А вы вспоминайте, поминутно как действовали, что поделывали вражеские миноносцы, как затонула подлодка, какой силы был взрыв. В общем – вспоминайте ВСЁ!

Через пару часов бурных споров с Беклемишевым и десятка исчёрканных листов Ферзен запросил передышки и командующий кликнул вестового. За скромным ужином морские волки сошлись во мнении, что японцы всё-таки трёмя миноносцами буксировали и охраняли единственную субмарину. Небогатов доверял грамотному и ответственному офицеру, фанату ударов из-под воды Беклемишеву и потому его доводы об отсутствии близ Владивостока других японских подлодок принял за основу для дальнейших действий. Однако ж, чтоб не расхолаживать экипажи, командующий приказал придерживаться версии о наличии второй японской подлодки.

– Завтра Миклуха выходит на «Сенявине», дадим папуасу-малороссу в сопровождение два малых миноносца, пускай прогуляются пару раз от острова Русского до Аскольда, будем учить сигнальщиков, да и аварийные команды поработают с огоньком, держа в уме подводную опасность. Миноноски же обследуют все бухточки, раз уж Михаил Николаевич держит в уме оборудование какой никакой базы для действий «керосинок», то и японцы, вероятно, думают также. И, господа, давайте продумаем ответный визит доблестных российских подводников к японским берегам. Раз уж самураи, новички в подводном деле сразу пошли к вражеской базе, то нашим экипажам сам бог велел утопить Того в Сасебо. Михаил Николаевич, тут вам карты в руки, окажем всю потребную помощь, обращайтесь ко мне напрямую, в любое время дня и ночи.

– Ваше превосходительство, – присутствовавший на импровизированном совещании-совете Свенторжецкий дождался ухода Беклемишева и Ферзена, – у меня появилась информация, что японцы не доверяют более боевикам из социалистов и задумали покушения на вас, используя смертников из числа офицеров японской армии и флота, более-менее похожих на европейцев.

– Однако. Развеселить меня решили, Евгений Владимирович? Видывал я японцев, но чтоб они на европейцев походили.

– Я же подчеркнул, Николай Иванович – более-менее. Посмотрите на казаков у тех и явные турки-башибузуки в сотнях есть и якуты на половину и на четверть. А калмыки?

– Да не стоит далеко ходить, казаки, калмыки – в шифровальном отделе штаба флота молоденький прапорщик, он якут наполовину, сын купца первогильдейца Момотова, Толковый юноша, математик, патриот. И не сказать что якут, пока не присмотришься.

– Вот именно, Николай Иванович, метис. Неужели в Японии нет таких метисов, которые походят и на азиатов и на европейцев. А опытный гримёр легко смягчит черты лица, волосы выкрасит…

– Понял вас, Евгений Владимирович, но мне то что теперь делать?

– Попрошу вас, Николай Иванович перемещаться вне штаба флота самое малое с десятком человек охранного взвода.

Надо сказать, что Свенторжецкий и Бухвостов безопасностью Небогатова озаботились всерьёз. Каждого унтера, принимаемого в личную охрану командующего, после тщательной проверки на благонадёжность обучали стрельбе из револьвера и браунинга, а также «идеологически прокачивали», рассказывая какой выдающийся флотоводец адмирал Небогатов, как он переломил ход войны на море, предотвратив разгром русского флота. Старался Свенторжецкий, чтобы при необходимости мотивированный охранник мог заслонить адмирала, спасителя России, от пули или бомбы. И хотя педагогом кавторанг был весьма посредственным, матросы за своего адмирала готовы были умереть и без всякой агитации. Потому недавний инцидент, когда Николай Иванович решил вечерней порой «конспиративно прогуляться» до учительницы женской гимназии, с которой познакомился во время прочтения лекции восторженной молодёжи Владивостока, и приказал охране остаться в штабе, а те не подчинились, начальника контрразведки флота чрезвычайно порадовал.

Даже адмиральский «втык» Свенторжецкого не расстроил, а семь унтеров-охраников получили от Евгения Владимировича по червонцу…

На «Сенявине», вышедшем на следующий день в качестве приманки, помимо Миклухи присутствовал и старший офицер «Дмитрия Донского» Блохин. Кавторанга дико бесило, что приказом командующего его оторвали от крейсера, вставшего на ремонт, а без его присутствия там такого начудят…

– Константин Платонович, – контр-адмирал остановил Блохина, нервно прохаживающегося (едва ли не бегающего) вокруг носовой башни, – да не переживайте, вернётесь на «Донской», ничего там не случится пока япошек ловим.

– Владимир Николаевич, – Блохин после прорыва «Ушакова» во Владивосток накоротке сошёлся с Миклухой и офицеры на двоих подготовили доклад Небогатову по послевоенному использованию устаревших крейсеров, – да досадно, раскурочили всё на крейсере, а Лебедев как назло приболел. На боцмана одного и надеюсь. Молодёжь, когда начальство в отлучке сами знаете как на службу смотрит.

– Ничего, вернётесь, накрутите мичманцам хвост. А пока подскажите, Константин Николаевич, ваша карта окрестностей Владивостока изобилует непонятными значками. Что такое «перем. пст. набл»?

Пока Блохин с Миклухой колдовали над картой наблюдательных постов, составленной старшим офицером «Дмитрия Донского», команда «Сенявина» обратившись в наблюдателей выискивала вражескую подводную лодку. Два номерных миноносца ушли вперёд кабельтов на семь-восемь и утюжили залив Петра Великого, прямо по курсу броненосца береговой обороны. Информация от Небогатова о втором японском «потаённом судне», находящемся у главной (и по большому счёту единственной) базы российского Тихоокеанского флота необычайно взбодрила экипажи. Механики и трюмные «Сенявина» ещё раз облазали все закутки броненосца, прикидывая как лучше подвести пластырь при попадании самодвижущейся мины (торпеды) в небольшой, хоть и броненосный корабль. Артиллеристы отчаянно спорили – какое воздействие окажет снаряд на глубине двух-трёх метров, не обнулится ли его убойная сила. Тут же, прямо мелом на башне писались формулы, вестовой сбегал за справочником и стоя чуть поодаль с уважением смотрел на мичманов и лейтенантов непонятно и учёно ругающихся. По всему выходило – достать подводную лодку на глубине имеющимися средствами дело крайне затруднительное.

Миклуха, принявший командование «охранным отрядом» в который помимо трёх броненосцев береговой обороны были включены «Наварин» и «Дмитрий Донской», понимал, что именно он несёт ответственность за сохранность флота в заливе Петра Великого. И хотя контр-адмиралу хотелось большой драки с неприятелем, Владимир Николаевич понимал – тройка ББО против броненосцев Того и крейсеров Камимуры долго не выстоит и огневая мощь не та, и скорость. А вот сохранить ядро флота, сберечь ресурс современных броненосцев, не растрачивая его попусту, а если придётся, то и принять вражеские мины на себя, – достойная задача для «охранного отряда».

– Ваше Превосходительство, – протитуловал Миклуху командир корабля, капитан первого ранга Григорьев, – разрешите начать артиллерийские учения.

Миклуха разрешил, подумав, что на «Сенявине» ещё и кадровая проблема вырисовывается. Командир, Сергей Иванович Григорьев считал себя несправедливо обойдённым по службе. Ранее, командуя достраивающимся «Орлом», Григорьев «погорел» на аварии, едва не погубившей броненосец, был отстранён и сдал корабль Юнгу. Затем, желая поправить карьеру, принял под командование броненосец береговой обороны «Адмирал Сенявин» посланный «вдогон» второй Тихоокеанской эскадре.

Но не везло Сергею Ивановичу, – на отряд Клапье де Колонга, укрывавшийся в Амурском лимане дождь наград не пролился. Поощрили конечно, но весьма умеренно и офицеры с «ветеранской эскадры» люто завидовали небогатовцам, дерзко прорвавшимся во Владивосток напрямую – Корейским проливом и «сорвавшим весь наградной и карьерный куш». Именно так говаривали за бутылкой командиры «Сисоя», «Николая», «Апраксина» и «Сенявина», обсуждая кого из давних знакомых Небогатов повысил в чине или представил к ордену. Единственным оптимистом в тесной компании командиров был разве что каперанг Попов, утопивший на «Мономахе» два японских бронепалубника и получивший поздравительную телеграмму от императора.

Миклуха в пьяных «стратегических посиделках» участия не принимал, отговариваясь чем возможно, а потом и вообще – «убежал» на своём «Ушакове» во Владивосток, удостоился высоких наград и адмиральских погон, что, понятное дело, не прибавляло любви к новоиспечённому контр-адмиралу у каперанга Григорьева, понемногу превращающегося в мрачного и желчного алкоголика.

Однако ж артиллерийские учения, равно как и пожарная тревога и отбитие атаки миноносцев прошли в целом удовлетворительно, да и усиленные аварийные партии внутри броненосца сработали неплохо – случись подрыв, перекрыли бы поступление воды достаточно быстро. Блохин, принимавший самое активное участие в «заделке пробоин» дал несколько ценных советов офицерам «Сенявина» и взбодрившись обратился к адмиралу.

– Владимир Николаевич, раз уж выпало весь сегодняшний день болтаться в заливе, этаким «живцом» служа, то отчего бы не пробежаться до Посьета. Ей-ей, я б, будучи подданным микадо там отстаивался, изготавливаясь к ночной атаке рейда. Заодно и проверим, как посты наблюдения работают. Вам, как главноначальствующему над Владивостокским морским районом это наверняка будет интересно.

– А пожалуй, что и да, Константин Платонович. Задачи выдерживать постоянный маршрут от острова Русский до острова Аскольд нет, идём до Посьета.

Каперанг Григорьев с видимым недовольством выслушав распоряжение адмирала, дал команду к смене курса. Блохин и Миклуха смотрели на неестественно прямую спину удаляющегося командира броненосца, демонстративного «держащего дистанцию» с «небогатовского призыва адмиралом».

– Обижен Сергей Иванович, обошли наградой, смотрит на меня как на выскочку, – контр-адмирал покаянно развёл руками, – ну что мне теперь было, от ордена и орлов на погоны отказываться?

– Не дёргайтесь по пустякам, Владимир Николаевич, привыкайте, – Блохин так выразительно глянул на матросов, «выискивающих» подводные лодки неприятеля, что те мигом отошли на почтительное расстояние от нагрянувшего на корабль высокого начальства, – после войны вернутся офицеры и адмиралы артурской эскадры. Вот тогда начнётся настоящая грызня, даже война за чины, за местечко. Кораблей то вполовину меньше стало, да и старичков выводить из состава флота придётся. А как расти по службе?

– Ничего, господин без пяти минут капитан первого ранга, – расхохотался Миклуха, – прорвёмся! Нам, небогатовцам не привыкать. Но верно заметили, Константин Платонович, это сейчас некомплект офицерский, а наступит мир и куда девать десятки «заслуженных» штаб-офицеров? Мичманам да лейтенантам вакансии найти не сложно – запихнул вон на миноноску и вперёд. Да ещё подводные силы начнут бурно развиваться, там шустрой молодёжи, о подвигах мечтающей, самое место. А вот кавторангам-каперангам либо на берег, либо пожалуйте на пенсион.

С подошедшего «Грозного» отсигналили, что на учения вышли малые миноносцы и «Дельфин», должный изображать неприятельскую субмарину.

– Не покалечили бы они друг дружку, – обеспокоился контр-адмирал, – нырнёт железный дельфинчик, а будет выныривать и вдруг да проедется по нему свой же миноносец.

– Вы, Владимир Николаевич, наблюдали за учёным диспутом артиллерийских офицеров «Сенявина», когда спор зашёл про уничтожение подводных лодок артиллерией.

– Да, но неужели грозные корабли с могучей артиллерией действительно окажутся бессильны против подлодок? Расчёты сенявинских пушкарей показывают, что даже шестидюймовый снаряд значительного урону погрузившейся на три-пять метров лодке, нанести не сможет. Эдак запусти в Ла-Манш десяток «Дельфинов» да «Сомов» и могуществу владычицы морей придёт конец. Не зря джентльмены так резко отреагировали на ответы Николая Ивановича газетчикам, где он напророчил абсолютно новые принципы ведения войны на море с появлением подводного оружия.

– А князь Трубецкой, удачно атаковав «Фудзи» только подкрепил речь своего адмирала. Но, Владимир Николаевич, кажется нашёл я противоядие от укусов подводных гадюк.

– Интересно, Константин Платонович. Что вы выдумали такого убийственного?

– Я, Владимир Николаевич, сразу после атаки Трубецкого засел за справочники, рассчитывал возможность эффективного поражения подлодок артиллерией. Чушь все ныряющие снаряды, снаряды-иглы и прочее. Не сработают они в толще воды.

– Да, но «Изумруд».

– Ферзену просто повезло, очевидно японские подводники новички, вот и напортачили чего то, всплыли, а «Изумруд» мало того что рядом оказался, так и комендоры молодцы – не оплошали, точно залепили. Но я о другом речь веду. Представьте подводную лодку на глубине, скажем десяти-двадцати метров, представили?

– Да уж, представил. Вроде и близёхонько, но как её достать? Не сети же закидывать, пушкинскому рыбаку уподобившись. И снаряды, вы правы – не сработают, сколько не пали.

– А теперь представьте, Владимир Николаевич, – опускаем мину заграждения на такую глубину и подрываем её. Детонация пойдёт во все стороны, неустойчивую подводную лодку или перевернёт, что для них смерти подобно, либо встряхнёт так, что аккумуляторы из строя выйдут, кислород рванёт. Да мало ли что…

– Гениально!!! Гениально дорогой вы мой Константин Платонович! А ведь и верно, если посчитать мощность обычной мины. Чёрт, так ведь можно и особую мину сделать, специально для уничтожения подлодок!

– О том и речь, Владимир Николаевич. Я прежде с вами, как с ответственным за охрану Владивостокского района, решил этот вопрос обсудить. И потом уже, вдвоём идти к командующему!

– Воистину говорят – на каждый меч найдётся щит, на каждый щит найдётся меч!

– Только прошу вас, ваше Превосходительство, кроме командующего не будем никого посвящать. Мало ли – война ещё идёт, а зная нашу расхлябанность и болтливость можно не сомневаться – англичане и япошки быстро окажутся в курсе. Не хотелось бы, хоть и косвенно поспособствовать гибели Плотто или Беклемишева.

– Конечно, конечно, Константин Николаевич. Секретность и ещё раз секретность!

Миклуха настолько взволновался открывшимися перспективами по уничтожению неприятельского подводного флота, что скомандовал возвращаться в гавань. «Сенявин» неспешно заворочал, меняя курс, миноноски продолжили описывать круги вокруг броненосца.

Пока миноносные силы Тихоокеанского флота выискивали неприятельские субмарины, на отряде крейсеров жизнь била ключом, несмотря на то, что крейсера приткнулись к «Камчатке» и спешно ремонтировались. Из Петербурга наконец то прибыли запасные детали для машин и цилиндров «Олега» и Небогатов возликовал. Если два сильнейших двадцатитрёхузловых бронепалубника будут соответствовать своим заводским характеристикам (хотя бы приближённо, с учётом эксплуатации и боевых повреждений) то у японцев хлопот заметно прибавится. По распоряжению командующего перевооружающийся на германские стопятимиллиметровые орудия «Алмаз» отбуксировали от плавучей мастерской и на место крейсера Чагина встал «Олег». Впрочем, командир «Алмаза» не спорил и готов был установить оставшиеся четыре орудия силами команды. Очень уж не терпелось Ивану Ивановичу выйти в море на нормальном крейсере, без жалких малокалиберных «пукалок», годных разве что для салютования.

Небогатов принял Миклуху и Блохина без задержки. Офицеры попали на адмиральский ужин и разделили скромную трапезу комфлота, искренне обрадовавшегося нечаянным собеседникам.

– Рассказывайте, с чем пожаловали, наверняка удумали какую-то каверзу для япошек, вон как Владимира Николаевича то от нетерпения потряхивает…

Выслушав эмоциональный доклад Миклухи, прерываемый пояснениями Блохина, вице-адмирал отложил вилку.

– Константин Платонович, вы помоложе, налейте коньяку. За вашу светлую голову выпьем. Вы практически точь-в-точь повторили все доводы, приведённые в записке Беклемишева. Он пишет, что подрывающиеся на заданной глубине мины большой мощности на сегодняшний день – единственное оружие против подводных лодок. Если не считать рыбацкие сети, попав в которые нынешние лодки могут действительно запутаться, ну этот пример не более чем анекдот. Разумеется, записку Михаила Николаевича засекретили. Но коль это и вам в голову пришло, значит и сэры, пэры и прочие маркизы с баронами додумаются. Дай то Бог нам эту войну завершить без всяких технических сюрпризов, а вот следующая компания на море будет непохожа на нынешнюю. Я уж и не знаю, куда заведёт прогресс, чувствую, пора моему поколению на покой. Уже и в воздухе бои обещают писатели фантасты и изобретатели летательных аппаратов. Но это всё лирика, господа. Что касается дел сегодняшних, надлежит серьёзно усилить посты берегового наблюдения, которые переходят полностью к вам, Владимир Николаевич в подчинение. Хорошенько обсчитайте, что потребуется – сколько телефонных аппаратов, кабеля, сигнальных фонарей, казачьих разъездов в качестве курьеров. Думаю, пару-тройку радиоаппаратов малой дальности вам выделить. Сами решите, где их установить. И не старайтесь укомплектовать посты исключительно моряками, привлекайте шире солдат гарнизона. Хоть и не смыслят ничего в делах флотских, но кашеварить и обустроить пост смогут – и то дело. Каждый толковый матрос, тем более кондуктор на счету. Помните об этом. И ещё – с минами уже занимаются на отряде подводных сил, сами не экспериментируйте.

Распрощавшись с Миклухой и Блохиным командующий сел за ответ генералу Линевичу. Главнокомандующий сухопутными вооружёнными силами, действующими против Японии, просил Главнокомандующего морскими силами действующими против Японии (вот так изящно царь поднял престиж флота) согласовывать с ним все действия сухопутных частей, так или иначе подчинённых Небогатову. Старому генералу здорово влетело от самодержца за докладную записку командующего Тихоокеанским флотом о необходимости скорейшего овладения Гензаном. И влетело Николаю Петровичу, судя по всему куда как более сильно, нежели чем Николаю Ивановичу.

На десяти страницах Линевич доказывал, что овладение Гензаном сопряжено с огромными трудностями и просил адмирала держать с ним постоянную связь, если вдруг надумается ещё чего такого эпического сотворить на суше.

Также Линевич, не без оснований считающий, что царь к «флотским» благоволит, просил воздействовать на императора возжелавшего одним молодецким ударом кавалерии отбить Порт-Артур и предотвратить уход поднятых японцами судов Артурской эскадры в Японию. Как снабжать многотысячный экспедиционный корпус Линевич не представлял и интересовался, может ли Небогатов провести из Владивостока в Порт-Артур эскадру с транспортами заполненными боеприпасами и вооружением для спешенного гарнизона гипотетически отбитой у врага крепости. Помимо императора генералу о таком варианте телеграфировал великий князь Николай Николаевич, понуждая генерала бросить кавалерию в далёкий рейд.

Вице-адмирал затейливо выругался. Видимо приписанная ему «победа» над одним царским дядей – подавшим в отставку генерал-адмиралом Алексеем Александровичем, долго ещё будет обсуждаться в светских салонах и в армейских и флотских Собраниях. Хотя к отставке генерал-адмирала Небогатов причастен был только косвенно, – царь сам хотел избавиться от одиозного дядюшки, рулившего флотом по своему разумению. А тут подрос царственный племянник, сам захотел «поиграть в кораблики».

Да, кораблики. Проекты по послевоенному усилению флота Николай Второй пересылал командующему Тихоокеанским флотом не реже пары раз в неделю. А после нашумевшей пресс-конференции адмирала, так и каждый день отрывал комфлота от дел, заставляя по несколько часов проводить у телеграфного аппарата в шифровальном отделе. Николаю Ивановичу там даже диван поставили, отгородив плотными шторами от света ламп.

Воинственность царя пугала. Нет, на флоте то порядок, равно как и в гарнизоне Владивостока. Кто не с винтовкой, тот с лопатой, все заняты. А вот у Линевича не так благостно обстоят дела. Японцы, под истощив свои запасы «вдруг» перешли на английские и германские винтовки. Правда, пока точечно, отдельные батальоны, даже не полки, но Линевич был уверен – затянется война и европейские державы «подкормят» грозного азиатского тигра, дабы тот как можно дольше отвлекал Россию от дел европейских. Адмирал с генералом был солидарен, тем более знал куда больше, – конвои в Японию а оттуда в Корею шли непрестанно. На английских кораблях, охраняемые английскими крейсерами…

«Рион» и «Урал» могли только «облизываться» но близко не подходили, резонно опасаясь заполучить от «владычицы морей» и свинца и стали. Что ж, «Россия» с дюжиной германских 105-миллиметровок для довооружения вспомогательных крейсеров, будет там весьма кстати. Если прорыв прошёл успешно, то скоро объявится Левицкий. Конечно, правильнее было бы и «Жемчуг» отправить в рейдерство в Восточно-Китайское море. Отряд из «России», двух быстроходных вспомогателей и «камешка» заставил бы считаться с собой даже снобов-джентльменов. Но крейсеров катастрофическая нехватка! Хорошо, если «Олег» получится «вылечить», тогда пощиплем японские бронепалубники, ох пощиплем.

Да, а Блохин всё-таки великий умник. Понятно Беклемишев – он в этих «консервных банках» насиделся, знает что и как, но старший офицер «Дмитрия Донского» не будучи подводником, пришёл точно к таким же выводам! Нет, надо немедленно двигать Константина свет Платоныча. А Лебедева, чтоб не обидеть назначить на Сахалин, ответственным за оборону Корсаковского поста и южного Сахалина. Тут и лейтенанту Максимову хороший начальник, да и сам Иван Николаевич окажется на важной должности – царь регулярно сводки по каторжанскому острову запрашивает, глядишь и каперанг Лебедев в адмиралы скорее выйдет. А Блохина – командовать «Донским» и сразу же подать на производство в капитаны первого ранга. За отличие!

Сумев решить кадровую проблему, да так, чтоб никого не ущемить, не обидеть, Небогатов повеселел, велел незамедлительно вызвать к нему командира «Алмаза» и взялся отвечать на послание Линевича. Неожиданно адмирал вошёл в раж, и его письмо оказалось не менее пространным.

Командующий Тихоокеанским флотом благодарил сухопутного коллегу за понимание важности укомплектования дивизии морской пехоты лучшими кадрами и просил командировать легкораненых выздоравливающих офицеров, не потерявших желания драться до победы, на Сахалин, где они поучаствуют в десанте на Хоккайдо.

Николай Иванович писал Николаю Петровичу, что при затягивании войны, небольшая но эффектная операция может сделать куда больше чем длительное противостояние флотов и армий, пожирающее ресурсы воюющих держав. Тем более азиатам помогают Англия, САСШ и, возможно и Германия, зарабатывающая и на русских и на японцах. Обещая более не посылать в Петербург «сухопутные прожекты», вроде плана захвата Гензана без консультаций с уважаемым Николаем Петровичем, адмирал тут же попросил прибавить к гарнизону Владивостока казачий полк, пусть даже укомплектованный «стариками» – которым не воевать предстоит, а отлавливать японских лазутчиков и следить за побережьем.

Вошёл адъютант и доложил – прибыл кавторанг Чагин. Небогатов посмотрел на часы – время приближалось к полуночи, видимо здорово он увлёкся посланием к Линевичу.

– Проходите Иван Иванович, уж не обессудьте за поздний вызов – понравилось с вами чаёвничать. Как установка орудий – продвигается? Ругаете поди старика Небогатова, что «Олега» к плавмастерской велел приткнуть?

– Никак нет, Николай Иванович, всё понимаю – довести до ума такой мощный бронепалубный крейсер как «Олег», задача первоочередная. А мы германские орудия считай, силами команды установили, осталось два, завтра будет готово, прошу дать по 20 снарядов на учебные стрельбы. Мы с Нозиковым и старую рухлядь – шхуну сторговали у хозяина. Пустим как морскую цель.

– Ого, и задорого купили?

– За сотню отдал. Да там и смотреть не на что – утопнет как только в море выйдет. Дрова, причём дырявые. Ну нам то много не надо – продержится полдня на воде и хорошо. Палубная команда сейчас готовит шхуну к последнему выходу, возьмём на буксир, оттащим к острову Аскольда и там расколошматим.

– Хорошо придумали, Иван Иванович. Нозиков пускай таблицы составит, я германским доверяю, но, как говорят в народе – доверяй, но проверяй. Потому пару орудий используйте и по шхуне и по целям на берегу – по полста выстрелов на два ствола разрешаю.

– И вот ещё что, пока никому не говорите, знаем двое – вы и я. Через неделю, возможно через две пойдёте на Сахалин, перебросите на батарею лейтенанта Максимова четыре шестидюймовки, боезапас, расчёты и роту морской пехоты. Готовьте крейсер к экспедиции, видели баркасы для морпехов, ну те, которые остряки прозвали «ботиками адмирала Небогатова»? Так вот продумайте как четыре таких «ботика» перевезти на остров. И ещё, Иван Иванович, знаю – вы в бой рвётесь. Но «Алмаз», даже перевооружённый остаётся слабее любого японского крейсера. Не лезьте в драку – это категорический приказ. Я всерьёз рассчитываю ваш крейсер флагманом сделать, если генеральная баталия случится – пойдём за колонной броненосцев, чтоб приказы командующего на каждом бородинце могли прочесть. Потому – будьте благоразумны! Идите. Готовьтесь к рейду.

Глава 11

Двадцатое августа 1905 года во Владивостоке выдалось солнечным и праздничным. Ранним утром горожане радостно приветствовали «Жемчуг», проводивший «Россию» и дважды проскочивший Цусимским проливом. Левицкий, делая доклад командующему, отметил большое количество старых японских миноносцев, сторожащих Корейский пролив.

– Мои сигнальщики и с «России» сигнальцы насчитали то ли 22, то ли 23 миноносца второго-третьего класса. Благо, что Лилье подгадал время прорыва на 10 часов утра, шли на семнадцати узлах и миноносное старьё отстало, – волнение на море, не выгребали скорлупки. Похоже, Ваше Превосходительство, большие корабли японцев Цусиму не охраняют. Ни «Чиоды», ни «Идзуми», ни «Мацусим» не видели…

– Запугали вы, Павел Павлович с Ферзеном и Стемманом командиров вражеского москитного флота, – Небогатов сегодня был, что называется, «в настроении», – потери в миноносцах у японцев ощутимые и белым днём подставляться под орудия «России» и «Жемчуга» даже самураи не желают. Наверняка они ночью перекрывают проливы и, вероятно имеют команду топить всех подряд. Так что решение форсировать пролив днём было единственно верным. А большие корабли там есть. Специально для добивания «подранков». Обратно также прорывались днём?

– Точно так, в обеденное время, насчитал на этот раз восемь миноносок и три парохода под английским флагом. Не счёл возможным тратить два-три часа на досмотр, тем более противник вёл радиотелеграфирование, очевидно вызывая подмогу. Так и проскочил на двадцати узлах, не стал любопытствовать – Катаоке радировали «купцы», или английскому крейсеру-конвоиру…

– Радиостанции установлены на пароходах? – Небогатов насупился, – Евгений Владимирович, поинтересуйтесь по своим каналам, откуда «дровишки», сиречь радио на коммерческих английских судах. И если выяснится, что друзья-тевтоны торгуют «и нашим и вашим» – немедленно вышибить с кораблей и из Владивостока всех подданных Германской империи. Под конвоем препроводить до Харбина!

Свенторжецкий мрачно кивнул. Сведения о контактах японских и немецких промышленников адмиралу представила его служба.

Пообщавшись с командиром «Жемчуга» Небогатов в закрытой карете уехал «отобедать» в стоящий на отшибе «городка Тихоокеанского флота» особнячок, где его ждала пассия – учительница женской гимназии, также прибывшая в закрытом экипаже. Флотский городок, спешно возводящийся на «квадрате» размером полверсты на полверсты, был огорожен и бдительно охранялся патрулями морской пехоты. Пожилые солдаты из «хозяйственных рот» спасались от участия в боевых действиях трудами праведными, многие оказались хорошими плотниками, каменщиками, да и землекопам работы хватало. Спешно возводились два больших дома для офицерских семей на сорок и семьдесят квартир. Командующий первоначально планировал квартировать в штабе, но познакомившись с Надеждой Викторовной, экспроприировал для встреч с дамой сердца двухэтажный дом, отстроенный для контрразведки флота.

Свенторжецкий взял под козырёк и дал команду обустроить быт адмирала из сумм, пожертвованных героическому Тихоокеанскому флоту купечеством славного города Владивостока.

Евгений Владимирович даже был рад – теперь адмирал под постоянным присмотром. Только пришлось отодвинуть забор на пару сотен шагов далее от особняка, стоявшего к заборной стенке слишком близко. Задумывалось то всё правильно, чтоб у контрразведчиков и разведчиков и выход был отдельный, минуя центральный пост. Но ради безопасности Небогатова забор перенесли и дровяной склад купца Трофимова оказался на территории городка. Впрочем, купчина с пониманием отнёсся к «военной необходимости» и даже от компенсации отказался, попросив лишь для переезда на новое место в помощь солдат из хозяйственной роты. Флот с переездом помог, а благодарственный адрес, подписанный лично адмиралом Небогатовым, купчина разместил в красном углу, подвинув семейный иконостас.

Кстати, жертвователей на нужды флота и армии было много, дальневосточные промышленники и торговцы стратегами были ого какими. Прикинув, какие барыши сулит базирование во Владивостоке десятков военных кораблей, купечество ударилось в строительство, в обустройство новых складов, мастерских, цехов. Нужно ли говорить, что парикмахерские, ресторанчики, трактиры для матросов и солдат открывались едва ли не каждодневно. Быстрее чем военные поставки доставлялся товар в модные дамские магазины. Продуманные продавцы ждали приезда сотен семей флотских офицеров. На Небогатова, публично и громогласно вещавшего о необходимости обустраивать Владивосток как главную базу Тихоокеанского флота, построить пару портовых ледоколов в помощь «Надёжному», а незамерзающие порты делать лишь вспомогательными, горожане едва ли не молились.

Вице-адмирал, после четырёх часов «отдыха» отправил пассию домой и весьма довольный поспешил на железнодорожный вокзал, дабы лично встретить генерал-майора Брусилова и казачий пластунский батальон дивизии морской пехоты. Обмен телеграммами показал желание генерала прибыть во Владивосток торжественно. Поскольку такая встреча будет широко освещена журналистами, а бравых казаков пишущая братия тотчас же свяжет с грядущим десантом на Японские острова, комфлота решил поддержать инициативу честолюбивого кавалериста.

На вокзале его и нашёл командир «Алмаза».

– Ваше Превосходительство, разрешите доложить о результатах артиллерийских учений.

– О, Иван Иванович, с корабля и сразу на вокзал, – адмирал после свидания и распития вина был настроен благодушно, – и как германские «пукалки» себя показали? Утопили шаланду?

– Николай Иванович, – Чагин взволнованно развёл руками, – единый калибр это нечто. Нозиков и по щитам и по шхуне и по целям на берегу отстрелялся блестяще. После третьего четвёртого пристрелочного выстрела переходил на беглый и в щепки разносил цели. Более тридцати процентов попаданий. Невероятно!

– Ну, это всё-таки Нозиков, не забывайте. Гений! Уникум! Как снаряды?

– Снаряды прекрасно разрывались, спасибо нашим германским друзьям. Теперь «Алмаз» крепкий орешек для любого японского бронепалубника. А неприятельские миноноски ждёт неприятный сюрприз.

Небогатов, как раз размышляющий – по собственной инициативе немецкие промышленники через посредников выходят на Японию, или же их «ненавязчиво» подталкивает кайзер, сердито засопел. Более всего адмирал опасался передачи самураям «дальнобойных» радиостанций, изготавливаемых в Германской империи. Получи их япошки и крейсерским отрядам Тихоокеанского флота придётся ох как туго.

Но за тридцать крупповских 105-миллиметровых орудий надо сказать тевтонам спасибо, вон и «Алмаз» вместо малокалиберной мелочи вооружили нормальными пушками, теперь крейсер Чагина может постоять за себя, да ещё с таким артиллеристом как Нозиков.

– Вот что, Иван Иванович, – обратился Небогатов к кавторангу, – считайте Нозикова командированным на «Алмаз» от штаба флота. Необходимо оценить все преимущества единого калибра на корабле, подготовить доклад на самый верх. И такой выдающийся специалист как Николай Николаевич, отметившийся по пяти вражеским крейсерам, два из которых утопил, в самый раз.

Распрощавшись с Чагиным комфлота уселся в кресло начальника вокзала и ожидая поезд с генералом Брусиловым, по клятвенным заверениям железнодорожного начальства вот-вот, ну самое позднее через полчаса прибывающий, принялся изучать прессу.

Тон газетный статей заметно изменился, недавние пораженцы предсказуемо превратились в ярых сторонников войны до победного конца и водружения русского флага на развалинах Токио. Особенно адмирала развеселили мнения «знатоков» какие территории необходимо оттяпать у Японской империи. Помечтав о Хоккайдо деятель, творящий под псевдонимом «Русский капитан Немо» всё-таки признал, что такой кусок России пока не по зубам, и придётся ограничиться Курильскими островами. Но гарнизоны на Хоккайдо следует держать вплоть до заключения мирного договора, потому «экспедиция адмирала Небогатова» на самый северный из больших японских островов столь важна.

Вице-адмирал развеселился. Свенторжецкий доложил, что Николай Лаврентьевич Кладо никакого отношения к загадочному «русскому Немо» не имеет, – от имени высокопоставленного и законспирированного офицера флота пишут несколько газетчиков, решивших столь оригинальным способом поднять тиражи. И надо признать, вполне успешно. Тем более здравые идеи у журналистов наличествовали, что стоит их план по отправке двух русских подводных лодок к проливу Лаперуза, а двух – к Сасебо. Причём грамотно предлагали – отбуксировать субмарины, используя быстроходный отряд – «Изумруд», «Жемчуг», «Богатырь». Те корабли, которые и убежать смогут, случись что, и навести на изготовленные к атаке подводные лодки, японские крейсера…

Небогатов отложил газеты, поезд с морпехами прибывал на первый путь, рота караула от Тихоокеанского флота спешно строилась на перроне.

Старший брат Льва Брусилова – Алексей, долгое время преподавал а затем и начальствовал в Кавалерийской офицерской школе, поименованной остряками «лошадиной академией» и страстно хотел проявить себя в боевых действиях. К тому же Брусилов сухопутный числился в любимчиках у великого князя Николая Николаевича, знался с гвардейцами, был вхож в «лучшие дома» Петербурга. Это вам не генерал-майор командующий дивизией в каком-нибудь Песеглавске. Ну да ладно, разберёмся.

После торжественной, несколько сумбурной церемонии, когда адмирал и генерал запечатлелись на фоне паровоза, затем на фоне насупившихся кубанцев, затем, по настоянию фотографов – у стола, разглядывающими карту Японии, Небогатов и Брусилов наконец то остались вдвоём.

– А вы разные с братом, – отметил комфлота, – Лев Алексеевич тот более спокойный, обстоятельный. Вы же, Алексей Алексеевич, из породы живчиков. Вот и сейчас, как будто коня ищете – чтоб вскочить, саблю обнажить и вперёд – на врага!

– Правда ваша, Николай Иванович, – генерал коротко (в рамках субординации) хохотнул, – брат всегда мечтателем был. То кораблики рисовал, то острова, которые непременно откроет став капитаном брига. А там, уж как водится, пиратский клад найдёт. Помню я Лёву до слёз доводил – ведь если на острове закопан клад, значит уже открыли тот остров…

– Да, островов хватает. Почитай весь Тихий океан в островах. Япония – государство островное, но я Льву Алексеевичу полуостров поручил – Камчатку.

– Ого, – удивился генерал. – То-то не увидел братика среди встречающих, сразу понял – в море. Но Камчатка это ж у чёрта на куличках.

– Привыкайте. Алексей Алексеевич, привыкайте к дальневосточным масштабам. Пара тысяч вёрст здесь – совсем рядом считается.

Далее разговор пошёл сугубо деловой, хоть и прерывался на еду и выпивку, причём Брусилов пил «армейскую» водку, Небогатов – «флотский» коньяк.

По словам генерал-майора, искавшего в дивизию морской пехоты исключительно добровольцев, узнав об условиях службы в «царской дивизии» в морпехи валом повалили записываться казаки. Тут, конечно, сыграл и материальный фактор, ведь снарядить на службу сына, а то и двух, не всякая казачья семья может. Здесь же нашёлся прекрасный выход из тупиковой ситуации для малоимущих казаков – и статус станичники не потеряют, зато на службу можно идти без коня и оружия – всем снабдит флот! И шефствует над дивизией лично государь император!

С Брусиловым в двух составах прибыли четыре с половиной сотни солдат и офицеров формирующейся дивизии, еще полторы тысячи двигались следом по Транссибирской магистрали. Небогатову, прекрасно знающему, как обстоят дела в его флотском хозяйстве, было интересно другое – что теперь, после прохождения эскадр во Владивосток, думает высший свет империи о войне, ведущейся на дальних рубежах. Когда спешно снаряжалась Третья Тихоокеанская эскадра, а адмиралы один за другим отказывались её возглавить, тогда все ждали скорейшего заключения мира и перенаправления войск для подавления революционной заразы. Интересно, что изменилось в «общественном мнении», – нет, не общества в широком его понимании, а именно в петербургских салонах, где собираются «сливки общества», где ротмистр гвардейской кавалерии считает себя весомее адмирала. Брусилов старший, на вопросы командующего Тихоокеанским флотом отвечал со знанием дела, подробно, выдавая всю суть…

– Говоря по правде, Николай Иванович, как только в Петербурге узнали о смерти Рожественского, так по единодушному мнению флотских офицеров картина вырисовывалась следующая – не пойдёте вы во Владивосток, а начнёте запрашивать нового командующего и в перспективе интернируетесь, отговорившись нехваткой угля и прочих припасов. Тут и мир подписывать надо, но хоть флот останется цел, не погибнет и не достанется япошкам как суда артурской эскадры. Да, такие разговоры ходили. А вы – бах и в дамках! Точнее – во Владивостоке. Поломали игру многим петербургским умникам, ох как поломали. Витте уже в миротворцы изготавливался, обещал императору вырвать у азиатов достойный мирный договор, без выплаты контрибуции. Ну и армия взбодрилась, уж коль флот не подкачал, значит и нам пора ударить по врагу, зря что ль корпуса перевозились за тысячи вёрст. И смотрите – отбили таки Мукден!

– Отбить то отбили, вот только от Мукдена до Порт-Артура дистанция огромного размера. Я с Линевичем держу связь, и Николай Петрович проблемы Маньчжурской армии после летнего наступления вполне осознаёт. В современной войне просто невероятный расход боеприпасов, а доставка их на театр военных действий затруднена. На нитке Транссибирской магистрали подвешена судьба всей компании.

– Но, как я слышал, адмирал Беклемишев собрал внушительную эскадру из транспортов, где погружены большие запасы не только для флота, но и для армии.

– Верно, великий князь Александр Михайлович здесь отменно поработал. Отряд контр-адмирала Беклемишева состоит из восьми боевых кораблей, причём больших там только четыре и из одиннадцати пароходов, загруженных припасами и для флота и для вашей, Алексей Алексеевич, дивизии. Но на Маньчжурскую армию там нет ни патрона, ни снаряда. Всё пойдёт на нужды флота, на подготовку десантной операции.

– Николай Иванович, вы извините меня, но неужели судьба войны может решиться высадкой нескольких тысяч казаков на Хоккайдо? Да, пока ехали, я читал газеты, с фотографиями десантников капитана второго ранга Семёнова на разрушенном японском маяке. Но там, как я понял, была чистой воды импровизация – воспользовались подавляющим превосходством в силах и устроили эдакий «пикник» на территории врага с фотографированием. Под прикрытием пушек броненосцев. Для газет и поднятия духа это здорово, но развить успех в дальнейшем, без уничтожения вражеского флота не получится. Или я не прав?

– Правы, Алексей Алексеевич. Вы совершенно правы. Но если помечтать, пробрались, предположим, доблестные подводники на «Дельфине» и «Скате» в логово японского флота, утопили «Микасу» и «Асахи». Да тотчас же полетят из Токио телеграммы о перемирии. Великобритания и САСШ горой встанут за несчастных японцев, которым злые русские каперы не дают рыбачить, детей кормить. И не дойдёт дело до десанта и прогулок по Хоккайдо ли, Хонсю ли. Не позволят нам англосаксы наголову разгромить Японию. Нет, джентльмены и далее будут подкармливать дальневосточного хищника, чтобы в удобный момент натравить на Россию. Сейчас, по сути, войну ведёт не Япония, – Великобритания! Их деньги, их продовольствие, снаряжение. Каждодневно идут британские конвои с припасами, вооружением, и русские крейсера ничегошеньки поделать не могут. Видит око, да зуб неймёт. Такие вот дела, любезнейший Алексей Алексеевич.

– Что ж, будем перемалывать япошек в Маньчжурии, там англичане своих солдат точно не выставят, это кораблям проще – флаг сменил и плыви себе спокойно. Только с тысячей штыков штурмовать Хоккайдо бес толку. Как бы меня ни уверяли теоретики из Генштаба, утверждающие, что все боеспособные части армии Японии перевезены на материк, уничтожить небольшой десант силы обороны смогут. Для достижения решительного успеха нужны две-три дивизии, фактически – полнокровный корпус, снабжённый в избытке артиллерией и боеприпасами.

– Корпуса я вам не обещаю, а количество штыков заметно больше чем тысяча. С вами прибыло пять сотен, во Владивостоке тысяча двести морских пехотинцев уже распределены по двум батальонам, интенсивно тренируются. Плюсуем сюда и около тысячи бойцов с южного Сахалина. Если дождаться полутора тысяч казаков, да кликнуть добровольцев по гарнизону, ударный кулак получится внушительный.

– Простите, Николай Иванович, но как военный человек считаю высадку авантюрой. Если пройдёт – хорошо, ну а если провал, фиаско?

– И вы про «авантюру Небогатова», – комфлота расхохотался, – поверьте, главная авантюра в моей жизни уже случилась, когда с лучшими броненосцами и крейсерами прошёл в мае Цусиму. Теперь успех или неудача десанта для России так, – укол булавочный, не более. Главное сделано – ФЛОТ СОХРАНЁН! А высадка на острова не моя идея. Сначала да, было дело – намеренно пугали японцев, чтобы Камимура не уходил из пролива Лаперуза. И ведь получилось – враг разделил свои силы, дал нам столь необходимое время для переоснащения дубовых снарядов, отдыха экипажей. Вы думаете, всё прошло по мановению волшебной палочки? Отнюдь, от Первой Тихоокеанской эскадры нам достались три крейсера. ТРИ! А главная ударная сила, главная броненосная мощь сейчас поднимается японцами в Порт-Артуре. Да что там – «Варяг» уже под японским флагом!

Разволновавшийся командующий смахнул в порыве негодования бутылку со стола и разговор на какое-то время перешёл на проблемы снабжения Владивостока продуктами – Брусилову дальневосточные деликатесы пришлись по вкусу.

Затем военачальники договорились первый полк дивизии морской пехоты поименовать как «Казачий полк» и распределять морпехов по батальонам учитывая – донской ли он казак, кубанский, оренбургский…

Небогатов пояснил генералу, что десантирование состоится не ранее чем во Владивостоке или Николаевске на Амуре окажутся транспорта из отряда Беклемишева. Сейчас контр-адмирал вёл свою «музейную эскадру» уже по Средиземному морю, предельно облегчая «Славу», единственный по настоящему ценный корабль отряда. Хотя, четыре минных крейсера будут на Тихоокеанском флоте весьма кстати. А вот «Память Азова», «Корнилов» и «Александр 2» во Владивостоке абсолютно не нужны. С ролью броненосной брандвахты прекрасно справляется «Дмитрий Донской». Ладно, чёрт с ним, как пройдут Суэц, тогда можно будет и принимать в расчёт «четвёртую эскадру», пока же приходится ждать очередных каверз от Того и отбиваться от самураев, имеющих подавляющее превосходство в миноносцах. Тем более у неприятеля начали появляться новые миноносцы – большие, скоростные. Вероятно, изготовлены на своих верфях, хотя запросто могли и «помочь» англичане – поди, докажи. Вице-адмирал затейливо выругался, поймав удивлённый взгляд сухопутного Брусилова.

Почти четыре месяца, с момента принятия командования Второй Тихоокеанской эскадрой адмирал Небогатов жил, как ему казалось, чужой, у кого-то «позаимствованной» жизнью.

Вот и с Надеждой Викторовной вёл себя ого как (не как мичман, конечно, но как опытный и полный сил лейтенант – точно) изрядно удивляя женщину своей «прытью». Да и в отношениях с людьми стал куда как жёстче, циничнее, хладнокровно прикидывая кого принести в жертву ради общего успеха. Такого за Николаем Ивановичем ранее не водилось. Ему даже мнилось, что там, на палубе «Суворова» узнав о смерти Зиновия, и он получил свой «микроудар», что-то изменивший в его голове.

Понятно, что груз ответственности, навалившийся на скромного контр-адмирала, был неимоверно велик, вполне объяснимо, почему с конца апреля флотоводец начал гораздо чаще прикладываться к чарке, – а как ещё русский человек может успокоить душу?

Впрочем, откровенничать перед генералом комфлота всё-таки поостерёгся. Вот со Свенторжецким у него полное взаимопонимание, Евгений Владимирович также считает, что все они должны были погибнуть в Цусимском проливе, от огня ли «Микасы», от атак ли миноносцев и исключительно Божиим промыслом вытянули счастливый билет, отмолил кто-то Вторую Тихоокеанскую эскадру. Небогатов залихватски опрокинул рюмку и обратился к командиру «Особой дивизии».

– Алексей Алексеевич, через несколько дней на крейсере «Алмаз» на Сахалин будет отправлен груз для тамошнего отряда. Шестидюймовые орудия, боеприпасы, без малого батальон пехоты. Который впоследствии и в десанте участие примет. Не желаете проинспектировать Сахалинскую позицию?

– С превеликим удовольствием, – Брусилов с удивлением отметил мгновенное протрезвление адмирала, – и не просто проинспектирую, но и отправлю туда с десяток офицеров. Пускай питерские гвардейцы хлебнут шилом патоки, покормят злющих сахалинских комаров. Я, Николай Иванович, знаете ли, читывал Чехова…

Военачальники синхронно и радостно захохотали. Адмиральский вестовой неодобрительно покачал головой, а сидящий тут же Свенторжецкий досадливо поморщился. Прервать спонтанную пьянку высокого начальства было невозможно и кавторанг приказал адъютанту командующего сообщить в офицерское собрание, что руководство засиделось за картой театра военных действий и чтобы банкет начинали без них. Ну а сам глава флотской контрразведки остался на посту – вдруг да взбредёт подвыпившим «гусарам» тряхнуть стариной и «прокатиться по актрисам». Придётся вмешиваться и пресекать…

Но худшим опасениям офицера сбыться было не суждено. Проводив пьяного генерал-майора до экипажа, Небогатов подозрительно посмотрел на кавторанга и потребовал представить последние донесения. Изучая депеши адмирал недовольно кривился – ремонтники жаловались на отсутствие необходимых материалов и предупреждали, что ремонт повреждённых крейсеров будет некачественным ввиду отсутствия, – далее шёл длиннющий список необходимого…

– Даже слов матерных не подобрать, – командующий в раздражении отбросил бумаги, – я когда разбирал документы покойного Зиновия Петровича, читал переписку с Петербургом. Там чинуши из-под шпица клятвенно заверяли, что Владивосток снабжён всем необходимым для обеспечения боевой деятельности Второй эскадры. Врали же сволочи! Видимо рассчитывали, что потопит нас Того и ответ за растраты, за воровство многих миллионов, держать не придётся.

– Ваше Превосходительство, – Свенторжецкий встал, – знайте, в деле очищения российского флота от казнокрадов и предателей, у вас есть единомышленники.

– Да успокойтесь, Евгений Владимирович, сядьте, коньяку выпейте, что ли. Ваше тайное общество таковым является лишь до первого громкого дела. А потом всё вскроется в единый миг. Вы же не профессиональные душегубы, не свихнувшиеся на социалистических идеях рррреволюционеры. Устранив пару другую негодяев мы получим на их месте ещё больших воров и расхитителей, а вы с так называемыми единомышленниками загремите кандалами. Тут надо решать комплексно – парламент, ответственное правительство. Не знаю, не знаток политических течений, всю жизнь служил, не отвлекаясь на почитывание заумных книжек о власти над толпой. Но реформы стране необходимы, это факт неоспоримый.

– Николай Иванович, так что же теперь – со стороны наблюдать за расхищением флота, за торжеством жулья и негодяев?

– Утром государь отдельной телеграммой одобрил все мои предложения по созданию «Общества поддержки армии и флота». С сегодняшнего дня как поступить с захваченными пароходами, вообще со всеми трофеями решает комиссия, которую я назначаю. Председателем сделаем Константина Константиновича, он как раз должен на днях прибыть. Вы, Евгений Владимирович тоже в комиссию войдёте. Теперь до окончания боевых действий надо захватить как можно больше контрабанды. Будьте добры, подготовьте сообщение для Лилье, пусть Владимир Александрович не топит даже самые дрянные пароходишки, на крайний случай ведут призы в Николаевск, там отстоятся если что. Не зря же полтысячи человек призовых команд через Цусиму протащили.

– Николай Иванович, если мы заговорили о принципах организации «Общества…». Владивостокские промышленники готовы поддержать и собрать средства на строительство нескольких сторожевых судов, которые бы после войны решительно пресекали бесчинства японских браконьеров.

– Далеко смотрят купчины, – Небогатов улыбнулся, – их делегация ко мне приходила, благодарила за привлечение внимания государя к нуждам Дальнего Востока и особенно Владивостока. Хитры, бестии. Понимают, что три-четыре сотни офицерских жён сюда приехавших, потратят немалые семейные бюджеты здесь, в их лавках. А касаемо сторожевых судов – так самые хорошие для этого дела «добровольцы», вон такие как «Украина». Снять вооружение и вперёд, гонять браконьеров, японских ли, американских ли. Конечно, для плавания в водах Тихого океана надо корпус усилить, но это не самый сложный вопрос.

– Такие корабли вполне по силам строить здесь, договориться только с немцами о поставке деталей.

– После Евгений Владимирович, после. Ещё война идёт, ещё не потоплен Того, а мы планы строим по послевоенным деловым операциям. Кстати, вы читали в «Новом времени» рассказ, запамятовал как называется, кажется «Подсказки адмиралу Небогатову».

– Читал. «Советы адмиралу Небогатову». Вы имеете в виду поход подводных лодок и их прорыв в Сасебо?

– Нет, немножко переиначим. Наверняка японцы что-то придумали для охраны своей базы. Тросы металлические натянули, сети, мины выставили. Я думаю отправить с «Алмазом» на Сахалин ещё и топливо и прочие необходимые запасы для деятельности подводных лодок. А потом, уже к подготовленной временной базе можно и отвести на буксире одну-две субмарины. Глядишь и подловим какой из крейсеров Камимуры.

Свенторжецкий кивнул. Планы атаковать врага из-под воды, базируясь на Сахалин у Беклемишева, который подводник, давно были разработаны, но командующий добро не давал, опасаясь потерять лучшие экипажи, советовал готовиться, тренировать команды. Видимо с появлением японской подводной лодки в заливе Петра Великого обстановка начала меняться.

Глава 12

Командующий Соединённым флотом Японской империи Хейхатиро Того сидел в своей каюте на «Микаса» и просматривал бумаги по отстрелу боекомплекта, выборочно переданного с броненосцев и крейсеров на артиллерийский полигон.

Данные доклада флотоводца не радовали. У одного двенадцатидюймового и двух шестидюймовых орудий разорвало стволы, что подтверждало версию об опасности «убийственного» взрывчатого вещества, увы, убийственного не только для врага, но и для собственных расчётов. Теперь становилось понятно, отчего в бою выходили из строя корабельные пушки – детонация, а вовсе не сверхметкие попадания русских снарядов в стволы японских орудий…

Страшно представить, случись такие «сюрпризы» не на берегу, а во время генерального сражения. И то, как погиб «Якумо», заставляло нервничать адмирала ещё больше, неужели каждый более-менее удачно попавший вражеский снаряд может спровоцировать детонацию боекомплекта? Неоднократно и тщательно опрошенные офицеры и сигнальщики «Асамы» дружно уверяли – взрыв в башне «Якумо» произошёл после попадания с русского флагмана в носовую часть японского броненосного крейсера…

Ну не могли, никак не могли «Громобой» и «Россия», спроектированные для рейдерства, а не для эскадренного боя, даже сверхметкой стрельбой за какие-то полчаса утопить грозное детище немецких корабелов.

На «Громобое», в тот момент находился Небогатов, о котором японские матросы уже слагали легенды как о страшном и чудовищно хитром змее, утягивающим в морскую пучину корабли Соединённого флота. Если «посчитать» утопленный «Нахимов» и «Кассаги», «Читосе», «Хасидате», «Якумо», пару вспомогательных крейсеров, десяток миноносцев, то придётся признать, – счёт в пользу Небогатова.

Но всё-таки русскому адмиралу сказочно везло. Сначала в мае, когда Того, опираясь на донесения британской разведки ждал эскадру Рожественского у Цусимы, но решил, изучив личностную характеристику адмирала Небогатова, полученную уже от разведки японской, – новый командующий соединившимися Второй и Третьей Тихоокеанскими эскадрами не рискнёт идти напролом. Всё говорило о том, что неприметный контр-адмирал если уж и задумает прорываться во Владивосток, выберет кружный путь. Скопище транспортов, идущих к Цусиме и сопровождаемых «Донским», «Алмазом» и миноносцами командующий японским флотом посчитал за грандиозную мистификацию, призванную удержать его в Корейском проливе пока русские броненосцы огибают Японию.

А нечаянный начальник русских эскадр пошёл ва-банк – скрыл среди транспортной кучи пять новейших броненосцев, и прошёл Цусимой именно в те часы, когда Того и Камимура устремились к Хакодате…

После успешного прорыва флота зашевелилась и русская армия, предсказуемо пожелав смыть позор поражений и перейдя в наступление. Лучшие японские части, воевавшие под Ляоаном, Шахэ, Мукденом, попали под знаменитый русский «паровой каток» и потеряли самых достойных, самых умелых солдат и офицеров.

Правда Ояма уверяет, несмотря на отбитый обратно Мукден, сил у генерала Линевича дойти до Порт-Артура нет, наступление русских в Маньчжурии выдыхается и сейчас всё вновь зависит от успешных действий флота. Значит можно без спешки поднимать в Порт-Артуре корабли Первой Тихоокеанской эскадры и уводить их в Сасебо. В Чемульпо спешно готовится к перегону в Японию «Варяг» и вряд ли вспомогательным крейсерам противника удастся помешать переходу трофея.

Крейсерский отряд из «Риона» и «Урала», оперирующий в Восточно-Китайском море до недавнего времени не вызывал у Того особого беспокойства – большинство грузов в Страну восходящего солнца доставляли британские конвои, также озаботившиеся и переброской воинских частей на материк из самой Японии. Соединённый флот с огромным облегчением переложил на союзника немалую нагрузку, и, самое удивительное – ни единой иены из японской казны на это затрачено не было. Джентльмены помогали даже не в долг – безвозмездно! Лишь бы только Япония не пошла на заключение мирного договора с Россией. Две американские подводные лодки Холланда были закуплены у САСШ также островитянами-европейцами и переданы японским представителям вместе с десятком британских якобы инструкторов. Но, как оказалось, англичане понимали в погружениях и всплытиях ещё меньше офицеров Соединённого флота, отряженных приказом командующего на освоение нового вида боевых кораблей. Похоже, хитрые бритты решили поучиться на ошибках «азиатов», сберегая собственных специалистов. Когда же адмирал, подчиняясь указанию из Токио, готовился организовать засаду подлодки в заливе Петра Великого, дабы утопить хоть один русский броненосец и поквитаться за подбитый «Фудзи», англичане предпочли отсидеться на берегу и в боевой поход не пошли. Зато все остались живы…

Увы, но заверения адмирала, что подводная лодка экипажем не освоена, и рейд следует отложить, пресёк лично микадо…

Как итог – этот вездесущий демон Ферзен умудрился обнаружить и атаковать отряд сопровождения, повредить и затем утопить один из миноносцев-буксировщиков и уничтожить всплывшую по неведомой причине подлодку. Наверняка геройская, но неопытная команда совершила ошибку, не смогла уйти на спасительную глубину и нахваталась попаданий от стодвадцатимиллиметровок «Изумруда». Но если погибли лучшие специалисты, то непонятно как скоро будет боеготова вторая, а теперь и единственная подводная лодка Соединённого флота. Похоже, ответа на данный вопрос нет…

Кстати, в ожидании ответного визита русских подводных кораблей к японским гаваням началась разработка противолодочного оружия. Сначала предполагалось использовать ныряльщиков-смертников, с небольшими бомбами, которые крепятся на корпусе подлодки и затем подрываются. Развивая это направление, додумались обойтись и без ныряльщиков, просто сбрасывая на место предполагаемого нахождения лодки мины, взрывающиеся на глубине.

К сожалению, японские подводники советами помочь не могли. Они сами делали первые, даже не шаги – шажочки, в освоении нового перспективного типа кораблей.

У русских дела обстояли заметно лучше, успешная атака «Фудзи» тому пример, и почему они до сих пор не атаковали японский флот на базах, для Того была одна из самых больших загадок…

Адмирал с раздражением бросил отчёт об испытаниях боезапаса поверх донесений разведки, оправдывающей своё бессилие отсутствием связи с агентами во Владивостоке. Ответный террор, учинённый контрразведкой Тихоокеанского флота после ранения адмирала Бирилёва, свёл поток информации к мизеру. Да и то все донесения приходили с опозданием и не могли помочь в оперативном противодействии русскому флоту. Во всяком случае неприятельские крейсера перемещались по Японскому морю вполне свободно, отследить и предугадать их маршруты никак не получалось. Недавний прорыв «России» и «Жемчуга» Цусимой озадачил и заставил напрячься – не к Чемульпо ли они рванут, с парой батальонов морской пехоты, чтобы захватить «Варяг». Правда, потом «камешек» проскочил обратно и спокойно ушёл во Владивосток.

Того в который раз мысленно выругался – враг даже свои недостатки обратил в достоинства. Все силы северных варваров были сосредоточены в двух портах, худо-бедно, но прикрытых минными заграждениями, страшными подводными лодками и береговой артиллерией. Япония же, как островное государство, была крайне уязвима, решись вдруг Небогатов на высадку, разумеется, подальше от прикрытых батареями Сасебо и нескольких других портов и тогда противопоставить отборным кадровым частям неприятеля могут только отряды ополчения. Нет, мужчин в Японии хватало, но даже вооружи вчерашних крестьян новейшими винтовками, много ли они навоюют? Соотношение потерь будет просто ужасающим, а территориальные части, которым и вменяется в обязанность отражение вражеских десантов и так укомплектованы по остаточному принципу. Да ещё за последние два месяца, когда генерал Линевич изрядно потрепал дивизии маршала Оямы и взял Мукден, Япония провела очередной набор резервистов. На этот раз в боевые части выметали всех служивших ранее. Даже солдаты и фельдфебели за пятьдесят, ранее составлявшие костяк территориальных отрядов самообороны переправлены на материк. А на местах новобранцев обучают однорукие или одноногие ветераны, которых становится всё больше и больше. Маньчжурская мясорубка работает беспрерывно.

По правде говоря, показательная высадка пары сотен русских моряков на мысе Сойя, их фотографирование у развалин маяка и обстрел Вакканая Того не впечатлили. Он трижды продублировал приказ Камимуре – не ввязываться в гибельную драку, сберечь корабли, всю ответственность и весь позор за демонстративное попрание священной японской земли подлым и коварным врагом берёт на себя командующий Соединённым флотом. С трудом, но Камимуру удалось удержать от самоубийственной атаки. Возможно, хитрец Небогатов как раз и хотел спровоцировать Камимуру безоглядно броситься на двенадцатидюймовые орудия «бородинцев»…

Но всё же Небогатов, под прикрытием шумной и бесполезной акции протащил Татарским проливом броненосцы береговой обороны, а это уже было серьёзно. В заливе Петра Великого даже небольшие ББО, взаимодействуя с подводными лодками и береговыми батареями, могут эффективно противодействовать четвёрке из «Микаса», «Асахи», «Сикисима», «Фудзи».

Тысяча демонов, только нет её – этой четвёрки! Сейчас Соединённый флот может выставить ДВА полноценных броненосца против вражеских современных ПЯТИ. Того не считал за серьёзную силу русские броненосцы береговой обороны и старьё вроде «Николая 1», «Наварина» и «Сисоя» – с ними вполне могут тягаться крейсера Камимуры. Но пытаться достать защищающих Владивосток «старичков» за минными банками – себе дороже выйдет. Японский флотоводец ждал, что Небогатов, оставив плавучий антиквариат в Золотом Роге, атакует один из портов на Хоккайдо или Хонсю. Все миноносцы империи были подготовлены к самоубийственной атаке превосходящих сил врага. Но хитрый Николай-сан предпочитал не рисковать, уничтожая японский «москитный флот» по частям. Русские крейсера как будто соревнование устроили – кто запишет на свой счёт большее число японских миноносцев. Отметились «Россия», «Громобой», особенно «Жемчуг» и «Изумруд», но всех перещеголял, разумеется, Стемман. Уничтожить за четверть часа четыре больших миноносца – успех невероятный и японские морские офицеры сквозь зубы, но отдавали должное как командиру «Богатыря» так и метким комендорам русского бронепалубного крейсера.

Того терпел, занялся проверкой боекомплекта, ждал ввода в строй новых миноносцев, более скоростных и мощных, перестал отправлять в дальнюю разведку тихоходы, чтобы не увеличивать счёт русским крейсерам – старые миноноски собранные в отряды по 10–12 кораблей, готовились пойти в последнюю атаку вблизи родных берегов.

Но Небогатов осторожничал, даже имея серьёзное преимущество в кораблях линии. Чего ждёт командующий Тихоокеанским флотом Российской империи – заключения мира и возвращения в Петербург в ранге спасителя Отечества? Или же подкреплений для сформированной дивизии морской пехоты, чтобы начать настоящую, не показушно-фотографическую высадку на Японские острова?

Скорее второе. Разведка, «слепая» во Владивостоке, передала из Петербурга и Кронштадта информацию о назначении командиром десантного корпуса Алексея Брусилова – генерал-майора, старшего брата командира «Громобоя» Льва Брусилова.

Сухопутный Брусилов был любимчиком у великого князя Николая Николаевича Романова, дяди царя, возглавившего Совет Обороны Российской империи. Наверняка великий князь назначил своего протеже не просто так, а чтобы продвигать лично преданного ему генерала. И слава победителя Японии может ждать Алексея Брусилова, если с полсотни тысяч отборных казаков и гвардейцев, которые эшелонами ехали из Петербурга с Брусиловым, беспрепятственно высадятся на Хоккайдо. Всё указывало на то, что русские постараются оккупировать самый северный остров из «большой четвёрки»…

Неспроста на юге Сахалина в несколько раз увеличилась численность гарнизона. Для чего собирать такие силы, явно избыточные для обороны каторжного острова? А батарея морских орудий, прикрывающая стоянку миноносок и подводных лодок у Корсаковского поста? А для чего подводные лодки перебазированы на остров?

Тут надо отметить, Того стал жертвой дезинформации, подводных лодок на Сахалине не было. Лейтенант Максимов, обозлённый обстрелами японских броненосных крейсеров, постарался придать одной из шлюпок силуэт подводного миноносца, в чём весьма и преуспел. Камимура теперь боялся посылать крейсера для обстрела Корсаковского поста, а с миноносцами вполне справлялась батарея Максимова.

Командующий с трудом подавил желание выпить виски, к которому пристрастился ещё с молодых лет, будучи в командировке в Англии. На трезвую голову совершенно не думалось. А первостепенный вопрос – как перетасовать четвёрку броненосцев, с учётом повреждений «Фудзи» и «Асахи». В принципе, с возвращением в строй «Фудзи» никаких проблем не возникало – ещё пара недель и броненосец будет полностью боеготов, но с «Асахи» не всё так радужно. Новую башню главного калибра поставить не получается, а значит – придётся собрату «Микасы» идти в бой лишь с двумя орудиями главного калибра. Того отверг предложение установить на «Асахи» двенадцатидюймовки либо за щитами, либо в «облегчённой» башне. С такими капризными снарядами это кратчайший путь угробить мощный и современный броненосец от первого же попадания в «картонную» башню. Нет уж, «Асахи» пригодится Японии и ремонт полноценный пройдёт после войны, а пока – будет нести не четыре, а две двенадцатидюймовки. Того так и сказал офицерам броненосца – отныне их задача стрелять в два раза точнее чем прежде. А башню всё-таки сделали – имитационную, из досок и брезента, чтобы ввести в заблуждение врага…

После перехода во Владивосток практически всех ценных боевых кораблей и транспортов эскадры Клапье де Колонга, держать в проливе Лаперуза броненосные крейсера Камимуры смысла не было. К 30 августа второй боевой отряд Соединённого флота должен передислоцироваться в Хакодате, откуда и начнёт противодействовать русским крейсерам, шныряющим между Владивостоком и Сахалином. В проливе Лаперуза останутся лишь миноносцы, но лучшие, с наиболее мощным вооружением, мореходные, способные догнать и утопить вражеские транспорта.

Того не разделял оптимизма исходящего из Токио, где с нетерпением ждали ввода в строй трофеев. В этой войне выставить против русских не получится ни захваченные в Порт-Артуре броненосцы, ни крейсера. А ведь находились умники, всерьёз подсчитывающие, насколько усилится Соединённый флот, после подъёма «Варяга», «Баяна», «Паллады», «Полтавы», «Победы», «Пересвета», «Ретвизана».

Сухопутные придурки! Дают советы императору, а не понимают, что даже года для ввода в строй русских трофеев мало. Да и нет достаточного количества офицеров и матросов, потери в людях куда как болезненнее потерь в кораблях. А отвлекать силы на спешный ремонт и восстановление неплохих, но в общем то «средненьких» русских кораблей, можно только лишь в одном случае – зная, что война с Россией будет продолжаться ещё года два-три. Но затягивание вооружённого противостояния с северным соседом гибельно для Японии, поэтому мир будет заключён в ближайшие полгода, в этом Хейхатиро Того был уверен. Как бы ни помогали азиатским союзникам «продуманные» британцы. Ещё полгода и армия Оямы в Маньчжурии будет полностью «съедена» всё прибывающими и прибывающими русскими корпусами.

Ставка на поддержку российских революционеров себя не оправдала. Выступления в армии и на флоте, должные потрясти царя и династию, о которых столь громогласно вещали шпионы и дипломаты, как японские, так и английские, быстро и безжалостно пресекались. Как говорят, особенно отличился в искоренении крамолы адмирал Небогатов, наводящий порядок в гарнизоне Владивостока воистину железной рукой. Несколько тысяч солдат и офицеров, разжалованных в рядовые, были отправлены безжалостным Небогатовым на военную каторгу и добывали уголь в сучанских шахтах. Разведчики объясняли свои провалы как раз тем, что всех китайцев и корейцев независимо от пола, возраста и занимаемого положения в обществе, Небогатов согнал на «азиатскую каторгу», выбраться откуда не было ни единого шанса – охрану несли морские пехотинцы, убивавшие китайцев десятками. Оправдание было одно и то же – застрелены задумавшие сбежать японские шпионы, замаскированные под уроженцев Кореи и Китая.

Очевидно, царь выписал адмиралу полный карт-бланш, назначив Небогатова по сути, наместником Дальнего Востока, за исключением Маньчжурии, где властвовал генерал Линевич, не отличавшийся впрочем, такими диктаторскими замашками как дорвавшийся до власти адмирал.

Того даже немного завидовал оппоненту – такой свободы в принятии решений у командующего Соединённым флотом не было.

Ну ничего. Вот переберётся Камимура в Хакодате, завершат ремонт «Асахи» и «Фудзи» и тогда держись, хитроумный Николай Небогатов! Отсутствие на «Асахи» двух орудий главного калибра, конечно досадно, но не критично. Если считать в целом по отряду – было 16, а стало 14, не так уже и заметно. «Асахи» мощный броненосец, способный держать удары русских снарядов, отвлечь на себя один, а то и пару «бородинцев». Нет, надо собирать все силы в единый кулак, отзывать к главным силам даже старьё Катаоки, оставив в Цусимском проливе лишь миноносную мелочь. Пора навязать русским бой, использовать преимущество в миноносцах. Как получим от дальневосточной эскадры Роял Неви часть их боекомплекта, так и выйдем в море. Ну, а коль враг не высунется из залива Петра Великого – надлежит приступать к блокаде Владивостока, чтоб не только транспорта с десантом – катер проскочить не мог! Тысячи мин, спешно изготовленные как раз на случай «закупорки» русской базы, ждали своего часа. Глядишь и подорвётся на них «бородинец», «камешек», эскадренный ли миноносец, а возможно, что и подводная лодка!

Вот-вот придут полученные через британцев в САСШ катера на бензиновых двигателях и неопытная, но отважная молодёжь, желающая поквитаться за «Якумо», пойдёт в ночные атаки на вражеские броненосцы. Малая осадка катеров практически исключает подрыв на русских минах, а подорвутся – что ж, война…

Зато сберегаются лучшие кадры профессиональных моряков, а семнадцатилетние романтики и идеалисты в любых войнах – расходный материал. Ну а те кто выживут, наберутся боевого опыта, и впоследствии возглавят армию и флот великой Японии.

Патриотично-философские размышления Того, таки откупорившего бутылку с виски, прервал осторожный стук в дверь. Адъютант принёс несколько важных телеграмм.

Агентура Генерального Штаба сообщила, что отряд контр-адмирала Беклемишева 24 августа прошёл Суэцким каналом, причём обещанные англичанами «проблемы» со «Славой» так и не случились. Очевидно, осторожные до трусости бритты не стали заявлять протест, упирая на чрезмерную осадку русского броненосца, способного закупорить движение по каналу. Хотя, Беклемишев мог и разгрузить «Славу» до предела, но тогда не меньше недели уйдёт на обратную перегрузку боезапаса, угля, пресной воды и прочих грузов. Впрочем, эта неделя лишь жалкая отсрочка от момента появления на театре военных действий грозного линейного корабля.

Два старых крейсера «Память Азова» и «Адмирал Корнилов» плюс старый же броненосец «Александр 2» боевой ценности почти и не представляют, и скорее всего, будут оставлены в Восточно-Китайском море, усилив русский крейсерской отряд. Но два батальона пехоты, перевозимой на транспортах отряда Беклемишева, где им уготована высадка? Может быть, Чемульпо? Не зря же который раз предупреждают о приказе царя – сделать всё возможное (и невозможное) чтобы «Варяг» не ходил под японским флагом. И пусть флаг Страны восходящего солнца уже развевается над трофеем, воля императора – священна для подданых…

Хотя рисковать новейшим броненосцем, дабы утопить свой же бывший и пока небоеспособный крейсер вряд ли будут. Да и до Чемульпо Беклемишеву ещё надо добраться.

Того усмехнулся – в Сингапуре «четвёртую эскадру», вернее «Славу», ждали смертники, готовые атаковать пятый «бородинец» хоть на рейде, хоть при прохождении Малаккским проливом. На остальные корабли отряда доблестные японские катерники отвлекаться не собирались – только «Слава»! Надо ли говорить, что катера замаскированы под рыбачьи лодки с фальшивыми парусами, а команды напялили на себя рыбацкие лохмотья.

Но даже если не удастся утопить флагман отряда Беклемишева близь Сингапура – через Цусиму он точно не прорвётся. Наверное и Небогатов рассуждает также, понимая, что японский «москитный флот» погибнет, но до смерти «зажалит» новейший броненосец. А значит – русские выйдут из Владивостока навстречу «Славе»…

Так, а это что за телеграмма. Из Токио сообщают о передислокации казачьей дивизии из действующей армии во Владивосток. Хм, это уже интересно, какой смысл отзывать конницу, столь нужную в Маньчжурии? Неужели с приездом генерала Брусилова начинается подготовка к высадке? Но как, на чём перевозить десант? Вспомогательные крейсера, которые можно забить солдатами как бочку селёдкой, все они в море. Хотя, русские народ изобретательный и отчаянный, могут запросто использовать для переброски даже броненосцы, с них станется…

А казачья дивизия (на самом деле – полк, японские разведчики «слегка преувеличили») вряд ли будет погружена на корабли, скорее она заменит части владивостокского гарнизона, которые давно уже тренируются как морские пехотинцы. Казаки – верная опора царю и смогут обеспечить порядок в городе, предотвратить бунт.

Кажется, замысел Небогатова становится понятен. При приближении отряда Беклемишева к Формозе, Соединённый флот неизбежно отреагирует. А в это время вспомогательные крейсера русских, ведомые «Россией» «проскакивают» на Сахалин, и перебрасывают первую волну десанта, захватывая Вакканай! Не зря проводили там пробную высадку! Небогатов из Владивостока выходит не встречать «Славу», а все силы бросает к проливу Лаперуза, прикрывая десант!

Чёрт побери! Красиво!

Того отставил уже ненужную бутылку из-под виски и потянулся к картам Хоккайдо и Сахалина.

Да, очевидно из Владивостока пойдёт вторая волна десанта, на «Терек» и транспорта загрузят максимально возможное число пехоты, плюс полевую артиллерию, запасы. Значит, любой ценой надо заблокировать русский флот в заливе Петра Великого. Устроить второй Порт-Артур не получится, но если подорвётся на минах пара крейсеров, Небогатов отменит операцию. Интересно сколько тысяч штыков сосредоточено на южном Сахалине.

Сдержать удар лучших частей русской армии будет непросто. Тем более территориалы вооружены чем попало, британцы помогая в делах флотских стрелковым оружием и патронами обеспечить не могут, а германские торгаши пытаются всучить какой-то хлам, как будто перед ними африканские дикари. Лучше бы помогли заполучить радиостанции с огромной дальностью, которыми вовсю пользуются русские. Но тут немцы только руками разводят – фирмы занимающиеся радио контролируются германским генштабом и разместить там посторонний заказ крайне рискованно…

Ну что ж, хоть понятно КТО помог с дальним радио Небогатову. Царь и кайзер кузены, причём глава германской империи ненавидит и презирает «узкоглазых макак» куда больше Николая Романова, пострадавшего в молодости от палаша безумца-полицейского. Японского полицейского!

А сухорукий «Адмирал Атлантического океана» готовится к захвату колоний и на океане Тихом, – укрепляет базу в Циндао, рассчитывает на помощь русских, оттого то и поддерживает их, даже новейшие орудия велел отгрузить кузену Николаю, обделив собственные армию и флот. Ну ничего! Случись большая европейская война и Англия непременно столкнётся в Германией, два европейских хищника ни за что не смогут договориться. И вот тогда кайзер получит сполна. Циндао точно станет японским!

Взвинченный адмирал, которому даже изрядная доля алкоголя не помогла расслабиться, с недоумением посмотрел на отложенный лист бумаги – эту телеграмму он, схватившись за карту Хоккайдо, так и не прочитал.

Что там? Камимура сообщает о подрыве боезапаса на «Акицусиме». Демоны преисподней! Так, успокоиться, жертв нет, разрушения несущественны. А ведь снаряды с эскадры Камимуры на полигоне не отстреливались. Положение критическое, видимо срок годности взрывчатки истекает и с каждым днём риск самоподрыва увеличивается. Проклятый Небогатов, спутал все карты. Будь жив доблестный Рожественский, он бы не испугался, пошёл на генеральное сражение в мае. Тогда была бы славная битва и весь боекомплект наверняка был бы расстрелян.

Тут Хейхатиро Того поймал себя на мысли, что пьян, оттого и лезет в голову всякая чушь. Флотоводец сконцентрировался, убедился, что все телеграммы им прочитаны, добрался до кресла и закрыл глаза.

Глава 13

С прибытием генерала Брусилова укомплектование дивизии морской пехоты пошло невиданными доселе темпами. Алексей Алексеевич, отчётливо понимал, что коль не использует он свой шанс, не высадится победоносно на Японских островах, так и доживать ему «лошадиным профессором» в Офицерской Кавалерийской школе.

Потому-то сухопутный Брусилов спал по 4–5 часов в сутки, инспектируя части гарнизона Владивостокской крепости, доверительно общаясь с офицерами. Генерал-майор оказался незаурядным «агитатором» и весьма преуспел, «ненавязчиво» суля внеочередные звания и ордена героям-десантникам. Пехотные и артиллерийские поручики и штабс-капитаны, до которых не смогли «достучаться» флотские начальники, перспективу карьерного роста, внятно и доходчиво изложенную молодцеватым генералом-кавалеристом мгновенно поняли и тут же загорелась «погонять япошек».

Небогатов и Бухвостов невероятно удивились, когда генерал Казбек примчался в штаб флота и сердито бросил на стол командующего длинный список подчинённых ему офицеров, написавших рапорта о переходе в «морской десантный корпус».

Да, именно корпус, а не дивизию, только так Алексей Алексеевич и именовал воинское соединение, которое поведёт на коварных самураев. Адмиралы, в принципе не возражали, но общаясь между собой, дружно решили – всё-таки куда больше эффект, когда сухопутных офицеров «вербует» свой генерал, а не чуждый им адмирал. Кастовость, чёрт её побери!

Брусилов, обрадованный поддержкой офицерства, забросал Петербург телеграммами и вытребовал у Линевича (разумеется, при непосредственном участии великого князя Николая Николаевича) восемь полнокровных батальонов укомплектованных молодыми солдатами, а не сорокалетними неповоротливыми бородачами. Правда, Линевич пулемёты «зажал», равно как и четыре батареи полевых орудий, но Алексей Алексеевич привёз во втором своём эшелоне сто четыре «максима», которых с избытком хватало на десантный корпус. А полевые трёхдюймовки из крепости Небогатов уже пообещал отдать, вместе с расчётами…

Прибывшие с Брусиловым офицеры доверительно рассказывали дальневосточникам, что если десант побудит Японию к заключению мира, а так непременно и случится, ибо все японские мужчины, мало-мальски годные к военной службе, доколачиваются сейчас в Маньчжурии Линевичем и неожиданно «воспрянувшим духом» Куропаткиным – быть десантникам гвардейцами! И не просто гвардейцами, а личной императора Николая второго гвардией! Не во времена былые, а в его царствование (что немаловажно для всякого самодержца) прославивших Россию и русское оружие.

Соответственно: чины, ордена, дислокация близь Царского Села, общение с государем, – всё будет, если не упустить ШАНС.

Блестящим петербуржцам, покинувшим гвардейские полки ради усмирения микадо, скромные пехотные поручики, тянувшие лямку в предалёком далеке, поверили безоговорочно…

– Евгений Владимирович, – Небогатов подмигнул Бухвостову и обратился к начальнику флотской контрразведки, – объясните, что происходит. Владивосток как с ума сошёл – и гимназисты и даже добропорядочные обыватели бегают по городу, ищут где записывают в какую-то мифическую дружину…

– Дурь, ваше превосходительство, – Свенторжецкий досадливо махнул рукой, – исключительно российская дурь. Один поручик пошутил, второй шутку чуть переиначил и всё! И пошла в народ легенда, по которой каждого ступившего на японскую землю ждёт дворянство, и зачисление в гвардию. Купчинам же, за помощь десантному корпусу якобы высочайше обещаны именные царские грамоты с немыслимыми льготами.

– Однако ж, – командующий Тихоокеанским флотом покачал головой, – таких шутников, прошу вас, господин капитан второго ранга, выявлять и отправлять прямиком ко мне. Я им пропишу такую Японию, что Чукотка раем покажется!

– Полно, Николай Иванович, – Бухвостов удивился резкой смене настроения у комфлота, – ну шутит молодёжь, зато какой подъём случился у пехтуры. Мы вот не сумели армеутов так воодушевить и раззадорить. Теперь же от добровольцев нет отбоя.

– Да уж, – Небогатов оптимизма своего младшего флагмана не разделял, – теперь нам от высадки точно не отвертеться, слишком много на карту поставлено. Государь интересуется нашими наработками, намекает, что флоту предстоит в будущем высаживать отважных морских пехотинцев и на Чёрном море и на Балтике! Я то, старый дурак, всё надеялся избежать этой авантюры, в сравнении с которой мой безумный план по прорыву Цусимой в мае – верх осторожности и трезвого расчёта!

– Николай Иванович, да те двадцать батальонов, что Брусилов божится «сколотить» за месяц, – им же в Японии нечего противопоставить, вон разведка докладывает о практически полном исчерпании мобилизационного потенциала неприятеля. В строй ставятся юнцы и старики.

– Не о сухопутных делах у меня голова болит, – командующий подошёл к карте театра военных действий, – там Брусилову полный карт-бланш. Но задача флота состоит в том, чтобы доставить пехоту и пушкарей на Хоккайдо в целости и сохранности. И вот тут друг Того всенепременно нам воспрепятствует. Это он сейчас в Сасебо отсиживается, «Фудзи» и «Асахи» спешно ремонтирует, готовится к решающей драке. А как только выйдет Тихоокеанский флот с транспортными судами к берегам японским – весь Соединённый флот, до последнего посыльного катера выйдет нам навстречу.

– Ваше Превосходительство, – адъютант чуть приоткрыл дверь в кабинет командующего, – к вам капитан первого ранга Стемман и капитан второго ранга Чагин.

– Пусть заходят, – недовольно буркнул в ответ Небогатов, не отрываясь от изучения южной оконечности Сахалина…

Именно на Сахалин должен был отправиться «Алмаз» с генералом Брусиловым, но Алексей Алексеевич увлёкся реорганизацией десантных батальонов, которые и решил сделать основной тактической единицей. Небогатов осуществлял лишь общее руководство, в детали не вникал и Брусилов вдохновенно творил, изобретая структуру для нового высокомобильного (хоть и безлошадного) воинского соединения. Убрав из штатного расписания всех нестроевиков: денщиков, писарей и прочий «балласт», генерал добавил в каждую роту по два пулемёта «максим» с расчётами.

Батальон морской пехоты «по Брусилову» состоял из четырёх рот по 170 человек в каждой, включая и офицеров, при восьми пулемётах, способных к быстрому перемещению на поле боя. Также брусиловской новацией стало обязательное выделение в каждом взводе лучших стрелков-снайперов, находящихся рядом с командиром и отстреливающих по его указаниям наиболее опасные цели.

Алексей Алексеевич мечтал к концу сентября 1905 года, как он выражался, – «сколотить» тридцать таких батальонов, которые смогут, действуя и совместно, и отдельно от основных сил, разрушить инфраструктуру Хоккайдо до такой степени, что капитуляция Японской империи будет неизбежна даже без штурма укреплённой столицы и морских баз. На Токийский укреплённый район бравый кавалерист бросаться не думал, чем невероятно порадовал командующего Тихоокеанским флотом, посчитавшего было старшего брата контр-адмирала Брусилова авантюристом, начитавшимся изречений Суворова о чудо богатырях и молодецком штыковом ударе русской пехоты. Но Брусилов старший полагал первостепенной задачей полководца сберечь личный состав, не губить людей в дурацких показушных лобовых атаках, а идти в обход сильных позиций неприятеля, искать слабое место во вражеской обороне. В русско-турецкую войну генерал повоевал в драгунах, а те частенько использовались в качестве спешенной пехоты, так что о манёвренной войне Алексей Алексеевич представление имел.

Небогатов посоветовал генералу «урезать осетра» и рассчитывать в лучшем случае на двадцать батальонов в первой волне десанта, но обещал обеспечить достаточно комфортную высадку, – прямо на пирсы, чтобы доставить и полевую артиллерию и «немножко лошадок», для перевозки артиллерии, ну и запас патронов и провизии изрядный. Само собой планировалась конфискация лошадей, не на себе же таскать по три пуда сухпайка и патронов, на каждого морпеха и здесь адмиралам пришлось выслушать впечатляющую лекцию о преимуществах русской лошади над японской. Оказывается Алексей Алексеевич в Петербурге времени зря не терял и из каждого побывавшего в Японии дипломата и военного вытянул немало интересной информации о четвероногих и подкованных друзьях человека. Правда, генерал посетовал, что маловато лошадей на японских островах, а заставлять гражданское население таскать армейский скарб в качестве отмобилизованных рикш – как-то не по христиански. Бухвостов тогда с трудом невероятным сдержался, но по уходу генерала долго хохотал, да что там – ржал, куда там неказистым японским лошадкам до русского адмирала…

Не мудрствуя лукаво штаб Тихоокеанского флота готовился высаживаться в уже «намоленном» месте, там где отметился кавторанг Семёнов. Николай Иванович боялся упустить во тьме ночной вражеские миноноски и катера, которые обязательно пойдут в смертельную атаку на русские броненосцы, потому и уповал на штормовую погоду, когда несущая самодвижущие мины «малышня» вынуждена будет отстаиваться на базах. А в это время весь Тихоокеанский флот с принятой на борт морской пехотой направится к проливу Лаперуза, оставив Владивосток на доблестных подводников и отчаянных миноносников. Ну и на береговые батареи.

Небогатов был свято уверен – Того не решится «размениваться» на Владивосток и всеми силами будет противостоять десантной операции. Кстати, в Петербург ушла информация о планируемом взятии Саппоро – вице-адмирал подозревал, что самодержцу в принципе безразлично, где морпехи будут принимать «морские ванны», – главное сам факт победоносного вторжения на землю японскую. Ну а секретность блюсти ой как необходимо. В своих подчинённых адмирал был уверен – не проболтаются, а вот на великих князей, выпивающих и не всегда закусывающих в посольствах и на балете, комфлота даже и не надеялся.

Пока же командующий старался максимально насытить боеприпасами воинские части, расквартированные на юге Сахалина. Именно этот контингент будет «подобран» на вспомогательные крейсера в самый последний момент и переброшен, благо расстояние небольшое, на мыс Сойя, откуда и начнётся решающее наступление русской армии. Также Небогатов намеревался провести в залив Анива настоящие, а не деревянные подводные лодки, творчество столяров лейтенанта Максимова.

Адмирал жестом пригласил Стеммана и Чагина за стол.

– Александр Фёдорович, Иван Иванович, вам предстоит пробежаться до Корсаковского поста и обратно. Доставите на остров грузы для базирования там пары подводных лодок, а также очередной батальон пехоты, батарею шестидюймовок и пулемётные расчёты. Генерал Брусилов сожалеет, но дел много во Владивостоке. Потому инспектировать сухопутные части будет заместитель Алексея Алексеевича, полковник Васильчиков, он и станет командовать Южно-Сахалинским отрядом. Но то не ваши заботы, вам надлежит решить как распределить груз между крейсерами. Есть какие-то соображения?

– Разрешите, Ваше превосходительство, – Чагин встал и дождавшись кивка адмирала, продолжил, – предлагаю «Богатырю» следовать за «Алмазом» милях в 20–30, если напоремся на отряд миноносок, то от Александра Фёдоровича японцы сразу побегут, а на «Алмаз» могут и наброситься, не зная о перевооружении крейсера на германские орудия. Тут-то Нозиков и причешет наглецов.

– А что, дельно, – Небогатов рассмеялся, – «Алмаз» прежде был вооружён слабее даже чем пара японских больших миноносцев, ну как такую дичь не пощипать. Разумно, господин капитан второго ранга, разумно. Как, Александр Фёдорович, дозволите «Алмазу» свой счёт открыть, не приревнуете к вашей славе?

– Не приревную, – Стемман натянуто улыбнулся.

– Как рана, Александр Фёдорович, не беспокоит?

– Благодарю, Ваше Превосходительство, заживает как на бешеной собаке. Я много то и не хожу, взял в сопровождение пару унтеров поздоровее, – они меня и переносят на руках, случись большие какие переходы. А на крейсере ещё проще, – уселся в кресло на мостике и всё прекрасно.

– Ну-ну, – адмирал не разделял оптимизм Стеммана, но, в конце концов, не спорить же с героем, тем более старший офицер на «Богатыре» опытный. Возьмёт на себя командование, случись что.

– Как прикажете проложить маршрут? – Стемман, будучи старшим по званию, задал насущный вопрос.

– Прижимайтесь к материку, к России матушке, не стремитесь сэкономить уголь и из точки А идти в точку Б по кратчайшему расстоянию. Благо уголёк сучанский вот-вот начнёт поступать на флотские склады. Не встретите неприятеля и славно – чем позже Того и Камимура узнают о вашем выходе, тем лучше. Ступайте, 28 августа поутру и отправитесь, сутки на подготовку у вас есть.

Полковник Васильчиков с сопровождающими его офицерами и четырьмя сотнями солдат расположился на «Алмазе», Стемман «загрузил» на свой крейсер только лишь двести морпехов, но зато четыре шестидюймовки, боеприпасы к ним и грузы для подлодок были размещены на «Богатыре». В полдень 28 августа 1905 года, миновав остров Аскольд, «Богатырь» пропустил вперёд «Алмаз».

До этого маленький отряд лидировал «Жемчуг», готовый разогнать японские миноносцы, если таковые встретятся на пути, но горизонт был чист и крейсер Левицкого, пожелав боевым побратимам счастливого плавания, двинулся на юг, вдруг да там затаились вражеские наблюдатели…

Чагин прибавил ход до четырнадцати узлов, «Богатырь» шёл на десяти, давая возможность напарнику уйти вперёд. Честолюбивый командир «Алмаза» ещё на берегу посвятил офицеров в план по «приманиванию» к крейсеру вражеских миноносцев. Надо ли говорить, что кают-компания бурно поддержала кавторанга, а механик тут же побежал распорядиться, дабы кочегары когда понадобится – «подымили». На счастье команды «Алмаза» японские миноносцы обнаружили себя в 14 часов 35 минут местного времени. Впрочем, самураи считали, что в этот день счастье отвернулось от русских и широко улыбается сынам земли Ниппон. Четыре больших миноносца примерно на двадцати узлах устремились к беззащитному крейсеру-яхте, занятому исключительно воинскими перевозками. Слабее «Алмаза» в японском флоте крейсеров не было, а пара только что принятых Соединённым флотом эсминцев типа «Асакадзе», которые огромной серией строились на верфях Страны восходящего солнца и сейчас спешно, с недоделками вводились в строй, гарантированно била «Алмаз» в артиллерийской дуэли. В неосвоенных ещё как следует командами эсминцах про удобства экипажа, даже командира никто и не думал – портрету императора комфортно и ладно. А притирка людей и механизмов проходила на боевом дежурстве – Хейхатиро Того считал лучшими испытаниями для новых миноносцев патрулирование в проливах и на подходах к Владивостоку. Высокая скорость позволяла ускользнуть даже от «камешков», а большие русские миноносцы, прошедшие три океана в расчёт японский адмирал не принимал, – они с мая больше отстаивались в порту, чинились, несли охранную службу в заливе Петра Великого. Да и было их всего восемь, а остальные, местной Владивостокского порта спешной сборки, просто несерьёзная мелочёвка…

– Четыре больших неприятельских миноносца на правом траверзе, два типа «Акебоно», а два – не удаётся классифицировать, очевидно какие-то новые у японцев появились, – доложил Чагину вахтенный офицер.

– Нагло идут, а, Николай Николаевич, – обратился кавторанг к флагманскому артиллеристу Нозикову.

Лейтенант, без пяти минут капитан второго ранга, утопивший на «Мономахе» два японских крейсера и «попятнавший» ещё три, в том числе и броненосный «Токива», вежливо кивнул, не отвлекаясь от изучения противника, идущего на пересечку «Алмазу» и заметно прибавившего в скорости. Представление на лихого артиллерийского офицера Небогатов отослал в Петербург, ждали лишь «добро» от императора. Хотя, в положительном решении Николая Романова сомнений не возникало – фотографии героически насупившегося Нозикова по популярности и раскупаемости как бы даже не обошли персону самого командующего Тихоокеанским флотом.

– Машина, добавить оборотов, – весело прокричал Чагин, – идём на семнадцати узлах прежним курсом. Николай Николаевич с какой дистанции начнёте раскатывать япошек?

– Посмотрим, с какой они начнут, – небрежно ответил Нозиков, не отрываясь от бинокля, – два минаря-истребителя явно только что со стапеля и вряд ли на них пукалки понатыканы, держу пари – все орудия три дюйма.

– Вам виднее, – Чагин предпочёл не заметить невежливость «командира пушкарей», погрузившегося в боевую работу. Артиллеристы «Алмаза» после установки крупповских орудий и проверочных стрельб невероятно зауважали бравого лейтенанта с «Мономаха», жившего в мире формул, калибров, пороха и стали…

– На дальномере, – негромко и вопросительно произнёс Нозиков.

– На дальномееере, – продублировал лейтенанта мичман Харабрин.

– Тридцать два, – послышалось в ответ.

– Начнём пристрелку с двадцати пяти, – обратился Нозиков к командиру.

– Не спугнём самураев раньше времени? – Чагину очень хотелось записать на боевой счёт своего корабля хоть один вражеский миноносец. – Стемман вон как лихо вскрыл ЧЕТЫРЕ японских истребителя, а эти поймут, что «Алмаз» перевооружили и отбегут, не поймать потом.

– У Александра Фёдоровича была иная ситуация, – Нозиков неодобрительно посмотрел на кавторанга, – «Богатырь» расходился с неприятелем на контркурсах, шестидюймовые орудия, мощь которых несоизмеримо выше германских стопятимиллиметровок, били с близкого расстояния, по нашим меркам, – практически в упор. И к тому же, Иван Иванович, вы простите, но в том бою Стемман не перевозил несколько сотен пехоты…

Чагин сверкнул глазами, но ничего не ответил и попросил всех «пассажиров» срочно укрыться внутри крейсера. Исключение было сделано лишь для полковника Васильчикова и его «походного штаба» из капитана и двух штабс-капитанов…

– Настигают, черти. Как я понимаю, эти четыре корабля и есть вражеские миноносцы, – вопросительно-утвердительно заявил полковник.

– Правильно понимаете, любезнейший Сергей Николаевич, – Чагин за неполные сутки знакомства сошёлся с полковником накоротке, отметив не только незаурядный ум и эрудицию генштабиста, но и искреннее желание Васильчикова вникнуть в дела флотские, – ничего, вы на Сахалине с лейтенантом Максимовым пообщайтесь. Вот уж кого жизнь побросала. Из Порт-Артура на «Новике» да прямо на каторжный остров.

– Я так понимаю, мину они пустить не могут, слишком велико ещё расстояние, потому так и устремились наперехват, чтобы догнать и выпустить мины. Но почему вы не стреляете? Прошу извинить, если глупые по вашим морским меркам вопросы задаю. Впервые на боевом корабле и сразу бой. Если отвлекаю, прямо скажите. Буду нем как рыба.

– Вы, господин полковник, для сухопутного удивительно быстро схватываете особенности морской войны, – Нозиков с уважением покосился на Васильчикова, – но право, спрятались бы от греха подальше и подальше от осколков японских. Вам ещё Японию покорять, а за непредусмотренные ранения ответственность на Ивана Ивановича ляжет. Смотрите, как нервничает командир.

Пехотные офицеры не стали бравировать показным бесстрашием и пожелав морякам удачи, дисциплинированно покинули мостик.

– На дальномере – теперь уже Нозикова было слышно и без мичмана-ретранслятора…

– Двадцать шесть.

– Орудиям правого борта открыть огонь, бить каждый по своей цели. Расчётам левого борта находиться у орудий, не бегать и не любопытничать!

Чагин уважительно покосился на разошедшегося лейтенанта и отставив стакан с чаем стал ждать – не попросит ли флагарт «довернуть» крейсер для более точного поражения неприятеля. Лезть с советами к ставшему легендой артиллеристу кавторанг дальновидно не стал. Гению мешать – только делу вредить.

Крупповские пушки изрыгнули первые снаряды в сторону неприятеля, с пятого-шестого выстрела пошли близкие накрытия. Нозиков носился от орудия к орудию, что-то коротко спрашивал у комендоров и артиллерийских офицеров, рявкал в ответ какие-то рекомендации и бежал к следующей «подружке дедушки Круппа». Борта японских кораблей вспухли дымами ответных выстрелов. И в эти же секунды торжествующе заорал сигнальщик: «Попадание во второй миноносец, трубу снесли демонам»!

– С почином, господа! – Чагин торжественно перекрестился. Офицеры и унтера сигнальщики такоже осенили себя крестным знамением. Крестились с азартом, со стороны казалось, что бравые и суеверные моряки десницами как бы помогают своим снарядам, как бы «доворачивают» их в нужном направлении…

Нозиков, хоть и не крестился, некогда было, но тоже махал руками изрядно. И скорее именно его движения, подсказывающие комендорам убавить или прибавить прицел, возымели куда как большее действие, нежели чем религиозный порыв командира «Алмаза» – пошли попадания в уже «поймавший» снаряд в трубу миноносец, а лидирующий отряд истребитель рыскнул по курсу и внезапно «раскорячился», сбросив ход.

Ответный огонь с таких неустойчивых корабликов вреда крейсеру не причинил – попаданий пока что не было. Чагин стоял перед трудным выбором – дать радио на «Богатырь» или попробовать утопить самураев в одиночку, забрав себе все лавры. Тем более всё так хорошо складывалось – за четверть часа получили заметные повреждения два неприятельских миноносца. Но брошенное Нозиковым: «Начинается веселье, против нас примерно шестнадцать трёхдюймовок» – побудило командира «крейсера-яхты» к активным действиям.

– Радио на «Богатырь», – ведём бой против четырёх больших японских истребителей. Два – нового типа, вооружение по шесть трёхдюймовых орудий.

Предусмотрительный Стемман, получив телеграмму от Чагина, был готов сразу же дать полный ход. «Богатырь» наскоро залатанный умельцами с «Камчатки», понёсся на выручку «Алмазу». Правда шестидюймовок вместо дюжины крейсер нёс одиннадцать, но разве это могло изменить планы командира и экипажа героического корабля? Двадцать один узел «Богатырь» выдал без напряжения…

«Алмаз» меж тем «притормозил», не отпуская далеко потерявший ход миноносец. Немецкие снаряды взрывались исправно и вскоре маленький кораблик запылал. Его собратья, не желали выходить из боя и спасаться бегством и палили по «крейсеру-яхте» часто, но к счастью малорезультативно. Впрочем, осколками от близкого накрытия посекло расчёт кормового орудия правого борта и Нозиков, тоже поймавший «свой» осколок, парой коротких и энергичных фраз «перегнал» к замолкшей пушке прислугу от левого борта и встал за наводчика.

– Ребята, – проорал окровавленный лейтенант подбежавшим артиллеристам, – бьём по концевому, он самый опасный сейчас, двух мы считай уже выбили, надо и оставшихся зацепить. Подавай!

Развив рекордную скорострельность орудие под управлением Нозикова заставило четвёртый, доселе не пострадавший миноносец изменить курс, что, впрочем, не спасло от пары попаданий, прилежно зафиксированных сигнальщиками «Алмаза». На потерявшем ход головном миноносце начал рваться боезапас, однако три его «коллеги» не спешили на помощь, не рвались снимать экипаж. А дымы от летящего к месту боя «Богатыря» были видны уже не только расположившимся «на верхотуре» сигнальщикам, но и артиллеристам, не снижающим темп стрельбы.

– Спешит Александр Фёдорович, спешит славу отобрать у Ивана Ивановича, – Нозиков, перевязываемый прямо у орудия, рассмеялся. Пять или шесть угодивших в крейсер снарядов не нанесли «Алмазу» существенный ущерб. Во всяком случае – видимый. А вот минимум один японский миноносец, как раз новейший, только-только вступивший в строй, сейчас ложился на правый борт в пятнадцати кабельтовых от крейсера. Ещё два – здорово дымили, а концевой, хоть и получил несколько попаданий, подтверждённых сигнальщиками, внешне казался невредим.

Японцы, очевидно просчитали последствия и решили не связываться с «Богатырём». Мало ли – вдруг котлы повреждены, упадёт скорость и догонит неистовый Стемман. Три миноносца несогласованно, не парадно развернулись и на двадцати с лишним узлах начали уходить строго на восток.

– Что с вами, Николай Николаевич – к Нозикову подбежал мичман Харабрин.

– Да пустяки, зацепило осколком, взрезало китель и «шоркнуло» по руке, царапина, хоть и крови изрядно вышло.

– Немедленно к доктору, – скомандовал подошедший Чагин, – смотрите, убегают супостаты. Удивительно – не попытались японцы своих выручить. Видимо было заранее обговорено – кому не повезло, не тянет за собой остальных.

– Самураи, – процедил Нозиков, – в мае, когда на ровном киле «Кассаги» под воду уходил с развевающимся адмиральским флагом, с пустой палубой – ни одного пытавшегося спастись! Вот тогда было жутко…

На лейтенанта, непосредственного участника недавнего, но уже обросшего легендами боя, посмотрели как на сошедшего с картины Кутузова…

Стемман, убедившись, что вражеские миноносцы уверенно держат скорость, и подставляться под его орудия не думают, прервал погоню и подтянулся к «Алмазу», на который перебрались восемь моряков с утопленного истребителя.

– Поздравляю, Иван Иванович, – проорал в мегафон каперанг, – кого утопили? Что говорят пленные, где Камимура?

– Благодарю, господин капитан первого ранга, – Чагин несмотря на неформальную обстановку решил держаться официоза, всё-таки Стемман командует их небольшим отрядом, – выловили всего восьмерых, все рядовые матросы, русского и английского не понимают, или вид делают что не понимают. У нас шесть попаданий, двое убитых, десять раненых, преимущественно легко, в их числе флагманский артиллерист лейтенант Нозиков.

– Чёрт, всё-таки рассекретили нас япошки, побежали к начальству с докладом. Теперь «Богатырю» прятаться резона нет, пойдёте за мной на четырнадцати узлах. И, Иван Иванович, будьте готовы в любой момент дать полный ход, не нравится мне этот отряд миноносцев. Как бы не разведчики были адмирала Камимуры…

Глава 14

Два русских крейсера продолжили свой путь до Сахалина, через пару часов Стемман среагировал на дымы с оста и решил «пробежаться», разведать кто там пачкает и без того серое небо. Командир «Богатыря» предупредил кавторанга Чагина, что при обнаружении броненосных крейсеров Камимуры, даст знать по радио на «Алмаз» и постарается увести неприятеля за собой. Ну, а случись встреча с японскими бронепалубниками, уж тут бравый каперанг и его героическая команда не оплошают…

– Как же, крейсера Камимуры, – скептически усмехнулся командир «Алмаза», – ставлю десять против одного, там коптят миноносцы, которые мы изрядно попятнали. Не обидно, Николай Николаевич? Сейчас догонит Стемман неприятеля, и утопит, хотя повредили то япошек вы и ваши комендоры.

– Нет, не обидно, – Нозиков, поморщился то ли от двусмысленного вопроса Чагина, то ли от раны, которая хоть и была не опасной, но под повязкой, обильно пролитой спиртом, зудела, – ведь «Читосе» и «Кассаги», которые мне посчастливилось утопить, ребята с «Нахимова» сначала «приговорили». Мы уже считай, к шапочному разбору поспели…

Кавторанг нахмурился и, кивнув, отошёл от флагманского артиллериста Тихоокеанского флота. Действительно, его реплика была бестактной и завистью какой-то пронизана к удачливому Александру Фёдоровичу. А только лишь и хотел выразить опасение, что случись впереди лёгкий японский крейсер, Стемман непременно ввяжется в драку, позабыв о находящейся на борту пехоте. Впрочем, «Богатырь» прилично забронирован, отсидятся сухопутные под крупповской сталью.

– Как германские орудия, Николай Николаевич?

– Хорошие пушки, теперь ваш «Алмаз» полноценный лёгкий крейсер, вполне можете на пару с «Донским» гонять японские миноносцы в заливе Петра Великого.

– Новейшему кораблю и роль брандвахты отводите? Ай-яй-яй! – притворно возмутился Чагин. – Нет, я понимаю, когда в роли ночного сторожа выступает ветеран «Донской», заслуженный «старик», не в обиду Лебедеву и Блохину будет сказано. Кстати, если бы не свалился каперанг Лебедев во Владивостоке с температурой, с нами бы на Сахалин шёл. Ну, ничего, доставим Ивана Николаевича в края каторжные следующим рейсом. Командующий намерен задействовать мой крейсер на маршруте Владивосток – пост Корсаковский. «Алмаз» неплохой ходок, и парадной яхтой не будет, при Небогатове – уж точно. Вот даже сейчас и в роли военного транспорта выступает, и как истребитель миноносцев отличился.

– Не подбегут больше минари к вам на убойную дистанцию, Иван Иванович, не надейтесь. Нет, не подбегут. А насчёт ходока – с грузом для Сахалина более семнадцати узлов не дадите, отобьётесь, даже с новыми орудиями, разве что от миноносцев.

– Кстати, о японских миноносцах. Вы заметили, помимо утопленного, был ещё один из неопознанной серии. Вероятно, наштамповали японцы новые, улучшенные эскадренные миноносцы. А может, – англичане им «пособили»?

– Не скажу, английской выделки потопленный, как и его уцелевший собрат, или японской, но калибр у них единый, – трёхдюймовый. И скорость приличная, такие миноносцы побьют наших по всем показателям…

И едва только разговорившиеся Чагин с Нозиковым собрались перекусить, на мостик взлетел радист «крейсера – яхты».

– Ваше высокоблагородие, депеша с «Богатыря».

– Так, что я и говорил, – Александр Фёдорович обнаружил три недоутопленных нами миноносца, решился попробовать догнать хоть один, надеется на значительные повреждения самураев. Приказывает «Алмазу» двигаться прежним курсом…

В кают-компании, разумеется, говорили о прошедшем бое, поздравляли артиллеристов и шутливо (а некоторые и всерьёз) завидовали Стемману, решившему утопить ИХ миноносцы и загрести славу у «алмазовских пушкарей». Впрочем, главный герой дня, лейтенант Нозиков, равно как и артиллерийские офицеры крейсера, чёрной зависти к экипажу «Богатыря» не питали, больше налегая на вино, – лёгкий алкоголь прекрасно успокаивал взвинченных боем моряков. Кавторанг намеренно не делал замечаний метким стрелкам, предоставив старшему офицеру укоризненно покачивать головой и дипломатично пошучивать, – дескать, артиллерии лишнего не наливать. Вдруг да ещё вражеские миноносцы на горизонте появятся, – ну как пригонит Стемман япошек прямо на «Алмаз», а пушкари и лыка не вяжут. Сухопутные офицеры больше слушали, разве что полковник Васильчиков расспрашивал командира крейсера, уже бывавшего на Сахалине, о погоде на каторжанском острове в осенний период…

Однако ж, ничего более интересного в этот день не произошло, через три часа впереди по курсу появился «Богатырь». Блюдущий секретность Стемман отсемафорил, что погоня не удалась, миноносцы врага хоть и «хромали», но убегали быстрее, чем русский крейсер их нагонял…

Пролив Лаперуза крейсера прошли ранним утром на пятнадцати узлах, в готовности дать полный ход. Хотя, конечно и рисковали – столкнуться с японскими броненосными крейсерами значило гарантированно угробить «Алмаз».

Но Стемман посчитал, что вряд ли осторожные японцы после подрыва «Фудзи» будут «наглеть» и подставлять под удар корабли линии, вблизи предполагаемой стоянки русских подводных лодок.

Лейтенант Максимов оперативно доложил Небогатову, что, похоже, – Камимура поверил в наличие в Корсаковском посту подлодок, наблюдая издали их макеты, и демонстрации японских крейсеров, даже бронепалубников в заливе Анива сошли на нет. Командующий оповестил о данном забавном казусе Чагина и Стеммана, потому то Александр Фёдорович предпочёл пройти Лаперуза утром, чем рисковать наткнуться в ночи на патрулирующие миноносцы врага.

Пара японских миноносок на пределе видимости отследила «Богатырь» и «Алмаз» и «побежала» к Вакканаю.

– Успеем разгрузиться, – Чагин был спокоен и постарался успокоить полковника Васильчикова, – пехоту высадим в первую очередь, только потом грузы. Так что если налетит супостат, будете, ваше высокоблагородие, с берега из винтовок нам помогать – палить по неприятельским крейсерам.

Полковник вежливо улыбнулся в ответ, но дал команду офицерам и унтерам – подготовить солдат к возможно быстрому покиданию корабля.

Учитывая прошлый переход с десантом, когда крейсер был преизрядно заблёван непривычными к морю солдатиками, на «Алмазе» озаботились и запасли изрядное количество вёдер, которые и крепили рядом с «пассажирскими нарами», так сказать – «для травли»…

Как ни смеялись в штабе флота над Чагиным, запросившим сотню жестяных вёдер «на нужды десанта», но предусмотрительность кавторанга уберегла его корабль от генеральной уборки, чего не скажешь о «Богатыре». Стемман, едва крейсера пришвартовались к наспех сколоченным причалам, а две 25-тонных миноноски, составлявшие «морской отряд» недавно созданного приказом Небогатова «Южно-Сахалинского особого района» убежали в дозор, пожаловался Чагину на загаженный донельзя крейсер.

– Не боевой корабль, а гальюн какой-то, – горячился бравый капитан первого ранга, поддерживаемый дюжими матросами. Специальное, необычайно удобное сиденье для раненого командира соорудили умельцы с «Богатыря», чрезвычайно расстрогав Стеммана.

– Что ж вы хотите от сухопутных? – Чагин, уже побывавший в неблагодарной роли «морского извозчика», пожал плечами, – у пехоты своё предназначение, у моряков своё…

– Александр Прокофьевич, – обратился к лейтенанту Максимову командир «Алмаза», – расскажите, как вам удаётся отпугнуть Камимуру. Почему он до сих пор не раздолбал пристань, угольный склад и все ваши сооружения. Неужели японцы верят, что вот эти вот деревянные чудища, наспех сколоченные плотниками, и есть грозные подводные лодки?

– Так точно, верят. Верят и боятся, – браво отрапортовал лейтенант, – с пяти кабельтов и не отличить, ни по силуэту, ни по окраске. Я просил разрешения у командующего на такой обман противника, и вместе с одобрением получил и копии силуэтов двух подлодок, именно те, которые должны больше всего убедить японцев в их реальном нахождении в заливе Анива. И, кроме того, – артиллерия. С теми четырьмя шестидюймовками, что сгружаются с «Богатыря», получается изрядная батарея – десять шестидюймовых и четыре 120-миллиметровых орудия. Японцы берегут свои большие корабли, не желают даже одно – два попадания получить с берега.

– Опасаются повторения «фокуса» с «Якумо», – Стемман понятливо кивнул, – а вообще как снабжаетесь, господин лейтенант, наверное преимущественно через Николаевск на Амуре?

– В основном да, но и спасибо «Алмазу», не забывает нас Иван Иванович, и пехоту и боеприпасы и продовольствие доставляет в самое нужное время наикратчайшим путём – из Владивостока.

– Как полковник, не травил? – Стемман неприметным кивком указал на полковника Васильчикова, прямо на берегу что-то обсуждавшего с Арцишевским.

– Хорошо, хорошо генштабист перенёс болтанку, да и в кают-компании держался прекрасно – и выпивал и закусывал и разговор поддерживал.

– Значит, оборона южной части острова в надёжных руках, – съязвил Стемман, не скрывавший дурного настроения. То ли рана разболелась, то ли загаженный перевозимой пехотой крейсер требовал отмщения, хотя бы словесного, – а каторжный полковник, что, на вторых ролях теперь будет пребывать?

– Полковник Арцишевский, насколько я знаю, займётся хозяйственными делами, – Максимов ёрнический тон капитана первого ранга не поддержал, – мы начали заготовку угля для Камчатского отряда. С Александровска перебросили три сотни отъявленных преступников, которым берданки дружинников доверить никак нельзя. Вот они и ломают уголёк. Пытались поначалу возмущаться, устроить «сидячую забастовку», но после грозной телеграммы Небогатова четверых вожаков, подбивавших остальных к бунту, расстреляли перед строем. И теперь всё прекрасно, работают. Но пригляд требуется.

– Так это тот самый Арцишевский, с которым вы с берега захватили японские миноносцы?

– Тот самый. Только захватили – громко сказано. Повыбили оставшуюся на борту команду, – то да. Флаг подняли, оказался у боцмана с «Новика» один в запасе. И полчаса там похозяйничали. Если бы на рейде не было «Цусимы», обязательно захватили бы миноносец. А так – испортили в темноте, что смогли и ушли.

– Сколько угля сейчас запасено? – Поинтересовался Чагин.

– Немного, если считать в тоннах метрических, то около трёх тысяч. Но качества отменного. После расстрела саботажников и разъяснения, что за пустую породу всех ловкачей поставят перед расстрельным взводом – стараются даже каторжане с двадцати и тридцатилетними сроками.

– Вот она – «диктатура Небогатова»! Работают, даже такие отъявленные сволочи работают на благо державы, если не либеральничать с ними, – от избытка чувств Стемман махнул костылём, едва не задев подстраховывающего его матроса, – ладно, господа, «поехал» я на «Богатырь», мало ли, вдруг да ринется Камимура на нас, невзирая на береговую батарею и страшные подлодки. Иван Иванович, будьте готовы – через час выходим.

Пронаблюдав, как каперанга аккуратно и уже привычно несут по лестницам и трапам, Чагин и Максимов возобновили прерванный уходом, а точнее «уносом» Стеммана разговор.

– Александр Прокофьевич, так уж вышло, начальство вам я не доставил. Иван Николаевич Лебедев приболел, но следующим разом, на «Алмазе» ли, на ином корабле он к вам непременно прибудет. Командующий просил поговорить по поводу полковника Васильчикова. Вы здесь старший флотский начальник и потому все распоряжения полковника рассматривайте с точки зрения морского офицера. У сухопутных, даже академию генштаба закончивших, слабое представление о войне на море. Подсказывайте полковнику, советуйте, если увидите ошибочное решение, то настаивайте на его отмене. Сергей Николаевич показался мне человеком способным не только слушать, но и прислушиваться к советам профессионалов. На крайний случай помните – за вами право на прямое обращение в штаб Тихоокеанского флота. Корпус морской пехоты в подчинении флота, а не наоборот.

– Как я понял из номенклатуры грузов, в скором времени на Сахалине следует ждать отряд подводных лодок?

– Да, бензин и все прочие машинные масла и припасы уберите подальше, где-то в стороне устройте хранилище, поставьте ответственного унтера на охрану. Николай Иванович назначил «Алмаз» связующим кораблём, потому адресуйте мне сейчас все просьбы, постараюсь во Владивостоке их исполнить. Да, с каперангом Лебедевым прибудут несколько офицеров, вам же господин лейтенант предстоит ввести их в курс дела. Никогда русский флот не осуществлял подобных масштабных операций по высадке на вражескую территорию. Опыта нет, нет понимания, как и что делать. И вы, Александр Прокофьевич, по выражению командующего, с вашим-то опытом даже не на вес золота – в каратах ценитесь.

Распрощавшись с лейтенантом, Чагин вернулся на крейсер. Отметив несколько мешков с сахалинским углем, взятых из разных партий, для демонстрации в штабе Тихоокеанского флота, кавторанг открыл один мешок, затем второй. В принципе, на первый взгляд опытного морского офицера, – уголь нормальный, годится для прожорливых топок крейсеров и броненосцев.

– Приходько, – распорядился Чагин, – скажи палубным, прибрать эти мешки отдельно и чтоб не смешивали, не распотрошили. Усами отвечаешь!

– Почему усами, Вашбродь?

– Не голову же тебе отчекрыживать, если уголь, который будет сам адмирал Небогатов рассматривать на предмет использования для флотских нужд, прибудет во Владивосток в ненадлежащем состоянии. А усы – в самый раз срезать. Перед строем!

Кондуктор Приходько, устрашённый перспективой вызвать гнев обожаемого адмирала и лишиться растительности, лихо ухватил по мешку под мышку и поволок ценный груз в боцманскую «каморку»…

И Стемман и Чагин ожидали встречи с японскими крейсерами. Наверняка Камимура, получив известие о приходе в Корсаков двух не самых мощных русских кораблей, стягивает свои силы к проливу Лаперуза.

Хотя, неприятель мог и заподозрить в демонстративном прохождении в Корсаковский пост ловушку – заманивают русские на позиции изготовившихся к атаке подлодок, отрепетировали удар из-под воды на несчастном «Фудзи», хотят повторить. Тогда Камимура близко не сунется, блокирует пролив и будет вести наблюдение миноносцами.

Но в том то и дело, что пара повстречавшихся поутру миноносок, убежавших на предельном напряжении машин от грозного «Богатыря», была единственной замеченной как сигнальщиками с крейсеров, так и дозорными катерами «Южно-Сахалинского особого района».

Японцы пропали. И это нервировало куда сильнее, чем маячь на горизонте «Идзумо» с «Ивате».

Передислокация второго боевого отряда Соединённого флота Японской империи в Хакодате прошла за сутки до рейда «Богатыря» и «Алмаза», сейчас пролив Лаперуза перекрывали лишь две старых канонерки и десяток миноносцев-«второклассников».

Знай об этом Стемман – непременно устроил бы загонную охоту на неприятеля, неспособного убежать от шустрого после ремонта и докования «Богатыря».

Но, не посвящённые в оперативные планы командования Соединённого флота Чагин и Стемман, решили прорываться через пролив ночью, узлах на десяти, дабы и искорки из труб не выскочило. «Алмаз» принял на борт двух офицеров и семь солдат, нуждающихся в квалифицированной медицинской помощи: сложные переломы, скоротечная чахотка, проблемы с сердцем – не всем подходил суровый климат каторжного острова. Больных ждал Морской госпиталь Владивостока и плавучий госпиталь «Орёл».

Кстати, Небогатов перевел командира госпитального «Орла» кавторанга Лахматова в штаб Тихоокеанского флота на спешно выдуманную должность по взаимодействию с Маньчжурской армией. Якову Константиновичу было клятвенно обещано звание капитана первого ранга по итогам войны и председательство в «Товариществе Офицеров Флота» – ТОФ. Впрочем, председательствовать в ТОФ Лахматов уже начал, приобретя для товарищества трофейный пароход «Ольдгамия» столь удачно запризованный 6 мая «Уралом» под командованием Владимира Ивановича Семёнова.

Небогатов недрогнувшей рукой подписал заключение, что «Ольдгамия» пару раз «проскребла» днищем Татарский пролив и восстановлению подлежит с трудом превеликим. Потому Лахматов, точнее подставной купец, приобрёл трофей вместе с якобы подтопленным и некондиционным грузом за смешные 2305 рублей и «спешно отбыл» в Николаевск, дабы «восстанавливать» пароход.

Дотошный юрист-законник с отряда Клапье де Колонга, приехал вместе с Константином Константиновичем во Владивосток, а контр-адмирал Игнациус, посвящённый в дела «морской масонской ложи» (так Небогатов именовал тайное сообщество офицеров флота) освидетельствовал судно на месте, в Николаевске и поддержал решение командующего.

Разумеется, всего этого Чагин не знал, но поставленный на прикол госпитальный «Орёл», с которого НЕ демонтировалось первоклассное наисовременнейшее оборудование, как бы намекал – флот готовится к большой драке и плавучий госпиталь стократ важнее лишнего вспомогательного крейсера.

Для «чахоточных» отвели отдельную палату в лазарете, экипаж «Алмаза» получил профилактики ради по лишней чарке, по огромной луковице и по головке чеснока.

Стемман, понаблюдав в бинокль как «сахалинцы» под предводительством лейтенанта Максимова споро утаскивают куда то вглубь острова шестидюймовые орудия, запросил семафором «Алмаз» – не заметили ли сигнальщики крейсера подозрительные дымы в заливе, не наблюдается ли работа вражеских радиостанций. Получив отрицательный ответ Александр Фёдорович замысловато выругался и отдал приказ начать движение – «ждать у моря погоды» и крейсера Камимуры можно было сколь угодно долго, но коль враг не проскочил с востока на запад, а дозорные катера и наблюдательный пост на мысе Крильон, связанный с Корсаковским постом телефонной линией (предмет особой гордости Максимова и Арцишевского) всяко бы дымы обнаружили, неужели проморгал вражина, отстаивается в Немуро?!

На семнадцати узлах крейсера рванули в пролив, проходя южную точку острова, получили успокоительный семафор от наблюдателей – ни крейсеров, ни миноносцев противника не наблюдается. Такое сообщение вывело Стеммана из себя. Где паршивые японские миноноски, которые должны «сесть на хвост» русским и информировать об их движении Камимуру. Каперанг было повёл крейсер на север, намереваясь обогнуть остров Монерон и дождавшись сумерек, «просочиться» меж вражеских дозоров. Но проклятая неопределённость и разболевшаяся нога сводили с ума. Александру Фёдоровичу почему-то вспомнилось то утро, когда он уступил адмиралу Иессену и «Богатырь» налетел на камни. Нет, к чёрту ночные шараханья на десяти узлах – идём прямо сейчас полным ходом, ну пускай на семнадцати, более «Алмазу» вытянуть трудно, прямиком во Владивосток. По кратчайшей. Встретим засветло Камимуру – так обнаружим его броненосцы второго класса на значительном расстоянии, убежим.

Новая, неожиданная вводная командира удивила штурмана и старшего офицера «Богатыря», но виду они не подали. «Алмаз» послушно держался в кильватере, проходя в миле от островка Ребун, сигнальщики обнаружили дымы двух костров в разных точках острова. Стемман решил, что это какие-то хитрые сигналы коварных самураев, взявших в кольцо его небольшой отряд.

Отсигналив на «Алмаз»: «Дать полный ход, прорываться во Владивосток», лучший бронепалубник Тихоокеанского флота на двадцати узлах помчал на зюйд-вест. Чагин, не видя причин для паники и отчётливо понимая, что Стемман знает ровно столько же, сколько и он, отсемафорил «ясно вижу» и продолжил движение за «Богатырём», на всё тех же семнадцати узлах.

Офицеры «Алмаза» на спешно собранном военном совете, решение командира – не рвать машины, одобрили единогласно.

– Не показывают своих «паспортных узлов» японцы, – признанный авторитет лейтенант Нозиков вертел в здоровой руке, зацепивший его осколок, – семнадцати узлов «Алмаза» достаточно, чтобы полдня убегать от Камимуры, а форсировать ход, пытаясь угнаться за «Богатырём» неразумно. Тем более сейчас, когда горизонт чист.

– Да, но с острова японцы явно кому-то сигнализируют.

– С чего вы решили, что это сигнал? – Нозиков рассмеялся, – может быть всё проще, бесятся самураи и пытаются нас запутать, нервы пощекотать.

– Тем не менее, господа, все по местам, согласно боевого расписания. Пару часов идём на шестнадцати-семнадцати узлах. Если не обнаружим противника, сбавим до четырнадцати. Николай Николаевич, на вас, ну и на машинное, разумеется, вся надежда.

– От японских бронепалубников вряд ли сможем отбиться, – Нозиков неторопливо поднялся. Миноносцы то причешем, а вот крейсера, с дальней дистанции садящие фугасными, – с ними трудно придётся. Осколками от близких накрытий посекут расчёты орудий. Щиты нужно устанавливать.

– Будут щиты, всё будет, голубчик! – Чагин разволновался, – вы же уникальный артиллерист, Николай Николаевич! Сколько японских кораблей пострадали от огня орудий, которыми вы командовали?

– Хм, интересно, если принять, что в недавнем бою получили «приветы» все четыре японских миноносца, то – девять.

– Будет и десятый и одиннадцатый, и далее и более. Господа – по местам! Боевая тревога!

«Алмаз» без приключений и происшествий пришёл во Владивосток ровно на двенадцать часов позже «Богатыря», на встречу крейсеру Чагина Небогатов послал «Жемчуг». Левицкий, идя борт к борту, поделился последними новостями. Стеммана с высокой температурой госпитализировали. Врачи заподозрили у главного уничтожителя японских миноносцев «разъедающую язву», то есть гангрену, и хотя ничего ещё не было ясно и Стемман залихватски прыгал на одной ноге, отбиваясь костылём от эскулапов, каперанга скрутили, вкололи успокоительное и отправили на обследование на госпитальный «Орёл».

– Господи, твоя воля, – прямо в рупор и «перекрестился» Чагин, – теперь понятно чего Александр Фёдорович так нервничал.

– Не переживайте, думаю не всё так трагично, – также в рупор хохотнул Левицкий, – доктора дают два диагноза и «зелёный змий» там основной. Но официоза ради героя положили излечиваться от последствий тяжёлого ранения…

Адъютант Небогатова встретил командира «Алмаза» на пирсе и сразу же повёз к командующему, вице-адмирал простыл и отлёживался в штабе флота.

– Здравствуйте, Иван Иванович, присаживайтесь, угощайтесь. Чай мёд, малина, лимон – всё что угодно. Коньяк не предлагаю, хватит с нас Александра Фёдоровича.

– Всё-таки, не гангрена?

– Да там чёрт ногу сломит в этих врачебных диагнозах. Есть какое-то воспаление, но вроде как не смертельно опасное. Однако ж переборщил Стемман, подкидывая в топку организма изрядно шустовского. Вот и сорвало клапана. Но к делу. Что там на Сахалине?

– С нашей стороны всё в порядке – лейтенант Максимов блестяще справляется по морской части. Полковник Васильчиков показался мне вполне грамотным и ответственным офицером. Требуются телефонный кабель и аппараты, для связи с наблюдательными постами, ну и два-три радиоаппарата, хотя бы старых, «ближнего действия».

– Образцы сахалинского угля захватили?

– Так точно, с корабля и прямо к вам, мешки с углём, добытым в разных отвалах – на крейсере. На каждом мешке маркировка, все данные надёжно записаны, – не сотрётся, не размажется.

– Хорошо. Что думаете о «пропавшем» Камимуре?

– Полагаю, передислоцировалась его эскадра либо в Сасебо, тогда Того готовится к большой вылазке и, возможно к генеральному сражению, либо в Хакодате.

– Правильно полагаете, господин капитан второго ранга. И такая концентрация Соединённого флота не может не вызывать обеспокоенности. Я то как планировал, – выйти через неделю с «Александром», «Суворовым», «Орлом». Прихватить «Громобой», «Богатырь», ваш замечательный крейсер и провести «Дельфин» и «Сом» с новым экипажем в Корсаков. Заодно бы с камчатскими рейдерами повстречались, новости их узнали. У меня уговор с Брусиловым – отправить для связи один из его крейсеров в это время в залив Анива. А теперь боязно, – вдруг как подловят объединившиеся Того и Камимура…

– Николай Иванович, – прервал затянувшееся молчание Чагин, – а мы ведь утопили неприятельский миноносец. Новейшего типа, массово спускают со стапелей. Шесть трёхдюймовых орудий, скорость под тридцать узлов, нелегко придётся нашим миноносникам.

– Как же, как же, в курсе! – Небогатов рассмеялся, – Стемман как только пришвартовался, сразу в крик – всем сниматься с якоря, спасать героический «Алмаз» утопивший четыре японских миноносца. Это потом разобрались, что он кричал «повредивший». А спервоначалу-то не поняли ничего, решили – бредит, «Богатырь» и «Алмаз» путает, рана воспалилась. Вот и схватили Александра свет Фёдорыча злые доктора, иголками страшными искололи-истыкали…

– Но хватит о грустном-печальном, – адмирал посерьезнел, – сами видите Иван Иванович, какой у нас тут лазарет образовался. Не берите пример с Лебедева, Небогатова и Стеммана, не свалитесь в простудой или ангиной. Через неделю Бухвостов выведет бородинцы «Ослябю» и «Наварин» в море. Манёвры, стрельбы, все полагающиеся учения. И вот под прикрытием этой силушки предстоит вам и «Богатырю», уже без Александра Фёдоровича, разумеется, повторить недавний рейд. Только провести в Корсаков «Дельфин» и «Сом». По возможности скрытно и секретно. Продумайте как это лучше сделать. Сразу скажу – не знаю пока, кому доверить «Богатырь», но отрядом однозначно командуете вы, с мостика капитанского «Алмаза»…

Глава 15

Отпустив Чагина, вице-адмирал попросил адъютанта срочно разыскать контр-адмирала Бухвостова. События последних дней неумолимо свидетельствовали – грядёт решающая битва двух флотов.

Адмирал Того вот-вот выйдет из Сасебо с четвёркой броненосцев и постарается навязать генеральное сражение. Камимура, судя по всему, бросил сторожить пролив Лаперуза и готов соединиться с первым боевым отрядом. Японцам, после недавних успехов русского оружия в Маньчжурии требовалась решительная победа на море, чтобы свести войну как минимум к почётной ничьей, а желательно к победе «по очкам». Тем более Порт-Артур у них, а там зримые, «козырные» трофеи – корабли Первой Тихоокеанской эскадры. Есть что предъявить населению островной империи, показать – не зря сложили головы десятки тысяч воинов страны Ямато…

Самое время самураям задуматься о мире, ведь счастье военное переменчиво, после оставления Мукдена можно утратить и Порт-Артур, да и трофейные броненосцы надо ещё суметь довести до японских портов.

Небогатов считал, что в данной ситуации Тихоокеанскому флоту следует отсиживаться во Владивостоке, не ввязываясь в генеральное сражение, не пытаясь непременно «овладеть морем». Нет, надо ограничиться крейсерскими операциями, а броненосцы поберечь, и если уж придётся драться, то надлежит поставить Соединённый флот в невыгоднейшие условия, притянуть их к Владивостоку, где наши минные постановки, подводные лодки, береговые батареи, в конце концов. Да и не придётся ковылять избитым русским кораблям через штормящее осеннее Японское море.

Это японским адмиралам деваться некуда – если хотят «вытащить» противника на генеральное сражение, вынужденно придут в залив Петра Великого, грозя уничтожить главную (и единственную) базу Тихоокеанского флота.

А вот Небогатову сейчас можно и не спешить, капризная дама Фортуна, вернула-таки своё благоволение вооружённым силам Российской империи. Линевич, похоже, начал «ломить» супостата. Вернее, даже не так, – «сломался» сам Ояма. Вчерашнее заявление императорской ставки из Токио о «выпрямлении линии фронта», «достижении всех целей этой войны» и запланированном поэтапном отступлении сухопутной армии к Ляоану, где и пройдёт «разграничительная линия сферы влияния Японии и России», по сути было предложением перейти к мирным переговорам.

Но, дабы «охладить» аппетиты Николая второго и упрочить свои пошатнувшиеся позиции, самураям требовалась громкая победа. Разумеется, на море, ибо на суше наконец-то заработал знаменитый русский «паровой каток», красочно воспетый европейскими, преимущественно французскими, журналистами…

Только вот рисковать, поставить всё на кон, как в мае, командующему Тихоокеанским флотом ой как не хотелось. Идти на размен людей и кораблей с Соединённым флотом, а какой смысл? Япония, нахватавшая займов, после войны обрушится в экономическую пропасть, ведь контрибуции от России не предвидится, ограбить Китай и Корею не получится. А содержать в мирное время огромный флот, не обеспечивший безоговорочную победу – невероятно дорогое удовольствие. Не потянет японская экономика!

Потому то Того и собирает все силы в один кулак, понимает, после заключения мирного договора могучие корабли встанут на прикол, а высшему командованию микадо разрешит уйти из жизни по их диким азиатским законам, со вспарыванием живота и прочими ужасами. И сегодня погибнуть в бою для моряков Соединённого флота – наилучший выход. А вдруг да и победят, расколотят русских, тогда вообще всё прекрасно сложится у Того, Камимуры, Катаоки и прочих…

А вот хрен им. Нам-то есть что терять, в отличие от узкоглазых фанатиков. Пока цел Тихоокеанский флот, пока существует угроза высадки русской армии на территорию Японии, условия мира будут для России на порядок выгоднее.

Весь август шла спешная подготовка к десантной операции. Разгруженные «Иртыш» и «Анадырь» подверглись переделкам, в основном, использовался опыт «Алмаза», сделавшего несколько рейсов на Сахалин с пехотой на борту.

Комфлота, поначалу выступавший категорически против перевозки лошадей, под нажимом Алексея Брусилова, великого князя Николая Николаевича и императора, переменил своё мнение. На «Иртыше» день и ночь работали плотники, устраивавшие не только нары для десантников, но и особые «морские стойла» для сотни коней, которым предстоит нести на себе руководителей эпохальной военной операции.

Колотились особые клети, в которых несчастных животных будут выгружать на негостеприимную японскую землю, транспорта дооборудовались примитивными, но надёжными «подъёмными кранами» – самоделками от умельцев с «Камчатки». Свенторжецкий, понимая всю невозможность сохранить секретность, уж больно много народу было посвящено в тайны, – нервничал, ругался, грозил всеми карами болтунам и заметно похудел.

Недавно прибывший во Владивосток Клапье де Колонг, приступив к исполнению обязанностей начальника штаба Тихоокеанского флота, предложил Небогатову срочно отозвать из крейсерства «Аврору», «Россию», «Николай 1». По мнению контр-адмирала подавляющее превосходство Соединённого флота в крейсерах и миноносцах приведёт к неизбежному уничтожению транспортов с пехотой, которые станут для отчаянных самураев приоритетной целью. Потому все силы необходимо сконцентрировать в одном месте, а не раздёргивать.

И когда вместе с Бухвостовым, начальствующим над пятёркой новейших броненосцев, в кабинете командующего появился Клапье де Колонг, вице-адмирал обрадовался.

– А, Константин Константинович, вы как угадали, вместе с Николаем Михайловичем заглянув ко мне «на огонёк». Уже хотел за вами посылать.

– Я только что из шифровального отдела, есть новости от Лилье.

– Так-так-так, – оживился Небогатов.

Флагману крейсерского отряда, состоящего из «России», «Риона» и «Урала» и «пиратствующего» в Восточно-Китайском море, была поставлена задача – пошуметь у Чемульпо. Вице-адмирал не верил, что удастся отбить «Варяг» и категорически запретил рисковать огромным броненосным крейсером на мелях и скалах корейского побережья даже для утопления бывшего корабля невезучего Руднева. Важно было «показать намерение», что может привести к разделению сил Соединённого флота, ведь отреагировать на угрозу русских рейдеров, оперирующих в Жёлтом и Восточно-Китайском морях, всё равно придётся.

Командир «России», капитан первого ранга Владимир Александрович Лилье, соединившись с двумя вспомогательными крейсерами, времени не терял. На «Урале» и «Рионе» сразу же началась установка 105-миллиметровых германских пушек, отменно себя зарекомендовавших на «Алмазе». Сам факт появления южнее Корейского пролива русского броненосного крейсера, тем более овеянного славой утопителя «Якумо» (экипаж «Громобоя» тут бы конечно здорово возмутился) взбудоражил императорскую штаб-квартиру – из Токио полетели указания пресечь бесчинства русских рейдеров и либо отогнать их на юг, либо заставить интернироваться. Но Того, оставшийся с двумя броненосцами, безумствовать и посылать против крейсера Лилье бронепалубники не стал, а грозная и скоростная четвёрка Камимуры («Адзума» спешно ремонтировался) нужна была в Японском море, парировать возможные выходы русского флота. Командующий Соединённым флотом, говоря по правде, сделал ставку на решительное сражение и не собирался размениваться на поимку неприятельских крейсеров. Все флотские угольщики были перегружены, миноносцы от новейших до 10–15 лет службы подготовлены к переходу – Хейхатиро Того готовился к блокаде Владивостока…

Лилье оставив в Циндао оба вспомогательных крейсера (один в порту, второй в десятке миль в море, потом следует замена) пересадил на «Урал» сверх комплект команды, взятой для формирования экипажей трофеев и рванул к Чемульпо. И пока три более-менее приличных запризованных парохода, способных к дальнему океанскому переходу, начинали свой неблизкий путь до Владивостока (как вариант – Николаевска на Амуре) три других (откровенная рухлядь с парадным ходом в пять-шесть узлов) на максимальной скорости, не жалея машин, «неслись» за «Россией».

Японцы, подняв «Варяг», всерьёз опасались атак русских рейдеров, потому прорыв крейсера Лилье Цусимой был посчитан именно за попытку высадить в Чемульпо десант для захвата или подрыва воспетого в песнях героического красавца «Варяга»…

Вооружённый японский пароход, две миноноски и две береговых батареи не могли бы удержать броненосный крейсер, но рисковать и вести «Россию» на вероятные минные банки Владимир Александрович не собирался. Хотя мичмана и предлагали высадиться и повоевать с японским гарнизоном.

Отогнав вглубь бухты вражеские миноноски, демонстративно сбросившие с десяток плавающих мин, или муляжей (в чём были уверены большинство офицеров «России») русский крейсер на мелководье не пошёл. Лилье, выдержав натиск молодых офицеров, приказал спустить катера и также заняться минными постановками, под прикрытием орудий «России». Дождавшись три древних парохода-приза, каперанг приказал затопить их на фарватере. Однако, в сообщении командующему, переданному по дипломатическим каналам, Лилье честно сообщил – не уверен, что это хоть на день «закупорит» бухту.

Ознакомившись с рапортом командира «России» и машинально отметив несколько орфографических ошибок (интересно какое учебное заведение заканчивал шифровальщик) Небогатов снял очки и с отеческим прищуром, словно добрый учитель на двух оболтусов-гимназёров посмотрел на контр-адмиралов.

– Отчего мрачные такие, господа адмиралы? Наша «южная» эскадра цела, «Рион» и «Урал» усилили вооружение, причём существенно. Три трофея идут во Владивосток кружным путём, думаю и их по цене недорогой приобретёт «Товарищество Офицеров Флота», эскадра контр-адмирала Беклемишева прошла Суэцким каналом. Нет поводов для уныния, или я чего-то не знаю?

– Ваше превосходительство, – нервно покашливая начал Клапье де Колонг, – ознакомившись с бумагами по продаже «Ольдгамии», категорически настаиваю о признании сделки купли продажи судна товариществом морских офицеров ничтожной. Я не желаю угодить в крепость за финансовые махинации!

– Ого. Круто забираете, Константин Константинович. И не боитесь ведь главному махинатору, эту аферу одобрившему, прямо в лицо обвинения отважно бросать. Похвально. Только почему вице-адмирал Небогатов по сию пору для вас – Превосходительство, а не мошенник и расхититель? Почему к жандармам не обратились? Тут третьего не дано – или соучастник вы, вольный или невольный, или обвинитель…

Бухвостов, очевидно имевший с Клапье де Колонгом предварительный разговор, сидел, уставившись в пол. Недавний начальник «Сахалинской эскадры» вскочил и вытянулся во фрунт.

– Николай Иванович, простите, но это ВАМ можно плевать на мелкие нарушения, десятками вешать и расстреливать не подчинившихся вашим приказам. Время военное и ВАМ, спасителю флота, многое прощается. И та «комбинация» с продажей «своим» новенького парохода по бросовой цене – пустяк, внимания не заслуживающий. Я, как и большинство офицеров Российского императорского флота, преклоняюсь перед гением адмирала Небогатова, уберёгшего от разгрома последнюю надежду России – Вторую Тихоокеанскую эскадру! Но создание в офицерской среде организации действующей террористическими методами, злоумышляющей на императорскую фамилию считаю недопустимым!

– Так, понятно, со Свенторжецким задушевно поговорили…

– Не только, – младшие офицеры в восторге от «Диктатуры адмирала Небогатова». Расстрелы саботажников, «железка» до Сучанских копей, обеспечение крепости и флота «своим» углём, успешное противостояние с Того – вы кумир офицерской молодёжи Николай Иванович. Даже матросы ваши фотопортреты в кубриках вместо икон выставляют. В сравнении с остальной Россией здесь образцовый порядок – ни революционеров, ни забастовок. Но война скоро закончится, Николай Иванович. А императорский двор это такой змеиный клубок. Боюсь, ждёт вас участь Скобелева, а Свенторжецкий, Бухвостов и прочие ваши горячие сторонники станут первыми ссыльными «декабристами» века двадцатого…

– Эка завернули, Константин Константинович, – Скобелев, декабристы. Да мы и так декабристы – при любом исходе войны эскадры останутся на Тихом океане. Царь настолько впечатлился «атакой Трубецкого», что и слышать не хочет о броненосцах на Балтике. Только подводные лодки, береговые батареи и армада миноносцев. Касаемо репрессалий в отношении меня – да кому это нужно? Гвардейского генерала бы в Петербурге опасались, памятуя о несчастном Павле. А какую угрозу трону может представлять адмирал, не во дворцах, а на кораблях пребывающий? Разве что развести мосты и шарахнуть по Зимнему дворцу фугасными? Так такого флотоводца его же офицеры с бедлам и сдадут.

Небогатов жестом указал Клапье да Колонгу сесть, подлил себе чаю, не предложив собеседникам, сделал пару глотков и продолжил.

– Переслали для ознакомления материалы следствия о своевременно пресечённом бунте на «Потёмкине». Там заговорщики дофантазировались до того, что в случае неудачи готовы были уйти в Средиземное море. Планировали подгрузиться угольком в Румынии и через Босфор в райские края. Но мы то не малограмотные унтера, чтоб искать тропический остров где нет ни царя, ни жадных бояр. А Свенторжецкого меньше слушайте. Евгений Владимирович тот ещё идеалист.

– Но, ваше превосходительство, я не понимаю, как мне выстраивать отношения с…

– Не следует вам, любезнейший Константин Константинович, – невежливо перебил Клапье де Колонга комфлота, – задумываться о вопросах, не относящихся напрямую к вашим служебным обязанностям. Вы дельный офицер, замечательный штабной работник, великолепный организатор. Сосредоточьтесь на планировании боевых операций. Надеюсь, вы не только жаловаться на карбонария Свенторжецкого пришли, но и идеи какие-то по противодействию японцам у вас появились.

– Точно так. Появились.

– Прекрасно! Излагайте.

– Если данные о передислокации эскадры адмирала Камимуры в Хакодате подтвердятся, то на Сахалин надо передислоцировать не только пару подводных лодок, десяток катеров и дополнительный батальон пехоты. Необходимо создать в Корсаковском посту достаточно укреплённый порт, благо десять шестидюймовых орудий там уже есть. Следует добавить минные заграждения, дежурства катеров по опыту «Амурской базы» и перевести Татарским проливом «Сисой». «Святому» броненосцу в заливе Анива хватит и его нынешних шести узлов скорости, а в дополнение к батарее лейтенанта Максимова получится прекрасное сочетание корабельных и береговых пушек. Также необходимо подтянуть к Сахалину «Аврору» и «Николая 1». Этот отряд, дополненный парой-тройкой эскадренных миноносцев да при поддержке подводных лодок, станет внушительной силой и вынудит Того вновь разделить свои силы.

– Соглашусь с вами, Константин Константинович. Но тогда и «Камчатский отряд» придётся расформировать, если выдернуть у Брусилова два сильнейших его корабля.

– Не вижу в том проблемы, Николай Иванович. Вот и поручите Брусилову возглавить отряд в заливе Анива, а досаждать японцам в Тихом океане вполне хватит «Днепра» и «Кубани». И захваченные суда с контрабандой можно приводить в Корсаков. Поверьте, Того не двинет броненосцы к Сахалину, его головная боль шесть броненосцев во Владивостоке, не считая трёх броненосцев береговой обороны! Тем более не до Камчатки самураям.

– Гм, интересно. «Сисой» действительно пора задействовать, четыре двенадцатидюймовых орудия должны хоть раз да выстрелить по врагу. А то всю войну простоит броненосец в «Амурской луже», матросам и офицерам рассказать нечего будет о подвигах своих ратных. На охране Корсакова, действуя от берега, от своей базы, даже на малом ходу «Сисой» грозная сила и крейсера Камимуры точно поостерегутся идти на размен с «инвалидом», им себя беречь надо, а орудия у «Сисоя» солидные…

– Ваше Превосходительство, – Клапье де Колонг вновь встал, – я бы временно добавил к отряду, базирующемуся на залив Анива ещё и «Алмаз» с «Богатырём». Согласно вашего плана именно эти два крейсера поведут подводные лодки в Корсаков, так пускай и останутся там. «Богатырь» сумеет разогнать неприятельские миноносцы, уверен, все лучшие и скоростные ушли с Камимурой, на севере осталось тихоходное старьё, которое «Богатырь» догонит и утопит, а если потребуется, то легко прорвётся обратно во Владивосток. Касаемо «Алмаза», – даже после перевооружения крейсер слабоват, чтобы противостоять японским бронепалубникам. Поэтому куда больше пользы он принесёт у сахалинских берегов и в океане в качестве рейдера и вооружённого транспорта. Тем более от миноносцев с новыми пушками точно отобьётся.

– Убедили! Убедили старика, Константин Константинович! – Небогатов картинно вздел руки, – быть по-вашему! Только тогда я «Россию» уж оставлю южнее Цусимы, можно?

Бухвостов расхохотался. Клапье де Колонг сконфуженно кивнул, от чего начальник броненосной эскадры даже закашлялся, пытаясь сдержать очередной приступ безудержного веселья.

– Николай Михайлович, – укорил контр-адмирала командующий, – вы бы не ржали, как прости мне господи, лошадь Брусилова, а доложили насколько хорошо ваша великолепная шестёрка подготовилась к бою с супостатом.

– Ваше превосходительство, – Бухвостов, как и Клапье де Колонг поднялся со стула, – на «Наварине» я лично наблюдал за артиллерийскими учениями и стрельбами главным и средним калибром. Подготовка расчётов заметно хуже, чем на «Ослябе» и бородинцах, но Бруно Александрович обещает наверстать в самом скором времени. Думаю, капитан первого ранга Фитингоф прав – не было у «амурцев» такой боевой практики как на нашей эскадре. Прошу вашего разрешения провести «Наварину» ещё одни полномасштабные артиллерийские учения.

– Ну уж, начали тут местничество разводить, – недовольно проворчал Небогатов, – «наши», «ваши». Все мы суть моряки Российского флота. А то, что у эскадры Константина Константиновича практики не было, так они без единого выстрела на себя Камимуру оттянули. Мы три месяца готовились к решающему бою в благоприятных условиях. И огромная заслуга в этом «Сахалинской эскадры». Не отвлеки они Того, не дошли бы мы до Владивостока…

– Что касается остальных броненосцев, – продолжил Бухвостов, – состояние артиллерии, машин и прочих механизмов оцениваю как весьма удовлетворительное. Экипажи постоянно тренируются, боевой дух высок, все ждут решающего сражения.

– Да на кой нам это решающее сражение! – Небогатов раздосадовано отставил стакан с остывшим чаем. – Того мечтает победить или геройски погибнуть на мостике «Микасы», потому как нет у него и всего японского военного флота иного выхода. Ничья япошек не устроит – или их победа или их полное утопление. Проигравшей Японии содержания флота не потянуть! А мы, даже в случае победы, получим разбитыми самые новейшие корабли, на которые в первую очередь и нацелятся самураи. А что потом – снова отстраивать эскадры? И так половину флота надо по старости списывать, а если покалечить бородинцы – с чем останемся? Про убыль офицеров и матросов вы подумали? Погибнут то самые лучшие. Вы уж старого дурака простите, но как представлю, что докладывают: в бою геройски погибли Брусилов, Бухвостов, Лилье, Ферзен, у меня остатки волос дыбом. Да зачем такая победа? Японцы выбьют лучших, опытнейших командиров, и кто составит костяк флота после войны, кто поведёт эскадры в океан, кто защитит морские рубежи России в большой европейской войне, буде она случится? Адмиралы Вирен, Григорович, прочие артурские сидельцы и страдальцы? Нет уж – они свои корабли японцам подарили, хватит с них. Из артурцев разве что немногих приличных офицеров вроде Эссена надо продвигать, а остальных – к чёрту, в отставку!

Глядя на разошедшегося комфлота, Клапье де Колонг и Брусилов приняли строевую стойку как какие-нибудь преображенцы…

Далее разговор-совещание трёх адмиралов проходил менее эмоционально и более конструктивно. На данный момент против четырёх броненосцев Того, усиленных «Ниссин» и «Касуга» были полностью боеготовы «Александр 3», «Суворов», «Орёл», «Бородино», «Ослябя» и «Наварин». Двадцать двенадцатидюймовых орудий и четыре десятидюймовки заметно превосходили 14 двенадцатидюймовых (в то, что кормовую башню на «Асахи» можно ввести в строй в короткий срок не верил никто), одну десятидюймовку и шесть восьмидюймовок у японцев. «Ослябю» и «Наварин» решили нацеливать исключительно на выбивание броненосных крейсеров, дабы разбитые русскими снарядами «гарибальдийцы» если и не утонули под Владивостоком, не пережили переход до японских островов. А вот экипажам бородинцев придётся терпеть, получая удар за ударом от лучших наводчиков Соединённого флота.

Против пяти броненосных крейсеров Камимуры выставить можно было только лишь их давнего оппонента «Громобой», три броненосца береговой обороны, ну и, пожалуй, «Богатырь» и «Олег».

Небогатов категорически возражал против возвращения во Владивосток «России», напирая на то, что японцы вынуждены будут навязывать бой в заливе Петра Великого, где эскадрам Того и Камимуры не развернуться. Большая же драка ВСЕ НА ВСЕХ возможна лишь в единственном случае – когда из Золотого Рога выйдет конвой с десантным корпусом. До генерального сражения Небогатов рассчитывал ослабить японскую линию атаками подводных лодок, экипажи которых люто завидовали князю Трубецкому и ежедневно, даже еженощно тренировались, выходя в учебные атаки на приданный отряду подводных сил «Громкий». Кавторанг Керн сутками не сходил с корабля, выполняя все пожелания командиров подлодок. Именно с «Громкого», с соблюдением строжайших мер секретности и безопасности проводились испытания нового оружия – глубинных бомб. Две, иногда и три подлодки погружались в двух-трёх-пяти кабельтовых от эсминца и командиры записывали «впечатления» от подрыва боеприпасов разной мощности и подрываемых на разной глубине. Хорошо, почти сразу поняли – близкий подрыв такой мины представляет опасность и для корабля «охотника» за подводными лодками. Крайне ценную информацию Небогатов засекретил настолько, что ни Клапье де Колонг, ни прочие адмиралы (тем более Петербург) о разработке оружия против субмарин ничего не знали. Все считали – идёт отработка атак, в том числе и ночных, на «Микасу». Бдительный Свенторжецкий отделил подводников от прочих моряков, не пожалев на охрану «Посейдонова городища» лучший взвод из комендантского батальона.

В ответ на неудачный рейд японской субмарины, утопленной «Изумрудом» близь Владивостока, молодые лейтенанты жаждали уничтожить «Микасу» прямо в Сасебо. Но начальство в лице Беклемишева-подводника и Небогатова нацеливало пионеров подводного флота России на изучение мелей, банок и минных заграждений в заливе Петра Великого. Из Николаевска на Амуре ждали флагманского штурмана Филипповского, которому Небогатов решил поручить проверку лоций прилегающих к Владивостоку районов. Постановки минных заграждений и траление японских мин выявили много неточностей в картах. По косвенным данным можно было предположить, что японцы также пользовались русскими картами, что не добавляло настроения ни командующему, ни офицерам разведывательного отдела Тихоокеанского флота.

Отряд контр-адмирала Беклемишева 28 августа покинул Джибути, спешно вернув на «Славу» боезапас и перегрузив пятый «бородинец» углём. Судя по скупым отчётам поход проходил спокойно, без особых поломок и «острых» ситуаций. Суэц корабли отряда прошли быстро, минные крейсера «Украйна», «Войсковой», «Трухменец», «Эмир Бухарский» оказались достаточно надёжными и мореходными. К удивлению, не подвели и заслуженные ветераны – «Император Александр 2», «Адмирал Корнилов» и «Память Азова». Из Джибути Беклемишев сообщил Небогатову, что не видит смысла разделять отряд и поведёт минные крейсера вместе с большими кораблями, так как уверен – тормозить движение они не станут.

Вице-адмирал на такую фронду подчинённого никак не отреагировал. И хоть его прежнее распоряжение – после прохождения Суэцким каналом форсировать переход «Славы», «Корнилова» и «Азова», оставив с «обозом» из транспортов и четвёркой минных крейсеров старичка «Александра 2» исполнено не было, на попытку Клапье де Колонга объяснить решение Беклемишева комфлота только отмахнулся.

– Да бросьте адвокатствовать, Константин Константинович. Начальнику отряда на месте виднее. Лучше подскажите, куда «пристраивать» будем «Адмирала Корнилова» и «Память Азова»? Если со «Славой» всё понятно – к Бухвостову в отряд вместо «Осляби», а «Александра 2» по вашему же плану, в Корсаков, на пару к «Николаю 1», то что сделать со старыми крейсерами? К превеликому сожалению крейсерская война против островного государства не заладилась, англичанка и здесь нагадила – система конвоев позволяет перебрасывать до трёх четвертей всех военных грузов совершенно легально. От поимки же и утопления нескольких контрабандистов паники на биржах не случится. Маклеры не дураки и политикой интересуются, газеты почитывают, понимают, что Роял Неви перевозчиков в обиду не даст. Я «Россию» почему и намерен держать в Жёлтом и Восточно-Китайском морях – на одни вспомогательные крейсера, без поддержки «большого брата», британцы непременно устроили бы охоту. И кто знает – вероятно, что и пропали бы без вести «Рион» и «Урал», как там пишут страховщики – «от неизбежных на море случайностей». Только ПЯТЬ крейсеров в том районе – перебор. А во Владивостоке фрегаты не нужны, там и «Дмитрий Донской» справится. На Сахалин? А там им что делать? Что скажете, многомудрый и многоуважаемый начальник штаба Тихоокеанского флота?

– Есть идея, Николай Иванович, как использовать с наибольшей отдачей сильные стороны старых крейсеров. Да так, чтобы звон пошёл по всей Японии. Но нужно произвести необходимые расчёты, чтобы не предстать безответственным прожектёром.

– Не томите, господин контр-адмирал, рассказывайте самую суть, мелочи потом обсчитаете, или вам хочется командующего до нервного припадка довести? Нет? Так излагайте!

Глава 16

Первый осенний день 1905 года во Владивостоке выдался тёплым и солнечным. Под гром оркестров и восторженные крики горожан Российский Тихоокеанский флот неспешно и величаво покидал бухту Золотой Рог.

Броненосную колонну вёл «Александр 3», за флагманом шли «Суворов», «Орёл», «Бородино», «Наварин» и «Ослябя». Тихоход «Наварин» был поставлен предпоследним намеренно. Небогатов решил убрать красавца «Ослябю», с его «хрупкими оконечностями», подальше от японских двенадцатидюймовых орудий. А в бою броненосец Бэра, должен был действовать по обстановке, стараясь «стреножить» концевой неприятельский крейсер, максимально задействуя при этом артиллерию главного калибра, тем более комендоры «Осляби» были одними из лучших в отряде броненосцев. Кому как не им «калечить и курочить» (фраза Небогатова на Военном Совете) гарибальдийцев? Фитингофу же отводилась незавидная роль «снарядоуловителя». Впрочем, экипаж «Наварина» рвался в бой и с момента прихода броненосца во Владивосток «пожилой» (хотя казалось бы – всего то десять лет службы) корабль ни дня не провёл без тренировок артиллерийских расчётов. Были и стрельбы главным и средним калибром. Не отставали от пушкарей и аварийные партии, в который раз демонстрируя дотошному командиру готовность тушить пожары и заделывать пробоины. По примеру бородинцев и «Осляби», уже познавших мощь и меткость японского огня, с «Наварина» свезли на берег всё могущее гореть, офицеры даже коврики из кают сдали вместе с мебелью, картинами и излишками одежды на «береговой Наварин». Здесь надо отметить работу тыловых служб, ударными темпами (пусть и с использованием подневольного труда тюремных сидельцев) отстроивших для каждого «перворангового корабля» по дому-казарме, служащих также и вещевым складом и «офицерским общежитием». Идея Льва Брусилова о «корабельном строительном подряде», поддержанная командующим, получила быстрое и зримое воплощение – офицеры на берегу даже гораздо меньше времени проводили в увеселительных заведениях, всё больше рыская по магазинчикам и мастерским в поисках гвоздей, скоб, кирпичей и досок. Шло негласное соперничество – чей «теремок» будет краше и комфортнее. Известие, что государь-император после войны оставит большую часть флота на Тихом океане сподвигло строить «Морской городок» быстро, хоть и поэтапно, пристраивая к первой очереди «дома-корабля» новые и новые секции. Цена аренды крохотной комнатки во Владивостоке взлетела до небес, а ещё и ожидался приезд офицерских семей…

Командиры, точнее старшие офицеры и ревизоры крейсеров и броненосцев, получали «во владение» участок от десятины до трёх и по 30–50 «умельцев», – плотников и землекопов из «трудовых батальонов Небогатова», за которыми и присматривали моряки, помогая в меру сил обустраивать «сухопутный „Суворов“, „Орёл“, „Ослябю“»….

Миноносники, те кооперировались по несколько экипажей, четыре отряда минной флотилии, соперничая друг с другом, возводили четыре типовых «теремка», различающихся по цветам: зелёному, синему, жёлтому и серо-стальному. Красную краску не рекомендовал использовать Свенторжецкий, чтоб не было недоразумений, – вдруг да назовут моряков с «Грозного» и «Громкого» флотские остряки «красными», и может случиться непонимание и мордобой – ведь они бравые герои-миноносники, а не какие-то там «красные» студентишки-революционеры, за деньги микадо стрелявшие в отца родного адмирала Небогатова…

Понятно, что больше всех продвинулись в стройке те, кто прорвался во Владивосток в мае. Кстати, подводников Небогатов сразу отгородил и отделил от прочих, и покорители глубин о быте могли не заботиться. Комфлота самолично и едва ли не каждодневно следил, чтобы подплав не испытывал никаких бытовых затруднений, всецело отдаваясь службе. Этим Николай Иванович выгодно отличался от предшественников, Скрыдлова с Иессеном и потому прослыл у «ныряющих» компетентным руководителем, досконально знающим устройство субмарин. Притом, что в чрево подлодок вице-адмирал ни разу не спускался, ограничившись ритуальным похлопыванием по борту «Сома» и фотографированием у «Дельфина»…

Первого сентября флаг командующего гордо развевался на «Александре», но сам Николай Иванович уже привычно, конспиративно, прибыл на «Алмаз», где и посвятил Чагина и Добротворского в план предстоящей операции.

Как и обещал Небогатов, ответственным за прохождение отряда крейсеров и двух подводных лодок в Корсаковский порт (да, именно так, торжественно и гордо с недавних пор именовался в документах Тихоокеанского флота примитивный причал и несколько сараев в заливе Анива) стал командир «Алмаза».

Удивительно, но капитаны первого ранга Шеин и Добротворский даже тени недовольства не продемонстрировали, согласно и синхронно, как китайские болванчики, закивав на слова командующего об опыте кавторанга Чагина, уже не раз проводившего свой крейсер этим маршрутом.

«Алмаз» должен был буксировать «Форель», «Светлана» – «Касатку». Только что вышедший из ремонта «Олег», на пробе машин выдав и уверенно держа 21,5 узла, назначался кораблём конвоя. Кстати, «Олег» был единственным кораблём отряда, не взявшим на борт груз для Сахалинской группировки, а вот «Светлану» и «Алмаз» заметно «притопили», погрузив изрядно продовольствия. Но батальона десантников не было, и то хорошо. Перевозить пехоту морем да на боевых кораблях – хлопотное дело.

Впрочем, несколько десятков мастеровых и инженеров, командированных в Корсаков для обустройства базы подводных лодок, на «Алмазе» присутствовали…

Подлодки уже вышли в море ранним утром и ждали отряд Чагина в 15 верстах восточнее острова Аскольд. По сути, Небогатов использовал манёвры броненосной эскадры Бухвостова для прикрытия переброски субмарин на каторжанский остров.

«Изумруд» и «Громобой», были готовы в любой момент оторваться от броненосцев и устремиться на север, в помощь «Олегу».

Клапье де Колонг предлагал броненосцам «пробежаться» до Сангарского пролива, но Бухвостов возражал. Николай Михайлович, «выбив» снаряды для артиллерийских учений, спешил лишний раз потренировать комендоров перед решающей схваткой с Того и Камимурой, а машины поберечь. Решение комфлота можно было назвать компромиссным – после артиллерийских учений, стрельб главным и средним калибром по специально подготовленным целям, шесть броненосцев, «Громобой» и «Изумруд» уйдут миль на сто пятьдесят, на двести курсом строго на Сангарский пролив. Многочисленные японские миноносцы такой рывок русского флота несомненно отследят и (на что надеялись в штабе Тихоокеанского флота) всё внимание Соединённого флота будет приковано к эскадре Бухвостова, в то время как Чагин спокойно дойдёт до Корсакова.

Для владивостокцев и «Алмаз» и «Светлана» и «Олег» уходили с броненосцами, так что возвращение Бухвостова через четверо суток в Золотой Рог, позволит сохранить тайну перехода. Ну а, встретятся коль на пути японские миноноски – на то есть «Олег». К сожалению, «Жемчугу» требовалось время на профилактический ремонт котлов, и быстрый камешек остался подле «Камчатки»…

Добротворский, памятуя о показательной выволочке, устроенной Небогатовым ещё в мае, своих соображений при командующем не высказывал, но не мог удержаться и «доверительно» поведал Чагину и Шеину о таящихся на их пути японских подводных лодках. По словам каперанга хитрющие азиаты устроили себе несколько тайных баз прямо на материке и оттуда будут угрожать медленному и неповоротливому отряду буксировщиков. Добротворский рекомендовал Чагину использовать его «противолодочный манёвр», исчеркав нервными и неровными штрихами салфетку.

– Леонид Фёдорович, ваш «зигзаг», предотвращающий атаку из-под воды, непременно следует попробовать, раз уж Плотто и Беклемишев согласны. Им, как говорится, виднее, – Чагин досадливо поморщился, предостережение Небогатова о пресечении неумеренных фантазий Добротворского, оказалось не лишним. – Но маневрируя так, да ещё с буксируемыми лодками, мы скорость снизим до трёх и менее узлов. Неделю тащиться до Сахалина будем! Да и нет у японцев на пути подводных лодок, если бы были – торчали под Владивостоком, стараясь поймать бородинцы на выходе.

– Иван Иванович! – Добротворский, досадуя, отбросил карандаш, – Камимура у нас на пути! С его скоростными крейсерами! И если вам собьют ход да, пускай маломощной, но всё-таки торпедой – не сбежит ваш «Алмаз»!

Чагин машинально отметил, как легко командир «Олега» проговаривает второе название самодвижущейся мины, модное ныне среди подводников и офицерской молодёжи и развёл руками. Спорить с громогласным, убеждённым в своей правоте и исключительности Добротворским, не хотелось абсолютно… Главной особенностью сентябрьских артиллерийских учений на броненосной эскадре было то, что стрельбы главным калибром проводились исключительно переснаряжёнными боеприпасами. Бухвостов получил чёткий и недвусмысленный приказ командующего – «дать статистику разрывов». В Петербурге, в Артиллерийском комитете и Адмиралтействе ждали итогов стрельб – кто-то с ужасом, кто-то с надеждой. Царь, получив сведения об отправке 2 ТОЭ на войну с «деревянными», не разрывающимися снарядами, «по взрослому» разозлился на «умников, толкавших Россию в войну для её там поражения». Правда, отставки в армии и на флоте были пока «точечными», но все понимали после заключения мирного договора грядёт реформа вооружённых сил Российской империи.

Две старых баржи, заранее выведенные «Тереком» на тридцать миль южнее острова Русский и многочисленные щиты и «шаланды», отбуксированные к месту учений отрядом миноносцев, сопровождающих бронированных исполинов, были расколочены за четверть часа. В этот раз снаряды не только ложились точно, радуя артиллерийских офицеров, но и исправно взрывались.

Особо отличились комендоры «Александра» и «Осляби», накрывшие свои цели вторыми-третьими залпами, худшим стал предсказуемо, «Наварин», но корабль Фитингофа и ставился то в линии для «размазывания» огня японцев, отвлечения внимания наводчиков Того от современных кораблей. Так что контр-адмирал Бухвостов итогами артиллерийских учений остался в целом доволен, вот только беспокоили японские миноносцы, «маячившие» в отдалении.

«Изумруд», будучи при эскадре единственным скоростным крейсером, разогнать вражеских наблюдателей не мог – самураи просто разбегались в разные стороны, пользуясь преимуществом в скорости, но русские броненосцы из виду не выпускали. А минная флотилия Тихоокеанского флота уступала врагу и количественно и качественно. Даже «большие», эскадренные миноносцы против новых японских совершенно не годились – и скорость и вооружение у азиатов куда как лучше.

Бухвостов нервничал и поминал недобро Небогатова, приказавшего провести в море трое суток. А если подкрадётся ночью враг, выпустит мину и пусть не утопит, (работа по повышению живучести кораблей при командующем Небогатове была на высоте) но повредит броненосец? Виноват будет он, – Николай Бухвостов!

Контр-адмирал посмотрел на хронометр – половина пятого, и, отметив, что миноносцы подтянулись к «Тереку» и уже приготовились возвращаться во Владивосток, дал команду на начало движения броненосцев и державшегося на траверзе «Александра» огромного, не уступающего в размерах флагману Тихоокеанского флота, «Громобоя», строго на ост. «Изумруд» милях в десяти по курсу гонял вражеские миноносцы, казалось безуспешно…

– Ваше превосходительство, – к Бухвостову подбежал прапорщик с радиопункта, – радио от капитана первого ранга Ферзена. Прямо по курсу сигнальщики «Изумруда» наблюдают дымы одиночного корабля, командир крейсера просит вашего разрешения на разведку…

– Немедленно, немедленно полным ходом на дымы! – Бухвостов разволновался, – и «Громобою» выдвинуться в помощь «Изумруду». Неужели Ферзен обнаружил японский угольщик! Ну, сейчас мы этим макакам покажем!

Азарт адмирала, вопреки указаниям комфлота вышедшего в море на «родном» «Александре», передался офицерам и сигнальщикам броненосца. До сего дня русским дозорным крейсерам, противостоявшим японским миноносным разведывательным отрядам, не удавалось обнаружить «корабль-матку», снабжающий маленькие судёнышки углём, водой и провизией. И вот, неужели – УДАЧА?! Миноносцам неприятеля, следившим за русской эскадрой и минимум полсуток сжигавшим уголь на полном ходу, без дозагрузки будет проблематично достичь родных берегов!

Следующая радиограмма «Изумруда» вызвала бурю радости на мостике «Александра». Ферзен сообщал, что японский транспортник, форсируя машины, пытается удрать на четырнадцати узлах, два миноносца сопровождают «корабль-матку», а ещё четыре подтягиваются к «Изумруду» со всех сторон…

– Всё, баста! – Бухвостов от переполнявших эмоций едва не выбросил за борт бинокль, совсем как в мае, во время прорыва эскадры Цусимой. – Ни одна сволочь не уйдёт теперь, шесть минарей у япошек на одно судно сопровождения, как мы и предполагали. Срочно радио на «Изумруд», чтоб близко к транспорту не лезли. Тот наверняка вооружён, но сейчас к ним «Громобой» подтянется, а камешку и так работы хватит – два-три миноносца точно пойдут в последнюю атаку, чтобы задержать, сбить ход, дать возможность уйти остальным. Пускай Василий Николаевич не увлекается! Попробуем захватить «Мару», вряд ли там все поголовно смертники…

Контр-адмирал как будто «в воду глядел», – отвлекающая атака на «Изумруд» началась, едва японские миноносцы собрались в «кучу». Вот только пошли навстречу русскому крейсеру не два, не три, а сразу все шесть неприятельских кораблей.

– Вот же наглецы. Ничему их Стемман не научил, – Ферзен замысловато выругался и призадумался.

Можно, конечно, попробовать как и «Богатырь», разойтись с неприятелем на контркурсах, но при всём мастерстве комендоров, восемь стодвадцатимиллиметровых орудий «камешка» это не дюжина богатырских шестидюймовок. Тем более с веста дымит, вероятно, «Громобой», уже точно не уйти «матке миноносок», заметно сбросившей ход. Очевидно котлы парохода, мобилизованного в Соединённый флот, не выдержали работы на пределе…

– Четыре румба вправо, – скомандовал Ферзен, – пускай побегают за нами, а мы на отходе поработаем, исколотим, не рискуя «Изумрудом».

Никто в команде овеянного славой крейсера не усомнился в мужестве командира, не желающего лишних потерь, ведь даже распоследнему матросу понятно – деваться некуда япошкам, не «Изумруд», так «Громобой» утопит угольное корыто, без которого миноносцам разве что на вёслах до родимых островов доплыть получится.

Артиллерийский офицер согласно кивнул и побежал к пушкам. Японцы, вопреки ожиданиям, не стали преследовать русский крейсер, а отвернули к пароходу.

– Что они делают, Василий Николаевич, – мичман Заплетин, восторженный юноша, был разочарован. Бой, способный превзойти подвиг «Богатыря» откладывался.

– А чёрт их знает, вероятно постараются спешно подгрузить хоть один-два миноносца и их отправить с известием о выходе эскадры. Похоже, с дальнобойным радио у самураев дела обстоят куда как хуже чем у нас. Полный ход, догоняем миноносцы. Начнём «гвоздить» с предельной дистанции, не дадим вражинам забункероваться!

Японцы, как будто подслушали Ферзена – четыре миноносца повернули к «Изумруду». Два же на полном ходу спешили к «матке».

Открыв огонь с двадцати кабельтов, артиллеристы «камешка» почти сразу же, с третьего-четвёртого выстрела «стопорнули» один неприятельский корабль типа «Хаябуса», удачно «влепив» в самое основание трубы. Три других, отчаянно маневрируя, открыли огонь по русскому крейсеру, прекратив попытки сблизиться. Ферзен был вынужден уклоняться от накрытий, трёхдюймовые морские пушки на такой дистанции его кораблю могли уже и «подгадить», да и хотелось утопить уже «гарантированную» добычу, поэтому полчаса на бой и манёвр пришлось затратить, завязнув в четырёх милях от густо дымящей «Мару». Повреждённый миноносец за это время получил ещё четыре или пять снарядов с «Изумруда» и медленно но неотвратимо погружался кормой в холодные воды Японского моря. Примерно по разу отметились комендоры «Изумруда» и по трём остальным оппонентам, хотя фатальных повреждений нанести и не удалось. Три «ответных» малокалиберных снаряда «зацепивших» крейсер, ощутимых повреждений кораблю и урона личному составу не нанесли. Всё складывалось удачно – «Громобой» полным ходом летел прямо на незадачливый угольщик, два ушедших к «Мару» миноносца, совместив скорость хода с транспортом, пытались на тросах организовать «переброску» мешков с углём. Очередная победа русского Тихоокеанского флота над врагом казалась полной безоговорочной и близкой.

– Вашбродь, они не уголь перекидывают, а команду с парохода снимают, – огорошил Ферзена сигнальщик.

– Не может такого быть, куда они без угля, сотня миль до Владивостока, до Японии шлёпать и шлёпать и при пустых ямах?

– Не могу знать, вашбродь, но только открыли япошки кингстоны, гляньте сами, как накренился пароходик.

Капитан первого ранга по-новому оценил обстановку. Чёртовы азиаты! Видимо на «Мару» находились важные чины, – штабные офицеры, отслеживающие активность русского флота, или разведчики, которых надо непременно спасти. А он, дурак, про уголь думал. Видать не весь кардиф пожгли миноносцы, следя за Бухвостовым, коль рассчитывают дотянуть до метрополии. А может, в известном им квадрате ещё один угольщик ждёт? Три миноносца, «стопорящие» крейсер Ферзена, синхронно показали корму и начали уходить, не предприняв попытки спасти товарищей с гибнущего «одноклассника»…

Василий Николаевич с мичманским проворством рванул в радиорубку. В донесении Бухвостову, коротко описав ситуацию, командир «Изумруда» просил разрешения «ухватиться за хвост» пятёрки миноносцев и попробовать выйти на второе судно обеспечения.

Контр-адмирал, однако ж отказал, здраво рассудив, что двух «нечаянных» трофеев вполне достаточно. А отпускать единственный быстроходный разведчик от эскадры в надвигающихся сумерках, – чревато. Мало ли, вдруг да развернутся отчаявшиеся самураи, которым терять нечего и устроят ночную атаку русских броненосцев. Да и «Изумруд» следует поберечь, может миноносцы под защиту «собачек», также время от времени появляющихся под Владивостоком, побежали.

Нет уж, убегают минари и пускай убегают. А что не удалось затрофеить пароход, – да и чёрт с ним, главное у Соединённого флота убыль в два вымпела и обеспечил победу он, контр-адмирал Николай Бухвостов.

С утонувшего миноносца были сняты двадцать четыре матроса, в который уже раз ни одного офицера не удалось взять в плен. «Громобой» и «Изумруд» неспешно пошли навстречу колонне броненосцев, ведя интенсивные переговоры по радио. Ночь, несмотря на опасения адмирала, прошла без происшествий и ранним утром второго сентября, получив радиограмму от Небогатова (спасибо германским «дальнобойным» радиостанциям) броненосцы приступили к эскадренным учениям. «Изумруд» приказом комфлота остался при соединении Бухвостова, а «Громобой» взял курс на север, дабы, при необходимости, помочь отряду Чагина. «Алмаз», «Светлана» и «Олег», случись встреча с японскими бронепалубниками, защитить – «Форель» и «Касатку», конечно же могли. Но броненосный крейсер всё-таки более весомый аргумент для отважных до безрассудства подданных микадо…

В штабе Тихоокеанского флота работа кипела и ночью поздней и утром ранним.

– Константин Константинович, – обратился к начальнику штаба Небогатов, – что слышно от Чагина и Игнациуса?

– От Чагина никаких сигналов не поступало, что означает отсутствие встреч с японскими дозорными судами. Из Николаевска на Амуре пришла радиодепеша о полной готовности «Сисоя» выйти утром третьего сентября на прорыв в Корсаковский порт Татарским проливом.

– Да какой теперь прорыв, – не поддержал официального тона комфлота, – вот когда Миклуха «Ушакова» погнал через мины во Владивосток, вот там был прорыв. А сейчас, после ухода Камимуры в Хакодате, нашему недужному «Сисою», предстоит обычный переход из пункта А в пункт Б.

– Николай Иванович, в донесении на высочайшее имя, о разгроме базы японского миноносного отряда, на что сделать акцент?

– Хм, я бы поменял сухое слово «база», на «корабль-матка», как и было в первоначальном донесении Бухвостова. И не спорьте, Константин Константинович, государь сентиментален и ему «матка» куда как больше запомнится, нежели чем «база». А нам крайне важно «привязать» императора к делам флотским.

– Ваше Высокопревосходительство, – вестовой командующего, кондуктор Сипетый, по совместительству ещё и телохранитель, просунул голову в кабинет, – тут к вам жандармский полковник просится.

– Пригласи.

Полковник Новицкий прибыл во Владивосток с неделю как, для «перенятия опыта по предупреждению беспорядков». Во всяком случае, именно так он обозначил цель командировки из Петербурга. Очевидно наслышанный о деятельности Свенторжецкого, и опасаясь «попасть под извозчика» полковник горячо уверял Небогатова, что задачи собрать компрометирующие материалы на комфлота нет. Наоборот, высшим сановникам Российской империи хочется понять, как удалось сохранить на Тихоокеанском флоте и в сухопутных частях, подчинённых адмиралу Небогатову высокий воинский дух, веру в победу и преданность престолу. Вице-адмирал тогда ещё пожал плечами и разрешил полковнику, переодетому в цивильный костюм, под видом репортёра пообщаться с офицерами и солдатами гарнизона Владивостокской крепости. На корабли, равно как и на территорию «Морского городка» ушлого жандарма не пустили, да он не очень то и настаивал. По мнению комфлота, полковник опасался, что Свенторжецкий, разозлившийся на вторжение в его епархию, устроит гастролёру какую-нибудь каверзу…

– Слушаю вас, Пётр Петрович, как мне доложили – покидаете Владивосток, столица зовёт.

– Точно так, Николай Иванович, вечером поезд. Целью моей командировки действительно был сбор информации – как удалось избежать революционных выступлений на флоте и в крепости. Особенно интересовал «порыв масс», когда матросы сами разобрались с агитаторами на кораблях, а заводилы из пехотных частей предпочли строить чугунку до Сучанских шахт, только бы подальше от «небогатовцев», обозлённых покушением на «нашего адмирала».

– И что, разобрались? – Небогатов не мог понять жандарма.

– Да, но вы абсолютно правы, Николай Иванович, я здесь не только за этим. Многие влиятельные особы, министры, члены Государственного Совета интересуются, можно ли навести порядок в стране, собрав в ударный кулак для устрашения мятежников, каковых на Руси-матушке развелось что блох в придорожном трактире, ваших добрых молодцев.

– Вы что, полковник, белены объелись? А кто с Того воевать будет, салаг-первогодков пришлёте на броненосцы, которые только «сено-солома» разумеют?

– Нет, что вы, Николай Иванович. Исключительно после завершения боевых действий. Демобилизованные матросы с героических кораблей в форме, с наградами, за казённый счёт проедут с воинскими командами по стране и расскажут, как они доблестно воевали на море и как революционеры, купленные японским золотом, мешали победе России. Как в вас стреляли террористы, как подрывали корабли на рейде.

– Какие корабли? Не пугайте меня, полковник!

– Ну, наверняка намеревались подорвать, планы строили.

– Чёрт побери, от меня то, что нужно?!

– После победы обратиться к демобилизованным матросам и предложить проехать по России в качестве правительственных агитаторов, помочь прозреть заблудшим, поддавшимся на революционную пропаганду. Поездки будут хорошо оплачены! Знаете, как популярны в стране моряки Тихоокеанского флота? Сытин карточки ваши и офицеров и кораблей выпускает небывалыми тиражами! Несколько миллионов уже напечатано и разлетаются как горячие пирожки! Да что там говорить, просто посмотрите как счёт на ледокол «Адмирал Макаров» растёт, уже более трёх миллионов рублей пожертвований!

Небогатов согласно кивнул. Действительно, его идея о строительстве мощнейшего ледокола, а лучше – нескольких, чтобы проводить караваны Северным морским путём за одну навигацию, об обустройстве промежуточной базы в устье Енисея, вызвала невиданный ажиотаж. Тысячи гимназистов и студентов писали письма «Владивосток, адмиралу Небогатову» с просьбой зачислить их в северную экспедицию, раз уж на войну не берут. А промышленники и купцы, по большей части из старообрядцев, деловито переводили десятки тысяч (некоторые и по сотне) намекая на миллионы, если только получится «оживить севера»…

– Хорошо, Пётр Петрович, как только будет подписан мирный договор, готов вернуться к данному разговору. А пока – увы-с, мысли исключительно о противодействии Соединённому флоту Японской империи. Вот буквально несколько часов как состоялся тяжелейший бой, два неприятельских корабля потоплены, у нас, слава Богу, потерь нет. Но враг по-прежнему силён и хитёр. Мы с Константином Константиновичем, по правде говоря, азиатского коварства опасаемся куда как сильно. Именно потому всех корейцев, китайцев в одну кучу свезли и там держим под замком.

Когда за полковником Новицким закрылась дверь, Небогатов невесело рассмеялся.

– Чёрт знает чем там в Питере занимаются, уже победу запланировали и последующие гастроли флотских ораторов по городам и весям Российской империи. Где она, победа? Да замирись мы с Японией вот прямо сейчас, сегодня, я б счастливейшим из смертных себя считал. Эх, любезнейший Константин Константинович, император просто так, без разгрома японского флота мир заключать не будет. Вот только громя Того запросто можно и самим заполучить конфузию наподобие Нарвской.

– Что вы такое говорите, Николай Иванович, в мае, когда стократ хуже было, являли пример бодрости духа, а сентябрь с минорных нот начинаете, несмотря на победную реляцию Бухвостова.

– Старею. Нервы. Но вы правы. Вернёмся к флотским делам неотложным. Что там от Игнациуса за депеша по состоянию «Сисоя»? Дайте-ка донесение Василия Васильевича. И, чёрт побери, куда очки подевались?!

Глава 17

Известия об уничтожении парохода-базы четвёртого миноносного отряда, занятого наблюдением за Владивостоком и о выходе русских броненосцев в направлении Цугару, заставили крепко призадуматься командующего Соединённым флотом. Никакой логики в действиях Небогатова не было. Но хитроумный Николай-сан потому и стал самым знаменитым адмиралом Российской империи, наместником Дальнего Востока, человеком-легендой, спасшим русский флот от неминуемого разгрома в узостях Цусимы, куда он направлялся на заклание прямолинейным и исполнительным Рожественским, что поступал вопреки всякой логике. И побеждал. Демоны его раздери!

Но нынешний поход шести броненосцев сопровождаемых лишь «Изумрудом» и «Громобоем» похож на ловушку. Наверняка где то рядом находится отряд из трёх броненосцев береговой обороны и сильный крейсерской отряд. Владивосток вполне защитят грозные подводные лодки русских. Неужели Небогатов действительно надеется выманить из Сасебо и Хакодате японские корабли линии?

Нет, осторожный Николай-сан, не поведёт свои эскадры к берегам Японии. Он прекрасно понимает – здесь их встретит «москитный флот» поддержанный первым и вторым боевыми отрядами. И пусть даже половину утлых миноносок удастся уничтожить – обязательно будут храбрецы, успешно атаковавшие русские броненосцы. Не пойдёт Небогатов к Хакодате, выход броненосной эскадры это учения в боевой обстановке, не более.

Да и транспортов с десантом в море нет, вряд ли полки и батальоны сибирских стрелков и казаков размещены на крейсерах и броненосцах.

Англичане через своего многолетнего агента во Владивостоке (подполковника крепостной артиллерии) достаточно подробно информировали союзников о планах Небогатова и Брусилова по высадке на Японских островах. Получалось, что в лучшем случае к операции приступят в конце сентября и то, если после боёв в Маньчжурии мир заключён не будет. Два японских разведчика-нелегала (те самые «европеоидные метисы» которыми пугал Небогатова Свенторжецкий) подтверждали сведения английской разведки. Правда, никакого покушения на адмирала они не готовили, всё-таки не рядовые боевики, а «русские японцы», «штучный товар»! Один из нелегалов работал подручным в мясной лавке, завёл массу знакомств, много перемещался по городу и крепости, даже возил отборную говядину на корабли, для господ офицеров. Второй «русак» работал истопником и дворником доходного дома мадам Пантелейкиной. Таких подробностей Того, разумеется не знал, но высоко оценивал сведения, собираемые «метисами», о чём неоднократно сообщал в императорскую штаб-квартиру, ходатайствуя о награждении героев.

Увы, но оперативная информация безнадёжно устаревала, доходя до руководства Соединённого флота. На начало сентября Хейхатиро Того имел представление о том, что происходило во Владивостоке лишь две недели тому назад, остальное приходилось домысливать, предугадывая ходы непредсказуемого Небогатова. Оставалось утешаться лишь тем, что русские знали о противнике ещё меньше. Но враг быстро учился…

Прежняя безалаберность и благодушие русских воинских начальников после прорыва Небогатова сменились на диктатуру флотской контрразведки, командовавшей и жандармским управлением и армейскими генералами. Гениальный и простой ход – загнать АБСОЛЮТНО ВСЕХ азиатов в лагеря, лишить их права на передвижение «заморозил» агентуру во Владивостоке. Ценнейшие сведения от лучших сынов земли Ямато оставались у разведчиков, ибо курьеры и прочий «расходный шпионский материал» с недавнего времени трудился на огородах Тихоокеанского флота или валил лес для стройки «Морского городка». Всех китайцев, корейцев, пытавшихся сбежать, охрана безжалостно отстреливала. Среди погибших были агенты низшего уровня и более чем из двух десятков «бегунков» удалось спастись и рассказать о зверствах русской контрразведки лишь одному.

Именно поэтому Небогатова в подконтрольной Великобритании прессе и величали «кровавым диктатором», расстреливающим десятки русских студентов и либералов и многие сотни, да что там – тысячи, несчастных тружеников азиатов.

На вялые протесты Китая и Великобритании о бесчеловечном обращении с иностранными подданными ни царь ни «дальневосточный диктатор адмирал Небогатов» никак не отреагировали, зато отвёл душу кайзер, зло и едко высмеявший «британский гуманизм».

Того предположил, что Небогатов, обнаружив передислокацию броненосных крейсеров Камимуры, решил совершить бросок к Сангарскому проливу, дабы освоить новый район боевых действий и потренировать экипажи броненосцев перед решающей битвой, заодно показав царю, что русский флот господствует в Японском море. Тем более два из четырёх японских броненосцев серьёзно повреждены и демонстрировать флаг близь неприятельских берегов можно без опаски. Эскадренные артиллерийские учения, проведённые русскими в заливе Петра Великого и последующий бросок вездесущего «Изумруда» на пароход-базу четвёртого миноносно-разведывательного отряда только подтверждали версию об имитации боевого выхода.

Что ж, если Небогатов освоил искусство угодить своему императору, то кто мешает Хейхатиро Того ответить тем же. Итак, решено, начинаем блокаду Владивостока! Русские после рейда неминуемо будут пополнять запасы угля и расстрелянных снарядов, неделя у Соединённого флота есть. Через неделю как раз войдут в строй и присоединятся к главным силам «Фудзи», «Асахи» и «Адзума». Одиннадцать кораблей линии смогут обложить берлогу медведя, чтоб тот и носа не высунул, не помышляя ни о каких десантах на священную землю Ямато! Тем более всё готово – транспорта загружены, новые миноносцы типа «Асакадзе» успешно осваиваются экипажами и при поддержке бронепалубных крейсеров сумеют загнать «Жемчуг» и «Изумруд» в Золотой Рог, а то и утопить столь досаждающие Соединённому флоту «камешки»…

Решено, «Микаса», «Сикисима», «Ниссин», «Касуга» идут на Гензан уже сейчас! Отдать приказ Камимуре передислоцировать туда же четвёрку из «Идзумо», «Асама», «Токива», «Ивате». Плевать на проливы – русские крейсера при всём старании только зря тратят ресурс машин, делая большие переходы и отлавливая рыбаков и изредка, пароходы частников, везущих второстепенную дрянь. Конвои англичан, которые и протаскивают в Японию стратегические военные грузы, русским рейдерам всё равно не по зубам. Так пусть болтаются в океане. Непонятно зачем Небогатов отправил в крейсерство броненосец «Николай 1», некогда флагман Третьей Тихоокеанской эскадры, ну да этот старичок ни усилить в предстоящем эскадренном сражении, ни ослабить русских не может, демоны с ним. Единственной занозой являлся отряд из «России», «Урала» и «Риона», крейсирующий в Восточно-Китайском море. И то из-за потенциальной угрозы для Чемульпо и восстанавливаемого «Варяга».

В полдень по токийскому времени. 3 сентября 1905 года «Микаса», «Сикисима», «Ниссин», «Касуга» сопровождаемые «Токачихо», «Ниитака», «Отова» и двумя десятками лучших миноносцев покинули Сасебо. Восемнадцать транспортов, забитых углем и продовольствием и семь вспомогательных крейсеров вышли из главной базы флота ранее, и, конвоируемые «Идзуми», держали курс на Гензан. «Фудзи» и «Асахи», в принципе уже могли сопровождать товарищей, но Того дал повреждённым броненосцам ещё пять суток, чтобы без спешки закончить с мелкими недоделками и спокойно провести погрузку топлива и боекомплекта, а потом, вместе с «Чиода» и «Нанива» усилить группировку.

Три парохода, предназначенных к загрузке минами, которые массово вывалят в заливе Петра Великого, дабы закупорить русских во Владивостоке, пока стояли пустыми. Их смертоносный груз заполнит трюмы только после ухода боевых кораблей. Осторожный Того приказал плавучие минные склады загружать поочерёдно – уходит в море первый, начинается погрузка на второй. Да и в открытом море держаться они будут в безопасном далеке от крейсеров и броненосцев.

По новой диспозиции «Чин Иен», «Мацусима» и «Ицукусима» встанут у южной оконечности острова Цусима, намертво перекрыв Корейский пролив для «России». Всё было учтено, распределено и посчитано. Противостояние двух империй на море вступало в завершающую фазу.

Ничего не зная о замыслах Командующего Соединённым флотом Японии кавторанг Чагин тем не менее предполагал, – ответная реакция самураев на выдвижение эскадры Бухвостова обязательно последует. И чёрт его знает – вдруг вообразят япошки, что Бухвостов прикрывает транспорта с десантом, вдруг да сорвутся на север крейсера Камимуры и выскочат на их отряд. Конечно, всё было заранее «продумато» – буксировочные тросы подготовлены к мгновенному (ну, почти мгновенному) отсоединению, а подводные лодки находились в постоянной готовности к погружению и атаке неприятеля. А вот на учения по «противоминному зигзагу» ни Чагин, ни Шеин не согласились, предпочтя выиграть в скорости и поскорее довести «Форель» и «Касатку» до Корсаковского поста, вернее уже – порта! Несказанно огорчённый такой косностью коллег, Добротворский на восемнадцати узлах убежал в дозор на норд-ост. Первые сутки перехода прошли спокойно, буксировка шла на восьми – десяти узлах, даже отработали учения по отражению атаки «внезапно» появившегося неприятеля. «Олег» каждые два часа выдавал короткие условные сигналы по радио: всё в порядке, кораблей врага не наблюдается. В 15.25 второго сентября 1905 года от Добротворского пришло сообщение: «Обнаружен двумя неприятельскими миноносцами, начинаю преследование с целью уничтожить вражеских разведчиков». На «Светлане» и «Алмазе» не сговариваясь, объявили боевую тревогу. Подводники не суетились и лишь перенесли в глубины своих «наутилусов» неромантично развешенные на леерах бушлаты и подштанники.

– Не спешат на «Форели», обстоятельно готовятся к драке, – заметил мичман Полежаев, прибывший недавно с Черноморского флота.

– Чего им спешить, – Чагин не поддержал ироничный тон мичмана, – экипаж небольшой, судно маленькое. Чуть голос повысил и всем слышно, даже боцманская дудка больше для видимости. А готовы подводных дел мастера ого как. Самый распоследний матрос в отряде подводных сил оттрубил на флоте лет по шесть-семь. Большинство – кондуктора! Нам бы на крейсере такую слаженность…

Через три часа пришло радио с «Олега» упустившего разведчиков. Раздосадованный Добротворский предлагал прижаться к берегу и переждать ночь на месте, дабы находящийся неподалёку Камимура рванул вперёд по курсу, убедился, что потерял русские крейсера и вернулся в Хакодате.

– С чего Леонид Фёдорович решил, что Камимура рядом? – Чагин, задав риторический вопрос в пустоту, коротко и зло выругался, и приказал отсемафорить на «Форель», «Светлану» и «Касатку», что курс и скорость остаются неизменными. О фантазиях бравого капитана первого ранга, неуёмных и неумеренных, командира «Алмаза» предупреждал ещё Небогатов, причём трижды предупреждал. «Интересно, почему „Старик“ не уберёт Добротворского, не переведёт на Балтику. Или хоть назначит начальником стройки „Морского городка“. Там-то Леонид Фёдорович свою буйную фантазию бы задействовал наилучшим способом» – невесело подумалось Ивану Ивановичу…

Мощная радиостанция «Алмаза» отправила сообщение на флагман Бухвостова о контакте с неприятельскими разведчиками и о принятом решении продолжать путь. Ответ пришёл быстро – контр-адмирал отправлял для поддержки «Громобой». Несмотря на напряжение, охватившее моряков, и второе и третье сентября прошли спокойно. В сумерках 3 сентября на отряд выскочил «Громобой» и по распоряжению Чагина приотстал на пару миль, страхуя буксировщиков с южных румбов.

Попытку Добротворского провести дальнюю разведку начальствующий над отрядом кавторанг Чагин пресёк, приказав не отрываться от отряда более чем на десять миль. К удивлению офицеров «Алмаза» неистовый Добротворский подчинился и вёл себя сверх дисциплинированно вплоть до подхода к проливу Лаперуза. Впоследствии в своём рапорте о походе Чагин особо отметил, что дальнобойные германские радиостанции установленные на «Олеге», «Алмазе», «Громобое» во многом определили успех операции, позволив держать устойчивую связь с «Сисоем», на пяти узлах «поспешающем» к мысу Крильон с норда.

После встречи с «Сисоем», не рискнувшим на своих покалеченных машинах в одиночку форсировать пролив, силы отряда состояли из броненосца, четырёх крейсеров (одного броненосного), двух подводных лодок и четырёх больших минных катеров уведённых контр-адмиралом Игнациусом из Николаевска на Амуре. Конечно же, командование операцией перешло к бывшему командиру «Суворова».

«Олег», отправленный на разведку, проскочил в залив Анива и сообщил, что кроме двух улепётывающих миноносцев более вражеских сил не наблюдает. От лейтенанта Максимова пришло радио про отсутствие крупных кораблей неприятеля в заливе. Тогда, с величайшими предосторожностями, грозный но тихоходный броненосец «просочился» к новому месту стоянки. Офицеры и матросы «Сисоя», осатанев от сидения в «Амурской луже» дружно орали «Ура»…

– Рады ваши орлы «новоселью», Михаил Васильевич, – обратился Игнациус к каперангу Озерову, – застоялись, вон как глотки надрывают. Ну, ничего, тут им ДЕЛО будет.

– Да уж, ваше превосходительство, – мрачно и сухо ответствовал командир «Сисоя», – сразу на ум приходит Михаил Юрьевич: «Досадно было, боя ждали»…

– Без боя вряд ли обойдётся, – посерьезнел Игнациус, – потому прошу вас подтянуть дисциплину, среди офицеров – особенно. Главное – не удариться сейчас отмечать удачный переход горячительными напитками. Камимура может нагрянуть в любой момент и артиллерийские офицеры «под шафе», согласитесь – моветон!

Озеров сердито засопел. О его геройской, но неравной борьбе с зелёным змием на «Сахалинской эскадре» знали все. Намёк контр-адмирала уязвил и ожесточил каперанга.

Игнациус, «перескочив» из Николаевска на Амуре в Корсаков, стал главным воинским начальником на Сахалине. Генерал Ляпунов по прежнему занимался каторгой и гражданским управлением, отсиживаясь в Александровске. Полковник-генштабист Сергей Николаевич Васильчиков, прибывший на Дальний Восток с генералом Брусиловым, стал начальником штаба при контр-адмирале Игнациусе, озаботившись как обороной каторжного острова, так и разработкой планов переброски воинских контингентов с Сахалина на Хоккайдо.

Лейтенант Максимов и полковник Васильчиков знакомили Игнациуса с «хозяйством». Василий Васильевич сразу предупредил, – он командует с берега, чтобы быть постоянно на связи с Владивостоком, а «Сисой» по сути, плавучая батарея, прикрывающая подступы к Корсакову и работающая в тесном взаимодействии с береговыми батареями. Потому адмирал в первую очередь поинтересовался обустройством позиций шестидюймовых и 120-миллиметровых орудий и их готовностью к отражению атак японского флота.

На спешно созванном Военном Совете контр-адмирал озвучил последние директивы Небогатова.

– Господа, Николай Иванович поздравляет с успешным переходом и требует ускоренными темпами, денно и нощно, крепить оборону Корсаковского порта, чтобы и Того и Камимура зубы здесь пообломали. Также командующий обозначил проблему наращивания добычи угля, в котором нуждаются суда, базирующиеся на Камчатку. Отряд контр-адмирала Брусилова будет заходить бункероваться в Корсаков. Кстати, сейчас на подходе «Аврора» и «Николай 1» с ними три парохода-трофея. Приказом командующего Тихоокеанским флотом создаётся временная эскадра в составе «Сисой», «Николай 1», «Громобой», «Олег», «Аврора», «Светлана», «Алмаз», «Форель», «Касатка». Задача соединения – прикрыть Корсаков, дать время обустроить дополнительные береговые батареи. Здесь будет построена база флота, гарантирующая беспрепятственный выход кораблей в океан. Поэтому тот прискорбный случай, когда японцы высаживались здесь, захватив Корсаков, не должен повториться.

Все непроизвольно посмотрели на лейтенанта Максимова, как раз и сбросившего японский десант в море.

– Далее, – продолжил Игнациус, – если подтвердится, что Камимура передислоцировался в Хакодате, это означает скорый выход ВСЕГО японского флота на блокаду Владивостока. Конечно, закупорить адмирала Небогатова в Золотом Роге у Того не получится, но и транспорта с десантом через японские эскадры прорываться не будут. Ситуация, как говорят шахматисты – патовая. И здесь наша временная эскадра может выйти на первые роли.

– Самим на япошек наброситься, с теми силами, что на Сахалине? – Арцишевский, мечтавший о генеральском чине, который по окончании боевых действий, за уничтожение японского десанта, был практически гарантирован, зябко поёжился. Смертельно рисковать, будучи в шаге от заветных лампас, полковнику не очень то и хотелось…

– Сергей Николаевич, – Игнациус указал на вскочившего полковника Васильчикова, – уверен, при господстве на море, от трёх до пяти тысяч штыков смогут высадиться в двух, трёх точках Хоккайдо и провести рейд в сто, двести вёрст. По примеру десанта кавторанга Семёнова, будут использоваться фотографические аппараты, которые точно и беспристрастно зафиксируют путь доблестных российских воинов по чужой земле. Причём возможно обойтись и без привлечения частей из Владивостока.

– Ваше превосходительство, – капитан первого ранга Озеров прятал глаза, из чего можно было уверенно заключить, что «их высокоблагородие» находится «под мухой», – даже с приходом «Авроры» и «Николая» Камимура расколотит нашу с бору по сосенке собранную эскадру за пару часов боя. И о каком владении морем тогда говорить? Хорошо артурцам – сидят в плену, под патронажем Красного креста, а десантников с оружием ступивших на японскую землю, в плен брать не будут! Высадим пару полков, а вдруг так случится, что возвращаться казакам да солдатикам будет некуда, – подошли крейсера Камимуры и господствуют в море! Не перебьют же наши герои всех япошек на острове…

– Михаил Васильевич, – контр-адмирал усмехнулся, – речь не идёт о высадке завтра или послезавтра. Главнейшей задачей для нас является обустройство Корсаковского порта. Не зря же Николай Иванович лучшие подводные лодки перегнал сюда. Будут караулить врага в заливе Анива, помогать блокировать пролив Лаперуза. Глядишь, подловим «Идзумо» как рыбаки говорят, «на живца»…

– Уж не мой ли хромой «Сисой» решено сделать приманкой? – Озеров вдруг развеселился и поднял глава на адмирала. – Если так, то я согласен. Враг знает, что «Сисой» еле ползает. Однако ж хоть тихоход, но бронированный, да и пушки двенадцатидюймовые, с наскоку не потопить. И если, предположим, дежурить мне в проливе, то непременно постараются япошки взять одиночный броненосец в клещи, двумя-трёмя крейсерами. И тут ныряльщикам и карты в руки – подкрасться и мину в борт супостату! А «Сисой» добьёт!

– Интересно, интересно, – Игнациус уважительно покачал головой. – Первоначальный план был иной, – выставить в качестве приманки «Алмаз» и убегать «по коридору» между «Форелью» и «Касаткой», изготовившихся к атаке. Но ваше предложение очень интересное. Когда ведёшь артиллерийский бой не до поиска перископа подлодки.

– Так мы на «Сисое» не только водку пьянствуем, но и о войне помним, – подпустил шпильку Озеров.

Ранним утром пятого сентября «Алмаз» привёл в Корсаков солидный караван. «Аврора» и «Николай» помимо трёх запризованных пароходов конвоировали четыре рыбацких шхуны. Брусилов решил не упускать возможности лишний раз навредить врагу и выслал на столь кстати попавшиеся вблизи русских берегов «шаланды» призовые партии.

– За рыбу, конечно же, спасибо, Лев Алексеевич, – поприветствовал контр-адмирал Игнациус контр-адмирала Брусилова, – но куда полсотни пленных девать, не подскажете?

Адмиралы дружески обнялись.

– Не боязно, Василий Васильевич? Бах, нагрянут японцы, запрут в заливе и расколотят?!

– Бдим, Лев Алексеевич, бдим неусыпно! «Форель» и «Светлана» ушли к Лаперузову проливу, Добротворский Вакканай второй день терроризирует.

– А что там? Канонерки, миноносцы?

– Если бы, как доложил лейтенант Максимов – четыре или три катера. Правда, больших, как раз под минный аппарат, узлов до двадцати разгоняются. Очевидно, самураи таких немало наклепали. Как раз для сторожбы в проливах. А что – ночью может вполне удастся атака даже с такого катерочка…

– Ну и что там Добротворский геройского совершил?

– Да японцы вытащили эти катера на берег, шагов за двести. По брёвнам, что ли перекатывали. И Леонид Фёдорович расколотил с предельной дистанции два таких экспоната.

– Молодец.

– Молодец то молодец, только требует записать их на боевой счёт «Олега» как два миноносца.

– Мда. Стемман так и на дуэль вызовет запросто Добротворского, за обесценивание подвига грозы вражеских миноносцев – «Богатыря».

– Ба, Лев Алексеевич, вы ж наверняка не в курсе, приболел Стемман, «Богатырь» пока на старшем офицере. А Александр Фёдорович едва Богу душу не отдал. Думали – гангрена, доскакался на костылях геройский каперанг. Но вроде обошлось – сильнейший сепсис, однако жить будет и со всеми конечностями. Но как ваш Камчатский отряд, как Камчатка?

– Прекрасный край, прекрасные люди, богатейшая земля. Но – медвежий угол. Во всех смыслах. Привезли новости, так за газету месячной давности, чтоб вперёд соседа прочесть, связку соболей предлагали. Батальон и батарея шестидюймовых орудий размещены и обустроены, приступили к возведению воинского городка. Камчатцы здорово помогают, провизии хватает. Что удивило, – глухомань, дикий край. Туземцы перемешались с русскими, а все как один – патриоты высочайшей пробы, от японцев в прошлом году сами отбились, добровольцами просились в действующую армию в Маньчжурию. Насилу удалось уговорить идти служить в Камчатский морской пехотный батальон. Да, Василий Васильевич, люди на Камчатке живут цельные, НАСТОЯЩИЕ!

– А как успехи в крейсерстве? Как я понимаю, это не все ваши трофеи?

– Правильно понимаете, Василий Васильевич. Четыре парохода отправлены в Петропавловск. Равно как полтора десятка рыбацких шхун. Я решил, – уж коль командую «Камчатской эскадрой», то пускай трофеи отстоятся в Петропавловске. С одной стороны и людям радость – вот он флот, воюет, не бездействует. Да и Камимуры опасался, если честно. Ведь это «Старик» велел к началу сентября подтянуться к Сахалину за новостями и новыми инструкциями. Думаю, скоро от Николая Ивановича подробнейшая депеша придёт. Как и что делать, «достижения победы для»…

Адмиралы расхохотались.

– Как Владимир Иванович? Освоился на мостике?

– Что с ним станется – моряк от Бога! Только вот…

– Умеете заинтриговать, Лев Алексеевич. Не томите, так что Семёнов?

– Книгу пишет наш историограф. Каждую свободную минуту посвящает трудам литературным. А откуда свободное время у командира флагманского броненосца? Приходится отрывать от сна. Похудел, почернел Владимир Иванович, увидите – не удивляйтесь. Мы уж решили – болеет, но нет. Бодр, деятелен, энергии через край. Просто не бережёт себя, всё старается успеть.

– Лев Алексеевич, командующий, отправив меня в края каторжные особо указал, чтобы я сидел на Сахалине и занимался сугубо обороной Корсаковского порта, который ни в коем случае нельзя позволить разрушить неприятелю. Эдакий классический начальник порта, командующий грозной пятиузловой батареей «Сисой», парой подводных лодок и полудюжиной катеров. Да, двести мин заграждения из Николаевска на Амуре буксир притащил на барже вслед за «Сисоем», благо погода позволяла, сегодня же займёмся устройством минных ловушек. Вам же, как я понимаю, предстоят крейсерские операции в Токийском заливе. В связи с этим прошу оставить в Корсакове «Олег». У вас и так мощный крейсерской отряд собирается вокруг «Николая». А здесь, в заливе Анива крайне необходим быстроходный и сильный разведчик, способный отогнать японские бронепалубники, догнать и уничтожить вражеские миноноски и катера. «Алмаз» слабёхонек, даже после перевооружения, да и призовать пароходы крейсер Чагина сможет ничуть не хуже «Олега». А тут дюжина шестидюймовок хорошо дополнит четыре орудия главного калибра старичка «Сисоя».

– Хорошо, Василий Васильевич, «Олег», действительно больше пользы принесёт, гоняя самурайскую мелочь, пособляя броненосцу. Только зря вы решили, что остальные на Токио пойдут. Нет, мой разлюбезный «Громобой» и «Светлана» далеко от вас не убегут. Сейчас подгрузим уголька, сутки другие отдохнём и Немуро двинемся уничтожать. Покажем заинтересованность России в возвращении островов Курильской гряды, столь неосмотрительно переданных Японии. Два батальона пехоты, а может и все три, погрузим на крейсера – и в путь. Как расколотим Немуро, «Громобой», «Светлана» с пехотой к вам вернутся, а «Николай», «Аврора», «Алмаз» – в Токийский залив, ещё и «Кубань» присоединиться должна. «Днепр» сейчас в Петропавловске, занят лучший вспомогательный крейсер самым что ни на есть гражданским делом, развозит людей, провизию и оружие по камчатской глухомани.

– Идёмте, Лев Алексеевич. Брат ваш старший, пока не почтил Сахалин своим присутствием, но полковник Генштаба Васильчиков весьма деятельный и толковый офицер. Будет вам для угробления Немуро три батальона, да сколько потребуется, столько и будет.

Проблему пленных решили весьма оригинально. Экипажи захваченных пароходов (кроме капитанов, разумеется) были поставлены перед выбором – или пешим порядком идут за сотни вёрст в Александровск, либо же русский крейсер доставит их на Хоккайдо, вместе с незадачливыми японскими рыбаками. Утечки информации Брусилов не боялся…

Глава 18

Отправив крейсера на Сахалин и, дожидаясь возвращения отряда броненосцев Бухвостова, командующий Тихоокеанским флотом Российской империи и его верный начальник штаба коротали время за картами и коньяком. Впрочем, карты были не игральные – театра военных действий.

Небогатов был уверен в скором появлении ВСЕГО японского флота у Владивостока.

– Константин Константинович, да сами подумайте, что остаётся Того, при плачевном положении их армии в Маньчжурии? Как только починятся «Асахи» и «Фудзи», а этот дело ближайших дней, сразу же пойдут самураи ва-банк. Нет у Того иного выхода, нет!

– Николай Иванович, но ведь мы можем дать бой, причём на своих условиях, вблизи базы, береговых батарей, о чём ранее с Зиновием Петровичем и мечтать не смели, а можем и «проигнорировать» неприятеля. Пускай попробует адмирал Того добраться до Владивостока через минные позиции, прикрываемые двумя десятками только двенадцатидюймовых орудий! Если вы хотите поберечь корабли, не обязательно устраивать классическое сражение эскадр, – отсидимся в заливе Петра Великого. Его императорское величество вряд ли будет против сохранения флота. Избить «бородинцы» и вести их для ремонта на Балтику? Притом, что мы не можем громить побережье Японии без риска потерять половину кораблей линии от атак миноносок. Вы абсолютно правы, Николай Иванович, – ситуация патовая. Но мы может ждать, сколь угодно долго, а Того – нет! И в этом наше преимущество.

– Мда, – Небогатов поморщился, – по радиотелеграммам Бухвостова вокруг его отряда кружат с полдюжины новеньких миноносцев напичканных трёхдюймовыми орудиями. И «Изумруда» не боятся, напротив, – пытаются выдернуть Ферзена подальше от колонны броненосцев. А один «камешек» против этой армады не вытянет, числом задавят.

– Может быть, двинуть «Жемчуг» в помощь? Или «Богатырь»?

– Броненосцы встречает «Донской» и четыре эскадренных миноносца, с «Изумрудом» – вполне достаточно. Блохин получил приказ идти полным ходом, чтобы засветло соединиться с Бухвостовым, да и Николай Михайлович гонит на двенадцати узлах. Удивительно, но «Наварин» поспевает…

– Вот что, Константин Константинович, поднимайте «минно-заградительный отряд», «Алеут», «Монгугай», пришло их время. Как только Бухвостов станет на якорь, пускай начинают постановки в намеченных точках.

Когда Клапье де Колонг вышел из кабинета командующего Тихоокеанским флотом, оставшийся в одиночестве Небогатов, опасливо покосившись на дверь, опорожнил рюмку, спешно налил до краёв новую, осушил и её. Затем вице-адмирал наполнил рюмку до половины и вернул на стол. Точно помня то место, на котором она стояла ранее, – карта Сахалина, мыс Крильон.

Да, Сахалин. Удержать каторжный остров, предотвратить высадку японского десанта и самим угрожать Хоккайдо, нервируя Токио. План в целом был хорош и, главное – сработал! Судя по публикациям в мировой (преимущественно британской) прессе Муцухито в опасении высадки казаков и держал долгое время эскадру Камимуры в Вакканае…

Но теперь – баста! Линевич и Куропаткин медленно, но неотвратимо «давят» японскую армию. Ещё месяц-другой и самураев на континенте попросту не останется. Следовательно, не от царя, а от микадо должна исходить инициатива сесть за стол переговоров, прекратить не нужное России и Японии кровопролитие. В Токио это понимают, и готовы предложить перемирие. Но, только после громкой победы японского оружия. На суше самураи – уже не могут, выдохлись. На море – могут, да ещё как!

Если б не каждодневные призывы из Петербурга, – «победоносно закончить компанию, нанеся японцам решительное поражение». Небогатов из залива Петра Великого и носа не высунул. Свежий, непобитый флот на переговорах – лучший аргумент для дипломатов, тем более, если противник островное государство. Ну а пока приходится рисковать, выводить броненосцы, гонять в дальние рейды крейсера. А борьба с минными постановками японцев близь Владивостока не прекращается ни на день и только набирает обороты. Десятки истребителей противника готовы «разменяться» с немногочисленными русскими миноносцами и даже азартно гоняются за подводными лодками, мешая Беклемишеву проводить учения. Дабы отогнать неистовых островитян от подлодок к острову Аскольд часто выходит «Донской» или какой иной крейсер. Хотя, конечно же, больше всех достаётся ветерану, ставшему учебно-боевым кораблём флота.

Утопление «Изумрудом» парохода-базы миноносного отряда, сторожащего подходы к Владивостоку, проблемы не решает. Примерно два десятка истребителей ведут разведку у главной базы Тихоокеанского флота. Очевидно, для Того они – расходный материал и сколько бы маленьких кораблей не утопили Левицкий, Стемман и Ферзен, подавляющее преимущество японцев в миноносцах сохранится до конца войны.

Вернувшийся Клапье де Колонг протянул командующему два листа. Так, телеграммы.

Первая была из Санкт-Петербурга, Николай Второй сообщал, что после беседы с героическим экипажем «Сома» и чествования героев, принял решение учредить на Балтике «Отряд подводных сил» под командованием капитана второго ранга князя Трубецкого.

– Гм. Делает карьеру Трубецкой, – прокомментировал царское послание Небогатов, – уже кавторанг, должность каперанговская. Если война затянется, Беклемишев, глядишь, ещё и в подчинение попадёт к князюшке…

– Достойный офицер, молодой, энергичный, – неожиданно решился на полемику с начальством всегда осторожный и дипломатичный Клапье де Колонг, – вы же сами, Николай Иванович, где только возможно продвигаете молодёжь.

– Да я не о том, Константин Константинович, – отмахнулся вице-адмирал, – вот пишет император, что учреждается «Отряд подводных сил». Казалось бы – прекрасно! Но в то же время вся рухлядь остаётся в списках флота. «Пётр Великий», «Минин», «Князь Пожарский», «Генерал-адмирал» и прочие «первенцы-кремли-чародейки»… тысячи офицеров и матросов заняты обслуживанием ржавых корыт, вместо участия в боевых действиях!

– Напрасно горячитесь, – начштаба попытался успокоить разошедшегося комфлота, – отряд контр-адмирала Беклемишева как раз и доукомплектован экипажами из «экспонатов», а в строю, полагаю, до конца войны ветераны пробудут, неудобно выводить из состава флота боевые корабли в военное время…

– Боитесь, что Того припишет себе честь превращения в утюги и иголки «Чародейки»? – Небогатов подошёл к портрету императора, – Николай Александрович мне симпатичен своим желанием развивать Дальний Восток, Сибирь. Но хоть моя записка о приоритетном развитии военной мощи России на Тихом океане и получила высочайшее одобрение, – медленно продвигается дело. Ой как медленно. Питерские бюрократы и казнокрады сначала выпнули в море Рожественского с негодными снарядами, дрянной машинной частью, некомплектом экипажей. Под грядущий разгром Второй эскадры списали и разворовали многие миллионы рублей. И теперь я для них – главный враг. Потому что провёл броненосцы и транспорта во Владивосток, потому что докажу их воровскую сущность, к тачкам прикую на Сахалине! Вот чего они боятся и императору о желательности генерального сражения с японским флотом перед самым окончанием войны нашёптывают. Сволочи!

Небогатов успокоился также внезапно, как и разъярился и спокойно прочитал вторую депешу от генерала Брусилова из Хабаровска. Бравый генерал-майор старался увеличить численность десантного корпуса и объезжал все доступные воинские части, агитируя офицеров и солдат переходить в морскую пехоту. В Хабаровске Брусилов озадачился охраной рубежей России от домогательств со стороны Китая и решил обратить внимание Небогатова на необходимость создания сильной Амурской флотилии, способной отбить набеги банд хунхузов.

– Смотрите, Константин Константинович, даже столичный гвардеец, конфидент великого князя Николая Николаевича, генерал Брусилов стал ярым патриотом Дальнего Востока.

– Я читал донесение Алексея Алексеевича, – осторожно ответил Клапье де Колонг, не понимая, куда клонит Небогатов, – вполне здравое желание защитить границы, используя потенциал такой реки как Амур…

– Чушь! Вздор! Вы хоть представляете, Константин Константинович, сколько будет стоить постройка и содержание десятка речных мониторов с пристанями, угольными складами и прочим? И не забудьте о суровой зиме, когда всякая надобность в Амурской флотилии отпадает. Будут матросы в снегом занесённой казарме полгода сидеть и читать прокламации. Лучше средства перенаправить на обустройство Владивостокского порта. А касаемо китайской угрозы – так по заключении мира с Японией следует отодвинуть границу на сотню миль, или говоря на сухопутном языке, вёрст на полтораста-двести на юг от Амура. Всё одно без занятия Маньчжурии российский Дальний Восток снабдить продовольствием затруднительно. А всех китайцев – южнее переместим. Ну а тех, кто останется, найдём чем занять. Вон как прилежно трудятся китаёзы во Владивостоке, – не ропщут и не бунтуют на «каторге адмирала Небогатова». Казаки же быстро порядок наведут на новых землях, как только станицы там поставят. Я просил государя подобрать для переселения молодых казаков с Дона и Кубани. Амурское казачье войско – лучше охранит сухопутные границы империи на востоке, нежели чем вмерзающая в лёд Амурская флотилия.

Контр-адмирал промолчал. Странно слышать от моряка славословия в адрес казачества, однако же – победителей не судят. А Небогатов, как ни крути, считался флотоводцем, сумевшим не только выкрутиться из безвыходной ситуации, прорваться во Владивосток, но и нанести врагу ущерб, превратить Тихоокеанские эскадры в грозную силу.

Антикитайские деяния вице-адмирала, вылившиеся в заключение азиатов «в каторгу», да, крайне не нравились владивостокским чиновникам, офицерам и их жёнам в одночасье лишившимся слуг, нянь, поставщиков овощей и дров. Хотя в Петербурге такой «эксперимент» посчитали интересным…

Да и беспощадная, зачастую жесточайшая эксплуатация корейцев и китайцев дала свои плоды, – буквально за пару месяцев заработала узкоколейка до Сучанских копей, разом решился стратегический угольный вопрос. Правда, вдобавок к азиатам на прокладке «чугунки» работали и несколько тысяч возрастных солдат из так называемых «хозяйственных рот», освобождённых волею Небогатова от участия в боевых действиях в обмен на ударный труд кайлом и лопатой. Такой небывалой самостоятельности адмирала завидовали и считали, что успешный и «фартовый» военачальник опирается на высочайшую волю, имеет полный карт-бланш от царя. Однако Клапье де Колонг точно знал, – все решения Небогатов принимает сам, сообразуясь исключительно с текущей обстановкой а не с рекомендациями из Петербурга. Царь же, впечатлённый удушением революционной крамолы на флоте и в гарнизоне Владивостока, постфактум одобрял все инициативы комфлота, даже ослабление гарнизона крепости на почти десять тысяч штыков не имело никаких негативных последствий для Николая Ивановича…

– Ваше Превосходительство, что будем делать со Стемманом? Александр Фёдорович рвётся командовать «Богатырём», но крайне ослаблен, еле передвигается.

– Стеммана держать в госпитале, категорический мой приказ! Если решить самовольничать, сбежать на крейсер, – заключить под домашний арест, с приставлением часового! «Богатырь» пока останется на старшем офицере. Коли Того нас вздумает «закупорить» в Петра Великого заливе, сделаю «Богатырь» флагманским кораблём. Да, Константин Константинович, что там доблестные аэронавты. Чего нового углядели?

«Особый воздухоплавательный отряд» к осени 1905 года существенно разросся и первоначально подчинялся не пойми кому, – то ли флоту, то ли крепости. Но поскольку Небогатов командовал и генералом Казбеком, энтузиасты-воздухоплаватели несколько раз обращались к вице-адмиралу, найдя в комфлота горячего сторонника развития аэронавтики. Разумеется, флотоводца в первую очередь интересовали возможности храбрецов из корзины воздушных шаров разглядеть с высоты вражеские корабли, а также японские минные постановки. Ну а когда стало ясно, что и подводные лодки обнаруживаются сверху очень даже запросто…

Тогда-то покорители пятого, воздушного океана перешли в подчинение контр-адмирала Миклухи, возглавившего оборону залива Петра Великого. Один из воздушных шаров постоянно поднимался теперь на острове Аскольд и здорово помогал в слежении за японскими миноносцами. Самураи даже устроили ночной обстрел из трёхдюймовок, старательно паля по району дисклокации шара, в надежде посечь осколками оболочку. По счастью, всё обошлось, но Миклуха теперь оставлял как минимум один номерной миноносец на дежурстве близь островка ставшего местом базирования как «летающих», так и «ныряющих».

– Пока всё тихо, отдельные миноносцы неприятеля появляются с южных и восточных румбов, по одному, по два. Но крупных кораблей наблюдатели не заметили. Поручик Козицкий направил на ваше имя записку, просит выделить телефонного кабеля полторы-две версты и четыре аппарата. Я распорядился удовлетворить заявку.

– Правильно и сделали. Но как идёт работа по корректировке стрельбы кораблей с воздушных шаров? Чувствую, скоро нам придётся этот фокус применить.

– По вашему распоряжению лейтенант Нозиков во время артиллерийских стрельб броненосной эскадры, находился в гондоле воздушного шара. И хоть не корректировал стрельбу, но наблюдал и составил толковый доклад по возможностям высотных арткорректировщиков.

Небогатов кивнул. Коль прославленный артиллерист считает, что воздушный шар поспособствует повышению точности огня башен броненосцев, значит так тому и быть. Только бы не забыть распорядиться положить отчаянному наблюдателю в корзину побольше провианта. А то вдруг порвётся канат и улетит шар неведомо куда, совсем по жюль-верновски, хоть будет чем подкрепиться герою…

От Лилье пришла шифрованная телеграмма. Два вспомогательных крейсера Японии вели слежку за «Рионом», а при попытке сблизиться, прямо по курсу русского крейсера выскочил британский бронепалубник. Да, похоже только наличие «России» в Восточно-Китайском море удерживает джентльменов от захвата или утопления доброфлотовских пароходов, ставших волею судеб боевыми кораблями…

Ну да ладно, всё равно огромные «Громобой» и «Россия» в артиллерийской дуэли броненосных колонн всего лишь огромные мишени, с парой стреляющих восьмидюймовок на борт и слабеньким бронированием. А двенадцатидюймовки Того посерьёзнее восьмидюймовок Камимуры. Нет, правильно сделал, что убрал «рюрики», в океане от них толку больше. Сейчас Брусилов придёт в Корсаков, покажет самураям где на Хоккайдо раки зимуют.

Две подводные лодки, отправленные для обороны Корсаковского порта, были отобраны не зря. Крохотная «Форель» будет занята исключительно «запугиванием», демонстративным появлением по курсу неприятельских кораблей, чтоб те не приближались к Корсакову. А «Касатка» с таким боевым и умелым командиром как лейтенант Плотто, при появлении врага, – «выйдет на охоту». Лавры князя Трубецкого не дают покоя честолюбивым храбрецам. Что ж, тем лучше для дела.

Владивосток же защитят «Фельдмаршал граф Шереметев» лейтенанта Заботкина, и «рыбий дивизион»: «Сом», которым сейчас командует сам кавторанг Беклемишев, «Осётр», «Налим», «Дельфин» и «Скат». Несмотря на частые поломки и даже аварии, бравые подводники заверяли Небогатова о готовности выйти в атаку на вражеские броненосцы, тем более из обстоятельных рапортов Беклемишева следовало, что мастерство экипажей за последние месяцы заметно выросло, большое количество учебных погружений и атак начало переходить в качество.

Ладно. Даже если не зацепят никого, то заставят самураев осторожничать, нервничать. «Шутка» лейтенанта Максимова, сделавшего из двух старых шлюпок подобие рубок подводных лодок и пугавшего деревянными макетами Камимуру в заливе Анива, была подхвачена Миклухой, загрузившим на каждый броненосец береговой обороны по две-три таких «поплавка».

Вывалить их за борт и пусть японцы теряют время, ведут обстрел, шарахаются во все стороны, совершают ошибки. Глядишь и подпустят на расстояние пуска мины настоящую субмарину…

– Ваше превосходительство, радио с «Александра».

Небогатов посмотрел на взволнованного шифровальщика, едва постучавшего и сразу же «вломившегося» в кабинет командующего флотом.

– Что там?

– Контр-адмирал Бухвостов сообщает о набросанных японцами плавучих минах по курсу его отряда, подорвался крейсер «Изумруд», но угрозы утопления нет, рядом с отрядом броненосцев наблюдается более десятка вражеских миноносцев.

Комфлота покосился на хронометр, до сумерек оставалось около трёх часов, примерно через час-полтора к Бухвостову подойдёт «Донской» и четыре эскадренных миноносца.

– Бессонная ночь предстоит, – обратился Небогатов к начальнику штаба, – если японским минарям удастся хоть одна атака, пусть даже не утопят, повредят один из броненосцев, – впору подавать в отставку.

– Да что вы такое говорите, Николай Иванович, – Клапье де Колонг нервно схватился за орден Святого Георгия, – какая отставка! Николай Михайлович не из таковских – отобьётся. Да и кто бы мог подумать о таком количестве миноносцев врага у Владивостока! Ведь этот немыслимо! Тем более одну миноносную «матку» Ферзен утопил.

– А чьи же тогда «детки» ему отомстили, неужели другой «матки»? Или это всё-таки «сиротинушки» оставшиеся без «родительницы» расстарались? Дайте радио на «Ушаков», Миклуха сейчас в море, пускай берёт всю номерную мелочь и выдвигается навстречу Бухвостову…

Новая радиограмма с «Александра» немного успокоила. «Изумруд», коснувшийся мины «правой скулой» сохранил ход и вполне мог дать 18–20 узлов. Русские броненосцы обогнули опасный район и наконец-то встретились с «Донским», «Бравым», «Безупречным», «Громким» и «Блестящим». «Изумруд» замыкал движение, комендоры крейсера дважды накрыли неприятеля. Японцы не стали принимать бой с русскими эсминцами, с наступлением сумерек отбежали подальше и продолжили сопровождать вражескую эскадру.

– Сипетый, – крикнул вестовому Небогатов, – распорядись, чтоб кофе покрепче заварили и бутербродов побольше…

К адмиралам, собравшимся коротать ночь в кабинете командующего, присоединился Свенторжецкий.

– Чем порадуете, Евгений Владимирович, – обратился к начальнику флотской контрразведки вице-адмирал, – есть же новости, есть. Не первый день вас знаю. Рассказывайте.

– Да собственно, новости не такие уж и новые. Наш агент в Чемульпо сообщил о готовности «Варяга» к переходу в Японию. И, якобы, японцы высылают сильный крейсерской отряд для конвоирования «Варяга» и поимки «России». Ну не верят самураи, что Лилье просто так пропустит гордость российского флота в Сасебо.

– Можно ли доверять вашему агенту? Быть может, он просто деньги тянет, как думаете, Евгений Владимирович? Какие-то уж очень общие сведения. Так я и отсюда могу похожий рассказ сочинить и яркими подробностями расцветить…

– Простите, ваше превосходительство, но агент не мой, то делится сведениями разведка министерства иностранных дел. А что похоже на собирание слухов, полностью согласен. К сожалению, не было времени развернуть сеть информаторов.

– Не обижайтесь, Евгений Владимирович, где вам было успеть за считанные месяцы набрать сотрудников на территории занятой неприятелем. Лучше скажите, что слышно по дипломатической линии, как там говорят солдатики – «когда замирение выйдет»?

– Судя по информации, поступающей из Маньчжурской армии, на театре военных действий появляются новые части, переброшенные из Японии. В штабе Линевича отмечают куда как меньшую выучку таких пополнений и низкий боевой дух. Японские пленные офицеры как о свершившемся факте говорят о скором рывке русских кавалерийских дивизий на Порт-Артур, чтобы захватить крепость и не дать увести корабли Первой Тихоокеанской эскадры в метрополию. По всем признакам – ещё чуть и надломится японская хризантема. Единственной нашей проблемой может стать нехватка боеприпасов, пара месяцев интенсивных боевых действий и остаётся только в штыковые ходить. Не запасли достаточного количества патронов и снарядов, сейчас из всех военных округов выгребают и шлют в Маньчжурию, это по каналам генерала Брусилова пришла информация. Да, сам Алексей Алексеевич очень надеется, что ещё месяц для высадки на японские острова есть. Полагаю, Николай Иванович, по возвращении во Владивосток Брусилов сухопутный потребует немедленного начала десантной операции с теми силами, которые есть. И значительно возросла активность британских дипломатов и посольства САСШ в Петербурге. Вероятно «прощупывают» как настроен император, великие князья, на каких условиях согласны закончить войну. Самим японцам обратиться напрямую с предложением мира – потеря лица.

– Чувствую, сухопутный Брусилов позавидует брату. Лев Алексеевич как прибудет на Сахалин и узнает, что Камимура ушёл, по нашему плану должен осуществить высадку-демонстрацию либо в Вакканае, либо в Немуро. Пару-тройку сахалинских батальонов крейсера легко перебросят. Тем более расстояние – плёвое.

Кофе и бутерброды на какое-то время прервали беседу. Все ждали радио от Бухвостова, хотя и понимали – вряд ли контр-адмирал начнёт телеграфировать, ожидая минной атаки. Около трёх часов ночи Небогатов уснул. Подложив подушку и укрыв командующего пледом, Клапье де Колонг и Свенторжецкий перебрались в шифровальный отдел. Новости, пришедшие от Бухвостова в шесть часов утра, требовали немедленно будить адмирала…

– Ваше Превосходительство, Николай Иванович, проснитесь, радиотелеграмма с «Александра».

– Что? А? Чёрт! Господа, ну что вы со мной как с младенцем. Что там, Константин Константинович, на вас лица нет, говорите!

– Японцы силами более десятка миноносцев атаковали броненосцы с двух сторон. «Донской» получил мину в корму, лишился хода, но остался на плаву. «Громкий», прикрывая «Александр», принял мину на себя и разломился пополам. Спасти никого не удалось. По сообщению Бухвостова утоплено три или четыре вражеских миноносца.

– Господи помилуй, Георгий Фёдорович!

– «Ушаков» и три номерных миноносца подошли к эскадре, ведутся поиски экипажа «Громкого». «Донского» возьмёт на буксир «Ушаков». По сообщениям кавторанга Блохина опасности для крейсера нет, но ход самостоятельно дать «Донской» не сможет.

– Отправить в помощь «Ушакову» все остальные миноносцы, что на ходу и «Богатырь». Броненосцам и «Изумруду» следовать в Золотой Рог. Необходимо сейчас же, немедленно запротоколировать ночной бой, чтобы каждый офицер, сигнальщик, комендор поминутно расписал свои действия, что делал, что наблюдал. Особое внимание – подвигу «Громкого»!

– Есть!

– А вам, Евгений Владимирович задача следующая. Сделайте всё возможное, чтобы японцы узнали о попаданиях в «Суворов» и, скажем, в «Орёл». Ну и само собой на первом плане героическая смерть экипажа «Громкого», спасшего флагман. Сумеете?

– Постараюсь.

– Действуйте.

Оставшись один, Небогатов подошёл к столу. В шкатулке, подаренной Надеждой Викторовной, адмирал хранил карточки. Нет, не любимой женщины и не свои, – кораблей и командиров славного Тихоокеанского флота. Российские издатели получали сказочные барыши, тиражируя изображения «Александра 3», «Громобоя», «Изумруда», «Богатыря». Конечно, были там и фото адмирала Небогатова в окружении офицеров, матросов, на мостике флагмана…

А вот Николай Николаевич Коломейцев на мостике «Буйного» руководит переброской десанта кавторанга Семёнова. Вот сам Владимир Иванович Семёнов с десантниками на развалинах вакканайского маяка. Бравый Стемман, Игнациус на фоне своих картин, Бухвостов, Брусилов и Небогатов о чём то «задумавшиеся» над картой. Экипаж миноносца «Громкий» и командир, капитан второго ранга Георгий Фёдорович Керн…

Адмирал был немного знаком с супругой кавторанга, несколько раз видел дружное и шумно-весёлое семейство Кернов на праздниках в Кронштадте. И теперь ему сообщать Варваре Алексеевне о смерти мужа…

– Полно, Николай Иванович, – Небогатов не заметил подошедшего Свенторжецкого, – не казните себя. Георгий Фёдорович был образцовым офицером, горячо любимым командой. «Громкий» погиб, защищая флагманский броненосец. Славная смерть, о которой можно только мечтать. Понимаю, глупости говорю, но прошу вас, Николай Иванович, присядьте, на вас лица нет.

– Не суетитесь так, Евгений Владимирович, и за доктором не посылайте, чай я не институтка, а моряк. Просто долгое время нам везло, везло сказочно. После «размена» «Нахимова» на «Читосе» и «Кассаги» только японцы и тонули. «Хасидате», «Якумо», все эти «Мару»-вспомогатели, миноносцев более десятка уничтожили наши крейсера. И вот она, потеря, эскадренный миноносец «Громкий» надлежит исключить из списков флота…

– Ваше превосходительство, «Громкий» отмщён. Один вражеский миноносец точно утоплен «Донским», один «Ослябей». А «Александр» расколотил того японца, чью мину принял на себя «Громкий»…

– Эх, разлюбезнейший Евгений Владимирович, гроза шпионов и террористов. Простите старику минутную слабость. Подумалось вот: «Богатырь», «Изумруд», «Жемчуг» топили-топили японские миноноски, топили-топили. А их всё больше и больше, как голов у лернейской гидры. И всё наглее и наглее. Уже под Владивостоком прихватывают, белым днём на крейсера бросаются. Значит – пришла пора решающей драки, дан миноносникам приказ закупорить нас во Владивостоке. Скоро сам Того с главными силами появится. В мае здорово его провели, а теперь вот сойдёмся или-или.

– Ну, это всё лирика, – Небогатов резко поднялся с дивана, вслед за командующим вскочил и Свенторжецкий. – Евгений Владимирович, попробуем обмануть японцев. Отбейте Бухвостову шифровку, пусть «Суворов» и «Орёл» примут водицы забортной, на правый борт или на левый, неважно и так и швартуются, «скособоченные». А сообщение с берегом только через вас, никаких увольнительных, разве что «особо проинструктированным» офицерам и матросам.

– Понял. Разрешите выполнять?!

– С Богом!

Глава 19

Возвращение броненосцев Бухвостова в порт хоть и прошло нервно и суетливо (встречали отряд все исправные миноносцы и даже катера) но обошлось без происшествий. По счастью в суматохе ни один из «больших дядек» не выкатился на минные банки, да и на японские плавающие мины, очевидно разбросанные коварными самураями прошлой ночью, никто не налетел. Таковых «гостинцев» было обнаружено по пути следования броненосной колонны почти два десятка. А сколько смертельно опасных приветов ещё болтается в заливе Петра Великого? Миклуха сразу же отсемафорил «своим», отряду обороны Главной базы Тихоокеанского флота, – заняться поиском и уничтожением японских мин.

К «Ушакову», буксирующему «Донской» присоединились «Апраксин» и «Сенявин», несколько раз с предельной дистанции отметившиеся залпами главного калибра по преследующим эскадру японским истребителям. Бухвостов категорически запретил «Изумруду», отрываться от основных сил, дабы разогнать наглецов. Слишком уж много трёхдюймовых орудий было «понапихано» в новую серию эскадренных миноносцев Страны восходящего солнца. Капитан первого ранга Ферзен подчинился, но нарушив субординацию, дал радио в штаб флота, прося разрешения у командующего на оттеснение наблюдателей врага. Однако Небогатов поддержал контр-адмирала и праведное возмущение командира «Изумруда» притушил. В итоге быстроходный «камешек» и «Апраксин» расположились аккурат посередине между островами Стенина и Аскольд в помощь тральным партиям катерников. Периодически посылаемые ББО в сторону японцев десятидюймовые снаряды, ложились удивительно хорошо, хотя и не было в корзине воздушного шара, зависшего над островом Аскольд, лейтенанта Нозикова, мечтающего стать корректировщиком-воздухоплавателем. Но и без советов и поправок легендарного артиллериста, все три десятидюймовки броненосца береговой обороны «по площадям» лупили довольно таки точно. Конечно, попаданий в маленькие кораблики не было, но и приближаться к катерам, занятым уничтожением плавающих мин, японцы не рисковали. С аэростата три наблюдателя, вооружившихся лучшими биноклями и подзорными трубами (в том числе и подарками Небогатова, посетившего недавно воздухоплавательный отряд) усердно пытались отыскать мины, и гипотетические вражеские подводные лодки.

Прибыв в порт вице-адмирал сразу же отметил, что его распоряжение исполнено – «Суворов» и «Орёл» заметно завалились на правый борт. Зеваки, которых целый батальон морской пехоты (с примкнутыми штыками) оттеснял от территории порта, наверняка уже обсуждали «повреждения» броненосцев. Свенторжецкий едва успел присоединиться к командующему, последние дни непрестанно выезжая к жандармам, для согласования слежки за несколькими подозреваемыми в шпионаже лицами. «Голубые мундиры» польщённые готовностью к сотрудничеству ранее высокомерных морских офицеров, содействовали флотской контрразведке от всей души.

Честно говоря, приход Второй эскадры во Владивосток и «тирания Небогатова» здорово убавили работы у жандармов. Вот уже как три-четыре месяца все местные революционеры или даже просто числящие себя таковыми (дабы произвести впечатление на дам) либо помалкивали о планах построения идеального общества и низвержении тиранов, либо трудились по 12–14 часов в сутки на «адмиральской каторге», – кто лес корчевал, кто уголь добывал. Двоих, особо буйных, не желавших трудом искупить проступки и бросившихся с кулаками на прапорщика по Адмиралтейству, злые унтера из роты охраны штаба Тихоокеанского флота публично и показательно расстреляли. По городу, а затем и по России ползли слухи, что небогатовские цепные псы вообще штыками закололи несчастных. Но жандармы то правду знали и недоумевали, как у адмирала получается так здорово разбираться в сухопутных делах. Никаких волнений ни в экипажах, ни в казармах Владивостокской крепости. И это при том, что прочие города и веси России «искрили» ого как! Подполковник Отдельного корпуса жандармов Павлов, отряженный начальством на взаимодействие с Тихоокеанским флотом, вспомнил вдруг, как в августе начинающаяся Всероссийская стачка железнодорожников, мгновенно угасла после телеграммы Небогатова, поддержавшего справедливые требования рабочих по улучшению условий труда и повышению заработка, но категорически возражавшего против забастовки, которая парализует Транссиб и доставку подкреплений воюющей армии. Популярный адмирал обратился напрямую к путейцам, отметил их весомый вклад в такую близкую победу над врагом, ведь увеличение пропускной способности Транссиба с 3–4 пар воинских поездов в сутки до 12–14 и явилось залогом перелома в войне. Небогатов даже дал слово офицера после окончания боевых действий войти в состав комиссии по реформированию Министерства путей сообщения, чтобы интересы тружеников – русских людей, «сшивающих огромную Россию с Дальним Востоком посредством стальных нитей магистралей» ставились во главу угла.

А организаторов стачки командующий Тихоокеанским флотом прямо назвал японскими пособниками, живущими на обильные золотые подачки «союзников Японии»…

Шуму телеграмма адмирала наделала много. Ориентация революционеров на Лондон ни для кого секретом не была, но вот чтоб прямо так, в лоб, да ещё из далёкого Владивостока. К тому же Небогатов пригрозил выслать воинские команды на все узловые станции и «решительно пресечь саботаж поставок армии и флоту в военное время».

Сцепщики и машинисты, слесаря и кочегары, обсудив адмиральскую депешу, решили до победы над Японией не бастовать, но потребовать от администрации железных дорог повышение оплаты за сверхурочную работу и постановку на довольствие от действующей армии путейских бригад, работающих на воинских перевозках.

А революционерам, поспешившим публично вынести Небогатову смертный приговор, считали рёбра и зубы сами «вдруг» перековавшиеся в патриотов железнодорожники, на пинках вынося незадачливых агитаторов из депо и мастерских…

Владивостокское жандармское управление по поручению из Петербурга внимательно отслеживало деятельность адмирала, отмечая все случаи превышения флотоводцем своих полномочий. Но самодержец, регулярно получая подробные доклады, по какой-то, ему одному ведомой причине преисполнился к Николаю Ивановичу Небогатову невероятной симпатией. Фактически военным диктатором Дальнего Востока сделал, разумеется, за вычетом Маньчжурии.

Так что всемерно помогать пока ещё неопытным флотским «опричникам Небогатова» жандармы начали без какого либо внутреннего дискомфорта, тем более их филеры отследили крайне интересного персонажа. Некто мещанин Огородников Илья Петрович, работавший обвальщиком мяса у купца Нефёдова, вдруг заинтересовался «подругой» адмирала Небогатова, служившей в женской гимназии Владивостока преподавательницей какой-то там поэзии для барышень…

Подполковник Павлов, знавший об амурных похождениях комфлота, «на удачу» поставил наблюдательный пост из двух опытных филеров неподалёку от квартиры Надежды Викторовны. Они, а вовсе не угрюмые унтера, переодетые в штатское, и обратили внимание на мясника, который профессионально проверяясь, прошёлся туда обратно по переулку где жила учительница. Агенты, обладавшие хорошей памятью на лица, вспомнили, что данный субъект появлялся и на пристани, любуясь мощью и красотой российских броненосцев и в «морском городке» бывал многократно. Казалось бы – улик нет, одни подозрения, мало ли как человек ходит. Может быть, за жизнь свою опасается, потому и живёт с оглядкой. Но уж больно хорошо выискивал возможную слежку Огородников Илья, или как его там. И предчувствию опытного агента с пятнадцатилетним стажем беспорочной службы, Павлов поверил сразу…

Флотских к задержанию решили не привлекать, слишком уж грубы и нерасторопны были подчинённые Свенторжецкого. Да и сам капитан второго ранга, возможно и выдающийся морской офицер, мало что понимал (на взгляд подполковника Павлова) в оперативных комбинациях. К тому же Свенторжецкий явно злоупотреблял кокаином, что неудивительно, – нервная работа, война, бессонница…

Так что пускай доблестный кавторанг обеспечивает безопасность адмирала, составляет секретные карты минных постановок, выводит на улицы грозные морские патрули, пытает врагов в подвалах штаба флота (ходили и такие слухи про Евгения Владимировича). А уж захват террориста или шпиона, чёрт его разбери кто он там, но явно не простой подручный мясника, проведут мастера своего дела…

– Значит вёрткий парень, этот Огородников, – подполковника интересовали личные впечатления филеров, людей наблюдательных, умеющих разбираться в людях.

– Точно так, Виктор Сергеевич, не подарок. Хваток, резок, но прячет силу, ходит гораздо тише, куда медленнее чем может, чем самому хочется. Я таких в молодости на Сахалине насмотрелся, учителя хорошие были, подсказали. Там как решится какой вор на побег, последние дни точь так ходит – силу то ли бережёт, то ли копит…

– Гм, на вора не похож, ой как не похож. Такой фрукт не уголовщина, тут политика скорее, бомбист или стрелок меткий.

– Оружия при себе не носит. Это уж поверьте мне, Виктор Сергеевич.

– Тогда кто? Если не террорист, то кто? Шпион японский?

– А очень может даже быть, не смейтесь, ваше высокоблагородие. Если бородёнку то ему соскоблить, так вполне скуластый паренёк окажется. Что-то якутское или калмыцкое есть в обличье.

– Скажешь тоже, Моисеич, – японец. В штабе флота прапорщик из якутов. И он, по-твоему, япошка переодетый?

– Стоп Миша, – подполковник резко поднялся с расшатанного казённого стула, – про прапорщика, наполовину якута всё понятно, его знают многие, родственники приезжали. Почтенные люди. Адмиралу икону подарили с богатейшим окладом и десять тысяч на развитие Северного морского пути пожертвовали. Там всё чисто. Но у нашего разлюбезного Огородникова нет ни родных, ни близких друзей, так? Появился во Владивостоке два года назад, откуда взялся, почему вдруг сдёрнулся на край земли с «родной Смоленщины»? И потому подозрения Никиты Моисеевича очень даже понятны. Помните, судовой священник был на «Рюрике», его ещё японцем дразнили?

– Ого, какие дела. Неужели всё-таки шпион?

– Кто знает, кто знает…

Брать Огородникова решили в мясной лавке, особо не церемонясь. Если окажет сопротивление, – стрелять по ногам и допрашивать в шоковом состоянии. Там сразу будет понятно – бомбист, шпион, русский, японец…

Увы, таинственный подручный почтенного мясоторговца, отпросившись, пошёл, как и многие владивостокцы, встречать броненосцы, подбитые в страшном ночном бою японскими миноносками. Оставив в лавке двух человек в качестве засады, встревоженный Павлов с двумя оставшимися подчинёнными бросился на пристань…

Небогатов, проигнорировав предостережения Свенторжецкого о мерах безопасности, поехал встречать эскадру Бухвостова в порт. Эскорт у адмирала и так получился внушительный, – полсотни казаков впереди, столько же замыкают процессию, а в середине восемь экипажей и карет, непонятно где адмирал, но с каждой стороны подстраховывают матросы из роты охраны на подножках, и казаки с шашками наголо…

Горожане, взбудораженные слухами о потерях и наблюдающие небывалой суеты и многолюдности выезд комфлота, уверялись в тревожных своих ожиданиях и бежали поделиться «стратегическими домыслами» с соседями. В этот день во Владивостоке испорченный телефон работал на полную мощь.

Проскочив по улицам и заехав в порт, за цепь ощетинившихся штыками морпехов, Свенторжецкий вздохнул свободнее. Клапье де Колонг с борта «Жемчуга» вёл по радио переговоры с «Донским», осевшим кормой…

– Что у Блохина, не томите, Константин Константинович, – Небогатов дождался пока начштаба, как молодой, ну не мичман, конечно, но лейтенант, добежит до командующего.

– Плохо дело, похоже, отвоевался наш ветеран. Константин Платонович сообщает, что мина разворотила корму, винты покорёжены, вода продолжает поступать. Если бы дело было не у Владивостока, крейсер точно б затонул, а сейчас уверен – доведёт «Донской».

– Если Блохин сказал, значит, обязательно доведёт, – меланхолично протянул вице-адмирал. – Я вот что думаю, коль уж «Донской» ставим на прикол, то немедленно разоружаем крейсер, команды оставляем самый минимум, а Блохина переводим на «Богатырь». Стемман плох, сепсис, ослабление организма. А у Лебедева чахотка открылась. Не отправлять же Ивана Николаевича на Сахалин. В Ялту его, пускай подлечится. Блохин самый подходящий кандидат, все бухточки близлежащие к Владику обшарил, он «Богатырь» на камни точно не посадит.

Свенторжецкий и Клапье де Колонг ошалело уставились на обожаемого военачальника. И кавторангу и контр-адмиралу казалось, что сейчас, после гибели «Громкого», серьёзного повреждения, едва ли не утопления «Донского» и поспешного возвращения, фактически бегства грозных броненосцев в родную гавань, Небогатов должен рвать и метать. Не как Рожественский, конечно, но уж бинокль расколотить – всенепременно должен. А Николай Иванович скучным, «бухгалтерским» тоном начал рассуждать о грядущих кадровых перестановках…

– Что смотрите на своего адмирала, как на привидение? – Небогатов сердито отмахнулся от верных соратников, – идёмте на «Жемчуг». Там и побеседуем с Бухвостовым и прочими…

Флаг командующего, поднятый на крейсере Левицкого, ясно указывал, где находится комфлота. Но Бухвостову предстать перед высоким начальством одному категорически не хотелось. Так и прошли на «Жемчуг» внушительной делегацией, держа в кильватер контр-адмиралу, точь в точь повторяя эскадренный строй: Племянников, Македонский, Серебренников, Юнг, Фитингоф, Бэр. Ферзен, как водится у командира «камешка» шёл в стороне, чуть поотстав, ещё больше усилив сходство группы офицеров с расположением их кораблей в составе грозной эскадры Российского императорского флота. Блохина, конечно же не стали дожидаться, дел на «Донском» было столько, что и до ночи можно не управиться команде и командиру старого крейсера.

Небогатов предстал перед подчинёнными в образе добродушного дедушки-бухгалтера, нацепившего очки и внимательно изучавшего дефектные ведомости на ремонт котлов «Жемчуга». Левицкий, склонившись к комфлота что-то отчаянно пояснял, вероятно, просил куда большего ремонта механизмов лучшего ходока Тихоокеанского флота.

Николай Иванович не отрываясь от бумаг кивнул офицерам.

– Проходите, господа, располагайтесь, без чинов и формализма побеседуем. Павел Павлович вон сушками и чаем расстарался…

Пока флагманы рассаживались и разбирали стаканы с крепчайшим и горячим чаем, а два кондуктора из службы Свенторжецкого становились «на часы», отгородив салон от возможного прослушивания, Бухвостов старался найти нужные слова, чтобы отрапортовать о походе.

– Николай Михайлович, не вскакивайте, ради Бога, завтра составите подробнейший отчёт, а пока мне ваши эмоции интересны, свежие впечатления о походе. Каковы стали японцы, до чего могут дойти в самоубийственных атаках. За «Громкий» самураи отдали ПЯТЬ своих кораблей, а может даже и более. Но лезут и лезут, жалят и жалят, совсем как злые осенние пчёлы, чью колоду с мёдом развалил голодный медведь…

– Вы правильно подметили, Николай Иванович, – Бухвостов тяжело вздохнул, – именно осенние пчёлы. Злые, жалящие, не отступающие. В июне-июле совершенно другая картина была, японцы трезво оценивали свои возможности. А сейчас три-четыре миноносца, особенно новой серии, с многочисленными трёхдюймовками, так и прут, так и прут. Даже «Изумруда» не опасаются, лезут на размен, в артиллерийскую дуэль с крейсером вступают.

– Как британцы говорят: «У короля много», – пошутил Фитингоф, – а азиаты во всём берут пример с союзничков. Что король, что микадо – невелика разница…

– Сколько миноносцев по вашим прикидкам участвовало в ночных атаках? Десяток, полтора, два? – Небогатов посмотрел на контр-адмирала.

– Двенадцать насчитали точно, но могли быть и ещё, во втором эшелоне, – Бухвостов «рубил» фразы, не выпуская из рук стакан с горячим чаем, – с «Донского» идущего концевым передали, что изменят курс и подсветят себя прожекторами, чтоб отвлечь от броненосцев.

– Не удивлён, узнаю Блохина.

– Первая атака неприятеля сорвалась во многом из-за действий «Донского», с крейсера нарочито бухали из пушек, для привлечения внимания, имитировали отбитие минной атаки, изрядно «искрили» угольной пылью. Константину Платоновичу удалось даже зацепить одного из нападавших, обездвижить, а потом и добить, несмотря на пробоину и потерю хода уже самим «Донским». Когда японцы поняли, что крейсер отвлекает их от более значимых целей – бросили атаковать уже подбитый корабль и устремились за отрядом броненосцев. Нам не помогла и смена курса, были атакованы с двух сторон. Неприятель, очевидно изрядно порастратил запас мин, пытаясь утопить «Донской», по броненосцам выстреливали по одной мине, редко какой японец выпускал две. Отбились, с трудом превеликим, но отбились, паники не было. Аварийные партии находились в непрестанной готовности к заделыванию пробоин. И, случись таковые, не затонули бы броненосцы от одной удачно выпущенной мины, я в этом совершенно уверен.

– А как получилось с «Громким»? – Небогатов снял очки и помассировал глаза…

– «Громкий» охранял «Александр» с правого борта, далеко не отрывался, чтоб не попасть под огонь шестидюймовок. Когда японцы выпустили по «Александру» две мины, Георгий Фёдорович врубил ревун и пошёл им наперерез, освещая прожекторами. Одна рванула под «Громким», а вторую больше никто не видел, вероятно затонула, не похоже, что в «Громкий» попали сразу две…

– Разрешите, ваше превосходительство, – совсем по-ученически поднял руку Племянников.

– Да, конечно, говорите, Владимир Алексеевич.

– Вражеский миноносец, выпустивший мины, был тут же уничтожен. Я наблюдал четыре прямых попадания шестидюймовых снарядов, не считая трёхдюймовой мелочи. Японцы ненадолго пережили «Громкий» – артиллеристы «Александра» отомстили за гибель товарищей.

– Ещё один японский миноносец, тот, что из новых, утопили орлы Владимира Иосифовича, – Бухвостов указал кивком на Бэра, – практически все броненосцы отмечали попадания по неприятелю. Полагаю, помимо трёх подтверждённых утопленников, два-три были серьёзно побиты и могли не дойти до базы.

– Господа, – вице-адмирал поднялся, вскочили и офицеры, – давайте помянем геройский экипаж «Громкого» и его стального командира. Рапорта и доклады – всё после. Павел Павлович, водка далеко у вас?

После тоста за погибших героев проголодавшиеся и перенервничавшие командиры налегли на бутерброды, капитан первого ранга Юнг закуской пренебрёг и придвинулся к Небогатову.

– Ваше превосходительство, принял мой «Орёл» согласно вашего приказа триста тонн забортной воды, так и оставим пока, на всеобщее обозрение? Полагаете, введём этим маскарадом Того в заблуждение? – Юнг говорил, стараясь не смотреть на командующего.

– Хотелось бы, Николай Викторович, хотелось бы. Тем более есть надежда на донесение до противника ложной информации. Но это уже не моя тайна, если любопытствуете, обращайтесь к Свенторжецкому.

Каперанги и оба контр-адмирала расхохотались, напряжение понемногу отпускало. «Казематами Свенторжецкого» пугали новичков, недавно приехавших во Владивосток с Балтики и Чёрного моря. Самое удивительное, – те искренне верили во всесилие небогатовских опричников. Слава о диктатуре победоносного адмирала, предотвратившего железной рукой кровавые беспорядки, гремела по Российской империи, да так, что Небогатов даже царя обогнал по числу смертных приговоров, вынесенных боевыми организациями политических партий.

Но «дальневосточного сатрапа» угрозы революционеров, похоже, нисколько не тяготили. Вице-адмирал наделив чрезвычайными полномочиями начальника контрразведки флота, занимался исключительно противостоянием с Хейхатиро Того. Вот и сейчас комфлота дотошно расспрашивал флагманов о ходе ночного боя, тактике японских миноносных волчьих стай (яркую метафору Бухвостова оценили, и было понятно – разойдётся сей перл контр-адмирала по кают-компаниям) важности введения единого противоминного калибра. Подвиг «Громкого» офицеры единодушно посчитали «выше варяжского» и пошли с Клапье де Колонгом составлять петицию на имя государя, прославляющую капитана второго ранга Керна и его доблестную команду. Небогатов и Бухвостов покинули «Жемчуг» минут через десять после остальных и неспешно продвигались к бронированной карете командующего.

– Николай Михайлович, не забивайте себе голову ложным чувством вины. Георгий Фёдорович поступил так, как понимал воинский долг офицера и моряка славного российского флота. И матросы и офицеры «Громкого» были едины с командиром. Сами же рассказывали, как миноносец подсвечивал прожекторами японские мины и шёл им наперерез. Не отвернули, не прекратили огонь по неприятелю, не дрогнули! Моя телеграмма его величеству содержала лишь общие сведения о гибели «Громкого», теперь же ваша наиважнейшая задача, господин контр-адмирал, составить такой рапорт на высочайшее имя, чтобы вся Россия поняла – флот свой долг исполнит! Позора, подобного фактической сдачи Артурской эскадры под японский флаг, – не будет!

– Зачем же так наотмашь? – Бухвостов резко остановился, как будто в стену впечатался, – на Первой эскадре много боевых и деятельных командиров. И если вы решите их «задвинуть», можно обидеть и отставить от дел офицеров, способных принести огромную пользу флоту Российскому.

– За однокашников запереживали, – догадливо усмехнулся вице-адмирал, – если даст мне государь такие полномочия, так под одну гребёнку всех стричь не буду. Уж это точно. Но и спрос учинить необходимо. Ведь с нас сейчас спрашивают, – почему не можем утопить «Варяг», уничтожить корабли, поднятые в Порт-Артуре. А кто их там оставил? Почему только тихоход-калека «Севастополь» поступил как должно?! Только представьте, что не Вирен а Эссен возглавил бы остатки Артурской эскадры.

– Да-а-а, – только и смог вымолвить контр-адмирал.

– Вот именно что, ДА! Николай Оттович не побоялся бы поломать себе карьеру, обязательно рискнул, пожертвовал тихоходами «Полтавой» и «Севастополем», ради спасения для флота «Ретвизана», «Пересвета», «Победы», «Баяна», «Паллады». Как Керн пожертвовал «Громким» дабы «Александр» остался в строю. Пусть бы даже только пара броненосцев вырвалась из Артурской ловушки, да хоть один соединился с эскадрой Рожественского. Совсем другая история бы закрутилась…

Небогатов досадливо махнул рукой и решительно зашагал к карете. Бухвостов немного приотстал, но тотчас рванул за начальством, стремясь получить ответ на мучающий его вопрос.

– Николай Иванович, наблюдая за безумствами японцев, боюсь, что Того решился закупорить Тихоокеанский флот в заливе Петра Великого. У меня, как у начальника эскадры броненосцев один вопрос – дадите генеральное сражение, или же будем осваивать стрельбу на предельных дистанциях, разделённые с врагом минными заграждениями? К чему мне готовить команды?

Командующий развернулся и взял младшего флагмана за верхнюю пуговицу на тужурке…

– Николай Михайлович, поверьте, сам пока не знаю. Только для ваших ушей информация. Знаете вы, я, Клапье де Колонг и Свенторжецкий. Ну и шифровальщик, разумеется. Из Петербурга телеграфировали, английский посол просил аудиенции у императора. Речь пойдёт о скорейшем перемирии во имя человеколюбия и прогресса. Сами понимаете, что бывает, когда англичане лезут в посредники.

– Сломал таки медведь хребет макаке, – контр-адмирал замысловато и прочувственно выругался.

– Вот именно, Линевич таки расколотил все лучшие горшки на кухне Оямы, – перемогли, перетерпели, сейчас армейцы выкашивают японские пополнения, качественно нынешний японский пехотный батальон полного состава заметно уступает таковому же полугодичной давности. Повыбили наши пехотинцы и артиллеристы самых боевитых и обученных самураев, вероятна скорая катастрофа японской армии на континенте!

– И потому Того обязательно придёт к Владивостоку…

– Совершенно верно, если где и могут сегодня японцы наподдать нам, так только на море. И для солнцеподобного микадо ой как важно до начала переговоров утопить Тихоокеанский флот.

– Ну, скажете тоже, утопить, – Бухвостов как тогда, в мае, на мостике «Александра», завёлся от такого допущения своего адмирала, – Николай Иванович, да тут, под Владивостоком мы непременно Того с рыбами познакомим. Благо отряд подводных лодок и по названиям соответствует: «Сом», «Дельфин», «Налим»…

– Есть ещё и «Кета», «Форель», – подхватил Небогатов, – вы, Николай Михайлович после войны начинайте мемуары. С вашими-то талантами, легко Семёнова затмите. А теперь серьёзно, – крейсера с Сахалина я отзываю во Владивосток. Не все, но «Олег», «Аврора», «Светлана» нужны здесь. «Алмаз» пускай походит в отряде Брусилова, здесь толку с яхты – пшик. А там, глядишь, десяток шхун и утопит, всё польза. «Донской» же, увы, ставится на прикол, возможно, что и на вечный. Ремонтировать ветерана-инвалида смысла, честно говоря, не вижу. Орудия снимайте и подумайте, как распределить 120-миллиметровые и противоминного калибра пушки среди бородинцев. Думаю, именно на «Александр», «Суворов», «Бородино», «Орёл» будут устремлены японские миноносники. Что за чёрт?!

Адмиралы обернулись на частые выстрелы, доносящиеся с площади перед воротами в военный порт. К Небогатову неслись его телохранители – кондуктора Сипетый и Приходько. Так уж получилось, что взвод, отвечающий на безопасность командующего флотом, более чем наполовину укомплектовался малороссами. Свенторжецкий объяснял сей факт старательностью земляков великого писателя Гоголя, их ответственностью и желанием выслужиться. К тому же были они абсолютно неподвержены революционной агитации, а Небогатова почитали как отца родного, практически молились на вице-адмирала. По уверениям Свенторжецкого, лучших телохранителей, готовых закрыть собой комфлота от пуль и бомб, было не найти. Сипетый размахивал двумя наганами – по одному в руке, а здоровенный Приходько волок сразу два стальных щита, должных прикрыть адмирала от пуль. Каждый такой щит весил чуть менее двух пудов, но в порыве служебного рвения унтер держал их в разведённых в стороны руках, стараясь перекрыть направление возможного выстрела.

Вашество, Николай Иваныч, – орал издалека Сипетый, – пригнитесь Бога ради. Тама япошку поймали, он вас убить хотел. Может и второй супостат где рядом обретается!

Глава 20

Глядя на растерянных телохранителей, адмирал почувствовал приступ раздражения. Наверняка пугнули штатских, «отжимая» тех подальше от ворот, выстрелил нечаянно какой оболтус и началась истерия с пальбой куда ни попадя. Если будут жертвы или раненые, перестраховщику Свенторжецкому точно не поздоровится.

– Что случилось? В кого стреляли? Мне 9 января ещё не хватало во Владивостоке!

– Ваше превосходительство, – Сипетый тяжело дыша остановился в трёх шагах от командующего, – жандармы поймали лазутчика, подстрелили его. А с винтовок морпехи в воздух палили, чтоб толпа не надвинулась. Народ перепугался, шарахались туды-сюды…

– Туды-сюды, – передразнил кондуктора адмирал, – мне шпионские страсти неинтересны, подавайте карету и едем в штаб флота. Николай Михайлович, как только Блохин на «Донском» управится, сразу ко мне отправляйте, в любое время жду.

– Выправить «Орёл» и «Суворов» уже можно? Или пока подождать?

– Решите сей вопрос с Свенторжецким. Он очень надеется, что какой-то обнаруженный контрразведкой флота шпион воспользуется телеграфом и передаст сведения о повреждениях броненосцев.

– Ого, Евгений Владимирович ведёт тонкую игру с британской разведкой, – уважительно протянул Бухвостов.

– С чего взяли, что с британской? – Небогатов недоумённо посмотрел на младшего флагмана.

– Так вы всех азиатов на выращивание овощей и в шахты Сучан отправили. Значит шпион, – лицо европейской наружности, работает на просвещённых мореплавателей, – расхохотался контр-адмирал.

– Вот только не надо повторять байки про диктатора Небогатова, – командующий раздражённо чертыхнулся и полез в обшитую стальными листами карету…

Мещанин Илья Огородников, ставший причиной инцидента со стрельбой близь порта, лежал в грязи с раздробленной двумя пулями голенью. Раненого и трёх жандармов в свою очередь окружили полтора десятка морских пехотинцев, и пока подчинённый кавторанга Свенторжецкого, поручик Ефимов, не опознал «голубые мундиры», ситуация была весьма и весьма напряжённой…

А начался бардак со стрельбой, криками и беготнёй оттого, что подполковник Павлов, заметив потенциального шпиона в опасной близости от адмиральского кортежа, решил не рисковать и брать вражину прямо сейчас, невзирая на толпу зевак. Мало ли – вдруг выпалит негодяй в комфлота и что тогда – самому стреляться от осознания профнепригодности? Приказав двум агентам перекрыть пути отхода то ли террориста, то ли японского шпиона, Павлов подошёл к «объекту» на пять шагов и, сжимая в ладони браунинг, произнёс в спину подручному мясника: «Господин Огородников, медленно-медленно руки вверх подняли. И чтоб без глупостей, пристрелю сразу же».

Ни секунды не медля, Огородников метнулся влево, подальше от цепи морских пехотинцев, туда, где народ стоял не так густо. Жандарм, выхватил пистолет и трижды выстрелил, целя по ногам. Неплохой стрелок, подполковник не оплошал и в данном случае, – Огородников рухнул прямо в грязь, случайных прохожих пули не задели.

– Всем разойтись, контрразведка флота! – Павлов, рванул к стреноженному «объекту», сам не зная почему выкрикнув название не родного жандармского управления, а чужой, к тому же «конкурирующей конторы». То ли близость морских пехотинцев послужила тому причиной, то ли ещё что, но глядя на хмурых и усатых моряков, мастер тайной войны не пожалел о своей «обмолвке»…

– Чёрт побери, Виктор Сергеевич, что за балаган вы здесь устроили? – Свенторжецкий, каким-то чудесным образом материализовался рядом с подполковником.

– Да вот, японского шпиона обезвредили, Евгений Владимирович. Побоялись, вдруг начнёт стрелять в командующего, решили упредить.

– Шпиона, говорите? Ну-ну, – кавторанг презрительно скривился. Его комбинация, рассчитанная на то, что чиновник телеграфного ведомства Василишин окажется лазутчиком и непременно побежит на телеграф, дабы пользуясь служебным положением информировать хозяев о возвращении броненосцев в порт и повреждениях «Орла» и «Суворова», лопнула. Начальник над телеграфистами побежал вовсе не на работу, а к пышногрудой разбитной соседке и, абсолютно не интересуясь делами Тихоокеанского флота, предался пьянству и прелюбодеяниям. Наблюдение за Василишиным было оставлено, но Свенторжецкий чувствовал – ложный след, не того приняли за пособника британской разведки. А тут ещё жандармы хвастают обнаружением японского агента…

– Точно так ваше высокоблагородие, даже не сомневайтесь, шпион это, – Никита Моисеевич Рождественский, отличавшийся от покойного адмирала Рожественского наличием буквы Д в фамилии и весьма солидным стажем службы на охране устоев Российской империи склонился над раненым, – ему кость раздробили в двух местах. А он зубы стиснул и только стонет. Наш бы Ванька давно уже в Бога душу мать…

– Так, так, так, – кавторанг уважительно покосился на «эксперта», подошёл к Огородникову и, примерившись, носком щегольского ботинка, ударил подозреваемого по простреленной ноге. Тот глухо простонал.

– Пожалуй, вы правы, как вас, Никита Моисеевич? Ой, как же вы правы. – Свенторжецкий схватил лже-Огородникова за куцую бородёнку и повернул к себе. – Слушай, мразь, в глаза мне смотри. В глаза! Знаешь, кто я? Говори, кто дал задание убить адмирала Небогатова? Говори, тварь!

– Я прекрасно знаю вашу должность, господин капитан второго ранга. У меня не было оружия и приказа убивать вице-адмирала Небогатова.

– Кто ты, сволочь, кто?!

– Я офицер генерального штаба японской армии. Можете меня расстрелять, но больше от меня слова не услышите.

– Непременно расстреляем, дорогой вы мой человек, – несказанно обрадовался начальник контрразведки Тихоокеанского флота, – прям таки обязательно и всенепременно!

– Никишин, перевязать лазутчика. Руки сковать наручниками за спиной. Чтоб самоубиться не вздумал. Да, и морфия вколите, а то ещё от болевого шока кончится! Раньше времени.

Моряк и жандарм отошли в сторону, капитан второго ранга повернулся к подполковнику.

– Виктор Сергеевич, удивлён, что не протестуете, не требуете доставить шпиона к вам в управление…

– Легче у крокодила, или там, у акулы отнять кусок мяса, чем у контрразведки Тихоокеанского флота забрать подозреваемого в шпионаже, – Павлов улыбнулся, – давайте уж без излишней дипломатии, Евгений Владимирович. Тем более мещанин оказался японским офицером, полагаю, не врёт лже Огородников. Значит и мне помогать в распутывании сего дела. Вскрыть вражескую агентурную сеть, реальную, а не надуманную, кто ж от такой работы откажется!

Свенторжецкий выдохнул с облегчением, совместная работа с толковым офицером, как-то ухитрившимся выследить и обезвредить всамделишного японского разведчика, нелегала, куда как лучше бюрократической волокиты и межведомственных склок и препирательств. Ссориться с «голубыми мундирами» капитан второго ранга не собирался, наоборот, подумывал о приглашении на флотскую службу профессионалов тайных войн, кстати и на подполковника Павлова виды были…

Тем более жандармы всё-таки присматривали за популярным командующим Тихоокеанским флотом и наверняка отслеживали деятельность «небогатовской команды», любопытно, что сумели накопать…

– Виктор Сергеевич, представление о награждении вас и ваших подчинённых, за поимку опасного лазутчика адмирал подпишет сегодня же. Надеюсь, не будете возражать, если дело будет представлено как совместное контрразведки флота и вашей гм, группы… И, господин подполковник, подумайте о переводе в кадры флота, так сказать, под флаг андреевский. Полагаю, лучшего начальника контрразведки Тихоокеанского флота чем подполковник Павлов, не найти…

– Неожиданно. А вы, следовательно, планируете вместе с Небогатовым отбыть в Санкт-Петербург, сразу после заключения мира?

– Ах, Виктор Сергеевич, до мира с Японией много что может случиться. Едемте, карета подана!

Усевшись в закрытую карету, офицеры продолжили разговор. Свенторжецкий подтвердил версию жандармского офицера, что Небогатова прочат в состав делегации по заключению мирного договора с Японской империей. Конечно же, возглавит русскую делегацию Витте, ну а адмирал нужен, дабы сверканием эполет и орденов, полученных за победы над японским флотом, додавить гордых и несговорчивых самураев.

– Теперь-то вы понимаете, Виктор Сергеевич, почему я так нецивилизованно обошёлся с вражеским разведчиком? Были у нас сведения, что попытаются азиаты убить Небогатова. И тут ваша стрельба прямо у военной гавани…

– Сомневаюсь, Евгений Владимирович в террористических умыслах шпиона. Такие агенты у японцев на вес золота. Не захвати его сегодня, многие годы, десятилетия жил бы во Владивостоке под личиной Огородникова. В гильдейские купцы вышел, поставщиком флота запросто бы стал. Резидент он, не террорист. Матёрый вражина.

– Да, матёрый, но ведь обнаружил себя, попал под ваше наблюдение. А всё отчего? Да оттого, что мелочь шпионскую, китайско-корейскую загнали в лагеря, тут спасибо англичанам, их драгоценный опыт в войне с бурами переняли. И остался в одиночестве японец, лишился глаз и ушей. Помощники то все под присмотром, вот и сам начал бегать по городу, наследил, оказался в сфере вашего внимания. То-то же, Виктор Сергеевич, сработала «диктатура Небогатова»!

– Полно, Евгений Владимирович, я только приветствую инициативу командующего флотом по обеспечению безопасности крепости Владивосток и прилегающих районов. Но удивляет, как Николай Иванович мог на такое решиться! Пренебрёг осуждением так называемой «прогрессивной общественности», наплевал на протесты дипломатов, не стал дожидаться высочайшего одобрения…

– А мы все такие, «небогатовские», разве не замечали? – Свенторжецкий повернулся к жандарму. – А всё потому, что Небогатов флот со дна морского вытащил. Не поступи он вопреки всем инструкциям и предписаниям, не рискни, то офицерам и матросам суждено было героически и бесполезно погибнуть во чреве броненосцев и крейсеров, пытаясь «овладеть морем в решающем сражении». Покойный Рожественский, свято соблюдая букву и дух высочайшего повеления, гнал эскадру в Цусимский пролив. С транспортами, с тихоходными броненосцами береговой обороны. Со снарядами, которые, как уже здесь, во Владивостоке стало ясно, – ни к чёрту не годны! Небогатов сыграл по-своему. И выиграл! Оттого авторитет Николая Ивановича так непререкаем.

– То-то я смотрю, матросы с прорвавшихся в мае броненосцев поначалу резко отличались от экипажей владивостокских крейсеров. Все какие-то неистовые, как с того света выскочившие. Нас ещё удивляло, как резво они морды бьют в кабаках агитаторам из числа гарнизона крепости и штатских революционеров.

– Ну, «Громобой» да «Россия» с «Богатырём» тоже быстро стали небогатовскими, – кавторанг довольно рассмеялся, – да и громкая, показательная отставка генерал-адмирала ясно дала понять, после войны флот будет реформирован. И Николаю Ивановичу в деле преобразования флотского хозяйства роль отводится немалая. И мы, войну прошедшие офицеры, за своего адмирала чёрту рога обломаем, тем более отдельным вельможам их куриные головёнки. Это я вам откровенно говорю, Виктор Сергеевич. Военно-морские силы государства – самое современное и передовое, что есть у страны. Флот – соединяет в себе наисовременнейшие достижения технической мысли, высокое искусство дипломатии (одна «демонстрация флага» дорогого стоит) и флот же задаёт работу отечественной промышленности, не менее железнодорожного строительства стимулирует превращение аграрной России в современную, развитую державу.

– Экий вы поэт, пропагандист-милитарист, воспевающий пушки на кораблях, российский Киплинг, – подполковник уважительно, но с улыбкой ответил на пламенный спич Свенторжецкого…

Прибыв в штаб флота, офицеры озаботились сохранением шпиона в более-менее приличном состоянии. Из уважения к офицерскому чину (тут поверили раненому на слово) наручники сняли, но вторично вкололи лазутчику изрядную дозу морфия. Жандарм только головой качал, наблюдая за кавторангом, подсадившим в палату-камеру к сомлевшему японцу, под видом фельдшера, прапорщика из вчерашних студентов, немного знающего язык врага. Учёный прапор должен был слушать и записывать возможный бред самурая.

Небогатов к удаче жандармов и контрразведки отнёсся, вопреки ожиданиям, прохладно: махнул рукой, пообещал завизировать наградной лист и заперся с Клапье де Колонгом в кабинете, поставив на входе кондуктора Приходько, напрочь закрывшего «туловом» дверной проём.

Подумать было над чем. Завершающий аккорд войны, наверняка случится здесь, под Владивостоком. Пока есть хоть малейший шанс нанести поражение русскому флоту, островитяне постараются его использовать.

– Константин Константинович, – контр-адмирал встрепенулся, – пришла пора ваш план задействовать. Вам и карты в руки, командуйте.

– Почему же мой, Николай Иванович, идея кавторанга Беклемишева, я лишь…

– Не скромничайте, полный расчёт сил и средств, взаимодействие подводников с береговыми постами наблюдения и прочая и прочая – всё вашими трудами делалось. А вывести загодя на позиции подводные лодки и попробовать «зажать» броненосную неприятельскую эскадру, между минными заграждениями и подводными миноносцами, то любой гимназист, начитавшийся «Новое время» предложит. Но именно вы, любезнейший Константин Константинович переплавляете теорию в практику. План великолепный, будем надеяться, сработает, поймаем «Микасу»…

– Разрешите исполнять?

– Да не спешите вы, словно мичман юный. Завтра поутру и начнёте осуществление своего «Капкана». А пока, господин начальник штаба Тихоокеанского флота, сходите к шифровальщикам, отправьте Игнациусу с Брусиловым срочную депешу. «Олег», «Аврора» и «Светлана» утром восьмого сентября 1905 года, крайний случай – в полдень, должны выйти во Владивосток. Идти экономическим ходом, беречь машины, вероятна встреча с японскими крейсерами в заливе Петра Великого. Ну и особое внимание на готовность к отражению атак миноносок неприятеля. Начальником отряда назначается капитан первого ранга Добротворский.

Клапье де Колонг решению командующего удивился – скепсис Небогатова по отношению к «фантазёру» Добротворскому был общеизвестен, но виду не подал…

А для «любимчика» командующего, контр-адмирал Брусилова лишившегося трёх крейсеров, уже приготовленных к поддержке десанта, должного взять «на штык» Вакканай, пришло время менять на ходу план операции.

– Василий Васильевич, – Брусилов был мрачен, – я понимаю, конечно, «Светлана», «Олег», «Аврора», как воздух нужны во Владивостоке. Но без крейсерской завесы при планировании захвата города-порта не обойтись.

– Лев Алексеевич, – Игнациус нервно прошёлся по адмиральской каюте флагманского «Николая 1», – но ведь отложить на день другой десант вполне возможно. Срочности нет. Да и вообще, не понимаю, зачем губить десятки, возможно и сотни русских воинов, за несколько недель до заключения перемирия…

– Читайте Чехова, Василий Васильевич, – кавторанг Семёнов, как командир броненосца принимал участие в совещании, – если завелась у России морская пехота, то высадиться ей на вражеской территории просто необходимо.

– Так вы, Владимир Иванович, как раз и командовали тем удачным десантом, всему миру возвестившим о возрождении российской морской пехоты. Повсюду разошлись ваши фотографии на развалинах маяка на мысе Сойя. Что так этот Вакканай дался? Опасаетесь внезапного броска Камимуры? Резонно. Так перенаправьте удар, скажем, на Немуро. А мы уж тут, на «Сисое» вас подстрахуем насколько сможем, если японцы, конечно, решатся раздробить свои силы.

– Господа, давайте мы, направляясь во Владивосток, пройдём вдоль западного побережья Хоккайдо, – Добротворский был рад как можно скорее убраться с Сахалина и боялся что «небогатовский фаворит» Брусилов, сумеет переубедить комфлота, оставит крейсера под своим началом. Подчиняться же въедливому и ироничному контр-адмиралу командир «Олега» ой как не хотел. Тем более командование отдельным отрядом крейсеров давало возможность доказать скептикам и тыловым крысам, на что способны русские моряки когда ими командует настоящий, не кабинетный флотоводец. Добротворский уже составил в уме подробный план прорыва в Золотой Рог с победоносным утоплением большей части японских миноносцев, столь досаждающих броненосной эскадре Бухвостова.

– Зачем, Леонид Фёдорович? – Брусилов искренне удивился. – Если вам и не попадётся Камимура, то посты наблюдения прилежно ваш отряд зафиксируют и передадут данные на эскадры Соединённого флота. Прорыв во Владивосток усложнится многократно.

– Ваше превосходительство, – Добротворский многозначительно откашлялся, – задачей отряда и явится отвлечение вражеских крейсеров и миноносцев на себя. Сейчас в распоряжении Николая Ивановича из неповреждённых крейсеров только «Богатырь» и «Жемчуг», которые пускай и остаются при броненосцах. А «Олег», «Аврора», «Светлана» вполне способны раскатать самурайские бронепалубники. От Камимуры же – уйдём!

– Давайте строго придерживаться указаний командующего, Леонид Фёдорович. Там чётко сказано поберечь машины для финишного рывка во Владивосток, возможно, крейсерам предстоит прорываться через неприятельские отряды. Потому скрытность ваша лучшая защита. Не будем усложнять.

Добровольский недовольно скривился и испросил разрешения отбыть на «Олег» для подготовки корабля к рейду. Когда раздражённый капитан первого ранга покинул адмиральский салон, оставшиеся четыре участника совещания (Брусилов, Игнациус, Семёнов и полковник Васильчиков) не сговариваясь потянулись к остывшему чаю…

– Не понимаю, зачем нужен десант, – Игнациус, отставил стакан, – судя по сводкам из Маньчжурии, японцы вот-вот запросят мирные переговоры…

– Оттого и нужен, для упрочения позиций России. Не забывайте, Василий Васильевич, Порт-Артур, Квантун захвачены японцами, надо что-то для обмена, для торга нашим дипломатам.

– Лев Алексеевич, Владимир Иванович, Сергей Николаевич, и как вы представляете сие действо? Даже перебрось на Хоккайдо 5000, да все 10000 штыков, которые есть на южном Сахалине, что дальше? «Сисой», «Громобой», «Николай» и «Алмаз» десант не прикроют, явись к нам Камимура.

– А не надо прикрывать десант, – полковник Васильчиков рассмеялся, глядя на вытянувшееся лицо Игнациуса, – успокойтесь, Василий Васильевич, перед вами не сумасшедший. Просто у неприятеля нет серьёзных воинских соединений на Хоккайдо, на севере острова вообще крохи. Так, пару батальонов ветеранов если и наскребут, то и хорошо. От больших неприятельских кораблей, если таковые появятся, мы уйдём вглубь острова. Восемь трёхдюймовых орудий укатим на руках, равно как и тридцать два пулемёта. Провианта на неделю берём, а вот патронов поболее, сколько унести сможем. Отобьёмся от крестьян уж как-нибудь, а подводные лодки атакуют броненосные корабли врага, если таковые появятся. «Сисой» отходит к Корсаковскому порту, под прикрытие минных постановок и береговой батареи. «Громобой», «Николай 1» и «Алмаз» уходят в океан. Мы же расширяем плацдарм, если крупных вражеских кораблей нет, то перебрасываем на Хоккайдо максимально возможное число сил, окапываемся, готовимся к обороне.

– Как?! – Игнациус всё также ошарашено смотрел на генштабиста, – Сергей Николаевич, но японцы рано или поздно подтянут крупные силы, артиллерию и уничтожат десант. Пускай даже не пять, а десять тысяч штыков перебросим, но и их недостаточно для удержания вашего плацдарма!

– В том то и дело, Василий Васильевич, – нет у японцев времени и сил. Главное – времени нет. В Маньчжурии решительный перелом в боевых действиях, уж поверьте, я умею читать донесения, которые к нам пересылают из Владивостока. Ояма судорожно тянет время, неделя, максимум две и вся японская армия будет разгромлена и пленена. Оттого и адмирал Того, неминуемо пойдёт ва-банк и не считаясь с потерями постарается разгромить русский флот во Владивостоке. Ояму это уже не спасёт, но гибель броненосцев Небогатова усилит позиции Японии на переговорах.

– Это мы ещё посмотрим, чьи броненосцы тонуть будут, – Игнациус в раздражении сломал карандаш, неизвестно как оказавшийся в руках адмирала-художника.

– Вот именно, Василий Васильевич, вот именно! – Васильчиков выхватил у контр-адмирала половинку карандаша, которой ещё можно было производить начертательные действия, и увлечённо принялся рисовать на салфетке некую карту-схему.

– Смотрите, уникальнейшая ситуация сложилась. Мы точно знаем, что японцы со дня на день запросят мира, что им не до Хоккайдо, что времени нет отправлять гвардейские полки из под Токио к Вакканаю. Вообще нет у японцев ни сил, ни времени. Того и будет блокировать Владивосток, чтоб транспорта с десантом оттуда не пошли на собственно Японские острова. А нас в расчёт не берут, нет у микадо сил отпарировать наш удар! Неужели мы зря почти одиннадцать тысяч солдат и офицеров сконцентрировали на юге Сахалина? Нет, жирную точку в войне поставим мы, здесь присутствующие!

Полковник отложил обломок карандаша, и перед моряками предстала достаточно подробная карта северной части Хоккайдо с расходящимися направлениями ударов десантных батальонов.

– Всё подсчитали, как я посмотрю, а вы, Сергей Николаевич, весьма неплохой художник-график, – Игнациус уважительно глянул на полковника.

– Много пришлось в Академии чертить, набил руку, да и что тут рассчитывать, – генштабист достал из портфеля какие-то листы, – вот, смотрите, «Сисой» с «Николаем» разносят оборону Вакканая, а десант на «Алмазе» и на «Кубани» после подавления сопротивления подходит прямо к причалам и беспрепятственно высаживается. Я то вижу, каков боевой подъём у солдат и офицеров. Практически все идут добровольцами, верят в победу. Готовы, если придётся, и погибнуть во славу Отечества. Н-е-е-е-т, таких орлов третьеразрядные территориальные батальоны японской армии не остановят.

– Что скажете, Лев Алексеевич, – Игнациус посмотрел на Брусилова.

– Командующий поставил задачу произвести серьёзную демонстрацию, чтобы иметь дополнительные козыри на мирных переговорах. По морской части, в деле переброски пехоты на Хоккайдо я проблем не вижу. Что же касается заверений господина полковника, что за две недели десант не будет разбит, окружён, не протянет ноги с голоду и холоду, в общем – продержится на негостеприимной японской земле до перемирия между империями, тут у меня есть сомнения. Но исключительно оттого, что я в сухопутной кухне слабо ориентируюсь.

– Владимир Иванович, вы что думаете?

– Сергей Николаевич закончил Академию Генерального штаба, профессионал. За последние пару месяцев проштудировал все материалы по Японии. И если он уверен в успехе, то стоит рискнуть.

– Меня же брат до конца жизни шпынять будет, – Брусилов рассмеялся, – как же так, поспособствовал младшенький десанту на территорию врага, а старшего брата, командира десантного корпуса, не переправил…

– Решено, готовимся к высадке, – Игнациус перекрестился, – мне же, как отвечающему за Сахалин, остаётся надеяться, что отправив все батальоны на Хоккайдо, сумеем избежать десанта неприятеля на нашу территорию.

– Василий Васильевич, – полковник вскочил и яростно жестикулируя принялся убеждать несговорчивого адмирала, – да откуда силам взяться у самураев? Ротами японцы сдаются в Маньчжурии! Ротами! Когда такое было?!

Далее разговор пошёл о деталях предстоящей операции. С одной стороны уверенность Васильчикова и его готовность в случае появления превосходящих сил Соединённого флота уйти вглубь японской территории заставляли по новому взглянуть на само предназначение морской пехоты. Дерзкий рейд по вражеским тылам несомненно встряхнёт японское общество, прибавит пару козырей российским дипломатам. А уничтожить десять отборных батальонов силами ополчения, это действительно задача из разряда неисполнимых. Если, конечно, у десанта в достатке боеприпасов. Потому вопрос о снабжении патронами был заглавным.

Особенно заинтересовала моряков «ловушка Васильчикова», предложившего на месте высадки устроить засаду подводных лодок. Брусилов, Игнациус и Семёнов представили себя на месте японских адмиралов и каперангов. Представили и ужаснулись коварству полковника. Они-то непременно повели бы свои корабли к побережью, дабы уничтожить наглых захватчиков, топчущих родную землю. Повели бы и попали под торпеды «Форели» и «Касатки»…

На что способны утлые судёнышки показал экипаж «Сома», выбивший из строя эскадренный броненосец «Фудзи». Тогда только малый опыт и повреждения русских броненосцев позволили увести «Фудзи» на ремонт. Но успешная атака князя Трубецкого, сорвавшая операцию против Владивостока, сыграла едва ли не стратегическую роль в войне, заставив Соединённый флот Японской империи укрыться на базах, отдав на время господство на море эскадрам Небогатова.

И вот теперь в последние недели войны попробовать поймать противника «на живца»! Нет, всё-таки в Генеральном штабе толковые офицеры служат, решили моряки, окончательно признав сухопутного Васильчикова за своего. А когда в разговоре выяснилось, что у полковника сын десяти годочков бредит морем, то заслуженные адмиралы поклялись составить могучую протекцию Васильчикову младшему в Морской Корпус…

Глава 21

Разговор с командиром «Донского» прошёл на ходу, Небогатов спешил в порт, а Блохин как раз прибыл в штаб флота.

– Константин Платонович, голубчик, спешно принимайте «Богатырь». Возьмите с собой с «Донского» лучших комендоров, артиллерийских офицеров, механика, аварийную команду также переведите, подумайте кого ещё надо. Я делаю «Богатырь» флагманским кораблём флота и до самого окончания боевых действий, на одном мостике нам стоять. Переизбыток на крейсере специалистов не так страшен, как их нехватка в самый решающий момент. Да, и сигнальщиков забирайте, мало ли что. Потеснятся, и в кубриках и в каютах, война.

– Дальние походы не намечаются? – Блохин, как всегда зрил в корень…

– Нет, в заливе имени первого императора всероссийского будем болтаться, прости меня Господи, как неприкаянные, ждать Того и мира.

– Понятно.

– Три, нет, всё-таки четыре часа вам даю, на принятие командования. Через четыре часа «Богатырь» должен быть в море, пробегитесь до острова Аскольд, там японские миноносцы как собаки медведя, пытаются обложить «Сенявин». Но будьте внимательны, могли азиаты и мин плавучих набросать. Впрочем, чего это я вас, Константин Платонович учу, кто во Владивостоке главный дока по окрестным водам?

Распрощавшись с Блохиным, комфлота поспешил на «Изумруд». По весёлому и злому мату капитана первого ранга Ферзена было ясно – не так страшна пробоина, как её расписали адмиралу.

– И вам здравия, – отмахнулся от попытки торжественной встречи Небогатов, – Василий Николаевич, что с крейсером? Насколько сильно захромал ваш рысак?

– Всё хорошо, ваше превосходительство, умельцы с «Камчатки» просто кудесники и чародеи. Не скажу за полный ход, всё-таки заплатка поставлена временная, до докового ремонта, но двадцать узлов выжмем, коль придётся.

– Да нам сейчас не столько лишние два-три узла нужны, а скорее ваши комендоры замечательные, перетопившие половину японских миноносцев. Будьте готовы к выходу на позиции через сутки, лёгкие силы неприятеля нагло, не считаясь с возможными потерями, полезли в залив. Наблюдатели береговые и с аэростата телефонируют о дымах с зюйда. Похоже на Владивосток от Гензана идёт весь Соединённый флот. ВЕСЬ!

– Ого, дождались, – Ферзен хотел выматериться, но перед начальством не посмел, – кгхм, значит началось, как вы и предсказывали, Николай Иванович.

– Ай, что тут непонятного, – Небогатов, пользуясь преимуществом должности комфлота, всё-таки дал волю эмоциям, коротко и ёмко охарактеризовав проблемы оппонента. – Того от Владивостока уйдёт или победителем, или утопнет, пытаясь прорваться к городу.

– Неужели возможен штурм Владивостока с суши? – Ферзен удивлённо воззрился на адмирала.

– Окститесь, Василий Николаевич, с чего вдруг? Японцам против Линевича в заслоны, прикрывающие отход армии, выставить некого. Нет, мы получаем набег исключительно силами флота. Ну, а уж как отобьёмся – от нас зависит. Потому грузите полуторный запас снарядов, «Изумруд» как гроза миноносцев назначается в охрану острова Аскольд. Самураи знают, что там расположена воздухоплавательная рота и постараются лишить Тихоокеанский флот «всевидящего аэростатного ока». Вам же предстоит пресечь атаки неприятельских миноносцев на базу летунов.

Пока командующий Тихоокеанским флотом нещадно ругал себя за «бестолковое разбазаривание крейсеров», – действительно, во Владивостоке на каждый исправный крейсер сейчас приходилось по три броненосца (если считать с ББО), две миноноски и броненосец береговой обороны «Адмирал Сенявин» героически «отстаивали» от полудюжины вражеских миноносцев остров Аскольд.

Японцы с предельных дистанций лупили по площадям, надеясь повредить аэростат, а комендоры «Сенявина» не давали обнаглевшим самураям подойти совсем уж близко, для уверенного поражения целей. То, что на острове были складированы и запасы топлива для подводных лодок, вызвало невероятную озабоченность у «ныряльщиков», просивших командующего усилить оборону Аскольда.

Командир броненосца береговой обороны, капитан первого ранга Сергей Иванович Григорьев очень хотел отличиться и «завалить япошку», но за три часа, выпустившие под две сотни снарядов 120-миллиметровые орудия, даже близкого накрытия не добились. Разбрасывать же десятидюймовые снаряды по юрким и неуязвимым корабликам при отвратительной стрельбе средним калибром, каперанг считал пустой тратой боеприпасов и довольно жёстко пресёк все просьбы старшего артиллериста.

– Сергей Иванович, разрешите врезать по супостату главным калибром. Глядишь, и отгоним наглецов.

– Стреляй вы точно, добейся попаданий, макаки бы и от 120-миллиметровок бежали, – Григорьев был зол на пушкарей, но ведь с него, как с командира – первый спрос, потому и сдерживался каперанг.

– Но если попадём, зацепим, тогда надо быстро добивать из…

– Вы сначала попадите, лейтенант, – оборвал артиллериста командир и демонстративно отвернулся от офицера…

– Есть! Накрытие! Нет, попали! Дымит гадина! Ура! – сигнальщики «Сенявина» как будто подслушали разговор на мостике.

Увы, японец, даже заполучив снаряд в дымовую трубу, скорости не сбавил и продолжил выписывать «вензеля» в 40–45 кабельтов от броненосца.

Григорьев, было воспрянувший, мрачно выругался и начал выискивать так и неопознанную им по силуэту подводную лодку, с полчаса как демонстративно погрузившуюся в направлении неприятельских кораблей. Впрочем, расчёт подводников, что одно только лишь их появление испугает врага, не оправдался. Как крутили миноносцы круги и восьмёрки, дразня никчёмных комендоров «Адмирала Сенявина», так и продолжали.

Пара вражеских миноносцев нахально отделилась от отряда и «подбежала» к броненосцу береговой обороны кабельтов на тридцать, издевательски постреливая по «Сенявину».

Григорьев, наблюдая близкие падения и подрывы трёхдюймовых снарядов, замысловато выругался. Надо прятаться под броню, уходить с мостика. Но каков позор, средь бела дня крохотные скорлупки навязывают пусть небольшому, но броненосцу, свои правила игры.

– Пантелеев, – зычно крикнул каперанг, – пора проучить узкоглазых, пускай башни отработают по наглецам!

По иронии судьбы первый же пристрелочный залп дал накрытие. Японец, запарил и на десяти-двенадцати узлах начал «отползать» от неприятеля. Второй и третий залпы башен дали большой разброс, один снаряд точно угодил в захромавшего врага, но другие ближе двух-трёх кабельтов от подбитого корабля не падали. К повреждённому миноносцу рванул его собрат и начал спешно принимать команду на борт, остальные же четыре показали корму и на полном ходу уходили на зюйд-ост.

– Что за чертовщина, – Григорьев, перешедший (плевать на возможные насмешки) в рубку, не мог понять вражеской логики. Две жалкие русских миноноски любой японский минарь давил не напрягаясь, а чтоб одному броненосцу целых пять самурайских больших миноносцев да покалеченного коллегу оставили…

– «Богатырь»! Летит узлах на двадцати двух-двадцати трёх, – молоденький мичман, прибывший недавно из Севастополя, не мог сдержать восторг. – Теперь понятно, почему япошки как засуетились!

– А засуетились они, господин мичман, – командир добавил максимум сарказма, – оттого, что наши доблестные артиллеристы в кои-то веки удосужились не выпалить в белый свет как в копеечку!

Григорьев поспешно кинулся на мостик. Повреждённый миноносец заваливался на левый борт, очевидно кингстоны открыты, коль команду сняли, нет нужды добивать. Но что делает Стемман?! Хотя, какой к чёрту Стемман, Александр Фёдорович на излечении. И непонятно, что за напасть приключилась с героическим каперангом, – гангрена или белая горячка. Интересно, кого «Старик» поставил исполнять должность командира «Богатыря»?

Между тем «Богатырь», не обращая ни малейшего внимания на удирающего неприятеля, хотя вполне мог бы погонять стервецов, подлетел к подбитому миноносцу и начал сбрасывать с правого борта шлюпки. О таком развитии событий Григорьеву сообщили сигнальцы, забравшиеся на самую верхотуру, «Богатырь» корпусом закрыл миноносец и что там происходит, было не разглядеть. Хотя, что там непонятного? Медленно тонущий корабль, да без команды. Наверняка сейчас богатырёвцы попытаются спасти миноносец, запризовать, затрофеить.

Командир «Сенявина» вздохнул. Если принять во внимание, что его броненосец изначально находился рядышком с подбитым врагом, то можно было и ускориться с неспешных, позиционных трёх узлов до хотя бы двенадцати, первыми добраться до покинутого командой миноносца. Но ещё вопрос – сумел бы экипаж «Сенявина» и он, командир, быстро организовать аварийную партию? Увы, сам себе Сергей Иванович Григорьев мог честно сказать – не получилось бы. Но, интересно, кто такой ловкий и оборотистый на мостике «Богатыря»? Старший офицер крейсера слёг вслед за Стемманом, – воспаление лёгких. Кого же назначил «Старик»?

Миноноски подбежали к крейсеру и приняли деятельное участие в спасении трофея.

– Семафор на «Богатырь», – приказал командир «Сенявина», – Требуется ли наша помощь? Капитан первого ранга Григорьев.

Через минуту был получен ответ: «Благодарю, справимся. Капитан второго ранга Блохин».

– Всё ясно, – рассмеялись мичмана, высыпавшие на палубу, – ну кто на флоте может быть хозяйственнее Константина Платоновича. Всё в дело, всё в дом, как говорят в народе.

Через час напряжённой борьбы за живучесть, усилия команд «Богатыря» и деятельно помогавших миноносок увенчались успехом – трофей выправился и заметно «выскочил» из воды. Подоспевшие «Блестящий» и «Безупречный» взяли японца на буксир, на нечаянно запризованном корабле оставалась команда с «Богатыря», сам же крейсер, дав полный ход пошёл на маячивший южнее неприятельский миноносный отряд. Японцы вели оживлённые переговоры по радио, и Блохин опасался, что обозлённые сыны Ямато вызывают бронепалубники, находящиеся неподалёку.

В самом деле, каково гордецам-самураям, составляющим большинство офицерского корпуса Соединённого флота, наблюдать, как корабль их отряда уводят под чужим флагом. Наверное, не все японские офицеры, особенно с затрофеенного миноносца, переживут сегодняшний день. Сэппуку штука серьёзная. Тогда почему командир отряда миноносцев не даёт приказ атаковать, не пытается хотя бы «своего» утопить. Бережёт корабли и людей? Репутация то у крейсера Стеммана ого какая. Блохин чертыхнулся и дал команду открыть огонь. Что с того, что дистанция запредельная для шестидюймовок «Богатыря». Но надо показать зубы, надо. И срочное радио командующему. Пусть высылают серьёзное прикрытие, чтоб наверняка довести миноносец, как оказалось – «Касуми», до гавани. К счастью, опасения временного командира «Богатыря» не оправдались, японские крейсера не появились, а спешно вышедшие навстречу буксируемому трофею «Ушаков» и «Апраксин» плюс «Сенявин» и «Богатырь» были явно не по зубам пятёрке вражеских миноносцев.

Небогатов, Клапье де Колонг и Бухвостов как раз рассматривали карту залива Посьет куда сутки назад ушли подлодки «Сом» под командованием кавторанга Беклемишева, «Скат» и «Фельдмаршал граф Шереметев». Вице-адмирал просил доблестных подводников загрузить максимально возможное количество провизии и бензина, чтобы оставаться на позициях как можно дольше и ударить по кораблям линии Соединённого флота с тыла. Помочь подводным миноносцам должны были посты наблюдения, развёрнутые от корейской границы до залива Находка, снабжённые не только телефонной и местами даже радио связью, но и голубями-почтарями. Причём, зачастую именно птицы были самым быстрым и надёжным каналом связи наблюдателей со штабом Тихоокеанского флота. Свенторжецкий передал командирам подлодок свежие коды сигналов, дабы «перекличка» с берегом была двусторонняя. Кавторанг рассчитывал, что даже ночью, в условленное время семафор с постов наблюдения сможет довести до экипажей «Сома», «Ската» и «Фельдмаршала графа Шереметева» срочную информацию от командования. Хотя бы как на учениях в июле-августе, когда более половины сообщений всё же дошли до «ныряющих»…

– Ай да Константин Платонович, ай да … молодец! – Небогатов, обычно флегматичный и хладнокровный, узнав о знатном трофее, шутка ли – боевой корабль Соединённого флота входит в гавань Владивостока под Андреевским флагом, возликовал. – Блохина к Георгию, и плевать что уже получил. Будет ему третьей степени орден Святого Георгия и погоны капитана первого ранга. Прямо на пирсе вручу! И погоны и орден! Свой отдам!

– Николай Иванович, вы всё-таки решили воспользоваться правом, данным вам государем и повысить в чине капитана второго ранга Блохина?

– Точно так, Константин Константинович. Приказ пишите прямо сейчас, а представление на орден перешлю в Петербург чуть позже, когда все нюансы завладения японским миноносцем выясним. Ну и Григорьева надо обязательно отметить и его артиллеристов, стреножили то вражину сенявинцы.

В ночь с девятого на десятое сентября 1905 года в штабе Тихоокеанского флота свет горел во всех окнах. Хейхатиро Того привёл свои грозные эскадры к Владивостоку и, судя по сведениям от наблюдателей, это не скоротечный набег, а начало серьёзной и длительной операции по блокаде русского флота. Одних только угольщиков и транспортных кораблей самураи подогнали к заливу Петра Великого более десятка.

«Аврора», «Олег» и «Светлана» по приказу Небогатова во Владивосток не пошли, а крейсеровали в полусотне миль юго-восточнее острова Аскольд. Автономность крейсеров позволяла находиться в море достаточно продолжительное время, а в случае чего отряд Добротворского мог уйти и на Сахалин и в Николаевск на Амуре. А коль связь прекрасная, пуская повисят над Того, угрожая японцам с фланга. К ним же должен был присоединиться и «Громобой», спешащий от Вакканая, где морская пехота таки начала высадку. Радиостанции на кораблях мощные, не потеряются в Японском море, соединятся. Сутки назад ушла телеграмма и Лилье – оставить «Рион» и «Урал» вблизи Чемульпо, прорываться на «России» Цусимским проливом (в светлое время суток), и соединиться с отрядом Добротворского, точнее уже Брусилова…

Если всё пройдёт, как рассчитывал Небогатов, то пять сильнейших русских крейсеров, преградивших (пусть и формально) путь Соединённому флоту к метрополии, заставят японцев изрядно понервничать.

Все оставшиеся на базе подводные лодки были выведены на позиции к острову Стенина. Их охраняли «Богатырь» и «Блестящий» с «Безупречным». Крейсеру и миноносцам предписывалось при появлении передовых сил неприятеля постараться отогнать вражеские дозоры, отвлечь их внимание, ну а «ныряющим» постараться превзойти князя Трубецкого, «убавить линию Того», как напутствовал отважных подводников комфлота. Капитан первого ранга Блохин, прохаживаясь по мостику нет-нет, да и косился на новенький погон. Небогатов устроил «Богатырю» торжественную встречу. С оркестром! Вручив погоны капитана первого ранга опешившему Блохину, вице-адмирал долго и с удовольствием фотографировался с экипажем и офицерами «Богатыря», запечатлелся и на палубе трофея. Командующий наплевав на приличия, субординацию и придворный этикет заявил, что новый эскадренный миноносец войдёт в состав Тихоокеанского флота под именем «Капитан второго ранга Георгий Керн», чем вызвал небывалый восторг у окружающих. Телеграмма в Петербург уже была послана, и все понимали, – Николай Романов решение адмирала Небогатова не поменяет. Даже если бы и очень хотел.

Кстати, обнаружилась и причина, прозаическая и где-то даже анекдотическая, объясняющая, почему удалось так легко захватить «Касуми», ставший «Кавторангом Керном». Командир японского миноносца, когда десятидюймовый снаряд с «Адмирала Сенявина» разворотил машинное отделение, приказал открыть кингстоны и решил погибнуть вместе с кораблём. Для верности самурай намеревался ещё и подорвать «Касуми», но когда капитан-лейтенант спускался в трюм, трёхдюймовый снаряд, перекатывающийся по палубе, очевидно из-за крена покатился не туда, куда следовало и знатно приложил по кумполу невезучего командира, упав на него с двухсаженной высоты… Капитан-лейтенант валялся в беспамятстве, когда аварийные партии выправляли крен трофея и пришёл в себя только во Владивостоке. По совету Свенторжецкого, доктора надёжно зафиксировали руки-ноги самурая, дабы предотвратить попытки самоубийства, а спешно явившийся в палату Небогатов (при всех регалиях) передал через переводчика, что восхищается доблестью отважного офицера, сочувствует его невезению и категорически запрещает думать о харакири. Депеша адмирала Небогатова адмиралу Того о трагических обстоятельствах пленения командира «Касуми» лежала рядом с пленником, на тумбочке.

Контр-адмирал Бухвостов в решающий бой шёл на родном «Александре», комфлота на такое решение младшего флагмана, идущее в разрез с его предписанием не держать адмиральский флаг на кораблях, которыми недавние каперанги ранее командовали, никак не отреагировал. Миклуха, передав в отряд бородинцев «Наварин», также решил принять «последний и решительный бой» на «Ушакове».

Расклад получался преинтересный и явно не в пользу русских. Против четырёх броненосцев Того и «Ниссин» с «Кассуга» выходили четыре бородинца и «Ослябя» с «Навариным». Тут примерный паритет соблюдался. Но пяти крейсерам Камимуры противостояли лишь три махоньких броненосца береговой обороны. Формально у Того было огромное преимущество. И даже если «Громобой» и «Россия» соединятся с «Олегом», «Светланой», «Авророй», японским «броненосцам второго класса» противостоять ой как сложно. Впрочем, все эти расчёты хороши для классического эскадренного сражения, когда броненосные колонны пытаются сделать «Кроссинг Т», маневрируют…

В заливе же Петра Великого «правильного морского боя» не провести, и это, конечно, понимает японский адмирал. Мины, подводные лодки, береговые батареи в конце концов (если Небогатов не примет бой и укроется в Золотом Роге).

Только время работает против командующего Соединённым флотом, потому и пошёл Того ва-банк, нацелился на короткий и яростный штурм Владивостока.

Рапорт Добротворского о полном отсутствии на маршруте японских военных кораблей только подтверждал концентрацию всех сил противника под Владивостоком. А значит – надо выстоять, выиграть время, загнать обозлённых, потерявших осторожность самураев на мины или под удар из-под воды.

Клапье да Колонг, дежуривший у шифровальщиков и самолично таскающий радиотелеграммы в кабинет Небогатова, был невероятно взволнован.

– Ваше превосходительство, по донесениям с наблюдательных постов, основные силы японского флота сосредоточены в заливе Посьета, там стоят угольщики и броненосцы.

– Это точно? – Небогатов не мог поверить такой удаче, ведь именно там должны находиться ТРИ лучшие подводные лодки! И если хоть одна не оплошает…

– Весьма вероятно, там наблюдателем поставлен флотский унтер-офицер, именно он передал казакам записку, с которой те и добрались до телеграфа.

– Помоги нам Господь, – комфлота и начштаба синхронно перекрестились на икону.

– Что ещё, Константин Константинович?

– Из Циндао телеграмма. Лилье получил по радио ваш приказ, отправленный через германских друзей, и сейчас направляется к немцам, для подтверждения депеши от нашего дипломатического агента. Очевидно, опасается японской провокации, не доверяет радио.

– Понимаю Владимира Александровича, сам не верю в это чудо прогресса. Это значит ближайшие двое-трое суток «Россия» нам не помощник, поди ещё и забункероваться надо перед прорывом…

Работа мощной германской радиостанции в Циндао, через которую можно было передать сообщение на крейсирующие в Восточно-Китайском море «Россию», «Урал», «Рион», здорово облегчала боевую работу русским рейдерам. Но и немцы в накладе не оставались. Во-первых их пароходы не подвергались досмотру, а во-вторых, тевтоны приобретали неоценимый опыт современной войны на море, тем более на отряде Лилье находились их наблюдатели.

– Николай Иванович, но как быть с «Рионом» и «Уралом»? Вы же сами неоднократно говорили, что без «России» два парохода Доброфлота будут уничтожены англичанами. А вы их к Чемульпо отправляете, дразните британского льва.

– Не отрицаю, говорил. И готов подтвердить свои опасения. Не верю я просвещённым мореплавателям, любой пакости от них жду. Но надо рискнуть. Едва «Россия» пройдёт Цусиму, японцы потащат «Варяга» в метрополию. Чёрт, совсем упустил из вида! Командирам «Риона» и «Урала» в случае выхода «Варяга» под нейтральным флагом и под конвоем британцев, атаковать и топить бывшую красу и гордость русского флота. Не считаясь с последствиями. Быть готовыми к бою с британскими крейсерами. Первыми не начинать. Но отвечать, если начнётся, сразу и всерьёз. Не зря же поставили на вспомогатели дополнительно по шесть германских стопятимиллиметровок.

– Генерал-лейтенант Казбек просит срочно принять по неотложному делу, – в кабинет командующего осторожно заглянул адъютант.

– Зови, – коротко приказал Небогатов.

– Ваше превосходительство, – с ходу начал комендант крепости Владивосток, – беда!

– Что случилось, Георгий Николаевич? Неужели японцы высадили десант?

– Хуже, Николай Иванович.

Небогатов и Клапье де Колонг удивлённо уставились на взволнованного генерала. Ему-то чего переживать, противостояние русского и японского флотов коменданта не затрагивают абсолютно. Вряд ли японцы разгромят и уничтожат Тихоокеанский флот, а потом примутся за крепость. А гипотетическое поражение флота, потеря нескольких ценных кораблей для сухопутного генерала вообще никак на карьеру повлиять не могут. Почему же такой нерв, такая тревога?

– Что может быть хуже, Георгий Николаевич? Не пугайте нас так.

– То есть не хуже, но и не лучше. В общем, плохо дело.

– Опять двадцать пять, – уже разозлился Небогатов, вспомнивший о своём «наместничестве», – извольте излагать факты, господин генерал-лейтенант, а не пародировать гимназистку из анекдота, не знающую как сообщить родителям о внезапно приключившейся беременности.

– В гарнизоне бунт! – Казбек, выговорив наконец-то страшное слово, схватил графин с водой и опустошил его наполовину, не прибегая к помощи стакана.

– Присядьте, Георгий Николаевич. На вас смотреть страшно, того и гляди удар хватит, вон как покраснели. Какой бунт, почему бунт? Только вчера офицеры и солдаты гарнизона приветствовали экипажи «Сенявина» и «Богатыря», орали так, что я оглох на оба уха. И эти молоды да взбунтовались? С чего вдруг?

– Да ни эти! Бородачи взбунтовались!

– Какие бородачи? – Небогатов глянул на Клапье де Колонга, – послушайте, генерал, уже не только я, но и мой начальник штаба сомневается в вашем психическом здоровье. Дорогой Георгий Николаевич, да скажите вы пять фраз подряд, внятно и понятно. Что произошло? Какие к чёрту бородачи-бунтовщики?

– Хозяйственные роты, помните, по вашему приказу учреждали, узкоколейку до шахт прокладывать. Условие было, что кто там работает, не попадает в десант на Японию.

– И что, – искренне не понимал собеседника Небогатов, – никто отцов семейств, киркой намахавшихся, в транспорта не грузит и на Японские острова не посылает.

– Не о Японии речь. Солдатики только-только вернулись в казармы, как новость о японском флоте, пришедшем к Владивостоку, узнали. Отражать вражеское нападение и погибать не желают категорически, разобрали оружие, выстроились во дворе казарм и требуют отправить их в Россию. По домам. Говорят, что договор у них такой с адмиралом Небогатовым.

Клапье де Колонг не на шутку перепугался, когда побагровевший командующий Тихоокеанского флота сполз под стол. Приступ смеха у вице-адмирала продолжался без малого минуту. На корчащегося под столом Небогатова смотрели контр-адмирал Клапье де Колонг (с облегчением, жив начальник) генерал-лейтенант Казбек (обиженно – что тут смешного) и кондуктор Приходько, (вломившийся без спросу в кабинет на крик начштаба: «Николай Иванович, что с вами» – недоумённо)…

Отсмеявшись, вице-адмирал уселся в кресло.

– Простите, Георгий Николаевич. Это нервное. Но как! Как! Какова логика! Не побояться офицеров, порасхватать винтовки и с оружием в руках требовать, чтоб их не посылали в бой. Против своих офицеров штыки, а японцы бы вдруг высадились, интересно, побросали бы бородачи оружие перед лицом врага? Или стали отбиваться?

Небогатов прошёлся по кабинету, повернулся в Казбеку и уже серьёзно сказал.

– Слово адмирала Небогатова, никто почтенных отцов семейств в бой не пошлёт. Наоборот, за тяжёлый, ратный труд, обеспечивший Тихоокеанский флот и город Владивосток углем, заслужили досрочную демобилизацию. Никаких последствий, никаких репрессий эта глупая выходка не повлечёт. Хорошо бы выявить подстрекателей, если таковые были, но тут уж пускай Свенторжецкий и жандармы крамолу выискивают. Георгий Николаевич, нет у меня времени по казармам бегать, уговаривать солдатиков. У нас сам Того гостит, надо принять со всем радушием. Пускай человек десять, двадцать выборных приходят, я им повторю, что вам говорил. Войне вот-вот конец, а бородачи дурить начали. Понимаю, домой хочется, к жёнам, детям. Но! Беспорядков и бунта адмирал Небогатов не допустит, если не разойдутся по казармам – морская пехота и сводные роты с кораблей наведут порядок.

Проводив генерала до экипажа, начштаба Тихоокеанского флота с облегчением закурил и наслаждался тишиной. Скрипнула створка открываемого окна и командующий призвал своего верного паладина.

– Константин Константинович, всё дымите? Поднимайтесь, подоспели свежие новости от Игнациуса.

Глава 22

Ранним утром десятого сентября 1905 года эскадренный броненосец «Сисой Великий» медленно и величаво вломился в акваторию порта Вакканай. Несколько древних береговых орудий уцелевших или наспех восстановленных после давешнего обстрела порта «Александром» и «Суворовым», были подавлены противоминным калибром «Сисоя» менее чем за четверть часа. Прислуга, посечённая осколками и контуженная близкими разрывами шестидюймовок, которые Озеров таки решил ввести в действие, почти вся осталась на батареях. За броненосцем к разбитым причалам подскочил «Алмаз» и осторожно-преосторожно, выпустив вперёд три катера, пытающиеся поработать тральной партией, подошёл к берегу. С крейсера-яхты, перегруженного морской пехотой, сбросили два десятка шлюпок, собранных со всех кораблей, находящихся сейчас у северной оконечности Хоккайдо.

И хотя русская эскадра изрядно поубавила в мощи – вслед за «Олегом», «Авророй» и «Светланой» к Владивостоку, сразу по получении депеши от командующего, прямо в ночь спешно сорвался Брусилов на «Громобое», оставшихся кораблей с лихвой хватало для обеспечения десантирования.

Если конечно японцы не навалятся с моря. Но Того все силы стянул в залив Петра Великого и потому орудиям «Сисоя Великого», «Императора Николая 1», «Алмаза» и «Кубани» береговая оборона ничего серьёзного противопоставить не могла.

Полковник Васильчиков ступил на японскую землю не первым – несколько десантников обогнали высокое начальство, но едва выскочив из шлюпки, офицер рванул к покорёженным русскими снарядами причалам. Через пару часов городок был захвачен, правда, без потерь не обошлось. Десятка полтора японских солдат, под предводительством однорукого лейтенанта, открыли беспорядочный огонь по высаживающимся на священную землю Ямато врагам. Был убит один и ранены четверо десантников. Обозлённые морпехи, добравшись до суши быстро перестреляли смельчаков, а калеку лейтенанта штыками посекли в лоскуты. Впечатлённые увиденным, из щелей и прочих укромных мест вылезли ещё десятка полтора солдат с заранее поднятыми руками. Это были мальчики лет четырнадцати-пятнадцати и старики за шестьдесят, ранее служившие в армии или полиции, а сейчас спешно повёрстанные в местный батальон территориальной обороны. Один из ветеранов сносно говорил по-русски и пояснил Васильчикову, что рота под командованием капитана отошла южнее, чтобы не погибать бесцельно под огнём корабельных орудий. А их оставили задержать сколько возможно русских варваров, дать время отрыть окопы и подготовиться к полноценной обороне. Полковник весело выругался, как же, отроют узкоглазые окопы – могилы себе отроют, и приказал поручику Еремееву с разведывательной командой произвести поиск в южном направлении. То, что убогие силы самообороны смогут оказать достойное сопротивление, Васильчиков не верил, а дюжина трёхдюймовок, с лучшими расчётами и огромным запасом снарядов, как раз сейчас выгружаемых с «Кубани» прямиком на причал, расколотит любой очаг японской обороны. Важно сберечь жизни русских воинов, не бросать их в штыковую на самурайские пули. Полковник-генштабист очень хотел войти в историю не только собственно захватом японской территории, но и минимальными потерями среди десантников. Несколько десятков мирных жителей, преимущественно женщин, детей и глубоких стариков собрали в двух зданиях городка и водрузили над строениями стяг Красного Креста. «Кубань» выгрузив морпехов, снаряжение, продовольствие и боеприпасы, ушла к Курильским островам, проверить – на месте ли российские стяги, установленные «Днепром», или недовыловленные японцы снесли знаки, указывающие на то, что Российская империя всерьёз вознамерилась вернуть Курилы под свою юрисдикцию. Командующий Тихоокеанским флотом этот вопрос числил среди наиважнейших, а флагманы адмирала Небогатова распоряжения вождя выполняли от и до, не чета командирам Порт-Артурской эскадры, забалтывавшим летом 1904 года прямые и недвусмысленные указания самого государя о прорыве во Владивосток. К четырём часам пополудни «Сисой», «Николай» и «Алмаз», прощально погудев, направились в Корсаковский порт, обещая вернуться завтра поутру с новыми батальонами.

Простой подсчёт показывал, что на севере Хоккайдо к вечеру первого дня вторжения оказались 2432 российских десантника при дюжине орудий и четырёх десятках пулемётов. Начитанный генштабист Васильчиков вспомнил о Марафонской баталии, когда от поручика Еремеева прибежал запыхавшийся связной. Следопыты поручика первыми обнаружили японцев, скрытно подобрались к врагу и после трёх прицельных залпов по окапывавшимся территориалам, бросились в штыки. Противник потерял шестьдесят два человека убитыми, раненых и пленных было с полсотни. Несколько азиатов убежали, за ними по пятам шли разведчики и постепенно отлавливали. Отменно подготовленный отряд Еремеева потерь не имел. Как и предполагал полковник, организованной вооружённой силы неприятеля поблизости не было. Офицеры рвались расширить плацдарм, но Васильчиков, отправив к разведчикам две роты и четыре пулемётных расчёта, дал команду обустраиваться на ночлег и наметил несколько точек, где необходимо развернуть наблюдательные посты. Надзирать предстояло и за сушей и за морем, чтобы возможный рывок на север японских крейсеров не застал врасплох как десантников, так и обеспечивающие их переброску корабли. Правда от отправки наблюдателей на острова Ребун и Рисири после долгих размышлений пришлось отказаться. Полтора десятка флотских сигнальщиков, направленных Игнациусом в десант, и прекрасно разбирающихся в силуэтах кораблей Соединённого флота, весело матюкаясь полезли на вершины близлежащих от побережья горушек. Морские бинокли и подзорные трубы, презентованные купечеством Владивостока доблестным покорителям Японии, пришлись как раз кстати.

Первая ночь на Хоккайдо отважных покорителей Страны Восходящего солнца прошла спокойно. Единственной проблемой стала неожиданная поломка радиостанции, специально доставленной из Владивостока для организации постоянной связи командира десанта с Сахалином и кораблями прикрытия. Прапорщик, отвечающий за радио, краснел, бледнел, тянулся перед суровым начальством и клялся всё исправить и наладить, но так и не преуспел.

Задремал полковник в пятом часу утра, и как ему показалось, тотчас же был бесцеремонно разбужен.

– Сергей Николаевич! Господин полковник!

– Что случилось? А, это вы прапорщик! – Васильчиков рефлекторно глянул на хронометр – половина шестого, спал час «с хвостиком». – Что произошло?

– Получилось! У меня получилось!

– Что получилось?

– Радиоаппарат заработал, там была ослаблена прокладка, а мы этого вначале не заметили, а потом не проверяли, думая, что всё в исправности. А потом…

– Отставить! Говорите по существу. Меня не интересуют технические мелочи. Радио работает?

– Так точно! Пять минут назад была перехвачена передача сигналов между нашими кораблями.

– Не японскими? Точно нашими?

– Да, кажется «Сисой» и «Алмаз», их позывные есть у радиотелеграфиста.

– Вот и славно, ложитесь-ка вы спать, господин прапорщик. За усердие и ночные бдения хвалю, дельный офицер не успокоится, пока не устранит неисправность. Но сегодня вам предстоит весь день быть у радиотелеграфа, отдохните хоть несколько часов.

Полковник, поняв, что уже не уснёт, беззлобно чертыхнулся в адрес старательного прапорщика, хотя в глубине души был несказанно доволен. Первый в мире десант на территорию противника с использованием средств радиосвязи несомненно войдёт в военные учебники, опыт отряда Васильчикова будет изучаться в Военных Академиях всего мира! Потому-то так и досадовал генштабист, узнав о неисправности аппарата. Да, всё-таки ему сказочно повезло, генерал-майор Алексей Алексеевич Брусилов спал и видел себя покорителем островного государства, рассчитывая перевезти на транспортах сотню лошадей, лишь бы покрасоваться перед фотокамерой. Кавалерист! Генерал даже упросил Небогатова, чтобы от флота операцией командовал младший брат, контр-адмирал Лев Брусилов. И на суше и на море прогремит фамилия – Брусилов! Но поехал генерал на Амур, в Хабаровск, где хотел сколотить эскадрон из казаков-разведчиков. И упустил момент, когда на Сахалин можно было попасть с крейсерами. Генерал попытался перебраться на каторжанский остров через Николаевск на Амуре, но остановленный жёстким приказом Небогатова – возвращаться, засел в Хабаровске и начал слать жалостливые депеши в Петербург, великому князю Николаю Николаевичу. Комфлота был несказанно взбешён таким демонстративным пренебрежением сухопутного Брусилова к его статусу. Ведь дивизия морской пехоты организационно входила в структуру Тихоокеанского флота. Грозная телеграмма вице-адмирала, приказывающая срочно прибыть во Владивосток, в противном случае ответить за неподчинение по закону военного времени, Алексею Алексеевичу категорически не понравилась, он сказался больным, и тут же был добит второй телеграммой Небогатова. «Если простывший генерал-майор Брусилов продолжит бегать на телеграф, применить силу и уложить в больничную палату, приставить конвой. Болен – пусть лечится. Исполнять! Небогатов»…

Воинские начальники в Хабаровске завибрировали от ужаса. Репутация вешателя и расстрельщика, работала на комфлота безотказно. Брусилов, под присмотром столь полюбившихся ему амурских казаков печально «болел», дожидаясь заключения мира, а полковник Васильчиков, волею дальневосточного сатрапа Небогатова был «назначен в покорители Японии». Полковник заметил, что «морской Брусилов» к злоключениям брата отнёсся с юмором, полностью поддержав своего командующего. А теперь вот и контр-адмирал ушёл на своём «Громобое» к Владивостоку, командование принял Игнациус, перебравшийся с берега на «Сисой». Так что не Брусиловым «греметь и славиться», если дело удастся, а полковнику Васильчикову и Василию Васильевичу, – контр-адмиралу Игнациусу…

Так, выдвинувшиеся на юг на десяток вёрст разведчики должны с утра начать поиск, а к ним для подкрепления двинется батальон и батарея из четырёх орудий.

Да, не забыть – надо сразу же после подъёма перебросить запасы провианта и боеприпасов на отмеченные вчера места, чтоб подальше от моря, от дальнобойных орудий вражеских крейсеров и броненосцев. Бережёного Бог бережёт, вот получит Того по зубам у Владивостока и ринется перекрывать пролив Лаперуза, блокируя десант от подвоза подкреплений и боеприпасов. Тогда каждый сухарь, каждый патрон считать придётся…

Потому полковник и заказал на следующий рейс «Алмаза» перевезти из Корсакова по возможности больше грузов, даже в ущерб численности пополнения. Васильчиков хмыкнул, снова вспомнился лихой генерал-майор Брусилов, считающий, что консервы и сухари брать с собой не нужно, лучше двойную долю боеприпасов, а еду, дескать, раздобудем у японцев. Как же, раздобудем Как прокормить прикажете несколько тысяч здоровых мужиков, каждый из которых за раз сметёт и не заметит несколько дневных порций среднестатистического подданного микадо.

В 8.35 «радиопрапорщик» доложил об установлении устойчивой двусторонней связи с флагманским кораблём, контр-адмирал Игнациус запрашивал о положении дел. Отстучав бодрую радиотелеграмму адмиралу, Васильчиков дал приказ командирам рот на выдвижение по заранее оговорённым маршрутам. Каждый десантник тащил на себе не менее трёх пудов груза. За день им предстоит сделать несколько ходок, перетаскивая тюки, снаряды и патронные ящики к новым местам дислокации своих подразделений. Три с половиной сотни штыков были оставлены в Вакканае как резерв командира десанта. Офицеры, разочарованные ничтожным сопротивлением казавшихся такими страшными самураев, мечтали о подвигах и упрашивали полковника совершить ну хоть «какое-нибудь злодейство», достойное быть запечатлённым «на карточку».

Ломать дома мирных жителей, склады и сараи местных купцов категорически не хотелось. Во-первых, военного значения сараи не имели, а во-вторых, после возвращения десантников (ну понятно, не отдаст Япония ни за что эту территорию Российской империи) все разрушения островитяне непременно запротоколируют и предъявят миру как очередное свидетельство жестокости и варварства русских солдат. Но предложение показательно раздолбать казарму, уцелевшую при обстреле с моря, Васильчикову понравилось. Четыре остающихся при нём трёхдюймовки были развёрнуты на несчастное здание, по десять снарядов на ствол отложены рядом с пушками, расчёты приготовились к стрельбе. Командир батареи волновался, мало ли – сбился прицел после перевозки пушек морем, а краснеть ему…

Напрасно волновался, с открытой позиции, на расстоянии в полторы версты цель была поражена третьими-четвёртыми снарядами. Васильчиков очень хотел задробить стрельбу, поберечь боеприпасы, но видя воодушевление как артиллеристов, так и собравшихся поглазеть на разгром казармы морских пехотинцев, списал четыре десятка снарядов на поднятие воинского духа у подчинённых.

Подошли «Алмаз» и «Николай», где то за ними спешил тихоход «Сисой». Вчера Игнациус плюнув на осторожность, заявил, что броненосец останется плавучей батареей в порту Вакканая, прикрывая своими грозными двенадцатидюймовками плацдарм. Крейсерская эскадра Брусилова, снабжённая мощными немецкими радиостанциями, сумеет заблаговременно известить Сахалинский отряд о приближении неприятеля, так какой смысл ежедневно гонять броненосец до Корсакова и обратно? А вот ходкому «Алмазу» предстояло серьёзно поработать «морским извозчиком»…

Сигнальщик из флотских, дежуривший на пирсе, мокрый и запыхавшийся, подбежал к Васильчикову, проверяющему комплектность пулемётных расчётов.

– Ваше высокородие, господин полковник. С «Сисоя» получен семафор от адмирала Игнациуса. Вас срочно требуют на броненосец, важные известия.

– Хорошо, иду, – командир десанта быстро, но в то же время важно и несуетливо зашагал вслед за унтером.

Контр-адмирал нервно прохаживался по берегу, рядом на волнах покачивалась шлюпка с «Сисоя Великого». У Васильчикова «ёкнуло», – что-то сверхважное произошло за последние часы, чтобы адмирал, руководящий операцией, имеющей огромное значение для скорейшего завершения войны, вот так вот запросто покинул командный пост и прибыл накоротке пообщаться с сухопутным полковником.

– Ваше превосходительство!

– Оставьте, Сергей Николаевич, сразу к делу. Переговорим и я обратно на броненосец.

– Что-то серьёзное произошло у Владивостока?

– Можно и так сказать. Мы уже на полпути от Корсакова к Вакканаю получили депешу из Владика через Сахалин. Ночью подводные лодки атаковали японские броненосцы, подбито и утоплено то ли два, то ли три броненосца, якобы даже «Микаса», с берега постами наблюдение зафиксированы два сильнейших взрыва. Эскадра Бухвостова утром двинулась на неприятеля, сейчас, вероятно идёт бой. Более информации нет. В этой связи, Сергей Николаевич, я принял решение вывести «Сисой» и «Николай» в пролив Лаперуза. Чёрт знает, что взбредёт в голову японцам – возможен их отход и попытка поквитаться за подбитые корабли, расправившись с нашим, на Сахалин базирующимся отрядом. Отойдём к Крильону, и если появится вражеской крейсерской отряд, начнём отход к Корсакову. Жаль отправили «Кубань», так сказать, приводить к покорности России гряду Курильских островов, поработал бы доброфлотовец вашим транспортом. Но «Алмаз» завтра сделает ещё один рейс. Сами решайте, сколько нужно людей и снаряжения, чтобы какое-то время пробыть на Хоккайдо автономно. Чагин под нашим прикрытием пойдёт в перегруз, хоть впритык на палубе народ стоять будет, если надо. Вот ещё важный вопрос, как мне доложили, радио у вас неважно работает на дальнее расстояние, связь с Корсаковым есть?

– Очень слабая, но радиотелеграф улавливает сигналы «Николая» и «Сисоя», с кораблями можем вести переговоры.

– Ну, хоть так. Радиостанция слабенькая, конечно, но, чем богаты, лучшие то установлены на кораблях. Впрочем, отряд далеко отходить не собирается, связь должна быть устойчивая, во всяком случае, наши сигналы принимать будете. Что на суше, каково сопротивление японцев?

– Пока слабенькое, уничтожили около полутораста солдат местного ополченческого батальона. Наши потери двое убитых и четверо легко раненых. Тела погибших и раненые неподалёку, сейчас переправим на «Алмаз». Впереди вёрст на двадцать – тридцать нет сильных отрядов японской армии. Такое впечатление, что можем добрую четверть Хоккайдо захватить теми силами, что сконцентрированы на Сахалине.

– Не увлекайтесь, Сергей Николаевич, важен сам факт присутствия на японской территории, а не площадь плацдарма. Да, вот ещё какая закавыка. Я назначен ответственным за оборону Южного Сахалина и должен предотвратить все попытки японцев разгромить Корсаковский пост, который Николай Иванович уже именует во всех документах портом. Потому и спрашиваю, вам все семь тысяч штыков нужны на Хоккайдо? Болит, болит душа за оборону Корсакова, за батарею лейтенанта Максимова. Думаю пара батальонов должны там оставаться как прикрытие. Мало ли что япошки вздумают в отместку за ваш десант. Возьмут да и высадятся на Сахалине. Подскажите, как генштабист, я в сухопутных делах не компетентен.

– Отчего же некомпетентны, Василий Васильевич. Вы удивительно чётко обрисовали все риски. Думаю, нет нужды перебрасывать на Хоккайдо все батальоны. Полторы, а то и две тысячи морской пехоты вполне могут остаться для обороны Сахалина. Здесь же ящик патронов и десяток снарядов, сотня банок консервов куда как более ценны нежели чем дополнительный десяток солдат.

– Но если японцы подтянут значительные силы? Не могут же они смириться, что горстка русских головорезов безнаказанно попирает их священную землю. У самураев, насколько знаю, по данному поводу «пунктик», могут и кинуться в драку, не считаясь с потерями. Удержитесь?

– А вот тут, господин контр-адмирал, придётся вам поверить генштабисту-пехотинцу. Во Владивосток из Маньчжурии приходит подробная информация по пленным японцам, изучаются захваченные документы, в том числе и у убитых врагов. Наконец-то разведка взялась за дело. И так получается – последняя волна пополнений у маршала Оямы идёт из дивизий территориальных. В том числе сражаются и гибнут под натиском русской армии батальоны, переброшенные с Хоккайдо. И ведь боялись японцы десанта Небогатова на Хоккайдо. Боялись, но батальоны перекинули на театр военных действий. Не от хорошей жизни перекинули, поверьте!

– Значит, уверены, что продержитесь неделю? Без поддержки флота? С болью в душе спрашиваю, но предусмотреть необходимо все варианты.

– Неделю точно выстоим. Но если возможно, следующим рейсом «Алмаза» пришлите трёхдюймовые полевые орудия. Корсаковский порт охранять – так мало от них толку против больших кораблей неприятеля, а нам здесь в самый раз. Хотя бы шесть-восемь стволов и снарядов сколь возможно больше.

– Распоряжусь, – Игнациус неожиданно обнял опешившего полковника, – Сергей Николаевич, знайте, флот вас не оставит. Всё сделаем, чтоб помощь людьми и боеприпасами доходила, чтоб не было блокады. Тут, на земле вражеской удержаться, выстоять, – стократ труднее, чем в Порт-Артуре.

– Полно, Василий Васильевич, – Васильчикова тронул порыв адмирала, – не вижу ничего страшного и героического в разгоне и уничтожении сводных рот, составленных из необученных ополченцев. Вряд ли к нам перебросят гвардейскую дивизию и иные части, охраняющие Токио и важнейшие военно-морские базы. Тем более, как вы сказали, японский флот убавился на пару броненосцев. Самураям впору голову ломать, где же высадится десант из Владивостока. Наверняка наш отряд посчитают отвлекающим. Не двинет сюда, на край атласа Японских островов, Ставка императорская кадровые части. Не двинет, – весь мой опыт за то говорит.

– Дай то Бог, дай то Бог, – Игнациус нервно перекрестился. – Неловко мне, Сергей Николаевич, оставлять русских воинов против всей Японии без поддержки. Всё-таки четыре орудия главного калибра «Сисоя» – гарантия вашего спокойного отхода и погрузки на транспорта. А так – болит душа, ой как болит. Касаемо потерь Соединённого флота под Владивостоком, много там неясного и неподтверждённого. Ночь, темень. Чёрт его знает, броненосец ли то был, транспорт, крейсер. Ночью все кошки серы. Да и преувеличить свои подвиги всяк старается…

– Ваше превосходительство, как только будут новости о деле под Владивостоком – дайте знать. Полагаю, принять сигнал мощной станции с броненосца наш передатчик способен.

– Непременно, Сергей Николаевич, непременно. С Богом! Держитесь!

Взволнованный адмирал дал отмашку и курившие в полусотне шагов матросы мгновенно оказались в шлюпке. Васильчиков же ждал когда пришвартуется «Алмаз», замерший из-за обнаруженной сигнальщиками мины заграждения, оказавшейся впрочем, искусным муляжом. Тысяча человек подкрепления весьма кстати, – будет кому встретить японские отряды на дальних рубежах, отсечь и уничтожить вражеские дозоры, притормозить самураев. Если правда, и Соединённый флот потерял два, да пусть даже один броненосец, у Небогатова неплохие шансы разбить адмирала Того, повредить его корабли, а подводные лодки добьют подранков. Хотя, если уничтожен «Микаса», то командование принял следующий по чину адмирал, наверное это Камимура.

Полковник мысленно выругал себя распоследними словами. Какое дело ему до флотских баталий? Задача пехоты, пускай и морской – достойно противостоять атакам японцев, которые обязательно ударят, стараясь сбросить десант в море. Ну, ничего, в каждой из трёх рот, выдвинувшихся на разведку по расходящимся направлениям, по три пулемётных расчёта выученных не только метко стрелять, но и взаимодействовать, прикрывая друг дружку при отступлении. Обломают зубы территориалы. Не зря столько сил и времени было потрачено на тренировки пулемётчиков как под Владивостоком, так и непосредственно на Сахалине, когда Васильчиков понял – быть именно ему в «покорителях Японии». Или во главе списка геройски павших десантников. Лично для себя плен полковник исключил сразу…

С «Алмаза» организованно и споро сгружались морпехи. Каждый тащил персональный мешок с патронами, провиантом и тёплой одеждой. Сентябрь на севере Хоккайдо – месяц непредсказуемый, а терять людей от простуд преступление. Тут полковник был согласен с Небогатовым, приказавшим «утеплить» морпехов сколь возможно. А вот выдача чарки осталась в компетенции командира десанта. Васильчиков после долгих раздумий всё же решился на заполнение фляжек со спиртным у каждого бойца. Разумеется, строго-настрого предупредив о расстреле на месте всех пьяных. Личный состав решение начальника горячо одобрил и успокоил вождя: «Не сомневайтесь, ваше высокоблагородие, единственно по чарке выпивать будем, чтоб простуду прогнать. Сверх того – ни-ни. А когда под рукой, оно сохраннее и душу греет». О мародёрстве было сказано особо, но тут уже «обиделись» сами солдаты: «Ваше высокоблагородие, да на кой нам японское барахло и саке ихнее – гадость гадкая. Мы ж с понятием, в чужую страну идём, чтоб показать честь и доблесть русского солдата. Не подведём, не посрамим Россию»!

Небогатов категорически запретил уничтожать жильё мирных жителей, разве что там засядут и будут отстреливаться японские вояки. Крушить можно, (и нужно) мосты, телеграфные линии, полицейские участки и казармы. Хотя, уничтожив казарму гарнизона Вакканая, Васильчиков уже пожалел – где разместить людей, вот вопрос? А сжечь здание можно и перед отходом на корабли – дело то плёвое. Но, что тут поделать – азарт и спешка, не подумали. Но как хорошо сработали артиллеристы…

От разведывательных рот непрерывно приходили донесения. Пошли потери, погиб один и ранено четверо человек. Пока русским противостояли не регулярные части армии или ополчение, а горстка фанатиков (или героев, смотря с какой стороны посмотреть). Один оголтелый самурай смертник и несколько полицейских, решили геройски умереть на посту. Раненых и убитого десантников доставили в порт Вакканая на спешно реквизированных повозках. Причём одну, с погибшим морпехом, прикатил впрягшийся в оглобли здоровенный лоб из недавних каторжников, которому по просьбе лейтенанта Максимова оставили винтовку, а потом и порекомендовали в морскую пехоту.

– Смотрите, Валентин Степанович, – Васильчиков повернулся к своему начальнику штаба, подполковнику Зеленцову, – а наш орёл то бегом то шагом нёсся, и не запалился ничуть, как бы не быстрее японских лошадок летел.

– Хм, трофейные коняшки раненых везли, потому их особо не гнали. Но, правда ваша, Сергей Николаевич, это не кони, прости господи, – пони! Как на таких гонцов посылать с депешами – чёрт его разберёт. А солдат – молодец, смотрите, сдал павшего и с телегой к продовольственной палатке. Ну-ка, ну-ка.

Офицеры, прячась за палаткой, подошли шагов на десять в новоявленному рикше и стали свидетелями примечательного разговора.

– Дак, господин унтер-офицер, поручик Веремеев отправил с мёртвым Васькой на японской телеге и приказал вертаться. А что ж я просто так пойду? Давайте пищии какой или патронов, дороги тут ровные, я скоро дойду, тут вёрст с десяток будет.

– Пищии, – передразнил интендант, – дурак, как я тебе выдам без бумаги от командира роты? Почему нет аттестата?

Какая бумага? Я чтоб впустую не ходить, а тележка очень уж прикладистая, впрягся и идёшь себе, колёсья сами катятся.

– Колёсья! Пищии! Иди давай, пока полковник не заметил, Аника-воин.

– Что тут происходит? – Васильчиков решил явить себя подчинённым.

Махнув рукой на вскочившего унтера, полковник повернулся к «извозчику».

– Из роты поручика Еремеева?

– Точно так, роты поручика Веремеева буду, Николай Сёмин я.

– Не устал, Сёмин Николай? – Полковник не собирался блюсти букву Устава и «дрессировать» солдата, придираясь к каждой мелочи. Впрочем, это было заложено ещё в самом начале формирования частей морской пехоты лично Небогатовым, приказавшим обращать внимание исключительно на боевую выучку, а не на шагистику и парадную выправку. Двух особо рьяных уставников, поручика и штабс-капитана, вице-адмирал так разнёс, что гордец-поручик пытался даже застрелиться, благо в последний миг заметили, спасли, – выкрутили руку и выстрел пришёлся в потолок казармы.

– Никак нет, ваше высокоблагородие, – браво ответствовал двужильный Сёмин, – господин поручик всё переживал, консервов мол взято на три дня, а нам ещё вперёд иттить, когда подвезут. А тут бричка такая ловкая – ход лёгкий, я на каторге тачки тяжельше катал. Неужто для товарищей не привезу консерву и патронов?

Расчувствовавшийся полковник представил Сёмина к ефрейторской лычке – за инициативу, и приказал довести до поручика Еремеева два отделения и пулемётный расчёт, дабы усилить роту, производящую поиск на самом опасном направлении. Тащить телегу обратно было непросто – груза хватало. Однако в помощь Сёмину была выделена японская лошадка «почти пони» и маленький отряд зашагал строго на юг.

Васильчиков и Зеленцов прошли в штабную палатку, где и начали подбивать итоги второго дня на Хоккайдо. Отсутствие сколь-нибудь организованного сопротивления неприятеля здорово давило на психику офицеров, ожидающих от японцев всевозможных каверз. Ждали всего, даже удара в спину легендарных наёмных убийц, грозы японских сказок. Да, японских сказок, кругозора расширения ради, прочитанных самым наивнимательнейшим образом…

Глава 23

– Нервы ни к чёрту! – Клапье де Колонг потянулся к коньяку.

Ранее за Константином Константиновичем такого не водилось. Нет, выпить начальник штаба Тихоокеанского флота мог, и умел, но чтоб в кабинете комфлота, в присутствии начальства, презрев субординацию, начинал распивать…

– Набулькайте и мне, – Небогатов поморщился, – да и Евгению Владимировичу не лишним будет.

Клапье де Колонг кивнул, «набулькал» в фужер изрядную порцию шустовского и не чинясь подал кавторангу, сидящего на неведомо кем внесённой в кабинет Небогатова табуретке и отрешенно смотрящего на портрет государя-императора.

Новости, одна другой важнее и невероятнее летели в штаб флота непрерывным потоком, зачастую – совершено фантастические, противоречащие здравому смыслу.

Особенно старались береговые посты наблюдения, докладывая о любой мелочи – нечаянно «подсветившемся» японском крейсере, выбросе снопа искр из труб миноносца, мелькнувшем вдалеке силуэте грозного броненосца.

И, вдобавок, с наступлением сумерек японские миноносники словно взбесились – как мотыльки на свет лампы, нет, скорее как комары на запах крови ломанулись и в Амурский залив и в залив Уссурийский. Ломанулись не считаясь с неизбежными потерями, вылетая на банки, наплевав на огонь береговых батарей…

Воздухоплавательная полурота на острове Аскольд забилась в заблаговременно откопанные траншеи и пережидала невиданный по силе и продолжительности обстрел с моря. Казалось бы, не столь уж и серьёзный калибр на вражеских миноносцах, но морские трёхдюймовые орудия бед натворили немало. В темноте японцы били по площадям, но столь досаждавший Соединённому флоту аэростат самураям повредить удалось.

Второй воздушный шар спешно изготавливали к подъёму на острове Русский и поутру отважные наблюдатели должны с высоты в сотню сажен корректировать огонь батарей и наблюдать за перемещениями вражеских отрядов.

Невероятную наглость миноносной японской флотилии Небогатова посчитал за акт отчаяния и категорически указал Бухвостову броненосцы из наглухо перекрытого противоминными сетями Золотого Рога не выводить, до появления поутру главных сил японского флота. Уверенность Николая Ивановича в том, что Того постарается подтянуть «Микаса», «Асахи», «Сикисима» и «Фудзи» на максимально близкое расстояние к крепости, базировалась на поведении лёгких сил неприятеля. Три с лишним десятка миноносцев, брошенных в ночную мясорубку, искали русские крейсера и броненосцы, но сами минными постановками не занимались и плавающих мин в акваторию не вываливали. Значит, Того рассчитывает разменять минарей на крупные корабли Тихоокеанского флота, не утопить, так хотя бы повредить в ночном бардаке дежурящие на подступах к Владивостоку русские крейсера, а утром, используя дальнобойные орудия кораблей линии, показательно разломать подранков. Тут, хочешь не хочешь – придётся выводить бородинцы и ввязываться в размен, бессмысленный и беспощадный. Для Тихоокеанского флота, разумеется, бессмысленный. Японцам по всей видимости плевать на потери, им любой ценой нужен результат. Даже страшных русских подводных лодок не боятся, напротив – во всю миноносную прыть несутся к месту погружения и сбрасывают в воду мины, взрывающиеся через какое-то время. Непонятно только как происходит подрыв, неужели азиаты «тот же самый велосипед изобрели», что и Беклемишев с Блохиным – глубинные бомбы…

Константин Платонович став капитаном первого ранга и, считай, общенациональным героем, захватившим эскадренный миноносец Соединённого флота (вся слава у Блохина впереди, в этом Небогатов ничуть не сомневался) предложил выставить обездвиженного старичка «Дмитрия Донского» в качестве приманки. Каперанг хотел вернуться на свой старый крейсер, вывести его на пару миль от острова Русский и перекрыть Уссурийский залив, привлекая к «Донскому» японские миноноски. Конечно же, надёжно огородив ветерана флота противоминными сетями. Блохин надеялся прихватить врага и на подходе к крейсеру-приманке, да и артиллеристы «Донского» выучены были отменно.

Вице-адмирал склонялся принять предложение инициативного офицера, всё равно крейсер-ветеран проще списать после заключения мира, чем проводить дорогой ремонт. Планы по превращению «Донского» в базовый корабль-«матку» отряда подводных сил уже имелись. Переживёт ли только старый корабль ночные атаки самураев-смертников, тут никакие противоминные сети не спасут…

Но вывести «Донской» на позицию можно лишь в следующую ночь, сейчас же остаётся уповать на мастерство и удачу экипажей трёх лучших подводных лодок – «Сом», «Скат» и «Фельдмаршал граф Шереметев». Посты наблюдения доносили, что в заливе Посьет сосредоточены броненосцы и броненосные крейсера Соединённого флота. И там же должны были отстаиваться грозные русские субмарины.

Геройским «Сомом», после отправки князя Трубецкого в Петербург командовал лично начальник отряда кавторанг Беклемишев.

В половине третьего ночи в кабинет командующего влетел Свенторжецкий.

– Ваше превосходительство, с мыса Гамова докладывают. Подрыв японского корабля, предположительно броненосца!

– Господи, твоя воля! – Небогатов перекрестился, почему то на портрет императора. Впрочем, никто командующему на сей казус не указал, – новость и впрямь была «золотая».

Пока с замиранием сердца и надеждой ждали подтверждения, заодно и прислушивались к канонаде – береговые батареи хоть и били «по площадям», точнее по квадратам где могут находиться вражеские миноносцы, но изредка попадали – два японских кораблика крепостные артиллеристы, люто завидовавшие «нахватавшим орденов» коллегам-морякам, таки накрыли.

– Николай Иванович! – Свенторжецкий видимо задался целью прослыть «добрым вестником» и носился от кабинета командующего до «командного пункта связи Тихоокеанского флота», – из Посьета подтвердили подрыв одного вражеского броненосца и уничтожение другого – огромная вспышка, очевидно сдетонировал боезапас. Пост на мысе Гамов только что сообщил о огненном шаре на месте ещё одного броненосца.

– Третьего? – Небогатов не совсем понял запыхавшегося кавторанга.

– Нет, не третьего, второго – с двух постов сообщения. По телефонной связи.

– Евгений Владимирович, присядьте, – адмирал указал начальнику контрразведки на табуретку, – не вносите сумятицу, пускай уж донесения идут своим чередом. Что вы бегаете как мичманец какой. Несолидно!

Наблюдательные посты были усилены морскими пехотинцами, – на каждый пост командующий отрядил дополнительно по взводу, в помощь тем, кто уже охранял телефонистов и сигнальщиков. Мало ли – высадят небольшой десант япошки, чисто из вредности, чтоб захватить в плен несколько русских военных и раструбить об этом как о великой победе…

А так – пообломают зубы самураи, как на Сахалине, когда единственно лишь открывший огонь по берегу крейсер «Цусима» помешал полностью уничтожить десант японских моряков и предотвратил захват трёх миноносцев Соединённого флота, доблестными каторжанами-дружинниками.

Да, четыре с половиной месяца прошло с момента принятия командования эскадрами неприметным контр-адмиралом Небогатовым, а столько всего случилось…

– Николай Иванович, – задумавшегося командующего осторожно тронул за плечо начальник штаба, – Бухвостов просит разрешения начать разбирать противоминные сети и выводить броненосцы из гавани. Очевидно, Николай Михайлович тоже получил сведения о подрывах неприятеля…

– Нет уж! Считайте меня перестраховщиком, старым дураком, не желающим рискнуть и выпить шампанского. Кем угодно считайте. Но дождёмся рассвета. Мало нам побитых «Безупречного» и «Блестящего»? Хорошо хоть «Изумруд» и «Жемчуг» я спрятал, не послушался Ферзена с Левицким. Сейчас бы наверняка по мине, да и не по одной камешки заполучили, несмотря на всю их вёрткость.

– М-да, кто бы мог подумать, что японцы столь безрассудно двинутся под огонь батарей – Клапье де Колонг «скроил» удивлённое лицо.

– Ай, да не гримасничайте, Константин Константинович, никудышный из вас актёр, – Небогатов раздражённо отмахнулся от контр-адмирала, – всё правильно Того сделал. Будь в дозоре крейсера – потопили бы их самурайские смертники. А поутру надо ждать гостей. Думаю, подрыв одного или даже двух кораблей линии Хейхатиро не остановит. Его сейчас вообще ничто не остановит. Кроме как двенадцатидюймового угодившего в прорези боевой рубки «Микасы».

Сообщения о бешеной стрельбе японских кораблей в заливе Посьет свидетельствовали о панике врага и попытке отбиться от подводных лодок.

– Как думаете, господа, – командующий подошёл к большой карте Владивостока, – наши «ныряльщики» отличились или на минные постановки вылезли японцы?

– Могло случиться и то и другое, – Свенторжецкий «переварив» коньяк, вышел из забытья, – не удивлюсь, если обнаружив внутри ордера подлодку, неприятель начал шарахаться по заливу и вполз на минные банки. Всё-таки детонация боеприпасов скорее случилась от мощного взрыва мины, нежели чем от слабеньких торпед выпускаемых с подлодок.

– Евгений Владимирович, только при Беклемишеве так не говорите, сразу вызов последует и придётся стреляться через платок, – командующий внезапно успокоился и даже решился пошутить, – у подводников нынче из десяти выпущенных мин – восемь гарантированно подрываются. Миноносники дико беклемишевской гвардии завидуют…

– Ах, ваше превосходительство, да только бы вернулись «Сом», «Скат», «Шереметев». Только бы вернулись. Ведь чёрт знает, что там сию минуту происходит. Японцы палят во все стороны. Шальной снаряд повредит хрупкий корпус и…

– Довольно, Евгений Владимирович, надеемся на лучшее, готовимся к решающему сражению. Отправляйтесь на «Изумруд», передайте Василию Николаевичу – пускай камешки и три эскадренных миноносца, предназначенных к тралению, выходят. Как раз к рассвету и получится. Только после этого бородинцы с места стронуть. Быть настороже, держать в уме возможную минную опасность! Проследите там, чтоб порядок и прочее. Ступайте!

Выпроводив Свенторжецкого комфлота и его начальник штаба молча пропустили по рюмке и, дабы скоротать время, принялись отмечать на карте последние новости, на которые эта ночь была столь щедра.

– Из Петербурга! От государя-императора! – молоденький прапорщик благоговейно подал вице-адмиралу лист с текстом царской депеши. Прочитав послание Небогатов хмыкнул.

– Ого, каков дипломат наш Николай Александрович!

– Что случилось? Мир с Японией? Как это довести до эскадр Того?

– Нет, Константин Константинович, такими новостями самодержец не огорошил. Тут другое. Одобрил его величество поименование трофейного «Касуми» в «Капитан Георгий Керн»! И не просто одобрил – называться корабль будет «Капитан первого ранга Георгий Керн»!

– Как?!

– А вот так. Уел меня Николай Александрович, уел. И орден и чин каперанга посмертно утвердил за Георгием Фёдоровичем. Щёлкнул меня по носу император, как мальчишку щёлкнул. И ведь за дело – Блохина то я произвёл в капитаны первого ранга, кстати, государь утвердил представление на Константина Платоновича, а про погибшего героя не подумал. Урок мне.

– Ничего страшного, Николай Иванович. Государь император показал, что за ним последнее слово. Высокая дипломатия, ничего не попишешь.

За разговорами прошла ночь. Крейсера Камимуры обстреляли наблюдательный пост на мысе Гамова, целя по недостроенному маяку, и до основания разрушили сооружение. Телефонный провод был перебит в нескольких местах и конные нарочные летели с записками до дублирующего телефонного узла, расположенного подалее от моря. Пришла новость об отходе японского флота на юго-восток, причём один броненосец заметно кренился на правый борт, а вот точное количество кораблей линии Соединённого флота из-за тумана и дыма из множества труб, сводящих возможности наблюдателей до минимума, уточнить не удалось. А абсолютно точная информация, что маяк раздолбали «Асама» и «Ивате», Небогатову и Клапье де Колонгу вряд ли могла помочь.

– Сейчас Бухвостов как настропалит своих механиков, как догонит японского «хромца»!

– Эк вас разобрало, Константин Константинович. Забыли о трёх десятках неприятельских миноносцев? Уходит Хейхатиро и уходит, чёрт с ним. Может и нет уже его, может «Микаса» рванул? Потому и отступают…

– Надо дать сигнал Брусилову, чтобы…

– Чтобы отошли на норд, не совали голову в пасть смертельно раненому зверю. Такую телеграмму на «Громобой» и отправим.

– Но, ваше превосходительство!

– Господин контр-адмирал, – Небогатов перешёл на сухой, официальный тон, – «Олег», «Аврора», «Светлана», «Громобой» если встретятся с японской эскадрой, окажутся, в очень и очень незавидном положении. Сегодня наши силы разъединены, и моя вина, как командующего флотом, в этом несомненна. Но ещё в августе ход войны полагал обязательным присутствие крейсеров и на севере и на южных румбах.

Теперь же, с изменением обстановки на сухопутном театре, с переломом боевых действий в пользу России, задача флота не героически погибнуть или поискалечиться в боях с противником которому нечего терять, а дождаться перемирия. Не забывайте, у нас «Слава» ведёт достаточно сильный отряд, а ещё «Цесаревич», «Аскольд», «Диана», миноносцы Порт-Артурской эскадры усилят Тихоокеанский флот. Япония и Соединённый флот сей момент подобны смертельно раненому кабану или там медведю. Силы зверя стремительно уходят, но коль попадётся собака или охотник под лапы, под клыки – смерть, гибель. Зачем в таком раскладе рисковать кораблями? Тем более японцы скорее всего пойдут на Сасебо, компактно, вызовут все минные силы, чтоб отряд Брусилова ущучить. Нет, стар я всё ставить на кон. Уж простите, Константин Константинович. В мае в рулетку наигрался!

– Но, Николай Иванович! Если принять во внимание подрывы японских броненосцев, у нас подавляющее превосходство!

– А я вам напомню о подвиге Георгия Фёдоровича. Он же флагман прикрыл от мины, на себя принял удар. Вспомните, каково было здесь, в этом кабинете сидеть и ждать сообщений, как вы со Свенторжецким гадали, думали я уснул, – сколько бородинцев придут в порт побитыми.

– Помолчите, господин контр-адмирал, – Небогатов жестом усадил Клапье де Колонга в кресло, – послушайте старого дурня. Сколько у нас миноносцев, чтоб трёхдюймовые орудия, чтоб скорость приличную могли держать? Да практически ни одного – все поизношены. «Богатырь» и «камешки» шесть броненосцев от огромной миноносной самурайской стаи не уберегут.

Да и достать подбитого японца, надо ещё ухитриться. Полагаете – бегут от нас самураи? Как же! Отходят, побитые, но не сломленные. Ждут что бросимся за ними очертя голову, подставимся под удар. Наверняка сейчас сбрасывают мины, работа партии траления та ещё предстоит.

– Тогда зачем отдавать приказ Бухвостову на выход?

– А про «Россию» вы забыли? Лилье сейчас должен полным ходом лететь через Цусиму. И устраивать самураям загонную охоту на лучший крейсер Тихоокеанского флота в самом центре Японского моря, я не позволю. Пускай Того считает, что эскадра броненосцев у него на хвосте. Если бы «Россия» оставалась под Циндао, я бы броненосцы дальше линии наших минных заграждений и не повёл.

После достаточно сумбурного и эмоционального разговора адмиралов, Небогатов отбыл на «Богатырь», оставив Клапье де Колонга «на хозяйстве».

Бухвостов сообщил командующему, что за ночь неприятель потерял три миноносца, всё от огня береговых батарей, в ответ измолотив «Безупречный» и «Блестящий» – семнадцать и четырнадцать погибших, почти все получили ранения.

Небогатов затейливо выругался, преизрядно удивив своим мастерством Блохина.

– Поражены боцманским загибом в адмиральском исполнении, Константин Платонович? Это я о нашей миноносной немощи сокрушаюсь. Вот передали только что – три япошки новых типов, рыщут по заливу Посьета, очевидно гоняют наши подводные лодки. И догадались же, узкоглазые, соорудили аналог бомб которые вы с кавторангом Беклемишевым придумали, что на глубине подрываются.

– Отчего же не шлёте «Изумруд» на выручку? Понимаю, «Богатырь» флагманский корабль, но могли бы и мы разогнать минарей.

– Не всё так просто, у мыса Гамова «прохлаждаются» добрые знакомые – «Ивате» и «Асама». Если бы не сеть наблюдательных постов, связанных со штабом флота телефонными линиями, могли бы и рвануть, и попасть на закуску «камимуриным деткам»…

К одиннадцати часам «Александр», «Орёл», «Бородино», «Суворов», «Ослябя», в кильватерной колонне проследовали от острова Аскольд строго на зюйд-вест, держа двенадцать узлов. «Наварин» с трёмя броненосцами береговой обороны в эти же минуты проходил мимо разрушенного маяка на мысе Гамова. Японские крейсера боя не приняли и начали отходить на юг, к ним присоединились пять миноносцев…

Миклуха, ради координации действий отряда перешедший на «Наварин» с любимого «Ушакова», сдержал маты и лишь разочарованно присвистнул.

– Всё, господа. Финита ля комедия. Отвоевались…

– Поясните, Владимир Николаевич, не понял, уж простите, – Фитингоф сердито насупился.

– Уходят японцы, а сие означает, эту драку под Владивостоком мы вновь выиграли благодаря отваге и выучке подводников. Кого-то они ночью удачно зацепили, думаю что даже «Микасу». Будь Того жив – ни за что бы не ушёл без изрядного кровопускания. И себя б не пожалел, и нам бы досталось.

– И как вы полагаете докопаться до истины? – Капитан первого ранга скептически посмотрел на контр-адмирала, получившего орлов на эполеты совсем недавно, за прорыв из Николаевска на Амуре во Владивосток.

– Истина скоро всплывёт. Сигнальщики, удвоить внимание, ищем перископ подводной лодки! – Миклуха рявкнул так, что даже без рупора его приказ услышали все, кому он и был адресован.

Эскадра Бухвостова из пяти современных броненосцев, в сопровождении «Богатыря» под флагом командующего флотом, «Изумруда» и «Жемчуга» неспешно утюжила воды Японского моря, ведя интенсивные переговоры с приближающимся полным ходом отрядом Брусилова. В конце концов, уступив просьбам контр-адмирала, Небогатов дал добро на поиск в южном направлении, чтобы японцы уходили, ощущая горячее дыхание преследователей. С «Громобоем» ушли «Изумруд» и скоростной «Богатырь».

«Олег», «Светлана», «Аврора» и «Жемчуг» пристроились на левом траверзе бородинцев, а вице-адмирал под несмолкаемый рёв команды «Александра» перебрался на грозный броненосец.

– Кочую, словно цыганский барон кочую, – комфлота радостно поприветствовал офицеров, – с корабля на корабль. Но лучше «Александра» на Тихоокеанском флоте нет, сколь ни ищи! Господа, дайте я с командой поговорю, благо есть что вспомнить.

Матросы Небогатова уважали и любили. Не так исступлённо и истово, как покойного Макарова, хотя, как знать – за плохие слова в адрес адмирала немало было разбито морд, рыл и харь разной штатской и армейской сволочи.

Безнадёга и установка на геройский последний бой при сатрапе Рожественском сменилась на оптимизм и старание «передумать» япошек при Небогатове. А вспомнить лихие рейды, когда под флагом фартового адмирала топились японские крейсера, призовались пароходы, а моряки Тихоокеанского флота стали героями из героев, пропечатанными в газетах и журналах…

Теперь вот война скоро закончится, сам адмирал рассказывает как заживёт Россия, прочно утвердившись на Тихом океане, разве не здорово? Бухвостов ни капли не удивился, когда минут через десять матросы повелись на нехитрую «провокацию».

– Ребята! Качай нашего адмирала! Ура Небогатову!!!

Подбрасывали командующего осторожно, но высоко. Фуражку Николай Иванович успел ухватить левой рукой и даже начал размахивать ей в такт, словно заправский капельмейстер. Фотографии, сделанные расторопным мичманом, аппарат которого был приготовлен для съёмок эскадры, разошлись позже по всему миру, озаглавленные как «Триумф адмирала Небогатова».

– Ну, братцы, умотали вы меня.

– Так что, ваше превосходительство, пойдём на Токио?

– А вам непременно Токио подавай?

– Да хочется сполна надрать япошкам задницу. За «Варяг», за Порт-Артур…

– Прикажет его величество, – непременно пойдём. В эти часы храбрецы из морской пехоты высаживаются на Хоккайдо, так что не переживайте, припомним и Чепульпо и Порт-Артур, всё припомним…

Бухвостову с трудом удалось увести командующего в кают-компанию, где Небогатова ждали свободные от вахты офицеры и шампанское.

– Не рано ли праздновать решили, господа?

– Есть повод, Николай Иванович, есть повод.

– Не томите, Николай Михайлович.

– Пока вы взмывали в воздух и беседовали с командой, получено радио с «Наварина». Всплыл «Сом» и кавторанг Беклемишев сообщил подробности ночных атак японских броненосцев.

– Господи, Николай Михайлович, прекратите держать паузу. Вы не в театре и пожалейте нервы старика.

– Беклемишев атаковал первым, считает, что «Микасу», но не уверен – ночь. Выпустил две мины, попали обе с небольшим разделением по времени, броненосец получил повреждения но остался на плаву. Японцы открыли ураганный огонь во всех направлениях, «Сом» погрузился, дабы избежать случайных попаданий, могущих повлечь гибель лодки. Примерно через двадцать минут от атаки «Сома» раздался мощнейший взрыв, который ощущался даже под водой. Очевидно «Скат» или «Шереметев» удачно влепили самодвижущие мины прямо под погреба, что привело к детонации и гибели корабля. Какого – Михаил Николаевич не знает.

– Понятно, могли и гарибальдийца расщепить на мельчайшие частицы, могли и кого-то из пятёрки Камимуры.

– Вряд ли Камимуру, Николай Иванович. По моим данным все крейсера эскадры Камимуры были целы, прикрывали утренний отход. Разве что «Ниссин» или «Кассуга».

– Ну уж нет, предпочитаю «Сикисиму», – Небогатов рассмеялся, – радиотелеграфом передайте капитану первого ранга Беклемишеву мои поздравления, а Миклуха пускай остаётся на месте, отыскивает остальных героев.

– Неужели всё, конец войне, – Бухвостов так посмотрел на комфлота, как будто в душу хотел заглянуть.

– Очень надеюсь, Николай Михайлович. Похоже на то, что всё-таки Того погиб, а значит – рванула «Микаса». Но есть одна заноза – как бы Лилье не влетел прямиком в японскую «собачью свадьбу». Потому скажите радистам – непрерывный контроль эфира. Надо как можно скорее отследить, где объявится «Россия», выйти с крейсером на связь. В своей инструкции я дал Владимиру Александровичу право самому выбирать – к Брусилову прорываться или идти на Владивосток, в общем, действовать по обстоятельствам…

– Прорвёмся, Николай Иванович, в мае получилось, а сейчас тем более.

Небогатов только кивнул, подавляя желание бежать в радиорубку и устроить перекличку с Брусиловым и Миклухой, разыскивая «Россию». Но сбивать торжественный настрой флотской элите, кают-компании гвардейского «Александра», непедагогично.

– А что вы такие серьёзные, господа? За победу! – Вице-адмирал поднял фужер с благородным напитком…

Глава 24

Отряд русских крейсеров «нащупал» возвращающийся в Сасебо Соединённый флот уже в сумерках. Брусилов, понимая все риски и отметив отряд вражеских миноносцев, развернувшихся в направлении «Громобоя», «Богатыря», «Изумруда», дал команду на возвращение во Владивосток.

Если Блохин отнёсся к приказу контр-адмирала спокойно, то нервный и взвинченный Ферзен дважды просил разрешения разогнать японцев.

– Чёрт знает что, – возмутился Брусилов, – где субординация, где дисциплина?! В виду неприятеля командир корабля позволяет себе партизанщину, готов наплевать на прямой, не допускающий иных толкований приказ!

– В предложении Василия Николаевича есть резон, пока «Изумруд» отвлекает на себя миноносцы, «Громобой» и «Богатырь» спокойно уходят.

– Что бы вы, лейтенант, понимали! Хотя, откуда вам знать… «Изумруд» сейчас более двадцати узлов вряд ли выдаст, машины требуют ремонта, как, впрочем и у нас. А скоростные и мореходные неприятельские миноносцы могут наводить на нашу троицу Камимуру. Не дай бог случится поломка на любом из крейсеров. Нет, Николай Иванович прав, рисковать сейчас, в шаге от заключения мира, преступно!

Русские крейсера на шестнадцати узлах устремились от вражеской эскадры. Главное было выяснено – Соединённый флот направляется на свою основную базу. На ночь усиленные артиллерийские расчёты оставались у орудий, контр-адмирал указывал быть в постоянной готовности к отражению минных атак.

Однако поистратившие уголь истребители Страны Восходящего Солнца, не пошли вслед за «истребителями истребителей Соединённого флота».

В одиннадцать часов утра крейсерской отряд подошёл к острову Аскольд, где им встретился «Ушаков». Сигнальщики с броненосца береговой обороны передали последние флотские новости, которые в радиоэфир осторожный Небогатов считал «выкладывать» чересчур рискованным делом – мало ли, вдруг да самураи найдут ключ к не такому уж и замысловатому шифру.

В заливе Посьет под руководством контр-адмирала Миклухи шли масштабные поиски «Ската» и «Фельдмаршала графа Шереметева», так и не всплывших после отступления японцев. Помимо «Сенявина» и «Апраксина» в заливе находились абсолютно все миноносцы и подводные лодки Тихоокеанского флота. Командующий срочно отбыл в штаб и вёл непрерывные переговоры с Петербургом. Новостей про «Россию» на «Ушакове» не знали Но если Лилье соблюдал режим радиомолчания, значит не хотел раскрывать своё положение перед неприятелем, тем более «поймать» сигналы с мощной радиостанции флагманского «Александра» командир рейдера мог и наверняка по ним и ориентировался. Пройдя мимо бородинцев и «Осляби», величественно и грозно застывших за линией минных заграждений, но, несмотря на кажущуюся «сонливость» готовых тут же отреагировать на появление вражеских сил, крейсера бросили якоря в Золотом Роге.

В штабе флота царил абсолютнейший бардак – все куда то бежали, ругались, отыскивали тросы, какие-то сети, по двум или трём телефонам решался перенос аэростата с острова Русский на место предполагаемой гибели «Ската» и «Фельдмаршала графа Шереметева». Взвод персональных телохранителей Небогатова наглухо перекрыл проход к отделению радиотелеграфа. Брусилова узнали, но пропустить отказались – унтер побежал за Свенторжецким.

– Евгений Владимирович, что тут происходит? Как будто японцы не бежали, а напротив, штурмуют Владивосток. И не без успеха.

– Командующий уже как полсуток не отходит от телеграфа, поток сообщений от государя, из-под «шпица», от Витте, Линевича… Бухвостов отряжён на парирование возможного удара японских броненосных крейсеров. Не исключает Николай Иванович, что самураи решатся на последнюю гадость. А у нас спасательные работы полным ходом идут. Всё что могли в Посьета залив перебросили. Воздухоплавателей сейчас туда же.

– Надежда на спасение экипажей есть?

– В том то и дело, что по заверениям Беклемишева, истекают последние часы. Ещё немного и люди задохнутся. Если конечно остался кто либо жив.

– На «Шереметеве», по моему, командиром лейтенант Заботкин?

– Да, Заботкин, а на «Скате» Тьедер.

Беседу офицеров прервал Небогатов вышедший из большой залы, где за двойными дверьми располагались два аппарата телеграфной связи.

– О, и Лев Алексеевич тут. Пройдёмте господа в мой кабинет, есть повод выпить, не будучи обвинённым в пристрастии к алкоголю.

– Хорошие новости из Питера?

– Ну, скажем так, относительно хорошие. Его величество, впечатлённый успехами доблестных подводников, поздравил меня со званием полного адмирала. Дескать непрестанно развивал и совершенствовал старый пень Небогатова новый и грозный вид флотских сил, так получи коль заслужил!

– Радоваться надо, ваше высокопревосходительство, – Свенторжецкий как младший по званию хлопотал с немудрёной закуской, унтеров к сервировке решили не привлекать, – тогда впору и шампанского и за орлов на погоны и за «Микасу».

– Нет, водки! Душа болит, чувствую, погибли наши орлы подводные. Полсотни лучших специалистов враз. Штучных! От Миклухи и Беклемишева новости поступали?

– Пока ничего нового, идут поиски, водолазы готовятся к работе, воздухоплаватели смогут развернуть аэростат только к вечеру, так что высмотреть что-то с высоты смогут не ранее завтрашнего утра.

– Чёрт! Поторопите их там!

– Николай Иванович, все работают без понуканий, понимают, дорога каждая минута. Но есть и объективные обстоятельства.

– Да всё я понимаю, Евгений Владимирович. Но как подумаю: Керн, Заботкин, Тьедер, их офицеры и матросы…

Вбежавший в кабинет Клапье де Колонг, даже не поздоровавшись с Брусиловым, обратился к командующему.

– Ваше высокопревосходительство, Сергей Юльевич Витте у аппарата. Срочно желает с вами переговорить. Ждал пока вы с государем закончите.

– Подождёт Витте, присаживайтесь, Константин Константинович, выпейте за героев отряда подводных миноносцев, за мои погоны, за нашу победу. А Витте подождёт.

– Но, Николай Иванович, как я понял, именно Сергей Юльевич возглавит делегацию по заключению мирного договора с Японией…

– И что с того? Война ещё не закончилась и командующий Тихоокеанским флотом, равно как и его начальник штаба должны не только у телеграфа высиживать, но и заниматься планированием боевых или спасательных операций, тут не до паркетных расшаркиваний. К тому же финансовый туз за тысячи вёрст и не может узрить как мы во Владивостоке водку пьём. Новостей царедворцам захотелось. Да и так с государем три часа беспрерывно общались, с Линевичем постоянно на связи. А что нам Витте из питерского далека скажет? Как поможет спасти экипажи «Ската» и «Шереметева». Эх, только бы оказались живы. Надо же – эскадренный броненосец в пыль! Второй подбит. Казалось бы – какие-то «консервные банки», ни скорости, ни дальности хода. А такое грандиозное ДЕЛО свершили. Давайте господа, стоя за героев!

Спонтанное застолье вскоре перешло в совещание. Брусилову было поручено сформировать из моряков «Громобоя», оставив на крейсере минимум народа, и морских пехотинцев «сводные роты» и занять железнодорожный вокзал, выслать усиленные патрули, не менее взвода на улицы Владивостока.

Всё оттого, что генерал Казбек вновь запаниковал, сначала кричал в телефон, а потом и самолично приехал в штаб флота просить помощи – «солдатики загуляли».

Гарнизон крепости, едва узнав о «великой победе» в заливе Посьет, тут же начал неумеренно праздновать успех флотских и окончание войны. А поскольку войне конец – офицер не имеет более власти и теперь они не солдаты, а граждане свободной России. Кто затащил спирт и прокламации в казармы в невероятных объёмах, выяснять было некогда, жандармы только руками разводили. «Голубым мундирам», после захвата настоящего японского разведчика-нелегала очень понравилось ощущать себя причастными к настоящей «тайной войне». Вот и бросили все силы на поиски японской разведывательной сети, элементарно прошляпив простой и эффектный ход затаившихся до поры революционных агитаторов.

Небогатов только съязвил в отчет, предположив, что на листовках пехтура селёдку да лучок раскладывала, вряд ли там «восстание», как переживает генерал-лейтенант, – скорее обычная пьянка, только грандиознейших масштабов. Ведь скорейшая демобилизация, мечта всех и каждого «забритых» на войну, будь то солдат, матрос или прапорщик из вчерашних студентов. Но, тем не менее, подвернувшегося под руку Брусилова озадачил.

– Господин контр-адмирал, коль вы во Владивосток вернулись чуть ранее, чем я планировал, вам и разгребать эти «авгиевы конюшни», точнее говоря «казбековы казармы». Назначаю вас главным сатрапом и душителем свободы! Эскадру Бухвостова стронуть не могу, мало ли. «Богатырь» с «Изумрудом» как подгрузят угля также к Николаю Михайловичу, а «Громобой» постоит на бочке. Матросы крейсера за вас горой, берёте им в помощь морских пехотинцев и в водичку холодную окуните особо буйных солдатиков. Жаль их, дураков подвергать репрессиям. И, Лев Алексеевич, очень прошу, постарайтесь обойтись без жертв. Не дай Бог случайный выстрел. Не нужно нам во Владивостоке «14 сентября», и так Россия «9 января» сыта по горло.

Всё получилось, справились. Толпа пьяных солдат с пожитками, двигавшихся в направлении железнодорожного вокзала мигом протрезвела, завидев рассредоточившиеся по главным улицам города флотские патрули. А если учесть, что основную массу «бунтовщиков» составляли возрастные и семейные бородачи, желавшие поскорее добраться до жён, детей а не «пасть жертвой кровавой в борьбе роковой», бунт был подавлен в самом зародыше. Патрули даже вещички, что побросали с перепугу «дембеля» подняли и доставили до казарм. Там покурили и в свою очередь «поагитировали» незадачливых бунтарей.

– Вы, дярёвня, что, потерпеть не могли с месячишко? Адмирал Небогатов вам прямо же сказал – сидите смирно, воевать не придётся, флот справится. Какого чёрта перепились, на вокзал ломанулись, дурни? Да кто ж вас выпустил бы с Владивостока – эшелонов нет, паровозы не готовы. Так бы и сидели на рельсах.

– Так сколько ждать можно, братцы матросики? Сказано было как победа, так и по домам. А тут все в крик – потопили япошек, победа, мир. Мы на радостях и употребили.

– На радостяяях. Употребииили. Ваше счастье адмирал в добром настроении, велел вашу шатию обратно в казармы загнать и не трогать. Но смотрите! Ежели ещё вылупнетесь в город – всех порешим!

Получив приказ из штаба флота «Жемчуг» и «Олег» ушли встречать «Россию». В ночь с 14 на 15 сентября 1905 года крейсера благополучно вернулись. «Россия» встала на бочку рядышком с «Громобоем» и матросы двух братских крейсеров устроили грандиозную гулянку, официально разрешённую комфлота.

– А что я могу сделать, – развёл руками Небогатов, – пускай гуляют, заслужили.

С Хоккайдо от десантников полковника Васильчикова весточки шли самые радужные – организованного сопротивления вторжению попросту не было. Полковник опасался отходить от Вакканая более чем на пятьдесят вёрст, но разведывательные команды уходили в глубь острова и докладывали – кроме жалкой пародии на армию – местного ополчения и групп в пять-десять человек из полицейских и примкнувших к ним «самураев-патриотов» никто с оружием разведчикам не встречался. Тем не менее, двенадцать человек из десанта погибли, три десятка были ранены. Однако морпехи не были мальчиками для битья, уничтожив в ответ более трёхсот японцев, по большей части пожилых крестьян-ополченцев, дерзнувших оказать, а точнее – обозначить хоть какое-то сопротивление. Исполняя приказ полковника, дома мирных жителей не трогали, ограничиваясь сожжением присутственных мест, почт, полицейских участков и складских помещений.

Опасения, что броненосные крейсера, после того как Соединённый флот укроется в Сасебо рванут уничтожать дерзких русских, не оправдались и «Сисой» уже готовый повторить подвиг «Варяга» и дать возможность ценой своей гибели атаковать крейсера Камимуры из-под воды экипажам двух подлодок, напрасно ждал неприятеля. «Форель» и «Касатка» после перехода из Владивостока в Корсаков ежедневно проводили учения, в том числе и совместные с броненосцем Озерова. Шансы, что подводники смогут «зацепить» вражеский корабль линии были достаточно высоки. Ну а не зацепят, так отгонят.

Но в полдень 15 сентября по Владивостокскому времени телеграфисты ошарашили Небогатова известием.

– Ваше высокопревосходительство! Мир! Телеграмма от Линевича!

– Что? Ну-ка братец, давай сюда депешу.

– Неужели ВСЁ, Николай Иванович?

– Да, Константин Константинович, похоже ВСЁ. Линевич телеграфирует – японцы ещё вчера просили «затормозить» наступление, обещая мирные переговоры, из Петербурга приказали остановить корпуса. Вот сейчас официально подтверждение. Скоро придёт и нам.

– Ваше высокопревосходительство, – в кабинет комфлота влетел второй шифровальщик, – телеграмма из Петербурга!

– Ну, что я говорил! Так, государь император сообщает, что принял предложение своего брата японского императора во имя человеколюбия и прочее приостановить военные действия, дабы мир и дружба между Россией и Японией, на века… Так, это уже дипломатическая шелуха.

– Прикажете объявить по флоту и гарнизону?

– Нет, Не будем расхолаживать. Мало ли – вдруг да сорвётся, сейчас у Николая Петровича Линевича ключи к миру, насколько сильно наша армия япошек расколотила. Мы тут так, вишенкой на торте. С Линевичем и свяжусь чуть позже, из первых рук узнать, что и как. Вас же, Константин Константинович прошу озаботиться получением свежих данных о десанте полковника Васильчикова. Судя по всему, предстоит нам весёлый денёк у телеграфа, да и ночь там, похоже, скоротаем. Покамест пойду подышу, заодно мундир полного адмирала «выгуляю», а вы запросите сводку по Сахалину и Хоккайдо…

Как и предполагал Небогатов, снявший цензуру с городского телеграфа, новость о перемирии «взорвала» Владивосток. Нелегко пришлось даже грозным патрулям с боевых крейсеров – экзальтированные дамочки и, по их примеру, гимназистки, ничуть не стесняясь кидались расцеловать героев-матросиков, те еле штыки успевали убрать, чтоб не зацепить прелести «мадамов и мамзелей».

Депутация лучших людей города двинулась в штаб Тихоокеанского флота, выразить почтение доблестным морякам. Небогатов хоть и пребывал в дичайшей запарке, отправляя и получая по десятку телеграмм за час, принял именитых горожан в своём кабинете.

– Господа, буду краток, весть о перемирии доведена пока не до всех отрядов и кораблей Тихоокеанского флота, возможны эксцессы с японцами, также не знающими о прекращении огня, потому в данный момент идёт напряжённая работа, по предотвращению печальных инцидентов. Я рад, что флот и Владивосток в эти тревожные, порохом пропахшие месяцы были единым целым. Помощь владивостокцев Тихоокеанскому флоту неоценима, о чём я непременно доложу государю. Сегодня мы радуемся, но в то же время скорбим. Отражая нападение Соединённого флота Японской империи, погибли, увы, и это уже неоспоримый факт, экипажи геройских подлодок «Скат» и «Фельдмаршал граф Шереметев». Потому каких-то бравурных речей от меня не ждите, уж простите старика.

– Господин адмирал, сегодня вечером в городском Собрании праздничный банкет, очень просим быть. В любое для вас удобное время.

– Хорошо господа, полчаса постараюсь выкроить. Сами видите, какой аврал. Так, депеша с Сахалина, господа. Контр-адмирал Игнациус сообщает, что доблестные батальоны морской пехоты под командованием полковника Васильчикова надёжно удерживают плацдарм, неприятель активности не проявляет. Попросту нет японских воинских кораблей и полков на севере Хоккайдо. Итак, войну Россия заканчивает, имея флотский десант на неприятельской территории. По этому поводу господа по бокалу шампанского, а потом, уж простите – побегу к телеграфу. Дела. Но вечером, выберусь к вам, хоть ненадолго, но выберусь…

Когда воодушевлённое чиновничество и купечество покинуло кабинет комфлота, Клапье де Колонг осторожно поинтересовался о дальнейшей дислокации кораблей.

– Николай Иванович, что будем делать с Сахалинским отрядом? «Днепр» надо отзывать.

– Отзовём, не вижу никаких противоречий. А даже и прихватит доброфлотовец пару пароходов-нейтралов, что ж – вернём, если по дате попадает на перемирие. А японца себе оставим. И к чёрту все протесты!

– Боюсь, государь не одобрит.

– А мы не скажем, Константин Константинович. Шучу, шучу. Не о том думаете, господин контр-адмирал. У нас вопрос номер один – движение эскадры Беклемишева.

– Но, ваше высокопревосходительство, разве с прекращением огня не придётся так называемой «четвёртой эскадре» зайти в Сайгон и там дожидаться заключения мира?

– Чёрта с два! Пусть спасибо скажут, что «Цесаревич», «Аскольд» и «Диана» останутся в местах интернирования до подписания полноценного мирного договора. А «Слава», «Александр 2» «Память Азова» и «Корнилов» шли во Владивосток и не были интернированы. И я, как командующий Тихоокеанским флотом задачу и маршрут эскадре Беклемишева не менял!

– Рискуете, Николай Иванович. Боевые действия прекращены.

– Эх, Константин Константинович! Вы замечательный морской офицер, но взгляните шире. Какова сейчас обстановка в России? Нет! Небогатов нужен царю не до окончания войны с Японией, как многие думают. До окончания революционной смуты нужен Небогатов. Еще демобилизация предстоит миллиона с лишним злых и смерти в глаза смотревших мужиков. Недавние выходки солдат гарнизона что показали?

– Что армия ненадёжна.

– И это тоже, но главное – флот оказался на высоте и в зародыше подавил бунтарские устремления солдатни. А Небогатов кумир у матросов и офицеров Тихоокеанского флота. Или не так?

– Всё так, Николай Иванович. Замечательную лекцию вы мне только что прочли.

– То-то же, господин контр-адмирал, – Небогатов добродушно рассмеялся, – нет, год или два у меня есть. Пинка под зад наладят, это всенепременно. Но не раньше как гидре революции прижгут все головы. А сие ой как непросто. Я читаю жандармские записки, читаю.

– Что передать нашему агенту в Сайгоне?

– А ничего не передавайте, у нас завтра намечена встреча с корреспондентами информационных агентств, аккредитованными во Владивостоке и прочей пишущей братией. Я и заявлю, отвечая на вопросы, что любая попытка атаковать русскую эскадру МИРНО идущую во Владивосток вызовет немедленное возобновление боевых действий в Маньчжурии и истребление ВСЕЙ японской армии, а также десантирование на Хоккайдо тридцатитысячного корпуса и отторжение северной части острова в пользу России. Представляете, какой шум поднимется?

– Это отставка, Николай Иванович. Император не потерпит такой партизанщины. Как бы ни были велики ваши заслуги перед Россией. Но, вы же по сути Бонапартом себя объявите. Такое не прощается.

– И пускай. Зато уйду на высокой ноте – полным адмиралом, победителем Японии. Устал я, милейший Константин Константинович. Помните, – конец апреля, встреча эскадр, смерть Зиновия. Не прошло ведь и полугода с того дня, пяти месяцев не прошло. А как будто две жизни прожито, – что ни день то испытание. Да и вас этот тяжкий крест не минул – знаю, пьёте, чтоб нервы успокоить-устаканить. И я пью. Свенторжецкий вон на кокаине только и держится. Ничего, прорвались в мае и в сентябре всё получится!

Небогатов неожиданно сменил тон, рассмеялся, и дружески хлопнув начальника штаба Тихоокеанского флота по плечу, вышел из кабинета, оставив контр-адмирала в совершенно «раздраенном» состоянии.

Встречать «Славу» должен был Бухвостов. Эскадру составили пять современных броненосцев, два «камешка», «Громобой», «Россия». «Богатырь», «Олег», «Аврора», «Светлана». Небогатов даже хотел «высвистеть» с Сахалина «Алмаз», ставший после перевооружения на 105 миллиметровые германские орудия весьма грозным для миноносцев, но потом передумал.

В полдень 16 сентября была получена телеграмма во многом определившая ход дальнейших событий.

Японцы сообщали, что командующий Соединённым флотом вице-адмирал Камимура просит многоуважаемого адмирала Небогатова выбрать время и место для встречи, на которой России и Японии необходимо решить вопросы по возобновлению движения мирных судов и рыбной ловле в спорных районах.

Срочное совещание флагманов заставило перенести общение с прессой, из чего были сделаны «соответствующие выводы» и корреспонденты побежали занимать очередь на телеграфе.

А в кабинете Небогатова адмиралы и каперанги спорили, что означает такая «рокировка» у противника.

– Значит на воздух взлетела «Микаса», а экипаж «Сома» ошибся, приняв в темноте за флагман Того другой броненосец.

– Может быть Того, как истинный самурай самозарезался прямо на мостике, когда понял что его флот уменьшился на два сильнейших броненосца.

– Господа, – Небогатов призвал офицеров к порядку, – я просил контр-адмирала Миклуху сохранить это в тайне до сегодняшнего совещания. Так вот, найдено место гибели японского броненосца и вчера водолазы определили «утопленника». Это «Сикисима». К сожалению ни «Скат» ни «Шереметев» пока не обнаружены.

– «Сикисима»? Значит «Микаса» цел.

– Какая разница, у японцев два броненосца в строю! И если война, если мир не будет заключён мы их разделаем!

– К тому времени они третий точно починят, их мощности по ремонту с нашими не сравнить!

– Господа, – Небогатов решил прекратить бесплодный спор, – мы не наивные гимназисты и понимаем, что смена командующих в японском флоте никак японцев не ослабит. И Того и Камимура одинаково опытные и знающие флотоводцы. Судьба Хейхатиро Того нас интересует во вторую очередь. Потом уже историки и литераторы начнут думать и гадать, что случилось с адмиралом и случилось ли. Мы знаем одно – противник лишился мощного эскадренного броненосца. Теперь это неоспоримый факт, а не показания с наблюдательных постов. Мало ли – могли подводники попасть и по транспорту везущему, скажем, мины для блокирования Владивостока. Сегодня мы знаем – нет «Сикисимы» у Камимуры. Остаются три броненосца, один подбит, а на «Асахи» только одна башня главного калибра. Против десяти двенадцати дюймовок Соединённого флота у нас двадцать, если считать с «Навариным» и двадцать четыре, когда добавится «Слава». «Сисой» однозначно будет находиться в заливе Анива, да и без святого броненосца у нас кораблей линии хватает.

Совещание продолжалось три часа, Небогатов «отпустил вожжи» и слушал как подчинённые, увлечённо споря, предлагают «Рион» и «Урал» направить навстречу отряду Беклемишева и при прохождении Цусимского пролива (непременно днём!) доброфлотовцам прикрыть своими корпусами самый ценный корабль «четвёртой эскадры». Заинтересовал командующего вариант, когда отряд Беклемишева должен обогнуть Японию и прийти на Сахалин, усилив морскую составляющую десантной операции. Ведь на японскую территорию уже переброшено более пяти тысяч штыков. А как их снабжать при режиме перемирия, не сочтут ли это за нарушение? Ответная телеграмма Камимуре не походила на письмо запорожцев турецкому султану. Отнюдь. Командующему Соединённым флотом предлагалось 20 сентября с отрядом не более чем из трёх крейсеров, прибыть в Гензан.

С крейсерами, которые доставят в корейский порт, точнее в точку в двадцати милях от Гензана, командующего Тихоокеанским флотом определились быстро – «Громобой», «Россия», «Богатырь», давние оппоненты Камимуры.

– А теперь, господа, вопрос «на закуску», так сказать «домашнее задание», – Небогатов с таинственным видом поднял указательный палец, все невольно посмотрели на потолок, – по окончании войны часть кораблей с Тихого океана должна вернуться на Балтику. То что «Ушаков», «Сенявин» и «Апраксин» уйдут защищать подступы к столице, всем понятно. Вопрос «раздела» касается крейсеров и новейших броненосцев. Вот задачка, из шести современных броненосцев, «Александра 3», «Суворова», «Бородино», «Орла», «Славы», «Осляби», только ТРИ останутся на Тихоокеанском театре. Подумайте и потом каждый по отдельности подайте мне записки, какие три броненосца целесообразнее всего оставить во Владивостоке.

Паузу, рискующую затянуться как в дурном водевиле, нарушил Бухвостов.

– Николай Иванович, а вы сами где службу продолжите?

– Это к данному вопросу никак не относится, Николай Михайлович, – отпарировал Небогатов.

– Но почему именно три броненосца из шести современных, почему не учитываются «Наварин», «Сисой», старичков как раз в Финский залив целесообразней перегнать, а тут оставить ядро из однотипных броненосцев. Тем более японский флот, несмотря на понесённые потери существенно усилится как строящимися мощнейшими броненосцами так и поднятыми в Порт-Артуре судами Первой Тихоокеанской эскадры, – Брусилов был как всегда академичен и точен в оценках.

– Да как вы такое можете предположить, Лев Алексеевич! – Миклуха вскочил и отчаянно жестикулируя начал апеллировать то к Небогатову, то к Клапье де Колонгу, – Порт-Артур был и остаётся российской территорией и корабли Первой эскадры должны быть возвращены России. Мы продиктуем НАШИ условия мира зарвавшимся азиатам!

– Господа, – Небогатов поднялся, за командующим вскочили и все остальные, – Сергей Юльевич Витте назначен главой российской делегации, сейчас крайне важно определить место ГДЕ пройдут переговоры. В силу ряда причин государь император желает провести их без посредничества иных великих держав. Я предложил Корею, Гензан. Государь повелел «провентилировать» этот вопрос. Если Камимура 20 числа прибудет на встречу, шансы подписать именно «Гензанский мир» существенно возрастут. Ну а сейчас прошу к столу, в большой зале всё приготовлено. Надо же отметить окончание, очень надеюсь на это, такой трудной для России войны, ну и моё звание спрыснуть. Как, господа офицеры, принимаете приглашение адмирала Небогатова? За столом и договорим, о чём не успели…

Глава 25

Экипажи «Громобоя», «России» и «Богатыря» после авральной погрузки угля (по распоряжению Небогатова на три четверти от нормы) занялись наведением порядка. Кстати уголь помогали грузить морские пехотинцы, отряжённые на сей трудовой подвиг приказом командующего и нисколько на адмирала не обидевшиеся.

– Ну что, братишки, показывай, где тут у вас угольные закутки. Приказано подмогнуть от души, чтоб время у вас было надраить свои пароходы до блеска, чтоб япошки от сияния медяшек поослепли.

– Тащись сюда, крупа. Ишь, развоевался языком, ты ж не на Хоккайдо а во Владике, вот и не выпендривайся. На геройском крейсере находишься, понимай такой случай – детям расскажешь!

– Говорят, прямо в Японию пойдёте?

– Говорят – кур доят. Военная тайна, понял?!

– Хватит языки чесать, времени в обрез. Впереди авральная приборка. Шевелись, ораторы!

– Есть вашбродь. Мы мигом!

Неожиданно к Небогатову прорвался Стемман, прихрамывающий, с палочкой, бледный, но бодрый и при всех регалиях.

– Господи, Александр Фёдорович, как вы тут? А врачи, как посмели отпустить больного? На вас же смотреть страшно, аки «конь бледный», прости меня господи!

– Ваше высокопревосходительство, чувствую себя прекрасно, зажило как на собаке, угрозы гангрены нет, а мясо нарастёт. Готов немедленно принять командование над МОИМ «Богатырём». Или уже твёрдо решили отдать крейсер Блохину, а меня в инвалидную команду?

– Господин капитан первого ранга, – Небогатов вдруг так «вызверился» на Стеммана, что Клапье де Колонгу, присутствовавшему при разговоре, показалось, ожил Рожественский, – что за балаган вы тут устраиваете? Не долечились, пришкандыбали эдаким капитаном Копейкиным и на жалость бьёте! Дескать злодейский адмирал затирает боевого офицера, карьеру рушит! Или я вас не правильно понял? Прекратите ломать комедию, Александр Фёдорович. Хватит, уже один раз проскакали на костылях, чуть богу душу не отдали.

– Ваше высокопревосходительство! Николай Иванович! Ничего не имею против Блохина – прекрасный офицер! Но «Богатырь», как будто ребёнка отдаю в чужие руки.

– Успокойтесь, Константин Платонович останется временным командиром крейсера. Поправитесь и вернётесь на мостик «Богатыря».

– Ваше высокопревосходительство. Поймите – командование крейсером во время мирных переговоров даёт возможность…

– А, понял, – бесцеремонно перебил Стеммана командующий Тихоокеанским флотом, – переживаете за погоны адмиральские? Да никуда они от вас не уйдут, Александр Фёдорович. Представление на старших офицеров флота я государю после заключения мирного договора отправлю. Там и про вас будет превосходная аттестация. Константин Константинович вон головой кивает, не даст соврать. А сейчас – отлёживайтесь, быстрее в себя приходите. Нынешний наш вояж до Гензана, не более чем предварительное согласование позиций сторон. Поиск места, где пройдут переговоры. Витте, как мне доложили, курьерским поездом рванул к нам, взял роту Гвардейского экипажа, чтоб с железнодорожниками, которые нет-нет, да и устраивают забастовки, проблем меньше было. Так что лечитесь, Александр Фёдорович и если к приезду Сергея Юльевича поправитесь, то обещаю – именно ваш «Богатырь» под вашим командованием станет штабным кораблём русской делегации.

Выпроводив ошарашенного Стеммана и изругав дежурного по штабу флоту кавторанга, Небогатов вернулся к обсуждению предложения Клапье де Колонга – прихватить в Гензан в качестве «нейтральной площадки» реквизированный пассажирский пароход, на котором и провести переговоры с Камимурой. Подумав, комфлота отказался таскать за крейсерским отрядом «обоз». Ну а дабы соблюсти приличия можно провести два раунда переговоров, сначала на русском крейсере, потом на японском. Или сначала на японском крейсере, потом на русском, не принципиально.

С собой на переговоры Небогатов взял начальника штаба. На хозяйстве был оставлен Брусилов. Бухвостов же с броненосной эскадрой и отрядом крейсеров должен находиться в готовности к немедленному выходу на позиции. Катастрофическим оставалось положение дел с миноносной флотилией – ремонтных мощностей не хватало, порт и плавмастерская «Камчатка» занимались большими кораблями, а «малыши» обрастали неисправностями и более двадцати узлов выдать не могли…

В полдень 20 сентября 1905 года в пяти милях от Гензана на «Россию» поднялся командующий Соединённым флотом Японской империи вице-адмирал Хиконодзё Камимура. Как и предполагал Небогатов, его оппонент прибыл на переговоры на «Идзумо» в сопровождении «Ивате» и «Токива».

Мельком глянув на сверкающих наградами, выпятивших грудь матросов и офицеров, Камимура после соблюдения «обязательной программы» по торжественной встрече высокого гостя прошёл в адмиральский салон крейсера.

– Ваше высокопревосходительство, – на правах «хозяина» начал Небогатов, – рад приветствовать вас на борту крейсера «Россия». Ещё недавно я был скромным контр-адмиралом, вёл отряд, громко названный Третьей Тихоокеанской эскадрой в помощь Рожественскому. Но так случилось, вице-адмирал Рожественский умер на мостике флагманского «Суворова» и сейчас я выступаю как командующий Тихоокеанским флотом Российской империи. Не сочтите за бестактность, но первый вопрос о судьбе адмирала Того.

– Понимаю, ваше высокопревосходительство, – зачастил переводчик, – вице-адмирал Хейхатиро Того погиб на мостике «Микасы» в то время когда увидел подрыв эскадренного броненосца. Также как и у вашего доблестного адмирала Рожественского, у отважного Того не выдержало сердце от переживаний за постигшие Соединённый флот беды.

– Мы нашли погибший броненосец, это «Сикисима», – Небогатов не отказал себе в удовольствии немного поиздеваться над оппонентом, даже сейчас скрывающим данные о имени утонувшего корабля линии.

– Да, это был «Сикисима», – мгновенно отреагировал Камимура, – в ту ночь боги отвернулись от сынов Ямато, ясно указав о бесполезности продолжения войны с русским соседом.

– Согласен, только волей божией можно посчитать смерть двух выдающихся флотоводцев не от снаряда противника, а от переживаний за будущее флота и империи. Две этих смерти как бы говорят морякам и народу России и Японии о необходимости заключения прочного мира и о начале сотрудничества двух ведущих азиатских держав. Да, господин вице-адмирал, Россия более азиатская страна, нежели чем европейская и мы самой географией обречены жить в мире и добрососедстве.

– Но, ваше высокопревосходительство, для этого необходимо завершить прочным миром боевые действия. И на основании мирного договора смотреть в будущее.

– Для того мы здесь и встретились, – Небогатов учтиво склонил голову, – мой император желает провести переговоры без посредничества какой-либо из великих держав. Согласитесь и Россия и Япония сами являются великими державами и могут урегулировать противоречия, не прибегая к арбитражу третьих стран. Для чего и предлагается на выбор Китай или Корея, где делегации, прибыв на место на комфортабельных пароходах в сопровождении отряда крейсеров, проведут переговоры. Здесь мы закрепим ведущую роль флота. Во первых мирный договор заключается «на воде», во вторых журналисты раструбят на весь мир о кораблях, сопровождающих делегации. А это лучшая реклама флота.

– Вы великий человек, господин Небогатов, – теперь учтиво склонился в поклоне Камимура, – России невероятно повезло, что именно вы сменили Рожественского!

– Ваше высокопревосходительство, сейчас решается, как будут развиваться вооружённые силы и в России и в Японии. Насколько мне известно, не только у нас, но и вас идёт негласная борьба между армией и флотом. Настоящая подковёрная война за кредиты, за внимание императора. Пожалуй, у вас как у островного государства такое противостояние армии и флота выражено ещё сильнее.

– Вы прекрасно осведомлены, господин адмирал.

– Не скрою, мне и моей стране было бы выгоднее, отдай Япония приоритет делам флотским.

– Почему? Вы же моряк?!

– Не забывайте, у России помимо Тихоокеанского есть флот Балтийский, Черноморский. Очень скоро начнётся формирование флотилии Северного Ледовитого океана. Так что есть куда двигать крейсера и броненосцы. Ну а тот факт, что усиливая свой флот, Япония в куда меньших объёмах, это чистой воды экономика, наращивает сухопутные силы, весьма благотворно скажется на российских дальневосточных территориях, значительно меньше потратим на содержание сибирских корпусов и бригад. Судите сами, господин вице-адмирал, – Владивосток, Петропавловск-Камчатский, Николаевск-на-Амуре и примитивный Корсаковский даже не порт, а так, пристань. И это всё! Но! Тем проще России защитить эти несколько портов. Подводные лодки доказали свою высочайшую эффективность, охрана военных баз будет и далее усовершенствоваться. И нам не страшен мощный флот Японской империи. Ведь случись новая война, чего русские очень и очень не хотят, в Маньчжурию вы свои корабли не перебросите.

– Неужели вы отказываетесь от Порт-Артура? Удивительно! Но господин Витте, который назначен главой делегации, до последнего будет отстаивать и Порт-Артур и Дальний.

– Скажем так, я являюсь противником направления сил и средств в Порт-Артурскую воронку, затягивающую многие десятки миллионы золотых рублей на укрепление порта и крепости отстоящих довольно далеко от собственно российских территорий. Напротив, я ратую за усиление роли Владивостока и отторжении от Китая территории вплоть до КВЖД и чуть южнее. И тут Япония и Россия могут действовать совместно, разграничив зоны влияния, предотвратив нежелательное для обеих империй усиление Китая.

– Вы преувеличиваете, какие из китайцев воины?

– Их много и если за обучение армии возьмутся, скажем, германские инструктора, китайские батальоны быстро обретут должную устойчивость в бою.

– Ваше высокопревосходительство, мы моряки и не уполномочены принимать решения по многим вопросам, не касающимся непосредственно разграничения на море. Но ваше мнение для меня очень ценно и я обязательно передам его в Токио. Что же касается эскадры контр-адмирала Беклемишева, мы не будем препятствовать прохождению её во Владивосток. Напротив, с заключением перемирия отдан приказ диверсионным группам прекратить попытки вывести из строя корабли эскадры. В ответ хотелось бы отвода батальонов десанта на Хоккайдо, ближе к Вакканаю. Понимаю, не в вашей компетенции перебросить десант обратно на Сахалин, но…

– Вы же прекрасно понимаете, ваше высокопревосходительство, что с Хоккайдо русский десант рано или поздно уйдёт. Планов по оккупации Японии не строили даже самые горячие головы в российском Генеральном штабе. Но такая импровизация необычайно подняла авторитет флота, силами которого и было осуществлено десантирование. Эта операция контролируется лично императором, потому сразу заявляю – русские с Хоккайдо уйдут, но по итогам подписания мирного договора.

– Но честь самураев не позволяет договариваться с врагом, топчущим твою землю! Поймите, господин адмирал, в японском обществе влияние патриотов очень велико.

– В русском обществе оно ничуть не меньше, как бы ни пытались вас уверить англичане, что Россия погрязла в стачках и забастовках и не следит за ходом военных действий. Поэтому вопрос о кораблях Первой Тихоокеанской эскадры и о «Варяге» будет одним из наипринципиальнейших и во многом завязан на вывод десантников с Хоккайдо. Мой вам совет – не упирайтесь по корабельному вопросу, суда эти по большей части не современные, японскому флоту придётся затратить массу средств на перевод «артурцев» на свои стандарты. А за подъём броненосцев – выставьте счёт, полагаю Россия оплатит издержки.

– Действительно, корабли немало пострадали при затоплении и не представляют такой уж большой ценности, полезнее затратить деньги на новейшие суда. А для России это вопрос престижа, понимаю.

– Не только престижа. Из бывшей артурской эскадры вполне можно составить сильный отряд с базированием на Белое море. Да, вот ещё что, господин вице-адмирал, затягивание переговоров, в надежде на то, что произойдёт бунт в маньчжурских армиях и русским станет не до Японии – ни к чему хорошему не приведёт. У маршала Оямы положение дел совсем плачевное и генералы Линевич и Куропаткин это знают. Поэтому при первых признаках недовольства в войсках будет предпринято новое, решительное наступление с уничтожением или пленением остатков японской экспедиционной армии. Его императорское величество Николай Второй, не желая умножения числа жертв этой не нужной ни России ни Японии войны готов заключить мир без посредников. Прочный мир на десятилетия, а то и на века! Доведите это до своего императора как можно скорее. Убеждён, к вашему мнению прислушаются. Надеюсь в скором времени встретиться с вами при обсуждении статей мирного договора. Наверняка командующий Соединённым флотом будет включён в состав японской делегации.

Обсудив ещё несколько второстепенных вопросов, адмиралы распрощались. Камимура отказался от обеда на вражеском флагмане, пообещав хорошенько выпить с Небогатовым сразу по заключении мира. А пока – никак-с! Самурайская этика-с!

С ответным визитом на «Идзумо» решилось в тот же день, а чего откладывать? Небогатов исключительно «ради протокола» прибыл на японский крейсер, прошёлся по палубе, осмотрел носовую башню главного калибра, провёл четверть часа в каюте у Камимуры, обсудив порядок снабжения десанта на Хоккайдо провизией, присутствие в Вакканае японских наблюдателей и вернулся на «Россию».

– Круто забираете, Николай Иванович, – Клапье де Колонг обложившись картами не скрывал озабоченности, – а ну как уйдёт информация о ваших соображениях по перспективам сотрудничества Японии и России к тому же Витте?

– Полагаете, подведёт меня Сергей Юльевич под статью о государственной измене?

– До такого не дойдёт, а вот отправить заслуженного адмирала командиром Кронштадтского порта запросто.

– Ну, пока не финансист ещё флотскими делами заведует. Тут ему не банки и не «чугунка».

– Зачем вы про возможную уступку Порт-Артура сказали? Мало ли что по три человека были на переговорах от каждой стороны. А возьми да разболтай япошки о планах адмирала Небогатова. Или наш переводчик проговорится…

– Мы с вами, Константин Константинович, люди государственные. И в первую очередь должны думать о благе державы. Скажите по правде – вы считаете, Порт-Артур как гавань и крепость необходимы России с учётом событий минувшей войны? А корабли было бы неплохо вернуть под Андреевский флаг. Тем более у японцев на их восстановление денег попросту нет. Экономика Страны Восходящего Солнца давно бы рухнула без внешних заимствований. В войну им помогали и Великобритания и САСШ, а сейчас – очень сомневаюсь, что вложатся англосаксы в не оправдавшего надежд наёмника. Тем более англичанам с нами очень-очень хочется задружиться.

– Касательно англичан, – согласен, настроились «просвещённые мореплаватели» на союз с Россией. Но, Николай Иванович, увидите, по итогам мира с Японией, именно американцы станут злейшими недоброжелателями Российской империи в Тихоокеанском регионе.

– Правильно, господин контр-адмирал! Согласен. Потому то и нужен сильный японский флот и слабая армия, чтоб экспансия «азиатского соседа» пошла на южные провинции Китая и далее – Индонезия, Филиппины, да куда угодно, лишь бы не к нам.

– Ну, хватили вы, Николай Иванович. Японцы да на Филиппины.

– А что – раздразни японского дракончика как следует, он и на Гавайи набросится. Конечно, при условии прочного тыла и помощи продовольствием из Китая и России.

– С такой промышленной мощью как у САСШ даже страшно становится, как представишь – ввяжутся вдруг янки в гонку флотов с Британской империей…

– Они уже ввязались, Константин Константинович. И если японцы побаиваются нас – как же, рядом находимся, в Маньчжурии едва не перемололи их армию, да и флот русский сила серьёзная, опять же Владивосток не взять, то САСШ плевать на наши силы в Тихом океане. Они уверены – мы до их территории не достанем. Потому и нужно японцев перетягивать на свою сторону…

Во Владивостоке Небогатов прочитал последние телеграммы из Петербурга, Маньчжурской армии и из Казани. Витте стремительно нёсся на Дальний Восток, засыпая армию и флот требованием предоставить сведения о количестве боеприпасов, настроении солдат и матросов, фактах нарушения перемирия противником…

Купечество, используя перемирие, фрахтовало пароходы, спеша доставить во Владивосток товары. В первую очередь – продовольствие, хотя модницы, более других «исстрадавшиеся» от морской блокады, требовали ткани и косметику.

Несколько пароходов, «запризованных» и путём нехитрых «махинаций» ставших собственностью ТОФ «Товарищества офицеров флота», были отпущены в рейс. Правда, по инициативе Клапье де Колонга, силуэты «купцов» были существенно изменены, и свежеокрашенные «барышни» («Елена», «Дарья», «Наталья», «Серафима») покинули Владивосток.

Обнаружился «Днепр», приведший в Корсаков японский пароходик, задержанный ДО подписания перемирия.

– Прекрасно, – обрадовался Небогатов, – телеграфируйте Игнациусу, пускай гонит Скальского в Шанхай. И хотя «Днепр» не какая-то там «барышня», а заслуженный вспомогательный крейсер, доставить продовольствие на Камчатку – дело первостепенной важности. Да, Константин Константинович, свяжитесь с Линевичем, проконсультируйтесь, следует ли держать в Петропавловске достаточно большой воинский контингент? Может уменьшить его при грядущем мире то? Хватит поди и роты для охраны батареи шестидюймовок? Уточните, и по прохождению «Днепра» из китайских портов на Камчатку, дайте мне знать!

После долгих переговоров с императором Небогатову удалось «пробить» первоочередную демобилизацию для «бородачей», орудующих киркой и лопатой на «дальневосточных стройках российского милитаризма». Несмотря на подколки прогрессивной общественности, адмирал продолжал считать себя правым, в деле «запрягания» солдат гарнизона в работы.

– Не в атаку же их гнать, дуралеев многодетных, – ругался комфлота, прочитывая телеграммы царя, военного министра и Линевича, – а так поработали во славу Отечества, живы, руки ноги целы. Какие из них вояки – гнать бы по домам сейчас, не дожидаясь всеобщей демобилизации. Транссибирская магистраль заодно равномерно загрузится.

Аргумент о нежелательности закупорки железнодорожной артерии, единственной связующей Россию с Сибирью, Маньчжурией и Владивостоком, самодержца убедил. И теперь у штаба Тихоокеанского флота выстраивались роты, вернее сказать бригады строителей железки до Сучан и особо отличившихся на строительстве «Морского городка» плотников, которые выбирали лучших в своих рядах, подлежащих немедленной демобилизации. Ради такого дела Небогатов заставил работать едва ли не круглосуточно штаб крепости, генерал-лейтенант Казбек сначала боялся давки и бунта прямо у эшелонов, но видя как железный флотский порядок «ставит в стойло» серую солдатскую массу подуспокоился и слал в Петербург телеграммы, восхваляющие административный гений адмирала Небогатова.

По Владивостоку судачили, – государь император решил оставить Небогатова командующим Тихоокеанским флотом и по окончании войны. Что это, если не опала, ведь половина кораблей вернётся на Балтику? Взбешённый Свенторжецкий землю рыл, но установить откуда идут такие «утечки» так и не смог. На добродушное похохатывание комфлота и призыв не заниматься проверками бабских сплетен, кавторанг возражал, – мол сплетни уж больно однобокие, целенаправленно распускаемые. Например, нет слухов о возвышении Небогатова, назначении героя войны главой Морского министерства…

Осенняя непогода не позволяла вести полномасштабные поиски в заливе Посьет и было принято решение отложить отыскание «Ската» и «Фельдмаршала графа Шереметева» до следующего года.

– Подумайте, Николай Иванович, а столь уж необходимо отыскивать героев?

– Поясните, Владимир Иванович, не понял вас, – Небогатов перевёл броненосец «Николай 1» во Владивосток и сейчас на пару с Клапье де Колонгом с безграничным удивлением смотрел на капитана первого ранга Семёнова.

– Судя по рапортам, что я изучил, первым отстрелялся Беклемишев. И удачно отстрелялся – повредил «Микасу», после чего лёг на грунт и переждал бомбардировку так называемыми «подводными бомбами». В это время или Заботкин или Тьедер уничтожили «Сикисиму».

– И?

– Сейчас для нас герои оба экипажа – и «Ската» и «Шереметева». Ну а отыщем погибшие субмарины, вдруг как выяснится, что одна из подводных лодок утоплена японцами, не успев выпустить ни одной торпеды. По мне, они все герои, ваше высокопревосходительство, кто бы ни залепил «Сикисиме», это общий успех ТРЁХ подлодок. Но боюсь, найдутся «радетели за правду»…

– Понял вас, Владимир Иванович, – Небогатов помрачнел, – я уже представил к высшим орденам всех без исключения погибших. А информацию, когда найдём подлодки, засекретим…

Утро 2 октября комфлота по обыкновению начал с посещения комнаты телеграфистов. Известий как обычно хватало, литерный поезд с Витте стоял в Иркутске, тамошние железнодорожники интересовались повышением оплаты труда и никакие уверения министра в своём славном кочегарском прошлом не могли убедить подать Сергею Юльевичу два «свежих» паровоза. С одной стороны – хорошо «окунуть» Витте в гущу народной жизни, сбить спесь, но с другой – узнают японцы, что полномочный посланник императора застрял на Транссибе – примут такой анекдот как свидетельство слабости государства Российского, завысят требования на переговорах. Так, Свенторжецкому срочно перекинуть вопрос по Витте, у Евгения Владимировича богатый опыт успешных переговоров с тружениками «железки».

А уже через пару часов, адмирал глянул на хронометр, во Владивосток придёт эшелон из Маньчжурии, в котором и прибудет генерал Куропаткин, назначенный в делегацию от армии. Надо бы встретить высокого гостя.

– Алексей Николаевич, дорогой, простите, не получилось прибыть на вокзал – дела неотложные в порту.

– Ничего страшного, Николай Иванович, дайте-ка обниму вас, адмирала славного, победоносного!

Словоохотливый Куропаткин тут же вывалил на Небогатова ворох новостей. В отличие от адмирала бывший военный министр Российской империи живо интересовался великосветскими сплетнями и был в курсе всех питерских интриг. По словам Куропаткина самодержец очень доволен действиями флота, не только уполовинившего броненосцы Того, но и захватившего север Хоккайдо.

– Если бы вы знали, Николай Иванович, с каким восторгом армия встретила новость о флотском десанте на землю супостата! Солдатики так и говорили – приплыл на Восток Небогатов, привёз победу!

– Пришёл, – машинально поправил адмирал.

– Что? Ах, да, у вас же на флоте свой, особый язык. Разрешите, я продолжу, многоуважаемый Николай Иванович. Ведь как раньше было – армия бьётся, корячится, отступает, но сражается. А флот сидел себе сиднем в Порт-Артуре и потом – бац! Самозатопился! Если перефразировать Петра Великого, одной рукой против сильного двурукого врага сражалась Россия. Пока не появилась на театре военных действий ваша эскадра. И потом дерзкий прорыв Цусимой, продуманное разделение своих сил и вынудить Того уйти на север! С мая воодушевление в армии росло, когда поняли – флот с нами! Уже поняли – победа вот она, близка. Вопрос был один – когда. И вот, додавили японскую тигру.

– Насколько сильно потрёпана сухопутная армия противника в Маньчжурии? Я, конечно, получал донесения, но хотелось бы узнать со слов очевидца…

– Если бы на государя не надавили совместно и категорично Англия, Франция и САСШ, если бы ещё неделя боёв – у Японии не осталась бы армии. Вообще не осталось бы. Уже были готовы кавалеристы лететь до Порт-Артура, уже намечали окружение в панике отступающих японцев… Но, увы, в который раз дипломатия вмешалась, остановив Россию в шаге, в полушаге от полного разгрома неприятеля.

– А как же хвалёные самураи? Я понимаю, начали и они сдаваться?

– Да сколько их там оставалось к августу пятого года этих самураев? Они ж с первых боёв на рожон лезли, труса не праздновали, их и уничтожали в первую очередь. А свежее пополнение совсем ни к чёрту – бежали, бросая оружие. Свои же убивали беглецов как изменников императору. Ояма даже особые команды завёл, преграждающие отступление. Собрал в них самых отъявленных самураев и те штыками полосовали бегущих новобранцев. Страшное дело, когда находили такие места казней. Не дай Бог.

– А сведения о полнейшей растрате боезапаса, насколько они верны?

– Гм, на пару недель боёв снарядов хватило бы, а больше и не требовалось. До чего доходило, Николай Иванович, в ротах половина стрелков с трофейными «Арисаками», самым метким оставляли «мосинки» и патроны передавали. А японских винтовок и патронов было – хоть завались! Кто бы о таком мог подумать год назад.

– Алексей Николаевич, раз уж нам выпало быть военными консультантами Сергея Юльевича, неплохо бы согласовать свои позиции.

– О чём речь, Николай Иванович, за тем и приехал пораньше.

Глава 26

В личном общении Сергей Юльевич Витте показался адмиралу чрезвычайно любезным господином, с ходу осыпавшим встречавших его Небогатова и Куропаткина комплиментами.

– Николай Иванович! Герой вы наш! Дайте обнять и расцеловать по русскому обычаю! От Государя, от себя, от всей России благодарной! Надо же так повернуть дело, – обманули супостата, прорвались во Владивосток и пошло-поехало! Армия почин флота поддержала и как наддала самураям в Маньчжурии!

– И вам здравствовать, дорогой Алексей Николаевич! Боже мой, как же вы правы оказались – полтора года провозились с этой войной, долгих полтора года. Всё, абсолютно всё по вашим расчётам вышло. Увы, не удалось сломить враз японскую военную машинерию! Давайте обнимемся, генерал!

Обслюнявленные финансовым воротилой и видным государственным деятелем, несколько озадаченные военачальники уселись в экипажи и привезли руководителя российской делегации в штаб Тихоокеанского флота.

Витте завалил комфлота ворохом сведений, цифр, фактов, о которых Небогатов во Владивостоке и знать то не мог – например секретное постановление Совета Обороны официально утвердившее флотоводца «дальневосточным диктатором».

– Да, дражайший Николай Иванович, именно так! Государь прямо и недвусмысленно приказал брать за образец ваш стиль управления. Служить России так, как делает это «дальневосточный диктатор Небогатов»! Догадываетесь, к чему я клоню?

– Очевидно, всё дело в том, что не было антиправительственных выступлений на Тихоокеанском флоте и в гарнизоне Владивостока, в то время как по стране они прокатились…

– Совершенно верно! Именно ваше умение договариваться с выборными от солдат и матросов и решительно поступать с явными бунтовщиками и бомбистами подвигло государя создать «Тихоокеанское генерал-губернаторство». Быть вам Николай Иванович «дальневосточным сатрапом» официально. При должности, при печати, так сказать. Не обижены?

– Помилуйте, Сергей Юльевич, на что мне обижаться?

– Как же, полный адмирал, творец победы. Один из творцов, отдадим должное и славной нашей армии. И вдруг «ссылка» на самый край географической карты…

– Ничего, переживу. Полным адмиралом и во Владивостоке неплохо. А в Питере завистники, интриги – ну их к чёрту!

– Замечательно! Не поверите – гора с плеч. Его величество очень переживал, что не удастся вас уговорить, Подадите вдруг в отставку демонстративно, обидитесь, что морские дела вам, победителю Того, не отдали. Такой афронт в раздираемой внутренними противоречиями империи не нужен.

– Послужу там, где государю угодно меня поставить. Мы, люди военные. Но, Сергей Юльевич, Роман Романович, просветите нас с генералом Куропаткиным, – какая роль отведена нам на переговорах. Важно сидеть за столом и кивать головами – одно. Всесторонне проработать и отстаивать какой либо из наипринципиальнейших вопросов – совершенно другое дело.

Витте кивнул и Роман Романович Розен, откашлявшись, начал.

– Господа, в Петербурге полагают, что плачевное положение японской армии и флота побудит заступиться за Японию помимо союзника, Великобритании, также и САСШ. Янки встревожены усилением российской морской мощи на Тихом океане и, по нашим сведениям, могут предоставить противнику Российской империи значительный кредит на продолжение войны. В то же время согласие Токио на переговоры без посредников, в заштатном корейском порту, скорее даже не в порту, а поочерёдно на пароходах делегаций, показывает желание оппонентов немедленно прекратить боевые действия, получить передышку. Могут ли японцы собраться с силами, выиграть время и ударить по Владивостоку, по десанту на Хоккайдо, попробовать в ответ высадить свои десанты на Сахалине. Как вы, Николай Иванович, Алексей Николаевич, будучи в самой гуще событий, оцениваете шансы Японии продолжать войну?

– Да с чего вы взяли, что японский флот разгромлен, – Небогатов вскочил и по своему обыкновению прошёлся по кабинету, – напротив, это мы боимся нос высунуть из залива Петра Великого, опасаясь японских миноносцев. Читаю газеты, где меня с Ушаковым сравнивают, так не поверите, господа – уши от стыда горят! Я боюсь растерять то хрупкое равновесие, не преимущество даже – РАВНОВЕСИЕ, которое усилиями героев подводников установилось у Тихоокеанского флота с Соединённым флотом. И шапкозакидательские речи о разгроме вражеских эскадр, ликование по поводу гибели адмирала Того – глупость несусветная.

– Но, Николай Иванович, – опешил Розен, – разве сведения о том, что у японцев только два исправных броненосца, а у нас десять – неверны?

– Флот, уважаемый Роман Романович, он только на парадах внушает гордость за державу мощью броненосных колонн. Что толку из нашего преимущества в броненосцах, если крейсера показывают скорость на три-пять узлов ниже проектной? А миноносцы вообще вот-вот развалятся. Нет у нас флота как такового, нет, понимаете? Есть два сильных броненосных отряда, которые будут атакованы со всех сторон десятками вражеских миноносцев-смертников. Есть требующие капитального ремонта крейсера, которые догонят и легко уничтожат японские броненосные «Асама», «Токива», «Идзумо», «Ивате», «Адзума». Без судоремонтных мощностей здесь, во Владивостоке, мы неизбежно проигрываем войну на море. Понимаете – НЕИЗБЕЖНО!

И только героизм подводников и наступление в Маньчжурии нашей армии позволили более-менее свести войну к приемлемому для России результату. Сергей Юльевич, Роман Романович, поймите – Тихоокеанский флот в настоящее время способен лишь господствовать здесь, близь Владивостока, на операции у берегов Японии я флот не поведу, там наши броненосцы, будучи недостаточно прикрыты крейсерами и миноносцами, будут немедленно уничтожены.

Витте и Розен, ошеломлённые неожиданными откровениями прославленного адмирала, козырного туза в российской колоде военачальников, растерянно переглянулись. Первым нашёлся автор золотого стандарта.

– Николай Иванович, наверняка всё так и обстоит. Часто за победными реляциями в петербургских кабинетах и знать не хотят о реальном положении дел. Но, скажите, японцы готовятся к отражению атаки российского флота, к появлению русских броненосцев у своих берегов?

– Конечно, военные люди обязаны предусмотреть все возможные варианты развития событий…

– Замечательно! Значит, в Токио думают, как парировать дальнейшие удары адмирала Небогатова, уже высадившего десант на Хоккайдо. А мало ли куда ударит адмирал, получив приказ от императора!

– Понятно. Наличие флота уже заставляет с ним считаться…

– Точно так, Николай Иванович. Не зря же японских детей пугают грозным Небогатовым. Как же, читаю зарубежную прессу, внимательно читаю. Ничто не помешает мне заявить, что Тихоокеанский флот в любой момент готов выступить на защиту интересов России!

– Так и выступим, Сергей Юльевич. Одно поймите – к наступательным операциям флот не готов. Максимум возможного – активная оборона Владивостока, Николаевска-на-Амуре, Камчатки, Сахалина и рейды вспомогательных крейсеров на коммуникациях.

Молчавший доселе Куропаткин, откашлявшись в кулак, наконец-то подал голос.

– Господа, вы уж извините. Понимаю – всё внимание флоту. Как же: высочайшие смотры, блеск эполет, огромные грозные орудия. Всё так. Но будет ли воевать Япония, лишившись практически всей своей армии? Ответственно заявляю – дивизии Оямы на грани разгрома. Де факто мы уже победили в сухопутной войне. И если не планируется завоевание Токио и предусматривается уход с Хоккайдо, по итогам переговоров, то к чему такой надрыв? И армия и флот свои задачи исполнили, дело за дипломатами.

– Алексей Николаевич, – теперь уже Витте вскочил и нервно прошёлся по кабинету, – пока у Японии есть сильный флот, она не побеждена. Островное государство-с! Думаете, в Японской империи газеты рассказывают о собственных потерях и поражениях? Чёрта с два – исключительно победные реляции. Хоть три армии в Маньчжурии изничтожь, – японская глубинка будет свято верить, что идёт победная война. А вот появись русские корабли в Токийском заливе…

– Нет, нет и нет! – Небогатов зло посмотрел на Витте.

– Николай, Иванович, да не сверлите меня взглядом, лучше скажите, эскадра, идущая в подкрепление, – насколько существенно она усилит Тихоокеанский флот.

– Эскадра контр-адмирала Беклемишева, измотанная переходом должна сразу по приходу во Владивосток пройти ремонт. Честно скажу – я бы с удовольствием сменял эту эскадру на два десятка новеньких, с иголочки, полностью исправных больших морских миноносцев. Будь они в составе флота, тогда бы поддержал план блокады Токийского залива. А без миноносной составляющей – ни за что. Растерзают нас самураи, перетопят в ночных атаках.

Витте, будучи во Владивостоке, предпочёл по совету Свенторжецкого поселить делегацию в «Морском городке», там как раз достроили два симпатичных особнячка. Глава флотской контрразведки сумел напугать дипломатов нераскрытой сетью террористов от партии эсеров. Потому, во избежание покушений Витте вёл переговоры по телеграфу исключительно из штаба флота, тут же квартировал и Куропаткин, заполучивший для себя и своих офицеров сразу три кабинета. Небогатов не скупился – шла «большая игра». Не такая масштабная, разумеется, как противостояние России и Великобритании, но то, как будет после войны развиваться российский Дальний Восток, какие проекты поддержат из Санкт-Петербурга, во многом решалось здесь и сейчас. Тем более Витте горел желанием вернуть Порт-Артур и его в этом поддерживал император. Небогатов же считал, что распыление и без того малых ресурсов ни к чему хорошему не приведёт и надо бросить японцам кость в виде захваченной крепости, сосредоточившись на укреплении Владивостока.

Куропаткин флотоводца поддерживал, что способствовало сближению военачальников, коротавших вечера в кабинете адмирала за бутылкой коньяка.

– Николай Иванович, – Куропаткин искренне не мог понять собеседника, – но почему вы так противитесь возращению Порт-Артура? Поверьте – нет у Японии обученных воинских контингентов, достаточных для ведения активных боевых действий на суше. Повыбили мы лучшие самурайские кадры, им теперь лет десять не меньше восстанавливаться. Отдадут косоглазые Порт-Артур, поупрямятся, но отдадут. А вот за корабли предстоит не одна дипломатическая баталия. «Варяг» и суда артурской эскадры станут весомым японским козырем на переговорах. Кстати, просветите, насколько велика ценность потопленных и поднятых броненосцев?

– Потому, Алексей Николаевич, что каждый рубль, вложенный в Порт-Артур, мог бы с куда большей пользой послужить на обустройство Владивостока и его окрестностей. Не так давно китайцы бунтовали, пришлось изрядные силы привлекать к подавлению восстания. А после этой войны, когда на китайской территории воевали Россия и Япония, симпатий к нам явно не прибавилось. Как там Наполеон Бонапарт про Китай говорил: «Горе если Китай проснётся, пусть лучше он спит»? Так, кажется?

– Да, французский император был великим государственным деятелем, не говоря уже о полководческих талантах. Полагаю и его прогноз по Китаю рано или поздно сбудется. Все эти опиумные войны, внутренняя раздробленность когда-нибудь да закончатся.

– Тогда почему, Алексей Николаевич, именно вы, грамотный генштабист, человек мыслящий стратегически, чего так не хватает большинству наших генералов, цепляетесь за Порт-Артур? Не нужен он России, более того – вреден! Поймите же, нам гораздо выгоднее передать Порт-Артур и Дальний японцам. Они вынуждены будут держать там гарнизон, тратить силы на обустройство крепости, находясь во враждебном китайском окружении. И это привяжет Японию к России гораздо сильнее, нежели чем десяток броненосцев во Владивостоке или десять дивизий по Амуру.

– Определённый резон в этом есть, Николай Иванович.

– Прямой! Прямой резон! Мы свою территорию освоить не можем, рельсы, связующие Владивосток с Россией проложены по китайской территории. Вот где ахиллесова пята нашей дальневосточной политики! Оттого я и выступаю за занятие Маньчжурии, вёрст на тридцать-пятьдесят южнее линии КВЖД необходимо разместить пограничные гарнизоны, построить цепь застав, и в ближайшей перспективе навеки присоединить эти территории к Российской империи. Делать Харбин столицей Амурского генерал-губернаторства, переименовать державно и верноподданнически – в Николаевск-Дальневосточный. А японцы пускай рвут Китай южнее, Мукдена для них не жалко, пускай забирают. Нам нужны японцы в Китае! Прямо таки необходимы!

– Гм, я то думал, вы о интересах флота печётесь, не желая брать обузу в виде неудобной гавани Порт-Артура. А вы, господин адмирал, как политик выступаете.

– И о флоте тоже, здесь всё неразрывно связано. У Японии недостаточно средств на активную милитаристскую политику. И если самураи получат концессии в Китае, то и армия, их охраняющая, получит приоритет в финансировании. Соответственно, меньше достанется японскому флоту. А что касается кораблей первой эскадры, то можно было бы их и выкупить. Но за приемлемую цену, – миллионов в пятнадцать двадцать за все. Не согласятся японцы – так тоже неплохо, придётся на модернизацию и перевооружение столько потратить, что дыра в бюджете Страны Восходящего Солнца станет ещё больше.

– Всё-таки не зря вас назначили «дальневосточным сатрапом», Николай Иванович! На своём месте вы будете во Владивостоке! А в Питере что – унылое перебирание бумажек и придворные интриги. Кстати, расскажите о вашем опыте по заарестованию китайцев, корейцев и привлечению их к принудительным работам. Как решились на такой недемократический шаг?

Беседы с Куропаткиным заканчивались далеко за полночь. Как казалось Небогатову – он таки сумел «вбить» в голову генералу своё видение развития Дальнего Востока, а, следовательно и по ведению переговоров с японцами, которые по договорённости с Витте прибывали в Гензан 7 октября.

Адмирал обещал присоединиться к русской делегации позднее. Пока эскадра Беклемишева не бросила якоря в Золотом Роге, командующий Тихоокеанским флотом не может чувствовать себя спокойно. Тем более японцы «под шумок» ухитрились перегнать «Варяг» в Сасебо, устроив мощную пропагандистскую акцию.

Спешный русский ответ (император в Петербурге рвал и метал, – «краса и гордость флота» уведена в Японию) был не менее пафосным и торжественным. Когда 11 октября «Слава», «Александр 2» «Память Азова» и «Адмирал Корнилов» были на широте Гензана, им навстречу вышел ВЕСЬ Тихоокеанский флот. Исключая разве что «Сисой» и «Алмаз», но там причина более чем уважительная – стоят корабли в оккупированном Вакканае.

Подчиняясь приказу командующего «Слава» присоединилась к «Александру» и «Орлу», другую грозную броненосную тройку составили «Суворов», «Бородино», «Ослябя». «Наварин» вёл за собой броненосцы береговой обороны.

«Александр 2», повёл четвёрку минных крейсеров: «Украйна», «Войсковой», «Трухменец» и «Эмир Бухарский» к «Николаю 1», за которым чётко держали строй четыре эскадренных миноносца, едва выдававшие семнадцать-восемнадцать узлов, но демонстрация есть демонстрация, главное не утопли бы в неспокойном Японском море.

Корреспонденты, взятые на борт флагманского «Александра 3» непрерывно фотографировали русскую морскую мощь. Зрелище и вправду впечатляло. Крейсерской отряд из «России», «Громобоя», «Богатыря», «Олега», «Авроры», «Светланы», «Жемчуга» и «Изумруда» на восемнадцати узлах рванул на юг, где маячили японские крейсера, а затем, красиво повернув «все вдруг» на ост, начал удаляться в сторону Японии…

В полдень 12 октября на подходах к заливу Петра Великого флот был встречен пятью подводными лодками, демонстративно погрузившимися в направлении флагманского броненосца.

Шоу удалось, газетчики взахлёб писали о русском морском могуществе. И если иностранцы фотографировали эскадры только с борта «Александра 3», все наличные фотографические аппараты во Владивостоке были реквизированы «опричниками Свенторжецкого» и поставлены на почти всех кораблях, запечатлевая торжество русского флота. Конечно, большинство снимков не удались. Но были и настоящие шедевры из каковых и планировалось составить альбом.

Контр-адмирал Николай Александрович Беклемишев был немного уязвлён тем, что комфлота не побывал на «Славе», как это предполагалось, не произнёс речь, не поздравил экипаж с окончанием перехода, сделанного в рекордные сроки. Но причина оказалась более чем прозаической – на Военном Совете Тихоокеанского флота, спешно собранном сразу после постановки кораблей «на бочку», Небогатов кутался в шарф, непрерывно кашляя – простыл на переходе. Рядом с командующим суетился Свенторжецкий, по слухам, самолично расстреливавший и допрашивавший японских шпионов и революционеров-бомбистов. Начальник контрразведки что-то сердито выговаривал Небогатову, очевидно уговаривая адмирала выпить микстуру.

Переговоры России и Японии, начавшиеся в Гензане, широко и подробно освещались телеграфными агентствами, к тому же, до Владивостока непрерывно носились миноносцы, доставляя Небогатову самые свежие (и секретные) сведения. Потому так внимательны были офицеры и адмиралы, ждали, пока командующий прокашляется.

– Господа, – начал Небогатов, – проклятая простуда, похоже меня решила доконать. Потому поберегусь, отложу на пару дней свой отъезд в Гензан, не хватало ещё последовать вслед за Того, на радость друзьям-самураям.

В кабинете раздались сдержанные смешки. Наглость японцев, выкативших России заранее невыполнимые условия, одних забавляла, других возмущала. Так, помимо немедленной эвакуации десантников генерал-майора Васильчикова с Хоккайдо, Токио потребовал отвода армии Линевича к Харбину, признания за Японией прав на Порт-Артур и приоритета японских интересов в Корее. Также Российской империи следовало возместить военные издержки Страны Восходящего солнца.

Понятно, что дипломатический торг мало чем отличается от базарного – также заламывают вначале несусветную цену и постепенно сбавляют уровень притязаний. Ну, так за то сотрудники министерства иностранных дел и получают жалованье.

Если флотские офицеры первые известия из Гензана восприняли в целом с пониманием и даже с юмором, то у армейцев сдавали нервы. Линевич панически телеграфировал в Петербург и Владивосток, что не может полностью контролировать части, готовые начать «свою» войну против зарвавшихся «косоглазых», лишь бы быстрее вернуться домой. Несколько казачьих сотен уже было сорвались в рейд по японским тылам, когда их офицеры, зачитав японские требования, решили – сорвано перемирие, надо снова рубить врагам головы. Воинственных станичников удалось остановить с превеликим трудом в самый последний момент.

По счастью, сей анекдот, зафиксированный французским наблюдателем при штабе Линевича, был оперативно доведён до всех заинтересованных сторон и японцы резко сбавили тон.

Сейчас в Гензане обсуждалась судьба Порт-Артура. Витте, тяготевший к Квантуну, сражался аки лев, увязывая уход десанта с Хоккайдо с немедленным освобождением Порт-Артура и передачей кораблей первой эскадры России (кстати, по перегнанному в Японию «Варягу» стороны ругались целый переговорный день). От новоиспеченного генерал-майора Васильчикова шли сведения о постепенном появлении организованных японских частей вблизи с плацдармом. Поскольку из Маньчжурии ни одного батальона в метрополию переброшено не было, картина вырисовывалась следующая – при срыве переговоров японцы силами частей переведённых на Хоккайдо из-под Токио постараются быстро уничтожить десант, а против корпусов Линевича уйдут в глухую оборону. А отследить перемещение японских частей на их территории – никак невозможно, это не соглашение об оставлении военных судов в местах постоянной дислокации. И то, пути эскадр неисповедимы, сопровождали же японцы Беклемишева, вплоть до соединения с основными силами Тихоокеанского флота шли следом, «давили на нервы»…

– Но как бы там не ругались дипломаты, – Небогатов отпив из стакана, продолжил, – нам уже сейчас предстоит определить каким будет Тихоокеанский флот после войны. Константин Константинович, прошу.

Клапье де Колонг, которому невероятно шёл мундир контр-адмирала, вышел к карте, висевшей за спиной командующего, Небогатов отошёл к окну, где ему предусмотрительно приготовили кресло и тёплый плед. Адмирал многим напомнил доброго старого земского врача из чеховских рассказов, вдруг самого приболевшего.

– Господа, – начал Клапье де Колонг, – столица Российской империи полностью беззащитна с моря. Все более-менее современные суда здесь, во Владивостоке. Понятно, что значительная часть кораблей, после заключения мира вернётся на Балтику. На Дальнем Востоке останутся «Александр 3», «Орёл», «Слава», «Цесаревич», «Ослябя», «Александр 2», «Николай 1», «Россия», «Громобой», «Богатырь», «Олег», «Аскольд», «Аврора», «Диана», «Память Азова», «Адмирал Корнилов», «Жемчуг», «Алмаз» и все миноносцы, плавучие госпиталя, мастерские, буксиры и так далее. Вспомогательные крейсера будут переданы Добровольному флоту и займутся доставкой грузов из европейской части страны в дальневосточные пределы России.

– Можно ли узнать, чем руководствовались, определяя каким крейсерам и броненосцам остаться на Тихом океане, каким уйти на Балтику? Не совсем улавливаю логику в оставлении старых кораблей здесь, – Миклуха встал и обращался более к Небогатову нежели чем к начальнику штаба флота, потому и ответил брату знаменитого этнографа командующий.

– Охотно поясню, Владимир Николаевич. Вы не хуже меня знаете, что «Владимир Мономах» и «Дмитрий Донской» числятся в списках флота исключительно дабы не дать японцам возможности приписать себе их «уничтожение». Древние, хоть и заслуженные крейсера восстанавливать дорого, да и глупо. Постоят они год-полтора с дежурной вахтой во Владивостоке и Николаевске-на-Амуре, а засим и спишем ветеранов. Даст Бог, к тому времени новыми крейсерами пополним Тихоокеанский флот, с теми же славными именами.

– Простите, ваше высокопревосходительство, но зачем здесь, «старички» «Николай 1» и «Александр 2». Не целесообразней ли их отправить обратно, оставив на тихоокеанском театре современные «Суворов» и «Бородино».

– Пара современных броненосцев нужна на Балтике. Мало ли – предстоит государю принять важных гостей. Того же кайзера, который не преминет похвастаться новинками германского судостроения. А его величество в ответ «Суворов» похвалит – заслуженный, можно сказать героический корабль, башню кормовую снёсший «Асахи». Касаемо же «пожилых императоров», так и «Николай 1» и «Александр 2» предназначены после выбытия из списков флота, а сей день, увы, близок, к переделке во вспомогательные суда, которых так здесь не хватает. Либо просто под плавучие казармы. В Кронштадте старых «коробок» и без них предостаточно, а здесь всяк списанный боевой корабль найдёт себе применение даже «на пенсии»…

– Ясно, ваше высокопревосходительство.

– Наша беда, отсутствие достаточного количества миноносцев, немного компенсируется приходом с эскадрой контр-адмирала Беклемишева четырёх минных крейсеров в отменном состоянии. За что огромное спасибо Николаю Александровичу – не просто довёл, но и сохранил машины в полной исправности! Также скоро пополним миноносную флотилию кораблями, интернированными в Циндао и китайских портах. Но этого крайне мало. Я просил государя озаботиться постройкой во Владивостоке настоящего судостроительного завода. Получен ответ – такой завод, пусть вначале и небольшой, максимум на корабли в две-три тысячи тонн водоизмещения будет в числе приоритетов при распределении бюджета Российской империи. Однако, как вы понимаете, мгновенного приращения миноносцев это не даст. Потому Тихоокеанскому флоту предстоит ужом на сковородке вертеться, обеспечивая безопасность дальневосточных рубежей России.

– Ваше высокопревосходительство, – выкрикнул с места Ферзен, – но почему «Изумруд» на Балтику?

– А потому, что необходимо сопровождать семь броненосцев, вот и пойдут «Светлана» и «Изумруд» с эскадрой. А «Жемчуг» или «Изумруд» это уж я монетку подбросил. Выпало «Изумруду».

Слово вновь взял Клапье де Колонг, рассказавший, обращаясь преимущественно к офицерам с эскадры Беклемишева, о попытке вывести навстречу подкреплению и «Цесаревич», что несомненно стало бы сенсацией недели, затмив даже «угон» в Японию из Чемульпо «Варяга». Однако кайзер ответил категорическим отказом. Тихоокеанцы, знающие о вкладе Германии в достижение паритета с японцами на море, демарш Вильгельма восприняли с пониманием – монарх-рыцарь, что тут поделать. Об этом же говорил и контр-адмирал Клапье де Колонг, призывая разъяснять младшим офицерам, что данный инцидент никак не повлиял на дружеские отношения двух империй.

Бухвостова чрезвычайно интересовало как «Слава» прошла Суэцким каналом, пришлось выйти к карте уже Беклемишеву и полчаса отвечать на вопросы Юнга, Миклухи, Брусилова и Племянникова. Разгрузка современного, глубокосидящего броненосца от угля, запасов пресной воды и боеприпасов отметил Беклемишев, прошла организованно ещё и потому, что вся эскадра была «завязана» на успешное прохождение «Славы» Суэцом. Так, боеприпасы принимались на хранение всеми кораблями, а не только транспортами. Демонтировались по возможности все малокалиберные орудия, минные аппараты были сняты ещё на Балтике…

Когда совещание подходило к концу, командующий просил остаться контр-адмиралов Клапье де Колонга и Беклемишева.

Понятно, хочет «Старик» пообщаться с «новичком», подшучивали над Беклемишевым «старые» тихоокеанцы.

– Николай Александрович, – без предисловий начал Небогатов, – ваш образцовый переход разберём чуть позже, ответьте сначала на такой вопрос – согласны принять у Бухвостова эскадру броненосцев? Или предпочитаете отбыть на Балтику?

– Почту за честь, ваше высокопревосходительство, но как же контр-адмирал…

– А Бухвостов поведёт эскадру в Кронштадт. Николай Михайлович как герой войны весьма кстати будет в Петербурге, думаю, государь его отметит по заслугам. Да и Тихоокеанскому флоту свой человек во главе Балтийского отряда броненосцев не помешает. Не удивлены, что я с вами вот так, напрямую?

– Тем, что стараетесь устроить «своих людей» нисколько не удивлён. Но почему я выбран на командование броненосцами? У вас хватает достойных адмиралов.

– Вы прекрасно командовали «Навариным», справитесь и с более современными кораблями. Только вот «Ослябю» я переведу к «России» и «Громобою», не возражаете?

– Не возражаю, – Беклемишев улыбнулся, – всё-таки «Ослябя» куда больше броненосный крейсер, нежели чем броненосец. Но угонится ли он за шустрыми собратьями?

– А вот и поколдуют механикусы, есть идеи как «подбодрить» «героя Куликовской битвы» и расход угля привести в норму.

– Ваше высокопревосходительство, счастлив служить под вашим началом!

Когда Беклемишев покинул штаб Тихоокеанского флота, сопровождаемый Клапье де Колонгом, в кабинете командующего собрался «ближний круг» Небогатова: Бухвостов, Брусилов, Семёнов, Свенторжецкий…

– Доставайте уж, Евгений Владимирович, – добродушно проворчал комфлота, – когда ещё соберёмся.

Свенторжецкий вышел, тут же вернулся с двумя унтерами из взвода охраны, катящими по полу столик уставленный бутылками и тарелками.

– За победу! – Небогатов не стал «растекаться мыслью по древу».

– За нашу победу!

– За Россию!

– За победу!

– За победу!

– Господа, – адмирал вышел из-за стола, подчинённые, привыкшие к хождению отца-командира по кабинету, остались на местах, – несмотря на дерзкие заявления японской стороны, мир будет подписан и подписан именно в Гензане. Срыв переговоров, перенос их на территорию иных стран невыгоден ни Японии, ни России. По последним сведениям японцы предложили выкупить корабли первой эскадры, выкатив однако цену в семьдесят пять миллионов рублей. По словам самураев это, по сути, и есть вся плата за военные издержки. Ах, да, ещё за содержание военнопленных. Но там совсем мизерная сумма, я её и не запоминал.

– Ого, семьдесят пять миллионов золотом за побитые и затопленные корабли. Интересно, а «Варяг» туда входит?

– Входит, Владимир Иванович, входит.

– Всё равно, глаза у подданных микадо явно больше желудка.

– Вот и попробую объяснить сей непреложный факт дорогим «друзьям», послезавтра отправляюсь в Гензан.

– Может побережётесь, Николай Иванович, недельку на излечение возьмёте.

– Нет, Николай Михайлович, время не терпит. Лев Алексеевич, составите компанию старику до заштатного корейского городка, который уже вошёл в историю?

– Разумеется, ваше высокопревосходительство.

– Вот и славно, как говаривали французы: «Нас ждут великие дела»!

– Николай Иванович, а если всё-таки…

– Владимир Иванович, вы сейчас о разделении нашего «кружка морских карбонариев» хотите поговорить? Вот так и знал! Нет, решение принято, и предстоит вам с Николаем Михайловичем и Львом Алексеевичем сразу по заключении мира, долгий путь на Балтику. А тут уж мы с Евгением Владимировичем поработаем во славу Отечества. Сами посудите явление Небогатова Петербургу – кто такое выдержит? Года не прошло и заштатный контр-адмирал возвращается кавалером Георгия четвёртой и третьей степеней, полным адмиралом. Да меня загрызут там в первые же дни! Выделят почётную синекуру и просиживай штаны адмирал Небогатов. А на Тихом океане я пока нужен. Пару лет продержусь, а там…

– А там эполеты генерал-адмирала. Всё у вас впереди, Николай Иванович!

– Так, Семёнову больше не наливать. Всё понимаю, – писатель, но это жюльверновщина сплошная, Владимир Иванович! Кому я должен Трафальгарское побоище учинить ради такого чина?

– А ведь Владимир Иванович ой как прав, ваше высокопревосходительство, – рано думать о пенсии. За генерал-адмирала Небогатова, господа!

– Лев Алексеевич, ну от вас такого не ожидал!

– За генерал-адмирала Небогатова!

– За генерал-адмирала Небогатова!

– За нашего генерал-адмирала!

Конец второй книги

Третья – «Генерал-адмирал Небогатов» расскажет о подготовке русского флота к Великой войне, затронув период 1905–1915 гг.

Content

Алексей Осадчий
Диктатура адмирала Небогатова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26