С. Семенов

Подземные часы

Рисунки С. Лодыгина

Больше месяца мы безуспешно рылись среди развалин древнего города. Кроме нескольких серебряных монет и обломков глиняной посуды, нам ничего более найти не удалось. Запасы провианта подходили к концу, а вместе с этим истощались и надежды на успех экспедиции. Колоссальные массы песка были удалены в центральных частях города, но помимо голых, массивных стен, кое-где уцелевших арок и сводов, там ничего не оказалось. Обсыпавшиеся и потемневшие кирпичи старинной кладки мрачно глядели на нас. Повидимому, еще задолго до исчезновения в песках Кара-кум[1] эти руины были разграблены жившими по соседству народами. Все, что имело какую-либо ценность, вплоть до материала, годного для постройки, было унесено еще много столетий назад. Древность самого мертвого города, по толщине слоя наносного песка и многим другим признакам мы измеряли двумя тысячелетиями.

Некогда, быть может, богатый и шумный центр средне-азиатской культуры — теперь представлял грустную картину давно покинутого и позабытого мертвого кладбища. Даже орлы из прилегающих к Кара-кумам обширных степей не залетали сюда в погоне за добычей. Кругом нераздельно властвовали пересыпавшиеся с одного бархана — бугра — на другой красноватые пески пустыни.

В последнюю ночь перед отправлением экспедиции в обратный путь я долго лежал с открытыми глазами в палатке на походной постели, предаваясь размышлениям. Легкие волны ночного ветерка заметно колебали брезент, а в образовавшуюся щель заглядывала темная синева звездного неба, и на фоне ее — бесформенные очертания мертвого города. Внимание невольно обращалось в сторону этих руин, навязчивые мысли вытесняли малейшие признаки сна. Жалкие развалины принимали ночью величественные и даже жуткие формы. Залитые слабым звездным светом, они казались гигантскими чудовищами. Непонятной загадкой веяло от их причудливых линий и мертвой тишины.

Как змея, заползало в сознание любопытство и, как никогда, влекло меня к этим развалинам в последнюю ночь. Казалось, только теперь, в темную ночь, раскрывались на недолгие мгновения скрытые в тайниках этих руин загадки, и манили к себе, близкие и возможные.

Не будучи в силах побороть овладевшее мною чувство, я поднялся с постели. Осторожно, чтобы не разбудить спавших, отыскал кирку, электрический фонарь и другие необходимые предметы, и вышел из палатки.

Через пять минут я был уже у полузасыпанных стен. Песок послушно расступался под ногами. Узкие и извилистые улицы мертвого города разбегались по всем направлениям. В отдалении, возвышаясь над руинами, виднелся силуэт высокой круглой башни. Находясь за чертой центральных развалин, она не привлекала нас. Большого значения мы ей не придавали. Теперь же мне казалось, что именно она должна хранить в себе ключ ко всем загадкам мертвого города.

Добравшись до высоких темных стен башни, я выбрал наиболее рыхлое место и стал выбивать киркой глубокое отверстие. Когда оно было готово, — рядом стал выбивать другое, третье и четвертое, с таким расчетом, чтобы после закладки туда динамитных патронов и соединения их шнуром, получился четырехугольник. Таким расположением я надеялся пробить в стене брешь.

Скоро все было готово, и я поднес зажженную спичку к длинному фитилю. Отбежав далеко от башни, я наблюдал, как яркий клубочек пламени бежал все ближе и ближе к патронам. Через несколько секунд клубы пыли и дыма окутали серым саваном башню, и раздался раскатистый звук взрыва. Обломки с глухим грохотом покатились по песчаному откосу.

Когда пыль опала и дым рассеялся, я подошел и заглянул в темноту бреши. Электрический луч поглощался мраком большого пустого пространства. Направляя в разные стороны свет фонаря, я продолжал всматриваться. Глубоко внизу постепенно начали вырисовываться неясные линии квадратных каменных плит пола. Привязав к краям бреши веревку, я спустился вниз. Тяжелый, спертый воздух охватил меня. Постукивая киркой, обошел стены и убедился, что нахожусь в большой круглой комнате. Никакого выхода, кроме бреши, не было. Это показалось чрезвычайно странным. При всем желании я не мог понять назначения такого замкнутого со всех сторон помещения. Решил снова тщательно осмотреть комнату. Вдруг — случайно упавший вниз свет фонаря привлек мое внимание. Одна из плит пола показалась мне подозрительной. Она точно намеренно возвышалась над остальными.

Два раза сильно ударил по плите киркой и услышал глухой протяжный звук, напоминавший приглушенный звон гигантского подземного колокола. Прислушался… Опять несколько раз с силой ударил киркой по плите — опять долгий, уходящий вглубь звон. Попробовал приподнять плиту, но — напрасно. Она была огромных размеров и непосильной тяжести. Главное — киркой нельзя было действовать, как рычагом. Плиты близко прилегали одна к другой, и кирка срывалась. Необходимо было между ними выбить отверстие.

Через несколько минут отверстие было готово. Тяжестью всего тела я налег на рукоятку кирки, и плита медленно подалась вверх. В лицо жадно глянула темная пасть люка.

Когда плита была отодвинута в сторону, я взял в руки фонарь и заглянул в темноту. На небольшом расстоянии от пола показалась первая ступенька каменной лестницы, за первой — вторая, третья… Все ниже и ниже спускались они, но до их конца не хватало света фонаря.

Привязав на себя все захваченные инструменты и взяв в левую руку фонарь, а в правую — кирку, я, не теряя времени, решил спуститься вниз.

Прошла минута — насчитал сорок ступеней. Длинный луч все еще не нащупывал их конца. Спустя некоторое время, показалась последняя ступенька, а вслед за нею — пол коридора. Двинулся дальше. Гулко раздавались шаги и далеко замирали. Тысячелетняя пыль, разбросанные кости скелетов непрерывно устилали путь. Местами попадались черепа, белея в темноте жуткой наготой.

Коридор тянулся бесконечно. Казалось, что он двигался вместе со мной, не отступая ни на шаг и уплывая в неизвестную черную даль.

Наконец, коридор закончился. Я попал в огромную сводчатую комнату и, вздрогнув, отступил. Перед глазами развернулась жуткая, отвратительная картина. На железных цепях, прикованных к огромным стенным кольцам, свисали в различных позах человеческие скелеты. Длинные космы неистлевших волос пыльной, безобразной паутиной облекали желтые кости.

Посредине ужасной темницы размещались всевозможные орудия и приспособления для пыток — деревянные, каменные и металлические. Многие скелеты носили отчетливые следы их применения. Об этом свидетельствовали перепиленные и исцарапанные кости, обугленные конечности, валявшиеся на полу, вырванные зубы…

Выхода из этой страшной комнаты не было. Меня поразило присутствие в ней сырости, — точно где-то рядом находилась вода. Большие гранитные глыбы стен местами разошлись и готовы были упасть. Нерешительно и осторожно я протянул кирку и слегка коснулся их, но в то же мгновение отскочил в сторону. Часть стены заколебалась и грохнула на пол. Красноватая сырая земля огромными пластами поползла вслед. Сквозь образовавшуюся нишу донеслось мерное журчание воды.

Убедившись, что нового обвала не последует, я подошел ближе. В глубине ниши обнажилась часть гигантской трубы, напоминавшей водопроводную. Через большие провалы виднелись быстро пробегавшие струи воды. Поблескивая под электрическим светом, они переливались темными, как чернила, волнами.

Мысль, что это действительно остатки древнего водопровода, меня заинтересовала. Принадлежал ли он мертвому городу или имел другое назначение — оставалось непонятным. Ясно было только одно: водопровод заключал в себе воду грунтового происхождения. Был использован какой-то подземный источник.

Может быть, он только случайно пролегал вблизи подземной части башни? Не имел ли он сообщения с другими подземными сооружениями? Ведь, если есть водопроводная труба, — должен быть и сам водопровод.

Меня охватил жар исследования. Желая получить пальму первенства, я решил осмотреть все до конца немедленно.

Воды в трубе было немного, и я стал готовиться к путешествию по ней.

Снял сапоги, привязал их к поясу, завернул высоко брюки и полез в трубу. Холодная вода обожгла ноги, но скоро они стали нечувствительны к холоду. Диаметр трубы достигал трех метров, поэтому можно было итти, не касаясь потолка головой. И я пошел.

Первые минуты все обстояло благополучно. Вода не поднималась выше колен. Наплывая на меня угрюмыми волнами, она с сонным шопотом исчезала позади.

Но скоро ее уровень стал повышаться.

Я двигался уже по пояс в воде.

— Не вернуться ли? — промелькнула мысль.

Я готов был отказаться от дальнейшего путешествия. Но внезапно перед глазами выросли ровные края трубы, словно ее обрезали в вертикальном направлении. Дальше темнела пустота, залитая водой.

— Подземное озеро! — пронеслось в мозгу, и я поднял над головой фонарь.

— Нет!.. не подземное озеро… — Что-то непонятное лежало впереди меня. Слабый свет фонаря не рассеивал мрак, окутавший неведомые горизонтальные очертания, почти фантастические формы, перевитые причудливыми тенями. Мой пристальный взгляд отказывался их различать. Нечто до головокружения грандиозное таилось в темноте.

Дрожащими от сильного волнения руками я отыскал в кармане кусок магниевой ленты и поднес к электрическому зажигателю у фонаря. Магний вспыхнул, разбрызгивая потоки ослепительного света.

Одно мгновение… и я застыл ошеломленный. Раскрывшееся перед глазами зрелище было изумительно и неописуемо прекрасно.

В первую секунду я готов был усомниться в реальности увиденного. Передо мной оказался колоссальный круглый зал из чистейшего белоснежного мрамора. Стройный лес величественных колонн в два ряда шел у покрытых барельефом стен. Позолоченными капителями коринфского стиля сверкали пышно увенчанные колонны.

Высоко вознесшийся купол-плафон, как кольцом, по счету каждой колонны, окаймлялся большими висящими серебряными шарами. Поблескивая лунным светом, шары, казалось, изумленно глядели на меня.

Из самого центра плафона-купола, несколько ниже серебряных, опускался, сияя красотой солнечного диска, огромный золотой шар. Купаясь в неожиданных лучах магния, он отражал в себе серебряные шары и отражался в них сам.

Из самого центра плафона-купола, сияя красотой солнечного диска, опускался огромный золотой шар. Между колоннами красовались изваяния греческих богов, вырисовывались позолоченные бюсты знаменитых поэтов и героев Эллады…

Между колоннами внутреннего ряда, блистая тонкими линиями поразительно прекрасных форм, красовались изваяния греческих богов. Из глубоких ниш в стенах вырисовывались позолоченные бюсты знаменитых поэтов и героев Эллады. Во весь рост возвышалась мраморная статуя Александра Македонского с золотым шлемом на голове.

В центре зала, на семь ступеней ниже пола, находился круглый бассейн, наполненный водой из труб подземного источника.

Когда овладевшее мною чувство сгладилось, я поднялся из воды и сел на верхнюю ступеньку бассейна. Магний догорел, и вся сказка окружающего погрузилась в серый сумрак, прорезаемый одним лучом моего фонаря.

В слабо освещенном бассейне воды еще мерцали искорки отраженной позолоты капителей и белели отблески высоких колонн. Играя неясными формами и тенями, с тихим шопотом скользили волны бассейна.

— Где я, куда я попал? — пытался я осмыслить окружающее. — Великое создание, прекрасный памятник греческого искусства — под землей!.. Красота античного мира — в глубоком мраке, под знойными песками пустыни!

Тысячи вопросов и догадок теснились в моем возбужденном мозгу. Не поднимаясь с мраморных ступеней, я искал ответа на вопросы, строил самые смелые предположения.

— Только необъятной мощью, необузданной волею и фантазией предприимчивого македонца можно было объяснить появление этого чудесного памятника в недрах далекой варварской страны…

— Может быть, еще в те отдаленные времена, когда на месте этих обширных песков зеленели фруктовые сады и пашни, прорезанные глубокими оросительными каналами, расцветали богатые шумные города, — может быть, тогда великому завоевателю, отягощенному награбленными богатствами, пришла эта фантастическая затея…

— Лучшие зодчие, ваятели и техники были переброшены его властью из-под лазурного неба Греции в сердце Средней Азии…

… Но не долго я отдавался воображению. Огонь исследователя вновь овладел мною. Необходимо было тщательно осмотреть необычайное открытие.

Я поднялся и пошел между колоннами. Ноги неслышно скользили по шлифованному мрамору. Под лучом фонаря из сумрака выплывали изваяния богов и золоченые бюсты поэтов. На миг блеснув перед глазами, они тонули в полумраке, когда струя света уходила дальше.

Три раза я обошел вдоль стен овал гигантского зала. Окидывая мимолетным взглядом скрытые в нишах бюсты, я подолгу останавливался перед величественной фигурой Александра Македонского и пристально вглядывался в художественные линии статуи. Особенные признаки отличали ее от других. Следы египетской или вавилонской руки носила на себе эта статуя. Поражала монументальность, несвойственная эллинскому искусству.

Привлеченный этими особенностями, я вплотную подошел к изваянию и прикоснулся рукой. К моему величайшему изумлению, статуя чуть заколебалась, затем вместе с нишей исчезла в глубине. На ее месте открылся проход…

Подавив удивление, я сообразил, что имею дело со скрытым, но все еще действующим механизмом.

Новая загадка раскрывалась предо мной.

Протянул вперед фонарь и сделал несколько шагов по проходу. Электрический луч впился в темноту, осветив небольшую, выложенную базальтом комнату. Все ее пространство было наполнено многочисленными предметами, расположенными в симметричном порядке.

По середине, от самого входа до задней стены, тянулся ряд высоких ваз из яшмы, нефрита и порфира. Формой они напомнили цветы лотоса. Широко раскинувшиеся лепестки чаш уходили под самый свод. Это было каменное воплощение восточной экзотики.

По обеим сторонам ваз, на зеленых малахитовых пьедесталах, стояли длинные, похожие на саркофаги, сундуки из черного резного дерева, отделанные золотой инкрустацией.

В стенных полукруглых нишах располагались небольшие бронзовые урны со статуэтками на конусообразных крышках. На стенах, выше, были развешаны блистающие драгоценными камнями и золотом оружие и военные доспехи.

Дрожащей рукой, нерешительно и робко, я приоткрыл один из черных сундуков. В лицо молнией ударили огни бриллиантов! Передо мной лежало несколько корон из червонного золота. Искрившиеся и переливавшиеся лучи алмазов жгли и пронизывали глаза…

Здесь были персидские и фригийские тиары, ассирийские митры, в виде усеченного конуса, скромные двойные короны египетских фараонов. Рядом лежали тяжелые, массивные скипетры и другие эмблемы древне-восточного деспотизма, воскрешавшие сказочное великолепие старого Востока.

В другом сундуке оказались резные, из слоновой кости и янтаря, предметы домашнего обихода.

Я приподнял тяжелую крышку бронзовой урны, и невольно отшатнулся назад. Сноп разноцветных, бесконечной красоты огней брызнул под лучом фонаря и ослепил меня. Урна была полна драгоценных камней, невиданной величины и ценности. Не веря глазам, я растерянно смотрел на искры и переливы чудных цветов и оттенков сказочных сокровищ…

Мерцающие огоньком опалы, нежно-зеленые изумруды, кармино-красные рубины, золотисто-желтые топазы, небесно-синие сапфиры, аквамарины, бриллианты струили изумительные лучи. Они словно сгорали в собственном, неописуемом пламени…

От сильного волнения мое тело покрылось испариной, и в горле пересохло. Вспомнив о бассейне, я долгим взглядом окинул сокровища и вышел в зал. Спустился по ступеням к воде, нагнулся и стал пить холодную чистую влагу. Но лишь только я утолил жажду и поднял голову, как в ту же секунду прирос к мрамору ступеней. Над головой, под куполообразным сводом, раздался странный звук, словно кто-то ударил в хрустальный колокол. Звук был нежный и чарующий, — и музыкальный отзвук вибрировал в темноте. Через несколько мгновений прозвучал второй, но уже с иным оттенком, за ним третий, четвертый. Скоро весь зал наполнился хрустальными звуками. Звуки эти становились все мелодичнее, они росли и множились. Нежные волны переходили в невыразимо прекрасный говор могучей и торжественной музыки. Казалось, что сотни гигантских арф пели под руками искусных музыкантов.

Наконец, музыка постепенно стала затихать. Перейдя в гамму, она скоро отзывалась лишь редким звоном прерывающихся отдельных голосов…

Боясь, что сейчас она замолкнет совсем, и я не увижу ее причины, я судорожно выхватил ленту магния и зажег ее. При яркой вспышке я снова обозрел весь зал, и увидел то, чего понять сразу не мог.

Наверху, над головой, мерно ударяя друг о друга, плавно раскачивались подвешенные к потолку серебряные шары. Все их огромное кольцо, с неподвижным золотым шаром в центре, казалось гигантским, вращающимся на золотой оси колесом.

Я тут же понял, что они приводились в движение скрытым механизмом, приводимым в движение постоянным течением воды!

Простота и, в то же время, гениальность этих вечных часов ошеломила меня. От одной мысли, что в течение многих веков, в известный час шары начинают свою чудесную песнь и поют ее в полном мраке, погребенные под песками пустыни, — я наполнился неизведанным трепетом.

Изо дня в день, из года в год, из века в век повторялась эта музыка. Как страж далеких времен, неустанно и бесстрастно повествовала она об ушедшем прошлом.

Через минуту звуки замолкли. Магний погас. Только плеск воды продолжал свой неумолкаемый шопот…

Полный очарования, я поднялся по ступеням и взглянул на свои часы. Стрелки показывали предутреннее время. Я догадался, что это был гимн восходящему солнцу, но вместе с тем вспомнил, что пора возвращаться обратно, на поверхность земли. Экспедиционный караван, вероятно, уже собирается в путь.

Осмотрев еще раз комнату сокровищ, я опустился в воду бассейна и зашагал по трубе. Двигаться теперь было легче — волны не сопротивлялись, а подталкивали меня.

Я мысленно представлял себе беспокойство в экспедиционном лагере и почти бежал, по колени в воде. Сознание, что я несу миру величайший дар своим открытием, окрыляло меня.

Охваченный желанием скорее выбраться наверх, я не заметил, что движение воды было много быстрее, чем раньше. Только когда мои руки инстинктивно стали хвататься за стены трубы, — сообразил это. Быстрота течения все увеличивалась. Причина была непонятна.

Наконец в темной дали послышался шум. Но я все еще мог двигаться, хотя и с трудом.

Но вот показался пролом трубы. Мною овладел ужас. Вода со злобным клокотаньем врывалась туда и исчезала. Коридор и комната со скелетами лежали ниже уровня воды в трубе, и теперь заливались ею.

Цепляясь под напором воды за стены трубы, я осторожно подошел ближе к пролому. Будь воды чуть побольше, мое тело сорвалось бы, но это давление я выдерживал. Удалось даже просунуть в пролом руку с фонарем. По уровню воды в комнате пыток можно было судить, что она ворвалась туда недавно. По комнате и коридору двигаться еще было можно. Это меня ободрило. Так как никакого выбора не было, я, недолго думая, укрепил на голове фонарь и ринулся вместе с потоком в пролом. Бурное течение взметнуло мое тело на переломе потока, несколько раз перевернуло его в воде и с силой притиснуло к стене. Захлебываясь и задыхаясь, я отчаянно задвигал руками и поднялся на ноги. Вода была по грудь. В ушах шумело, глаза не различали ничего. Я прикоснулся к голове рукой, но там фонаря не было.

Искать его было бесполезно. Ориентируясь руками в темноте, выбрался в коридор. Там воды было немного меньше. Но она прибывала с неудержимой быстротой.

Плавал я хорошо и потонуть не боялся. Страшил только холод воды. При мысли, что руки или ноги может свести судорога, тело пронизывалось мучительною дрожью…

Спустя некоторое время итти стало невозможно. Вода достигла подбородка и поднялась еще выше. Я поплыл, постепенно удаляясь от комнаты пыток. Шум падавшей позади воды различался все слабее и слабее. Наконец, его совсем не стало слышно. Сравнялся ли уровень, или я, действительно, далеко отплыл — решить было трудно.

Намокшая одежда сильно стесняла движения. Только надежда, что лестница уже недалеко, заставляла меня продолжать плыть. И в самом деле, скоро мои руки коснулись скользких ступеней. Радостно вздохнув, я на четвереньках пополз вверх.

Но я поднялся от воды лишь на один метр — и в следующий миг, прижавшись к ступеням, в ужасе задрожал. Как в дикой пляске, подо мной заколыхалась лестница, страшный гул пронесся высоко над головой, — словно вся земля лопнула и раскололась на несколько частей…

«Башня обрушилась!..» — как огнем обожгла мысль. Сверху донесся грохот скатывавшихся обломков. Повинуясь безотчетному инстинкту, я сжался в ком и, внезапно выпрямившись, сделал огромный скачок вниз, в холодную воду. Сзади клокотала и, пенясь, шипела вода, поглощая падавшие камни. Вздыбившиеся волны подкидывали и гнали меня вперед.

Я плыл все дальше и дальше… опять к склепу.

Продолжая рассекать воду одной рукой, попытался другой скинуть отяжелевшую одежду. Два раза захлебнулся, но все же одежду сбросил и поплыл нагишом.

Когда ко мне снова вернулась способность рассуждать, я догадался о причине падения башни. Взрыв потревожил ее основание, и она простояла еще несколько часов, чтобы потом загромоздить выход тысячепудовыми обломками. Вместе с этим я ясно представил себе свое положение. От сознания, что я предпочел медленную смерть мгновенной, замирало сердце. Поддайся я на несколько минут отчаянию, — и над моим телом навсегда сошлись бы мертвящие волны. Но инстинкт еще живого существа — человека, не позволял этому чувству овладеть мною. И я энергично стал работать руками, стараясь не думать, что ждет меня впереди. В груди горело одно желание — достигнуть чудесного зала.

По всем признакам, какие только можно было подметить, плывя в абсолютном мраке, вода не прибывала. Ее уровень, должно быть, сравнялся с уровнем воды в трубе.

Совершенно обессиленный, я, наконец, почувствовал, что коридор кончился. Руки мои больше не касались близко сходившихся стен. Я снова попал в комнату пыток. Шума падения воды уже не слышно было. Моя догадка подтвердилась. Пробраться в трубу не составляло большого труда. Но, когда я оказался там, меня внезапно осенила мысль: «не имеет ли подземный источник какого-нибудь сообщения с поверхностью земли?» Такое предположение имело много оснований. Некоторые колодцы в средне-азиатских Кара-кумах, откуда караваны на пути запасаются водой, сообщались с грунтовыми источниками… Таких колодцев, вырытых еще в древние времена очень много в пустынях Персии. Они разбросаны там через каждые двадцать-тридцать километров по линии течения подземного источника.

Это соображение придало мне силы. Надежда снова запылала в груди. Однако я понимал, что двигаться по руслу таким же способом, каким я это делал до сих пор, было немыслимо. Протяжение трубы было, вероятно, невелико, а на пути естественного русла могли встретиться непреодолимые препятствия.

Я повернулся, зашагал в сторону своего открытия и скоро достиг его.

Теперь я ничего не видел: все было окутано непроницаемым мраком. Ощупью пробрался в базальтовую комнату и опустился на один из сундуков, но тут же вскочил с криком радости:

— Лодка!.. Лодка!.. Я спасен!..

И действительно, подо мной была хотя и странная, но все же способная держаться на поверхности воды «лодка», вернее — плот.

В одно мгновение крышка сундука была сорвана, и, сгибаясь под ее тяжестью, я устремился к бассейну.

Импровизированный плот держался на воде хорошо. Ни секунды не медля, я поместился на его дне и пустил по течению. Слегка покачиваясь и вздрагивая, плот быстро заскользил в трубе.

Через минуту я миновал залитое водой подземелье, а еще через две — почувствовал, что над головой уже не труба, а естественный свод подземного источника. Плот бежал дальше…

По приблизительному подсчету я проплыл не один десяток верст, и тревога стала заползать в сознание.

— Может быть, над источником колодца совсем нет? — закрадывалось сомнение. Но я гнал от себя эту мысль…

И вот вдруг плот опять стрелою понесся по взбесившемуся течению. Издали донесся неопределенный гул.

Прислушался… Плот летел все быстрей и быстрей. Гул приближался, увеличивался. Волны уже не плескались и не журчали, а яростно ревели.

Плот летел все быстрей и быстрей. Послышался приближающийся гул водопада. Волны уже не плескались и не журчали, а яростно ревели, увлекаемые неумолимой силой…

Скоро я ясно стал различать грохот свергавшейся воды.

«Подземный водопад!» — словно ножом резнуло мозг. На лбу выступил холодный пот…

В слепом ужасе я прижался омертвевшим лицом ко дну плота и вместе с ним пулей прострелил стихию шума… только шума, который через миг остался позади.

Плот все еще несся со страшной быстротой, но было заметно, что течение начинает замедляться. Я поднял голову, но ничего не мог понять. Шум постепенно умолкал и скоро совсем замер. Поток опять заплескался и мерно зажурчал.

Оставленный позади шум долго еще оставался для меня загадкой. Лишь впоследствии я догадался, что поток делился на два рукава — один падал глубоко вниз, а другой продолжал прежний путь.

Проплыв еще около часа, я неожиданно встрепенулся и впился глазами в темноту. Впереди из мрака медленно выплывало белесоватое облачко и двигалось ко мне.

Задыхаясь от радости, я не отрывал от него глаз.

— Колодец! — не выдержав, закричал я. Чудесной музыкой прозвучало в груди это слово.

Действительно, это был колодец. Через минуту я глядел в узкую, высокую трубу на кружок голубого неба, величиной с блюдечко.

Течение было очень слабое, и мне без больших усилий удалось, цепко схватившись за выступавший камень, остановить плот и держаться на одном месте.

Я хорошо знал, что у таких колодцев караваны останавливаются почти ежедневно, а то и по нескольку раз в день. Оставалось только терпеливо ждать. Но ждать пришлось недолго. Над маленьким окошечком вскоре показались две маленькие фигурки и какая-то точка стала опускаться вниз. Точка, приближаясь, увеличивалась: я увидел большую кожанур бадью с камнем на дне.

Не успела бадья зачерпнуть воды, как я уже ухватился за нее. Наверху мою тяжесть приняли за воду и тотчас потянули бадью обратно.

Голубое блюдечко превратилось в тарелку, потом стало еще больше и, наконец, моя голова выглянула на свет.

Тащившие меня двое дюжих туземцев, завидя необыкновенное содержимое ведра, раскрыли рты, бросили веревку и с воплями: — «Шайтан!..» — «Дьявол!» — кинулись от колодца. Ведро засвистело, падая в глубину, но я успел схватиться за выложенный камнем край колодца и, теряя последние силы, мешком свалился на песок.

Когда паника улеглась, меня бережно подняли, унесли в палатку, положили на ковер. Поставили рядом большую деревянную чашку «арьяна» и медный кувшин кумыса.

Но я, не прикасаясь ни к тому, ни к другому, повернулся на бок и забылся крепким сном…

Примечания

1

Песчаные, лишенные проточных вод, пустынные пространства Средней Азии. Историю образования этих пустынь — см. в очерке Н. К. Лебедева об открытиях исследователя Центральной Азии П. К. Козлова (№ 3 «Следопыта» за 1925 г.).

Content

С. Семенов
Подземные часы

Примечания