Пеппероу Юджин

Преступный умысел исключается

В тот вечер Стив Лендис приехал в клуб позже обычного.

Выруливая на стоянку, отдавая ключи от машины сторожу, кивая швейцару у дверей, он думал, что придется извиняться перед Ричардсом и остальными партнерами по покеру.

Это было тем более неприятно, что не далее как в четверг, то есть позавчера, Стив позволил себе публично произнести довольно-таки едкое замечание об игроках, которые неизменно заболевают гриппом, если ожидается игра по крупной.

При этом Стив качнул бокалом в сторону Ричардса и, невинно улыбаясь, сказал: "Ваше здоровье, Питер".

И надо же такому случиться, что именно сегодня, когда наконец-то составили пул азартных и умелых игроков и договорились не ограничивать ставок, он, Стив, опоздал в клуб почти на час против назначенного времени — замечательный повод для разговоров. Но этот отчаянный звонок Патриции. . Тут уж не до покера! В конце концов это он, Стив, придумал план с ее замужеством, он выбрал кандидатуру вечно пьяного борова Стентона — ходячего мешка с деньгами, и даже минимальный срок, который Патриция должна была прожить с мужем, чтобы его смерть не вызвала подозрений — один год, — тоже назначил он.

Стив поднялся по центральной широкой лестнице с массивными дубовыми перилами — гордости клуба — в библиотеку и осторожно посмотрел из-за плюшевых портьер через стеклянную дверь. За четырьмя столами сидели с каменными лицами и картами в руках незнакомые ему игроки, а за пятым, в углу, — все его постоянные партнеры и противники. Только вместо Стива, напротив Ричардса, сидел вице-президент клуба — подагрический сухой старик с подкрашенными висками. Ну что ж, для скупердяя Ричардса это вполне подходящий партнер. Во всяком случае, в умении вовремя бросить карты при рискованной комбинации он Ричардсу не уступит. На минуту Стив Лендис тяжело задумался, забыв, что его могут увидеть из библиотеки. Не такое уж, честно говоря, плохое качество — умение вовремя бросить карты. Может быть, такой момент сейчас и настал, раз уж Стентон что-то подозревает? А, черт! Отступить, бросить начатое дело именно теперь, когда прошел год после проклятой свадьбы Патриции, свадьбы, отнявшей у него любимую женщину! Хотя, если говорить честно, Патрицию он потерял еще раньше.

Стив задумчиво спустился по боковой лестнице на первый этаж, прошел по застекленному переходу до спортивного корпуса, не заходя в раздевалку, поднялся на галерею для зрителей, опоясывающую спортзал, и сел там в первом ряду, делая вид, что наблюдает за парой легковесов, вытанцовывающих на ринге. Мысли его опять возвратились к Патриции.

Он был знаком с ней уже четыре года, и дважды за это время они собирались пожениться. Первый раз это произошло через полгода после того, как они познакомились на теннисном корте, куда по будням за плату пускали и не членов клуба, поскольку клуб нуждался в деньгах. Правда, эта вынужденная мера прикрывалась официальным мотивом о необходимости привлечения на корты молодежи для повышения уровня мастерства самих членов клуба и посторонним выдавали на один день временный членский билет. Патриция тогда выиграла у Стива пять сетов подряд и загоняла его до такой степени, что он не остался на партию в покер. Через два дня они вновь случайно встретились на корте, и Стив неожиданно для самого себя случайно поблагодарил ее за прошлую игру и попросил научить его тому мощному "смэшу", которым, она буквально расстреливала Стива накануне. Они стали встречаться.

Патриция работала манекенщицей в одном из самых фешенебельных домов моделей, очень неплохо зарабатывала, но работа ей не нравилась. "Видите ли, мистер Лендис, это лишь со стороны кажется, что обязанности манекенщицы очень несложны и даже приятны, — говорила Патриция, когда они сидели со Стивом после игры на лавочке. — На самом деле существуют еще многочисленные примерки и обязательные занятия гимнастикой, если хочешь сохранить форму, и танцкласс, и изнурительная диета, и многое другое. А обязательные вечера после показа моделей, когда ты обязана развлекать набравшихся дармовых коктейлей представителей заказчиков и выслушивать сомнительные комплименты и недвусмысленные предложения, танцевать с ними в понравившемся им бальном платье и ощущать их потные руки на своей голой спине. И нельзя не только влепить пощечину наглецу, но даже явно выразить свое неудовольствие — может сорваться покупка партии платьев, а это администрация дома моделей не простит. — Патриция отбросила назад волосы, упавшие на лицо, и невесело рассмеялась: — Напрасно, наверное, я вам все это рассказываю, мистер Лендис, сама лишаю себя романтического ореола: как же — приемы, разные страны, фотографии в журналах, а изнанку всего этого никто не видит, да и не хочет видеть".

В тот вечер Стив впервые поцеловал ее. Но когда через несколько месяцев безоблачного счастья они решили пожениться, неожиданно воспротивились его родители. Старики Лендисы считали себя потомками первых переселенцев и чуть ли не родовой знатью Америки. Даже их загородная вилла носила претенциозное название "Мейфлауэр", и на лужайке перед домом красовались две позеленевшие медные корабельные пушки. Узнав, что их сын собирается жениться на манекенщице, отец Стива категорически потребовал разорвать отношения с "этой девицей", угрожая в противном случае лишить адвокатскую контору, где Стив был младшим компаньоном, организационной и финансовой поддержки. Это была серьезная угроза, так как означала конец столь успешно начатой адвокатской карьеры, и Стив тогда смалодушничал. А через неделю Патрицию вырвало прямо на корте.

Попытки найти покладистого гинеколога оказались безуспешными. Патрицию постоянно тошнило, надо было что-то предпринять, но что? Выход нашелся неожиданно.

Дом моделей устраивал показ коллекции моделей во Франции, Австрии и Германии, надеясь втиснуться на европейский рынок, прочно оккупированный парижскими модельерами, и посылал для демонстрации моделей пять манекенщиц.

Одной из них оказалась Патриция.

Когда она прощалась со Стивом в аэропорту, в глазах у нее стояли слезы, и у Стива защемило сердце от жалости, но при этом, странно, он испытывал какое-то смутное облегчение, что все кончилось и не потребовало больших расходов, впрочем, в последнем он не признавался даже самому себе. Патриция вернулась похудевшая и какая-то надломленная, словно вместе с неродившимся ребенком оставила во Франции всю свою жизнерадостность. Наверное, тогда что-то надломилось в их отношениях, хотя внешне мало что изменилось. Они виделись почти каждый день, ужинали в своем излюбленном итальянском ресторанчике на 43-й улице, иногда ходили в театр на какую-нибудь нашумевшую пьесу — у Патриции в театральном мире были обширные знакомства, — потом ехали к Патриции, она снимала маленькую двухкомнатную квартирку, и мечтали о том, как заживут, когда разбогатеют.

Так прошло почти два года. Кажущаяся безмятежность Пат все чаще сменялась глубокой задумчивостью, все чаще Стив ловил на себе ее пристальный, изучающий взгляд. Казалось, что у нее медленно созревает какое-то решение. Но до окончательного разговора, которого Стив и ждал и боялся, дело не дошло — неожиданно умер его отец. Инсульт настиг его прямо в офисе за письменным столом.

Казалось, Патриция со Стивом переживали период рецидива острой влюбленности. Она звонила ему по десять раз на дню в его контору, он каждый день покупал ей цветы, и они уже листали каталоги Кука, прикидывая, куда поедут в свадебное путешествие. Но тут стали поступать из банков напоминания о необходимости уплатить проценты по кредитным ссудам, и выяснилось, что дела Лендиса-старшего сильно расстроены. Последний год он значительно превысил свой кредит и основательно завяз в краткосрочных долговых обязательствах. Даже фамильная вилла "Мейфлауэр" оказалась заложенной и перезаложенной. Когда после ликвидации всех сомнительных дел отца и реализации принадлежавших лично ему акций налоговое управление получило причитавшуюся ему долю, выяснилось, что оставшихся денег не хватит на оплату счета похоронного бюро.

Вопрос о свадьбе как-то сам собой отложился на неопределенное время. А потом Стиву пришел в голову грандиозный, хотя и рискованный план — выдать Патрицию замуж за давно приударявшего за ней Дейва Стентона и через год избавиться от него тем или иным способом, после чего Патриция получала в наследство от бездетного Стентона около полутора миллионов долларов и шикарную восьмикомнатную квартиру на седьмой авеню. Размеры состояния Стентона Стив знал лучше, чем кто-либо другой, так как его адвокатская контора последние пять лет была юридическим консультантом фирмы "Стентон и Ко" по вопросам экспорта готовой продукции в страны Латинской Америки. Немного смущало Стива, как преподнести этот план Пат, но когда он, наконец, решился, оказалось, что убеждать Пат вовсе не нужно. О чем-нибудь в этом роде она и сама подумывала, но не знала, как подступиться с таким вопросом к Стиву. Разногласия у них возникли только при выборе кандидатуры будущего мужа. Стив считал, что миссис Патриция Стентон звучит очень солидно, но Пат впервые за время их дружбы безобразно накричала на него.

— Может быть, ты сам ляжешь в постель с этой пьяной свиньей? — кричала она, нервно шагая по гостиничному номеру из угла в угол. В то время они уже из осторожности встречались в номерах маленьких гостиниц и кемпингов.

— А еще, говорят, этот ублюдок любит в постели французские шалости, так, может, ты сам вместо меня будешь доставлять ему эти маленькие удовольствия? — неистовствовала Патриция, швыряя в Стива все, что попадалось под руку.

Целую неделю она отказывалась видеться с ним, но потом как-то сразу вдруг сломалась и спустя еще несколько дней, пряча глаза, сказала, что Стентон опять приглашал ее поужинать и она согласилась.

— В ресторан поужинать? — стараясь не выдать охватившего его ликования, деланно безразличным тоном спросил Стив.

— Нет, за город, к его приятелю. Может быть, мы останемся там на весь уик-энд, — по-прежнему не поднимая глаз, ответила Патриции.

— Отлично! — не удержавшись, воскликнул Стив и еле успел перехватить метнувшуюся к его щеке руку Патриции.

— Ох, ну и сволочь же ты, оказывается! — вся дрожа, произнесла она, пытаясь вырваться из его рук. — Ну и подонок!

— А ты? — шипел он ей в лицо, крепко держа ее за руки, не давая ударить. — Ты не сволочь? Ах, ну да, конечно же, ты ведь по великой любви выходишь замуж за прекрасного мистера Стентона. Вы будете жить в любви и согласии сто лет и умрете в один день. И ты народишь ему кучу детишек, мальчиков и девочек. Мальчики будут такие же красивые, как папа, а девочки — такие же порядочные, как мама. Не правда ли? — паясничал он. — И невинная, доверчивая малышка Пат совсем-совсем не догадывается о том, что будет с ее любимым муженьком через год, ну прямо, ни капельки не догадывается! — продолжал Стив свистящим шепотом, боясь, что кто-нибудь услышит его из коридора.

Это была их первая ссора, и хотя тут же, увидев ее помертвевшее, залитое слезами лицо, он почувствовал острое раскаяние и мгновенную шемящую нежность к этой хрупкой, такой незащищенной и такой любимой им женщине, но какая-то заноза в сердце, какой-то холодок между ними остались. И та ночь с четверга на пятницу была особенно исступленной. Они впивались губами друг в друга до боли, и ласки их были ненасытными и изнуряющими, и боль поцелуев была сладкой, как слезы прощения и. . прощания.

Это и была их прощальная ночь. Правда, они выезжали за город еще дважды, меняя каждый раз кемпинг, но настоящей близости уже не получалось. Что-то встало между ними холодным призраком, и всякий раз попытки Стива вернуть их прежний непринужденный тон и былую нежность беспомощно повисали в воздухе.

Слова, вертевшиеся на языке, но невысказанные, быстро забываются, как и настроение, которое их вызвало. Так сон, даже самый интересный, — если утром не перескажешь его кому-нибудь, то к полудню уже не вспомнишь.

Обидные же слова, будучи произнесенными вслух, запоминаются надолго, иногда навсегда, и от каждого такого слова в отношениях между близкими людьми появляется трещина, пусть и маленькая. Иногда их становится так много, что отношения без видимой, казалось бы, причины рассыпаются в прах.

Через три месяца после той памятной ночи было объявлено о бракосочетании Патриции Майлз и Дейва Стентона.

Свадьбу отметили в отдельном маленьком зале отеля "Хилтон". Жених был вопреки своему обыкновению трезв, невеста, по мнению многих гостей, несколько более молчалива, чем принято быть на собственной свадьбе, а скромное подвенечное платье уж никак не напоминало об ее прежней профессии. После свадьбы Стентон потребовал, чтобы Пат ушла с работы. Молодые слетали на две недели во Флориду, и на этом их медовый месяц закончился. Что происходило вечерами за двойными дверями восьмикомнатной квартиры Стентона, никто не знал, в том числе и Стив. Они с Патрицией избегали телефонных разговоров, опасаясь быть подслушанными, тем более что Стентон без каких-либо видимых причин стал подозрительным и ревнивым.

После одного случая они стали особенно осторожны. Это было в начале зимы. Стив позвонил Патриции и, как обычно, не называя себя, предложил встретиться.

Договорились, что он будет ждать ее завтра в 12 часов дня там же, где всегда. Они тогда встречались в маленьком баре на 23-й улице. Назавтра, уже подходя к стоянке такси, Пат случайно оглянулась, и ей показалось, что из-за угла дома медленно выворачивает серый "крайслер" Стентона. Думая, что это ей почудилось, она все же попросила водителя ехать побыстрее, и, когда он пошел на обгон белой "симки" перед светофором, Пат увидела, как из длинного хвоста машин за ними вырвался серый "крайслер" и, выскочив на встречную полосу движения, обогнал несколько машин и пристроился почти сзади ее такси. Пат тогда по-настоящему испугалась. Она еще немного поездила по магазинам, не отпуская такси, и вернулась домой. Когда Стив узнал об этом, у него отпали последние сомнения. Ясно, что Стентон что-то подозревает и установил дома подслушивающее устройство.

Со дня его свадьбы с Патрицией прошло всего семь месяцев, но его отношение к ней резко изменилось. Явная холодность и даже брезгливость к нему, которые она не могла скрыть, заставляли Стентона буквально выходить из себя и еще больше мучить ее в постели, изводя своими ласками и пылкостью. После той неожиданной слежки Стив и Патриция из осторожности не встречались почти целый месяц. Изредка она звонила ему в контору из телефонов-автоматов, когда рядом не было прохожих, но настоящего разговора не получалось.

Когда они, наконец, встретились (Стентон на три дня улетел в Атланту), Пат с трудом могла сдержать слезы, и Стив с невольной болью отметил появившиеся в ней перемены. Она еще больше похудела и казалась очень усталой, под глазами залегли тени, а в уголках рта появились две горькие морщинки. Патриция была раздражена, озлоблена, требовала, чтобы Стив что-нибудь придумал, потому что долго всех мерзостей Стентона ей не выдержать, а под конец пригрозила уйти от мужа, если Стив ничего не предпримет в ближайшие недели. Из всего, что она сумбурно наговорила в тот вечер, Стиву запомнилось только одно: похоже, что Стентон разочаровался в этом браке, что-то подозревает и ищет со стороны Патриции повода для развода. Кажется, начатое им год назад дело следовало заканчивать, и чем скорее, тем лучше.

Он уже начал продумывать, как это сделать, но сегодняшний звонок Пат и то, что она успела рассказать ему во время их короткого свидания, в корне изменило всю ситуацию и напрочь зачеркивало песь продуманный план, а заодно и последний год жизни.

Дейв Стентон, этот презираемый Стивом пьяница, оказался гораздо хитрее, чем можно было от него ожидать.

То ли он подслушал какой-то из ранних телефонных разговоров Патриции со Стивом, то ли это было просто подсознательное озарение (во что, впрочем, Стив не верил), но как бы то ни было, сегодня, по словам Патриции, Стентон созвонился со своим нотариусом и на все утро уехал из дома.

Приехал к четырем часам возбужденный, выпил до еды два "бурбона", которые сам приготовил, весь обед был необычайно оживлен, даже подшучивал над женой, чего с ним раньше никогда не случалось. А когда Патриция подала кофе, достал из бумажника свернутый вчетверо листок с машинописным текстом и протянул ей.

— Я думаю, тебе будет интересно ознакомиться с копией моего завещания, — голос его звучал ровно, и только сухо блестевшие глаза выдавали владевшее им возбуждение.

"Выпил еще в городе", — мелькнуло в голове Патриции.

У нее хватило самообладания не разворачивать листок тотчас же.

— Милый, положи его на столик, я потом посмотрю. — стараясь, чтобы не дрогнул голос, произнесла она.

Дейв секунду колебался, потом бросил листок на журнальный столик, суетливо поднялся и прошелся до двери столовой и обратно.

— Разве тебе не интересно, что в нем? — не выдержал, наконец, он.

Ну, конечно, интересно, милый, — все тем же ровным голосом произнесла Патриция, чувствуя, как у нее пульсирует жилка на виске. — Конечно, интересно. Но ты же знаешь, как я не люблю, когда посуда стоит немытой. — Она аккуратно собрала посуду и ушла на кухню. И только поставив посуду в автомойку и включив воду, почувствовала, прижав ладони к щекам, какие холодные у нее руки и как полыхает лицо.

Дейв зашел в кухню, потоптался у двери, включил и выключил озонатор, сказал:

— Опять не работает. Давно собираюсь поменять эту рухлядь. — Потом буркнул: — Я поехал в офис, — и вышел.

Патриция выждала, пересиливая себя, еще минут десять, думая, не вернется ли он, потом медленно прошла в столовую и осторожно, как берут ядовитое насекомое, взяла со столика листок и развернула его. Это была нотариально заверенная копия завещания. Она прочла текст и долго сидела, уронив руки, уставившись взглядом в одну точку.

Медленно всплыла вялая мысль: "Вот и конец всему. А может, это и к лучшему — не будет больше постоянного кошмара ожидания развязки и внезапно возникающего леденящего ужаса по ночам, от которого перехватывает дыхание и, замерев на минуту, начинает бешено колотиться сердце".

Потом ей вспомнился весь этот год, начиная с того уикэнда за городом, когда перебравший для храбрости Дейв вломился к ней в спальню в первом часу ночи и полез на кровать, даже не сняв рубашки и жилета, долго тискал ее потными лапами, дыша в самое лицо отвратительной смесью запахов табака и виски, что-то неразборчиво бормотал, пытаясь поймать слюнявым ртом ее ускользающие губы, а потом, когда все кончилось, заснул, навалившись на нее всей тушей, распространяя едкий запах пота и перегара. Кровать была узкая, и Патриция, с трудом выбравшись из-под тяжелого мужского тела, оделась, брезгливо избегая дотрагиваться до своей кожи, и всю ночь просидела, не смыкая глаз, в кресле возле окна. Слез у нее не было, была холодная решимость пройти весь этот путь до конца, и все время перед глазами всплывало красивое лицо Стива и слышался его ласковый голос: "Ну пойми, детка, другого пути просто нет. Ведь ты же делаешь это для нас, для нашего будущего".

Сколько их было, таких ночей, за этот год. .

Внезапно на Патрицию навалилось такое отчаяние, такая безысходность, что она неудержимо разрыдалась.

Потом торопливо вытерла слезы, рывком придвинула к себе телефон, не попадая пальцем по кнопкам, набрала номер Стива. "Это Патриция Стентон, доктор, я звоню из дома, — торопливо сказала она, предупреждая его вопросы. — Я очень плохо себя чувствую — что-то с головой. Мне необходимо немедленно вас увидеть. — И так же торопливо продолжала: — Я понимаю, что без предварительной записи вы не сможете приехать, поэтому я сейчас сама подъеду к вам в клинику, минут через 20–25". Она нажала на кнопку, не дожидаясь ответа, лихорадочно подкрасилась, сунула в сумочку копию завещания и набрала номер офиса Стентона.

"Мисс Лейден? Это миссис Стентон. Мой муж у себя? Соедините меня с ним, пожалуйста". Дождавшись, когда знакомый хрипловатый голос сказал: "Слушаю" (ей даже почудился из трубки запах черного табака), быстро произнесла: "Дейв, я хочу зайти к своему врачу, что-то с головой, наверное, опять мигрень. Я быстренько туда и назад, так что, если придешь раньше, подожди, не ужинай без меня". Она положила трубку и выскочила из дома.

Стив ждал ее в машине возле своего дома. Пат скользнула на заднее сиденье и выпалила:

— Все пропало! Он обо всем догадался, — и протянула копию завещания.

Стив быстро пробежал глазами текст, выхватывая основное: "… в случае, если расследование обстоятельств моей смерти выявит, что она последовала в результате самоубийства, несчастного случая или чьего-то преступного умысла, все принадлежащее мне движимое и недвижимое имущество завещаю моей матери, являющейся в таком случае моей единственной наследницей". Стив швырнул листок на сиденье и с чувством воскликнул:

— Вонючий ублюдок! Чертов сукин сын!

Тогда они не пришли ни к какому решению. Стив спешил в клуб, а Пат была так взбудоражена мыслью, что ее худо-бедно, но уже наладившаяся и ставшая в какой-то степени привычной жизнь должна в ближайшее же время резко измениться, что ждать от нее каких-либо конструктивных предложений не приходилось.

И вот сейчас Стив сидел на галерее клубного спортзала, делая вид, что наблюдает за тренировкой боксеров, а мысли его лихорадочно метались в поисках выхода.

Завещание Стентона, казалось, не оставляло никаких шансов на то, что удастся получить его деньги, ведь исключался даже несчастный случай, на который Стив и делал ставку.

Внезапно лицо его прояснилось, и он чуть не хлопнул себя ладонью по лбу, — Гартфилд, Брет Гартфилд — вот кто может помочь Стиву и Патриции разбогатеть. Может помочь, если, конечно, он тот человек, за которого Стив его принимал.

С месяц назад у них состоялся довольно странный разговор. Это было после занятия в школе каратэ, которую Стив посещал уже второй год. Сенсей школы Таэдо-сан тогда назначил ему кумите — поединок с Гартфилдом. Стив, много времени отдающий спорту, в недавнем прошлом финалист закрытого первенства Гарвардского университета по боксу в тяжелом весе, к тому же второй год занимающийся каратэ, был весьма удивлен этим выбором сенсея.

Назначить ему в противники человека, на добрых полтора десятка лет старше и килограммов на пятнадцать легче, — какой в этом смысл? Правда, он знал, что Гартфилд имеет коричневый пояс и занимается по так называемой вольной программе в школе каратэ второй ступени, где всего два года назад занимался и сам Таэдо-сан, но все же возраст, по мнению Стива, играл здесь решающую роль, да и вес тоже.

Разве сможет этот старик, в котором вряд ли будет даже сто восемьдясят фунтов, успешно блокировать мощные удары Стива, весящего двести тридцать фунтов — лишние пятьдесят фунтов мышц.

К его немалому удивлению, Гартфилд с первых же секунд навязал ему бешеный темп. У Гартфилда была не очень хорошая растяжка, но зато он великолепно держал дистанцию и обладал прекрасной реакцией. Стиву, который в боксе привык чувствовать и умел контролировать расстояние до противника, с Гартфилдом сразу стало неуютно. Тот не только легко блокировал удары Стива, но и без труда внезапно разрывал дистанцию, чтобы тут же в высоком прыжке зафиксировать удар в нескольких сантиметрах от головы противника. Несколько раз Стив, рванувшись вперед, просто проваливался в пустоту — Гартфилд, стремительно скользнув в сторону, уходил с линии атаки, чтобы тут же оказаться за спиной противника в безукоризненной низкой стойке, готовый к новой атаке. Неожиданно Стив понял, что Гартфилд работает с ним не в полную силу. Он совершенно не атаковал, лишь изредка проводя контратаки, а остальное время только защищался. Казалось, он просто отрабатывает приемы защиты, видя в Стиве лишь спарринг-партнера. Это настолько вывело Стива из себя, что когда в конце кумите Таэдо-сан трижды громко хлопнул в ладони, разрешая тридцатисекундный контактный бой, Стив рванулся вперед и, оказавшись в шаге от противника, нанес ему всем корпусом нокаутирующий удар прямой правой, вкладывая в этот удар всю свою силу, помноженную на вес тела.

Что потом случилось, он не успел понять. Лицо противника вдруг исчезло, а откуда-то слева и сверху стремительно мелькнула прямая нога, идущая пяткой вперед к лицу Стива. Очнулся он уже в раздевалке. На лбу у него лежало холодное мокрое полотенце, а на животе сидел Гартфилд и массировал ему сердце. Голова раскалывалась от боли, подташнивало, все вокруг казалось каким-то зыбким, нереальным, звуки доносились приглушенно, словно издалека.

— Все в порядке, — пробормотал Стив, отталкивая от себя руки Гартфилда. — Вы сломаете мне все ребра. . — Он с трудом, по частям собрал себя в одно целое, поднялся и, нетвердо ступая непослушными ногами, подошел к зеркалу, вделанному во всю торцовую стену раздевалки. На левом виске у него пульсировала болью большая мягкая опухоль, левый глаз полностью заплыл, и открыть его не представлялось возможным. Через час все это, видимо, будет сине-фиолетовым.

— Что это было — землетрясение или всего лишь авиакатастрофа? — вяло пошутил Стив, поворачиваясь к своему противнику. Тот уже снимал кимоно и аккуратно складывал его в свой шкафчик.

— Ну и напугали вы меня, — сказал он. — Я уж думал, что мне придется отвечать за непредумышленное убийство.

Как ваша голова, мистер Лендис?

— Зовите меня просто Стив.

— Брет, — протянул руку Гартфилд.

Они пожали друг другу руки. Стив отметил, что кисть у Гартфилда узкая с длинными пальцами, и только жесткие, почти ороговевшие мозоли на ладонях и суставах выдавали, что ее владелец много занимается спортом.

— Да, — морщась, проговорил Стив, осторожно трогая раскалывающийся от боли висок. — Еще немного, и вам пришлось бы давать объяснения патологоанатому. На чем это вы меня поймали?

— Обыкновенная вертушка, или маваши-гери. Он довольно сложен для проведения, но очень эффективен при такой стремительной атаке, как ваша, когда противник наносит удар всем корпусом и из-за этого блок становится малоэффективным. А при проведении маваши-гери вы уклоняетесь от удара правой прямой противника влево, одновременно резко поворачиваетесь на правой ноге против часовой стрелки, спиной к противнику, и наносите ему левой пяткой удар в висок. В левый висок, как видите. Удар этот, если его правильно выполнять, очень силен и труден для отражения. От него можно было бы только уклониться, но этого-то противник, падающий всем корпусом в атаку, сделать как раз и не может. А вы, что, раньше занимались боксом?

— Да, и был даже однажды финалистом первенства университета.

— Вот это и мешает вам в каратэ. Вы еще кое-как помните про свои ноги, что ими можно атаковать, но совершенно забываете про ноги противника. Где вы учились, мистер Лендис?

— Я же просил звать меня Стивом.

— Да, да, конечно, где вы учились, Стив?

— В Гарварде.

— Надо же, я тоже, выпуск 71-го года.

— А я закончил всего четыре года назад. Как это мы с вами раньше не познакомились?

— Нас как-то представляли друг другу, но дальше этого дело не пошло.

— Да, помню. Это было осенью. А что, мистер Гартфилд…

— Стив, мы же договорились.

Да, простите, Брет. А скажите честно, испугались вы, когда подумали, что убили человека?

— А я и скрывать не буду — испугался. Ведь убивать не страшно, когда делаешь это с определенной, хорошо продуманной целью и убиваешь конкретного, заранее намеченного человека строго индивидуальным, наиболее соответствующим данной ситуации способом. Тогда это не убийство, а деловое предприятие, и страх здесь не должен и не может иметь место. Другое дело — убить случайного человека, к тому же совершенно не имея такого намерения, — тут действительно можно испугаться. Поневоле увидишь в этом руку судьбы.

— Вы так говорите, Брет, как будто вам приходилось самому убивать, и неоднократно,- натянуто улыбнулся Стив, против воли чувствуя необъяснимую тягу к этому сухому, флегматичному человеку. Гартфилд закончил вывязывать перед зеркалом узел галстука и повернулся к Стиву.

— Я ведь два года прослужил в армии в зеленых беретах, из них один год — во Вьетнаме, — просто сказал он. — И это был не самый лучший для нас год во Вьетнаме.

Вьетконг тогда уже имел хорошее русское оружие и многолетний опыт партизанской войны в джунглях. И они верили в то, за что воюют, а это, убежден, очень много значит на войне. Там, в джунглях, приходилось убивать почти каждый день, хотя тогда уже было ясно, что все это бесполезно и нам вот-вот дадут пинка под зад.

— Но вы все равно продолжали убивать?

— Да, приходилось, но только, чтобы самому не быть убитым. Впрочем, среди нас было немало таких, кто убивал для удовольствия. Для них убийство было, как наркотики, хотя и настоящих наркоманов там, как правило, тоже хватало. Все они, те, кто убивал для удовольствия, погибли.

Нельзя наслаждаться убийством ни человека, ни животного.

Это делают лишь психически больные люди.

— Вы, часом, не буддист, Брет? Это было бы не первым случаем, когда бывший зеленый берет становился буддистом.

— Нет, я не отвергаю убийство вообще, я просто не признаю людей, убивающих для своего удовольствия, впрочем, убийство из мести тоже нежелательно.

— Ну, а убийство как способ достижения какой-то важной цели вы признаете? — спросил, не выдержав, — Стив и сам удивился своему волнению, с которым ждал ответа.

Видимо, что-то в его голосе заставило Гартфилда внимательно посмотреть на него и немного помедлить с ответом.

— Ну, почему же, нет? Убийство как способ достижения конкретной цели я признаю, так как это зачастую самый легкий, быстрый, а иногда и единственный способ получить то, что хочешь. Главное — четко представлять себе эту цель и выбрать соответственно этому единственно правильное время, способ и объект убийства. Вот и все.

Они вышли из душа и направились к клубной автостоянке.

У Гартфилда была длинная серебристая "альфа-ромео".

— Садитесь, Стив, я подвезу вас, — предложил он. — Вам сегодня лучше не садиться за руль.

Пока они выруливали со стоянки и ждали, когда откроют ворота, запиравшиеся с тех пор, как участились случаи угона автомашин, Стив думал, как продолжить начатый разговор. Наконец, Гартфилд, внимательно наблюдавший за ним в зеркало, — Стив сидел на заднем сиденьи, — сказал:

— Вас что-то еще, я вижу, интересует? Говорите, не стесняйтесь.

— Да нет, — замялся Стив, — просто, рассуждая так свободно и легко об убийстве, как деловом предприятии, вы совсем не упоминаете о таком его аспекте, как уголовное наказание. Я где-то читал, что до 70 процентов всех убийств раскрывается. Что вы на это скажете?

— Раскрываются неподготовленные преступления, а преступление, хорошо задуманное и тщательно организованное, раскрыть очень и очень трудно, и власти обычно быстро прекращают в таких случаях расследование, не имея на это ни средств, ни людей в своем распоряжении. Полиции и без того хватает работы. Да и вовсе не обязательно убивать традиционными методами. Профессионалы высокого класса всегда стараются не дать повода для возбуждения дела об убийстве. Лучше всего для этого подходит несчастный случай. Человек утонул во время купания или у его машины отказали тормоза, или он слишком рано закрыл задвижку печи в охотничьем домике и отравился угарным газом, или же просто замерз пьяный в лесу во время охоты. При необходимости можно придать смерти вид естественный — все зависит от требований, предъявляемых заказчиком в конкретном случае, лишь бы заказчик умел и не боялся их сформулировать.

— Что значит — заказчик? — поинтересовался Стив.

— Мне казалось, вы поняли, что это значит. Говоря о легкости совершения убийств, я вовсе не имел в виду, что оно будет совершено любителем, отнюдь. Любое серьезное дело должны делать профессионалы. У них это получится лучше, и, если уж что-то срывается, то, как правило, не по их вине. Либо заказчик неправильно или неточно сформулировал задачу, либо произошла роковая случайность, от которой, увы, никто не застрахован.

Стив помолчал, собираясь с мыслями. Разговор становился слишком откровенным и потому опасным, хотя, вообще-то, ни к чему пока не обязывал.

— Но это, должно быть, очень дорого стоит — убийство по заказу, да и где найти такого профессионала, — нарочито небрежным тоном произнес он.

Гартфилд поправил зеркало обзора салона и внимательно посмотрел на то возникающее, то пропадающее в свете проносящихся мимо сверкающих витрин лицо Стива:

— Цена зависит от сложности исполнения заказа. От двух тысяч долларов, если надо положить подушку на лицо парализованному папаше, живущему в доме без привратника, и до двадцати тысяч — за человека влиятельного, особенно имеющего телохранителя. Говорят, что за предполагавшееся убийство Кастро и его брата ЦРУ обещало боссам флоридской мафии один миллион долларов, но там что-то сорвалось, не знаю, по какой причине.

Оставшийся путь ехали молча. Высаживая Стива возле его дома, Гартфилд посоветовал:

— Не забивайте себе лишними заботами голову, мой друг. Если у вас действительно возникнет нужда в чем-либо подобном, скажите мне, и я постараюсь вам помочь.

. . Все это вспоминалось сейчас Стиву, сидящему в клубном спортзале в первом ряду галереи для зрителей. Весь последний год — год надежд, год ожиданий — промелькнул в его памяти, как один миг. Он то вспоминал Пат в их последнюю ночь перед проклятым уик-эндом. Пат, такую родную, близкую и уже такую отстранившуюся от него; то вспоминал брюзгливое лицо Дейва Стентона — оплывшее, с вечно дымящейся трубкой во рту. Неожиданно в памяти всплыло аскетическое лицо Брета Гартфилда с запавшими щеками и внимательными серыми глазами под тяжелыми веками.

"Надо поговорить с ним", — созрело мгновенное решение.

. . Гартфилд оказался в большом зале библиотеки клуба, где, сидя за низким журнальным столиком, внимательно рассматривал роскошно изданный последний каталог Сотби.

После обмена приветствиями и замечаниями о затянувшейся скверной погоде Стив предложил спуститься в бар выпить по коктейлю.

— К тому же у меня к вам небольшой разговор, Брет, — как можно небрежнее добавил он. Гартфилд, не вставая с кресла, с насмешливым любопытством посмотрел на Стива снизу вверх.

— Вы сегодня необычно выглядите — что-нибудь случилось? — поинтересовался он.

— Да нет, насколько я знаю, ничего не случилось, — с деланным равнодушием протянул Стив. — Просто хотел с вами поговорить и угостить коктейлем:

Гартфилд продолжал с любопытством изучать его лицо, потом сказал:

— Во-первых, вы не пьете и я это знаю; во-вторых, я слишком ценю свое время и. . свободу, чтобы разговаривать о серьезных делах в баре, а у нас с вами, чувствую, намечается серьезный разговор. На сколько он потянет? — Он улыбнулся, но глаза оставались холодными, изучающими.

— Ну-у, — задумчиво протянул Стив, — наш разговор мог бы потянуть на двадцать тысяч монет или… на электрический стул. — Он осклабился, изображая улыбку — Тоже шутка, конечно.

Брет Гартфлд встал и аккуратно положил каталог на стол:

— Ну что ж, раз уж мы оба настроились на шутливый лад, то лучше всего продолжать разговор у меня в машине. Они спустились на первый этаж и через черный ход вышли к стоянке. Гартфилд отпер дверцу, указал Стиву на заднее сиденье и уселся за руль. Ехали тоже молча, петляя по улицам, наконец, остановились в каком-то неосвещенном переулке.

— Я вас слушаю, — сказал Гартфилд, и Стив поежился от каких-то новых интонаций в его голосе. Он никак не мог решиться перейти к разговору и попробовал продолжить шутливый тон.

— А вы разве не будете раздевать меня догола в поисках спрятанного микрофона? Я думал, что так всегда делают. По крайней мере, я читал об этом.

— Машина оборудована противоподслушивающим устройством. Переменное магнитное поле высокой напряженности выводит из строя любые микрофоны. — Голос Гартфилда стал еще суше: — Так что же вы хотите мне сказать? — опять повторил он.

Стив сглотнул комок, застрявший в горле, облизал почему-то пересохшие губы и решился.

— Мне нужно, чтобы один человек умер, но есть обязательное условие: это не должно быть самоубийством или несчастным случаем, кроме того, исключается и смерть в результате чьего-либо преступного умысла. Все, — выдохнул он.

— Да-а, любопытная задача, — почти одобрительно протянул Гартфилд. — Значит, любое подозрение на наличие преступного умысла, послужившего причиной смерти. .

— Недопустимо, — хриплым от волнения голосом подтвердил Стив.

Гартфилд повернулся назад и посмотрел прямо в глаза Стиву долгим, испытывающим взглядом, потом спросил:

— Вы уверены, что никаких других условий нет и не будет?

Секунду поколебавшись, Стив ответил:

— Да, это все.

— Ну что ж, — подумав, сказал Гартфилд. — Если вас серьезно интересует решение этой проблемы, то пришлите мне завтра имя и адрес этого вашего знакомого и чек на предъявителя на десять тысяч, а остальную половину суммы отдадите после выполнения дела. — Слова "ваш знакомый" он произнес с явной насмешкой.

— Чек должен быть написан не мной? — полуутвердительно спросил Стив.

— Это не важно, — мягко произнес Гартфилд. Губы его тронула презрительная улыбка. — У меня не бывает проколов. Но даже в случае неудачи вам лично ничего не грозит. Я профессионал, а мы не сдаем властям наших заказчиков. — Он улыбнулся еще шире, но глаза оставались серьезными. — У нас за это сурово наказывают. Ведь случись такое, серьезные заказчики перестанут нам доверять, а остаться без работы никому не хочется, поэтому можете не беспокоиться.

— А какие у меня гарантии, что, получив аванс, вы займетесь этим делом, а не потратите эти деньги на, скажем, антиквариат? — не выдержал Стив.

— У вас же, как я понял, нет другого выбора, как только довериться мне, — снисходительно отозвался Брет Гартфилд.

— Ну хорошо, а какие у вас гарантии, что я отдам вам оставшиеся деньги после завершения дела? — уже раздраженно спросил его Стив.

— У нас тогда не будет другого выбора, — глядя в окно, внятно произнес тот. И хотя в машине было жарко, Стив почувствовал, как по спине у него пробежали мурашки.

— Сожалею, что не смогу подвести вас, Стив, до дома, увы, спешу. Кстати, а когда вам все это нужно?

— Желательно в течение этого месяца.

— О' кэй! — Брет Гартфилд протянул руку к приборной панели и выключил какой-то рычажок, затем открыл дверцу.

Стив еще с минуту постоял, глядя вслед удаляющимся огонькам "альфы-ромео", а потом медленно пошел к станции метро, ощущая противную слабость в коленях, как после минувшей большой опасности. И только уже дома, лежа в горячей ванне, чтобы снять ощущение неприятного озноба, он заставил себя вспомнить в деталях разговор и выражение серых глаз Брета Гартфилда почувствовал необъяснимую уверенность в этом человеке. Повинуясь порыву, Стив вылез из ванны, не вытираясь, накинул на плечи махровый халат и прошлепал босыми ногами к столу. Достав из стола чековую книжку, он выписал чек на десять тысяч на предъявителя. "Оставшиеся десять тысяч придется одалживать по частям у родственников", — подумал Стив.

Он положил чек в конверт, туда же вложил визитную карточку Дейва Стентона, давно хранимую на всякий случай, и, запечатав конверт, сунул его в карман пиджака, чтобы завтра же отдать Брету Гартфилду.

Назавтра, передавая ему в клубе конверт, Стив спросил, когда ждать новостей.

— Условия, которые вы поставили, сильно усложняют решение этой задачи, — задумчиво ответил Гартфилд.

— Нужно будет изучить обстановку на работе и дома у клиента, прохронометрировать его распорядок дня, узнать, что за люди, с которыми он общается, выпивает, играет в карты или в теннис. Кто его любовница и каков распорядок дня у его жены и у ее любовника, какая у него марка машины и чинит ли он ее сам или отдает в мастерскую. Как видите, хлопот очень и очень много. Но думаю, что дней через десять я смогу дать ответ.

— О' кэй! — ответил Стив. — Никакой спешки с этим нет, главное — чтобы были в точности соблюдены все условия, о которых я вам говорил, а остальное неважно.

Сразу после этого разговора Стив позвонил Пат и предупредил ее, чтобы в течение двух недель она ему не звонила и ни в коем случае не приезжала, что бы ни случилось.

Он сделал все, что мог. Оставалось лишь ждать, но ожидание оказалось гораздо мучительнее, чем он думал, к тому же

Брет Гартфилд перестал появляться в клубе. Стив пытался работать, но работа совершенно не шла в голову, попытался забыться за покером, но тут же, играя по маленькой, умудрился просадить в первый же вечер почти сто долларов, так как совершенно не мог сосредоточиться на игре. На десятый день ожидания, в субботу вечером, он выпил в баре недалеко от своего дома четыре двойных коктейля, чего с ним раньше не бывало, и еле добрался до своей квартиры.

В воскресенье Стив проснулся с раскалывающейся от боли головой около двенадцати, принял душ, побрился и, не завтракая, поехал в клуб. Сауна была еще закрыта, и он решил скоротать время в библиотеке, где в это время обычно почти никого не бывало. Стив опустился в кресло, взял со столика свежий номер "Нью-Йорк таймс" и застыл, не веря своим глазам: на первой странице был напечатан большой портрет Пат. Крупный заголовок над ним гласил: "ТРУП МАНЕКЕНЩИЦЫ В БАГАЖНИКЕ "КРАЙСЛЕРА"!

Под заголовком буквами помельче: "Известный бизнесмен Дейв Стентон зверски убивает свою жену — бывшую манекенщицу".

С минуту Стив сидел, уставившись на портрет Пат, пытаясь собраться с мыслями, потом медленно, с трудом постигая смысл написанного, прочел всю статью.

"Труп жены известного экспортера ирландского виски Дейва Стентона найден вчера вечером в багажнике его автомобиля, брошенного со снятыми номерами на автомобильном кладбище за городом. На руле, приборном щитке и багажнике автомобиля никаких иных отпечатков, кроме отпечатков пальцев его владельца, не обнаружено.

Судебно-медицинский эксперт утверждает, что смерть наступила от удара тупым твердым предметом в левый висок вчера между восемью и девятью часами вечера в пятницу. Удар нанесен сверху и несколько сзади. По мнению эксперта, убийца был левшой и ударил жертву, подойдя к ней сзади.

Интересное совпадение: мистер Стентон тоже левша.

В полиции мистер Стентон заявил, что весь вечер в пятницу он провел у своей приятельницы, куда приехал около девяти часов вечера, а когда пришел домой, то жена уже спала у себя в спальне, и он ее не видел. Утром в субботу мистер

Стентон рано уехал на рыбалку за город, что подтверждают его приятели, с которыми он по субботам ловит рыбу, и жену не видел, так как думал, что она спит. На вопрос, почему он поехал за город в такси, а не на своей машине, мистер Стентон сказал, что он не смог ее завести — что-то случилось с мотором, но, по утверждению полицейского эксперта, мотор его "крайслера", найденного на автомобильном кладбище, "работает, как часы".

Как видите, улики против мистера Стентона слишком бесспорны, чтобы их можно было опровергнуть. Сегодня утром окружной прокурор Нью-Йорка предъявил мистеру Стентону обвинение в предумышленном убийстве с отягчающими обстоятельствами.

В случае признания Дейва Стентона виновным его ждет, без сомнения, электрический стул".

Стив дочитал статью и поднял глаза. Напротив него, развалившись в кресле, с газетой в руках сидел Брет Гартфилд, внимательно рассматривая портрет Патриции Стентон. Потом он аккуратно положил газету на столик и сказал сожалеющим тоном:

— Этот бедняга Стентон выбрал неудачное время для убийства своей жены, ведь приближаются выборы и судьи постараются доказать, что не даром едят хлеб налогоплательщиков, да и окружной прокурор Адамс, уж будьте уверены, постарается, чтобы этот судебный процесс прогремел на всю страну. После того, как его несколько месяцев назад уличили в связях с мафией, этот процесс для него — единственный шанс доказать свою строгость и неподкупность, да еще перед самыми выборами.

Нет, у него, как бишь его, ага — Стентона, нет ни малейшего шанса выбраться живым из этой передряги.

Гартфилд помолчал, потом, поглядев Стиву прямо в глаза, ровным голосом произнес:

— Во всяком случае, смерть на электрическом стуле никак нельзя назвать последовавшей вследствие чьего-либо преступного умысла. Не правда ли?

Content

Пеппероу Юджин
Преступный умысел исключается