Валерия и Алексей Веселовы

Дочь моего мужа

Глава 1

— Послушай, как он дерется. — Жанна положила руку Матвея себе на живот. — По-моему, твой сын не хочет, чтобы ты уезжал. Вот, еще раз! Ты слышишь?

Ощутив под ладонью сильный толчок, Матвей радостно заулыбался, а Жанна, ойкнув, схватилась за правый бок.

— Тебе смешно… А мне больно, между прочим. И я не шучу. Как только ты сказал, что едешь в командировку, малыш стал вести себя просто несносно: все время норовит стукнуть меня посильнее и совсем не слушает уговоров.

— Это потому, что ты уговариваешь неправильно, — ответил Матвей и присел на корточки.

Прижавшись к выпуклому животу Жанны, он зашептал:

— Веди себя прилично, сынок! Все будет хорошо. Мама не станет больше грустить и купит для тебя большое ванильное мороженое. А потом, когда я вернусь, мы все вместе поедем в цирк — ты, мама и я — и будем смотреть на дрессированных медведей. И ты не будешь обижать маму, потому что наша Жанна — хрупкая и нежная. А ты ведь мужчина, и это ко многому обязывает, верно, сынок?

Поглаживая четко прорисовывающуюся под натянутой кожей живота маленькую детскую пяточку, Матвей еще и еще шептал что-то сыну, и постепенно ребенок затих.

— Всего и делов, — удовлетворенно подытожил будущий папаша и ласково притянул к себе жену. — Теперь займемся нашей мамочкой, — сказал он и взъерошил пушистые Жаннины волосы. — Похоже, она больше нуждается в утешении. А ведь ничегошеньки ужасного в ее жизни не происходит. И пусть меня сожрет дракон, если это не так. Что скажешь, девчоныш?

Матвей попытался заглянуть Жанне в лицо, но она отвернулась. Она хотела, изо всех сил хотела быть веселой и бодрой, но сейчас это получалось не очень. Они с малышом так надолго оставались одни. Впервые с тех пор, как поженились, Жанна и Матвей расставались на целых пять дней.

Матвей взял жену за подбородок и повернул ее лицо к себе:

— Ну-ка, ну-ка… Что я вижу? Ужас! Моя принцесса, моя несравненная леди и в самом деле собирается плакать. Из-за чего же? О, повод достойнейший! Ее муж, ее рыцарь уезжает. Но ведь не сражаться с великанами и чудищами! Он едет всего лишь забрать у изготовителей образец квантового генератора, разработанного в лаборатории. И потому с уверенностью можно сказать: в отличие от настоящих рыцарей он определенно вернется домой целым и невредимым. И притом очень скоро. А чтобы с его дамой сердца ничего плохого не случилось, он договорился с целой армией эльфов. Они присмотрят за домом, разве Жанна забыла? Так почему же вместо того, чтобы с гордостью снарядить своего рыцаря в путь, принцесса заливается горючими слезами? Ай-ай, как не стыдно!

— Я не принцесса. И я не заливаюсь, — сказала Жанна и вдруг на самом деле всхлипнула. — Просто мы не хотим оставаться одни-и-и! Нам будет без тебя пло-пло-о-о-хо! — выдавила она уже сквозь слезы, уткнулась мужу в подмышку и разрыдалась совсем уж по-настоящему: протяжно, в голос.

— Все будет хорошо, все хорошо, повторял Матвей, обнимая жену и раскачиваясь в такт ее рыданиям.

Он гладил Жанну по голове и думал, что ей и вправду тяжело.

И вовсе не потому, что Жанне рано довелось стать женой и хозяйкой. В восемнадцать лет Жанна не была такой уж «совсем крошкой», как называла ее мать, Вера Сергеевна При всей хрупкости и кажущейся беззащитности Жанна в действительности была ребенком, но особенным — из тех, что еще от рождения мудры и несут в себе чувство ответственности за себя и за весь мир. Именно такой была Жанна в шестнадцать, когда Матвей впервые увидел ее. Такой же, Матвей был в этом совершенно уверен, она была и в десять, и в пять лет, такой оставалась и теперь, в свои неполные девятнадцать.

И если ей было нелегко сейчас оставаться одной, то этому была веская причина, и Матвей знал ее: полтора года назад она потеряла своего первенца.

* * *

Матвей познакомился с Жанной весной. Он читал квантовую механику на подготовительных курсах физфака МГУ, а она, тонкая, медноволосая, разительно отличалась от всех остальных абитуриентов. Двигалась плавно и грациозно. Улыбалась светло. Говорила мало и с достоинством. Смотрела так, словно знала о человеке все — прошлое, настоящее и будущее. «Принцесса» — назвал ее про себя Матвей. А когда узнал, что необыкновенное создание зовется Жанной, не удивился. Матвей верил, что имена не случайно находят своих хозяев, и потому был убежден, что тезка Орлеанской Девы не может быть такой, как другие.

Через неделю, столкнувшись на остановке, они обнаружили, что им по пути — оба дожидались двадцать шестого трамвая. Тогда же, впервые проводив Жанну домой, Матвей вдруг понял, что вот она и случилась — его любовь. Тайная и неизведанная. Та, что выпадает лишь избранным. Что случается сразу и навсегда. Что сносит голову и сбивает с ног. А еще через неделю Жанна сказала, что любит его.

Через месяц закончились занятия не подготовительных курсах. Девятнадцатого мая, в день своего семнадцатилетия, Жанна сообщила родителям, что после школьных экзаменов переберется к Матвею в общежитие и станет ему любимой и верной женой. И что теперь к ней пришло понимание — она не знает, для чего родилась на Земле. Поэтому никаких институтов. Никаких университетов. Она просто станет жить. Жить и любить.

Заручившись согласием Матвея, родители уговорили Жанну поселиться с любимым у них. Хотя бы поначалу. Ни на какие другие уступки Жанна не пошла.

Летом она забеременела. Они с Матвеем знали, что родится девочка, что она появится на свет в самом начале весны. И что они назовут ее Мартой.

Перед Новым годом Жанна с матерью была на очередном осмотре в женской консультации. Выходя из поликлиники, она поскользнулась на ступенях и кубарем скатилась вниз, пытаясь защитить руками живот. Она до последней минуты надеялась, что ее Марта не пострадает…

Из больницы Жанна вернулась без Марты. В целом вела себя как обычно. Разве что движения ее стали более замедленными, а в разговоре с близкими появилась чуть заметная отстраненность. Она ни с кем ни разу не говорила о случившемся. Матвей и родители Жанны были бессильны перед ее желанием пережить горе в одиночку.

В марте Жанну наконец отпустило, и однажды она проговорила с Матвеем всю ночь, а под утро попросила:

— Увези меня отсюда. Туда, где все будет другое. Где будем только мы.

Так уже в августе Ковалевы оказались в подмосковном Кудрино, городе физиков, где Матвей получил работу в лаборатории знаменитого профессора Тимьянова. Молодой семье предоставили небольшой коттедж на восточной окраине рядом с Родниками — в квартале, где селились научные сотрудники.

Здесь все разительно отличалось от Москвы. Городом бывший поселок Кудрино стал не так уж давно, лет пятнадцать назад, и постепенно разросся, поглотив деревеньку Родники и еще пару-тройку окрестных сел. Поглотить-то поглотил, да не изменил.

Скорее, город, что сформировался вокруг научного Центра фундаментальных исследований законов микромира у самого устья Кудринки, вобрал в себя аромат исконно русских селений. Здесь мелководная речушка впадала в Оку, издревле именовавшуюся русичами Поясом Богородицы. Рядом были старинные Таруса, Пущино и еще много-много городов и деревень, имеющих вековую историю.

* * *

— Который час? — вдруг спохватилась Жанна, разом перестав всхлипывать и высовывая взъерошенную голову из подмышки мужа.

— Начало шестого.

— А твой поезд?..

— В семь с хвостиком, — сказал Матвей, поднимаясь с дивана.

— Значит, у нас еще куча времени, — успокаиваясь, произнесла Жанна. — Мы ведь можем выйти в полседьмого, правда? До вокзала рукой подать…

— Ничего не получится. Выходить нужно сейчас. Я должен еще забрать документы, — сказал Матвей, но, увидев вмиг погрустневшее лицо Жанны, добавил: — Впрочем, до центра я могу поехать на велосипеде. Тогда ты не сможешь проводить меня, зато мы успеем выпить чай с твоими вкуснющими безе.

Жанна улыбнулась:

— Вообще-то я не рассчитывала на совместное чаепитие, а надеялась скрасить пирожными свое горькое одиночество. Но… Безе так безе. На самом деле я думала, ты возьмешь их в дорогу. Иду ставить чайник? Жаль, конечно, что не провожу тебя…

Жанна пригладила волосы и вышла, а Матвей в который раз порадовался тому, что они с Жанной оказались именно здесь, в Кудрино. Где слыхом не слыхивали о пробках на дорогах, где проблему опозданий можно было решить с помощью велосипеда, а в гости ходить пешком.

Глава 2

В то самое время, когда Матвей получал командировочное удостоверение, на центральной площади Кудрино притормозила машина с нездешними номерами. За рулем сидел широкоплечий мужчина среднего возраста.

— Приехали, — сказал он, не оборачиваясь.

Однако ни женщина, ни темноволосая девочка на заднем сиденье не пошевелились.

Мужчина закурил и, постукивая указательным пальцем по стеклу, принялся насвистывать. Когда он, отсвистев что-то залихватски-цыганское, перешел к последнему шлягеру Кати Лель, женщина тихо сказала:

— Надя, пора.

Она открыла дверцу, вышла из машины и подала девочке руку:

— Выходим!

Однако та медлила, и тогда вмешался мужчина:

— Делай, что говорит твоя тетя.

И худенькая, коротко стриженная девочка лет восьми-девяти вышла. Ее плечи были подняты, а на лице явственно читался испуг.

— Вот твой рюкзачок, Надя. Вот сумка с документами. Отдашь их отцу.

Женщина говорила жестко, отрывисто, пряча глаза от ребенка.

— Все будет хорошо. Тебе нужно совсем немного. Просто позвони в дверь. Тебя спросят, кто ты. Скажи и отдай бумаги. Почему ты молчишь?

Женщина присела на корточки и взяла девочку за руки:

— Надя, ты должна понять — это необходимо. Я действительно думаю, что так будет лучше. Всем. Тебе. Нашелся твой папа. Ты будешь жить с ним. Уверена, мама решила бы так же. Ты слышишь меня?

Надя кивнула. Помолчала, ковыряя туфлей асфальт. Потом тихо спросила:

— А ты не могла бы пойти со мной, тетя Лена? Мне страшно.

— Нет, — отсекла женщина и резко выпрямилась.

Вопрос девочки рассердил ее. Может быть, оттого, что пробудил чувство вины, которое она изо всех сил пыталась в себе подавить. Женщина взяла Надю за плечи и подтолкнула к стоянке такси:

— Я провожу тебя до машины. А к отцу ты поедешь одна. Ты уже совсем большая девочка и справишься сама. Я верю в тебя.

— Но я совсем его не знаю… — еще пыталась в чем-то убедить провожатую Надя.

— Вот и узнаешь. Надеюсь, он полюбит тебя. Во всяком случае, сможет обеспечить лучше, чем я.

— А если я не понравлюсь ему, как и дяде Александру?

— Александр — это другое дело. Женщина бросила взгляд на мужчину, оставшегося за рулем. — Он тебе не отец.

— Но ведь он твой муж.

«Он никогда им не станет, если я оставлю чужого ребенка», — подумала Лена, а вслух сказала:

— Все, хватит. Мы уже тысячу раз все обсудили. И будем делать так, как решили. Поэтому слушай внимательно. Сейчас я посажу тебя в такси. Таксисту скажу адрес, и он отвезет тебя прямо к отцу. Ничего не бойся. Просто позвони. А потом все пойдет само. Вот, возьми немного денег. Как смогу, навещу тебя. Ну, будем прощаться.

Они уже дошли до стоянки. Лена сказала водителю адрес, обняла Надю и помогла ей сесть в машину.

— Я обязательно приеду к тебе, — почти выкрикнула она. Нагнувшись, чмокнула Надю куда-то между носом и лбом и быстро захлопнула дверцу. Таксист запустил мотор. Машина тронулась…

Надя ехала по незнакомому городу: мимо большого здания Дома ученых, мимо памятника Курчатову, мимо фонтана, брызги которого переливались на солнце всеми цветами радуги. И ничего этого не замечала. Она изо всех сил царапала ногтями ладошки, чтобы не разрыдаться. И молила Бога, чтобы ехать в этой машине всегда. Чтобы то ужасное, что ждет ее после, когда таксист доставит ее к папе, не наступило никогда.

Нельзя сказать, чтобы Наде так уж хорошо жилось с тетей Леной. Но она знала ее с самого рождения, тетя была ее единственной родственницей, она жила с ней и дядей Александром последнее время… А теперь Надя едет к отцу, которого знать не знает и ведать ни ведает.

Глава 3

Оставшись одна, Жанна доела безе и теперь пыталась соединить хрупкие крошки в комочек. Обычно в это время Матвей возвращался с работы, и они шли через Родники на берег озера, где на песке росли громадные сосны. Но муж уехал, и Жанне никуда идти не хотелось. Если просидеть вот так долго-долго, до самого его возвращения, то получится, будто Матвей и не уезжал никуда, а просто вышел из-за стола и тут же вернулся. А Жанна даже не успела прибраться на кухне.

Жанна глянула в окно. Было еще светло. Все же, наверное, стоит пройтись. У воды сейчас так хорошо! Да и малыша надо прогуливать. Она накинула плащ, и в этот момент зазвонил телефон. Конечно, это мама. Она звонила каждый вечер. Мама, любимая мама.

Она, ее мама, сумела сделать так, что им троим — Жанне, маме и отцу — всегда было невероятно хорошо и тепло вместе. И не верилось, что когда-нибудь придет день, когда им придется расстаться.

Но Жанна выросла. Встретила Матвея. А теперь вот уехала из родительского дома. Все, и мама, конечно, понимали — так надо. Но было по-настоящему грустно. И жаль прошлого, которое ушло навсегда.

Тяжелее всех было, конечно, Вере Сергеевне. Так получилось, что она не нашла себя в жизни и главным ее призванием стала семья. И вот теперь, с отъездом Жанны, эта семья словно осиротела.

Кроме того, Вера Сергеевна винила себя в том, что тогда, в декабре, не сумела уберечь Жанну. Просто не успела вовремя подать руку, когда та поскользнулась на ступенях поликлиники…

Все это Жанна знала и потому старалась говорить с матерью как можно ласковее.

— Да, мамочка, у меня все в порядке. Матвей уехал. Но все хорошо, правда. Я даже собираюсь пойти погулять, — говорила Жанна.

И тут раздался звонок в дверь.

— Мамочка, кто-то пришел. Подождешь, я открою? Или лучше я перезвоню тебе позже. Ладно? — Жанна положила трубку и поспешила в прихожую.

«Кто бы это мог быть?» — гадала она.

В Кудрино они с Матвеем переехали совсем недавно. Знакомые-то у них появились, но таких, которые могли бы запросто, без предупреждения прийти в гости, было раз-два и обчелся. Разве что Оля Рукавишникова, художница, да Рита Шнайдер, хозяйка уютного семейного кафе «У Эйнштейна». Но Оля сейчас готовилась к выставке и не вылезала из мастерской, а к Шнайдерам Жанна сама обещала наведаться сегодня на ужин.

Подходя к двери, она услышала, как от дома отъезжает машина. И только потом через окошко в прихожей заметила девочку, боязливо тянувшую руку к звонку. Она не успела второй раз нажать на кнопку. Жанна раскрыла двери и приветливо спросила:

— Ты кто?

— Я Надя. Надя Морозова. Я приехала из Молдавии, и мне нужен Матвей Михайлович Ковалев, — выпалила девочка и тут же опустила взгляд на плетеный коврик, лежавший под дверью.

— Здравствуй, Надя. Я — Жанна Ковалева, жена Матвея Михайловича. Его нет, и вернется он только к концу недели. А что значит «приехала из Молдавии»?

Надя совсем растерялась. Такого поворота событий она никак не ожидала. Тетя Лена ясно сказала, что папа все знает и будет ее ждать. А тут какая-то жена… Конечно, у ее отца могла быть жена, но почему-то Надя об этом не подумала. Тем более она не думала, что папина жена окажется такой красавицей. Прямо настоящей принцессой! Как с ними разговаривать, с принцессами? Надя оглянулась по сторонам, как будто ища помощи, но рядом никого не было.

Уже совсем тихо девочка сказала:

— Меня прислала тетя Лена. Она сказала, что мой папа в курсе…

— Твой папа? — недоверчиво протянула Жанна. — Но здесь нет никакого папы. Здесь живем мы — я и Матвей. Постой, может, тебе нужны люди, жившие в этом доме до нас? Мы поселились здесь всего месяц назад. А прежние хозяева уехали в Петербург… Где же нам разузнать их адрес, где узнать адрес? — саму себя спрашивала Жанна и вдруг сама же себя и остановила: — Стоп! Но ведь ты сказала «Матвей Михайлович Ковалев». Значит, тебе нужен именно он… Заходи!

Жанна пропустила девочку в дом, заставила разуться и провела в комнату.

— Садись и рассказывай, — приказала она.

— Тетя Лена и дядя Саша посадили меня в такси и сказали, что я должна позвонить, отдать папе документы и начать здесь жить. Они говорили, что Матвей Михайлович и есть мой отец. И он будет рад, наверное, — неуверенно прошептала Надя, искоса взглянув на Жанну.

— Нет, — пробормотала Жанна, — этого не может быть! Это какая-то ошибка! Да просто бред какой-то!

А Надя обреченно смотрела на Жанну и думала: «Сейчас она меня выгонит. Что же мне делать? Что делать?»

Жанна пыталась взять себя в руки. В конце концов, этому должно быть хоть какое-то объяснение, раз кто-то послал сюда эту маленькую девочку. Собрав все свое мужество, она произнесла:

— Ладно. Хорошо. Хорошо, Надя. Мы все выясним. Но для этого ты должна мне рассказать все подробности.

— Мне страшно, — прошептала девочка. Именно этими словами она, сама не зная того, сделала первый шаг к сердцу Жанны.

— Тебе не нужно бояться, — как можно мягче сказала Жанна. — Мы только немного поболтаем. Давай выясним главное. Насколько я понимаю, тетя Лена оставила тебя одну в этом городе. Или она где-то здесь остановилась?

— Они уехали. Наверное, уже далеко… Ты не выгонишь меня?

— Что значит «выгонишь»? Во всяком случае, мы сначала со всем разберемся, а потом решим, что делать дальше. На улицу тебя никто не отправит. Так откуда, ты говоришь, приехала?

— Из Кишинева, — ответила Надя тихо. — Тетя Лена переехала туда. А до этого мы жили в Киеве.

— Интересно… Я вот никогда не была в Молдавии. Сколько тебе лет?

— Восемь.

— А мне восемнадцать. Скоро девятнадцать. В мае. Ты когда родилась?

— Шестого июня. Я Близнец, и поэтому со мной очень трудно общаться. Я хочу то одного, то другого. Сама не знаю чего. Дядя Саша так говорит.

— Глупости. Моя мама, например, тоже Близнец, и мы с ней отлично ладим. И вообще ее все любят. А где твоя мама?

Надя помедлила, а потом сказала:

— Умерла. Я жила с тетей Леной. А теперь она сказала, что буду жить здесь. Но если моего папы у вас нет… Я, наверное, мешаю?

Напряжение, охватившее Жанну, когда Надя сообщила, что она дочь Матвея, вдруг отпустило ее, уступив место состраданию к попавшей в такую сложную ситуацию девочке.

— Ты мне совсем не мешаешь. И мы сейчас устроим с тобой маленький ужин, — сказала Жанна. — Бьюсь об заклад, ты сегодня нормально не ела! Я не ошиблась?

Надя согласно кивнула.

— Мы завтракали в пирожковой. А потом уже не останавливались. Дядя Саша сказал, что хочет приехать засветло. И я совсем не спала, — сказала она смущенно.

«Она сказала, что ей восемнадцать, — думала Надя, — мне будет столько же, когда я буду учиться в одиннадцатом классе. А она уже жена моего папы, и у нее совсем большой живот, значит, скоро будет ребеночек. Это же будет мой братик! Но это если мой папа на самом деле мой папа. А если нет?»

Наде не хотелось думать о том, что будет, если окажется, что Матвей Михайлович вовсе ей не отец. Ей вдруг стало так хорошо в этом теплом доме, рядом с этой женщиной с длинными пушистыми волосами, которая так уверенно распоряжается ее жизнью…

— Тебя надо бы накормить настоящим борщом, какой готовит только моя мама, и, скажем, котлетами. Но у меня ничего нет. Только яйца и пара пирожных. Еще немного молока. Понимаешь, Матвей, ну, Матвей Михайлович сегодня уехал, и я решила ничего не готовить, — говорила Жанна, принимаясь взбивать омлет.

Надя тем временем задремала, сидя на кухонной кушетке. Запах омлета и поджаренных хлебцев разбудил девочку. Она открыла глаза и увидела, что Жанна накладывает еду.

— Прошу к столу.

— Но здесь только одна тарелка. А вы не будете есть со мной?

— Скажу по секрету, что я только-только уничтожила с десяток безе. Это пирожные такие, — на всякий случай уточнила Жанна. — И вряд ли в меня влезет что-нибудь еще. Приятного аппетита!

Жанна придвинула к Наде тарелку.

Наблюдая, как девочка ест, Жанна раздумывала над тем, что делать дальше.

— Ну вот, — сказала она, когда Надя допила чай. — Теперь ты искупаешься и, если не очень устала, еще немножечко расскажешь о себе. Не возражаешь?

— Вы очень хорошая, — сказала Надя. — Со мной никто еще так не говорил. Как со взрослой. Кроме мамы, конечно. Спасибо вам.

Надя встала из-за стола, наклонилась и неожиданно поцеловала Жаннину руку.

Жанна опешила. А потом притянула ребенка к себе и крепко-крепко обняла.

— Никакая я не хорошая. Самая-самая обыкновенная. Таких пруд пруди. Просто ты еще мало видела. Нос не дорос, — объяснила она и нажала на маленький детский носик.

— А теперь — в ванную!

Пока Надя мылась, Жанна, не торопясь, стелила постель. Она подобрала девочке свою самую маленькую ночнушку и пошла в ванную комнату.

— Искупалась? А ну, вылезай!

Накинув на Надю большое пушистое полотенце с синими белками, Жанна принялась вытирать девочке голову.

— Больно, больно, — пищала Надя, а Жанна приговаривала так же, как в детстве говорил ей отец:

— Терпи казак — атаманом будешь.

Потом они сидели на диване в гостиной и сушили феном торчащие во все стороны Надины волосы.

— Так говоришь, что переехала в Кишинев из Киева?

— Да. Вначале мы жили с мамой и тетей Леной в старом доме недалеко от Андреевского спуска. Потом мама заболела. Она болела очень долго. И меня отправили в интернат. На каникулы и выходные тетя Лена забирала меня домой. Потом мама умерла, и тетя Лена сказала, что собирается переехать в Кишинев. Спросила, хочу ли я с ней. Так мы уехали.

— Когда это было?

Надя задумалась:

— Ну, наверное, больше года назад. Да, точно, помню, как всем классом мы как раз отмечали мой день рождения. Мне тогда семь лет исполнилось.

— Вы уехали к дяде Саше?

Надя отрицательно мотнула головой.

— Тетя Лена работала в гостинице. Там у нее была комната. Мы в ней и жили. А потом она познакомилась с дядей Сашей. Мы переехали к нему. У тети Лены не стало для меня времени.

Глаза Нади слипались.

— Вижу, ты совсем засыпаешь. Давай-ка укладываться. Утро вечера мудренее. Ложись-ложись. Вот так, а теперь укроемся, — приговаривала Жанна, взбивая Надину подушку и подтыкая со всех боков одеяло, — ночи уже холодные. Только скажи, где документы, которые ты должна отдать своему папе. Пока будешь спать, я посмотрю их. Может, что и прояснится, — сказала Жанна и тут же спросила себя: «А хочу ли я, чтобы все прояснилось?»

— Они в сумке. Там все должно быть написано. Спокойной вам ночи, — уже сквозь сон пробормотала Надя и тут же закрыла глаза.

Жанна задумчиво глядела на спящую девочку. Вот ей уже и не так одиноко в доме. На диване спит маленький человечек. Как с неба упала эта девочка из Молдавии. Жанна улыбнулась неожиданной мысли.

Взгляд скользил по комнате, от девочки к сумке — старой, дешевой и очень потрепанной. Там лежат документы, о которых говорила Надя.

Что же получается? Она сидит здесь, в своем доме, рядом спит восьмилетняя девочка, которую зовут Надя Морозова и которая утверждает, что Матвей Ковалев ее отец.

«Только не паниковать! — думала Жанна. — Восемь лет! Матвею тридцать. Девять лет назад ему был двадцать один год, и он учился в МГУ».

Она всегда думала, что знает про его жизнь все. Возможно ли, чтобы Матвей утаил, что у него есть дочь?

Жанна снова посмотрела на сумку, в которой могла быть разгадка всего, что случилось сегодня. Имеет ли она право открыть ее? Что бы сказал Матвей, окажись он здесь? Как бы поступил с Надей? Спала ли бы эта девочка так безмятежно?

Жанна решилась.

Она взяла сумку и раскрыла ее. Несколько детских книг и папка для бумаг. Жанна расстегнула папку и, испугавшись, сразу застегнула. Еще раз посмотрела на спящую Надю и тихо вышла из комнаты, держа сумку в руках.

Усаживаясь за письменный стол перед широким окном, выходящим в сад, она думала о Наде. О ее маме. Вот-вот она заглянет в их жизнь. Она так надеялась, что эта жизнь окажется не связанной с жизнью ее любимого, ее Матвея. Не коснется ее, Жанны.

Свидетельство о рождении лежало сверху.

Морозова Анна Михайловна, родилась 13 апреля 1974 года.

Это, видимо, мать Нади.

Дальше шло свидетельство о смерти Анны Морозовой. 14 апреля 2003 года, г. Киев.

А вот свидетельство о рождении Нади, и при взгляде на него у Жанны потемнело в глазах. Девочка родилась 4 июня 1996 года в Москве, и в графе «отец» стояли имя, отчество и фамилия Матвея. Жанна долго сидела перед свидетельством, вновь и вновь перечитывая имя мужа.

Что делать? Что делать вообще, а главное — что делать с Надей? Девочка ни в чем не виновата. И ее нельзя выставить за дверь. А Матвея нет…

Жанна вернулась в гостиную. Посреди комнаты стоял небольшой рюкзак, в котором помещались пожитки девочки.

И тут Жанна внезапно ощутила гнев, настоящий гнев. Что за тетка у этой Нади?! И как можно было отправить вот так, в незнакомый дом, восьмилетнего ребенка?!

Глава 4

Рита, хозяйка кафе «У Эйнштейна», взглянула на часы.

— Уже почти десять, — сказала она своему мужу, Григорию Шнайдеру. — А Жанна обещала, что зайдет поужинать. Как думаешь, почему она не идет?

— Может, провожает супруга. Я слышал, у него вечерний поезд, — ответил Григорий.

— Дурья твоя башка! Питерский поезд уходит в девятнадцать с копейками. Схожу-ка я к ней.

— Как знаешь. Но что, если она просто устала и спит?

— А если что-то не так? Мы обещали Матвею заботиться о Жанне. Она такая славная и такая молоденькая. Она на седьмом месяце. Пожалуйста, не трепись, где попало, но именно на этом сроке она потеряла своего первого ребенка. Я ей позвоню. Может, и разбужу, зато буду спокойна. А если она не спит, так скажу, что мы все еще ждем ее ужинать.

* * *

Жанна вздрогнула, когда зазвонил телефон. Меньше всего ей сейчас хотелось с кем-нибудь говорить. Но телефон все звонил и звонил, и она сняла трубку, боясь, что проснется Надя. К тому же это могла звонить мама.

Услышав теплый голос Риты, Жанна ойкнула. Она и забыла, что собиралась ужинать у Шнайдеров.

— Нежданные гости, — оправдывалась она.

— Так это же замечательно! Веди своих гостей к нам. Еще ни один не ушел из «Эйнштейна» голодным! — звала Рита.

— Пожалуй, все слишком устали, — ответила Жанна, — а кое-кто даже заснул, — добавила она, глядя на посапывающую во сне Надю.

— И пусть спят себе. Мой Гриша как раз собирается совершить вечерний моцион. На велосипеде. Вот и завезет вам еду, и тебе будет чем угощать людей, когда они встанут. Все, пока, — сказала Рита и повесила трубку.

Что ж, это было и в самом деле неплохо. В доме хоть шаром покати, а Жанне вдруг ужасно захотелось есть. Так всегда бывало, когда она нервничала.

Да и утром не придется бежать за продуктами, чтобы приготовить завтрак… Интересно, когда Надя проснется?

Жанна развеселилась. Надо же, у нее просыпается материнский инстинкт!

Чуть погодя приехал Гриша Шнайдер и привез продукты. Жанна поставила разогреваться цыпленка с макаронами и заглянула в гостиную. Надя лежала с открытыми глазами и испуганно смотрела на нее.

— Здесь кто-то был. Папа?.. — спросила она.

— Да уж… папа. Нет, не волнуйся так. Это еду привезли, — ответила Жанна. — Я ужасно голодная. Поужинаешь со мной еще раз?

— Вам приносят еду? — искренне удивилась девочка.

— Это наши знакомые. У них свое кафе. Рита, хозяйка, очень хороший человек. К тому же мой муж просил ее заботиться обо мне. Наверное, боится, что я останусь голодная, — с улыбкой ответила Жанна.

И тут же подумала: «Как внимателен ко мне всегда Матвей! Интересно, каким он будет с Надей? И возможно ли, чтобы Матвей, такой образцово-показательный муж, произвел на свет ребенка, о котором не желает заботиться?»

— Ну, будешь кушать? Только накинь халат! — Жанна протянула девочке свой домашний халатик, надев который Надя стала выглядеть совсем маленькой и беззащитной. — Ешь! Только осторожно, не обожгись. Цыпленок очень горячий. Да не смотри так испуганно. Мы с тобой вдвоем, и никто сегодня к нам не придет.

Они сидели за столом друг против друга. Надя молча водила вилкой по тарелке.

— Поешь, это помогает, когда нервничаешь. Уж мне-то поверь, — сказала Жанна, расправляясь с цыпленком.

— Я не очень люблю макароны, — пробормотала Надя. — Вообще люблю, но не каждый день.

— Да, макароны каждый день — это действительно чересчур. А что ты любишь? Кстати, ты можешь есть только цыпленка.

— Спасибо. Я не знаю, что я люблю. В интернате в основном давали гороховый суп и манную кашу, — сказала Надя и принялась за еду.

Жанна почувствовала себя неловко. Судя по тому, как спокойно девочка говорила об этом, ни у тетки, ни в интернате ее особо не баловали.

— А что это был за интернат?

— Номер двести сорок шесть, — не прекращая жевать, ответила Надя.

— Тебя мама туда отдала? — спросила Жанна.

Надя помотала головой:

— Нет, тетя меня отвезла туда, когда мама попала в больницу. Мама плакала и сказала, что мы больше не увидимся.

Надины глаза потемнели, и она уставилась на тарелку.

— Мама меня любила, — выдавила она после паузы. У меня кукла с собой, которую она сама для меня сделала. В сумке. Показать?

— Да. Но сначала давай доедим. А потом вымоем руки, чтобы не запачкать твою куклу. Что ты будешь на сладкое?

Потупив глаза, девочка сказала:

— Не знаю. Что ты хочешь.

Это было первое «ты», которое она произнесла.

* * *

— Доброе утро! — Жанна раздвигала шторы в гостиной. — Солнышко уже высоко, и оно говорит: «Вставай, Надя! Наступил новый день. Если не поторопишься, то проспишь все самое-самое!»

Жанна обернулась. Надя сидела на кровати, жмурясь от яркого света.

— Доброе утро! А что «самое-самое», Жанна? Можно, я тебя буду так называть — Жанной?

— Ну, что… Почему нет, если меня так зовут? Вначале мы, конечно, умоемся. Потом позавтракаем и приберем. Помнишь, как в «Маленьком принце»: «Встал поутру, умылся, привел себя в порядок — и сразу же приведи в порядок свою планету»?

— Я ничего не знаю про маленького принца, — сказала Надя. — И разве убирать — это «самое-самое»?

— Убирать — это то, без чего «самого-самого» просто не будет. Не может быть красоты и радости там, где беспорядок и грязь. Так что от уборки никуда не денешься. Зато потом мы сможем выложить узоры из камешков. Это вообще-то японская традиция, но мне она очень нравится. Встаешь утром и прислушиваешься к себе и к миру вокруг. А потом выкладываешь узоры у порога своего дома. И не простые, а такие, чтобы были похожи на наступающий день. И ты знаешь… Некоторые японки могут выкладывать такие узоры, что наступающий день становится лучше. А я выкладываю узоры в своей комнате. Хочешь посмотреть?

— Очень-очень. И еще, расскажи мне про принца.

— А про принца мы с тобой почитаем — после уборки и узоров. Ну, а потом, конечно, гулять. В лес и на пруд! Вот тебе и будет самое-самое! Но это потом. А сейчас — в душ и завтракать!

* * *

— Для начала мы распакуем твою сумку, — предложила Жанна, как только они покончили с десертом.

— Может, не надо? Вдруг твой муж, то есть мой папа, не захочет, чтобы я здесь осталась?

— Давай пока не будем об этом, — сказала вслух Жанна, а про себя, в который уже раз, подумала: «Это не может быть правдой. Надя не может быть дочерью Матвея». И сама не заметила, как у нее вырвалось:

— А куда ты пойдешь, если?.. — И тут же остановилась. Она готова была откусить свой язык, но Надя все поняла и, подумав, ответила:

— Обратно в интернат. Тетя Лена и дядя Саша уехали. Она обещала, что потом, когда уладит свои дела, обязательно меня навестит, но я думаю, что на самом деле она никогда не вернется.

Жанна погладила девочку по голове. Не укладывалось в голове, что такой маленький ребенок просто предоставлен сам себе.

— А тетя Лена знает твоего отца? — спросила она.

Надя покачала головой:

— Она только сказала, что у него наверняка больше денег, чем у дяди Саши, и что он будет обо мне заботиться.

Жанна подумала, что восемь лет назад, когда родилась Надя, Матвею приходилось с трудом пробивать себе дорогу в жизни. Пожалуй, это все, что он рассказывал ей о своем прошлом.

— Так, значит, они хотели вернуться, когда закончат свои дела… — медленно произнесла она.

— Дядя Саша продает разные вещи, — сказала Надя. — Он говорил, что в России они продаются лучше. А однажды сказал, что хочет вместе с тетей Леной поехать за вещами в Европу. Только сначала надо было меня куда-то пристроить. Они не могли взять меня с собой.

Наступило неловкое молчание.

— Тетя Лена никогда не говорила, что папа женился, — задумчиво добавила Надя. — Почему ты впустила меня? Почему решила не ждать до приезда папы?

— А тебе не кажется, что мы и без вопросов-ответов вполне понимаем друг друга? — заметила Жанна с улыбкой. — И давай договоримся вот о чем: мы обязательно дождемся, когда вернется Матвей Михайлович. И все выясним. Ведь может… может случиться и так, что тебя отправили по ложному адресу.

При последних словах Жанны лицо Нади потухло, и она опустила голову.

— Да, конечно… Такое очень даже может быть. Наверное, они просто хотели от меня избавиться, теперь я поняла. — Надя боролась со слезами.

— Прости, — тихо сказала Жанна.

* * *

Необъяснимые, противоречивые чувства охватили Жанну после разговора с девочкой. То она верила, что Надя действительно дочь Матвея, то это казалось ей диким недоразумением. В итоге она почувствовала, что злится на своего мужа. Впервые за всю их совместную жизнь.

В шесть вечера они с Надей вернулись с прогулки. Когда вскоре из Петербурга позвонил Матвеи, Жанна испугалась, услышав его голос.

Как с ним можно говорить после того, что случилось? И о чем? О Наде? Ни в коем случае — такие вещи не выясняют по телефону. А все остальное было сейчас неважным.

Боясь ненароком проговориться, Жанна односложно отвечала на вопросы мужа. Конечно, Матвей почувствовал ее скованность.

— Что случилось? — спросил он. — Ты сердишься на меня?

— Нет. — Жанна не сводила глаз с Нади, разглядывающей книжку «Маленький принц».

— Но ты говоришь как-то странно. Ты плохо спала? Неважно себя чувствуешь? — Матвей перебирал возможные варианты.

— Да нет.

— Тогда скажи, что произошло. Я чувствую — что-то не так.

— Обсудим, когда вернешься. А пока занимайся своими делами.

Жанна говорила отстраненно, почти холодно. А иначе как бы справилась она с теми противоречивыми чувствами, что отступили после прогулки, а теперь снова накатывали волна за волной?

— Что-то случилось с нашим малышом? — спросил Матвей в надежде, что Жанна тут же развеет его опасения.

Могла ли она сказать ему, что о собственном сыне сейчас и не думает? Что все мысли ее принадлежат сейчас совсем другому ребенку? Трудно назвать его малышом. Зато можно назвать наполовину нашим.

— Все в порядке, Матвей, — сказала она мужу. — До встречи.

Когда Жанна положила трубку, Надя спросила:

— Почему ты ничего не сказала обо мне?

— Есть вещи, о которых невозможно сообщать по телефону. Вот сейчас позвонит моя мама, и я тоже ничего не скажу.

Действительно, почти сразу снова зазвонил телефон. Это была Вера Сергеевна. Она так же, как и Матвей, была обескуражена короткими ответами дочери.

* * *

— Завтра мы поедем в магазин и купим тебе кое-какие вещи, — сказала Жанна, чтобы отвлечь Надю от ненужных мыслей о больших и малых обманах, принятых во взрослом мире.

Надя подняла голову и тихо, но твердо произнесла:

— Не нужно тебе тратить на меня деньги. И не надо, чтобы нас видели другие люди.

— Почему?

— Но ведь они будут обсуждать нас. Дядя Саша говорил, что люди всегда болтают и могут подумать, что он мой отец. Он не хотел этого. Ты ведь тоже ничего такого про папу… про Матвея Михайловича не хочешь? Хотя бы до тех пор, пока он не приехал и не разобрался во всем?

«А ведь она отчасти права», — подумала Жанна. Вообще-то мать приучила Жанну не обращать внимания на то, что болтают досужие языки, но тут дело другое — все совсем непонятно и в самом деле неясно, что говорить о Наде знакомым.

— А знаешь, пока мы можем сказать, что ты моя дальняя родственница, — предложила Жанна. — И что ты приехала погостить.

— Ты думаешь? — с сомнением спросила Надя. — А потом? Как со мной быть, когда придет время?

— А вот об этом сейчас и думать забудь. Мы решим все потом. Позже.

И они действительно в этот день больше ни разу не заговорили ни о Матвее, ни о том, почему Надя попала в этот дом, ни о том, как все сложится дальше.

«Что я делаю? — поздним вечером, уложив Надю в постель, спрашивала себя Жанна. — Ведь это не просто вообще ребенок, о котором я забочусь. Это дочь Матвея. Если только это не чья-то злая шутка или жестокий розыгрыш. Но кто и зачем станет так шутить?»

Надя посапывала во сне. Ее худенькое личико было напряжено и неспокойно.

— Я могу тебе обещать только одно, Надя, — тихо сказала Жанна. — Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо.

Перед сном Жанна стояла перед зеркалом в спальне и смотрела прямо в глаза своему отражению.

— Вот она я, — сказала она, — Жанна Ковалева. И я всегда знала, как следует поступить… Интересно, мой дорогой Матвей, что ты скажешь своей жене, когда вернешься? Как ты объяснишь эту историю? Ну и придется же тебе постараться, чтобы растолковать все как следует!

А в это время в питерской гостинице ворочался с боку на бок Матвей. Он не мог понять, что вдруг стряслось с его Жанной, его принцессой, всегда такой мягкой и ласковой.

«Может, еще раз позвонить? А вдруг она заснула, и звонок разбудит ее? Нет, звонить точно не стоит. Вернусь и все выясню», — решил он.

* * *

Жанна проснулась ни свет ни заря. Сон ушел, и она решила разобрать оставшиеся документы из Надиной сумки.

Вот конверт, адресованный Матвею. Жанна отложила его в сторону. Школьные тетради Нади. Должно быть, она хорошо училась, раз тетрадки в таком порядке.

Жанна взяла в руки куклу, которую сделала Надина мать. Она была чудо как хороша, особенно глазки из перламутровых пуговок с бисеринками зрачков. Кукла улыбалась и смотрела так, как умеют смотреть только дети. Глядя в темные зрачки, Жанна тоже разулыбалась, и ей вдруг стало так спокойно и хорошо на душе! Словно чьи-то любовь и ласка опустились на нее и окутали невидимым облаком. Да, Анна любила свою девочку… Как же так вышло, что она умерла? То есть понятно: долго болела, угасала и умерла. Но от чего? Была ли она несчастна?

По спине Жанны пробежал холодок, когда она вдруг подумала, что ее муж, ее Матвей, мог быть причастен к этому. Будет ли теперь в их жизни все так же, как прежде? Теперь, когда появилась эта девочка?

Тут только Жанна подумала о своем мальчике, которого так ждала и которому так радовалась. Вспомнила и о своей потерянной дочери.

Не насмешка ли это судьбы, что Надя появилась в ее жизни именно сейчас?

Она спустилась в гостиную к Наде. Отдернула шторы.

— Надя, пора вставать! Пришел новый день. Сегодня мы отправимся за покупками.

Глава 5

В эту самую минуту Лена, Надина тетка, тоже отдергивала шторы. За окном комнаты, где остановились они с Александром, оживали московские улицы. Но их извечная праздничная деловитость не радовала Лену. В который уж раз она задала Александру бесполезный вопрос:

— А если он просто выставит Надю на улицу? Что тогда?

— Да прекратишь ты когда-нибудь?! Отстань от меня вместе со своей Надей и ее папиком!

— Все-таки я должна была сама поговорить с ним, — не сдавалась Лена. — Не стоило поступать так. Нельзя было отправлять ее одну. Он мог отреагировать как угодно. Если бы Аня знала, если бы Аня знала…

— Это его обязанность — заботиться о ребенке! Его, черт побери, а не моя! Достаточно я ее кормил!

— Не смей говорить так! Я тратила на Надю свои деньги! И Анины! — взорвалась Лена. — И почему ты кричишь на меня? Потому что и сам знаешь: мы поступили не по-людски.

— А что нам было делать? Мы ведь хотим собственного ребенка, Лена, — сказал Александр примирительно. — Мы собираемся начать новую жизнь. Нам обоим надо работать. А не заниматься воспитанием Нади. Будь благоразумной. Завтра утром самолет, — сменил он тему. — Начинается наше будущее, Лена! Наше прекрасное будущее!

Но она не слушала его. Можно ли начинать свою новую жизнь, не пощадив чужую?

* * *

Мила Рукавишникова влетела на кухню:

— Мама, послушай!

— И что ты всегда так носишься, Мила! — сказала Оля, проверяя на ощупь нижнюю рубашку дочери. — Ну вот, конечно, хоть отжимай. Живо переодевайся!

— Мам, я видела Жанну с какой-то девочкой, — тараторила Мила. — Они садились в автобус.

— Ну и что? — спросила Ольга.

— Как — что? Ведь раньше у них не было никакой девочки. А тут вдруг есть, и ей, кажется, столько лет, сколько и мне.

— Подружка, значит, приехала.

Теперь Оля поняла, почему ее Мила так взъерошена. В Родниках, где они поселились этим летом, и вообще-то мало детей, а шестилетних девочек, сверстниц ее Милы, как назло, ни одной. Конечно, скучать Миле не приходится — день-деньской она занята в саду и со своими бесчисленными крысами и попугайчиками. Конечно, у нее есть брат Кирилл и старшая сестра Ната. Конечно, она перезнакомилась почти со всеми жителями Родников и кое с кем из ближайших соседей-кудринцев. И помогает Оле в мастерской. Но вот подружки у Милы на новом месте так и не случилось.

— И что же, какая она?

Мила задумалась.

— Вообще-то она побольше меня. Но совсем на чуточку. У нее короткие волосы. И она похожа на Жанну! — поразмыслив, поняла Мила. — Да-да, эта девочка как будто и совсем некрасивая, и волосы у нее не такого цвета, а все же она похожа на Жанну. Такая же тоненькая…

— Может, у нее и животик такой же кругленький? — насмешливо спросила Оля.

— Мама, ты не понимаешь! Жанна — она вообще тоненькая. Как… Ну, как деревце осенью, когда облетят все листики. А живот — это ведь не Жанна, это ее ребеночек, ведь ты знаешь. Наверное, эта девочка — сестра Жанны. И теперь будет здесь жить! — подытожила Мила радостно.

Поймав смеющийся взгляд матери, прибавила:

— Ну, не надолго жить. Может, ее и Жаннины папа с мамой в командировке. Конечно, они в командировке! А сестра Жанны поселилась с ней.

— Мила, Мила, — улыбнулась Ольга. — Что ты всегда все придумываешь? Впрочем, может, ты и права. И у нас появилась новая соседка, а тебе подружка. Поживем — увидим.

— Жанна раньше почти всегда выходила только со своим мужем, дядей Матвеем. А теперь с этой девочкой… И шли они за руку, — продолжала размышлять Мила. — Знаешь, мама, а вдруг это ее доченька?

— Мила, Жанне сейчас восемнадцать лет. А значит, родила она эту девочку лет в десять-двенадцать, так получается? Какая может быть доченька?

— Приемная. Может, ей стало одиноко, ведь дядя Матвей целые дни на работе и на работе. И она решила взять себе девочку, — строила предположения Мила, не подозревая, насколько они могут оказаться близки к истине.

* * *

Утро было прохладное, и Жанна с Надей обрадовались, когда подъехал автобус. Он был почти пуст. Жанна кивнула знакомому водителю и прошла с Надей в середину салона — туда, где были свободные сиденья. Они ехали, держась за руки, и прикосновение детской ладошки наполняло Жанну глубоким покоем. Меняло что-то в ней. Жанна с удивлением отметила, что впервые после катастрофы на ступеньках женской консультации чувствует себя по-настоящему целостной и защищенной.

Уже через пять минут подъехали к универмагу.

— Вот мы и на месте, Надя, — сказала Жанна, выходя из автобуса.

Надя кивнула:

— Позавчера на этой площади тетя Лена посадила меня в такси.

Да, это было позавчера. А словно целая жизнь прошла. Что-то будет завтра? Жанна тряхнула головой.

— Идем? — сказала она и первой вошла в магазин.

* * *

Наде казалось, что она попала в какую-то волшебную сказку. Или в чей-то чудесный сон. Вот она, нарядная и красивая, выходит из магазина. В руках у нее пакеты с домиком для Барби и сама Барби, конечно, и еще новые карандаши, пластилин и краски. А самое главное — рядом с ней идет самая замечательная на свете женщина с длинными, отливающими золотом волосами, и эта прекрасная женщина смотрит, разговаривает, улыбается только для нее, для Нади, и им обеим весело и хорошо.

— Это слишком много, Жанна, — улыбаясь, говорила Надя. — И вещи слишком хорошие для меня.

— Вот еще! В самый раз. Я не за то, чтобы покупать какие-то особенные наряды, но, понимаешь, красивые удобные вещи помогают нам стать свободными. Так что все это как раз для тебя. Я не ошиблась, малышка? Кстати, ты уверена, что туфли не жмут?

Услышав в ответ «нисколечко», она рассмеялась:

— Отлично, Григорий! А ты должна отвечать: «Нормально, Константин!» Запомнила?

Надя ничего не поняла, но восторженно кивнула.

— Вот и хорошо. А теперь, сдается мне, самое время перекусить. Пройдемся несколько остановок и как раз успеем к обеду у Риты Шнайдер, в «Эйнштейне».

После обеда они пришли домой и целый вечер читали, а на завтра собирали домик для Барби, а потом отправились к роднику за озером — жечь костер и жарить на огне хлеб и сосиски.

* * *

Стоило им уйти, как в доме, словно по заказу, поднялся телефонный трезвон. И звонки раздирали дом Ковалевых на Весенней улице до самого их возвращения.

— С девочкой что-то не так, Гоша! Телефон не отвечает весь день. Жанна никогда так надолго не выходит из дома, — причитала Вера Сергеевна Липская.

— Вера, успокойся. Жанна наверняка зашла в гости, — урезонивал жену Георгий Владимирович. — Зачем ей сидеть дома, когда Матвей уехал?

А Матвей и сам пытался прорваться на Весеннюю в перерывах между звонками тещи. Ему на удивление быстро удалось решить все вопросы, и вечером он выезжал обратно в Кудрино. Матвей очень хотел обрадовать Жанну, но никто не подходил к телефону.

В конце концов он позвонил Шнайдерам, в «Эйнштейн», и спросил, не знают ли они, куда подевалась Жанна.

— Во всяком случае, здесь ее сейчас нет, — ответила Рита. — Но вчера она обедала у меня с очень милой юной особой лет семи. А сегодня ближе к полудню Гриша встретил их на дороге к озеру.

— Что за юная особа? — удивился Матвей.

— Не знаю. Жанна сказала только, что ее зовут Надя и, возможно, она пока поживет у вас.

Сообщение Риты привело Матвея в полное замешательство. Что все это значит? Девочка, отсутствие Жанны, ее такой странный тон во время последнего разговора… Больше всего Матвею хотелось оказаться дома сейчас же, сию минуту.

* * *

Вечером Вера Сергеевна разговаривала с дочерью.

— Жанна, милая, где ты была целый день? Мы с папой переволновались.

— Мамочка, ну почему «целый день»? Мы все утро были дома. А ушли только около двенадцати, сказала Жанна и осеклась.

Похоже, она-таки проговорилась.

— Мы? Разве Матвей вернулся? Почему так быстро? — тут же спросила Вера Сергеевна.

— Матвей не вернулся. Он действительно вернется раньше, чем думал, но только завтра, — сказала Жанна, которой уже успела дозвониться Рита Шнайдер.

— Слава Богу! Ты, наверное, счастлива до небес. Знаешь, мы тут с папой подумали: может, пора нам приехать к вам в гости? Ты говорила, что позовешь нас, как только закончишь ремонт… Я очень скучаю, доченька.

Жанна молчала. Она действительно просила родителей не приезжать к ней первое время, но вовсе не из-за ремонта. Просто сначала ей хотелось обжить пространство нового дома, сделать его теплым, своим. Ей хотелось, чтобы родители приехали и почувствовали — их дочери здесь хорошо. Может, тогда они стали бы меньше грустить и расстраиваться оттого, что Жанна от них уехала. И вот теперь этот дом, пожалуй, стал теплым и родным, но как раз сейчас маме просто нельзя появляться в нем. Надя не Барби, и ее не спрячешь в кукольном домике. Даже подумать страшно, чем может закончиться ее знакомство с родителями.

— Мам, не теперь. Я очень хочу, чтобы вы приехали, но сейчас ничего не получится. И я не могу пока ничего рассказать. Просто у нас тут возникли некоторые обстоятельства… Господи, ну что я плету! Это никакие не обстоятельства, но вам пока лучше не приезжать. И не сердись, ладно, ма?

— Ладно, ладно, дочка. Раз ты так хочешь… И все же почему ты говорила «мы»? Кто у тебя?

— Мама, я пока не могу сказать. Правда. Все, до свидания. Папе привет.

Жанна положила трубку и задумалась. И правда, что и как она скажет родителям про Надю? И что скажут они? Впрочем, зачем гадать. Завтра, наконец, вернется Матвей, и все так или иначе разрешится.

А Вера Сергеевна не находила себе места. Разговор с Жанной никак не успокоил ее. Что-то неладное происходило с дочерью. И она подумала, что стоит наведаться в Кудрино, не дожидаясь приглашения.

Глава 6

В шесть утра Жанна сквозь сон услышала, как внизу, в прихожей, открывается входная дверь. Она так и подскочила на кровати — Матвей приехал!

Они столкнулась на лестнице, и муж обнял ее за плечи и целовал долго-долго. А она спрашивала себя, может ли быть в этой жизни что-то, что может их разлучить?

— Принцесса моя, моя королевна, — нежно говорил Матвеи, поднимаясь в спальню, — ты даже не знаешь, как я соскучился. Что с тобой? Почему ты так странно смотришь?

— Ты любишь меня, Матвей? — тихо спросила Жанна.

— Что за вопрос? Нет, я просто так вот уже почти два года не расстаюсь с одной очень юной и весьма обворожительной особой. Конечно, я тебя люблю! Нет, не так. Я тобою дышу. Или ты не знаешь?

— Я знаю. А до меня ты любил кого-нибудь? — спросила Жанна через силу. Ей совсем не доставляли удовольствия эти наводящие вопросы.

— Посмотри на меня! Как ты можешь об этом спрашивать? Что за мысли у тебя появились, стоило мне уехать на пару дней!

— На три дня и четыре ночи, — уточнила Жанна. — И здесь за это время многое произошло.

— Но что могло измениться между нами? Не пугай меня, Жанна!

— Что бы ты сказал, если бы здесь вдруг очутился ребенок?

Вопрос прозвучал немного неуклюже, но Жанна просто не знала, как еще можно сказать обо всем.

— Ты знаешь что. Я очень жду рождения нашего сына. Кстати, как он себя вел без меня? Не обижал свою маму? Ведь вам надо продержаться еще целых три месяца.

— Я говорю не о том. Не о нем. То есть не о нашем сыне. Я говорю о ребенке, который появится на свет не через три месяца, а уже появился. Здесь, сейчас.

«Господи, как же бредово я это объясняю. Он, наверное, считает, что я сошла с ума», — думала Жанна.

Матвей стукнул себя по лбу.

— Ах да! Рита сказала мне по телефону, что ты была у нее с какой-то юной особой. И что вы ходили с ней в лес. И что будто эта девочка поживет здесь какое-то время… Это что-то значит, Жанна?

— Это значит, что ребенок есть. И что это твой ребенок!

«Ну вот, сказала», — облегченно вздохнула Жанна.

Матвей ошарашенно уставился на нее.

— Мой? Ребенок? — переспросил он, растягивая каждое слово, будто не только не понимал смысла сказанного, но даже и языка, на котором была произнесена эта бессмыслица. — Что ты говоришь, Жанна?

— Давай обсудим все спокойно, Матвей. Совершенно спокойно. Ладно? Сначала взгляни вот на это.

Она открыла подготовленную заранее папку и подала Матвею свидетельство о рождении Нади. Он внимательно прочитал документ и уставился на жену.

— Что все это значит, Жанна?

— Так ты был знаком с Анной Морозовой? — вместо ответа спросила она.

От того, что скажет Матвей, зависело так многое… «Отчего он так медлит?» — думала Жанна.

— Нет, клянусь тебе! — спохватился Матвей.

— Но в свидетельстве о рождении черным по белому написано, что отца Нади зовут Матвей Михайлович Ковалев, — настаивала на очевидном Жанна.

— Так, должно быть, это другой Матвей Ковалев! Жанна, прошу тебя, поверь мне. Я совершенно сбит с толку, но я говорю тебе правду. Объяснение, как и ситуация в целом, было каким-то нелепым, ведь «другие» Матвеи Ковалевы так просто с неба не падают. Но это все, что пришло ему в голову.

— Тут есть письмо, адресованное тебе. Прочти его. И не ходи взад-вперед. Я ведь ни в чем тебя не упрекаю! — Жанна пыталась как-то успокоить бегавшего по комнате мужа.

— Да упрекай меня, пожалуйста! — вспылил он. — Только не верь ты этому недоразумению! — Матвей начал терять самообладание. А ведь прежде они никогда не ссорились!

— Надя — не недоразумение. Она ребенок, о котором я намерена позаботиться.

— Что значит «позаботиться»? О каком-то непонятном ребенке! Неизвестно чьем! Боже, я брежу!

— Сейчас я ее приведу, — вместо ответа сказала Жанна.

— Так она и правда здесь? Откуда она вообще взялась? И почему ты ее впустила в наш дом?

— Интересно, как я могла не пустить? И не шуми. Мы поговорим об этом после, только спокойно, без крика. Но сначала ты должен увидеть ее. — Жанна двинулась в сторону лестницы, чтобы спуститься в гостиную, где спала Надя, но ее остановил резкий голос мужа:

— Не желаю я ее видеть! Это не мой ребенок! — Матвей был в ярости.

А в дверях стояла кутающаяся в просторный халат Надя. Она поднялась сюда, разбуженная громкими криками. И не могла не услышать последней фразы.

— Я знала, что он будет злиться, Жанна, — тихо сказала девочка. — Тебе лучше было не оставлять меня у себя.

Матвей уставился на ребенка и скрипнул зубами.

— Так это ты, — сказал он. — И ты утверждаешь, что я твой отец…

— Я не утверждаю. Я просто так думала. Тетя Лена сказала… — Надя была готова расплакаться.

— Тетя Лена какая-то… Ладно, я все понимаю. Допустим… Но я точно не твой отец! В этом ты можешь быть совершенно уверена, как там тебя… И ты, ты тоже можешь быть уверена в этом. — Матвей повернулся к жене.

Жанна подошла к Наде и взяла ее за руку. Нужно было во что бы то ни стало показать девочке, что они вместе, что она сейчас не одна.

— Не бойся, Надя. Это надо пережить. В жизни часто бывает нелегко. Я помогу тебе. Мы успокоимся и решим, как быть дальше. Так, чтобы тебе было хорошо. Слышишь? Я не оставлю тебя. А сейчас иди одевайся, а потом мы сядем и все вместе позавтракаем. Матвей, ты ведь не ел?

Матвей изумленно смотрел на жену.

— Что с тобой, Жанна?! — сказал он. — Я, конечно, с большим аппетитом откушаю… Если только после всего услышанного хоть что-то полезет мне в горло. Но…

И добавил после минутной паузы:

— Я спокоен… Я совершенно спокоен! Раз ты не волнуешься.

— Иди одеваться, Надя, — напомнила девочке Жанна.

Надя подошла к Жанне и встала на цыпочки.

— Он очень любит тебя, — прошептала она ей на ухо, — и он не смог бы тебя обманывать.

— Я знаю это, — так же на ухо ответила Жанна.

Когда Надя вышла, Матвей снова огромными шагами заходил по комнате.

— Бог знает что, я честный, мирный человек. Занимаюсь наукой, никого не трогаю. За что?! Это уж слишком, Жанна.

— Ты прочтешь письмо? — спросила она.

— Зачем? Это письмо точно не для меня.

— Оно адресовано Матвею Ковалеву, чья дочь родилась в Москве.

— И ты действительно веришь, что я мог обманывать тебя? — снова взорвался он.

— Нет, конечно, — примирительно сказала Жанна. — Но… Может, это твоя забытая студенческая любовь?

— Студенческая… Послушай, имя-то я по меньшей мере мог бы припомнить! Я на память не жалуюсь! А вообще у меня были совсем другие проблемы тогда, и мне не хватало времени на такие истории. Да мне денег-то едва хватало на себя!

— Не имеет смысла гадать и предполагать, Матвей. Прочти письмо. Давай прочтем его вместе, если хочешь.

Трясущимися руками он вскрыл конверт.

«Здравствуйте, Матвей!

Простите, что посылаю вам Надю, свою племянницу, таким необычным и даже жестоким способом. Но я не знаю, как еще поступить. Я уезжаю за границу с моим будущим мужем, с которым последние полтора года мы заботились о ней. Теперь я прошу вас взять на себя ответственность о воспитании вашей дочери.

Моя сестра умерла весной 2003 года от опухоли головного мозга. Надя последние два года ее жизни провела в интернате.

Аня очень страдала, но никому не хотела быть в тягость. Она считала, что сама приняла решение о рождении дочери и потому должна заботиться о ней до конца… Думаю, вы оцените ее благородство.

Я навела справки и узнала, что вы не бедствуете. Надеюсь, вам будет не трудно позаботиться о ребенке. Посылаю бумаги, из которых следует, что вы отец ребенка. Кроме того, Надя многое может вам рассказать, она девочка разумная. Я думаю, что сделала для нее все, что могла.

С уважением, Елена Морозова…»

— Непостижимо, — застонал Матвей. — Она «сделала что могла»! Да это просто возмутительно! Я подам в суд на эту женщину! И что прикажете делать с Надей Морозовой?

— Матвей, пожалуйста, не заводись, — сказала Жанна. — Девочка здесь ни при чем. Мы все выясним, только успокойся.

Матвей схватился за голову.

— Ты хотя бы подумала, как я буду выглядеть перед твоими родителями?

— Я твоя жена, — ответила она. — Все остальное для меня не имеет значения. Я люблю тебя и поддержу во всем.

Он посмотрел на нее и сразу вдруг успокоился.

— Ты необыкновенная женщина. И я безумно тебя люблю! Жанна… Но я тебе клянусь, что я не ее отец!

— Значит, мы разыщем отца, — сказала Жанна. — Другого выхода нет.

Так они и решили: попытаться разыскать Надину тетю и настоящего отца. А пока оставить девочку у себя.

— А если она начнет всем рассказывать, что я ее отец? Мне этого не хотелось бы, — сказал Матвей.

— Она этого не сделает. Она не такая. Она не может так поступить.

— Ты говоришь так, словно она близкий тебе человек, — отметил Матвей.

— У меня тоже такое чувство. Не могу тебе этого объяснить, но, знаешь, как ни странно, мне бы даже немного хотелось, чтобы ты оказался ее отцом. Чтобы не отправлять Надю отсюда. Я чувствую ответственность за нее.

— Что ж… Я всегда знал, что ты не такая, как все. Особенная. И всегда поступаешь особенно. Любая другая закидала бы мужа упреками, устроила бы черт знает что…

— Она вот здесь сидела передо мной, — не слушая его, продолжала свою мысль Жанна, — и мне стало так больно, когда она заявила, что она твоя дочь. А теперь мне хотелось бы, чтобы она осталась…

Матвей поцеловал Жанну в глаза, потом в губы.

— Милая моя девочка, — сказал он нежно, — ты у меня такая отважная. И, оказывается, до сегодняшнего дня я тебя до конца и не знал.

Жанна улыбнулась.

— Ты и не должен. Знаешь, моя прабабушка любила говаривать «мужу-псу не показывай себя всю». Так что все правильно. А теперь давай не будем оставлять Надю одну, ладно? — попросила она.

— Как скажешь.

* * *

Жанна готовила завтрак. Матвей приводил себя в порядок с дороги. Все еще чертыхаясь, но уже тихо-тихо, чтоб никто не услышал.

А когда он спустился на кухню, то испытал странное стеснение, обнаружив стол, накрытый на троих.

— Начнем новый день? Доброе утро, любимый, — сказала Жанна нежно.

Это была та самая Жанна, которую он так любил, и в чем-то иная. Он вдруг особенно ясно увидел, как во многом уступает ей.

Матвей огляделся:

— А где… она?

— Мне кажется, она боится выйти. Может, сходишь за ней?

Матвей тяжело вздохнул. Он чувствовал, что перед ним встают обязанности, к которым он, в сущности, совсем не готов. И все же… Матвей шагнул в гостиную.

Надя стояла у окна. Когда он вошел, она оглянулась, ее щеки вспыхнули ярким румянцем.

— Я вижу, ты совсем готова, — сказал Матвей миролюбиво.

— Да, я готова.

— Ну что ж, сударыня, тогда позвольте пригласить вас отзавтракать, — произнес он шутливым тоном.

Надя подошла к нему. В глазах ее сквозила настороженность.

— Я не кусаюсь, — сказал он с улыбкой. — Жанна ждет нас.

Матвей положил руки на плечи девочки и почувствовал, как она сжалась от его прикосновения.

— Не бойся меня. Я тут накричал утром. Извини. Это потому, что все было так неожиданно. И я действительно тебе не отец. Но ты смело можешь считать меня своим другом, — сказал он и прибавил, подумав, — но не больше. Прости. Я хочу, чтобы у тебя не было никаких сомнений, Надя. Я никак не могу быть твоим отцом.

— Я так и знала, — неожиданно смело ответила девочка. — И Жанна так думала. Ведь вы ничего такого никогда не рассказывали. А ее просто нельзя обмануть.

— Конечно, ее нельзя обмануть. Но иногда случаются вещи, о которых просто умалчивают, чтобы не ранить другого человека. Правда, это к данной ситуации никак не относится.

Надя кивнула.

— Ну, вы уже идете? — позвала Жанна.

Они вместе зашли на кухню. Жанна смотрела на мужа и девочку изучающим взглядом. Нет, какое-либо сходство заметить было невозможно.

Надя улыбнулась ей, и Жанна улыбнулась в ответ.

Возможно ли в такое короткое время по-настоящему привязаться к человеку? Видеть Надю каждый день еще не стало привычкой. И сострадание здесь ни при чем… Жанна чувствовала искреннюю симпатию к девочке.

— Пока ты останешься у нас. Жить будешь наверху, в детской комнате, — сказала она ей, — а после мы найдем твоего отца.

Глаза Нади неожиданно наполнились слезами.

— Лучше отправьте меня сразу в интернат, — почти шепотом сказала она, — а то потом расставаться с вами будет еще тяжелее.

Жанна растерялась.

— Не плачь, — пыталась она утешить Надю. — Мир полон добрых, нормальных людей. Убеждена, что и твой папа такой же. Ну? Не расстраивайся, — говорила Жанна и вдруг добавила неожиданно для себя, — тем более что я совсем не уверена, что мы его найдем. Раз он до сих пор не давал о себе знать.

Матвей только покачал головой. Он просто не знал, что обо всем этом думать.

После завтрака Матвей принялся разбирать привезенные документы. Он собирался на работу.

Надя убирала со стола. Жанна предоставила ей свободу действий. Пусть девочка чувствует себя не гостьей, а хозяйкой в доме. Но когда Надя принялась мыть посуду, Жанна остановила ее:

— Не надо. За тебя это отлично сделает посудомоечная машина. Помнишь, как она работает? А нам пора на прогулку. Тебе и малышу, что спрятался у меня в животе, — вам обоим надо гулять.

* * *

Матвей отчитывался об итогах командировки перед Тимьяновым. Профессор удовлетворенно потирал руки. Он был очень доволен.

— Отлично вы все устроили! Что ж, отправляйтесь-ка после обеда домой. Кто хорошо работает — хорошо отдыхает. Поди, молодая жена соскучилась, — заговорщицки подмигнул он.

— Да уж… Хотя ей некогда скучать. У нас гостит родственница из Молдавии. Но я и в самом деле рад свободному времени. Накопились кое-какие дела, вот и улажу… до вечера.

Матвей решил зайти к институтскому юристу. Они познакомились на волейбольной площадке, куда Ковалев наведывался два раза в неделю. Вроде толковый парень. Вдруг подскажет, с чего начать распутывать загадку, которую загадала Надя.

— …Давайте начнем разбирательство с того места, где, собственно, и началась вся история, — рассуждал Славик, юрист. — А именно с Москвы. Эта тетя Лена, видимо, тоже начала свои поиски оттуда. Хорошо бы послать запрос в интернат, в котором обучался ребенок. Да… Могу себе представить, каким шоком для вашей жены это было!

— Не знаю. Мне кажется, что для нее это было не настолько ужасно, как для меня, — ответил Матвей. — И знаете, сейчас мне даже кажется, что основные трудности начнутся для нее именно тогда, когда мы найдем настоящего Надиного отца.

* * *

А Жанна и думать об этом не думала. Медленно шли они с Надей вдоль озера, вдоль кромки воды. Иногда среди сосен мелькал пушистый беличий хвост.

— А как мне обращаться к твоему мужу, Жанна? — спросила Надя.

— По имени. Говори просто «Матвей». Но, наверное, на «вы». Думаю, так будет лучше всего, ответила Жанна. — Вы скоро поладите. Матвей на самом деле очень хороший. Просто сейчас он… немного не в себе. Растерялся и нервничает. Ты представь, живешь, ни о чем таком не думаешь, и тут вдруг, как гром среди ясного неба: здрасьте, я ваша восьмилетняя дочь, скорей любите меня, а то загрызу.

— А она к тому же вовсе не дочь, то есть не его. Такая злость была, наверное… — задумчиво добавила Надя. — Знаешь, я думаю, хорошо иметь такого отца, как он.

«Как же она все видит и чувствует», — подумала Жанна. Ей было легко говорить с Надей. Она чувствовала себя с ней так свободно, как никогда не чувствовала со своими подругами.

— А ты любила тетю Лену?

— Любила. У меня ведь больше никого не было, — ответила Надя. — И она была очень хорошая, пока не появился дядя Саша. Не знаю, что только она в нем нашла!

О, как по-женски это прозвучало и как эта барышня повела плечиком!

— Да, иногда люди многого не понимают, — с улыбкой согласилась Жанна.

— И я никак не пойму, как она меня так просто отправила к вам.

— Очевидно, она была уверена в том, что Матвей твой отец.

— Но она могла хотя бы приехать вместе со мной. Могла!

«Она боялась, что мы просто захлопнем дверь перед ее носом, — подумала Жанна, — и — кто знает? — может, так оно бы и вышло. И сейчас все было бы совсем по-другому».

— Жанна, смотри, какая собака! — воскликнула Надя.

На тропинку перед ними выскочила лохматая колли. Она коротко гавкнула и повернулась к хозяйке. Та как раз появилась из-за кустов. Это была Мила Рукавишникова, а за ней шел ее брат Кирилл.

— Здравствуйте, — сказала Мила, стараясь не смотреть на Надю с особенным любопытством.

— Здравствуй, Мила. Здравствуй, Кирилл, — ответила Жанна.

— Здрасьте, — Кирилл поздоровался с Жанной и заметил, обращаясь к Наде: — Ты вроде не малявка. А Мила говорила, что ты совсем маленькая. Тебе сколько лет? Разве шесть?

— Скоро будет девять, — обиделась Надя, но, посмотрев на Жанну, поправилась, — то есть не совсем скоро. Летом.

— Вроде лето две недели как кончилось, — заметил Кирилл.

— Я знаю. Следующим летом. У меня день рождения в июне, — сконфузилась Надя.

— Ясненько… — сказал Кирилл и поинтересовался у Милы со скептической усмешкой, — что же ты врала, что она как ты?

— Дурак! — отрезала девочка и протянула руку «малявке». — Давай знакомиться. Я Мила. А тебя как зовут? Ты приехала в гости?

Надя кивнула и ответила:

— Надежда.

— Красивое имя. А что, у тебя еще каникулы? Или ты будешь ходить в школу здесь?

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — вмешался Кирилл.

— Мы еще не знаем, — сказала Жанна. — Если Надя останется у нас надолго, то, конечно, пойдет в школу в Кудрино. А вообще-то она из Молдавии.

— Здорово! — отозвался Кирилл. — А школа лучше всего наша, первая. Другой такой нет!

— Я тоже туда хожу. Там можно изучать английский и французский, — добавила Мила.

— Наверное, ничего не получится, — сказала Надя. — В кишиневской школе я совсем ничего такого не учила.

— Не расстраивайся, — утешила ее Мила. — Тебе в школе помогут. А хочешь посмотреть старую часовню? Тебе наверняка там понравится. Там ремонт.

— Реставрация! — поправил Кирилл.

— Не важно. И наша мама художникам помогает. Вы еще там не были, Жанна?

— Нет. Давайте сходим! Я с удовольствием. Но вечером. Сейчас надо домой. Мы еще не обедали.

— Тогда придется взять ключи у Пал Палыча. На ночь теперь запирают. А потом мы за вами зайдем, хотите?

Решили встретиться вечером и пойти в Нашу пустынь. Так с легкой руки жителей Родников называли давно заброшенную часовенку посреди леса. Говорили, когда-то ее с Божьей помощью возвели монахи, что жили тут же, в уединении. И будто бы еще до революции и часовня, и деревянные домики, где обитали отшельники, были целы. А потом их забросили, они потихоньку ветшали и, наконец, превратились в руины.

Глава 7

— Опять никто не подходит… Георгий, пойми, я сердцем чувствую — там что-то случилось! — говорила Вера Сергеевна, слушая длинные гудки в трубке.

— Ока вышла из берегов!

— Не смешно! Как ты не понимаешь?

На самом деле Георгий Владимирович хоть и подшучивал, но и был встревожен после того, как вчера жена пересказала вечерний разговор с дочерью. Он любил Жанну больше всего на свете и больше всего на свете хотел, чтобы дочь была счастлива. А тут вдруг какие-то тайны… Почему Жанна не разрешает им приехать?

— Ты можешь делать что хочешь, а я еду в Кудрино!

— Недалеко ты уедешь одна, — проворчал Георгий Владимирович. — Ладно. Но сначала еще раз попробуем дозвониться.

Конечно, телефон не ответил: Матвей был у юриста, а Жанна гуляла с Надей у озера. Липские быстро собрались и выехали в Кудрино на своей серой «девятке».

«Надеюсь, у Жанны не случился выкидыш, — думала Вера Сергеевна. — И у них с Матвеем все хорошо».

— Давай только не придумывать всякие ужасы. — Георгий словно расслышал мысли жены. Не волнуйся так, Вера! То, что мы ничего не знаем, уже не так плохо. Худые вести всегда доходят быстрее хороших.

* * *

Матвей вернулся домой, когда Жанна и Надя поджидали Милу, чтобы вместе идти в часовню.

— Ты так рано, — удивилась Жанна.

— Раньше ты этому радовалась. Шеф отпустил, — сказал Матвей и внимательно посмотрел на жену.

— Я и сейчас рада. Просто мы собирались в Нашу пустынь. Помнишь Милу Рукавишникову? Она обещала показать нам часовню.

— А я вот голоден, — проворчал Матвей.

— Что же делать, Жанна? Мы не можем вот так уйти, если человек голодает! — без всякой иронии в голосе сказала Надя.

Лицо Матвея прояснилось.

— Хоть кто-то меня понимает, — и он подмигнул девочке.

— Надя, а что, если вы пойдете пока без меня? — предложила Жанна. — Я накормлю Матвея, и мы вместе вас догоним. Мила всех и каждого здесь знает, и уж конечно экскурсоводом она будет получше, чем я. Тебе будет хорошо с ней, увидишь. Она, по-моему, просто чудесная.

Надя невольно опустила голову. Жанна заглянула ей в глаза:

— Ты что? Расстроилась? Ты тоже у меня расчудесная. Это даже не обсуждается — и так ясно.

Надя обняла Жанну за шею.

— И ты… ты такая хорошая, — прошептала она и быстро выбежала из дома, навстречу Миле.

— Да. Вы прекрасно понимаете друг друга, — как будто даже обиженно заметил Матвей.

— Она очень непосредственна. И истосковалась по любви, — не желая замечать глупой ревности, сказала Жанна. — Только представь себе, как она нуждается сейчас в таких людях, как мы.

— Будем реалистами, Жанна. Надя здесь оказалась случайно. У нее есть родственники. И мы не можем вешать себе на шею этого ребенка.

— Вешать, естественно, не надо, — спокойно, но твердо возразила Жанна. — Но можно охотно и добровольно позаботиться о ней.

— Что ж! Это серьезное решение. И если ты говоришь обдуманно, то я готов обсуждать его. Но только в том случае, если мы не найдем Надиного отца. И ни при каких других обстоятельствах! Но со своими родителями будешь объясняться сама. Согласна?

Жанна бросилась мужу на шею.

— Об этом можешь не беспокоиться, Матвей!

* * *

— Ты одна? — спросила Мила без особого разочарования.

Надя кивнула.

— Матвей раньше с работы вернулся. Он хочет есть.

— Да, это важно, — серьезно заметила Мила. — Мужчины такие мрачные, когда голодные. С нами пойдет Пал Палыч. Это он добился, чтобы начали восстанавливать часовню. И он лучше всех знает историю Родников. Мы только зайдем за ним.

Пал Палыч, отставной военный, уже ждал девочек. С добродушной улыбкой он поздоровался с Надей за руку.

— Нашего полку прибыло, — сказал он. — Надеюсь, тебе здесь понравится.

— Мне уже нравится, — ответила Надя. — Это самое лучшее место на свете.

Он посмотрел на нее:

— Ну, значит, мы все думаем одинаково. Согласна, Мила?

— Ага. Правда, другие люди еще говорят: увидеть Париж и умереть.

Пал Палыч улыбнулся, но Надя оставалась серьезной.

— Я не была в Париже… Только в Кишиневе и Киеве. Многим людям там очень нравится.

— А тебе нет? — спросил Пал Палыч.

— Киев я плохо помню, а в Кишиневе много красивых мест, — ответила Надя после паузы. Было заметно, что ей не хочется развивать эту тему.

Они направились к часовне, что располагалась в километре от озера, и не обратили внимания на проехавший в сторону Весенней улицы серый автомобиль.

* * *

— А здесь хорошо, — заметил Георгий Владимирович. — Вполне можно жить. Давно надо было их навестить.

— Жанна не разрешала. Может, она не хотела видеть меня после того, что случилось с ее девочкой, — сказала Вера Сергеевна. — Ты и сам говорил, что детям надо побыть одним.

— Как бы не пропустить их улицу. Достань-ка карту в бардачке.

Когда они разыскали дом дочери, там никого не оказалось. Жанна наскоро покормила Матвея, и они поспешили детям вдогонку.

— Так я и думала! Господи, Жанна всегда бывает в это время дома! Я должна знать, что случилось, — сказала Вера Сергеевна. — Здесь недалеко должен быть какой-то квантовый Центр, где работает Матвей. Поехали туда. У меня уже нервы на пределе, Гоша!

Найти Центр фундаментальных исследований было легко. Кто его в Кудрино не знает! Вера Сергеевна была так настойчива, что их даже пропустили в лабораторию к самому Тимьянову.

— Вам не о чем беспокоиться, уверяю вас, — пытался рассеять родительскую панику профессор. — Уж мне-то можете верить. Да бросьте, ничего такого не могло случиться! Только утром я видел Матвея, и он рассказывал, что Жанна теперь развлекает гостей. Уверен, сейчас он под ручку прогуливается где-нибудь с молодой женой и этими своими гостями. Кто сидит дома в такой чудный день?

— Что за гости такие? — спросила Вера Сергеевна.

— Кто-то из Молдавии. Думаю, они повели их на озеро или к Нашей пустыни. У нас тут живописнейшие места, доложу я вам. А хотите я вас чаем напою? С вареньем! Наука без варенья, как колесо без смазки. Да вы не стесняйтесь, у нас тут все просто, по-семейному.

И профессор усадил Липских пить чай со смородиной, протертой с сахаром.

— Жена готовила, — похвастался он. — Знаете, по-моему, вашей дочери здесь очень нравится. И она у вас такая милая. Я давно хотел затащить их с Матвеем в гости. Знаете что, а приходите к нам всей семьей! Жена обрадуется… Может быть, в воскресенье?

Незапланированное чаепитие благотворно подействовало на Веру Сергеевну. Она расслабилась и размякла. Профессор был так любезен, так хорошо отзывался о ее дочери и о зяте…

* * *

Они дожидались Жанну с Матвеем, сидя на скамеечке рядом с домом. Супруги Ковалевы появились неожиданно, из-за угла, и рядом с ними шла незнакомая маленькая девочка.

— Мама! Папа! — увидев родителей, воскликнула Жанна.

Вера Сергеевна быстро двинулась ей навстречу, обняла, а потом, посмотрев на Надю, спросила:

— Кто это?

Надя смутилась, а Матвей положил ей на плечо руку и твердо сказал:

— Это Надя. Она живет с нами.

Как будто было совершенно естественно, что в семье Ковалевых появилась какая-то девочка.

— Надя, это мои родители, — пояснила Жанна.

— Мы после вам все расскажем, — сказал Матвей в ответ на вопрос, читавшийся в глазах тещи и тестя. — А теперь милости просим к нашему очагу.

Он отворил дверь и пропустил всех в прихожую.

— Почему вы не предупредили, что приедете? — спросил он, когда все вошли. — Мы бы вас ждали и никуда не ушли.

— Мы приехали как раз потому, что никак не могли дозвониться. Бог знает о чем успели передумать! — ответил Георгий Владимирович.

— Насколько я понимаю, это и есть ваша гостья из Молдавии. А где же твои папа и мама? — разглядывая Надю, спросила Вера Сергеевна.

Не зная, что сказать, Надя в свою очередь задала вопрос Жанне:

— Можно я пойду в свою комнату? Или тебе нужно помочь?

— Иди-иди. Мне мама поможет. Не волнуйся, я все ей сама скажу, — поспешила прийти на помощь девочке Жанна.

— А почему она не отвечает на мой вопрос? Я тихо сказала? — спросила Вера Сергеевна в спину уходящей девочке.

Жанна умоляюще приложила палец к губам.

— Дело в том… — начал Матвей, когда Надя ушла в детскую.

— Это мое дело, Матвей, — прервала его Жанна.

— Почему твое? — спросила мать.

— Погоди, мама, ты только не нервничай. И ничего такого не думай. В общем, так. Надю привезли к нам, думая, что она дочь Матвея, — выпалила Жанна.

— Нет! — вырвалось у Веры Сергеевны, и она оглянулась, ища глазами, куда бы присесть.

— Это становится интересным, — вмешался Георгий Владимирович, — так-так, ну и что дальше?

Он скептически глянул на зятя.

— Ее, можно сказать, подкинули нам, — объяснил Матвей, — но только она не моя дочь.

— Прямо детектив какой-то, — заметил тесть. — Налейте-ка мне выпить, ребята.

Прошло добрых полчаса, прежде чем Жанна и Матвей сумели растолковать, что произошло. Георгий Владимирович успел осушить три рюмки коньяку.

— Бедный ребенок! — подытожил он, слегка захмелев.

— Да, ужасно! — сказала Вера Сергеевна. — Мне кажется, лучше всего передать ее соответствующим службам.

— Это только в крайнем случае, — неожиданно резко ответила Жанна. — Я хочу оставить Надю у нас.

— Как это — у вас? Чужую девочку? Совсем взрослую? В качестве кого? — спросила Вера Сергеевна и, ища поддержки, посмотрела на мужа.

— Мать права, — неохотно сказал Георгий Владимирович. — Девочка большая, у нее есть какая-никакая тетя и, наверное, существует отец. Все эти годы она жила своей жизнью. И я не уверен, что это будет так уж для всех хорошо, если она теперь войдет в вашу жизнь. Жанна, тебе восемнадцать. Дай Бог, чтобы ты управилась со своим ребенком. Он потребует очень много любви и забот. Ты не забыла, что твой сын скоро должен появиться на свет? А Надя… Она, похоже, неплохая девочка. И в одном, Вера, наша дочь совершенно права. Да, ты права, Жанна! Надю нельзя отдавать в детский дом. И мы должны ей помочь. Пока не знаю как, но должны, — подвел он черту, поднимаясь из глубокого кресла. — Пойду поболтаю с девочкой. Матвей, покажи-ка мне Надину комнату.

Калачиком, поджав под себя коленки, Надя лежала на постели. Она лежала в своей старой одежде, и сумки, с которыми она появилась в этом доме, были уже упакованы.

Георгий Владимирович присел на краешек кровати и погладил ей руку.

— Ну, давай знакомиться. Слишком много знакомств за последнее время, понимаю. Но так уж вышло — ты попала к Жанне, а мы ее семья. Посмотри-ка на меня, мы можем с тобой немного поговорить, если хочешь.

Надя повернула к нему лицо.

— Жанна была так добра со мной, — прошептала она. — Я не хочу, чтобы теперь, когда все узнали про все, ей было плохо из-за меня.

— Все образуется, — сказал Георгий Владимирович. — Нам, конечно, трудно принять такие новости. И мне, и Вере Сергеевне. Я имею в виду твое появление. Ведь Жанна — наша любимая дочь. Мы за нее переживаем. И мы испугались, что теперь, с твоим появлением, ей может стать плохо. Словом, ты ведь понимаешь меня. Я это чувствую.

Вскорости Георгий Владимирович и Надя разговаривали, как давно знакомые друг с другом люди. Они долго сидели в детской, настолько долго, что Вера Сергеевна забеспокоилась:

— Что они там делают? Пойду посмотрю.

— Не надо, ма. Я думаю, они разговаривают, — сказала Жанна. — С Надей легко найти общий язык.

— И все-таки я считаю, что о том, чтобы оставить ребенка у вас, не должно быть и речи. И отец так считает. Это не для тебя. И кто, как не я, скажет тебе об этом. — Вера Сергеевна взглянула на Жанну. — Я боюсь за тебя, дочка.

— Я все понимаю. Но я уже взрослая, мама. И тебе надо пере стать бояться и научиться доверять мне, или мы обе будем мучиться всю жизнь. — Жанна улыбнулась. — На самом деле я так рада, что вы приехали. А что касается Нади, то решать будем я и Матвей. Не сердись, но это наше дело. А вот и папа.

Георгий Владимирович вошел в комнату за руку с Надей.

— Вот, Вера, это мой друг. А это, Надя, наша мама, Вера Сергеевна. Я думаю, вы быстро подружитесь. Ну, мир и дружба?

Вера Сергеевна подала Наде руку:

— Что ж, я уверена, мы обязательно познакомимся с тобой поближе.

Для начала это устроило всех.

— Где обещанный ужин? Мы с ребенком голодны, — сказал Георгий Владимирович, хотя никто ему ничего не обещал. И все отправились в столовую.

* * *

Ужин прошел спокойно и мирно.

Но когда он закончился и Вера Сергеевна с Георгием Владимировичем вдвоем остались в гостиной, между ними произошел неожиданный и довольно-таки оживленный разговор.

— Знаешь, Вера, у Жанны теперь своя жизнь. Своя семья. А мы остались одни… Это неправильно. Ты понимаешь? — Георгий Владимирович многозначительно посмотрел на жену.

— Не понимаю… — растерянно ответила Вера Сергеевна.

— Что же тут непонятного! Иногда, Вера, ты ведешь себя просто как маленькая, — возмутился Георгий Владимирович. — Вот подумай — мы одни, полны сил, и у нас ведь достаточно денег. Ну? Что же следует? Неужели мы не можем взять на себя заботу о ребенке?

— Мы? О ребенке? — изумленно спросила Вера Сергеевна.

— Ну да, мы! Особенно ты. С тех пор как уехала Жанна, ты целыми днями сидишь в огромной квартире и совершенно не знаешь, чем заполнить свою жизнь, кроме, конечно, звонков сюда, в Кудрино. А ведь мы еще крепкие.

— Крепкие? — непонимающе повторила она. — Что ты имеешь в виду?

— Я чувствую себя достаточно бодрым, чтобы снова стать отцом! — заявил Георгий Владимирович.

Вера Сергеевна ошеломленно глянула на него, но он успокаивающе улыбнулся.

— Не в том смысле, в каком ты подумала. Хотя и в том, конечно, тоже. Но мы вполне могли бы взять на воспитание дочь. Давай возьмем Надю! Ну, что ты молчишь?

— Ты спятил так же, как Жанна!

— Ну да, мы оба спятили. Пусть. Но если ты против, я поддержу Жанну в том, чтобы она оставила ребенка у себя. Так что подумай и соглашайся. По-моему, я все замечательно придумал. Нет-нет, никаких возражений. Сейчас мы отправимся отдыхать. Спать! Я ужасно устал.

Глава 8

Матвей был рад, что приехали Георгий Владимирович и Вера Сергеевна и что они побудут с ними несколько дней. Он надеялся, что так Жанне легче будет расстаться с Надей. И он был уверен, что им удастся разыскать ее родного отца.

Матвей рассказал тестю о своей встрече с юристом, и Георгий Владимирович заявил, что хочет взять все в свои руки. Он решил лично заняться этим вопросом.

На третий день пребывания в Кудрино Георгий Владимирович вдруг сообщил, что должен ненадолго уехать. Якобы у него появились какие-то неотложные важные дела.

О делах мужа Вера Сергеевна никогда не беспокоилась и была рада его отъезду, решив, что так ей проще будет повлиять на Жанну. Однако пока она подбирала аргументы против пребывания ребенка в доме Ковалевых, Надя, сама того не ведая, потихоньку подбирала ключики к ее сердцу.

Надя была так мила и внимательна, так скромна и уступчива, что у Веры Сергеевны в конце концов осталось лишь одно возражение: у Жанны скоро будет малыш и это осложнит все.

— Не беспокойся, мама, — говорила Жанна. — Я всегда хотела, чтобы у меня было много детей. И потом ты же видишь — от Нади можно ждать только помощи. Поверь, мы обязательно справимся.

* * *

Георгий Владимирович, преодолев массу препятствий и бюрократических проволочек, выяснил, что в МГУ десять лет назад на разных факультетах учились два Матвея Михайловича Ковалева. К тому же они были ровесниками.

Про своего зятя ему не пришлось добывать сведения. Все о нем он знал и так. А вот про другого Матвея Ковалева удалось выяснить, что после учебы он вернулся в родной Владимир, и на тот период не был женат.

Итак, Георгий Владимирович Липский отправился во Владимир. Он обратился в адресный стол и всего за одну шоколадку «Аленушка» узнал то, на что кудринский юрист потратил бы месяц.

На окраине города Липский остановил машину перед красивым, но несколько вычурным домом. Остановился и задумался: а не стоит ли повернуть назад, не стоит ли просто забыть, что существует этот двойник его зятя?

Для их семьи эта ситуация, можно сказать, преодолена. Они не поссорились. Они, как и прежде, любят друг друга. С Надей так или иначе все решится. Да, все страшное позади. А что если в этой, не известной ему семье начнутся конфликты, когда откроется правда?

Увы, Георгий Владимирович понимал, что деваться некуда. Допустим, он уговорит Веру удочерить Надю. Он почти не сомневался в том, что это ему удастся. Но он не может просто объявить себя ее отцом. Органы опеки займутся этим делом и обязательно найдут Надиного родного папу. Что тогда?

Георгий Владимирович сделал над собой усилие, вышел из машины и нажал на кнопку звонка.

Дверь открыла симпатичная девушка в белом переднике и белой наколке. Судя по всему, домработница.

— Я бы хотел поговорить с господином Ковалевым, — сказал Георгий Владимирович.

Девушка пропустила посетителя в дом.

Через несколько минут к нему спустился подтянутый пожилой мужчина. Его седые волосы были зачесаны назад. Георгий Владимирович был поражен. Этого он никак не ожидал!

— Матвей Ковалев? — спросил он, словно не сознавая, что перед ним стоит почти что старик, а вовсе не ровесник его зятя.

Лицо мужчины побледнело.

— Я Михаил Васильевич Ковалев, — тихо сказал он. — Матвей был моим сыном. Он умер девять лет назад.

— Мне очень жаль, — пробормотал гость. — Я не знал. Простите, я не представился — Георгий Владимирович Липский. Похоже, я приехал напрасно.

— Может, вы все-таки скажете, что вас сюда привело? — спросил Михаил Васильевич. — Странно, что вы не знаете о его смерти… — Голос Ковалева задрожал.

— Это был ваш единственный сын? — спросил Георгий Владимирович.

Михаил Васильевич кивнул.

— А теперь я совсем один. Жена умерла полгода назад, — ответил он тихо.

«Кошмар какой-то! Громадный дом, одинокий человек», — в сердце Георгий Владимировича проснулось сочувствие.

— У меня к вам очень деликатное дело, — осторожно начал он.

— Мой сын был вам должен? — в лоб спросил Михаил Васильевич. — Впрочем, нет, этого не может быть, тогда вы пришли бы раньше. Да что это я, присаживайтесь! Сок, коньяк или, может быть, кофе?

— Кофе, пожалуй, — сказал Георгий Владимирович, потирая лоб.

Он давно не попадал в ситуации, из которых не знал, как выбраться.

— Вы знали Матвея? — спросил Михаил Васильевич.

— Нет, его я не знал, — начал объяснение Георгий Владимирович. — Должен вас предупредить, что вся эта невероятная история может вас взволновать, как взволновала она меня и мою семью. Речь идет о ребенке.

— О ребенке? — Михаил Васильевич оживился. — Что за ребенок?

— Это восьмилетняя девочка. Ее зовут Надя… Я должен сказать, что моего зятя также зовут Матвей Ковалев и что он родился в одном году с вашим сыном и одновременно с ним учился в МГУ.

— Удивительно. Но при чем же здесь девочка?

— А вот при чем… — начал свой рассказ Георгий Владимирович.

По мере того как он говорил, его собеседник становился все внимательнее, все оживленнее, а его тусклые глаза увлажнились и заблестели.

Когда Георгий Владимирович закончил, он почти выдохнул:

— Она может быть дочерью Матвея…

— Возможно. Во всяком случае, Надина тетка прислала ее по адресу тезки вашего сына, моего зятя.

— И вы хотите избавиться от ребенка?

Это прозвучало как утверждение, и Георгий Владимирович занервничал:

— Нет! Как ни странно — нет! Вначале мы просто хотели ей помочь. А потом… Я посчитал необходимым найти ее родного отца, — решительно сказал он, — потому что хочу взять Надю на воспитание.

Явно не ждавший такого поворота событий Михаил Васильевич вскочил на ноги и отошел к окну. Наконец он заговорил. Голос его прерывался от волнения.

— Если она дочь моего сына, а я в этом почти не сомневаюсь, я никогда не дам на это согласия, — сказал он. — Вы видите этот дом, видите меня. Я старый человек. У меня нет ничего, что бы приносило мне радость. Если у Матвея есть ребенок, я дам этому ребенку все, что имею. Я ни за что не оставлю его чужим людям. Да. И, Георгий Владимирович, я буду вам очень признателен, если вы позволите мне забрать у вас эту девочку.

— Вы не понимаете. Речь идет о Наде. О девочке, которую мы все уже полюбили. Которую готовы принять в семью как собственного ребенка. — Георгий Владимирович изо всех сил старался быть убедительным.

Михаил Васильевич сел, уставившись на него. Он ничего такого не хотел понимать, и только природная учтивость заставила его выговорить следующее:

— Я бесконечно вам благодарен за то, что вы успели сделать для ребенка. Но поймите, это дочь Матвея, теперь я совершенно, абсолютно, однозначно в этом уверен. Я припоминаю, что тогда, много лет назад, когда Матвей приехал из университета домой, он кому-то все время звонил по ночам. И говорил часами. Потом, уже после его смерти, вернувшись из этого злосчастного Крыма, мы получили баснословные счета за междугородние переговоры. Да, именно за переговоры с Киевом. И в Крыму, где он заболел и умер, Матвей все время бегал на переговорный пункт. Вы понимаете, что это значит? Матвей звонил своей Ане! Почему я ничего не знал?! Почему не заинтересовался тогда? Он был хорошим мальчиком, но несколько нездоровым. У него было мало знакомых. Он с трудом шел на контакт. Он не был мужчиной, который нравился женщинам. Мать девочки, должно быть, хорошая женщина, если она полюбила моего сына. Для меня его дочь станет новым смыслом жизни, отрадой моей пустой старости. Вы должны меня понять?

«Что я наделал? — сокрушался во время этого монолога Георгий Владимирович. — Я пробудил в этом человеке надежду. И вот теперь он думает, что его жизнь снова может наполниться смыслом. Он не откажется от своего шанса. И конечно, заберет от нас Надю. Зачем только я пришел сюда? Чертово благородство!»

И все же его тронул этот старик, этот бедный богатый человек. Всего час прошел с тех пор, как Георгий Липский вошел в этот дом, а его хозяин просто преобразился. В нем проснулась жизнь, и она, эта жизнь, теперь сквозила в каждом его слове и жесте.

Затем Георгию Владимировичу пришла мысль, что никто из них не имеет права вырывать из рук друг у друга Надю, словно какой-нибудь ценный трофей. Речь идет о судьбе девочки, которая уже многое перенесла. В его голове смутно начал вырисовываться план…

— Отвезите меня к моей внучке, — не попросил, а почти потребовал Михаил Васильевич. — Мне нужно увидеть ее.

Георгий Владимирович вздохнул. Ничего не поделаешь. Он заварил эту кашу, ему и расхлебывать.

* * *

— Мы все сидим и сидим дома, — говорила Жанна матери, — а здесь такие красивые места. Давай я тебе все покажу. Матвей машиной почти не пользуется, так что мы с тобой сможем все объехать.

— Может, в твоем положении не стоит садиться за руль? — осторожно спросила Вера Сергеевна.

— Почему? Я прекрасно себя чувствую и вожу не хуже Матвея. Но если ты беспокоишься…

— Что-то Нади давно нет, — перевела разговор Вера Сергеевна. — Она не слишком долго сидит у этих Рукавишниковых?

— Думаю, она не хочет быть тебе в тягость, — объяснила Жанна. — Надя очень тактичная девочка.

— Она мне не в тягость… И меня, конечно, задевает, что она сбегает… к чужим. Кто эти люди?

— Они очень милые, мамочка. И немного смешные.

— Но я не хочу, чтобы Надя думала, что мешает мне, — объяснила Вера Сергеевна.

Жанна улыбнулась.

— Ты только скажи Наде, что скучаешь без нее, и она больше никуда не станет уходить. Она вот-вот придет. Не хочешь встретить ее? А я пока соберусь, и мы прокатимся по Кудрино и окрестностям.

— Зачем кататься? Ты же знаешь, как я люблю ходить пешком. Здесь так спокойно и красиво. Давай просто пройдемся. Покажете мне ваши знаменитые столетние сосны. Ты одевайся, а я пока встречу Надю.

И, набросив пальто, Вера Сергеевна стремительно вышла из дома. Жанна тихонько засмеялась.

«Да, папа, ты удивишься, когда вернешься», — пронеслось у нее в голове.

* * *

Вера Сергеевна не ушла далеко. Надя уже бежала ей навстречу.

— Что, я сильно опоздала? — спросила она, с трудом переводя дыхание.

— Нет, — ответила Вера Сергеевна. — Просто решила встретить тебя. Если хочешь, сходим в лес.

Она протянула ребенку руку.

— Мы втроем? — спросила Надя. — Вы, Жанна и я?

— Да. Ты рада?

— Конечно. А если вернется Георгий Владимирович? Как он попадет в дом?

— Ну, мы же не должны сидеть сиднем и ждать его. Вообще, между нами говоря, Георгий Владимирович поступает безответственно и даже бессовестно, исчезнув в неизвестном направлении и не давая о себе знать.

Все это было сказано шутливым тоном, но за ним сквозила обеспокоенность. Вера Сергеевна немного нервничала, потому что обычно, уезжая, муж все же как-то оповещал о себе.

— Не говорите так, тетя Вера. Дядя Георгий хороший, — заступилась за своего нового друга Надя, судя по всему, не расслышавшая тревожных ноток в голосе Веры Сергеевны.

Та рассмеялась.

— Да он покорил тебя!

— Он вас любит и, конечно, не хотел вас расстроить, — рассуждала Надя.

— Ты права. Он замечательный. И поэтому, когда он приедет, ему не придется дожидаться нас у закрытой двери. Ключ будет ждать его в тайнике, известном только членам семьи. А значит, о нем должна знать и ты. Хочешь, расскажу?

Глаза Нади засияли. Вера Сергеевна наклонилась к ней и что-то таинственно зашептала.

— Только никому не говори. Могила? — спросила она у Нади.

И та торжественно поклялась:

— Могила!

— А теперь расскажи-ка мне, почему тебе так нравится гостить у Рукавишниковых, — попросила Вера Сергеевна.

— Они ни о чем не спрашивают, — не подумав, бестактно ответила Надя. — Я там просто играю с детьми. Мы кормим попугайчиков… Мила просто чудесная. Жанна сказала, что хочет иметь такого ребенка. Но у нее наверняка родится мальчик.

— Ты-то почему так думаешь? — удивленно спросила Вера Сергеевна.

— Потому что она хорошо себя чувствует. Мила сказала, что когда будущая мама хорошо себя чувствует, то родится сын.

— Видно, эта Мила суперумная, — улыбнулась Вера Сергеевна. — Ей разве не шесть лет?

— Ей скоро семь, и она уже ходит в школу. Она со всеми так хорошо ладит… Намного лучше, чем я. А с ее мамой можно вообще обо всем говорить.

— Со мной ты тоже можешь обо всем говорить, — сказала Вера Сергеевна.

Это стоило ей некоторых усилий, зато теперь, когда главные слова прозвучали, она почувствовала облегчение.

Надя задумчиво посмотрела на нее своими ясными глазами.

— Жанна очень хочет этого ребенка, — тихо заметила она. — А вы тоже, тетя Вера?

— Если честно, я немного побаиваюсь. — Вера Сергеевна удивилась собственной искренности. Ни с одним ребенком она еще так не разговаривала. Настолько серьезно. В этой девочке определенно что-то было, и это что-то ей очень нравилось.

— Почему? Ведь это же не болезнь.

— Ты, конечно, права, — ответила Вера Сергеевна после глубокого вздоха. — Но всякое может случиться. И потом, когда становишься бабушкой, это намного страшнее, чем когда сама ждешь ребенка. За других боишься больше, чем за себя. И, к сожалению, часто ты ничем этим другим не можешь помочь. Даже самым близким.

Надя бросила на нее быстрый взгляд. Ей захотелось как-то поддержать тетю Веру.

— Зато вы станете бабушкой. Вы еще очень молодая бабушка, как сказала тетя Оля. Знаете, вы обязательно должны с ней познакомиться. Она такая добрая. Я не знала, что на свете так много хороших людей, пока не попала сюда.

— Их гораздо больше, чем ты думаешь, — сказала Вера Сергеевна. — Но плохих людей тоже много. Самое ужасное, что плохого много и в каждом из хороших людей. Но это не беда! — добавила она, увидев, как омрачилось лицо Нади. — Ты ведь, наверное, и сама знаешь, что добро всегда побеждает зло. Что-то Жанна не идет. Давай-ка поторопим ее!

Когда они входили в калитку, к дому подъехала машина.

— Наш папа приехал! — воскликнула Вера Сергеевна. — Смотри, он еще кого-то привез!

Глава 9

Кто сказал «А», должен сказать и «Б». Положа руку на сердце, Георгию Владимировичу совсем не хотелось брать с собой старика Ковалева. Но он поразмыслил и решил, что это все же лучше, чем ждать, когда новоиспеченный дедушка приедет к ним непрошенным гостем.

Они вместе выехали в Кудрино, и Михаил Васильевич рассказывал по дороге историю своей жизни.

Он работал дипломатом. Женился поздно. Сын родился, когда Михаилу Васильевичу уже было сорок. Как раз тогда начались сложные времена, связанные с переездами. Матвей плохо переносил постоянные смены стран и городов, и потому Михаилу Васильевичу пришлось примириться с тем, что жена с сыном поселятся во Владимире — у его родителей.

Долгие годы Михаил Васильевич жил тем, что вот он уйдет на пенсию, вернется домой, поселится в тихом провинциальном городке и, наконец, насладится жизнью рядом с женой и сыном. А потом пойдут внуки…

Не сложилось. Вскоре после возвращения отца Матвей уехал учиться в Москву. Потом, едва окончив университет, попал в горы, простудился и умер. Нелепо. Нелепая смерть. Нелепая жизнь Все нелепо.

У Михаила Васильевича были солидные сбережения. Большой красивый дом. Близких не было. Теперь, когда он был, по общепринятым меркам, богат, люди искали его общества не потому, что симпатизировали ему. Так он, во всяком случае, думал. И, возможно, был прав.

Он был своеобразный, чудаковатый тип, но отцу Жанны нравился.

Когда они подъезжали к дому, Георгий Владимирович еще раз попросил старика не вываливать на Надю все сразу: девочка и так очень много пережила за последние дни.

— Да, я все понимаю, — кивнул Михаил Васильевич. — То, что случилось с этим ребенком, так грустно. Когда я думаю о том, что моя внучка восемь лет была покинутой и жила в бедности…

— Не думайте об этом. И потом, ведь вначале у Нади была ее мать, — возразил Георгий Владимирович и тут же воскликнул: — Вот она идет, с моей женой! — Голос его сел от волнения: — Предоставьте все, пожалуйста, мне.

Он мог бы этого и не говорить. Все равно Михаил Васильевич, увидев внучку, не мог вымолвить ни слова. Он напряженно вглядывался в детское лицо, когда Надя буквально упала на руки Георгия Владимировича.

— Ты приехал, дядя Георгий! — радостно закричала она. — Тетя Вера так беспокоилась.

— Она у нас всегда беспокоится, — сказал Георгий Владимирович, целуя жену.

— Надя, скажи, пожалуйста, Жанне, что я приехал со своим другом, — сказал он, намереваясь поскорее отослать девочку. Надя кивнула и побежала в дом. Георгий Владимирович обнял Веру Сергеевну за плечи.

— Это моя жена, Вера Сергеевна, — представил он, — а это Михаил Васильевич Ковалев.

Она взглянула на гостя:

— Вы…

— Мы можем быть почти уверены, что он дедушка Нади, — подсказал Георгий Владимирович.

— О Господи! — произнесла Вера Сергеевна. — Как же это возможно?

* * *

— Дядя Георгий привез с собой друга, — говорила Надя в это время Жанне. — Такой маленький старичок. И совсем седенький.

— Что еще за старичок?

— Наверное, у него с ним дела, — вполне логично предположила Надя. — Так дядя Саша говорил, когда к нам приходили его знакомые. Значит, мы не идем в лес?

— Да, Надя, — автоматически ответила Жанна, а гость тем временем уже входил в дом.

Неопределенное тревожное чувство завладело молодой женщиной. Здороваясь и усаживая Михаила Васильевича, она бросала на отца вопросительные взгляды, но тот упорно молчал. Пришлось подкараулить его в темном коридорчике рядом с кухней.

— Кто этот человек, папа? И что он здесь делает?

— Не сейчас, — попытался увернуться Георгий Владимирович, но дочь вцепилась в него мертвой хваткой:

— Говори! Я чувствую, ты что-то скрываешь.

— Ладно. Все равно ты узнаешь. Думаю, это дед нашей Нади.

И он тут же сбежал в гостиную, воспользовавшись замешательством дочери.

Жанна зашла в комнату через несколько минут. Только хорошо знающий ее человек мог бы сказать, что она очень напряжена.

— Надя, будь добра, сбегай за хлебом, — сказала Жанна, еле сдерживая чувства.

* * *

— Я слышал, вы очень сердечно приняли дочь моего сына, — вежливо и с достоинством обратился к Жанне Михаил Васильевич.

Жанна бросила негодующий взгляд на отца.

— Дочка, образумься! И не сердись. Пойми, мы… я должен был выяснить истину, — оправдывался Георгий Владимирович. — Но я даже не представлял, что все так сложится. И, кроме того, ничего же еще не доказано!

— А вот и нет! — вмешался Михаил Васильевич. — Это моя внучка! Я в этом совершенно уверен. Просто мой сын ничего не знал о рождении ребенка. Он ни за что не бросил бы ее… Но он умер. Умер давно, в тот же год, когда родилась Надя. Все из-за этой горы… будь она проклята! Если бы… Словом, жизнь девочки сложилась бы иначе. Иного я бы не допустил.

— Но вы не можете вот так просто взять и забрать девочку! — возмутилась Жанна. И вдруг, сама еще не понимая, что говорит, добавила:

— Потому что здесь ошибка. Папа, мой папа не совсем в курсе. Мы тут с мужем еще раз все обсудили. И теперь я убеждена, что Надя его дочь. Да, я совершенно в этом уверена! Матвей вспомнил и места себе не находит.

Георгий Владимирович был ошеломлен.

— Жанна, — примирительно сказал он, — будь благоразумна.

Жанна упрямо вскинула голову. Горящими глазами смотрела она на отца.

— Матвей не хотел вам говорить, чтобы не расстроить, — сказала она. — Я всегда знала, что Надя его ребенок. Она останется в нашей семье. Никто не может ее забрать у нас!

— Пожалуйста, не волнуйся так, дорогая, — вступила Вера Сергеевна. — Не надо. Побереги себя ради малыша. Ты ведь беременна! Пойдем, ты должна успокоиться!

С этими словами она обняла Жанну и насильно вывела ее из комнаты.

— Но если она ждет собственного ребенка, зачем ей еще оставлять у себя Надю? — спросил Михаил Васильевич в недоумении.

— Как я могу это объяснить? Я этого не знаю. Я бы тоже хотел оставить ее.

* * *

— Что же папа натворил, что натворил… — причитала Жанна, сидя на стуле и раскачиваясь из стороны в сторону. — Что ж, вот все и устроилось. — Нади не будет с нами. Раз — и не будет. Как просто! Ты ведь знала, куда он поехал!

Вера Сергеевна была совершенно растеряна.

— Девочка моя, мне так жаль. Но я ничего не знала. Я даже не могла подумать, что папа отправился на поиски Надиного отца!

— Матвей ее отец! — упрямо повторила Жанна. И вдруг взмолилась: — Мамочка, пожалуйста, ну помоги мне! Поговори с этим стариком. Ну, что нашей девочке делать у этого одинокого человека?

— Я попробую. Да что теперь можно поделать? Что я наделала? Дочка моя…

Вера Сергеевна гладила тонкие Жаннины волосы и корила, корила себя за то, что не усмотрела, за то, что все дошло до такого ужаса.

— Я пойду встречу Матвея. Он приедет на автобусе, — поднимаясь, сказала Жанна. — Мама, ты скажи им, что я прилегла отдохнуть, и смотри, чтобы этот Михаил Васильевич никуда не исчез.

* * *

По дороге в магазин Надя встретила Милу и еще нескольких ребятишек из соседних домов.

— Мне нужно в булочную и домой, — сказала она. — У нас новые гости.

— Что-то часто у вас гости, — с завистью констатировала Мила. — Так мы что же, завтра и поиграть не сможем?

— Ну почему, — ответила Надя, — может, друг дяди Георгия завтра уже уедет.

— Значит, ты сможешь прийти к нам в мастерскую, — сказала Мила. — Моя мама тебя звала.

Они еще поболтали, но, увидев приближающийся к остановке автобус, Надя спохватилась:

— Наверное, Матвей приехал. А я еще ничего не купила. Все, мне пора.

Она побежала в булочную и не увидела, как Жанна встречала мужа у автобуса.

А вот Мила видела. И, конечно, она заметила, что Жанна, плача, бросилась мужу на шею.

«Да, — подумала Мила, — какие-то странные у них гости. Жанна вот плачет».

— Что случилось, Жанна? — спросил Матвей. — Землетрясение, град, наводнение?

— Нет. Папа привез Михаила Васильевича… Ковалева. Он, должно быть, Надин дедушка. Матвей, ты должен сказать, что ты ее настоящий отец! Пожалуйста, скажи, чтобы он уехал. Он хочет забрать у нас девочку!

Матвей был совершенно сбит с толку.

— Давай поспокойнее. Я ничего не понял.

— Нашелся Надин дедушка. Он приехал за ней. И есть только одна возможность оставить Надю у нас — признать, что ты ее отец! Ты должен это сделать, Матвей!

— Успокойся, прошу тебя. Я не могу этого сделать.

— Нет, можешь! Пожалуйста. Я никогда ни о чем не просила тебя.

Глава 10

Вернувшись из булочной и не желая обращать на себя внимание, Надя тихонько пробиралась на кухню. В комнате разговаривали. Вдруг она услышала свое имя.

— Но, Матвей Михайлович, все говорит за то, что Надя моя внучка. Для меня это великое счастье — обрести ребенка, для которого я мог бы жить, о котором мог бы заботиться. Георгий Владимирович подтвердит вам, что я могу устроить будущее Нади наилучшим образом.

— Вы не можете взять ее у нас, — ответил Матвей. — Это моя дочь. Да, она моя дочь.

Несмотря на то что Матвей говорил громко и очень настойчиво, его слова не звучали убедительно. Надя поняла, что маленький старичок, должно быть, ее дедушка. И приехал за ней.

Охваченная паническим ужасом, она поставила на пол сумку с булками и скользнула к дверям. Прочь от этого старика! Нет, она не хотела покидать Жанну, Кудрино, покидать этот мир, в котором ей было так хорошо!

Она бежала, не разбирая пути, по Весенней улице, через Родники и дальше — в лес. Бежала с одной лишь мыслью — спрятаться где-нибудь, пока не уедет этот чужой человек.

«Он должен уехать, — думала Надя. — Он не захочет иметь невоспитанного ребенка. Старики любят только послушных детей».

А дядя Георгий, который был такой хороший и так ласково говорил с ней… Он сам привез этого дедушку! Как он мог? Надя чувствовала разочарование и обиду, а потом вдруг пришла ужасная мысль, что он сделал это, чтобы разлучить ее с Жанной.

Надя бежала без определенной цели и вдруг очутилась вблизи часовни. Она услышала голоса, среди них — голос Пал Палыча. Наверное, он пришел, чтобы посмотреть, что сделали реставраторы за день.

Молниеносно созрело решение. Если ей удастся незамеченной пробраться в часовню, там ее уже никто не найдет. Никому не придет в голову там искать. И внутри, под крышей, ей не будет так страшно, как в лесу. Потом, когда стемнеет.

Тихонько подкралась она к входу. Тяжелая дверь была открыта. Голоса доносились откуда-то сбоку.

Надя хорошо ориентировалась. Мила ей все показала, они даже спускались в семейный склеп в приделе часовни. И поднимались на хоры под колокольней. Там она и спрячется.

Надя юркнула в дверь, поднялась вверх по лестнице и притаилась на хорах.

* * *

— Что-то Надя не идет, — сказала Вера Сергеевна. — Уже полчаса прошло.

— Она, наверное, встретила кого-нибудь из детей. Да это и кстати — ей ни к чему присутствовать при нашем разговоре, — отозвался Матвей.

— Знаете что, дорогие мои, давайте не будем спорить, смысла нет, — подал голос Георгий Владимирович, — мы должны постараться обдумать все спокойно, рассмотреть все варианты. Решить, что будет лучше для девочки. Михаил Васильевич?

— Вы должны согласиться с очевидным. Никто не обеспечит будущее Нади лучше меня, — ответил тот.

— Дело не только в деньгах! — не сдержалась Жанна. — Речь идет о душе ребенка! Почему вы не хоти те этого понять?

— А с чего вы взяли, что я не хочу это понять? Да для меня этот ребенок — единственная память о сыне. Вся моя жизнь изменится с появлением Нади! Почему эта женщина привезла девочку не ко мне, а к вам?!

— Возможно, ей было известно, что было два Матвея Ковалевых, и она решила разыскать живого, — заметил Георгий Владимирович.

— Я все-таки посмотрю, где Надя, — решительно поднялась Вера Сергеевна.

Она вышла из комнаты и тут же вернулась. Лицо ее было взволнованно.

— На кухне лежит сумка с булками, но Нади там нет! — сказала она.

Все молча переглянулись.

— Может, она на улице? — предположил Михаил Васильевич.

— Она бы предупредила. Мама, ты везде посмотрела? Проверь еще раз.

Вера Сергеевна вышла и снова вернулась:

— Ее нет.

— Значит, она услышала наш разговор и убежала. Я так и знала, что все это плохо кончится! Что делать, Матвей? — Жанна посмотрела на мужа.

— Думаю, оставить наши споры и отправиться на поиски ребенка. Хоть что-то нас остановило, — отозвался Георгий Владимирович. Жанна, как думаешь, где она может быть?

* * *

Надя устала стоять и присела на корточки. Потом у нее затекли ноги, и она опустилась прямо на пол. Было холодно, помещение не отапливалось. Надя сжалась в комок и обхватила себя руками, пытаясь согреться.

Она все время думала о Жанне. Ей казалось, что Жанна не будет сильно волноваться, она должна почувствовать, что Надя убежала только на время, что она попрячется и вернется.

И она не ошиблась. Вопреки ожиданиям Матвея Жанна не была так уж встревожена.

— Надя убежала не от нас. Она вернется, — сказала она мужу. — Она где-то спряталась в надежде, что Михаил Васильевич уедет один.

— Он не уедет, Жанна.

— Что же, он останется в нашем доме?

Нет, Михаил Васильевич не хотел этого. Он отправился в маленькую гостиницу при научном центре. Было решено, что ему не нужно принимать участия в поисках. Потому что непонятно, как Надя поведет себя, увидев нежданного деда. Но думал он только об одном: хоть бы отыскалась его Надя, его внученька!

Ему было грустно. Снова он остался один, притом в месте, которого совсем не знал. И непонятно, как все сложится дальше. Безрадостная жизнь прошла перед его глазами, пока он шел к центру по тихим красивым улочкам.

А в это время Георгий Владимирович и Вера Сергеевна обыскивали лес. Матвеи отправился расспрашивать Рукавишниковых. Жанна ждала Надю дома.

* * *

Вернувшись с прогулки, Мила молчала, словно воды в рот набрала, и это удивило Ольгу.

— Ты плохо себя чувствуешь, дочка? — спросила она.

Мила задумчиво уставилась прямо перед собой.

— У меня все в порядке, мама, а вот у Жанны что-то случилось. Она плакала сегодня на остановке. Интересно, почему?

— Разные могут быть причины. Вряд ли ты можешь помочь. Это под силу лишь тому, из-за кого пролились слезы. Или вообще никому. Поэтому не ломай голову, а пойди покорми собаку. Нужно заботиться о тех, за кого ты отвечаешь. И помогать тем, кто просит твоей помощи и кому ты можешь помочь. Вот, забирай, — сказала Оля, протягивая дочери миску с едой для Шелби.

А вскоре к ним зашел Матвей и сказал, что Надя куда-то подевалась.

Мила взглянула на него:

— Мы встретили ее на улице, когда она шла в булочную. Может, она деньги потеряла? Некоторые дети боятся прийти домой из-за этого.

— Нет, вряд ли. — Матвей был уверен, что из-за такой мелочи девочка не могла исчезнуть.

— Может, она зашла к кому-нибудь? И заигралась. У меня так тоже бывает. Пойдемте, я вам покажу, где живут Костя, Ромка и Вадик, — предложила Мила. И спросила у матери: — Я возьму с собой Шелби, мам? Она умная и, может, найдет Надю.

Пока Мила собиралась, Оля говорила с Матвеем:

— Вы извините, что я вмешиваюсь, но мне кажется, Надя пропала не просто так. И вы не найдете ее ни у кого из соседских детей. Может, с ней что-то случилось, хотя что здесь у нас может случиться? Или она сбежала. Поверьте моему опыту. Думаю, у нее была какая-то серьезная причина, чтобы уйти. Что-то мучило девочку. Я наблюдала за ней. Иногда она становилась мрачной и какой-то отчужденной. А мысли ее были далеко-далеко.

— Вы правы. Причина есть, — помедлив, согласился Матвей. — Мы не хотели никому говорить, но вам я скажу. У Нади умерли родители. И Жанна хотела оставить ее у нас. Они с Надей так привязались друг к другу! А тут появился ее дедушка. И вот…

Мила с Матвеем ходили в поисках Нади от дома к дому, но безрезультатно. Только Шелби лаяла и все рвалась в лес.

— Гулять мы сегодня не пойдем, — урезонивала собаку Мила. — Мы должны найти Надю, слышишь? Ищи, Шелби!

* * *

Михаил Васильевич шел все медленнее и медленнее. Он очень устал и чувствовал себя совершенно разбитым.

Почему Матвей уехал от него в Москву? Почему он вообще уехал из дома, где у него все было, где он ни в чем не нуждался?

Чтобы учиться? Но учиться можно было и у них во Владимире. Чтобы самоутвердиться? Чтобы доказать своему отцу, что он может сам встать на ноги? Что он всегда обходился без него и теперь, когда пришло время становиться мужчиной, хочет быть один?

А может быть, Матвей уехал, чтобы быть подальше от матери, которая всегда слишком опекала его. Как-то сын пожаловался Михаилу Васильевичу, что никогда не мог играть вместе с другими детьми на улице. Что ни один друг, которого он приводил, не нравился матери. Ни разу он не привел девочку в дом, когда подрос. Да что теперь вспоминать и винить кого-то… Винить можно только себя.

Михаил Васильевич гадал, как выглядела мать Нади, как она относилась к его сыну, что чувствовал его Матвей к этой женщине.

Матвей умер из-за крупозного воспаления легких, которое получил, попав под грозу в крымских горах, где отдыхал после окончания университета с родителями. А перед этим он сильно поссорился с матерью, и причины этой ссоры Михаил Васильевич так и не узнал.

Ему было известно лишь то, что его жена до конца дней считала себя виноватой перед сыном, все время упрекала себя и, в конце концов, потеряла волю к жизни.

А еще он думал, что мать Нади наверняка оставила девочке что-то, что могло бы прояснить ситуацию в отношении ее отца.

И снова и снова молил Бога, чтобы с Надей ничего не случилось.

— Пусть она только найдется! — повторял он.

* * *

Оля Рукавишникова тоже была неспокойна. Муж Алексей уехал сегодня со старшими детьми в Москву на дневной спектакль в Малый театр. Олин отец взял для них билеты на премьеру «Свадьбы» по Чехову. Но им давно пора было вернуться. И Оля потихоньку начинала нервничать. И Мила не возвращается… Сколько надо времени, чтобы обойти соседей? Тех, у кого есть дети, совсем немного.

Наконец Мила вернулась, но одна, без Шелби. Она задыхалась, потому что неслась как угорелая.

— Шелби совсем взбесилась, — выпалила она. — Она утащила меня в лес, а теперь не отходит от старой часовни, мамочка. Но ведь Нади там быть не может!

Но Ольга думала иначе. Она моментально схватила одежду и выбежала из дома.

* * *

Шелби скреблась в дверь и лаяла, не переставая. Она лаяла все громче и яростней, и Надя испугалась, что собаку могут услышать даже в Родниках и у них дома, на Весенней улице. И тогда все догадаются, что она здесь. И прибегут сюда. Вместе с этим дурацким дедушкой. И зачем Мила бросила Шелби здесь?

Но в Родниках никто ничего не слышал. Зато услышали Георгий Владимирович и Вера Сергеевна, продолжавшие поиски в лесу.

— Что это собака так разошлась? Может, пес нашел Надю? Может, она лежит где-то со сломанной ногой и не может добраться до дома?

После полутора часов не приносившей результата прогулки Вера Сергеевна готова было предположить что угодно.

— Не накликай беду, Вера. Давай лучше пойдем на лай. Вдруг и правда пес учуял Надю!

Они нашли собаку возле часовни. Шелби не успокаивалась и рвалась внутрь.

Георгий Владимирович подошел к двери.

— Надя! — крикнул он. — Ты там?

Тишина. Георгий Липский и представить не мог, что Надя так дрожит, что не может вымолвить ни слова.

— Вера, надо найти ключ. Ребенок может быть внутри! Возвращайся в Кудрино и узнай, как попасть в часовню, а я побуду здесь, — сказал Георгий Владимирович.

— Не нужно никому никуда ходить, — остановила Веру Сергеевну неожиданно появившаяся Ольга. Мила шла рядом с ней. — Пал Палыч сейчас придет вместе с ключом. Шелби, тихо! — прикрикнула она на собаку и спросила Липских: — Надя там?

В это время к часовне подошел Матвей.

— Мне сказали, что Надя может быть здесь. Это правда?

— Мы не знаем, — ответил Георгий Владимирович, — никто не отзывается. Но собака будто сошла с ума. Видите, она просто бьется о дверь.

— Думаю, девочка там, — сказала Оля, — но я не представляю, как она забралась туда и как ее не заметили.

— Это очень легко, мамочка, — встряла Мила, — если спрятаться на хорах. Надя! — крикнула она громко. — Надя, ты меня слышишь? Это я, Мила! Ну, скажи же что-нибудь!

И тут откуда-то сверху донеслось:

— Мила, мне так страшно.

— Не бойся! — крикнула Мила. — Ничего с тобой не случится.

— Слава Богу. Мы вытащим тебя оттуда, Надя! — крикнул Георгий Владимирович.

Пока ждали Пал Палыча, Мила, срывая горло, задавала Наде разные неважные вопросы, чтобы поддержать подругу и чтобы слышать ее голос в ответ.

Наконец, подошел Пал Палыч с ключом. Рядом с ним шел Михаил Ковалев. Увидев его, Матвей не сдержался:

— Уходите скорее! — резко сказал он. — Вы что, не понимаете, что Надя боится вас? Что она сбежала, потому что не хочет, чтобы вы забрали ее?

— Ей не нужно меня бояться, — удрученно сказал Михаил Васильевич. — Я уйду. Просто я хотел убедиться, что с ней все в порядке. Я как раз добрался до научного Центра, а там вдруг услышал, что в лесу в часовне как будто заперли какую-то девочку и что ищут смотрителя, чтобы отпереть двери.

— Это я его взял. Я был в центре, когда Шлыков меня разыскал. Она там? — спросил Пал Палыч, вставляя ключ в замок.

— Там, там, скорее, пожалуйста, — торопила Вера Сергеевна.

— Я же говорю, что был в Центре. Я не мог быстрее прийти, — оправдывался Пал Палыч.

А Матвей тем временем уже был внутри.

— Черт, темно как! — выругался он, зацепившись за порожек.

— Фонарик, фонарик возьмите, — сунул ему в руки милицейский фонарь Пал Палыч. — Брат подарил. На десять метров пробивает.

Пока Матвей поднимался по винтовой лестнице за Надей, Оля подошла к Михаилу Васильевичу.

— Пожалуйста, пойдемте со мной, — сказала она ему. — Сейчас здесь вы ничем не можете помочь, ты, Мила. Бери Шелби. Идем! Только они ушли, из часовни показался Матвей. Он нес Надю на руках. Девочка стучала зубами от холода.

— Я хочу остаться у вас! — твердила она. — Пожалуйста, ну пожалуйста, не сердитесь на меня!

— Никто не сердится, — ответил Матвей.

— Мы очень рады, что нашли тебя, — сказал Георгий Владимирович. — Ты просто маленькая глупышка!

— А теперь быстро домой! — вмешалась Вера Сергеевна. — Надя может простудиться — смотрите, как она дрожит.

Глава 11

Надю уложили в постель. Вера Сергеевна принесла грелки и горячий чай. Вскоре беглянка уснула.

Старшие спустились в гостиную.

— Да… Как теперь будем выпутываться? — озвучила вертевшийся у всех в голове вопрос Вера Сергеевна. — А, Гоша?

Тот развел руками:

— Не знаю. Наверное, надо пытаться как-то договориться с Михаилом Васильевичем.

— Он ничего не сможет сделать, если Матвей скажет, что он отец Нади, — неожиданно сказала Вера Сергеевна.

— Вы только послушайте! Ладно Жанна — она и сама еще девчонка. Но ты-то, ты! Взрослая женщина! Как можно о таком даже думать? Это не шутки, это жизнь человеческая! Или ты им поверила, что Надя — дочь Матвея? О которой он все эти годы молчал? — возмутился Георгий Владимирович и с усмешкой повернулся к зятю. Она тебе все прощает, Матвей.

— Я знаю, что здесь нечего прощать, — отчеканила Вера Сергеевна. — Просто мы все должны говорить одно и то же. Чтобы Надя осталась у нас. Иначе я не знаю, что будет.

Все замолчали. Потом Георгий Владимирович снова заговорил:

— Давайте рассуждать здраво. Да, сейчас у Нади появилась семья. Но есть еще и дедушка. Он имеет право быть с внучкой. Почему у нее не может быть и дедушки? Как только это все совместить…

— Нет, это не дело, — возразил Матвей.

— Почему? Согласен, придется поломать голову, чтобы понять, как все устроить, но признайте, дедушка совсем не так плох.

— Кстати, где он сейчас? Вы говорили, он был у часовни? — спросила Жанна.

— Михаил Васильевич ушел вместе с Ольгой. Я сказал, что Надя не должна его видеть, — объяснил Матвей.

Георгий Владимирович крякнул и поднялся со стула:

— Все, господа хорошие. Обсуждение на сегодня заканчивается. Вы тут укладывайтесь, а я, пожалуй, пойду посмотрю, как там старик.

* * *

На сердце у Георгия Владимировича было тяжело, когда он стоял перед дверьми Рукавишниковых. Что он скажет Надиному деду?

Открыл мужчина с ясным и цепким взглядом.

— Я Иван Рукавишников. А вы?

— Георгий Владимирович, отец Жанны. Я бы хотел…

Иван понимающе кивнул:

— Он у нас. Но сейчас не сможет поговорить с вами. Я врач, мне пришлось делать Михаилу Васильевичу укол. Надеюсь, он спит. Мы уложили его в гостиной. Знаете, он совершенно измотан и подавлен. Но вы входите. Мне кажется, вам сейчас тоже не сладко.

* * *

— Теперь наш папа, наверное, не скоро вернется, — заметила Вера Сергеевна.

— Но он прав, — сказал Матвей. — При всей справедливости наших чувств нельзя просто выбросить Михаила Васильевича из головы. И из Надиной жизни. Это не какой-то случайный бродяга. Это ее кровный дед. Судя по всему, порядочный человек. Другой на его месте мог сказать, что не хочет иметь ничего общего с ребенком своего сына. Наверняка подобное часто бывает в таких случаях. Иначе в детдомах не было бы столько детей.

— Но это не меняет того, что Надя убежала именно от него. Она не хочет быть с ним, — настаивала на своем Жанна.

— Ты же и сама понимаешь, что такие вещи нельзя принимать слишком всерьез. У нее обыкновенный страх перед неизвестностью. Впервые за свою короткую жизнь она почувствовала себя комфортно. Здесь, у нас. Я могу себе представить, как это для нее важно и как она хочет сохранить то, что имеет. А Михаил Васильевич, по ее мнению, этой перспективе угрожает.

— Вот именно! А если он ее все-таки заберет? Если там ей будет хуже, чем здесь?

Матвей вздохнул и обнял Жанну.

— Я думаю, что у нее все наладится. А что касается нас… У нас будет наш ребенок, Жанна. И мы будем счастливы.

— Я не смогу быть счастливой, если Надя будет несчастна, — упрямо стояла на своем она. — Понимаешь, ей нужна любовь, только любовь.

— И прежде всего материнская! — вставила Вера Сергеевна. — Ведь отец собирался взять Надю к нам, в Москву. И я уже так хорошо все себе представляла. Как у нас снова будет жизнь в нашем доме, как мы все будем счастливы с ней…

— Ты, мама? Вы? — изумленно спросила Жанна. — Но тогда она все равно не будет с нами!

— Но она будет в нашей общей семье. А знаешь, давай поговорим об этом на свежую голову. Завтра. — Увидев, что Жанна готова ринуться в бой, Вера Сергеевна посчитала разумным не развивать тему. — Всем нам пора спать. День был слишком тяжелым.

— Я подожду, пока вернется папа.

Он вскоре вернулся. Выглядел усталым. Не дожидаясь вопросов, сказал:

— Рукавишниковы оставили Михаила Васильевича у себя. Мне стыдно перед вами за все произошедшее сегодня. Но и за всех нас тоже: ведь чужие люди, приютив старика, проявили больше такта и понимания, чем мы.

— Они при этом ничего не потеряли, — тихо сказала Жанна. По-своему она тоже была права.

* * *

Настало утро. Матвей собирался на работу. Как всегда, Жанна провожала его.

— Твой отец совершенно прав, — продолжал Матвей начатый вчера разговор. — Мы должны попытаться решить этот вопрос самым гуманным образом. Обязательно надо учесть права настоящего дедушки. Как минимум, он имеет право прочесть бумаги, которые оставила мать Нади. Подумай об этом. Возможно, эти двое, Матвей и Анна, любили друг друга. По-настоящему любили, как мы с тобой. Возможно, их развели какие-то обстоятельства. В жизни всякое бывает. Но Анна не изменила, не скрыла имя Надиного отца, именно он записан в свидетельстве о рождении… Это же говорит о чем-то!

— Может быть, она просто хотела разделить с ним ответственность за ребенка…

— Я думаю иначе. Мы должны попытаться разгадать эту загадку, Жанна. Поверь, если мы этого не сделаем, то в один прекрасный день не сможем найти покоя. Когда осознаем, что лишили Надю возможности быть с действительно родным ей человеком.

На этот раз Жанна услышала Матвея.

— Хорошо. Я просмотрю все, что лежит в сумке. Не говори, что я не имею на это права. Тетя Нади прислала ребенка сюда. Тем самым она возложила всю ответственность на нас. И я готова взять эту ответственность, всем сердцем готова. Поэтому я должна знать, что Анна думала об отце Нади, как она к нему относилась. Почему все так получилось. И я не допущу, чтобы вмешивалась семья того, другого, если выясню, что он предал Надю и ее мать.

— Хорошо, Жанна, — согласился Матвеи. — Я чувствую, что в этом ты права. И буду на твоей стороне, если придется отвоевывать Надю. Как если бы это был мой собственный ребенок. Я буду с тобой, мой маленький воин.

Жанна улыбнулась:

— Спасибо, Матвей Я люблю тебя. Я тебя не разлюблю никогда-никогда!

* * *

Жанна раскрыла сумку. Все эти дни она была уверена, что не хочет больше заглядывать в нее. А теперь…

Она вынула все, что там находилось, в том числе большой коричневый конверт. Его и открыла. Пачка писем, узкая шкатулка, закрытая на подвешенный к ней ключик. Жанна осмотрела шкатулку. Похоже, она предназначалась Наде.

Письма… Жанна подавила последние сомнения и дернула за ленточку, которой была перевязана пухлая пачка.

Выпала открытка. Похоже на Крым.

«Как здесь красиво, — прочла она, — но разве может мне все это нравиться, когда тебя нет рядом. До тебя еще три недели. Матвей».

Она стала читать письма. Там было много нежных слов. Они говорили о любви…

«Скоро мы начнем нашу с тобой жизнь. Ты и я. И наши дети. У нас будет много, много детишек. Похожих на тебя. Прости, но я не могу пока рассказать о нас моим родителям. Отец еще, может, и ничего, но мать…

Скоро я вернусь в Москву. Наверное, я мало на что гожусь, потому что слабак и неудачник. Но я люблю тебя, Аня. Только с тобой я счастлив».

Жанна отложила последнее письмо. Еще раз взглянула на шкатулку. Открыть или не открыть? Понятно, это для Нади. И понятно, что прежде, чем принимать решение, Жанна должна узнать все. Она взяла в руки шкатулку.

Широкое золотое кольцо, цепочка с медальоном, на котором было выгравировано «Матвей и Аня».

Туда же была вложена карточка.

«Девочка моя, вот ты и остаешься одна. Совсем одна. Я ухожу. Ты должна знать, что где-то на свете живет твой отец, Матвей Ковалев. Он ничего не знал о твоем рождении. Не смог узнать. Его родители, его мать не хотели, чтобы мы были вместе. Он не сумел противиться этому. Они сделали все, чтобы нас разлучить. Я не виню его. Он был хорошим человеком. Только слабым. Наверное, не его вина, что он не смог сохранить то, что было между нами. Во всяком случае, я его простила. Если сможешь, прости и ты. Разыщи его. Он был лучшим человеком, которого я встречала в жизни. Прости нас. Будь счастлива, радость моя».

Жанна не могла прийти в себя.

Неужели? Неужели Аня ничего не знала? Неужели она все годы думала, что ее любимый, ее Матвей спокойно живет на этом свете где-то вдали от нее? Так не бывает.

Жанна стала складывать все назад, в сумку. И тут наткнулась еще на один конверт. Он был адресован Матвею Ковалеву, во Владимир. Адрес был перечеркнут, и на конверте стоял штемпель «Адресат выбыл. Вернуть отправителю». Отправителем была Анна Морозова.

Выбыл. Письмо, написанное умершему человеку. Жанна не стала его открывать. Это нужно передать отцу Матвея. Он или его жена отослали письмо обратно, как будто это был просто мусор.

«Он не имеет права на ребенка, — подумала Жанна. — Он не заслужил этого, раз так поступил с Аней. С Надей. Со своим собственным сыном»

Глава 12

Ольга Рукавишникова подошла к постели. Михаил Васильевич лежал неподвижно. Она взяла его руку, нащупала пульс.

Затем быстро спустилась вниз по лестнице.

— Иван, поднимись к нему! — выкрикнула она.

Иван от неожиданности выронил газету.

— Что с ним, Оля? — спросил он.

— Не знаю. Но мне он совсем не понравился. Пульс слабый. Больной, усталый человек.

— Острая сердечная недостаточность. Вчерашняя история потрясла его основательно, — сказал Иван, осмотрев гостя и набирая в шприц лекарство. — Пусть отлежится у нас денек-другой. Надеюсь, все обойдется. Дай ему крепкого бульона, когда он проснется.

Оля заглянула к своей старшей. Наташа, как всегда, сидела перед монитором.

— Ната, я в мастерскую. Михаил Васильевич на твоем попечении. Если что — позовешь.

Мила помогала матери ставить высохшие глиняные фигурки на обжиг и, не переставая, задавала вопросы. История с Надей, с Михаилом Васильевичем не давала ей покоя.

— Какой бедный старенький дедушка, — говорила она. — Почему он так не нравится своему сыну?

Мила была уверена, что Михаил Васильевич — отец Матвея, ведь она слышала, что и его фамилия Ковалев. Ольга не стала ее разуверять, а просто сказала:

— Иногда люди не понимают друг друга из-за незначительных мелочей, Мила. Но ведь ты хорошо ладишь с Надей. Ты можешь ей как-нибудь сказать, что к дедушке можно бы относиться получше.

— С Надей все не так просто, — ответила Мила. — Она хорошо ведет себя, когда ее любят. Она сказала мне, что раньше ее никто по-настоящему не любил.

— Наверное, ее все же любила мама. Но это было давно. У Нади нет родителей, Мила. Они умерли, — сказала Ольга.

— Это точно? Откуда ты знаешь? Разве они не бросили ее?

— С чего ты взяла?

— Костик говорил. Его папа — таксист. Одна женщина посадила Надю к нему в машину и сказала, что она должна ехать к отцу. Тут есть о чем подумать.

— Не думай об этом. Костик сказал, его папа сказал… Надиных родителей нет. Есть дедушка. И поверь, было бы здорово, если бы ты смогла объяснить Наде, что он очень нуждается пусть не в любви, но хотя бы в добре и ласке.

* * *

Когда Михаил Васильевич проснулся, то обнаружил у своей постели Рукавишникова-младшего. Он пришел с тренировки, и Наташа велела ему присматривать за больным.

— Здравствуйте. Как вы себя чувствуете? Хорошо? — спросил Кир.

— В мои годы вряд ли можно найти человека, который бы действительно хорошо себя чувствовал. Ведь мне семьдесят. Скажем так, мне стало получше. Устраивает, молодой человек?

Михаил Васильевич натянул одеяло до подбородка.

— Теперь вы пойдете на поправку, — уверенно сказал Кирилл. — Папа любого вылечит, а мама выходит.

— У тебя добрая мама.

Кир согласно кивнул.

— Я знаю. А вы знаете, как из шишек делать кораблик?

— Из шишек?

— Берутся четыре сосновые шишки, коробка спичек и пластилин. Пластилина не должно быть слишком много, иначе корабль потонет. Ну, еще хорошо бы найти что-то для паруса…

Охваченный своими мыслями, Михаил Васильевич почти не слушал детскую болтовню. Потом, взглянув на мальчика, спросил:

— Вас ведь у мамы трое?

— Да. Наташка, Мила и я. А вам хотелось бы иметь много внуков?

— Очень, — ответил он, и в его голосе послышалась грусть.

Пришла Ольга с бульоном.

— Кир вас развлекает? — спросила она с улыбкой.

— О да! Мы тут беседовали про кораблики. Мне очень неловко, что из-за меня вы так хлопочете, — сказал Михаил Васильевич. — Ведь я вам совершенно чужой человек.

— Мы любим гостей. Не морочьте себе голову, лучше побыстрее поправляйтесь. Ешьте, ешьте. А ты, Кир, садись за уроки. — Ольга подтолкнула сына к выходу.

Поев, Михаил Васильевич снова заснул, и Ольга, забрав посуду, спустилась вниз.

* * *

Мила собиралась с Шелби на прогулку, когда пришел Георгий Владимирович.

— Как дела у Нади? — спросила она.

— Наша Надя болеет.

— Я могла бы ее навестить, — предложила Мила.

— Не сегодня. Пусть отлежится. Приходи завтра, ладно?

Мила кивнула и убежала за рвавшейся на улицу собакой.

Ольга предложила гостю присесть. Изучающе глядя ему в глаза, она сказала:

— Михаил Васильевич снова спит. Может, это и к лучшему. Знаете, он мне все рассказал. И, кажется, я могла бы предложить вам решение. Если, конечно, вы хотите всем этим заниматься.

Ольга вопросительно глянула на Георгия Владимировича.

— Какое же?

— А что, если Михаил Васильевич стал бы кем-то вроде отца для живого, вашего Матвея?

Он удивленно взглянул на нее:

— То есть как? Отцом и… Постойте. Ну да, это могло бы решить проблему! Но… Ведь все может выглядеть так, будто мы охотимся за его деньгами!

— Какая вам разница, что и как может выглядеть! Разве дело в этом? И для кого — «выглядеть»? Для него деньги совершенно ничего не значат. Вы знаете, что он мне тут нарассказывал? Поймите, он одинок и несчастен. Вы бы хотели когда-нибудь остаться совсем один?

— Только не думайте, пожалуйста, что я не забочусь о том, как бы ему помочь, — буркнул Георгий Владимирович.

Потом они долго беседовали с Михаилом Васильевичем. После разговора старик словно преобразился.

* * *

Время от времени случались дни, которые Миле хотелось проводить наедине с собой, в раздумьях о жизни. Тогда она общалась только со своей Шелби. И вот Мила шла с любимой собакой вдоль озера.

— Мы уже столько всего пережили, Шелби, — говорила она. — Я напишу книгу об этом, когда вырасту. Что ты думаешь по этому поводу?

— Гав! — негромко ответил пес. Ему хотелось играть, бегать.

— Думаешь, у меня получится?

Шелби ткнулась мордой к ней в ладошку. Мила приняла это как знак согласия.

— Мне бы хотелось написать много книжек, — продолжала она мечтательно. — Ужасно много приходится переживать. Вот ты знаешь, как в Родниках появился сын профессора Голованова? Нет, ты этого знать не можешь, потому что тебя еще не было. Но твой отец Чарли все это знает. У тебя очень умный отец, Шелби. Я тоже хочу стать очень умной. Ты как думаешь, Надя сможет подружиться с дедушкой? Нам надо для этого что-то выдумать. За всем этим стоит какая-то тайна… Давай сходим к «Эйнштейну». Тебе там наверняка достанется хорошая косточка, а я смогу поболтать с тетей Ритой. Она всегда все про всех знает. И про Надю, наверное, тоже.

* * *

Маленький Антошка, сын Шнайдеров, просиял, когда увидел Милу и Шелби.

— Мила, смотри, что я натворил!

— Ну, и что же ты опять натворил? — спросила Мила.

Рита Шнайдер рассмеялась.

— Он полил цветы молоком. Думает, что они, как и он, от этого быстрее вырастут.

— Молоко хорошее, — сказал малыш. — Я пил молоко и вырос.

Шелби получила свою косточку, а Мила подсела к Рите, которая складывала салфетки.

— Тебе помочь?

— Давай, если хочешь. Как дела дома, Мила?

— Хорошо. Дедушка уже поправляется. А ты не знаешь, кто была эта женщина, что посадила Надю в машину?

Рита усмехнулась. Так вот зачем пожаловала эта хитрая лиса! Выведать все! Что ж, она не ошиблась адресом. В кафе уже побывал Пал Палыч и поведал такое…

— Думаю, это была ее тетя, — ответила она, понимая, что уж Мила-то все равно до всего докопается.

— А почему она отправила Надю к дяде Матвею и Жанне? И почему сама не отвезла ее?

— Не знаю. Мила, — ответила Рита. И это прозвучало как-то неубедительно.

— Просто ты не хочешь говорить. Ладно, во всяком случае, хоть дедушка в порядке. Ты точно больше ничего не можешь рассказать? А то я тут размышляла о том, что мне бы надо написать книгу. — Мила говорила так серьезно, что Рита невольно прыснула.

— Думаю, у тебя получится. Только тебе надо очень постараться, Мила.

Девочка кивнула:

— Да, я знаю. Шелби тоже верит в меня. Мне нужно будет многому научиться. А ты думаешь, можно зарабатывать тем, что книги писать?

— Если люди будут их покупать, то конечно.

— А если нет? Я, пожалуй, еще подумаю, — засомневалась Мила. — Может быть, лучше стать учительницей. Я правильно складываю салфетки?

— Замечательно. Хочешь пирожное?

— Конечно. У вас, наверное, вечером будет какое-то торжество? Так хорошо пахнет…

— Сегодня будет свадьба, — сказала Рита. — Надо хорошенько постараться и устроить настоящий праздник.

— Да, праздник это большая работа, — согласилась Мила. А у наших бабушки и дедушки скоро золотая свадьба!

За дверью что-то грохнуло. Мила испуганно вздрогнула.

— У вас что, домовой? — спросила она.

Из-за двери появился Антошка.

— Ваза разбилась, мама, — крикнул он с сияющим видом. — А папа ну нисколечки не ругался!

— Понятно, если это голубая, он даже обрадовался. Ну и ладно. Посуда бьется к счастью.

Когда Мила возвращалась домой, она подумала, что рассказ про вазу тоже ценен, его можно вставить в книжку, чтобы там были не выдуманные истории, а настоящие.

* * *

Несмотря на простуду, Надя хотела посидеть со всеми за ужином.

— Если я буду с вами, у меня аппетит появится, — говорила она.

На кухне хлопотала Вера Сергеевна. Судя по ароматам, исходившим от плиты, она готовила что-то очень и очень вкусненькое.

Георгий Владимирович был в превосходном настроении.

— А вот и наши девочки! — обрадовался он, когда Жанна спустилась вместе с Надей.

— А Матвей еще не пришел? — тревожно спросила Жанна.

— То есть как не пришел? — сказал Матвей, появляясь из прихожей. — Вот же я! И опоздал всего-то на двадцать минут — надо было расчеты проверить. Так что не сердись и корми мужа. Что у нас сегодня на ужин?

Он принюхался.

— Рыба в кляре, — ответила Вера Сергеевна. — И соус из белых грибов.

Георгий Владимирович удовлетворенно потер руки:

— Мой любимый! Чувствую, ты хочешь нас побаловать. Ай да мать!

— Ну, если бы ты еще знал, что я приготовила на десерт… — таинственно сказала Вера Сергеевна. — Но это после. А сейчас принимайтесь за рыбу, пока не остыла.

Глава 13

На следующее утро Георгий Владимирович вдруг объявил, что Михаил Васильевич собирается уезжать. Жанна была так удивлена, что опрокинула стакан с соком.

— Как это тебе это удалось? — спросила она, не замечая, что сок течет на ковер.

— Я совсем ничего для этого не делал, — сказал Георгий Владимирович. — Ему просто неудобно дольше оставаться у Рукавишниковых. Чужие люди все-таки. Хотя эта женщина, Ольга, она исключительная.

— Исключительная? — переспросила Вера Сергеевна задумчиво.

— Добрая и мудрая, — подтвердил Георгий Владимирович.

— Он сегодня уезжает? — спросила Жанна.

— Да, — ответил отец. — Ты довольна?

— Но с ним надо бы объясниться, растерянно сказала она.

— Ты уверена, что действительно этого хочешь?

Жанна вскочила.

— Во всяком случае, я должна как минимум поблагодарить Рукавишниковых.

— Ты всегда успеешь это сделать. Вначале доешь, — сказала мать.

Но Жанна уже поднималась к себе в комнату. Когда она вышла оттуда, в ее руках была сумка с документами.

— Ты уходишь, Жанна? — испуганно спросила Надя.

— Я ненадолго. Жанна сунула сумку за спину, надеясь, что Надя ее не заметила. — Пять минут и обратно.

Она быстро спустилась по лестнице, надела пальто и выбежала из дома.

* * *

Михаил Васильевич собирался сесть в такси.

Он уже взялся за ручку дверцы, когда к нему подошла запыхавшаяся Жанна.

— Можно поговорить с вами минутку? Я хочу кое-что отдать. Может, это для вас что-то значит.

Он вопросительно посмотрел на нее.

— Вот, это все, что Елена Морозова прислала вместе с Надей. Кроме свидетельства о рождении, — сказала Жанна, протягивая сумку. — Берите. И еще. Я хочу, чтобы вы знали. Вы, конечно, сердитесь на меня, и я понимаю это, но я очень полюбила Надю. И хочу, чтобы она была счастлива. Поэтому я делаю то, что я делаю. Это я и хотела вам сказать.

— Спасибо, — сказал Михаил Васильевич, помолчав. — Вы удивительная женщина. У-ди-ви-тель-на-я. Берегите себя. И мою Надю.

Он повернулся и сел в машину. Жанна протянула ему руку.

— Пожалуйста, поймите меня. И ни на кого не сердитесь.

— Я не сержусь. Все должно идти своим чередом, — загадочно ответил он.

* * *

Разбитая «Волга» довезла Михаила Васильевича до маленькой гостиницы почти в центре города. Нет, он не поехал на вокзал. И не собирался возвращаться во Владимир. Михаил Васильевич оставался в Кудрино. Ему нужно было поддерживать связь с Георгием Владимировичем.

Они все обсудили. Обо всем договорились. Михаил Васильевич верил, просто не мог не верить, что все получится.

А теперь он держал в руках черную сумку с документами. Что там внутри?

* * *

Мила позвонила в двери дома на Весенней улице. Открыла Надя.

Она уже пришла в себя после часов, проведенных в часовне, и была рада подруге.

— Пойдем на улицу, — позвала Мила.

Ей нужно было поговорить с Надей наедине.

— Нет, меня не отпустят. Давай поиграем дома, — сказала та. — Заходи.

Мила поздоровалась с Верой Сергеевной не очень сердечно. Она все еще не знала, кто здесь противник Михаила Васильевича.

Не так-то просто было начать беседу. Про побег Нади говорить, наверное, нельзя, а разговор о дедушке начинать как-то боязно.

— Вера Сергеевна долго у вас пробудет? — спросила Мила, просто чтобы начать беседу.

— Еще несколько дней, — ответила Надя. — Они зовут меня в гости, но я не знаю…

— В Москву?

Надя кивнула.

— Мы тоже там жили, — сказала Мила.

Помолчали. Наконец, Мила решилась:

— Твой дедушка сегодня уехал. Жаль.

Надя удивленно посмотрела на нее:

— Почему жаль?

— Я с ним подружилась. С ним хорошо разговаривать. Если бы у меня не было дедушки, я бы хотела, чтобы им был он.

Уф, хоть что-то сказала! Теперь оставалось подождать, что ответит Надя. Но девочка будто воды в рот набрала.

— Ты вообще-то хочешь, чтобы у тебя был дедушка? — спросила Мила.

— Нет. У меня нет дедушки и не надо. Я хочу остаться с Жанной и Матвеем.

Мила подошла к окну. Она думала, что же еще ей сказать.

— А если тетя тебя снова захочет забрать? — нашлась она. Ведь и правда так могло получиться.

— Она больше не приедет. Она вышла замуж за дядю Сашу, — объяснила Надя. — Теперь у нее без меня все хорошо.

Мила задумалась. Что бы еще такое придумать? И она придумала.

— А вот если бы твоя тетя знала, что Михаил Васильевич такой богатый и так тебя полюбит, то она уж точно отвезла бы тебя к нему. И что бы ты тогда делала, Надя?

Наде это не приходило в голову. Действительно, что бы она тогда делала?

— Ты думаешь, это могло бы случиться?

— Конечно! Подумай сама. Твоя тетя могла бы отвезти тебя во Владимир. И могла бы сказать тебе, что ты едешь к дедушке. И дедушка, я уверена, был бы очень рад твоему появлению. И ты тоже была бы рада.

— Если он был бы так рад, то почему я раньше его не знала? Почему он не приехал ко мне?

— А Жанна приехала? Или дядя Георгий, или Вера Сергеевна, или Матвей? — спрашивала Мила как следователь. — Они о тебе ничего не знали! Как бы они тебя навещали? Вот и он ничего не знал.

Мила была горда собой. Она нашла это объяснение и видела, что на Надю оно произвело впечатление.

— Знаешь что? — И Надя доверила подруге тайну, которая в свою очередь произвела впечатление на Милу. — Тетя Лена сказала, что Матвей — мой отец, но оказалось, что он не мой отец. Может быть, я вообще не Ковалева. Понимаешь, Мила?

* * *

— Мама, я хочу тебя кое о чем спросить, — начала Мила, как только вошла в дом. — Мы все Рукавишниковы?

— В этом нет никакого сомнения, — с улыбкой ответила Ольга.

— А почему у бабушки и дедушки другая фамилия?

— Потому что они мои родители, а я вышла замуж за папу. Когда выходят замуж, обычно берут фамилию мужа.

— Но Надя еще не замужем. Почему у нее не такая фамилия, как у ее отца? Нет, подожди, она сказала, что Матвей совсем не ее папа. Я теперь вообще ничего не понимаю. Если я сама не понимаю, как я могу объяснить что-то Наде?

— Я тоже не могу тебе этого объяснить, — сказала Ольга.

— Матвея зовут Ковалев, и дедушка тоже Ковалев, — продолжала Мила. — Но Надя не Ковалева, она мне это сама сказала.

— Совершенно верно, ее дедушка Михаил Васильевич Ковалев, — сказала Ольга, — а она не Ковалева, и все-таки его внучка. У нее фамилия мамы. Ты понимаешь, Мила?

Мила удивилась.

— Он точно ее дедушка?

— Совершенно точно, Мила.

Мила вздохнула.

— Мне обычно нравится, что я самая маленькая из нас, — сказала она, — но иногда мне так хочется стать большой и все понимать.

Ольга притянула Милу к себе:

— Сокровище ты мое, не всегда здорово все понимать! И потом, все понять все равно невозможно.

* * *

Мила добилась своего: теперь Надя думала о ее словах и о Михаиле Васильевиче. Вечером, когда Жанна укладывала ее в постель, Надя спросила:

— Он и вправду мой дедушка? Тот старичок, которого привозил дядя Георгий? И почему он тоже Ковалев?

— Это совпадение, — сказала Жанна.

— Что такое совпадение?

— Например, когда разных людей зовут одинаково. Или они любят одни книги. Или купили одинаковые подарки.

— Мила сказала, что тетя Лена могла послать меня сразу к нему. Это правда?

— Да, могло быть и так. Но ты здесь.

— Мила намного младше меня, а уже гораздо больше понимает в таких делах… Почему тетя Лена сказала, что я еду к моему отцу?

— Она думала, что наш Матвей твой отец. Твоего отца тоже звали Матвей Ковалев. Это и есть совпадение.

Надя зарылась с головой в подушки.

— Почему же ты меня тогда просто не отослала обратно, если это всего лишь совпадение? — глухо спросила она.

— Потому что мы тебя полюбили, и здесь уж ничего не поделаешь.

Они помолчали.

— А мой отец не хотел меня! — крикнула Надя.

— Он умер. Он любил бы тебя так же, как мы. Он обязательно любил бы тебя.

— А дедушка?

— Дедушка не хотел тебя огорчать. И уехал.

Жанна поднялась:

— На сегодня хватит. Для всякого дня довольно своей заботы. А сегодняшний день уже кончился. Видишь, темно? Даже луны не видно — устала и спит. Ну, спокойной ночи?

— Иди, Жанна. Тебя Матвей ждет. Ты ему тоже нужна. Я все понимаю. Иди.

* * *

Несколько часов провел Михаил Васильевич, разбирая бумаги. Особенно горько было, когда он прочел письмо Ани. То самое, с пометкой «Адресат выбыл». Ведь именно в этом письме она сообщала Матвею, что беременна.

Как так могло получиться? Он не мог припомнить, чтобы на имя сына после его смерти приходили письма. Но кто-то же вернул письмо почтальону. Жена? Неужто она знала или догадывалась? И не хотела знать…

Было еще письмо, которое Аня написала своей сестре Лене:

«Я не могу, как ты предлагаешь, обратиться к родителям Матвея. Не хочу, чтобы меня не заподозрили в шантаже. Что касается Нади, то ведь я кое-что ей оставлю. Да, это немного. Но есть ты. Я верю, после моей смерти ты о ней позаботишься».

Михаил Васильевич расстроился, как ребенок. Он уже много лет мог бы жить с Надей. Если бы знал о ее существовании.

Еще он думал о том, что немудрено, что встретил такой отпор, когда вдруг захотел стать любящим дедушкой. И, наконец, он понял, что только от него зависит, сможет ли полюбить его внучка.

Глава 14

Погода испортилась, и на смену солнечным дням пришли дождливые. Дети в свободное время все больше сидели по домам. Надя и Мила не виделись.

В семье Ковалевых-Липских избегали говорить о Михаиле Васильевиче. А Надя… она совсем освоилась. Днем готовилась к школе, читала, гуляла с Георгием Владимировичем. Помогала Жанне и Вере Сергеевне. Вечером поджидала с работы Матвея.

Вера Сергеевна и Георгий Владимирович подумывали о возвращении домой. Решили ехать в понедельник, чтобы нанести обещанный визит профессору Тимьянову.

В воскресенье у Тимьяновых было людно и весело. Мужчины затеяли спор о китах — почему эти гиганты запросто могут нырять на такую глубину, где человека просто расплющит в лепешку. Вера Сергеевна выкладывала мозаику с детьми — Надей, Артемом и двойняшками Ирой и Катей, Жанна разговаривала с Дашей, хозяйкой дома.

Дарья Тимьянова, кругленькая милая хохотушка, была такой теплой, уютной, домашней… Глядя на нее, никто бы не догадался, что ей пришлось перетерпеть, когда она вышла замуж за своего профессора.

Мало кто уже помнил, что Андрей Тимьянов был жестким безрадостным человеком, когда поселился в Кудрино после первого неудачного брака. Его бывшая жена, нервная, экстравагантная особа, считала, что в жизни надо испробовать все. Брак и рождение ребенка были для нее очередным экспериментом. Потому неудивительно, что однажды, вскоре после рождения Артема, Андрей Тимьянов не нашел дома свою жену. Долгие поиски ничего не дали. Лишь два года спустя он обнаружил Нину Петровскую — жена оставила девичью фамилию — в наркодиспансере под Одессой на принудлечении. Один бог знал, каким ветром занесло ее туда. Андрей съездил в Одессу. Нину он не узнал: вместо молодой обаятельной женщины перед ним сидела истощенная старуха с серым лицом. Вернуться домой жена наотрез отказалась, заявив, что все-все было ошибкой и она не желает видеть ни его, ни Артема. Тогда Андрей приехал еще раз, теперь уже с сыном. Нина к ним не вышла. А потом, после выписки из диспансера, снова исчезла, оставив необходимые для развода бумаги.

О том, что Артем был сыном от первого брака, не говорили. Никому не хотелось вспоминать об этом. Даша относилась к пасынку с нежностью, и он отвечал ей тем же. И очень любил сестер, что родились через год после свадьбы Даши с его отцом.

— Вы действительно решили оставить Надю у себя? — спросила Дарья.

Ничего не поделаешь: поселение ученых-физиков расположилось вплотную к Родникам, и в образовавшейся агломерации новости передавались из уст в уста, как энергия в микромире. И, как было принято в Родниках от века, с гиперзвуковой скоростью.

— Да, конечно, — ответила Жанна, как о чем-то само собой разумеющемся.

— Для ребенка это настоящее счастье! Но как вы решились? Даже не знаю, как бы я поступила на вашем месте.

— И ты не смогла бы иначе, сказал, повернувшись к жене, Андрей Тимьянов. Оказывается, профессор прислушивался к разговору, который женщины вели вполголоса.

— Не уверена, — засомневалась Даша и сказала, обращаясь к Жанне: — Извините, если вам неприятен наш разговор.

— Нет, все в порядке. Конечно, это решение пришло не сразу. Сначала мне было очень не по себе. И это еще мягко сказано. Но Надя такая… трогательная. В общем, сейчас я уверена: иначе и быть не могло. Мне кажется, Надю невозможно не полюбить. Знаете, и мои родители хотят забрать ее к себе.

— Наша мать так просто пилит меня — уговори да уговори Жанну, — теперь уже Георгий Владимирович вступил в разговор женщин, — а я что? Я сам хочу. Да Жанну нашу уговорить — что осла переупрямить. Плетью обуха не перешибешь.

* * *

Однако Вера Сергеевна так не думала. Убедившись, что дочь непреклонна, она пыталась влиять на Надю.

— Скоро поедем в Москву, — говорила она девочке. — Мы живем возле самого цирка, на проспекте Вернадского. Любишь цирк? Тебе у нас понравится. Бывшая комната Жанны такая красивая. Тебе бы там было хорошо.

— Жанна обещала, что мы как-нибудь вместе съездим к вам в гости, — дипломатично ответила Надя. Она уже знала, что Жанна не хочет ее отпускать.

— Мы живем совсем одни, — с грустью посетовала Вера Сергеевна.

— Жанна тоже целый день одна. Я должна ей помогать. Ведь как ей сейчас трудно! И будет с каждым днем все трудней — потому что растет маленький.

— Может, ты переедешь к нам, когда он родится?

— Не знаю. Может быть.

Думала ли Надя, что с появлением ребенка она, возможно, лишится внимания? На ее лице Вера Сергеевна не разглядела ответа.

В понедельник родители уехали. Проводив их, Жанна стояла на пороге дома, обнимая Надю.

— Ну вот, — вздохнула она, — мы снова одни. Как и раньше. А сколько было всего!

— Для вашего сына твои папа и мама будут дедушкой и бабушкой, — вдруг сказала Надя. — Но не для меня. Они еще такие молодые.

Жанна не знала, что Надя думала о Михаиле Васильевиче, который как раз был достаточно стар, чтобы стать ее дедушкой.

Глава 15

На следующий день Надя встретилась на улице с Милой.

— Дядя Гоша и тетя Вера уехали.

— Тебе грустно?

— Им грустнее. Наверное. Надо мне было поехать с ними.

— А мне вот не хотелось бы никуда отсюда уезжать. Нигде не найдешь такой красоты, как у нас.

— Зачем тебе уезжать? Ты не знаешь, сколько лет дедушке?

Мила не ожидала такого вопроса.

— Моему или твоему? — переспросила она.

— Моему! Он, наверное, намного старше дяди Георгия.

— Не знаю я, сколько ему лет, но он хороший, — сказала Мила. — Слушай, подожди минутку, я возьму Шелби, и мы погуляем.

Мила схитрила. На самом деле ей хотелось спросить у мамы, сколько лет дедушке.

— Я думаю, около семидесяти. А зачем тебе? — крикнула Ольга вслед убегающей дочери, но та уже шла в сторону леса вместе с Жанной и Шелби.

Сначала Мила рассказала Наде, что сегодня пришло письмо из Чернигова от ее двоюродного брата.

— Зимой мы к ним поедем, это уже решено!

— А надолго? — спросила Алина.

— Папа сказал, что до конца каникул. И может, еще на чуть-чуть. Чтобы сильно не пропускать школу. Там не только мои брат живет, но еще тетя, дядя, а главное — папин папа, мой дедушка. Ему скоро будет семьдесят пять. А твоему около семидесяти.

Наконец-то ей удалось это сказать.

Надя продолжала думать: «Вот как бывает. Мила младше ее, а ее дедушка старше моего. Мой дольше проживет. Правда, у нее есть брат и сестра. Ну, зато у меня… будет сводный». Она бросила в озеро ветку, но Шелби и не думала ее доставать.

— Уже холодно, она не любит плавать в ледяной воде, — объяснила Мила. — Знаешь, а я буду писать разные истории в книжках.

— Какие истории?

— Которые случались со мной. Я уже все продумала.

— В школе придется писать сочинения, — сказала Надя.

— Знаю. У Кирилла хорошо получается. Правда, у него бывают плохие оценки. А ты когда в школу пойдешь, Надя?

— На следующей неделе. Жанна уже отнесла документы. И сейчас она много занимается со мной, чтобы я правильно писала.

Мила удивилась:

— Как это — «правильно»? Если ты умеешь правильно говорить, зачем еще учиться правильно писать?

— Говорить легче. А при письме нужно знать правила. В некоторых словах, например, слышится «а», а пишется «о», и тот, кто забывает правила, получает плохие отметки.

— Тогда я еще не умею писать, только имена и буквы. Но зато и читаю, и говорю как по писаному, так мама сказала.

Но мысли Нади витали далеко.

— А дедушка еще к вам приедет? — спросила она с деланным безразличием.

Мила поняла, о каком дедушке идет речь, и покачала головой.

— Но он прислал маме прекрасный букет, — сказала она. — Хочешь посмотреть?

— Но он же уехал! Он не мог ничего прислать. Ведь он уехал? — спрашивала Надя у подруги.

Но та не могла ей ничего объяснить.

* * *

Когда Надя вернулась домой, в детской ее ждал большой сверток.

— Это для тебя, — сказала Жанна. — От твоего дедушки. И еще я получила от него цветы. И письмо. Он пишет, что в пятницу ему исполняется семьдесят и он приглашает нас всех в «Эйнштейн».

— Как в «Эйнштейн»? Но он же уехал!

Жанна пожала плечами.

— Может, он уехал недалеко.

— А он не написал, что хочет забрать меня?

— Нет, об этом он не писал. Почему ты спрашиваешь?

— Мила сказала, что дедушке около семидесяти. И он ей нравится.

Жанна молчала. Она не знала, каких слов ждет от нее Надя.

— Почему он прислал подарки, ведь я не очень хорошо с ним обошлась? Почему он нас пригласил, Жанна?

— А ты как думаешь? Может, он не хочет в одиночку праздновать свой день рожденья. Такое бывает не только с детьми, но и с дедушками.

Надя кивнула и развязала тесемки на свертке. Чего там только не было! Книжки, пазлы, карандаши, пенал с фломастерами и ручками. И все было так красиво упаковано! Долго Надя рассматривала свои новые сокровища.

— Как много подарков, — сказала она. — И все замечательные!

— Наверное, он хотел порадовать тебя.

— А я…

Надя молча смотрела прямо перед собой. Наконец, низко опустив голову, прошептала:

— Я не знала, что он на самом деле мой дедушка.

* * *

Матвей вернулся домой в приподнятом настроении.

— Ну и ну! Принцесса, у тебя что, есть тайный поклонник? — спросил он, увидев букет.

— Его прислал Михаил Васильевич, — ответила Жанна.

— Значит, его зовут Михаил Васильевич, — улыбнулся он.

— А Наде он прислал подарки. Кажется, он вовсе никуда не уехал. На, прочти.

Матвей прочел приглашение.

— Пожалуй, не стоит отказываться. Но это будет в пятницу. А сегодня мне дадут что-нибудь поесть, а? И почему Надя меня не встречает?

— Она наверху. Сходи к ней. А пока я накрою на стол.

* * *

— Какие замечательные подарки! — доносился из детской голос Матвея. — Ого, да ты уже и рисунок новыми фломастерами нарисовала!

— У меня еще не очень получается.

— А мне нравится. Может, подаришь его дедушке на день рождения?

— Думаешь, ему тоже понравится?

— Без вопросов!

«Матвей надеется, что Михаил Васильевич заберет Надю, — думала Жанна, — как же так, ведь он обещал мне! И как легко все передумал!»

После ужина Жанна недолго сидела с Надей. С решительным видом подошла она к Матвею, который только что включил телевизор и смотрел новости.

— Тебя это не тревожит, Матвей? — спросила она.

— Что?

— Что Михаил Васильевич напоминает о себе.

— А что здесь такого? Он очень милый старикан. Давай лучше подумаем, что подарить ему на день рождения.

— Ты удивляешь меня! И я думаю, будет лучше, если мы с Надей поедем в этот день в Москву, к родителям.

— Гм! Боюсь, ты их не застанешь. Бьюсь об заклад, им тоже пришло приглашение на этот самый день рожденья. И что-то подсказывает мне, что они на него приедут.

— Ты так странно говоришь, и вообще ты странный сегодня! Мы обсуждаем серьезную проблему, а ты как будто смеешься надо мной!

— Что за серьезная проблема, Жанна? Нас пригласили на семейный праздник, на семидесятилетие дедушки.

— Ты уже считаешь его членом семьи? — изумилась Жанна.

— А разве это не так? Мы должны признать, что он единственный кровный родственник Нади. Плоть от плоти.

— Но этот родственник знать ничего не хотел о Надиной матери! И не хотел слышать своего сына. И они даже не сообщили Ане, что Матвей умер! Ты разве забыл? Ведь я говорила тебе про письмо.

— Я думаю, на этом дне рождения он скажет нам кое-что важное.

— Ты что-то знаешь и молчишь!

— Ну ладно! Я действительно знаю, что Михаил Васильевич не уезжал из города. Хотя скоро уедет, — нехотя сказал Матвей.

— Ты видел его? Ты говорил с ним?

— Жанна, ты слышишь, опять захватили самолет! Смотри, показывают террористов, — не очень удачно попытался замять разговор супруг. Но, увидев, что Жанна не собирается отступать, сказал:

— Хорошо-хорошо! Только не кипятись. Скоро должно случиться нечто, и это окончательно все решит. Человек потерял сына, и он мучит себя мыслями, почему так мало знал о нем. Спрашивает себя, как же так вышло, что он даже не знал о существовании женщины, которую любил сын. Ничего не знал о существовании внучки. Он уже стар, и ему осталось прожить мало лет. Может, он имеет право еще на один шанс?

— Что ты знаешь о нем, Матвей? — после долгого молчания спросила Жанна.

— Теперь — многое. Скоро и ты узнаешь, каков на самом деле этот Михаил Васильевич. А ведь он имел полное право забрать у нас Надю. Закон на его стороне. И у нас не осталось бы ни малейшей возможности предпринять что-то против. Но он этого не сделал. Он посылает тебе цветы, а Наде — подарки. Он боится, наверняка боится, что вы выбросите все это за дверь, даже не взглянув. И, наверное, он боится, что ему придется справлять свой день рождения в одиночестве за празднично накрытым столом. Хотя нет — обязательно придут Рукавишниковы. И твои родители. Но ты только подумай, весело ли будет ему, если не придут те, кого он больше всего хотел бы увидеть.

* * *

Среди ночи Надя проснулась. Ей почудилось, что кто-то позвал ее по имени, но вокруг было тихо. Она не могла больше заснуть, и к ней пришли тревожные мысли.

«У меня есть Жанна и Матвей, — думала она, — Георгий Владимирович и Вера Сергеевна. Но у меня нет папы и мамы, как у Милы, как у Артема и близнецов, как у всех остальных детей».

«Но у тебя есть дедушка», — подсказал ей внутренний голос.

Он прислал ей подарок. Он думал о ней, хотя она не была с ним приветлива и сбежала от него.

Надя вдруг вспомнила о часах, проведенных в холодной, темной часовне. Включила свет, открыла окно и выглянула наружу.

Глубокая темная ночь. Ни звездочки, ни луны. Небо затянуло плотными облаками.

Надя еще раз рассмотрела подарки, которые вечером аккуратно разложила на столе. Вынула из кожаного чехла авторучку. Она блестела, как серебряная, и казалась неслыханно дорогой. Поэтому Надя открыла ее с опаской — как бы не сломать. Взяла блокнот и написала: «Дорогой дедушка!»

Надя остановилась, наклонила голову и долго смотрела на эти два слова.

Тихонько повторила их вслух. Звучало красиво. Она продолжила:

«Ты прислал мне много подарков, хотя мой день рождения совсем не скоро. Большое спасибо. Я все их сложила на моем столе. Все поместилось.

У тебя скоро день рождения. Жанна говорила, что ты пригласил нас. Я не знаю, что сказать тебе, когда мы увидимся. Может быть, ты сердишься на меня, потому что я убежала и спряталась в часовне. И все-таки ты прислал мне столько прекрасных вещей. Значит, ты простил. Мне очень жаль, что я так вела себя.

Надеюсь, что я все написала правильно. Если нет, извини меня за ошибки. Жанна учит меня грамотно писать».

Что же написать в конце? Она подумала и аккуратно вывела: «Твоя внучка Надя».

Глава 16

Если Жанна размышляла и гадала, что же случится на дне рождения, то Вера Сергеевна ожидала этого дня со странной невозмутимостью.

Правда, ей повезло больше, чем дочери, которой не удалось ничего выведать о предстоящем торжестве. Получив приглашение, Вера Сергеевна сразу отказалась от тактики выведывания, применив тактику выпытывания.

Поначалу Георгий Владимирович лишь загадочно улыбался.

— Как ты раздражаешь меня этой своей ухмылкой! — наконец напала Вера Сергеевна на мужа. — Ведь я мать. И хочу знать, что за игру ведет Михаил Васильевич!

— Скоро ты все узнаешь, — ответил он.

— Нам обязательно принимать это приглашение?

— Мы многое потеряем, если откажемся. Больше я ничего не могу тебе сказать.

Но она хорошо знала своего мужа. Недаром они прожили вместе почти двадцать лет. И вскоре Вера Сергеевна знала все. И уже не сердилась на него. Теперь она была спокойна и ждала решающего дня. И пообещала до поры ничего не говорить Жанне. Муж пригрозил ей разводом, если Вера Сергеевна скажет дочери хоть одно слово. Жанна не должна ничего знать, пока все не будет окончательно решено и готово.

* * *

И вот этот день настал.

Рита Шнайдер в лепешку расшиблась, украшая кафе. Она знала в этом толк.

— Очень красиво, — похвалил хозяйку самый ревностный ценитель ее таланта, Гриша Шнайдер, — но ты чем-то недовольна, Рита?

— Я волнуюсь. Как бы эта дружеская вечеринка не кончилась плохо.

— Почему, дорогая?

— Сама не знаю. Все дело в юбиляре. Он был странный вчера. Не разрешил никому говорить, что вернулся в Родники. Сегодня утром уже звонил раз десять. Гриша, если он еще позвонит, подойди ты, — попросила она.

— Ты что, боишься его?

— Мне его жалко. Он кажется таким беспомощным.

Так оно и было. Михаил Васильевич действительно чувствовал себя беспомощным. От этого дня зависело то, какими будут все его оставшиеся дни, недели и месяцы. Если повезет — то и годы.

Прошедшая неделя была очень тяжелой и показалась ему вечностью. Но, хоть и с трудом, он добился всего, что намеревался сделать.

Вчера, приехав в гостиницу, он долго не мог уснуть. Все стоял у окна и смотрел на восток — туда, где жила Надя. Девочка, о которой он, наконец, разузнал все, что только можно было узнать.

Он был в интернате в Киеве, где Надя жила, когда заболела ее мать. Заболела так тяжело, что уже не могла заботиться о своем ребенке. Он выжал из начальницы всю информацию о Наде.

Он побывал не только в интернате, но и в квартире, где когда-то жила Надя вместе со своей матерью и теткой. Узнал, что бабушка девочки по материнской линии умерла, а дедушки никогда и не было. Съездил в Кишинев.

Заканчивался семидесятый год его жизни, и сегодня либо начнется новая, хотя и короткая жизнь, или для него все закончится.

Глава 17

В этот день Матвей отпросился с работы.

— Как там Михаил Васильевич? Может, он передумал? — волновалась Жанна.

— С чего бы? Это же его день рождения. Уверен, он уже в гостинице. Да успокойся же, Жанна! Успокойся, моя прекрасная леди. Иди ко мне! — И Матвей притянул Жанну к себе на колени.

Надя поливала цветы и услышала слова о Михаиле Васильевиче. Дедушка уже в Кудрино!

Тут же взбежала она по лестнице. Письмо, ее письмо дедушке, написанное почти неделю назад, лежало на рисуночке, который она нарисовала для него. Надя схватила все это, подошла к двери и прислушалась.

Из столовой доносились голоса. Она тихо спустилась вниз, проскользнула мимо Жанны и Матвея и, никем не замеченная, выскользнула из дома. Захлопнула дверь. Совсем как тогда, когда она сбежала от дедушки.

Но в этот раз ей не было страшно. Она бежала не в лес, а в гостиницу.

Администратор удивленно посмотрела на ребенка.

— Мой дедушка, Михаил Васильевич Ковалев, у вас? — спросила Надя запыхавшись.

Женщина кивнула:

— Он в своей комнате. Ты хочешь подняться к нему?

— Хочу.

— Комната три, по коридору направо.

Надя на цыпочках поднялась по лестнице. Мягкие дорожки скрадывали ее шаги.

Она решила подложить письмо и рисунок под дверь, но, пока старалась расположить свои послания так, чтобы сразу видно было и то, и другое, дверь вдруг открылась и на пороге появился Михаил Васильевич. Он прямо-таки вырос над своей внучкой, а она выпрямилась и сжимала маленькие кулачки.

Так они стояли и смотрели друг на друга. Наконец, Надя сказала:

— Дорогой дедушка, я хотела кое-что передать тебе, пока никто не видит.

— Девочка моя! — Глаза старика покраснели.

— Я теперь буду хорошо себя вести. Я больше не буду бегать. Я поздравляю тебя с днем рождения и желаю тебе счастья, дедушка. — Ей нравилось его так называть.

— Значит, сегодня будет самый лучший день в моей жизни, — сказал Михаил Васильевич. — Надя-Наденька! Надежда моя! Ты даже не знаешь, как много мне подарила!

— Только рисунок, письмо и поцелуй, — ответила она. А потом обняла его за шею и поцеловала.

* * *

Жанна стояла у окна.

— В доме на Осенней улице затеяли ремонт, — сказала она, чтобы как-то отвлечься. — Наверное, скоро кто-то вселяется.

— Наверное. Мы приехали сюда не первые и не последние. Не пора ли нам выходить?

Жанна прижалась лбом к холодному оконному стеклу.

— Он будет рад рисунку Нади, — сказала она. — А что еще можно подарить человеку, у которого все есть?

— Ну что, зовем Надю? Хорошо бы нам оказаться первыми, кто его поздравит.

Он поправил галстук и улыбнулся.

Жанна заглянула в детскую. И тут же вернулась в спальню.

— Нади нет. Кажется, она снова сбежала.

— Не может быть!

Матвей был встревожен. Только этого сейчас не хватало!

— Она ни к кому не могла пойти? Неужели все снова?

Они не успели как следует разволноваться. Буквально тут же зазвонили в дверь. Матвей пошел открывать и увидел на пороге Надю.

— Я бегала к дедушке в гостиницу, — сказала она. — Вы не сердитесь на меня? Он был так рад, что я первая его поздравила с днем рождения. Пойдемте! Дедушка будет счастлив, если вся семья соберется вместе. — Она глубоко вздохнула и добавила: — Ему было страшно, что я его не буду любить. Но теперь все хорошо.

* * *

Жанне было не по себе, когда они подходили к «Эйнштейну». Но стало спокойнее, когда она увидела в зале мать и отца.

— Я очень рад, — начал Михаил Васильевич, — что вы все собрались здесь — Надя, Жанна, Матвей, Георгий Владимирович и Вера Сергеевна. Мне нужно многое сказать вам. Это очень важно.

От волнения у него перехватило горло, но тут на помощь ему пришла Надя.

— Говори же! Мы тебя слушаем, дедушка!

— Девочка признала меня своим дедушкой. И раз так, я хотел бы попросить вас, Жанна и Матвей, считать меня кем-то вроде отца. Я знаю, Жанна, у тебя прекрасные папа и мама, и я знаю, как они любят Матвея и как он любит их. Но он рано потерял своих родителей, как и я своего сына, и поэтому я подумал, что снова мог бы стать отцом Матвея Ковалева. Вы так, не побоюсь громкого слова, самоотверженно приняли дочку моего сына, и я так благодарен вам. Ведь Наде еще долго нужен будет домашний очаг, а я… — Голос отказал ему, он закашлялся, но потом собрался с силами и договорил: — Поэтому по всему я решил усыновить Матвея и дать ему и Жанне согласие на удочерение Нади. Со всеми вытекающими отсюда юридическими последствиями. Надеюсь, вы согласитесь, и сегодня я обрету сына и внучку. И, конечно, дочку.

— Рукавишниковы идут! — закричала Надя, пока Жанна пыталась понять смысл сказанных слов.

Михаил Васильевич сжал ее руку.

— И если вы не против, я перееду в дом на Осенней улице, — сказал он. — У вас впереди еще долгая жизнь. Вы живете на Весенней улице, а я буду…

— Вы сегодня именинник, — перебила его Жанна и крепко обняла. В зал входили Рукавишниковы.

Гости толпились вокруг Михаила Васильевича, осыпая его поздравлениями и пожеланиями, а он, улыбаясь, бормотал слова благодарности.

Это был чудесный и веселый праздник, на котором никто не остался печальным. Больше всех радовался Михаил Васильевич, глаза которого светились молодостью и счастьем.

Он взял за руки Жанну, Матвея и Надю и сказал:

— Большое спасибо вам, дети! За все. И за этот день.

Что тут скажешь? Вера Сергеевна терла глаза шелковым платочком, а Георгий Владимирович долго и обстоятельно сморкался.

Да, жизнь может быть насыщенной и прекрасной и в семьдесят лет.

* * *

— Что вы будете делать со своим замечательным домом во Владимире? — спросил Георгий Владимирович, когда вечером они все вместе снова сидели у Матвея и Жанны на Весенней улице.

— Замечательным? Разве он вам понравился? А мне, знаете ли, он никогда не подходил. Ну, или я ему не подходил. Я переписал его на имя Жанны. Может, она сумеет что-то с ним сделать. Или продаст. Все остальное завещал Матвею и Наде. Как я рад, что теперь у меня будет другой, новый дом, рядом с вами! А больше всего я рад, что у меня есть Матвей, которого я полюбил, как родного сына, — сказал Михаил Васильевич.

Ему предстояло еще много, много радости. Когда в доме Ковалевых появился маленький Матвей, Ковалев-старший стал для него таким же заботливым дедушкой, как и для Нади.

А вот Лена Морозова так и не узнала, сколько счастья она подарила Наде, однажды утром посадив ее в такси и отправив в неизвестность.

Может, когда-нибудь и узнает. И, даст Бог, порадуется. Все мы люди, все мы — человеки.

Дорога домой

Дочь моего мужа

А что Вы сделаете, если однажды распахнется дверь и на пороге Вашего дома окажется незнакомая девочка, которая посмотрит Вам в глаза и скажет «Я — дочь Вашего мужа»?

Именно с такими словами шагнет маленькая девочка в спокойную и размеренную жизнь Жанны. И отважный детский поступок неожиданно для всех сплотит семью. Молодая женщина, никогда не знавшая проблем, станет мудрей и взрослей, больной одинокий старик вновь обретет сына и внучку, и семья перестанет жить с оглядкой на то, «что скажут люди»… Так бывает, если человек слышит человека, а сердце — сердце.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Валерия и Алексей Веселовы
Дочь моего мужа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17