Загорцев Андрей Владимирович

Водки летчикам не давать!

Андрей Загорцев

ВОДКИ ЛЕТЧИКАМ НЕ ДАВАТЬ!

Жить без пищи можно сутки,

Можно больше, но порой

На войне одной минутки

Не прожить без прибаутки,

Шутки самой немудрой.

А. Твардовский

«Василий Теркин»

ВОТ ТАК БЫЛО

(Чувство глубокого непатриотизма)

Весной 95 года, когда было небольшое затишье в красивом и спокойном городе Грозный, я на «борзом» коне подкатил к своему шефу и вытребовал себе неделю отпуска. Шеф меня мотивировал всякими нескучными словами, я мотивировал шефа и апеллировал к своей контузии и ранению, наконец наш полковник плюнул в мою сторону, но попал себе на ботинок и сказал: «Х…й с тобой, чтоб через неделю — как штык».

Проинструктировав всех кого можно и нельзя, я дернул в к себе на родину. По приезду я выслушал от предков кучу причитаний и наставлений, посидел за столом с родственниками и убыл на свою квартиру. Там, соответственно, обзвонил всех друзей-приятелей и вечером началась грандиознейшая пьянка. Народу было много, водки и закуски еще больше, произносились тосты, пелись песни, кто-то тихонько и интеллигентно, чисто по-граждански, блевал в туалете. В процессе пьянки раздавалось несколько телефонных звонков и чей-то бодрый мужской голос спрашивал:

— А ето квартира такого-то?

— Да, отвечал я.

— А вы завтра на месте будете?

— Да мля, з-заходите, похмелимся, — бравировал я, и бросал трубку.

И так несколько раз. Скоро мне это надоело и я послал звонившего на его далекую прародину.

Далеко за полночь, проводив всех, я бухнулся спать.

С утра встал сам, долго не мог понять, где нахожусь, истошно орал:

— Скамейкин, падла, хде кофе-е, грей душ!

Наконец я понял, что мой матрос Скамейкин остался в Грозном и душ не надо греть на солярке, а просто надо открыть кран. Кое-как поднявшись и одевшись, я поплелся на кухню. И тут в мозги ворвалась трель дверного звонка…

«Кого это прет?» — подумал я и открыл дверь.

На лестничной площадке топтались два интеллигентных милиционера и какой-то капитан с инженерными петлицами на новеньком камуфляже.

— Здрасте, — бодро произнес он.

— Здорово, — буркнул я. — Че хотел? Че не хотел?

Капитан хмыкнул, видно внешний вид мой доставил истинное наслаждение. Действительно: стоит полупьяное тело в трениках, майке, со свежим шрамом на морде и дерзит. Сдержав бившее его изнутри негодование, капитан весьма вежливо попросил меня проехаться с ними. Я подумал, что каким-то образом нашим городским властям стало известно, что доблестный герой чеченской войны приехал в родной город и хотят меня пригласит на какой-нибудь фуршет.

Капитан сказал, что, в принципе, они на машине, и я, накинув спортивную куртку и поменяв тапки на кроссовки, спустился с ними к подъезду. Дальше все напоминало дурной сон.

Возле подъезда стоял «воронок», и пока я стоял открыв рот, менты быстренько впихнули меня в обезьянник и захлопнули дверцу.

— Э-э-э-э-э, ур-роды, вы чё творите! — заорал я.

— Молчи, придурок, отбегался, — сказал саперный капитан, менты поддержали его ржанием.

Дальше все напоминало театр абсурда. Меня привезли в военкомат и засунули в актовый зал к куче полупьяных призывников, на дверях стоял какой-то мабутей и гордо гноил призывников.

Кому-то орать, что я старший лейтенант, представитель разведки ТОФА и тока что прибыл со штурма Грозного — было абсолютно бессмысленно.

Потом пришел тот самый капитан, который оказался начальником отдела призыва. Он начал читать списки команд и выслушивать все пожелания абсолютно не желавших служить призывников.

Я в прострации сидел на табуретке и молчал.

Тут зашел военком и капитан скомандовал: «Смирно!»

Надо ли говорить, что я по привычке вскочил и вытянул руки по швам. Остальные призывники, глядя на меня, лениво начали подыматься.

Военком сказал пару напутственных речей, потом представил мабутейного сержанта, который попытался рассказать, как клево служить в пехоте…

Рассказ сержанта я сдабривал своими замечаниями.

— Вы научитесь стрелять из всех видов стрелкового оружия, — верещал толстый сержант.

— А тебя не научили? — спрашивал я.

Военком хмыкал, капитан багровел, призывники ржали.

— Да я!.. — ерепенился мабутей.

— Да ты писарь видать, вон щеки какие, — бухтел я.

Сержант решил, что я точно попаду к ним в часть и тогда мне капец. Он мне исподтишка показывал кулаки, что-то гундосил, короче выступление я сорвал. Военком прикрикнул на нас, поднял меня и сказал такие слова:

— Вот Вы, товарищ призывник, несколько лет бегали от призыва, а теперь Вам придется отдать Родине долг. Я лично позабочусь о том, чтобы вы попали в одну часть с товарищем сержантом.

Мабутей довольно крякнул.

— А кто Вам сказал, товарищ подполковник, что я Родине что-то должен? А почему в мабуту? — я специально акцентировал слово «мабута». — Че, два года возле какой-нибудь БМПшки загибаться?

Военком открыл рот и сумел сказать:

— А Вы и знаете, что такое БМП, а?

Я не торопясь выдал ему расклады и про БМП-1, и БМП-2 и про БТР — все, что помнил с училища.

Мабутей притух, он попутал все на свете и не понимал, что творится. Столько умных военных слов про БМП он и в части-то наверняка не слышал. Военком удивленно хрюкнул и покосился на кэпа, а потом спросил меня:

— Вот ты же готовый сержант, и почему же не желаешь служить?

— Есть одна причина, товарищ подполковник, но для этого мне надо домой, кое-какие документы взять, а сержантом-то, вы меня зря обозвали.

Военком психанул, сказал, чтобы меня никуда не отпускали и вышел.

Кэп, злобно потирая руки, двинулся вместе с сержантом ко мне.

— Пойдемте побеседуем, тов-в-варищ призывник.

— Да пойдем, капитан, — весьма фривольно сказал я.

Мы двинулись в кабинет к капитану, а сержант-мабутей пытался толчками меня подбодрить.

Мы все втроем зашли в кабинет и я понял, что щас меня начнут воспитывать кулаками.

Так оно и было. Капитан сел за стол, а сержант попытался заехать мне в фанеру. Я добросовестно принял заряд.

Сержант хмыкнул и тока открыл рот. Я впечатал ему со всей ненавистью лоу-кик в левое бедро. М-да, четыре года занятий в училищной секции даром не прошли, сержант рухнул кулем на четыре кости и зашкреб руками, пытаясь обнять свою ушибленную ногу. Капитан попытался вскочить.

— Чё, капитан, неуставняком решил заняться? — злобно вопросил я его.

Он молча открывал рот.

Напоследок, дав волшебного пендаля сержанту, я гордо удалился из военкомата.

Дальше отсчет времени пошел уже на минуты. Понимая, что меня будут ловить, я подхватил такси и в спешном порядке ломанулся домой.

Дома я успел побриться, приколоть на погоны ещё училищного черного ПШ третью старлеевскую звезду, прицепил недавно полученную «отважную» медаль, отбил как полагается берет и засунул в карманы документы. И только я привел себя в надлежащий вид, раздались требовательные звонки в дверь и крики…

— Если не откроет — ломайте!

Я широко распахнул дверь. М-да, в группу захвата теперь входил и ушибленный мною сержант.

Немая сцена из «Ревизора» была ничто с той немой сценой, которую я увидел.

— Ну чё, поехали, имбецилы, — брякнул я и спокойно закрыв дверь, начал спускаться к «воронку».

Надо ли говорить, что сержант-мабутей ехал до военкомата в обезьяннике, со страхом посматривал на меня и тихо поскуливал. Капитан хранил героическое молчание.

— Ну извините, товарищ старший лейтенант, напутал начальник отдела-то, напутал. Вы когда поступали в училище-то, в отделе на призывниках другой сидел, и что-то не срослось там. Вас разыскивали как уклоняющегося. А по поступившим в военные учебные заведения не догадались глянуть. Мда-а-а...

Вечером капитан выставлял мне «кабак», а куча «моих» призывников, увидев меня в форме, надолго решилась дара речи. Все как один возжелали служить в доблестной МП.

КТО БОЛЬШЕ, ИЛИ ЧЕЙ РЕЗУЛЬТАТ КРУЧЕ

На совещании в группировке начальник штаба поднял с места начальника разведки и смачно с большим знанием дела «полюбил» его. Преамбулой сего одностороннего «акта любви» стали хамские и беспринципные действия боевиков, нагло шарахающихся в предместьях Грозного и Ханкалы. То проедут под видом чеченской милиции через «якутский» блок-пост на трассе Грозный-Аргун, выставят ствол в окошко самой распространенной в Чечне машины белой «Нивы» и дадут пару очередей в сторону группировки, то наставят прямо на выездах из расположения Федеральных Сил всяческих фугасов, а инженерная разведка с «утра не спамши», чертыхаясь, проводит разминирование.

На совещании в разведотделе группировки начальник разведки страстно «полюбил» командиров разведывательных подразделений за полнейшую бездеятельность.

Больше всех досталось спецназовскому комбату. Комбат вышел с пункта управления начальника разведки опечаленный и по дороге в отряд «полюбил» водителя своего «УАЗика» так же за полнейшую бездеятельность. Водитель опечалился, кого он «полюбил» —— история сей факт не сохранила, но по злобным клеветническим наветам сослуживцев дошли слухи, что водитель «полюбил» сам себя в бане, в результате чего была зверски испохаблена фотография «автовзводовской любимицы» Памеллы Андерсон, которой на все это было глубоко наплевать в связи с открытием нового купального сезона в Малибу.

* * *

Разведгруппа специального назначения убывала для ведения разведки и выполнения специальных задач, провели кучу смотров, занятий и инструктажей. Командир группы, молодой летёха, недавно прилетевший с «большой земли», горел желанием повоевать, но с каждым новым инструктажем «горение» становилось все меньше и меньше, «газ» желания и возбуждения то ли закончился, то ли его как обычно умыкнули украинские наемники. Вскоре боевой задор иссяк и лейтенант с тоской думал, когда же от него все отстанут. Так как летеха был молодой и необстрелянный, его уши пользовались большой популярностью и подвергались ежеминутным «осадам». Советовали все, кому не лень, даже отрядный пес Перец крутился рядышком и, повизгивая, пытался дать парочку умных советов. Наконец все проверили еще разок «качнули» связь, группа перевалилась за бруствер и скрылась в ночи. Идти до района выполнения боевой задачи всего ничего, метров пятьсот до трассы и метров двадцать за нее, поэтому можно прогуляться и пешочком, тем более этим маршрутом отрядные подразделения постоянно ходят для проведения стрельб в щебеночный карьер.

Оперативный офицер группы, посидел на ЦБУ (центр боевого управления), нарисовал на карте значок группы, маршрут выдвижения и, стоя возле планшета с картами, заснул, вследствие чего был выгнан дежурным. Потекла обычная боевая работа. Завалился товарищ-комбат, узнал положение по действующим разведорганам, позвонил в группировку, доложил и, позевывая, пошел к себе в командирский кунг, думая по дороге о «тяжестях и невзгодах», преследующих его во время выполнения специальных задач и о том, как бы все-таки уличить негодяя начопера в краже солярки с отопителя комбатовского кунга. Капитан-начопер нагло продефилировал мимо, и доложился, что идет на узел связи лично устанавливать связь с группами. Комбат фыркнул, открыл рот, но, однако, снова не смог уличить капитана в «грязных махинациях». На всякий пожарный погрозил нахалу служебным несоответствием и отпустил его с миром. Капитан, ухмыляясь, побрел на узел связи, тихонько напевая: «Комбат, ты сука, ты падла, комбат, ты водку хлестал за спиной у ребят».

Начальник связи уже разливал по колпачкам от мин кизлярский коньяк, привезенный накануне из станицы Червленной, и нарезал лимоны, посыпая их пайковым сахаром.

А в три часа ночи началось. Группа, сидевшая в засаде возле трассы, вышла на связь и доложила, что обнаружила незаконное вооруженное формирование в количестве до двадцати человек и ведет бой. Начопер, ночевавший у начальника связи, выбежал на наблюдательный пост и невооруженным взглядом узрел росчерки трассеров. Хорошо слышимые звуки боя то удалялись, то приближались. Начальник связи сам прыгнул на место радиста в центровой радиостанции, начопер послал посыльного за комбатом. Начальник штаба находился в отпуске, заместитель комбата на «боевых» далеко в горах, прибывший посыльный ответил, что товарищ комбат не отвечает, поэтому власть пока временно сосредоточилась в руках начопера. Капитан, однако, не смутился — не в первый раз он оставался за «руля».

Связь с группой была прекрасная, командир группы четко докладывал о происходящем, потерь пока не было. Начопер связался с рядом стоящим мотострелковым батальоном, дал координаты для прикрывающего и отсекающего огня минометчикам, слава Богу, все давным-давно было согласовано и бравые пехотинцы ждали только команды «Огонь». Дежурный по специальной разведке в группировке, отреагировал спокойно, за ночь в нескольких отрядах уже были боевые столкновения, по счастью — удачные для спецназа и крайне неудачные для боевиков. НР, узнав о боестолкновении, отдал бразды правления в руки отрядных командиров (вроде как бы и не подменил собой, дал инициативу, с другой стороны — в случае неудачи есть на кого свалить).

Группа, ведущая бой, подмоги не требовала, поэтому дежурная группа, поднятая по тревоге, маялась возле бруствера. Спецназовцы обсуждали происходящее, пытаясь что-нибудь высмотреть в ночные бинокли. Вскоре по радиосвязи поступило сообщение о том, что боевики бесследно исчезли. Начопер грязно выругался. Смысла ночью досматривать место боестолкновения не было, перестрелка выдала местоположение группы. Было принято вполне адекватное решение вернуть разведчиков в пункт временной дислокации. Через тридцать минут «отвоевавшиеся» спецназеры перевалились через бруствер.

— Всех в палатку доподготовки, — скомандовал капитан, — сейчас будем с вами разбираться: что видели с кем воевали. — И чуть слышно себе под нос, — и что же мне теперь докладывать «боссам» разведки.

* * *

— Я тебе, серьезно говорю! — кричал возбужденный лейтенант-командир группы, — реально двадцать человек, я только подгруппы огневые расположил, начали мины в управляемом варианте выставлять, и тут они идут. Вышли непонятно откуда, мы их чуть пропустили и лупанули со всех стволов.

— И, что же они? — спрашивал летеху озлобленный начопер.

— Ну, они тоже в ответку нам начали садить, и главное — по-русски матом, суки, орут.

— Ну, так вы завалили хоть кого-нибудь? Ты видел трупы?

— Да полюбому человек семь-восемь, но они как-то внезапно исчезли. Мы стали обходной делать, чтобы на трассу их выгнать, а они пропали!

— Сдается мне, ты байки травишь. Что же вы ни стволов трофейных не принесли, ни других каких «ништяков»?

— С утра надо досмотр делать, пока менты туда не сунулись. Я лично с «мухи» дал, когда они перебегали, полюбому попал!

— Ага, а с утра, как обычно, в результате досмотра — окровавленные бинты, следы волочения... Ладно вали, с утра разберемся, может батяня-комбат что нарешает, а я пойду в группировку отзваниваться, плести небылицы.

Начопер, чертыхаясь, поплелся на ЦБУ, где уже маялся оперативный офицер и рвал на себе волосы оперативный дежурный, которого доставали звонки всяческих руководящих и начальствующих органов, желающих немедленно доложить куда повыше о «потрясающих» результатах. Неподалеку хлопнули минометы мотострелков. Интересно, зачем?

Товарищ комбат тоже бегал по ЦБУ и красочно выражался по поводу «тупых всегда подставляющих подчиненных». В конце концов, крайним сделали повара из взвода материального обеспечения, пожарившего для комбата крайне невкусную картошку, из-за которой подполковника пронесло и вместо грамотного руководства боем ему пришлось путешествовать на «Очко-мартан».

* * *

С утра события нарастали лавинообразно. Часов в семь на КПП отряда подъехал очень «колоритный» военный, облаченный во все атрибуты: полагающиеся крутому «рейнджеру» американский камуфляж, поясная разгрузка, кожаная шапочка и, конечно же, кожаные перчатки без пальцев. Военный оказался начальником разведки мотострелковой дивизии, собиравшимся немедленно поделиться суперважной информацией со своим закадычным другом — начопером отряда спецназ. Начопер встретил его, пообнимались, и повел за собой в штабной кунг, выслушивать за чашкой кофе «важную» информацию.

— Короче, ты же в курсе, что тут рядышком с Ханкалой «вахи» бегают, — тараторил он, прихлебывая кофе, — так вот, комдив поставил задачу в наш разведбат на поиск и засаду вдоль трассы, сверху такая указивка пришла…

Начопер поперхнулся кофе, и его посетило чувство дежа вю. Он попросил начальника разведки мотострелков подождать и через посыльного вызвал лейтенанта-командира разведгруппы. Тот прибыл в течение трех минут, начальник разведки и командир группы смерили друг друга оценивающими взглядами, оценили натовские камуфляжи друг на друге, кожаные шапочки, разгрузки, перчатки, каждый посчитал про себя, что он круче. После этого поздоровались. Начопер усадил летёху в уголок, дал ему по рукам, чтобы не трогал чужое печенье, кофе не предложил, а приказал сидеть тихо и слушать.

— Так вот, — продолжал заливаться соловьем начальник мотострелковых разведчиков, — мне пришлось идти на выход с нашими разведбатовцами. Только мы перешли трассу и начали углубляться в район — как вот они, суки, сидят! Мы сразу в две секунды сориентировались, влупили со всех стволов!

Глаза летехи, тихо сидевшего в углу стали стекленеть, рот раскрылся.

— Этих душков там человек тридцать где-то было, и главное, суки, по-русски матом орут. Между мной и взводником «муха» прошуршала, мы только начали их обходить, так они, бля, как сквозь землю провалились. Но полюбому мы им вломили по первое число У нас потерь никаких, а у них штук девять двухсотых — верняк! Смысла по темноте досматривать нет никакого, поэтому сейчас, наверно, пойдем на досмотр, пока менты не подскочили.

Начопер сидел и тихо поскуливал — смеяться он не мог, челюсти свело. Летёха пускал слюни и моргал. Начальник разведки гордо осмотрел слушателей.

Наконец капитан начопер пришел в себя:

— Слышь братан, не стоит идти на досмотр, я знаю, что вы там увидите!

— Чего мы там увидим?

— Окровавленные бинты, и следы волочения.

* * *

Командира отряда спецназ на совещании в группировке в это раз «полюбили» с особыми извращениями потому, что боевиков уничтожили минометчики своим метким огнем. Правда, при досмотре были обнаружены только разрывы, кровавые тряпки и следы волочения. Ну, это, скорее всего, боевики утащили своих убитых, а брошенное оружие наверняка заныкали бессовестные менты, подскочившие раньше всех.

ОТ СКУКИ

Сидел как-то дежурный по одному отделу в штабе группировки в Чечне и самым что ни на есть хамским образом скучал. Ночь на дворе телефоны не звонят, и все фильмы на компьютерах просмотрены. Невмоготу офицеру и спать нельзя. Сидел он сидел, играл в карты с умными машинами, а потом разобиделся и стал набирать всякие тексты, тренируя скорость набора. Набирал он все, что придет в голову, обрывки телеграмм, донесений и порнофильмов смешались в голове и вот, что вышло:

«Всем командирам разведывательных частей и подразделений немедленно к исходу дня предоставить следующие данные: сколько личного состава нетрадиционной сексуальной ориентации (призыва периода весна тысяча девятьсот девяносто четвертого года) с явными признаками зоофилии проходят службу в подразделениях. Как используется данный личный состав, проводится ли разъяснительная работа, какие меры приняты к привлечению данного состава к общественной и культурной деятельности».

И еще много всякого бреда напечатал данный офицер. Потом заснул и ударился головой о кнопку «принт». Из принтера выполз листочек с напечатанным текстом и остался лежать на столе. Утром офицера поменяли, и он довольный выпил пива и залез в спальник доспать.

Листочек с ночным бредом остался лежать в отделе на столе. Новый дежурный был очень ответственным и знающим офицером, заметив данный листочек, прочитал только заголовок, сунул листок начальнику отдела в папку «На доклад». Вскоре примчался начальник отдела, схватив папочку, убыл восвояси. На совещании высшего командного состава самый главный начальник ругал менее именитых начальников, особенно ругал за неисполнительность. Начальник отдела в пол-уха слушал и пролистывал свои документы. Увидев листочек с ночным бредом оперативного, прочитал и ужаснулся… На листочке не было написано кому и ко скольки исполнить! В голове пронеслась мысль, что вот за это самое его сейчас и пропесочат. Но, слава Богу, обошлось. Доложив обстановку по зоне конфликта в целом и в частности, начальник поспешил в отдел, собрал всех своих подчиненных и конкретно поимел за ту самую неисполнительность и бесконтрольность. На листочке он написал «К исполнению», назначил наиболее смышленого и толкового майора.

Майор, получивший документ к исполнению, долго не задумывался над смыслом текста, а накатал во все подчиненные подразделения телеграммы, в которых указал, что и к которому сроку представить, погрозился командирам подразделений, навел жути и положил телеграммы на подпись к главному разведчицкому начальнику. Главный начальник, вечерком подписывая документы, исправил несколько грамматических ошибок, посетовал на безграмотность офицерского состава и телеграммы полетели во все подразделения по всей зоне конфликта. Шифровальщики, получившие «телеги», поудивлялись запросам вышестоящего штаба, однако служба есть служба, раз надо значит надо. Поутру запросы вышестоящего штаба легли в папки к командирам разведывательных подразделений. Комбаты и ротные, прочитавшие ночной бред неизвестного офицера, стали названивать в вышестоящие штабы с просьбой разъяснить непонятные требования «верхнего штаба». А «верхний штаб» был крайне зол, все-таки плюха по поводу неисполнительности прилетела, да еще какая! Кое-кто даже лишился должностей. Поэтому ответ был один: не выслушивая вопросов и жалоб рык в трубку.

— Вы же офицер, раз приказано — выполняйте!

Командиры подразделений пожали плечами, созвонились между собой и, удивленные, стали выполнять требования. А как у нас в армии делается? Да очень просто! На бланке телеграммы тоже написали «Начальнику штаба к исполнению». Начальники штабов покачали головами, вызвали своих помощников и озадачили их. Помощники начальников штабов покрутили головами в поисках тех, кого можно озадачить. Крайней исполнительской инстанцией оказались писаря и «хакеры», которые, накидав приблизительно таблички с данными, которые необходимо собрать, побрели по подразделениям. Некоторые ротные и взводные, удивившись подобным требованиям, настучали штабным мальчикам по маковкам, потом, однако, принялись высасывать из пальца необходимые данные. Так как солдат нетрадиционной ориентации, склонных к зоофилии, обычно не обнаруживалось, пришлось брать цифры с потолка. Некоторые командиры делали процент присутствия данного контингента поменьше, некоторые побольше. Замполиты подразделений сразу начали строчить планы индивидуальной работы с указанной категорией лиц. Солдаты, назначенные в данную категорию, строго инструктировались по правилам поведения и что надо говорить, если по этому поводу приедет проверка. Во всех подразделениях присутствие солдат геев-зоофилов обнаружилось на приемлемом уровне, если бы знали точное количество, предусмотренное уставом, то, соответственно, количество бы подогнали к условному номиналу. А так получайте, что есть. Один только старый прапорщик командир взвода обматерил всех и сказал, что данной категории у него во взводе не было и быть не может. Прапорщику на всякий случай объявили выговор за плохую работу с подчиненным личным составом. Донесения в штаб ушли, комбаты и ротные забыли про этот полуночный бред и снова с воодушевлением принялись гонять душье по горкам и лесам.

Солдаты, назначенные в категорию геев-зоофилов, свое назначение «оправдали», с превеликим удовольствием «имели» «зверюшек» с автоматами, встречающихся среди местной флоры и фауны.

Донесения с подразделений пришли в штаб группировки и далее попали на стол оперативному дежурному, как раз стоял тот самый офицер, который все это и зачинал.

Прочитав все донесения, офицер поморщился, и от греха подальше на всех бланках написал «Принято к учету». Бланки попозже уничтожили. На том дело и закончилось.

Никто из верхнего штаба про наличие непонятной категории солдат в разведывательных частях и подразделениях так и не спросил…

СПАСИБО КОМАНДИРУ

В одну из частей поступил сигнал о приезде большого начальника. Поступил, как обычно, заблаговременно — недели за две — и в части началось лёгкое безумство. Совещания у командира длились до полуночи, потом совещания в батальонах, потом в ротах, ну, а потом молодые взводники в извращенной форме доводили указания вышестоящего штаба до подчинённых. Так в одном батальоне указания спилить сучья на деревьях в высоту на два метра выполнилось неукоснительно, только крайняя исполнительная инстанция, в виде двух солдат с пилами и лестницей, конкретно не уяснив задачу, начала пилить как им вздумается. С утра комбата встречали куцые тополя, рост которых равнялся ровно двум метрам. Исправлять положение поставили командира взвода с сержантами.

Взводник курсы ландшафтного дизайна не оканчивал, поэтому сержанты гвоздями «соткой» (а других в каптерке не было), приколотили кучу увядших веток в безобразно-прекрасном художественном беспорядке. Дальше в ход пошёл командир роты, который, плюнув на всё, выкорчевал все деревья вокруг казармы. Специально обученные солдатики накопали под покровом ночи в городском парке маленьких ёлочек и аккуратно рассадили вокруг казармы. Траву решили не красить. На том бы и обошлось, но командир части увидал по телевизору рекламу травки «Канада-грин». ГСМщику части, как главному «вору в законе», была поставлена задача: достать вышеуказанную травку. ГСМщик задачу выполнил с блеском (осталось дома несколько пакетов после облагораживания своего загородного двухэтажного домишки). Трава была посеяна, на удивление быстро выросла, задавила все сорняки. Некоторые из солдатиков даже пытались её насушить, соответственно, для последующей раскурки, однако красивая зелёная травка совершенно не вставляла, и её оставили в покое.

А безумства по поводу облагораживания части продолжались и не было им конца. В казармах то сдирали линолеум, то мастичили полы, и все это происходило в зависимости от слухов и недостоверных сведений о пристрастиях прибывающего высокого лица. Зампотыл с ужасом думал: «А вдруг должностное лицо обожает паркетные полы? Потянуть то потянем, а вот обожаемый сыночек с новой машиной подождёт». Везде развесили фотографии должностного лица, однако некоторые «скрытые» недобросовестные элементы сразу же стали подрисовывать испанские усы, очки и т. д. и т. п. «Бдительные» сразу закрутили расследование и обвинили во всём свинаря из роты обеспечения, на которого завели уголовное дело. Однако оказалось, что свинарь переслуживает уже второй месяц, поэтому его уволили, опасаясь что он появится в самый неподходящий момент и громогласно заявит об этом «гостю». Свиньи, узнавшие о том, что их кореш уволился, перепрыгнули через забор, благо физическая подготовка им это позволяла, и скрылись в неизвестном направлении. По крайней мере так уверял прапорщик, начальник всей скотины в части.

С окружных складов в часть завезли новые камуфляжи и одели весь личный состав. Однако некоторые лица, собиравшиеся дембельнутся в совсем недавнем времени, камуфляжи припрятали и ходили в старье, из-за чего началась эпопея строевых смотров. На предмет чего только не смотрелись. И белье нижнее смотрели, и клеймение смотрели, и платки-расчёски. Может действительно должностное лицо обожало смотреть на нижнее солдатское бельё вкупе с расческами-платками.

А песен сколько новых разучили, ой, просто жуть. С округа в помощь прислали и дирижёра и кучу помогающих полковников, которые с умным видом ходили по части и указывали на недостатки, но в основном занимали местный чипок и завтракали, обедали, ужинали естественно за казённый счёт. Начпрод части составил особое меню и мучился от недостатка информации о пристрастиях высокого гостя. Время «Ч» неумолимо приближалось. Совещания стали длится ещё дольше. Некоторые взводники поставили себе в каптёрках кровати. В тот самый знаменательный день в наряд поставили самого толкового майора, начищенного и наглаженного как медная солдатская бляха. Из округа довели программу пребывания «должностного лица», но забыли уточнить когда он приедет, поэтому личный состав построили на плацу и держали в строю до обеда, потом объявили обед на тридцать минут. Офицеры, привыкшие ко всяким передрягам, кинулись в чипок, однако чайная была закрыта на обслуживание помогающих полковников, Офицеры поматерились и снова ринулись строится. Наконец раздался рёв сирен и через КПП промчался кортеж, прямиком к клубу. Обезумевший комбриг в ужасе заметался, прибывший вместе с должностным лицом командующий округом свирепо завращал глазами. Через КПП промчался ещё один автопоезд, из автобусов посыпались телевизионщики, освещавшие визит должностного лица. Личный состав с молодецкими песнями зашагал по плацу в сторону клуба. Должностное лицо выслушало рапорт комбрига, одобрительно отозвалось о песнопениях подчинённого личного состава. Командующий, схватив под локоток командира части, отвёл его в сторону и зашипел в ухо:

— Люди готовы?

— Так точно, товарищ Командующий! А к чему?

Командующий выругался и пояснил ситуацию. Сейчас высокий гость выступит, а после выступления он любит отвечать на вопросы простого народа. Командир части перекрестился и озадачил замполита и офицера, ответственного за общественную государственную подготовку. Товарищи офицеры мигом составили несколько немудрёных вопросов и раздали их наиболее ответственным офицерам. Телевизионщики установили свою аппаратуру, на трибуну поставили графин с соком. Выступление началось. Высокий гость начал читать по бумажке какой-то доклад, упомянул экономическую политику, рост цен в регионе, обозвал почему-то всех солдат ракетчиками. Многие, обалдевшие от многочасового стояния на плацу, начали клевать носами, офицеры пинали наиболее «клевавших».

Однако сами держались лишь благодаря нечеловеческим усилиям воли. Вот наконец доклад закончился, наступила очередь вопросов. Офицер вставал, представлялся и задавал какой-нибудь вопрос, исходивший из глубины души, тщательно считывая с бумажки корявенький почерк замполита. Телевизионщики подкатывали к говорившему камеру, брали того крупным планом.

Тут замполит обнаружил рядом с собой мирно похрапывавшего майора ОГПшника. Толчок в бок привел того в стоячее положение. Замполит открыл рот, командующий округом приготовился записать вопрос, для того чтобы, якобы, разобраться в верхнем штабе. Камера наехала, взят крупный план.

ОГПшник открыл рот и забыл, зачем он встал, а тут на тебе — микрофон под нос.

Майор откашлялся и произнес:

— Пользуясь случаем, хочу передать привет родным и близким, сказать огромное спасибо командиру нашей части за то, что помог мне попасть на вашу передачу!

Слова майора потонули в бешеных овациях, командир части сполз под стол.

ВОДКИ ЛЕТЧИКАМ НЕ ДАВАТЬ!

Как-то на общем сборище (то есть на совещании) всех облечённых властью начальников, доблестные лётчики пожаловались:

— Мало нам информации разведывательной по зоне КТО. Летаем, летаем, и не знаем: есть под нами бандюки, али спецназовцы (что при нынешних наших юридических раскладах, как бы покультурнее сказать, ну, скажем, монопенисуально).

— На хрена вам информация? — возмутился начальник штаба группировки, — и так вылетов плановых хрен добьешься, а как узнаете, что в районе бандюки, так у вас все винты загнутся к х…м. Хотя, ладно. Начальник разведки, обеспечьте наших крылатых братьев информацией.

НР озадачил этой проблемой спецназовского начальника, тот, в свою очередь, озадачил придворный Ханкалинский отряд, который располагался как раз рядышком с авиабазой. Но забыл, однако главный спецназовец, что задачу надо ставить конкретному человеку, а не передавать её комбату через полоумного лейтенанта, дежурившего в ту ночь по ЦБУ. Летёха всю ночь проиграл в «Вольфштайна» и к утру забыл вообще всё на свете. Даже при смене наряда он попытался представится агентом Блазковичем, за что был высмеян другим точно таким же летёхой, которому было на «Вольфштайн» наплевать. Новый дежурный заступил, сел за компьютер дежурного по ЦБУ и запустил «Казаков».

Ближе к 11 утра на КПП отряда появился изнывающий от жары подполковник в лётной форме, усиленно изображавший из себя начальника разведки авиабазы. Он потоптался на КПП и попытался проникнуть на территорию отряда, но был уличён и пойман бдительным дневальным. Через полчаса увещеваний и объяснений дневальный понял, что прибыл какой-то лётчик, но вот зачем он прибыл, дневальный якутской национальности ни хрена не понял.

— Скажите своему начальнику разведки, что прибыли лётчики за сводкой, — умолял он солдата.

— Ага, — сказал дневальный и изнывая от жары поплёлся под грибок к телефону.

Минут пятнадцать он крутил ручку и при этом смачно позёвывал. Пока ручка крутилась, из головы напрочь улетучились сведения, которые необходимо было довести до дежурного. Наконец, он дозвонился до дежурного. У того как раз «казаки» устроили бунт, поэтому дежурный малость нервничал.

— Ну, чё те, олень? — спросил он в трубу.

Солдатик-якут вспомнил про оленей и замечтался, заулыбался.

— Бля, ну какого хера?! — заорал в трубу дежурный.

— А-а-а-а, товарищ лейтенант, тут лётчики пришли за водкой, — выпалил дневальный.

— Какой на хер водкой? Лётчики? Им, бля, спирту мало, что ли? — вскипятился дежурный, — Пошли его на хер, нету у нас водки.

Дневальный пожал плечами и двинулся к лётчику-разведчику.

— Нету, — сказал он, — наверно продали всё.

Обезумевший лётчик открыл рот и решил зайти попозже.

Попозже лётчик все-таки добился кое-каких результатов. Дневальный дозвонился до дежурного, тот, в свою очередь, вызвонил начопера отряда, решив: раз лётчики пришли за водкой и почему-то к начальнику разведки отряда, то начопер с этим как-нибудь разберется. Пришёл небритый начопер, одетый не смотря на жару в камуфлированную ШПС (шапка-пидорка спецназовская) и в великолепные ТТСы (трусы танковые синие).

Узнав, что пришли лётчики да ещё за водкой, капитан-начопер не пошёл напролом, а осторожно, по-разведчицки, однако, при посредстве дневального, выяснил, что лётчик-разведчик пришёл якобы с разрешения начальника разведки группировки.

— Ишь ты, — подумал начопер, — дело-то нечисто, позвоню-ка я щас в вышестоящий штаб своему направленцу, и выясню, что за дела такие.

Дозвонившись до спецназовского дежурного, начопер осторожненько так поинтересовался, не было ли каких распоряжений на выдачу водки лётчикам.

Офигевший дежурный по отделу, как говорится в простонародье «фары не врубил», и тоже очень осторожно отмазался: дескать, я тока-тока заступил, щас будет шеф — поинтересуйся у него.

Капитан-начопер на другом конце ЗАСовского аппарата здраво рассудил, что дальше ниточка тянется ещё выше, и решил, что необходимо доложить своему прямому начальнику, а если быть точнее — начальнику штаба. НШ прокачивал «трехглавую» в качалке. Закончив серию, он выслушал начопера и чертыхаясь поплёлся прозванивать начальнику спецназовского отдела. Главный спец как раз сидел в кабинете и принимал доклады от подчиненных подразделений. А тут нате, в спецназовский отряд пришли лётчики, требуют водки и говорят: им начальник разведки группировки разрешил брать у спецназа водку.

— Знаешь-ка что, дружок, пусть комбат лучше перезвонит по этому вопросу самому начальнику разведки, я так понимаю, водка ведь дело личное. Если лишняя есть, то дайте, но немного, я ведь вам приказать не могу.

Лётчик-разведчик, стоявший на КПП отряда, плюнул на всё и ушёл к себе пить разбавленный спирт. Спецназовский комбат, узнав о том, что ему надо позвонить по поводу охамевших лётчиков НРу, незамедлительно схватил трубу, дозвонился до Главного и, негодуя, в цветах и красках расписал, как толпы обезумевших лётчиков осаждают КПП спецназовского отряда требуя, умоляя и упрашивая дать им водки. При этом прикрываясь именем начальника разведки.

Начальник разведки обезумел и рыкнул в трубку:

— Водки, лётчикам НЕ ДАВАТЬ!

После этого дозвонился до командира авиабазы и высказал всё, что думает о лётчиках и их нравах.

Вечером на авиабазе всем, кто попался пьяным на глаза командиру, влепили строгача. В том числе и лётчику-разведчику, опившемуся разбавленного спирта. А строгий командир сказал ему:

— Ты бы, подполковник, вместо того, чтобы ханку жрать, взял бы у спецназа разведсводку.

С утра полутрезвый подполковник в восемь часов стоял на КПП отряда.

Давешний солдатик-якут, еще не сменившийся, увидев лётчика покрутил ручку телефона:

— Товарищ лейтенант, опять лётчики за водкой пришли.

СТРОЕВЫЕ СМОТРЫ

Если вы не бегаете и не суетитесь вместе со всеми — значит вы ни хера не поняли.

Один красивый и толстый генерал (Штаб ОГВ(С)

Завтра строевой смотр, так как номинально войска перешли на зимнюю форму одежды. Всем сказали прийти на смотр в шапках. Мы и пришли в шапках, и нас поимели за то, что мы без кепок. А я пришел и с шапкой и с кепкой, поэтому меня не поимели, зато я был в перчатках и всех «полюбили» за то, что они без перчаток.

* * *

Нашего помощника НОКиСа (начальник отдела кадров и строевого) на смотре похвалили за то, что в РД носил станок для бритья ног, и запасной комплект белья виде чудесных белых кружевных трусов.

— Чувство прекрасного должно быть во всем! — сказал проверяющий, некий полковник с округа.

А наш Вовочка стоял и думал, что бабы-прапорщицы в кабинете вломят ему по первое, чтобы чужие рюкзаки с будуна не хватал.

* * *

На строевом смотре от проверяющего я узнал, что не смогу пойти в тыл к врагу и выполнить боевую задачу, так как у меня нету бирки на РД с указанием моей фамилии и номера части. Вот враги узнав про это порадовались бы…

* * *

Некий интеллектуальный проверяющий со штаба округа, глядя на спешащую на построение роту, которая бешенным галопом под мелким противным дождиком поспешала «неспеша», очень глубоко задумался, а потом произнес для всех, кто стоял на плацу:

— Согласно трэбований командушшего, в дожь солдаты шагают с левой ногы на правую, а никак не наоборот!

После сказанного вся бригада, стоящая на плацу, глубоко задумалась и выпала в осадок.

* * *

Всех должностных лиц заставили тащить с собой на строевой смотр справочные материалы. Переводчики передрались из-за китайских словарей. А бригадный мобист притащил с собой своего худосочного допущенного к секретам Родины писарюгу.

Солдат за справочник не прокатил, и мобисту объявили выговор.

* * *

Как-то будучи в роли проверяющего, я обнаружил в строю трех солдат-самовольщиков, которые числились в самовольных отлучках с прошлого года. Их, оказывается, перевели в другое подразделение. Строевая что-то там недооформила, писарь той роты, куда перевели солдат, затупил и в штатные книги записал фамилии с чудовищными ошибками. Первый ротный этих солдат скакал по Ичкерии, гоняясь за Басаевыми, Бугаевыми и прочими Магомаевыми. А другой ротный был от природы болен и на службе появлялся только в день зарплаты, а всяческим И.О. ВриД и т. д. Было до п…

* * *

Служил как-то солдатик с фамилией Зас, да еще в батальоне связи. И всякий раз на смотрах проверяющие, увидев бирку на РД, пытались объявить комбату связи выговор, за нарушение режима секретности.

* * *

Стоит бригада на смотре, мороз-з-з, бля, зима, минус тридцать пять. А смотр не начинается — комбрига нет. Вот так вот и час и два. Наконец подъезжает командир, вываливается с УАЗика, нетвердой походкой держит курс к штабу и скрывается в нем. Начальник штаба говорит:

— Бля, ну что за херня, — и плюнув на заледенелый плац, торопится доложить, что мы готовы осмотреться на предмет наличия знания, а так же жалоб и предложений.

Заходит НШ четким строевым шагом к комбригу, а он, бедолага, ручки сложил и спит себе на диванчике — видно умаялся вчера.

* * *

— Что, это за блядство!? — рыкнул комбриг, глядя на свежеиспеченных лейтенантов, стоящих в строю.

— Новая форма, товарищ полковник, — ответили лейтенанты.

* * *

— Лейтенант, Иванов, а вы не сын, случайно, товарища Иванова?

— Товарищ генерал, как ни странно — сын.

* * *

Одно обличенное большой властью должностное лицо почтило своим вниманием строевой смотр отряда, убывающего в командировку. Вышло на плац, грянул оркестр, комбриг затопал ножками навстречу, и тут выбежал бригадный пес по кличке «Воротник» узрел незнакомое тело и покусился на начальственную ляжку. Куча «эй полковников», сопровождающих «должностное лицо», кинулись ловить «Воротника». Всем беспределом начал заруливать комбриг. Так как плана мероприятий по поимке пса не было, наглый пес ушел от возмездия. Строевой смотр продолжился согласно плана. Покусанное «должностное лицо» в ходе опроса жалоб и предложений пристало с различными вопросами к молодому миловидному лейтенанту.

— А что у вас лицо такое грустное, товарищ лейтенант, наверно жалеете о чем-то?

— Жалею, товарищ генерал, конечно же.

— И о чем?

— Да о том, что десять минут назад у меня видеокамеры не было…

* * *

Генерал на совещании:

— Чтобы на завтрашнем смотре все сто процентов, вплоть до последнего пидара, в строю стояли!

— Товарищ генерал, а если у меня в батальоне нет пидаров!?

— Не ебёт! Мною сказано — вами сделано!

* * *

Один генерал, стоя перед строем офицеров штаба:

— Так, кто в строю отсутствует?

В ответ кто-то из стоящих в задних рядов шутников:

— Прапорщик Киркоров!

— Вызвать и поставить в строй.

— Откуда вызвать?

— Да хоть из Москвы! Меня это не волнует…

* * *

Проверяется группа разведчиков, готовящаяся вылететь на реальную задачу, и тут со штаба группировки прибыл какой-то проверяющий, махровый такой пехотинец. Подошел, посмотрел на группу и сделал замечание командиру:

— А как же ты, товарищ капитан, людьми управлять будешь? Где твои флажки? А? Доблестный ты наш воин-спецназовец...

* * *

Есть в наших войсках такая модная приблуда как несессер, вещь красивая, а может быть даже и нужная, только место она занимает много. На одном смотре залез как-то проверяющий ко мне в данный несессер и поимел меня несчастного, за то, что на мыльнице нету бирки «мыло», а на носках нету бирки «носки» и так далее. А то ведь я, пройдя славный путь от сперматозоида до майора, буду в тупом недоумении напяливать кусок мыла на ноги и пытаться вымыться при помощи носков.

* * *

У одного прапорщика был очень славный пес, умный, понятливый и оч-ч-чень здоровенный немецкий овчар. Прапорщик везде с ним ходил. А как-то прапорщик стоял долго на строевом смотре, пес устал ждать, заскучал, самостоятельно покинул расположение, выдвинулся на плац и сел тихонько рядом с хозяином. Подошел проверяющий, стал проверять прапорщика на знание своих должностных обязанностей. Прапорщик отвечал плохо, проверяющий мрачнел, пес заволновался и стал поскуливать.

В конце концов проверяющий пса выгнал из строя с формулировкой: «Если обязанности знаете, то не подсказывайте, а стойте молча в строю и не нарушайте дисциплину».

* * *

Проверяющий офицеру:

— Лейтенант, ты что на меня вылупился? У тебя что, хер на меня встал!?

— Никак нет, товарищ полковник!

— Значит я не достоин, ты это хочешь сказать!?

* * *

Несколько вариантов ответа на фразы-утверждения типа: «Ты, лейтенант (капитан, майор (в случаях с полковниками говорится: вы, товарищ полковник)) долбоёб!»

— Так точно, товарищ генерал, да еще какой!

Или вот, когда генерал отошел подальше (произнесено одним красавчиком-лейтенантом):

— Я долбоёб, а у тебя дочь — уёбище.

Вот еще:

— Угу, сейчас долбоёб и товарищ капитан, а вечером «Леха, посмотри комп, что-то опять завис».

Ответ любознательного офицера:

— Товарищ генерал, разрешите уточнить, в прошлый раз я был тупезднем.

* * *

— Товарищ майор, вы в строю стоите, а раскорячились так, будто у вас член длиной девятнадцать сантиметров!

— Двадцать два, — скромно потупив глаза уточнил майор.

* * *

Как-то решили провести смотр разведчиков и напялить на них всё, что положено согласно наставлений. На плац разведчиков пришлось выносить. Ну, все вынесли, поставили в строй. А проверяющий посмотрел план вывода и узрел, что вывод морским путем. И заставил притащить ещё и резиновые лодки. Знали бы вы, как захотелось разведчикам надуть эти лодки и уплыть куда-нибудь на хрен подальше.

* * *

— И говорю я этому полудурочному лейтенанту: «Доложите свои должностные обязанности», а он вылупил свои круглые глазищи размером с пятак и мычит что-то не понятное абсолютно. Надо же, идиотов в армию понабрали. Плюнул я на него и пошел дальше.

— Товарищ генерал, а лейтенант то что?

— А что лейтенант, что ему будет, противогаз снял.

БАРИН

В ДШБ морской пехоты карьерный рост бешеный. Можно лет за 10 ротным командиром стать, целым капитаном. А там дальше карьера попрет, о-го-го как, лет за 5 дослужится до замкомбата или начальника штаба можно. Так было правда давно, в те золотые времена, когда лейтенант на свою получку мог купить телевизор, заплатить за проживание и бухать в кабачках сколько душе угодно. Тогда, говорят, можно было пьяному матросу за пререкания в башню заехать, и довольный матрос не побежит звонить в приемные «комитета солдатских матерей», в прокуратуру и по инстанциям. Тогда существовало племя замполитов, которые впоследствии измельчали и выродились в психологов и офицеров ОГП.

Леха Перегудов крест на своей карьере поставил, когда получил самое красивое звание на флоте — капитан. Леха был матерый ДШБшник ростом под 200 см, с огромными кулачищами, сиплым басом и с полнейшим отсутствием каких-либо принципов. Перегудов был отнюдь не туп и за пять лет командования ротой познал все тонкости и нюансы должности. Всех проверяющих он встречал сидя в канцелярии, не проявляя ни малейших признаков смятения или ужаса при появлении в его роте какого-либо должностного лица, облеченного бременем власти. Проверяющие возмущались наглым ротным, но обламывались при проверке всяко разной документации, порядка и внешнего вида военнослужащих. У Перегудова всегда все было в порядке. Матросы первой десантно-штурмовой роты поражали должностных лиц своими габаритами — в роте не было ни одного военнослужащего ниже 180 см. — безумным и преданным взглядом и готовностью выполнять самые дикие приказы. Один из проверяющих как-то ляпнул обезумевшему десантнику:

— Я вот вам приказываю, товарищ матрос: прыгните из окна! И вы что, прыгните?

Матрос ни слова не говоря десантировался из окна на втором этаже. Проверяющий схватился за сердце. Матрос-десантник приземлился как положено по наставлению по ВДП и побежал вприпрыжку обратно, ожидая дальнейших приказаний. Самые невоспитанные, злобные и здоровые матросы со всего флота ссылались в первую ДШР. Из пьяниц, наркоманов, алкоголиков в довольно короткие сроки выращивались отменные штурмовики. Ну и что, что с дебильным выражением лица, зато ух какие понятливые и готовые по первому свистку порвать всех в клочья и выполнить любой приказ.

Первую роту в батальоне боялись и уважали. «Боевики» из штаба дивизии пускали счастливую слезу умиления, наблюдая как десантники-штурмовики добросовестно и методично валят все мишени на стрелковом поле, а потом, подхватив на носилки «раненого» ротного, совершали марш-броски и переходы. Леха возлегал на носилках и заруливал ротой. Рядом с личными носилками ротного шествовал ротный писарь с неподъемным рюкзачищем и по первому требованию наливал из термоса кофе, подавал бутерброды и носился вызывая взводных. Как-то на полковых учениях командир полка заинспектировал десантно-штурмовой батальон. Весь личный состав роты во главе с офицерами стоял в положении для отжимания в позе «полтора», а доблестный ротный сидел рядышком в раскладном креслице, мирно покуривал и читал подчиненным статьи из Боевого устава. Комполка восхитился подобной методой обучения и послал всю роту за тридцать километров штурмовать сопку, на которой располагался ЗКП условного противника. Леха ничего не сказал, а принялся исполнять приказ. Через два часа комполка и комбат ДШБ были вызваны к руководителю учений, одному очень красивому и толстому адмиралу, который в восторге брызгая слюнями рассказал «страшную» историю о том, как он, находясь на ЗКП противника, подвергся нападению неизвестных матросов, которые шли в атаку в тельняшках и касках, кричали «полундра», зверским образом отмудохали всю комендантскую службу, ворвались в бункер, повязали всех офицеров, сперли все карты и испарились в неизвестном направлении. Причем адмирал действительно восхищался, матросы его не тронули, а их предводитель, здоровенный офицер, довольно четко представился, объяснил свои действия и доложил, что выполняет задачу, поставленную командиром полка. Командир полка открыл рот и пустил слюни.

Потом кое-как собрался и четко отрапортовал, что, действительно, это был его замысел, этакий хитрый тактический ход. Комполка и комбат получили лично от командующего флота по ценному подарку в виде китайского фонарика (без батареек), и наручных часов неизвестного производства с дарственной надписью. В первой ДШР награда тоже нашла героя — ротный получил выговор, чему абсолютно не опечалился. Вместо того, чтобы впасть в уныние, капитан Перегудов провел химтренаж с ротой, а после собрал своих офицеров и устроил небольшую попоечку (так, ящика на два водки где-то). Все командование полка потом пыталось допросить десантников, как за два часа можно было совершить такой во истину «суворовский марш», никто однако сей тайны не раскрыл, а матросы делали лошадиное выражение лица, включали тумблер «Д».

Была еще в первой роте одна специфическая фишка, «лось» называлась. Данные крупнорогатые животные подразделялись на несколько подвидов, и по документам проходили как «попутная отработка приемов рукопашного боя». Внешне «лось» выглядел так: матрос, которому предстояло «попутно потренироваться», получал задачу, какого лося он должен изобразить. Например, «лось» десантно-штурмовой: матрос становился в низкую стойку, громко выдыхал воздух и скрещивал ручонки в области лба ладонями наружу. В скрещенные ладони прилетал «прямой» с левой или правой по выбору «стреляющего», «попутно потренировавшийся» вдыхал громко воздух, кланялся «сэнсэю» и получал какую-нибудь задачу согласно своим должностным обязанностям. Были еще «лоси» автоматические — это когда прикладом автомата в ладони, карликовые — ну, это когда легкий щелчок в ладони. Самые веселые были «музыкальные» лоси. Перед получением плюхи матрос запевал: «Вдруг как в сказке скрипнула дверь», после получения заканчивал: «Все мне ясно стало теперь». Несмотря на такие неуставные безобразия, матросы были веселые и жизнерадостные, как фокстерьеры.

Как-то Леша, выйдя на крылечко своей казармы, сладко потянулся, и громко рявкнул:

— Ма-а-а-а-атрос.

Дневальный материализовывался довольно долго, целых сорок секунд. Поэтому огорчившийся ротный снял со своего мощного пояса не менее мощную портупею и с «болью в сердце» стал пороть дневального. Матрос стоически похрюкивал и перебирал ножками, как молодой жеребец. После проведения индивидуально-воспитательной работы матрос заполучил «музыкального» и ни капельки не огорченный помчался в «чипок» за сигаретами. На свою беду мимо проходил батальонный замполит, решивший сделать что-то полезное для Родины. Под мышкой он держал два рулона ватмана, которые неизвестно зачем умыкнул. Сперва замполит восхитился методами работы Леши, но потом решил, что тонкая матросская душа получила незабываемую травму. Замполит открыл рот, но мысли внезапно покинули голову и «горящее сердце» ДШБ только и произнесло.

— Товарищ капитан, да Вы! Вы!

— За пидора в грызло получишь, — быстро отреагировал Леха.

— Да вы барин! — брякнул замполит и быстренько ретировался, боясь как бы Леша не спустился с крылечка и не пробил какого-нибудь «лося». А так как замполит был старенький то, по вероятности, даже карликового «лося» бы не потянул.

Перегудов постоял на крылечке, закурил принесенные сигареты и призадумался.

«М-м, барин, барин... Ишь ты, барин... А что, красиво звучит!»

На следующий день все матросы были научены, являясь на громкий крик ротного, представятся следующим образом:

— Матрос такой-то по вашему приказанию прибыл. Звали, БАРИН!? — после фразы матрос сразу же изготавливался к приему «лося» и после этого получали задачу. Ротный замполит посчитал эту затею слишком вычурной, но, однако, матросы затею быстро подхватили и отрепетировали. Все в роте скоро к «звали, барин» привыкли. Как-никак это придавало элемент этакой «русской посконности».

Как-то, как обычно внезапно, грянула проверка. Причем флотских проверяли сухопутчики. В ДШБ на заклание отдали первую роту. Боевая подготовка прошла на «ура».

Сухопутчики долго не ломаясь поставили Лехиной роте «хорошо», всем известно, что оценку «отлично», наши проверяющие не поставят даже роте «звездных коммандос», пусть этой ротой командует хоть сам президент галактики. Фиг вам, товарищ «президент галактики»: у вас в журналах боевой подготовки последние стрельбы из бластеров пробиты не так как положено по «курсу звездных стрельб», воронение на скафандрах не соответствует уставу и т. д. и т. п. А вот оценку «хорошо» за отличную стрельбу, за новенькие камуфляжи, подаренные рачительным старшиной, и за просто фантастический стол после проверки — отчего же не поставить? Да пожалуйста…

На следующий день роту проверяли по морально-психологическому состоянию. Батальонный замполит от греха подальше слег с геморроем в гарнизонный госпиталь и свалил свое тяжкое бремя на замполита первой роты. Ротный замполит, осчастливленный, помчался в штаб дивизии забирать проверяющего. В канцелярии разложили всяко-разную документацию, журнальчики бесед, планы по поддержанию, удержанию и предотвращению. К крыльцу подкатил «УАЗик», пыхнул и заглох. Впоследствии оказалось, что заглох он навсегда. Открылась дверца и на божий свет вынырнул сухопарый полковник.

— Пьет! — сразу определил старшина роты и смылся в каптерку заготавливать необходимое материально-продовольственное обеспечение.

Полковник был высок, худ и в очках. В руках неизменный атрибут занятого человека — черная кожаная папка. Перегудов, чеканя шаг и взбрыкивая словно молодой олень, громко представился. Проверяющий интеллигентно вскинул руку к виску и, морщась от рыка Леши, выслушал банальную формулу приветствия-представления. Тонкий нюх матерого ДШБшника Леши уловил легкое «амбре». В душе у ротного сразу просветлело и захотелось холодного пива. Войдя в расположении роты, проверяющий уставился на дневального и замер с открытым ртом весьма надолго. Дневальный бодро кинул лапку к берету, чинно представился и застыл, как изваяние. Леша сперва и не понял, что привело проверяющего сухопутчика к обезъязычиванию. Дневальный, ничуть не смущаясь столь пристальным вниманием, сделал плакатное лицо «Враг не Пройдет» и довольно смело вылупился на проверяющего. Ну подумаешь, стоит матрос на тумбочке в сапогах сорок седьмого размера, а сапожки прикручены шурупами к тумбочке, кстати, весьма действенно — дневальный стоит как вкопанный и никуда по своим делам не исчезает. Ну подумаешь, вместо матерчатой повязки на руке небольшой отрезочек стальной трубы, выкрашенный в красный цвет, да и ручка для записей представляет собой огромный стальной пруток со стержнем, прикрученный якорной цепью к тумбочке дневального, а рядышком «русалка» стоит, сооруженная при посредстве лома и размочаленных манильских канатов. Ну вроде бы все как всегда, чего уставился то? Проверяющий затряс кадыком показал пальцем на матроса.

— Э-э-э, ш-што это?

— Матрос это, дневальный по роте, — ответил недоуменный Леша.

— А чего он… а-а... — полковник так и не смог сформулировать свой вопрос.

— Устраним, — бодро сказал Леша и повел вспотевшего полковника в канцелярию.

Полковник-проверяющий чинно прошествовал в канцелярию и прочно обосновался за столом ротного. Проверка морали и психологии понеслась полным ходом. Все журнальчики были перелистаны, просмотрены и обнюханы. Наглядная агитация тщательно изучена. Ротный замполит тщательно допрошен, опрошен и взвешен на предмет лояльности к подчиненным. Полковник усыхал на глазах, вытирал пот со лба, жевал губами и страшно хотел пить, но боялся что-либо спросить у звероподобного ротного. Добрались до журналов проведения индивидуальных бесед.

Замполит бодро втолковывал, проверяющий сидел открыв рот, не замечая гроздьев «лапши» свисавших с ушей. И тут в сухопутную душу закралась мысль проверить какого-нибудь военнослужащего на предмет проведенных индивидуальных бесед.

— Товарищ капитан, позовите мне, какого-нибудь солдатика, — попросил он Перегудова.

— Кого? — не понял Леша.

— Солдата! — уже громче проблеял полковник.

Леша начал обдумывать, где ему достать солдата — ближайшая сухопутная часть была в поселке Славянка где-то километрах в 100, так что быстро достать солдатика для каких-то нужд (может даже и извращенных), полковника-проверяющего не получается. Но полковник очнулся.

— Матроса. Матроса позовите, любого.

— А-а-а, — просиял Леша и не сходя с места громко заорал: — МА-А-А-А-А-АТРО-О-О-О-ОС!

Полковник страдальчески поморщился. Через две наносекунды раздался бешеный стук в дверь, влетел свободный дневальный и бодро заорал:

— Товарищ капитан, дневальный свободной смены матрос Кононенко по вашему приказанию прибыл… ЗВАЛИ, БАРИН? — после чего резко сел в низкую стойку и скрестил над башкой руки в ожидании лося…

P. S. Полковник все-таки пил, да еще как. До двух часов ночи из каптерки раздавались его робкие крики: «Ма-а-атрос», и следом пояснения ротного про разновидности лосей…

ВЫНОС ТЕЛА

Дело было еще в училище, стояла летняя предотпускная жара, спали мы все с раскрытыми окнами, всем во сне снился летний отпуск, некоторым снились сутки ареста, кому-то разнузданные и сексуальные женщины. Всем, кто спал в окрестностях курсанта Эдички Ворошилова не снилось ничего, по той причине, что никто из-за пресловутого Эдички не мог уснуть. Во сне Эдик вел себя словно спаниель на охоте: прискуливал, чавкал, сучил ногами, пытался рассказать устройство АГС-17, за который он на огневой получил двойку, сучил ногами и очень часто применял ОМП, естественного личного производства. Колыбахи подушками ненадолго приводили его в чувство, он долго извинялся, ходил в туалет, курил. Но как только его голова приклонялась к подушке, все начиналось снова.

Эта летняя ночь отличалась особой удушливостью и жарой. Многие курсанты ходили в умывальник, мочили простыни и так пытались заснуть. Вот уже час ночи с тумбочки с грохотом упал заснувший дневальный, но не проснулся, а так и остался спать, прижав к груди ротный барабан. Эдик этой ночью превзошел себя самого, все соседи его метались к окнам подышать свежим воздухом, материли его во все корки, но тело Эдика было бесчувственным, а душа его унеслась в крепкие объятия сна про выпуск, отпуск и т. д. и т. п. Ну, короче в те сны, что положены курсанту по расписанию.

Я поступил просто: залез в свою каптерку, распахнул зарешеченные окна, включил парочку вентиляторов, реквизированных в ротной канцелярии, накидал на пол матрасов и попытался заснуть. И тут, примерно в полвторого, ко мне повалили страждущие, убогие и обиженные и все с одной жалобой: на ночные бесчинствования курсанта Ворошилова. Нас собралось человек пять, посидели мы, попили пивка, принесенного одним рьяным самоходчиком, а потом как-то само собой целесообразно обстановке у нас выработался план действий. Детали были продуманы, роли распределены, расчет времени и даже небольшой графический планчик проводимого спецмероприятия.

Итак, четыре мощных курсанта на цыпочках подобрались к кровати Эдички и осторожно приподняли его кровать. Эдичка всхлипнул, засучил ногами, пустил газы и успокоился. Потихоньку процессия двинулась в сторону туалета и умывальника. Так как Эдик мирно спал, а до места приземления кровати дошли за считанные секунды, план скорректировался в мгновение. Кровать мирно последовала на выход, а потом по территории сонного училища в сторону плаца за кроватью следовала тумбочка Эдика, его сапоги и табуретка с аккуратно заправленной формой. Все это аккуратно приземлилось в дальнем углу плаца и разместилось как положено по внутреннему уставу. Даже прикроватный коврик присутствовал. Исполнители тихонечко отошли, заботливо поправив сползавшее одеяло. На свежем воздухе Эдичка совсем разомлел и раздухарился, чуть ли ни на весь плац были слышны его стоны, выдержки из наставления по АГСу и остальная нецензурщина. Исполнители отошли под сень елок возле корпуса огневой подготовки и решили перекурить и отчаливать в направлении казармы.

С дальнего угла плаца выдвинулся патруль по училищу, и, сонно топая, поплелся через плац. Постепенно патруль добрел до кровати с храпящим Эдиком, обогнул кровать и потихоньку начал удалятся. Вдруг в мозгах старшего патрульного что-то замкнуло.

— Стоп, — скомандовал он себе и остановился.

Второй патрульный уткнулся ему в спину и не просыпаясь продолжал перебирать ногами, шагая на месте. Ощутимо значимая плюха в лоб привела его в себя.

— Ты чё, о…л? — спросил он старшего патруля.

— Гля, чё ето на плацу? — ответил старший и показал пальцем на кровать и причиндалы скромного курсантского бытия.

— Ого, — проснулся второй патрульный, — тело какое-то.

Они вдвоем подошли к кровати и осмотрели Эдика, тумбочку, табуретку с формой. Попытались разбудить Эдика, но были посланы, как обычно по Уставу.

Патрульные, почесав репы, бодро погарцевали на КПП к дежурному по училищу. Исполнители выноса тела, притаившись за скамейкой, тихо давились от смеха. Минуты через три, бодро отбивая строевой шаг и светя себе фонариком, плац пересек дежурный по училищу моложавый подполковник, командир одного из курсантских батальонов, человек прибывший из ДШБ и лишенный напрочь всяческой сентиментальности. За ним гарцевали патрульные, придерживая бьющие их по причинным местам штык-ножи.

Подойдя к Эдику дежурный громким десантным голосом скомандовал:

— ВСТАТЬ!

Эдик ответил ему рассказом об устройстве станка АГС-17.

— Ишь, ты! — восхитился дежурный и осветил пространство вокруг Эдика.

— Ну, все вроде нормально, — сказал он патрульным, — форма заправлена, тумбочка — где положено, тока вот чё-то меня смущает?

Патрульные объяснили подполковнику, что его смущает то, что курсант спит на плацу. Дежурный зыркнул на них, и светя фонариком в лицо Эдику, стал трясти его за плечо.

— Эй курсант, встава-а-а-ай, мой сладкий сахар.

Эдик очнулся и сонно вылупился на дежурного.

— Н,у чего еще? — пробормотал он и перевернулся на другой бок.

— Товарищ курсант! — возмутился дежурный. — Что вы здесь делаете?

— СПЛЮ Я ЗДЕСЬ, — отвечал Эдуард, готовясь снова «обняться с мохнатым».

— Вы что здесь всегда спите? — упорствовал дежурный?

— Ага, — бормотал Эдик, начинающий недоумевать с чего это дежурный прицепился к нему.

— И зимой спите?

— И зимой сплю.

— Да кто вам определил здесь спать то? — занервничал бывший ДШБшник.

— Командир роты, еще на первом курсе, — ответил Эдик и упал в экстаз сна.

— Во бля, даже в ДШБ такого не видел, — сказал о…ший дежурный.

Потом он посмотрел на клеймление тумбочки, узнав, таким образом, с какой роты этот столь необыкновенный курсант и выдвинулся в роту.

Исполнители трюка опередили его на несколько мгновений, успев разбудить спящих дневальных и нырнуть в кровати… В пять утра в казарму заявился Эдичка таща волоком кровать, на которой были сложены и сапоги, и тумбочка, и табуретка.

ПОХОРОНЕННЫЙ ЗАЖИВО

Что толкает человека, в особенности военного, на необдуманные и спонтанные поступки? На этот вопрос, наверное, не в силах ответить никто. Что же толкнуло Эдика Ворошилова на супергероический поступок, заключавшийся в выхлебывании поллитры разбавленного спирта «Рояль»? Данный поступок привел к тому, что мы теперь тащим это бренное тело в 3 утра по сонным и холодным улицам города, тело иногда приходит в себя и совершает неадекватные поступки, поражающие необузданным полетом фантазии с легким налетом милитаристического угара. Разберемся в данной ситуации поподробнее.

Обычный вечер в курсантской казарме, пятница, ранняя весна, скучно и мерзко. Греет одно — завтра суббота. Неунывающим «бэтменом» рыщет по училищу замполит, полы шинели развеваются, в замполитовской душе смятение. Пять минут назад замполиту позвонили из культпросвет техникума и запросили двадцать курсантов для проведения какого-то мероприятия, связанного с годовщиной то ли смерти, то ли рождения какого-то культурного деятеля. Из деятелей культуры замполит знал только Льва Лещенко, Кайли Минуог и начальника училищного клуба прапорщика Серова. Однако столь мощные познания в культуре не снимали обязанности активно участвовать в общественной деятельности. Вот задачка, так задачка — двадцать культурных и воспитанных курсантов!

Порыв холодного весеннего ветра дунул в спину замполиту и погнал его в сторону учебного корпуса, полковника шарахнуло об угол здания, развернуло вокруг своей оси и швырнуло под забор. Товарищ полковник смачно выругался, встал, отряхнул полы шинели и заправился. Тут вразнобой ему на голову посыпались курсанты с метлами и лопатами в руках. Как раз в нужном количестве — ровно двадцать человек. Узрев замполита училища курсанты построились, убрали инвентарь внутрь строя и попытались с залихватской песней убраться подальше. Нет, не получилось, не так прост полковник, прослуживший двадцать лет на офицерских должностях. Восторгом наполнилась душа замполита, и издал он злобный рык.

— На месте стой! Раз, два!

Курсанты затопали на месте, но песню не остановили.

— И если в поход труба позовет за край наш родной, мы все пойдем в смертельный бой!

Полковник послушал, удивился мощности голосов, слаженности пения, чуть подпел, однако вовремя опомнился. Так мой взвод в очередной раз залетел. Возвращение с закрепленной территории коротким путем. На этот раз короткий путь через забор обернулся длинным походом в культпросвет техникум. Наш взводник, забывший про нас еще на втором курсе, в этот кошмарный вечерок зачем-то появился в казарме, и был поставлен железной замполитовской рукой во главе нашего понурого стада. Невозможно было словами передать ту радость нашего старлея, когда он узнал об возложенной на него деликатной миссии. Мы, однако, не столь и огорчились, а быстренько восстановили свою боеспособность, навели марафет, распределили по карманам шинелей горячительные напитки и возглавляемые своим горячо любимым взводником бодро потопали на автобусную остановку. Вечер переставал быть скучным! Наш старлей бурчал себе под нос и проклинал тот день, когда он увидел наше гордое стадо, именующееся курсантским взводом. Всех мучил лишь один вопрос: симпотные ли девчонки ожидают нас, есть ли в программе вечера медленные танцы, сексуальные утехи и до скольки все это будет продолжатся. Ведь не все так и плохо — вся рота вечером попрется в автомобильный парк совершенствовать учебно-материальную базу, а мы «красавчики», «культурные и воспитанные курсанты», «цвет нации» едем к девчонкам. Дорога не заняла много времени и мы даже подремать не успели.

— Выгружаемся! — завопил взводник.

Курсанты дружно атаковали двери, выпихнув дополнительно наружу еще кучу пассажиров, абсолютно не желавших выходить. Техникум нас встретил широко раскрытыми дверями и сухопарой мадам неизвестного возраста.

— Товарищи военные, товарищи военные, сюда, проходите сюда, — запищала она, — вот здесь у нас гардероб, снимайте свои пальто, пожалуйста!

Товарищи военные дружно заржали и стали проталкиваться кто быстрее к гардеробу.

Сухопарую мадам в сутолоке уронили на командира взвода, дамочка в ужасе обвила костлявыми ручонками шею очумевшего взводника и попыталась с ногами взобраться на него. Старлей попытался отпихнуть от себя классную даму, вцепившуюся в него словно клещ. Вместе с дамой он оторвал от шинели пару пуговиц и значок «старший патруля» висевший еще с прошлогоднего наряда. Курсанты протиснулись в гардероб, затоптали худосочного студента, по всей видимости пытавшегося исполнять обязанности швейцара-гардеробщика. На металлических вешалках висело несколько черных морских шинелей, тут все ясно — помимо нас были приглашены еще курсанты речного училища. Опрометчиво они оставили свои шинели, весьма опрометчиво. Шинельные хлястики с черных речных шинелей мигом перекочевали по нашим карманам. Да и фиг с ними, что черные, а вдруг пригодятся. Гардеробщика застращали до такой степени, что он решил: если что-то и пропадет с курсантских шинелей, он просто пойдет и повесится не ожидая дальнейших разборок.

А вот и актовый зал, блин, а где же дискотека? Поставленные в ряд стулья, жидкие зрительские ряды и огни рампы. Наверное нам сперва покажут какой-нибудь спектакль из жизни того самого когда-то то ли почившего то ли родившегося общественного деятеля.

Наш взвод рассосался по всему залу с криками:

— Вован, вали сюда отсюда видно зае…сь.

— Да мне и здесь ни х…во, — орал в ответ Вован.

Курсанты-речники, в некотором количестве присутствовавшие в зале, стали боязливо озираться, на всякий случай выбирая пути отступления. Однако речки и кораблей поблизости не оказалось, и речники поняли, что они обречены.

Сухопарая мадам, встречавшая нас на входе, попыталась успокоить толпу, страждущую зрелищ.

— Товарищи зрители, потише, прошу, потише.

Наш взводник поморщился и рявкнул:

— Всем молчать, мля!

Зал мигом затих. Мадам с благодарностью посмотрела на взводника и толкнула какую-то замысловатую речугу, из которой мы поняли, что ни хрена не поняли, а поэтому посмотрим и послушаем какую-то литературно-музыкальную композицию.

На сцену вышла дородная девица в строгом костюме, прокашлялась и произнесла в микрофон:

— Вольфанг Амадей Мо... — но её перебили вопросительным криком с зала.

— Вольфанг Альмагель?

— Вольфанг Амадей, — монотонно повторила девица.

— А, Альма… гей! — обрадовался зал.

— Моцарт! — выкрикнула девица, — симфония номер 40 соль-минор, первая часть! — и повернулась к залу задом, и попыталась ретироваться.

— Вот это жопа! — восхитился курсант Владимир Степной.

Зал зааплодировал. Наш командир взвода источал змеиные улыбки и показывал всем кулаки. Вышли девчонки в черных юбках и белых блузках и начали что-то наигрывать.

Курсанты сперва повозмущались и потребовали сыграть «Макарену», однако зачарованные музыкой заткнулись и наградили исполнительниц бешенными овациями, криками «Браво!» «Бис!» и почему-то «Сержант Козлов — лох!»

Далее по программе шло какое-то литературное чтение. Два студентика с наружностью геев что-то нежно щебетали друг другу, театрально взмахивали ручонками и жеманничали, поэтому были награждены парочкой осторожных хлопков, и криком «Бравис-симо!». Это крикнул Эд Ворошилов, который до этого мирно спал, но был разбужен мною и спросонья выкрикнул первое, что пришло в голову. Студентики заулыбались, помахали ручками Эдику, и скромно потупив глазки походкой манекенщиц удалились со сцены. Ворошилов засмущался и что-то забурчал себе под нос. Театральное действо шло своим ходом, а командир нашего взвода задумал «отлить», поэтому начал проталкиваться по тесным рядам к выходу. По дороге он нечаянно сорвал парик с той самой весьма любезной дамочки, за что был вознагражден неодобрительным шипением.

Наконец старлей оказался в холле и принялся настойчиво разыскивать заведение под грифом два нуля. Первое заведение, которое он нашел, оказалось сугубо женским, встретило нашего взводника визгами и приглашением зайти и не за дорого расслабится.

Старлей в ужасе помчался искать другое заведение, потом окончательно заблудился в коридорных хитросплетениях и приуныл. Вдруг он услышал, что-то похожее на шум воды, встрепенулся, повел ноздрями и ринулся в атаку. Когда он сообразил куда бежит, было уже поздно. Наш командир не успел затормозить и под бешеные аплодисменты своих подчиненных вылетел на сцену. Однако не растерялся, сделал несколько балетных па, поклонился и пробежал в другой конец за покидавшими сцену культпросветовскими актрисульками-балеринами.

— Старший лейтенант Решеткин лучший! — завопили мы.

Удивленные необычным зрелищем местные пооткрывали рты.

Шоу продолжало набирать обороты. После балета местные плясуньи исполняли какой-то зажигательный народный танец. Военные потребовали стриптиз. Классная дама была на грани обморока. Курсанты-речники потихоньку стали исчезать, сопровождаемые дружественными пинками и криками «Куда прешь гоблин?!».

Речники тихонечко, словно хомяки, похватали свои шинельки и дали деру — связываться с кодлой здоровенных и беспринципных курсантов общевойсковиков никому не хотелось.

Мы почувствовали себя хозяевами положения и окончательно расслабились.

Концерт наконец-то закончился и мадам ,поправив свои очечки, хорошо поставленным голоском пропищала:

— А теперь, наши дорогие гости, милости просим отведать чаю!

— С козинаками? — спросил кто-то из наших.

Дамочка покраснела, и брякнула:

— Да нет, с нашими девочками.

— А мальчики, будут? — опять невпопад брякнул Ворошилов, за что был награжден подозрительным взглядом взводника.

Мы, как водится заржали — Эдик определенно сегодня был в ударе. Обгоняя друг друга курсанты понеслись в другой зал, где были накрыты столы. Хорошо, что мы с собой догадались захватить горячительных напитков. На белоснежных скатертях красовались исключительно чайные сервизы, в вазочках возлегали чудеса китайской кухни, «чокопай» и печенье. Местные девчонки, очень скромно накрашенные и являвшие собой образцы целомудренности, мялись вокруг. Курсанты стали проявлять галантность: придвигать дамам стулья и предлагать присесть. Девчонки кокетничали до тех пор, пока Вова Степной не гаркнул дородной девушке, исполнявшей на концерте роль конферансье:

— Садись, быстрее, че булки мнешь!

Крупногабаритная красотка открыла рот, но получила стулом под коленки и весьма интеллигентно шлепнулась на сиденье.

— Тишина, — запищала классная мадам, — тишина!

Девчонки, и так молчавшие, вообще превратились в безмолвные статуи. Мы, решившие не злить своего старшего лейтенанта, благоразумно прихлопнули рты. Мадам закатила минут на десять какой-то продвинутый спич про облагораживающее действие культуры и весьма кстати вплела и нас в свою речь. Курсанты поудивлялись своему благородству, и довольно заулыбались. Первый тост чокнулись чаем. Мы, как истинные джентльмены, подливали бесцветной бурды в чашки девчонкам, и похапали с вазочек весь «чокопай», кое-кто взял несколько штучек про запас. В зале играла какая-то минорная музыка и тоска потихоньку просочилась в наши изнуренные благородством и культурным поведением души. Взводник наш позевал, потом отозвал меня в коридор.

— Так, остаешься старшим. Когда эта бодяга закончится, дуйте в училище. По прибытию дежурному доложишь. Я улетучился, дела, мать их.

Я кивнул, и поплелся в зал. Девчонки читали грустные стихи о том, как трудно им ждать парней из армии и если бы те парни, которые сейчас не в армии, то дело было бы вообще швах.

Классная дама тоже исчезла непонятно как и куда. Мы немного осмелели, достали из рукавов бутылки и стали прелагать девушкам выпить по пять капель.

Дамы отказывались, всплескивали ладошками.

— Ой нет, что вы, что вы.

Вовка, обхаживающий дородную девицу, все-таки приболтал её выпить пять капель коньячку с чаем. Девица весьма умело опрокинула чашку с коньяком и даже не закусила. Я вышел подымить. Когда вернулся в зал, моя челюсть отпала и щелкнула по пряжке ремня. Обстановка разительно изменилась. Музыка с минорной резко поменялась на продвинутую, по тем временам, «Технологию» и чуть не сшибла меня с ног.

Местные девчонки и наши курсанты выплясывали отнюдь не менуэты. На столах появилась куча горячительного и более-менее сносная закуска в виде колбасы и домашних солений.

— Ух ты! — восхитился я и ринулся отплясывать.

Так в безудержном веселье прошло часа три. Дородная девица толкала офигительные тосты типа «За Лося!», опрокидывала спиртное в рот и почти не закусывала.

В один из таких моментов она приняла очередную порцию, занюхала головой курсанта Степного, покоящейся у неё на мощном плече и брякнула:

— Хорошие вы пацаны, только пить не умеете!

Тут-то нас и покоробило до глубины души.

— Мы не умеем?! — возмутились будущие офицеры хором.

И тут Эд Ворошилов совершил своей героически неадекватный поступок. Он в момент развития событий держал в руках поллитровую бутылку разбавленного «Рояля».

— А-а-а! — закричал он и потряс бутылкой.

— Эдик! — заорали мы. — Давай «горниста»! Эд, «горниста» давай, дуй!

Ворошилов гордо взобрался на стол, упер руку в бок. Он в этот момент был просто великолепен! Плавно, словно горн, поднес бутылку к губам и «дунул». Пузырь он опустошил за две минуты. Гордо икнул, ухмыляясь оглядел офонаревших девчонок, спрыгнул со стола. «Жил» он после этого трюка минут пять или шесть.

Потом он глупо улыбнулся и выпал в осадок. Мы его тихонечко спрятали в гардеробе, повеселились еще с час. Потом повздыхали, распрощались с девчонками и ринулись в родные пенаты. Надо ли говорить, что в три часа ночи автобусы не ходят. Эдика несли по переменке. Первые километра три Ворошилов вел себя согласно уставу — не издавал ни звука. Потом свежий весенний ветерок сотворил свое подлое дело. Эдик минуты на две очнулся, повертел башкой по сторонам и крикнул:

— Пидары!

После этого снова отключился. Кого он обозвал этим нехорошим словом, выяснять не стали и потащили его дальше. Потом присели передохнуть, Эда положили на лавочку и не могли оторвать его потом от лавочки минут пять. Далее Ворошилов очнулся и вполне нормальным голосом попросил отпустить его, якобы он уже в порядке. После короткого совещания пьяненький Эд был отпущен и вполне бодро прошагал метров сорок. Потом он принялся убегать, и снова обозвал нас «подлыми гомосеками». И тут на его пути встретилась лужа, поражающая своими размерами. Ворошилов счастливо взвизгнул и рыбкой нырнул в грязную воду. Приземлился он довольно удачно, вынырнул, отплевался и начал совершать героический заплыв на другой конец лужи.

— Эдик, скотина, ты что вытворяешь!? — возмутились мы.

— Татарский пролив штурмую, — ответил Эд, в два гребка форсировал лужу, выбрался на сушу и, счастливый, снова уснул.

Тащили мы его до училища еще минут сорок, а чтобы не испачкаться сорвали какой-то рекламный плакат и завернули в него Эдуарда. Так дело пошло быстрее. Вот и оно, училище. На разведку выслали парочку рьяных самоходчиков, знающих все ходы и выходы. Пацаны вернулись минут через десять с весьма нерадостными новостями. Нас в училище поджидали и дежурный по училищу и ответственный. Слава Богу, я перед маршем в родные казармы позвонил по таксофону дежурному, представился старшим лейтенантом Решеткиным, наплел кучу небылиц про непредвиденные задержки и с этим пока все в ажуре. Есть еще один плюс: взводный, когда составлял расход, ошибся на одного человека и поэтому в культпросвет походе числилось девятнадцать курсантов, а не двадцать. Значит и будут считать девятнадцатерых. Один лишний, и этот лишний, несомненно, Эдик! Дежурным по училищу стоит матерый подполковник, который проверит все каптерки, все закутки и обязательно обнаружит невменяемого курсанта Ворошилова. Мы то ладно, все бодры и здоровы с легким амбре, но это исправимо — в ночном киоске мы запаслись «антиполицаем», а вот Эдуард — это проблема номер раз. И тут в светлую голову Степного пришла исключительная идея. В «Пентагоне» — это дома рядом с училищем — проживала одна добрая старушка, у которой он постоянно гостевался и хранил вещи. Бабушка была весьма понятливая, всю жизнь привечала курсантов и пьяненьким Эдиком её ничуть не удивишь.

Бабулька маялась бессонницей и дверь нам открыла сразу, после трех условных звонков и восьмидесяти условных ударов ногой. Объяснять ей ничего абсолютно не пришлось, она все просекла в три секунды. Чтобы не пачкать интерьер, мы освободили нижнюю полку встроенных антресолей. Кинули туда старенькое одеяло и вкатили туда Эдика, пообещав вернутся за ним ближе к обеду после окончания субботнего ПХД, надеясь, что отсутствия столь одиозной личности как курсант Ворошилов никто не заметит. Так оно и получилось.

Дежурный по училищу нас обнюхал, пересчитал, пробежался по всем закуткам, особого криминала не обнаружил, погрозив нам всеми карами если проспим подъем, убежал к себе в дежурку. С утра началась обычная субботняя суета, выделение народа на ПХД, работы и прочее, прочее. Перед обедом нас отпустили в увольнение. Вместе с Вовкой Степным я помчался к бравой старушке. Бабулька нас встречала на лестничной площадке, приложив палец к губам она провела к шкафу где «хрючил» Эдик. Из шкафа доносились завывания, поскуливания и царапанье.

— Мля, — пыхтел Эд, — похоронили меня, звиздец, живого похоронили, допился!

— И гроб хреновенький какой-то, о-о-о-о-о-о бля-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я! — завыл он.

Я распахнул дверцы шкафа. Эд, уже почти прокарябавший полку, нависавшую над ним, радостно взвизгнул:

— Ой, я ж в шкафу, ни фига я вчера «прогорнил»!

Да, память отчасти к нему вернулась. После перенесенного стресса Эдик не пил очень долго — где-то до вечера.

Интересно, а как бы вы себя почувствовали, очнувшись с чугунной головой, с рваными отрезками воспоминаний происшедшего накануне и в тесном деревянном ящике в полной темноте?..

Далее чуть попозже следует печальный рассказ «Ответный визит»

ОТВЕТНЫЙ ВИЗИТ

В культпросвет училище решили, что надо как-то сблизить своих обучающихся с армией. Ну, для духовного общения там, чтобы знать, как живут наши военные, какие песни петь на концертах, да и вообще просто интересно. Созвонились с начальством нашего училища, уточнили культурную программу, составили план посещения и всё остальное. Погожим летним вечерком группа визитеров выдвинулась на автобусе в сторону училища. Наш доблестный комбат заступил дежурным по училищу, ревностно проинструктировал наряд и двинулся на обход территории. В это время рабочая команда, состоящая из курсантов-первокурсников, в немом восторге долбила кирками и ломами асфальт. Мощный сержант со всей дури вонзил лом в асфальт, волосы у него встали дыбом, он жутко заматерился и отскочил в сторону, из-под асфальта начал бить сноп искр, и на территории училища погас свет. В казармах началось оживление.

Народ с удовольствием начал обсуждать происшествие и завалился на кровати.

Наше ротное командование плюнуло на всё и уселось в канцелярии праздновать субботу и скорейший летний отпуск. Как свой, так и своих подчинённых. Сессия сдана, залётчиков нет, осталось отнести пару караулов-нарядов и в долгожданный отпуск.

Многие уже готовились в увольнение, как-никак свободный выход, третий курс, свобода!

К первокурсникам, нарушившим электроснабжение прибежал молодой лейтенант помощник дежурного по училищу. Побегал вокруг лома, бьющего электрическими разрядами, удивился военному счастью сержанта, обесточившего училище, приказал свернуть все работы и побежал за бригадой электриков.

Наш комбат, бродивший по территории, высказался очень нелицеприятно по поводу происшествия, заглянул к нам в роту. На счастье дежурного по роте «фишка», сработала как надо. В роте комбата встретил образцовый порядок, наш ротный, осторожно дыша в сторону, ходил перед строем и поучал заступающий наряд:

— Вы все должны нести службу бодро, ни на что не отвлекаясь! Помните — за рекой Китай!

Комбат ходил сзади и счастливо улыбался — хоть в каком-то подразделении порядок.

Ротный продолжал заливаться соловьём:

— За рекой Китай! А там дальше Гонконг, а у них там ниндзи всякие, рукопашники, и террористы!

Командир нам напомнил о том, как когда-то рота китайских диверсантов шомполами вырезала всю нашу заставу. В училище был аналогичный случай, только другого масштаба. Весёлые четверокурсники нарядили курсанта-бурята в иностранный камуфляж, дали в зубы нож и отправились проверять бдительность первокурсников.

В соседней с нами роте дневальный, увидев «китайского диверсанта» с ножом в зубах, проникающего в окно казармы через туалетное окошко, просто грохнулся в обморок и его долго те же самые «весельчаки» приводили в чувство. В нашей роте дежурный, увидев аналогичное зрелище, молча залепил «диверсанту» в челюсть и в состоянии аффекта привёл в бессознательное чувство ещё троих участников розыгрыша, приняв их за переодетых «ниндзя». Так что наша рота в «противодиверсионной борьбе» была, как говорится, «сильна».

Командир тем времен изливался соловьём, почтённый вниманием товарища комбата:

— И поэтому, товарищи курсанты, вы все должны быть рукопашниками не хуже Брюса Ли!

В строю восхищёно вздохнули, ротный не останавливался на достигнутом:

— Нет, вы должны быть даже лучше! Все мои курсанты должны быть как, э-э-э, как? Ну этот, такой здоровый волосатый, ну как его?

— Как, Чак Норрис? — подсказал комбат.

— Да, как товарищ Норрис, — подтвердил ротный, но не пожелал сдаваться авторитету комбата, — но даже еще лучше! Как его, такой самый-самый здоровый, такой патлатый-патлатый?

— Как Ози Осборн, — подсказали из строя.

— Да-а-а-а-а-а! — обрадовался ротный, — вы все должны быть как Ози Осборн!

Заступающий наряд клятвенно пообещал быть рукопашниками не хуже чем Осборн, кое-кто даже подумал попрактиковаться в откусывании голов летучим мышам.

Комбат, уверенный что здесь его абсолютно не подведут, побрёл восстанавливать электроснабжение. Как только подполковник скрылся, ротный нырнул в канцелярию и оттуда послышался звон стаканов. Вся наша рота по-хамски начала расслабляться. Курсанты, идущие в увольнение, стали переодеваться в гражданку, бегать в умывальник в совершенно обнажённом виде или только с полотенцами на бёдрах. Ротный, посидев немного со взводниками в канцелярии, оставили за себя старшину и убыли в неизвестном направлении. Старшина оставил за себя каптёрщика, то есть меня, и убыл по каким-то неотложным делам. Так как мне оставить за себя было абсолютно некого, я залег в каптерке в районе сушилки, подключил лампочки от аккумулятора и попытался почитать газету и от скуки начал засыпать. На улице стало смеркаться, обстановка в роте наполнилась интимом. Кто-то на табуретках разложил закусочный материал из недавних посылок, раскупорил алкогольные напитки, курсанты второго взвода достали гитару, затренькали и заорали песню из репертуара Андрея Державина:

— Не плачь Алиса-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а, ты стала взросла-а-а-а-а-а-а-ай!

Дневальный, стоявший на тумбочке, стал приплясывать и прихлопывать по барабану.

Владимир Степной и Эдик Ворошилов, попавшие под дурное влияние курсанта Рыжкова, тихонько покурили «хитрой травки» и возомнив себя абсолютными красавцами и мачо, собирались на училищную дискотеку, предварительно кардинально изменив свой имидж. Они достали откуда-то перекиси водорода, еще каких-то ингридиентов и стали обесцвечиваться. Возмущённая общественность, унюхав непонятные запахи, исходившие от «чудной обесцвечивающей смеси», выгнала «стилистов-визажистов» в туалет, предварительно обозвав их «полупидарами». Ко мне в каптерку то и дело раздавались стуки, кто-то приходил за гражданкой, кто ещё за какой-то непонятной шнягой, короче, поспать ну никак не удавалось. Тут пришёл наш «фанат штанги» Саня Лысенко, носивший не отличающуюся среди качков оригинальностью кличку «Шварц».

— Давай я у тебя трусы померяю! — загундосил он.

— Не дам я тебе свои трусы, они на тебе лопнут! — возмутился я.

— Да не, чё ты прикалываешься, — загундосил «Шварц», — у меня скоро выступления, я трусы специальные культуристовские купил!

— Да иди в туалете свои трусы меряй!

— Да ну, там воняет, зеркала маленькие, не посмотреться и темно уже, ну пусти, а?

— Ну ладно, давай я сейчас лампы на зеркало направлю, а ты там оповести всех, что каптерка закрылась.

«Шварц» открыл двери каптерки и заорал в казарменные сумерки:

— Э-э-э, кому в каптёрку надо-о-о-о-о-о-о-о-о-о?

— На-а-а-а-а-а-а-ам, нам, — отозвалось множество голосов.

— Идите на хе-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ер! Каптерка закрылась! — оповестил всех культурист и захлопнул дверь.

По казарме метался Эдик Ворошилов, обесцветивший себе брови. Сердобольный ротный художник пообещал помочь его беде, достал пузырёк с тушью, кисточки, усадил Эдуарда на табуретку и принялся разрисовывать брови бедолаги.

— Кррасота! — восхищался он и близоруко щурился, думая про себя: «Блин, что же это за цвет?»

«Шварц», облачившись в культуристовские стринги, позировал перед зеркалом и всё время спрашивал:

— Ну как? Широчайшая в порядке? Может пресс подсушить?

Я давал дельные советы, «Шварц», млея от себя самого, вертелся возле зеркала.

Раздался стук в дверь, я, сперва послав стучащегося по матушке, встал и открыл замок.

— Ну как? — спросил наш ротный культурист.

Скрипнула открываемая дверь, моя голова начала поворачиваться в сторону пришедшего, в это время по всей казарме вспыхнул свет.

— О-о-о-о-о-о-о-о-ох ни фига-а-а-а-а себе-е-е-е-е-е-е-е-е, — раздались восхищенные женские вздохи.

Не повернув головы я просто остолбенел и открыл рот.

— Ништяк, свет, ща другие трусы померяю! — заорал «Шварц» и принялся стаскивать с себя стринги.

Я медленно довернул голову.

В дверь каптерки заглядывало не менее десяти каких-то девчонок и штуки три пацана самой гнусной гражданской наружности. Впереди них стоял товарищ комбат и открыв рот таращился на абсолютно обнаженного «Шварца».

— Лысенко! — рявкнул он.

— Чё, — сказал культурист, совершенно не понимавший, что произошло.

При этом он повернулся лицом и всем остальным к двери. Девчонки завизжали и ринулись прочь.

— Ох…ть! — сказал всегда культурный товарищ комбат и захлопнул дверь.

Может себе кто-нибудь представить реакцию расслабившегося личного состава, когда в интимных казарменных сумерках вспыхивает свет и посредине расположения стоит комбат с кучей каких-то ополоумевших девиц и с какими-то культурненькими мальчиками, самой что ни на есть гражданской наружности?

Первым на толпу экскурсантов налетел дневальный с барабаном на шее и фуражке козырьком назад.

— Первые цветы — это очень важно-о-о-о-о-о-о-о! — голосил он.

Умственные способности дневального мгновенно снизились до пятой группы проф. отбора, рот раскрылся, потекла слюна.

— Первые цветы будут лишь, однажды-ы-ы... — закончил он, прихлопывая по барабану.

Тут мозги дневального мгновенно перезагрузились, «мыслительный процессор» заработал в нормальном режиме. Фуражка сама собой повернулась на голове согласно устава.

— Сми-и-и-и-и-ирно-о-о-о-о-о-о-о-о! — истошно завопил он.

— Хули ты орёшь! Хватит прикалываться! — завопила куча голосов.

Дежурный по роте вышел глянуть что творится, при этом он держал в руках кусок колбасы и початую бутылку пива. Увидев толпу девушек, он счастливо улыбнулся, когда отметил в этой толпе товарища комбата, исчез словно святой дух, выпрыгнув в окно, совершив головокружительный кульбит, успев дожевать колбасу и допить пиво.

Приземлившись, дежурный начал огибать казарму, на ходу придумывая кучи отмазок, одна нелепее другой.

В это время из умывальника ломанулся некий курсант в одном полотенце с абсолютно белой, обесцвеченной головой. Он врезался в толпу визжащих студенточек и попытался скрыться в направлении спального расположения. Однако бдительный комбат успел сдернуть с него полотенце и этим самым остановить. Когда курсант в ужасе поднял голову и уставился на подполковника, визг девчонок перешёл на ультразвук и к нему присоединился вопль ужаса товарища комбата.

Вам бы, наверно, тоже стало плохо, если бы вы увидели, обезображенное интеллектом лицо с ярко красными бровями, безумными глазами, и над головой облако спутанных обесцвеченных волос.

— Экскурсия, на выход! — заорал комбат и стал подталкивать толпу девиц к выходу.

Девчонки стройной толпой бросились к дверям, культурных мальчиков они тащили на руках в виду полнейшего обезумения и беспамятства оных. А тут как раз и ротный с товарищами командирами взводов в состоянии «абсолютного хаоса» пытались на ватных ногах войти в казарму.

— Это что за куча блядей! — заорал наш не менее культурный ротный, — А ну стоять, шалавы дискотечные!

Немного раньше.

Замполит училища встретил автобус с приехавшими экскурсантками как положено.

Галантно подал каждой даме ручку. На КПП провел небольшой экскурс в историю училища. Тут как раз прибыл дежурный по училищу — молодцеватый и очень культурный подполковник. Замполит училища поставил ему задачу на сопровождение «будущих культпросветных работников», поинтересовался, что с электроснабжением.

Дежурный браво доложил, что ремонтно-восстановительные работы идут с опережением графика, и буквально с минуты на минуту будет свет. Замполит удовлетворился и довольный удалился в свой кабинет.

Дежурный по училищу провёл экскурсию по территории. Девушки и юноши поудивлялись чистоте, побеленности бордюров, красоте газонов. Тут как раз подошли к одной из казарм.

— Теперь я вам покажу одну из лучших рот! Добро пожаловать! — сказал дежурный и истинно джентльменским движением распахнул перед экскурсантами дверь.

СКАЗКА

Эту военную басню рассказал мне один старый-старый капитан-лейтенант в ту туманную пору моей юности, когда я летёхой служил.

Приезжает старый (по военным меркам) майор-пехотинец в родную деревню, отслужился, значит, и вот она — заслуженная пенсия.

Дед с бабкой как положено: стол самогон, кабанчика зарезали. Сидят душевно так. И тут дед и спрашивает сынка своего:

— Слышь-ка сын, а чё за хрень то? Ты вродить молод ишшо. 45 тебе всего, а ужо не пеньсию приперся, за какие заслуги то?

Сын-майор хряпнул водки, закусил капустой и молвит:

— Батя, дык я ж в армии служил!

— Ну и хрена? Я тож когда-то служил, мене седьмой десяток, а я вона ещё — как трахтор пашу.

— Папаня, вы должно быть не волокете, я офицером служил! В доблестных мотострелковых войсках! Лучшим комбатом был!

— Да, ну и што? — молвит дед, — За каковы такие заслуги-то вас на пеньсию то рано так, а-а-а?

— Мля, батя, пехота! Папаня, я комбатом был!

— Ну и хрена? — топорщится дедок, бабка в ужасе не знает чью сторону принять.

Майор, доведенный до белого каления, орёт:

— А давай-ка дед, я буду командиром мотострелкового полка, а вы, типа, с бабкой — мои подчинённые!

— А чаво! Давай! Мы ишшо ого-го с бабкой!

— Зае…сь. Совещание в два часа ночи! Просьба не опаздывать!

Озадаченные дед с бабкой лезут на печку отбиваться.

Два часа ночи. Запираются дед с бабкой к сыну — типа, ну вот, прибыли.

Сынок им молвит:

— Совещание на сколько назначено?

Дед с бабкой мнутся.

— Дык, на два ночи.

— А щас 5 минут третьего. Почему опоздали?

— Ах, так мы же старые, пока с полатей слезли...

— Всё, совещание переносится на 4 часа утра. И просьба не опаздывать!

В 4 утра, наконец, все подчиненные доблестного майора собираются.

Начинается совещание.

— Что у нас завтра по плану? — вопрошает деда с бабкой майор.

— Дык, ето, дровей нарубить в леску хотел, — отвечает, дико зевая, дед.

— Ага, подготовка к новому отопительному периоду! Заготовка дров! Ну, ясно, что плана заготовок у вас нет — спрашивать даже не буду. На чём выезжаем?

Дедок чешет затылок:

— Дык, на кобыле на серой, одна она у нас.

— Ясно, подготовить к 6 утра кобылу к выезду, оформить путевой лист, разрешение на выезд от председателя колхоза, справку о состоянии здоровья кобылы от ветеринара. Бабке снять нас с довольствия, обеспечить сухим пайком.

Дед с бабкой до 6 утра носятся, как оглашенные. Дед последовательно поит самогоном председателя, ветеринара и получает нужные бумаги, бабка хлопочет возле печки, мастрячит сухари, крутит тушенку.

В 6 утра все к выезду готово, бумаги проверены, паек получен, майор наконец-то доволен. Подбегает бабка.

— Идить блинцов горяченьких с молочком парным-то на завтрак.

— Ты чё, бабка, мы с довольствия сняты, питаться при части не имеем права, приеду — меню-раскладку проверю.

Бабка в ужасе убегает.

Приезжают заготовщики в лес, майор командует:

— Строится на постановку боевой задачи!

Дед строится.

— Равняйсь, смирн! Слушай боевую задачу! Сперва рубим сучья, потом пилим деревья, тонкие катаем, толстые таскаем! Вперед, мои подчиненные, а я пока покурю и буду контролировать процесс заготовки дров.

Короче, когда загрузили телегу, дед умаялся вусмерть. Но все, вроде загружен, можно ехать.

— Стоять! — командует майор, — Забыли проверить наличие инструмента! Строится с топорами пилами!

Дед охает:

— Дык они же под дровами в телеге!

— Не е…т, разгружай, стройся.

Дед, кряхтя, разгрузил, построился с топорами с пилами.

— А, ну вижу, всё в наличии, можно выдвигаться.

Едут, деду ох как невесело. И тут:

— Стой!

— Чаво-то стой, — вопрошает испуганный дед.

— Телеграмма поступила с округа!

— Какой нафих округ, чаво за телеграмма?

— В соседней деревне два мужика везли дрова на телеге с неисправными осями, их привалило, травма на округ, вот! Поэтому в целях повышения требований к мерам безопасности — строится для проведения целевого инструктажа. И разгружай телегу для проверки состояния осей.

Вспотевший дед выслушивает инструктаж, разгружает телегу, проверяет состояние осей. Оси исправны, о чем следует немедленный доклад, телега загружается и заготовщики дров вновь продолжают движение. Солнце уже к закату.

На небе ни облачка, птички поют, травка зеленеет, телега поскрипывает, проезжают мимо заливного луга, а там копешка сена стоит.

— Дед, а сено нам надо-то?

— Та надо, сынок, надо коровенок кормить.

— Стой! Разгружай дрова, загружай сено!

Дедок уже почти лишаясь разума разгружает дрова, загружает сено, попутно при этом получая выговор за пререкания со старшим по званию. Ну все, сено загружено, движение возобновляется. Подъезжают к мостику через речку, и только было кобыла ступила на мостик:

— Стоять! В целях повышения боевой подготовки форсируем реку вплавь!

Форсируют. Сено все смывается за борт, сами кое-как выплыли, лошадка чуть не потонула, но все вроде как благополучно.

— Дед, а скока время однако?

— Да шесть вечера уже, товарищи сын-майор.

— Распрягай кобылу!

— За каким? — вопрошает потерявший весь боевой дух дед.

— После восемнадцати часов эксплуатация кобылы строго запрещена!

Мля-я-я-я-я-я-я, идут они, толкают телегу, песни строевые поют, жалобно так, кобыла рядом довольная плетется.

Вот и прибыли они в ППД, домой то есть. Заходят в избу.

— Совещание в два часа ночи! просьба не опаздывать!

В два часа ночи сидят дед с бабкой понурые на совещании, а сын их разглагольствует:

— Так, дед, что конкретно было сделано за сегодня?

Дед думал-думал:

— Дык, сынок, ни хрена и не сделано!

— Ага, понятно. Так, что у нас завтра за день недели?

— Дык, ето, суббота!

— Ну, все ясно — по плану ПХД, подготовка к новому отопительному периоду, заготовка дров.

БДИТЕЛЬНОСТЬ

К одной разведчицкой части был прикомандирован очень добросовестный сотрудник «бдительных» спецслужб. Часть была воюющая — была первая война — разведчики не вылазили с выходов, мочили духов, вскрывали базы, уничтожали методом подрыва обнаруженные боеприпасы, методом поедания уничтожали обнаруженное продовольствие.

Не помню, каким методом уничтожалось обнаруженное обмундирование. Наш сотрудник все это ревностно бдил, вносил в специально обученный для этих дел блокнотик, попутно вербовал себе сотрудников, выпивал с офицерами-разведчиками, у которых вошло в привычку, напиваясь, бить особиста. Особист был не злопамятный, вернее, вообще беспамятный, поэтому, не записав в блокнотик кто его вчера бил, с утра ничего не мог вспомнить. Самый злобный среди разведчиков был весьма зажиточный командир разведдесантной роты, кстати, самый выдумывательный на разные подлости и непристойности по поводу особистов, прокуроров тыловиков и бригадного НОКиСа.

Как-то раз он сообщил особисту, что можно вербануть кучу агентов на рынке в одной близлежащей станице. Он подробно проинструктировал «бдительного» что где и как и помог ему получить на батальонном продскладе два ящика тушенки для подкупа агентов.

Причем получилось так, что ротный ящик говяжьей тушенки каким-то образом заначил, а доблестный «бдительный» поехал вербовать нохчей с ящиком свиной тушенки. Результат, как вы сами понимаете, превзошел все ожидания. Правоверные мусульмане, поняв что их вербуют с помощью свиной тушенки, взяли и сдали контрика военному коменданту, который повязал его и продержал в обезьяннике до выяснения личности.

После этого случая контрик попытался затаить обиду на ротного, но выпив и закусив понял, что приобрел бесценный опыт в вербовке «сексотов» и решил простить ротного.

Однако ротный по своей профессиональной подлости заставил одного своего самого пронырливого бойца завернуть в газеты новую лопату и дефилировать возле палатки, в которой проживал особист. Наш доблестный сотрудник, почесывая мощную впалую грудь, вышел из палатки и зевнул, как умеют только профессионалы-контрразведчики, зевнул бдительно и зорко, правда, чуть не вывернув при этом челюсть. Вид бойца с чем-то весьма интересным в газете заставил его сделать «стойку», зашевелить ноздрями и довольно хрюкнуть. «Есть, есть», — он предвкушал раскрытие громкого дела и снятие прошлогоднего выговора в приказе. Боец, увидев особиста, сделал испуганный вид и бочком-бочком стал «исчезать» между палаток. Особист, делая вид что его совершенно не интересует ни боец, ни странный предмет в газете, сел на хвост «расхитителю». При чем оба фигуранта делали вид, что друг друга не замечают и дефилировали по всему расположению батальона. Иногда боец ускорялся, ускорялся и особист, но делать незамечено и ненавязчиво у него не получалось, так как он был в тапочках и постоянно падал, задевая растяжки палаток.

Картину «классической» слежки наблюдало большое количество офицеров батальона, которые, покуривая, делали ставки и возгласами подбадривали то бойца, то особиста.

Наконец, бойцу надоело бегать, тем более он получил условный сигнал от ротного на прекращение комедии. Боец остановился и под напряженным прищуром особиста развернул газету, вынул свежеокрашенную лопату и любовно повесил её на пожарный щит возле роты. Контрик чуть не заплакал, даже всхлипнул, но, собрав мужество в кулак, гордо продефилировал в палатку.

А однажды в разведдесантной роте появился новый «боец» — красивый пухлый поросенок самого умильного вида. Контрик в это время отсутствовал, на каких-то курсах повышения бдительности, поэтому расследование по факту появления свиньи никто не проводил, поросенка вербануть или допросить на предмет причастия к НВФ тоже было некому.

Свиненок первые два месяца спокойно бродил по расположению роты, гордо похрюкивал, был научен подавать копыто и был наречен «Шамиль Басаев». Однако впоследствии его характер резко испортился, он начал зверствовать: гонял собак, среди которых были и покруче чем он, ну там всякие «Дударики», «Асланки Масхадовы» и прочие. Самый неименитый был простой пес Перец, который как-то подбил всю собачью свору отмудохать не в меру оборзевшего кабана. Однако из затеи ничего не вышло: «Шамиль» кинулся за помощью к разведчикам-десантникам и те приемами рукопашного боя, матами и пропавшей колбасой отогнали незаконное собачье формирование. Впоследствии кабан еще больше оборзел, оброс черной щетиной, был помещен в специально отведенный загон и жил в своей резиденции, питаясь отбросами батальонной кухни и с ужасом ожидая 2 августа. Наконец-то этот день настал. Но мы предполагаем, а вышестоящий штаб располагает. Второго августа почти вся разведдесантная рота вылетела в горы искать прорвавшегося тезку поросенка. В горах рота проползала неделю, потом еще одну, питаясь только сухпаем. Потом резко испортилась погода, и убогонький солдат-связист навернул станцию. Вторая радиостанция пострадала во время короткого боестолкновения, третьей радиостанции в роте не было. Средства связи в группах до Центра не доставали. Потом в группировке резко поменяли частоты в переговорных таблицах, короче, рота попала в полные «шлюзы». Вертушки за ротой не пришли, комбат в ужасе метался по штабной палатке и материл начальника разведки. Начальник метался по разведотделению и материл комбата, комбриг материл их обоих. Личный состав роты, ползший по горке, материл всех во все корки, в том числе и популярного певца Андрея Губина. «А за что его?» — спросите вы. Да за то, что в средстве технической пропаганды, то есть в плеере, который слушали все по очереди, была одна кассета с его песнями. Певца потом даже переименовали в Андрея В бубен на… Ротный хоть и по возрасту был неприлично молод, принял нормальное правильное решение: разведчики спустились в предгорья, ночью мародернули в каком-то населенном пункте барашка, схряпали и двинулись к ближайшему населенному пункту, где располагались федералы. Пройдя изрядный путь ночью, разведчики без проблем просочились в расположение мотострелкового полчка, до испуга напугав комполка, и оперативного дежурного. Вникнув в суть проблемы, командир полка дозвонился до штаба ОГВ С, непосредственно до разведчиков, передал сведения о нахождении потерявшегося подразделения, тем самым успокоив всех и немного озадачив. На следующий день за разведчиками пришла колонна и они, попрыгав на свои родные БТРы, с радости сперли у мотострелков две канистры бензина, беззаботно оставленные каким-то мабутенком. В пути следования бензин был обменян на всяко-разное продовольствие, не предусмотренное военным рационом, а так же сигареты и пару пузырей водки для «растирки больной спины ротного». В пути следования ротный дал торжественную клятву, что лично замочит ротного свина «Шамиля», так как это подлое животное наверняка радуется тому, что десантники просохатили свой праздник.

А в это время, ближе к возвращению потерянной роты, вернулся наш старый «бдительный» знакомец, усовершенствовавший свои знания и умения до недосягаемых высот (в смысле — а на фиг нам их досягать). Так как из его начальства под боком не было никого, он доложился своему дежурному и узнал, что его любимый ротный пропал вместе с личным составом, но потом вдруг нашелся, и ему даже не успели припаять измену Родине и переход на сторону врага. Короче, «пули свистели над нашими головами, бла-бла-бла, разведчики герои». Контрик, услышав все это, подпрыгнул на месте и ринулся в свой любимый разведбат, опять предчувствуя «добычу». Он поспел как раз к возвращению колонны, обеспечивающей эвакуацию разведчиков. Разведчики начали разгружаться, разряжаться, строится, считаться. Особист зорко оглядывал прибывших и выявлял признаки измены в рядах военной разведки. И тут его зоркий контрразведывательный нюхослух заметил ротного, отозвавшего своего зама за БТР. И тут особист услышал такое, от чего у него в восторге встали волосы и почему-то появилась эрекция.

— «Лиза, не улятай», — пропел ротный и начал озадачивать зама: — Виталик, щас берем мой самый острый ножик и идем резать эту черномазую падлу, и пусть солдатики перетащат в мою палатку те сувениры, что мы приобрели в дороге.

— Босс, так что, точно Шамильку мочим?

— Конечно, мы ж всю дорогу про это болтали.

— А, ну добро…

Контрразведчик часто задышал и сглотнул слюну, — ух ты! В мозгу начали откладываться факты …раз: рота пропала со связи дня на три, …два: у них был бой, про это все знают, …три: что-то они привезли с собой, вон солдатики потащили какие-то пакеты… четыре: они взяли в плен какого-то Шамиля — полюбому боевик! Но никому не докладывают, значит дело не чисто?!

И тут особист краем уха услышал перешептывания солдат:

— Ротный решил сам Шамильку завалить.

— Чё, Басаева?

— Ага.

— Надо глянуть, как его валят, я бы и сам с удовольствием эту свинью грохнул.

Мороз пробежался по дубленой коже особиста — Шамиль Басаев! А-а-а-а-а-а!

Быстрее молнии он метнулся в отдел, на его счастье начальник отдела был на месте.

Начальник был тертый калач, мужик знающий, спокойный и рассудительный.

Выслушав сбивчивый рассказ подчиненного, он посоветовал ему опомнится, почитать сводки и не маятся херней. Однако наш контрик не унимался, начальнику отдела все равно надо было в разведбат по каким-то своим делам и он, сделав вид что поверил особисту, решил проехаться с ним. По дороге они встретили бригадного замполита, который тоже направлялся к разведчикам, так сказать, поддержать моральный дух и спросить, есть ли чего интересного в трофеях. К КПП разведбата подъехало два УАЗика, и полковники степенно пошли вдоль палаток. Вел их капитан-особист, указывая карающей дланью дорогу. Подошли к расположению десантников.

— Где ротный? — вопрошал замполит у дневального.

— Так, товарищ полковник, он только что с выхода, на хоздворе нашего «Басаева» режет, — отвечал бесхитростный дневальный.

— БАСАЕВА? РЕЖЕТ? — ужаснулся замполит.

— ЧТО Я ГОВОРИЛ! — торжествовал капитан-контрразведчик, — поспешим, пока он его совсем того, не зарезал.

— Б…ь, что здесь творится, — недоумевал полковник-особист.

На хоздворе ротный, напевая под нос «Где же ты бродишь, мальчик бродяга» колотил ногой по дощатой загородке, крутил в руках огромный тесак и иногда приговаривал:

— Вылазь Шамиль, вылазь сладкий, час расплаты наступил.

— Отставить, ротный! — на бегу закричал контрразведчик-капитан и попытался заученным движением выдернуть из кобуры пистолет, но так как по прибытию он оружие не получил (не успел) а получил радиостанцию «Алинка», он выдернул ее из чехла и направил на ротного антенну.

— Стоять, — вопил он, — отойти от загородки, руки за голову, лицом на землю.

— Пшел на хер, — спокойно ответил ротный и от загородки не отошел.

Особист прикусил язык, так как его непонятно быстро и практически мгновенно окружили офицеры и бойцы разведдесантной роты, которые улыбались мужественно и по «доброму».

— Ротный, что у тебя там, в загородке? — спросил подбежавший и утиравший пот со лба замполит.

— Да не что, а кто, — ответил недоумевающий ротный.

— КТО У ТЕБЯ ТАМ?

— Да свинья у меня там, товарищ полковник.

— А у меня есть сведения, что у вас там Ш-шамиль Басаев, международный террорист!

— Да какой же он террорист? Так, хулиганил иногда, но не более!

— Так у тебя там, правда, БАСАЕВ?!

— Ну да, — недоуменно ответил ротный.

— А зачем ты его в свинарник? Он хоть и террорист, но мусульманин. Ведь так нельзя!

— Наш Шамиль мусульманин? — удивился ротный, — Когда он успел то? Мы его кастрировали только, а обрезание не делали.

— Вы его пытали, — ахнул замполит.

Капитан-особист нежился в лучах славы и сгорал от нетерпения, ему хотелось увидеть живого Шамиля Басаева. Тут подоспел полковник-контрразведчик и разрешил все споры.

— Ротный, да покажи ты им, что у тебя в загоне!

Ротный пожал плечами и распахнул дверь загона. Кабан, поняв что его все равно грохнут и хранивший до этого героическое молчание, истерически завизжал и перебирая мощными ногами ринулся из загона. Однако ротный был наготове, он успел схватить обнаглевшую тварь за ухо, развернуть его на бегу и всадить нож под левую лопатку.

Кабан Басаев затухающим взором обвел окружавшую загон толпу, укоризненно глянул на бледнеющего капитана-особиста, на рыдающего от смеха полковника-особиста, на открывшего рот замполита. «С-С-С-С-СУ-У-УКИ-И-И…» — провизжал он на своем поросячьем и гордо вскинув башку, помер.

ПРАВИЛА ИСЧЕЗНОВЕНИЯ ОФИЦЕРОВ

Пару недель вокруг Кавказа

Разведдесантный ротный и его заместитель по ВДП сидели в своей ВИП-палатке, ели водку и играли на Сеге-мега-Драйв в «Мортал-Комбат». На улице было слякотно и просто мерзко. Ротный, наверное сотый раз, побил своим Лю Кэнгом замовскую Соню и решил выйти на улицу, может отлить, а может ещё зачем. Вернулся он через две недели, продрогший, обросший щетиной, злобно чертыхающийся в ментовском «шуршуне» и с огромным рюкзачищем за спиной. В палатке было чисто убрано, трофейные паркетные полы блистали, печка «солярис» жарко гудела. Сега стояла на паузе, как раз на том моменте, когда ротный выходил на улицу, зама в палатке не было.

— Отсто-о-о-о-ой! — заорал ротный, — Оо-отстой, ты где, скотина подлая?!

«Отстоем» назывался ротный писарь, он же по совместительству «палаточный» и личный повар ротного, худосочный младший сержант, разительно напоминавший героя с одноименной «погремухой» из фильма «Горячие головы». «Отстой» материализовался достаточно быстро, близоруко прищурился, его сенсоры опознали ротного и младшой сержант, утирая скупую слезу, нахлынувшую от умиления при виде ротного, молвил:

— Товарищ старший лейтенант, вы вернулись?

— Ага, вернулся, а где мой зам?

— Так, а я не знаю, вы ж меня тогда на Ханкалу услали.

— А замполит где? Где взводники? Где старшина? Где рота вся?

— Нету никого, все куда-то пропали, я ж поехал с медиками, а когда вернулся, в роте вообще никого. Только я, банщик наш и пару калек в палатках.

— Так, мля, давай баню и жрать готовь: картошечки там, мяска пожарь. У нас там как с запасами?

— ОК, — ответил «Отстой» и развил бурную деятельность.

Ротный поплелся к комбату. Комбат сидел у себя в штабной палатке и от скуки палил из АПСа по крысам.

— Товарищ подполковник, я прибыл! — отрапортовал ротный.

— А-а, ну как съездил?

— Зае…сь!

— Ну иди отдыхай, а твоя ротушка убыла по распоряжению ОГВ(С) в Шатойский район, отдохнешь и завтра к ним, вертушка туда где-то в часиков двенадцать будет.

Недоумевающий ротный поплелся в палатку, пиная по дороге комки грязи и попадавшихся на встречу бойцов.

Две недели назад

Перед тем как выйти в слякотный ноябрь 95 года из своей комфортабельной палатки, ротный напялил на ноги резиновые бахилы и нырнул наружу. Сквозь мерзкий дождик он увидел грязнючий БТР, въезжающий на площадку для машин перед штабом батальона.

«Чё за черти?», — подумал ротный и заинтересованный погарцевал к штабу. Черти оказались какими-то чувашскими ОМОНовцами, приехавшими непонятно откуда и непонятно зачем. Пьяненький командир ОМОНА уже вовсю обнимался с не менее адекватным комбатом. Ротный из восклицаний понял, что ОМОНовец и разведывательный комбат когда-то вместе, гоняли душьё по Афгану и «крыши» данных офицеров до сих пор гуляют где-то по перевалу Саланг. Тут бы командиру роты ретироваться, но он застрял в грязевой промоине и пока вытаскивал ногу, а потом сапог, был замечен и опознан бдительным комбатом, вследствие чего немедленно призван к комбатовской ноге.

— Др-рух-х-х! — возопил комбат, — слушай задачу!

— Ага, — сделал обманно радостный вид ротный командир.

— Садись, сейчас с ребятами на БТР, и покажи им дорогу до Владикавказа, а то они малость того, подзаблудились, помоги им там, потом через Моздок вернешься с нашей колонной.

«Ни х…во девки пляшут», — подумал ротный.

— Товарищ подполковник, разрешите в палатку зайти, замам задачи поставить и одеться-вооружится?

— Не-е-е-е-ет, вперед на БТР.

Ротный чертыхнулся и поплелся на БТР, зыркая по сторонам и надеясь выцепить какого-нибудь своего бойца, чтобы послать за оружием и сносной одежонкой. Фиг там, никого не попалось. Через тридцать минут они проезжали Чернореченский блок-пост, нахохлившийся ротный сидел на командирском месте, давал указания водителю, жевал бутерброд с салом и прихлебывал водку из горлышка. Чуваши-омоновцы радостно горланили песни и мирно постреливали по бутылям с бензином, стоявшим вдоль дороги. Продавцы суррогата с надписями «чистейший 92 из России», громко матерились им вслед и показывали факи. В районе Шаами-Юрта ОМОНовский БТР на всем скаку сбил коровенку, которая попыталась нагло забодать бронетранспортер. Водила открыл пасть и успел молвить только:

— Ого, бля!

Корова, подброшенная в воздух взметнулась метра на три и с криком «Йо-хо-хо!», грохнулась на башку незадачливому водятлу. При этом коровенка сбила с брони еще трех ОМОНовцев. Командующий отрядом милиции особого назначения приказал открыть огонь, причем цели и секторы обстрела не указал. Провоевали минимум минут пятнадцать. Ротный залез в башню, помог наводчику зарядить КПВТ и сразу же устранить утыкание патрона. Потом опомнились и начали считать потери. Водятел от столкновения своей маковки с коровенкой получил компрессионный перелом шейных позвонков, шея его стремительно опухала, и он только покряхтывал и вращал глазищами. Сброшенные с брони отделались ушибами и переломами ребер, плюс у одного ОМОНовца титановая сфера получила сотрясение мозга. Распуганный мирняк начал собираться стремительно, словно селевой поток. Послышались вопли женщин, оплакивающих бесчинствования врагов-федералов, ни за что растерзавших несчастную корову. Ситуация складывалась аховая.

Запасной водила в комплект ЗИП БТРа не входил, нужного специалиста не нашлось, поэтому разведдесантный ротный сам быстренько прыгнул за штурвал и дал по газам.

Так они неслись до самого Ачхойского поста. В районе Самашкинского леса злобные боевички из формирования какого-то полевого командира (то ли Ушата Помоева, то ли Рыдвана Навозова), пытавшиеся провести ДТА на маршрутах следования колонн Федеральных войск, увидев мчавшийся БТР, на носу которого возлегала корова, открыли рот. Какой-то ОМОНовец вышвырнул пустую бутылку водки, которая попала в шапку-пуштунку главному подрывнику, тот перепутал проводки и подорвался сам, не успев крикнуть «Аллах Акбар». В Ачхое перевязались, перезарядились, съели по шашлыку, выпили еще водки и подарили друзьям корову. Собратья-омоновцы помахали отъезжающему БТРу сферами и принялись тормозить всех проезжающих через блок, приговаривая и жутко кокетничая:

— Ма-а-асковский Амо-о-о-ончик, ручки на капотик.

Испуганные мирные жители тоже кокетничали и засовывали в документы различные купюры, в общем все как всегда.

Карабулак и Назрань проехали без происшествий, на Черменском кругу ОМОНовцев встречали свои братья-чуваши, разбившие небольшой лагерь. Ротный разведчиков очнулся через два дня, похмелятся не стал, а начал выяснять, как ему добраться обратно. Ввыходило, что никак, зато ему подарили новенький темно-серый «шуршун»ё прехорошенькие берцы и трофейный автомат «Борз». Разведчик опечалился и готов был податься во Владикавказ до своих собратьев разведбатовцев. Однако ближе к полудню через блок прошла колонна этих самых разведчиков, старшим колонны был сам начальник разведки армии. Полковник, увидев знакомое лицо, остановил колонну и попытался поиметь ротного. Однако доблестный ОМОН отстоял старшего лейтенанта, а так как и самый главный разведчик тоже когда-то бывал за «речкой», то он подарил старлея командиру ОМОНовцев еще на пару дней для помощи и проводки МВДшной колонны куда-то в сторону Георгиевского, для получения какой-то инженерной фигни (разведдесантный ротный все дороги Северного Кавказа знал на пять с плюсом).

Командир ОМОНа клятвенно пообещал, передать ротного лично в руки «босса». Главный разведчик хряпнул на посошок и понесся дальше. На следующее утро ОМОНовская колонна поехала в сторону Георгиевского и доехала без приключений.

Все что надо получили, все что не надо сперли и убыли восвояси. Однако убыли по-странному, грузовики поехали на Моздок для того, чтобы влиться в какую-то еще более мощную и грандиознейшую колонну, а БТР сопровождения поехал обратно к Владикавказу почему-то через Ставрополье. Обалдевший ротный сидел за штурвалом, курил сигареты, на ходу пил пиво и мечтал служить в чувашском ОМОНе. А в Ставрополье было холодно, и личный состав потихоньку вмерзал в броню. Водила-ротный развернул над собой брезентовый колпак, и врубил печку, ОМОНовцы один за одним скучивались в десанте, вскоре на броне не было никого, и БТР бодро утюжил асфальт трассы. Через минут сорок езды мочевые пузыри ОМОНовцев, постоянно прихлебывавших пиво, переполнились и все стали требовать немедленной остановки. Командир ОМОНа удовлетворил их просьбу словом: «А вот х…й вам, ждем ближайшего поста». Некоторые нетерпеливые парни попытались открыть створку и справить нужду, однако эта затея потерпела крах. Какая-то шикарная иномарка из администрации губернатора Ставрополья попыталась обогнать БТР, но тут нижняя створка распахнулась, показался какой-то паренек в бронежилете со спущенными штанами и судорожно сжимающий в трясущихся ручонках свой «ствол».

«Ого!» — восхитился водитель иномарки и чуть не ушел в кювет.

Омоновский командир прекратил приступ эксгибиционизма, обещанием лишить всех «тринадцатой».

В десанте БТРа раздавались поскуливания и подвывания. Наконец показался долгожданный пост. Ребятки, дежурившие на посту, были сытые и лощеные, особо не напрягались и поэтому с опаской посмотрели на подкативший бронетранспортер.

Тут все люки и створки распахнулись и на божий свет выскочила толпа вооруженных до зубов людей, одетых в броники и каски, причем люди не оглядываясь на всей скорости ломанулись к посту. Дежурившие в этот день менты открыли рты, потом некоторые из них побросали оружие и перевыполнили все существующие нормативы по бегу в неизвестном направлении, другие, бросив стволы, задрали к верху лапки и попытались сдаться. Однако прибывшие товарищи резко пробежали мимо них и «атаковали» бетонную коробчонку с корявой надписью «ТУВАЛЕТ».

Разведдесантный ротный справил нужду под колеса и призадумался над смыслом надписи, выходило, если перевести с английского, надпись обозначала «двух валетов», что выглядело весьма двусмысленно. Довольные ОМОНовцы нырнули в теплый десант и ринулись дальше. Местные менты под предводительством своего лихого командира снова стали занимать свои места, а замполит данного поста затаил обиду на непрошеных гостей, так как своей принадлежностью к МВД России они сорвали все красочное описание того подвига, который оный замполит готовился совершить, и уже на бегу продумывал первые строчки наградного материала.

Вскоре чувашский ОМОН прибыл во Владикавказ и оттуда почему-то убыл в Моздок. Как оказалось, ОМОНовский командир все попутал и им надлежало сопровождать супер колонну, выдвигавшуюся в сторону Грозного. Разведчик-ротный, уже чуть ли не на положении штатного водилы, с помощью МВДшных технарей провел обслуживание транспортера, получил новые колеса, переобул «лошадку», заправился и все снова с песнями и матерными прибаутками тронулись в славный город Моздок. Доехали хорошо, на аэродроме разыскали свою колонну и стали в общий строй, и простояли в этом строю еще трое суток. Ротный плюнул на все и воззвал к совести командира ОМОНа. Омоновец вздохнул, жаль было отпускать хорошего водилу, договорились с МВДшным бортом, нацепили на спину ротного рюкзачище с подарками и запихнули ротного в вертолет. Через два дня колонна тронулась, и славные чуваши-омоновцы, проезжая станицу Галюгаевскую, увидели своего собрата разведчика на блок-посту, отчаянно матерящегося и махающего им руками. Оказалось, что ротного по ошибке запихнули в вертолет с ВВшной разведгруппой, которая для ведения поиска по Терскому хребту вывелась по воздуху и десантировалась недалеко от станицы Знаменской. Офицер, ответственный за вывод, принял ротного за ВВшного разведчика и выпихнул его вместе с остальными.

Разведчик даже и не удивился, выпрыгнул и пошел выполнять задачу. Причем вованы-разведчики сперва поудивлялись, потом заценили неожиданную помощь (разведчик Терский хребет знал тоже на оценку отлично). Задача была выполнена, искомые нефтеперегонные заводики были обнаружены и уничтожены. Вертолетчики, эвакуирующие ВВшных разведчиков, по просьбе общественности подбросили до ближайшего поста федералов, и вот разведдесантный ротный снова очутился в дружественных объятиях со стаканом водки в руке. «Когда же все это закончится», — подумал он и не морщась выпил родной «беслановской» водки.

В Грозный колонна входила не через «Северный» а через Петропавловскую и Ханкалу. Прибыв на Ханкалу ротный спрыгнул с БТРа и опрометью кинулся к своим знакомым мотострелкам, ОМОНовцы, вытирая скупую слезу, махали ему вслед сферами и пустыми бутылками. У своих знакомых ротный, даже за стол не присел, вытребовал БМПэху и на всей скорости ломанулся в родные пенаты…

* * *

Ротный помылся в своей бане, схряпал сковородку картошки, снял «Сегу» с паузы и его виртуальный подчиненный Лю Кэнг в три удара прикончил бедную Соню. Подготовился к завтрашнему вылету, разобрал подарки, вытащил трофейный «Борз», покрутил его в руках, зевнул, потом завернул ублюдочный пистолет-пулемет в бумагу, каллиграфическим почерком сотворил надпись «Моему лучшему другу… Целую в щечки Джохарик. Д.», и премерзко улыбаясь послал младшего сержанта с мужественным позывным «Отстой» заложить сей предмет в палатку управления под подушку батальонного контрика. Писарюга был виртуозом своего дела и исполнил сей трюк исключительно скрытно и незамечено.

Далее следует душещипательный рассказ о том, что было с замом по ВДП.

Итальянка

Так как ротный пропал неизвестно куда, зам по ВДП поскучал в палатке, позевал, попил кофе, от скуки пробил пару раз лоу-кик дневальному и решил выглянуть и найти ротного.

Сперва заместитель поплелся по палаткам своей роты, расспросы и пристрастные допросы с пробиванием фанеры личному составу результатов не дали. В других ротах командира тоже не оказалось. Во второй разведроте зам наткнулся на накрытый стол и день рождения старшего техника роты. Сопротивление оказывать было бессмысленно и поэтому пришлось подключится к действу. На пятом или шестом тосте из палатки пропал командир второй роты, причем исчез по приказанию комбата явится к нему немедленно.

Зам десантников почесал в лысом затылке и решил, что в батальоне начался какой-то необратимый процесс и это весьма пугает, поэтому надо срочно выпить еще.

На десятом тосте пропал первый взводный, причем формула исчезновения была одинакова, что и в первом случае — дневальный по штабу и леденящая душу фраза «Вас вызывает комбат». Ряды офицеров-разведчиков стал охватывать суеверный ужас. К первой порции шашлыка пропал второй взводный. Схватив шампур с дымящимся мясом, испуганный зам по ВДП побежал к себе, откусывая по дороге сочные кусочки. В расположении роты он застал только командира третьего взвода, который забился в свой уютный уголок, надев на голову фашистскую каску читал книжку Маркиза де Сада.

— Опять накурился, сволочь! — в сердцах заорал заместитель по ВДП.

— Тиш-ше-е-е-е-е-е, кругом горгульи летают, — ответил взводный и уткнулся в книжку.

Зам плюнул ему на каску с рожками и пошел искать остальных взводных. Никого. Абсолютно никого, все пропали, когда заместитель в ужасе ринулся спасать лейтенанта-обкурыша, он наткнулся только на каску, в которой сиротливо лежал наземный сигнальный патрон, которым любитель Маркиза де Сада пытался обозначить посадочную площадку для горгулий. Дневальные, увидев разъяренного офицера, похватали швабры и стали бешено натирать дощатые полы. «Секретные материалы» начали набирать обороты. В палатке матереализовался дневальный по штабу, увидев зама радостно взвизгнул и, торопясь, произнес формулу исчезновения:

— Товарищ, старший лейтенант. Вас вызывает командир батальона!

Штабной дневальный развернулся и попытался скрыться, это ему почти что удалось, однако волшебного пендаля он все же получил и, потирая ушибленный зад, поскользил по жидкой первосортной чеченской грязи к штабу.

Зам глубоко вздохнул, попытался успокоиться и короткими перебежками последовал за дневальным. В палатке для совещаний он узрел удивительную картину. Все офицеры батальона сидели в кружок, кто на стульях, кто на столах. В центре круга возвышался ящик с тротилом, на котором была водружена пластиковая итальянская мина.

Только зам вошел в палатку, все с надеждой уставились на него.

— Товарищ подполковник, — попытался представится зам.

Комбат хмуро зыркнул на РДРовского зама, дохнул перегаром:

— Так, с еще один пришел, в минах разбираешься? У нас, видишь ли, мина тут итальянская, я с ней разбирался, разбирался, ну и, по моему, она того, взвелась.

Из дальнейшего выяснилось, что любознательный комбат, получивший в подарок от каких-то чувашских ОМОНовцев трофейную итальянскую мину, возомнил себя гением минно-подрывного дела и попытался разобраться с трофеем. Водрузив мину на оказавшийся поблизости ящик (как оказалось — ящик с тротилом), доблестный комбат, приняв двести грамм коньяку, принялся копаться во внутренностях трофея. Подлая «итальянка» обиделась на нетактичного комбата, в результате чего стала на боевой взвод.

Светлая голова батальонного командира вовремя сообразила, что пока исследовательские изыскания стоит прекратить и лучшего варианта как позвать кого-нибудь из специалистов в инженерной подготовке в эту голову не пришло. Осталось обнаружить, кто же в батальоне является оным специалистом. Пришлось вызывать всех офицеров подряд. Среди вызванных специалисты, конечно, были все, но все как бы помнили, что такое мина, но с «итальянками» встречались впервые. Отпускать комбат никого не хотел, поэтому в палатке для совещаний постепенно собрались все офицеры разведбата.

Зам покрутился вокруг мины, осмотрел её, обнюхал и понял, что мина действительно взведена. Разведбатовцы приуныли. Общим голосованием было принято решение покинуть палатку, однако комбат железной рукой пресёк все позорные попытки бегства.

РДРовский зам глубоко вздохнул и взял слово:

— Товарищ подполковник, а если я избавлю вас от мины, отпуск дадите?

— Дайте, дайте ему отпуск! — закричали обрадованные офицеры.

— Да зачем те отпуск? Хотя ладно. даю.

Зам по ВДП подошел к ящику, неумело перекрестился и приподнял ящик за ручки.

— Щас ебнет, — прошептал зампотех батальона и закрыл уши.

Однако ничего не произошло. Шаг за шагом зам двинулся к выходу, пот заливал глаза, руки тряслись. Мина, поблескивая пластиковыми ребрами, каталась по ящику. Когда зам вышел на улицу, офицеры радостно вздохнули и вытерли пот, впечатлительный зампотех украдкой вытер скупую мужскую слезу, скатившуюся по давно небритой щеке.

На улице зам, держа в руках ящик с болтающейся сверху миной, начал исполнять на грязи «двойные тулупы» и другие фигуры.

Тут на встречу показались два по-хамски беззаботных солдата второй разведроты, бредущих непонятно куда.

— Ко мне, бойцы! — взвизгнул зам и чуть не выпустил из рук, ящик.

Бойцы для приличия тупанули и попытались смыться, однако не удалось, зам пресек безобразную попытку начальственным рыком:

— Ко мне-е-е-е-е-е-е-е обезьяны-ы-ы-ы-ы-ы!

Бойцы потупились и опустив глазки бочком подъехали к офицеру.

— Та-а-ак, гаденыши, берете ящик с этой фигней сверху и несете на склад РАВ, там его начальнику склада, прапорщик такой лысый и с усами, отдадите.

Солдатики, довольные этим несложным поручением, схватили ящик за ручки и порысили к складу, напевая себе под нос:

— Голубая, голубая ночь, сколько на небе звезд.

Зам на безопасном удалении следовал сзади, готовый в любую секунду вспахать носом грязь. Мина летала от одного края ящика к другому, солдатики весело пели, зам крался сзади и хватался за сердце. Вот и склад.

— Товарищ-щ-щ прапорщик, — хором заорали бойцы, — това-а-а-а-а-а-арищ прапорщик!

— Хули надо? — вылез со склада, лысый и с усами прапорщик.

— Да вот, сказали вам отнести.

— Чего это? — удивился прапорщик.

— Это комбат сказал тебе отдать! — крикнул издалека зам.

— А, ну бросьте туда вон в угол под палатку, — сказал прапор и смачно зевнул.

РДРовский зам открыл рот, бойцы, размахнувшись, с силой швырнули ящик в угол. Мина слетелаё шлепнулась на матерчатый полог палатки и аккуратненько скатилась в грязь.

Ничего абсолютно не произошло. Солдаты, напевая под нос, побрели по своим делам.

Заикающийся зам побрел к комбату докладывать о выполнении задачи.

Отпуска ему не дали. Зам обиделся, пошел во вторую роту и окончательно напился, потом не помня себя начал бороться с употреблением легких наркотиков виде «химки» в среде офицерского состава роты. Обнаружив данный наркотик зам его принялся уничтожать, причем, вдвоем с командиром третьего взвода. Очнулся после уничтожения наркотиков он на следующее утро, и услышал от дневальных душещипательную историю о том, что он и командир третьего взвода бегали по лагерю с зажженными сигнальными патронами и подсвечивали горгульям посадочную площадку. Однако сей факт командованием батальона остался незамечен. Офицер почувствовал невыносимый стыд за свое поведение и понял, что он так и не разузнал, куда делся непосредственный начальник — ротный командир. Приведя себя в порядок, зам поплелся к комбату и по приходу получил задачу: готовить роту на выход куда-то в район Малых Варандов. Через десять минут, клея карту Шатойского района, зам пытался вспомнить, куда же он все-таки дел «итальянку».

Не вспомнил он и через три часа, проезжая блок-пост возле Чечен-Аула. Рядышком сидел грустный лейтенант-обкурыш, он совершенно не боялся своих вчерашних деяний, что ему боятся? Дальше Грозного не пошлют, меньше взвода не дадут, а уволить лейтенанта, только что выпустившегося из училища, практически невозможно. Просто ему было грустно, зам вчера выкурил все его тщательно оберегаемые запасы, вот и все.

…А с «итальянкой» далее произошло вот, что…

Через месяц. Ближе к Новому году

Разведбатовская колонна собиралась выезжать на Ханкалу, вроде бы все машины загружены, охранение проинструктировано, все, можно ехать. Начальник склада РАВ, проходя рядышком со своим складом, внезапно узрел что-то похабное, немедленно привлекшее его внимание. Прапорщик пожевал усы и попытался разглядеть то, что привлекло его внимание. Это оказалась банальнейшая пластиковая итальянская мина, причем стоявшая на боевом взводе возле ящика с тротилом.

— Ептить, — произнес прапорщик и схватился за живот, видимо он полагал, что сердце находится где-то среди жировых отложений.

Прапор повздыхал, поохал, потом отбросил прочь сантименты, развил бурную деятельность — вызвал из парка еще один автомобиль типа «УРАЛ», сообщил о находке комбату. Комбат насупился и подумал: откуда же это взялось? Так как мыслей по этому поводу не нашлось, он поручил батальонному особисту немедленно провести расследование. Мину решили довезти до Ханкалы и взорвать где-нибудь в карьере. В кузов «УРАЛА» накидали кучу матрасов и острожно-осторожно уложили на них «итальянку», накрыли её сверху кучей бронежилетов, а потом снова кучей матрасов. Для охраны мины в кузов решили посадить наиболее лучшего и ответственного солдата. А так как лучший солдат в Российской армии это тот солдат, который первый попадется под руку, то назначен был из разведдесантной роты младший сержант с звучным погонялом «Отстой», крутившийся неподалеку и выполнявший тайное поручение ротного по экспроприации пачки стандартных листов из батальонной канцелярии. Младшого сержанта обрядили в броник, напялили знаменитую фашистскую каску на голову, проинструктировали и дали по очкам. «Отстой» сжал в руках автомат, несколько дюжих разведчиков поднатужились и закинули писарюгу в кузов.

«Отстой» осмотрелся и довольный плюхнулся на кучу матрасов, тут же раздался приглушенный хлопок, сержанта подбросило кверху, башкой, одетой в каску, писарюга пробил тент. Стоявшего рядом впечатлительного зампотеха тут же прошибла слеза при виде порванного тента.

— «Отстой»! — заорали все стоявшие рядом. — Ты жив, что с тобой?!

— Жопа, болит! — ответил очумевший сержант, — и, по моему, я от страха обделался!

Появившийся доктор с помощью собравшегося народа извлек пострадавшего из тисков автомобильного тента. Писарюга был жив и здоров, но получил конкретный ушиб задницы, вследствие чего был отпущен в отпуск по ранению и получил звание сержанта.

Однако разведдесантный ротный сказал героическому «Отстою»:

— Мля, как был ты бесполезным животным так и остался, надо было тебя раньше на выходы брать в качестве одноразового комплекта разминирования.

Сержант улыбался и нежился в лучах славы, зам по ВДП помалкивал.

ПОШЛОСТЬ В РЯДАХ ВОЕННОЙ РАЗВЕДКИ

Уже вторая война, 2001 год, я доблестно замкомбатствую.

Отряд наш вроде как бы и придворный на Ханкале, стоит на взлетке, в результате чего все комиссии к нам и все невыполнимые задачи — нам. Приезжает наш самый главный спецназовский Папа, вызывает нашего батяню-комбата к себе в отдел. Батяня наш мужик прожженный и старый-старый, в спецназе «работающем» старее его не было, но хохмач страшный и на язык остер. Папа спецназовский его давно знает и любит. Итак комбат с главным разговаривает, а мне присылают клерка в виде здорового доблестно-миловидного полковника с папочкой под мышкой. Вожу его по расположению, по палаткам, всяким объектам тыла. Что-то его приводит в телячий восторг, на что-то он фыркает, недостатки записывает в «специально обученный» блокнотик. Вроде посмотрели все, и тут он останавливается и произносит фразу:

— Слушайте, майор, а что у вас везде фотографии голых женщин висят? Это странно!

А я думаю, что страннее было бы, если бы мужики голые висели, но отвечаю, стараясь ясно и четко формулировать фразы.

— Товарищ полковник, командировка восемь-девять месяцев. Женщин в отряде нет, в отпуск не ездим, поэтому дро…им!

— Как!? — глаза полковника вылазят из орбит.

— Ну как? Как? Есть двенадцать способов, — и начинаю загибать пальцы, — кистевой, локтевой, плечевой, обратным хватом, прямым, по-македонски.

— КА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АК? По-македонски?

— Ну это как стрельба с обоих рук…

Полковник краснеет:

— Да Вы! Да ВЫ! Майо-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-ор, немедленно со мной в отдел!

Везет меня полковник под ясны очи главного спецназовского Папы, а я не боюсь, что мне будет? Дальше Чечни не пошлют, а майором я уже и так черт знает сколько хожу.

Приезжаем, ломимся к Главному. Главный сидит с нашим батяней-комбатом, попивает кофеек, улыбается.

Полковник подбегает к Спецназовскому Папе:

— Товарищ полковник в отряде спецназ ДРО…АТ!

Папа довольно кивает головой:

— Да-да, я знаю. Я сам им разрешил, комбат вот новый способ рассказал такой интересный. Ну-ка, Толя, расскажи полковнику, а то он не знает…

ПРОЩАЙ, ДЕД

Дело это было на Дальнем Востоке, скажем так, в столице Приморья доблестном городе Владивосток. В одной весьма неплохо обеспеченной семье доживал свой век то ли прадедушка, то ли прапрадедушка. Еще когда он был при памяти он имел весьма сволочной характер, всех доставал нравоучениями и всякими мелкими подлянками. Надо сказать, когда-то он служил комендантом в одном военно-морском порту и жутко ненавидел все, что было не по Уставу.

В общем, весьма сволочной был дедок. Когда он впал в маразм и перестал вообще воспринимать окружающий мир, родственники его чуть ли не вешались, достал всех, в общем, как у Пушкина: «...и думать про себя: Когда же черт возьмет тебя!».

Было в этой семье еще одно недоразумение — два брата близнеца, которых по семейной традиции отдали учится в ТОВВМУ. Курсантами они были аховыми, учились тем, что доставали всякие разные полезные вещи для кафедр и постоянно влетали то с самоходами, то с пьянками, с дедулей они были откровенно на ножах и он им платил своей ненавязчивой маразматической любовью.

В общем, это предыстория, вот сама история.

Как-то близнецов вызывает их начальник курса и молвит, тихо глядя в пол:

— Ребятки, я вас отпускаю в увольнение до следующего понедельника, все, вперед, мальчики, — и протягивает увольняшки.

Близнецы в непонятках, но довольно радостные скачут на своей машинке домой. (Жить во Владике и не иметь какой-нибудь даже завалящей японской машинки, ну, это скажем так — не комильфо).

Дома их встречают родичи, глаза на мокром месте, на головах черные платочки (у женщин, разумеется) но особой грусти в глазах нет.

Папа, откашливаясь, произносит:

— Мальчики, у нас, видите ли, горе, — по пафосному произнесению речи мальчики понимают, что папа уже немного притопил свое горе в водочке. До близнецов доходит…

— Че, дед боты подрезал?! — чуть ли не с радостью восклицают сразу оба, с покиданием дедушки этого несовершенного мира один из них заполучает отдельную комнату, парням по 19 лет, а ютятся в одной.

— Да, дедушка умер! — восклицает ихняя дородная бабуля весом в полтора центнера, которая этому деду то ли дочь, то ли еще кто.

Курсантики начинают понимать почему их отпустили в увольнение.

Ну помер Максим. Да и… с ним, но перспективы! Комната — раз, поездка на похороны деда в Раздольное, где много знакомых и обоего полу, пышные поминки, куча родственников, которых давно не видели. В принципе и родня-то не сильно переживает, достал всех покойничек по самые корки. И тут происходит весьма непонятное перемещение личного состава родичей. Все тихо-тихо ломятся к двери и выскальзывают на площадку, крайний выходит папа и скороговоркой:

— Мальчики отвезите дедушку в Раздольное, документы на тумбочке дедушка уже одет, — быстро закрывает дверь, прыгает в лифт и был таков.

Пацаны почесали репу и пошли осматривать дедушку, дедуля лежал с подвязанной челюстью и при костюме в чудесных белых тапочках.

Документы там, всякие свидетельства о смерти и т. д., заключения — в порядке, и еще один интересный документ: доверенность на перевозку усопшего такого-то числа такого-то гражданина такого-то числа, и доверенность на близнецов и транспорт перевозящий усопшего их с братом «Тойота-Виста».

— Папа — гад! — заорали они в голос, родичи чтобы самим не заморачиваться с перевозкой бренного тела спихнули все на курсантов. А сами поехали скорбеть, заготавливать место на погосте, собирать родичей. Братья почесали репу и сев на обширной кухне за прием 1,5 литровой бутылки джин-тоника разработали план выноса дедушки. И вот ночь, около двенадцати, братья вытаскивают дедулю на площадку, и вызываю лифт, тащить далеко — девятый этаж как никак, приходит лифт, дедушка лежа не помещается, стоять не хочет без поддержки, ладно приспособились: поставили усопшего на ножки, один его поддерживает и держит ногой дверь лифта, чтобы не уехал, другой побежал брать документы, закрывать квартиру. Когда он вернулся, увидел своего брата, а лифта не было.

— Мля, дятел! Где дед? Где лифт?

— Да ето, я привязал его за руку к решетке на лифте, вышел покурить, ногу убрал, а лифт и уехал, вот!

Братья как молодые жеребцы кинулись по лестнице, догоняя лифт с телом.

На пятом этаже они чуть не догнали лифт, но молодой парнишка самой подлой гражданской наружности, услышав топот и крики:

— Стой, падла! — ломанулся в лифт и быстренько поехал на первый этаж.

— Чё щас будет! — одновременно подумали братья и поскакали вниз.

Однако криков не было, на первом этаже распахнулись створки лифта, вышел гражданский с глазами предзакатного состояния, дрожащей рукой достал сигарету и увидев скачущих близнецов показал рукой в лифт:

— ТАМ! — достал зажигалку и грохнулся в обморок, братья успели его подхватить и положить на пол.

Дедушка смирно висел на одной привязанной руке в лифте, только челюсть у него развязалась и немного отпала, что весьма выглядело «приятно» особенно в тусклом освещении лифта. Братья вытащили любимого деда на улицу, один остался с дедом на лавочке, другой побежал подгонять машину. Тут из подъезда вылез очнувшийся страдалец гражданский и не видя ничего перед собой сел рядом с дедушкой и вторым близнецом, который сразу прокомментировал это событие:

— Э мужик, ты чё, некрофил? Отстань от деда. Он наш.

После этих слов гражданский сорвался с места и чуть не угодив под колеса подъезжающей машины умчался в ночь, пугая местных накурившихся тинейджеров, которые завидовали ему и думали «От плющит пацана».

Курсанты-близнецы хотели сперва поместить деда с почестями в салон, но потом передумали, мало ли чё? А вдруг дед по своей сволочности оживет и чего-нибудь учудит? Поэтому расстелили в багажнике целлофан и с комфортом уложили дедулю, подогнув ему ноги.

Сели и с Богом поехали, все бы хорошо, но перед подъездом к Раздольному выплыли из мрака доблестные представители ГИБДД.

Подошел сержантик, лихо козырнул, и тут братья начали ему втулять что везут типа дедушку.

Сержант действовал стремительно: свисток — весь наряд возле машины, руки на капот. Стоят курсанты, руки на капот, матерятся, достают документы, менты проверяют — да, все в порядке, и доверенность на перевозку усопшего:

— Чё за хрень?

И тут они заглядывают в багажник.

— А-а-а-а-а, мляё идиоты! Вы где его взяли?

— Да это ж наш дед, вон все в документах есть.

А ведь и не докопаешься! У ментов трясутся руки, они кидают близнецам документы и с криками:

— У…те на х… отсюда! — сами стартуют ближе к населенным пунктам, где побезопаснее.

Наконец деда довезли, перекладывают в гроб, но ноги усопшего немного закостенели и получается неприглядная картина: лежит дед в гробу с согнутыми коленями. Так как все многочисленные родственники уже были уклюканные, проблему опять взяли на себя близнецы, вырезали из старых шин резинки, под брюки усопшему и гвоздями к гробу, дедушка принял очень пристойную позу, все успокоились. Близнецы пошли спать, на следующий день все прощались, а курсантики выяснили, что среди родственниц ближних и дальних есть весьма неплохие особы… Все бы ничего, похоронили бы деда спокойно, но когда выносили гроб, его начали выносить вместе с табуретками, приколоченными с другой стороны на кануне. Похоронили нормально, но на поминках два баяна порвали. Вот так, млин.

НАПАДЕНИЕ КОРОВ

Летом 95 года в городе Грозный на аэродроме «Северный» располагалась одна доблестная мотострелковая бригада. Отдельный батальон мотострелков нес охрану аэродрома. Охрана осуществлялась усиленными НП. Как-то раз зампотылу этого батальона позвонил бригадный зампотыл и поставил задачу: достать свежего мясца в виде говядинки. А вокруг аэродрома бродило очень много всякой и старой и молодой говядины. Зампотыл батальона почесал репу и поехал на самый отдаленный НП к своему закадычному другу мотострелковому ротному, там они выпили спирту, покатались на БМП, постреляли в Терский хребет, ротный пообещал помочь своему дружку. На следующее утро два доблестных пехотинца-контрактника сидя в окопе узрели двух весьма аппетитных телят и помня про наказ ротного завалили их со всей мотострелковой ненавистью. Бесславно погибшие телята были доставлены в расположение, один пошел на нужды НП, другой с ближайшей оказией был передан своему тыловику и по эстафете далее. Телята оказались на редкость вкусные и один из них был удостоен чести в виде телячьих отбивных побывать на столе комбрига, за, что зампотыл был отмечен в лучшую сторону. Все бы были рады, но тут явился владелец телят, некий обиженный федералами нохча, и накатал жалобу прокурорским. И дело завертелось, да еще как. ГЕНОЦИД! Прокурорские пришли к комбригу и стали его журить. Комбриг, помня отбивные, стал материть зампотыла и требовать его во всем сознаться. Зампотыл свою вину в убийстве телят не признал и скинул все на батальонного тыловика, а тот, недолго думая, сдал ротного. Но тут дело застопорилось: ротный был стар и хитер, как бобер, и напрочь лишен всякой сентиментальности перед прокурорскими.

— Да, — говорил он, — коровы убиты в моей зоне ответственности моими людьми, но вот их объяснительные.

Из обьяснительных мл-ста к/с Аврамова и ряд к/с Сахина:

«…При заступлении на пост мы обнаружили, что в нашем секторе ведется постоянное и планомерное перемещение коровьих стад, причем вблизи управляемого минного поля, и пастух специально загоняет туда коров, так как мы заступили в пять утра, мы сразу поняли, что дело нечисто и усилили наблюдение, доложив об этом ком. взвода пр-ку Бендере. В 6.07 мы заметили двух телят, бегущих в направлении нашего поста, при рассмотрении их в ТР-8 (труба разведчика) мы обнаружили, что телята были обмотаны детонирующим шнуром и несут на себе по два одноразовых гранатомета, решив, что это спровоцированное нападение, мы открыли огонь и уничтожили коров».

Прокурорские прочитали объяснительные, побагровели и только раскрывать рот, а ротный им:

— А вот запись в журнале наблюдения, пожалуйста, а вот рапорт комбату, где все подробно изложено.

Прокурорские помялись, и к комбату, а тот и говорит:

— Да, этот участок сложнейший, постоянно там всякая фигня, я НР бригады постоянно докладываю и не исключаю, что готовился боевиками захват аэропорта. Вот!

Бедолаги прокуроры к НРу… О-о-о-о-о! Сами пошли, их туда никто не заставлял идти. Начальник разведки им такое рассказал, тыкал картами, и разведсводками в нос, кричал, что только чудо спасло всех от захвата аэропорта. От него прокуроры вышли как оглушенные, никакого дела заводить не стали и комбригу сообщили, что его бойцы молодцы.

Дальше дело было так:

Из приказа по в/ч ХХХХ:

Командира 3 МСР …ОМСБ за бесконтрольность за подчиненным л/с лишить ежеквартальной премии в размере 50%.

Из приказа по тылу в/ч ХХХХ:

Заместителя командира ОМСБ по тылу за добросовестное исполнение служебных обязанностей наградить денежной премией в размере...

Из раговора ротного и зампотыла батальона:

— Витя, хер тебе списать на боевые потери 100 матрасов.

Ротный — контрактникам:

— Мля, м…ки, следующий раз сами пишите объяснительные, а не под мою диктовку.

Из наградного материала на п/п-ка Иванова, заместителя командира омсбр по тылу:

«Быстро уяснив обстановку, п/п-к Иванов понял, что стадо животных, направляемых через минное поле — уловка принятая боевиками, действуя смело и мужественно подполковник Иванов принял командование на себя и приказал открыть огонь».

Вроде бы все но…

Из разведсводки ОГВ (С)… … 95 года:

«Не прекращаются попытки боевиков проведения ДТА против ФС в местах их дислокации, применяется новая тактическая уловка, такая как минирование домашних животных и прогон их через минно-взрывные заграждения».

ЧАРОДЕЙ

Однажды курсант Ворошилов в увольнении перепил, пришел ни кем не замеченный к казарме и долго стучался в двери. Попытки разбудить спящий наряд по роте успехами не увенчались. Недавно приходил дежурный по училищу, проверил несение службы и ушёл довольный, отсутствие Эдуарда и множества других самовольщиков отмечено не было и наряд, не отягощённый моральными устоями и пунктами статей Устава, по-хамски расслабился. Обиженный курсант Ворошилов стукнул еще разик головой в дверь, отправился к специально отведённой для незаконных проникновений в казарму форточке. Эдик ловко забросил своё тело в форточку, завис в положении «голова дома, филейная часть на улице», попытался дотянутся руками до подоконника — на этом силы оставили его и курсант благополучно уснул. Под утро проходящий мимо патруль по училищу, увидев столь впечатляющую картину, обрадовался и немедленно повесил на зад Эдику табличку «Ответственный за противопожарную безопасность подполковник такой-то». Дежурный по училищу, совершая утренний обход, заметил, что табличка весит не в положенном месте, придя в дежурку позвонил в роту и приказал повесить табличку куда положено. Сонный дежурный по роте, выйдя на свежий воздух, увидел мирно посапывающего в форточном проёме Эдуарда.

— Эй, дятел, ты на хрена себе табличку на задницу нацепил! — возмутился он отодрал табличку и перевесил её в нужное место, после чего усилиями наряда стал эвакуировать Эдуарда. При проведении мероприятий по спасению, спящий Эдуард даже не шелохнулся, наряд обиделся за такую нечуткость и выпустил Ворошилова из рук. Громкий стук соприкосновения лба Эдика с полом совпал с криком: «Рота, подъё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ём!». Жизнь потекла своим чередом. С тех пор в поведении Ворошилова стали отмечаться странности.

Он подолгу смотрел в одну точку, изредка похрюкивал, засыпал во время марш-броска. Плюс ко всему этому два негодяя, не будем говорить кто, ночью приколотили его хромовые сапоги гвоздями к паркету. Эдик с утра, одев неуставные носки, сунул в сапоги ноги и растянулся на полу, не успев сделать и шага. Толпа сочувствующих выдернула Эда из сапог и послала в умывальник с криками:

— Чё у тебя с лицом? Смотри, да ты в «чужого» превращаешься!

Ворошилов метнулся в умывальник, в это время гвозди с сапог вытянули, дырки на подошвах затёрли кремом. Недоумевающий Эдик прибежал с умывальника, взялся за голенище сапога и резко дернул его на себя, в результате чего повалился опять на пол, зажав сапог в руках и вращая глазами. С тех пор он стал задумчив и загадочен.

А как-то вечером заявил, что он продал душу Владимиру Ильичу Ленину. На вопросы почему же не дьяволу, или хотя бы замполиту училища, Эдик ответил, что ему почему-то явился Ленин и заключил с ним контракт на его бессмертную душу, в обмен на мелкие жизненные удобства. Жизненные удобства стали появляться сразу же.

Когда Эдик плюхался на кровать, кровать немедленно ломалась и Ворошилов с грохотом валился на пол, жутко богохульствуя. Не смотря на все просьбы к Владимиру Ильичу, Эдика постоянно ловили в самоходах и ставили двойки как по общеобразовательным, так и по военным дисциплинам.

Как-то утром мы толпились в умывальнике и ёжась от утренней свежести пытались добиться от перемёрзших кранов воды. Ворошилов подошёл к крану, открутил вентиль, послушал шипение и заорал:

— Вова, ну хоть водички умыться дай!

Шипение прекратилось и из крана забила мощная струя воды.

— Вот так! — пробурчал Эдик и начал утренние процедуры.

— Владимир Ильич и нам! — заорали остальные.

Однако Ленин был благосклонен только к Эдику — из остальных кранов вода так и не полилась. А днем на занятиях, когда все пытались слушать лекции по тактике и выводили в своих конспектах «графики засыпания», преподаватель, матёрый подполковник, обиделся, поднял всех засыпающих и влепил всем по паре, Эдика, храпящего и пускающего слюни на парту, он почему-то не заметил.

Авторитет Ворошилова с каждым днем усиливался все больше и больше. Как-то он предсказал курсанту Степному крах в какой-то любовной истории. Степной посмеялся, однако через день ходил тихий и задумчивый. На все расспросы он грустно махал рукой и пускал скупую мужскую слезу. Потом, все-таки поведал мне душещипательную историю о том, что его нынешняя подруга встречалась с ним лишь только из-за того, что он нравился её брату! Подругин брательник был отъявленным любителем мужских прелестей и на какой-то из дискотек по уши влюбился во Владимира Степного, для обольщения понравившегося курсантика он использовал свою сестру. В тот день, когда Вова собирался в увольнении идти в гости к его сестре, подлый гей разработал гениальный план. Вдвоём с сестрой они решили напоить курсанта вусмерть и когда он, бедненький, уснёт, подругин брательник воспользуется его беспомощностью. Лишь только пробудившаяся совесть геевской сестры спасла Степного от незавидной участи.

— Мля, чуть дымоход не прочистили, — сокрушался Вовка.

Мы поржали над незадачливым ловеласом. Эдик ухмыльнулся и сказал, что данной мадам теперь счастья не видать. Так оно и получилось. Все, кто ни пытался познакомиться с данной девушкой, немедля предупреждались о наклонностях её братца. Мадам прокляла всё на свете, долго извинялась перед Степным, обещала накрыть «поляну», так как она по-настоящему влюбившись в бравого курсанта-третьекурсника, страдала от неразделённой любви. Вова повёл мадам к Эдуарду Ворошилову, и Эдик за два пузыря водки пообещал снять заклятие. Через неделю бывшая подруга Степного накрыла нам стол, полностью за свой счет. Дамочка была довольна, пророчество Ворошилова свершилось.

Популярность Эдика росла с каждым днем все больше и больше. Эдик повесил в своей тумбочке вместо фотографии полуобнажённой красотки репродукцию «Ленин в апреле». В библиотеке стал брать почитывать труды Владимира Ильича. Наш ротный обратил внимание на загадочное поведение курсанта и перестал ставить его в караулы. Эдик абсолютно на это не обиделся, продолжал колдовать, давать пророчества и получать с них дивиденды.

Однажды вечером к Эдику подошёл, замковзвод второго взвода Рома Бирюков.

— Эдик, базар есть! — возвестил он.

— Ну, рассказывай, — томно улыбнулся Эдуард.

Дело было сугубо конфиденциальным, и поэтому Эдик и Рома приперлись ко мне в каптёрку. Я заварил чаю, позвал в гости мучающегося от безделья Степного и Рома поведал свою историю. Сегодня вечером после ужина Бирюков обнаружил пропажу своих командирских часов. Часы он после ужина снял, закинул себе в тумбочку и пошёл позаниматься в качалку. Придя минут через сорок он обнаружил пропажу. Поиски и расспросы результата не дали, поэтому Рома решил обратится к знаменитому чародею Эдику Ворошилову. Эдик все внимательно выслушал, походил по каптерке и выкинув руку вперед провозгласил.

— Хеййня, сейчас разберемся!

Нам он разрешил понаблюдать за его манипуляциями. Ворошилов долго колдовал с двумя карандашами, что-то шептал себе под нос, наконец взгляд его стал осмысленным.

— Вижу! — заорал он. — Вижу, кто спер часы!

— Кто? — завопили мы.

— Это… это…

— Да, кто это?

— Он невысокий, плотный такой, нерусский, он из второго взвода!

— О-о бля! — завопил Бирюков. — Знаю!

Короче, чтобы прояснить ситуацию, поясню. Во втором взводе учился у нас выходец то ли с Узбекистана, то ли ещё откуда, Равшан Габердыев. Парнишка был сам себе на уме, мало с кем водился, но вроде ни в чём таком подозрительном замечен не был.

И тут на тебе.

План по изобличению Равшанки в крысятничестве был разработан в течении нескольких минут.

Сперва в качестве «торпеды» был запущен Степной, который попросил у Габердыева какой-то конспект. Равшанка кивнул и сказал:

— Э-э-э, в тумбочка возьми.

Вовка обшарил всю тумбочку, нашел кучу конспектов, и не нашёл абсолютно никаких часов. Потом Габердыева отвлекал наш взводный любитель «дурной травки» Геннадий Рыжков, если у него в наличии была трава, ему было пофиг с кем раскурится. Пока они за казармой, дрожа от холода, раскуривалась, все носимое имущество Равшанки было тщательно осмотрено, обнюхано. Часов так и не нашлось.

Бирюков решил, что надо переходить к мерам физического воздействия.

Слово за слово, Равшанка был зажат в проходе между каптерками и отметелен по первое число старшим сержантом Бирюковым. Однако и после этого Габердыев, жутко проклиная всех то ли на узбекском то ли еще на каком, отвечал, что ни каких часов он не брал, а Бирюков все-таки козёл. Матерящегося на всех, кто попадался под руку, узбека увел Гена Рыжков, минут через десять они вдвоем, постоянно оглядываясь по сторонам пробрались в казарму, быстренько заползли под одеяла и трясясь от страха заснули.

Однако часы так и не нашлись. Мистический покровитель Эдика, Владимир Ильич почему-то дал сбой.

Утром перед построением на развод, пришедший из увольнения командир отделения второго взвода Вовка, смотря на все спиритические и следственные мероприятия Лукаш, заорал на всю казарму:

— Рома-а-а-а-а, Бирю-ю-ю-ю-юк.

— Чё те надо? — ответил опечаленный Бирюков.

— На, часы свои забери, я у тебя их вчера в увольнение брал, тебя спросить хотел, да ты качался…

— Бля-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я, ты чё не русский, что ли? — завопил Бирюков.

— Ага, — ответил невысокий и плотный Вовка, — белорусс я!

ДЕНЬ ВДВ В ВЕДЕНО

Скучно сидеть в отделе в штабе группировки прямо, так сказать, отвратительно. Отдел только организовывается и мы пока первые ласточки, или просто сосланные из объятий цивилизации, короче с Ханкалы.

Сегодня первое августа, а завтра день ВДВ, аж плакать охота — завтра наши товарищи на Ханкале будут пьяные и сытые, напьются водки, нажарят шашлыков, будут пускать ракеты, петь песни про «Синеву». Мои сотоварищи по ссылке сидели в группировочной общаге и разбирали шмотьё. Главный наш меланхолично сидел в кабинете и смотрел какую-то порнушку на компьютере.

— Товарищ полковник, я пошёл, — брякнул я в полуоткрытую дверь.

Полковник быстренько вынул руки из-под стола и махнул мне: «Иди, мол, скотина бескультурная.»

Вышел, закурил, пощурился на жаркое августовское солнышко и поплёлся в общагу. И тут прямо навстречу попадается мне военнослужащий с очень знакомой физией. Моложавый майор с легкой сединой, обвешанный разгрузками, автоматами, пистолетами, остановился как вкопанный, открыл рот и заорал:

— Кома-а-андир! — и кинулся с распростёртыми объятиями.

Пообнимались, вытерли скупые мужские слёзы. Оказался мой бывший взводник по первой войне, я ротой рулил, а он заруливал первым взводом.

Как известно, земля имеет форму чемодана, а для военных все углы находятся в Чечне и такие встречи здесь не редкость.

Бывший мой подчинённый командовал ротой разведки дивизионного разведбата, стоявшей неподалеку, на горке. Перекурили, перетрещали, и мой товарищ предложил забрать нас на день ВДВ себе на горку. Договорились, что за нами после утреннего построения придёт БТР и один командир группы и заберет нас к себе. Распрощались и я снова двинулся в отдел, надо было придумать какую-нибудь грандиознейшую отмазку, чтобы шеф забыл про нас денька на три. Кучи причин крутились в голове, но почему-то кроме фразы: «Товарищ полковник, отпустите нас побухать!», ничего в голову не лезло. Теперь я осторожненько постучался в двери кабинета.

Начальство разрешило войти. Полковник на этот раз склонился над картой и жевал карандаш. Лицо «буксовало», мысли проскакивали мимо головы полковника. Увидев меня, он подозвал к карте. Взглянув на карту, я обомлел. На высотах с отметками за тысячу метров полковник разрисовывал танковую атаку клиньями.

— Вот смотри, — хлопнул он меня по плечу, — тут будем проводить спецоперацию!

— Ага, — сделал я восторженное лицо, — и как оно будет выглядеть?

Полковник начал объяснять, что вот здесь он блокирует высоты силами танкового батальона, здесь посадит группы спецназа, а тут нанесет бомбо-штурмовой удар, и все еще раз блокирует мотострелковым полком.

— Товарищ полковник, а здесь танки не пройдут, — осмелился вякнуть я.

— Чего это они не пройдут? — возмутился полковник.

Тут, образно говоря, я «унюхал запах горящих фрикционов и вытекшей тормозной жидкости», исходивший от полковника.

Начал ему объяснять, что танки на такие высотки не заберутся, склоны гор, обрывы и т. д… Полковник сказал, раз у него карандаш по карте идёт, то почему бы и танкам на местности не пройти. Потом всё-таки опомнился, и спросил:

— А ваши спецназовские танки пройдут?

Мне даже поплохело, может когда я ходил курить в штаты спецназа ввели танки, да еще какие-то особенные? Минут десять я объяснял шефу, что нет у нас танков, и пушек. Шефу стало хреновато, мощная танковая атака заглохла.

— Короче, иди, что-нибудь разработай, вечером проверю.

Я сел в кабинете, проверил всю информацию по району. Ни хрена нету никаких проявлений боевиков. Зачем вся эта спецоперация? Пошел к шефу и предложил следующий вариант. Выделяем три разведгруппы из состава комендантской роты, и пусть чешут район, а рота разведки из дивизии, та что стоит на горке, будет в резерве, руководить всей этой затеей будем мы, сидя у братьев войсковых разведчиков. Шеф побурчал, но в принципе согласился, я разрисовал карту, напечатал пояснительную записку, всякие расчёты сил и средств, отдал на подпись и побежал к себе в номер. Мои коллеги Слава и Женя занимались тем, что пытались состряпать из спирта и лимонов национальный спецназовский напиток «му-хрю».

— Пацаны, наливай! — заорал с порога я, — завтра едем на спецоперацию!

— У-у-у! — взвыли в оба голоса, коллеги, — отпраздновали втрое августа, вот всегда так!

Я поржал, потом успокоил их, выдав все так удачно сложившиеся обстоятельства. Вечером приплелся довольный шеф и порадовал нас тем, что план операции командующим утверждён и завтра после развода мы приступаем. Мы налили шефу стаканчик, он с подозрением опрокинул один, потом ещё пятнадцать и твёрдой морской походкой поплёлся к себе.

Утреннее построение порадовало нас больше обычного. Начальник штаба группировки, матершинный и всегда ведущий себя по-хамски генерал, вчера приказал воинам-строителям соорудить флагшток для торжественного подъема флага. Воины-строители флагшток вкопали кое-как, не умудрились его даже забетонировать. Поэтому на утреннем подъеме флагшток опасно накренился, народ, стоящий в строю, запереживал и начал обсуждать происходящее.

— Разговоры! — рыкнул бравый генерал.

Флагшток не вынес начальственного рыка и добросовестно навернулся прямо в середину строя, личный состав кинулся врассыпную, раздались визги, маты и команды. Комендантские, несшие службу на наблюдательном посту, решили, что начался штурм группировочной крепости, поэтому начали поливать близлежащую территорию из крупнокалиберного пулемёта. Начальник штаба сдернул с головы триколор и завопил:

— К бою!

Все ринулись в оружейку получать стволы, создалась давка.

Минут через сорок выяснилось, что в принципе, терракта не было и штурм крепости никто не предпринимает. Началась торжественная часть построения. Наградили всех грамотами в честь годовщины ВДВ и ВВшным значком «За службу на Кавказе», из награждённых не было ни одного десантника, были милиционеры, представители внутренних войск, мы стояли и открыв рот радовались тому, что едем на спецоперацию. По замыслу мы выезжали на горку к роте разведбата и держали связь с разведчиками комендантской роты, которые выйдут в район позже. Минут через пять после того как мы обрядились в горки, разгрузки, за нами прискакал БТР и командир группы. Мы, от греха подальше, схватили приданного нам связиста, попрыгали на броню и помчались через село. Красивое село, даже сейчас, когда порушено войной.

Вон джип Басаева, возле него уже фотографируются пьяные милиционеры, начавшие отмечать день ВДВ с утра, а вот ресторан «Ведено», возле него и в нём пасутся «тёлки» и «кобылы», поедая пожухлую травку, пробившуюся сквозь разрушенные бетонные полы, красотища одним словом, глаз не оторвать.

На горке в расположении роты нас уже ждали, мой бывший сослуживец сперва налил всем по стакану водки, а потом мы пошли смотреть хозяйство. Возле одной из палаток был привязан аппетитный белый барашек, с обречённостью во взоре жевавший травку и наверняка матерившийся на нас во все корки. Тут подал признаки жизни связист, который тупо пялился на кучу радиостанций. Солдат-контрактник потребовал, чтобы его немедленно отправили назад в село, он вообще оказывается не связист, а повар из взвода материального обеспечения, стоял рядом с корешем-связистом, тот, отходя в нужник, попросил подержать станции, а тут подлетели мы, запихали его в БТР и увезли. Солдату показали кукиш, отправили на ротную кухню помогать бойцам, готовившим стол, станцию развернули и настроили сами, благо, всему этому обучены.

Тут по связи подали голос комендачи, они приближались. То что они приближались, я услышал и без станции. Неподалеку слышались бодрые разговоры, смех. Когда доблестные разведчики подошли, я попытался выяснить, кто у них рулит разведотрядом и, в частности, группами. Оказалось, что мы. Шеф как обычно все напутал, да к тому же, провожая разведчиков, был уже изрядно выпивши. Я ругался долго и красноречиво, комендантские, открыв рты, таращились на меня и съеживались. Методом пристрастного допроса всё-таки выяснилось, что среди прибывших есть два лейтенанта и прапорщик. Я разбил их на группы, назначил командиров, слава Богу, что карты у них имелись.

Минную обстановку в районе никто из комендачей не знал, район поиска они знали весьма приблизительно, задачу вообще не представляли.

Посовещавшись со всеми, решили сделать всё просто и без затей, спецназовцы выводят комендачей на засады неподалеку от лагеря, и те сидят там трое суток, никуда не дёргаясь. Проверили связь, и комендачи ушли совершать подвиги. Тут как раз настало время принять по второму стакану и закусить, чем Бог послал. Выпили, закусили, пошли резать барана. Не успели дойти до места жертвоприношения, как примчался посыльный:

— Там рация пищит!

Поплёлся на связь. Один из взводов комендачей обнаружил группу духов, двигающуюся с ними параллельным курсом. Вот, блин, началось в колхозе утро, тут меня по другой станции вызывает другой взвод комендачей.

Бля-я-я-я-я! Ну надо же! Эти деятели тоже обнаружили группу духов, двигающуюся с ними параллельным курсом.

Всем группам стоп.

Стали стоят и докладывают, что боевики тоже остановились.

Чуть ли не ломая тангенту ору сперва одной группе, потом другой.

— Ручкой им помашите!

— Ой, и они машут! — почти одновременный доклад.

— Скоты-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы, прейдите на одну частоту, и можете в задницу друг друга чмокнуть!

Парни наконец сообразили, что наблюдали своих же разведчиков, перешли на одну частоту и благополучно дошли до мест засад. Засады, организованные горе-разведчиками, я мог наблюдать прямо с наблюдательного пункта роты. Ничего не выдавало места расположения засад, ну кроме таких мелочей, как дымы кострищ, носки, развешанные на деревьях для просушки, и запах разогреваемой тушенки.

Я плюнул на всю эту затею и пошёл участвовать в заклании барашка. Женя и Слава гладили барана по голове, фотографировались с ним и успокаивали как могли, баран всё равно нервничал, и пытался сорваться с привязи.

Лично командир роты умертвил животное и за разделку принялись специально обученные бойцы. На полянке рядом со штабной палаткой накрывали столы, разжигались мангалы, поварята стругали салаты, всем эти руководил тот самый контрактник, который оказался абсолютно не связист. Паренёк дело свое знал исключительно, поэтому все вертелось, крутилось, жарилось, пеклось. Едва мы подошли к столам, откуда-то вынырнул старшина роты с бутылкой «Гжелки» в руках, тут же оказался рядом контрактник «не связист» с подносом, рюмками и тарелкой бутербродов. Старшина разлил, мы чокнулись, закусили. Тут Женя увидел стол, стоявший в отдалении, на котором два бойца под руководством одного из командиров групп раскладывали разнообразные ракеты, сигналки, ленты для пулемёта Калашникова, забитые трассирующими патронами.

— Пойду посмотрю, — сказал он и пошёл давать советы.

Надо сказать, в этой области он был большой специалист и мог сделать офигительный фейерверк даже с одной захудалой «осветилки».

Славик, как наиболее лёгкий из нас и поэтому более поддававшийся воздействию винных паров, был уложен на спальнике под раскидистым буком. Правильно, пусть поспит, как раз к основному торжеству будет в форме. Мы с ротным взяли по биноклю, радиостанцию и пошли понаблюдать за местностью и выяснить обстановку у доблестных комендантских разведчиков. На связь они долго не выходили, поэтому мы взяли по автомату с магазином и пошли к ним, благо, все засады находились в пределах прямой видимости.

Через двадцать минут ходьбы мы достигли места расположения первой засады. «Фишка» (боковой дозор) в составе трех человек мирно похрапывала, рядом покоилась бутылка водки и зеленая пайковая упаковка. Видно, пацаны устали. Мы совершенно не таясь забрали оружие и пошли искать остальных. Командир взвода не спал только один.

Он мучительно боролся с зевотой, щурился на солнышко и пытался что-то нарисовать на карте. Я подошёл сзади зажал ему рот, командир спецназа выдернул из его рук автомат. Летёха заметался, но получил под дых и затих.

— И бля, а гыде твой главный командыр? — с жутким акцентом зашептал я ему в ухо, — атвэчай тольки тихо, а то зарэжу как баран.

Я разжал, ему рот он зашептал:

— Конкретно ничего не знаю, я только призван из института, но на горке сидят какие-то спецназы и нами рулят!

Тут мы не выдержали и заржали. Дремлющие вокруг разведчики спохватились, начали шевелится. Кто-то спросонья врезался в дерево, кто-то попытался открыть огонь, но был быстро приведен в чувство.

Отчехвостили незадачливого летёху во все корки, наладили связь и двинулись к другой группе. Картина повторилась в точности до мелочей.

Но в этой группе даже «фишки» не было, а весь личный состав дремал вповалку возле догорающего кострища. Захваченный нами в «плен» такой же институтский летёха, однако, повёл себя по другому, едва мы ему разжали рот, он завопил:

— Тревога, тревога, немцы!

Мы опешили, разведчики, «пускающие слюни» на спальниках, нехотя стали подрываться с лёжек. А командир группы продолжал:

— Врагу не сдаётся отважный Варяг, пощады никто не желает!

Мы как могли успокоили разведчиков, пропесочили всех по полной и двинулись к третьей группе, там командиром я назначал прапорщика.

Третья группа была полной противоположностью двух первых. Мы сперва не обнаружили дозоров, а потом дозор, неплохо замаскированный, обнаружил нас шипеньем и жестами опознавания, которые обговаривали ещё в лагере, подозвали к себе. Мы просочились к ядру группы. Все позиции были грамотно замаскированы, ни костров, ни упаковок из-под пайков. Тишина и ни каких посторонних запахов. Прапорщик бесшумной тенью приблизился, весьма толково и обстоятельно доложил, как организовал засаду, где чьи позиции, где выставили растяжки, порядок действий в различных ситуациях. По поводу связи он объяснил, что батареи «слабенькие» и поэтому будет работать обязательными сеансами по времени. Как оказалось, прапорщик служил ещё в Афганистане в «Ложкаревском» спецназе и воевать ему далеко не впервой. Мы поздравили его с Днём десантника, обговорили кое-какие вопросы и двинулись к себе.

Столы уже были накрыты, народ для разврата собран. Перед тем как приступить к отмечанию праздника, связались со штабом, доложили обстановку, координаты работающих групп. В штабе что-то невнятно пробурчали и отключились. Пошли разбудили спящего Славика и уселись за столы. Веселье началось, была куча тостов, сочный шашлык, песни под гитару. Стемнело. В воздухе начали расцветать цветки ракет, росчерки трассеров, отовсюду слышались крики «За ВДВ!».

Мой старый сослуживец построил свою доморощенную салютную команду. Бойцы изготовились.

— Внимание! Огонь!

Росчерки трассеров, огненные хвосты ракет, вой сигналок. Красота! Командир роты, схватив «ПК» от бедра выписывал трассерами цифру два. Как ни странно, со стороны села, где обычно кантовались боевички, тоже свистели ракеты, трассера.

Мы отошли с ротным перекурить.

— Блин, духи тоже что ли день ВДВ празднуют? — удивлялся он, — хотя что удивляться, они ведь тоже при Союзе служили, может кто-то и в ВДВ был, а кто и в Афгане, а щас? — Он горько вздохнул: — Блять, политики всё нафиг похерили…

Я пожал плечами и ответил:

— Ты щас договоришься до того, что эти пацаны-боевички пойдут на рынок кавказцев раскумаривать!

Мы оба заржали и вернулись за столы. Действующие группы доложили, что всё нормально. Гуляли где-то часов до пяти утра. Потом меня удивил Слава, он сидел на табуреточке под деревом и пялился в одну точку.

— Э, братан, что с тобой? — вопрошал я его, — Тебе херово что ли?

Слава вытянул одну руку вперёд и показал пальцем:

— Там!

— Что там? — спросил я, думая про себя, что Славика посетила «белочка» и пора бы ему баиньки.

И тут у меня глаза на лоб полезли. Неподалеку в траве металось белое пятно, подскакивало, крутилось вокруг своей оси.

Я протер глаза, нет, видение не исчезло. Подозвал Женьку и надо же, он тоже узрел загадочное пятно и открыл рот. Тут подошел старшина роты с бутылкой в руках и тоже вылупился на пятно, а потом дико заржал.

— А-а-а мужики, да это же Васька, кролик мой!

Пятно, называемое кроликом, прискакало на голос старшины и запрыгало вокруг нас. Действительно, это оказался мордатый, весьма жирный симпатичный крол. Мы все его стали хватать на руки, тискать, дергать за уши.

— Жирный какой, — восхитился я, — на откорм готовишь?

— Не-е мужики, я домой его отвезу дочке на подарок!

Мы повосхищались кроликом Васькой, напялили на него рукав от тельняшки, пришедшийся в пору, залили водки и отпустили бегать.

Ближе к утру мы повалились спать, причём сквозь сон я слышал щелчки выстрелов из бесшумного пистолета и какие-то маты. С утра меня разбудил хмурый старшина.

— Пойдемте похмелимся, я уже столы накрыл да шашлычка из свежанинки покушаем.

— А с чего шашлык? Барана вроде всего съели вчера…

— С кролика, — ответил хмурый старшина.

Вчера, оказывается, напоенный водкой обезумевший крол начал предъявлять прапорщику претензии, в результате чего был застрелен самим старшиной. Поправив здоровье, мы вышли на связь, в группах было все в порядке, однако в эфире появилась еще какая-то «Звезда», которая запрашивала у меня порядок действий. Вышел на штаб — про «Звезду» ни никто ни чего не знал. А потом эфир обезумел. Появились «Патрон», «Шмель» и другие неизвестные мне товарищи. Заголосил штаб группировки в Ведено. Оказалось, сейчас будет нанесен бомбовый удар, но никто не знает куда. Потом выяснилось, что группировка в Ханкале тоже разработала спецоперацию в этом районе и уже началось десантирование наших родных спецназовцев. Мне пришло добро на сворачивание спецоперации. С села пришла колонна бронетехники для возвращения групп. Я со спокойной душой дал команду на выход к пункту сбора. Всё вроде бы закончилось благополучно, но…

Когда колонна спустилась с горки и медленно въехала в дремлющее село, по МТ-ЛБ, на которой мы сидели, откуда-то со стороны развалин полоснуло несколько автоматных очередей. Боец-разведчик, сидевший рядышком, взвизгнул и схватился за ногу.

— Обстрел! — понеслось по колонне.

На этот раз всё и все действовали предельно чётко: водилы поддали газу, машины на полном ходу проскочили простреливаемый участок. Передняя МТ-ЛБ заглохла, вся колонна встала.

— К машинам! — заорал я.

Весь личняк резво соскочил и принялся занимать оборону. Я же, когда спрыгивал с брони, опёрся на плечо меланхолично дремавшего Славика, которому разворачивающиеся боевые действия были по барабану. Славик, как манекен, безвольно пошёл вниз, вследствие чего его голова, в частности лицевая часть, соприкоснулась с крышкой люка. Раздались сочные маты, из глаз Вячеслава полетели искры. Я и ротный разведчик в три секунды определились, откуда велся огонь. Люди вытянулись «углом назад» и короткими перебежками двинулись к развалинам. Над головами просвистело еще несколько очередей, посбивавших ветки и не принесших абсолютно никакого вреда разведчикам. Дух по всей вероятности был один, поэтому жутко занервничал и принялся палить в белый свет как в копеечку. Тут-то его и «снял» снайпер разведчиков. Схватив еще не остывший трупёшник, мы перебежками ринулись обратно, так как на месте стоянки колонны разгоралась нешуточная стрельба, бухали ВОГи, кто-то отстреливал «Спартак-чемпион» из ПК, слышались крики, маты и целеуказания. Волоча труп за разгрузку мы наконец-то выбрались к колонне. Картина была красочная: весь оставшийся личный состав под руководством Славика, державшегося за правую половину лица, палил абсолютно в противоположную обстрелу сторону.

— Левее, левее! — командовал Славик, пулемётчику. — ВОГи дава-а-а-ай! — орал он комендачам, и те исправно палили по горке, заросшей разнообразной зеленью.

Я, перекрестившись, встал сзади Славика в полный рост. В нашу сторону абсолютно никто не стрелял!

Я похлопал своего неадекватного друга по плечу и призвал его к спокойствию.

— Ни фига себе, спокойно! — орал Слава, — Да они меня контузили! Я на броне подорвался! Смотри! — и он показал мне свою красочную физию.

Великолепнейший лилово-багровый синяк расплывался под правым глазом…

— Ох ни х…, — восхитился я и пошёл командовать посадкой.

«Спецуха» удалась. Даже результат был. Славику никто не верил, что фонарь он получил в результате «подрыва». Женя во время боя даже не проснулся. Те ребята, которые зашли после нас в это район, кроме упаковок от пайков ничего не обнаружили. Начальник разведки ходил гордый и важный. Начальник штаба группировки писал на себя наградной.

ВОЗДУШНОЕ ТАКСИ

Вот подвезло так подвезло, был у меня один взводник, да и того ранило, да ещё куда. Повидался я с ним в МОСНе (медицинский отряд специального назначения), лежит мой летёха на животе похрюкивает и проклинает ту растяжку, которую сам же и сорвал, поругал я его, поругал, помахал ему платочком, когда того заносили в медицинский вертолёт, зашёл в шашлычку, выпил пива и поплёлся в роту. Через два дня роту мою распихали по пехотным блок-постам в качестве разведчиков-наблюдателей, у меня осталось десять самых умелых и преданных разведчиков тех, которые начинали со мной с самого начала. Назначили меня в облётную группу — летать на вертолётах да вести разведку с воздуха. Суток десять мы бороздили воздушное пространство зоны КТО в различных направлениях, вечером я строчил отчёты и относил их в разведотдел. Скучно, блин, до одури.

С утра поплелся к шефу за задачей. Шеф, не похмелившийся после вчерашнего, буркнул:

— Такси будешь — генералов московских возить да охранять, всё, вали давай!

Я пожал плечами и поплёлся к лётчикам выяснять номер вертушки и маршрут. Командир экипажа, моложавый подполковник, получал задачу, надиктовывал что-то в микрофон. Задача была простейшей: провести комиссию по всем ПВД крупных соединений, временно дислоцирующихся в республике. Лётчик пошёл за экипажем, я поплелся к своим разведчикам.

Чёрт его знает, сколько будет пассажиров, я отобрал пулеметчика, связиста, да пару автоматчиков, остальных отправил в расположение отдыхать.

Наш «вертухай» замослал винтами, я ринулся к нему. Подполковник командир экипажа заорал:

— Ну что, где там звёздные мальчики?

Я пожал плечами и ринулся разыскивать комиссию. Генералы изволили завтракать в лётной столовой. То, что вылет назначен на пол восьмого и вертолёт уже готов, их это абсолютно не волновало.

Минут через пятнадцать солидные дядьки, количеством около пяти, одетые в генеральские камуфляжи с огромными звёздами на погонах, обутые в лаковые туфельки, вышли на взлётку, сопровождаемые кучей «Эй полковников».

Мои «слонята» пооткрывали рты, увидев такое впечатляющее зрелище.

Генералы завертели огромными фуражками вкупе с аккуратно подстрижеными головами. Сопровождающие полковники засуетились, забегали по взлётке. Я подбежал к высокопоставленным особам:

— Товарищи генералы, пойдёмте за мной!

Вот я наивный юноша, генералы на меня даже не взглянули, зато полковники весело оскалились и принялись меня рвать на куски.

— Ты кто такой, юноша? — вопрошали они хором.

— Командир облётной группы старший лейтенант такой-то.

— Во что вы одеты?! Где ваши погоны?! Почему вы небриты?! — атаковали меня со всех сторон.

Я пожал плечами и подумал, что погоны на «горку» лепить нет абсолютно никакого смысла, а объяснять, что мне и позавтракать обычно некогда, а не то что бриться, думаю, не стоит. Под конец меня свалил с ног самый убийственный вопрос:

— А где машина под генералов? Они что, пешком должны идти к вертолёту?

— Так вон он, вертолёт, — махнул я в сторону вертушки рукой. — Тут идти сто метров.

Полковники наперебой стали объяснять генералам, где вертолёт, хватать их под локотки.

— Давай, веди! — заорали они мне.

Я перехватил свой АКМ, положил, как обычно, на сгибы локтей и не торопясь побрёл к вертолёту. Разведчики мои уже находились внутри на местах согласно боевого расчёта. Сзади сопели «звёздные мальчики», сжимая под мышками красивые кожаные папки и придерживая парусившие фуражки.

В блистере я увидел махающего мне командира экипажа.

Я ускорил шаг и снова оглянулся назад — пассажиры абсолютно не торопились. Подойдя ближе к вертушке, я резко присел и гусиным шагом, чуть подпрыгивая, стал приближаться к двери. Командир экипажа округлил глаза, потом дико заржал и начал биться в истерике, показывая мне большой палец. Товарищи генералы в полуприсяде, неуклюже подпрыгивая, повторяли мои маневры, при этом пытаясь придержать одной рукой фуражки, другой зажимая свои папки с документами. Некоторые под напором воздуха из-под винтов лишились фуражек и резвые полковники гонялись за ними по взлётке, норовя попасть под взлетающие вертушки. Я резко подпрыгнул вверх, сделал вид, что разминаюсь и приготовился с улыбкой «иванушки-дурачка» помочь пассажирам забраться на борт воздушного судна.

БЛИЗНЕЦ

По весне все сходят с ума, а курсанты, они с ума сошли еще тогда, когда поступили в училище, поэтому сходили вдвойне. В доску охреневший от весны курсант Степной заводил романы направо и налево, нарывался на неприятности и чуть ли не каждый день ходил в самовольные отлучки, постоянно его ловили и грозили отчислить из училища.

Наконец он дождался последнего «китайского» предупреждения — ротному он надоел хуже горькой редьки. Где-то с неделю Степной вёл себя примерно, со своими пассиями встречался на КПП, причём в разное время, иногда просил кого-нибудь из нас сходить к его подружке, томящейся в ожидании и запугать, дескать, Вова убыл для выполнения какого-то важного секретного задания. Причём он имел столько двойных фамилий, что в назначенный день оставлял на тумбочке дневального записку следующего содержания:

«Если позвонят с КПП и спросят Калашникова, Птурса, Коленвалова, Бандераса, Грачёва, то позвать Степного».

Иногда дневальные ошибались и вместо Степного шло какое-нибудь тело, потом долго удивлялось, кто же его вызывал. Однажды я стоял в наряде дежурным по КПП и вызвал Степного на КПП следующей фразой:

— Там к вашему Степному теща и жена с ребенком пришли, пусть на КПП выдвигается.

Степной услышав это от дневального забился в туалет и попытался жить там, гадая откуда же узнали его настоящее ФИО. Когда я сознался в шутке, Вова даже не обиделся, так он был рад, что мистификация раскрылась.

Однако время шло, наш ротный командир удостоверился в полной лояльности Степного, а после того как Вова за собственный счёт приобрёл в ротную канцелярию новые обои, ротный окончательно расслабился и стал отпускать иногда его в увольнения. Как-то на одной очень удачной свадьбе мы с ним познакомились с весьма аппетитными девушками и одна из них настолько запала ему в душу, что он перестал обращать внимание на других. Однако Вова попал в капкан, расставленный собственными руками — в самоходы он ходить боялся, помня угрозу ротного об отчислении. Увольнения были не столь часто, во время увольнений он с подругой просто гулял по улицам, тупо тратя скудную курсантскую стипендию. И вот погожим весенним деньком данная подруга пришла к Вове на КПП и сообщила, что завтра с утра и до вечера родителей её дома не будет и она с нетерпением будет ждать своего сладострастного мачо. Степной заволновался загрустил, такой шанс и мимо!

Вечером после отбоя Вовочка заперся в мою каптерку и начал жаловаться на создавшуюся ситуацию. Немного подумали, попили принесенного одним ярым «должником» пивка, поели копчёной ставриды.

— Слушай, — говорю я, — А ты завтра во время второй пары и смотайся к своей подруге.

— Как смотайся? — удивился Степной.

— Да всё очень просто, завтра вторая пара тактика, лекция. Препод, ты сам знаешь, личный состав проверяет по журналу, за тебя крикнут «Я!», он и считать не станет. Лекции он как ведёт? Почитает, почитает да и уйдёт куда-нибудь до конца занятий, а потом английский, ты же тоже в моей группе, я скажу, что ты в наряде, а в журнал «Н», потом не поставлю и все. Да-а-а-а-а-а, тем более наша преподша болеет, мне земеля со старшего курса сказал, она у них тоже преподаёт, сегодня их группа всю пару дрыхла.

А потом обед, кому ты нужен? А после обеда самоподготовка.

Вова задумался и в задумчивости выпил еще и мою банку пива, пришлось отобрать банку и вывести его из задумчивости.

— Ну что, давай решайся! Гражданку спрячешь в старой казарме, фиг тебя кто спалит.

Вова мелко задрожал, и махнул рукой:

— Точно! Только ты уж попытайся меня качественно отмазать, я тебе еще пивка принесу.

— Ты мне простынь сдай, которую должен еще с первого курса!

— Да я тебе же её отдал!

— Как же, отдал! Спер у Ворошилова и сдал, а он спер у Рыжкова и сдал, тем самым ты, муфлон крупнорогатый, запустил в роте «хлястиковую» реакцию.

— Да ладно тебе, мы же сами с тобой моей простынью Гену пугали…

В тот раз, еще на первом курсе, мы шутки ради натянули над укуренным и мирно спящим Рыжковым простынь и начали будить его, вереща что падает потолок.

Гена подорвался, увидев что-то белое у себя над головой заорал на все сонное расположение:

— Да нет, это же я лечу-у-у-у-у-у-у-у!

Совершил прыжок, прямо в вертикальном положении схватил натянутую нами простынь и скрылся в неизвестном направлении. Вернулся он к подъему с очумевшими глазами и без простыни и всем рассказывал, что он летал ночью, во сне долетел до матов в спортивном уголке и там проснулся. Простыни никакой он не видел и послал Степного на хер…

Мы повспоминали былое, посмеялись, отработали кое-какие детали в исчезновении Степного и отправились спать. Курсант Ворошилов еще не спал, а вел разгульную жизнь, уничтожая содержимое недавно присланной посылки в комнате информирования и досуга. На наши укоры он ответил, что он объявил самому себе «день чмырька» и поэтому очень вкусной халвой делиться не собирается даже с нами.

За это мы под одеяло наложили ему кучу блинов от штанги и подговорили дневального громко гаркнуть «Смирно». Эдик выскочил с куском халвы в руках забежал в спальное расположение и плюхнулся на кровать, которая приняв в свои объятия дополнительные семьдесят кг. с грохотом рассыпалась.

— Ворошилов, уебан, кончай угорать, — заорала возмущённая пытающаяся уснуть общественность.

Так с шутками и прибаутками мы постепенно успокоились и заснули. Однако подлый Эдик через час, когда все спали, и даже наряд добросовестно хрючил, тихонько прокрался и на настенных часах напротив дремлющего дневального перевёл стрелку на шесть утра. Потом с особым цинизмом перевёл стрелку на будильнике возле спящего дежурного по роте и мерзко похихикивая нырнул под одеяло. Через две минуты сонный дежурный включил в спальном расположении свет и заорал:

— Рота-а-а-а-а, подъё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ём!

— Встаем, встаем.

Кое-кто повелся и понуро встал, начал одеваться, кто-то еще боролся со сном, а кое-кто взглянул на свои наручные часы начал кидать в дежурного подушками и устраивать бунт. Через двадцать минут охреневшего дежурного все-таки убедили, что над ним кто-то жутко пошутил, покурили, поворчали и личный состав все-таки угомонился, теперь уже до нормального подъема. Теперь только дежурный не спал, бродил по расположению, будил спящих и спрашивал сколько время. Потом ему это занятие надоело, он выпросил у наиболее доверчивых курсантов несколько подушек, якобы для того, чтобы сходить в туалет сфотографироваться…

С утра все понеслось согласно расписанию занятий. Степной маялся и никак не мог решится на свой безумный шаг. Перед второй парой он подошёл ко мне с жалобной миной.

— Ну что, как ты думаешь, стоит мне идти, или нет?

Я тут же ему описал картину, как не дождавшаяся его подружка устраивает оргии с лицами гражданской наружности. Вовочка задрожал еще больше и наконец решился:

— Всё, иду, прикроешь меня?

— Конечно, конечно, — уверил его я.

Как только Степной сделал два шага от учебного корпуса, я заорал во всю глотку:

— Товарищ капитан, смотрите — Степной в самоход идёт!

Степной подпрыгнул на месте, развернулся и бросился к корпусу, однако, увидев мою довольную морду, сменил испуганное выражение лица на счастливое, показал мне «фак» и кинулся к старой казарме, где он с утра спрятал гражданскую одежду.

Вторая пара началась, вместо Степного на перекличке отозвался Рыжков, преподаватель повесил пару плакатов и начал читать лекцию. Когда большую половину аудитории сморил сон, преподаватель сказал, что ему надо срочно к начальнику кафедры и естественным образом испарился из лекционного зала.

Таким образом все, довольные ходом учебного процесса, немедленно заснули и счастливо проспали до третьей пары.

На иностранном языке вместо заболевшей англичанки к нам забежала её заменщица, молоденькая практикантка из какого-то университета, смутилась, выдала нам книжки, озадачила переводом текста и тоже испарилась.

От тоски я быстренько перевёл текст и решил отправится к себе в каптерку.

В лаборантской, найдя всё еще смущавшуюся практикантку, сказал, что мне надо срочно отлучится в санчасть для немедленного укола, иначе я помру. Практикантка любознательно поинтересовалась, чем же я болею?

Пришлось с грустным лицом рассказать ей историю о том, как я встречался с одной старшекурсницей из её университета и она наградила меня оч-ч-ч-чень дурной болезнью, и вот теперь я — несчастная жертва — глубоко страдаю.

Дурочка покраснела и начала мямлить, что не может быть, у них девочки не такие, тогда я с возмущением начал расстегиваться, чтобы показать, чем меня «наградили» хорошие девочки, практикантка в ужасе замахала руками и отпустила меня на все четыре стороны, после этого благополучно грохнулась в обморок.

Весьма довольный прибыл в расположение и сел в своей резиденции мирно попивать чаёк и поедать чипочные плюшки. Однако полностью мне расслабиться так и не удалось.

В дверь внезапно забарабанили кучей условных стуков. Пришлось быстренько спрятать все следы «морального разложения», схватить в одну руку отрез портяночного материала, в другую — ножницы и с самым озабоченным видом открыть дверь. На пороге стоял бледный как мел Степной в полуобморочном состоянии.

— Все, пипец, спалился, — пробормотал он и как лунатик ввалился ко мне в каптерку…

* * *

Границы училища Вовочка покинул бодрым соколом, не встретив на своём пути абсолютно никаких препятствий. Следуя к автобусной остановке, и проходя мимо зеркальных витрин, полюбовался на свой внешний вид, преображённый с помощью гражданской одежды. Сел в автобус, и сладко жмурясь, воображая неземные страсти, убыл в направлении дальнего микрорайона, где проживала его обоже. Через тридцать минут курсант находился возле дома своей подруги и даже поскуливал от внезапно нахлынувших чувств. Настроение (и не только) резко подымалось. Вовочка был весьма горд собой, однако решил, что необходимо как истинному мачо, прикупить бутылочку шампанского и каких-нибудь конфет. Зайдя в ближайший магазин, он начал бродить по отделам выискивая «джентльменские наборы» подешевле. В тот момент, когда он собрался задать продавщице рыбного отдела вопрос о наличии шампанского, на его плечо легла чья-то мощная длань, и громовой голос произнес:

— Ну, и что ты здесь делаешь, товарищ курсант? — голос принадлежал, конечно же, нашему ротному.

И тут с робким Вовочкой произошла какая-то непостижимая разумом метаморфоза. Говорят же учёные, что в момент наивысшей опасности у человека открываются неведомые резервы и способности. Так произошло и с курсантом Степным.

— Девушка, — пробасил он, — полкило мойвы пожалуйста…

Потом он полуобернулся и произнес прямо в лицо ротному:

— Ты чё, мужик, ёбнулся? — и спокойно сбросил с плеча его руку, забрал мойву, расплатился и последовал не торопясь на выход.

Командир роты в недоумении выпучил глаза и кинулся на перерез Степному и загородил тому дорогу.

— Степной, да ты что, охамел что ли? Нюх потерял?

— Какой Степной? Слышь, военный, у тебя как с башней, все в порядке? Я Степан Владимирович Андреев, слесарь второго ЖЭКА микрорайона, отвяжись от меня.

Ротный обезумел, и в капитанские мозги закралось ужасное подозрение. Курсант ТАК НАГЛО ГЛЯДЯ В ГЛАЗА ВРАТЬ НЕ СПОСОБЕН!

А Степной бухтел, обходя капитана, застывшего величественной статуей:

— Хе, курсант, я уже три года назад как из танкистов дембельнулся, эй, капитан, может тебе паспорт показать?

— Не надо, извините, — очень вежливо ответил ротный, обалдело глядя вслед удаляющемуся «близнецу» курсанта Степного.

Вова расслабленной походкой завернул за угол и припустил со всех ног через квартал.

Через две минуты он уже сидел в удачно подвернувшемся такси и мчался в сторону училища. Таксист, которому пообещали двойную плату, выжимал из старенькой Волги всё возможное. Дрожа как осиновый лист Вова благополучно переоделся в старой казарме и через несколько секунд бешено стучался в двери моей каптерки, как он догадался, что я там — одному Богу известно.

* * *

Услышав, от испуганного Степного сбивчивый рассказ, сопровождаемый заламыванием рук и бессвязными воплями я немного пометался по каптерке, а потом приступил к решительным действиям. Удивительно, как можно преобразить курсанта буквально за три минуты. Отобрав у Степного мойву, я усадил его на табуретку, замотал в простынь, несколько энергичных движений подстригальной машинкой — и пожалуйста! Виски и затылок чисто забриты, прическа ну прям как у американского морского пехотинца на картинке в учебнике. На морде несмываемым фломастером я нарисовал пару «ложных» вполне симпатичных родинок. Уши товарища Степного были приклеены к голове клеем «Моментом». На ноги Вовке напялили хромовые сапоги на самом высоком каблуке, и птицами ринулись к учебным корпусам. Мы как раз попали на перерыв. Наши парни стояли, курили и наслаждались жизнью. Путём короткого опроса выяснилось, что всё абсолютно нормально, проверок никаких не было.

Мы закинули свои сумки в класс и побежали курить, я заглянул к практикантке и довёл до её сведения, что прибыл с лечебных мероприятий и чувствую себя гораздо лучше.

Практиканточка обрадовалась, и поведала, что второй урок пары у нас будет вести начальник кафедры, мужчинка злобный и желчный, в духе которого было проверить и пересчитать личный состав по пальцам. Я облегченно вздохнул и отправился курить.

На втором уроке прибыл подполковник начальник кафедры и, конечно же, всех нас пересчитал. К его неудовольствию мы все оказались на месте, он поворчал, проверил переведенные тексты, Степной к этому моменту все перекатал у меня и довольно сносно всё ответил.

Препод спросил желающих выйти к доске, я выпихнул Вовочку и он, жутко гундося, думая, что это английский акцент, принялся отвечать. Как раз в этот момент в класс ворвался наш ротный, открыл рот, но тут же был осажен начальником кафедры.

— Товарищ капитан, чего это Вы так борзо врываетесь на урок, я буду вынужден доложить начальнику училища!

— Извините, товарищ подполковник, я тут решил проверить наличие личного состава.

— Ага, значится мне, начальнику кафедры, Вы не доверяете?

— Да нет, доверяю, но всё таки...

— Да все у вас на месте, лично проверял, идите отсюда.

— И курсант Степной тоже?

— Вот он стоит, отвечает, не морочьте мне голову!

Ротный с недоумением вылупился на Вовочку. Курсант Степной, глупо улыбаясь, вылупился на ротного.

— Степной, это ты? — задал неуместный вопрос ротный.

— Так точноё товарищ капитан, — пропищал Вовочка голосом певца-кастрата.

Наш капитан пристально вгляделся в курсанта, вздохнул и закрывая за собой дверь сказал:

— Сейчас в городе мужика одного встретил — на тебя похож, как две капли, ну конечно поздоровей тебя, посолидней, не то что ты, проститутка семидесятых…

Весь класс грохнул, Степной открыл рот.

— Молчать! — заорал препод, — продолжаем…

СВАДЬБА

Как-то поздним зимним вечером мой доблестный дружок курсант Степной пришел из увольнения, заперся ко мне в каптерку, выхлебал два стакана чая, спер бутерброд с колбасой и начал рассказывать про свою очередную пассию. Я послушал-послушал, потом выпроводил его из каптерки, пересчитал портянки, вздохнул и поплелся спать. На удивление роман Степного длился долго, где-то увольнения два-три. А потом Вова с довольной мордой забежал в мой уютный уголок и открыл рот.

— Денег не дам, — сразу предупредил я.

— Да не, у меня есть, — обрадовал меня Вова.

— Пожрать у меня тоже нечего, — на всякий пожарный случай соврал я и запрятал подальше в стол банку сгущенки.

— Да не, не хочу я.

— А чё приперся?

— Да вот, хочу тебя на свадьбу пригласить.

— Гы, а в качестве кого? Я пока женится не собираюсь.

Степной открыл рот и в задумчивости пустил слюни. Все, мысль потерялась, теперь Вова будет долго вспоминать, зачем пришел. Минуты через полторы он опомнился и знатно тупанул.

— А когда ты женится собираешься?

— Ну, не сейчас — ужин скоро.

— А-а.., — ответил Вова и ушел в очарованном состоянии.

Так, меня он определенно заинтересовал своим предложением, но чья свадьба?

Не уж то Вольдемар решил женится? Да не может такого быть!

На ужине Степной, размазывая тоненький кубик масла по огромнейшему куску хлеба, поведал душещипательную историю. Оказывается, у его новой пассии есть сестрица — дама весьма аппетитная и юморная — у которой скоро состоится долгожданная свадьба, а так как сестрица терпеть не может многочисленных и престарелых родственников, все её друзья и подруги и друзья её сестры оказались в числе приглашенных. Предложение было весьма заманчивое и я, не долго думая, согласился. Ротный, увидев у нас на руках пригласительный, помялся, а потом махнул на нас, и мы, найдя в закоулках каптерки заматеревшую и обросшую пылью хрустальную вазу, обозвали её ценным подарком и стали готовится к субботнему выходу в люди.

В субботу после ПХД нарядились в цивильное, осмотрели внешний вид и остались довольны. Деньги были, и поэтому надо было немного настроится на предстоящее торжество. В любимой пельменной заказали пельмени и 500 граммов. Через часик мы были «в материале». Ухарь-таксист с ветерком доставил нас по указанному адресу.

И вот тут Вова выдал:

— Так, и какой же здесь дом рядом с остановкой?

Оказалось, этот дятел совершенно не знал, где живёт его пассия, а иже с ней сестра, выходящая замуж. Встречались они исключительно на дискотеках, а маршрут выдвижения к гульбищу подружка Вовы рассказала ему по телефону. Курсант Степной после принятия пельменей и водки маршрут помнил, но не до таких деталей, как номер дома и номер квартиры. Но военных таким задачами не смутишь. Пошлявшись по подъездам того дома (слева от автобусной остановки), методом прослушивания мы вычислили, где идёт гульбище, номер этажа вроде совпадал.

— Подруга обидится, — испуганно сказал Степной, — опоздали конкретно.

Ну ладно, мы одернули пиджаки, достали с пакета вазу, на которой было написано «За первое место в офицерском троеборье». Решительная трель звонка, на лицах улыбки.

Дверь нам открыл мужичок с усами и подносом, на которых стояли рюмки.

Рядом с ним держась за стену возвышалась бабища необъятных размеров.

— А кто пришёл! — завопили они в один голос, — Опоздавшим, опоздавшим по штрафной!

Мы с Вовкой лихо опрокинули по стопке, кинули на поднос по купюре и порысили за стол. Нас усадили рядом с пьяными мужиками и не менее трезвыми тётками. На удивление молодёжи было вполне достаточно. Пьяненький женишок полез к нам целоватся, при этом орал:

— Мля да это ж мои пацаны, с техникума.

Мы не стали отрицать, задвинули тост, вручили молодожёнам вазу и налегли на закуски. Вовкиной подруги от чего-то на горизонте не наблюдалось.

— Обиделась, — решил Вова, — ей богу обиделась и уперлась куда-нибудь!

— Слышь, а те не по барабану? — успокоил я его, — глянь какие «цветочки» нам глазки строят.

«Цветочки» были отменные, и Степной оттаял душой сделал загадочный вид и хлопнул рюмку коньяку. Веселье понеслось полным ходом. Через, час Вован рассказывал приглянувшейся девахе о трудностях курсантской жизни, при этом назвался на всякий случай распространенной курсантской фамилией «ПТУРС», мало ли что случится — придёт мадам на КПП и начнёт выискивать Вову Птурса, а их ого-го сколько в училище, пойди опознай. Потом Вовку нарядили невестой и подсадили вместо настоящей, качественной невесты за стол к женишку. Молодожён, абсолютно невменяемый, стал тискать курсанта за коленки и попытался его поцеловать. Степной кокетливо отбивался, толпа гостей ревела от восторга. Потом у настоящей невесты сперли туфель и заставили свидетеля пить с него шампанское, свидетель попрощался с разумом выпил шампанского, занюхал туфлёй и побежал блевать.

Какой-то мужик пытался мне объяснить, что я очень похож на своего отца, а я, конечно, соглашался. Веселье продолжалось полным ходом, в девять утра мы, довольные как коты, поплелись на остановку, денег на такси уже не было.

На остановке на нас накинулась Вовкина подружка, появившаяся внезапно, как ниндзя.

— Вы где были, идиоты, я вас всю свадьбу ждала!

— Так мы, это, на свадьбе были, а ты чё, обиделась?

— Где вы были, придурки, на какой свадьбе? Не было вас.

— Ни фига себе не было, да ты на нас посмотри.

— Да вижу, все в губной помаде, видно до дома не дошли, каких-то шалав подцепили.

— Были мы на свадьбе! — в один голос заорали мы, — вон в том доме, как ты говорила, слева от остановки!

— Придурки, — бросила Вовкина подруга, — вон тот дом, слева от остановки, если к ней лицом стоять!

Мы с Вованом переглянулись — получается мы были не на той свадьбе! Да и хер с ней, зато повеселились на полную. Подружка Вовы гордо развернулась и пошла своей дорогой. Впечатлительный Степной сделал опять загадочное лицо, однако догонять её не бросился, он судорожно вспоминал, где же и когда он «забил стрелу» с девчонкой, которую весьма успешно обольстил на свадьбе.

МОГУ

Как-то в одной из командировок в зону КТО приехал к нам наш командир. Попарился в бане, выпил водочки и пьяненький вызвал меня на откровения. А я, простая албанская душа, взял да и ляпнул ему:

— А я, товарищ полковник, могу в любой должности в части руководить.

Ляпнул про это, да забыл, не до того было. А полковник хоть и пьяненький был, запомнил мои слова. Время прошло, вернулись мы с командировки, отпуска свои отгуляли, на службу вышли. А время тогда смутное такое было. Беззампотылье у нас началось, старый начальник тыла на повышение ушел, нового пока не предвиделось, десантники лихие — начпрод, начвещ, начальник ГСМ — как-то страстно не желали быть ВРИО начальника и придумывали кучи лепых и нелепых отговорок, а тут на свою беду попался я, праздно шарахающийся по части, под светлые очи полковника. Командир поморщил свой начальственный лоб и назначил меня зампотылом. Ух ты, сбылась мечта идиота.

Я абсолютно не расстроился, поперся в строевую и добился того, чтобы приказание командира прошло по всем приказам. Потом забрался в кабинет бывшего зампотыла, уселся на его кресло, вызвонил всех «амбарных хищников» и привлек их под свои ясны очи. «Хищники» забухтели, принялись трепыхатся, но на послеобеденном построении командир довел до всех, что я достал звезду с неба и, типа, пока являюсь полноценным замом. Тыловые приуныли, а я им всем по выговорешнику в служебные карточки вмандячил и противно посмеялся при этом. Потом выдвинулся в столовую и всем дородным поварихам, готовившим в солдатской столовой, выдал по ложке и приказал черпать баланду и употреблять её в пищу лично, начпрод при этом скривился и попытался вякать, но тоже был одарен ложкой и незаметно получил по печени. Продовольственники зажмурились и попробовали свое варево, начпрод проблевался, поварихи завопили о прокуратуре. В ответ на их вопли я поперся в комнату отдыха поваров и вытащил на божий свет необъятные сумки, в которых содержалось энное количество продуктов, весьма неплохого качества. Поварихи взбледнули с лица и перестали вякать. Обед был приготовлен заново, с попыткой соблюсти все нормы выхода и технологиями приготовления пищи. Убытки возместились за счет поваров, начпрода, начальников столовой и дежурного по столовой, причем расследование с выводами и приказом о возмещении я сляпал за два часа. Всех хлебомаслорезов я лично отмудохал на их рабочих местах и ввел эту практику ежедневно, количество грамм в шайбах масла естественным образом нормализовалось, да и хлеба почему-то стало хватать не только на приемы пищи, но и на выдачу офицерам. Покончив с делами продовольственными, я взялся за вещевика, однако ушлый молодой майор, прослышав про мои бесчинства на пищеблоке, резко заболел. Заболел, да и фиг с ним. Подняв акты, по внутрипроверочным комиссиям я выяснил состав комиссии по вещевке, внес изменения, назначил себя председателем, а в действительные члены набрал молодых злобных ротных, прибывших недавно с войны. Говорят, после той комиссии начальник вещевого склада ушел в запой, и пытался откупится от членов взятками в виде остро дефицитных «прыжковок», которые воюющему народу не выдавались, а были списаны хрен знает когда, много еще чего интересного нашлось на складе. Стало мне так же интересно, почему столько много уходит наших денежек на стирку белья, которое после нашей военной прачечной приходит влажное, серого цвета и с ползающими по нему «БТРами». Разобрался, все просто: поехал в нормальную прачечную, заключили договор, выделили рабсилу и стали за копейки получать вполне нормальное белье, хотя не благоухающее парфюмом, но сухое, белое и без живности. Далее я совсем раздухарился, залез на склад ГСМ, ужаснулся, снова назначил комиссию, и на время работы комиссии опечатал склад. На том меня и сняли нафих с временной должности зампотыла. А командир мне высказал, что я если не соображаю, то и нефиг лезть со свиным рылом в калашный ряд. Да и ладно, зато меня с тех пор «амбарные хищники» боялись, как огня. А я ходил, посмеивался про себя и думал, что все-таки могу…

ПОПУТНОЙ ЛОШАДЬЮ

Над Магаданским аэропортом уже третьи сутки мела пурга. Из-за непредвиденных капризов погоды вылет нескольких рейсов задерживался, уже практически на третьи сутки. Пассажиры московского рейса, так те вообще уже прошли регистрацию, сдали вещи в багаж, зашли в отстойник и приготовились к посадке. Из отстойника их выпустили через сутки. Люди понервничали, поматерили начальство, и суровые погодные условия Магаданского края, на том и успокоились, продолжая со смиренностью, присущей всем пассажирам на постсоветском пространстве, ожидать улучшения погодных условий. Среди разношерстной толпы пассажиров выгодно выделялись два военно-морских офицера в звании лейтенантов, абсолютно идентичные друг другу, попросту говоря, братья близнецы. Лейтенанты, несмотря на задержку рейса, были веселы, задержкой рейса ничуть не смущены, проживанием на креслах в зале ожидания весьма даже довольны. Нелегкая флотская судьба их перебрасывала служить с одного флота на другой. Братья надеялись на лучшее, верхом их ожиданий стало бы увольнение из вооруженных сил, но на это надеяться было пока еще рано. Народ в зале ожидания постепенно перезнакомился между собой, образовались различные группки по интересам. Лейтенантов боялись принимать в какую-либо самообразовавшуюся группу. Так в группе картежников близнецы обули всех кого можно и предложили сыграть на деньги. Общественность попыталась уличить лейтенантов в мошенничестве, однако не удалось. В группе алкоголиков военные сразу не прижились из-за явного лидерства. К женщинам они примкнуть не пытались, хотя многие дамочки с явным интересом поглядывали на близнецов. Плюнув на весь местный бомонд, братья атаковали аэропортовские киоски, перезнакомились с наиболее миловидными продавщицами и весьма недурно проводили время. Трое суток пролетело незаметно, а пурга все мела и невидно ей было ни конца, ни края. К обеду четвертых суток ожидания одному из братьев пришла и постучала в голову старая, как профессия вора, идея — выпить водочки. Не сообщив о своем желании никому близнец поплелся к киоскам, позевывая и почесываясь. В киосках лейтенант задержался часа на три. Сперва долго и придирчиво выбирал бутылку водки, потом так же долго выбирал другую. Потом выбирал закуску. Часа два охмуривал понравившуюся ему киоскершу, с которой и выпил одну бутылку, закусывая водку чипсами и шоколадками.

Когда близнец вернулся в зал ожидания, глаза его округлились, а рот открылся.

«Черт, наверное водка паленая!» — подумал он и протер глаза. От протирания глаз картина не изменилась. Зал был абсолютно пуст. Все ожидающие вылета испарились бесследно.

Близнец постоял еще минут пять, потом закрыл рот и кинулся к стойке регистрации.

— Мамаша! — заорал он, — а где борт на Москву?

Апатичная «мамаша» красила губы, пытаясь приукрасить свой «чудный лик».

— Самолет на Москву уже десять минут как в воздухе, сынок! — произнесла она и снова уткнулась в зеркальце.

— Все, бля, прилетел! — возвестил на весь аэропорт лейтенант и грустный-грустный поплелся к сменному начальнику аэровокзала.

Подлый братец улетел в Москву вместе с багажом и билеты у него, сидит сейчас, наверное, в салоне, курочку «аэрофлотовскую» грызет, да на расстилающийся под крыльями пейзаж любуется. По дороге печальный близнец выяснил в справочной, что его, оказывается, подавали в розыск, посредством вскрикиваний громкоговорителей, а следующий самолет на Москву будет только через неделю, а билеты, соответственно, раскуплены за месяц вперед. Сменный начальник аэровокзала с близнецом говорить вообще отказался, поэтому был послан лейтенантом на три веселых буквы весьма вычурными выражениями.

Обиженный лейтенант пообещал жить возле кабинета начальника до тех пор, пока не улетит в Москву. Сказано — сделано, лейтенант подтащил объемное кресло, заблокировал дверь, скинул с себя шикарный кожаный меховой бушлат, накрыл на втором кресле столик и со знанием дела принялся выпивать и закусывать. Начальник через дверь попытался застращать лейтенанта нарядом милиции, однако это ему не удалось. Лейтенант по военно-учетной специальности числился связистом и поэтому металлическую коробку коммутатора, висевшую рядом с дверью опознал, немедленно вскрыл, минут пять покумекал, и лишил связи начальника посредством замыкания проводов. Теперь все, кто звонил начальнику, попадали в справочную аэропорта и обзывались нехорошими словами. Начальник же сколько не пытался дозвонится в службу безопасности, попадал в Москву в какое-то бюро ритуальных услуг. Так прошел где-то час. Начальник за дверью предложил отправить лейтенанта в Нерюнгри или в Челябинск, близнец наотрез отказался, требуя самолета на Москву. Начальник аэропорта обещал подумать. Лейтенант сходил ещё раз в киоск и купил добавочную порцию алкоголя, на время своего отсутствия обезопасив дверь начальника табличкой «Туалет не работает». По приходу брошенный близнец узрел на своих законных креслах двух военных летчиков.

— Здраствуйте, товарищи офицеры, — вежливо поздоровался лейтенант.

— Здорово, братан, — приветствовали его летуны и с подозрением покосились на пузырь в его руке, — чего грустим?

Близнец в нескольких фразах обрисовал свое печальное положение. Летчики поохали и за дополнительную плату в виде некоторого количества спиртных напитков решили проблему лейтенанта в две секунды.

— Братан, так мы сейчас в Москву на Чкаловский летим, давай с нами!

Оказалось, военные летчики — из экипажа самого министра обороны и обкатывают (облетывают) новый самолет, посредством выполнения перелетов из одного конца страны в другой. Вылет у них через час, осталась решить только одну проблему: подписать какие-то бумаги у сменного начальника аэропорта, человека по рассказам очень несговорчивого. Близнец хмыкнул, разблокировал дверь и ворвался в кабинет начальника.

Начальник увидел лейтенанта, забрался под стол и обещал выйти оттуда лишь после того, как данный лейтенант покинет помещение. Близнец убедил его в полной своей лояльности, и за ноги вытащил упирающееся начальство из-под стола, начальство, узнав что лейтенант уберется и может быть даже навсегда, не глядя подмахнуло военлетам командировочные, шлепнуло печати и счастливо вздохнуло. Офицеры довольные побежали к самолету. Однако близнец, помня перенесенную обиду, выходя из кабинета обратно заблокировал дверь и снова нацепил табличку про неработающий туалет. По рассказам очевидцев сменного начальника аэропорта извлекли из кабинета на следующие сутки пьяного в дрова.

Самолет министра поражал роскошью салонов, и тем что курить во время полета было разрешено. Вскоре турбины взвыли и под крылом поплыл унылый пейзаж Магаданского края. Через пять часов полета приземлились в Новосибирске в Толмачево. На удивление быстро заправились и стартовали дальше. Во время полета лейтенант изучил устройство самолета, с удовольствием посетил министерский «толчок», и ужаснулся поведению летчиков. Короли неба, набрав положенную высоту и заняв свой «эшелон», дружно принялись уничтожать подарки лейтенанта, оставив на дежурстве одного непьющего.

— Автопилот, — пояснили они и чокнулись пластиковыми стаканчиками.

Над Москвой покружились минут с десять, командир экипажа вспомнил Афган и заложил такой противоракетный маневр, уходя к аэродрому, что бедный лейтенант в ужасе заметался по салону, выискивая парашюты. В Чкаловском расцеловались, попрощались, и лейтенант поехал в Домодедово. По приезду протолкнулся к справке:

— Мамаша, а рейс сегодняшний с Магадана давно прилетел?

«Мамаша» — абсолютно идентичный клон своей Магаданской сослуживицы — перестала красится.

— Рейс с Магадана задерживается по погодным условиям в аэропорту Красноярска, сынок!

— Во бля, прилетел! — ответил лейтенант и поплелся организовывать свой досуг.

Через четыре часа, просмотрев пару фильмов в видео салоне, близнец стоял за столиком в кафешке на втором этаже, пил кофе с липучей конфеткой и через парапет наблюдал за выходом для прибывших пассажиров. Вот и Магаданский рейс. Вскоре он узрел своего брата, печально протискивающегося в зал для получения багажа. Близнец подождал, когда братец получит багаж, спустился, хлопнул его по плечу и заорал:

— Бля, сколько можно тебя ждать, где ты шлындаешь, муфел?!

Второй близнец открыл рот, протер глаза и спросил:

— О, придурок, а ты как здесь?

— Да так, попутной лошадью.

ПРИЗРАК СТОЛОВОЙ

Чем хорош наряд по курсантской столовой? На первом курсе не очень.

А дальше уже с приобретённым жизненным, военным и другим опытом приобретаешь сноровку, кое-какие навыки и со всеми делами в наряде управляешься гораздо быстрее. В этот наряд я попал в мясной цех и до вечера кромсал тушки минтая, рубил мясо, однако управился быстро. Дежурный повар тётя Валя нажарила на нашу толпу картошки и ушла колдовать над паровыми котлами. Мы выставили наблюдательный пост, достали припрятанный пузырь водки и рьяно приступили к весьма позднему ужину. И между делом зашёл у нас разговор о всякой потусторонней хрене.

Эдик Ворошилов загробным голосом рассказывал, как он когда-то в детстве увидел привидение, на что был вознаграждён репликой из-за стола:

— Так ты, видать по этому и ссышься до сих пор?

Эд начал протестовать, огульно заклеймил всех во всяко-разных грехах и обиженно засопел. Однако тема нашла живой отклик и все начали перечислять выдуманные и почти что реальные случаи встречи с призраками, вурдалаками и «чёрными прапорами». Под эти разговоры мы прикончили два флакона, съели картошку и растянувшись на скамейках закурили. Под занавес вспомнили про местного столовского призрака «Белая фея». Суть сей басни такова. Когда в далёкие восьмидесятые в этой самой столовой один красавчик-курсант обольстил юную официантку из гражданских служащих, официантка повелась на радужные перспективы службы в Германии и, говорят, прямо в этом зале отдалась змею-обольстителю. Однако курсанта распределили в далёкий забайкальский гарнизон, где из прелестей культуры наблюдались только степи и инфантильные тушканчики. Обманутая в своих лучших чувствах официанточка покончила с собой то ли методом повешенья прям в зале столовой, то ли еще как, короче, натуральный суицид.

Теперь иногда её бренное астральное тело, облачённое в белый официантский халат, глубокой ночью бродит в тёмных залах столовой и пугает курсантов, дежурящих ночью. Говорят, некоторые даже её видели и после этого распределились в Забайкалье, в общем натуральный призрак столовой. Мы еще похихикали, поболтали, потом пришла тётя Валя, вытолкала всех взашей и отправила меня в мясной цех заполнить мясом, бачки для закладки ночью в котлы. Мои сотоварищи убрались восвояси, повариха закрыла все двери необъятной столовой, проинструктировала меня, что и как делать, во сколько её разбудить, во сколько позвонить дежурному по училищу и фельдшеру, чтобы данные лица проконтролировали нас на предмет лояльности при закладке мяса в котёл. Я быстренько закидал мясо в бачки и всё взвесил. Потом созвонились с караулкой, тётя Валя попросила прислать парочку караульных на два часа ночи за дополнительным питанием. Сегодня в карауле стоял её разлюбезный племянничек, в таких случаях караул получал исключительно вкусное доп. питание, тётя Валя лично шествовала в караулку и одаривала весь личный состав, несущий службу, всякими плюшками, печенюшками. Так же добрая повариха обязательно заходила к дежурному по училищу, контролировала, чтобы матерый подполковник или полковник был обеспечен необходимы рационом. Дежурные по училищу повариху боялись еще по тем временам, когда сами были курсантами в стенах родного ВОКУ и получали от тёти Вали нагоняи за плохое несение службы в наряде, за плохой аппетит, за неряшливый внешний вид. Все родственники поварихи мужского пола, в различное время отучились в училище, так что толк в воспитании офицерских кадров тетушка Валя знала. Напоследок, попив чая со свежеиспечёнными плюшками, повариха проинструктировала меня ещё раз и ушла отдыхать в комнату для поваров. Я проверил запоры на дверях, накормил столовского кота Подствольника рыбными отходами, залез в официантскую, поставил возле парового чайного котла скамейки, кинул на них бушлат и пошёл выставлять давление на котлах. Ну всё, вроде всё пучком, можно и поспать.

Я выключил освещение, включил синее дежурное и плюхнулся на импровизированное ложе. Теплый бок котла приятно грел, и меня моментально разморило. Снилась какая-то бредятина в том числе и тётя Валя, заставлявшая съесть еще пару плюшек кота Подствольника, и дежурный по части, и зимняя сессия.

Проснулся я от какого-то нехорошего чувства. Проснулся и не открывая глаза стал думать, что же меня тревожит? Такое чувство, что в столовой открыты двери! Но я ведь все несколько раз проверял, блин и вставать неохота. И вдруг сквозь полудрёму я услышал тонкий-тонкий женский голос:

— Ку-урса-а-ант! Курса-а-ант! Вставай, я пришла!

Все волосы, которые у меня имелись в наличии, встали дыбом, некоторые наверное даже поседели. Я медленно раскрыл глаза. В клубах пара от котла и в мертвенно синем свете дежурного освещения в метрах двух от меня колыхалось что-то белое, похожее на халат, а над ним куча белых торчащих во все стороны волос.

— Ты проснулся? — замогильным голосом произнесло существо.

Страх меня сковал вместе с бушлатом, зубы застучали, руки затряслись.

— Как здесь темно и сыро! — произнесло существо и начало двигаться ко мне.

— А-а-а-а! — заорал я, — пошла на х…й с…ка, хер тебе, живым не дамся! Не хочу в Забайкалье!

Я подскочил, и совершил головокружительный прыжок в раздаточное окно официантской. Приземлился на столы, перекувыркнулся через голову и припустил со всех ног через переход между залами, по пути забежал в варочный, вооружился огромным черпаком и ринулся дальше к комнате отдыха поваров призвать на помощь тётю Валю. Однако по дороге возле овощерезки я со всей дури врезался в сетки с картошкой и свалился за ними, перетянув себя черпаком по лбу. Искры посыпались из глаз и я немного пришёл в себя. Занял позицию за сетками и осмотрелся. Абсолютно никого.

«Блин, ну и приснится же такое!» — вздохнул я, проклиная своих сотоварищей, зарядивших на ночь мои мозги потусторонними бреднями.

И тут в тишине столовой раздался жуткий ни на что не похожий дьявольский крик, переходящий в вой. В коридор вплыли клубы пара, послышалось цоканье каблуков по кафелю и я увидел вплывающую в клубах пара призрачную фигуру в белом.

— Ты где-е-е-е-е? Ты что, дурак? — прошелестело существо.

— Уйди мразь! — заорал я и начал обстрел призрака клубнями картошки.

Картина была феерическая — грязные клубни кометами мелькали в дежурном освещении и поражали призрака. Призрак заверещал тонким противным женским голосом, и к нему добавился слышанный мною прежде жуткий потусторонний вой. Бой не продлился и двух минут, когда я шестым чувством почувствовал, что сзади меня кто-то есть. Раздался громовой голос:

— Это что здесь происходит!

На плечо мне легла чья-то рука, я взвизгнул, мгновенно развернулся и перетянул кого-то черпаком, и тут же зажмурился от ярко вспыхнувшего света.

На утро

Из воспоминаний повара:

В два часа ночи я позвонила в караульное помещение, дождалась караульных, разложила доп. паёк по бачкам и вместе с курсантами пошла в караульное помещение. После того как я накормила всех, позвонила в медсанчасть дежурному фельдшеру и сказала ей, чтобы она шла в столовую проверять закладку, дверь я оставила открытой, так как в столовой находился курсант, работающий в мясном цехе. Сама я пошла за дежурным по училищу, чтобы принести ему дополнительное питание и после этого вместе с ним идти в столовую на закладку. Подходя вместе с дежурным к столовой мы услышали дикий крик. Это оказался столовский кот, который объелся, застрял в форточке и не мог вылезти. Вместе с дежурным подполковником Сережей Савельевым мы вытащили котика и зашли в столовую. Там слышались какие-то крики и визги. Курсант, работающий в мясном цехе, что-то кричал матом. Когда мы подошли к овощерезке, увидели моего помощника по мясному цеху, швыряющегося картошкой в непонятно кого. Сережа Савельев закричал и попытался остановить курсанта, однако тот подскочил на месте и ударил Сережу черпаком, я быстренько включила свет. Курсант опомнился и показал рукой в дальний конец коридора:

— Там! — сказал он, потом, добавил, — извините, товарищ подполковник, тут пиздец какой-то! (Хам! Не постеснялся старой женщины).

В дальнем конце коридора мы увидели…

Из воспоминаний Риты Голубикиной, учащейся медтехникума, проходящей стажировку в санчасти училища:

Мы с Инессой Петровной так классно поболтали, попили чайку, а потом я начала обесцвечиваться, решила блондинкой побыть. Так классно получилась, прям Мерилин Монро. Петровна проинструктировала меня, а сама свинтила куда-то. Курсантики все спали, поболтать абсолютно было не с кем. Я хотела лечь поспать, но вспомнила, что дежурный врач должен присутствовать на закладке продуктов, Инесса что-то такое говорила, я почитала инструкции — абсолютно ничего сложного. Тут как раз и повариха позвонила, говорит, иди в столовую, и я скоро подойду, да разбуди моего помощника, он в официантской спит. Я одела накрахмаленный халатик, подсушила волосы феном, взяла специальную книжечку и пошла в столовую. Блин, эти курсантские столовые такая мерзость, темно, сыро пар отовсюду, свет этот как в мертвецкой горит, синий такой, противный. Курсанта я нашла в официантской. Начала его тихонько будить, а он проснулся, вылупился на меня. Я даже смутилась, нет всё-таки мне блондинкой очень даже идёт! Вон как таращится. И тут этот полудурочный как заорёт, да как сиганёт в раздаточное окошко. Я за ним пошла, тут кот какой-то жирнючий под ноги, я разозлилась, хоть животных и люблю, схватила его за шкирку и в окошко сунула. Иду, курсанта зову, а он меня услышал, давай грязной картошкой кидаться, обзываться. Вот идиот! Кот ещё этот орёт. Тут слава Богу свет включился, повариха наконец-то пришла с дежурным.

Из воспоминаний подполковника Серёжи Савельева, просто зашедшего к своему другу, стоявшему дежурным по училищу:

Посидел в своем батальоне допоздна, скоро сессия на носу, а курсанты абсолютно учится не хотят, а что делать — третий курс, «весёлые ребята». По дороге решил до своего товарища заглянуть, он дежурным по училищу стоял. Так, как только зашёл, этот прохвост:

— Серый, посиди за меня до трёх ночи! Генерала не будет, ответственный уже умотал, дела у меня, жуть как надо!

Ну, понятно, опять какую-то любовь на стороне завёл. В два часа ночи пришла повариха, покормила плюшками напоила чаем, пошли на закладку, только в столовую захожу — крики, вопли, и черпаком мне по лбу кто-то заехал. Очнулся я под утро в санчасти, со здоровенной шишкой во лбу, блин, подменил.

КОМУ ЧТО

Поиск и уничтожение незаконных формирований — весьма тяжкое занятие. Это блуждание по горам. Непролазная грязь, бессонные ночи в засадах и много еще чего не очень приятного.

Как я обрадовался, когда узнал, что убываю на задачу!

Я обрадовался реально и сказал:

— Фу-у-у, наконец я с…бу с этого дурдома.

Все было у нас в отделе нормально, управление спецназом налажено любо-дорого, все крутится-вертится, надо прилагать лишь минимум усилий для бесперебойной работы. Все было хорошо до поры до времени, пока не прилетел «высокий начальник» из самой верхушки нашего управления. Шеф, узнав о прилете гостя, сказал только:

— Бля, я его знаю, сейчас наработает, нароет, доложит куда надо и кому не надо…

После этого шеф плюнул на все и напился. Мы на всякий случай напились тоже. А с утра приехало «оно» и застало меня мирно подремывающего возле компьютера с мерцающим монитором и незатейливой надписью скринсейвера «Протри монитор сука».

Высокий гость удивился тому, что на него не обратили абсолютно никакого внимания и продолжали заниматься своими делами, в результате чего он вызверился на шефа, а потом и на меня, так как увидел спящего. Указывая карающей дланью и обводя суровым взглядом собранных офицеров отдела «гость» громогласно обличал меня:

— Мало того, что он не приподнял даже свою задницу при моем появлении, так он еще сидя за компьютером... — тут мозги его «подзависли» он захлебнулся в справедливом негодовании: — вздр, э-э подр, нет он, др, др.

— Дрочил? — спросил «болевший» с будуна шеф.

Все наши дружно грохнули. Высокий гость открыл рот, я начал оправдываться, тут заглянул наш «самый главный» и вдул всем за смех в неположенном месте, больше всех досталось «высокому гостю» за то, что отвлекает народ от боевой работы своими тупыми московскими анекдотами.

В моем отряде намечалась плановая задача, все документы, распоряжения были давным-давно подготовлены, однако меня призвали к «ноге». Начальство стояло возле карты и махало копией сделанного мной боевого распоряжения.

— А-а-а где районы поиска для твоих групп? Ты вообще читал, что писал? На карту хоть раз глянул? Подполковник, да ты туп от природы! Где районы, я спрашиваю?

— По всей видимости в Чечне, товарищ полковник, — ответил я недоумевая.

Полковник подтащил меня к карте, начал зачитывать иксы, игреки и помечать районы.

Зона ответственности у моего отряда — запад Чечни и Ингушетия, у полковника районы выходили то в Дагестане, то в Ставрополье. Пришлось со скромной улыбкой напомнить, что в топографии оси иксов и игреков не такие как в математике… «Высокий гость» психанул и сунул мне под нос какую-то разведсводку.

— А почему в этот район не запланировали?

— Потому, что это не наша зона ответственности, товарищ полковник, и эта сводка с Нового года здесь валяется, это ребята с РИАЦ прикололись…

— Какой прикол? — опешил полковник.

Однако вчитавшись в текст, он понял, что информация про группы албанского конного спецназа и банды хоббитов-вахабитов из батальона педальных танков джамаата атаманши Катьки Пушкаревой, не очень достоверная, приуныл. Офицеры-информаторы недавно заменились и наказать их за новогодний стёб не удастся.

Вот так я и оказался на задаче, полковник, кстати, тоже вылетел проконтролировать, заодно и отряд проверить. На аэродром он убыл на УАЗике, не удосужившись захватить меня. «Вылет завтра в семь утра!» — инструктировал он накануне, я кивал и после инструктажа просто позвонил на ЦДКП летчиков и выяснил, когда же точно вылет, дежурный летчиков ответил, что заявка наша еще на подписи, и может быть только после обеда что-то решится. После, отзвонившись в отряд и попросив комбата «снарядить» меня на задачу, с чистым сердцем и желанием выпить выдвинулся к себе в домик. Там меня ждали сослуживцы и три литра благородного лимонно-спиртового настоя «му-хрю».

Проходя мимо «особняка», где проживал гость из Москвы, краем уха услышал полковника, разговаривающего с кем-то по ЗАСу. Полковник требовал себе снаряжение, оружие и адъютанта на вылет. Ну ясно, звонит дальневосточникам, нашим собратьям-спецназовцам, кстати вот и машина их подъехала, из нее вылез прапорщик «Борода», неизменный командир ВМО дальневосточников и потащил объемную коробку к домику.

— Витя, стоять! — заорал я ему. «Борода» заулыбался и подошел ко мне.

* * *

Комбат дальневосточного отряда потом рассказывал, что высокий гость удивлялся, почему из «деликатесов» в отряде только килька в томате и рисовая каша в пластиковых пакетах.

Странно: вот и мой вертолет до Бамута, а полковника все нет. Хотя уехал на взлетку с самого утра, неужто улетел?

Как выяснилось: улетел, почему-то в Энгеной. Вот тамошний комбат спецназа Макс порадуется. Ну, улетел и ладно, ему виднее, полетел я к своим.

* * *

Хорошо здесь, на выносном пункте управления, весеннее солнышко уже прилично припекает, травка зеленеет, наши группы в радиусе пяти километров от нас бороздят свои районы. Мы с замкомбатом сидим на ковриках, курим, рядом суетится доблестный воин-контрактник, варит на спиртовых таблетках в медной турке натуральный кофе. Резервная группа растянулась по броне и добросовестно хрючит, однако бойцы готовы по первой команде сорваться и вступить или в бой или в дележ результатов. Идиллия нарушается только постоянно подбегающими с докладами радистами-разведчиками, то группы зашли в район особого внимания, то обнаружили старую дневку. Полковник из Москвы все-таки добрался из Энгеноя до отряда и теперь там канифолит всем мозги, командир отряда попытался потихоньку смыться под видом согласования с агентурщиками проведения этой операции, но не удалось. Достав всех в отряде, полковник по связи теперь достает меня и требует сногсшибательного результата. У меня сложилось впечатление, что где-то в управлении кадров на него уже составлен наградной, осталось «привязать» его к какому-нибудь подвигу.

Наши рассуждения за жизнь опять прервал запыхавшийся радист.

— Товарищ подполковник, товарищ майор, там «Туча» передает: обнаружили базу, досматривают! Там много, много всего, всего э-э, «ништяки» там а-а-а-а-афигеть!

— Успокойся, бля, ухо разведки, — осаживает его суровый замкомбат, — докладывай по порядку.

Взволнованный радист приходит в себя, достает из разгрузки блокнот радиста и начинает зачитывать:

— Колбаса — 50 килограмм, майонез — 100 пакетов, лапша быстрого приготовления — 7 ящиков, сгущенное молоко — 5 ящиков, мясо сушеное — 30 кг, консервы рыбные…

Я прерываю его красноречивый спич и начинающееся слюноотделение:

— И это все, что еще?

Глаза связиста снова загораются:

— Да там еще комки натовские штук пятьдесят, ботинки, говорят, вроде «Гортекс» и-и-и.

Это конечно неплохо, но не этого ждут от меня сверху:

— И все? — уже разочарованно спрашиваю снова.

— А, да ерунда еще всякая, гранаты, автоматы, мины, пулеметы, да двух духов замочили…

ПАРЕНЬ С ЯМАЙКИ

Был в моём взводе один очень интересный экземпляр курсанта. Наименование сего изделия по всей документации было такое: Рыжков Геннадий Владимирович.

Учился парень прилежно, можно сказать был некруглым отличником. Военные и гражданские дисциплины давались ему легко. Гена был сыном одного из прославленных московских генералов, и до училища жил легко и беззаботно, вращался в московских молодёжных тусовках, где по мнению родителей его научили и приучили ко всяким нехорошим штукам. Чтобы избавить любимое чадо, родители Гены по достижению сыночком определенного возраста запихнули его в военное училище, где по их мнению из сына сделают что-нибудь достойное. И училище выбрали подальше от дома, короче наше. Гена однако абсолютно не зачах в училище, быстро ко всему привык, и достойно влился в курсантскую среду. Однако кое-какие гражданские привычки в себе он так искоренить и не смог. Уж очень он любил покурить травку. По этому и получил среди нас прозвище «Ямаец». Данная пагубная привычка, однако, никак на умственных способностях курсанта Рыжкова не отображалась, да и прикольный он был, когда накурится. В середине второго курса Гена стал подходить к своей пагубной привычке с истинно научным подходом. На всяких «картошках» и других выездах в поля, собирал различный «cannabis», вёл гербарий, проводил различные опыты по варке «химки», завёл комплект специального оборудования для выколачивания «плана». Все, собственно, ручные косяки он хранил в специальном портсигаре, над каждым косячком имелась маленькая бирочка с надписью «Фантастика», «Глюки», «Ха-ха», «Палево», «По жрачке». Все косячки были изготовлены аккуратно и по внешнему виду могли не отличатся от обыкновенной сигареты или папиросы. Однажды перед зачётом по философии Гена изобрёл какую-то особенную смесь, и часа два общался с гражданским преподавателем. После общения с Рыжковым, преподаватель уверовал в всевышнего, начал заниматься йогой и чуть не ушёл в монастырь.

А ещё Геннадий перед зачётом по «Деталям машин», когда мы накрывали экзаменационный стол, ну там графин с соком, сигареты преподавателю, скатерть красная, умудрился подложить преподавателю свою «специально заряженную» пачку КЭМЕЛА.

И вот, значится, захожу я в первой пятерке на сдачу экзамена. Беру билет, зачитываю вопросы, иду готовиться. Располагаюсь за партой, ставлю какое-то пособие перед собой, вытаскиваю шпоры, готовлюсь. Преподаватель, скучая, достаёт из пачки сигарету.

По классу поплыл знакомый запах «КЭМЕЛОВСКОГО» табака с примесью ещё чего-то такого. Удивлённо кручу головой, вижу довольную рожу Рыжкова. Преподаватель вёл себя вполне адекватно, сразу после первой сигареты выкурил еще одну, довольно потянулся и спросил, кто хочет ответить без подготовки? Желающих не нашлось.

Тут, видимо, что-то постучалось в мозги полковника-преподавателя, он резко вскочил сделал пару кругов по классу, схватил действующую модель какого-то редуктора и грохнул на парту перед носом курсанта Рыжкова.

— Что, за передача, здесь используется? — отчеканил он рублёными фразами.

— Червячная, товарищ полковник! — бодро отчеканил Рыжков.

— Где применяется?

— В «жигулях» первой модели, товарищ полковник!

— Давай зачётку — пять!

Гена подал зачётку преподавателю, и подмигнул мне. Когда я вышел отвечать, преподаватель спросил меня сколько ступенек ведут до его кафедры. И я бодро ответил, что тридцать шесть, это я знал наверняка, потому что сегодня с утра от нечего делать шёл и пересчитывал ступеньки. Дальше сдача понеслась со скоростью урагана, Ворошилов, чтобы получить тройку, закидывал комок бумаги в урну с расстояния десяти шагов. Кто-то бегал за хлебом в столовую, преподавателю почему-то захотелось перекусить. Все получали не меньше тройки, весь экзамен сдали минут за двадцать. Последним заходил Степной и получил пятёрку. Преподаватель задал Владимиру очень простой вопрос: принцип работы мультипликатора (это такая маленькая шестеренка, в редукторе, за счёт которой увеличиваются обороты других больших шестерёнок). Вова обрадовался, услышав знакомое слово, и начал рассказывать полковнику, что мультипликатор — это такой человек, который рисует всяческих человечков и при помощи их создаёт анимационное кино, мульты короче.

Преподаватель сполз от смеха под стол, поставил Степному пятёрку, вместо своей росписи нарисовал человечка и долго потом еще бегал по учебному корпусу, оглашая его громовыми раскатами хохота.

Этот случай — еще цветочки, как-то раз товарищ Рыжков решил заколотить какой-то особенный косяк, выпросил у курсанта, отвечающего за комбатовскую канцелярию, ключ, тихонько ночью пробрался, уселся за комбатовский стол и принялся за свою нехитрую работу. Соорудил две чудесных сигареты, довольно потёр руки и хотел отправится найти добровольных помощников, короче предвкушал кайф и даже припрятал в тумбочке ломоть хлеба с маслом, для тайного пожирания под одеялом.

И тут раздался бешенный стук в дверь, комбатовский «канцелярщик» был в истерике, подполковник зашёл в казарму и уже находился в районе тумбочки дневального.

Рыжков пулей вылетел из кабинета и нырнул под одеяло. Комбат засел в кабинете надолго. И тут до Рыжкова дошло… Он забыл свои любовно изготовленные косяки на столе у товарища комбата…

Всю ночь Рыжков, не спал, вместе с комбатовским порученцем они придумывали, кучи отговорок, причин, однако решётка и исключение из училища с позором были из наиболее частых видений, являвшихся им в эту ночь. Дежурный по роте, страшно мандражируя, загонял наряд так, что когда комбат часа в три ночи вышел из своего кабинета, вся казарма блистала. Товарищ комбат похвалил наряд и удалился. Подельщики в «наркобизнесе», ринулись в кабинет, сигарет на столе не было.

— А-а-а-а-а-а, пиздец, — зарыдали они.

— В какие сигареты, забивал? — спросил хлюпая носом комбатовский порученец.

— В «Винстон» красный, — ответил рыдающий Гена.

— Любимые комбатовские, — сказал порученец.

Пацаны повздыхали и пошли досыпать с предчувствием неминуемой кары. Однако на протяжении нескольких дней ничего не происходило абсолютно, а это еще больше изводило и без того расшатанные нервы «наркобаронов». Ситуация прояснилась, через несколько дней. Замковзвод старший сержант Бирюков стоял дежурным по роте и с утра уже готовился лечь отдыхать, когда в расположении появился командир батальона, явно не в духе. Комбат поругал Бирюкова за порядок, приказал всё устранить и закрылся у себя. Дежурный по роте поматерился и стал руководить устранением выявленных недостатков. И тут чуткий его нос уловил приятный сладковатый запах, идущий непонятно откуда.

— С-с-суки-и-и-и-и-и-и-и, — протянул Бирюков, он решил, что наш «парень с Ямайки» and company скрылись с лекций, спрятались где-нибудь в районе туалета-умывальника и потихоньку накуриваются. Однако тщательные поиски результатов не дали. А запах плыл по казарме всё более явственный и устойчивый. Бирюков, проходя мимо комбатовского кабинета, услышал звуки магнитофона и понял!

Запах «чудного» дыма шёл из кабинета товарища комбата!

Не веря себе старший сержант заглянул в замочную скважину и обомлел.

Подполковник сидел в кресле одетый лишь в тельняшку и брюки, закинув ноги в отличных шитых сапогах на стол. Тихонько играл магнитофон, пели «Голубые береты», что-то про Афган. Комбат, как заправский курильщик, держал в руках аккуратный косячок, вдыхал дым, задерживал чуть дыхание и с удовольствием выпускал клубы ароматного дыма, тихонько и с чувством подпевая «беретам».

Потом подполковник резко подскочил, упал на пол, отжался раз двадцать. Подошёл к зеркалу, поругал себя за неопрятный внешний вид. Бирюков, недоумевая, отпрыгнул от скважины и ринулся к тумбочке дневального. Товарищ комбат вышел из кабинета сияющий, в приказном порядке отправил дежурного по роте спать и весело цокая каблуками шитых сапогов удалился, отдавая сам себе команды. Вечером Бирюков рассказал обо всём увиденном Гене Рыжкову. Помозговали и пришли к выводу: раз комбат еще с лейтенантов служил в Афгане да еще в разведке, а там говорят покуривали не только бойцы, то вполне всё возможно. Хотя в данном случае все обошлось благополучно и не имело никаких разрушительных для курсантских судеб последствий, Гена ни хрена не бросил свои пагубные пристрастия.

Однажды наш взвод чуть ли не в полном составе заступал в караул и в наряд. От взвода остался в «живых» только Эд Ворошилов, который предвкушал конкретный самоход и полноценный отдых без нашей осточертевшей ему кампании. В ожидании развода мы, как водится, получили оружие, ротный нас проинструктировал на караульном городке, осталось еще минут сорок свободного времени. Рыжков, придя с караульного городка, сделал хитрое лицо и достал свой заветный портсигар.

— Чувствительная вещь! — провозгласил он и стал искать сообщников.

— Как понять, чувствительная? — посыпались многочисленные вопросы.

— Ну вот, покурите и узнаете!

Нашлось человек пять желающих. Гена достал еще парочку и группа любителей запретных удовольствий удалилась за угол казармы. Ну, не будем ханжами, скажем так, в эту группу из любопытства попал и я. Вкус у травки был вполне достойный, как у натурального дорогого трубочного табака. Выкурили мы изобретение Рыжкова, немного постояли и пошли в теплое расположение. Надо сказать, какого-либо воздействия травы на свои мозги я абсолютно не ощутил. Другие мои «подельщики» с недоумением смотрели друг на друга. Кажется, на этот раз «изобретение» Гены не принесло ожидаемого результата. Посмеялись над Рыжковым и сели посмотреть в зале телевизор. Я уселся на табуретку, пристроил на коленях автомат и вылупился в телевизор. Шла как обычно «Санта-Барбара», я кстати вспомнил, что этот сериал шёл еще тогда, когда я учился в школе. Надо же, он до сих пор идёт! Какая-то светлая ностальгия по безвозвратной юности заползла мне в душу и уютно свернулась клубочком. Сериал мне почему-то начал нравится, только почему-то мне до безумия стало жалко некую девицу которую звали Джина. Все её ненавидели, и пытались сделать ей плохо, однако она не сдавалась обстоятельствам и при этом еще наладила торговлю то ли ПЕЧЕНЮШКАМИ, то ли «СНИКЕРСАМИ», подробностей уже не помню. Чувство жалости и сострадания аналогичным способом пролезло в душу и нагло развалилось рядом со светлой ностальгией. Я оглянулся на сотоварищей, лица их были отрешены от всего сущего, они печальными глазами смотрели на голубой экран, закусывали губы, кто-то что-то шептал себе под нос, Гена Рыжков тихонько всхлипывал. Чтобы подавить чувство глубокой умилённости по поводу своих друзей я встал, переместился в умывальник и прямо из крана попил водички. Минут через … мне абсолютно не было никого не жалко, короче говоря «ямайским» языком меня «отпустило». Тут в расположение вошёл ротный.

— Смирно-о-о-о! — заорал дневальный.

Личный состав караула, понуро и абсолютно не желая этого делать, поднялся с табуреток. Ротный величественно начал шествие к своему кабинету и тут узрел печальные лица моих друзей и всхлипывающего Рыжкова.

Ни фига себе! Перед караулом моральный настрой у заступающих на столь ответственный пост, ну ваще никакой.

Вон стоит курсант, носом хлюпает и глаза на мокром месте. Наверное, курсант получил какое-то письмецо из дома, нехорошее, подруга там кинула или ещё чего похуже. Вон и остальные в плаксивом настроении. Надо что-то срочно делать!

— Рыжков, за мной в канцелярию, — скомандовал ротный.

Мы в ужасе замерли, Гена, вытирая слезы, побрёл за ротным, таща за ремень по полу автомат. Почти что все «подельщики», в ужасе начали заламывать руки. Что же будет? Пропал Гена, ой пропал! Дело в общем труба!?

Захлопнулась дверь канцелярии. Многие из нас начали вытирать внезапно нахлынувшую «мужскую слезу».

— Рассказывай, сынок, что случилось, — начал расспросы наш ротный.

— Вы не поймёте, товарищ капитан, — всхлипывал Гена.

Вся наша толпа обезумела, ротный НИКОГДА кроме как «товарищи курсанты» и «проститутки семидесятых» в нашу сторону никогда не выражался, а тут «сынок»!

Всё пропал Рыжков, спалился скотина самым тривиальным образом, а сейчас еще и в порыве укуренной слезливости всех сдаст. Я пинками погнал всех хлебать воду из-под крана.

Ужас поселился в наших сердцах. За нашими стремительными перемещениями с удивлением наблюдал Ворошилов, готовящийся к стремительному броску через забор.

— Вы куда, пацаны, что случилось, а? — носился он за нами.

Мы кое-как привели свои мозги и внешний вид в порядок. Появился наш взводник, заступающий начальником караула.

— Через пять минут строимся! — возвестил он.

Распахнулась дверь канцелярии, из неё вышел вытирающий слёзы Гена, следом с лицом, выражающим крайнюю степень командирской и отеческой озабоченности о судьбах подчинённых, следовал ротный.

— Иди, Рыжков, иди отдохни там, в увольнении приди в себя, позвони домой, иди, сынок, счастливо!

Все в недоумении посмотрели на ротного. У Ворошилова так вообще челюсть щелкнула по пряжке ремня.

— Ворошилов, хули вылупился! — заорал ротный, — ну-ка, проститутка семидесятых, собирайся в караул вместо Рыжкова, начкар, в постовую ведомость изменения, через пять минут мне на подпись!

Гена Рыжков опустил голову и побрел в спальное расположение, разоблачаясь по дороге и завывая во всё горло:

— А-а-а-а-а, какой мужик, как он нас понимае-е-е-е-е-ет…

ВЕЗЕТ ИНОГДА И НАМ

У каждого военного, в том числе и офицера, в различные периоды службы наступает такой момент, когда ему предоставляют отпуск. Причём, иногда это случается весьма неожиданно. Вот и со мной эта неожиданная радость приключилась. Я тогда как раз был приехавший из очередной командировки, и пытался выбить у начальства всякие реабилитационные и «чеченские» отпуска. А комбриг, видно, тогда то ли попутал меня с кем, то ли просто был не в настроении — взял да и подписал мой рапорт. Мне стало аж как-то не по себе, я готовился к долгой и продолжительной борьбе за свой положенный по закону отдых, а тут — на, получай. Начфины мне выдали всё положенное, да и с «боевыми» как-то всё быстро получилось, не пришлось ждать несколько месяцев. Пару недель я провёл в блаженном ничегонеделании, слава Богу тогда ещё неженат был. К исходу второй недели, мне стало не по себе, потянуло на службу, захотелось постоять на плацу, изнывая от жары, съездить на полигон, пострелять или в муках творчества, не смыкая глаз всю ночь, «рожать» план устранения каких-нибудь только что выявленных недостатков.

Сел я на свою машину и приехал в часть, просто так, одним глазком глянуть, что творится в бригаде. Посидели в кабинете с моими менее удачливыми сослуживцами, пообщались, и только я собрался ехать домой, к нам завалился наш доблестный НШ.

Увидев меня, он хищно потёр ручонки и оскалился. Я попытался проскользнуть мимо, но полковник довольно заржал и загородил дверь.

— А я то думаю, кто нам поможет! — радостно провозгласил он.

— Я в отпуске, товарищ полковник! — жалобно загундосил я.

— Вот это как раз и отлично!

Полковник вкратце изложил суть возникшей проблемы. В бригаду с самого Главного управления пришла бумага — выделить человека на сборы по горной подготовке, причём категория должна быть такая-то, такая-то. Офицеров данной категории в части было не столь уж и много, несколько человек были в командировке в Чечне, а другие в связи со всякими неотложными делами были страсть как нужны на месте. Я под данную категорию как раз и подходил, но, к несчастью или к счастью, находился в отпуске.

Начальник штаба предлагал мне съездить на сборы, а потом предоставить дальше отгуливать отпуск. Сборы проходили на «Красной Поляне» в Краснодарском крае.

— Подумай сам, — уговаривал он меня, — горы, море, санаторные условия, отдыхающие, питание, тем более тебе до твоей исторической родины рукой подать! Прям после сборов и поедешь к родителям.

— Я не хочу свои деньги тратить! — пытался неуклюже отмазаться я, уже немного зачарованный речью начальника.

— Да успокойся, на сборы тебе придется лететь на самолёте, не по нашим проездным! На это деньги выделяют, телеграмма пришла, ехать в гражданке для обеспечения секретности, представь, как на халяву до Сочей прокатишься, отдохнёшь! Давай, решайся!

Я решился. И как же я потом проклинал свою сговорчивость.

Короче, вызвали меня на службу из отпуска. Я за пару дней оформил все бумажки и был готов к отъезду. Начфин сказал мне, чтобы я съездил в аэропорт и взял официальную бумажку о стоимости билета. Возле аэропортовской кассы в голову мне пришла замечательная идея. Раз на эти сборы такое внимание и начфин без малейших писков выдаёт требуемые суммы, почему бы не шикануть?

— Мадам! — галантно обратился я к кассирше, — а дайте мне справочку о стоимости самого дорогущего билета до Адлера.

«Мадам» зашлась в пароксизме охватившего её восторга, и выдала справку о стоимости пролёта VIP классом, да ещё рейсом с пересадкой в Москве.

Я думал, нашего товарища начфина «кондратий» схватит при виде кругленькой суммы.

Однако он и глазом не моргнул, выдав мне соответствующие суммы. Потом он тихонечко пригласил меня к себе в кабинет.

— Деньгами делится не буду, — сразу предупредил я «фина».

— Да не, я не о том.

— Ну конечно, ты на наших задержках зарплат, намного больше делаешь!

Начфин смущенно поулыбался, абсолютно не отрицая и поинтересовался: правда ли, что у меня на «Тойота-Центре» хорошие знакомства. В городе было очень много СТО, специализирующихся на «японцах», да если честно, то все специализировались на них.

Но «Тойота-Центр», был один из самых лучших. А начальником этого центра был один из моих бывших подчинённых, который абсолютно без всяческих очередей и бесплатно оказывал всякие услуги моей любимой «Тойоте».

«Фину» надо было срочно сделать диагностику на его недавно купленном скромненьком «Ленд-Крузере» сотой модели. Помявшись я сознался, что да, есть.

«Фин», предложил мне сделку, он мне теперь постоянно будет выплачивать вовремя и без задержек, а я сегодня сделаю ему диагностику на любимую машинку. С данной категорией лучше не ссорится и я со спокойной совестью согласился. Начфин настрочил мне доверенность на право управления транспортным средством, выдал сумму на оплату всех услуг СТО и мы, довольные друг с другом, расстались. Ключи от своей машины я отдал «специально обученному» бойцу, у которого у же давно имелась доверенность, и мою машину он знал лучше чем меня, думается мне, у многих «отцов-командиров» есть такие вот водители, приученные заботится о командирской машине и развозить «уставшие» командирские тела по домам. На СТО я прибыл на красавце «Крузере», мой бывший разведчик, а ноне растолстевший и заматеревший предприниматель, встретил меня как обычно, обнялись, расцеловались.

— Ух, командир, наконец-то, что-то стоящее приобрёл, а меня вот когда покупал не мог позвать, да-а! А теперь вот диагностика, — забурчал он, одновременно вызывая главного механика.

Приплелся здоровенный угрюмый дядька в фирменном комбинезоне, выслушал задачу и помчался выполнять. Часа два мы провели в приятной беседе, вспоминая былое, я надавал кучу обещаний заглянуть в гости, чтобы наконец-то посмотреть как живёт мой бывший боец, кое-как смог отмазаться от предложений по пять капель. Наконец с «финовским» «Крузером» было все закончено, я попытался вручить деньги, как обычно на меня обиделись за это, одновременно подарив на память крутейшую сигару в деревянном тубусе. Радостно напевая и подсчитывая на сколько я разбогател за счёт товарища начфина, наконец-то выдвинулся в сторону аэрокасс.

В кассах было столпотворение, кровосмешение, крики, вопли, слезы. В основном толпы штурмующих состояли военные, которым посчастливилось получить отпуск летом. Однако по военным проездным билеты достать было не так уж легко, а то и практически невозможно, однако иногда получалось при помощи военного коменданта и некоторых сумм, вручаемых за оказание «помощи» в приобретении. Рядышком с залом для простых смертных, блестел зеркальными стеклами зал для VIP клиентов, кассы там ни кем не атаковались и прехорошенькие блондиночки-кассирши, скучая за столиками с компьютерами, попивали кофе, весьма уместный при отличной работе кондиционеров. Некоторые из военных иногда пытались заглянуть в зал, узнать по поводу билетов, но минуты через три выскакивали с круглыми глазами, офигевая от цен, и сопровождаемые надменными усмешками симпатичных кассирш. Я всегда любил театральные эффекты, поэтому в сложившейся обстановке пришёл к выводу, что здесь можно неплохо «выступить».

Сделав как можно более несчастное лицо, я отстоял очередь в справочную, задал «албанский» вопрос про самолёт в сторону запада и возможности приобретения билета за воинские перевозочные требования. Толпа военных, стоявшая рядом, дружно заржала.

Я сделал ещё более несчастный вид, помял в руках свою военную кепочку, немного пометался по залу, и нерешительно толкнул дверь в зал для «супер-клиентов». Кое-кто из наблюдавших за мной, решив досмотреть спектакль до конца, как бы невзначай протиснулись следом. Я неловко присел за столик к блондинке, смерившей меня заинтересованно-ленивым взглядом. Вид мужика, одетого в камуфляж, и ведущего себя очень робко, говорил сам за себя: «Еще один недоумок-военный».

— Чем могу помочь? — дежурно улыбнулась блондиночка и пошевелила мышкой от ноутбука.

— Да вот, билет хочу приобрести до Сочи, — очень робко и заискивающе произнес я.

— По, требованиям не продаём, — процедила сотрудница и приготовилась распрощаться со мной.

Группа военных «любителей бесплатного цирка» захихикала, всегда посмотреть приятно, когда дурачком делают кого-нибудь другого.

— А я не по требованию, я за наличный расчёт, — так же робко произнёс я, и ослепительно улыбнулся.

— Д-а-а-а-а-а-а-а-а! — заинтересованно произнесла сотрудница, улыбнулась, поправила на груди бэйджик с надписью «Менеджер по продажам ИРИНА», — сейчас посмотрим сколько стоит билет эконом класса, на наиболее дешёвом рейсе.

— А почему на самый дешёвый? — с металлом в голосе возмутился я, — я что-то не понял Вас Ирина!

Блондиночка захлопала умело накрашенными глазами и открыла рот.

— Ну, военные если покупают за наличный расчёт, просят подешевле!

Я резко и весьма нахально перебил её.

— Я… ХОЧУ… ПРИОБРЕСТИ… БИЛЕТ… БИЗНЕСС… КЛАССА…, ВЫ… В… СОСТОЯНИИ… ОФОРМИТЬ?

Потом уже чуть спокойнее:

— Ну, а если вы не в состоянии, пойду к другому менеджеру по продажам, вон их сколько.

Ирина открыла рот потом быстренько захлопнула его, предложила мне на выбор кофе, «Пепси», «Перье», себя (шучу, шучу), и быстренько застукала наманикюренными пальчиками по клавиатуре. Я, попивая кофе, совершенно обнаглел и не спрашивая разрешения, вытащил из кармана сигару и с довольной мордой раскурил её.

Никаких воплей по поводу «Здесь нельзя курить! Немедленно потушите!», я не услышал, мне ещё и пепельницу принесли. Военнослужащие, желавшие поглумится надо мной, в недоумении и тихонько шушукаясь между собой покинули зал. Как-то моя кандидатура абсолютно не укладывалась в стереотип военного-отпускника.

Блондинка Ирина объявила, что есть очень удобный рейс соответственно через Москву, такого-то числа, соответственно бизнесс класса.

— Ну что, будем оформлять? — с придыханием произнесла она, наверняка всё-таки надеясь, что я просто ломаю комедию и сейчас она узнав, что у меня нет такого количества денег, просто выгонит охамевшего «вояку» вон.

— Да, оформляйте, — лениво протянул я, — держите паспорт.

Кассирша, не веря своим ушам глазам и прочему, стала вбивать мои данные в компьютер, заодно заглянув в графу в паспорте «женат-неженат», узрев пустую графу, он начала поблёскивать глазками, бросать заинтересованные взгляды и задавать кучу ненужных вопросов. Даже телефон мой выведала, хотя, как оказалось позже, телефон у всех берут. Наконец билет оформили и торжественно вручили мне.

Я так, на всякий случай, поинтересовался наличием свободных мест этак дней через десять куда-нибудь в сторону Сингапура. Ирина, задыхаясь от восторга, одарила меня кучей рекламных проспектов и пообещала, что для таких клиентов как я места всегда имеются. Выходя из агентства, я намеренно забыл какую-то бумажку на столе кассирши. Она, бедненькая, побежала за мной и конечно узрела мою «мужественную» фигуру, садящуюся в серебристый «Крузер». Бумажку я забрал и со скучающим видом рванул с места. На задние номера «финовского» джипа злобно пялились неудачники-отпускники военные и наверняка лишившаяся всех остатков разума кассирша Ира.

В день отлёта я был абсолютно трезв, выбрит и одет как самый натуральный бизнесмен. В салонах для бизнес класса было тепло, светло, уютно, можно было спокойно курить, не прячась в тесной кабинке туалета, кормили на порядок лучше, и работал телевизор. Все восемь часов полёта аэробуса я проспал как убитый, выпив несколько рюмок халявного алкоголя. В Москве совершил пересадку, купил какой-то забавный журнальчик. Самолёт, на котором добирались до аэропорта Адлер был намного круче, телевизоров побольше, публики поменьше, вместо кресел небольшие такие очень удобные диванчики. Рядышком со мной уселся невысокий плотный мужик, в ослепительно белом пиджаке и с длиннющими ухоженными патлами.

Причём уселся и непонятно так взглянул на меня, типа ждал какого-то вопроса.

Я хмыкнул, хлопнул рюмку коньяку и развернул журнал. Мужик уже с удивлением продолжал пялится.

«Пидар, видать?», — подумал я: «Щас еще приставать начнёт, блин, здоровый!».

Миловидная стюардесска подбежала к моему непонятному соседу, защебетав, сунула ему какую-то карточку, на которой тот поставил роспись ручкой в золотой оправе. Стюардесска взвизгнула от восторга, одарила его улыбочкой и умчалась прочь.

Мужик покряхтел, пытаясь обратить на себя внимание.

«Заигрывает», — пронеслось в голове.

— Я, конечно, извиняюсь —, наконец то заговорил он, — мы хоть и попутчики на два часа, но давайте все же познакомимся.

Говорил он нормальным абсолютно не пидарским голосом и по повадкам абсолютно не смахивал.

— Ну, давай, — сказал я и назвал своё имя, мужик тоже представился, мы пожали друг другу руки.

— Ну, так может за знакомство, — сразу же предложил мой попутчик.

«Нормальный мужик, а я про него херню какую-то думал!»

Стюардесса нам принесла пузатую бутылочку коньяку из бара, лимонов, сыру, и бутербродов с икрой. Полёт определенно мне начинал нравится. Мы накатили пару-тройку рюмок и задымили чудесными ароматными сигарами. Разумеется, угощал мой попутчик.

— Вот, вопрос хочу задать, — сказал мой новый знакомец, пуская клубы дыма, — ты меня действительно не узнал, или просто делаешь вид?

— Узнал, — говорю, — ты мой дядя из Америки миллиардер и фамилия у тебя Гейтс.

Мой попутчик, заражал словно конь, чуть не поперхнулся клубами дыма.

— Да не, я серьёзно спрашиваю?

— Откуда, бы я тебя узнал, я ж тебя впервые лицезрю.

— Н-да-а-а! — он почесал кончик носа, — впервые с таким сталкиваюсь, фамилия моя знаешь какая?

— Неа, — удивлённо ответил я, — абсолютно не в курсе.

— Моя фамилия, — он сделал эффектную паузу и произнес свою фамилию, причём эту фамилию я очень хорошо знал, у нас в штабе округа служил один полковник с такой фамилией, при чём этот полковник попил немало «кровушки» у нашей бригады.

Немного в мозгах у меня стало прояснятся, мужик этот действительно чем-то походил на нашего полковника.

— Извиняюсь, товарищ полковник, — бодро гаркнул я, — не узнал, вам с новой прической и в новом прикиде только в кино сниматься!

— Како-о-о-о-о-о-о-о-ой, полковник?! — взвыл мой попутчик, — СТОП!, — заорал он, — у меня есть родной брат он служит полковником, ты разве его знаешь?

— А как же, отлично знаю, — ответил я и начал действительно что-то припоминать: у нашего полковника действительно был какой-то крутой близкий родственник, то ли актер, то ли еще кто то.

— Я же сам и фильмы снимаю и актер, ты фильм... — он назвал мне какую-то киношку, которая недавно крутилась по всем теле- и киноэкранам, — ты видел этот фильм!?

— А, видел, видел, — успокоил я знаменитость.

— Так узнал меня?

— Узнал, узнал, правда только сейчас.

Знаменитость расслабилась, мы выпили еще пару рюмок.

— И как тебе фильм, — продолжал доставать он меня.

— Нормально, — соврал я, фильм помнил с трудом, однако чётко помнил, что никакого впечатления он на меня не произвел.

— Не, ты честно скажи, как беспристрастный зритель!

— А ну если честно — то фильм отстойный!

Знаменитость аж сигару изо рта выронил.

— П-п-почему ты так считаешь? — от волнения он даже заикаться начал.

И тут меня понесло, я рассказал, что все батальные сцены сняты шаблонно и как-то по-каскадёрски. А насадки для холостой стрельбы, которыми так грешат наши киношники, не умудряясь их даже закрашивать в черный цвет. Я наплёл ему еще кучу всего, знаменитость слушала открыв рот, потом он даже достал блокнотик и начал записывать наиболее дельные замечания, прося кое-что повторить. К концу моей речи он выглядел абсолютно подавленным.

— Ни фига себе, — вздохнул мой знаменитый попутчик, — нарвался на специалиста.

Я предложил ему не расстраиваться, рассказал пару забавных историй про одного очень тупого полковника. Знаменитость развеселился и очень громко ржал. Если бы он знал, что эти истории про его братца, наверное он ещё больше бы скис.

Потом мы пили водку с каким-то тоже очень знакомым на лицо мужиком.

Мой попутчик, хитро улыбаясь, спросил моё мнение про какого-то известного ведущего. Я хотел было назвать этого ведущего отъявленным ублюдком и еще как-нибудь нелицеприятно, однако удержался и выразился весьма нейтрально. Мужик с водкой облегчённо вздохнул и сказал, что он и есть тот самый ведущий.

— Блин, ну слава Богу, — сознался я, — а то чуть было на конфликт не нарвался.

Однако в салоне помимо моих собутыльников-попутчиков оказалось ещё довольно много знаменитостей, которые, летели в Сочи на какой-то там кинофестиваль.

А водку жрать то они оказались дай Бог, поэтому когда самолёт пошёл на посадку, вся наша знаменитейшая компания была в достаточно «тёплом» состоянии. По трапу мы выходили обнявшись и распевая какую-то неприличную песенку. Песня была из репертуара одной «звездульки», и в натуральном варианте была гораздо приличней, только я по своей нехорошей привычке коверкать все услышанное и популярное, мгновенно все переиначил. Мой вариант, однако, всем понравился и знаменитости с удовольствием распевали похабщину, наверняка чтобы позлить певичку.

Визиток мне в карманы насовали стопками. На сходящих с трапа знаменитостей с воплями кидались кучи поклонников и поклонниц, заваливали их цветами, мешали работать охране, кругом были расставлены камеры, работали телевизиощики.

Меня окружило несколько девчонок, вручили мне букет и подпрыгивая на месте от нетерпения стали заваливать кучей вопросов.

— А вы актёр, да? А в каких фильмах снимались?

— Вы чё девки, офонарели, я же Леонардо Ди Каприо, в «Титанике», снимался! — ответил я, думая что придурочные фанатки отвяжутся от меня, и побегут заниматься другими более известными личностями.

Девки завизжали как бешенные и стали совать мне ручки и губную помаду и предлагать свои майки и грудь для росписи. Я все же не удержался расписался одной на майке «МАЙОР ДИ КАПРИО», потом прорвался сквозь строй визжащих дурочек и скрылся в районе багажных залов…

Через час я ехал на «частнике» в сторону санатория «Красная Поляна», предвкушая спокойных отдых на горной природе. Я не подозревал, что еду в ад…

АМПЕРМЕТР

Совещание в отдельном разведывательном батальоне затянулось, можно даже сказать не нашло своего логического завершения. Все темы были исчерпаны, все кости перемолоты и выплюнуты наружу на растерзание суровой общественности. Дело попытался исправить зампотыл, который, вставши, закатил спич минут на двадцать. Ротные устроились поудобнее и стали рисовать в своих рабочих тетрадях чертиков. Замкомбат по боевой пришел к выводу, что «тыл всегда побеждает боевую подготовку», немного взгрустнул, и начал тайно грезить о новом спортивном городке. Суровая скука военных будней окутала офицеров, и даже грозный товарищ комбат, слушая светлые перспективы «горного обмундирования, получения новых пайков и постройки батальонной бани» унесся мыслями непонятно куда. Общую идиллию испортил печальный зампотех, который, открывши рот и слушая велеречивого зампотылу смахнул набежавшую слезу умиления и внезапно для всех и даже для самого себя произнес: «А у меня из МТОшки амперметр спи…ли!»

Фраза зампотеха внесла струю оживления в ряды военной разведки.

Первым среагировал зампотыл.

— Да, да товарищи офицеры, несмотря на то, что я, радея всем сердцем за батальон, третий месяц не могу построить баню, у зампотеха амперметр, украли! Поэтому от второй роты выделить завтра 10 человек на продсклад!

Тут встрепенулся замполит, инициатива уплывала из рук!

— А я считаю, что данный факт стал уместен благодаря тому, что во взводе разведки наблюдением вторую неделю не висит стенная печать! А что дальше? Я даже боюсь подумать!

Командир ВРНа (взвод разведки наблюдением), ловко парировал:

— А вы нам свежих газет, уже две недели не даете!

— Какие вам, на хрен, газеты! — взвился замполит, — Газеты вам! Амперметр сперва верните зампотеху!

— Да, точно! — снова возник зампотыл, — Амперметр это понятно, а где двадцать наволочек, которые мне ваш предшественник не сдал?

Тут встрепенулся всегда незаметный начпрод-начвещ, пухленький старший лейтенант.

— И акты списания где на спальники, сгоревшие на боевых?

— Товарищи офицеры-ы-ы! — взвыл зампотех, — А причем здесь мой амперметр!

Комбат стукнул кулаком по столу. Все замолчали.

— А все потому, что у нас каждый занят не своим делом! Бардак и словоблудие и.

— Рукоблудие, — подсказал замкомбат.

— Точно! — подхватил комбат, — понавешали в палатках всякой порнухи, в солдатский нужник зайти невозможно, поскользнешься да как…

— Я имел ввиду то, что воруют, — подправил воодушевленного комбата зам.

— Ага, точно, зайдешь в солдатский нужник, а там… э-э-э, про что мы вообще?

— Амперметр, — подсказал печальный зампотех.

— Вот вот, зайдешь в нужник, а там амперметр? Слышь зампотех какой нафих амперметр?

— Тот, который пропал из МТОшки…

— Бля-я-я-я-я-я! — возопил как раненный слон комбат, — закончить совещание, особиста нашего разыскать и ко мне…

Особиста попытались искать до тех пор, пока ПНШ, подняв выписки из приказов, не оповестил всех, что особист находится на боевой задаче вместе с разведывательно-десантной ротой. Командир батальона призадумался, не связано ли это как-нибудь с пропажей амперметра, потом плюнул на все, назначил комиссию разобраться с данным фактом, обматерил зампотеха и с чувством удовлетворения от хорошо проделанной работы отправился спать.

Назначенная комиссия начала работу с утра. Первым под подозрение попал зампотех.

Однако технарь, несмотря на чувствительность и склонность к сентиментальности, отверг нелепые предположения. Тогда комиссия озадачила зампотеха написанием развернутой справки про амперметры. Писарь техчасти с задачей справился, теперь комиссия завладела ценным документом, и некоторым грузом технических знаний. Вторым был допрошен солдат-ремонтник обитавший в машине. Контрактник в течение получаса пытался понять, что от него хотят, но так и не понял, поэтому потихоньку смылся в ремонтный взвод и предупредил всех о грозящем «шмоне».

Первый день работы комиссии закончился безрезультатно. На второй день прибыл батальонный особист, привёзший с собой трофейное оружие и щеку, раздутую огромным флюсом.

Контрразведчика ждали с нетерпением, потому что история с амперметром, благодаря усилиям замполита, просочилась все-таки в верхние штабы и комбриг, рыкнув, вскрикнул «ДОКОЛЕ!», поручил разобраться с этой историей, начавшей обрастать таинственными подробностями, своему помощнику по правовой работе. Помощник просто пошел в разведбат и отнял у тамошней комиссии развернутую справку по амперметрам, которую немедленно положил на стол комбригу.

Комбриг, почитав справку, призадумался и вызвал к себе начальника разведки.

— На, почитай, и подумай как боевики могут это использовать против нас!

Начальник разведки полночи промучился у себя в кабинете, перелистал кучу справок, сводок и пришел к выводу, что данная вещь очень необходима боевикам. На всякий случай он составил небольшой отчет, в котором упомянул, что не исключает возможности нападений боевиков на ППД бригады с целью завладения еще несколькими амперметрами. В результате сего опуса разведбат стал объектом пристальных проверок и придирок. А на бригадных совещаниях мотострелковые комбаты подначивали разведывательного комбата всякими шуточками типа:

— А разве амперметр не измеряет силу и длину тока? В амперах там или в метрах? Ах да, у вас же нет, а вот мой зампотех из Моздока такой амперметрище привез…

* * *

Уставший особист, которого порядком засмущали восторженные взгляды и перешептывания за спиной, молодцевато представился комбату и сразу же попросился в госпиталь для излечения зуба.

— Херушки тебе, иди сперва в отдел, тебе задача государственной важности прилетела, — осадил особиста суровый комбат, — вот еще… угости конфеткой!

Присутствовавшие офицеры громко заржали, особист гордо вскинул голову, вышел из палатки. Смех внезапно смолк. На спине у особиста красовался небольшой аккуратный плакатик с незатейливой надписью «Товарищи боевики, просьба не стрелять! Я офицер ФСБ, за меня дадут большой выкуп!».

— Напомните мне, чтобы по прибытию развед-десантной роты, я командиру выговор зае…ил за нарушение режима секретности, уверен это его рук дело, — подвел итоги комбат.

Однако и усилия особиста-контрразведчика прошли в пустую, амперметр так и не был обнаружен. Эпопея шла на убыль, провели несколько смотров у будущих дембелей, вдруг кто с собой на дембель возьмет, подержали в зинданах наиболее подозрительных лиц.

Прибывшая комиссия из штаба округа и проверившая разведбат, никаких упущений не нашла. Дело заглохло.

* * *

Совещание снова подходило к концу, выступал зампотыл, клявший разведчиков за то, что он уже четвертый месяц не может постороить баню.

— А я амперметр нашел, — вдруг тихо-тихо произнес впечатлительный зампотех…

— Молчи с-су-у-ука-а-а, — зашипели на него все замы.

— А да, что там с амперметром? — проснулся подремывавший комбат.

КЛУБ ВЕСЕЛЫХ

Замполит бригады усиленно работал у себя в кабинете, короче, ничего не делал, мирно попивал чаёк и рассматривал подшивку «Красной Звезды». От этого расчудесного занятия его отвлекла трель телефонного звонка, звонил городской. Подполковник нецензурно выразился и взял трубу.

— Заместитель командира, слушаю, — представился он хорошо поставленным командирским голосом.

Звонили из городского комитета по делам молодёжи, целый зам главы муниципального образования. Человек был явно не военный, поэтому он и предложил замполиту выставить на городской конкурс КВН команду от данной части, так сказать для массовости и сближения в культурном плане с общественностью. Замполит, даже переспросил: какого клуба? Каких находчивых? Если это сборы прапорщиков, то где телеграмма из округа? Телефонный собеседник аж поперхнулся на другом конце провода:

— А прапорщики, они у вас самые весёлые?

— Нет, бля, они у нас самые находчивые, — буркнул замполит и положил трубку, проклиная городского деятеля «мешавшего работать».

Зря это замполит сделал, ох как зря. Городской культурный деятель через каких-то своих давних знакомых вышел на самого главного окружного офицера-воспитателя. Самый главный воспитатель, недаром носил генеральские погоны, проявил лояльность и заверил культурного деятеля, что даст необходимую команду на выделение личного состава. Услышав это, деятель пришёл в восторг и подумал, что военные не такие уж и дуболомы, если главный сказал, что даст команду, значит у них есть штатные КВНщики, хотя наверняка они где-нибудь тоже выступают на дачах у генералов, веселя их самих со всей роднёй в придачу.

Через два дня в часть пришла соответствующая телеграмма. Командир особо не вчитывался, увидев слово команда, черкнул «Заместителю командира по боевой подготовке — подготовить личный состав в указанные сроки». Комбриг подумал в соответствии со своим менталитетом, раз команда, значит соревнования какие-нибудь, вот пусть заместитель и разбирается — это его хлеб. Замкомбриг прочитал телегу, нахмурил лоб, покрутил усы и не долго думая поставил задачу оперативному отделению быстренько составить план подготовки, провести сборы, на вечернем совещании командирам всех степеней в приказном порядке довели количество выделяемого состава. А командиры, они, что им сказали, то они и выделили. Ну, а нормальный командир, разве выделит приличного бойца. Нет, конечно, нормальный боец в батальоне-роте может много пользы принести, вот и выделили тех, которые в подразделениях особой популярностью не пользовались. Назначили молодого офицера, из категории «надоело, увольняюсь», старшим назначили первого попавшегося из оперативного отделения. Всю эту команду, ничего не понимающий летёха, отлавливал по подразделениям дня два, некоторые командиры позабывали, что они кого-то куда-то назначали и посылали лейтенанта куда подальше.

Товарищ младший офицер обиделся и ушёл в «большой бизнес», с тех пор его в части и не видели, говорят, его даже уволили без его участия по несоблюдению контракта.

На том бы дело и заглохло, если бы культурный деятель из городского муниципалитета снова не позвонил замполиту. Бригадное «пламенное сердце» попыталось послать деятеля за «тушью и красками», однако передумало. Все воспитатели-политики очень хитрые офицеры, а особенно когда чувствуют какую-нибудь выгоду для себя. Осознав экономическую необходимость плотного общения с городскими властями, подполковник сменил тон с холодного нейтрального на учтительно-дружеский. Деятель интересовался подготовкой команды КВНщиков и обещал всяческую помощь, в частности, представить городской дом культуры для всяческих репетиций. В ходе беседы бригадный воспитатель осознал всю тяжесть своего падения и после этого надолго впал в ступор. Окончательно подполковника добил звонок из округа от самого главного окружника-воспитателя.

Товарищ генерал в весьма неучтивой манере ругался и брызгал слюнями через трубку.

Смысл ругательств сводился к одному: почему из части не пришёл ответ на телеграмму о подготовке команды находчивых весельчаков? Осознаёт ли ничтожество в виде подполковника, что его части выпала великая честь не ударить лицом в грязь? А знает ли он, что в скорости в округ ожидается рабочий визит оч-ч-ч-ч-ч-ч-че-ень важного должностного лица, которое нанесет визит в самую лучшую часть в округе и поинтересуется культурной «смычкой» военных и населения? Бригадный замполит чудесным образом побагровел, икнул и надолго оставался задумчив. Но старого матёрого воспитателя не так просто «выбить из седла». Отпоив себя чаем с коньяком, воспитатель собрал всех своих подчинённых и развил бурную деятельность. Телеграмма была вскоре обнаружена, прочитана самым прилежным образом. Оказывалось, команда уже существовала! Нашли, человека с оперативного отделения, который, якобы, вовсю занимался с назначенным личным составом. Замполит вызвал офицера из чипка, где тот под видом занятий с командой КВН поглощал пельмени и был весьма доволен жизнью и сложившимися обстоятельствами. Назначение старшим в столь непонятную организацию давало неограниченные возможности для внезапных исчезновений с рабочего места вполне под официальным предлогом. Бригадный воспитатель, для проформы поорав на офицера, приказал собрать всех и завтра с утра выдвинутся в полном составе в городской Дом Культуры. Офицер, отойдя от криков товарища подполковника, пулей промчался по подразделениям, собрал назначенный состав и для проформы заставил всех отжаться раз двадцать, а потом еще раз пять за спецназ. С утра выдернул всех с развода, пересчитал, доложил воспитателю и на всякий случай приказал всем взять какой-нибудь уборочный инвентарь. С песнями погрузились в бригадный автобус и прибыли к Дому Культуры. Прибывших встретили недоумением и обещанием во всём разобраться.

Гражданские быстренько во всем разобрались и предоставили военным концертный зал для тренировок. Военные, недоумевая, походили по залу, почесали репы подмели сцену и преотлично выспались на креслах. За этим распрекрасным занятием их всех и застал бригадный замполит. Криком, как говорится, делу не поможешь, незадачливые КВНщики были с позором выгнаны обратно в бригаду.

Вечером замполит, комбриг и остальные замы долго и упорно совещались, разрабатывая план неоспоримой победы в городском конкурсе. Кто у нас из военных отдаёт всего себя без остатков исполнению служебных обязанностей, боясь совершить малейший «косяк», поедая глазами командиров? Правильно, товарищи дембеля последнего месяца службы. На завтра на плацу из строя были выведены все военнослужащие службы по призыву, срок службы которых близился к окончательному и бесповоротному финалу. Методом профессионального отбора были выбраны наиболее миловидные, имеющие хоть какие-нибудь таланты и наиболее недисциплинированные, но с явными задатками лидеров. Бригадный замполит в двух словах объяснил новому набору КВНщиков о всей важности предстоящей миссии и о перспективах увольнения в запас в недалёком будущём.

«Дембель в опасности!» — махом просекли бойцы. Старшим команды назначили майора офицера по ОГП, окружной воспитатель прислал в помощь какого-то своего знакомого режиссера, который славился тем, что поставил в Окружном Доме Офицеров спектакль по пьесе написанной им самим. Пьеса называлась «Дрожащие в морозе», о нелегкой судьбе воинов-полярников. На первом представлении спектакля зал был полон. Дело в том, что боец-художник, рисующий афиши в преступном сговоре с бойцами-печатниками и одним подлым гражданским, писавшим краткие анонсы спектаклей, несколько изменили название, всего-то на всего на одну букву, чем обеспечили полный аншлаг.

Команда номер два собралась в клубе части на рекогносцировку своих способностей.

Режиссёр, с удовольствием взявшийся за новое для него дело, вышел на сцену и очень интеллигентно объяснил, что он хочет видеть от вновь набранной труппы.

Бойцы оживились и стали перешептываться, обозлённые тем, что их обозвали трупами.

Режиссер, получающий командировочные от министерства обороны, объяснил еще раз.

Потом еще два. Потом встал майор и сказал просто и доходчиво:

— Не выиграете, вам пи…ц!

— Да поняли мыё поняли! — хором заорали бойцы.

Режиссёр начал придумывать приветствие и оживлённо советоваться с «артистами».

Тут, кстати, выяснилось, что среди бойцов есть неплохой поэт с сержантскими лычками, неплохой дикцией и, что самое главное, мастер спорта по рукопашному бою. Сержант вышел на сцену и объявил, что уже в уме кое-что накидал для приветствия.

— Как вас звать-величать? — поинтересовался человек богемы.

— Зови меня просто, босс, — сказал сержант, однако осёкся, увидев злобное лицо майора ОГПшника, — сержант Тимофеев, можно просто Тимоха, — военный учтиво поклонился.

Режиссёр как джентльмен кивнул головой:

— Ну, давайте, Тимофей, расскажите, что у вас там?

Тимоха подбоченился, выкинул вперед руку и громовым голосом заорал:

— Эй вы! Гражданские проститутки и пидарасы, смотрите и охуевайте — вам споют и спляшут лучшие рэксы спецназа!

— Ништя-як! — закричали в восторге бойцы.

— Тимофеев, ты ничего не попутал? — спросил грозно насупившись майор.

Богемный человек режиссёр, выпучил глаза и долго безмолвствовал, потом чуть заикаясь пропищал:

— Э-э-э-э, товарищ Тимофей, вам не кажется, что это как-то очень резковато и некоторым гражданским, которые будут присутствовать на конкурсе, не всё будет понятно.

— Ага, — сказал Тимоха, — не поймут, давайте я слово «рэксы» заменю на слово «солдаты».

— Ну вот, в таком варианте будет как-то лучше, однако очень уж резко.

Общими усилиями, приветствие было переработано, хотя за ритмическую основу взяли вирши Тимохи. Писарь, специально приставленный к режиссёру, бегал за ним и на ходу записывал все мысли, пришедшие ему в голову. Так же порешали, обсудили проголосовали и одобрили, что если кому-то в голову придёт, что-то смешное, то надо обязательно сломя голову бежать к режиссеру и рассказывать, если же не успеваешь и мысли улетучиваются, можно подбежать к писарю и он обязательно всё запишет.

На команду КВН заставили работать всю бригаду и все службы. Реквизит доставали все и откуда только можно. Главный бригадный парашютист предложил десантировать команду прямо на сцену из-под потолка зала. Комбриг разрешил. Начальник Дома офицеров упал в обморок, его привели в чувство и сказали, что команду десантируют не на настоящих парашютах, а на тросах из сценической люльки. На том и порешали. Чего только не придумывали сообща всей бригадой. От разбивания кирпичей и бутылок об голову отказались, но некоторые элементы традиционной спецназовской показухи внесли.

Режиссёр в военной творческой атмосфере просто расцвел, никогда он еще не работал с таким послушными актерами, абсолютно не требующими повышения гонораров и главных ролей.

Начфиз бригады, параллельно с подготовкой КВНщиков начал готовить команду болельщиков, разучивая с ними кричалки, речёвки, способы психологического давления на команды противника. Окружной воспитатель каждый день по графику звонил и интересовался подготовкой, поторапливал, угрожал, умолял и надеялся.

Бригада не даром была спецназовской. Вместе с проводимыми мероприятиями, начали сбор сведений о вероятном противнике. Через своих подруг, друзей спецназовцы узнавали составы команд, переодевшись в гражданку, проникали на репетиции, снимались копии сценариев, появились видео съемки, ведущих артистов соперничающих команд знали в лицо, знали где они живут, чем дышат. Режиссёр, просматривая фото-видео материалы о подготовке, немедленно выносил те или иные шутки на общее обсуждение, сообща принимались контрмеры. В одной из команд он отметил парочку человек с хорошими вокальными данными, на предложение отмудохать их по первое число, не согласился и немного опечалился.

И вот этот славный день настал. Военные КВНщики прибыли на двух КАМАЗах заранее, быстро оккупировали лучшие кабинеты, отведённые командам для подготовки и ожидания выхода на сцену. Зал начал заполнятся, прибыло компетентное жюри, с барабанным боем таща на плечах плакаты прибыла группа поддержки, значительно потеснив ряды гражданских болельщиков.

Местный председатель лиги КВН потрещал минут пять, команды вышли на сцену поприветствовать друг друга. Спецназовцы среди разношёрстных студенческих команд, одетых в цивильное, выглядели этаким камуфлированным монолитом. Представители институтов сказали пару слов, поэтому замполиту бригады пришлось вылезть на сцену и подойти к микрофону. Так как воспитатель привык обычно выступать с трибуны на плацу, сперва он немного растерялся, однако, быстренько пришёл в себя, достал из папки пару листочков, видно всё таки что-то подозревал и смог заранее подготовится. Он откашлялся и хорошо поставленным голосом, глядя в листочек начал речь:

— Вот стою я перед вами, простая русская баба!

— А-а-а-а! — взревел в восторге зал, — зачёт военным! Ни фига он прикалывается.

— Спецназ чемпион, спецназ чемпион! — проорала группа поддержки.

Замполит побагровел и погрозил кулаком майору ОГПшнику, тот в ужасе пожал плечами.

Зрители, наблюдавшие этот жест и приняв происходящее за постановку, зашлись в хохоте.

На этой волне подполковник закончил свою речь и гордо строевым шагом покинул сцену, сопровождаемый бурными овациями.

На фоне вялых приветствий команд, военные были неотразимы, десантировавшись прямо на сцену из-под крыши. Особенно всех поразил сержант Тимоха, у которого заел механизм спуска и он, болтаясь на высоте трёх метров и летая вдоль сцены, отработал свою роль вполне великолепно. Режиссер, стоя за кулисами, заламывал руки, однако всё прошло на «ура». Солдатики, назначенные работниками сцены, под занавес разобрались со спусковым механизмом и сержант с криком «Ё-ё-ё-ё…пть!» грохнулся на дощатый пол сцены, попытался отцепится и встать в общий строй, однако снова взлетел, стукнулся головой об сценическую люльку, залез в неё, отцепился, спустился вниз и накостылял «работникам сцены». Пока он разбирался, военные закончили приветствие, и строем, сопровождаемые бурей аплодисментов, покинули сцену. На сцену выбежала какая-то девчачья команда и тонкими голосками запела что-то почти что весёлое. В это время на сцену выбежал опоздавший Тимоха, увидев, что опоздал, принял строевую стойку и, отдав воинское приветствие, галопом убыл. Зал обмер от восторга. Короче, приветствие девчачьей команде Тимоха сорвал.

На разминке произошёл еще один незапланированный отход от сценария. Когда капитан девчачьей команды задала вопрос с небольшой эротической подоплекой, как же всё-таки остальные участники попали в КВН? Если они попали через своего ректора, при этом вся девчачья команда томно вздохнула и прижав руки груди с умилением посмотрела на ректора, старенького мужичка лет под семьдесят, сразу покрасневшего и очутившегося на грани инфаркта, остальные участники так толком и не смогли ответить.

Только из камуфлированного строя вышел бодрый подтянутый военный и гаркнул:

— А мы попал, через своего замполита, — при этом все спецназовцы вздохнули и томно посмотрели на подполковника.

Воспитатель гордо посмотрел по сторонам и прищучил не в меру громко засмеявшегося майора ОГПшника.

На музыкальном конкурсе у одной из студенческих команд, славившейся своими певцами, произошёл конфуз. Парни-солисты куда-то пропали, и их сольные партии пришлось исполнять вторым номерам, выступление скомкалось. После выступления парней обнаружили запертыми в женском туалете, пьяными в дрова. Как они пытались объяснить заплетающимися языками, к ним подошли какие-то здоровенные бритые жлобы, силой напоили их водкой, даже не дав закусить, и заперли в туалете.

Выступление другой студенческой команды сорвалось из-за того, что группа поддержки военных достала из карманов лимоны и со зверскими рожами стала их пожирать, кривляясь словно стадо обезьян. Этот нехитрый приём начфиз вычитал в какой-то из книжек и успешно его применил.

Короче, где спецназ — там победа! Культурная смычка с населением удалась на славу. И как бы ни старались студенты, военные выиграли у всех с разгромным счётом.

Дембель был спасён…

Через месяц

Замполит сладко потянулся и смачно зевнул, потом с любовью погладил кубок с надписью «За первое место в конкурсе городских команд КВН». Ненавязчиво зазвонил телефон.

— Слушаю, — грозно произнёс воспитатель, услышав голос звонившего сменил тон с нейтрального на абсолютно дружелюбный.

Звонил зам главы города по культурным вопросам.

— Да, да, тушь, краски, ватман, все привезли, — заливался соловьём замполит, — спасибо огромное, спасибо.

Тут его лицо приняло огорчённо-задумчивое выражение.

— Какой областной конкурс?

Оказывается, команда, занявшая первое место на городском конкурсе КВНщиков, должна ехать на областной конкурс. Замполит обещал разобраться с этим вопросом, положил трубу и где-то мину десять усиленно думал. Потом взял телефон, набрал номер начальника строевой части.

— Алло, Аркадьич ну-ка давай мне мухой, через пять минут списки и личные дела солдат по призыву, увольняющихся на следующий месяц…

ЕДИНЕНИЕ С ПРИРОДОЙ

В горах наступает утро. Природа вместе с восходящими лучами солнца начинает постепенно оживать. Утренний предрассветный туман опускается с верхушек вековых грабов и листьев в негустой подлесок. От горных ручьев потянуло прохладой. Где-то вдалеке запела какая-то первая робкая птица. Постепенно на востоке над снежными далекими верхушками появляется ярко оранжевый солнечный диск. Птицы постепенно смелеют и начинают что-то петь на своем только им понятном языке. Где-то вдалеке блуждает эхо от непонятного звука. Если посмотреть на небо, можно увидеть одновременно и солнце и белый невзрачный диск луны. Небо просто до бесконечности голубое. Лучи солнца постепенно проникают в сумрак горного леса и падают на ярко зеленую траву и негустой подлесный кустарник. Птицы не унимаются и потихоньку начинают распеваться все громче и громче. Скоро в лесу станет совсем тепло и из логова выйдет старый волк, одетый в шкуру седого со стальным отлива. Устало сморщит старые слезящиеся глаза, и не спешащей трусцой побежит на прогалину греться возле обросшего бурым мхом камня. На камне будут греться маленькие изумрудные ящерицы, абсолютно не боясь присутствия матерого хищника. Волк хоть и стар, но еще способен в прыжке завалить козла или косулю и ящерки его абсолютно не интересуют. Но это будет чуть попозже, а пока волк еще спит, тихонько поскуливая, этой ночью он хорошо поохотился и можно спать еще, потом согреться на солнце, поваляться на траве и снова в логово, а ночью опять бесшумный бег по горному лесу, рысканье в поисках добычи, а может быть и смертельная схватка с более молодыми и сильными волками.

Лес вздыхает, выпускает клубы белесого тумана, листья буков, продрогшие за ночь, жадно тянутся к живительному свету. Мрак еще прячется среди кустарников и корней деревьев в тщетной надежде выжить.

Снежные вершины на востоке становятся нежно розовыми и кажется, что они просто светятся изнутри. Потом лучи побегут по склонам гор, отражаясь от застывшего фирнового льда. Снег на склонах гор засверкает тысячами бриллиантов.

Горные орлы еще нахохлившись сидят высоко в скалах в своих гнездах, но настанет момент и древние обитатели гор расправят крылья и рухнут вниз на острые камни бездонных пропастей, теплые потоки воздуха расправят крылья и заберут их в свои объятия. Орлы будут парить на недосягаемой высоте, гордо и презрительно осматривая склоны гор, лес. Добыча где-то бродит внизу и стоит ей зазеваться, как острые когти и крепкий клюв закончат её недолгий век. На парящих в голубой небесной лазури орлов будут насмешливо взирать с отрогов скал бесстрашные горные козлы. Они знают, что для орлов они недосягаемая добыча. Рога ветвисты и очень крепки. Мышцы натренированы безумными прыжками по скалам, нюх ни чуть не хуже, чем у старого опытного волка, поэтому можно спокойно и насмешливо взирать на орлов.

Где-то в далеких ущельях гремят горные водопады. Высоко в горах тает снег, сначала тоненькими струйками стекает по скалам, собирается в горные ручьи, ручьи весело и бесстрашно летят вниз, разбиваясь сотнями водяных брызг об острые камни, снова собираются вместе и объединившись с множеством других ручьев несут чистую и прохладную воду в долины. Где-то ниже в предгорьях, на мелкой воде и в небольших омутах плещется радужная форель.

Стоит и качает зелеными головами вековой лес. Чуть повыше к скалам вытянулись к небу и восходящему солнцу корабельные сосны, чуть отсвечивая светло-коричневой корой и потеками пахучей смолы. Скоро солнце поднимется еще выше и начнет набирать свою силу. Постепенно станет жарко. От земли, еще непросохшей от недавних дождей, начнет парить. Станет влажно и душно. В глубине леса по прежнему будет прохладно, но безумная вяжущая воздушная влага вместе с чистым пьянящим воздухом будет постепенно расползаться по всему зеленому великолепию.

* * *

Я сижу в роскошнейшем, удобном кожаном кресле, приятно поскрипывающем, когда я тихонько двигаюсь. Я чуть подремываю. Тихонько потрескивают поленья. Мои босые ноги утопают в роскошнейшей овечьей шкуре черного меха. Немного прохладно и я накрыт теплым синим пледом.

Дрема постепенно проходит, я чуть привстаю и потягиваюсь. До ноздрей долетает чудесный аромат свежесваренного кофе. Достаю со столика, стоящего рядом, большую сигару. Откусываю кончик и сплевываю. Табак легко горчит и пахнет черносливом.

Я вздыхаю и прищуриваюсь, наклоняюсь и прикуриваю сигару от живого огня. Сигара очень крепкая и я курю не затягиваясь.

Справа от меня возникает безмолвная фигура. Мне подают поднос с чашкой ароматного кофе и бутербродом. Я знаком показываю, чтобы поставили на стол и продолжаю наслаждаться сигарным дымом. Мех черного барана приятно щекочет ступни ног. Дым чуть горчит. Поленья потрескивают, мне безумно хорошо.

* * *

— Скамейкин, урод мля, опять кофе переварил! — ору я, попробовав обжигающий напиток.

Ох ты господи, и бутерброд как обычно с пайковой тушенкой на галете. Как меня все это достало и эти гребанные горы и это чудовищное кресло, которое я приватизировал вместе со своими бойцами из села под названием Малые Варанды. Если бы мы не взяли, то ушлые пехотинцы бы приватизировали удобное кресло в три секунды. И кофе этот сваренный из сушенных корней одуванчиков и сигара эта, свернутая из цельного листа табака и высушенная возле костра. Сидишь тут как непонятно кто на этой горке под прикрытием двух БМП, приданных от какого-то мотострелкового батальона в этом черном кожаном кресле, накрытый синим «пледом» по краям которого три черные полоски. Эх-х...

Ну ладно, что-то я расчувствовался, надо разбудить пехотного летеху, пусть свои посты и секреты идет проверяет, а то палили из всего подряд куда ни попадя. Да и своих пора поднимать, через часик надо будет прошвырнуться по окрестностям.

— Скамейки-и-и-ин, тащи мои берцы, как они там, просохли? И КЗС тоже тащи, наверно сегодня все-таки жарища будет…

БЛУЖДАЮЩИЙ ПАДЖЕРИК

Лежим на ковриках возле взлетной полосы и ждем вертолета. На эту задачу я попал в качестве оперативно-контролирующего офицера, в отделе специальной разведки царил небольшой ажиотаж, в просторечье именуемый «дрыстомет». Новый начальник штаба Группировки, поменявший недавно старого «деда», придумал новый способ борьбы с незаконными вооруженными формированиями. Смысл этого способа можно выразить двумя словами «Подвижное КПП». Группа специального назначения, передвигаясь воздушным путем, посадочным способом десантируется, где-нибудь неподалеку от стандартного КПП, где службу несут представители МВД, скрытно выходит к дороге и организует повторную проверку проверенного транспорта и граждан. Ну, смысл скорее всего таков, что если кому-то из боевиков все-таки удалось проехать через пропускной пункт (или за мзду или еще как), для них будет большая неожиданность встретить через два километра вновь проверку. Причем КПП работает буквально минут сорок-час, после этого быстро снимается и на вертолете перебрасывается в другой район. Новый способ решили опробовать на нашем отряде и поэтому я в качестве замкомбата был назначен проверяющим-контролирующим.

На взлетку мы выдвинулись вовремя, вот только «винтокрылые» подвели. Вертолет и пара прикрывающих «двадцать четверок» куда-то убыли, и нам посоветовали подождать, пока штабы между собой разберутся.

Поэтому мы валяемся на полиуретановых ковриках, курим и ведем неспешные беседы.

Командир группы, уже довольно опытный, уже вторую командировку пашет, группа слажена, пристреляна. Узнав об необычной задаче, вчера весь вечер убили на тренировку по досмотрам машин, расположение подгрупп, действиям при возникновении различных ситуаций. Переживать нечего, поэтому можно поваляться под еще жарким осенним солнышком. Рядышком разлегся командир группы, рассматривающий карту «двухсотку».

На обычную задачу идти с такой крайне муторно, но так как нам предстоит перемещаться по всей территории Чечни, то «двухсотка» в самый раз. Группер сверяется с GPSом, отмечает координаты КПП, посадочных площадок или мест, пригодных для высадки посадочным способом, координаты забивает в топопривязчик, что-то отмечает на полях карты. Я немного подремываю и вслушиваясь в неторопливый трёп разведчиков.

Разлагольствует старший сержант-контрактник Витя Курц. У него эта командировка уже третья и Витек излетал, изъездил и исходил на своих двоих всю территорию локального конфликта. Военная карьера у него действительно удачная, начал в бригаде срочником, съездил в первую командировку в качестве водителя взвода материального обеспечения, нормально дембельнулся, помаялся несколько месяцев на гражданке и снова вернулся в бригаду. Водителем в командировку он отказался наотрез и поехал в качестве разведчика-пулеметчика группы специального назначения. В качестве спецназера Витя зарекомендовал себя преотлично и в третью командировку поехал уже в качестве заместителя командира группы, хотя и должность по штату прапорщика, Курц без возражений «выиграл тендер» на замещение ваканта.

На этот раз Витек рассказывал о своих успехах на почве автомобильного бизнеса, которым он пытался заняться после первого похода на дембель. Разведчики, слушая его, тихонько посмеивались. Я невольно вслушался в разговор.

«Ну и вот, по приезду, где-то через месяц, меня дембельнули. Кореш мой, Санька Воропай, еще дослуживал с полгода, и еще сидел на Ханкале. Боевые и все остальное с грехом пополам получил».

— Что, сразу всё дали? — спросил, кто-то из разведчиков.

— Нет, конечно, хотя тогда еще по 900 рублей платили в день, без всяких там списков и человеко-дней, мне пришлось начфину отбашлять немного, да я не в убытке, остальные пацаны потом месяцами после дембеля приезжали, чтобы свое получить.

Все разведчики, как по команде, обругали начфинов, я только поморщился, сам постоянно в такой ситуации.

Витек закурил и продолжал:

— Приехал я к себе в Штыково и думаю: то ли пробухать все «боевые», то ли купить что-нибудь стоящее. А тут мне Воропай звонит. Он с колонной в Моздок ездил. Разговорились и Воропай мне и предлагает: «А давай бизнес наладим?» Ну, я и подумал, а чем идея плоха? Мы с Саней так и порешали. Я, короче, на все свои бабки покупаю тачку какую-нибудь битую, но крутую. Воропай приезжает, и с его бабок восстанавливаем и отгоняем куда-нибудь в Новосиб, перепродаем, и так по новой. Все, решился, поехал во Владивосток на Зеленый Угол, искал, искал, наконец через знакомого барыгу взял я «Паджерик» битый, но такой навороченный…

Тут просыпается тот самый Воропай, в данной командировке работающий командиром отделения.

— Купил, мля на свою голову, автомобилист хренов…

Разведчики снова заходятся в беззвучном хохоте. Витя хитро щурится.

— Ты спи, спи, я скоро и до твоих деяний доберусь.

Воропай что-то обиженно бурчит, переворачивается на коврике и под шум взлетающих вертушек снова засыпает. Бойцы просят Курца продолжать свой рассказ.

«Ну, купил, я его короче, почти все бабки втюхал, в гараж поставил и решил потихоньку ремонт начать. Привел пацанов знакомых и через два часа понял, как я лопухнулся круто.

«Паджерик», помимо того, что битый, намного сильнее покорежен оказался. Да к тому же, еще и «конструктор». «Конструктор» — это когда с Японии по запчастям привозят под документы и в России собирают. Я на рынок, а барыги и след простыл. Как я, парень дальневосточный, так с покупкой японской тачки мог лопухнуться, ума не приложу.

Бронепровода одного года, рама другого, полный влет. Машина то изнутри нафарширована дай Бог, все есть и с виду, если не смотреть на битую морду, красавец.

Ну, короче, за четыре месяца я кое-как его восстановил, пришлось впахивать и охранщиком на фирме и грузчиком в магазине. Деталей фиг достанешь, модель блин эксклюзивная, оптика вообще в копеечку встала. Кое-как выправил документы, еще раз проверил и поехал в Уссурийск на Барановский авторынок. Сдал я его, честно говоря, за бесценок какому-то перекупщику, подсчитал и прослезился — обошелся он мне в копеечку.

Бизнес не получился у меня. Пристроился я тут дальнобоем, помощником и укатил в Хабаровск. А тут как раз Воропай и прикатил. Я ему уже домой на городской прозвонил, то сё, перетрещали. Я ему про неудачный бизнес рассказал, он сказал, что я пролошился, ну, в общем, поговорили.»

Тут Воропай приоткрыл глаза и зевнул:

— Ну, погорячился я, с кем не бывает!

Витек усмехнулся и продолжал: «Ну вот, приезжаю я из Хабары, а Воропай, гордый такой, меня встречает и ведет в гараж. Сейчас, говорит, посмотришь, что реальные пацаны покупают!»

Воропай при этих словах заерзал, встал с коврика, потянулся:

— Товарищ капитан, разрешите до ЦДКП прогуляюсь?

Группер пожал плечами и отпустил. Саня вскинул автомат с ПБСом на сгибы локтей, неспешной трусцой побежал в сторону диспетчерского пункта.

Витек усмехнулся вслед корешу и продолжил: «Ну, заходим в гараж, он так театрально свет включает, а я стою, рот открыл и слова сказать не могу. Он на меня смотрит с довольной ухмылкой и говорит типа того, что нефиг обалдевать — зацени машину!»

А что её заценивать, я под ней три месяца провалялся. Стоит тот самый темно-синий навороченный «Паджерик» и мне оптикой подмигивает. Меня аж смех разобрал. Пока я ему рассказывал он мне не верил. Потом, когда я ему бронепровода, раму показал, он скис. А тут смотрю, что-то не так у него с мордой стало.»

— А, что у Воропая с мордой стало? — спросил, кто-то из любознательных.

Курц закурил по новой и продолжил: «Да, что у Сани с мордой, то будет? Как была глупая от рождения так и осталась. У «Паджерика» с «мордой», что-то не то стало. Думаю, может оттюнинговали как? По-другому смотрится, необычно. И так рассматривал и так, все понять не могу. А потом, уже когда под бампер залез, начал ковыряться, до меня дошло. «Морда» то у него наполовину из дерева!» Я тогда для смеху изнутри бампера слово «х…» нацарапал!

Воропай как увидел, так матерился, как бешеный, все порывался на рынок ехать кидалу своего искать. Еле успокоил его. Думали, думали. Собрали все бабки какие есть, подсчитали, повесили транзиты и поехали мы с ним из Владивостока в Новосибирск. Доехали нормально, хотя, млин, тряслись от страху, братки то пофиг отобьемся, а вот полировка, стойки. Осторожненько ехали, но приехали. На рынке там местному перекупу какому-то наскоряк впихнули, кое-как деньги оправдали ну на пятьсот баксов на брата наварились да на обратном пути их в поезде и пропили».

Разведчики принялись живо обсуждать услышанное. Тут я заметил бегущего от ЦДКП Воропая.

— Подъём-м-м! — заорал группер.

Вертушка наша нашлась и стояла в дальнем конце бетонной взлётки, раскручивая свои дюралевые лопасти.

Первым местом «работы» был блок-пост в районе Алхан-Калы. Местность была практически открытая, поэтому летчикам пришлось покружиться, чтобы создать хоть какую-то незаметность высадки группы. После высадки выстроились в походный порядок протопали километра с полтора параллельно трассе, вышли в районе развилки дорог. Распределенные ранее огневые и подгруппы наблюдения, за неимением какой-либо маскировки, кое-как распределились в кюветах вдоль дороги. Подгруппы досмотра стали изображать деятельность временного КПП. Я расположился со снайпером и связистом на пригорочке, достал бинокль и начал изучать обстановку.

Подгруппы досмотра, возглавляемые Курцом, начали работу. Ничего необычного не происходило. Проезжающий автотранспорт досматривался со всей тщательностью. Мирные жители засовывали мелкие купюры в документы, наши разведчики не велись и со всей тщательностью досматривали автомобили. Через минут двадцать случилось первое происшествие. Четырехдверная синяя «Нива» на предупреждающий знак остановиться не отреагировала и дала по газам. Витя Курц, стоявший на её пути, успел кое-как отскочить в сторону и дал поверх машины предупредительную очередь. Визжа покрышками «русский внедорожник» стал выписывать зигзаги на дороге. Тут среагировал группер, находившийся в дальней огневой подгруппе. Метров за двадцать перед носом машины легла красивая очередь трассеров. «Нива» начала резко тормозить. Из кювета вынырнуло два разведчика с «мухами» и взяли автомобиль на прицел. Снайпер на горочке не торопясь всадил выстрел точнехонько в колесо.

Минуты с полторы из автомобиля никто не выходил. Потом двери распахнулись и наружу выполз какой-то мужик в гражданке и с красной корочкой в руке. Не успел он однако и рта раскрыть, как его положили на грязный асфальт. Других пассажиров выдернули из «Нивы» и рядком уложили по разные стороны автомобиля. Пока я спускался с горки, разведчики обшарили весь салон и багажник и явили на свет божий два АКС-У, четыре магазина «сорок пятки» и несколько гранат Ф-1.

Лежавшие на земле, громко возмущались и требовали немедленно старшего.

Предупредив по радиостанции «айком» группера, что подходить не надо, и я разберусь сам, подошел к живописной группе. Лежавшие на асфальте пассажиры оказались в основном русскими и только один чеченцем, с руками закованными в наручники.

Главный из нарушителей что-то вопил о прокуратуре, бойцы по моему знаку подняли его и подвели ко мне. «Корочка» оказалась самой, что ни на есть настоящей, а мужик каким-то там помощником какого-то «Главного Прокурора». Я представился капитаном Плахотиным (пусть потом поищут моего одноклассника Андрюху, а он, кстати, сам из адвокатов). Мужик ругался, плевался, требовал, чем-то угрожал, но под конец успокоился.

Я навешал ему кучу лапши на уши о проводимой специальной операции, органами Федеральной Службы безопасности, якобы против работников фискальных органов, которые работают на боевиков. Прокурор, однако, воспринял мой свежеиспеченный бред очень внимательно, покачал головой. Потом он достаточно толково и как мне показалось с некоторым подобострастием, доложил, что они сопровождают какого-то задержанного в Чернокозово. Достал кучу сопроводительных бумажек, командировочные, где было вписано оружие и кучу других бумажек. Минут десять мы его промурыжили, потом они заменили простреленное колесо и уехали.

Минут через пятнадцать, когда работа временного пропускного пункта вовсю кипела, разведчики досмотровой подгруппы остановили какого-то солидного и уверенного в себе дяденьку. Мужчина не торопясь и с достоинством показал документы, открыл багажник.

Пока бойцы производили досмотр, он подошел ко мне, достал из кармана позолоченный портсигар, выудил сигаретку «Собрания» прикурил и вежливо предложил мне. Я не менее вежливо отказался. «Солидный», выдохнув ароматный дым, с усмешкой на чистом русском языке без абсолютно либо какого акцента произнес:

— Что, милиционерам уже не доверяют?

— Как понять, не доверяют? — переспросил удивленно я.

— Ну, а чего спецназ ГРУ, уже проверками на дорогах начал заниматься?

Меня от его слов аж в жар бросило.

— С чего вы решили, что мы спецназ ГРУ?

— Да все очень просто, брони возле вас нет, значит вас доставили на вертолёте, вооружение у бойцов не МВДэшное, нет у них автоматов с ПБСами, винтовок, бесшумных автоматов, вон у бойца-пулеметчика РД-54 за спиной, он для пулеметных лент удобен, разгрузки не такие, да и в горках вы все.

Я в ступоре уставился на разведчиков. Да, ничего не выдавало Штирлица кроме шапки ушанки с красной звездой и волочившегося за ним парашюта!

— И, последнее, — продолжал «солидный», — вы денег не берете.

Досмотр закончился, мужчина сел в «Волгу», и подмигнув мне умчался.

Вышел на связь группер и сказал, что за нами уже летит вертолет с Ханкалы для переброски в другое место. Прокурорских отпустили с миром. Группа стянулась к пункту сбора и выдвинулась к площадке эвакуации. На ходу из боевого порядка ко мне подошел Витек.

— Товарищ майор, а что вы прокурорским про спецоперацию наплели, специально или просто?

— Да просто, брякнул, что первое в башню прилетело.

— Да? А я думал, что не просто.

— С чего бы?

— Чех, когда нас увидел, напрягся очень, когда вы прокурору «баки заливали», да и попутчики прокурорские побледнели, шептаться начали.

— Хрен с ними, Витя, нам еще проблем с ними не хватало.

* * *

Следующие несколько мест «работы» в тактическом плане были намного выгоднее.

Присутствовал и лесок вдоль дороги и кустарник, неплохие повороты и перекрестки.

В одном месте прихватили с собой очень странного типчика, вышедшего со стороны леса прямо на наш импровизированный пропускной пункт. Молодой чеченец был одет в черное кашемировое пальто, шею укутывал стильный шарф. Лаковые туфли были начищены до блеска. Непонятный «щёголь» вылупился на нас и открыл рот. Через секунду он валялся в придорожной канаве с завернутыми назад ручонками.

Первичный допрос показал, что Аюп Вахаев искал потерявшуюся корову. Однако, чудны дела твои, господи, искать заблудившуюся корову, в туфлях от «Прада» и кашемировом пальто, может это местный обычай? Радист прокачал связь с отрядом. Оперативный, недолго думая, доложил в отдел. Начальник отдела вообще не думая приказал доставить «ковбоя в пальто». Вертушка за нами уже в воздухе. Спрятав Аюпа в придорожной канаве, проверили еще пару машин, пока по «восемьсот пятьдесят третьей», не услышали «вертолетчиков». Быстренько снялись, накинули на «пастушка» лохматый снайперский камуфляж, чтобы не выдавался из общего камуфлированного фона, рванули к площадке эвакуации. Уже когда поднялись, ко мне пошел командир группы и жестом предложил сделать пару заходов над трассой. Вертолетчики пропустили меня на место штурмана на откидную дощечку посередине и начали кружиться над трассой, вертолеты прикрытия следовали за нами как привязанные.

По второму заходу, наблюдатели с правого борта доложили, что примерно в том месте, где мы взяли Аюпа Вахаева стоит машина. В носовой блистер я рассмотрел большой темно-синий автомобиль, иностранный внедорожник, с распахнутыми дверями. Возле джипа стояло двое мужчин и всматривалось в придорожный лес. Услышав вертолет, они резко прыгнули в салон, джип с довольно приличной скоростью стартовал.

«Охота» началась! Блин, что вытворял этот джип на дороге! То набирал скорость под двести километров в час, то вихлялся вправо влево. Пулеметчик дал с бортовой двери несколько предупредительных впереди по курсу движения, однако результата это не дало.

Командир экипажа уже вошел в азарт и что-то кричал в ларингофоны, подскакивая в своем кресле. Штурман, которого пересадили вперед, в самый нос, делал несколько коротких очередей из курсового пулемета, промахивался и отчаянно размахивал руками.

Вертолет шел почти что над самой трассой, уйти вправо или влево, чтобы обстрелять с борта джип, мешал лес. Внезапно вертушка прыгнула вверх, меня опрокинуло назад, я чуть не свалился в салон. Старенькая «восьмерка» натужено взвыла и пошла в горку. Летуны такие горки делают, когда проходят над линиями электропередач. Благодаря мастерству летчиков мы проскочили опасный участок. Джип от нас ушел. Прикрывающие вертушки порыскали по округе, мы высадились за линией электропередачи, развернувшись в боевую линию, бросились в лес. Поиски результата не дали, сколько группа не рыскала по окрестностям. С Ханкалы поступила команда на возвращение. Раздосадованные разведчики забрались в вертушку, пулеметчик укрепил пулемет в турели, под колесами в метрах десяти-пятнадцати внизу бешено замелькала земля.

* * *

По прилету плененного «гламурного ковбоя» забрали агентурщики, уже ожидавшие нас возле взлетки. В отряде мы с командиром группы сдали оружие и сев на мой личный «внедорожник» типа «КАМАЗ», поехали в группировку на доклад к начальнику отдела.

Однако ожидания выволочки за упущенный джип не оправдались. Начальник внимательно нас выслушал, посадил командира группы за написание отчета, вышел со мной на улицу побеседовать. Задачу по постановке подвижных КПП решили продолжать, присовокупив к ней действия вертолетно-поисковой штурмовой группы от нашего же отряда. Штурмовая группа будет, выполняя свою задачу, находиться на постоянной связи с нами, и выполнять поиск с воздуха мест наиболее пригодных для выставления подвижных контрольных пунктов.

В отряде на разборе задачи с группой замкомгруппы Витек Курц предложил неожиданную «рацуху».

— Когда машина не останавливается и прет на нас, её надо остановить, я предлагаю сделать такую штуку.

Вкратце суть его предложения сводилась к очень простому и оригинальному решению.

Несколько стальных арматурин обтачиваются и заостряются с одной стороны. Потом с помощью кувалды под углом к направлению движения вгоняются в асфальт. Для маскировки арматурина просто выкрашивается в серый или стальной цвет. Если машина напорется днищем на такую стальную штуку, то наверняка не сможет продолжать движение. Если водитель послушен, ему можно просто указать порядок проезда на медленной скорости. Решение было вполне здравое и Витек с неразлучным своим другом и «подельником» по автомобильному бизнесу Воропаем убыл в ремонтный взвод для выполнения задумки. На разбор прибыл комбат, немного обсудили возникшие проблемы. Командир отряда вызвал ротных и приказал все какие есть МВДэшные камуфляжи серой расцветки и разгрузки сосредоточить на ЦБУ. Ротные пофыркали, повозмущались, однако через полчаса группа была одета как взвод натуральнейшего ОМОНа, откуда-то даже притащили две титановые каски «Сферы». К вечеру на смотре Витек предоставил штук пять стальных остро заточенных прутков, кувалду, из-за которой вошел в «классовое» противоречие с командиром ремонтников прапорщиком Збруевым. Воропай представил на суд общественности две расчудесные «полосатые» палочки, сделанные столь красиво и художественно, что при взгляде на них не возникало даже малейшего представления о том, что орудия «добычи на пропитание» работают не на славных сотрудников ГИБДД, а на коварнейший спецназ.

С утра, когда я мотался и «получал» вертолет, на взлетке произошел казус. Начальник разведки Группировки, убывающий куда-то на воздушном транспорте, узрел нашу группу, а в частности колоритнейшего замкомгруппы с кувалдой, аккуратно притороченной к разгрузке. НР так бы и прошел мимо, приняв наших разведчиков за каких-то МВДэшников, однако же, узрел знакомую физиономию капитана командира группы и решил проявить отеческую заботу. Забота проявилась в том, что он отодрал группера за всяческие нарушения в форме одежды как самого, так и подчиненного личного состава. Заботился, он заботился, а тут и Витя нарисовался с кувалдой на разгрузке.

— Эт, что? — он вопросительно кивнул на кувалду и уставился на Витька.

Витек пожал плечами и ответил, что он всю жизнь пользуется кувалдой вместо АКМСа с ПБСом, дескать, кувалдой никак не промахнешься и радиус поражения достаточно большой. В довершении своих слов Курц ловко достал кувалду и раскрутив её в руке запустил о-о-о-о-очень далеко. Кувалда, свистя и вращаясь, шлепнулась подле ног какого-то пьяного летчика-технаря и привела оного в полное беспамятство. Говорят он долго потом бегал по аэродрому и грозился пролетающим над ним вертолетам.

* * *

На этот раз работа пошла довольно споро. Разведчикам разрешили брать «мзду» и они довольно ловко размахивая полосатыми палочками превратились в настоящих «серых рыцарей дороги». С нами в этот раз полетел сотрудник из Временного Отдела Группировок Отделов и Подразделений МВД по Чеченской республикк майор Серега, настоящий дока в паспортном деле. Он бегло осматривал паспорта, изымал старые вышедшие из употребления, обнаружил парочку поддельных. Владельцев поддельных паспортов немедленно скрутили. Радист вышел на Ханкалу сразу на Отдел на начальника. Начальник быстро переговорил где-то в верхах и с близлежайшего населенного пункта прибыла милицейская «таблетка» с сотрудникам временного отдела. Задержанных загрузили внутрь машины, отогнали на обочину. «Работа» продолжалась довольно споро, Витя Курц выставил свои временные заграждения, которых с машины было абсолютно не видно и некоторые не в меру резкие «джигиты» поплатились своей торопливостью. Поврежденные машины оттаскивались в сторону, «джигиты» пополнили число временных обитателей «таблетки». Все конечно было хорошо, но мы выполняли не наши задачи, абсолютно нам не свойственные. Радист уже начал вызывать вертолет, получил подтверждение, когда Серега-паспортист, проверявший паспорта у какой-то чеченской семьи вылезшей из машины на обочину, подозвал меня к себе знаком.

— Посмотри, ничего не находишь, — он протянул мне паспорт молодой чеченки.

М-м… так, Луиза Абдаева, выдан тогда то, год рождения, прописка фото молодой довольно симпатичной чеченской девушки. Ну, вроде, все нормально, что его беспокоит-то? И чего он меня спрашивает, профессионал то он, а не я? Я мельком взглянул на эту самую Луизу. Стоит довольно спокойно, прическа европейская, голова без платка как у многих чеченских девушек, внешне спокойна. Я пожал плечами и протянул паспорт Сергею.

— Не, ничего не нахожу, а что тебя гложет-то?

— Да сам вижу, что паспорт нормальный, но какое-то шестое паспортистское чувство непонятное проснулось!

Я хотел было сказать разведчикам, чтобы отпустили машину, однако в голове, что-то щелкнуло.

— Серега, дай ка еще раз паспорт! Ну точно, вот оно, год рождения…

Снова взглянул на чеченку, стоит, делает вид, что смотрит в сторону.

— Серега, как ты думаешь, сколько ей лет? — тихо говорю ему на ухо.

— Ну, двадцать три — двадцать пять, не более, там же в паспорте написано.

— Ошибаешься, ей шестьдесят, — победно говорю я и протягиваю ему паспорт.

Он пялится на дату рождения. Девушка Луиза оказывается тысяча девятьсот сорок первого года рождения! Серега подзывает сотрудников временного отдела, и они начинают какие-то разборки, нам некогда — вертолетчики уже на связи. Разведчики быстро вытаскивают стальные прутки из асфальта и в мгновение ока исчезают в придорожном лесу, мы несемся на соседнюю высотку с проплешиной к месту эвакуации.

* * *

Я потом как-то зайдя в расположение роты, от которой выделялась группа, долго удивлялся присутствию небольшого количества автомобильных магнитофонов.

* * *

Недавний наш знакомец, джип иностранного производства темного цвета, в сопровождении одной «Нивы», идущей впереди на метров пятьсот, обнаружила вертолетно-поисковая группа. Мы высадились на примерном маршруте следования и в спешном порядке стали занимать позиции вдоль дороги, Витек, мощными ударами, вколотил несколько прутков в асфальт, и группа замерла в тревожном ожидании. Примерно минут через десять над нами пролетел вертолет с нашей поисковой группой на борту. Все верно: движение идет в нашу сторону, парни с воздуха будут на подхвате. На разведчиков, которые выделялись в досмотровую группу, для пущей безопасности были надеты бронежилеты и титановые каски, командовал ими замкомгруппы. Я сел со снайпером и связистом, который поддерживал связь с «воздухом», чуть подальше, группер занял место в подгруппе обеспечения досмотра. Показалась «Нива», идущая на приличной скорости, разведчики с «полосатыми палочками» выскочили к дороге и стали подавать сигнал к остановке, Курц остался стоять посреди дороги, сзади него из асфальта торчал металлический штырь. «Нива» не останавливаясь промчалась мимо разведчиков, из открытого окна полоснула слепая автоматная очередь. Парни упали на асфальт, пули прошелестели над головами. Машина понеслась на «остолбеневшего» Витька, который и не думал уходить с дороги. Он отпрыгнул, когда до бампера оставались считанные метры. «Русский внедорожник» напоролся на металлический кол и с ужасным скрежетом распорол своё металлическое брюх, и встал на два колеса. Чудовищной силы удар кувалдой в днище повалил машину набок. Ехавшие в «Ниве» оказались заблокированы внутри. Несколько автоматных очередей через лобовое стекло пришлись в пустую. Подгруппа обеспечения рывком приблизилась со стороны распоротого днища.

Однако мы просчитались: «Ниву» надо было пропускать и брать нашего «вчерашнего знакомца», если это конечно был он, ведь поисковая группа могла и напутать с нашим описанием. Однако они не напутали. Джип вылетел, как черная стрела, заложил крутой вираж, его понесло по трассе юзом.

— Вот это, дрифт! — восхитился сидевший рядом со мной связист.

— Давай, наших вызывай срочно, — заорал на него я.

Наша поисковая группа была на связи, и я в трех словах обрисовал ситуацию. Группер «сидевший на воздухе» все понял и буквально через минуту «восьмерка» прострекотала вдоль трассы, выше прогудели вертушки прикрытия. Возле перевернутой «Нивы» события развивались своим ходом. Через разбитое окно попытался протиснутся какой-то окровавленный мужик, одетый в натовский камуфляж. При этом он палил в белый свет как в копеечку, за что и получил кувалдой в грудь. Курц попытался взять боевика живым, однако из-за того, что кидал с боку из-за укрытия силы не рассчитал, и кувалда, проломив грудину боевику, застряла ручкой наружу, отправив его к праотцам, а мечты Витька о «натовском» камуфляже немного отодвинулись в будущее. Другого боевика извлекли живым, но без сознания. В «Ниве» обнаружились парочка автоматов, пара РПГ-26, и радиостанции «Кенвуд» (потом в отчете командира группы они указаны не были, да и я скромно промолчал, мы их по тихой показали радиоразведчикам, они скачали с них все, что им надо было и станции благополучно вернулись в отряд, иначе бы мы их и не увидели). «Ниву» перевернули на колеса заминировали и столкнули на обочину. В воздухе бил винтами наш «крылатый коняшка».

* * *

Ушедший джип вертолетно-поисковая группа настигла уже на окраине какого-то села, еще пара минут и он уйдет во дворы и ищи его свищи. Командир вертолета был ас своего дела. «Вертушка» заложила крутой вираж, резко снизилась, увеличила скорость, резко остановилась и зависла буквально в метре от асфальта трассы. Огромный джип с ревом несся на встречу, из открытых окон высунулось несколько автоматов.

Струи пуль автоматных и пулеметных очередей с левого борта вертолета в доли секунд продырявили джип и нескольких его пассажиров. Ми-8 резко подскочил вверх, пропуская несшийся по инерции уже мертвый внедорожник. Потом вертолет снова опустился, с высоты метра десантировалась досмотровая группа и быстрыми короткими перебежками стала приближаться к скатившейся в кювет машине. Однако разведчики не успели, над джипом вспыхнул ослепительно яркий огненный шар и разнес дорогой японский автомобиль в клочья. Подгруппа еле успела упасть на землю. Рядышком брякнулся бампер и кусок радиаторной решетки, что примечательно, кусок бампера был деревянный с остатками какой-то похабной надписи, что-то типа «уй».

УСТРАНЕНИЕ НЕДОСТАТКОВ

В бригаду, которая отправляла отряд в командировку, приехала куча проверяющих и шарахалась по части, «помогая» всем кто ни попадется под руку.

А немного раньше из самого Главного управления приехали проверяющие и тоже «помогали».

Забегает полковник с округа в расположение батальона и прямиком к комбату в кабинет. В кабинете сидит какой-то военный и примеряет камуфлированный свитер.

— Ну, что будем делать? — орет возмущенный «окружник», — дневальный даже головы не повернул, в батальоне бардак!

— Ну и что, — инфантильно отвечает военный, любуясь в зеркало, на свое мужественное отражение в камуфлированном свитере.

«Окружник» открывает рот, и громко высказывает «камуфлированному свитеру» все, что про него думает.

«Свитер» абсолютно спокойно, выслушивает и задает встречный вопрос:

— Что ты до меня, привязался? Иди комбату скажи, он на плацу с батальоном, а по поводу меня, я послушаю на совещании сегодня…

Вот так иногда встречаются комиссии из округа и Генерального штаба.

* * *

Начальник штаба, уже в пятый раз переделывающий батальонную документацию, потрясая штаткой, врывается в кабинет комбата.

— Товарищ подполковник, сколько можно!

— Грамм двести, не больше, вечером снова комиссия! — отвечает невозмутимый комбат.

* * *

На совещании в Разведывательной службе ОГВ (С). Начальник Разведки:

— На РИАЦЕ что за идиотский плакат: «Направленец помни! При составлении донесения: „Кратность сестра таланта“»? Идиотизм! Или уберите или переделайте как надо!

Переделали. Плакат стал более непонятлив и загадочен: «Крайность — сестра таланта!». Начальник разведки рассвирепел и поставил начальнику РИАЦ самому напечатать плакат.

Теперь плакат стал понятен, но не менее загадочен. «Краткость — талант сестры»

* * *

При проверке плана устранения недостатков, комбат командиру группы:

— Что это такое? «Устранить прапорщика Кислова»?

— Товарищ подполковник, вы же сами сказали, что Кислый — один сплошной недостаток!

— М…да? Ну ладно, допишите как будете устранять, материальное обеспечение, я подпишу.

В результате в тетради у командира группы, появилась, запись: «Выделить, для устранения прапорщика Кислова, двух разведчиков, две винтовки снайперских специальных, одну лопату БСЛ-110.»

Комбат утвердил. Однако недостаток устранен не был так как ушел в запой на несколько месяцев и перестал посещать часть.

* * *

Командир бригады на «Сов Вещании».

— Всем командирам подразделений довожу еще раз! Вы плохо знаете требования последнего приказа Министра Обороны! Экземпляр приказа у нас в секретке лежит, всем ознакомиться! Проверять буду! Сам! Лично!

— Товарищ полковник, а расскажите, вкратце, о чем там?

— Да откуда знаю о чем! Он же секретный!

* * *

Высокая комиссия проверяет устранение недостатков в работе офицеров-воспитателей.

В одной из рот «лампасные дяденьки» смотрят комнату информирования и досуга личного состава. Рядом преданно бегает заместитель командира роты по воспитательной работе и преданно поскуливает, был бы хвост — начал бы усиленно вилять. Рядышком бродит ротный. Вроде бы все хорошо, комиссия в восторге, однако ротный краснеет, как помидор, и от злости аж попыхивает (а может и попахивает, но не суть дело).

Довольные проверяющие покидают подразделение, одобряющее похлопывают зама по воспитательной по плечу. Тот млеет от восторга (еще раз повторюсь, был бы он собакой, грубо бы изнасиловал генеральскую ногу в лампасах, в пароксизме щенячьего восторга).

Генерал поворачивается к ротному:

— Ты майор, своего офицера-воспитателя поощри! Хорошо комната досуга оформлена! Лучшая в бригаде! А стенды с отличниками боевой подготовки и высшим командным составом Российской Армии, так вообще на выставку надо!

Комиссия вальяжно удаляется. Ротный воспитатель светится от счастья. Ротный еще больше краснеет:

— Бля-я-я-я, муфлон безрогий, — орет он на довольного замполита, — я понимаю, что комиссия из Москвы и им лучше знать Высший Командный состав, но ты-ы-ы!

— А чего такого? — смущается воспитатель.

— Мля-я-я, да то, что согласно твоим стендам Министр Обороны Иванов у нас лучший командир отделения! Товарищ Квашнин лучший разведчик-радиоминер, Главком Сухопутныйх Войск — лучший повар Взвода Материального Обеспечения!

Зато наш поваренок Вася Тисейко записался в Начальники Генштаба и остальные иже с ним должностей понахапали!

Офицер-воспитатель огорченно крякает и несется ловить своего писаря-помощника.

ПРОБЛЕМЫ ПРИ ВЫПОЛНЕНИИ ФЦП

Командир бригады осторожно выглянул из-за угла новенькой недавно отстроенной казармы. Вроде чисто. Свободно вздохнул и приготовился броском пересечь незамеченным плац, и только занял положение для низкого старта, на плечо легла чья-то рука. Полковник подскочил и с перекошенным от ужаса лицом обернулся. Рядом стоял и вымученно улыбался верный друг. Заместитель командира бригады — начальник тыла, моложавый высокий худощавый спортивный подполковник в стареньком выгоревшем на солнце камуфляже.

— Чего там, товарищ полковник, все спокойно? — спросил тихо зампотыл.

— Да вроде все нормально, — отвечал комбриг озираясь по сторонам.

— Проскочим? — вопросил худощавый и спортивный зампотыл.

— Все навряд ли, идут вон, — ответил комбриг и указал на плац.

На плац, слаженно топая новенькими берцами, вышла рота бойцов-разведчиков-контрактников. Блестели на солнце значки, нулёвые наглаженные камуфляжи ладно обтягивали мощные фигуры, интеллигентные выбритые лица лучились спокойствием и сытостью, от строя явно несло хорошим парфюмом. Зампотыл втянул носом воздух «„Коммандо“ — лосьон после бритья», — определил чуткий нюх подполковника. Монолитный строй контрактников через плац шествовал к контрольно-пропускному пункту для убытия на обед, через несколько минут разведчики-контрактники отметятся на КПП, рассядутся по своим машинам и отъедут в сторону своих благоустроенных квартир, но как же двум старшим офицерам добраться до штаба незамеченными? Решение нашел старый и опытный комбриг. Офицеры пристроились в последнюю шеренгу, авось примут за старых матерых трезвенников — водителей из РМО. Строй гулко топал по свежеположенному асфальту. Слаженные красивые голоса затянули: «Напише-е-ет ротный писарь бумагу-у-у, подпишет ту бумагу комбат, что честно не нарушив присяги-и-и-и. Разведчи-и-и-ик продлил… контра-а-акт!»

Комбриг с зампотылом незамеченными юркнули в штаб. Сегодня было совещание офицеров штаба, проводимое всего лишь раз в году, с целью разбора недостатков и раздачи кнутов и пряников.

* * *

Полковник разорялся уже минут пятнадцать. Всему виной был подлец майор ГСМЩик, выяснились страшные подробности преступления. Оказывается начальник ГСМ в преступном сговоре с начальником склада прапорщиком, тайно разбавляли семьдесят шестой бензин девяносто пятым, купленным за свои деньги. Остальные начальники служб и отделений сидели вжавши головы в плечи и пытались не отсвечивать. Только начпрод с начвещем, ранее отличавшиеся безупречной дисциплиной, укрывшись за спортивной спиной зампотыла, тихонько хихикали и о чем-то болтали.

— Я кстати, сегодня на остановке стою автобус до бригады жду, значицца, а тут гляжу наш «ГЭС», в спортивный трусах такой на службу бегом бежит и оглядывается, значицца, его счастье комбриг не заметил на лавочке сидел с замкомбригом «Приму» на двоих раскуривал, да заодно замполита дрючил, — шепотом рассказывал худой-худой, почти что прозрачный, начпрод.

— Так ему и надо, не захотел, блин, у меня форму новую получать и от денежной компенсации отмазывается, — ответил начвещ, — кстати, не в службу, а в дружбу, зайди сегодня, получи бушлат зимний, у тебя сроки давно вышли.

— Да пошел ты, все о своем, ты на хрена мне, в прошлый раз «прыжковку» выдал и сразу же списал?

— Ну, так всем же списал!

— Мне мог бы по корефански и не списывать, я бы в кассу деньги внес!

— Ну как же, как же, а кто мне пайковые с индексацией без всяких судов пересчитал а? А кто на прыжках, помнишь когда на лес с ГК, ночью с оружием прыгали? Так вот, кто тогда нас колбасой закормил а?

* * *

Замполиту как обычно досталось больше всех. И за книжки, которые он таскал из дома в бригадную библиотеку. И за паркетные полы в клубе. Кто-то из подразделений стуканул, что замкомбрига по работе с личным составом пытался всучить в ротные комнаты информирования и досуга плазменные телевизоры.

Зам по воспитательной стоял понурив голову и с ужасом думал, что могут припомнить и концерт Николая Баскова в клубе. Был еще один весьма сильный и неисправимый косяк.

Участники какого-то телевизионного шоу то ли «Блиндаж-3», то ли «Дом-2», из-за проповедей замполита, привозившего бойцов с дружественным визитом, плюнули на шоу и обивали пороги части пытаясь устроится на контракт, доставая всех и вся.

Однако не вспомнили и офицер-воспитатель облегченно вздохнул.

Дальше по плану, прорабатывали ВДСника, который на совещание прибыл приземлившись с американским парашютом «Стратаклава» возле штаба. Если честно, то всех уже достали эти прыжки. Как только не прыгали: и ночью, и на лес, и на воду, и с контейнерами, и с оружием. Причем из-за ВДСника, личному составу приходилось десантироваться на опостылевших парашютах «Д-10» и «ПСН», хотя поговаривали, что у офицеров воздушно-десантной службы где-то заначены дефицитные «Д-5».

Главный десантник разводил руками и пытался сослаться на летчиков, у которых сверхлимит горючки на прыжки и поэтому пригоняют то самолеты, то вертолеты еще и десантируют с разных высот и умоляют «пару прыгов» сверх нормы.

Начфин тихонечко сидел на своем месте и радовался, что его не замечают.

Тут совещание пошло не так как хотелось бы командиру бригады. Замкомбриг решив, что лучшая защита — это нападение, предъявил командиру, и предъявил весьма жестко.

— А вы ведь, товарищ полковник, в крайней командировке в Чечню сами на выход ходили! Причем в головном дозоре с пулеметом!

— Ну, так это я же командир, я же должен знать как мои подчиненные…, — ответил опешивший комбриг.

— А вы старший офицер в первую очередь, товарищ полковник, — брякнул с места заместитель по тылу.

— Ой, кто бы там говорил, — опомнился комбриг, — А кто старшим тылового дозора шёл, а? А кто на всю группу пайки тащил? А кто после окончания задачи в одно рыло акты списания на имущество составил и все списал, а потом пытался всем то горки новые всучить, то рюкзаки?

— Он у меня еще спутниковый телефон и аккумуляторы к нему отбирал, говорил: давай понесу, а то тебе тяжело, — встрял начальник связи бригады.

Его в бок пнул начальник инженерной службы, так же ходивший на этот выход в головном дозоре с миноискателем и щупом.

Перепалка продолжалась. Начальник ГСМ тихонько бурчал себе под нос про свою нелегкую судьбу и про то, что ругаться все горазды, а ему тоже ой как хотелось бы на боевой выход да с рюкзаком да со станком от АГса за плечами.

Майора-начфина стало трясти от страха еще больше, недавно командир бригады заметил его в конце небольшой очереди из трех человек к кассе за получением денежного довольствия и поэтому финансист ждал разноса. Кто-то нажаловался, что финансисты уже достали простой люд своими просьбами, то получить какие-то квартальные, то какие-то командировочные. Над одним солдатиком-срочником-свинарем «фины» очень грубо «надругались», во время обеда забежали в евросвинарник, силой заставили расписаться его в ведомости и сунули в руки стопку купюр.

* * *

— Ладно, хватит лаяться, товарищи офицеры, — остановил бедлам комбриг, — засовещались мы, уже десять минут безумолку трещим, расходимся по рабочим местам!

Офицеры вскочили с мест и начали быстренько улепетывать, стараясь не столкнуться с начфином, котрый сразу начнет «грязно» приставать и приглашать зайти в кассу.

Помощник командира по правовой работе, почесывая бритый затылок, застыл в проходе, у него в голове вертелось каких-то два слова, значение которых напрочь вылетело у него из головы: «Комитет каких-то матерей и прокуратура».

За окном раздалось бодрое топанье и залихватская песня, исполняемая красивыми женскими голосами:

— На вечеринке страшных бля…ей, ты танцевал с собакой моей, как ты так мог нажраться свинья, что не понял, где собака, где я!

Это женщины-прапорщицы и контрактницы вернулись с обеда. Как обычно на полчаса раньше.

ДОРОГИ

Стоит пыльное облако летом над военной столицей Ичкерии, стольным н/п Ханкала.

А зимой и осенью непролазная грязища в Ханкале. По сути дела нонсенс, посмотрим на расположение гвардейской мотострелковой дивизии. Казармы с «еврейским» ремонтом, газовые кочегарки, заасфальтированные дорожки, на ДОСах — тарелки спутникового телевидения, детские площадки, подтянутые военные, одетые по всей строгости и Уставу. На маршрутах патрули, не пускающие расхлябанных военных с окраин республики в свой тесный мирок, работают офицерские кафе и бар, не в каждом гарнизоне Московского округа такое увидишь. Буквально сто метров от КПП с постаментом, на котором стоит камуфлированный БТР, и все, полный абзац: непролазная грязища полевой дороги зимой и пыльная муть летом.

Итак, это была присказка, а дальше сказка. Задумалось вам, скажем, из столицы «Дикого Запада» Бамута добраться до Ханкалы. Ну там с боем что-нибудь на складах дивизионных получить, планы какие-нибудь согласовать или на разнос к начальству. Казалось, чего бы проще, сел да поехал. Однако если было бы все так просто, мы не были бы Российской армией, до сих пор пугающей страны альянса НАТО и приводящей в недоумение НОАК.

Перво-наперво, надо дозвониться в штаб ОГВ (С) и внятно объяснить своему офицеру-направленцу в штабе, радеющему за все ваши нужды и проблемы, что же вас подвигло на путешествие. После этого озадаченный направленец должен будет составить заявку по всей форме и начать забег по инстанциям, чтобы подписать документ. Сперва непосредственный начальник должен подписать, старший утвердить, потом согласовать, потом начальник отдела перевозок вверху черкнуть резолюцию «Включить в график перевозок». И когда уже вроде все подписано, наш офицер бежит в отдел перевозок и с радостью узнаёт: —а) Заявка сделана не по форме, форму изменили два дня назад; б) колонна от вашей части уже в общий график не попадает и т. д. и т. п… Однако, не все так печально, парочку пузырей неплохой осетинской водки, пообещать «спальник», который привезут вместе с колонной или рюкзак рейдовый, ну мало ли еще что, и половина дела сделана. Ваша часть включена в график прохода колонн. Хрен с ним, что «брони» для прикрытия грузовых автомобилей не хватает, и вряд ли вашу не столь грандиозную колонну будут сопровождать вертолеты прикрытия, прокатило, в график заявку включили, ну значит на первое время офицер-направленец отбегался. А в пункте временной дислокации у вас опять заморочки, единственный приданный БТР не может разорваться на две части и быть одновременно на «боевых» и сопровождать колонну. А МТ-ЛБ в силу того, что относятся к автомобильной технике «бронёй» не считаются. Умные дядьки наверху решили, что «маталыга» «бронёй» будет считаться, лишь после того, как на корму поставить еще что-нибудь, помощнее хилого 7,62 миллиметрового пулемета. Вот и приходится изгаляться и усиливаться автоматическими гранатомётами станковыми да 12,7 миллиметровыми пулеметами на станках. Благо, для перевозки личного состава есть теперь неплохие бронированные «Уралы», хрен с ним, что в кабине задохнуться от жары можно, безопасность превыше всего. И вот все процедуры улажены. Несколько раз в вышестоящий штаб доложено, переделано, пересмотрено, урегулировано, согласовано. Заполнены кучи бумаг, списков, у старшего колонны карта и свой пакет документов. А радисты носятся с очумевшими глазами и убегают от злющего начальника связи. Оказывается, наши средства связи не могут работать на частотах узла связи контрольно-диспетчерского пункта отдела по обеспечению перевозок. А наверху движение разрешат лишь только после обязательного двухстороннего сеанса. Об этом доклад проходил наверх несколько раз, но как обычно «колонщики» не восприняли к сведению, а то и того хуже: требуют в состав колонны включить центровую радиостанцию. Единственная станция в отряде, работающая в данном диапазоне, обеспечивает канал закрытой связи с самой группировкой и из своего капонира не выезжала уже черт знает сколько. Наконец, находится и принимается вполне доступное и устраивающее всех решение. Колонна в пути будет делать короткие остановки и радисты будут докладывать обстановку, кроки маршрута и много чего еще. Вот еще один нонсенс: все понимают, что безопасность колонны зависит от максимальной скорости прохождения опасных участков и остановка в пути крайне нежелательна… но вот так, и не иначе, ибо доклады и еще раз доклады, дабы чьё-то седалище не получило пинка с насиженного и крайне уютного местечка. Как-то раз нашу колонну во время такой вот нелепой остановки для сеанса связи обстреляли, слава Богу без потерь. Однако старший колонны получил нагоняй по самое «не хочу», и бесполезно было доказывать, что остановка была запланирована. «Мальчики», с которыми согласовывали, делали лицо «накуренного енота» и разводили ручонками «мы тут не причем это всё они сами-и-и… бяки-и-и».

Дабы в дальнейшем избежать таких нежелательных эксцессов мы, например, поступали очень просто. С 2004 года, когда уже начала работать сотовая связь, старший колонны при проходе определенных точек маршрута скидывал мне смски с пройденными точками и я, сидя в своем вагончике за сто метров от ЦДКП по радиостанции выходил на узел связи и бодро докладывал. Конечно это не выход, однако колонна без остановок добиралась довольно быстро. Кстати, по поводу этих самых остановок и блок постов расскажу чуть ниже, а пока мы готовы к выезду! Мы готовы, однако! То подразделение которое нам должно обеспечивать инженерную разведку до выезда на федеральную трассу никаких распоряжений по нашему поводу не получало, поэтому добросовестно курит бамбук и никуда выезжать не собирается, хотя по идее должны выскочить засветло и обнаружить все фугасы и прочую дребедень. Опять начинаются разборки и звонки. Взмыленный офицер на Ханкале с перекошенным лицом бегает по инженерному отделу в штабе ОГВ (С). Вроде бы заявку на разведку давно и недорого подал, черт знает когда и почему же она не прошла? Начинаются разборки, перетряхивания документов, копания в компьютерах, крики, вопли и слезы. Все выяснили, инженерную разведку отставили, потому что в связи с хрен пойми с чем по Ичкерии объявлены: «стоп-колеса, стоп-винты, стоп-гусянки, стой-скотина, куда-прешь-собака». Запрос колонщикам выясняет, что да, действительно, есть такое делоё однако довести то ли забыли, то ли довели, да не тем, или «видать телеграмма не дошла, могли бы и сами к нам прийти узнать». Однако, когда приносилась заявка, про все «стопы» еще никто не знал. Направленец убивает еще часа три на все перестановки, перетасовки, продления и перевключенияё потом плюёт на все и идет напивается.

И все-таки победа! «Стопы» отменены, инженерная разведка проведена, колонна выстроена, доклады прошли, разрешение получено. Поехали-и-и! Стоп, забыли прапорщика с накладными. Бежит убогий. Тронулись. Вот и Ачхой-Мартан, нормально проехали, без приключений. Только пару машин с технического замыкания завернули не предупредив никого на рынок, такё купить чего-нибудь в дорогу. Приходиться дожидаться их на выезде на федеральную трассу, на КПП N190. Прямо поедешь в Самашки приедешь, налево поедешь приедешь на Федеральное КПП «Кавказ» — там стоит доблестный ОМОН, лояльный к военным машинам и нелояльный к гражданским. А дальше Карабулак, Барсуки, Назрань, Черменский круг. Там уже стоят осетинские представители дорожно-постовых служб и ГИБДД, абсолютно нелояльные к военным и по-братски настроенные к гражданским машинам. Вот тут тоже придется на каждом осетинском посту долго и упорно объяснятся, куда и откуда, что ничего запрещенного нет, записываться, отмечаться. Тут все предельно просто — дай что-нибудь, обычно ящик «зеленых» пайков, и все будет нормально, могут вплоть до Беслана сопроводить, а нет, так на каждом посту так мозги пропесочат; у-у-у-у-у-у-у — выть охота. И упаси господи вас через Владикавказ поехать, тут они все вместе накинутся, плюс еще и Военная автоинспекция подключится. На Кабардинских постах та же самая картина. Печально, да ладно, нам направо на Ханкалу. Если с техникой все в порядке, можно дать по газам и мчаться с ветерком до самого Мескер-Юрта. Раньше, до 2003 года, все колонны шли через Гикаловский и конкретно срезали, путь на Ханкалу был короче, потом в связи с какими-то новыми веяниями стали ходить по большому кругу, через Белгатой, поворачивать на Мескер-Юрте и переться через Аргун, нарезая приличных тридцать километров лишку. Кстати о постах, вас и вашу колонну могут остановить только на посту в Черноречье товарищи из чеченского ГИБДД, но в мою бытность там, они еще недобро поглядывали, сейчас говорят, тормозят. И еще один пост на кольце возле Мескер-Юрта, но тут уже товарищи федералы. Тут и Владивостокский ОМОН дежурил и бурятский СОБР и много кого еще. Здесь уже вас отмечают по всей строгости, кто куда, откуда, что везете, кто старший докладывают на ЦДКП, но в принципе все быстро — больше получаса мы там никогда не торчали. Ну все, отметились, проскочили неблагополучное Аргунское кольцо и вот, вот-вот онаё Ханкала, Дорожный Пост-300 оно же КПП № 300, (в народе множество названий, на картах, схемах еще больше).

Вот тут и начнется морока. Помимо стандартных вопросов потребуют, вот, пожалуйста. Внимание «Боевое Распоряжение!» Я как-то чуть дара речи не лишился, услышав в первый раз такое, но это было еще по первой войне, и я был лейтенантом. Я тогда с пылом пытался доказать кому-то, что боевое распоряжение — это секретный документ, который приходит в шифровальный орган, так как секретность и т. д. и т. п. На основе распоряжения делается приказ, а уж из него выписка, которую, в принципе, и можно показать. Но какой-то военный со звездами майора, главный на посту, ответил просто: «Ни фига не знаю, давай боевое распоряжение». Потом до меня дошло, печать, громкая фамилия, которая у всех на слуху и некое подобие боевого распоряжение с пунктами по порядку как положено, чтобы не было за что зацепиться военному глазу, и все нормально. Уже по второй войне, когда я ездил с агентурой, у меня на всякий случай валялась в кармане выписка на имя майора Пейна подписанная генералом Шварцкопфом с печатью в/ч такой-то. И вот, что интересно, к примеру, ингушский блок-пост возле Галашек меня постоянно узнавал, только принимали за хохла. Как-то наших парней долго не пускали в стольную Ханкалу из-за того, что выписка была подписана нашим помощником начальника штаба всего-навсего капитаном. «Не могет такого быть шоб бэ эр какой-то капитан подписывал!». Думаю, пояснять не надо, что объяснения по делопроизводству на старшего поста никак бы не подействовали. Однако ежели работа идет по отработанной схеме и старший колонны совершает не первый рейс, то проехать легко, звонок с мобильного направленцу. Офицер звонит или бежит к прикормленному «колонщику» и все, ура-а-а, мы на Ханкале. А еще лучше проходит вариант прикормить какого-нибудь начальника с самого ДП. — «Привет, Серега (Вася, Тимур, и т. д.)! Да снова, да получать, да сделаем. На, держи».

P. S. Кстати, выехать обратно с Ханкалы, скажем так, тоже не просто, ой как не просто!

ИНСТРУКТАЖИ

Я — лейтенант, и меня инструктируют. Такое впечатление, что меня пользуют. У нас учения и я со своей группой должен вывестись морским путем. Вроде ничего обычного, но все равно учения, где-то там наверху за нами «следят». А начальник нашего разведпункта уходит скоро в народ, в депутаты, поэтому я выслушиваю всякую хрень, пучу глаза и замираю от восторга. Мои матросы-водолазы-разведчики стоят неподалеку и их проверяют, проверяют и проверяют. Рядышком стоят все обеспечивающие меня начальники и их загибают, а складские мичмана снуют туда-сюда и носят что-то в группу и шипят сквозь зубы.

* * *

Я — лейтенант, и меня инструктируют. Краткоё емко и бестолково, с надеждой поглядывая на меня. Такое впечатление, что если захочу, то попользую этого заискивающего перед лейтенантом полковника. А, что? Дальше Грозного не пошлют, меньше группы не дадут. Есть у меня небольшое преимущество — я когда-то жил в том районе, куда мне сейчас предстоит идти. Я знаю местность и я говорю по-чеченски. Плохо, конечно, говорю, честно говоря, очень плохо. Но мне нравится то, что во мне видят кого-то. Я понимаю, что во мне не видят человека, пока еще. Но через два-три часа, когда я выйду в район и начну нашаривать позиции боевиков, во мне увидят и человека и даже офицера, а может даже и разведчика. А если меня убьют, то вспомнят, как зовут моего замкомгруппы, и то, что он всего-навсего старший сержант.

* * *

Я до сих пор лейтенант и меня снова инструктируют.

— Ну что, готовы?

— Не е…те мне мозг, товарищ майор.

— Ладно, ладно удачи…

* * *

Август девяносто шестого года я — старший лейтенант. «Северный», аэродром. К казарме моей роты подскакивает УАЗик комбрига. Выскакивает порученец. Я уже на крыльце, мне уже позвонили, молча прыгаю, едем. Меня инструктирует по телефону Командующий группировки. Генерал. Генерал, которого я до сих пор уважаю.

— Вы сможете выполнить задачу?

— Да, товарищ генерал, задачу я знаю.

— Ну все, давайте, чем помочь — сразу выходите на меня.

Он ничем тогда не помог. Я его за это абсолютно не виню. Я тогда был благодарен простому полковнику, Начальнику разведки Округа, этакому доброму, но строгому дядьке.

Когда меня рвали на части кучи всяческих «лаковых» спецназовцев: «Ты воевать не умеешь, у тебя всего три двухсотых, а в третьем батальоне — семнадцать», я ласково улыбнулся и сказал «Е…ть, вы долбо…бы». Я думал меня сожрут. Спас Начальник Разведки. Через два дня он меня инструктировал сам на следующую задачу:

— Вот, вроде верные данные, подумай сам, если что, я подпишу.

* * *

Я капитан и меня инструктируют. Мне напоминают, как правильно держать оружие. Мне напоминают, что за каждым разведчиком надо смотреть, ибо солдат — такое существо, что куда не целуй... Но я радуюсь, ей Богу, радуюсь. Ибо я всего-навсего посредник. А командиром группы идет сержант. А задач куча. А командир группы, где тринадцать бойцов с оружием, просто сержант, я — посредник. Сержанту даже подсказывать не надо. Ему достаточно пару слов сказать. Он все налету схватывает. У него в группе идут все его годки. Сержанта слушают. А я его не инструктирую, я молча иду в «ядре». Лишь при переходе условной «границы» подсказываю, что нас могут прослушивать по радио. Сержант чешет репу, и в первый раз спрашивает, что делать. Я ему сказал одно лишь слово. «Радиоигра». Этого хватает. В эфире безумный радиоспектакль. Нас бегут ловить метров на двести куда-то в лево. Группа переходит условную границу не торопясь и спокойно скрывается среди дальневосточных сопок.

* * *

Я капитан и снова инструктируюсь, однако не слушаю ни хрена, ибо слушать пьяных — бесполезное занятие, толку от этого никакого. Здрасти, приехали меня отправляют в Чечню, а там… Может быть пустить скупую мужскую скупую слезу?

* * *

Товарищ майор может инструктировать долго, особенно я. Командиру группы приходится рассказывать, где лучше не отсвечивать, где лучше повернуть, где остановиться, где связь качать. Совсем забыл, мне же тоже инструктироваться. Ладно, обойдемся звонком. Готовы? Вперед!

* * *

Меня вызвали на инструктаж. Я — майор, а кругом генералы и полковники, но… в основном говорю я. На меня наорали. Вроде бы сравняли с землей. А в конце повторили всё тоже самое, что говорил. О Боже, как не хватает звезд на погонах!

* * *

Как меня инструктируют. Минут сорок уже талдычат, к нам приедет наверняка министр, а может и не приедет, но на всякий… Я подполковник, слушатель академии. В моих руках метла я иду на территорию. Надо промести…

НОВЫЕ ИНФОРМАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ И ПОКАЗАТЕЛЬНЫЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ

В связи с бурным развитием технического прогресса и не менее бурным, но весьма затяжным, реформированием наших доблестных Вооруженных сил, в армейской среде начали появляться компьютеры, (в основном используемые в качестве печатных машинок) и еще в большем количестве офицеры-выпускники ВУЗов (они же двухгодичники-двухгадюшники) тоже в основном используемые в штабах в качестве принеси-подай, напечатай что-нибудь, «не мешайся под ногами» и «что ты натворил, дебил!».

В одной доблестной бригаде спецназ, борющейся то ли за право называться спецназом, то ли за право называться бригадой, вышеперечисленные компоненты присутствовали в полной мере. Но однажды на КПП появился совершенно не вписывающийся в окружающую суровую действительность индивидуум. Это был молодой человек, по всем признакам мужского пола. Хотя дежурный по КПП сперва принял его за девицу, прибывшую повидать какого-нибудь солдатика и одарить своего возлюбленного или домашними пирожками или не менее домашней венерической болезнью. Так как на инструктаже суточного наряда заместитель Начальника Штаба бригады весьма доходчиво объяснил: «Ы, мля-я-я, Петренко, не посмотрю, шо ты уже контрабас! Не дай Бог, какие прошмандовки на КПП ошиваться будут, сгною в кочегарке!».

По этому сержант Петренко, увидев непонятное длинноволосое существо с сережками в ушах и закатанных до колен джинсах, не долго думая, рявкнул:

— А ну, мля, марш отсюдова, день посещений в субботу!

Человеческое существо подпрыгнуло на месте и обматерило сержанта грубым мужским басом. Сержант, решив что на КПП напали трансвеститы, вызвал подмогу в лице своего помощника и, прикрыв тылы на всякий случай (да мало ли, что вдруг это непонятное существо любитель мужественных сержантских задниц?), ринулся в атаку. Атака захлебнулась, когда неизвестный предъявил кучу документов, в том числе и предписание на прохождение службы в данной части. Неизвестного в списки вражеских шпионов зачислять не стали, прозвонили в штаб и очень скоро, часа через три, все-таки сумели выйти на начальника строевой части и сообщить о новом офицере, страстно желающем проходить службу. Моложавый майор начальник строевой горестно вздохнул и попросил провести к нему вновь прибывшего. Процедура оформления долго времени не заняла, и гражданский человек, внезапно ощутивший себя лейтенантом, был представлен командиру бригады. Комбригу при виде длинноволосого и с вытаращенными глазами подчиненного стало жутко весело, и он с шутками и прибаутками, «нахваливая и воспевая оды» окружникам-кадровикам впал в ступор и горестно махнул рукой.

Лейтенанта-двухгодичника поселили в офицерском общежитии в комнату с двумя «кадровыми» лейтенантами, тоже недавно прибывшими в часть. Выпускники Рязанского и Новосибирского училищ благосклонно приняли появление нового соседа и принялись приводить «пиджака» к «нормальному бою». Паренек был обстрижен наголо, кольца-сережки вынуты из ушей и еще из всяких там мест. Процесс подшивания подворотничков был им усвоен на отлично с плюсом, хотя и вызвал некоторые затруднения, особенно при подшивании зимнего бушлата. Ботинки с высоким берцем привели его в полнейший восторг, жаль, что вместо крутой банданы с черепами на голову напялили бесформенную камуфлированную кепку. Однако паренек оказался ухватистым и, подсмотрев некоторые секреты у своих «кадровых» друзей, с помощью проволоки и утюга привел кепчонку в более-менее сносный вид. Наличие военной кафедры в институте, выпустившем лейтенанта-двухгодичника, свидетельствовало о том, что данный товарищ был полным профаном в военном деле, особенно в строевой подготовке.

Лейтенанты объяснили, кому надо отдавать воинское приветствие, а кому и замечание надо сделать за неотдание оного. При чем лейтенанты чуть-чуть покривив душой, внесли небольшое изменение в устном изложении «Строевого Устава» и новенький лейтенант недели две отдавал воинское приветствие своим соседям по комнате, переходя на строевой шаг и звонко во весь голос приветствуя друзей. Потом, конечно, он обтерся и перестал удивлять окружающий люд криками типа «Здра Жела, т-щ лейтенант СПЕЦНАЗА!».

Соответственно, лейтенанты потренировали своего подопечного в проставлении за должность, за подъёмные, за получение первой зарплаты и многое другое. В результате вновь прибывший через месяц стал в доску своим, перестал спрашивать в «чипке» гамбургеры и «Колу», организм его, привыкший за годы студенческой жизни к пиву, перестроился на более крепкие напитки. Теперь молодой лейтенант вальяжно фланировал по части, спокойно заваливал порученные задачи, очень толково объяснял причину неудач и громко рыкал на военнослужащих по призыву «Кудда-а-а пре-ешь, абезьян?!»

Лейтенант прошел курс обучения, «смело и мужественно» совершил прыжок из вертолета, после приземления получил по заднице запаской, получил разрешение от своих соседей на ношение тельняшки и берета. На стрельбах увлеченно пострелял по мишеням и громогласно заявил после: «Халф-Лайф — отстой!». Все у молодого лейтенанта нормализовалось, остались некоторые пагубные привычки типа интернета и сетевых игрушек, которые, однако, несению службы не мешали. Еще бы совсем немного, и он стал бы военным — обыкновенным, однако по воле случая, шествуя по штабу с кучей каких-то документов, наткнулся на командира. Лейтенант знал, что при встрече с начальством лучше всего сделать тупое лицо и как можно быстрее сбежать. Выполнить он успел только процедуры с лицом. Комбриг, увидев «пиджака», ощерился и хотел за что-нибудь «отлюбить» бедолагу. Однако почему-то передумал.

— Слышь, лейтенант, ты же у нас вроде с компьютерами дружишь?

— Никак нет, тщ-щ-щ полковник, я с лейтенантами с первого батальона дружу.

— Ты что, идиот?

— Так точно! Разрешите идти?

Комбриг рассвирепел и в двух словах объяснил лейтенанту, что от него хочет. Всё оказалось не так страшно. В бригаду каким-то чудом поступила партия компьютеров.

А недавно на Военном Совете в Штабе Округа Командующий благосклонно отозвался о радиотехнической бригаде, в которой на компьютерах не только играли в «Сапера» и считали должностные оклады, а еще занимались какой-то крайне полезной деятельностью.

В голову спецназовского комбрига сперва ничего не пришло. Увидев упаковки компьютеров, в голову пришла мысль «Ого, вот доча новому компу обрадуется!». А теперь, увидев лейтенанта-«пиджака», комбриг осенил сам себя идеей о том, что компьютеры можно не просто раздать по кабинетам начальников служб и отделений, а придумать что-нибудь стоящее. Тем более скоро, через несколько месяцев, на профессиональные праздники ожидались «высокие гости». Лейтенант сперва понял, что ему пытаются что-то объяснить. Потом понял что. Он долго не задумывался и ляпнул первое, что пришло в голову.

— А давайте я сеть сделаю, товарищ полковник!

— На хер мне твоя сеть! Я охоту больше люблю! — возмутился командир.

Лейтенант в течение минут двадцати объяснял про компьютерную сеть и преимущества, которые может заполучить штаб бригады и всяческие службы. Полковник наморщил лоб и постепенно понял, что документы в электронном виде можно будет кидать с компьютера на компьютер, править, проверять сверять и т. д. и т. п. Да и много еще, что можно сделать. Мысль командиру понравилась и он, убыв в свой кабинет, немедленно вызвал к себе начальника штаба, начальника связи, начальника службы защиты всяческих, в том числе и государственных, тайн, особиста-контрразведчика, начфина и начальника столовой. Начальник столовой прибыл первым и удивленно вылупился на комбрига.

— Тебе что, прапорщик? — удивился комбриг.

— Не знаю, товарищ полковник, — ответил недоуменный прапорщик.

— Да ты вечно ни хрена не знаешь, — поорал для проформы полковник, а потом сообразил, что для создания компьютерной сети начальник столовой будет мало полезен, отправил того восвояси.

Прапорщик обиделся на нетактичное поведение командира и от грусти разбавил яблочный сок, предназначенный на обеденные столы военнослужащих тем же яблочным соком вместо обычной воды.

На совещании у комбрига копий было сломано не мало. Блюстители тайн грудью стали на защиту государственных интересов, однако под напором командирской мощи сломались и начали изыскивать способы борьбы с еще необъявившимися «хакерами-шпионами». Начальник финчасти кротко намекнул комбригу, что, дескать, при раскидывании средств на «непонятные сети» можно и не получить премию за экономию по итогам года. Однако комбриг уперся. Вызвали лейтенанта-«пиджака» и озадачили к завтрашнему дню составить список необходимых причиндалов для создания сети.

Начальник связи, старенький подполковник, спокойно дремавший в углу, проснулся и попросился в туалет. Начальник штаба выдвинул очень здравую мысль, чем доказал, что в Академии Фрунзе даром «синий диплом» не дают. НШа предложил создать внештатное отделение автоматизации. Начальником отдела назначить одного из помощников начальника связи, лейтенанта-двухгодичника назначить просто каким-нибудь сотрудником-наладчиком АСУ (автоматизированных систем управления), ну и для кучи назначить туда какого-нибудь из сотрудников отдела защиты секретов, да дать парочку разведчиков-связистов потолковее, которых подберет лейтенант. На том и порешили. «Бдительные» после совещания ринулись к телефонам докладывать о «новых каналах» утечки. Финансист в глубокой экономической задумчивости закрылся у себя в «евроотремонтированном» кабинете.

Наутро, после построения, комбриг решил протестировать лейтенанта на профпригодность и вручил ему свой сотовый телефон. Двухгодичник в течение пары минут разобрался с «чудом китайской мобильной телефонии», настроил WAP, GPRS, показал, как включается ИК-порт и для чего он предназначен, объяснил, что Блю-Туз это не ругательство. Полковник остался доволен и дал отмашку. Работа вновь испеченного отдела началась. Сперва лейтенант прошелся по подразделениям связи и нашел парочку подходящих по уровню интеллекта и знаниям связистов. Тут немного пришлось повоевать, ибо все более-менее разбирающиеся в компьютерах бойцы были задействованы в качестве работников штаба, писарей и других «полезных лиц». Однако при помощи командира бригады все кадровые вопросы быстренько решились. Замеры, осмотры, проверки были проведены, смета составлена. Деньги требовались лишь на кабели-коннекторы, всякие там свитчи, хабы и другую хренотень. Заявка составлена и подана по команде. Начфин, скрепя сердце, выписал премии на работников вновь созданного отдела и еще нескольких «залетных» офицеров. Командир бригады одобрил.

Счастливчики, попавшие в список «премированных», с кислыми лицами выстроились у кассы, расписывались в ведомостях и матерились сквозь зубы…

Через неделю напряженной работы всех должностных лиц сеть начала функционировать. «Бдительные» названивали своему начальству, более бдительное начальство молчало. Начальник отдела автоматизации, не сделав ни хрена и узнав о том, что он «начальник» буквально за день до пуска сети, активно включился в работу, наломав дров, успокоился и получил благодарность. Комбриг блаженствовал. Все работало! Ничего не ломалось! Коннекторы аккуратно гнездились в пластиковых коробах, никому не мешали, хабы загадочно помаргивали зелеными огоньками. В отдельно отведенном помещении, отвоеванном у коменданта штаба, за железной дверью и зарешеченными окнами организовали серверную, где восседал лейтенант со своими бойцами. Помощника начальника связи старались близко к компьютерам не подпускать. Бойцы, сразу же завербованные «бдительными» первые пару недель то и дело шныряли по всем кабинетам, где были установлены компьютеры, показывали, рассказывали, объясняли, устраняли.

Постепенно все привыкли, освоились и уже не представляли, как жили раньше без новых информационных технологий.

Командир бригады по достоинству оценил работу «автоматизаторов» и свою задумку и поэтому иногда щеголял на совещании фразами типа: «Так, и вещевикам расшарить свои папки завтра к утру …»

На удивление, с появлением сети личный состав штаба стал более усидчив на рабочих местах, перестал «исчезать» по всяческим непонятным поводам. Иногда командир посещал рабочие места и с удивлением обнаруживал тех должностных лиц, которых до появления в штабе «сетки» было трудно застать на месте. Офицеры и прапорщики увлеченно пялились в монитор, двигали мышками, нажимали кнопки. При виде комбрига щелкали кнопками на клавиатуре и, бодро представляясь, докладывали, что исполняют такой-то документ и вот-вот его представят. Комбриг довольно ухмылялся и бросал: «Скиньте по сетке в мою папку», после чего вальяжно удалялся. На самом деле все было намного проще. Лейтенант-двухгодичник подсадил весь личный состав штаба на «Контру-Страйк». Сетевые баталии разворачивались с самого утра и длились бесконечно.

Офицеры на построениях шептались: «Как я тебя, а? Из пулемета прям в окне?»

На шептунов рыкал Начальник Штаба и призывал всех к молчанию. Сам же полковник тихонько посмеивался. Он, как ему казалось, втайне от всех частенько участвовал в сетевых играх в команде террористов под позывным «Иван Дулин» и весьма поднаторел в выставлении фугасов. Только его иногда удивляло, почему лейтенант-автоматизатор, завидев НШа, кричал кому-то в сторону: «От оно чё, Михалыч! Недаром мне вчера сон про ромашковое поле и красные труселя снился!». Для лейтенанта, сидящего целый день в серверной, вычислить по ай-пи адресу компьютер и его владельца было как два пальца об плац. Лишь только заместитель командира по воспитательной работе ненавидел компьютерную сеть. На то были свои причины. Когда у офицера-воспитателя появился компьютер, он решил сам освоить все премудрости и начал беспорядочно лазить по сетевым папками и открывать все подряд.

В результате судорожных кликов мышкой и беспорядочных нажиманий кнопок зам по воспитательной оказался в сетевой папке комбрига и наткнулся на альбом с фотографиями с какого-то бригадного торжества. Открыв фотографию, где был запечатлен весь героический руководящий состав, он ухитрился открыть фотографию в графическом редакторе и, обнаружив на панели инструментов электронные карандаши и кисточки, злобно улыбнулся. В результате художеств новоявленного компьютерного дизайнера у комбрига появились чудовищные очки и негритянская прическа «а-ля семидесятые», у жены комбрига нарисовались чудесные розовые усы и борода, у остальных синяки, ковбойские шляпы и прочая «высокохудожественная» ерунда. Воспитатель немного поржал, и случайным нажатием кнопок, не мудрствуя, сохранил измененную фотографию в папке у командира бригады. Комбриг был жутко удивлён. Если у него иногда и выскакивали непонятные окошки с надписями типа «net send 192.168… привет старый пердун», то лейтенант-автоматизатор легко это объяснил наличием вируса на компьютере, который тут же устранил, то испохабленная фотография была явно делом рук человеческих. Неразрисованным остался лишь зам по воспитательной, поэтому просчитать наглеца было делом трех секунд. Воспитательный гений имел бледный вид, но стойко стоял на том, что он не при делах, а компьютеры — это зло, а лейтенанта-компьютерщика надо гнать из Вооруженных Сил. Впрочем, если бы лейтенанта выгнали, тот был бы только рад.

* * *

Перед приездом больших гостей и профессиональным праздником начались репетиции.

Как обычно, решили показать спецназовскую показуху по рукопашному бою и по налету на какой-нибудь объект. Все имевшие опыт в подобных мероприятиях офицеры были немедленно мобилизованы и озадачены. На рукопашный бой задействовали солдат по призыву, несмотря на переход к контрактной армии, в бригаду все еще поступали призывники, на праздник планировался «День открытых дверей» и прибытие всяческих комитетов «Нерожавших матерей». Для показа налета отобрали наиболее опытных и симпатичных контрактников, отличников боевой и общественно-государственной подготовки, ветеранов боевых действий в милой сердцу Ичкерии. На этот раз показуха обещала быть феерической. Для зрелищности налета, решили добавить немного десантно-штурмовой тематики. Офицеры воздушно-десантной службы протянули с крыши учебного корпуса тросовые горки — стапеля, проходившие над плацем и заканчивающиеся на стадионе. По замыслу, часть спецназовцев должна изображать высадку парашютным способом и вступать с неба в бой, паля во все стороны и сшибая при приземлении с ног противника. Сперва стапеля опробовали на массогабаритном макете человека «Иван Иваныче», числившегося по спискам воздушно-десантной службы. Чучело засунули в ПСТ (парашютная система-тренажер) и спихнули с крыши. «Иваныч», размахивая руками, пронесся над плацем и грохнулся посреди стадиона. Кое-что подтянули, подправили, сделали к концу тросовой горки спуск более пологим под конец с небольшим подъемом. Так как чучело было одно на всю бригаду, и его было жалко, запустили прапорщика-инструктора (их было намного больше). Прапорщик ловко приземлился. Испытания были проведены успешно и на горку стали запускать для тренировки бойцов. Контрактники, весело паля из автоматов, с криками «Хуяссе-е-е!» летали над местом для построения и тренирующимися внизу рукопашниками, доводя заместителя Начальника Штаба по Безопасности Военной Службы и Службы Войск до белого каления. Лейтенант-автоматизатор получил особую задачу. Командир бригады решил сам комментировать все выступления. Микрофон или громкоговорители морально устарели. Полковник хотел свободно перемещаться по плацу, отдавать команды и чтобы его голос гремел отовсюду. Двухгодичник сказал: «Легко, товарищ полковник!».

Через своих гражданских товарищей лейтенант нашел две телефонных «блютузовских» гарнитуры скрытого ношения. За трибуной установили ноутбук с включенным «блю-портом», подсоединили мощный сабвуфер, колонки с «офигенным количеством ватт» распределенными по углам плаца. Точно такую же систему установили на стадионе. Опробовали. Заработало, да еще как! Голос несся со всех сторон, улетал на стадион и падал откуда-то сверху. Красота! За пару дней до начала шоу комбриг поручил провести генеральную репетицию своему непосредственному заму, дабы выявить нестыковки и недостатки, которые можно устранить на месте. С вечера поморосил препоганый осенний дождик. А с утра приморозило, плац покрылся тонкой корочкой льда и весело поблескивал в лучах неяркого солнышка, изредка выглядывавшего из-за туч. Лейтенант со своими бойцами быстренько настроил звуковещательную систему и побежал в кабинет к заму отдать гарнитуру и объяснить порядок использования. Подразделения бригады стали медленно выкатываться на плац. Спецназовцы, задействованные в показушном налете, маскировали имитацию на стадионе и бесили начальника физической подготовки и спорта. Рукопашники раскрашивали друг другу лица в камуфлированные цвета и поправляли под штанами наколенники и прочие скрытые защитные штуковины. Из дверей штаба бодрым строевым шагом выскочил сухощавый заместитель комбрига и затопал к месту построений. Личный состав подразделений замер в немом восторге. Замкомбриг вступил на плац, бодро оглядел все воинство и гаркнул «Бр-р-ригада, Равня-я-яйсь-сь-сь-сь-сь». После зычной команды заместитель оступился, поскользнулся и, грохнувшись на спину, ловко выкатился на середину плаца. Видно, офицер нажал на гарнитуре на передачу, поэтому над всем плацем раздалось: «Бля-я-я-я-я-я-я-я, на хер мне такой кёрлинг!». Выкатившись на середину, он встал на четвереньки, потом осторожно разогнувшись, махнул Начальнику Штаба, скрылся за трибуной, попутно обматерив сидевшего за трибуной летёху и отдав ему гарнитуру. Надо заметить, что в этот день в гарнизоне отмечено было несколько случаев травмирования различного личного состава из-за гололёдицы. В соседнем мотострелковом полку некий старенький капитан даже сломал ногу, в результате чего было проведено расследование, капитан получил выговор, а командир мотострелкового полка издал приказ: каждому военнослужащему иметь с собой мешочек с песком для посыпания обледенелых путей следования. Этим самым командир полка доказал, что все-таки в той же самой Академии Фрунзе «золотые медали» зря не дают. Но вернемся к нашим героям. Начальник Штаба осторожненько вышел на середину и отдал команду «Первый и второй батальон, через пять минут на плацу с уборочным инвентарем! В двенадцать ноль-ноль построение в том же составе!». Народ бодро зашагал к казармам, напевая различные строевые песни. Сразу же выяснилось несколько недостатков. Во-первых на звуковещательной установке должен сидеть специально обученный человек, и работать звукорежиссером, не пуская в эфир всяческие междометия и внезапно вырывающиеся проявления восторга. Соответственно, эта почетная должность досталась двухгодичнику. Нашлось еще парочка мелких недостатков. После уборки территории продолжили. Обнаружилось, что все нормально, даже отлично, однако комбриг, присутствовавший на повторном смотре, решил, что для антуража и торжественности неплохо бы задействовать оркестр. Неплохо-то неплохо, однако оркестр полагался в бригаде лишь на случай войны. Трубы, барабаны в клубе имелись, но играть на них никто не мог. Тут командир опять проявил находчивость.

— А на хрена нам компьютерщики то? Ну-ка, лейтенант, сообрази что-нибудь!

— Товарищ полковник, я «Фифти Сента» на пианино могу, — ответил польщенный лейтенант.

Комбриг задумчиво под нос напел: «Та-тат-та-та-та-та-та-тат», потом опомнился:

— Мля, лейтенант, ты мне еще тут Тупака исполни! Нам военные марши нужны!

Немедленно встрял заместитель по воспитательной:

— Товарищ полковник, гнать его надо, вечно он тупака включает! Сколько можно терпеть это нахальство!

Заместителя успокоили, а лейтенант пообещал порыться в магнитофонных в записях в клубе или порыскать в Интернете. К вечеру нашлось несколько вполне приличных записей, лейтенант перевел их в цифровой формат, подправил, подмикшировал звук и над бригадой зазвенели бодрые марши, загрохотали барабаны. На достигнутом не остановились, с роты материального обеспечения подобрали прапорщиков помоложе, дирижером назначили самого статного и усатого прапорщика из ремвзвода, озадачив того смастерить дирижерский жезл. На следующей репетиции прапорщиков приодели в парадную форму, трубы были начищены, барабаны отремонтированы. У прапорщика-дирижера имелся самый натуральный жезл. Откуда жезл у него появился, сия тайна была покрыта мраком. Однако, все в том же соседнем мотострелковом полку, начальник оркестра получил выговор за появление на службе в нетрезвом виде и утерю казенного имущества. Оркестр зазвучал! Прапорщик бодро размахивал жезлом, самодеятельные музыканты надували щеки, барабанщики крутили в руках палочки. Все было четко отрепетировано по времени и со стороны выглядело просто великолепно.

* * *

В день торжества лейтенанту-автоматизатору было чудовищно не по себе. Нет, он абсолютно не волновался, просто соседи по комнате привели каких-то девчонок и принесли несколько бутылок водки. Однако, некоторый опыт службы уже имелся и двухгодичник, ужасно страдая похмельем, и дыша в сторону, с утра был на рабочем месте и развернул бурную деятельность. Звуковещательная система была налажена и опробована. Лейтенант надел вторую гарнитуру на себя, первый экземпляр нацепил на комбрига. Командир бригады на «амбре» испускаемое лейтенантом не обратил никакого внимания, ибо сам находился в таком же состоянии (высокие гости прибыли еще вчера и с поезда ринулись в «бой»). Все речи, которые должен произносить командир лейтенант скинул комбригу на карманный компьютер, загнал в «наладонник» программу для чтения «Говорилка» и настроил компьютер на медленную речь. Командир должен был просто громко и с чувством повторять то, что ему через наушник медленно нашептывал компьютер. Прогресс! Никаких бумажек!

Рукопашники, одетые в новенькие камуфляжи и разгрузки, поправляли камуфлированные банданы, подтягивали перчатки без пальцев и страшно нервничали. Начальник физической подготовки, руководивший первой частью выступления, бегал от одного бойца к другому и пытался всех успокоить отеческими пинками. Разведчики, участвующие в показательном налете, заканчивали оборудование стадиона для выступления. Начальник инженерной службы закладывал имитационные заряды, вместе с бойцами тянул провода. Фишкой должна была стать имитация разрыва пуль на земле. На расстоянии сантиметров тридцать в различных направлениях вкопали кучу электродетонаторов, провели от них провода к пульту управления имитацией. На пульте имелось несколько дощечек с вбитыми в них гвоздями, к которым была подведена линия подрыва детонаторов. Для замыкания использовали металлический пруток с проводом от клемм аккумулятора. Стоило провести по гвоздям прутком, как цепь последовательно замыкалась, детонаторы разрывались, выбрасывая фонтанчики земли, создавая полнейшую иллюзию разрыва пуль. Спецназовцы, изображавшие противника, одевали под форму бронежилеты, на которые лепили пакетики с томатным соком и всяческой требухой. В пакетики также засовывали электродетонаторы с ослабленным зарядом, замыкающие провода выводили на пальцы рук. Чтобы замкнуть, достаточно было сцепить пальцы. Требования безопасности безбожно нарушались, но красота и достоверность налета требовали того. Тем более, все заряды были тщательно выверены и бригадным начальником инженерной службы и начальником службы вооружения, все лучшие специалисты были привлечены к этому делу. На всякий непредвиденный случай возле стадиона дежурила санитарная машина с медиками. Комбриг, от которого утаили множество спецэффектов, все же обязал всех участников во время показного боя надевать защитные очки. Спорить не стали, безопасность прежде всего, да и вместо очков местный пейнтбольный клуб дал в аренду чудесные пластиковые маски. Верхом инженерного искусства стали одноразовые гранатометы. В использованные тубусы инженер запихал презервативы, надутые газом для зажигалок. Внутри поместили по маленькой петарде, прилепили сбоку батарейки и маленькие тумблеры. При нажатии тумблера цепь замыкалась, из тыльной части гранатомета с грохотом вылетал сноп огня, одновременно оператор на пульте имитации подрывал заряд, заложенный в чучеле противника на караульной вышке. Чучело рвалось пополам и из него вылетали всяческие внутренности (изъятые накануне в мясном цехе столовой) вперемешку с кровью (красная тушь и томатный сок). Фишка заключалась еще в том, что до начала активного огневого контакта и высадки парашютистов на вышке стоял настоящий боец. Когда же начиналась заварушка, боец приседал, рядышком рвался дымовой заряд, вышку на несколько секунд окутывало желтым дымом. В это время выставлялось вполне правдоподобное чучело с макетом автомата в руках. Разведчик подсоединял провода и прыгал внутрь вышки, и прятался в заранее вырытой перекрытой щели…

Постепенно всех начал охватывать предстартовый мандраж. Офицеры воздушно-десантной службы еще раз проверили свою горку и подвесные системы тренажеров. Проинструктировали «десантирующихся». Лейтенант-двухгодичник получил от своих товарищей прекраснейшую банку холодного пива и, спрятавшись за трибуной, с жадностью прихлебывал живительную влагу.

С КПП к плацу потянулись толпы гостей и любопытных. Дородные тетки «комитетчицы» брезгливо морщились, озирая немудреный быт спецназовцев. Отцы и братья бойцов радостно оглядывались на подтянутый строй. Девчонки повизгивали, и пристав на цыпочки высматривали своих парней. Щелкали фотоаппараты, над всей бригадой висел возбужденный гомон. Царило нетерпеливое возбуждение. С КПП раздался истошный крик «Еду-у-у-у-ут!». Взметнулись шлагбаумы, скрипнули ворота. Комбриг нетерпеливо рыкнул и отбивая четкий строевой шаг ринулся к двум черным «Волгам», в которых прибыли высокие гости. Бригада замерла по стойке смирно. Даже гражданский люд присмирел. Лейтенант за трибуной поперхнулся пивом и залил кнопку «Talk» на гарнитуре. Над всей бригадой четко громко и торжественно прогремел доклад командира бригады. Гражданские пооткрывали рты. Вот это акустика! Вот это голос! Высокие гости, несмотря на похмельный синдром, одобрительно закивали головами и, приложив руки к каракулевым шапкам, двинулись к середине плаца. Дирижер подал знак жезлом «Внимание!» Маленький прапорщик с огромнейшим барабаном как заправский оркестрант ловко закрутил между пальцев деревянную киянку, готовясь влупить в туго натянутый бок. Докрутился. Киянка выскользнула из неумелых пальцев и, улетев в толпу, долбанула дородную мадам «комитетчицу» в высоченную норковую шапку.

— Это издевательство, я напишу в газеты! — заорала мадам.

— Мля, барабанщег жжот! — прокомментировал из-за трибуны на весь плац лейтенант, гарнитура под действием пива замкнула и выдавала на весь плац переживания впечатлительного лейтенанта-двухгодичника (частого посетителя сайта Удафф. ком.).

«Высокие гости», чеканя шаг, вступили на асфальт плаца. Комбриг сцепил зубы.

— Мачи, усатый, — прохрипел лейтенант и врубил марш.

Музыканты стали усиленно изображать игру на инструментах. Прапорщик-дирижер ловко взмахивал жезлом и крутил свободной рукой замысловатые фигуры из смеси южношаолиньского кун-фу и неприличных жестов. Музыка звучала четко, громко, со всех сторон. Лица зрителей и военных разгладились. Даже барабанщик, лупивший в бок барабана пустой рукой, не портил впечатления. Взмах жезлом, музыка смолкла.

— Здравствуйте товарищи разведчики! — бодро гаркнул самый «высокий» из гостей.

— Здра жла тщ-щЭ — гаркнули разведчики.

— Поздравляю вас!..

— УРА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — раздалось раскатисто и многоголосо.

Потом «высокие гости», забравшись на трибуну и не найдя микрофона, покосились на командира бригады, начали читать речи. А после слово взял комбриг. Вот это было слово! Вот это был голос! Даже начальство пробрало до костей. Генералитет с уважением покосился на полковника, так и не поняв в чем же тут секрет. Комбриг, тихонько всунув в ухо наушник и не заглядывая ни в какие бумажки, бойко сыпал цифрами и фактами, не забывая ничего, не путаясь и не запинаясь. Вот это было выступление!

— И я могу перечислить всех военнослужащих нашей бригады, которые своим неустанным трудом, безупречной службой вывели наше соединение в передовые, Люся, мля, положь трубку, не звони — я на плацу выступаю, — Голос командира на несколько секунд стих, лейтенант за трибуной среагировал во время. Потом вновь раскатился над притихшей бригадой.

После выступления состоялось прохождение торжественным маршем. И, наконец, показательные выступления. Перед которыми командир бригады опять на несколько минут закатил речь, в которой рассказывал о том, как безопасно служить в спецназе, о принимаемых мерах по защите и недопущению, сохранению жизни и здоровья и даже представил офицера, отвечающего за ту самую безопасность.

* * *

Над плацем загремела ритмичная музыка. «The Mortal Combat begins!» — раздался громовой голос. Ровными рядами на асфальт выбежали рукопашники. Некоторые мамаши и девушки узнали своих сыновей и возлюбленных, украдкой вытерли слезы платочками, радостно завизжали, мужики открыли рты. Спецназовцы начали крутить различные комплексы упражнений с оружием, подбадривая себя дружными слаженными криками.

Комбриг осторожненько отозвал ЗНШ по безопасности военной службы в сторону и поставил задачу тихонечко осмотреть территорию и участки проведения представлений, на предмет «мало ли, что». ЗНШ быстренько обежал стадион, протиснулся сквозь толпу и забрался на крышу здания, где были установлены тросовые стапеля. ВДСники и бойцы, готовившиеся десантироваться, попытались его прогнать. Однако не тут-то было. ЗНШ наорал на всех и лично принялся проверять подвесные системы и тросы, внося еще большую нервозность.

В это время мамашки, окружившие плац, готовы были грохнуться в обморок. Несмотря на все заверения командира бригады, которым можно было бы и поверить, их сыночки грохались сейчас со страшной силой об асфальт, получали удары в различные части тела руками и ногами, да и сами молотили куда не попадя, со зверскими лицами и криками ломали шеи условным противникам, и было видно, что это занятие им безумно нравится.

Девчонки уже не визжали, а только тихонько охали. Дамы из «Комитета, чьих-то там матерей» снимали действо на фотоаппараты и камеры. Голос комбрига гремел на весь плац, перекрывая музыку.

— А сейчас наши разведчики демонстрируют приемы рукопашного боя один против трёх!

С крыши учебного корпуса раздался истерический крик:

— Вэдэсники уроды, козлы, я вам припомню мля-я-я-я-я-я-я!..

По натянутым тросам, крепко вцепившись в подвесную систему и болтая ногами, бодро летел ЗНШ. Как говорится, допроверялся, несмотря на протесты офицеров воздушно-десантной службы, заместитель начальника штаба выдернул из подвесной системы разведчика и начал прыгать на ней, поджимая ноги, проверяя, таким образом, крепость тросов и лямок. Допрыгался, не удержал равновесие, офицеры службы не успели и глазом моргнуть, как ЗНШ уже летел над плацем, грязно выражаясь. Гражданский люд и генералитет ахнули. Лейтенант-двухгодичник, сидя за трибуной, прокомментировал:

— Ёпть, ЗНШа — Бэтман, красавчегё бля.

Комбриг не растерялся:

— Своё мастерство показывает лучший спортсмен-парашютист бригады, он же заместитель начальника штаба по безопасности службы!

Гражданский люд громко захлопал. ЗНШ приземлился на дальнем конце стадиона, прихрамывая начал искать потерявшуюся при приземлении шапку, одновременно кланяясь публике. К нему подлетела «санитарка», из нее выскочили два разведчика в белых халатах и запихали протестующего ЗНШ во внутрь.

— Свое мастерство показывают военные медики! — возвестил комбриг.

Выступление рукопашников закончилось.

— А теперь попрошу всех к стадиону, сейчас вы увидите показательное выступление — группа специального назначения в налёте!

Толпа, дружно гомоня, кинулась к стадиону. Над стадионом раздалась какая-то заунывная музыка, пел то ли Тима Мацураев, то ли Макка Сугаипова. Разведчики, изображавшие то ли боевиков, то ли военнослужащих непонятно какого ваххабитского государства, вели себя соответственно. Раскуривали кальян, плясали воинственные танцы, потрясая оружием. Привели пленного, которого с удовольствием начали пытать. Пленный ничего не сказал и громко на весь стадион костерил во все корки пленивших его хулиганов.

Гражданские одобрительными криками поддерживали мужественного бойца. Несколько поддавших мужиков пытались вылезти и помочь, то ли попытать, то ли освободить бойца. Наконец боевикам надоело мучить несговорчивого разведчика, и они его застрелили, не дав допеть песню «Орленок». При выстреле из груди и спины разведчика брызнул фонтан ярко красных брызг. Толпа в шоке замерла, готовясь закричать. Комбрига передернуло. Генералы в испуге вытаращили глаза.

И тут загремела бодрая музыка, очень явственно над головами раздался шум вертолетных винтов. Многие, в том, числе и генералы задрали головы. С бешеной пальбой по стапелям летели спецназовцы. Прямо в воздухе отцеплялись, спрыгивали на землю и, перекатываясь, продолжали огонь по врагу. Крови стало еще больше. Толпа уже не могла ничего говорить, многим сделалось дурно. Спустившиеся с неба спецназовцы начали маневр отхода, завлекая боевиков на засадную подгруппу, залегшую заранее и замаскированную маскировочной сетью. И вот противник в зоне поражения огня, бешенный пулеметный огонь. Все поле стадиона перечертили земляные фонтанчики.

— Бля-я-я боевыми мочат! — заорал кто-то из толпы.

Первыми рухнули на землю генералы.

— Успокойтесь, — загрохотал комбриг, — успокойтесь, используются только холостые…

А вошедшие в раж спецназовцы перешли в наступление. Дымовое облачко окутало вышку. Разведчик, изображавший часового, нырнул вниз. Гранатометчик вскинул к плечу тубус «Мухи».

Б-б-б-бах-х-х-х-х! С оглушительным грохотом вырвалась струя газа (из гранатомета!).

Б-б-б-б-б-ба-а-ах-х! Разлетелся пополам манекен, забрызгав окружающих всяческими внутренностями и красной тушью.

— А-а-а-а-а-а-а! — в ужасе заорала толпа.

— Палко-овник, да ты ох…ел! Вы что тут вытворяете! — заорали генералы, вытирая кровавые брызги с шинелей.

После показухи многих слабонервных дамочек пришлось приводить в чувство. Генералов приводили в чувство уже в сауне. Посетители в ужасе покидали расположение бригады.

Лейтенант-двухгодичник счастливо улыбнулся и довольно прогрохотал на всю часть, перепугав спешно покидавших территорию дамочек-«комитетчиц»:

— Да-а-а, мля, спецназ — это не кучка гомосеков!

СПОСОБЫ ЗАРАБОТАТЬ

Как-то во времена тотального безденежья, еще при «царе Борисе», сидел я у себя в части в кабинете и мечтал непонятно о чём. Мой друг и сослуживец Андрюха сидел рядом и, зевая, пялился в окошко. За окном было лето и бригадный плац. До получки было еще чёрт знает сколько дней. Перехватить сколько-нибудь денег у кого-либо не представлялось возможным, потому, что кто-либо тоже сидел без денег. Андрюха зевнул во всю пасть и за малым чуть не вывернул челюсть. Наверно, как обычно, сейчас предложит сходить в «чипок» и съесть пельменей под запись. Так бы оно и было, и мой тезка-сослуживец опять открыл рот, но высказаться не успел. Зазвенел телефон. Возникла дилемма: взять трубу или забить на вызов притворившись, что никого в кабинете нет. Поднимешь трубку — получишь задачу, не поднимешь — звонящий сам может прийти. Если придёт какая-нибудь пышногрудая секретчица, то неплохо. А если придёт непышногрудый начальник штаба или комбриг? Андрюха немного понервничал для приличия, но трубку все-таки взял. Однако же представился моей фамилией. Три секунды он послушал потом сказал: «Ага, щас приду!». Вот гад, подставил! Однако оказалось всё не так уж и страшно. Ко мне приехали, и на КПП меня ожидал мой бывший подчиненный и сослуживец еще по флотским делам глав. старшина Паша.

Через минуту мы с Андрюхой уже были на КПП. Паша за последние пару лет раздобрел, раздался в плечах и щеках, но богатырской стати не потерял. Пообнимались, немного поржали, повспоминали юность. Павел, по всей видимости, не бедствовал, приехал хоть и не на новом, но на вполне приличном джипе, прикинут был неплохо. Без раздумий сразу же занял нам с Андрюхой денег, с последующий отдачей когда разбогатеем. Узнав о нашем бедственном положении Паха почесал бритый затылок.

— Слышь, командир, а отпуск на пару неделек можешь взять? Я тебе и твоему корешу могу работенку неплохую подкинуть!

На пару недель отпуск было получить сложно, но возможно, за счет основного. Паша предлагал нам с Андрюхой поработать в паре водолазами на добыче морепродуктов. Мой бывший подчиненный водолазное дело не забросил и частенько совершал погружения, как ради удовольствия, так и для того, чтобы натаскать со дна моря каких-нибудь гребешков, трепангов, медведок. На данный момент Паша сколотил небольшую добывающую артель и без посредников загонял морепродукты то ли китайцам, то ли японцам.

Предложение было обдумано и принято на «ура». Я, как говорится, был «старый водолаз». У Андрюхи имелось несколько спусков, в бытность командиром группы он проходил морскую подготовку на острове Русский. Оставалось дело за малым, выпросить отпуск. Паша открыл объёмный багажник и одарил меня пакетом замороженных гребешков, оставил номер телефона и умчался по своим бизнесменским делам. Мы с Андрюхой пошли к себе скучать дальше и обдумывать способы приготовления морского деликатеса.

Однако гребешкам нашлось другое применение. Через пятнадцать минут они перекочевали в холодильник в кабинете начальника штаба, а мы с тезкой заполучили отпускные билеты и рванули до своих мест обитания собираться в дорогу.

* * *

Через два дня мы бороздили небольшой заливчик в районе прибрежного городка Тихоокеанск (по местному Техас). Паша выделил нам личный катер с мотором «Джонсон», два двухбалонных акваланга и старенький французский гидрокостюм «сухого» типа. В помощники нам достался местный парнишка, недавно дембельнувшийся из местного отряда ПДСС, и отлично знавший все злачные места как по добыванию морепродуктов так и по развлечениям. Трудовые будни начались. С гидрокостюмом вышла полная лажа. В первое рабочее погружение я потренировался на мелководье, а потом, набрав грузовой пояс, я плюхнулся за борт. Видно, навыки определения нулевой плавучести я все же утерял, поэтому камнем опустился на дно. Сверху на голову мне плавно опустился плетеный садок с фалом. На поверхности воды запрыгала белая пластиковая канистра. Когда я наберу полный садок или создастся какая-нибудь внештатная ситуация, ну там или ихтиандр или русалки какие, я должен энергично подергать шкерт, привязанная к нему канистра начнёт всяко-разно прыгать, ребята наверху подплывут и вытащат либо мое хладное тело, либо богатый улов. Ну, так вот, перебрал я с грузами и сижу на морском дне и матерюсь сам на себя. Нажав на груди клапан подкачки для всплытия я стал свидетелем красивого зрелища. Струйки пузырьков радостно вырвались из-под различных прорех в стареньком гидрокостюме и весело устремились вверх. Костюм давно уже перестал быть «сухим» и переквалифицировался в «мокрый».

Я опять обматерил и Пашу и себя. Пришлось снять с себя пояс и закинуть его в садок. Ребята наверху сразу же потащили сетку наверх. Я вылетел на поверхность быстрее садка и в порыве гнева на всех подряд чуть не совершил ошибку водолаза-перворазника, хотел выпустить загубник изо рта. Однако вовремя опомнился. Экспериментальным путём определил оптимальное количество грузов на поясе, от гидрокостюма решил вообще освободиться. Теперь я погружался в велосипедных шортах и старой драной майке. Постепенно дело пошло. Работали так: по одному погружались, забивали сетки раковинами, напарники наверху поднимали, кидали новые сетки, разгружали, сортировали. Когда кислород в баллонах заканчивался «добытчик» всплывал, а сменщик погружался в пучины. Вырабатывали ресурс двух аппаратов, и местный парнишка ездил на станцию для зарядки баллонов, мы в это время вырезали съедобные «языки» моллюсков, раскладывали их по пакетам. Вечером приезжал Павел, забирал добычу. Ночевали мы обычно на лоне природы на берегу в палатке. Как-то мы добрались до весьма обжитого пляжа и решили немножко отдохнуть. Развели в сторонке от основной массы отдыхающих костерок из древесного угля, достали шампуры и стали нанизывать сочные ярко-жёлтые «языки» гребешка. К нам подошло несколько здоровенных мужиков с толстенными золотыми цепями на бычьих шеях. Как оказалось, отдыхающие, приехавшие аж из самой Читы. Мужики с интересом следили за приготовлением «морского» шашлыка. Потом поинтересовались, что это мы такое готовим. Андрюха презентовал им один шампур.

Читинцы с удовольствием в три секунды схряпали морепродукт. Понравилось. А я еще добил их предупреждением, что с гребешками надо быть поосторожнее, так как они представляют почти что чистый белок и возможны последствия в виде неконтролируемой эрекции. Толстяки радостно заржали и спросили, что будет стоить килограмм продукта.

— Двести баксов! — ляпнул, не подумавши, Андрюха.

— Ништяк! — заорали братки, — берем всё!

Мы сдали им весь запас добытого за несколько часов гребешка и показали, как его правильно готовить. Мужики на завтра заказали еще и стали интересоваться, чего еще можно этакого деликатесно-морского съесть. Мы показали, как добыть пару ложек оранжевой икры с морского ежа. А местный паренек, раздухарившись, начал нести всякую чушь, якобы еще звезд морских наварить можно, и прочую ерунду.

Через пару дней в голову пришла еще одна неплохая мысль. Я съездил с Пашей в часть, выпросил за литр водки у знакомого прапорщика из службы воздушно-десантной техники парашют «УТ-15» и несколько фалов от грузовых десантируемых контейнеров. Решили мы позабавить себя «парасайлингом». Вскоре мой тезка с радостными криками болтался под куполом, мощи «джонсоновского» мотора вполне хватило буксировать за собой парашютиста. Как только наши новые знакомые из Читы увидели сие действо, сразу же загорелись идеей покататься. Как мы не отговаривали их, зеленые купюры решили все. Кому-то удалось, кому-то из-за лишнего веса не очень. Но довольны были все.

И теперь последний способ заработать, который я неожиданно открыл для себя.

Гребешка мы на этот раз добывали у небольшой бухточки, с малюсеньким песчаным пляжем, захламленным всякой ерундой и не пользующимся популярностью у отдыхающих.

Чуть подальше от пляжа шла шоссейная дорога на Находку. С другой стороны дороги рядами стояли киоски, шашлычные и мини-рынки. В связи с разгаром лета и пляжного сезона наши родные японские машины летали по трассе с бешеной скоростью, а иногда даже создавали небольшие пробки. Я отработал баллоны по манометру, забил все сетки раковинами и страшно замерз. Выбравшись на борт катера, чуть согрелся под лучами солнышка и сильно захотел курить. Так как Андрюха еще под воду не ушел и курить хотели все, то по закону подлости сигареты закончились. Я потребовал немедленно причалить к берегу и кинуть жребий для похода на другую сторону дороги к киоскам, торгующим всякой всячиной. По закону подлости выпало идти мне. Я чертыхнулся, когда катер причалил к берегу, выпрыгнул и как был в шортах и драной майке, поплелся к дороге, зажав в руках деньги. Возле дороги тусовалось непонятно много девиц, вызывающе одетых. Я не обратил на них внимания, так как голова была забита подсчетами будущих барышей. Встав чуть в сторонке, я стал ожидать проезда кавалькады «Крузеров», «Краунов» и «Ниссанов». Внезапно возле меня тормознул вызывающе шикарный «Паджеро» цвета «Снежная Королева» с тонированными стеклами. Стекло со стороны водителя открылось. Из машины на меня вылупилась дамочка лет тридцати восьми, мадам была весьма недурна собой, блистала макияжем, на меня пахнуло какими-то ароматными духами и прохладой кондиционированного воздуха салона. С левой пассажирской стороны на меня пялилась еще одна такая же дама.

— Привет, мальчик, — удивленно произнесла дама водитель, — а чего это ты тут стоишь?

Мыслей у меня никаких в тот момент не возникло, я был недавно из-под воды, голова забита делами, поэтому я брякнул, абсолютно не подумавши:

— Да работаю я здесь, а чего?

Дамочки прыснули и переглянулись между собой.

— Что, правда? — продолжали допытываться они.

— Ну да, сейчас больше часа отработал, видите — весь мокрый.

— Ух, ты какой, — неизвестно чему обрадовались дамочки, — а, сколько ж удовольствие стоит?

Я в абсолютной уверенности, что вопрос относится к ценам на морские деликатесы, назвал сумму в пару сотен баксов.

Дамочки о чем-то оживлённо пошептались между собой.

— Ну ладно, пойдет, залазь, давай к нам и поехали!

— О, а зачем? Я за сигаретами иду, меня мужики ждут.

— А, так ты с мужиками работаешь, — почему-то разочаровались дамы, и джип, обдав меня гарью выхлопа, унесся дальше.

Я хмыкнул и короткой перебежкой пересек дорогу. На обратном пути девицыё которые толпились у обочины, стали показывать мне неприличные жесты и обзываться нехорошими словами. Пришлось послать их подальше. На катере мое появление с сигаретами произвело фурор. Однако радовались не сигаретам. С меня откровенно ржали.

— Ты, чего там с путанами тусовался? — спросил меня покатывающийся со смеху тезка.

— Какими путанами? — опешил я.

— Глаза раскрой, ты думаешь, девки просто голосуют? Ха-а-а-а, да они ж проститутки, точка у них здесь, — заливался местный матрос, — а тебя по ходу дела тоже за проститута приняли!

— Блин, а я думаю, что эти тетки меня настойчиво в машину приглашали.

— А сколько давали-то?

— Ну, я ляпнул про двести баксов, думал, как читинцамё гребешка спихнуть.

— Ну и зря не поехал, — сказал Андрюха, — продинамил бы пару часов, голова там болит, то-се, ну или бы отработал двести баксов, то они не лишние хе-хе.

— Да пошел ты, — обозлился я.

Хотя блин, какая разница, каким способом приходится зарабатывать, если нас, доблестных защитников отечества, родное государство имеет гораздо круче и за гораздо меньшие деньги…

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ

Начальнику Управления

Объяснительная

Настоящим докладываю, что я… 29 … прибыл на службу вовремя.

Но на КПП меня не пропустили, мотивируя тем, что комендант штаба округа (этот толстый далба...) — зачёркнуто — запретил пропускать офицеров в зимних бушлатах. Сразу же отвечаю на вопрос. Куртку демисезонную я не получил потому, что в ХОЗО (хозяйственное отделение округа) курток демисезонных нет, не было и как мне сказали не будет. И сразу же отвечаю, а шинель я не одел потому, что у меня её нет, шинель мне положено получать только через два года. В прежней части шинелей на складе не было и я перед убытием в командировку, в Чеченскую республику, заменой получил комплект полевой формы (даже если бы в наличии были шинели, представьте каким бы (замазано корректором), я выглядел, рассекая по Ханкалинской грязи в этом (зачеркнуто) пальто с воротником. Брать ни у кого из своего отдела куртку я бы не стал, по нескольким причинам. Первая, оно мне надо в звании полковника прыгать под окнами управления и ловить летящую с третьего этажа куртку? Второе, как вы заметили и как указано в моей медицинской книжке мой рост один метр восемьдесят восемь сантиметров, а вы видели в отделе, кроме меня, кого-нибудь из офицеров выше метра семидесяти?

Факт моего торчания и замерзания под окнами управления могут подтвердить большинство сослуживцев, дававших разные советы, проходя мимо. Жалоба коменданта на моё грубое отношение к нему необоснованна.

Слова «ты что, толстая рожа тут развыё…ся» были произнесены мною в состоянии аффекта, после часового стояния на морозе. Он, после того как вылез из машины и вальяжно выдвинулся к КПП, наверно ожидал от меня услышать слова благодарности за то, что я тут торчу как памятник Ленину и не могу прорваться к себе на службу? То, что он, убегая от меня, споткнулся и получил ушиб колена — его проблемы, пусть лучше заставит солдатиков из батальона охраны дорожки ото льда отскрести. Поверьте, товарищ генерал, зрелище не очень красивое, когда этакое нелицеприятное существо с похабным криком падает на лед, разбросав во все стороны бумаги и шапку. Кстати, прошу заметить, шапка у него каракулевая, хотя он и подполковник, а для меня, однако, в том же ХОЗО каракуля нет.

Поняв, что я ничего не добьюсь пустым стоянием возле КПП и звонками во все инстанции, я поехал переодеваться в гражданскую форму одежды, так как через КПП в гражданке пропускали без каких-либо проблем. Однако, переодевшись в цивильное и приехав обратно, я вспомнил, что забыл пропуск в кармане зимнего бушлата, пришлось возвращаться (а ехать, как вы знаете мне на другой конец города). Возвращаясь в третий раз и купив себе льготный билет на трамвай я заскучал и от скуки посчитал цифры на билете. Он оказался счастливый и я его потихоньку сжевал и, конечно же, в трамвай залез контролёр и высадил меня, мотивировав тем, что я не могу быть офицером-льготником потому, что ношу скинхедовские ботинки и слушаю МП3 плеер. Покупать другой билет я не стал из принципа, обидевшись на кондуктора, которая факт покупки у неё билета от контролёра скрыла.

В управление я прибыл уже во время обеда, и меня без проблем пропустили.

Тот факт, что я своим внешним видом оскорбил девушек-делопроизводительниц из управления кадров я узнал лично от вас. По этому факту могу пояснить, что переодеваясь у себя в кабинете, я совершенно не думал, что делопроизводительницы из кадров любят подглядывать в окна. Я просто снимал брюки не сняв ботинки и пришлось немного повертеться и попрыгать.

Однако вам они не доложили, что после того как я переоделся, делопроизводительницы звонили мне в кабинет и просили повторить, особенно сцену с брюками и приглашали в гости попить кофе.

Так что своей вины не признаю, а написал, так как вы и сказали, все по порядку и во всех подробностях.

Резолюция:

Лишить полковника… на пятьдесят процентов ежеквартальной премии, за опоздание на службу и за некорректное обращение с непосредственным начальством.

Разговор после резолюции:

— Товарищ генерал, вы же меня знаете, вот отметка на пропуске во сколько я прибыл, вот объяснительные моих сослуживцев, которые меня видели на КПП штаба, вот справка из ХОЗО об отсутствии курток, вот ксерокс вещевого аттестата, вот копия письменного распоряжения коменданта, я же в прокуратуру попрусь, а они ведь только и рады — возбудят дело о незаконном лишении, о предвзятом отношении.

— Да ты просто ох…л, па-а-а-алко-о-овник-к-к-к! Уже и бумажки собрал, да я тебя!

— О, вот, кстати, вот и некорректное отношение к подчинённым!

Выписка из приказа:

В честь ознаменования девяностой годовщины военной разведки наградить:

- Денежной премией полковника…

Слова генерала:

— Пусть себе купит эту куртку демисезонную, и не е…т мне мозг, достал уже.

Слова полковника:

— Ни цента на военные расходы, с чего бы я честно заработанную премию на покупку положенного мне по аттестату имущества тратил…

ОСОБАЯ ГРУППА

Особая офицерская разведывательная группа СпН.

Для выполнения особо важных задач из состава наиболее подготовленных офицеров формируются особые группы специального назначения.

Особая группа-1

Как сорвать звезду с неба, наверное, знает каждый военнослужащий, прослуживший некоторое время на офицерских должностях. Я тоже знал, но в тот день почему-то был предельно неосторожен. Сдав все отработанные документы в секретную часть и в предвкушении того, что моя пятка ровно в девятнадцать часов пересечет бригадное КПП, попался на глаза комбригу на стоянке личного транспорта.

— О-о-о, а вы куда это направляетесь, товарищ майор, — запричитал комбриг, — я еще на месте работаю в поте лица, а вы уже домой собираетесь, — разглагольствовал полковник, нажимая на пульт сигнализации от своего джипа.

Хотелось было сказать, что пусть работают после окончания рабочего дня те, кто днём ни хрена не делал, и работа по открыванию собственной машины для Вооружённых Сил никакой смысловой нагрузки не несёт, но я почему-то промолчал.

— У нас учения на носу, да причём фронтовые, — продолжал командир, — я проверял всё планы, графики, карты, предварительные боевые распоряжения и подумал, что с поставленным объёмом задач мы имеющимися у нас в наличии разведывательными группами не справимся, отряд в Чечне на себя много забирает, вы там у себя в отделении подумайте, что мы еще можем выставить.

Я обещал подумать и все-таки благополучно смылся, прыгнул в свою «Тойоту» и помчался домой. Конечно же, я ни хрена не обдумывал, а с утра брякнул, что уж в случае чего выставим офицерскую группу. Командира моя идея привела в бешеный восторг.

— Выставим группу из офицеров управления, причём из таких, которые абсолютно «бесполезные животные» и на учениях от них только головная боль, диарея и неконтролируемое сквернословие, а командиром назначим кого-нибудь! — развеселился полковник.

— Ага, а ещё давайте у них паспорта заберём, — поддержал я командира.

Комбриг ответил, что все документы перед выходом и так положено сдавать, а я должен сейчас, немедленно к исходу вчерашнего дня подготовить необходимую документацию, а списки героев-разведчиков офицеров штаба он составит сам.

* * *

В отряде специальной радиосвязи командир заболел маразмом в преддверии предстоящих учений и поэтому объявил казарменное положение. Однако если офицеры собираются в компании больше трёх и на время более двадцати минут, могут возникнуть эксцессы. У связистов осложнения начались на вторые сутки сидения. Пьянка была организована такая хиленькая, по штормовой шкале баллов на три, не более. При появлении заместителя по воспитательной работе, прячущего за пазухой литровую бутылку осетинского «Истока», принятие спиртных напитков превратилось в мероприятие по спаиванию коллектива в условиях надвигающихся масштабных учений. При появлении двух братьев-близнецов, служащих помощниками начальника связи, мероприятие переросло в сабантуй с плясками на столе, разрыванием баянов, распеванием песен неприличного содержания. Два брата, два капитана, служившие когда-то на флоте, внесли свежую струю в мероприятие в виде двух литров алкоголя и трех банок шпрот. При появлении начальника связи бригады, компания офицеров-связистов уже собиралась вызвать цыган или устроить соревнование по стрельбе из табельного оружия, причём в виде мишени поступило предложение использовать кого-нибудь из офицеров штаба тыла, ну, или на крайний случай, любимого комбриговского пса по кличке «Комендант».

— Эта собака на меня гавкает постоянно, — жаловался офицер-воспитатель отряда.

Его успокаивали и объясняли, что «Комендант» наверняка из-за маленького роста офицера принимает его за крупного пса и чувствует в нём конкурента, тем более данный офицер такой сексуальный и харизматичный. Начальник связи, поняв, что возглавить распитие спиртных напитков ему не удастся, а разогнать личный состав тем более, немного загрустив, удалился, намечая в уме кого и насколько лишить. Два близнеца решив, что надо разнообразить программу, наплевали на казарменное положение и выдвинулись через плац в сторону КПП. В планах намечалось посещение какого-нибудь увеселительного заведения и весёлая ночка. Братья чеканили строевым по асфальту плаца и во всё горло распевали очень известную строевую песню со словами собственного сочинения:

Не зря в стакан налита водка

Не зря на нас забила вся страна

Священные слова «Да на х… надо!»

Мы помним со времен Бородина

Священные слова «Да на х. надо!»

Мы помним со времен Бородина

Увидев комбрига, стоявшего на краю плаца и стряхивающего с усов слезу умиления, братья затопали еще сильнее, один из них гаркнул:

— Смирна-а-а ра-а права-а-а!

Полковник вскинул руку к папахе и опомнился после того, как капитаны, миновав его, подходили к КПП.

— Стоя-я-я-я-ять! — заорал командир.

Так в особой группе появилось два радиста, два капитана-близнеца.

* * *

В технической части бригады, в штабе тыла сидели два офицера, и вяло переругивались.

Смысл ругани был в том, что один из офицеров, а именно старый заслуженный майор Пачишин, ездил в командировку в Москву по каким-то служебным делам. В ходе поездки ему отзвонился на сотовый его сослуживец капитан Пиотровский и попросил купить в столице костюм Бэтмена для ребенка, нужный для какого-то детсадовского утренника.

Пачишин был майором еще советской закалки, и Бэтмена видел всего лишь мельком два раза. Один раз на экране телевизора и второй раз, когда в командировке на Ханкале опился разбавленного спирта. Костюм был куплен в каком-то красочном магазине, витрины которого были уставлены непонятными приборами, увешаны различными масками.

Пачишин торопился и поэтому просто брякнул молоденькой продавщице, одетой в весьма вызывающий наряд:

— Девушка мне костюм Бэтмена!

Продавщица, абсолютно не удивившись, притащила, что-то чёрное и блестящее. Майор примерять что-либо отказался, попросил упаковать, и очень быстро скрылся, так как ему начали предлагать к костюму какие-то хитрые приспособления. Сумма, отданная за шмотку, поразила майора в самое сердце, и он, негодуя, пообещал сам себе содрать с Пиотровского еще больше. Теперь этот костюм лежал на столе и капитан, вытаращив глаза, рассматривал короткие кожаные шорты, короткую кожаную майку с кучей блестящей металлической фурнитуры и маску с замком-молнией на месте рта и нелепо торчащими ушками.

— Ты что, старый пень, не понял, что ты купил? — возмущался капитан.

— А что, нормальный костюм, хороший, кожаный, только наверно великоват твоему пацану будет, да жена твоя, она же шьёт, тут делов-то на пять минут, — отбрехивался Пачишин.

— Да ты, по-моему издеваешься, — закипал Пиотровский, — ты что, реально не понимаешь, что это такое? Фига себе великоват, да он на меня налезет, это же надо купить такую хрень, а потом ломить за неё бабки.

— Да не-е-е, на тебя не налезет, — спорил майор.

— Не налезет? Еще как налезет, вот смотри, — Пиотровский мигом разоблачился и натянул на себя шорты и майку.

— Ну и что, на кого я, по-твоему, похож?

— А фиг его знает, никак не соображу.

Пиотровский плюнул и напялил на себя маску с ушками и расстегнул молнию в районе рта.

— А сейчас?

— На Бэтмена? — вопросительно спросил майор.

Тут дверь распахнулась, и в кабинет технической части ввалился бригадный зампотех, имеющий подпольную кличку «Баклан» из-за своей привычки разводить руками и говорить «Ну, а что я могу сделать, ну, что я могу сделать»

— Товарищи офицеры, нельзя ли потише чуть, мне вас в соседнем кабинете слышно.

Пиотровский повернулся к нему и уставился сквозь прорези в маске.

— Аа-а-а, бля, кто это? — испугался зампотех и, прыгнув за дверь, стал оттуда осторожно выглядывать.

— Это я, капитан Пиотровский, — глухо раздалось из-под маски.

— А что это на вас одето? — поинтересовался любопытный зампотех.

— Товарищ подполковник, это новая летняя форма для сварщиков, вот получили на роту материального обеспечения комплект, испытываем, — брякнул испугавшийся Пачишин.

— А-а-а, ясно, — ответил подполковник, — надо с зампотылом разобраться и себе комплектик получить, а то я почти что такую же из самой Москвы для супруги вёз, да еще за бешеные деньги покупал, а тут на тебе, оказывается её выдают!

Надо ли говорить, что недалёкий подполковник-зампотех поднял этот вопрос на совещании у командира бригады. Ну, а заместитель по тылу сперва ничего не понял, потом осторожно свалил всё на начальника вещевой службы, а потом, подробнее узнав о каком костюме идёт речь, разочаровал подполковника. Узнав, что его наиболее «любимого» зама так жестоко разыграли, командир бригады злобно потёр ручки. В особой офицерской группе появилось еще два смелых разведчика, причём один из них уже имел костюм супергероя.

* * *

Капитан медицинской службы Аллилуев был интеллигентом чуть ли не в десятом поколении. Матом не ругался, ко всем бойцам обращался строго на «вы». Разбавленный спирт не пил и витаминками не закусывал, в отличие от бригадного начальника медицинской службы. Всегда был задумчив, обстоятелен и исполнителен. Присутствуя на совещаниях, не кричал, ничем не возмущался, всё спокойно записывал в блокнотик и очень быстро исполнял или еще быстрее заваливал порученное задание. Был лишь один недостаток у капитана: иногда в глубокой задумчивости совершенно не осознавая того, мог брякнуть свои мысли в слух. На том же совещании когда зампотех ругался по поводу летнего сварщицкого костюма, Аллилуев ушёл в глубокую задумчивость и меланхолично рисовал в блокноте рецепты на латинице. В момент жарких прений образовалась небольшая пауза и тут в абсолютной тишине раздался голос капитана-медика:

— Эх-х-х-х, сейчас бы как взбзднуть, да с огоньком…

Тишина стала гнетущей, и офицер понял, что свою мысль он высказал вслух, капитан резко покраснел, но сделал вид, что его это не касается.

— Я вам предоставлю такую возможность, да еще на свежем воздухе, — прервал тишину командир бригады, — в разведывательной группе должен быть внештатный фельдшер.

* * *

Помощника начальника финансовой службы, в миру просто «начфинёнок», в этот день склоняли все кому ни лень. Начфинов вообще все любят просклонять, молодой же финансист страдал, по всей видимости, синдромом «рассеянного внимания», и забыл насчитать какие-то выплаты жене комбрига, служившей в строевой части прапорщиком.

Вот так в офицерской группе появился свой начфин, потерянное и всего боящееся офицерское существо в звании лейтенанта.

* * *

Лёню Ромашкина в бригаде знали все, ибо это был единственный человек, который на прыжках умудрился приземлиться на личный автомобиль заместителя командира бригады по воспитательной работе. Все претензии Лёня отмёл в сторону и в результате его кандидатура была выдвинута тем самым бригадным воспитателем, на всё том же совещании у командира бригады. Полковник сказал, что Ромашкин весьма полезная личность на предстоящих учениях, ибо он занимается… Чем занимается майор Ромашкин, никто так вспомнить и не мог. Начали допрашивать начальника отделения кадров. Выяснилось, что Лёня стоит по штату в моём отделении, но его там никто не видел. Воздушно-десантная служба попыталась взять майора под свою опеку, ибо Ромашкина на прыжках бросали на пристрелку (прыжок для определения силы и скорости ветра). Хотя для этих целей бросать положено было ПДММ (парашютный десантный мешок мягкий), бросали всегда Лёню, мешок в случае утраты и порчи списать было очень муторно, а майоров у нас в бригаде полно, поэтому воздушно-десантную технику берегли. Комбриг, однако, призадумался, от напряжения его голова закачалась, он немножко всхрапнул, встрепенулся и объявил всем, что Ромашкин тоже включен в состав группы, а в случае если действительно эту особую РГ придётся выводить, то вывод в тыл противника будет осуществлён воздушным путём парашютным способом.

* * *

Чувство того, что надвигается какая-то неприятность, надвигалось неотвратимо. А когда я выглянул в окно и увидел бегущего по плацу зампотыла, то стало ясно, что скоро будет Армагеддон, ну не мирового масштаба, а так, небольшого бригадного. Толстый зампотыл на самом деле не бежал, а катился по обледеневшей дорожке и не мог остановиться, врезавшись в трибуну на плацу и разогнав по дороге роту, занимавшуюся строевой подготовкой, начальник тыла остановился, перевёл дух и вальяжно двинулся дальше. А я в это время, находясь в состоянии панического страха, намеревался выдвинуться в кафе и слопать парочку пирожных, дабы заглушить неясную тревогу. Однако так и не успел, зазвонил телефон. Звонок я проигнорировал и кинулся к двери, но было поздно, на входе меня встретил посыльный по штабу и объявил, что меня желает видеть комбриг.

Предчувствия не обманули. Меня назначили командиром той самой особой группы, которую я сам же и придумал. Радость моя была беспредельна, и поэтому я всё-таки выдвинулся в кафе и съел два пирожных. После принятия пищи настроение некоторым образом улучшилось. Может всё-таки и не потребуется эта нелепая группа, и на учениях обойдутся без неё, и зря я так переживаю. Покурив, я пошёл рисовать «решение на применение» и набирать всякие пояснительные записки. В пункте о противнике я от скудоумия и мелкого желания кому-нибудь напакостить, упомянул своего товарища Вову Черепанова:

«Воспользовавшись критической ситуацией в приграничном регионе, государственную границу перешла группа под руководством майора запаса Черепанова, в течении нескольких суток незаконное вооружённое формирование насиловало скот, угоняло женщин, и агитировало местное мужское население идти на службу по контракту в ряды ВС РФ, чтобы таким образом снизить их боеспособность».

То, что мне не достанется за написанный бред, я был уверен на девяносто процентов, начальник штаба если и проверял, то только поверхностно, не вникая в суть. Комбриг, когда проверял, то в первый раз говорил переделать все и немедленно. Некоторые офицеры впадали в ступор и в течении бессонной ночи пытались всё исправить, изводили кучу бумаги и портили карты. Когда-то я тоже так же мучился. Теперь я просто громко кричу «Есть!», запираю документы в сейф и на следующее утро подаю их командиру в том же самом виде, что и вчера.

— Вот, совсем другое дело! — восклицает полковник и подписывает всё, не глядя.

Когда все было сделано и подписано, я решил всё-таки собрать весь личный состав назначенной группы и как-то обозначить приоритеты. Обзвонив всех, я назначил встречу возле штабной курилки, пригрозив за неявку сдать всех комбригу и посодействовать в лишении «тринадцатой» на сто процентов. Собрались все, чем несказанно смутили бригадного заместителя по воспитательной работе. Воспитатель чувствовал подвох, и поэтому решил на всякий случай доложить командиру. Полковник, выслушав доклад, решил сам посмотреть, что за сборище и, обойдя штаб по периметру, начал выглядывать из-за угла. Однако заместитель начальника штаба по службе войск, увидев в окошко фигуру прячущуюся за углом, высунулся в форточку и заорал во всё горло:

— Э-э-э-э, какой там мудила ссыт под окнами штаба! А-а-а-а, товарищ полковник, это вы, ничего, ничего страшного сам маюсь, всё не дождусь, пока ремонт в штабном туалете сделают, кстати, товарищ полковник, надо бы строителям люлей накатить, а то они совсем.

Комбриг замахал руками, и уже не таясь, как будто так и надо, вышел из-за угла.

Пачишин увидел комбрига первым, подал команду:

— Товарищи офицеры! — и после этого двинулся к полковнику строевым шагом, потом опомнился и, не убирая руки от головного убора развернулся и затопал обратно в курилку.

— Товарищи офицеры, — ответил полковник, и стал всех с подозрением осматривать, — а что это вы здесь делаете? — задал он киношный вопрос и уставился на меня.

— Товарищ полковник, провожу совещание особой группы, намечаем план работы, — отбрехался я.

— Действительно, — удивился комбриг, — все люди, назначенные здесь, однако молодцы, разрешаю вам проводить свои совещание в классе оперативной подготовки.

— Есть, товарищ полковник, у нас еще одна проблема — у нас нет оперативного офицера, а на такие группы оперативный положен, кто-то из заместителей.

— Действительно. Назначу я вам оперативным офицером, наверно, своего заместителя по воспитательной. А то он так переживает, так переживает.

Воспитатель, узнав, что теперь он непосредственно отвечает за нашу группу, высказался кратко и ёмко:

— Вот суки!

* * *

Учения уже шли полным ходом третьи сутки и все офицеры штаба метались как угорелые, засыпая на ходу. Я перемещался только от компьютера к карте, по несколько раз перепечатывая различные распоряжения и перерисовывая обстановку. Процент маразма и долбоебизма на этих учениях давно превысил все установленные ранее опытным путём нормы. «Комиссия» из «верхних» штабов уже запутывала сама себя нелепыми вводными. Начали выводить разведывательные группы. Командиры, сидевшие на «доподготовке», радостно взвизгнули. Намного проще и легче залечь где-нибудь в лесах на базе и ждать противника, который якобы перейдёт линию фронта, чем торчать в бригаде и завывать от бестолковой суетни. Если группу уже в ходе выполнения учебно-боевой задачи перенацелят на другой объект, то абсолютно ничего страшного в этом нет. Командир группы выслушает радиста, крякнет, и со счастливой улыбкой на мужественном лице разведчика специального назначения обматерит всё начальство, не спеша поужинает или пообедает и даст команду выдвигаться дальше. Красота, нам об этом в штабе только мечтать. Наши начальники в штабе, получив очередную вводную, тут же выпадут в осадок, устроят истерику, обвинят всех своих подчинённых в ничегонеделанье, а потом начнут носиться, мешая всем и брызгая слюнями. Не знаю, как в других штабах, но у нас дело обстояло именно так. Нормально работала только воздушно-десантная служба и заместитель командира по воздушно-десантной подготовке. На этих учениях свершилось небывалое, выделили никогда раньше невиданный лимит горючки на лётно-подъёмные средства и часть групп выводилась воздушным путём как посадочным, так и парашютным способом, и все «главковерхи» предпочли не лезть в работу «парашютистов», парни работали слаженно, вывод был организован на удивление чётко, без каких-либо происшествий и предпосылок. Был один случай, который, слава Богу, никаких последствий не имел. Бросали уже в ночь, впервые за несколько лет.

* * *

Группа любителей-туристов расположилась на небольшой очень красивой и уютной полянке, слегка припорошенной снегом. Очень дружно и быстро разбили лагерь. Вечерело, где-то неподалеку прошла колонна военной техники, сопровождаемая матерными криками и рычанием машин. Высокие сосны загадочно смотрели в небо, на котором зарождались звёзды. Чуть, чуть, совсем не сильно, морозило. Опытный руководитель группы давал дельные советы по обустройству на ночь и по предотвращению обморожения. Вскоре палатки стояли под деревьями, сверху накрыли лапником для сбережения тепла. Посреди широченной поляны соорудили огромный костёр из сушняка, рядышком из камней соорудили мангал, в который потихоньку накидывали алеющие жаркие угли. Обустроились, расселись на брёвнышках, сервировали походный столик, достали пару бутылок водки, гитару. Девушки-туристки похихикивали, мужчины сделали вид «матёрых таежников», почёсывали куцые бородёнки и занимались приготовлением шашлыка. Вскоре появилась гитара. Над тайгой повисла тишина, нарушаемая лишь стрекотанием вертолёта, рассекавшего где-то неподалеку ночное небо.

Очень хорош был вечер на живописной лесной поляне, лёгкий морозец, запах шашлыка, темнеющее небо и жаркий костёр. Заговорила гитара и туристы запели свой гимн:

Качнётся купол неба большой и ярко…

И когда любители здорового отдыха и непроторенных троп в едином порыве хотели подхватить, что «Как здорово, что все они здесь сегодня и т. д.», над головами в морозной темнеющей тишине раздался истошный вопль и куча непонятных слов:

— Какого, х…, бойцы, мать вашу, придурки вы, где маяк поставили, где «колдун», я вам сейчас разведу костёр, я вам глаз на ж…

И на середину полянки с ночного неба опустился непонятный человек на парашюте в синем комбинезоне, лётном шлеме и унтах. Ошалевшие туристы открыли рот. Человек, прибывший с неба, ловко упаковывал купол в сумку и продолжал нецензурно выражаться.

— Кто старший, мать вашу, где прапорщик Семёнов, — грозно вопросил он, закинув сумку за спину и подходя к костру.

Туристы ответили дружным «Э-э-э-э-э мы не знае-е-ем». В роли старшего выпихнули обомлевшего руководителя тур. группы.

— Йа, старший, — собравшись с духом, молвил он и зажмурился от крика незнакомца.

— Ты когда в последний раз брился, обезьяна, звание, должность, с какого подразделения, почему я тебя на инструктаже не видел, олень? Ну-ка, быстро отвечай: кто такой, шалав где-то посреди тайги подцепили… я вам…

Руководитель что-то, промычал и решил броситься наутёк, но не успел. Человек в унтах вытащил из-за пазухи небольшую радиостанцию, начал с кем-то вести переговоры, потом смачно плюнул, выудил откуда-то из-за пазухи осветительную ракету, выпустил её в воздух, переспросил в станцию, видят ли ракету, и задрал голову. В небо откуда-то неподалеку взвилась еще одна ракета.

— Ага, вижу, — сказал незнакомец в станцию, — извините, ошибочка вышла, — бросил он ошеломлённым туристам и с достоинством удалился, забрав с мангала аппетитно пахнущий шампур с мясом.

Туристы с удивлением начали переглядываться.

— Ох, ни х… себе, — сказал руководитель, — сколько ни ходили, но на этом маршруте мы впервые и сразу же такие приключения.

Все туристы радостно загомонили, с жаром обсуждая происшествие. Да, будет, что рассказать родным и близким после завершения похода. Пришлось снова налить по пятьдесят грамм для успокоения и заесть готовым горячим ароматным мясом.

Чудный зимний вечер на красивой снежной полянке продолжался без происшествий, снова заговорила гитара. Где-то в километре от туристов, командир РГ СпН на пункте сбора после приземления ставил задачу головному дозору.

— Так идём по азимуту, где-то через километр должны будете выйти на вот эту поляну, — и он ткнул пальцем в карту…

* * *

Мои доводы о том, что офицерскую группу вывести лучше просто по «бумагам» никто не послушал. И в тот момент, когда я уже благостно дремал на клавиатуре, пытаясь что-то переделать, меня выдернули из цепких лап сна и, не разбудив, послали получать задачу.

Что мне рассказывали, я помню с трудом. Очнулся я только в спортивном зале, который нам определили как место доподготовки. В первые несколько минут мной овладело отчаянье, а потом, немного поразмыслив, я пришёл к выводу, всё, что ни делается — всё к лучшему. Пусть все бегают по штабу, выезжают в штабных прицепах, с вечно ломающимися в холода отопителями на запасные командные пункты, правой рукой набирают на компьютерах сводки и планы, а левой трассируют дорожки. А я пойду со своим героическим личным составом искать мифического Вову Черепанова, отставника, содомирующего местный скот, и бродящего с кучей таких же мифических негодяев среди местных лесов. Вышеназванный майор Черепанов появился незамедлительно, с кипой бумажек под мышкой и банкой пива в кармане. Вова дьявольски расхохотался, услышав мои рассуждения и объявил, что его уже давно уничтожили бомбо-штурмовым ударом, а теперь он в качестве привидения отомстит мне за поругание его честного имени и будет курсировать между штабом и нашим оперативным офицером, принося нам нехорошие вести, собирая списки и просто глумясь над нами. Майор Черепанов еще секунд пять изображал из себя Мефистофеля, потрясая банкой пива и мерзопакостно прихихикивая.

— Мне скучно, бес, — ответил я ему, и сделал вид, что звоню по телефону. — Алло, товарищ полковник, это я, нахрена мне в группе майор Черепанов? Он припёрся радостный, кричит, что с нами идёт, он же всю жизнь по строевым отделениям просидел, что? Всё равно идёт? Ну ладно, чёрт с ним, еще одна обуза, да да, на месте здесь, до связи.

Вова побледнел, икнул и, забыв про банку пива, кинулся в штаб, на входе он столкнулся с хнычущими Пачишиным и Пиотровским, которых вёл великолепнейший зампотех.

— Ну, что я могу сделать, ну, что я могу сделать, товарищи офицеры, — жалобно восклицал он и разводил руками.

— Разойдись, парковые ханыги, офицер штаба идёт, — завопил Вова. — Здравия желаю, — бросил он зампотеху и снова получил в лоб дверью, от входящего Аллилуева.

— Доктор, сука, чуть не убил, — заклокотал от злости Черепанов, — вы мне отсюда выйти дадите или нет, оккупировали спортзал, честному майору ни в баскетбол сыграть, ни на матах поваляться.

— На хера нам зампотех? — спросил в пустоту Аллилуев и густо покраснел, он опять высказал что-то потаённое вслух.

— Я тут не нужен, а что я могу сделать? — развёл руками зампотех и они уже вдвоём с Черепановым стартовали к двери.

Соответственно, как и положено, выход им преградил Лёня Ромашкин, который тащил за спиной огромный рюкзачище.

— Окружили, — взвыли разом зампотех и Черепанов.

— О Вован, — обрадовался Лёня, — дай на выход сгонять перчатки велосипедные, у тебя такие классные были, я на стрельбе видел, с кожи натуральной, такие чёрные.

— Верчатки пелосипедные? — передразнил Ромашкина Вова, — когда ты меня в крайний раз на стрельбе видел?

— С натуральной кожи? — переспросил враз возбудившийся зампотех.

— А то, — заважничал Вова, — «найковские», здесь таких не найдешь.

— Так что с перчатками? — настаивал Ромашкин.

— Жалко, однако, ты же их порвёшь, — начал искать отговорки Черепанов.

— Я за тебя на прыжках отработаю, — предложил компромисс Ромашкин.

— Добрячок, порешили, с тебя две укладки, с вэдээсниками сам договоришься, чтобы всё красиво было, — сразу же сломался Вова, ужасно не любивший укладку парашюта на свежем морозном воздухе.

Несчастная дверь спортзала затряслась, и в неё начали протискиваться близнецы-моряки Артемьевы, толкающие перед собой лейтенанта-финансиста.

— Глядите, кого мы поймали, — вопили братья, — эта зверушка в кассе спрятаться хотела, бригадного начфина на помощь звала.

— Товарищ лейтенант, до вас, по моему, ясно довели, что вы в составе группы, с выпиской по личному составу, убывающему в составе реально действующих групп ознакомили, что за дела, почему вы прячетесь? — сразу же атаковал я лейтенанта.

— У меня отчёт, — заныл лейтенант.

— Нет, товарищ лейтенант, у вас учебно-боевая задача, и поэтому шаг вправо или влево приравнивается к попытке перехода на сторону врага.

Лейтенант скорбно замолчал. Черепанов, воспользовавшись возникшей тишиной, отпихнул зампотеха и выбежал на улицу, оглашая плац возмущёнными криками.

Подполковник юркнул за майором, наверняка он решил, что его тоже могут включить в состав героической группы.

Как ни странно, со всеми мероприятиями, расписанными в плане подготовки, мы справились довольно быстро. Близнецы убежали получать аппаратуру связи, я получал карты и блокноты, доктор ушёл за медицинской сумкой и пилюлями, Ромашкин убежал в воздушно-десантную службу решать вопросы по поводу укладки и получения всего полагающегося нам имущества. После обеда довольно быстро уложили парашюты, проверились. Прибыли на воздушно-десантный комплекс, покачались в стапелях на подвесных системах. Точных данных, выведут парашютным или посадочным способом, не было, но всё равно решили готовиться по полной. Во время обеда удалось съездить домой и снарядиться на предстоящий выход как положено. Я взял свой старый удобный рюкзак, отпахавший со мной несколько командировок, лёгкий зимний комплект полевой формы фирмы «Гортекс». Ну и, соответственно проехался по магазинам, закупившись всякими бульонными кубиками, китайской лапшой, растворимым кофеем, колбасой, водкой и минералкой. Из багажника достал свою миниатюрную газовую горелку и два баллончика с сжиженным газом. Короче, собирался так, как будто уходил на задачу куда-нибудь в район Малых Варандов под населённым пунктом Шатой Чеченской Республики. Укомплектованный рюкзак пришлось запихивать в грузовой контейнер и оборачивать полиуретановым ковриком и плащ палаткой. Остальные члены группы от меня не отставали и снаряжались по полной. Только лейтенант-начфин, бегал вокруг и всех спрашивал:

— А это надо? А это куда?

Общими усилиями собрали и лейтенанта. Упаковали парашютный мешок, радиостанции и батареи переложили пустыми картонными коробками, замотали в коврики. Близнецы Артемьевы, несмотря на то, что в отношении личной дисциплинированности были сущими разгильдяями, связистами были отменными, дело своё знали туго и искренне переживали за свою работу. Под вечер получили вооружение и боеприпасы, Лёне надо было и здесь отличиться. Рюкзак у него был больше всех, в грузовом контейнере понапихано немерянное количество холостых боеприпасов и средств имитации. Так он еще умудрился получить себе ПКМ и теперь любовно упаковывал его в чехол и советовался с «десантниками» как его крепить и закантровывать.

Лейтенанту-финансисту на запаску вместе со стропорезом прикрепили еще и калькулятор, так, на всякий случай, вдруг решит во время совершения прыжка насчитать кому-нибудь денежное довольствие.

Прибежал невменяемый заместитель по воспитательной работе и попытался провести у нас строевой смотр, а заодно выслушать жалобы и предложения. Потом плюнул на нас, а в особенности на жалобы технарей, вечно стремящихся что-то съесть, покричал и ушёл.

Вот, в принципе, мы и готовы, осталось только ждать выписки из боевого приказа, в которой будет указана задача. Хотя задачу мы должны знать уже давно и готовиться, отрабатывая все возможные варианты действий, передвижений, боевого порядка и всего остального. Вдруг нам предстоит провести диверсию на каком-нибудь важном объекте, тогда надо дополучать инженерное имущество, мины и другие взрывчатые вещества и средства взрывания. Или, к примеру, нам предстоит работать агентурными методами, соответственно, где карты с местами закладок предназначенных нам схронов, тайников, где гражданская одежда и прочее и тому подобное. Короче вопросов и нюансов множество. Оставалось только ждать и гадать, какую задачу нам подкинут. А так как почти что все из нас последние трое суток спали урывками, то ожидание естественным образом превратилось в здоровый сон, который охранялся выставленным возле дверей спортзала парным патрулём, состоящим из бойцов, которые по своим физическим и умственным данным не способны были вместе со всеми рыскать по лесам в поисках учебного супостата. В этих учениях участвовал почти что весь округ. Наши разведчики выходили в условный тыл, мотострелки занимали условную линию обороны, танкисты условно выехали из боксов в парке и тут же поломались. Рассказывали, что в каком-то танковом полку условно расстреляли начальника службы горюче-смазочных материалов и неусловно отдали на растерзание в прокуратуру начальника склада. В размышлениях о величии нашей армии, я начал отработку упражнения «сон в условиях приближенных к боевым». Только рядышком, развалясь на спортивных матах и укрывшись бушлатами канючили технари:

— Команди-и-ир, команди-и-ир, может мы в «чипок» (кафе при части) сгоняем, закинемся по быстренькому десятком пирожков аппетитных, да парой булок румяных? Да кофием «три в одном» запьём, уж жрать больно охота, а командир?

— Отвалите, проглоты, я патрульным сказал никого не выпускать. В случае попытки несанкционированного покидания места доподготовки, лупить всех в башню дубинками. Спите лучше или вон с лейтенанта пример берите, как он под бушлатом похрюкивает.

— Он колбасу втихую жрёт, — сказал вслух доктор, — у него завтра расстройство желудка будет.

— Вот она, натура начфиновская, — заорали техники, — достойную смену готовит себе бригадный «денежный мешок».

— Я ничего ни ел, — начал отбрёхиваться лейтёха из-под бушлата.

— Ничего не знаю, — позевывая, ответил я, — завтра доктор тебя накажет, если расстройство желудка схватишь.

Дремавшие неподалеку близнецы сразу же проснулись и слаженно в один голос запели — заорали:

— Алли-луев, Алли-луев ты отрежь ему полх…

— Артемьевы, заткнитесь, — закричал на всех Ромашкин, прилаживающий в наколенные ножны какой-то огромный тесак.

— Лёня мы тебя, боимся! — закричали братья-радисты, — ты еще физиономию ваксой намажь, чтобы быть совсем как Шварценеггер или Миша Пореченков, возле казармы второго батальона, кстати, классная банка стоит, свистни, тебе матросы враз притащут.

— Идиоты, — обозвал братьев Ромашкин, — у меня грим есть специальный, «Туман» называется, все цвета как надо, а то я, если ваксой намажусь, буду как бурятский спецназовец на показухе у президента, маскхалат зеленый, а рожа чёрная.

— Ага, и берет голубой одень, — вставили своё веское слово технари.

Все еще немного посудачили и потихоньку начали засыпать, лишь лейтенант ворочался под бушлатом и чем-то тихонько хрумкал.

А в два часа ночи меня вызвали на предварительную постановку задачи. Нашу группу на особый контроль взяла комиссия с самого, что ни на есть, верху. Задачи нарезал сам председатель комиссии. Начальник оперативного отделения, присутствовавший при постановке задачи, схватился за голову и попытался потерять сознание. Командир бригады, осознав что же нам всё-таки предстоит, дал понять нач. оперу, что сознание надо терять по старшинству, сперва старшие начальники, а потом уже и подчинённые. Заместитель по воспитательной работе, он же оперативный офицер моей группы, не понял ничего и поэтому выглядел лучше всех. Я понял всё, но ничего не осмыслил и пошёл обратно в спортзал. К утру нам должны были принести выписку из приказа, а к обеду нас уже должны были десантировать парашютным способом.

* * *

Простой пешей туристической прогулки с выходом на бригадное стрельбище и отработкой упражнения «группа в налёте», на которую надеялся весь личный состав офицерской группы, не получалось. Нам предстояло обнаружить командный пункт армии, участвующей в учениях, определить его точное местоположение и по возможности вывести его из строя, хотя бы на небольшой срок. Задачу придётся выполнять в условиях активного противодействия. Проще говоря, нас будут отлавливать и условно уничтожать. Посредники при объединениях и соединениях уже получили задачи от руководителя учений. Тучи над нашей группой сгустились. Лейтенант-финансист, узнав о том, что нас могут поймать и отмудохать, начал писать завещание. Ромашкин заявил, что живым не сдастся, и распихал по карманам дополнительные пачки холостых патронов. Братья Артемьевы попросили лейтенанта включить в завещание пункт о том, что все подружки лейтенанта должны отойти в собственность близнецов в случаях:

а) если лейтенант умрёт от страха еще на прыжках,

б) если его поймают и забьют до смерти или до потери жизненно важных функций отвязные мотострелки,

в) чёрненькую, с длинным носом, завещать никому не надо.

Особая группа-2

Вся группа стояла на площадке стартового осмотра, уже облаченные в парашюты и сурово осуждала действия лейтенанта-начфина. Начфиненок корчился и просился отойти, ибо по его выражению «клапана скоро не выдержат и днище вышибет».

— Чмырение колбасы под бушлатом — дело недостойное российского офицера-разведчика, — добивали лейтенанта братья-капитаны Артемьевы.

— Я не ел колбасу, у меня просто от волнения перед прыжками расстройство, — ныл лейтенант.

Я молча радовался тому, что разрешили прыгать без грузовых контейнеров. После прыжка всего-навсего надо будет найти по поисковому приемнику наши «грузы», на которые прикрепили «маркерный» передатчик, облачиться, снарядиться, еще раз провериться и бодро шагать в сопки. В полученной выписке из приказа, которую мне лично приволок заместитель по воспитательной, была написана такая галиматья, что мне стало не по себе.

Воспитатель мои стенания не учел и отбрехался словами «нет задач не выполнимых», на этом решив, что его обязанности оперативного офицера закончились, с высоко гордо поднятой головой, убыл домой. Как бы не пытались его заставить работать на учениях, он с чувством гордости и млея от собственной значимости отвечал: «Что-о-о-о, а вы в курсе, что я — оперативный офицер особой группы?». Для придания антуража заместитель по воспитательной неизвестно зачем получил на складе РАВ пистолет Кольт М1911 и носил его в огромной кобуре, передвигаясь вдоль стен и пересекая открытые участки местности исключительно бегом и с оглядкой. До нашего вывода он постоянно исчезал из части под предлогом инструктажа и доведения оперативной обстановки. Так как момент нашего убытия он проспал, сладостно подрёмывая у себя в кабинете и укрывшись подшивками «Красной звезды», то он еще целые сутки исчезал из части, чтобы нас проинструктировать. Командиру это надоело, и он в нелециприятной форме предложил своему заму не маятся хернёй. Зам ответил, что у него в связи с учениями обострился «чеченский синдром» и в ушах до сих пор стоят крики и вопли ваххабитов. Командир ответил, что у него в ушах стоят крики Владикавказских проституток в сауне, на этом они поругались, и, слава Богу, про нас не вспомнили.

Стоять было скучно, и я вперился взглядом в проверяющего нас ВДСника и от нечего делать зевнул. Майор засуетился, но ничего с собой поделать не мог, рот его безудержно начал раскрываться и он зевнул так, что, кажется, вывихнул челюсть, выпучив глаза, он побежал к бригадному медику, вольготно разлегшемуся на парашютном столе и сладко похрапывающему.

— Щас у начмеда спирту попросит, — печально сказал зевающий Аллилуев.

— Нету спирта, — сразу же ожил бригадный начмед, — не дам, вы — десантники совсем охамели — летом в унтах ходите, зимой спирту просите, вам самим спирт на приборы положен, его и пейте.

Челюсть ВДСника сама по себе стала на место и он начал оправдываться:

— Нам ЛТО (летно-техническое обмундирование) по нормам довольствия положено и чужой спирт мы не хапаем, и вообще, доктор, довыделываешься и пойдёшь у меня выпускающим с бабами-«перворазницами» с батальона связи!

— Ой, да ладно, пробежишь ко мне на проверке за освобождением от кросса, и так что нам на ваши угрозы плевать!

— Ой, да ла-а-адно, мы тож люди гордые, — взъярился ВДСник.

— Конечно, пока вас не пнешь, вы не полетите, — съязвил Ромашкин, поправляя ножные обхваты, — и вообще давай связывайся с летчиками, сколько можно этот борт ждать?

— Скоро будет, в первой корабельной группе будет прыгать спортивная группа и комбриг, а вы на второй заход пойдёте.

— Так, блин, отпусти нас, мы хоть присядем, сколько стоять можно, а мы тебе глушак на твоей «мазде» заварим на халяву, — предложили один в голос Пачишин с Пиотровским.

— Глуша-а-ак, — заинтересовался ВДСник, — корабельная группа, разойдись. Давайте поговорим на эту тему поподробнее.

Технари, отойдя в сторонку, начали обсуждать особенности «заваривания» глушаков на японских автомобилях. Я плюхнулся на парашютный стол рядом с медиком. Начмед встрепенулся, подозрительно осмотрел меня, закапал себе из пипетки что-то в рот и довольно хрюкнув, снова задремал.

Неподалеку от меня нарисовался неподражаемый штабист Вова Черепанов и начал показывать мне какие-то знаки.

— Вова, хуле надо, что ты там корчишься, — проорал я ему.

— Сюда подойди, — сквозь зубы зашипел Вовочка и помотал головой, осматривая окрестности и провожая подозрительными взглядами шарахающихся рядом бойцов и офицеров.

Пришлось вставать с помощью Ромашкина и перется к Владимиру.

— Что надо, штабная крыса? — очень мило поприветствовал я его.

— Кофе будешь с коньяком, у меня термос собой? — не обратил внимания на моё хамство Черепанов.

— Ну так наливай, а вообще-то мог и не поднимать меня, а уже принести.

— Перетопчешься, на — держи…

Кофе с коньяком на легком морозце был весьма кстати, приятно согревал и щекотал пищевод.

— Короче, я в штабе ошивался перед выездом, там замкомбриг лично задачу ставил командиру спортгруппы, они вас на выходе должны будут гонять и задача у них такая же, как у вас, вы типа клоунов будете, вас уже слили всем кому ни лень: и пехоте, и ментам, и СОБРовцам, которые в учениях участвуют.

— Ну, блин, спасибо, обрадовал, мне аж на душе полегчало, — уныло ответил я.

— Короче, от меня ты ничего не слышал, а то если зам узнает, что я тебе натрепался, он меня за вами в одиночку зашлёт, а то еще хуже на какие-нибудь курсы в Загорянку отправит, мне уже одних хватило, эх-х как я тогда в «Голодной утке» озвездюлился уж-ж-жас…

— Ладно не ссы прорвемся, слухай, забери мою мобилу с сейфа у дежурного, а мне дай свою, будешь нам эсэмэсить по тихой, поработаешь нашим агентом.

— Да без проблем, тока если с моим сотиком что случится — я твой заберу, да, и кстати, что я с этого иметь буду?

— Ну, мы тебя обижать не будем, разрешим в чипке с нами за одним столом сидеть, и, короче, Вован, я тебе дам свою машину на время учений погонять, доверенность у тебя на нее есть, а ключи в сейфе вместе с мобилой…

— Машину-у-у-у, ну, тогда базару нет! Что же ты раньше не сказал, так кого вам надо убить, расчленить над кем надругаться? Я ради этого даже нассу в планшет с картами командиру спортгруппы, на телефон, звони, предупреди дежурного…

Таким образом, я завербовал одного агента и пристроил свою машину, только Вовочка зря радовался — бак в моей «тойоте» был уже почти сухой и ему придется раскошелиться на заправку.

Вовин телефон в кармане у меня завибрировал и выдал голосом Масяни: «Начальник? Да пошёл ты в жопу, начальник!»

Я передал Черепанову трубу, тот послушал, покивал головой и вернул мне телефон, потыкав кнопки.

— Я тут переадресацию поставил, замкомбриг звонил, сейчас подъедет.

Прибыл «Урал» с разведчиками спортивной группы и УАЗики комбрига и зама.

Ну вот они, наши конкуренты, все разведчики или срочники или контрактники. Они не ходят в наряды, не участвуют в хозработах. У них одна задача — готовится к «скачкам» (соревнования разведывательных групп по тактико-специальной подготовке). Целыми днями они только и делают, что бегают, прыгают, стреляют, не вылазят с полигона неделями. А у меня Пиотровский и Пачишин бегают только по парку и к чипку, а лейтенант-финансист ускорился в последний раз минут пять назад, скинув с себя парашют, разматывал на ходу рулон туалетной бумаги.

Дежурный связист подал гарнитуру «вертолетной» станции руководителю прыжков, заму комбрига по воздушно-десантной подготовке. В воздухе где-то неподалеку явственно послышался рокот вертолетных лопастей. Через пару минут МИ-8 приземлился, спугнув воздушным потоком лейтенанта в кустах.

Шоу началось. Бойцы сняли кормовые створки с вертолета, летчики готовы были подняться на «пристрелочную» выброску. ВДСники засуетились, Леня Ромашкин хищно улыбнулся, теперь честь первого прыжка принадлежала не ему, а прапорщику — начальнику склада парашютно-десантного имущества.

Прапора скинули удачно, и он, приземлившись возле «колдуна» (указатель силы и направления ветра), открыл прыжковый день. Спортгруппа быстренько построилась, проверилась и вальяжно зашагала к борту. Сзади степенной походкой шествовал командир бригады. Прыжки начались. Спортсмены покинули борт быстро и, приземлившись, плотно группой на дальнем конце площадки быстренько скинули свои купола прибежавшей группе обеспечения десантирования, построились в боевой порядок и начали поиск груза. Только одинокий парашютист в воздухе мотался в потоках и неуклонно снижался в направлении небольшой дубовой рощицы.

Зам по воздушно-десантной заорал в мегафон:

— А-а-а-а, олень, бля ноги вместе забирай вправо, скотина…

Потом прильнул к окулярам ТЗК и, распознав командира бригады, болтающегося в стропах добавил:

— А-а-а, товарищ полковник, это вы! Хорошо идете, как по учебнику!

Товарищ полковник, как по учебнику, приземлился в кусты возле дубовой рощицы, откуда недавно убежал лейтенант-финансист.

— А-а-а-а, да кто это тут уже успел нагадить, что за сволочь, а-а-а, мой новый прыжковый шле-е-ем-м, а-а, бушла-а-ат, скоты, уроды, — долетал до нас голос командира бригады.

Лейтенант испуганно опустил голову и попросил шёпотом его не выдавать.

— Не ссы, мы — фашисты, своих на войне добиваем, — ответил ему Пиотровский, — сейчас пойду, доложу комбригу, что ты ему еще в запаску нассал!

— Нассать в запаску это моветон, — подтвердил флегматичный Аллилуев.

Странный он, этот доктор, облегчить мочевой пузырь в запасной купол — это признак дурного тона, а если нагадить в основной купол — это признак хорошего воспитания и изысканных манер?

— Ой, быстрее бы на прыжок, — засуетился лейтенант.

Теперь настала и наша очередь. Повторный осмотр, хлопанье ВДСника по парашюту, команда: «Направо, на борт шагом марш».

Уже на борту вертолёта финансита продолжали подкалывать.

— Начфиненок, ты все дела сделал, а то ты как самый легкий крайним выходишь, так неохота под тобой оказаться, — спросили Артемьевы лейтенанта.

— Я не брал, — невпопад ответил финансист, и его залихорадило…

После пары заходов противно загундосил ревун и десантирование началось.

Ромашкин как продвинутый парашютист вышел «крестом», раскинув ноги и руки и поддерживаемый за шиворот стабилизирующим парашютом. Я вышел просто, без выпендрёжа. Трёхсекундное болтание, рывок, провал вниз, ноги возле носа и тишина. Кольцо я не дергал, доверив раскрытие основного купола страхующему прибору. Покрутился в стропах, остановился, осмотрел купол, оглянулся по сторонам. Чуть выше и правее меня спускались братья капитаны, вяло переругиваясь между собой:

— Тяни правые, — орал один.

— За хер себя потяни, собака бешеная, — отвечал ему второй.

Вроде вышли и раскрылись все. Надо готовится к приземлению.

О-о-о-о, чёрт, сачок «колдуна», висевший унылым хвостиком перед нашим взлетом сейчас был полон энергии и на моих глазах задирался, чуть ли не параллельно земле. Бойцы, дежурившее на площадке, лихорадочно переносили «стрелу» из парашютных столов с места на место. Чувствую, приземление будет еще то. Натянув задние свободные концы до отказа, я сразу же приготовился дергать отцепку свободного конца. Как-то не очень хотелось таскаться по всему полю за парашютом. Удар, кувырок, отцепка. Купол вывернуло и он беспомощно заполоскался и опал. Удачно, ничего не сломал и ничего не отбил. На встречу мне бежали уже бойцы-обеспеченцы. Так, быстренько на стропах связать бесконечную петлю, достать сумку из-за резинок запаски, уложить туда распущенный купол. Сдать его сержанту-контрактнику, проследить чтобы он расписался в ведомости приема, и можно собирать группу. Мимо меня с воплями и душераздирающими криками на пузе, волочась за куполом, промчался майор Пачишин.

— Солда-а-аты, бля, сделайте что-нибудь, — взмолился он к бегущим на встречу бойцам.

Бойцы недавнего призыва испугались грозных воплей майора и, остановившись, отдали ему воинское приветствие.

— Идиоты-ы-ы! — проорал удаляющийся со скорость ветра майор.

Бойцы погарцевали за ним.

Так, вроде на землю грохнулись все. Куполов в небе не видно, никто не завис. Пора выдвигаться на пункт сбора. Группу я собрал только через час. Офицеры-разведчики после приземления выглядели не лучшим образом. Ромашкин, найдя на площадке приземления единственную покрытую ледком лужу, добросовестно в неё приземлился, пробил ледяную корку и знатно извазюкался. Пачишин, вдоволь накатавшись на пузе, исцарапал себе всё лицо и руки. Начфинёнок приехал на пункт сбора на старинном мотороллере с прицепом, и каким-то пьяным дядькой. Остальные были более-менее в норме. Лейтенанта отругали за использование транспорта, захваченного у пьяного мирного жителя. Нетрезвого крестьянина усадили за руль и отправили подальше. Мужичок, так и не проснувшись, уехал куда-то в чистое поле, выехал на площадку приземления и начал выписывать по ней круги, мешая десантированию личного состава.

Грузы свои нашли довольно быстро даже без поисковых приёмников, благодаря наличию явственного «разведпризнака» — трёх старослужащих солдат, сидевших на охране. Бойцы от скуки развели костёр неподалеку от площадки приземления. Устроив «мини блок-пост», тормозили пробегающих после приземления мимо молодых разведчиков и обыскивали их на предмет сигарет и допрашивали на всякий случай о причастности к иностранным вооружённым силам, партизанским формированиям и сексуальным меньшинствам.

Когда одевали рюкзаки и распаковывали оружие, доктор успел намазать исцарапанного Пачишина зелёнкой во всех местах, особенно красиво и художественно получились уши.

— Так тебе, бля, за Бетмена, — ехидничал Пиотровский, — у меня хоть костюм, а ты сам как гоблин из «Мишек Гамми».

Ромашкин, увидев зелёную физиономию, тут же «заревновал» и начал себя раскрашивать «Туманом». Братья-моряки прилаживали на грудь радиостанции и пытались всучить лейтенанту раскладывающуюся антенну в чехле, выдавая её за палку сухой колбасы.

Пока все препирались и готовились к движению, я достал карту с отмеченными контрольными точками, посчитал всяческие склонения, наметил ориентиры и взял азимут на первую точку. GPS-навигатор в группе был у Лёни Ромашкина. Поэтому ему пришлось возглавить головной дозор. В паре с ним шёл начфинёнок. Два техника шли связующим звеном. В ядре шёл я с братьями, и в тыловом дозоре в гордом одиночестве оставался флегматичный Аллилуев.

До наступления ночи нам предстояло пройти около пятнадцати километров и дать два сеанса связи, один из которых обязательный двухсторонний. Первый сеанс связи я намеревался дать после того, как пройдём хотя бы первую контрольную точку, необходимо было доложить об успешном «выводе», и о том, что приступили к выполнению задачи.

Интересно, а какие сюрпризы нам подготовили «спортсмены». Парни там несмотря на свой «юный» возраст достаточно серьёзные, а командир группы уже откатал пару командировок. Могут где-нибудь на переходе выставить засаду, или натыкать сигнальных мин или еще каких-нибудь «ловушек». Надо мозгами пошевелить. На контрольной точке обычно сидит кто-нибудь из штабных «операторов» и парочка бойцов. Офицер выставляет в контрольной карточке командира группу цифр, в которой зашифрована отметка о прохождении и время. Все собранные на контрольных точках числовые группы надо передать при обязательном двухстороннем сеансе. После передачи групп на сеансе связи, разведчики получат от Центра зашифрованное сообщение, в котором будет указан дальнейший порядок действий. А до подхода к первой точке у нас еще один сеанс связи. Одна из важных составляющих оценки группы на учениях — это количество зафиксированных двухсторонних сеансов. Чем больше сеансов дали, тем лучше. Командир спортивной группы это прекрасно знает и скорее всего будет нам «засаживать» где-нибудь после третьей контрольной точки при проведении ОДС. Лёня Ромашкин пёр в головном дозоре как паравоз по рельсам, изредка сверялся с навигатором, чуть корректировал движение и нёсся дальше, зорко зыркая по сторонам и подавая связующему звену условные знаки. Связующее звено, пыхтя и негромко матерясь, увидев очередной условный знак возмущалось:

— И што он этим хотел сказать? Помахал нам ручкой, как женщинам лёгкого поведения и убежал, повиливая задом.

— Лёня-я-я, ты что там машешь, а-а-а? — орали они Ромашкину, идущему далеко впереди.

Леня останавливался, показывал пару неприличных жестов и снова уходил. Техники, вспомнив о том, что они техническая интеллигенция, вызвали по радиостанции головной дозор и попросили лейтенанта присматривать за пулемётчиком Лёней дабы тот совсем не «запартизанился». Лейтенанту на свежем воздухе похорошело и он пёр за Ромашкиным, поглядывая по сторонам и радуясь жизни и отсутствию комбрига в изгаженном прыжковом шлеме.

Где-то невдалеке послышался шум бронетехники. Наверняка мотострелки гнали свою колонну куда-нибудь на полигон. По сигналу дозора группа остановилась, и мне пришлось переться вперед. Лёня лежал на гребне пригорка и рассматривал что-то в бинокль.

— Командир, наблюдаю развертывающуюся колонну противника численностью до мотострелковой роты, предположительно готовятся к прочёсыванию местности, предлагаю оставить меня для прикрытия основных сил группы, я геройски погибну, но всех спасу, — доложил возбуждённый Лёня.

— Херушки тебе героически погибнуть, а мы что потом с твоим трупом будем делать, я, конечно, дам команду чтобы сперва над тобой надругались, а потом расчленили для удобства переноски, но пока давай понаблюдаем.

Ромашкин скуксился, ему страсть как хотелось повоевать. Отметив на карте координаты колонны, я дал команду продолжать наблюдение. Артемьевы быстренько развернули радиостанцию и начали «прокачивать» связь. Отработали довольно быстро, передали на Центр радиограмму об успешном выводе и об обнаружении противника. Технари, довольные неожиданной остановкой, наплевав на скрытность, начали разводить костёр и пытаться вскипятить воды, дабы запарить китайской лапши и утихомирить свои озверевшие на свежем воздухе желудки. Доктор флегматично обматывал куском бинта ствол своего автомата и наверняка мечтал о тёплом медпункте. Лейтенант с интересом посматривал на складывающийся штырь антенны, который братья-связисты пытались выдать за «сухую колбасу». Унюхав запах костра, я оторвался от наблюдения за мотострелками и пошёл наводить порядок среди распоясавшейся технической интеллигенции.

— Эйё блин, вам чего здесь, парковая зона? Развели кострище, демаскируете нас дымом, сейчас сюда пехота примчится и отдубасят нас автоматами по самым интимным местам.

— Мы — люди тонкой душевной организации нам все время пища как духовная так и быстрого приготовления положена, мы себя уже изменить не можем, нас такими зампотех воспитал, — ответил Пиотровский, приоткрыв крышку пластиковой коробки и с умилением нюхая ароматный пар.

— Да, да, а что мы можем поделать? — развёл руками Пачишин и почесал зеленое «гоблиновское» ухо.

Два техника попросились вместе с Ромашкиным геройски погибнуть, прикрывая отход наших основных сил. Теперь еще надо, чтобы на геройскую смерть напросились близнецы, лейтенант и доктор и я останусь совсем один. Все остальные сгинут в огне холостых выстрелов, прикрывая мой отход и пожирая чудеса китайско-корейской кулинарии.

— К нам идут, — закричал Ромашкин и замахал руками.

Я галопом выполз на гребень. Чёрт пехота, спешившись с брони и развернувшись в цепь, мелкими перебежками направлялась в нашу сторону.

— Подъём, желудки, — завопил я, — Лёня, давай бегом по азимуту подъём, подъём.

— Кинематографично! — восхитились братья, прилаживая на грудь радиостанции.

— А потом он уйдёт в агентуру и сбежит в Великобританию, — непонятно к чему добавил доктор.

* * *

Первую и вторую контрольные точки мы прошли довольно быстро. Офицеры, сидевшие на точках, поведали нам, что «спортсмены» оторвались от нас где-то часа на два. При подходе к третьей контрольной точке мы с разбегу выскочили на какую-то уютную полянку, на которой было расставлено несколько туристических палаток и ярко горел костёр. Люд по полянке шарахался отнюдь не военный. Какие-то туристы, среди которых в наступающей темноте по писку можно было определить несколько женских особ. Туристы, увидев нас, завопили от ужаса и упали на землю закрыв головы руками.

— Да когда же это закончиться, — чуть ли не в один голос завопили они.

— А чего шашлык не жарите? — спросил удивлённый Пиотровский и мы помчались дальше к третьей контрольной точке.

Вымотались все, я уже начинал тяжело дышать. Техники только кряхтели и постанывали, братья тихонько материли начальника связи и тяжёлые радиостанции. Доктор меланхолично повторял «Бля-я-я у-у-у-у, бля-я-я-я». Как ни странно, лучше всех себя чувствовал лейтенант. Пребывание на свежем воздухе пошло ему явно на пользу. Он забрал у Лёни тяжёлый пулемёт и легким оленем скакал впереди.

На третью точку мы успели как раз к моменту её свертывания. Отметили карточку и скатились вниз по склону, приближалось время обязательного сеанса, который никак нельзя было пропустить. Пришлось из последних сил брести вверх на вершину сопки. Всё, привал. Братья, попадав на задницы, хрипло дышали. Доктор дрожащими руками распаковывал рюкзак. Технари, упав на землю, тихонько хрюкали. Лишь один лейтенант, встав в красивую позу и вскинув пулемёт на плечо, зорко осматривал темнеющие ночные окрестности.

Телефон в нагрудном кармане бушлата ожил и пропищал «О боже мой, они убили Кенни»

— Сволочи, — тут же отозвался Аллилуев оторвавшись от фляжки.

— Мы отомстим, — добавил Ромашкин, протягивая дрожащую руку к фляжке.

На связи был неподражаемый штабист Черепанов. Новости были не ахти. Где-то на маршруте нашего марша местный СОБР, принимающий участие в учениях, высадил две поисковые группы. Пойдут они чесать местность или нет, Вова не знал, но честно отрабатывал свою ставку двойного агента. Пришлось упросить Черепанова зайти на Центр Боевого Управления и попытаться высмотреть на карте реально действующих групп координаты «спортсменов». Вова перезвонил через несколько минут и доложив обстановку отключился. Пришлось с ним заранее договорится о проведении сеансов связи, аккумулятор на телефоне необходимо экономить. Запасного у меня не было. Костёр разводить не стали. На моей и Ромашкинской горелке техники начали готовить ужин и кипятить воду на весь личный состав. Братья отошли от группы подальше, развернули антенны и пытались связаться с центровыми радиостанциями. Лейтенант-начфинёнок, как менее уставший, крутился вокруг, втягивал носом запах разогреваемой тушенки и изображал боевое охранение. Ромашкин печально перебирал содержимое своего рюкзака, то и дело спрашивая в пустоту и с очумением держа в руках какое-нибудь габаритное полено:

— А нахрена я это взял?

— А это мы тебе положили, вдруг дров не будет, — радовались технари, держа над горелками котелки с водой.

Я зашифровал донесение, отдал его радистам и развернув карту отметил своё и положение соперников. Хотя по времени они от нас и далеко ушли, но по местности находятся совсем неподалеку. Если верить агенту Черепанову, то «спортсмены» где-то в районе вершины вот этой симпатичной сопочки. Так, а где же доблестный СОБР ведёт поиски? Дорога от нашего маршрута километрах в двух. То, что поисковые группы подвезли на машине я даже и не сомневаюсь. Если хорошо подумать и сделать предположение, что наш маршрут, хотя бы до третьей контрольной точки, уже известен, то куда они пойдут? Бегать по сопкам за нами они по любому не будут, там дядьки внушительной комплектации и возраста отнюдь не пионерского. Значит, сядут где-нибудь в удобном тихом местечке, достанут пару пузырей водки, домашние заначки и устроят пикничок. Так, ну, а если предполагать худшее. К примеру, им уже известна наша последующая задача, которой мы еще сами не знаем. Вот это вполне возможно. Если заместитель кобрига взялся нас «утопить», то это дело он постарается выполнить до победного конца. Интересно, а ставки они там делали, на нас или на спортгруппу? Если и делали, то по любому не в нашу пользу. Черепанов наверняка бы поставил на кон свой летний отпуск или премию за квартал. Так, всё-таки интересно, где нам ждать встречи с «ловцами». Радисты настроились и сейчас на полную работали с Центром, передавая группы цифр из моей карточки. Сейчас отработают на передачу и начнут работать на приём, останется расшифровать и валить выполнять следующую задачу, когда же всё это закончится?

* * *

Когда я закончил расшифровку у меня все имевшиеся в наличии волосы встали дыбом. Такого маразма мне давно не встречалось. Вернусь с выхода — начну методично уничтожать все отделения штаба одно за другим, а когда доберусь до того, кто это придумал, я ему шины на его джипе проколю и не спасёт его ни звание, ни должность.

Мы теперь будем должны оттопать еще с десяток километров и выйти к деревне «захваченной противником». В пять часов утра нам предстоит встреча с «агентом», который передаст график передвижения подвижного командного пункта армии, с которой мы «воюем». Кто же интересно будет этим агентом и что за график он нам передаст. Возле деревни нас легко могут «взять» в оборот и местная милиция и СОБР и все кому ни лень. Подвижный командный пункт армии мы бы и без агента обнаружили, дорог в этом районе не столь уж и много и армейцы всегда двигаются одинаково, по трём-четырем точкам. Для продвижения колонны армейского командного пункта подходит всего лишь одна дорога, которая находится совсем недалеко от места нашей дневки. Ночью никто никуда не двинется, а с утра начнутся построения, устранения недостатков, ремонт «внезапно» вышедшей из строя техники, свёртывания палаток, погрузки. Ближе часам к двенадцати «противник» начал бы движение. Мы бы абсолютно не торопясь спокойно бы высмотрели куда и кто двигается. С сопки с утра, если не будет снегопада обзор просто изумительный на много вёрст вокруг и просмотреть вереницу штабных машин может только слепой или пьяный майор Пачишин. Гарантировано при таких раскладах мы бы уже вечером были эвакуированы и занимались бы законным отдыхом после написания отчётов. Пусть бы спортсмены раньше нас выполнили задачу, мы за славой не гонимся, но на хрена нам усложнять условия выполнения учебно-боевой задачи.

Пока я беззвучно матерился и выбирал наиболее безопасный маршрут перехода, подошёл один из братьев и протянул мне блокнот:

— Командир тут пароль и отзыв для агента, лучше ляжь на землю и прочитай.

— А нахрена мне ложиться?

— А это чтобы не упасть!

Прочитал, действительно лучше бы я лёг. Пароль — Престидижитация, а отзыв еще лучше — Эксгибиционизм. Какой больной на голову маньяк это придумал, или наверняка это месть за все хохмы и шуточки, которые я вытворял над работниками штаба. Как говорится, не рой другому яму, в неё и нагадить могут.

Ладно, придётся идти дальше, можно было бы на очередном сеансе связи «прочесать» о том, что встреча прошла успешно и заставить Вову отловить офицера, исполняющего роль агента и подкупить его чем-нибудь. Однако не всё так легко в суровых буднях спецназа! Наверняка нам должны будут записать в карточку очередную группу цифр, которая подтвердит наше пребывание на окраине села с истинно русским названием Вахапетовка.

— Командир, может по пять капель, — призывно замахали технари разложившие на полипропиленовом, коврике походный ужин.

Пачишин и Пиотровский уже отошли от гонки по кустикам и перелескам и довольно громко обсуждали предстоящую трапезу, жалуясь доктору потертости в различных местах и на «спринтера» начфиненка, бежавшего со скоростью оленя в головном дозоре. Лёня Ромашкин пыхтел, упаковывая обратно в рюкзак полено. Деревяшка сопротивлялась и влазить обратно не хотела. Артемьевы все еще работали с Центром. Лейтенант-финансит носился вокруг группы как молодой фокстерьер и радовался жизни. Доктор заваривал в котелке чай с какими-то травками и не обращал внимание на техников, советовавших добавить в чай пургену для увеличения скорости передвижения.

Капитаны до конца отработали сеанс и плюхнулись возле импровизированного стола.

— Командир, нам все-таки положено по пятьдесят грамм, мы первые сеанс отработали, «спортсмены» все еще тупят!

— А чего они так, у них вроде связисты-маломощники свои, все по первому классу работают, наверно лучшие в бригаде.

— Мало ли как они со своих станций работают, главное — кто на приёме сидит, а там у нас тоже агентура имеется — начальник станции прапор Васька Шпонкин он нам два литра торчит за акты списания. Так что в журнале мы отмечены первые. Да, кстати, у СОБРов радисты тоже наши, мы так долго на связи были потому, что они тоже связь давили и координаты свои на Центр давали.

Один из братьев протянул мне листочек из блокнота, исписанный цифрами. Пришлось оторваться от поедания лапши с тушенкой и снова доставать карту. Так, ага, значит СОБР здесь, черкнул я карандашом. «Спортсмены» здесь — совсем неподалеку от нас. При переходе придётся делать значительный крюк, чтобы обойти справа дневку соперников, СОБР от нас будет километров на шесть западнее и помех особых не создаст. Основное внимание надо будет сосредоточить на подходах к Вахапетовке, мало ли что и кто нас там ожидает.

Один из братьев, смотревший на карту через моё плечо хмыкнул и весьма громко и нелицеприятно выразился:

— Ой лажа-а-а!

— В смысле, лажа? — не понял я его.

— Смотри, те радисты, которые идут с СОБРами, дают свои координаты вот здесь, — он ткнул пальцем в значок, нарисованный мною.

— Ну да, вы же сами мне эти цифры дали.

— Ошибка не в цифрах, Вася сам сидел на связи со мной, а у него этих ОДСов отработано ого-го сколько, с этого места, которое они дают в нормальный азимут с приёмной станцией никак бы не попали. Да и связаться вряд ли бы смогли. Они тут на карте получаются вообще под сопкой перед обрывом. А тут, насколько я помню, зона радионевидимости. Как бы они не пыжылись связь можно дать, только взобравшись сюда, — он снова ткнул пальцем в карту.

— То есть, получается они гнали пургу на сеансе и далеко от дороги не отошли?

— Я ставлю зуб нашего летёхи и зеленое ухо Пачишина, то что они здесь совсем рядышком с нами. На этом маршруте на ТСУ с вот этой сопки связь постоянно давят на пятерку все группы. А радисты там не первый день служат и в этих местах уже хаживали.

— Слушай, а ведь и у СОБРов ты видел, какие дяденьки — каждый за сто килограмм весом, по ним видно, что по сопкам они не любители скакать, отошли недалече, расположились с комфортом, тут им еще связисты на уши лапши понавешали.

— Лапша — это хорошо, — брякнул смачно жующий Пиотровский.

— Калорийно, — добавил доктор, активно работающий ложкой.

— Да ясно всё, сидят и «болванки» с координатами на Центр кидают, уверен, что на очередном сеансе дадут другие координаты, а сами на месте останутся, — подытожил капитан-связист.

Исходя из предположений связистов, положение групп теперь выглядело иначе. Теперь группы не образовывали треугольник, а были как бы вытянуты в одну линию. И на конце этой линии находилась наша доблестная трижды проклятая офицерская группа. Придётся делать еще больший крюк, чтобы не столкнутся с еще одной засадой.

Лейтенант, поевший раньше всех и напившись приготовленного доктором чаю, даже поскуливал от нетерпения, так ему хотелось двинуться дальше. Что бы он не мешал при сборах и не путался под ногами, я послал его разведать местность и спуск с сопки метров на триста вперед. Лейтенант нацепил на рюкзак нашу «новейшую» спецназовскую станцию Р-392, приладил наушник и, юркнув между деревьев, скрылся.

— Бляха-муха, в штабе как последнее чмо себя ведёт, денег нет, на статью не поступало, а тут вроде даже на человека похож, — произнёс один из Артемьевых.

— Может и главного начфина в сопки на выход запрячь, да зампотыла в придачу, — задумчиво проговорил второй.

Пока готовились к переходу, доктор достал из своей походной медицинской сумки по упаковке таблеток и раздал каждому.

— Экстези? — спросили технари.

— Глюкоза. Всё сразу не сожрите, — напутствовал доктор.

Прибежал лейтенант с круглыми глазами и открытым ртом.

— Там, ниже, между сопками костёр горит!

— Ну вот, значит мы не ошибались, там действительно сидят СОБРы, — заговорил один из братьев, — спортсмены сидят на соседней сопке на обратном склоне, судя по координатам, которые дал Вова, и им не видно костра.

Действительно, если лейтенант в порыве щенячьего восторга ничего не напутал, то нам придётся обходить «вражеские» днёвки и делать большущий крюк вряд, ли мы успеем к пяти часам утра на окраину села. Прорываться с боем бесполезно. Тут у меня в кармане снова запищал телефон «О боже мой, они убили Кенни».

— Суки, — прокомментировал тот час же Аллилуев.

— Однозначно, — «по-жириновски» поддержал его Ромашкин.

Интересно почему Черепанов на вызов моего телефона поставил такой идиотский рингтон из американского мультфильма в каждой серии которого несчастный Кенни Маккормик погибает? Надо будет переставить на что-то более героическое.

Новости Вова выдал потрясающие. Замкомбриг абсолютно не стесняясь мистера Черепанова, мирно подрёмывающего над картой в классе оперативной подготовки Центра Боевого Управления, по сотовому телефону вышел на командира «спортгруппы» и с потрохами сдал наше местоположение и посоветовал через час, пока мы там «телимся», выдвинуться в нашу сторону, попытаться нас уничтожить, заодно рассказал где находятся СОБРовцы, которым параллельно кого мочить — нас или «спортсменов».

— Вова, ты заслуживаешь достойной награды, — похвалил я «агента».

— Угу, я уже под запись на твою фамилию в чипке пельменей и пиццу взял, — «обрадовал» меня Черепанов и отключился.

Так, слава Богу, мы обо всем осведомлены, а значит, мы опасны! Есть еще один несомненный плюс, командир противоборствующей группы не знает настоящего местоположения противостоящим как нам, так и им парней из специального отряда быстрого реагирования. Он поведет свою группу по нормальной нахоженной тропинке по склону вниз и рано или поздно его головной дозор заметит костёр. «Спортсмены» совершат налёт на дневку противника, что нам, конечно на руку. Пусть они там между собой возятся, а мы пойдём к окраине села. Жалко конечно, что придётся делать такой большой крюк если бы мы прошли напрямую через сопки, то расстояние бы значительно сократили. Так, а почему бы и не пойти напрямую и не устроить провокацию «соперникам» и ловцам. Если взбаламутить сидящих на месте СОБРовцев и тихонько свалить в сторонку, наведя их на спортсменов? Пусть пацаны между собой повоюют.

На карте склон возле дневки СОБра был не сильно и крутой, так что потихоньку мы спустимся и обойдём их, а дальше надо будет сделать так, чтобы они за нами погнались не видя нас, но чувствуя что мы рядом и вместо нас столкнулись бы с выдвигающейся группой «спортсменов» Возможно ли это? Ладно, на месте посмотрим, а пока у нас есть еще около сорока минут.

— Головняк, на предел прямой видимости марш! Стоять, куда поперлись, ночь всё-таки, вот так и идите. Группа шагом. Быстрее, быстрее.

* * *

Обойти поляну с расположившимися «противниками» оказалось намного легче чем предполагалось. Головной дозор вышел на пределы прямой видимости и залег на склоне за чахлой ёлочкой. Пришлось снова к ним ползти и расчехлять бинокль. Ух ты! Нам так не жить! Огромный костёр, несколько палаток-альпиек, выставленных, полукругом. Вокруг кострища здоровенные небритые мужики в сине-серых зимних камуфляжах и черных шапочках-пидорках. Стволы у всех за спиной. Среди них парочка наших худосочных связистов в обыкновенных зимних камуфляжах и штатных камуфлированных вязаных шапках. Вон виднеются мачты антенн. Даже сюда долетает шум голосов и смех. Готовятся к грандиозному ужину. Так, а что же дозоров, «фишек» у них не выставлено?

Ну правильно, это не Чечня, тут все своё родное, так что можно и похалявить.

Выше базы СОБРовцев — небольшая тропинка, проходящая через поляну. Если мы сейчас резко уйдём влево, спустимся, пройдём метров триста, то попыхтев все же сможем забраться на сопку минут за двадцать. По карте рядом с пунктирной линией тропинки какой-то овраг. В темноте в бинокль его не видно. Если он там есть, то его уже достаточно припорошило снегом, можно будет пересидеть и переждать группу «спортсменов», которые будут двигаться как раз к полянке с СОБРом, наверняка командир решит, что все разведпризнаки на лицо и совершит налёт, думая, что это наша офицерская группа громко горланит песни и употребляет водку. От задумчивости я съел кислую аскорбинку, выданную доктором. Надо сделать так, чтобы командиру противоборствующей группы не пришлось всё-таки доразведывать, кто перед ним. Пусть сразу вступает в «бой» а мы уж как-нибудь бочком, бочком выскочим сзади, и-и-и-и… тихонько смоемся в направлении Вахапетовки.

Вот тут под влиянием докторской таблетки и необычайно бодрившего выпитого чая с травками, в голову пришло наглое, очень наглое решение.

— Лейтенант, ты «Двенадцать стульев» смотрел?

Особая группа-3

Лагерь обустраивали быстро и со знанием дела. Все мужики в СОБРе в возрасте и все в офицерских званиях, молодых и помогающих нет и не будет поэтому надо делать всё самим. Хотя сейчас в группе есть два солдата-срочника, приданные связисты из бригады специального назначения. Но связисты на особом положении. «Айкомы» имеющиеся у каждого бойца в группе, конечно хороши, да радиус действия не тот. Бригадные разведчики укомплектованы средствами связи с Центром, поэтому несмотря на то, что они молоды их стараются припахивать поменьше. Развернули палатки-альпийки, натаскали сушняка, развели жаркий костёр. Офицеры начали расстёгивать рюкзаки и вытаскивать на «божий свет» различные вкусности. На такие условности как охранения и дозоры решили не обращать внимания, не Чечня всё-таки, а тут такой шанс вырваться из города на природу, и отдохнуть «душой».

— Степаны-ыч, — прогудел матерый бородатый капитан, заместитель командира поисковой группы, — ну, давай за удачный поход по пять капель! — и он протянул пластиковый стаканчик с прозрачной и холодной водкой.

Степаныч, неодобрительно покачал головой, но заценив температуру воздуха и внутренние ощущения, опрокинул стаканчик и гулко выдохнул воздух. В руки ему тут же сунули бутерброд — кусочек черного хлеба с свиной тушенкой обильно посыпанный крошеным луком. Командир с удовольствием слопал бутерброд и стёр крошки с усов:

— Васёк, как там мальцы-связисты, связались со своими?

— Да, порядок, связались, все нормально, антенны пока сворачивать не будут до утреннего сеанса.

— Ну и ладно, тут еще сотовый ловит, надо своим в отдел позвонить, чтобы машину наготове держали, мало ли что.

Потихоньку группа подготовилась к ночлегу, развернули в палатках спальники, определили место радистам, накрыли потрясающий изобилием импровизированный стол.

Постепенно все угомонились и расселись по кругу, по старой привычке держа оружие в руках или за спиной. На костре в большой кастрюле, которую таскал с собой отрядный доктор он же по совместительству и повар, доваривалась картошка, приправленная тушенкой, луком и специями. В ожидании основного блюда, приняли по пятьдесят грамм, закусили паштетами да рыбными консервами. Бойцам-срочникам налили по чуть-чуть, предупредив о политике конфиденциальности и неразглашении военной тайны. Не дай Бог, узнает какое-либо начальство, что разведчиков из спецназа при выполнении учебно-боевой задачи напоили водкой СОБРовцы. Радисты дали клятву: «Что никому и никогда», не забыв для себя отметить, что надо будет после выхода своим корефанам в роте связи рассказать: «Ну и набухались мы с СОБРами на задаче».

Доктор помешал картошку, понюхал, попробовал, чуть подсолил и сказал, что через пару минут будет готова.

Командир достал из пакета палку сырокопчёной колбасы и начал аккуратно очищать её от шкурки.

— Степаныч, слышь, Степаныч, — начал задавать вопросы заместитель, — всё-таки со спецами, которые на соревнования готовятся, понятно, там ребятишки оторви и выбрось, мы с ними совместные стрельбы стреляли, вещи творят нешуточные, их то мы хрен поймаем, сам сказал, что мы не сайгаки по сопкам скакать. Вторая группа нам на хрена сдалась, как я понял, там же одни офицеры.

— Да этих вообще наверно хрен поймаешь, — хохотнул Степаныч, — там со всех служб старперов понабрали, замкомбриг ихний сказал: пусть в лесу пробздятся, вот они наверно и сидят где-нибудь, как мы, и плевать им на эти учения.

— Ой, Степаныч, старые кони борозды не портят, — подыграл зам.

— Ага, они её удобряют, — ответил командир, — Док, что там с картошкой?

— Готово! — бодро воскликнул повар-доктор, ставя кастрюлю посреди импровизированного стола из коврика, накрытого клеенкой.

— Отлично, — обрадовался Степаныч, — Васёк, начисляй по пятьдесят!

* * *

А на пятом тосте под горячую картошку случилось что-то непонятное. В освещенный костром круг зашёл какой-то странный человек. В военной форме, но без оружия и снаряжения. Приветливо всем улыбнулся.

— Привет, селяне, далеко ли до Пхеньяна?

СОБРОВЦы недоумённо переглянулись между собой.

— Ты чего, лыжник, на олимпиаду идешь? — спросил озадаченный Степаныч.

Радисты спецназовцы узрев в «страннике» что-то знакомое, радостно улыбнулись и гаркнули:

— Здравия желаю, товарищ лейтенант!

— Нет денег на статье, — загадочно ответил незнакомец и вперился взглядом в палку колбасы на столе: — Ух ты, сырокопчёная, — радостно взвизгнул он, и в мгновение ока схватив колбасу, откусил внушительный кусок. — Ну ладно, я пошёл, — промолвил он с набитым ртом, достав что-то из кармана, бросил в костёр и стартанул через всё расположение в направлении ближайшей сопки.

В костре что-то оглушительно грохнуло и разметало горящие ветки. Стол и блюдо с картошкой были безнадежно испорчены.

— Стой, сука! — заорали в один голос СОБРовцы.

— Группа к бою! — скомандовал Степаныч.

— Товарищ лейтенант, отдайте колбасу! — добавили паники связисты.

— Бля, да он уже в Пхеньяне, — орал заместитель командира Васёк.

— Сейчас мы этого отца Фёдора, скрутим, — бушевал Степаныч.

Боевой опыт просто так не пропьёшь, группа мгновенно подхватила оружие и, наращивая скорость, гуськом рванула по тропинке за «лейтенантом-отцом Федором, лыжником из Пхеньяна похитившим колбасу».

Скачущая фигурка еще довольно сносно просматривалась на склоне на фоне белеющего снега.

— Не уйдешь! — ревели СОБРовцы.

Внезапно бегущая фигура исчезла из поля зрения, как будто никто и не бежал вверх по тропинке.

Тут же Степанычу стало совсем не по себе. Крики СОБРовцев перекрыл грохот нескольких длинных пулемётных очередей. Бойцы поисковой группы инстинктивно сыпанули в стороны, кто-то не удержался и покатился вниз по склону.

Место для засады было выбрано идеально. Вся группа на склоне как в чистом поле, противник бьёт из ПКМа как по мишеням. Степаныч судорожно озирался. Подполз Васёк с округлившимися глазами:

— Командир, бля, нас обули, пипец, нас вытащили на этот пулемёт, если бы били не холостыми, половине группы уже был каюк.

— Тьфу бля-я-я-я! — разродился Степаныч, — мы же на учениях, твою мать, развели как кроликов. Вася, всем на связь, включить «айкомы», проверить всех, чтобы магазины с холостыми пристегнули не дай Бог, что…

Поисковая группа начала быстро рассредоточиваться и разворачиваться в боевой порядок. Всех душила яростная и азартная злость. Про ужин и про водку уже забыли. Тут уже работали другие принципы. Расслабились на учениях — сами себе и виноваты. Прав был Суворов «тяжело в учении легко в лечении». Неизвестный пулемётчик дал еще две короткие очереди. Степаныч скомандовал на осторожное передвижение по парам вперед.

Пошли. Один прикрывает, второй перебегает. Кровь в жилах снова стала горячей, чувства обострились. Теперь только победа.

* * *

Когда Пачишин, сидевший на «фишке», начал тонами давать установленный сигнал, братья Артемьевы силой оттащили Ромашкина от ПКМа.

— Лёня, валим, оставь «спортсменам» хоть кого-нибудь, — тащили они волоком увлекшегося стрельбой майора.

Лёня сучил ногами и хрипел что-то типа: «Врагу не сдаётся наш гордый Варяг,… гвардейцы удержите правый фланг, любой ценой… и я их вижу они среди кокосовых пальм». Лейтенант, ползший рядом с братьями, предложил Лёне в обмен на пулемёт колбасу, так нагло похищенную им у поисковой группы СОБРа.

Меня даже начало колотить от волнения: успеют или не успеют? Ура! Успели, как только «огневая и заманивающая» подгруппа нырнули в овраг, среди деревьев показались призрачные фигуры. «Спортсмены» даже не бежали они летели над снегом. На такое зрелище стоило посмотреть! Группа двигалась в походном порядке бегом. Ничего не бряцало и не звякало. Не было слышно ни хрипов, ни стонов. Бесшумно, словно призраки. Двенадцать человек двигались тихо, быстро, слаженно. Облачены в белые штаны от зимних маскхалатов, что при нынешней цветовой пейзажной гамме, наиболее приемлемый вариант. Маскировочные штаны сливаются с фоном припорошенной снегом земли, камуфлированные куртки сливаются с темными стволами деревьев и нетренированному взгляду издали трудно что-либо различить. Без какой-либо команды, «спортсмены» начали разворачиваться в боевой порядок, правый фланг выстроенной линии начал резко загибаться и уходить вперёд. Интересно, сколько же они отрабатывали все эти перестроения, что им не надо никаких лишних слов. Каждый разведчик знает своё место и свой маневр. Командир группы, скорее всего, уже по звукам стрельбы определил расстояние и заранее дал указание, когда и где перестраиваться. Вот что значит боевая подготовка денно и нощно, свободная от всяких нарядов и хозяйственных работ. Молодцы «спортсмены» что тут сказать! Эх, будь наверно на месте СОБРовцев мы, как бы нам не поздоровилось. Раскатали бы в лепешку. Отняли бы у Пачишина всю его лапшу, у доктора забрали бы таблетки, а лейтенанту просто по широте душевной накатили бы люлей за то, что у него постоянно в бригадной кассе нет денег.

Ладно, хватит любоваться на «противника». Пересчитал, вроде все на месте. Лейтенант, талантливо сыгравший роль «живца», ничуть не запыхавшись, уже навешивал себе на плечо отнятый у Ромашкина пулемёт и выслушивал дифирамбы в свой адрес. Остальные уже были готовы к движению. Меланхоличный доктор, вслушивающийся в звуки стрельбы, хищно улыбнулся и произнёс:

— Вот и встретились два одиночества, и помог им в этом хулиганствующий подросток!

— Я не сам, токмо по воле бу бу бу, — забубнил лейтенант, что-то пережёвывая.

— Опять, что-то хапнул, — возмутились братья Артемьевы.

— Оставь и нам кусочек, — «прислонились» к подвигу технари.

Я махнул рукой и мы трусцой в стиле «обленившихся штабных крыс» потихоньку побежали в сторону противоположную той, откуда прибежали «спортсмены».

* * *

До окраины Вахапетовки всего полтора километра, если пересечь дорогу, огибающую сопку и махнуть напрямую через заснеженное поле. Кто же придумал проводить встречу с агентом именно в таком открытом месте.

До встречи оставалось еще полтора часа, до обязательного сеанса связи — еще час. Начали решать, кто же пойдёт на романтическое свидание со шпионом. Лейтенат-финансист снова вызвался погеройствовать. Однако, я его кандидатуру отверг, молод еще и горяч. Тут нужна фигура, которая не внушит подозрений как местным пейзанам, так и «ловцам диверсантов». Нужен «типажный» для этой местности разведчик. Самым подходящим оказался Пачишин. Зарос щетиной, взгляд, как у матёрого сантехника-тракториста. Вместо стандартной спецназовской обувки на ногах китайские сапоги «дутыши» весёленькой голубой расцветки. Тем более майор данную деревню знает. По слухам, витавшим в бригадной среде, «парковые» крутили в данной местности какие-то шашни с местными трактористами, то ли солярку на водку меняли, то ли запчасти какие-то поставляли. Тем более старый «технарь» сам случайно обмолвился, что: «Воон в том домике с красной крышей живут армяне, которые круглосуточно продают местному населению водку, сигареты и карточки на сотовую связь». Узнав о возложенной на него миссии, Пачишин попытался изобразить «географический кретинизм» и полную потерю ориентировки в пространстве. Для доказательства он даже отошел справить малую нужду на рюкзак Пиотровского. Капитан обозлился и обвинил майора в том, что он по дороге выхлебал из фляжки весь запас «огненной воды» и схрупал как чипсы пачку «Доширака», поэтому пусть идёт к агенту, а заодно зайдёт к армянам прикупит чего в дорогу. И пусть только попробует перепутать последовательность действий.

Участь Пачишина была решена, и мы приступили к его «легендированию». Майору пришлось снять верх от бушлата и остаться в одной коричневой подстёжке. Снаряжение и рюкзак он снял, оставив при себе только пистолет под курткой, да одну осветительную ракету для подачи условного сигнала на случай провала «явки». В руки ему всучили пластиковый пакет с «Дональдом Даком» и отошли полюбоваться на преобразившегося спецназовца. Перед нами стоял банальный сельский ханыга. Для антуража Ромашкин посоветовал поставить ему «фофан» под глазом, и вдобавок к зелёнке вымазать физиономию золой и порвать вязанную чёрную шапочку. Пачишин от греха подальше засобирался в ускоренном темпе.

Деньги собирали со всей группы, у кого что было по карманам. Финансист мялся больше всех, начал ныть и упрашивать нас зайти через недельку и сетовать на то, что самый главный начфин его «взгреет». Артемьевы сказали, что отберут у лейтенанта пулемет, если он еще раз обратится к своим «финансовым корням». Все мы здесь теперь одно и тоже, разведчики особой группы, нет теперь среди нас ни инженеров технической части, ни старших офицеров, ни медиков, ни Бэтменов. Сумма набралась вполне приличная и Пачишин начал составлять список.

— Мне «Сникерс», презервативы и жевательную резинку с покемонами, — озвучил свой заказ Аллилуев.

— Водки, «Доширак» и три пачки «Бонда», — произнес банальность Пиотровский.

Лейтенант заказал пачку «бумажных сосисок», кетчуп и туалетной бумаги. Я попросил несколько пакетиков кофе, пару пачек сигарет и карточку оплаты на сотовый.

«Связник» был готов и начал проверяться мною на знание пароля и отзыва:

— Пастеризация и Интернационализм! — бодро выпалили Пачишин.

— Артемьевы, напишите ему на бумажке все эти иностранные слова, а то их хрен кто запомнит, — расстроился я.

Майор-«связник» печально вздохнул, попытался расцеловаться с разведчиками, но был сурово послан, сопровождаемый умными советами:

— Поймают, застрелись, — орали Артемьевы, — стреляй прямо в жопу, чтобы мозги вынесло.

— Чисти зубы после принятия пищи не ешь жёлтый снег, смотри под ноги, — добавил Пиотровский.

— Мне еще чупа-чупс со вкусом дыни, — опомнился лейтенант.

Пачишин оглянулся, показал всем «фак» и, переваливаясь с ноги на ногу, попытался аккуратно спуститься с сопки, подскользнулся и с криком: «А пошли вы все на…», скатился с горки.

«Уй, уй, уй», — заметалось эхо среди сопок.

— И тебе удачи, — прорал Ромашкин.

— Да, пастор Шлаг совсем не умеет ходить на лыжах, — произнес задумчивый доктор.

* * *

Ожидание томительно, особенно при выполнении задачи. Братья-капитаны готовились к сеансу связи, разворачивали антенны и присоединяли к станции «аккумуляторный пояс».

Пиотровский с Ромашкиным раскочегарили газовую горелку и занимались приготовлением завтрака. Доктор перебирал медицинскую сумку. Лейтенант выпросил у меня сотовый телефон для передачи экстренных сообщений своим подругам, заодно получив задачу поменять дурацкий рингтон про «убитого Кенни», рыскал по округе и вёл разведку на «себя». Идиллия! Тишина и благодать. Вкусно запахло жареной тушенкой и гречневой кашей. Внезапно в тишине раздался резкий звук разрываемой материи.

Ромашкин подскочил, упал на живот и, схватив автомат, прохрипел:

— Духи, обходят, гранаты к бою!

— Извините, — сказал доктор и покраснел, — это я, так сказать, с «огоньком», давнишнюю мечту осуществил!

Артемьевы сказали, что доктор силён. Пиотровский так ничего и не понял. Ромашкин с печальным взором «брутального спецназера» покачал осуждающе головой и произнес киношно-гоблиновско-блокбастерную фразу:

— Цитрамон, поди, жрал, «Доширак» нежнее аромат даёт.

— Лёня, ты чего такой воинственный вечно? — спросил я Ромашкина, помешивая ложкой горячую кашу.

— У меня наверно «вьетнамский синдром», мне столько всего пришлось пережить, — ответил печальный Ромашкин и даже шмыгнул носом.

— Ой, бля, Лёня, дофига же ты перенёс особенно на Ханкале в разведуправе, целыми днями дрых в палатке направленцев, да на рынке разгрузки и камуфляжи примерял, — возмутились в один голос капитаны.

— Не надо на него напраслину наводить, он еще на вылет с ВПШГ на озеро Голубое летал и в Каспийск, — заступился за майора Пиотровский.

— И под капельницей лежал в отряде на второй день после замены, и фонарик «маглайтовский» в сортире утопил, — не сдавались Артемьевы.

— Между прочим, у меня этот синдром с детства, — возмутился Ромашкин, — я в школе во втором классе уже воевал!

— А мы в космос летали и капитана Гранта спасали во втором классе, — парировали капитаны.

— Я серьёзно воевал, — тихо произнёс Лёня, — с американцами!

— Лёня делать пока нефиг, почеши нам уши, — подначил я майора.

— Ну, ладно.

Из рассказа майора Ромашкина, непризнанного ветерана третьей мировой

Было это 10 ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года, поздней осенью. Родители тогда рано на работу уходили, а я взял да и проспал в школу, смотрю: опаздываю и приду только ко второму уроку. Ну, что делать, чувствую, влетит мне. Поэтому когда в школу шёл с пацанами из второй смены заигрался в войнушки и совсем припозднился.

Иду в школу, а на душе тревога такая и предчувствие чего-то нехорошего такого. И на улице как-то вдруг пустынно стало даже машин почти невидно. Захожу, значит, я в фойе, а в школе тихо так. Обычно кто-нибудь из прогульщиков шарахается или дежурные из старших классов, пионерские патрули или уборщицы. А тут тишина. И слышу, как где-то далеко-далеко печальная и страшная музыка играет. Мне вообще страшно стало. Думаю, наверно, что-то случилось. В класс свой заглядываю. А та-а-ам! А там короче никого, а у нас контрольная должна быть по «матише». Вообще страх на меня напал, капец.

Я в другой класс побежал. И там никого. Еще пару классов проверил. Пусто!

Не понятно, куда весь народ подевался. Я бегу к учительской, может там хоть кто-нибудь есть. Слышу, кто-то есть, разговаривают. Я ухо «пригрел» возле двери: толком не разобрать, но слышу, кто-то всхлипывает и голоса женские и мужские вроде:

— Ой, что же теперь буде-е-ет, наверно империалисты теперь радуются.

Я так понял, это наша школьная «комсомольская вожачиха» рыдает. А её кто-то успокаивает, по голосу как «физрук» (он всех училок женского пола помоложе любил успокаивать).

— Не получиться ничего у подлых империалистов бу… бу… бу…

А потом, что-то вроде про войну и:

— Ой, Николай Захарович, не надо, вдруг кто войдёт, — потом еще, что-то типа. — Коля, ой какой большой…

А у меня в голове слово «война» засело напрочь. А физрук наверно «комсомолке» пистолет показывает, слухи ходили, что все молодые училки болтают, что у физрука есть большая пушка. Я стучусь так вежливо, а там суета за дверью началась, потом замок защелкал, физрук такой красный высовывается, видит меня и орёт:

— Что ты здесь делаешь, тут в стране такое случилось, а ты здесь под дверьми торчишь, а еще «октябрёнок»!

— Николай Захарович, а правда война началась? — лепечу я, а самого прямо трясёт от страха.

— Да еще какая! — орёт он, раскрасневшись и захлопывает дверь.

Вот тут меня совсем затрясло. Началось! Подлые капиталисты развязали всё-таки войну.

Все уже наверно на фронт записываются, а я еще тут. Хотя какой фронт, наверно все в бомбоубежище убежали, и противогазы получают, а я здесь ошиваюсь. Бегу по школе, всего колотит, музыка эта страшная играет и голос диктора «Сегодня бу, бу, бу...»

Но я парень то неробкого десятка, в себя быстро пришёл, достал из портфеля свой пистолет с пистонами, добежал до подвала, смотрю: двери закрытые. Наверно, уже ждут прилёта американских ракет. А так погибать не хочется в восемь лет, аж жуть. Я постучался, не открывают. Залег тогда на лестнице, забаррикадировался портфелем и жду ядерной войны. Вдруг слышу, идёт кто-то. Наверно, американские шпионы уже по школе ползают. Надо стрелять гада, чем я хуже Павлика Морозова, стану «октябрёнком»-героем.

Прицелился я из своего револьвера, зарядил пистон. Смотрю, идёт кто-то, я выскакиваю из-за укрытия и б-б-ба-ах-х из пистоля прямо в него. Пистон как грохнет. «Шпион» хлобысь в обморок. Смотрю, а это наша техничка баба Люба. Вот продажная бабка значит, и она на империалистов работает, а я давно её подозревал. Одного шпиона я вывел из строя. Слышу, еще кто-то идёт, заряжаю новый пистон, а там преподаватель по НВП Василий Иваныч, ходит, по углам высматривает, наверно бомбу хочет заложить.

Я выскакиваю ору:

— Руки вверх, американец!

Он смотрит на меня, а потом как грохнется рядом с техничкой, он старенький уже был, воевал еще с фашистами. Короче, я уже двоих пособников «мирового капитала» привалил.

А потом меня физрук вытащил из-за баррикады, пистолет отобрал, подзатыльник дал и повёл с собой в спортзал. Думаю, скрутили меня всё-таки сволочи, на расстрел ведут. Вот так и погибают настоящие октябрята. Иду плачу, сквозь зубы песню «Орлёнок» мычу, тоска гложет. А тут меня физрук в спортзал втаскивает. А та-а-ам!

А там вся школа сидит, на стене портрет Леонида Ильича Брежнева с черной ленточкой и директор речь читает. Короче не война была, а генеральный секретарь помер. А я, не разобравшись в ситуации, двух «шпионов» уложил. Хорошо, что техничка и учитель по НВП не рассмотрели меня, когда в обморок падали. Их потом скорая увезла, многим в тот день плохо было. А мои одноклассники вели себя совсем не по октябрятски: радовались, что всех домой с уроков отпустили. А я шёл домой печальный, пел песню про «Орлёнка», и была на моей душе первая боевая травма.

* * *

Лёня продолжал после своего рассказа сидеть-печалиться, Артемьевы настраивали радиостанцию и вполголоса глумились над майором. Пиотровский допытывался до доктора, зачем ему презервативы. Я, разлёгшись на коврике, немного задремал. Приплелся лейтенант, отдал мне телефон, слопал банку тушенки с галетами, достал из рюкзака остатки туалетной бумаги и печально вздохнув, отправился, куда-то вниз по склону.

— Угля ему, что-ли активированного дать? — сам себя спросил Аллилуев.

Я снова начал засыпать.

«Далеко, далеко-о-о-о ускакала в поле молодая лоша-а-адь!» запел телефон.

— Лейтена-а-ант, сука ты, что за херню поставил, — заорали все в один голос.

— Кхе, кхе, я так сказать, поставил песню целесообразную обстановке, — прокряхтел откуда-то снизу из кустов финансист.

Звонил «свой среди чужих» — майор Черепанов. Наш ночной «финт ушами», наделал много переполоха среди руководства учений. Ставки на нас немного подросли, и замкомбриг даже клятвенно пообещал станцевать стриптиз и сбрить усы, если мы на этих «скачках» уделаем «спортсменов». Но суть была не в этом. На встречу с нашим «связником» выехал один из офицеров оперативно-планового отделения, который попался спящим на оперативном дежурстве по реально действующим группам. Что он везет нам в конверте, Вове так узнать и не удалось, однако он узрел, что после того как специальный «шпионский» ЗИЛ-131, кое-как заведшийся и выехавший на сорок минут позже назначенного времени, по причине отсутствия писарихи техчасти не оформившей во время путевку, убыл. К замкомбригу прибыли какие-то странные «пехотные» личности на ГАЗ-66 о чём-то тайно посовещались и поехали так же в строну Вахапетовки.

— А в кузове, сидела толпа офицеров, с пехотного полчка, в званиях от летёх до капитанов, все такие «про войну» с автоматами в маскхалатах с вещмешками, — закончил Вова.

— Ясно, спасибо за информацию, Рихард, слоны идут на север. — поблагодарил я его.

— Слоны идут нахер, а ваш Штирлиц живет в бригаде, уже который день, когда эта тягомотина закончится, я уже устал на два фронта работать, — заныл Черепанов.

— Не забывайте, Рихард, у нас ваш телефон, а в нём телефоны ваших телок, а данная информация о вашей работе на «два фронта» будет очень интересна вашей супруге!

— Не шантажируй меня, а то я вам такой инфы накидаю, упаритесь ПКП (подвижный командный пункт) искать, и вообще я только что с ЦБУ оператор отметил положение «спортсменов» на карте, они в паре километров от вас, может минут через сорок выйдут к окраине Ваххабитовки-Вахапетовки, так, что спасайте свои булки и до связи, — испугался Черепанов.

Так, всё с нашим замкомбригом яснее некуда. Он в преступном сговоре с противоборствующей нам «группировкой». Если нас просто искать, прочесывая местность по приблизительным направлениям, толку от этого никакого. Ночная стычка показала, что нас просто так не взять. Есть еще порох в пороховницах и ягоды в ягодицах. А тут вполне обозначенное место, где нас можно взять на «вилы». А мотострелковый командир для этого дела набрал офицеров помоложе, так сказать с «задором». Наверняка пехотным офицерам надоело в преддверии учений ежедневно и еженощно проводить строевые смотры, устранять недостатки, белить бордюры, сооружать надолбы и трассировать выдолбы. Реальная возможность «повоевать», да еще со спецназом! Будь я молодым летёхой с мотострелкового полка я бы с удовольствием напялил маскхалат и побегал за диверсантами. Командир спортивной группы наверняка горит желанием отомстить нам за ночной «прокол» да и подзуживают его наверняка сверху. Плюс, СОБР где-то неподалеку.

Положение — не позавидуешь. Осталось только Пачишину попасться в лапы «загонщикам», и вообще красота.

Положение продолжало ухудшаться с каждой минутой. Появился лейтенант с квадратными глазами.

— Командир, там это, сижу это я, в бинокль наблюдаю, природой любуюсь.

— Скажи просто: сижу я сру, — перебил его Пиотровский.

— Ну, значит, сижу я сру на природе с биноклем, — продолжил лейтенант, — смотрю, по дороге внизу колонна танков идёт маленьких таких, ну, такие с тонкой пушкой.

— БМП, что ли?

— Ну да они самые, а я за ними наблюдаю, вижу остановились, одну БМП с дороги согнали вниз куда-то и там солдаты забегали, потом метров через пятьсот снова остановились и еще одну поставили, скоро мимо нас проезжать будут.

Точно, обкладывают со всех сторон, скорее всего это виденная нами вчера мотострелковая рота. Командир, по всей видимости, получил задачу выставить засады вокруг деревни и не дать нам прорваться. Одного он не знал, что на встречу с агентом вся группа не ходит, эту миссию должен выполнять специально обученный и подготовленный к взаимодействию человек. В нашем случае это был техник Пачишин, подготовленный к встрече с бизнесменами-армянами. Группа начала быстренько собираться. На месте остались только связисты, сеанс связи по независящим от нас причинам откладывался. Мы нацепили на себя рюкзаки и снаряжение. Группу я рассредоточил в радиусе десяти-пятнадцати метров от днёвки и приказал смотреть и не отсвечивать. Сам с лейтенантом спустился ниже. Действительно уже неподалёку рычали и тарахтели бронемашины. В бинокль прекрасно видно: идёт колонна из пяти БМП. Так, вчера их было десять, как положено по штату в мотострелковой роте на БМП. Значит, пару постов они выставили, ну и берем минус на обычное разгильдяйство и «убитость» техники, наверняка пара машин где-нибудь на СППМ (сборный пункт повреждённых машин). Колонна на приличной скорости прошла по дороге рядом с нашей сопкой. Я начал накручивать ручки поискового приёмника. Ага, вот поймал частоту. Переговоры мотострелков. Одна из машин в центре колонны пыхнула и остановилась. Две машины, шедшие впереди, ушли вперёд, две шедшие сзади остановились. Вроде бы рано еще выставлять засаду. Что там говорят?

— Арбалет-100, Арбалет-100 я Арбалет-113, у меня заглохла машина, Арбалет-100 у меня.

— Да какого хрена, сто тринадцатый, у тебя опять случилось, — раздался в наушнике чей-то бас, — Рябушкин, пиджачила, я тя урою…

— Арбалет-100 она не заводится.

— Воздухом заводи, скорость надо во время переключать, обороты опять не выставил, придурок, понял меня, воздухом, аккумуляторы на сто тринадцатой вообще никакие.

— Арбалет-100 не заводится.

— Летёха, ты меня в гроб раньше времени вгонишь, спешивай пехоту щас тебя в жопу стукнут, если не заведешься, сам с механом остаешься, место здесь тоже неплохое, сто двадцать третий на связь.

— Сто двадцать трэтий на связы, — ответили с кавказским акцентом.

— Анварка, попробуй стукнуть в жопу сто тринадцатого, если не заведётся, бери на жёсткую, стаскивай её в кювет, пехоту Рябушкина к себе сади и догоняй вместе со сто тридцать третьей мы ждём.

— Йэсть, — ответил сто двадцать третий.

— Быстрее, быстрее.

Ага, ясно, одна из машин заглохла, сейчас её попытаются завести с толкача если не получится, оставят здесь, и поедут дальше выставлять взвода для засады. А потом «бэху» подцепят другой бронёй, выставленной раньше и уволокут. Действительно, при наблюдении в бинокль было видно, как из десанта начали вываливаться мотострелки, облачённые в зимние бушлаты, валенки, каски с вещмешками за спиной и автоматами. По ребристому листу бегала нескладная фигура наверняка того самого лейтенанта-пиджака Рябушкина, облаченного, так же как и его бойцы. Машина, следовавшая за заглохшей, подскочила и уткнувшись носом в корму, протолкала БМП вперёд. Толкач остановился, из люка выпрыгнул маленький солдатик, заскочил на соседнюю машину, выволок наружу механика-водителя и начал того дубасить по шлемофону, не обращая внимания на лейтенанта. Офицер попрыгал рядом, успокаивая разбушевавшегося (по всей видимости, тот самый Анварка). Сто тринадцатую быстро зацепили жесткой сцепкой и отволокли в кювет. Бойцы, суетившиеся рядом, попытались залезть в десант работающих сто двадцать третьей и сто тридцать третьей, но их, видно, внутрь не пустили и они, неуклюже карабкаясь, полезли на броню и расселись по «походному». Несколько минут, и две оставшиеся БМП умчались, поднимая за кормой веера снежных брызг. Видимо, командир мотострелковой роты всё же не промах, вон как быстро принял решение да и люди у него натасканные, Анварка хоть и настучал по шлемофону, наверняка водитель сто тринадцатой младше по призыву, но зато оттащил поломанную машину очень быстро и умело загнал её в кювет, умудрившись развернуть так, что её не видно было бы с поля перед Вахапетовкой.

Вот еще одна проблема. Пачишин будет возвращаться именно этим путём, если его не заметят с других мест, то тут он будет как на ладони, и мимо БМП не пройдёт по любому.

Слава Богу, «пехоту» забрал с собой ротный, поэтому в случае чего нейтрализовать лейтенанта и его бестолкового механика-водителя будет нетрудно. Надо быстренько собрать всех, распределить народ в подгруппы захвата и обеспечения. Пока я думал, высматривая в бинокль то удаляющиеся машины, то снежное поле, лейтенант толкнул меня в бок и прошептал:

— Сюда идёт, вверх полез.

Лейтенант Рябушкин повозившись возле открытого ребристора явно заскучал и полез вверх осматривать окрестности. Того и гляди наткнётся на наших связистов. Мы отползли чуть повыше и кинулись на полянку. Артемьевы вели интенсивный радиообмен с Центром.

— Командир, еще пять минут, сеанс надо закончить, мы цифровые группы передаем уже за следующий выход на связь Васю приболтали, тяни время, — пробормотал один из братьев, оторвавшись от кнопок станции и своего блокнота.

— Мля, пацаны, сейчас этот дятел сюда дойдёт, спалит нас полюбому.

— Командор, не ссы, чего нам какой-то мабутей, мы СОБР разделали, валим его и все, — вынырнул из-за кустиков Лёня.

— Так, короче, где все?

Все оказались поблизости и на связи. Порядок действий определили очень быстро, ибо «пиджак» Рябушкин был уже поблизости и во всё горло распевал песню «Я знаю точно невозможное возможно-о-о»

* * *

Поднявшись на полянку, лейтенант обалдел. Под сосной на ковриках возлежали два военных возле развёрнутой радиостанции и что-то колдовали, не снимая наушников и не отрываясь от каких-то блокнотов.

— А вы кто? — растерялся Рябушкин.

— Догадайся с трёх раз, — сказал один из военных и сняв наушники довольно потянулся и закинув ногу за ногу закурил.

«Близнецы!» — отстраненно подумал Рябушкин.

Второй военный, точная копия первого, тоже сбросил наушники и сказал:

— Всё, бля, сеанс отработали, дай закурить, чумаход.

— Я не чумаход, — обиделся Рябушкин.

— Да эт не тебе, успокойся маленький, — рассмеялся незнакомец и вырвал у своей точной копии сигарету из пальцев.

— А-а-а-а-а взвыл лейтенант, вы радисты диверсанты из спецназа вы на учениях тут!

— Есть такая буква в этом слове, — сказали в один голос неизвестные.

— Тогда я вас, я вас щас возьму э-э-э…

— О даё возьми нас, возьми нас поскорей, грозный варвар-пехотинец, — забился в экстазе на коврике один из близнецов.

— Только будь с нами ласков и нежен, — добавил, корчась от смеха, второй.

— А меня тоже возьми ненасытный! — выскочил из-за ствола сосны Леня Ромашкин.

— А ты снами потом будешь встречаться? — спросил подкравшийся сзади Аллилуев.

— Так вот нахрена доктору презики нужны были, — нарисовался Пиотровский.

— Мля, а это не ты с Милкой Феофановой из пединститута в прошлом году мутил? — задал вопрос лейтенант-финансист, возникший как ниндзя из ниоткуда, и уперший ствол ПКМа в живот резко побледневшему летёхе.

— Здравствуйте, лейтенант Рябушкин, — закончил я комедию, — вы захвачены в плен группой специального назначения и по условиям учений обязаны отвечать на все наши вопросы.

Летёха открыл рот, вздохнул и скуксился.

— Теперь меня ротный совсем сгноит, — запричитал он, — «бэха» встала, в плен меня захватили, вы меня сейчас пытать будете, мне рассказывали, что вы можете, а я не знаю ни хрена-а-а-а-а, а вы даже мою фамилию знаете и Милку Феофанову…

Пришлось лейтенанта успокоить и даже угостить аскорбинкой, Аллилуев сказал, что Рябушкин пока может ничего не бояться так как презервативы ему еще не принесли.

Лейтёха оживился, однако с опаской посматривал на нашего финансиста, злобно поигрывающего пулемётом и встающего в различные воинственные позы. Чтобы успокоить пленного, пришлось отправить Ромашкина и нашего начфинёнка захватить еще «языка» в лице механика-водителя. Личный состав головного дозора обрадовался, чуть посовещался и скрылся из глаз.

Допросы и расспросы лейтенанта ни к чему не привели. Он и вправду ничего кроме того, что его рота должна участвовать в ловле «диверсантов», не знал.

Тут как раз и привели механика. Бедолага-боец пучил глаза и пытался выплюнуть изо рта промасленную рукавицу.

Рябушкин, увидев своего подчиненного, снова покраснел и скуксился.

Бойца пришлось тоже успокаивать и угощать аскорбинками. Механик слопал полпачки, попросил водички и сигарету и сказал, что его все называют Зюзик и он вообще-то водитель ЗИЛа в автороте, но за отсутствием нужного количества механиков за штурвал посадили его и служит он всего полгода. Никто его не бил взрывпакеты в штаны не засовывал, и относились вполне дружелюбно. Боец знал еще меньше, чем лейтенант. Но вот у него оказывается, были друзья, служившие в комендантской роте штаба армии, которые вели разговоры о том, что поедут куда-то в сторону Курояровки. Пришлось развернуть карту, так, ага, вот она самая деревушка. Что тут есть? Линии электропередачи, несколько МТС (МТС — это не только сотовая компания), водокачка, несколько десятков дворов. И что примечательно: несколько дорог, ведущих к деревушке с различных направлений. То есть колонна подвижного командного пункта, может спокойно проехать в этот район, все элементы жизнеобеспечения присутствуют. Деревня входит в район учений. Армейцы в этот раз отошли полностью от старых шаблонов и не выезжали на всем известное место ЗКП армии. Молодцы, ничего не скажешь. До деревни около тридцати километров пешком напрямую через сопки.

Интересно, что же скажет нам агент. Когда же придёт Пачишин, вот уже около двух часов прошло, а его нет. Уже пора начинать беспокоиться. Оставив пленных под присмотром и приказав всем готовится к движению и распределить вещи Пачишина между собой, я собирался выдвинуться на пригорок и понаблюдать за обстановкой в поле. Не успел я еще раздать указания, как Аллилуев, глядя вверх, печально произнёс:

— Ракета красная, Бэтмена спалили.

Мы опрометью бросились на пригорок. Наш лейтенант толкал впереди себя пленных, а особенно лейтенанта Рябушкина.

Я взглянул в бинокль:

— Ч-ч-ч-чо-орт!

По полю скакала темная фигурка майора-технаря, в руках Пачишин сжимал пакеты.

За ним еще на почтительном отдалении двигалась цепь в белых маскхалатах, сзади цепи подпрыгивал на буераках ГАЗ-66.

Нашего майора загоняли, как волка на «флажки». Выдохнется, его возьмут загонщики. Успеет выбежать с поля, попадёт в засаду, выставленную мотострелковой ротой.

Хотя не такой уж и бегун старый технарь-майор. Можно сказать, вообще не бегун, не успеет он даже за поле выбежть.

— Беги, Форрест, беги, — запрыгали близнецы, — командир, бля, повяжут нашего, повяжу-у-у-ут.

Особая Группа-4

Если мы сейчас даже побежим навстречу к Пачишину, то вряд ли успеем до того момента, как его полностью возьмут в кольцо, да и смысла особого нету, и майора и нас будут гонять на поле как зайцев, и засветимся мы не только «загонщикам», но еще и «засадникам».

— Рябушкин, ваши на поле выкаблучиваются? — задали вопрос пленному Артемьевы.

— Не-е-е, не наши, это, наверно, с соседнего полчка, если они вашего диверсанта поймают наш «кэп» нас заглотит с касками и вещмешками и ротному таких люлей ввалит, жуть, он у нас мужик самолюбивый.

Ага, конкурирующая фирма не только нам, но и мотострелковой роте Рябушкина.

Пиотровский прекратил бегать вокруг меня и заламывать руки.

— Зюзик, ля, что у тя с машиной случилось почему заглохла? — заорал он на незадачливого механика.

— Да я что-то с оборотами напутал я же не дизелист и за «бэху» второй раз сел.

— За мной давай, «баллон» маслопупый, — сорвался на визг технарь и рванул из кабуры пистолет.

— Ой, не убивайте нас, — в голос заверещали Зюзик и Рябушкин.

— Э-э-э-э, ты что совсем гребанулся, — заорали Артемьевы.

— Да успокойтесь, идиоты, — затараторил Пиотровский, — зря я что ли в пехоте шесть лет прослужил, я же инженер, я этих БМПэшек на гусеницы столько поставил, что вам и не снилось. Командир, я сейчас заведу эту трахому, как два пальца об асфальт! Зюзик, за мной!

Пиотровский рванул вниз, на бегу вытащил обойму из пистолета и достал два ПМовских патрона. Горе-механик скатился на заднице за ним. Не долго думая, все остальные, в том числе и я, посыпались вниз. Пиотровский уже нырнул на место механика, и что-то скороговоркой объяснял бойцу, задница которого торчала из люка старшего стрелка. Грохнул выстрел.

— Пиздец Зюзе, — пробормотал Рябушкин и побледнел.

Я ничего не успел подумать. БМП чихнула, фыркнула, выбросила из эжектора облако чёрного солярного дыма, и-и-и-и… Завелась!

— Ура-а-а! — заорали братья.

— Феноменально, Ватсон! — пробормотал Аллилуев.

— К машине! — заорал я.

Из люка стрелка вылез живой и здоровый Зюзик с открытым ртом.

— Товарищ лейтенант, я терь знаю!

Я скороговоркой распределил сектора обстрела и посмотрел в бинокль. «Бетмен» то шел, то бежал, преследователи в белых маскхалатах сжимали кольцо.

— Я за штурвалом, — проорал Пиотровский.

— Дави, «соляра», на полную, спасем «Бетмена».

— Чип и Дейл спешат на помощь, — заорали братья.

— Спасатели, вперёд, — брякнул доктор.

— Летёха-а-а, отдай пулемёт, — чувствуя «войнушку» завизжал в голос Лёня.

Вот разговариваешь с человеком, пьёшь водку с ним с одной бутылки, ешь тушёнку одной ложкой и никогда не подумаешь, что такой заурядный с виду капитан как Пиотровский на такое способен. «Бэха» выскочила из кювета как чёртик из табакерки, развернулась почти что на месте, мощным рывком выскочила на поле, и мы помчались, обгоняя ветер.

— Держи-и-и-ись, — только и успел проорать я.

Водил наш технарь дай Бог всем Анваркам и остальным механикам-водителям ВС РФ. Нас мотало по броне, ветер бил в лицо. Рябушкин беззвучно открывал рот. Лейтенант-начфинёнок хищно улыбался, держась одной рукой за скобу на броне, другой прижимая к себе пулемёт. Братья орали так, что даже было слышно сквозь рёв движка:

— Наш паровоз летит, колёса гнутые, а, нам всё по херу — мы е…

Бегущий Пачишин, увидев приближающуюся к нему на бешеной скорости БМП, заметался как заяц. Бежать было некуда, сзади догоняла пехота.

Пиотровский заложил крутой вираж, и мы остановились как вкопанные в нескольких метрах от нашего «связника».

Пачишин не узнал нас и проорал:

— Живым не возьмёте, суки!

После чего поставил пакеты на снег, вынул из одного бутылку с водкой, из другой красную бутылку кетчупа. Показал нам «фак» и достав из-за пазухи большой коричневый пакет.

Быстренько раскрыл, кетчуп полил им краешек пакета, поморщившись, откусил, откупорил бутылку водки и сделал большой глоток.

— Вот так погибает спецназ! — быстро жуя бумагу, промямлил он.

— Кончай жрать, скотина, — заорали мы ему хором, — запрыгивай!

— О-о-о-о, бля, мужики, свои! — умилился майор и отхлебнув еще глоток упаковал бутылки обратно в пакеты и побежал к нам.

Вскарабкался на броню и сунул в руки мне пакет:

— Я там только уголок съел, он самый вкусный.

Слава Богу, больше он сожрать не успел.

— Мужики, дайте мне мой автомат, я сейчас этим охотникам устрою!

— Командир, пехота близко, — предупредил Ромашкин и просительно протянул, — ну-у-у мы как, а?

— Группа к бою, Пиотровский будь готов, стреляем и уезжаем.

Офицеры-разведчики с радостным визгом посыпались с брони. Выстроились полукругом возле БМП.

— Подпускаем ближе, сейчас подбегут и по команде огонь по одному магазину, начфин тебе можно остаток коробки дострелять, и валим!

Мотострелки поняв, что их «добычу» уводит кто-то другой перешли на галопирующий бег, стали различимы красные азартные лица.

— Огонь!

Вот тут мои офицеры-подчинённые оторвались на всю катушку. Лейтенант палил с ПКМа, держа его на весу у бедра (надо заметить у него это совсем неплохо получалось). Лёня Ромашкин вёл огонь, то стоя, то с колена, лёжа и в кувырках. Нахрена он кувыркался, никто так и не понял. Технари, стоя рядышком друг с другом, садили короткими. Доктор, изображая из себя Пушкина на дуэли, держал автомат на весу и стрелял с одной руки. Я стрелял, по привычке сдвоенными одиночными (хотя какая разница как стрелять холостыми?). С брони тоже раздались очереди. Я оглянулся. Зюзик и Рябушкин азартно лупили очередями по разбегающейся по полю и залегающей среди буераков пехоте. Да-а-а боевой азарт — страшная штука, пофиг по кому стрелять главное сам процесс! ГАЗ-66, следовавший за цепью, остановился, из него выбежал какой-то военный и метался кругами вокруг машины, и что-то орал в нашу сторону.

— Группа отход, бля, отход, Лёня отхо-о-од хватит выёживаться.

Вскарабкались на броню, довольные и провонявшиеся пороховой копотью холостых выстрелов.

— Пьетро, дави педали, пока не дали!

— Йа-аху-у-у-у-у, — заорал на манер американских ковбоев Пиотровский, и мы снова понеслись через поле. В след нам неслись проклятия мотострелков, лишённые какой-либо изысканности и литературной направленности.

* * *

Пачишина снарядили довольно быстро, распределили покупки по рюкзакам. Надо уходить — пехота вскорости опомнится и может продолжить преследование. Хотя, если бы всё было по настоящему, им было бы уже не кем преследовать. Ладно, уйдём в безопасное место, там вскроем недоеденный Пачишиным пакет, и определимся с дальнейшим порядком выполнения задачи. Печальный Рябушкин сидел на башне со шлемофоном в руке и страдал.

— Меня Арбалет сотый запрашивает, что там за стрельба на поле и, что я наблюдаю.

— Скажи ему, что наблюдаешь «конкурентов» из соседнего полка совершающих непонятные движения.

Лейтенант кивнул и нажав тангенту, что-то забубнил в ларингофоны. Снова определили походный порядок. Начфин, довольный как слонёнок, с чупа-чупсом во рту и Леня выдвинулись вперёд.

— Слышь чува-ак! — прорал вслед головному дозору Рябушкин, — мне Милка Феофанова, так и не дала!

— Ха, а мне тоже, — обрадовался наш начфинёнок.

— И нам! — добавили братья Артемьевы, совершенно не знавшие кто такая эта Феофанова.

— Вот сучка! — добавил Аллилуев.

— Давай, Рябушкин, счастливо оставаться! — проорал наш летёха и, подпрыгивая от возбуждения, скрылся из глаз.

Я проверил связь с головным дозором. Ромашкин отозвался сразу же. Пора выдвигаться связующему звену и прощаться со своими пленными. Не успели технари отойти и пары метров от БМП, как меня срочно вызвал на связь Лёня.

— «Ядро» наблюдаю, в пятистах метрах по азимуту в движении разведывательную группу противника, одеты в штаны от маскхалатов и камуфляжи, очень быстро идут скоро будут здесь, численность четырнадцать, идут в боевом порядке «трилистник».

Ну, вот они и наши «спортсмены» пожаловали. Быстры, однако, ребята ничего не скажешь. Ещё надо обворованный на колбасу СОБР добавить и будет полный комплект.

— Глаз, наблюдай осторожно никуда не двигайся, — ответил я и выдернул из планшета карту.

Так, ага, вот здесь они в этих квадратах. Я быстренько карандашом начал записывать пятизначные группы цифр прямоугольных координат.

— Рябушкин, у вас как координаты передают, прямоугольными или по «улитке».

— Да как-то говорят квадрат такой-то по «улитке» что-то там, да вот у меня карта есть, гляньте, только не забирайте, а то меня прибьют.

Карта у Рябушкина намного меньше моей, но тоже масштаба 1:50 000, «полтинник». Карта закодирована, ага ну тут все намного проще, обыкновенная кодировка, мы такую в училище чуть ли не на первом курсе проходили. На карте Рябушкина я на полях набросал уже кодированные координаты с «улитками».

— Короче вызывай своего Арбалета, и называй ему вот эти координаты и говори, что наблюдаешь группу диверсантов, и тебе необходимо в помощь еще одна машина и взвод пехоты с левого фланга, всосал?

— Он меня на херах не оттаскает? — испуганно спросил «пиджак»-лейтёха.

— Он тебя в губищщи расцелует, — давай, вызывай!

— Не не хочу, он противный, — скокетничал Рябушкин и напялил на себя шлемофон.

— Арбалет-100, я Арбалет-113 приём. Да, да слышу, самого гнутого Арбалета позови, да пофиг что чай пьёт, быстрее зови. Арбалет-100 я Арбалет-113, ничего не хотел в квадратах… в направлении меня наблюдаю выдвигающуюся разведгруппу численностью четырнадцать человек, необходимо для перекрытия возможных направлений движения две «коробочки» с левого фланга, нет, не мерещится, все, жду, до связи…

— Молодца Рябушкин, не ожидал, что твой ротный сказал?

— Да он просто охерел, сейчас и сам примчится и с левого две машины с пехотой пришлёт, он меня не того, не поимеет? Вы меня не обманываете?

— Успокойся, болезный, всё будет в лучшем виде, «сделай другому западло» — это наше жизненное кредо, но в нынешней ситуации оно тебя никак не касается!

Я вышел на связь с головным. «Спортсмены» приближались форсированным маршем. Я думаю, на бегу, вряд ли кто-то будет прослушивать поисковым приёмником эфир. А зря, очень зря.

— Лёня, резко уходи вправо и дуем так километра три не останавливаясь, понял? Вперёд.

Связующее звено ушло вправо, пора и нам бежать. Помахали ручкой Рябушкину и Зюзику и резвой трусцой скрылись среди деревьев. Пробежали метров четыреста, потом завернули на девяносто градусов. Рябушкин слышал мои переговоры с головным дозором и мало ли, что у него на уме. В такой ситуации лучше доверять только самому себе. Прошли перелеском, по моим расчётам, мы уже пропустили группу «спортсменов» вперёд. Можно остановиться, и послушать эфир, а заодно и вскрыть пакет.

— Группа стой, в круговую, все слушаем воздух, — дал я команду на остановку и нацепил наушник поискового приёмника.

— Стреляют там, откуда мы только что свалили, — сказал один из близнецов.

Действительно, совсем неподалеку раздавались звуки стрельбы. В эфире ругался Арбалет сто. Причём ругался не на нашего «сто тринадцатого» знакомца, а на кого-то другого:

— Загибай фланг, гони наших дагов прям наверх, бля, вот спецназеры сволочи, ой вот дают, Сеня, да что ты вытворяешь, фланг загибай, Рябушкин, в отличие от тебя, сегодня не затупил, сто тринадцатый, кто там на «шишиге» подъехал? Гони их на хер.

Понятно, мы снова подставили конкурирующую фирму, и на душе от этого становится светло и радостно.

Что же, интересно, написали нам наши операторы и информаторы, надеюсь, будет что-то стоящее. Как-то пару лет назад, на сборах командиров рот, тоже отрабатывалась встреча с агентом, офицеры информационного отделения что-то там напутали, потом напились водки и поручили своему мальчику-хакеру, бойцу-срочнику распечатать набранный текст. Боец всё добросовестно исполнил. Заодно набрал и распечатал кучу писем своим подружкам. Потом после встречи с агентом офицеры умиляясь, читали о том как крут Вася Пупкин, совершающий ежедневно прыжки с парашютом на территорию Китая, задушивший парочку акул на водолазной подготовке и гоняющий «дедсостав» по казарме, и как хреново ему без женской ласки. Что было потом с Васей Пупкиным и информаторами, лучше не рассказывать.

Так, что тут у нас есть. Я разодрал пакет, залитый кетчупом и с откушенным уголком.

Ну вот, то, что и ожидалось — ничего толкового. Информация о противнике точь в точь как в первом пункте боевого приказа. Дальше отрывки из радиоперехватов. Взаимодействующая осназовская бригада даёт неплохую информацию, но для разведывательной группы специального назначения это совсем не то, что надо. Нам нужны точные координаты и время. Вот что мне сейчас, на бегу думать как использовать информацию о «работе в период такой-то каких-то РЭС, предположительно СПС» Ну даже память напрягать не надо, РЭС-радиоэлектронные средства, СПС — сухопутная подвижная связь. Значит всё-таки подвижный командный пункт движется. Вот еще отрывок о работе РЭС «предположительно развёртывании первичных сетей связи, в таком-то районе». Дальше отрывки из перехватов, вообще непонятного для меня содержания. Тут надо думать долго и упорно. В армии и в округе есть командно-разведывательные центры, которые занимаются приёмом, анализом и обработкой информации и выдают начальникам разведок сведения в удобоваримом виде. А у нас наверняка измотанные информаторы, получив вводную, недолго думая, накопировали всяческой информации, которая им поступает непрерывным потоком и скинули её мне. Пусть майор разбирается сам. Вполне может быть, что это «происки» замкомбрига или чудачество самого комбрига, он любитель озадачить всех какой-нибудь нелепой вводной типа: «Алюминиевые огурцы на брезентовом поле подверглись истязательствам харбинской диаспоры». А что это значит, пусть думают все, правда, минут через тридцать наш полковник сам забывает, что хотел этим сказать. Есть еще вариант подачи нам «иголки в стогу сена» самым верхним руководством учений. У «краснолампасных», прибывших с самых верхов, информации побольше, чем у кого-либо на этих учениях. Они курируют и нас и противника. Наверняка, генералы знают, где находится этот треклятый подвижный командный пункт, армейцы обязаны у них утвердить план-календарь проведения учений. Может позвонить Черепанову и попросить его похитить «портфель» с бумажками, в которых всё указано? Это, в принципе, нормальный вариант. Вова, частенько, «подшофе» грозился уйти в бизнес и расторгнуть контракт. Причём придумывал сумасшедшие планы своего увольнения. Чего только стоит его задумка выгрести на асфальтовый плац на резиновой лодке во время общего построения и скомандовать «Торпеды к бою!». Думаю похищения портфеля ничуть не хуже. Мда-а, мечты, мечты.

Может всё-таки есть в донесении агента хоть что-то стоящее. Ну, не должен наш «шпион» давать нам информацию из радиоперехватов, нет у него ни сил ни средств для ведения радиоразведки, и у меня голова — не отдел анализа и обработки информации. Надо еще раз внимательно перечитать донесение. Так, перехваты пропускаем, что тут у нас еще есть?

— Командир, пять капель будешь? — подскочил Пачишин с пластиковым стаканчиком и сосиской в руке.

— Слышь, а вы не рано начали расслабляться, нам еще топать предстоит, дай Бог, а вы уже по пять капель?

— После всего пережитого, необходимо убить несколько нервных клеток, — отозвался откуда-то Аллилуев, — медицина рекомендует!

— А давай, может мозги заработают, — немного подумав, согласился я.

Водка обожгла пищевод и упала в желудок, немного посопротивлявшись, за ней упала сосиска. Алкоголь сразу же обострил мои мыслительные способности и взгляд упёрся в пару абзацев внизу страницы.

— Для согласования и организации управления выделяемого ресурса авиации из состава ВА (воздушной армии) выделяется ОГ (оперативная группа)… К 00.30 (число, год) организовать взаимодействие с КП …ВА).

Вот это, по-моему, то, что надо. Эта самая отметка как раз немного севернее той самой Курояровки про которую нам рассказал механик Зюзик. А так как лётчики будут организовывать и разворачивать свой пункт именно на КП армии, чтобы оттуда держать связь уже со своим командованием, то вопрос с нахождением подвижного командного пункта армейцев можно считать практически решенным. Главное только чтобы я в своих выводах не ошибался. Всё-таки надо для проверки позвонить мистеру Черепанову, может он что-то еще слышал краем своего большого чувствительного уха. Заряда батареи сотового еще достаточно. Денег на счету маловато, но Пачишин прикупил еще карточку, так что звоним и сматываемся, а то, насколько я знаю, сотовой связи в районе Курояровки, днём с огнем не сыщешь. Подлец Вова не отвечал. Что такое? Спит? Попал под БШУ (бомбо-штурмовой удар) и по условиям учений убит? Где же он есть, когда так нужен. Ну ладно, попробуем попозже. На пакете на обратной стороне надпись «По прочтении уничтожить».

— Пачишин, будешь доедать донесение, тут еще вкусных уголков три штуки, натуральный продукт получше ваших китайских сосисек!

— Да не, спасибо, не хочу, я сальца уже хряпнул под водочку.

Пришлось пакет сжечь, как только последний клочок бумаги догорел, и пепел был растоптан и развеян, я скомандовал:

— Группа, подъём, головной дозор вперёд.

* * *

Ушли мы довольно далеко, километра на четыре в сторону предполагаемого нахождения ПКП, вероятность быть обнаруженными пехотой, «спортсменами», СОБРовцами значительно снизилась. Группа потихоньку забралась на превышающую высоту одной из сопок, перекурили и начали медленно спускаться вниз. Тут и запел про «молодую лошадь» телефон.

— Воваа! Наконец-то, ты чего не отвечал?

— Я на общем совещании был, у телефона звук отключил и на вибрацию поставил, а он у меня в кармане штанов лежал.

— Блин ну мог бы тихонько СМСку кинуть, чтобы мы перезвонили попозже.

— Какую, нахрен, СМСку, тут генерал зашёл все встали, а тут ты названиваешь, кстати, у тебя чёртовски приятный телефон, когда на вибрации стоит!

— Слышь, извращенец, ты там ничего про лётчиков не слышал интересного?

— Да, что-то было, толком не помню, я с начпродом в морской бой резался, там «генс» сказал, что координаты ПКП у него и он ждёт радиограммы об обнаружении с координатами от наших групп, чтобы свериться, и поставить плюсик, а еще у замкомбрига, что-то случилось, его вызывали с совещания, его выпустили, он зашёл печальный аж капец и усы свои так трогательно поглаживал, будто прощался!

— Вова скажи ему, пусть еще стринги прикупит и шест для стриптиза.

— Хе, а нахрена ему стринги и шест? Оо-пля он же стрип обещал, надо мелочи поднасобирать ему в трусы засовывать, вы там опять кого-то подставили? А то комбриг после совещания бегал, разорялся, кричал, что пехота отличилась, а мы редкостные тупари.

— Вова, отбрось лирику, мне надо точно узнать, едут лётчики куда-нибудь в Курояровку или нет, сможешь как-нибудь пробить?

— Старый, ты окончательно разучился головой думать, всё больше жопой да ногами, тебе что, трудно Роме «Фашисту» позвонить?

Вот и приехали. Хоть Черепанов и истинное чудовищеё в бытовом плане сущий разложенец, в служебном отношении, как он сам говорит, «воинствующий еблан», но его голова выдаёт иногда гениальные по своей простоте решения!

Рома «Фашист», он же Роман Васильевич Каузов, офицер из оперативного отдела армии ВВС, штаб которой расположен у нас в городе. С Ромой мы познакомились несколько лет назад, он с нами летел самолётом военно-транспортной авиации в славный город Моздок. Мы летели на Ханкалу в командировку уже не в первый раз, Рома летел туда же на какую-то должность в группу комплексного огневого поражения в штаб группировки. Каузов оказался очень кампанейским парнем, как все лётчики, порядочно пьющим, способный выполнять служебно-боевые задачи в любом виде и никогда не забывающим своих друзей. Через него всегда можно было пробиться на «борт» до Моздока или на «почтовик» до «большой земли», а прозвище «Фашист» он получил от того, что был фанатом всяческой символики и военных примочек времен Великой Отечественной Войны, особенно фанател от фашистских побрякушек. Так совпадало, что на «замену» он всегда попадал с нами, да и здесь мы частенько любили покуролесить с выездами на природу и охоту.

— Вова, ты гений, мы тебя любим! — заорал я радостно в трубку.

— А я его не люблю, — пробормотал начфинёнок, — он вечно авансовые отчёты с запозданием сдаёт.

— Вова мы тебя обожаем, — добавили связисты, которые обожали всех.

— И не просите, и не целуйте, — сказал в трубку Черепанов и ушёл со связи.

Так, главное, чтобы Рома был на связи, а где тут в телефонной книжке его номер, агаё вот Каузов — должен 300 р. Странная манера у Вовы заносить контакты в телефонную книжку.

«Фашист» отозвался сразу же после первого гудка.

— Вова, бля буду, отдам я тебе твои три сотни!

— Здаров «Фашистюга», это не Вова и он тебе три сотни уже простил, — успокоил я Рому.

— А-а-а, старый, здорово, а чего ты с Черепановского звонишь, случилось чего? Я слышал, тебя с парашютом скинули с кучей извращенцев, и вы там пугаете всю округу?

Во как! Слухами земля полнится уже и в армии ВВС знают о наших доблестных «деяниях».

— Рома, дело есть, у вас там никто никуда выезжать не собирается, ничего такого не слышал?

— А-а-а, братан, ты чего это удумал, учения идут, щас я тебе всё так и сказал!

— Ну ладно тебе ломаться, ты помнишь мой ножик германского парашютиста?

— Пять секунд, я из кабинета выйду, — затараторил мигом возбудившийся «Фашист».

Через несколько секунд он отозвался:

— Бля, я за финку фашистского парашютиста, воробья в поле на коленях загоняю, давай лечи мне уши, что тебе рассказать?

— Я спрашивал, выезжает от вашего штаба какая-нибудь оперативная группа к армейцам куда-нибудь в районы Вахапетовка-Куроярово?

— Не то слово выезжает, я тоже туда прусь старшим, с утра задолбался этот выезд согласовывать, от нас радийка идёт, КАМАЗ с кунгом да я наверно на своём микроавтобусе поеду, он у меня полноприводной и мне армейцы пропуск на него сделали, еще действует, может время будет поохочусь, мы к одиннадцати вечера должны быть на окраине этой грёбаной Куроедовки, я уже и пистолет получил секреты в портфеле охранять!

Вот это да! Все, можно считать информацию, добытую путём опроса пленных, донесения агента, и донесения «продажного Фашиста» верной, три незнакомых друг с другом источника подтверждали друг друга. Осталось добраться до ПКП, умудриться оставить где-нибудь «учебную закладку ВУ» (взрывного устройства) передать координаты на Центр, получить подтверждение, и мы свободны. Надо только всё это сделать как можно быстрее. Командиру соперничающей с нами группы полюбому придёт уже готовая информация о местонахождении ПКП. Учитывая подготовку разведчиков в группе, их «ненормальные» темпы передвижения, и время, упущенное на «войнушку» с мотострелками (то, что «спортгруппа» уйдёт от преследования я даже не сомневался), время затраченное на сеанс связи, и почти что тридцатикилометровое расстояние до объекта у них уйдёт восемь-девять часов. Нам тридцатку с нашими «профи» за такое время никак не одолеть, дай Бог к утру прийти.

— Рома, есть дело, — немного подумав, заорал я в трубу.

— Тогда еще вермахтовская кепка и эдельвейсовский значок, и я полностью в вашем распоряжении, — ничуть не смущаясь ответил Каузов.

— Когда вы выезжаете?

— Через полтора часа колонна уже построена, начальника радиостанции прапорюгу найти не можем, если не найдём поедем без него.

— У тебя в твой микроавтобус восемь человек влезут? Довезешь нас до командного пункта армейцев?

— Да ты что, забыл как нас двадцать человек с бабами, собаками и ружьями с озера ехало? Так где вас подобрать да и надо сделать так, чтобы мои не заметили, и машину мою не угонять, я только стойки новые поставил!

Договорились с Каузовым о месте подбора группы на «борт» микроавтобуса и о том, что Рома будет мне иногда периодически позванивать, чтобы быть в курсе в силе ли достигнутые договорённости.

После разговора с еще одним «агентом», настроение улучшилось, теперь нам не надо было переться три десятка километров и убегать от различных опасностей, спортсменов, инопланетян и извращенцев. Надо было всего-навсего пройти еще пару километров до железобетонного моста через небольшую речушку к месту подбора и дождаться приезда «колонны» фашиста.

Офицеры-разведчики, обрадованные скорейшей перспективой окончания учений, предложили отметить это дело. Пришлось прекратить разброд и шатания начальственным рыком. Для того, чтобы обезопасить нас в дальнейшем, связисты предложили передать на Центр «болванку», радиограмму в которой мы укажем липовые координаты. Если наше местоположение постоянно сообщают всем кому не лень, то пусть уж сообщают про то место, где нас нет. Идея была вполне здравая, и я снова развернул карту. Пять минут помозговав, прикинул координаты не далеко от того места, где мы «крайний» раз выходили на связь, потом описал еще пару мест и набросав радиограмму, отдал её связистам для шифровки и передачи, предупредив, что должно быть несколько радиограмм с различным содержанием и местоположением группы. Артемьевы пообещали, что Вася сделает всё как надо и начали развёртывать антенны для связи.

Если с приёмной станции каждые два часа на центр боевого управления будут поступать от нас донесения, то офицер-оператор по реально действующим группам, нанеся на карту несколько точек нашего местоположения, придёт к выводу, что мы либо что-то ищем в районе, либо мы просто заблудились и ходим по кругу. Получится, что мы всё же вышли на связь с агентом, но неправильно поняли его сообщения и начали искать ПКП в совсем другом районе. Надеюсь тогда замкомбриг от нас отстанет и сосредоточит все усилия на выигрыше «спортсменов», а на нас пошлёт охотиться все тех же СОБРовцев или пехотинцев. А нам того и надо.

* * *

Близнецы доложили об успешном окончании сеанса и принялись сворачивать своё хозяйство. С «фишки» с опухшими лицами припёрлись технари. На мои вопросы, что наблюдали и какие изменения в обстановке, ответили, что наблюдали стадо зайцев, беззаботно фланирующих среди деревьев, потом слышали шум проезжавшей машины. Пачишин ещё добавил, что он лично наблюдал начальника разведки округа в купальнике и на роликах, он пригласили старого майора на служебное совещание обсудить вопросы по списанию ГСМ. Однако дальше ничего он пронаблюдать не успел, так как подлый Пиотровский толкнул его в бок и сказал «Задолбал храпеть, хрюндель».

Ромашкин показывал лейтенанту способы стрельбы из пулемёта. Доктор любовался на надутый презерватив и замышлял, по всей видимости, что-то нехорошее.

Опять переход. На этом выходе я почему-то устал больше, чем на реальном боевом. Там все твои работают на тебя, а тут всё наоборот, еще и мешают. Перебирая ногами я меланхолично пялился на рюкзак на спине одного из братьев и гадал, что же нам ещё устроят. Предчувствия меня редко когда обманывали, кажется мне, что возьмут нас после обнаружения передвижного командного пункта за белые наши ягодицы и начнут орать диким голосом. Хотя тут не угадаешь, за лучший результат могут и наорать, а за худший поощрить, главное, чтобы ты сделал как предписывают наставления и уставы.

Снова зазвонил телефон, на этот раз не песня про лошадь, а разухабистый Сектор Газа «Поцелуй меня в живот, ниже-ниже, вот вот-вот!»

«О блин, а это еще кто, неужто Черепанов на Каузова такую мелодию поставил, интересные у них, однако, отношения!»

Жаль, что у Вовы с собой не было гарнтиуры, пришлось снова лезть в нарукавный карман бушлата и доставать мобильник.

— Котеночеек, ну что ты мне так долго не звонишь, я уже соскучилась, — проворковал бархатный женский голос.

Я очумело взглянул на дисплей. Дисплей мобильника сообщал мне о том, что это Виктор Степанович и показывал фотографию Черномырдина. Однако экс-премьер ходил к хорошему логопеду, так исправть голос это надо уметь!

— Слушаю, Виктор Степанович! — бодро гаркнул я.

— Какой я тебе Виктор Степанович, я же Вика, — обиженно протянула незнакомая собеседница, но потом видно быстро сориентировалась, — ой, котенок, ты наверное говорить не можешь, ты на своих учениях, ну я тебя жду как всё закончится, придумай, что-нибудь для своей мымры и приезжай ко мне, возьми шампусика и клубнички, хорошо?

— Так, точно, — бодро гаркнул я в трубку.

— Пока, кисёнок, чмоки тебя, — ответила неизвестная Вика и отключилась.

Вова, наверное, мог бы и сообщить своим любовницам, что-нибудь подходящее и попросить их не звонить ему на трубку.

Тут же сразу телефон снова запел, на этот раз про лошадь. Вот он Вова, только вспомни его.

— Инфа наиважнейшая, — сразу же затараторил он, — сейчас было перенацеливание групп, так спортсменам указали участок дороги для проведения засады, и после они должны шлёпать к Куроедовке!

— К Курояровке, наверно?

— Ой да тебе не пох? Записывай координаты я их блин себе на руке записал, хотел на телефон место на карте сфотать, да тут сейчас за сотики имеют страшно, всех заставили сдавать, ящик перед входом на ЦБУ поставили, серьёзно всё до одури.

— Диктуй Рихард я готов!

Черепанов надиктовал мне координаты я их записал на обратной стороне карты, и обрадовал Вовочку известием:

— Вова, тебе Виктор Степанович звонил, чёртовски приятный голос у него, я тебе скажу!

— А то, — заважничал Вован, — сам выбирал, Викуся без царя в голове, вечно с какими-то фантазиями, ты надеюсь сказал, что я на жутко секретном задании и сейчас бреду по пустыням Ирака в составе секретной группы «Чухан-13»?

— Ого, ты загнул, она и сама поняла, что ты занят, просила после того как выполнишь задание прибыть к ней, с банкой сапожного крема, бутылкой водки, и банкой тушёнки.

— Блин опять ей херня какая-то в голову взбрелаё наверно снова хочет поиграть в ролевые игры, типа спецназовец приехал из Чечни, вот дура, блин, ладно сапожный крем, водка и тушняк не проблема, надо будет после этого дурдома заглянуть, я надеюсь, ты мне машину для романтической встречи в прокат дашь?

— Обязательно, Рихард, — еле сдерживаясь от смеха, пробормотал я и, пожелав Вове не провалить «явки», отключился.

Однако Черепанов затейник, каких свет не видывал, ишь ты в Ираке он в группе «Чухан-13». Блин он мне своими эротическими играми весь мыслительный процесс испортил. Так посмотрим, что за координаты.

— Ядро, привал, движение по моей команде.

— ЫЫезть, — ответил, пробурчал в наушнике голос Лёни, наверно его лейтенант чупа-чупсом угостил поэтому так мямлит, рот занят для других дел, более приятных чем разговоры.

Участок засады находился как раз на маршруте следования колонны оперативной группы лётчиков. Понятно, значит, сдали не только нас, но и летунов. Или всё же прознали, что армейцы передвинули свой командный пункт на окраину Курояровки, или хотят взять «языка» из лётчиков и допросить. Так что Каузов, помогая нам, заодно поможет и себе. Надо будет, что-то придумать, чтобы вместе с «Фашистом» не попасть под раздачу.

— Ядро, пошли.

— Принял, начал движение.

Через сорок минут мы вышли к месту «подбора». Так, вот он мост, внизу. С нашей высотки прекрасно видно дорогу на несколько километров до поворота. В сторону Курояровки видимость похуже, дорога резко поворачивала в сопки, и лес вплотную подступал к полотну асфальта. Дальше, примерно километров через шесть-семь, начинался участок, на котором выставлялась конкурентами засада. По карте здесь вместо асфальтовой двухсторонней должна быть грунтовка. Хотя карта со съёмом местности 1987 года, а сейчас уже двухтысячные, поэтому вполне могут быть некоторые несовпадения.

По рассказу старого охотника Пачишина такая трасса шла до самой Курояровки и за несколько километров после нее, а потом уже переходила в грунтовку, ведущую в охотничьи и лесные хозяйства. Если спрятаться под мостом, то с трассы нас не заметно. Микроавтобус у Ромы японский, дверь у него слева, значит, нам надо сидеть с левой стороны моста. Отсюда сверху мы сможем прекрасно наблюдать за движением на трассе. Когда появится колонна, скатимся вниз, нырнём под мост, а потом запрыгнем в автобус, главное чтобы он остановился где надо. А пока, чтобы народ не расслаблялся, потренируемся в посадке. Я побегу первым, потому, что Каузов из нашей группы хорошо знает только меня. У нас с ним при приветствии даже есть свой шутливый ритуал. Я открываю дверь, и все остальные быстро-быстро запрыгивают. Я начертил на снегу полосу, обозначающую дверь, объяснил порядок действий.

— Приготовиться!

Первым после меня шёл Ромашкин, услышав команду, он сразу же принял стойку для совершения прыжка, правую руку положил на воображаемое кольцо, а левую на несуществующую запаску.

— Пошёл!

Лёня оттолкнулся, совершил прыжок и начал вслух считать:

— Пятьсот двадцать один, пятьсот двадцать два.

Тут за ним прыгнул лейтенант и сшиб его с ног.

— Дембель давай, — заорали Артемьевы и один за одним дружно повалились на барахтающихся майора и лейтенанта.

Доктор величаво обошёл кучу тел и уселся на снег.

— Лёня всё испортил, — возмутились технари, — эти воздушно-десантные понты при посадке на технику ни к чему!

Ромашкин осознал свою ошибку, и был готов снова повторить. На этот раз «посадка» прошла намного быстрее. Потренировались еще пару раз решили, что слаженность в подразделении достигнута. Телефон заорал песню «Раммштайна» — «Ду хаст».

Наконец-то позвонил Каузов. Колонна лётчиков наконец-то выехала, договорились, что при подъезде Рома даст вызов на меня, а я ему посвечу фонариком. Про готовящуюся засаду я пока сообщать не стал. Мало ли что. Наш друг-лётчик подумает, что лучше с нами не связываться и поедет другой дорогой. Оставалось только ждать. Время еще было.

Можно немного передохнуть и кое-что еще раз тщательно обмозговать.

— Располагаемся, у нас пара часов расслабона, ждём машину, лейтенант, как самый глазастый, возьми бинокль и наблюдай за дорогой в направлении на восток, при появлении транспортных средств и подозрительных групп лиц — немедленный доклад.

— А можно я по ним из пулемёта шмальну, я ленту новую поставил?

— Ни в коем случае, огонь открывать только по команде.

— Понял, — вздохнул начфинёнок и, скинув рюкзак, поплёлся обустраивать себе лёжку.

— Командир, наше дело правое, мы поедим? — тут же подали предложение технари.

— Сколько можно жрать? Давайте уж тогда занимайтесь приготовлением пищи на весь личный состав, у меня горелку и тушёнку возьмите, сбацайте чего-нибудь жидкого и горячего.

— Ага, щас мы супца сварганим с лапшой и тушенкой, я еще у армян луком разжился и салом копчёным, — обрадовался Пачишин.

Технари развили бурную деятельность, распотрошили рюкзаки, достали горелки, начали перебирать пакеты с пищевыми запасами.

Артемьевы попытались включиться в процесс, но были отосланы технарями подальше, маясь от безделья, забрали у меня поисковый приёмник и принялись «мониторить» частоты.

Лёня с доктором, раскупорив пачку презервативов, колдовали над медицинской сумкой и Ромашкин изредка восклицал:

— Ох, ни хрена себе!

Я же, расстелив полиуретановый коврик и положив голову на рюкзак, начал размышлять над картой.

Так, после моста есть пара удобных мест для засады, как раз в заданных координатах. Учитывая подготовку «спортсменов», наверняка засаду они проведут без всяких «показушных» эффектов, взрывов и автоматных очередей. Будь это реальная боевая задача, они бы повыстёгивали с бесшумных ВССок (винтовка снайперская специальная) водителей или прострелили бы шины автомобилям, а потом бы сработала огневая подгруппа, да мины бы в управляемом варианте выставили на вероятных маршрутах отхода. Здесь, в мирной жизни, за стрельбу боевыми может влететь по первое число. Значит они придумают еще что-то, чтобы остановить машины. Интересно, что? Надо будет с Каузовым посовещаться, ехать другим путём намного дольше и к пол первому ночи они не успеют, значит, придётся прорываться. Устроить контрзасаду? Этот вариант для нас проигрышный. В действиях на местности нас «спортгруппа» обскачет на раз-два, чтобы мы не придумывали, их по численности больше и подготовка у них не чета нашей. У нас ТСП (тактико-специальная подготовка) как таковая отсутствует напрочь. Вряд ли мы их теперь сможем подставить под СОБР или пехоту. Никого из них здесь рядышком не наблюдается. Хорошо было бы запустить впереди колонны лётчиков колонну мотострелков, пусть с ними воюют. Но доблестные мотострелки с лейтенантом Рябушкиным и механиком Зюзиком чёрт знает где теперь. Что же придумать?

Из задумчивости меня вывел громкий хлопок и крик Артемьевых:

— Докто-о-ор, ну нифига ты «попугайчика» запустил мы со страху чуть не обделались!

— Эт не доктор, — закричал Ромашкин это мы презики лопаем!

Вот кому заняться нечем, надо отправить доктора и Лёню сменить лейтенанта на «фишке».

— Кончайте ерундой страдать, сейчас после ужина отправлю вас обоих начфинёнка менять, — пригрозил я «лопальщикам»

— Да я Лёне показывал, как процесс газообразования происходит, — начал оправдываться Аллилуев.

— На презиках, что ли показывал?

— Ага, вот смотри, командир, что происходит с презервативом, представь, что это наш желудок.

Доктор напялил презерватив, на какой-то пузырёк.

— Видишь всё нормально, а вот если наш желудок потрясти и заставить его, чтобы происходили какие-то процессы, ну, скажем, пищеварение, увидим, что происходит.

Аллилуев потряс пузырёк. Презерватив начал раздуваться, и через пару минут был надут словно праздничный шарик.

— Если газ не выпустить, произойдёт вот что!

Б-б-бах! «Шарик» звучно лопнул.

— Доктор ну и на хрена нам это надо, — недоумённо произнёс я.

— Командир, это можно использовать как детонатор, — возбудился Лёня.

— А баллоны можно так будет подкачивать, — спросил Пиотровский, умильно принюхиваясь к запахам готовящейся пищи.

— Хватит ерундой маяться, кушать подано, идите жрать пожалуйста, — перебил всех Пачишин.

— Налейте доктору сто грамм, за рацуху, — закричали Артемьевы, вытаскивая ложки из рюкзаков.

Суп, приготовленный в трёх котелках, был на удивление вкусным, а с салом и водкой, так просто замечательный.

Лейтенант прибежал, забрал с собой полкотелка, выпил пятьдесят капель и снова убежал, доложив, что наблюдал два трактора и несколько военных машин, двигающихся в сторону Курояровки.

Может, это Рома промчался? Хотя ради кепки и ножика он пойдет на что угодно и обмануть не должен. Стемнело. Приближалось время «Ч». Мы снова снарядились и закинули за спину оружие, чтобы не мешало на бегу. Вот он, долгожданный звонок от «Фашиста»

— Я подъезжаю, через пару километров уйду от колонны вперед и дам вызов, жду фонарик, отбой.

— Принял.

— Лейтенант, в оба глаза, сейчас должен показаться микроавтобус!

— Вижу фары, по-моему, идёт.

— Все вниз, бегом!

И мы посыпались вниз под мост. Я споткнулся, на бегу перекувыркнулся, больно ударил автоматом спину и выскочив к мосту присел и отцепил от разгрузки фонарик. Остальные разведчики кубарем скатились под мост.

— Ох, грехи мои тяжкие, — стонал Пачишин.

«Ду хаст», — пропел в кармане телефон и отключился. Я встал навстречу приближающимся фарам и несколько раз моргнул фонарём. Микроавтобус плавно и быстро подлетел ко мне. Окошко у пассажира уже было открыто.

— Руссиш партизанен, яйки млеко пуф, пуф, — заорали справа с водительского сидения.

— Нихт партизанен, Абвер! — заорал я в ответ.

— Шевелитесь, — подбодрил Рома, — там в салоне палатка лежит, под неё прыгайте.

— Группа, к машине, — проорал я и отодвинул в сторону дверцу.

В доли секунды группа оказалась внутри. Только доктор с разбегу и, не пригнувшись, зацепился рюкзаком за кромку крыши и силой инерции был отброшен назад на асфальт.

— Пилюлькина потеряли, — закричали Артемьевы и, высунувшись, мощным рывком, закинули доктора в салон.

Поехали. Подбор прошёл удачно.

Я сидел слева на пассажирском месте и разговаривал с «Фашистом». О том, что они могут подвергнуться нападению группы спецназа, Рома был предупреждён. Но он подумал, что это будем мы, и поэтому абсолютно не волновался. Теперь же это известие поставило его в ступор.

— Слышь, старичок, и что мне теперь делать, неохота как-то мне тут в снегу валяться с завёрнутыми клешнями, вы мне отстреляться, надеюсь, поможете?

— Нет, тут стрелять нельзя, я думаю, «спортсмены» хотят вас взять по тихой и потом доехать с вами к Курояровке, чтобы зря ноги не топтать, ты вот, знаешь что лучше сделай, — я достал из планшета карту и включил свет над пассажирским креслом, — «засаживать» они будут скорее всего вот здесь, на повороте.

— Ну, понятно, а нам то что делать?

— Сможешь сейчас своих предупредить, чтобы на этом отрезке держали максимально возможную скорость и не останавливаясь гнали за тобой.

— Сделаю, но придётся остановиться, всех предупредить.

— Давай!

Каузов остановился, подождал ехавшие за ним в колонне машины и достав свою карту из планшета вышел из салона…

* * *

Вот он и этот поворот. Вроде всё нормально колонна летит, а не едет. Дай Бог чтобы никакая машина не сломалась.

— А-а-а-а-а, бля, — заорал во всю глотку Рома, — смотри прямо над дорогой на ветке, — он трясущейся рукой показал куда-то вперед, другой рукой еле сдерживал руль и начал притормаживать.

В свете фар высветилась фигура, висящая над дорогой. Повешенный боец, в кальсонах и в тельняшке голова вывернута на бок, босой с скрученными за спиной руками.

— Гонии бля-я-я, дави не останавливайся, — заорал я.

Особая группа-5

«Фашист» от испуга вдавил педаль газа чуть ли не в самый пол, и мы со скоростью ветра пронеслись под болтающимся «висельником». Водители остальных машин, видя что микроавтобус прибавил скорости, постарались не отставать, и только вильнули на дороге чтобы не задеть болтающегося под веткой бойца. Я напряжённо всматривался в зеркало заднего вида. «Покойник» вёл себя не адекватно. Руками и ногами обхватил дерево, словно обезьянка, на дорогу выбежали подозрительные личности и размахивали руками. А колонна быстро удалялась, не снижая скорости.

— Бля-я-я, ну вы и идиоты, — пробормотал Каузов, — вперившись взглядом в дорогу, — меня чуть «кондрашка» не посетила. Это же надо такую херню придумать. Сейчас пару километров еще и как хочешь, но я остановлюсь, проверю своих.

— Ну, давай, а то может у твоих уже волосы на всех местах седые.

— Хорошо, я быстренько, а то мало ли, что ваши дятлы еще учудят.

Через несколько километров Рома поморгал фарами, и начал притормаживать. Сразу затормозить он не решался, зная своих водителей.

— Ну их нахрен, а то со всей скорости влетит мне в жопу, у нас водители «оторви и выбрось, а потом еще и прикопай чтобы не вылезло».

Из глубины салона заныл Лёня:

— Надо было из ПКма очередью в окошко дать.

— Лёня ну его нафиг, мы теперь действуем агентурными методами, так что сидим и не отсвечиваем.

— А мы прорываться на командный пункт будем? — поинтересовались Артемьевы.

— Не пацаны, давайте пользоваться ситуацией, пусть «спортсмены» идут в атаку, мы как-нибудь по другому отработаем, нашкодим по тихому и свалим.

— Хр-р-р-р, м-м-м, о да-а-а крошка, вот так, — вклинился в разговор лейтенант.

— Проснись, бригадную кассу спёрли, — начали приводить в чувство начфинёнка братья-связисты.

— Я не спал, я не спал, — очнулся лейтенант.

Прибежал Каузов.

— Фу, вроде всё нормально, поехали быстрее, а то ваши быстроногие олени догонят.

Через минуту колонна снова неслась по трассе.

В салоне было тепло, играла какая-то задушевная фашистская музыка в стиле тридцатых годов.

Ко мне начал подкрадываться сон, чтобы как-то прийти в себя, я начал усиленно думать о дальнейшем порядке наших действий. Ни каких конструктивных идей в голову не приходило. Из салона доносился богатырский храп уставших разведчиков, в который вклинивалось тоненькое повизгивание лейтенанта.

— Рома, это что у тебя за хрень играет, — чтобы как-то отвлечься спросил я «Фашиста»

— Макс Раабе, стиль берлинское кабаре.

— Редкостная пое…нь, — отозвался я и стукнувшись головой о «торпеду» провалился в экстаз сна.

Проснулся от возмущенных воплей личного состава, обвиняющего доктора в некорректном поведении и порче общественного воздуха.

Часы на приборной панели показывали двадцать минут первого.

— Сейчас в Курояровку заедем, — известил Каузов.

* * *

По деревне в различных направлениях двигались разведывательные признаки передвижного командного пункта. Особенно много их столпилось возле единственного на всю округу круглосуточного киоска. Военные в камуфляже стояли в довольно прилично длинной очереди и скупали всё подряд, в основном горячительные напитки.

Каузов подъехал к двум военным тентованным «Уралам» и кучке военного люда, толпившегося возле техники.

— Мужчины, как на пункт проехать! — заорал он, высунувшись в окошко микроавтобуса.

— Водки больше нет, сейчас, минут через пятнадцать еще подвезут, — донеслось из киоска.

— По дороге на выезд езжай, там на конце деревни комендантский пост и КПП стоит, только осторожнее, тут, говорят, диверсанты бродят, — ответили Каузову из толпы.

— Да на нас уже нападали, мы еле ноги унесли, — отшутился Рома, и поморгал фарами своим остановившимся неподалёку машинам, двинулся дальше.

Никто внимания на колонну лётчиков не обратил, тут наверняка за день таких колонн проезжало по несколько штук.

На выезде из деревни сбоку от дороги стояла лагерная палатка и столб с табличкой «Комендантский пост. Ответственный прапорщик Жигайло». Чуть подальше на съезде с дороги виднелся шлагбаум и одиозная фигура в тулупе и с автоматом.

— Блин, сейчас докапываться начнут, кто такие, куда едем, — встревожился Рома, достал из-под сиденья уставную шапку с кокардой и протянул её мне.

— На одень вместо своей «пидорки», от греха подальше, кто знает, что в голову этим комендачам взбредёт, у меня там еще в салоне куртка-меховуха синяя валяется.

— Её лейтенант чуть не испохабил, — подали голос с салона Артемьевы, — она такая теплая и мягкая, что он до неё во сне домогаться начал.

— Враки, — начал оправдываться начфинёнок, — вот она, куртка, забирайте.

Я в мгновение ока переоделся, скинул бушлат и тактический пояс, влез в синюю лётную куртку и напялил шапку.

— Воротник подними и шапку на затылок сдвинь, — посоветовал сведущий в военной моде Ромашкин.

Каузов осмотрел меня и выдал:

— Вылитый технарь с аэродрома, тебе еще фляжку с «массандрой» за пазуху и хрен отличишь! Ну что, пойдём к прапорщику Жигайло, будём давить своим лётным авторитетом.

В палатке было холодно и неуютно, на топчане валялось какое-то подобие человека, укутанное матрасами, за колченогим столом возле слабо мерцающей керосиновой лампы, уткнувшись носом в полевой телефон, посапывал тщедушный солдатик, даже не очнувшийся при появлении двух незнакомцев.

— А что тут творится? — сразу пошёл в «атаку» я, — где Жигайло, почему спим, боец!

Солдат, очнувшийся от моего крика, в ужасе подскочил и заметался по палатке. Тот, кто лежал под матрасами, от греха подальше скатился под топчан и затих, видно, решил действовать согласно тактике енотов: «а я умер, не трогайте бедное животное».

— Прекрати панику, боец, — попытался успокоить солдата Каузов, — где старший ваш, прапорщик Жигайло.

— Я-я-я-я-я, старший, — донеслось из-под топчана, — сержант контрактной службы Никитин, — а кто такой Жигайло мы не знаем.

— А что тогда на табличке написано? — хором удивились мы.

— А мы с этой табличкой всегда выезжаем, даже не читаем, что там написано, — продолжал отбрёхиваться из-под топчана контрактник.

— Ладно, хрен с ним, с прапорщиком, мы лётчики, на командный пункт приехали, звони давай кому-нибудь, чтобы нас пропустили, и вылезь оттуда, негоже сержанту со старшими офицерами из укрытия разговаривать.

Контрактник вылез из-под стола, опасливо оглядел нас, и бочком протиснулся к столу.

Отвесил оплеуху своему сослуживцу.

— Опять спишь, Касабланка, — стал выговаривать он солдатику, — давай звони, пошевеливайся.

Солдатик со странной кличкой Касабланка подкрутил фитиль лампы и начал накручивать ручку телефона.

— Товарищи офицеры, угостите сигареткой, — осмелел Никитин.

Получив сигарету, он уже окончательно расслабился и уже довольно смело вылупился на нас.

Боец на телефоне наконец куда-то дозвонился и заикаясь попытался обрисовать ситуацию. На том конце ничего не поняли и попросили к трубке старшего комендантского поста.

Никитин тоже ничего толкового рассказать не мог и, выслушав порцию нецензурной лексики, передал трубку Каузову. Рома в трёх словах обрисовал ситуацию, излил порцию праведного гнева и снова передал трубку контрактнику. Тот покивал головой и отключился.

— Комендант в курсе, что вы должны приехать, сейчас я вам пропуска выпишу на ваши машины и езжайте дальше до второго КПП, прямо по дороге, там вас встретят.

Солдатик, помощник Никитина, достал из стола журнал учёта выдачи пропусков и начал писать.

— Сколько машин у вас, — спросил он и поднял на нас глаза.

Вот тут и стало понятно его прозвище. Герой американской комедии «Горячие головы» по кличке Отстой, задохнулся бы от зависти к такому косоглазию. Интересно как его в армию такого призвали?

Рома продиктовал номера и количество машин, в том числе и свой микроавтобус, обозвав его машиной для перевозки специалистов охраны марки «Тойота-Хайс». Количество личного состава — двадцать человек. То есть помимо своих лётчиков посчитал и нас. Боец, даже не переспросив, выписал нам пропуск. Данный ход событий лично меня очень устраивал. Из-за несогласованности действий штабов, и полного пофигизма комендантской службы, моя разведывательная группа вполне легально въезжала на территорию подвижного командного пункта армии. Теперь нам не надо было покидать тёплый микроавтобус, кружить по сопкам, выбирая место для наблюдения, и опасаться встречи со «спортсменами». Главное, чтобы из армейцев никто ничего не заподозрил.

Угостив еще парой сигарет комендачей, мы вышли на улицу. Мои разведчики в автобусе находились в состоянии крайней настороженности и готовности свалить куда-нибудь подальше или принять неравный бой. То, что проблема разрешилась так просто, не устраивало только воинственного Ромашкина, остальным было абсолютно пофиг.

Боец, стоявший в тулупе возле шлагбаума, гражданский микроавтобус пропустил без каких-либо проблем, даже не заглянув внутрь, а до военных машин начал проявлять нездоровый интерес. Пришлось Каузову снова вылазить и трясти только что выписанными пропусками. Солдатик гундел под нос и отрицательно качал головой. Пришлось мне тоже включаться в действо. У бойца, видно, что-то застопорилось в мозгах, и он нёс откровенную чушь про какие-то распоряжения коменданта и про то, что его из-за нас «отымеют и высушат». Самое примечательное было то, что боец на посту стоял с деревянным автоматом. На мой восхищённый вопрос, он, вздыхая, ответил, что их ротный забрал всё боевое оружие и выдал им макеты со словами: «Вы, олени, заснёте и про…те ствол, или спецназёры отберут, или найдете где-нибудь патрон боевой и что-нибудь себе отстрелите, ибо дай дураку хер стеклянный, он и хер разобьет, и руки порежет, а мне до конца контракта совсем ничего осталось».

Наконец, проблема решилась весьма просто: пачка сигарет и шлагбаум взметнулся вверх, пропуская остальные машины.

На втором КПП нас завернули куда-то в сторону на стоянку и предложили старшему пройти в сторону штабных машин и палаток, видневшихся неподалёку. Рома вытащил из-под сидения папку с документами, проинструктировал своих подчинённых, на нас посмотрел умоляющим взглядом, но не дождавшись сочувствия, ушёл представляться.

Итак, мы на территории искомого объекта и необходимо осмотреться и продумать план дальнейших действий. Где-то среди машин и палаток надо оставить учебную закладку, описать это место, передать точные координаты ПКП на Центр, получить подтверждение и можно считать, что задача выполнена.

— Доктор, у тебя там макеты шашек, давай доставай, будем бомбу мастерить.

— У меня, у меня, — засуетился Аллилуев и начал потрошить свой рюкзак.

— Какие симпатичные макеты, — восхитился Пачишин, — жёлтенькие, на бруски масла похожи.

— Хочешь кусочек? — предложил доктор.

Через десять минут доктор сложил аккуратно шашки в полиэтиленовый пакет и обмотал их красной стропой, имитирующей детонирующий шнур.

— Лажа, — как обычно хором высказали своё мнение Артемьевы, — какой нормальный военный будет ходить по командному пункту армии с пакетом, сразу видно — или диверсант, или с деревни приехал, водки привёз.

Действительно, появление непонятного лётчика с пакетом среди штабных кунгов, зрелище весьма подозрительное. Надо придумать, что-то другое.

— А тут дипломат старый с инструментами лежит, — отозвался откуда-то из глубины салона начфинёнок.

Портфель был извлечён из-под сидений и подвергнут тщательному осмотру. Ну, немного потаскан и замызган, так это ничего страшного. Возле ручки шурупами прикручена пивная пробка с пластилином, для опечатывания. Видно, когда-то этот дипломат-чемодан использовался для переноски и хранения служебных документов. Инструменты переложили в пакет, дипломат протёрли ветошью и вложили в него заряд.

— Вот это совсем другой коленкор, — одобрил личный состав.

Доктор немного призадумался и пошептавшись с Ромашкиным полез в свою медицинскую сумку.

— Командир, давай док детонатор сбахает, потрясёшь когда надо чемодан, крышка отлетит и будет ба-а-а-ах-х, презик как лопнет, и все увидят, что подорваны.

— Док, а через сколько презик надуется, — спросил я Аллилуева, заинтересовавшись рацпредложением.

— Сейчас я соображу, минут на десять, презерватив будет раздуваться потихоньку, а потом, откинет крышку дипломата, главное только замки расщелкнуть.

— Гарантируешь десять минут?

— Ага, только десять, больше никак.

Была не была, надо всё-таки устроить рок-н-ролл в этой дыре, пусть все видят, на что способны разведчики специального назначения, да еще из особой офицерской группы.

Доктор соорудил свой «химический» детонатор и с особой осторожностью передал мне дипломат.

— Когда надо будет, потряси его, отщелкни замки и поставь так, чтобы крышка не упала.

— Доктор, вы меня пугаете, — ответил я и прижал портфель к животу.

Через несколько минут появился Каузов, беспечно размахивающий портфелем, и напевающий под нос всякую фашистскую «хрень».

— Ха, пацаны, прикиньте, мы до утра свой пункт управления авиацией должны развернуть, мне уже и место указали, все расспрашивали, как я от диверсантов улизнул, им кто-то сообщил, что на меня засаду готовили, так что особо не светитесь, диверсаньте тут потихоньку, а еще лучше помогите мне этот грёбанный пункт развернуть.

* * *

В восемь утра, благодаря нашей помощи, подчинённые Каузова развернули свой пункт, поставили пару палаток, завели дизельный электроагрегат и запитали радиостанцию. На нас лётчики не обращали никакого внимания, и не задавали лишних вопросов, кто мы такие и откуда взялись. То ли «Фашист» их проинструктировал, то ли от природы они были такие нелюбопытные. Артемьевы как специалисты связи оказали начальнику радиостанции конкретную помощь в настройке каналов, попадания в какие-то створы и остальных связистских «чудесах». Лейтенант-начфинёнок, как самый молодой и не похожий на диверсанта был послан побродить возле пункта и нарисовать схему расположения для дальнейшего отчёта. Нацепив на себя солдатскую шапку, взятую на прокат у бойцов-лётчиков, вооружившись вместо пулемёта командирской сумкой с письменными принадлежностями начфинёнок весело подпрыгивая удалился.

Артемьевы, закончив возиться с радиостанцией, лётчиков, обнаглели до того, что развернули нашу КМ-ку (КВ радиостанция) выставили антенны неподалеку от машины и начали «качать» связь с Центром прямо с территории ПКП. Если бы специалисты РЭБ (радиоэлектронной борьбы) работали в полную силу на этих учениях и задействовали свою аппаратуру, то после первого же вхождения в связь нам бы настал каюк.

Однако никому до нас дела нет. Прибежал какой-то полковник, наорал на нас за нарушение формы одежды, и приказал переставить машины в линейку, и накрыть масксетями, дабы не нарушать общего режима маскировки. Так как Каузова не было я изобразил из себя старшего и начал вяло переругиваться, пытаясь доказать, что наши машины должны стоять именно так, ибо у нас, у лётчиков, всё по-другому, не так как в пехоте. Пока мы ругались Пачишин, изображавший из себя «старого прожжённого войной прапора» вылез из палатки с двумя кружками чая. Увидев полковника, попытался скрыться, но застрял, запутавшись в матерчатом пологе, выставив наружу филейную часть.

— Это, что еще за зелёное небритое чудовище, — возмутился местный полковник, — рожа то какая, наеденная!

— Товарищ полковник, да это наш прапорщик, э-э-э, Шматко (брякнул я ни к месту вспомнившуюся фамилию из сериала «Солдаты»), командир ВМО (взвод материального обеспечения), начальства боится, он нам как раз чай нёс, — проговорил я как можно громче надеясь на понятливость Пачишина.

Полковник громко заржал:

— Ы-ы-ы-ы-ы Шматко-о-о-о, как в сериале и морда такая же продувная. Товарищ прапорщик, ну-ка подойдите сюда, хватит нам свою задницу показывать.

Пачишин вылез красный от злости и, держа в руках парящие кружки, засеменил к нам.

— Угощайтесь, товарищ полковник, чай хороший с травками, наш доктор заваривает, рекомендую особенно при пониженной потенции.

Местный полковник сразу же сгрёб кружку и принялся смаковать обжигающий напиток.

— Ох, хорошо, вкусно однако, а ты чего же, прапорщик, не по форме одет: сапоги какие-то на тебе гражданские, не бреешься, а?

— Так у меня раздражение и ноги больные, — заюлил Пачишин.

— Где начинается авиация там заканчивается порядок! — возвестил полковник, — я недавно в командировке в Чечне был так там в отделе у спецназа плакат про лётчиков висит, а на нём написано «Водки лётчикам не давать!»

Вот оно оказывается, как в авиации порядка нет, а он тут с диверсантами противника чаи на собственной территории распивает.

— Короче, командир, посылай сейчас двух человек к инженерам, вон там их кунги стоят с прицепами, пусть масксети получают и маскируют всю технику, я их предупрежу, что лётуны придут, а прапорщика я твоего на пару часиков конфискую, пусть нам на ПХД (пункт хозяйственного довольствия) поможет, у нас там что с кухней полевой случилось, поварята никак её раскочегарить не могут.

Однако, хват этот местный полковник, пришёл наорал, и тут же народ мой начал припахивать.

— Шматко, проинструктируй людей и отправь к инженерам, только связистов не трогай.

— Точно, точно связь — это нерв армии, — добавил местный командир.

Пачишин злобно улыбнулся и заорал во весь голос:

— Ромашкин, Пиотровский, Аллилуев, ко мне, а ну пошевеливайте булками «контрабасы фуевы» не на курорте чай!

Обозначенные лица, прятавшиеся за палаткой, и готовые по первому моему знаку захватить в плен полковника, с кислыми лицами вразвалочку поплелись к ярившемуся Пачишину. Тот проинструктировал их, приказал сдать оружие под охрану Артемьевым, и выдвигаться к инженерам.

Полковник, наблюдавший за новоявленными «контрабасами», удивлённо хмыкнул:

— В возрасте уже у вас бойцы то, а пулемёт то вам зачем нужен?

— Так от диверсантов спецназа отбиваться, товарищ полковник, мы ведь тоже не на курорт приехали.

— Ну и правильно, не хрен тут спецназовцам делать, — восхитился полковник и мило беседуя с Пачишиным удалился.

Тройка, посланная за сетями, вернулась минут через двадцать, таща на плечах большой зелёный рулон.

— Командир, они тут вообще рехнулись, — разорялся Ромашкин, — говорю дайте нам белую масксеть, а они говорят: берите зелёную, других нет, лето, типа, по условиям учений, птички летают, солнышко светит, я им левой фамилией в накладной расписался, и им по барабану.

Аллилуев и Пиотровский начали урезонивать Лёню простейшими доводами, не пофиг ли доблестному майору спецназа на то, какого цвета маскировочную сеть выдали?

Лёня обиделся и чтобы как-то компенсировать чувство обиды, взял один из малых составных кусков масксети, прилепил себе на рюкзак. Пиотровский тоже прихватил себе пару кусков, потом, немного подумав, взял и на долю Пачишина. Доктор остался безучастным.

Поймали парочку бойцов-«лётчиков» озадачили их натягиванием сетей и на том успокоились. Начфинёнок еще не вернулся и я, обеспокоенный, пошёл на его поиски, прихватив с собой GPS-навигатор Ромашкина, для того, чтобы снять точные координаты вех элементов пункта управления для последующего доклада на Центр. Время обязательного двухстороннего сеанса близится, надо отрабатывать, получать подтверждение оставлять дипломат с закладкой и сваливать отсюда как можно быстрее. Ведь «спортсмены» наверняка тоже где-нибудь поблизости крутятся.

Наш начфинёнок стоял в окружении каких-то военных, возле одной из штабных машин, и что-то кому-то объяснял.

Мне сразу стало не по себе. Всё, вычислили нашего лейтенанта. Ухватились за кончик, сейчас потянут всю ниточку. Что делать? Бежать к остальным предупреждать, но Пачишина уволокли на ПХД, сеанса еще не было. Так все хорошо шло, и тут такой прокол.

Только спокойно, не надо метаться из стороны в сторону, я сделал вид, что меня происходящее никак не касается, подошёл поближе и спросил какого-то офицера, где находится оперативный отдел. Военный махнул рукой куда-то в сторону и пошёл по своим делам. Я бочком, смотря куда-то в сторону, приблизился к толпе.

Мои самые худшие опасения подтвердились, нашего лейтенанта, беззаботно шарахающегося по пункту управления, обвиняли в незаконной разведывательной и подрывной деятельности, и пытались выяснить, кто он такой, откуда взялся, и что он тут вообще делает. Положение аховое и надо как-то спасть ситуацию. Лейтенант долго при таком пристрастном допросе не продержится. А если захотят рассмотреть содержимое планшета? Даже не хочется думать. Тем временем из толпы, окружавшей начфинёнка, раздавались злобные выкрики:

— Вали его на землю!

— Пинай его по кокосам!

— На костёр порождение ада!

Положение спас какой-то военный, привлечённый шумом толпы:

— А что вы орёте, товарищи офицеры, я этого лейтенанта помню, он в прошлом году на сборах лейтенантов был, он финансист, я им лекции по организации бухгалтерского учёта читал!

— А-а-а-а-а-а, финансит! — разочаровано протянула толпа, — действительно, если финансист — какой с него диверсант, но на всякий случай надо было бы отпинать, от них, военных бухгалтеров, больших пакостей ожидать можно.

Военные мигом потеряли интерес к лейтенанту и разошлись по своим делам. Офицер, признавший в нашем лейтенанте финансиста, начал ему выговаривать за выплаты каких-то полевых денег, начфинёнок ловко парировал, ссылался на какие-то указания из округа и был на высоте, не то, что пару минут назад. Хорошо, что его собеседник не вспомнил, что финансист из спецназовской бригады, так бы в его голове может и зашевелились мысли сомнения.

Наконец нежданный спаситель ушёл и я, потянув лейтенанта за рукав бушлата, отвёл его в сторонку от любопытных глаз.

— Что тут было, ты почему всю агентурную работу провалил? Это тебе не с пулемётом по сопкам скакать, то мозгами шевелить надо.

— Да привязались ко мне, кто я такой, что я тут делаю, вопросы начали задавать.

— Хрен с ним, проехали, ты всё зарисовал?

— Ага, я даже север-юг отметил и где столовая находится, — лейтенант, косясь по сторонам, расстегнул командирскую сумку и развернув её показал, мне корявенький рисунок.

Нарисовано было весьма убого, но все элементы более менее просматривались, ладно, будет время и возможность, перерисуем схему в цветах и красках.

Поставив лейтенанта на наблюдение, я начал с помощью топопривязчика определять точные координаты основных элементов командного пункта и наносить их на схему.

Так, кружа вокруг штабных машин и при малейшей опасности делая вид, что мы тут просто вышиваем крестиком, мы наткнулись на две больших палатки с табличками «ПХД», «Офицерская столовая».

Из столовой с довольным видом ковыряясь в зубах и сыто отрыгивая вывалилась троица, Пиотровский, Ромашкин, Аллилуев.

— Эх, макароны хороши по-флотски были, — увидев нас похвастался Ромашкин.

— Да и салат из капусты тоже ничего, — добавил Пиотровский.

— Эх, сейчас бы ка-а-ак, — начал Аллилуев.

— Доктор, даже не думай, — заорала в один голос вся возмущённая общественность.

Со стороны ПХД доносились чьи-то хозяйственные крики с очень знакомыми интонациями.

— Наш «Шматко» разоряется, — улыбнулся Пиотровский, — форсунки им на КПшке (КП-кухня полевая) прочистил, наряд загонял, местного прапора ниже плинтуса опустил, теперь здесь рулит, местный тыловик с ним уже чуть ли не в засос целуется, обещал отношение на перевод дать.

Отправив всех к месту забазирования и дав пару указаний, я развернулся и отметил, что тут рядышком со мной должен был стоять лейтенант. Опять куда-то пропал, только полог палатки-столовой еще колыхался.

— Начфин, скотина, вернись я всё прощу, — закричал я и кинулся за лейтенантом.

Тот уже сидел за военным раскладным столиком с ложкой в руках и со счастливой улыбкой на лице. Рядышком как изваяние замер боец в белом халате и с подносом в руке.

Откуда-то из-за деревянной перегородки с раздаточным окошком раздался жуткий крик с весьма знакомыми интонациями:

— Кто там, еще припёрся приём пищи уже закончен!

— Товарищ прапорщик, — заблеял боец, — тут лётчики пришли.

Из окошка выглянула физиономия Пачишина.

— О-о-о, кто пришёл, это наши, ну-ка давай бегом обслужи офицеров, как положено.

Пришлось и мне усесться за стол рядом с лейтенантом. Насмерть перепуганный боец приволок две тарелки макарон по-флотски, большую тарелку с капустным салатом, белым хлебом, несколько шайб масла, сахарницу, соль, перец, горчицу.

— Приятного аппетита, — невнятно промычал он и, трясясь от непонятного нам страха, испарился.

Пачишин вылез из своего закутка и присел к нам за столик.

— Разболтались тут армейские, глаз да глаз за ними нужен, ни приготовления пищи организовать, ни форсунки продуть, бойчишки у них грязные и голодные. Это же надо — поварята и голодные. Тут прапор молодой с поварихой гражданской руководил, я его взашей выпер. Они к зампотылу пошли жаловаться, тот прибежал, посмотрел и обещал мне отношение дать, очень ему макароны понравились!

— Слышь ты, что вообще с дуба рухнул, — зашипел я на него, — ты не забыл, что мы тут делаем? Переводится будешь, когда в бригаду приедем, сейчас сваливай к дневке, у нас до сеанса связи пятнадцать минут, еще координаты передаем я минирую и сваливаем.

Пачишин, очумело потёр затылок.

— Блин, а я совсем забылся, меня за авторитета держат, тут, кстати, знаете кого видел? Помните, нашего пленного Зюзика, механика? Болтался со своим Рябушкиным, на доклад их притащили, хвалили за то, что они диверсантов обнаружили. Они оба довольные такие, меня увидели — рты пораскрывали, так я их на кухню затащил, от пуза накормил, ещё бойцу, сигарет и тушняка отсыпал. Зюзик тот вообще обрадовался, как родным его на ЗИЛок снова посадили.

— Они нас не сдадут? — спросил я, ускоренно пережёвывая вкуснейшие макароны.

— Да нет, не должны, Зюзик сказал, что они сейчас на наше спецназовское стрельбище едут, офицеров каких-то везут.

Неплохо было бы опять под видом лётчиков смыться отсюда и комфортом доехать на пункт сбора групп на нашем бригадном стрельбище, однако мечты, мечты, Пачишин сказал, что ЗИЛ уехал минут десять назад, а у нас еще обязательный сеанс, без которого, считайё задача не выполнена.

Позавтракав на славу мы с лейтенантом вышли из столовой и стали дожидаться нашего технаря-майора, переквалифицировавшегося в прапорщика Шматко.

Пачишин вылез из палатки с двумя огромными свертками под мышками и воровато озираясь, поспешил к месту забазирования группы, не обращая внимания на нас.

Мы вприпрыжку поспешили за ним. По дороге к нам присоединился Каузов и рассказал, что через пять минут он попрётся на «бабочку» (прицеп штабной) к офицерам оперативного отдела армии наносить на карту обстановку, а потом будет какой-то разбор, который будет проводить сам командующий армией.

Вот он, мой шанс! А что, если попытаться проникнуть в «бабочку» вместе с «Фашистом» и оставить там дипломат с закладкой, а потом как-нибудь убраться оттуда и уходить всей группой. По моим расчётам «спортсмены» должны будут что-то предпринять. Если они создадут как можно больше шума, то можно будет уйти незамеченными. Пока я на ходу думал. Каузов заметил семенящего впереди со свертками под мышками майора.

— Ахтунг, руссиш партизанен, хенде Хох! — заорал он вслед Пачишину.

Тот от страха споткнулся и упав на землю выронил свёртки.

— Нихт партизанен, их бин больной, — вяло отбрехался он и, увидев наши довольные физиономии, зло сплюнул и поднялся.

— Вот вы блин идиоты, делать вам нехрен.

— Чего это ты там тащишь, — поинтересовался я.

Лейтенант-начфинёнок подбежал и даже умудрился обнюхать свёртки.

— Фу-у, нельзя, — отогнал его Пачишин, — да это я так, маслица там килограммчика три взял, сахарку, печенья, тушёнки, сгущёнки — прапорщик я или нет?

Пачишин принялся рассовывать уворованное в рюкзак и под впечатлением от выполнения обязанностей начальника ПХД, занялся кормёжкой братьев-связистов.

Доктор вытащил «снаряженный» дипломат, еще раз осмотрел его и протянул мне.

— Приближается день «икс», время «ч», и полная «ж», — провозгласил Аллилуев, передавая мне дипломат, — и помни: перед употреблением встряхнуть.

Группа под прикрытием растянутых масксетей и машин начала неспешно экипироваться. Я переписал снятые координаты в блокнот радистам, подготовил свой рюкзак для быстрого одевания и достав бинокль осмотрел окрестности. Мы на открытой местности. Лес от нас метрах в пятистах, если начнём убегать, то нас будет лицезреть весь личный состав подвижного командного пункта. Тем более с той стороны могут подбираться к пункту «спортсмены». Увидев нас, да еще на открытой местности, они постараются не упустить возможности нам насолить. Угнать какую-нибудь машину? Было бы, конечно, хорошо, но мы всё-таки не в кино снимаемся, если с БМП лейтенанта Рябушкина в чистом поле этот фокус прошёл, то тут, на виду у множества больших начальников, можно и по шапке за такое «ковбойство» получить. Ход мыслей прервал «Фашист», выпрыгнувший из «радийки» и попытавшийся вырвать у меня из рук бинокль.

— Блин, что за хрень творится в наших войсках, если я лётчик, так что мне теперь на каждую вертушку (вертолёт) посадочную площадку готовить, ну дай, блин, бинокль, мне еще на «бабочку» надо шуровать обстановку наносить.

— На хрен тебе посадочная площадка? — всё еще думая о своём спросил его я.

— Да наши сейчас передали, чтобы я лично вертолёт с командующим армии принял, а вертушка одна, сейчас генералов привезёт, а потом группу какую-то из ваших должна подобрать и на ваш полигон закинуть, а они, ваши спецы, еще даже до места эвакуации не дошли, значит экипажу еще круги наматывать, керосин жечь.

В мозгу у меня защёлкало и мысли заметались, пытаясь выстроится в логическую цепочку.

— Слушай, а нахрена им керосин жечь? Вот они мы, не надо никого искать, они нас здесь прямо с площадки и подберут.

— Да без проблем, там экипаж Тищенко, ты его знаешь, он же с нами в командировке был, на войне помешанный, я сейчас на КП полётов своим звякну, что вы уже на площадке и нам проще, и круги не мотать, задача была группу подобрать, а какая группа — мне так лично без разницы.

— Командир, — заорали связисты, — мы на связи, начали работать.

Рома полёз в «радийку» связываться со своими. С командного пункта прибежал посыльный: Каузова вызывали в оперативное отделение. Мысленно перекрестившись, я взял «заряженный» дипломат, проверил готовность группы к движению. Моё напряжение передалось личному составу и все начинали потихоньку нервничать. Ромашкин пытался снова отобрать пулемёт у начфинёнка. Пачишин с Пиотровским остервенело запихивали негабаритный кусок масла в рюкзак, доктор, видно для успокоения, перебирал свою медицинскую сумку.

— Ну всё, пошёл, — возвестил я, чувствуя себя так, как будто участвую в покушении на Гитлера.

— Ни пуха, ни Виннипуха, — помахали мне разведчики.

— Заткнитесь, — занервничали Артемьевы, работающие на связи с Центром.

* * *

Возле входа в оперативный отдел под грибком стоял понурый часовой в каске и скособоченном бронежилете. На него громко и с удовольствием орал какой-то подполковник.

— Слышь ты, два глаза роскошь для одного, пропускай говорю, мне срочно пройти надо!

— Не могу, товарищ подполковник, мне сказали пропуска у всех проверять, я сейчас скоро сменюсь тогда и проходите.

— Да ты охамел, солдат!

— Не могу, товарищ подполковник.

Офицер витиевато выругался и чертыхаясь пошёл обходить штабные машины, затянутые сетями.

Приехали, вся операция по закладке самодельного взрывного устройства срывается, внутрь я не пройду, часовой требует у всех пропуска. Наверняка специально поставили перед прилётом командующего армией.

Часовой заметил меня и радостно гаркнул:

— Здравия желаю!

Что-то лицо мне его знакомое. И смотрит он как-то подозрительно обеими глазами в разные стороны. Так это же боец Касабланка!

Я, сделав озабоченный вид, подошёл к грибку под которым томился боец и как можно небрежнее бросил:

— Здарова, будь добр, не пропускай и меня, а то так неохота на командующего нарываться.

— Да нее, проходите, — заулыбался часовой и воровато оглянувшись, поднёс пару пальцев к губам, жест, известный всем курильщикам.

Я щедрой рукой отсыпал ему несколько сигарет и с кислой миной начал подниматься по приставной лестнице к штабным прицепам. Все автомобили были выстроены в ряд, между прицепами выложены дощатые настилы, образовывался длинный коридор по которому туда-сюда сновали озабоченные военные с картами, папками и бумагами, хлопали двери кунгов, звенели телефоны. Обычная атмосфера на командном пункте на выезде. Ориентируясь по табличкам я вышел в конец «коридора» к огромнейшему крытому прицепу. Из двери вылетел офицер с выпученными глазами и чуть не сбил меня с ног.

— Вы из штаба воздушной армии? — радостно заорал он увидев меня.

— Да, вот вызвали, а я еще должен вертолёт встречать.

— Идите быстрее свои пункты наносите на карту, потом пойдёте вертолёт свой встречать, сейчас командующий прилетит.

Странная логика, сами не понимают, что хотят и на карте им нарисовать надо и одновременно авианаводчиком поработать. Я прошмыгнул внутрь, над огромным столом с расстеленной на нём карте склонилось человек пять различного военного люда. Кто-то рисовал, кто-то стирал, кто-то в недоумении пялился на остальных.

— Лё-ё-ётчик пришёл, — с оттенком сарказма возвестил какой-то полковник, сидевший рядышком за столом, уставленным кучей телефонов.

— Долго же вас ждали, вы можете на карте поработать, или мне командующему доложить, что вы ни хрена ни на что не способны! — вызверился он на меня.

Остальные, не отрывая карандашей от бумаги, что-то прогундосили себе под нос и замолчали.

Я, сделав печальное лицо, засунул дипломат под стол и расщёлкнул замки. Когда буду уходить изо всей силы пну несчастный портфель, дай Бог детонатор Аллилуева сработает.

Умыкнув у кого-то карандаш и офицерскую линейку, я изобразил усиленную работу мысли. Потом для убедительности найдя на карте Курояровку и отодвинув в сторону одного из штабных офицеров-операторов, нарисовал рядом с ПКП значок разведывательной группы специального назначения. Подписал дату и число. Сделав выноску от значка командного пункта нарисовал значок диверсии подписал Ос. Оф. РГ СпН, число время. Потом разрисовал маршрут выдвижения, нарисовал посадочную площадку, подписал время эвакуации сегодняшним числом. Войдя во вкус я незаметно засунул Черепановский телефон в рукав, включил на нём камеру в режим видеосъёмки начал водить рукой над всей картой, задерживаясь над нарисованными позициями войск, маршрутами выдвижения и пунктами управления. Никто на мои манипуляции даже внимания не обратил, тут почти что все водили руками над картой. Начальник, сидевший за столом начал нервничать и хватать трубки телефонов.

— Быстрее-е! — заорал он чуть ли не благим матом, — командующий на подлёте.

Всё, пора уходить. Я со всей силы пнул портфель под столом, и, сделав очень озадаченное лицо, выскользнул из кунга. Не успел сделать и пары шагов как меня кто-то дернул за плечо:

— Браток, портфель забыл!

Я очумело вылупился на одного из офицеров оперативного отдела с вымученной улыбкой протягивающего мне дипломат.

Как он только не раскрылся?

Я в прострации схватил дипломат в охапку и благодарственно кивнул:

— Спасибо братан, совсем замотался, мне еще вертолёт сажать с вашим командармом.

Оператор сочувственно помотал головой, а я понесся к своей группе, прижимая «бомбу» к груди и холодея от страха, вдруг Аллилуев произвёл неправильные расчёты и самодельное взрывное устройство условно взорвётся у меня в руках. Группа была в сборе. Братья-капитаны уже свернули свои антенны и упаковали радиостанции. Все были готовы к движению. Где-то неподалеку стрекотал вертолёт.

— Как сеанс? — прокричал я Артемьевым, скидывая лётный бушлат и шапку и переодеваясь в свою форму.

— Отработали, всё передали, подтверждение есть, задача выдвигаться к южной окраине Курояровки для посадки на машины и эвакуации на пункт сбора групп.

Я лихорадочно нацепил на себя тактический пояс, закинул на спину рюкзак и повесил на шею автомат. Всё-таки несправедливо устроена наша армия, для кого-то вертолёт подают на эвакуацию, а нам автомобиль, который непонятно когда еще придёт. Ну ладно, автомобиль оставим «спортсменам», думаю, им он пригодится.

* * *

Когда вертолёт сел и командующий армией со свитой и посредниками, придерживая под мышками папки с документами и натянув поглубже на голову каракулевые шапки, чтобы не сдуло винтами, начали подниматься вверх на небольшой пригорок случилось неожиданное. Сверху с криками: «О-о-о-о бля-я-я-я» на них покатилась какая-то группа неизвестных людей с рюкзаками и автоматами. Сбили с ног встречающих и на вопль командующего ответили длинной очередью из пулемёта.

— Диверсанты, — заорал генерал, — товарищи офицеры к бою!

Товарищи офицеры из свиты уже давно залегли вокруг командующего, но в бой вступать не собирались. Неизвестное подразделение пробежало мимо генерала, при этом все дружно отдали воинское приветствие поворотом головы. Обезумевший командующий рванул у одного из рук дипломат, с явно похищенными секретными документами. Диверсанты уже ловко запрыгивали в вертолёт, последний остававшийся на земле еще раз от бедра дал очередь из пулемёта и был затащен на борт уже поднимавшегося вертолёта.

Ми-восьмой накренившись набок, сразу же ушёл от площадки и не набирая высоту, скользя по рельефу местности, скрылся из глаз…

То, что орал командующий своим подчинённым по дороге на пункт управления можно, думаю, опустить.

Когда генерал грохнул на стол спасенный им лично дипломат, всем офицерам стало не по себе. Комендант командного пункта еле сдержался, чтобы не упасть в обморок.

— Здесь были диверсанты, а вы… я …тот гвоздик, на котором висит портрет кошки вашей бабушки…, — тут взгляд командующего упёрся в карту на столе.

— Товарищ командующий, откуда здесь им взяться, — тоненько пропищал начальник оперативного отделения.

Генерал молча ткнул пальцем в карту, рядышком со значком ПКП, был аккуратно нарисован значок, диверсии подписано время и дата.

— Ах-х-х-х…ть, начопер, ты видишь, что тут нарисовано: мы уничтожены через две минуты если верить карте и тому, что на ней нарисовали твои далбо…бы-операторы.

Начопер рванулся к карте и открыл рот.

— Связь мне, быстро, с командирами дивизий, — разорялся командарм.

— Товарищ командующий, дальняя связь пропала, начальник полевого узла связи докладывает, что они подверглись нападению какой-то группы спецназа, — прижимая трубку к уху и бледнея на глазах промямлил начальник связи армии.

Крышка дипломата резво подскочила вверх и из портфеля вылез раздутый до безобразия презерватив, который как бы спрашивал:

«Здравствуйте! А кто здесь?»

* * *

Портфель я тащил в руках непонятно зачем, скорее всего, просто не думая в спешке, подхватил его на руки. Когда на спуске первым поскользнулся Ромашкин, остальные думая, что так и надо, покатились вслед за ним. Дальше уже была сплошная импровизация.

Стрелял из пулемёта только лейтенант,начфинёнок, видно явно перевозбудился от избытка адреналина. Как портфель у меня вырвали из рук, я так и не понял, видно просто сильно струхнул, увидев генерал-лейтенантские погоны. Но больше всего меня поразил экипаж вертолёта. Тищенко, услышав стрельбу, подвергся тому же «вьетнамскому синдрому», которому частенько подвергался Ромашкин. Когда я влетел на борт, командир экипажа высунулся из кабины и заорал:

— Вали духов, пацаны, я их щас НУРами обработаю!

Летёху еле успели затащить на вертолёт.

— На Харачой бля-я-я-я! — заорал командир и увёл вертушку из-под «условного обстрела».

Хорошо что на подвеске, вертолёта ничего боевого не было, да и Тищенко быстро пришёл в себя.

* * *

За то, что мы прибыли с задачи на вертолёте нам ничего абсолютно не было. Начальник штаба руководства учениями и многочисленные посредники, уже находившиеся на полигоне, долго не могли поверить в то, что группа выполнила задачу. Все координаты местонахождения ПКП, данные во время двухстороннего сеанса, один в один совпадали с теми, что были у посредников, а может были даже и точнее. Руководство смущало несколько непонятных фактов. По докладам о реально действующих группах, мы ходили где-то в районе Вахапетовки кругами. По докладам поисковой группы Специального отряда быстрого реагирования, они были у нас на хвосте и вот вот должны были обнаружить и нейтрализовать. Пару часов назад даже поступил доклад о том, что мы пойманы на дневке и пытаемся залегендироваться под туристов. С СОБРом такие детские отговорки не проходят, и они вот вот нас расколят на чистосердечное признание. А через час выходим мы и докладываем о выполнении задачи. План-схема ПКП немного убедили посредников, но дозвониться до командующего армией они так и не смогли, отсутствовала связь. (Как оказалось позже «спортгруппа» вывела из строя узел связи командного пункта). Пришлось скрепя сердце, отозвав в сторонку одного из офицеров посреднического аппарата продемонстрировать видеозапись на телефоне. У посредника был ноутбук с инфракрасным портом и в нарушение всех требований секретности запись перекинули ему для дальнейшей демонстрации руководству. А потом вышел командующий и громко матерясь, доложил, что его подвижный командный пункт вместе с ним уничтожен и всё управление армией теперь переходит к его заместителю, а он сам едет отдыхать в баню и ну всех нах...

И, несмотря на удачное выполнение задачи, нас ждал еще один сюрприз. Мы должны были отстрелять на своём стрельбище упражнение «Группа в налёте» а после этого пробежать марш-бросок десять километров, так называемое упражнение «отход группы после налёта». Тут уже никого не обманешь и не подставишь. Стоя на инструктаже командиров групп, я тихо выпадал в осадок. Здесь мы уже точно не выиграем никак. Остальные группы — это слаженные боевые единицы и это упражнение в полном составе выполняли не раз. Отстрелять худо бедно можно, благодаря данному ранее результату мы спокойно можем завалить и стрельбу и марш, количество сеансов связи у нас больше всех, самая сложная задача была у офицерской группы и мы её выполнили, зачем же сейчас над нами издеваться? Отправили бы уже нас домой да и забыли, нет, напоследок надо всё-таки поглумится. Бормоча под нос ругательства я побрёл к своим офицерам-разведчикам. Надо хотя бы распределить цели и обозначить боевой порядок группы при проведении налёта и порядок отхода. Как-нибудь уж отстреляем, а десять километров пройдём пешком и пошло оно всё к чёрту. Пачишина и Пиотровского на месте не оказалось, куда-то смылись предупредив, что скоро вернутся. Пришлось потренироваться без них. Ромашкин получил гранатомёт и теперь с презрением посматривал на лейтенанта с пулемётом.

Начали тренироваться в передвижении. По окончании стрельбы я посоветовал не мчаться обратно на исходные позиции сломя голову, а имитировать отход по парам, прикрывая друг друга. Потренировались вроде неплохо, особенно колоритно выглядели Ромашкин и начфинёнок. Подошли улыбающиеся технари. Я даже не успел наорать на них. Прибежал боец и оповестил, что нам пора выдвигаться на пункт выдачи боеприпасов. Задержавшись минуты на три, мы прошлись еще раз теперь уже с парой технарей в боевом порядке.

Будь, что будет.

* * *

Замкомбриг с удивлением посмотрел на офицерскую группу, только что вернувшуюся с выполнения упражнения. Досадливо крякнул и оглянулся через плечо на посредника, стоявшего рядом.

— Ну, товарищи офицеры, честно говоря не ожидал…

Я поморщился, сейчас начнёт над нами стебаться, хотя по моему мнению отстрелялись мы не отлично, но вполне хорошо, особенно был хорош Ромашкин с гранатомётом.

— Поражены все мишени — оценка отлично! — с досадой вымолвил полковник и отошёл в сторону, уступая место посреднику.

— Вот что значит профессионалы, молодцы, товарищи офицеры, — затараторил полковник из «верхнего» штаба, — особенно мне понравился отход, все организовано по боевым парам видно, что работают специалисты, у которых не один боевой выход за спиной.

У меня за спиной кто-то тоненько хихикнул. Пришлось покосится через плечо на весельчака. Пиотровский с красным лицом, прикрывал рот перчаткой и еле сдерживался, чтобы не заржать во весь голос.

Начальник еще пару минут повосторгался нами и распустил строй.

— Идите к марш-броску готовьтесь, — пробурчал замкомбриг и снова потеребил свои усы.

— Товарищ полковник, а скидки на возрастные группы будут, мы чай уже не мальчики-призывники, не ухари-контрактники, — крикнул я ему вдогонку.

— Вы на выполнении задачи, какие вам, нахрен, скидки, итак всех обскакали, идите давайте.

Я с удивлением оглянулся на свой уже во весь голос хохочущий личный состав.

— Я, конечно, тоже удивлён и обрадован, но вы мне всё-таки объясните, что за ерунда здесь происходит?

— А потому что, командир, мы всегда привыкли работать с исполнителями, — перебивая друг друга затараторили технари, — прапор-оператор на вышке он откуда?

— Ну, из роты обеспечения, — недоумённо ответил я, еще не соображая в чём дело.

— А рота обеспечения — это наша вотчина, мы там всех прапоров и контрабасов как облупленных знаем, а начальник стрельбища нам всегда чего-то должен, а за пару кэгэ уворованного маслица, за сгущенку и тушёнку, не прилагая к этому никаких усилий и вовремя опуская мишени, я бы тоже для нас красивых постарался, — закончил свой спич Пачишин и победно улыбнулся.

— А-а-а-а, так вот вы куда пропадали! — сразу же просветлел я мозгами, — оператора подкупали!

— Да чего его подкупать, он чуть ли не сам нам сделку предложил!

* * *

Начфиз ходил перед строем разведчиков и напоминал условия выполнения упражнения «Отход группы после совершения налёта». Бежать совсем не хотелось, ладно, технари подкупили прапорщика-оператора на вышке, но тут кого подкупать? И тут моё чуткое ухо начало, что-то улавливать из речи физкультурника, а мозги начали потихоньку всё осмысливать.

— На маршруте две контрольные точки, на которых будут сидеть контролирующие офицеры и медики. Первая точка через два километра старший на ней капитан Семёнов, вторая точка на отметке в семь километров старший майор Черепанов!

Вот оно! Наш агент Черепанов. С другой стороны, чем он нам сможет помочь, ну позвоню я ему, скажу время, которое он должен будет проставить у себя в блокноте, ну, а дальше что? Ведь на финиш всё равно надо как-то добираться. Максимум на что мы способны, это очень быстрой трусцой пробежать два километра и сдохнуть в объятиях капитана Семёнова. Парень он неплохой и искренне за нас переживает и время нам наверняка проставит то, которое я скажу, ну, а дальше, что идти пешком до финиша? Ох, грехи мои тяжкие. По жребию мы бежали последними. Хорошо это или плохо, мне уже было без разницы. Группы пошли переодеваться на марш бросок, сдавать ненужное имущество, перевязывать ботинки скотчем и пить всякие самодельные «допинги».

— Док у тебя есть какое-нибудь чудесное лекарство чтобы вырастали крылья? — начали доставать Аллилуева связисты Артемьевы.

— Скипидар между булок, — мрачно отшутился доктор.

— Я же помру, — начал стращать всех Ромашкин.

— Радуйся, что у тебя начфин пулемёт забрал, — стал наезжать на Лёню Пиотровский.

— А бега по заснеженному полю от пехоты в зачёт не идут? — начал хвататься за спасительную соломинку Пачишин.

* * *

— Марш, — заорал начфиз.

— Ой мля-я, — заорала моя группа и мы поскакали.

Первые сто метров мы неслись, словно жеребцы в диком поле. Вторую сотню еще взбрыкивали копытами, на третьей сотне я с грустью вспомнил, как стартовали перед нами другие разведгруппы. Через километр я понял, что хватит нас только до первой контрольной точки. Всё-таки мы добежали до капитана Семёнова.

— Андрюх вам какое время ставить, — с тревогой глядя на нас спросил капитан.

— Славик поставь что-нибудь, один хрен нам уже ничего не поможет, даже чудо.

Чудо — это стечение различных благоприятных обстоятельств и факторов в единой точке временного континуума. А еще это ЗИЛ-131 и Зюзик за рулём и Рябушкин — старший машины, по нелепости, выехавшие не на ту дорогу. А еще майор Черепанов, стоявший на второй контрольной точке.

* * *

Наш финиш можно было снимать для концовки любого остросюжетного блокбастерного боевика. Первый из-за лесочка, надежно укрывшего от посторонних глаз ЗИЛ-131 и двух заблудившихся «волшебников» из мотострелкового полка, вылетел я. За мной, держа пулемёт на спине мчался начфинёнок. Мы, рванув последние десятки метров, пресекли финиш и, отдуваясь, развернулись и начали криками подбадривать своих разведчиков, бегущих за нами. Зрелище было не то, что феерическое, у меня даже слов нет, какое было зрелище. За нами высоко подымая ноги, огромными скачками несся Аллилуев, размахивая зажатым в руке автоматом и громко хекая. За ним нога в ногу синхронно, словно американские морпехи, топали Артемьевы. Лёня Ромашкин, положив руки на автомат, висящий на шее пытался не отставать от близнецов. Технари семенили сзади словно два гнома и даже вяло переругивались между собой, камуфляжи на обеих офицерах были мокрые от пота (на самом деле небольшая игра в «обливашки» перед эффектным финишем, у Пиотровского особой намоченностью отличались штаны, постарался Пачишин).

Толпа ранее финишировавших разведчиков радостно заорала, приветствуя финиш особой разведгруппы. С последним финишировавшим разведчиком заканчивались учения.

Я рассчитал время на точках и на финише правильно — третье место на марш броске. Для нас нормально, по сравнению с молодыми и полными сил разведчиками. Очень приличный результат.

* * *

— И за первое место среди разведывательных групп, участвовавших в учении награждается…

Зал взорвался аплодисментами, на сцену клуба поднялся и раскланялся наш оперативный офицер, заместитель командира бригады по воспитательной работе.

Я сидел и наслаждался, в кармане приятно похрустывало некоторое количество купюр. Наша особая офицерская разведывательная группа специального назначения, в отличие от остальных, уже получила полевые и прыжковые деньги. Остальным обещали тогда, когда появятся деньги на статье. Теперь в финансовой части бригады рядом с «фотошопным» портретом бригадного начфина, пробивающего верхний маваши Чаку Норрису, появилась простенькая фотография лейтенанта-помощника, бегущего к финишу с пулемётом за спиной. В отличии от бригадного майора-начфина фотография лейтенанта была настоящая…

Content

Загорцев Андрей Владимирович Водки летчикам не давать!

Андрей Загорцев ВОДКИ ЛЕТЧИКАМ НЕ ДАВАТЬ!

ВОТ ТАК БЫЛО (Чувство глубокого непатриотизма)

КТО БОЛЬШЕ, ИЛИ ЧЕЙ РЕЗУЛЬТАТ КРУЧЕ

ОТ СКУКИ

СПАСИБО КОМАНДИРУ

ВОДКИ ЛЕТЧИКАМ НЕ ДАВАТЬ!

СТРОЕВЫЕ СМОТРЫ

БАРИН

ВЫНОС ТЕЛА

ПОХОРОНЕННЫЙ ЗАЖИВО

ОТВЕТНЫЙ ВИЗИТ

СКАЗКА

БДИТЕЛЬНОСТЬ

ПРАВИЛА ИСЧЕЗНОВЕНИЯ ОФИЦЕРОВ

ПОШЛОСТЬ В РЯДАХ ВОЕННОЙ РАЗВЕДКИ

ПРОЩАЙ, ДЕД

НАПАДЕНИЕ КОРОВ

ЧАРОДЕЙ

ДЕНЬ ВДВ В ВЕДЕНО

ВОЗДУШНОЕ ТАКСИ

БЛИЗНЕЦ

СВАДЬБА

МОГУ

ПОПУТНОЙ ЛОШАДЬЮ

ПРИЗРАК СТОЛОВОЙ

КОМУ ЧТО

ПАРЕНЬ С ЯМАЙКИ

ВЕЗЕТ ИНОГДА И НАМ

АМПЕРМЕТР

КЛУБ ВЕСЕЛЫХ

ЕДИНЕНИЕ С ПРИРОДОЙ

БЛУЖДАЮЩИЙ ПАДЖЕРИК

УСТРАНЕНИЕ НЕДОСТАТКОВ

ПРОБЛЕМЫ ПРИ ВЫПОЛНЕНИИ ФЦП

ДОРОГИ

ИНСТРУКТАЖИ

НОВЫЕ ИНФОРМАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ И ПОКАЗАТЕЛЬНЫЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ

СПОСОБЫ ЗАРАБОТАТЬ

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ

ОСОБАЯ ГРУППА

Особая группа-1

Особая группа-2

Особая группа-3

Особая Группа-4

Особая группа-5