Лариса Соболева

Жизнь и смерть в ее руках

© Л. Соболева

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Ранее книга издавалась под названием «Ради большой любви».

* * *

1

Подперев щеку ладонью, директриса вздохнула, будто с похорон пришла, и с жалобной ноты начала:

– Опять пришел наш мент за данью. Пойди к нему. При тебе он стесняется обдирать нас, да и заходит-то на тебя посмотреть.

– Мне что, уволиться? – пыхнула Маля.

– Я ж не к тому, – протянула Валентина Григорьевна. – Он теперь и без тебя будет дань собирать. По привычке. Иди, он в сборочном, а я его видеть не могу.

На смуглых щеках Мали выступил матовый румянец негодования. Мент Витя, обеспечивающий порядок на данном отрезке улицы, раз в неделю заходил в кондитерскую, чтобы выйти отсюда с набитыми сумками в количестве четырех штук. По две ходки делал, не ленился. Если не дать ему энное количество сладостей – он устроит налет с привлечением бандитской пацанвы.

– Не выходите из кабинета! – повелительным тоном бросила Маля и побежала в цех, пряча закрученные в спирали волосы под косынкой. В коридоре ее поджидала толстушка Зина. – Зинка, что у нас залежалось?

– Ириски… килограмма три… потом зефир…

– Тащи все, нагрузим нашего Витю.

– Несвежим?! – вытаращила испуганные глазищи Зина.

– Тащи! – прикрикнула на нее Маля и вошла в цех, где торты украшали кремом. Витю она сразу увидела, на нем же нет белого халата. Она нацепила на лицо игривую улыбку: – Виктор! Почему ты здесь? Упадет волос в торт, нас потом вместо него съест Роспотребнадзор.

– Да у меня волос-то немного, – поглаживая раннюю лысину, сказал он и тоже украсил наглую, жирную рожу сальной улыбочкой. – Здравствуй, Ма́лика.

– Витя, – повела она черными бровями. – Мое имя произносится с ударением на последний слог.

– Ай, – всплеснул он пухлыми и загребущими лапами. – Я забываю.

Алчные глаза Вити скользнули по ее фигуре, а Маля будто напоказ себя выставила: одной рукой оперлась о стол, отставив заманчивый зад и положив вторую руку на бедро. Круглолицая Малика, девушка явно с восточной примесью, с пухлыми губами, с черными глазами и выпуклыми формами, давно его прельщала. Но Витя знал: этот виноград пока зелен, потому лишь сглотнул слюну, облизнул высохшие губы. Девчонки в цехе, наблюдавшие за ними, захихикали, а Маля, обнажая два ряда ровных белых зубов, спросила:

– Ириски возьмешь? Свежие, мягкие, ну просто тают во рту. – Свежие ириски как раз твердые как камень, но чем больше они лежат, тем мягче становятся.

– Ну, пару килограммов… если ты настаиваешь…

– Три. Бери, Витя, три килограмма.

– А Валентина Григорьевна тебя не того?.. Кстати, где она?

– Ее нет. Ради тебя, Витя, приму нагоняй. Зина! – позвала она, глядя на него почти с обожанием. Влетела Зина, вытерла красное лицо куском марли и преданно уставилась на мента. – Подготовь для Вити набор…

– Уже готово… – шмыгнула носом та. – Завернуть?

– Заверну я сама. Идем, Витя.

Выйдя в маленькую комнату, где стояли многоярусные столы для готовых изделий, которые потом переносили в кафетерий и кондитерскую, она упаковывала в тонкую бумагу ириски, зефир, мармелад, пастилу – то, что подносила Зина. Витя вышагивал вокруг, задерживая плотоядный взгляд на аппетитных изгибах тела Малики. Когда Зина в очередной раз убежала, он квакнул:

– Ты сама как бланманже.

– Но я несъедобная, Витя. Отравишься.

Уж ему-то не знать. Однажды была слабая проверочная попытка пощупать, настоящие у нее выпуклости или подложенные. Ее реакция оказалась неожиданной: Малика схватила приставалу за это самое место со словами: «А у тебя есть чем? Не-а, не годится». Уничтожила его, он месяц не заходил в кондитерскую.

– Мне бы тортик еще… – застенчиво произнес он.

– Тортик? – улыбнулась Маля. – Зина! – Та, словно ждала за дверью, просунула голову в щель. – Тортик для Вити.

– Ага. – Та убежала и появилась снова с большой коробкой. – Вот.

Витя забрал сумки и коробку и пошел по длинному коридору.

– У, гад, – процедила Зина. – Чтобы у него кишки слиплись! Ой, Малика, он же всего две сумки взял!

– И тортик. Что за торт принесла?

– Как ты сказала… просроченный.

– Молодец. Может, его пронесет, а?.. – Обе заливисто расхохотались, через минуту Маля вспомнила: – Господи! Я же мужу не позвонила!

И помчалась к телефону, ведь с мобилы звонить дорого. Набрав номер, послушала гудки, а когда он взял трубку, торопливо заговорила:

– Ты пил? Меня задержали, мент Витя приходил за данью.

– Малек, ты зря отрываешься от работы…

– Не ворчи. Если я не напомню, ты забудешь принять лекарства. Через час надо еще таблетку выпить, помнишь? – Он вздохнул. – Не вздыхай. Звонила и буду звонить. Лялька пришла? Через полчаса укол надо делать.

– Не пришла. Придет, не переживай.

– Ну все, пока. Целую. – И Маля повесила трубку.

После работы она забежала в продуктовые магазины, нагрузилась под завязку. Сегодня выдали зарплату – деньги жгли карман, пришлось истратить значительную часть. Заскочила в аптеку, купила лекарства и шприцы, уложив все в сумку, зашагала уверенной походкой домой. Маля теперь твердо стояла на ногах, к тому же была довольна абсолютно всем, и это отложило отпечаток на весь ее облик. Теплый вечер первых дней сентября с робким и терпким запахом осени придавал ей дополнительные силы, усталости не было, собственно, кто устает в двадцать девять лет?

Пройдя под каменной аркой во двор, Маля от неожиданности остановилась и зажмурилась – по глазам внезапно ударил яркий свет фар. До этого она не подозревала, что на пути стоит автомобиль. Секундная пауза – и сумки из рук Мали вырвали, после чего ее подхватили под руки какие-то типы и затолкали в машину на заднее сиденье.

Шок был сильным, но Маля ни звука не проронила, ехала молча между двумя парнями, державшими ее за руки. Старалась дышать потише, чтобы по дыханию они не определили, в каком она состоянии. Маля не потеряла самообладания, лихорадочно соображала, кто эти люди и зачем ее утащили. Вдруг с первого сиденья развернулась туша, в полумраке блеснув зубами, потом туша сказала самоуверенным тоном:

– Спокойно, Монтана, мы свои.

Она узнала этот голос, да и его владельца тоже, хотя он сильно заматерел. На миг закрыла глаза, чтобы собрать волю в кулак, потом открыла их и хлестко спросила:

– Что надо?

– Повидаться захотелось, – ответил он.

– Свидание нужно было назначить, – процедила Маля.

– Так ты ж не придешь, – скалился он.

– Руки! – рявкнула она, ударив локтями парней по обеим сторонам.

– Уй, е! – скрючило одного. – Прямо под дых…

Туша расхохоталась:

– Ну, Монтана, ни капли не изменилась. Скажи, че тебя потянуло к кастрюлям? Ты ж не для них склеена.

– Не твое собачье дело, Гриб, – заявила Маля, давая понять, что не боится их. На самом деле пульс ее участился в тот момент, как затолкали ее в машину, и до сих пор он не стал ровным. – Куда везешь меня?

– В укромное местечко. – Гриб отвернулся лицом, показав Малике аккуратно подстриженный затылок.

– Зачем? – задала она естественный вопрос.

– В любви буду объясняться, – сострил он.

Гриб – это была кличка и фамилия одновременно. За то время, что Маля не видела его, он отъелся до бычьих размеров. Гриб – законченное дерьмо, которое тюрьма уже не исправит, разве только могила, однако он обожает прикидываться культурным.

Остановились у лесопарка, там их ждала еще одна машина, но оттуда никто не вышел. Водитель включил свет в салоне, Гриб развернулся к Малике:

– Дело есть, Монтана.

– У тебя? – желчно спросила она. – Ко мне? У нас с тобой общих дел быть не может.

– Допустим, у тебя и не может, – осклабился он. – А у меня есть.

– Короче, – обозлилась она.

– Это другой разговор. Завалить надо одного…

– Я этим больше не занимаюсь.

– Займешься, никуда не денешься, – заверил Гриб. – Я предвидел такой базар. Твой дырявый муженек у нас. Сестричка тоже.

– Что?! – потеряла самообладание Маля.

– Да не пыли, – скривился он. – С ними будет порядок, вернем тебе их в сохранности, когда дело сделаешь. Считай, что они у нас как в камере хранения.

Рядом раздалось дегенеративное ржание, она покосилась на длинного и трясущегося в приступе хохота недотепу, потом снова приковала взгляд к рыжей роже Гриба. Молчала.

– Не веришь, да? – ухмыльнулся он, набирая номер на мобиле. – Дайте муженька. Держи, Монтана.

Она схватила телефон, поднесла к уху:

– Это я, Малика…

– Малек? – послышался голос мужа, который, судя по интонации, нервничал. – Не волнуйся, с нами все нормально. Мы не дома, Малика…

– Знаю. Постарайся не волноваться, все будет хорошо, слышишь? Я верну вас домой, верь мне, Кеша.

– Ну, хватит. – Гриб грубо вырвал трубку. – А то я зарыдаю горючими слезами, честное слово. Убедилась, что я не блефую?

– Ты… – сквозь стиснутые зубы прошипела Маля. – Если с ними что-нибудь… я из тебя решето сделаю.

– Ух, Монтана, такая ты мне нравишься, – хохотнул Гриб. – Ну, так как?

Она скрипнула зубами от ярости, отвернула лицо в сторону, но, увидев прыщавую рожу дегенерата, еле сдержалась, чтобы не заехать по ней кулаком. Потом перевела тяжелый взгляд на Гриба, тот удовлетворенно крякнул:

– Я знал, что мы поладим. Значит, завалить надо…

– Срок, – процедила Маля, ведь выбора не было. Вести переговоры и взывать к совести подонка – только зря тратить время, уж она-то знала Гриба неплохо.

– Надо управиться за неделю. Мы подготовим операцию, тебе останется…

Маля поднесла к носу Гриба кукиш. Дегенерат справа, которому она заехала под дых, угрожающе прорычал и поднял руку, мол, ща получишь! Но Гриб опередил его, стукнул по лбу, гаркнув:

– Ша! – Поскольку Маля так и держала кукиш перед его носом, он сфокусировал глаза на нем и вздохнул. – Монтана, я ж из братских чувств хочу помочь тебе.

– А я не нуждаюсь в помощи. – Она убрала кукиш. – Кого?

– Князева.

– Кого?! – второй раз потеряла самообладание Маля. – Ты хоть представляешь, кого ты…

– Представляю. Он сейчас без охраны, переживает плохие времена.

– Будто у нас бывают хорошие времена, – фыркнула Маля. – Да это невозможно, и вообще… я не в форме. Не помню, когда стреляла последний раз.

– Поупражняйся в тире. Но лучше задом перед Князевым покрути, губами пошлепай, он и присохнет, а там ты его красивенько сделаешь… У тебя же задница как орех, так и просится на грех. А губы, как у негритоски…

– Князева! – огрызнулась Маля. – А меня потом куда? В тюрьму или на тот свет?

– Потому и поручаю тебе это сложное дело, что ты вывернешься, – благодушно улыбался Гриб. – Учти, Монтана, не сделаешь его, мне придется твоих…

– Поняла! – гаркнула она. – Где сумки? – Один из ее сторожей поднял с пола пакеты, Маля вынимала упаковки и бросала их на колени сторожу справа. – Моему мужу надо пить по часам лекарства, уколы сделает Ляля, передашь ей все это.

– Ответь, Монтана, на один вопрос, который теребит мою душу с тех самых пор, как ты обзавелась кастрюлями, – заворковал Гриб. – На хрен тебе эта плесень? Хочешь, вдовой тебя сделаю? А потом утешу, у меня на тебя всегда стоит.

Он протянул свою лапищу, нежно взял Малю за грудь. Она опустила глаза на его руку и совершенно спокойно сказала:

– Убери клешню.

Гриб тоже ее хорошо знал, поэтому шутливо отдернул руку, будто ожегся, и улыбнулся, демонстрируя вставные зубы (свои-то давно выбили). Маля подалась к нему, ее рот очутился у губ Гриба, после чего она продемонстрировала свои собственные зубы в зловещей улыбке:

– Если мой муж не вернется ко мне живым и невредимым, я не решето из тебя сделаю, Гриб, а сито. И Ляльку попробуй обидь со своими дегенератами.

– Сейчас обижаешь меня ты. Я слово держу.

– Я тоже. – Маля откинулась на спинку сиденья, глядя на Гриба из-под приспущенных век, переменила тон на деловой: – Мне нужно две недели.

– Две? Многовато. Ну, ладно. Два выстрела сделаешь, второй, как водится, контрольный. Когда убаюкаешь Князева, ствол не бросай, отдашь его мне, он бабок стоит. Получишь десять тонн. В твоем положении кондитерши и сестры милосердия это офигенное богатство. А твоя плесень и сестричка все это время будут у нас.

– Вот и сдувай с них пылинки.

– Отвези ее домой, – бросил Гриб водителю, а на двух парней сорвался: – Чего расселись? Выметайтесь! Монтана, два выстрела, помни. До встречи.

– Ольмисанми[1]! – проворчала Маля.

Обратную дорогу она смотрела в окно и ничего не видела, от ярости сжимала кулаки, длинные ногти впивались в кожу, причиняя боль. Иногда физическая боль куда легче внутренней. За пять лет Маля подзабыла свое прошлое, которое временами казалось ей чьей-то чужой жизнью. Пять лет назад случилось чудо, настоящее и сказочное, заставившее Малю поверить, что добро существует – бескорыстное, искреннее, щедрое. Но это было не то прошлое, которое по желанию забывается, о нем обязательно напомнят.

Маля вышла из машины, водитель протянул ей пистолет:

– Держи. – Она взяла и вдруг без слов приставила ствол к его виску. – Не заряжен. Бери обоймы, Монтана. Для тренировок.

Маля забрала обоймы и сказала:

– Убирайся, эчки[2]. Не искушай.

Хихикнув, водила дал по газам. Маля поднялась на этаж, вставила ключ в замок, но дверь была не заперта. Ей стало понятно, как забрали мужа с Лялькой, – они сами открыли Грибу и его дегенератам, ну а те не потрудились даже закрыть квартиру. Она вошла в темную прихожую, включила свет, в комнате села на старый скрипучий диван, опустив плечи. Просидев так очень долго, позвонила:

– Извините, Валентина Григорьевна, за беспокойство…

– Да ничего, ничего, Малика. Ну ты и насмешила всех! Зинка рассказала, как вы всучили Витьке залежалый товар. А если он отравится?

– В сортир побегает, наглеть перестанет. В случае претензий с его стороны скажите, что у него развилась аллергия от неумеренного потребления сладостей.

– Сама скажешь, у тебя лучше получится.

– Валентина Григорьевна, я не приду на работу в понедельник… и еще несколько дней. Возможно, долго не приду…

– С Иннокентием Николаевичем что-то?..

– Да, с Кешей. Он… ему нехорошо. Я должна с ним посидеть, так что сами напишите заявление на отпуск за мой счет.

– Занимайся мужем, а я выпишу тебе материальную помощь.

– Спасибо.

2

Поздним субботним вечером вышибалы подхватили Князева под белые рученьки и вынесли из ресторана, по-доброму совестя:

– Нехорошо, на вас это не похоже. Напились, буяните. Вызвать такси?

– Не надо, – мотнул головой Князев, повиснув на плечах вышибал. – Я на машине. Я с-сам…

– Нельзя вам за руль, Пал Палыч, – сказал один из вышибал, поставив Князева на ноги, но тот сразу же завалился на него. – Спокойно, спокойно…

– Ты мне? – промямлил Князев. – Я сы-покен.

– Пал Палыч, вызвать тачку, а? За машину не волнуйтесь, мы присмотрим, – уговаривал второй басом.

– Хочу сам… Доеду.

– Вы разобьетесь.

– Разо?.. – оживился Князев. – Я разо…бьюсь, да? Согласен.

– Дайте-ка его мне.

Оба охранника замерли, глядя на броскую девицу в короткой юбке, с аппетитными выпуклостями где положено, с закрученными в спирали волосами, ярко расписанную. Мысленно поставили клеймо: проститутка, причем дорогая. Но возиться с пьяным, хоть и с завсегдатаем, не хотелось. Один ее предупредил:

– Он в нулях, тебе не повезло.

– Я знаю его, отвезу, – сказала Маля, оттеснив вышибалу и забросив на свое плечо безвольную руку Князева. – Идем, Павел Павлович.

– Куда? – очнулся тот.

– В машину, – увлекая его, сказала она. Охранники галопом помчались в ресторан, пока проститутка не передумала. – Переставляй хоть как-нибудь ноги, Пал Палыч, а то я не дотащу тебя.

Он был хоть и худой, но высокий, жилистый. Дойдя до машины, Князев зашарил по карманам, Маля его поддерживала. Нашел пульт, сосредоточился, и… автомобиль подал сигнал: открыто. Князев, шатаясь, распахнул дверцу и рухнул на подножку, потом взялся за голову обеими руками, поставил локти на колени. Маля остановилась перед ним, рассматривала его сильные руки и длинные пальцы, белобрысую и коротко стриженную голову. Кашлянула, чтобы обратить на себя его внимание. Он очнулся не сразу, словно кашель дошел до него через спутниковую связь с другого конца планеты, увидел перед собой женские ноги, провел осоловевшим взглядом снизу вверх и поднял брови:

– Ты кто? Эта… прости господи, да? У меня денег… фью. Извини.

– А ты соображаешь. Садись в машину.

Не надеясь, что он понял ее, она затолкала Князева на пассажирское место. Сама села за руль, поизучала приборы.

– Ты хочешь рулить?.. – ужаснулся он, схватившись пятерней за подбородок и упав боком на дверцу. – Крутить мою?.. А ты умеешь?

– «Оку» вожу, – продолжая исследовать приборы, сказала она. – Думаю, справлюсь.

– «Оку»?! У меня же автоматика с… Нет, у меня… эта… как ее… Электроника! Но можно и так. Я щас… покажу… – После некоторых усилий он завел мотор и небрежно махнул рукой. – По-эхали.

Маля взялась за руль – машина подпрыгнула и остановилась, пружинила, будто ее трясли.

– Ничего, получится, это же не самолет, – проговорила она и опять попробовала тронуть с места, но уже осторожно. После нескольких попыток машина медленно поползла. – Пал Палыч, тебе куда? Домой?

– Не-ет! – замахал он длинными руками, свесив голову на грудь. – Куда-нибудь. Меня не пустят… домой.

– Да? Кто же посмеет не пустить тебя в твой дом?

– Жена. Она ушла.

– Ушла? – поддерживала разговор Маля, уделяя все внимание рулю и дороге. – Если она ушла, то ее нет дома.

– Есть. Она меня ушла.

Он скрестил на груди руки, выпятил губы до самого носа и прислонился плечом к дверце. А Маля научилась переключать скорость и повела авто чуть уверенней. Мельком взглянув на пассажира, она спросила тоном, каким обычно разговаривают с детьми или слабоумными:

– Не пойму, как это – она тебя ушла?

– Как, как… – заворчал он и заерзал. – Развод. А квартиру себе хочет. Чтобы я ей оставил. У меня квартира – у-у-у! Хо-рошая. Боль-шая.

– Выгнала, что ли?

– Я с-сам ушел. Взял и ушел. Мне сорок! А я дур-рак. Не разбираюсь в людях. Я болван! А теперь еще и… никто. У меня ничего больше нет. А было. Недавно было. А теперь нет. Останови, воздуха мало.

Маля остановила машину, он открыл дверцу и запрокинул голову на спинку сиденья, ей показалось, заснул. Она со своей стороны толкнула дверцу – прохладный и свежий воздух, которого никогда не бывает в городе, заполнил салон. Посидев немного, Князев поежился:

– А чего так холодно? – И… вывалился из машины.

Когда Маля, обойдя автомобиль спереди, подбежала к нему, он уже встал на ноги, держась за капот, и глубоко вдыхал воздух, не соображая, что находится за городом:

– Ух, запах… Ужасный! Жить хочется. А не хочется. Ты меня понимаешь?

– Нет.

– Потому что дура. Бабы все дуры. И мародеры. Слушай… а что это светится там?

– Луна в реке.

– Здесь река?! Пфф! – Он удивился, будто никогда не видел рек. Неопределенно пожав плечами, неожиданно зашагал к реке по бездорожью.

– Куда ты? – бросилась вдогонку Маля.

– Топиться. Утоплюсь – будет кайф…

Однако, ступив в яму, он упал, но поднялся без посторонней помощи, так как Маля, опасаясь поломать ноги в туфлях на высоких каблуках, в это время снимала их. Когда она догнала Князева, он уже стоял по колено в тихой воде.

– Не топись, – сказала она ему. – Я должна тебя убить.

– Убить? – повернулся к ней Князев. – Меня?

– Да. Мне обещали за тебя десять тысяч баксов.

– Так мало?! – возмутился он. – Пф! Моя жизнь стоит всего десять… Это свинство! Ну, ладно, давай. Убивай. Я все равно убит. Меня почти нет. Я хочу умереть окончательно и бесповоротно.

– Пойдем, убью тебя в машине.

– Пфф! – Он снова поднял плечи от возмущения. – Какая разница? Я хочу на свежем воздухе.

– Пал Палыч, я не шучу. – Маля ступила в воду и протянула ему руку. – Если я убью тебя здесь, ты упадешь в реку, так?

– Угу. – Он кивнул и едва устоял на ногах.

– А как я докажу, что убила тебя? Твой труп утонет, и я не получу денег. Идем в машину?

Он подумал-подумал, неожиданно стал на колено и несколько раз плеснул себе в лицо, загребая воду пригоршнями.

– Вода холодная, у меня ноги замерзли, – сказала Маля. – Давай руку.

Недолгая пауза, и Князев схватился за руку Малики, выполз на берег, потом обнял ее за шею, оба поплелись к машине, качаясь из стороны в сторону.

– А чем ты меня… Ну, убьешь?

– Пулей.

– Это быстро. И надежно. – Забравшись в машину, Князев передернул плечами. – Брр! Правда, вода холодная… Щас включим отопление… Слушай, ты меня знаешь когда убей? Когда я усну. Договорились? Скажи, договорились?

– Договорились, – осторожно трогаясь с места, пообещала она. – Боишься умирать?

– Хрен его знает. Нет, лучше когда усну… и не проснусь. Все, я сплю… – Но, проехав некоторое время, он вдруг выпрямился. – Слушай, машину моей змее не отдавай, поняла?

– Не отдам. А кто змея?

– Пфф! Жена, конечно! Себе забери. Не хочу ей. На запчасти разбери и пр-родай. – Он умостился, но вдруг опять встрепенулся. – Слушай, у тебя бывает: мысль родилась и сдохла, родилась и сдохла? Молчи, у тебя ваще мыслей нет, потому что ты баба, значит, дура. А у меня бывает.

Князев окончательно устроился с максимальным комфортом и заснул.

В глаза светило что-то пронзительно яркое. Он лениво вертел головой, пытаясь избавиться от света, но напрасно, а пошевелить частями ватного тела он был не в состоянии. И не мог понять, почему у него нет силенок, почему даже веки разлепить не удается.

– Сколько сейчас? – спросил женский грудной голос.

Голос был незнакомым, и он удивился, почему ему задали вопрос, кто и про что.

– Полдень, – сказал мужской и сиплый голос.

На лицо Князева легла тень, избавив его от яркого света, мешавшего открыть глаза. Он догадался, что вопрос был задан не ему, но кто эти люди? Князеву почудилось, что кто-то склонился над ним, он даже ощутил тепло человеческого тела, приподнял веки и увидел… львиную гриву. Нет, правда, над ним склонилась львиная грива, окруженная свечением, а вместо львиной морды было большое темное пятно.

– Проснулся, – сказал тот же женский голос. – Дядя Костя, надо бы его привести в чувство.

– А, это мигом. Сейчас рассольчика принесу.

Кто-то зашаркал ногами. Заскрипела дверь, хлопнула. Львиная грива отплыла в сторону, а Князева резанул по глазам безумно яркий свет. Он зажмурился и с трудом повернулся на бок. Когда в следующий раз он открыл глаза, перед ним предстала нелепая картина. То ли он находился в сарае, то ли еще где – не понять. Стены деревянные, прогнившие, потолок тоже прогнивший, кругом антисанитария в кубе. Яркий свет, раздражавший его, оказался солнечным и проникал через раскрытое окно. Снова хлопнула дверь, затем неизвестный тип с заросшей харей (натуральный бабай), скаля редкие желтые зубы, протянул ему грязный ковш:

– Пей.

А пить хотелось – жуть, все нутро высохло, как в пустыне Сахара. Князев приподнялся на локте, взял ковш с мутной подозрительной жидкостью и приложился губами к краю. Солоноватое, остро-кислое питье полилось внутрь, охлаждая выжженную пустошь и принося облегчение желудку и голове. Он выпил все до дна, передернул плечами, отдал ковш бабаю и бухнулся на кровать, тяжело задышав.

– После перепоя молока хорошо принять, – скалился бабай, получая видимое удовольствие от состояния Князева, который покрылся испариной. – Пьешь молочко, а оно на пути в кишки кефиром становится. Но молока нет. Может, ему это… самогона, а? Полегчает враз.

– Не стоит, – сказала женщина. – Он мне трезвым нужен.

– Еще принести рассолу?

Князев понял, что бабай обратился к нему, и вяло выговорил:

– Неси.

Хлопнула дверь, ударив по мозгам.

– Пал Палыч, тебе надо окунуться.

Князев поискал глазами женщину, нашел ее у стены, но в полутемном сарае не рассмотрел, какая она.

– Ты кто? – спросил вяло. – Где я?

– Сначала в себя приди, поговорим потом. Вставай. Помочь?

– Я сам, – промямлил Князев, отбрасывая тряпку типа одеяла. Сел. А на нем, кроме трусов, ничего не было. – Где моя одежда?

– Сохнет, – сказала женщина, не объяснив, почему его одежда сохнет, а самому спросить не было сил. Она подошла к нему. – Может, все же помочь тебе?

Это оказалась молодая женщина, и очень даже… для тех, кто понимает. Князев отказался от помощи:

– Не надо. – И встал на ноги. – Куда?

– На выход, – указала рукой Маля и пошла первой, распахнула дверь, уступая ему дорогу.

Пришлось согнуться, чтобы не удариться головой, – дверной проем был низкий, покосился и рассохся. Князев вышел на воздух, остановился, осматривая местность и потирая плечи. Перед ним простиралось нечто вроде заросшего камышом водоема, но для лужи водоем оказался слишком велик, а для озера слишком мал.

– Окунись в пруду, – предложила Маля.

Как робот, безоговорочно выполняющий команды, Князев поплелся к берегу, у воды ступни погрузились в серую жижу.

– Здесь паразитов нет? – полюбопытствовал он, не оборачиваясь.

– Только пиявки, лягушки и мелкая рыбешка. Иди, иди.

Осторожно продвигаясь в глубь пруда и чувствуя, как ступни погружаются в ил по щиколотку, он брезгливо морщился, но мужественно двигался вперед. Зашел по пояс, нырнул. Холодная вода, проникая под кожу, взбодрила его не то слово, а отрезвиться ему надо было – край. Князев вынырнул, отплевался и поплыл, где-то на середине пруда перевернулся на спину, снова ушел с головой под воду, потом благополучно добрался до берега.

– Дядя Костя! – позвала Маля. Откуда-то взялся тот самый бабай с противной харей, в дурацкой и далеко не опрятной одежде, приносивший солено-острое пойло. – Полотенце есть?

– А как же. – Бабай в прямом смысле ускакал в сарай.

Тем временем Князев, сплевывая, рассматривал покосившееся одинокое строение. На веревке, протянутой от него до дерева, висела одежда Князева. У входа в сарай кто-то смастерил печку из кирпичей, дымились дрова, а на печи стояла жуткого вида алюминиевая кастрюля. Вокруг росли ивы, толстые деревья с раскидистой кроной и кустарники. Ну прямо дом отдыха.

Не успел Князев глазом моргнуть, как бабай (со странной кличкой дядя Костя) принес махровое полотенце и отдал гостю. Подарив Князеву улыбку, он резво поскакал к печке, там с серьезнейшей миной, зажав в зубах самокрутку, принялся чистить рыбешку. Князев развернул ветхую тряпку с дырой посередине и решил, что до него ею вытерлось человек пятьдесят, возможно, этой ветошью вообще полы мыли. Но другого полотенца не было, Князев промокнул им воду на теле. Отдавая Малике влажную тряпку, задал вопрос, который очень его интересовал с тех пор, как он открыл глаза:

– Как я сюда попал?

– Я привезла тебя. Не помнишь?

– И где ты меня подобрала?

– В кабаке. Тебя вывели вышибалы.

– Почему моя одежда сохнет?

– Ты вчера хотел утопиться в реке.

Князев выпятил нижнюю губу, с подозрением глядя на Малику, очевидно, припоминал прошедший вечер, который стерся из памяти. Маля в свою очередь внимательно рассматривала его. От вчерашней слабости Князева не осталось и следа, сейчас она видела совершенно другого человека – собранного, спокойного, а ведь он попал к неизвестным людям. Глаза были колюче-настороженные, но не испуганные. Тонкие губы поджаты, отчего и без того тяжелый подбородок выдвинулся вперед. В этом человеке было много отталкивающего, и дело вовсе не во внешности, которая как раз оказалась сносной. Вокруг Князева будто существовала невидимая аура, делающая его недоступным. Нетрудно было определить, что он нетерпим, резок, имеет волю и ум, но пользуется ими исключительно в рабочем порядке. К быту не приспособлен, закинь его на необитаемый остров – погибнет. В городе о нем мнения разделились: одни называли его тираном, другие благоговели перед ним, золотой середины не было. Но…

– Идем в дом, пора поговорить, – сказала Маля.

Князев пошел за ней, у сарая остановился – и это она назвала домом? Но он воздержался от замечаний и вопросов, решил послушать девицу.

3

Она дала ему дряхлое одеяло, бывшее когда-то верблюжьим, он набросил его на плечи, повернулся спиной к незнакомой особе и снял мокрые трусы. Потом, завернув одеяло вокруг бедер, поискал место, куда бы сесть, но единственную табуретку заняла Маля. Князев присел на нечто вроде нар, где он спал, ладонями уперся в колени, оттопырив локти, и выжидающе уставился на Малику.

– Пришел в норму? – спросила она.

– Относительную.

– Мне приказано тебя убить.

Он не воспринял ее слова всерьез:

– За чем же дело стало?

– Не веришь, – поняла она. – Позавчера Гриб взял в заложники мою семью, если я тебя не убью, он убьет их. Я вырвала тебя у вышибал и привезла сюда, чтобы обсудить, как быть. Так что, поверь мне, и побыстрее. У меня времени мало, у тебя тоже.

– Гриб? Кто это? – Внешне он оставался спокойным.

– Раньше он был обычной сволочью, а теперь, судя по всему, сволочь с «крышей». Точно не знаю, но, думаю, Гриб все равно «шестерка», только такая, что имеет в подчинении десятка два «шестерок»-дегенератов.

– А почему Гриб приказал именно тебе убить меня?

– Я тоже хочу ответить себе на этот вопрос, но пока не могу.

– Хочешь сказать, что Гриб может приказать убить человека любой порядочной девушке? И она не посмеет его ослушаться?

– Любой… – выделила это слово Маля, – он не прикажет.

Князев никак не обозначил своего отношения к новости, но Малике показалось, что он до сих пор ей не верил. Она достала из сумочки пистолет и положила его на стол.

– Его мне дал Гриб. Из этого пистолета я должна тебя уложить, но ствол не бросать рядом с твоим трупом. За убийство получу десять штук баксов. Теперь веришь, что я не разыгрываю тебя?

– Десять штук? – переспросил он. – Что-то дешево.

– И вчера тебя возмутила эта сумма, да и меня она озадачила. Думаю, убить тебя приказали Грибу, а он передал эстафету мне.

Князев почесал заросший щетиной подбородок, с сомнением глядя на оружие. Потом перевел глаза на Малику, долго смотрел ей в лицо, и постепенно до него доходило, что ее бред не выдумка. Если бы еще недавно произошло нечто подобное, он был бы уверен, что из него хотят выбить деньги мошенники. Поэтому придумали такой экстравагантный трюк: мол, вас хотят убить, а мы спасем, только дайте энную сумму – тысяч сто – на мелкие расходы. Но сегодня этой смуглянке нет смысла разыгрывать спектакль, хотя она может и не знать всего, что произошло. Но ему недоставало еще чего-то, чтобы окончательно развеять сомнения.

– Ну и почему ты меня не убила вчера?

– Если бы это был не ты, а кто-то другой, я… думаю, убила бы.

«Миленькое» признание: она убила бы! И это сказала женщина, красивая и молодая. Мир сошел с ума. Может, она влюблена в него, а все эти разговоры с похищением и рисовкой – неудачный способ обратить внимание Князева на себя? Он не удержался от скептической ухмылки:

– И что ж такое есть во мне, что тебя остановило?

– Ты спас женщину, которая тебе была никто.

– Я?! – Сдержанности Князева пришел конец, он просто вытаращился на смуглянку. – Я спас? Ты меня с кем-то перепутала. Не хочу тебя разочаровывать, но женщин я не спасал. Мужчин тоже.

– Я сама с тобой разговаривала, когда…

– Ну-у! – протянул он. – Тебя бы я запомнил.

– Значит, забыл. Это было пять лет назад. Мы остались втроем: я, сестра и мама. Мама заболела, у нас не было своего дома, не было прописки, мы ведь беженцы, а статуса беженцев не получили. Мой отец русский, привез нас на свою родину к родственникам, потом умер… Маме нужна была срочная операция, а времена, когда такие операции делали бесплатно, прошли. Я просила денег у многих, никто не дал, мне посоветовали прорваться к тебе. Это было почти невозможно, но я прорвалась. Когда я стала объяснять, что мне нужно, разревелась, потому что не верила в удачу, а ты был моей последней надеждой. Ты перечислил деньги на счет клиники и сказал, чтобы через неделю я взяла у референта сумму наличными на послеоперационный уход за матерью. За этой суммой я не хотела идти, ведь просила только на операцию. Но пришла. Мне передали конверт, деньги очень пригодились. Мама прожила еще четыре года.

– Не помню, – сказал Князев.

– Как можно это забыть? – изумилась Маля. – Сумма-то немаленькая.

– В год у меня таких, как ты, знаешь сколько бывает?

– И ты никому не отказываешь?

– Ты в своем уме? Я бы по миру с протянутой рукой пошел, если бы всем бабки кидал. Меня трудно обмануть, девушка. Обычно я вижу, кого приперло под завязку, но таких очень-очень мало, и я знаю, кто вымогает. Тебя не помню.

– Зато я тебя запомнила на всю жизнь. Ты дал шанс выжить моей матери, сейчас я даю шанс выжить тебе.

Князев опустил голову и вслушивался в себя. Интуиция никогда его не подводила, хотя, помимо нее, существовал еще и мозг, которым Павел Павлович неплохо пользовался. В этот нелегкий период на него обрушилась еще одна напасть: его заказали, хотя как таковых причин, объясняющих заказ, нет. Именно интуиция подала сигнал, отгоняя всяческое вмешательство мозга: ты висишь на волоске, но тебе крупно повезло, спасайся.

– Где мои сигареты? – подняв голову, спросил Князев.

– Вымокли.

– В машине должна лежать еще пачка, будь другом, принеси.

Маля вышла из сарая, а Князев снова задумался, теперь уже о том, как быть, но после вчерашнего мозг работал как забарахливший двигатель.

Маля пришла, протянула ему пачку, затем зажигалку, потом достала тонкую сигарету из своей сумочки и тоже закурила. Князев пристально рассматривал ее, щуря один глаз от попадавшей в него струйки дыма. Малику же поразило его хладнокровие, но, возможно, это был всего лишь шок, вызванный известием.

– Так… – Князев встал и выбросил окурок в окно, затем повернулся к Малике, скрестив руки. – Ну и как я должен использовать свой шанс?

– Надо подумать. У тебя есть враги?

– Хо-хо-хо-хо! – презрительно вырвалось у Князева нечто наподобие смеха. – С полсотни наберется точно.

– Обычных людей не заказывают, потому что с ними нечего делить, значит, начнем с главного вопроса: кто тебя мечтает убрать с дороги?

– Кто-кто-кто! – пожал он плечами. – Если бы месяц назад меня убрали, я бы еще мог понять…

– А что случилось за этот месяц?

– Я потерял завод. – И неожиданно он заговорил, стиснув зубы и потрясая кулаками: – Мне он достался развалиной, разворованным начисто, рабочие зарплату не получали годами, цехи стояли. Я его поднял с нуля, он заработал на полную мощность. В случае войны в течение суток мой завод способен перестроиться и выпускать вместо комбайнов современные танки. А у меня его нагло отобрали. Теперь я нищий.

– Ты не знаешь, что такое нищета, поэтому не бросайся словами. – В отличие от него Маля была сама сдержанность.

– Сколько у меня времени? – вдруг спросил Князев. – Тебе же назначили срок: убить в начале второй декады или до такого-то числа…

– Не у тебя, а у нас. С сегодняшним тринадцать дней. Допустим, я выторгую у Гриба еще пару дней, итого пятнадцать.

– И что потом? Если ты меня не завалишь?

– Надо подумать, как забрать мою семью и тебе остаться живым. Сиди здесь, раздели знакомых на друзей и врагов. Подумай, кто тебе поможет, а кто утопит. Место тут замечательное, никто тебе не помешает, а я поехала в город.

– Зачем? – встрепенулся Князев.

– Искать своих людей. Не забывай: у Гриба моя сестра и мой муж, а он очень болен. Ну и привезу продукты.

Князев вышел за ней, покосился на бабая, который кашеварил у печки, и спросил, кивнув в его сторону:

– Это кто такой?

– Дядя Костя. Обыкновенный бомж. А это его вилла.

Маля открыла автомобиль, собралась сесть за руль, но Князев придержал дверцу со словами:

– Как тебя зовут?

– Малика. Ударение на последнем слоге.

– Я не глухой. Имя странное…

– Узбекское. Моя мама была узбечкой.

– Поедешь… на моей машине?

– Других здесь нет. Кстати, ты мне ее вчера подарил, – улыбнулась она.

– Я?! Что-то много небылиц ты про меня рассказала: и топился я, и машину подарил… Я не такой дурак. Привези минеральной воды с газом и сигарет.

– Привезу.

Князев морщился, наблюдая, как неуклюже Маля выезжала с поляны. Когда она уехала, он обвел взглядом окрестности, остановил его на бабае Косте. Тот пробовал варево, поднося горячую ложку ко рту, подмигнул Князеву:

– Готово! Едрить твою в качель, не уха, а мармелад. Идем, мужик, в дом.

Расстелив мятую газету на столе, Костя нарезал хлеб толстыми кусками, налил в миски ухи, одну аккуратно поставил перед Князевым. А тот следил за руками бабая, в которые навсегда влюбилась грязь и оттого не покидала их. Бабай не забыл и соль поставить в коробке, еще бутылку с чем-то мутным, приговаривая:

– Ты похлебай, похлебай. Ушица после этого дела лекарство. – Он снова подхватился, ринулся в угол, где стоял ящик, и достал две кружки. – Налить?

Князев догадался, что добрый бабай делится самогоном. Поморщившись, он отрицательно замотал головой:

– Мэ-э-э.

– Ну, тогда рассольчика попей. – И он указал глазами на ковш.

Князев опасливо заглянул в миску, уха оказалась прозрачной и аппетитной.

К вечеру Маля привезла двоих мужчин. Один был астенического телосложения, лет тридцати, дунешь – рассыплется. Худой, высокий, с впалой грудью, с длинными волосами и длинным лицом, завершающимся козлиной бородкой. Второй – невысокий, коренастый, с круглым лицом простака-дурака, но с хитрющими глазами негодяя, этому было примерно лет сорок, он оказался крепенький, мускулистый, с большими кистями рук. Одеты оба с подчеркнутой небрежностью, первый представился Тетрисом, второй – Бомбеем. Князев к этому времени тоже оделся в мятые брюки и рубашку, пиджак не высох. Маля привезла продукты и главное – картошку, отчего бабай Костя пришел в детский восторг и живенько развел костер. Тетрис и Бомбей подготавливали место для посиделок, а Маля курила в сторонке, будто готовить – не женское дело. Князев, отхлебывая из горлышка минеральную воду, подошел к ней:

– А имена у них есть?

– Ты попал почти на дно, здесь имена не нужны, они забываются.

– Кто эти двое?

– Люди. Без определенного места жительства.

– Бомжи, – закивал Князев. Ну и в компанию попал! – Не похожи.

– Я же сказала, ты угодил почти на дно, но не на самое дно. Ты иногда видишь из окна своего автомобиля опустившихся грязных алкашей в груде мусора – они уже ничто, ходячие трупы. Но есть и другой слой бомжей, их обычно по телевизору не показывают. Это те, кто крыши над головой не имеет, но что-то делает, где-то работает и не ходит в рванье. Позже расскажу тебе о них.

– А почему у… дяди Кости нет клички?

– Есть. Чемергес.

– Что она означает?

– Так он называет самогон. Костя хороший, добрый, любит мороженое больше самогона. Скажи, – и Маля повернулась к нему лицом, до этого смотрела на своих приятелей-бомжей, – там, наверху, у вас разве нет кличек?

Князев задумался: а ведь есть. Большой Билл – губернатор, Билка или Белуха – его второй заместитель, гнусная баба; Старьевщик – генеральный директор приборостроительного завода, потому что старый пень и жадюга; Позолоти Ручку – прокурор, получил кличку за любовь к большим взяткам; Бульдог – мэр. И много других кличек. Ну а у Князева производная от фамилии – Князь, что ему льстило, хотя к княжескому роду он никакого отношения не имел.

– Вот-вот, – угадала его мысли Маля, – только у вас клички, как у паханов на зоне. Здесь проще. Идем, нас зовут.

Постелили два одеяла, на газетах разложили еду. Чемергес шаманил у костра, готовя картошку, заодно грыз кусок колбасы и со скоростью центрифуги пережевывал ее, жмурясь от счастья, остальные расселись. Князеву протянули кружку, он нюхнул… М-да, это не коньяк за двести баксов. Но поскольку и Малика приложилась к своей кружке, не станет же он отбрыкиваться, с волками жить – по-волчьи выть. Выпили, поели – все были страшно голодные.

– Давай о деле, Монтана, – сказал Бомбей. – Зачем позвала?

Князев догадался, что Монтана – кличка Малики.

– Гриб приказал его завалить, – кивнула она на Князева.

– А кто он? – не удивился Бомбей.

– Это Князев, – представила Малика.

– Кня?.. Сам Кня?!.

Даже не договорив до конца фамилию, что означало высшую степень изумления, Бомбей глаза вытаращил и жевать перестал. Только Тетрис никак не отреагировал, лишь кинул скупой взгляд из-под редких бровей на Князева и ниже опустил голову. Бомбей наконец обрел дар речи:

– Я балдею! С самим Князевым, считай, на одном одеяле самопал пью! Жаль, фотоаппарата нет, никто не поверит.

– Как раз рассказывать об этом никому не надо, – резко оборвала его Маля.

– Могила! – Бомбей ударил себя в грудь кулаком. Но у Князева эти люди вызывали огромное недоверие. – Значит, надо самого Князя кокнуть… ух ты!

– Гриб забрал Ляльку с Кешей, дал мне срок две недели, – сказала Малика. – Ствол выдал и вызывался помочь, но я от помощи отказалась.

– А чего он к тебе прибодался? – насторожился Бомбей. – У него что, своих мясников нету?

– Спрашивать я не стала, он бы все равно не сказал правду. Думаю, Гриб темнит со мной, поэтому я прошу вашей помощи.

– А он тебе кто? – кивнул Бомбей в сторону Князева.

– Никто. Я ему должна.

– Много?

– Всего-навсего жизнь.

– А-а… – понимающе протянул Бомбей. – И что делать?

– Первое: забрать у Гриба моих и спрятать их, это срочно.

– У, Монтана, куда ты замахнулась, – с сочувствием произнес Бомбей.

– Говори сразу: мне рассчитывать на тебя?

– Базара нет, – дал согласие Бомбей, подняв вверх руки.

– Я знала, – улыбнулась она. – Второе: надо помочь Пал Палычу, но тут я не знаю, что мы можем сделать.

– Ничего, – первый раз за посиделки заговорил Князев.

– Ты, кажется, не понимаешь, – сказала Маля. – На тебя поступил заказ…

– Именно это я очень хорошо понимаю, – усмехнулся он. Слушая новых знакомых, Князев убедился, что интуиция его не обманула, ему крышка. – Не убьешь меня ты, убьет кто-то другой.

– Ты добровольно подставишь лоб под пулю? – спросила безучастно Маля.

– Буду убегать от нее, – с сарказмом ответил он, понимая всю безнадежность ситуации.

– Чтобы убежать от пули, надо знать, кто тебе ее послал, – наконец заговорил Тетрис. Голос у него был высокий и тихий, а когда он говорил, не смотрел на Князева. – Тебя развели, там и ищи посланника.

– Откуда ты знаешь, что меня развели?

– Газеты читаю, выводы делаю. Я умный.

– В газетах такое про меня пишут… сам себя открываю, оказывается – вон я какой страшный. А если серьезно, дело и впрямь хреновое. Странно, месяц назад я действительно был опасен, но сейчас…

– Ты имеешь в виду завод, из-за которого идет война? – спросил Тетрис, закуривая.

– Война закончилась не в мою пользу, – сказал Князев. – Так, остались некоторые формальности…

– Формальности? – переспросил Тетрис. – А не из-за них ли тебя надумали хлопнуть? Есть шанс вернуть твой завод?

Князев поджал губы и опустил глаза. Ощутив полнейшую катастрофу во всей ее красе, он пил беспробудно, забросив дела, послав подчиненных и друзей подальше, пустив на самотек абсолютно все. Он сдался. Сдался потому, что почувствовал себя ничтожным муравьем перед трактором. Но сейчас получил мощную встряску: его заказали. Не ожидал, что кому-то он еще опасен, а о ценности собственной жизни в любом случае нечего и говорить. Конечно же, с тех пор как все сомнения улетучились, Князев искал причины заказа, устранение которых может привести его к спасению.

– Думаю, положение безнадежное… – выговорил он.

– Лапы сложить всегда успеешь, а все же пошевелись, – лениво посоветовал Тетрис. – Тебе повезло, ты знаешь, что тебя надумали хлопнуть. Монтана, тут бабки нужны, и большие.

– А у тебя есть идея, как выпутаться? – спросила Маля.

– Идея всегда появится. Но когда она возникнет, может не хватить времени на ее исполнение, любая идея любит деньги. Гриб – не пижон блатной, поэтому надо запастись ядерной установкой, а она стоит больших бабок.

– У меня ни копейки. – Маля повернулась к Князеву, уж у него-то деньги должны быть. – Я все потратила, что было. На последние бак залила бензином.

– Много надо? – поинтересовался тот.

– Чем больше, тем лучше, – пожал плечами Тетрис.

– Поехали, Малика, – вскочил на ноги Князев.

4

Он ехал быстро, лавируя между выбоинами и ухабами. Угроза стать убитым отрезвила его, оттеснив на десятый план абсолютно все. У него есть две недели, за это время необходимо вычислить «посланника», как назвал Тетрис заказчика, и нейтрализовать его, чтобы не поступил повторный заказ. С чего начинать, Князев уже приблизительно определился – с завода, на котором пока еще он ферзь, если только завод попросту не захватили, как захватывают предприятия, – при помощи вооруженных бугаев. Непонимание раздирало его: он сдался, ушел от борьбы в запой, а его приговорили. Зачем? Завода им мало, нужна еще и его жизнь? Так ведь ему она тоже нужна. Значит, не все на мази у захватчиков, значит, есть где-то прореха, о которой они знают, а Князев не догадывается. Захватчики опасаются, что и он узнает, и тогда выиграет дело, поэтому и решили его смести с дороги. Теперь есть смысл покопаться и найти крючок, который вернет ему завод. А времени мало, всего две недели. Вот какой появился потрясающий стимул для деятельности – его хотят грохнуть, а он не дается и свое вернет. Оказывается, знать, что тебя приговорили, иногда полезно.

– Куда едем? – глядя вперед, спросила Малика.

– Увидишь.

Она искоса взглянула на него и второй раз заметила перемену. Сосредоточенного Князева не колдобины занимали, а мысли, в нем появилось нечто стержневое, трудно объяснимое, пугающее. Она подумала, что такой человек невыносим в быту, так как его настроение напрямую связано с его успехами, хотя, наверное, и успехи не делают Князева мягче.

– Ты уверена в Тетрисе и Бомбее? – осведомился он.

– Я бы не позвала их.

– Тебя никогда не кидали знакомые?

– Кидали. Но у меня есть учитель, который говорит, что на десять негодяев все равно приходится двадцать нормальных людей.

– Кто же этот твой гуру?

– Мой муж.

– Завидую твоему мужу.

– Сейчас ему не позавидуешь.

– Я завидую не его положению, а тому, что рядом с ним верный и преданный друг в лице жены. Это сейчас дефицит. Но все же твоя семья у Гриба, а ты не боишься, что он кинет твоим друзьям по штуке рублей и…

– Не боюсь, – недослушала его Маля. – Во-первых, деньги для них не имеют того значения, что имеют для тебя и многих людей. Им хорошо сегодня, и ладно, есть еда – отлично, выпивка есть – прекрасно, а нет – ну и пусть. Они привыкли так жить.

– А во-вторых?

– Это такие же мои должники, как и я твой должник. Без помощи никому не обойтись, главное – угадать, кому стоит помогать, а кто обойдется.

Ответ удовлетворил Князева, впрочем, у него выбора не было.

– Ты обещала рассказать о Тетрисе и Бомбее.

– Тетрис ушел в бомжи по убеждению. Он окончил институт, соорудил какую-то компьютерную программу…

– Так он в компьютерах шарит?

– Не то слово. Так вот, его вызвали в Москву за дипломом, когда он еще учился в институте, дали подписать какие-то бумажки, подарили компьютер как победителю, а программу продали на Запад. Говорят, эта программа дала толчок к развитию новых компьютерных технологий, принесла миллионные прибыли. Тетрис обиделся и ушел в свободное плавание, где нечего отнять.

– Ничего себе выход! – буркнул Князев, не одобряя поступок хакера. – Ну, Тетрис – кличка понятная, а второй почему Бомбей? На индуса он не тянет.

– Бомбей был преподавателем химии…

– Иди ты! Не сказал бы.

– Да, преподавал химию, между прочим, в институте. Его надули с квартирой, ну, ты, наверное, знаешь: купля-продажа. Квартиру забрали, а денег не дали. Он умеет мастерить петарды, взрывные пакеты, даже бомбы. Первая часть его клички и состоит из «бомбы». А еще он заводной, чуть что не так – кулаками машет. Вот и получается – бомба и бей, то есть Бомбей.

– А кто… Чеме… забыл.

– Чемергес? Дефолт помнишь? Продал он дом, хотел переехать, а тут обвал рубля, за ту сумму, которую он имел, можно было купить только дверь. Мыкался по квартирам, прописки лишился, на работу без нее не брали, деньги кончились. А вообще, он первоклассный водила, как он сам говорит, умеет водить все, что ползает по земле. Не знаю, как тебе, а мне они очень пригодятся.

– Не пойму, компьютерщик тебе зачем?

– Мне не компьютерщик нужен, а голова и руки.

– Осталась ты. Почему Монтана?

Она проигнорировала вопрос, а он не стал настаивать на ответе. У банкомата Князев притормозил, выбежал, сунул карточку… облом. Он вернулся в машину, свесил голову, постукивая пальцами по рулю.

– Что с тобой? – спросила Малика.

– Карточка заблокирована, денег по ней получить не могу, – процедил Князев, заводя мотор. – Вот и доверяй банкам. Ну, ничего, есть еще одно место…

Подъехали к трем высоткам, возвышающимся над жалкими постройками хрущевских времен, как три сверкающие космические ракеты. Эти три дома были надежно огорожены высокой оградой из железных прутьев, во дворе уют, короче говоря, это элитный комплекс для состоятельных людей. Князев остановил машину у подъезда, приказным тоном велел Малике следовать за ним. Они вошли в просторный подъезд, где не было кошачьей вони и других запахов бедности. Пожилая консьержка просунула голову в окошко, заискивающе предупредила:

– Ваша жена дома, Пал Палыч.

– Спасибо, – нажимая на кнопку лифта, буркнул он.

Лифт доставил их на седьмой этаж тихо и незаметно. Князев своим ключом открыл замок и распахнул дверь перед Маликой. Она попятилась.

– Может, не стоит?

Он без слов схватил ее за руку и втащил в квартиру. Маля в первый момент обомлела, оглядывалась, будто попала в стеклянное царство. Очутилась она в огромной зеркальной прихожей, разделенной на секции, за стеклянной стеной был вообще гигантский зал с диванами, вазами невероятных размеров, картинами, причудливыми светильниками. Она подумала: здесь живут боги.

– Идем, – бросил ей Князев, отодвигая стеклянную секцию. Маля начала было снимать туфли, но замерла, как от удара, а это всего-навсего рявкнул Князев: – Не разувайся!

Она быстро сунула ступню в туфлю и вошла в зал, оглядываясь назад – не оставила ли грязи после себя на сверкающих полах. Князев ступил на лестницу, взялся за перила, но его остановил женский голос, от которого Маля, попавшая в исключительно непривычную обстановку и растерявшаяся, вздрогнула:

– Наконец-то! Боже мой, на кого ты похож? Где тебя носило? Телефоны обрываются, а… Кто это?

Князев сошел со ступеньки и медленно, с остекленевшим взглядом повернулся. Посреди зала в окружении трех диванов и ваз стояла дива явно божественного происхождения. Ее изящный стан окутывала легкая ткань до пят, рассыпанные по плечам волнистые волосы отливали золотом, а лицо… В представлении Малики это была звезда, достойная обложки журнала. Она неслышно приближалась к Малике, и брови звезды сходились в одну грозную линию. Подойдя почти вплотную, с головы до ног бесцеремонно и брезгливо оглядела Малику, потом задала тот же вопрос, но требовательно, четко разделив его на два слова:

– Кто? Это?

Оставив жену без ответа, Князев вновь схватил Малику за руку и потащил ее наверх, за ними бежала дива:

– Кого ты притащил в наш дом? Назло мне, да? Где ты ее подцепил? Павел, я тебя спрашиваю!

Князев был глух и нем, он привел Малику (судя по кровати невероятных размеров) в спальню и бросил. Она совсем сконфузилась, прилипла спиной к стене и думала: неужели здесь спят? Однако голос жены Князева, постепенно переходивший в далеко не божественный крик, и здесь долетал до нее:

– Павел, в чем дело? Почему ты молчишь?

Князев выудил из шкафа чемодан, бросил его на кровать.

– Я хочу знать, зачем ты привел в дом эту девицу?

Он раскрыл шкаф и кидал в чемодан различные вещи.

– Ты хоть видел ее при свете? На ней же клейма негде ставить…

Князев ринулся к жене, Малике показалось, что он хотел ударить ее, и она непроизвольно втянула голову в плечи. Но он всего лишь сказал жене внушительно и тихо, предупредительно выставив указательный палец:

– Замолчи.

Вернулся к шкафу, взял два костюма и рубашки, отдал Малике прямо с плечиками, та прижала их к груди.

– Павел, ты помешался? Пропадаешь по нескольку дней неизвестно где, потом приводишь в дом какое-то чучело с панели!

Князев вернулся к своему занятию, но теперь кидал с яростью в другой чемодан свитера, белье, полотенца.

– Что ты делаешь? – Ни слова не говоря, он вышел, жена помчалась за ним. – Ты что, уходишь? Куда? Да скажи хоть слово, черт тебя возьми!

Маля вжалась в стену и кусала губы, не зная, что делать. И это она не знала! Она, побывавшая в самых паршивых ситуациях, какие мало кому снились! Тем временем жена Князева заскочила в спальню, остановилась напротив нее, подбоченившись, и свирепо процедила:

– Откуда ты взялась? Кто ты такая?

Она с трудом сдерживалась, чтобы не выцарапать «чучелу с панели» глаза. Оскорблений Маля наслушалась вдоволь, хотя понять жену можно, однако есть же и предел. Малика с вызовом произнесла:

– Я командую шестым американским флотом.

– Оно и видно, – высокомерно сказала та. – Обслуживаешь весь флот?

Это уже беспредел! Маля наградила ее ответным презрением:

– Озин джаляб[3].

– О, понятно… – протянула жена. – Если думаешь, что подцепила местного Рокфеллера, то глубоко ошибаешься. У него ничего нет. Он безработный.

– Мне сойдет и такой, лишь бы мужик был, – включилась в игру Малика.

Вернулся Князев с кейсом и непонятными предметами, которые придерживал подбородком. Он уложил ноутбук и какие-то мелочи в чемоданы, застегнул «молнии», бросил Малике:

– Пошли.

– Как ты можешь? – бежала за ними жена. – У нас дочь…

– Где Фрося? – остановился он на лестнице.

– Хватился, папочка! – разъярилась жена. – Ее забрала твоя мама. Недоставало еще, чтобы ребенок видел тебя такого! Почти алкоголика. С этой… чуркой!

– Замолчи, – повторил он сквозь стиснутые зубы.

Князев спустился вниз, поставил чемоданы на пол и ринулся к бару, взял несколько бутылок и уложил их в чемодан, опустившись на колено.

– Ты променял меня на эту? – нависла над ним жена, указывая пальцем на Малику. – Она же цыганка! Или того хуже – шахидка!

– Да, променял, – выпрямился Князев, он был спокоен, будто не ему закатывали скандал. – Но ты же этого и добивалась. Забыла, что говорила? Я неудачник, ни на что не гожусь, ничтожество. Меня склоняют все газеты, тебе стыдно выйти из дома. С таким жить – ронять себя. Я освобождаю тебя от себя.

– Павлик, – залепетала она, – ты не понял… я же хотела тебя встряхнуть, это не значит, что я так думаю…

– Надо было думать, Галчонок. Ты ударила меня в самый неподходящий момент, когда мне нужна была твоя поддержка. Такое не прощается. – Он взял телефон, набрал номер. – Ты хотела квартиру? Она твоя… Алло, Клим?.. Тихо, тихо, завтра буду. Ты говорил, кто-то облюбовал мою машину… Поговори с ним, я ее продам. Ну, за сколько… не за пятак, конечно. Срочно продам. Бывай.

– Павел… а что мне делать? – дрожащим голосом произнесла Галина. – Как я буду платить за квартиру? А домработнице? А…

Он достал из кармана купюры, часть их кинул на диван:

– Это на первое время. Иди работать и научись экономить.

Сунув кейс Малике, он схватил чемоданы и вылетел вон. Вслед неслись угрозы:

– Ах, ты так? Хорошо, я тебе устрою! Ты меня запомнишь!

Консьержка приподнялась на стуле, чтобы лучше видеть Князева и его спутницу, заметила чемоданы:

– Пал Палыч, вы уезжаете? Когда вернетесь?

– Никогда, – зло бросил он, открывая перед Маликой дверь.

Помчались назад, быстро проскочили город, к «вилле» Чемергеса ехали не торопясь – Князев постепенно успокаивался. Тут-то Маля и задала вопрос, давно волновавший ее, мало того, возмущавший:

– Зачем ты взял меня с собой?

– Ты была сдерживающим фактором, без тебя я выкинул бы Галку в окно и сел бы в тюрьму.

– Сколько лет вы женаты?

– Семь. Были женаты.

– Ничего, помиритесь, ссоры у всех случаются.

– Это не ссора, а принципиальная позиция. Хватит об этом.

Маля пожала плечами, дескать, мне все равно.

Электричество на «вилле» не было предусмотрено, посему поляна освещалась двумя кострами. Князев и Малика вызвали бурю радости у граждан свободы, особенно когда он достал бутылку дорогого коньяка. Чемергес даже руками всплеснул несколько раз, заулыбался во весь щербатый рот:

– Ни разу такой не пробовал. А у меня картошечка спеклась.

– Но-но, полегче. – Маля вырвала бутылку из руки Князева. – Вы обещали помочь мне. Все, с пьянками завязываете. Это я вам говорю.

– Монтана, ну по чуть-чуть, – канючил Бомбей. – Мы ж не побежим завтра Гриба прессовать?

– Только губы смочить, – закивал Чемергес.

– Ладно, – сжалилась Маля. – Давайте тару.

Она разлила совсем понемногу, закрутила пробку и отнесла бутылку в машину. Все, кроме Князева, озадаченно смотрели на дно кружек – действительно, только губы смочить. А пили, будто налито по половине, проглотив, замерли, вслушиваясь в себя, наконец Чемергес медленно выдохнул:

– У-у-у… Нектар, едрить твою в качель. Но я не распробовал!

Его умоляюще-просящий взгляд Маля проигнорировала, села на одеяло и взяла из груды печеной картошки одну. Князев пристроился рядом с ней.

– Мы тут пораскинули мозгами… – присаживаясь на второе одеяло, начал Тетрис. И тоже взял картофелину, принялся есть ее прямо с обуглившимся слоем, обильно посыпая солью.

– И что? – наклонила голову Маля, выдавая нетерпение.

– Налей еще, скажу, – протянул он кружку, Чемергес и Бомбей протянули свои.

– Вымогатели. – Но она знала их и сходила за бутылкой. – Попробуйте только завтра заикнуться, что голова трещит.

Бомбей, одобрительно крякнув, разлил, они выпили.

– Вот теперь разобрал! – воскликнул Чемергес, а рожа при том у него довольная была… – Уй, хорошо! От нектара голова не трещит. Ну, давай, Тетрис.

– Скажи, Князев, – обратился тот к залетному, – ты своего заказчика вычислишь за две недели?

– Попробую, – неуверенно сказал он. – Но боюсь, это нереально.

– Так вот, Монтана. Как только ты заберешь своих, скажем, через тройку дней, Князеву наступит крышка.

– То есть? – не поняла она.

– Ты же не собираешься просить Гриба: отдай сестру и мужа, так?

– Естественно.

– Значит, будешь забирать обманным путем, возможно, тебе придется идти на крайние меры. Гриб и те, кто его послал, поймут, что ты не собираешься стрелять в Князева. Тогда пошлют на него другого мясника и заодно на тебя, потому что ты, как говорится, слишком много знаешь, не выполнила договор, а пошла наперекор.

– Я не подумала об этом. Кстати, у меня есть большие сомнения, что Гриб выполнит наш договор.

– У меня они тоже есть, – ухмыляясь, сказал Бомбей.

– А в чем дело? – включился в разговор Князев.

– Пять лет назад ей удалось вывернуться из-под лапы Гриба, – вместо Малики ответил Бомбей. – А он никого не отпускает, кто к нему попадает. Но у Монтаны смертельно заболела мать, до ее болезни отец умер, в общем, Маля послала Гриба, и тот пошел. Потом Монтана ездила на операцию, потом выхаживала мать… короче, получилось, что она легко отошла от дел. И вдруг Гриб вспомнил про нее… Неспроста это.

Малика задумалась, опустив голову и сведя брови, она механически выдергивала из края одеяла нитки, курила. Князев тоже курил и, мягко говоря, находился в упадке – не было уверенности, что он выйдет победителем из этой ситуации.

– Надо, Монтана, потянуть время, насколько возможно, – сказал Тетрис, поглаживая козлиную бородку. – И придумать обманку, чтобы попробовать забрать Ляльку с Кешей мирным путем. Ну а если не получится, тогда идти на крайние меры. Давайте сейчас все просчитаем, а то потом поздно будет.

– Нельзя тянуть, – возразила с жаром Малика. – Ты представляешь, что они там чувствуют? Надо думать, как быстрее вытянуть моих.

До полуночи выдвигали варианты, просчитывали, чем тот или иной лучше, где имеются слабые места. Очень помог Бомбей, стараясь видеть планы спасения глазами Гриба, он знал его неплохо. В конце концов набросали сценарий, потом мужчины разместились в сарае, а Малике предоставили машину.

5

Князев проснулся рано. Заснешь тут, когда жить осталось считаные дни! Он спал на нарах как гость, а Бомбей, Чемергес и Тетрис разлеглись на полу, подстелив тряпье и накрывшись чем попало. Князев разглядывал сопевших бомжей, думая: занесла же нелегкая судьбинушка капиталиста в бомжатник. Но эти люди будут спасать семью Малики, заодно должны помочь и ему. План-то они придумали, а как на самом деле все повернется – вряд ли даже Господь Бог знает. В сценарии главное место отвели ему, Князеву, потому что он и должен найти заказчика, от этого зависит его собственная жизнь, а также судьба Малики и ее семьи.

Стараясь не шуметь, Князев вышел на воздух. Было свежо, над прудом клубился туман, солнце еще не взошло, тем не менее уже рассвело. Князев зашел в пруд по колено, умылся, плеснул водой на грудь. А полотенце осталось в багажнике, не вытираться же половой тряпкой Чемергеса. Осторожно, чтобы не разбудить Малику, он открыл багажное отделение и, вытираясь полотенцем, рассматривал спящую девушку, которую так и не вспомнил.

Маля устроилась на разложенных сиденьях, видимо, спала беспокойно, потому что простыня сбилась. Будто подтверждая, что сон ее тревожный, она перевернулась на живот, подогнула одну ногу, одеяло сползло почти полностью. В отличие от бомжей и Князева, спавших в одежде, она улеглась в одних трусиках. Формы (особенно сзади) точеные, кожа гладкая, словно ее полировали, при всей округлости нет ни грамма жира. В другой бы раз в голове Князева заиграли пошлые мысли, а то и нагло полез бы внутрь, мол, вот он я. Но в это раннее утро он рассматривал изгибы смуглого тела, будто это не женщина, а нечто недосягаемое. Он смотрел и думал: кто же тогда водил его рукой – интуиция или ангел-хранитель? Кто из них чувствовал, что через несколько лет ему вернут милостыню во много крат больше, предоставив шанс выжить? Он предупрежден, значит, у него не один шанс, а несколько, нужно только верно, без ошибок распорядиться знанием.

Князев натянул брюки, свитер, багажник лишь слегка прикрыл, чтобы не шуметь. Сев около вчерашнего кострища, он положил локти на колени и смотрел вдаль, как, наверное, смотрят воины перед смертельной битвой. Именно сегодня ему предстоит вступить в схватку, вступить одному, не рассчитывая на друзей. К сожалению, для тех, кто его окружает, деньги имеют большое значение, следовательно, кого-то можно купить. Князев должен профильтровать каждого, прежде чем довериться, – сценарий требует помощников.

Открылась дверца автомобиля, на землю ступили босые ноги, затем появилась и Малика, потянулась, подняв вверх руки… Князев убедился, что и спереди у нее полный порядок. А ведь ей приказано убить его, что никак не укладывалось в голове. Кто она? Не кисейная барышня, это уж точно, а кто же тогда? Князев выбрал риск, значит, надо довериться Малике и ее бомжам. Ошибется – так ему и надо. Она заметила наблюдателя, ойкнула и спряталась за дверцей. Через пять минут подошла:

– Нехорошо подглядывать.

– Я смотрел, а не подглядывал, – не смутился он, впрочем, Князев никогда не смущался, но других смущал, и ой как.

Малика ушла умываться к воде, из «виллы» в стиле сарай поочередно потянулись к пруду бомжи. Тетрис окунулся, Чемергес лишь плеснул один раз в лицо водой и утерся рукавом, а Бомбей умывался основательно, кряхтя и фыркая. Расстелили одеяла, позавтракали тем, что осталось от ужина.

– Бомбей, стволы с обоймами достанешь? – спросила Маля.

– Ну, так… – развел он руками, мол, нет проблем. – А бабки?

– А, да! – вспомнил Князев, сбегал к машине и вернулся, бросив на одеяло две пачки: долларовую и с евро. – Этого хватит?

– Инвалюта! – обрадовался Чемергес. – Дайте поглядеть.

Он схватил пачки, пролистнул, понюхал.

– Ты что, никогда не видел? – не верилось Князеву.

– Где ж мне их видеть? – любовался купюрами Чемергес. – Один раз нашел тысячу рублей. Ух и погуляли!

– А пару автоматов? – пристала Маля к Бомбею.

– Цен не знаешь? – фыркнул Бомбей. – Тут только на пистолеты.

– Деньги будут, – пообещал Князев и вдруг снял часы. – Возьми. Они стоят семнадцать штук зеленых.

– Сколько?! – в унисон спросили Бомбей и Чемергес, едва не упав замертво.

– Продать сможешь? Ну, хотя бы за десятку?

– Не, – отвел его руку Бомбей. – Меня с часиками этими упакуют. Да и кто их купит? Семнадцать штук… на одной руке! Хе-хе!

– Тогда пообещай оружейникам, что за все расплатимся.

– Там в долг не дают, только за наличку.

– Ну, пусть приготовят, – надевая часы, сказал Князев. – Как появятся деньги, отдадим. Все, мне пора.

Он переоделся в костюм, надел галстук, потом подозвал Тетриса и протянул ноутбук:

– Держи. Вспомни на досуге.

– Мне нечего вспоминать, – не взял тот. – На даче у одних сторожем служу, ремонтировал там комп не раз, они разрешают им пользоваться, когда их не бывает.

– Тем более. У меня есть кое-какие идеи, без тебя не обойдусь. Только не знаю, на сколько часов его хватит, здесь же негде подзарядить.

Тетрис осторожно взял компьютер, а когда Князев сел в машину, Малика открыла вторую дверцу:

– Мы с Бомбеем тоже едем.

Бомбей развалился на заднем сиденье с барским видом:

– Сам Князев меня повезет. В чем дело, шеф? Трогай!

Ухмыльнувшись, Князев рванул с «виллы» Чемергеса. Когда въехали в город, Малика попросила его остановиться.

– А как назад доберешься? – поинтересовался Князев, притормозив.

– На автобусе до окраины, моя «Ока» сломана, дядя Костя обещает ее починить. А там пешком дойду, привычное дело.

– Время надо экономить. Мобильник есть? Напиши номер, в моей трубке батарея давно села, не заряжал, чтобы на звонки не отвечать. – Он поехал дальше. – Приедем к заводу, заберешь машину. Я позвоню, когда подъехать за мной. Да, вот еще… – Ведя авто одной рукой, Князев протянул купюры Малике. – Бери, открой в банке счет на свое имя. У остальных, я так понял, мобильников нет?

– Нет, конечно.

Подъехали к проходной, а за оградой… тьма народу. Князев с минуту не выходил из машины, смотрел туда, куда ему предстояло зайти. Но наконец вобрал в себя воздух, резко выдохнул, как перед прыжком в пропасть, и вышел.

Маля и Бомбей глядели, как он идет к воротам, неизвестно откуда на него напали журналисты. Князев, делая отрицательные жесты руками, прошел на территорию завода. Толпа ринулась к нему, окружила.

– Тяжело ему, – посочувствовал Бомбей.

– Нам тоже, – отъезжая, сказала она.

Картина, виденная много раз по телевизору, в кино и в репортажах, предстала глазам Князева. Обширный двор не вмещал всех, люди сбились в кучу, плотно прижавшись друг к другу, многие забрались куда только можно, чтобы лучше видеть. Они с напряженными лицами, с отчаянием и решимостью в глазах ждали от Князева такой же решимости. Перемены – всегда плохое время – это знали все, за переменами грядут увольнения, неуверенность и безнадежность. Эти люди несколько дней держали оборону (без него!!!), не пуская на завод чужих, – это Князев знал из передач по телевидению. Не новая картина, но раньше он не представлял, что когда-нибудь она станет его болью, возможно, его смертью. Ему было стыдно, что он всех бросил, но Князев смело направился в гущу людей, которые наперебой галдели, а навстречу сквозь толпу к нему протискивались охранники и замы. Здесь никто не собирался его убивать, только хотели знать, чего им ждать.

– Тихо, тихо! – Князев поднял руки, и первые ряды замолчали, но там, подальше, все еще шумели. – Не волнуйтесь, все будет в порядке, идите по своим местам. Продолжим работать.

– Зарплата будет? – раздалось из толпы.

– Сегодня, – пообещал Князев. – Во второй половине дня.

Охранники с замами прорвались к нему, Князев не стал больше говорить, быстро прошествовал уверенным и широким шагом через образовавшийся коридор к административному зданию завода.

– Пал Палыч, счета арестованы, – поспешая за ним, говорил его зам Колчин. – Как собираешься выдавать зарплату?

– Из черной кассы, – бросил через плечо Князев.

– А потом как отчитаешься, откуда взял деньги? Нас же пасут…

– Потом будет потом, – ответил Князев. Может, ему вообще не придется отчитываться, разве что перед господом. – Все, кроме управленческого аппарата, должны получить зарплату. Это наш тыл, который заинтересован в том, в чем заинтересованы и мы с тобой.

– Денег может не хватить…

– Займем! – гаркнул Князев. – И точка. Клим! – Он не обернулся, знал, что тот в свите сзади. – Вызови адвокатов. Срочно. И документы на стол.

Князев ворвался в кабинет, распахнул створки окна и ослабил узел галстука – давил его до удушья. Потом подключил зарядное устройство к мобиле и упал в кресло, расслабился, но не настолько, чтобы мозги отключились, а чисто физически. Времени практически нет, а надо узнать все, чего он не знает. Князев определил пять направлений поиска, вернее, направление было одно, а от него шли четыре ветви.

Основное направление – это компания «Форсинг», которая с успехом поглощает завод. Нельзя отмахиваться от истины: тот, кто хочет получить, устраняет того, кто не хочет отдать. А «Форсинг» намерен оттяпать крупный завод. В компанию пробраться нет возможности, хотя на все, как говорится, воля Божья. А вот ветви, которые неплохо бы обрубить, могут привести к цели.

Первая ветвь: это адвокаты. Если «Форсинг» опасается, что Князев нечаянно узнает то, чего не знает, значит, это, скорей всего, есть в деле. Как его адвокаты пропустили крючок? Букв не знают? Тогда зачем нужны юристы, которые не умеют читать? Второй вариант – их перекупили, в таком случае они топят Князева. Безусловно, юристы не станут заказывать генерального директора, закрыть ему глаза на веки вечные выгодно только «Форсингу».

Вторая ветвь: близкое окружение, имеющее отношение к руководству заводом. Не исключено, что кто-то его предал и дал в руки компании карт-бланш, разумеется, не бескорыстно, поэтому «Форсинг» не сделала ни одного просчета, а Князев как раз отличился тем, что лопухнулся. В этом варианте убийство Князева обеспечит полный ажур с двух сторон, то есть и предатель останется чист, и компания получит завод.

Третья ветвь. Уголовная среда, которая знает, кто и за что хочет поплакать над гробом Князева. Простым пешкам не закажут завалить ферзя, значит, эти ребята из высшей масти. Криминальную среду берет на себя Бомбей, он выступит в качестве резидента, Малика и Тетрис должны ему помогать.

Четвертая ветвь. Губернаторская стая чаек. Князев никогда не любил чаек, «летающих над синим простором в свободном полете», как пишут хреновые поэты. Летают-то они над простором, и полет у них свободный, а дерутся из-за каждого куска, как последние рвачи, не брезгуют и мусорными свалками. Вожак стаи пассивно отнесся к тому, что завод переходит в чужие руки, значит, у него есть свой расчет.

И выходит, предстоит война с целым миром. Что же, Князев готов: умирать – так под фанфары, пощекочет он им всем нервишки.

Вошел Клим – первый заместитель и близкий друг. Без друзей нельзя строить дело, но и с ними надо держать ушки на макушке в такой нелегкой ситуации. Климу тридцать два, как менеджер он показал себя с лучшей стороны, а за пределами завода он бабник. Ну, это еще не грех, тем более что Клим не женат, женщинам он нравится из-за черных глаз, спортивной фигуры и купюр в кармане. Он положил на стол внушительную стопку бумаг, которую Князев придвинул к себе.

– Знаешь, что тут без тебя творилось? – не сдержался Клим, перейдя на рык. – У меня три новости.

– Начни с хорошей.

– Все плохие. Мы неделю оборонялись, приезжали нас захватывать, спасибо рабочим – не допустили, из огнетушителей поливали захватчиков.

– Ну, это неплохая новость, – сказал Князев.

– Вторая – счета, это ты уже знаешь…

– На каком основании арестованы счета? – спросил Князев спокойно.

– Обеспечительная мера по делу! – возбужденно потряс руками Клим. – Для того чтобы впоследствии возможное решение суда было исполнено, арбитраж может до начала судебного процесса наложить обеспечительные меры. Например: арест имущества, арест денежных средств на счетах, запрещение совершать какие-либо действия. Для чего это все: если у тебя к моменту вынесения решения не окажется своих денег или имущества, которое можно реализовать и за счет которого произвести взыскание, последнее будет производиться за счет арестованных денежных средств или арестованного имущества. Кроме того, производятся проверки, ищут повод, чтобы завести на тебя уголовное дело.

«Что за народ? И убить меня хотят, и в тюрьму посадить. Выбрали бы что-нибудь одно», – подумал Князев, а вслух сказал:

– Ну-ну, пусть ищут. Третья?

– В Москве напали на Захарчука. Избили якобы хулиганы, забрали мобилу, деньги, паспорт. Ты же понимаешь, что это не случайное нападение?

Захарчук был представителем Князева в московской штаб-квартире. Какие уж тут случайности, когда речь идет о промышленном предприятии?

– Ты что-то говорил насчет моего автомобиля? – вспомнил Князев.

– Говорил. Вечером в «Абсолюте» предложено обсудить условия.

– Кто покупатель?

– Ляпа. Ты еще думаешь о продаже машины, когда вокруг такое творится?

Ляпа – первый зам мэра по фамилии Ляпунов. М-да, права Малика: клички, как у паханов.

– Я на мели, – небрежно оправдался Князев. – Мой счет тоже перекрыт, а кушать хочется каждый день, поэтому расстаюсь с автомобилем.

– Слушай, Паша, мне звонила Галка… Что ты там устроил? Галина плакала, говорила, ты привел шлюху с панели…

– Она не шлюха, я полюбил ее с первого взгляда.

– Мне хоть не заливай про первый взгляд, – состроил кислую мину Клим. – Полюбил он! Твоя любовь распространяется только на продукцию, которую мы выпускаем, и на прибыли. Зачем Галчонка обижаешь? Кстати, основной продукции нет уже неделю, мы терпим убытки… вернее, мы по уши в дерьме.

– И бюджет потерпит убытки, – мстительно усмехнулся Князев.

– Пал Палыч, – послышался голос референта. – Адвокаты пришли.

– Зови.

В кабинет внесли свои целомудренные фигуры, окутанные достатком и достоинством, Гнедина и Явкин. Ей да-авно за сорок, но она думает, что сохранила прелесть детородного возраста, посему кокетничает с Князевым вовсю. Явкину за полтинник, он под два метра ростом и столь же в обхвате, свойский мужик, но не со всеми. Князев всего этого раньше почему-то не замечал. Он оперся спиной о спинку кресла, обхватил лоб пальцами, поставив локоть на подлокотник, и, дождавшись, когда вошедшие усядутся, напрямую спросил:

– Скажите откровенно, у нас есть шанс выиграть арбитраж?

– Не буду, Пал Палыч, вас обнадеживать… – начал Явкин.

– В таком случае, господа, благодарю за работу. Мы вас наняли, потому что наш юротдел не справился с поставленными задачами. К сожалению, вам тоже это дело оказалось не по зубам. Договор расторгаем, вы свободны.

У господ адвокатов вытянулись лица, а Клим покраснел и взмок.

– Но мы обязаны провести дело в арбитраже… – вымолвила Гнедина растерянно, что было нехарактерно для юристов ее ранга.

– Дело проиграно, зачем же зря утруждаться? – беспечно сказал Князев. – Гонорар вы получили, у нас претензий к вам нет, вы можете заняться другими делами. Прошу прощения, больше уделить вам времени не могу.

Пара ушла весьма озадаченная. Клим подпер щеку ладонью, пристально смотрел некоторое время на Князева, потом дал совет:

– Сходи к врачу.

– Зачем? У меня даже насморка нет. Надеюсь, ты придешь на встречу с Ляпой?

– Приду. – Клим поплелся к выходу, будто прибитый дубиной, но, открыв дверь, обернулся. – У меня есть знакомый хирург, он вырежет тебе все, что мешает думать.

Едва Клим закрыл дверь, Князев взял мобильник:

– Марта Ивановна? Это я, Павел. Мне нужна ваша помощь, и срочно… Не по телефону. Сейчас приеду.

Садясь в служебный автомобиль и заметив нового водителя, он поинтересовался у охранника, который тоже сел в машину:

– А где Фомич?

– Заболел.

– Ой, я совсем забыл… – Князев стукнул себя кулаком по лбу. – Мне же надо… Поездка отменяется, вы свободны.

6

До адвокатской конторы он добрался на такси, сделав обманный маневр и выйдя из другой проходной. По пути поменял доллары на рубли. Марта Ивановна, давний друг семьи, пожилая адвокатесса с седыми, красиво уложенными волосами и прокуренным до печенок голосом, выслушала его внимательно, от нее он ничего не скрыл, лишь попросил матери не говорить.

– А ты подумал, как она отреагирует, когда ей все станет известно из тех же газет?

– Я позабочусь об этом, а от вас жду помощи. Хуже будет, если меня убьют.

– Это верно. Что ж, Паша, я, может, старая дура, но ты мне не чужой. Так, – перешла она на деловой тон. – Милицию беру на себя, без нее не обойтись. Есть у меня один приятель – любитель авантюр. И следователя я найду, в конце концов, это прямая обязанность прокуратуры. Но с заводом… Паша, у тебя были лучшие хищники адвокатуры, – покачала она головой.

– Мне нужен не хищник, а человек. Есть такой, со здоровыми амбициями, толковый, дотошный и не продажный, которому главное – сделать себе имя?

– Ну, есть у меня подобный… так ты же откажешься.

– Не откажусь, потому что терять уже нечего.

– Раз борешься, значит, есть что терять. Сейчас позову, – со странной интонацией сказала она, тяжело поднимаясь.

И привела… девчонку! Смазливую, с серьезной мордашкой, высокую девчонку. Тут уж у Князева вытянулось лицо, как у пары адвокатов, он с недоумением покосился на Марту Ивановну, которая предложила вошедшей:

– Садись, Наташа. Нужно помочь Пал Палычу… – Кратко обрисовав положение, она объяснила Князеву: – Наталья специализируется по делам подобного рода три года. Конечно, такого крупного дела у нее еще не было, со своей стороны и я могу предложить помощь, хотя я никогда не защищаю друзей, ты знаешь. Но ситуация нехорошая, поэтому я соглашаюсь. Устраивает?

– Устраивает, – кивнул он, подумав: была не была.

– Паша, я не обещаю, что…

– Понял. Нужно, чтобы о вашем участии никто не знал.

– Это невозможно, – сказала Марта Ивановна. – Нам придется ознакомиться с делом, которое находится в суде, значит, до тех граждан, кому надо, обязательно дойдет, что ты не сдался, а нанял других адвокатов. Это насторожит их.

– Мне нужно выиграть время, успокоить захватчиков, расслабить их, пусть заранее празднуют победу.

– Марта Ивановна, – заговорила Наташа, – если я одна пойду знакомиться с делом, мое участие всерьез не воспримут. А вы открыто подключитесь на последнем этапе, так сказать, явитесь сюрпризом из табакерки.

– Ой, – передернула плечами та, – ну и заговор мы затеваем. Времени маловато, конечно. Давай твои документы, Павел, будем сидеть ночами.

– Дамы, это вопрос моей жизни и смерти, – шутливо сказал Князев, бросая стопку бумаг на стол. – Между прочим, если удастся выиграть, вы станете звездами первой величины и главными хищниками, ну и получите очень большой гонорар. За дело?

Он просидел над бумагами с новыми адвокатами до вечера, предварительно позвонив Малике и сказав, когда и где ей нужно быть, причем в нарядной одежде. Из адвокатской конторы он вышел в полшестого, направился к своему автомобилю. Малика уступила ему место за рулем, вскользь оглядев ее, Князев осведомился:

– Это твоя нарядная одежда?

Платье темно-синего цвета, купленное на дешевом рынке, ей шло, но не соответствовало тому месту, куда собрался повести ее он, и отведенной ей роли. Князеву предстояло разыграть гуляку, которому море по колено. Взглянув на часы, он произнес, разворачивая машину:

– Время еще есть.

И привез ее в дорогой магазин, с хозяйкой которого был знаком, однако держался с ней чуть свысока. Князев попросил, небрежно указав на Малику, подобрать ей вечерний наряд, при этом обмолвился, что они спешат. Оглядев клиентку, та одобрительно закивала:

– Фигура великолепная, но не стандартная. Идемте.

Не теряя времени, он позвонил Климу, договорился, чтобы тот сделал заказ на четверых. Затем позвонил Колчину, назначил на утро следующего дня пресс-конференцию с любимой прессой, а во второй половине дня – совещания.

– Паша, немного поздно собирать пресс-конференцию, – сказал Колчин, – журналисты не успеют…

– Это их проблемы, – прервал его Князев. – Что с Фомичом?

– Почувствовал себя плохо. Голова закружилась, сердце сдавило, тебя не было, и я отпустил его домой. Он на больничном.

– Откуда новый водитель?

– Я без понятия. Отбор для тебя делает Ермак.

Клички, клички… есть еще Ермаков – Ермак – начальник безопасности, естественно, он всегда в курсе дел Князева, тоже друг, как и Кол. Как же отфильтровать всех, прежде чем выбрать помощника? На это нужно время, а его практически нет.

Малику затянули в лилово-сиреневое платье до пят, с большим вырезом, в тон подобрали туфли, ко всему прочему, и сумочку вручили без ремешка. Князев одобрительно присвистнул, увидев ее, хотя скованность Малики бросалась в глаза. Но когда он начал отсчитывать тысячные купюры, она схватила его за руку:

– Чем тебе не нравится мое собственное платье?

– Оно не годится, – кратко ответил Князев, выдернув руку.

– Тратишь деньги на какие-то тряпки, а нам они нужны…

– Денег хватит, – огрызнулся Князев. – И запомни: со мной не спорят.

Малике вручили фирменный пакет, куда она сложила свою одежду, но к машине ей пришлось семенить, по-идиотски подпрыгивая. Князев шел быстро, надо было поспевать за ним, а широко шагать, несмотря на пластичную ткань, не позволяла узкая юбка. Маля села, сначала умостив зад, потом забросила ноги и выругалась с типично восточным темпераментом:

– Черт! В этом же ходить нельзя! Я буду выглядеть неповоротливой гейшей! И это тряпье стоит таких бешеных денег?

С не меньшим темпераментом Князев сорвал машину с места – Маля невольно прикусила язык.

Клим ждал их, сидя за столиком. При виде патрона с незнакомкой у него глаза поползли на лоб, да так и остались там, пока Князев не усадил даму, не сел сам. Дама искала, куда деть сумочку (ремешка же нет, чтобы повесить на спинку стула), потом придумала: сунула ее под зад.

– Это Малика, моя подруга, – представил ее Князев.

– Очень приятно, – вымолвил Клим, тараща растерянные глаза на его подругу. Мелкие грешки у Князева случались, но чтобы так открыто появляться с женщиной – такого за ним еще не водилось. – А меня зовут Клим… Пардон, известие для меня неожиданное… Вы давно?..

– Третью ночь, – Князев догадался, что за вопрос вертелся на языке друга. Клим не уловил в его тоне ни вызова, ни шутливости, ни других оттенков, говорящих о несерьезности откровенного заявления. Павел Павлович налил Малике вина, себе и заму коньяк. – Где же Ляпа?

– Ты обещал не пить, – напомнила Маля.

– Не бойся, Малика, до того состояния, в каком ты меня подобрала, я больше не напьюсь. Человек пьет, когда ему плохо, а мне сейчас хорошо.

– Лучше не бывает, – скептически буркнул Клим. – А где вы его подобрали?

– У ресторана, – ответила Маля, отпивая из бокала. – Ну и кислятина.

– М-да… – качнул головой Клим и оживился. – Идет.

Ляпунов, достигший больших высот скачками, как кенгуру, перепрыгивая препятствия, притом не брезгуя ничем, держал в руках бюджет района. Ему было сорок три, но из-за небольшого роста и щуплости Ляпунову можно дать лет тридцать. Отличительная черта его – наполеоновский комплекс, как у многих неприметных и невысоких мужчин. Он поздоровался с Князевым и Климом за руку, даме чмокнул ручку, оценил ее положительно и приступил к делу:

– Сколько хотите, Пал Палыч, за свой автомобиль?

– Сто пятьдесят, – ответил Князев.

– Многовато… Я бы дал сто.

– Моя машина, как вам известно, собрана не в Литве из боя, купленного на свалке в Германии, а доставлена с конвейера и стоит намного дороже, но вам я ее отдаю за бесценок, даром. Сто пятьдесят.

– Пал Палыч, по дружбе вы могли бы еще двадцать скинуть.

– Артем Адамович, – улыбнулся Князев одной половиной рта, – вы хотите воспользоваться моим положением? Сто пятьдесят. Завтра утром вы перечислите на счет основную сумму, а двадцать отдадите наличными при оформлении. Если у вас нет этих денег, то извините…

Малика сидела с прямой спиной, сложив руки на коленях и опустив глаза. Ей было неинтересно, непривычная обстановка давила, она не решалась сделать лишнее движение, чтобы не показаться дурой. А думала она о сестре и муже, которым страшно находиться сейчас среди дегенератов, готовых по первому сигналу убить пленников.

Ляпунов не сдавался, наконец сошлись на ста сорока.

– Малика, ты открыла счет? – спросил Князев, выведя ее из задумчивости. Она кивнула. – Дай реквизиты.

Маля вынула из-под попы сумочку, достала лист, Князев забрал его и передал Ляпунову, который поинтересовался:

– А ваша супруга дала согласие на продажу автомобиля?

– Ее согласия не требуется. Автомобиль оформлен на мою мать, а у меня доверенность на право управления и право продажи.

– Наши капиталисты хитрецы, – хихикнул Ляпа.

Настала пора обмыть сделку и поужинать, а также поговорить на животрепещущую тему – о заводе. Князев начал:

– Скажите, Артем Адамович, разве вы не заинтересованы, чтобы завод остался в наших руках?

– Вы не точны. – Ляпунов улыбался исключительно даме, видно, приглянулась ему она. – Контрольный пакет акций у вас, и вы фактический собственник завода. Но вы допустили массу ошибок, теперь дело за решением суда. А губернатор и мэр не вправе вмешиваться в дела частной собственности.

– Но казна получает деньги из нашего кармана, – подал голос Клим. – Не боитесь, что завод в чужих руках остановится, как остановилось множество предприятий в области именно после «решающих» судов?

– Нас это тревожит, а что мы можем сделать?

– Вы несколько принижаете свои полномочия, – не согласился Клим. – Мы барахтаемся, а вы лишь наблюдаете. И мы знаем, и вы понимаете, и «Форсинг» тоже, что их действия – это коммерческое мошенничество. Компания воспользовалась не наказуемыми законом формами завладения чужим имуществом, но от этого мошенничество не перестало им быть. Это просто прореха в законе.

– Ваши заявления о мошенничестве голословны, а закон на стороне «Форсинга», – с сочувствием сказал Ляпа. – Предпринимательская деятельность всегда сопряжена с риском, в вашем случае риск не оправдал себя. Кстати, на вас, Пал Палыч, как на руководителе предприятия, лежала ответственность свести риск к минимуму. Вы решили наладить выпуск нового вида продукции для фермеров – мини-техники, – замечательно, машины нужны. Произвели эмиссию акций, чтобы привлечь дополнительные средства, привлекли. А производство так и не запустили. Вы совершили заведомо убыточную сделку.

– Это намек, что мошенник я? – поддел его Князев.

– Вовсе нет, – улыбнулся Ляпа. К улыбке, конечно, невозможно придраться, но Князев понял, что казначей доволен положением вещей. Ух, не любят его первые лица. А Ляпа ворковал: – Мы знаем, что средства истрачены на приобретение основных фондов, производственных мощностей, комплектующих… Думаю, все выяснится в арбитраже.

– Надеюсь, – равнодушно пожал плечами Князев.

– Разрешите вас пригласить? – встал Ляпунов.

Маля подняла глаза на Князева, чуть скривив губы, мол, не хочу, тот незаметно подмигнул: иди. Она вышла с Ляпуновым на середину зала.

– Взятку получил, потому на законы ссылается, – сделал вывод Клим, глядя на пару. – Попроси его, чтобы помог хотя бы снять арест со счетов, он может. Ну, унизишься один раз, корона с головы не свалится, а он только того и ждет.

– Да пошел этот Ляпа… Я не имею дел с третьесортными бюрократами, завтра же к первейшему пойду.

– Раньше надо было пороги обивать, а не пить, – съязвил Клим. – Большой Билл укатил два дня назад в санаторий лечить печень. Как жареным запахло – а для печени это яд, – так он и слинял, короче, сбежал.

– Ну, и к черту его.

– Паша, скажи, ты что-то затеял?

– Без затей живу.

– Не верю. Или я ошибался в тебе? Зачем прогнал адвокатов? Коней на переправе не меняют.

– С них спрыгивают, когда кони падают с переправы, спрыгивают, чтобы уцелеть. У тебя есть предложения?

Клим опустил голову.

– Вот! – подчеркнул слово жестом Князев. – Найди хоть одну зацепку, которая поможет компании подавиться заводом.

– Искал! – огрызнулся Клим. – Я говорил: не надо дразнить гусей. Ты никогда не считался с нашими бонзами, а надо было им хоть изредка пятки лизать.

– Лизунов у них достаточно, – выпив, усмехнулся Князев.

– Ну и получай по башке. Кто такая Малика? – без перехода спросил Клим.

– Я разве не говорил? – Князев часто удивлялся, не поднимая брови, а хмуря их, нахмурился он и сейчас.

– А Галка?

– Галке отставка.

– Паша, я тебя не узнаю. Ты представляешь, что начнется? Вот такие заголовки появятся в газетах, – разведя руки в стороны, показал Клим. – «Гарем Князева»! «Завод на бабу променял»! И распишут, в каких позах ты занимаешься сексом в то время, когда должен заниматься судами. Тебе скандала только не хватает! Что, бес в ребро ударил? Вроде рано.

– Я не имею права любить?

– Кого любить? – повысил голос Клим, да и как не повысить? – Ты ее знаешь двое суток, а уже настолько доверяешь, что велел Ляпе перечислить на счет Малики крупную сумму. А если она сбежит с твоими деньгами?

– Не сбежит. В моих счетах копаются бумажные крысы, зачем же я буду кидать им лишний повод задавать мне лишние вопросы? Хватит о Малике.

– Ты… – скрипнул зубами Клим. – Прости, но ты за эту неделю заболел идиотизмом. Тебе нужен психиатр. Причем срочно.

Тем временем Маля с кислой миной переступала с ноги на ногу, танцуя с Ляпуновым. Его взгляд приковался к груди Малики, а ладони ползли по ее спине ниже, ниже, ниже… достигли ягодиц и задержались. Она остановилась и тягуче, будто сонная, сказала:

– Эчке[4], убери руки с моей задницы.

Он сдвинул их вверх по спине Малики и чуть прижал ее к себе, издав звук, похожий на стон. Тогда она одним движением отбила его руки в стороны:

– Не надо меня щупать, обжимать тоже не надо.

– А вы знаете, кто я? – полушутливо-полунадменно сказал он.

– Да хоть президент, мне начхать. А ты знаешь, кто я? То-то.

Она вернулась за столик, пришел и Ляпунов, выпив рюмку, попрощался. Вскоре засобирались и Князев с Маликой.

– Что Галке сказать? – опустив нос, спросил Клим. – Она просила меня поговорить с тобой…

– Развод! – прорычал, как цепной пес, Князев, вставая.

– Паша, подумай, – робко начал уговаривать его Клим. – У вас семья, дочь, мало ли что происходит…

– Других разговоров не будет, – отбрил Князев, обнял Малику за талию и увлек ее к выходу. – Иди быстрее.

– Ты ходил когда-нибудь спеленатый? – бухтела она по дороге. – Слушай, а ты не продешевил? Ста сорока тысяч рублей не хватит, где мы еще возьмем?

– Хватит, – поддерживая Малику, спускавшуюся по ступенькам, заверил он. – Речь шла не о рублях.

– Сто сорок тысяч зеленых?! – приостановилась она, ужаснувшись.

– К тому же я наварил, – потянув ее за руку, ухмыльнулся Князев. – Купил-то тачку за сто двадцать. И давно собирался с ней расстаться, она девяносто девятого года выпуска.

– Тогда хватит, – успокоилась Маля. – Еще и останется.

7

Галина ожидала Клима, гипнотизируя часы, и не могла понять, что случилось с мужем, почему он осатанел. Возможно, она перебрала немного, последнее время они часто ссорились, но разве имеют значение слова, брошенные в пылу, к тому же заслуженные? По ее мнению, Князев разозлился лишь потому, что сам думал о себе то же самое, – и сказанное женой вслух подтвердило: так же судят о нем остальные. Надо делать правильные выводы и действовать, а не пускаться в загул и пьянство, показывая всем свою слабость. Слабых презирают, а тех, кто был на пике удачи и скатился вниз, – презирают вдвойне, и это справедливо. Но как можно оставлять из-за заурядных ссор семью? Так рассуждала она, пока не раздался звонок. Галина побежала к входной двери, впустила Клима, и первый вопрос ее был:

– Ты говорил с ним?

– Говорил, – бухнулся тот на диван. – Дай водки.

Галина достала из бара водку, рюмки, нарезала лимон. Присев рядом, она с надеждой смотрела на Клима, прижав бутылку к груди. Он забрал ее, налил себе и ей и, не чокаясь, опустошил рюмку.

– Ну и?.. – спросила она.

– Развод. Галчонок, скажи честно, что ты ему наговорила?

У нее задрожали губы, но она ответила:

– Просто поссорились… – Галина выпила половину рюмки. – Как обычно, поссорились. Ты же знаешь, каким он стал! Грубым, деспотичным… псих!

– Он всегда был таким, почему ты раньше не замечала?

– Раньше? – переспросила она, задумавшись и глядя в пол. Галина пожала плечами, словно не находя на примитивный вопрос столь же примитивного ответа, однако объяснение у нее было готово, и давно: – Раньше я его боготворила, но, прожив с богом семь лет, поняла, что божественного в нем ничего нет, это обычный человек, к тому же самодур.

– Галка, прости, но виновата ты сама. Во всем, что происходит между мужем и женой, всегда виновата женщина, как бы феминистки ни отрицали эту истину.

– Правильно! – взбунтовалась она. – Я, значит, должна с ним считаться, а он со мной? Нет, да? А у меня тоже есть достоинство, которое он постоянно топтал.

– Галчонок, не кричи. – Клим говорил устало, налил еще водки. – Умная баба всегда найдет подход к мужику и так его повернет, что он будет делать то, что ей нужно, и думать, будто сам дошел до этого. Ты не сумела.

– Потому что у меня тоже нервы сдали! – с обидой выкрикнула Галина. – Я всю жизнь терпела его выходки, капризы и просто плохое настроение! Он запрещал мне с людьми разговаривать, рот затыкал при всех, будто я дура набитая. А у меня, между прочим, высшее образование! Я стерпела, когда он дочь назвал Фросей! Фросей! Это вообще… ужас!

– Ефросиньей, – поправил Клим. – Красивое русское имя. Терпела, говоришь? Значит, не любила. Жена такого человека, как Князев, должна понимать его и любить, создавать комфорт в доме, куда он приходит отдохнуть и забыться. Это твоя должность, работа, если хочешь.

– Мне тоже нужна любовь! И уважение! Я ради него все бросила, а что получила взамен? Ну, что я получила?

– Дорогие тряпки, личную автомашину, домработниц, – перечислял Клим. – Ты получила возможность ничего не делать, а ездить по странам и континентам, ходить в салоны и устраивать скандалы всем, кто тебя обслуживает. Ты получила положение жены руководителя крупнейшего в городе завода, что ты всячески подчеркивала, раздражая Пашку. Тебе вдруг показалось, что это твоя заслуга, а не его, но ведь это он тебя вытянул наверх. Да ты обязана была стелиться перед ним, а не форс свой показывать.

Галина и Клим были знакомы давно, с ним она часто советовалась, поэтому выслушала его терпеливо, впрочем, в ее положении другого не было дано. И все же она считала, что права.

– Подумаешь, сказала ему правду! Я жена, он должен хотя бы от меня ее услышать.

– Понятно, – с прискорбием закивал Клим. – Правду, Галка, не обязательно говорить, потому что она у всех разная и не всегда ее хотят слышать.

– Где он сейчас?

– В кабак пришел с женщиной, с ней и ушел.

– С какой? Вот с такой? – Указательными пальцами она оттянула внешние уголки глаз, превратив их в щелочки. – С узкоглазой, да?

– Не преувеличивай. Она далеко не узкоглазая. Да, глаза у нее длинные, как дынные семечки, но красивые, с во-от такими ресницами, – приставив пальцы к векам, он наглядно показал длину ресниц Малики. – И вообще она… талия, грудь, бедра… все есть и очень впечатляет, очень…

– Да вам, мужикам, только сиськи и задницу покажи, вы слюной изойдете! – раскричалась Галина сквозь слезы, подскочила и пронеслась вокруг дивана, потом встала перед Климом. – Чем она лучше меня, чем? Я что, хуже?

– Галка, вы разные. Не мне судить, кто из вас лучше, вопрос в другом: Пашка за неделю… он стал не Пашкой, а кем-то другим.

– Сломался, – подытожила она с чувством злорадства. – Потому что переоценил себя. Думал, непотопляем, всесилен, вот его и долбануло. Променял меня на какую-то чурку чумазую. Проститутку снял и показывает всем. Это он мне назло делает.

– Насколько я знаю Пашку, назло он делать не станет, – спокойно возразил Клим. – Кстати, она не проститутка, Галчонок. У проституток глаз другой – замыленный, наглый, пустой. Скажу больше, он продал автомобиль, а деньги перечислят на ее счет. В общем, дела твои плохи.

– Что?! – задохнулась она. – На ее счет?!! Ну, это уж слишком. Какая-то размолвка… и он готов меня с дерьмом смешать? Выставить на посмешище? За сколько он продал машину?

– Пардон, я не имею права говорить это даже тебе.

Галина прошлась, заламывая руки, что выдавало ее отчаяние. Она всячески сдерживала себя, но не получалось, прорвалась боль с обидой, хотя и выраженная в резкой, высокомерной форме.

– Знаю, зачем он перечисляет деньги на ее счет. Чтобы при разводе не делить сумму со мной. Вот буду хохотать, когда эта чумазая смоется с его деньгами. Ну, ничего, он еще получит свое, будет локти кусать.

– Галка, ты сделала какую-то стратегическую глупость, и я не знаю, чем тебе помочь.

– Какую глупость? – заверещала она. – Ему предлагают прекрасное место управляющего в филиале банка Лианы! За такое место все нормальные люди цепляются зубами, особенно в его положении. Ну не получилось из Князева крупного капиталиста, он прогорел. Надо же думать о семье хоть немного.

– Галка, ты настаивала, чтобы он… – и Клим хлопнул себя ладонью по лбу, – считал чужие деньги? Он привык свои деньги считать и заниматься глобальными делами, а ты… Пойду я… Извини.

Захлопнулась дверь, Галина вздрогнула, потом опустилась на диван и беззвучно зарыдала. Постепенно рыдания перешли в истерику, а утешить ее было некому. Внезапно ее осенило, она перестала плакать, кинулась к сумочке, нашла визитку и, всхлипывая, набрала номер:

– Это Галина Князева. Вы хотели взять у меня интервью… я согласна… Лучше с утра. – Бросив трубку, она добавила: – Да, с утра… пока я не передумала.

Наутро Князев опять встал рано. Не спалось. Не спалось, словно все его существо экономило время и подталкивало: выйди, полюбуйся напоследок, что ты скоро потеряешь. Князев вышел, оказалось, не один он рано встал. Маля в джинсах и мужской рубашке кидала нож в дерево. Не всегда он втыкался в ствол, но она поднимала и снова бросала его. Князев приблизился к ней.

– Странное занятие для женщины.

Маля подняла нож, который в очередной раз не попал в ствол и упал на землю, вернулась на место, заявив:

– Времена, когда женщин защищали мужчины, давно прошли, сейчас надо самой уметь себя защитить. Вот только навыки немного ослабли. Ничего, кто научился ездить на велосипеде, никогда не забудет, как это делается.

– Покажи. – Он протянул руку, Маля отдала нож. Сталь была отшлифована, заточена, кончик лезвия чуть загнут, на рукоятке витиеватый узор. – Что это за нож?

– Мой прадед по материнской линии был чеканщик, на рукоятке его работа. А отец учил меня с ним обращаться.

– Кто был твой отец?

– Мент, – забирая нож, сказала Маля и бросила его в дерево, он воткнулся, но косо. Она пошла за ним. – Рядовой капитан милиции.

– Капитан – уже не рядовой.

– Капитанов много, значит, рядовой. Папа хотел сына, как все мужчины, но родилась я. Он и воспитывал меня как сына в отличие от Ляльки.

– Ты, наверное, дружила с мальчиками, ходила в брюках, играла в футбол, – скептически предположил Князев.

– Нет. Я носила платья и дружила с девочками, а футбол терпеть не могу. Папа внушил мне с детства, что я буду милиционером, как он, и должна уметь обращаться с оружием. Учил стрелять из своего пистолета, а чтобы рука была твердой, привязывал к ней тяжелый утюг, я ходила с этим утюгом по двору, кормила кур, играла в куклы.

– Короче, папа сделал из дочери вторую Никиту, – пошутил Князев.

– Хуже, – дерзко сказала она, развернувшись лицом к Князеву. – Твоей Никите не приходилось ночевать на улице зимой вместе с больной матерью и сестрой. Ей не приходилось слышать с ненавистью в Таджикистане «русская», а здесь, в России, – «чурка». Она не убегала от озверевших и вооруженных людей, не хоронила отца, как бомжа… много чего ей не приходилось делать и испытать.

– Значит, твой отец учил тебя стрелять. – Князев ушел от темы киношного образа, так задевшего Малику. – А патронам не вели учет на службе отца?

– Сразу видно, что ты не представляешь, где мы жили. – И кинула нож, который воткнулся в ствол. – В Таджикистане всегда было не так, как здесь. – Она сходила за ножом, подошла к Князеву. – Объясни, о чем вы вчера в ресторане говорили? Я ни черта не поняла.

– Это трудно понять…

– А ты доступно объясни, как дуракам. Отец говорил: вслух полезно излагать, так лучше видишь свои просчеты.

– Ну, раз твой отец говорил… – усмехнулся Князев, поглаживая затылок. – Ко мне как-то приехал представитель банка, с которым мы успешно сотрудничали три года, и предложил наладить выпуск новой продукции. Мы выпускаем комбайны, они громоздкие и дорогие, небольшим фермерским хозяйствам такие машины не потянуть, а компактные, наделенные несколькими функциями, по карману. В стране выпускают тракторы по немецкой лицензии, но наше КБ разработало собственный, принципиально новый проект, не машины, а мечта. Но выход на рынок с новой продукцией всегда сопряжен с большими трудностями.

– А при чем тут банк и новые машины?

– Банкам выгодно инвестировать деньги в предприятия, предприимчивые банкиры сами сводят партнеров. Так вот, любое предприятие имеет конечную цель – прибыль, а она должна была, по расчетам, быть внушительной, нашлись и партнеры-оптовики, которым наша продукция нужна. Надо было запустить новые цехи, пустовавшая площадь на заводе имелась. Но для того, чтобы это все заработало, необходимо – что?

– Деньги?

– Мы выпустили акции и продали их банку по заниженным ценам, банк перепродал акции компании «Форсинг» уже по более высокой цене. Но нам задержали поставки оборудования, а когда оно пришло, выяснилось, что ни к черту не годится. Мы со скандалом его вернули, срочно стали вести переговоры с другими партнерами, а это уже пошли убытки. Далее: завод, поставляющий нам основные комплектующие по нашим разработкам, дал сбой. Мы с трудом и большим опозданием запустили один цех, затратив средства из основного фонда, а требовалось, чтобы одновременно заработало два цеха. В довершение всего партнеры, которым мы должны поставить продукцию, отказались от нее, так как мы не уложились в сроки. Теперь, чтобы продвинуть продукцию в регионах, нам пришлось давать взятки, но это время и деньги, которых нет, плюс людям следует платить зарплату, а их тысячи. Компания стала требовать деньги, но они были в деле, прибыли мы не получили, начали расти проценты на долг. Поняла, как становятся банкротами? Короче, я лопухнулся.

– А почему Клим считает действия компании «Форсинг» коммерческим мошенничеством?

– Видишь ли, с юридической точки зрения к ним не подкопаешься, но нас насторожила агрессивность поглощающей компании. У нас давно создалось мнение, что они задались целью забрать завод и торопят это событие. Всегда можно договориться, но «Форсинг» отказывается учесть объективные причины, которые привели нас к нынешнему положению. На переговоры они не идут, одновременно тормозят работу завода нашествиями всяческих контролеров. И помощи от наших бонз, которые должны быть заинтересованы, чтобы завод работал на полную мощность и тем самым пополнял бюджет города, тоже нет. Все это некрасиво выглядит.

– Раз у них все на мази, почему тебя заказали?

– Значит, где-то «мазь» превратилась в грязь. – Князев помолчал и бросил ничего не значащим тоном: – У меня водитель новый, старый, говорят, заболел…

– Думаешь, кто-то с завода тебя заказал? – Маля догадалась, чем обеспокоен Князев.

– Не заказал, а, например, сдал. Водитель в моем положении много значит, он чувствует опасность, может всегда убежать от нее, например, поменять маршрут… или, наоборот, привезти к убийце.

Малика позавидовала его выдержке. Знать, что тебя приговорили, и не знать, сколько тебе жить осталось, – должно быть, это страшно. Любой человек боится, без сомнения, Князев тоже, но он держится стойко, будто не висит на волоске.

– Возьми временно дядю Костю шофером, – предложила она.

– Он всех распугает, включая охрану, – рассмеялся Князев. – К тому же он тебе понадобится.

– Пока он мне не нужен. Распугает, говоришь? Отмоем его. Сегодня он будет ремонтировать мою «Оку», мы же останемся без транспорта…

Диалог прервал Чемергес, выкатился из «виллы», бежал, как от собаки кошка, за ним мчался Тетрис. Не догнал, вернулся назад, возмущенно крича:

– На фиг, Князев, ты Чемергесу дал мобилу? Ему-то она зачем? Он меня достал! Звонит и звонит все утро, придурок! Мне звонит и ржет!

– Я проверял связь. – Чемергес высунул голову из-за сарая.

Тетрис подхватил палку и запустил ею в него, к счастью, не попал, а в ответ услышал икающий хохот Чемергеса. Малика прикрикнула:

– Хватит дурака валять, завтракаем и едем!

В конференц-зале, где обычно проходили собрания, Князев сидел за столом, перед ним стоял микрофон. Представители столь любимой им прессы, не раз безжалостно полоскавшей его, заняли первые ряды, приготовили камеры, диктофоны. Говорил Князев по-деловому быстро, без паники и нытья, говорил много, но… ничего нового не сказал, кроме того, что положение тяжелое. Он воспользовался золотым правилом демагогии – уходить от вопроса далеко и надолго, в результате чего сам вопрос забывается. Зато он четко знал, с какой целью устроил пресс-конференцию: чтобы создать образ капиталиста-неудачника, недостаток извилин которого привел к краху. Наблюдая, как у журналистов гасли взоры и как они переглядывались, он понял: цель достигнута. Когда он спросил, есть ли еще вопросы, какая-то девчушка поднялась с места:

– Простите, Павел Павлович, я так и не поняла: завод переходит в чужие руки или остается у бывших владельцев?

А он битый час бегал от этого вопроса!

– Видите ли… – пошел он по второму кругу, но теперь говорил медленнее, ибо нужно было найти другие обходные слова, чтобы создать видимость непохожести ответов. – Если говорить об объективных причинах, приведших завод к нынешнему положению, то вырисовывается неприглядная картина, пугающая не только вас, но и нас. Однако будем учитывать плюсы и минусы, они не всегда находятся в равновесии, а перевес зависит от тех доказательств, которые предоставят стороны при рассмотрении дела в суде. Извините, господа, к сожалению, время вышло.

Князев выскочил из зала, чтобы журналисты не успели его атаковать. У них же никогда не иссякает любопытство. За ним фактически бежали Колчин и Ермаков, последний спросил:

– Пал Палыч, что ты им долдонил? Даже я не въехал.

– У нас новые охранники? – Он оставил вопрос без ответа, заметив новых людей. Немного, но новые лица появились.

– Люди бегут, не рискуя остаться без работы, – сказал Ермак. Внешность у него была самая заурядная, таких тысячи, но он являлся аккуратным и неглупым человеком. До недавнего времени Князев ему доверял более, чем кому-либо. – Это рабочим деваться некуда, а охрана находит работу и уходит.

Что ж, логично, но Князев шкурой почувствовал – что-то здесь не так. Ведь это не тетю Дуню, размахивающую шваброй, заменила тетя Глаша, а новые люди появились в охране, водитель новый… Что он должен думать? Не обкладывают ли его противники со всех сторон, внедряя своих людей? И делают это при помощи Ермака?

Князев не пустил никого из замов к себе в кабинет, сославшись на то, что должен подготовиться к совещаниям. Опустившись в кресло, несколько минут просидел не шевелясь, потом подскочил и залез под стол. Там, где не удавалось увидеть глазом, он прощупывал пальцами. Потом встал, отряхнулся, на ощупь исследовал заднюю сторону батарей и поверхности между секциями. Выпрямившись, подумал и перевернул кресло…

Есть! Вряд ли «жучок» в этом кабинете один. Ну и пусть пока стоят. А ведь кто-то из своих расставил «жучки», тот, кто имеет доступ к нему. Неплохо обложили! Теперь надо контролировать каждое слово. Он включил компьютер, приказал референту принести кофе. Нашел директорию отдела кадров… Референт внес кофе на блюдце.

– Скажи, Оскар, что тут без меня творилось? – полюбопытствовал Князев, не глядя на молодого человека.

– Три дня оборону держали, как на войне. Приезжали человек тридцать с оружием, чтобы выдворить нас с завода.

– А кто приезжал? Милиция, ОМОН, кто?

– Не докладывали, только бумажками с печатями потрясали, мол, мы на законных основаниях.

– А кто потрясал?

– Представители «Форсинга».

– Иди, – бросил ему Князев, взяв чашку.

Поднеся ее к губам, придержал – а кофе-то может быть отравлен. Князев вылил содержимое чашки в горшок с растением, вернулся на место. Нашел файл охраны. Кто тут уволился? Трое. Уволились на прошлой неделе и в один день. Хорошие ребята, одному из них сорок, проработал десять лет, фамилия Кустов. Далее – новые охранники. Взяли на работу на следующий день после увольнения тройки. Сведения о них еще не внесены. Итак, первое подозрение падает на Ермака. Правильно, если кого и вербовать, то начальника безопасности.

– Извините, Пал Палыч, – заглянул референт, – где будут проходить совещания? В вашем кабинете или в зале?

– Еще не решил, – бросил Князев. – Попрошу меня не отрывать от дел, для переговоров есть связь.

– Извините, Пал Палыч, – скрылся тот.

А «жучки» изящным движением ручки мог расставить и милый мальчик Оскар! Он имеет доступ в кабинет, работает всего год, к тому же Князеву никак не хотелось верить, что Ермак предатель. До встречи с Ляпуновым Князев обдумывал собственные ближайшие ходы. На дальнее будущее не нацеливался, надеясь на Марту Ивановну, она должна подсказать, что делать. Но как несется время!

8

Малика остановилась у проходной секунда в секунду. Плюхнувшись на сиденье, Князев похвалил ее:

– Ты пунктуальная.

Когда она захотела что-то сказать, он приложил палец к губам, после подал знак: показал круг из пальцев и приставил его к уху. Черт его знает, может, и в машине стоят «жучки». Малика сообразила и всю дорогу молчала.

Ляпунов показал квитанцию о перечислении денег на счет Малики, двадцать тысяч отдал наличными, в течение часа оформили документы, и Князев расстался с машиной без сожаления. Попрощавшись с Ляпуновым, он подхватил под руку Малику и предложил ей пообедать в кафе, а заодно и поговорить.

– Чего ты опасался в машине? – спросила она.

– Сегодня нашел в кабинете «жучок», думаю, он там не один. И не только там, подозреваю, в машине тоже есть, но не уверен.

– Ты на прослушке? – произнесла она задумчиво. – Это плохо, но не смертельно. Тебя контролируют, чтобы знать каждый твой шаг.

– Это еще не все. Трое охранников уволились в один день, на их место взяли троих и тоже в один день. Они относятся к моей личной охране. Что ты об этом думаешь?

– Меня подстраховывают.

– Не помнишь, в машине мы много говорили?

– Достаточно, – припоминая диалоги, сказала Малика. – Я говорила тебе о ребятах…

– Гриб их знает?

– Только Бомбея. Но если он заподозрит с моей стороны измену, всех найдет. Успокойся, наш план мы обсуждали вне машины.

– От этого не легче. Откуда Тетрис и Чемергес знают Гриба?

– То там, то сям слышали, например, от меня, от Бомбея.

– Надо срочно переселиться.

– Не паникуй, о «вилле» дяди Кости ни одна живая душа не знает.

Маля шла, механически огибая встречных людей, ее отсутствующий взгляд дал понять Князеву, что она ушла в себя. А он давно не гулял по улицам пешком, видел их только из окна автомобиля, поэтому вертел головой по сторонам, словно впервые попал в город. А что – и впервые. Если смотреть на мир с позиции человека, которому жить осталось считаные дни, то замечаешь много такого, на что раньше и времени не хватало, и заботы были другие, и все казалось до тошноты привычным. Но теперь-то все изменилось и настало время понять, как много разнообразия и необычности в самых простых вещах. Улица, люди, рекламные щиты, киоски… Как это все нужно и не хочется бросать. Заметив, что Маля вот-вот столкнется с женщиной, он взял ее за локоть и притянул к себе:

– Не задумывайся, держись ближе.

– Знаешь, Князев, не было в машине «жучка».

– Откуда такой вывод?

– Если бы твои недруги знали, о чем мы говорили в машине – а я вспомнила все наши разговоры, – они бы давно связались с Грибом. Этот живодер уже достал бы меня и прикончил вместе с тобой.

Зашли в кафе средней руки, Князев сделал заказ, но почти не ел, полностью уйдя в мысли. Молча поедала обед и Малика, но вот она отодвинула тарелку и подалась корпусом к нему, так как Князев первым наклонился к ней.

– Бери деньги и поезжай на авторынок. – Десять тысяч долларов он протянул под столом, Малика взяла. – Сможешь выбрать машину?

– Дядю Костю возьму, наряжу в одежду мужа. А какую надо?

– Внедорожник. Простенький. Уложись в десятку, за эти деньги можно купить неплохой джип, разумеется, старенький, но крепкий. Сегодня же купи, оформи на себя, мне такой ерундой заниматься некогда. Все, я побежал.

– Пал Палыч, – поднялся со своего места Оскар, когда Князев вошел в приемную, – вы так и не сказали, где будут проходить совещания.

– В комнате отдыха.

– Она же не предназначена… – растерялся референт, словно не припас лишних «жучков» на подобный случай.

– Я, кажется, ясно сказал, где! – отрезал Князев, скрываясь в кабинете.

Первое совещание было с ближайшим окружением, в которое входили Клим, Колчин, Ермаков и ведущие специалисты. Конечно, тот, кто продался, доложит новым хозяевам, о чем шла речь. Но все продажными быть не могут, это кто-то один, все слово в слово он не передаст. К тому же не исключена вероятность, что его вообще нет среди этих сотрудников, один процент из ста, однако есть. Решался вопрос о приостановке нового цеха.

– Нет, я сказал, – Князев был категоричен. – Пока есть комплектующие, мы будем выпускать машины. Клим, как обстоят дела со сбытом?

– Хреново, – ответил тот. – Очень хреново.

– Хреновый твой ответ, – прорычал шеф. – Лети хоть в Конго, но обеспечь сбыт. Предложи проценты с закупок, у тебя срок – пять дней. Далее. Следует увеличить объем основной продукции, надеюсь, здесь у нас не будет сбоя.

– Завод простаивал неделю… – подал голос Колчин.

– Значит, хорошо отдохнули, – услышал он резкий ответ Князева. – Последнее: сокращение. Согласитесь, в данной ситуации мы не можем обойтись без него.

– Рабочие поднимут шум… – попытался образумить его Колчин.

– Я не о рабочих речь веду, а о тех, без кого мы можем обойтись. Например… зачем мне личная охрана, да еще в таком количестве?

– Они работают посменно, – покраснел от негодования Ермаков. – Обеспечивают охрану и в командировках, кстати, не одному тебе, Пал Палыч.

– А по мне, так жирно. Личную охрану уволить, охранников на объектах завода не трогать, новых никого не брать. Предупредите уволенных: как только дела утрясутся, возьмем их обратно. Остальным завтра принести списки на увольнение.

– Но это же не так просто – уволить работника! – забеспокоился и главный инженер. – На нас подадут в суд за незаконное…

– Я все сказал, а «просто – непросто» вместе с законностью меня вообще не колышет. На этом закончим. Оскар, пригласи начальников цехов.

Подчиненные выходили, переглядываясь, мол, патрон голову потерял. Князев провел еще два совещания, носился по цехам и побеседовал со старожилами, которые иной раз лучше инженеров соображают, что делать.

Вечером Малика час ждала его у проходной в новом, вернее, старом джипе. Сзади сидел Чемергес, которого не украсила даже чистая одежда – как такого за руль сажать? – но в служебный автомобиль Князев решил больше не садиться. Он отправился к охраннику Кустову, один поднялся на этаж и позвонил. Открыла жена:

– Пал Палыч? Проходите.

– Извините, я спешу. Позовите мужа.

Через минуту Кустов и Князев курили на лестничной площадке.

– Скажи, только честно, почему ушел? – спросил напрямую Князев.

– Место мне предложили, – после длительного молчания ответил Кустов, рассматривая свои ботинки. – А тебя, Пал Палыч, не было…

– Ну, этот ответ ты придумал, – вздохнул Князев. – Я просил честно сказать. Кажется, мы неплохо работали, я тебя не обижал. Пойми, мне нужно знать, что вокруг затевается. Ты боишься?

– Боюсь, – признался Кустов.

– Говори, я тебя не продам.

– Подцепили меня трое на улице, когда ночью возвращался домой, приказали уйти. Пригрозили, что сотрут в порошок, если не уйду сам.

– Кто они?

– Не знаю. Судя по рожам, бандюки. Пойми, у меня семья. Кому они будут нужны, если меня не станет? Прости, Пал Палыч.

– А новые охранники не знаешь откуда?

– Посмотри в личном деле.

– В личное дело накатать можно любую легенду, бумага все стерпит. Еще двум охранникам тоже приказали уйти?

– Мы не говорили, но, думаю, да.

– И на том спасибо. – Прощаясь, Князев пожал руку Кустову, он был ему благодарен, потому что получил подтверждение своим догадкам, а это очень важно.

– Пал Палыч, может, тебе пригодится… Захватывать завод приезжали люди Сайкадзе. Я узнал одного парня, он работает у него.

– Сайкадзе? Кто такой?

– Владелец ЧОПа под названием «Ринг».

– Спасибо, – бросил Князев и сбежал вниз. Запрыгнув в машину, он, торжествуя, подмигнул Малике: – Пока я иду на шаг впереди. Кустову приказали уйти от меня, угрожали. Наверняка остальным двум охранникам угрожали тоже. А сегодня я приказал уволить личную охрану.

– Ты ненормальный, – остудила его она и понизила тон, так как с заднего сиденья раздавался булькающий храп Чемергеса. – Уволил бы новых…

– А где уверенность, что старых не купят или путем угроз не заставят застрелить меня? – выставил он контрдовод. – Хотя хлопнуть меня могут везде.

– Тебя не хлопнут, пока меня не раскусят, – возразила Малика. – Надеюсь, не успеют раскусить, а наш план даст тебе время. Знаешь, Пал Палыч, я весь день думала, и вот какое у меня есть предложение. Давай я с тобой везде буду ходить на правах личного телохранителя?

– Телохранительница Князева? – криво усмехнулся он. – Меня поднимет на смех пернатая стая губернатора и мэра.

– Князев, если у тебя полно врагов под носом, то ты должен иметь хотя бы одного надежного человека. Между прочим, от тебя зависят жизни моей семьи и моя. Целых три. И я заинтересована, чтобы с твоей головы ни один волос не упал.

– А Гриб? Кто будет им заниматься?

– Гриб не скажет, кто тебя заказал, а его дегенераты не знают. Все, что мне необходимо, выяснит Бомбей, а там будем думать, как быть.

– А вдруг Гриб пронюхает, что ты моя телохранительница?

– Как он пронюхает? Я ему не скажу.

– Ну а твой муж не приревнует тебя ко мне?

– Мой муж идеальный человек.

– Так не бывает.

– Конечно, он брюзга, немножко зануда, любит поговорить, но это же мелочи. Я ему обязана всем, что сейчас имею.

– А что ты имеешь? Я серьезно спрашиваю. Мне интересно, что можно дать женщине, чтобы вызвать такую благодарность? Несметные богатства, дворец, страсть?

– Намного больше. Он дал мне крышу, прописку и гражданство.

– Патриотично звучит, – фыркнул Князев.

– Ты просто счастливчик и не знаешь, что это такое.

– Ладно, если вывернемся, отправлю твоего мужа лечиться за границу.

– К сожалению, ему это не поможет.

Бомбей был на месте, что-то варил в жестяных банках на печке, а на поляне, вздымая вверх пламя, горел костер, рядом на одеяле лежал Тетрис. Маля подошла к Бомбею, заглянув в банку, поморщила нос:

– Надеюсь, ты не будешь нас этим кормить?

– Нет, дорогуша, – бодренько ответил тот. – Я создаю мой состав.

– Получается? – спросил Князев, разгоняя рукой вонь от жестянки.

– Пока нет, но получится. – Бомбей вытер руки о свой свитер, уселся на одеяло и достал из сумки четыре пистолета. – На каждого по стволу, кроме Чемергеса. Сдачи нет, на остаток я накупил ингредиентов. Я заработал сто грамм.

Маля выкладывала еду на второе одеяло, подстелив клеенку, которую забрала из дома. Намек пролетел мимо нее, но, видимо, достиг ушей Чемергеса, потому что тот вывалился из джипа со словами:

– Сто грамм? А мне?

– И я продрог, – передернул плечами Тетрис.

– Малика, у меня тоже был напряженный день, – принялся клянчить выпивку и Князев. – Снятие стресса рекомендовано врачами.

– Дать таблетку? – предложила она.

– Таблетка одно лечит, другое калечит, – набычился Князев, не привыкший к отказам. – Малика…

Его прервал телефонный звонок, Маля поднесла трубку к уху и замахала мужчинам, мол, тихо:

– Гриб, я же сказала, что все сделаю. Мне нужно время. Дай моих. – Дальше она заговорила по-узбекски: – Лялька, не плачь, при первой возможности я вас освобожу, главное – не бойтесь. Все будет хорошо, милая, потерпите немного. Как Кеша?.. – И снова по-русски: – Гриб, ты не дал мне поговорить с сестрой… А мы всегда беседуем на родном языке… Какой ты быстрый, а я осторожная, понял? Сказала же: две недели! Срок еще не истек.

Очевидно, Гриб отключился, Маля опустила голову.

– Ну, что там? – присел перед ней Бомбей.

– Им страшно, Лялька плачет, – произнесла Маля тихо.

– Гриб тебя поторапливал? – догадался Тетрис.

– Напоминал, – огрызнулась Маля, впрочем, тон ее предназначался Грибу. – Он думает, что у меня склероз. Дядя Костя, неси из холодильника бутылку, она там.

– А где холодильник? – вытаращил глаза Князев, в то время как Чемергес помчался к пруду, и, надо сказать, бегал он весьма быстро.

– В бидоне, – пояснил Бомбей. – Ну, в которых раньше молоко развозили, знаешь? А бидон с грузом в пруду. Получается холодильник.

Спустившись с высот, Князев познавал жизнь в ее первозданном виде и, как ни странно, не страдал. Не страдал, что ванная в холодном пруду, что туалет за кустиком, что нет тарелок и вилок – в лучшем случае алюминиевую ложку дадут.

Обговорив новые детали плана, который не слишком изменился, все легли спать, потому что накрапывал дождь, похолодало. На этот раз Князев уснул сразу, стоило только ему упасть, несмотря на капли сверху – потолок был дырявый.

9

Князев избавился от недоверия к новым знакомым и решил до работы забросить Тетриса, Бомбея и Чемергеса в свой загородный дом, где не протекает крыша, есть электричество, обеспечивающее работу компьютера. Почти в каждом городе, даже небольшом населенном пункте, существует своя Рублевка, к местной Рублевке и направлялся Князев, когда вдруг позвонила Марта Ивановна:

– Павлик, можешь заехать ко мне в любое время.

– Обязательно заеду.

– Паша… – Она почему-то замялась.

– Марта Ивановна, не пугайте. Говорите, что еще меня ждет?

– Ты читал сегодняшние «Губернские вести»?

– Нет, я недавно проснулся.

– Паша, купи валидол, прежде чем читать.

– А что там?

– Я тебя жду.

Заинтриговала. Разумеется, он остановился у первого попавшегося киоска, купил газету и… На первой полосе заголовок: «Семейные тайны». Подзаголовок: «Эксклюзивное интервью с женой генерального директора завода “Сельхозмашиностроение” Галиной Князевой». И на полстраницы фотография жены в лучших традициях голливудских папарацци. Под снимком номер страницы, сообщающий, где читать. Князев сразу почувствовал крупную гадость со стороны Галки. Он уселся на место водителя, нашел нужную страницу, уложил газету на руль и начал читать.

– Что пишут? – сунула было нос в газету Маля, но рык раненого зверя, то есть Князева, заставил ее отшатнуться:

– Не мешай!

Интервью посвятили целый подвал. Прочитав, Князев облокотился о спинку кресла, сжав руль так, что пальцы побелели, глаза его тоже побелели. Маля взяла газету, с опаской поглядывая на Князева, опустила голову и читала. Он завел мотор и развернул машину.

– Куда едем? – поспешно сложив газету, спросила Маля. – Нам же в другую сторону…

Он промолчал, а в салоне установилась тишина, ибо и остальные поняли: у Князева неприятности. Через сорок минут он въехал в знакомый Малике двор, приказал всем выбираться. На лифте поднялись на этаж, никто не проронил ни звука, чуя грозовое настроение Князева. Входя в квартиру, он внезапно переменился, превратившись в радушного хозяина:

– Проходите, не стесняйтесь, располагайтесь.

Тетрис, Бомбей и особенно Чемергес с потерянным видом жались к стене, неожиданно попав, по их понятиям, в царские хоромы.

– В чем дело? – крикнула Галина. Она спускалась сверху и, увидев толпу из оборванцев, расширила глаза. – Что это за люди?!

– Мои друзья, – улыбаясь, сказал Князев. – Им негде жить, а у нас места полно, всем хватит.

– Что ты этим хочешь сказать? – с ужасом произнесла Галина.

Вместо ответа Князев цапнул за драный и невероятно грязный пиджак Чемергеса (одежду мужа Малики бомж сменил на родную) и поволок того к ванной комнате. Там открутил краны, щедро сыпал и лил в воду содержимое из флаконов и баночек, по ванной разнесся аромат.

– Что ты делаешь? – растерялась Галина.

– Собираюсь купать моего друга. Видишь, он немного грязный.

– Не, меня туда нельзя, – запротестовал Чемергес. – Я все выпачкаю…

– Раздевайся и лезь в ванну! – толкнул его внутрь Князев и закрыл дверь. – Чтобы полдня отмокал.

– В моей ванне будет купаться ЭТО? – взвыла Галина.

– В нашей, дорогая, в нашей, – поправил ее Князев.

И вдруг в его лице появилось такое, от чего Галина попятилась. Он, наступая, достал из кармана газету и сунул ее в лицо жене, она коснулась ее щеки. Галина застыла, ждала, чем все кончится, но он спокойно процедил:

– Это что? Я спрашиваю: что это?

– Это тебе наказание за мое унижение.

– Наказание, – удовлетворенно крякнул Князев. – Ты не оценила моей доброты, поэтому… будем делиться, как полагается. Половина квартиры твоя, а половина моя, и на своей половине я буду делать, что мне взбредет в голову.

– У тебя есть дом. Забирай свою шваль и катись туда.

– Обрадую тебя: дом принадлежит моей маме, так что на него ты не раскатывай губы. А будешь орать, я поделю барахло другим способом. И дележ будет таким…

Князев рванул на кухню, Галина бежала следом, не представляя, что еще выкинет ее муж. Он схватил кухонный топорик, направился в гостиную. Галина закричала, потому что Князев со всего маху рубанул по огромному плоскому телевизору. Еще раз ударил – и все, телевизору амба.

– Я милицию вызову! – всхлипнула Галина.

– А что мне сделает милиция в моем доме? – отыскивая следующий предмет для дележа, спросил Князев. – Я тебя избиваю? Убиваю? Нет. А со своим барахлом я волен поступать как мне заблагорассудится, оно куплено на мои бабки. – И бахнул топориком по вазе, разбив ее вдребезги. – Запомни: каждый твой вопль или оскорбление в адрес моих друзей закончится дележом. Твою машину я поделю таким же способом, устраивает? Никаких акций, милая, ты не получишь. Чтобы что-то получить, надо поработать, а ты не знаешь, как это делается. Хорошенько подумай над тем, что я сказал. Тетрис!

– Да? – вынырнул тот из прихожей.

– Располагайся в моем кабинете, Галина тебя отведет туда. Чай любишь или кофе?

– Кофе, – робко вымолвил Тетрис.

– Через каждый час ты должна относить Тетрису чашку крепкого кофе по-турецки, с пенкой, он такой любит, – отдавал приказы жене Князев. – Моих друзей кормить, поить… поить не надо, только кормить. Бомбей, когда Чемергес вымоется, отведи его в парикмахерскую, потом к фотографу и сними на водительское удостоверение. Держи деньги, поедешь к этому товарищу… – Князев настрочил на листе несколько слов. – Отдашь бабки, получите права и вернетесь сюда. Держи ключи от квартиры. – Бомбей поймал их на лету. – Мы с Маликой приедем вечером. Малика, за мной.

Сели в машину, Маля, покосившись на Князева, произнесла:

– Ты страшный человек, я тебя боюсь.

С визгом колес машина выехала со двора.

– Это моя личная телохранительница, – представил Князев Малику Ермакову. – Отведи ее оформиться на работу, выпиши пропуск и так далее.

– Пал Палыч, ты же увольняешь охрану, – вытаращился тот.

– А ее беру! Одну!

Ермак развел руками, повернувшись к Климу в ожидании поддержки, но не получил ее. Клим побрел за Князевым, правда, по дороге не удержался:

– Паша, что ты делаешь? Любовницам не место на производстве.

– На, читай. – Князев кинул газету в Клима. – У меня не может быть любовниц, я импотент.

– Чего? – приостановился Клим, ловя газету.

Он читал интервью на ходу, и волосы его начали заметно шевелиться. Войдя в комнату отдыха с Князевым, Клим машинально сел в кресло, не отрываясь от статьи. Прочел. Почесал лоб. Приуныл:

– Это выстрел в спину. На всю область…

– Прочел? – поинтересовался Князев. – Ну, импотент я, ладно. Но она же растрепалась про налоги, черную кассу, зарубежные связи!

– Галка слышала краем уха, а толком ничего не знает. – Клим предпринял слабую попытку его утешить. – Ее треп ничего не стоит, так, обозлившаяся жена… хотя жди теперь новых проверок.

– Хрен они что-то найдут. А как тебе нравится: «Я имею право рассчитывать на половину акций при разводе»? Ну и гадюку я держал под боком.

– Я бы обиделся за «импотента». Слушай, как ей в голову взбрело трепаться о постельных делах?

– У нее и спросишь.

– Не спрошу, я сегодня улетаю.

– Куда?

– Здрасте! Сам вчера велел ехать хоть в Конго. Лечу искать рынок сбыта сначала в Москву, там попытаюсь наладить контакты. Ну, Галка… ну, я ей устрою… школьной подруге!

– Я эту тварь уже проучил.

– Избил? – ужаснулся Клим. – Паша, она побежит в милицию…

– Нет, придумал экзекуцию хуже. М-да, стоило мне споткнуться, и первой принялась добивать меня жена. Моя интуиция подвела меня единственный раз, когда я женился. Кстати, Клим, не знаешь, откуда новые охранники? Кажется, их трое. Мне они приглянулись, думаю, все же возьму их назад.

– Охрана – дело Ермака, – перечитывая интервью, произнес Клим. – У него узнай. Вот дура… Ладно, Паша, что сделано, то сделано. Кстати, почитай другие газеты, там тебе тоже досталось после вчерашней пресс-конференции. Мне пора.

– Ну, лети. Без результатов не возвращайся.

– Постараюсь сделать все возможное. А Галка… она просто идиотка. Умные эту грязь не воспримут, а на дураков наплюй.

Князев дождался, когда к нему привели Малику, потом помчался с ней к Марте Ивановне, но в адвокатскую контору вошел один.

В аэропорт Клим ехал в служебной машине, заодно устроил Галине разгон по телефону:

– Кто импотент, Пашка?! Если он с тобой перестал спать, то причину ищи в себе. Ты сделала все, чтобы он не вернулся к тебе… Нет, Галка, ничего не хочу слушать. В делах завода ты полная дура, а туда же! Акции она захотела!.. По закону?! По закону делится имущество, нажитое совместно за период брака, это я тебе говорю как юрист-любитель. Ты вышла за Пашку, когда он уже управлял заводом, значит, ты не то что ни одной акции не получишь, а и ржавой железяки. Придется перебраться тебе в однокомнатную квартиру, ездить на общественном транспорте, пойти работать, например, реализатором на рынок… Образование? Ты когда его получила? Сто лет назад? Тебя никто не возьмет, ты ж ничего не умеешь. Я был о тебе лучшего мнения.

Водитель остановил машину, не доезжая метров пятисот до аэровокзала. И так неудачно получилось, что в это время за поворотом основную трассу перекрыл грузовик, он разворачивался, да заглох мотор.

– С дороги! – крикнул шофер водителю грузовика.

– Я дойду, время есть, – открывая дверцу, сказал Клим.

Он вышел, забрал кейс и небольшой чемодан с заднего сиденья, захлопнул дверцу. Водитель отъехал, делая круг при развороте. В это время с противоположной стороны трассы вырулил мотоциклист с пассажиром, остановился напротив Клима.

Взяв чемодан, Клим поднял глаза и сначала не понял, почему пассажир мотоцикла, сидя боком к нему, выбросил руку в его сторону.

Мгновение – и Клим увидел пистолет.

Он не успел пуститься наутек или хотя бы упасть на землю. В следующее мгновение мотоцикл дернулся, одновременно раздался выстрел. И боль, адская боль сразила Клима. Мотоцикл вихрем умчался.

Клим схватился за бок, согнулся, словно от этого боль уменьшится. Падал он медленно, сначала став на колено, потом опустился на траву, припав щекой к земле и чувствуя от нее могильный холод. Боль жгла. Каркали вороны, потревоженные выстрелом, а больше никаких звуков, казалось, не было. Клим поднял глаза, в пасмурном небе летали черные птицы. «Как на кладбище», – подумал он, стискивая зубы и зажмуриваясь от боли.

– Павел, мелочи есть, но незначительные, – сказала Марта Ивановна своим прокуренным, с хрипотцой голосом. – За них не уцепишься.

– Значит, крах? – сник он.

– Пока не знаю. Наташка покопалась в документах по другим предприятиям. Нашла кое-что любопытное, то есть материалы натолкнули ее на мысль, как тебя обули. Сложность состоит в доказательстве обмана, потому что обманные действия не всегда очевидны.

– Ой, Марта Ивановна, попроще, пожалуйста.

– Ты не первый, у кого отнимают предприятие, а приемы, при помощи которых происходит отъем, не меняются, скажу больше: в развитых странах происходит то же самое. Но у нас, как всегда, пошли дальше. Знаешь, как действуют некоторые мошенники? Стряпают фальшивое решение суда, и будто бы суд проходил… например, в Ханты-Мансийске, а предприятие находится… в Питере! Мошенники нанимают вооруженную охрану и с поддельным решением идут на захват предприятия. Пока идет разбирательство, некоторые успевают продать предприятие за десятки, а то и сотни миллионов долларов, осложнив настоящему хозяину возврат его детища. Тут главное – нахрапом брать, бандитскими методами. Твой случай другой. Думаю, суть в нарушении делового кодекса, то есть в умышленном невыполнении взятых обязательств.

– Но обязательства не выполнил наш завод, то есть я.

– Понимаешь, Паша, в твоем деле слишком много неудач, не зависящих от тебя. Просто обвал какой-то. Смотри: банк купил акции, банк нашел партнеров, и банк же перепродал акции «Форсингу». А партнеры почему-то подвели: не поставили вовремя оборудование, когда же поставили, оно оказалось негодным. Потом ты с трудом запустил цех, но другие партнеры от продукции отказались. А на переговоры «Форсинг» не идет. Что-то тут нечисто.

– Банк? – не удержался от саркастической ноты Князев. – У банка нет заинтересованности в нашем производстве, акции-то у «Форсинга». Да и мне глава банка предлагала работу. Кто же будет одной рукой уничтожать, а другой нанимать?

– Я не говорю, что банк затеял интригу. Понимаешь, были случаи, когда компания-поглотитель имела прямое отношение к контрагентам, то ли кредитовала их, то ли тайно осуществляла руководство, в результате вроде бы объективные обстоятельства оказывались мошенничеством со стороны компании и контрагентов. Подобные приемы и обнаружила Наташа.

– То есть компания заведомо знала, что мне не поставят вовремя оборудование, откажутся от продукции?

– Как один из вариантов, да. Но доказать это практически невозможно. Видишь ли, нужно точно установить и подтвердить документально, есть ли связь компании с твоими контрагентами, а они ведь в других городах.

– Здесь есть их агенты, – потирая подбородок, сказал Князев. – Меня заказали, «жучков» понаставили, захват завода организовали. Кстати, Марта Ивановна, мне нужно проверить загородный дом на предмет «жучков».

– Нет проблем, я позвоню в частное детективное агентство, у меня там свои люди. Паша, что ты собираешься делать?

– Буду искать подтверждения связи банка с «Форсингом». – Князев достал звонившую мобилу. – Да?

– Паша, в Клима стреляли! – кричал в трубку Ермак.

– Он убит? – подскочил Князев.

– Ранен. Он в больнице. Вот что значит – без охраны!

– Еду к нему. Извините, Марта Ивановна, Клим…

– Павлик, будь осторожен! – крикнула она ему вдогонку.

Пуля прошла навылет под ребрами, не задев важных органов, крови Клим потерял много, но это было не смертельно. Операцию делали даже не под общим наркозом, а под местным, хирург пошутил: дело житейское, считай, аппендикс оперируем. Во время операции Князев позвонил двум охранникам, которым мало-мальски доверял, и попросил срочно приехать в больницу. Когда они явились, начал с указаний:

– Будете охранять Клима. О том, что вы здесь, никто не должен знать.

– Нас же увольняют…

– Для всех вы уволены. На самом деле работаете, это ясно? Если кто-то пронюхает, говорите, что вас наняла любовница Клима. Понятно?

– Есть, Пал Палыч, – заулыбались оба.

– Подберите еще двоих из «стариков» себе на смену, условия те же – никому ни слова. Все, сегодня же заступаете на дежурство, а сейчас, пока я здесь, поезжайте и договоритесь со сменой.

Клима поместили в одноместную палату, Князев и Малика сели на стулья возле его кровати.

– Как это случилось? – спросил Князев.

– Как я остался жив? – не по делу веселился Клим. – В рубашке родился! Менты ехали в аэропорт на работу и вывернули как раз в тот момент, когда в меня собрался выстрелить седок. Водитель мотоцикла увидел их и газанул, а у киллера рука дрогнула, поэтому и не уложил меня. Мотоциклистов не догнали…

Князев потребовал рассказать подробно, узнал о грузовике, перекрывшем дорогу к аэровокзалу, о том, что водитель Клима отъехал…

– Интересно. Как только на дороге произошла авария, так там случайно грузовик оказался рядом. А кто был за рулем твоей машины?

– Новый водитель, его временно взяли вместо Фомича.

– Как думаешь, Клим, почему в тебя стреляли?

– Скажи лучше, почему не в тебя стреляли?

– Моя пуля впереди.

Маля заметила, что Князев – человек непоседливый, энергичный, жесты у него точные, часто резкие. Он подскочил со стула, сделал два шага и очутился у окна, одним движением сунул руки в карманы брюк, замер. Озадаченный Клим повернул к нему голову:

– Паша, ты говоришь загадками. Какая пуля?

– Моя, – не поворачиваясь к нему, бросил Князев. – Получу ее через недельку. Лежи, лежи, – покосившись на друга, который заерзал и застонал, сказал он. – Позже объясню. Смотри, Клим, что получается. Вчера было совещание, я приказал тебе напрямую договориться о поставках. Сегодня ты собрался улететь, и в тебя стреляли. Улавливаешь почему?

– Не выпускают из города? – понял Клим.

– Похоже, – кивнул Князев. – Крупные фирмы имеют офисы в Москве, а ты собрался туда. «Форсингу» невыгодно, чтобы у нас пошла продукция, значит, обложили завод они. Но! Ты собрался лететь, и в тебя выстрелили… Тебе не кажется, что кто-то из наших сдает?

– Не-ет… – протянул Клим, нахмурившись, после паузы повторил: – Нет. Всех мы знаем давно… Не может быть.

– А ты полежи и подумай, сопоставь все. – Князев вернулся на место. – Сдает, Клим, сдает. Чтобы нам с тобой выжить, надо вычислить стукача. Кто знал, что ты летишь сегодня?

– Все, – коротко ответил Клим.

– Вот именно, – вздохнул Князев. – Мы поехали, тебя будут охранять двое наших ребят, а ты думай, кто из этих «всех» потенциальный стукач.

– Оставь Малику меня охранять, она мне сказку почитает на ночь.

– Малика, выйди. – Та повиновалась, а Князев наклонился к Климу, опершись руками о кровать. – В эту сторону даже не дыши.

– Уж и пошутить нельзя?

– Знаю я тебя, шутника. – Князев открыл дверь, но потом повернулся к раненому. – Вообще-то я чертовски рад, что ты… жив. Отдыхай.

Ну, вот откуда они берутся? Стоило выйти из больницы, как налетели журналисты и наперебой загалдели:

– Скажите, Пал Палыч, что вы думаете по поводу покушения на вашего зама? Кого подозреваете? Ваша жена дала шокирующее интервью, ваши комментарии? Пал Палыч, вы не находите, что передел собственности идет в нашем городе полным ходом?

– Без комментариев, – озверело выговорил он, скрываясь в машине. – Иногда мне хочется уехать в деревню, копать огород и доить козу.

– Кто мешает? – спросила Маля.

– Гордыня. Не умею уступать, люблю победы.

Позвонила мама, она была, конечно, в шоке от всего происходящего, он как мог успокоил ее:

– Ма! Все не так, как преподносят. Честное слово. Завтра или послезавтра заеду. Пока.

10

По дороге он забрал частного детектива и помчался домой. Оставив детектива в машине, Князев и Малика поднялись на этаж, он позвонил, ведь ключи отдал Бомбею, который и впустил их. Тотчас появилась заплаканная Галина. Не обращая на нее внимания, Князев взбежал наверх к Тетрису, сидевшему за ноутбуком.

– Как дела?

– Отправил, – сказал Тетрис.

– Собирайся, мы меняем дислокацию.

Он забежал в спальню, собрал еще два чемодана, когда вошла Галина:

– Ты хоть посмотри, во что они превратили ванную и кухню. Что варит этот урод? Наркоту? Все кастрюли загадил, провонял весь дом…

– Еще одно слово, и я с друзьями останусь здесь.

– Тогда молчу, – пыхнула Галина. – Я тебя видеть не могу.

Он застегнул чемоданы, спустился вниз:

– Готовы? Поехали.

Бомбей захватил кастрюли с варевом, пообещав хозяйке их вернуть.

– Катись к черту вместе с кастрюлями! – разрыдалась она.

Князев привез всех в загородный дом, куда собрался ехать еще утром, но кто способен удержаться и не отомстить жене хотя бы в мизерной степени? Только святой, а он далек от святости. Ее счастье, что он привел с собой народ, в противном случае неизвестно, чем бы дело кончилось. Он человек несдержанный, как ни воспитывал себя, приноравливаясь к общему стандарту капиталистов, а темперамент брал свое.

Большой двухэтажный особняк располагался на середине обширного участка, засаженного как плодовыми деревьями, так и парковыми. Князев пультом открыл ворота, проехал по дороге и остановился у лестницы, ведущей к входу в здание.

– В доме ни слова, пока его не прощупают, – предупредил он.

Детектив водил искателем по всем углам и закоулкам, «жучки» нашел на застекленной веранде, куда проще попасть, и на балконах под перилами. Комнаты оказались чистыми, похоже, в них не успели проникнуть, кто-то спугнул слухачей. По телефону Князев вызвал такси и отправил детектива домой. О продуктах забыли, поэтому Малика приготовила ужин из того, что было в доме, – сварила макароны, открыли консервы, имевшиеся в достаточном количестве.

– Бомбей, права купили? – вспомнил Князев.

– Чемергес, покажи, – толкнул того в бок Бомбей.

Стриженый и отмытый до неузнаваемости Чемергес (правда, грязь въелась в его руки намертво) протянул водительские права, сияя, как лампочка. Раздался звонок, Князев резко подскочил к телефону, уронив при этом стул, включил громкую связь. Это был Захарчук, его представитель в Москве:

– Пал Палыч, разведка донесла, завтра придут нас паковать.

– Письмо получил?

– Получил, да. Поэтому звоню, чтобы уточнить. Мне точно запускать эту программу?

– Без сомнения. Ты где сейчас?

– В офисе, бумаги аннулирую.

– Хоть до утра сиди, но уничтожь все, что написано пером. Перед тем как будешь отключать компьютер, запусти программу, понял? И отдавай офис без истерик, сдай пароли, пусть лезут на здоровье.

– Понял. Хотя ничего не понял.

– Делай, как говорю. – Положив трубку, Князев подмигнул всем. – После того как здесь была предпринята неудачная попытка захвата, я предположил, что «Форсинг» попробует забрать нашу штаб-квартиру в Москве, там тоже есть документация. Поэтому дал задание Тетрису отослать по адресу надежный вирус. Итак, завтра произойдет частичная наша капитуляция.

– Не радуйся, – охладил его Тетрис. – Не гарантирую, что вирус не проникнет в Сеть завода. Князев, ты предупредил системного администратора? А то моя бацилла перелопатит все так, что…

– Само собой, предупредил.

– Он хорошо подкованный?

– У меня посредственности не работают. Я сказал ему о возможной вирусной бомбардировке, он готов. Теперь срочно поищи материалы о наших партнерах, список я написал, начни с «Форсинга» и «Спарринга».

– Что конкретно тебя интересует? – спросил Тетрис.

– Любая информация. Скачай все подряд, я отберу.

Ужин прошел весело, словно все проблемы остались позади. Что удивительно – Князев улыбался, даже шутил за столом, у него явно поднялось настроение. А дело было в Климе: раз в него стреляли, значит, он не стукач, ему можно доверять. Все же люди верно говорят: не имей сто рублей, а имей сто друзей. Ну, сто – это слишком, достаточно и нескольких человек, но надежных, которым не страшно довериться.

Остаток вечера после ужина посвятили устройству на ночь, каждый выбрал по комнате и готовился ко сну, кроме Тетриса. Он сварил литровую кастрюлю кофе и удалился в кабинет работать.

– … такой, значит, сценарий, – закончил Князев.

В замешательстве Клим скреб небритую щеку, они были одни, Павел Павлович не пустил в палату Малику.

– Дай попить, – попросил Клим. – Не воду. В холодильнике сок, налей половину, а то постоит и согреется, не люблю теплые напитки.

Князев налил соку и подал Климу стакан. Тот выпил мелкими глотками и задумался.

– Пашка… – несмело начал Клим, зная нетерпимый характер друга. – Выходит, Малика наемная убийца?

– Во всяком случае, мне кажется, она была ею. Я ее не расспрашивал, сама когда-нибудь расскажет, но по некоторым фразам понял, что ей туго пришлось.

– Паша, извини… ты все же доверился ей… а если…

– Что я теряю? – усмехнулся Князев, поняв незаконченную мысль друга, теперь уже точно друга. – Выбора у меня не было и нет. И потом, Клим, ее семья у Гриба… Нет, я не то говорю. Я просто верю ей. Может, дурак, но верю. Кстати, с моими деньгами никто из них не сбежал, а по их понятиям это деньги огромные.

– У тебя с ней правда?.. – И Клим покрутил в воздухе растопыренными пальцами, будто завинчивал краны.

– Мне нужна твоя помощь, – оставил вопрос без ответа Князев.

– Знаешь ли, мне твоя помощь тоже нужна. Не хочется на тот свет, мне и на этом неплохо живется.

– Когда сможешь выйти отсюда?

– Сегодня.

– Кто ж тебя отпустит?

– А я не собираюсь спрашивать разрешения. Что нужно делать?

– Кого из наших менеджеров послать вместо тебя?

– Сам это сделаю. Есть двое парней, неплохо зарекомендовали себя.

– Только теперь надо отправить их тайно, чтобы ни одна живая душа не пронюхала. Никаких чартерных рейсов, пусть летят на общих основаниях. Ладно, лежи пока, вечером заберу тебя к себе. Сейчас нам лучше держаться вместе.

– Кого ты подозреваешь, Паша? Я перебрал всех, кто был на совещании, не остановился ни на ком. Все работают давно…

– Кроме Оскара.

– Он же сопляк, – отмахнулся Клим.

– В двадцать шесть это уже мужчина. А кто мог «жучки» расставить у меня? Оскар приходит на работу раньше всех, у него есть ключи от кабинета. Не уборщица же «жучок» прилепила.

– Нет, Паша, нет, – закачал головой Клим. – Оскару повезло получить престижное место, он имеет неплохую зарплату, да и молод для таких опасных дел. И кто бы ему доверился? Разве что кретин какой. Нет, здесь должна быть мощная личная заинтересованность, как говорится, корысть. То, ради чего и риск оправдан, и совесть засыпает, а подлость перестает быть таковою. Какую корыстную цель преследовал Оскар, ставя «жучки» в кабинете шефа?

– Ты упустил один метод: запугивание. Как с Кустовым было.

– Кустов – человек семейный, двое охранников тоже. Ну, хорошо, допустим, Оскара запугали, страх подкрепили бабками. Но ведь тот, кто сдает, знал, что со мной сделают, или догадывался. Это уже махровая уголовщина, не думаю, что Оскар легко пойдет на такое. Если отталкиваться от совещания, то… сам ты кого подозреваешь?

– Давай пойдем методом исключения, – предложил Князев, потому что этот простейший способ приводит оппонента к необходимым выводам без лишних слов. – Какая корысть у ведущих специалистов?

– Работа, – тут же ответил Клим.

– Значит, их интерес совпадает с нашим. Ведь неизвестно, как поведут себя новые хозяева, может, погонят всех метлой, как было не однажды. Остаются… замы. Извини, тебя я тоже включил поначалу в этот список.

– Ты козел, Паша.

– Да. Но я вынужден был подозревать всех, чтобы не ошибиться. Как говорится, на кон поставлена моя жизнь. Сейчас у меня один из первых на подозрении Ермак.

Клим скорчил кислую мину, означавшую несогласие. Поскольку у Князева раздувались ноздри, поспешил объяснить свое несогласие:

– Надо исходить из выгоды. Что он получит в случае…

– Не знаю! – гаркнул Князев, взмахнув руками. – Это и предстоит выяснить. Меня насторожили две вещи: быстрая замена водителя и охранников. Кто они такие, откуда? К нам так просто не попадают. Кустова-то убрали путем угроз, значит, и двух других охранников убрали так же. На их места сразу же взяли новых людей, а Ермак – это безопасность завода и моя, он в курсе всех дел.

– Ты у него спрашивал, откуда люди?

– Вопросы приберег на время. Зачем человека заранее настораживать?

– Я бы на твоем месте ткнул Ермака носом в «жучки» и посмотрел, как он будет вертеться. Хорошо, согласен, Ермак у нас на мушке. Все?

– Колчин.

– А этого на чем поймал?

– Вообще не поймал, подозреваю без причин, – раскипятился Князев тоже без причин. – Клим, я знаю, что ты думаешь, мы все были дружны, делали одно дело, но… Пойми, я не хочу, чтобы моя доверчивость послужила кому-то трамплином, а меня загнала в гроб. Кто-то ведь передал им, что ты улетаешь. И это был свой. И в тебя стреляли.

– Есть способ выявить стукача, – заговорил шепотом Клим. – Элементарная шпионская технология: кинуть всем троим разную информацию, а потом…

– Интересно, как ты узнаешь, что информация дошла до нужных ушей?

– Подумать надо, какая информация проколет агента.

– Вот лежи и думай, а я поехал.

Князев вышел в коридор, остановился возле охранников:

– У меня вопрос: новые ребята, которых взяли вместо вас, откуда?

– Не знаю, Пал Палыч, – ответил один.

– Если нужно, узнаем, – сказал второй.

– Узнайте. Желательно срочно.

Из больницы Малика вышла вслед за Князевым, он открыл перед ней дверцу джипа, но она слегка подтолкнула его:

– Садись.

– Только после вас…

– Садись, тебе говорят. Раз взял меня охранять свою персону, то, будь добр, слушайся. Поехали, дядя Костя.

Вечно улыбающийся Чемергес, будто у него не жизнь, а сплошная малина, лихо развернул джип и помчался к заводу.

Ермаков, Колчин и Оскар онемели, уставившись на перевернутое кресло, а точнее – на маленькую шашечку. Маля сидела в углу, зорко следя за выражением лиц троицы, а Князев вальяжно ходил вокруг, будто ничего особенного не случилось. Ну «жучок», ну прослушивают его кабинет – подумаешь! Неожиданно для всех Ермак рванул к окну, отодвинул штору и осмотрел двор. Логику его действий никто не понимал, поэтому все молча и недоуменно следили за ним. Он вернулся к перевернутому креслу, взял шашечку, поднес ее к губам:

– Ребята, адье. Трансляция закончена.

Потом достал перочинный нож и ковырнул «жучок», а Князев остановился за креслом напротив троицы:

– Ну и как эта штука попала сюда? – У всех троих плечи непроизвольно поползли вверх. – Я понимаю, что вы не знаете, но «жучок» как-то прилепился к креслу. Не сам же он влетел в форточку, его кто-то поставил.

– Пал Палыч, без вас сюда никто не заходит, – заверил Оскар, его розовое лицо украсил багровый румянец.

– Я не могу ответить, – виновато выдавил Ермаков.

– А ты ни много ни мало начальник безопасности, – продолжил хождение Князев. – Безопасности! Звучит как агент ФСБ. А что получается? В родных пенатах не безопасно?! Эдак и завод рванут наши заклятые друзья.

– Пал Палыч, обещаю: найду гниду.

– Сначала обыщи кабинет.

Князев отпустил Колчина и Оскара, уселся в кресло, по-барски скрестил руки на груди, закинул ногу на ногу и наблюдал, как Ермаков с Маликой ползают на четвереньках. Собственно, чего смотреть на Ермака, возможного предателя? Князев лишь вскользь бросал на него взгляды, проверяя, насколько тщательно тот работает. Другое дело Малика – попочка кругленькая, обтянута джинсами, талия, резко переходящая в бедра, а в разрезе блузки грудь без бюстгальтера и такая округлая, как два апельсина… Князев аж шею вытянул, чтобы получше рассмотреть, забыв о смерти за спиной и думая: «И такое тело досталось рахиту, которому даже заграница не поможет. Почему бабы любят нянчить недоносков?» Она заметила наглые взоры, застегнула блузку до последней пуговицы. Осмотрели технику, пол, люстру, стол и приборы на нем, стулья и кресла, кондиционер… но больше «жучков» не обнаружили.

– Что ты высматривал во дворе? – поинтересовался Князев у Ермакова.

– Понимаешь, Пал Палыч, прослушивание через «жучок» не такая простая штука. Где-то поблизости должен быть приемник, то есть закамуфлированная аппаратура, принимающая сигналы. Помимо нее, должен быть человек, который прослушивает и записывает. Обычно аппаратуру устанавливают в автомобилях, чтобы было легко сбежать. Во дворе чужих автомобилей нет. Но и прослушивающая аппаратура, Пал Палыч, в сумке не поместится.

– Насколько мне известно, есть современные аппараты, электронные и компактные, – возразил Князев.

– Не думаю, что слухача снабдили электроникой. Это пока редкость, достать непросто, используется в разведслужбах, значит, у нас где-то спрятана обычная.

– Вывод?

– Это делает кто-то из своих прямо здесь, то есть в здании.

– Ну, об этом и я догадался. Иди выясняй, кто у нас сволочь.

– Я дам команду вахтерам, чтобы обыскивали сумки у всех без исключений.

Ермаков ушел, в кабинет, предварительно постучавшись, заглянул Оскар:

– Пал Палыч, на проходной представитель «Форсинга», просит принять его.

– Просит? – поднял брови Князев, с минуту он думал, постукивая пальцами по столу, и сказал: – Вели, чтобы его пропустили. И позови Колчина.

– Мне уйти? – поднялась Малика.

– Охраняешь? Вот и охраняй.

Маля опустилась назад в кресло, думая о том, как вести себя в новом качестве и в очень неприютной обстановке. Косые взгляды, ухмылки, отторжение со стороны сотрудников Князева – она все замечала. Обычно Малика находила слова, опуская невеж ниже фундамента, после чего с ней предпочитали не связываться. Но, попав в чуждую среду, где люди не похожи на тех, с кем приходилось ей иметь дело, она присматривалась, преодолевая внутренний дискомфорт. Сестра и муж в опасности, это ее и сдерживало. Нужно быть сильнее обстоятельств, не думать о плохом, нужно иметь терпение, только в этом случае гарантирован успех.

– Куда делись спирали? – спросил Князев. Только сейчас он заметил, что у Малики волосы распрямились и теперь представляли собой темную и непослушную копну, спускающуюся до лопаток.

– Чтобы сделать спирали, надо накрутить волосы на специальные бигуди и высушить их феном. Мне сейчас не до этого.

– Когда ты нервничаешь, то либо что-то ковыряешь, либо накручиваешь на палец волосы, – подметил Князев.

Малика после его слов увидела, что действительно накрутила на палец прядь волос, и, раскрутив, фыркнула:

– Князев, следи за тем, что вокруг шевелится, а не за мной.

Оскар ввел мужчину средних лет с физиономией больного анемией, несмотря на утрамбованные жирком телеса. Отполированная лысина, которую обрамляли редкие волосенки, отражала световые блики, отчего он походил чуть ли не на святого. А безупречный костюм и очки в роговой оправе придавали ему важный и сановный вид. Он погрузился в кресло, которое заскрежетало под его тяжестью, остановил оловянные глаза на Князеве и улыбнулся:

– Здравствуйте, Пал Палыч.

– День добрый, – ответил Князев излишне радостно. Вошел Колчин и оперся плечом о стену, посетитель даже не взглянул в его сторону. – Признаюсь, удивлен вашему появлению. Давно мечтал о встрече.

– Да нет ничего удивительного, Пал Палыч, – начал с оптимистичной ноты представитель компании. – Может, ну их – наши таски?

– «Ну их», простите, куда? – в тон ему спросил Князев.

– Дело-то проиграно. Вами. Давайте без лишних трений завершим спор миром, ведь страдает производство. Вашу штаб-квартиру в Москве нам сдали.

– Сдали? Там война была? – сострил Князев.

– О какой войне вы говорите, Пал Палыч? Есть предписание суда, ваши сотрудники оказались более законопослушными гражданами, чем вы.

– Странно, меня никто в известность не поставил, – огорчился Князев.

– Не успели, – с чуть заметным торжеством сказал представитель. – Мне позвонили час назад, когда наша фирма получила штаб-квартиру. Позвонят и вам. Пал Палыч, в вашу пользу дело не сдвинется.

– М-да… – протянул Князев, нахмурившись. – И что вы предлагаете?

– Взять пример с ваших сотрудников в Москве. Это бизнес, Пал Палыч, а бизнес как рулетка: кто-то выигрывает, кто-то проигрывает.

– Ну да, – кивнул Князев. – А все же, раз вы так любите законность, давайте проведем последний суд, чтобы ни у кого не было претензий, и поставим точку.

– Вы на что-то надеетесь?

– Какие уж тут надежды, – вздохнул Князев и внешне казался искренне раздосадованным. – Просто люблю доводить дела до завершающей стадии, чтобы не жалеть потом. У вас все?

Представитель «Форсинга» убедился, что упрямый Князев раздавлен, хотя ушел с неполным чувством удовлетворения. Его визит Павлу Павловичу был понятен: когда человека упорно добивают, он не только сдается, но и ломается, что недавно происходило и с ним, – пил-то неделю, кретин, в результате время прошляпил. Но существовал один необъяснимый момент: компания на коне в полном смысле слова, добивать лежачего – это известная и практикуемая методология, а убивать лежачего – зачем мараться? Данная мысль периодически вспыхивала в голове Князева, оставаясь неразгаданной.

– Паша, это серьезно: наш офис в столице оккупировали? – раздался потерянный голос Колчина.

Кол… За свои сорок шесть звезду с неба не поймал ни разу, но исполнительный, без Князева лишнего жеста не сделает. Человек он мягкий, что импонировало Князеву, ибо сам он отличался излишней твердостью, в то же время Кол был закрыт, застегнут на все пуговицы и не расслабляется никогда.

– Судя по всему, да, – сказал Князев.

– Но у нас же там документация, – с ужасом произнес Колчин.

– Значит, нам каюк. В сущности, мы и так ничего не сделали бы.

– Зачем же тогда суд? Паша, они нас размажут, в первую очередь тебя. Между прочим, при помощи суда размажут, представив много такого, чего не стоило бы показывать даже жене.

– Значит, я сяду в тюрьму и стану мучеником капитализма.

Колчин, махнув рукой, ушел расстроенный.

– Как он тебе? – спросил Князев Малику, указав глазами на дверь, речь шла о Колчине. Одновременно он делал вызов на мобиле.

– Я не умею заглядывать в душу, – сказала она.

– Это я. Что там? – Выслушав, он показал Малике большой палец. – Дырку от бублика они получили вместо компромата.

11

Компьютерная сеть завода не пострадала, но Князев велел системщикам не расслабляться. Когда он собрался уехать, к нему ворвался Ермаков:

– Паша, у меня разговор тет-а-тет, – и покосился на Малику, мол, жду, когда ты уйдешь. Она покинула кабинет лишь по знаку шефа. – Паша, ты в ней уверен?

– В Малике? Да.

– До ее появления у нас не было «жучков».

– А ты проверял? Может, он стоял месяц. Кстати, Малика его и обнаружила.

– Потому что сама туда поставила! – побагровев от гнева, выкрикнул Ермак, затем оглянулся на дверь, испугавшись собственного крика.

– «Жучок» не она поставила, – заявил Князев. Не скажешь же ему, что прослушку устроили до появления Малики. – Я ее нутром чувствую, к тому же она мне нравится, хоть я и импотент.

– Очень веский аргумент, – фыркнул Ермаков.

– Кстати, у меня к тебе просьба личного характера. Узнай о журналисте, взявшем интервью у моей бывшей жены. Меня не профессиональные качества интересуют, а что он собой представляет, особенно его грешки.

– Узнаю. Хорошо, пусть не Малика поставила «жучок». Тогда давай я установлю здесь скрытую камеру слежения, вот и выясним, кто шпион.

– Неплохая идея, – согласился Князев. – Я поехал, а ты ставь.

– Своей… не говори, – буркнул Ермак.

– Не скажу, – пообещал Князев, уходя.

Последние дни Князев носился, как крылатая ракета, укоротил время сна, а времени все равно не хватало. До больницы он успел подать заявление о разводе, возмутив Малику:

– Твой развод так важен сейчас? Моя семья у Гриба, их необходимо вытащить, а ты занимаешься ерундой.

– Важен, – коротко сказал Князев, не объяснив, почему. – Не забудь мне завтра напомнить оформить завещание у нотариуса.

Настала очередь больницы. Людям, охранявшим Клима, Павел Павлович приказал никуда не выезжать из города, оплата им гарантирована. Раненый оделся и был таков, к счастью, больница не зона. Устроившись на заднем сиденье рядом с Князевым, Клим начал делиться мыслями, посетившими его, пока он валялся на койке, но с первого сиденья на них вдруг зашикала Малика:

– Замолчите, Гриб звонит! Я слушаю… Где и когда?.. Прямо сейчас? А что так спешно?.. Хорошо, подъеду. – Бросив трубку в сумку, она сказала: – Дядя Костя, поезжай к «Дубовой роще» на полукруге.

– Гриб тебя туда пригласил? – обеспокоенно спросил Князев.

«Дубовая роща» пользовалась паршивой славой: там устраивали разборки мелкие шайки, ошивались проститутки и их сутенеры, наркоманы и ворье, одним словом – это был притон. Надевая короткую кожаную куртку, она ответила:

– Да. Когда будем подъезжать, опуститесь на дно машины, уважаемые господа, чтобы вас не увидели ни его дегенераты, ни сам Гриб.

– А чего ему надо? – полюбопытствовал Чемергес.

– Не знаю. Но что-то надо.

– Малика, не ходи к нему, – разволновался Князев.

Она будто не услышала, достала пистолет, ловко вынула обойму, осмотрела ее, вставила назад, послышался характерный щелчок. Клим просто-напросто обалдел, наблюдая за ней, покосился на Князева, тот тоже следил за Маликой, правда, без удивления, а озабоченно. Тем временем Маля сняла пистолет с предохранителя и вместе с рукой сунула в карман куртки. По ее приготовлениям Князев догадался, что ей неспокойно, потому предложил:

– Я выйду раньше, подойду к кафе и подержу его на мушке…

– Не смей этого делать, – резко повернулась к нему Маля, однако тут же смягчила тон: – Не бойся, Князев, он не тронет меня, я ему нужна. Дядя Костя, когда подъедешь поближе, мотор не глуши на всякий случай. Господа буржуи, сядьте на дно или лягте – как вам понравится. И не вздумайте высунуться. Не слышу дружного «есть».

Князев и Клим под ее демоническим взглядом сползли с сиденья на пол, а через минуту Чемергес доставил ее к фонтанчику у входа. Маля выпрыгнула из джипа, взбежала на открытую площадку со столиками. Гриб сидел один, курил и смаковал пиво, он вообще любит смачную жизнь. Маля упала на стул напротив, откинулась на спинку, держа руки в карманах куртки:

– Что тебе?

– Монтана, пива хочешь?

– Не пью.

– Откуда джип? И кто за рулем?

– Не по делу говоришь.

Гриб отпил из высокого бокала, поставил локти на стол и сказал:

– Слух прошел, будто ты к Князеву нанялась в охрану.

– А разве не ты приказал мне задом покрутить, губами пошлепать? Вот я кручу и шлепаю. Как видишь, успешно.

– Монтана, ты, главное, со мной не крути…

В это время Князев, сидя на полу джипа, зашептал:

– Эй, Чемергес, что там?

– Сидят, – доложил тот. – Гриб один. Все мирно.

– Чемергес… это он? – указал пальцем на сиденье водителя Клим, Князев кивнул. – А что это за имя? Он случайно не ваххабит?

– Это помело, то есть кличка, – пояснил Князев.

– А… – понимающе протянул Клим. – Слушай, как она с пистолетом управляется – вжик, вжик, и готово. Я так не умею. – И заерзал. – Неудобно-то как…

Маля вперилась в Гриба недобрым взглядом, процедив:

– Главное, чтобы моя сестра и мой муж остались невредимыми, остальное – как и что я делаю – тебя не касается.

– Монтана, че ты такая злая? – изобразил улыбку Гриб. – Я вправе интересоваться, как обстоят дела.

– А я не буду тебе докладывать, потому что не ты подставляешь свою голову, а я. И мне, а не тебе надо выйти сухой из воды, понял?

– Поторопись, Монтана, и заберешь свою плесень. А то твой нечаянно подохнет у меня, ты обидишься.

– Гриб, «нечаянно» не должно случиться.

В то же время Клим шепотом возражал:

– Паша, вы придумали неудачный ход, поверь мне.

– Этот ход для Малики, она должна забрать свою семью у Гриба, забрать миром, а там… там видно будет.

– Что видно? Гриб, как только поймет, что его надули, пустит в расход и Малику вместе с ее семьей, и тебя, и меня заодно.

– А мы их спрячем.

– Их спрячем, а сами куда денемся? Предстоит адова работа…

– Не скули, – агрессивно сказал Князев. – Мне тоже необходимо время, ты же понимаешь, что мы не успеем разобраться за короткий срок? Наш сценарий даст нам и необходимое время, и возможность Малике забрать семью. А главное, запутаем своих врагов. Что они там так долго?..

Малика пообещала Грибу:

– Скоро, теперь скоро. Я же должна выбрать удобный момент, поэтому нахожусь всегда при Князеве, знаю, куда и когда он пойдет. У тебя все?

– Все, – развел он руками. – Монтана, со мной лучше дружить.

– Со мной тоже.

Не попрощавшись, она встала и убежала к джипу. Когда отъехали, Князев помог сесть на сиденье Климу, потом повернулся к Малике:

– Зачем он тебя позвал?

– Спросить, как попала к тебе в охранники. – Князев переглянулся с Климом. – Да-да, он знает, что я у тебя на службе.

– А ты говорил, Клим, не может быть! – упрекнул друга Князев. – Свой сдает, свой.

– Кто же у нас владеет азбукой Морзе? – задумался Клим, потом встрепенулся. – Эй, шеф… как там тебя… Налево сворачивай. Мне надо домой заехать, взять вещи.

– Ты адрес давай, – отозвался Чемергес.

Климу выделили комнату на первом этаже особняка, уложили его в постель, принесли ужин. Правда, он рвался в компанию, но его еле уговорили полежать, закончили угрозой: за непослушание отправим назад в больницу. Остальные дружно расселись за столом. Чемергес, отвыкший от вилок, ел ложкой, низко склонившись над тарелкой, будто опасался, что еду отнимут. Бомбей ничем не отличался от простых слоев населения, а Тетрис – элита бомжей, он пользовался не только вилкой, но и ножом. За столом он протянул Князеву стопку листов, отпечатанных на принтере.

– Это вся информация? – пролистнул тот пачку.

– Ты что! – вяло сказал Тетрис, накладывая в тарелку гору мяса, которое приготовила Малика. – Сайтов до фига, на месяц работы хватит.

– Месяц? Не годится.

– У тебя же будет время.

– У Клима его может не хватить, – возразил Князев. – Завтра посажу за второй компьютер нашего раненого, ему все равно нельзя много двигаться.

– Клим знает, в какую игру играет, будет осторожен, – заверила Малика. – Бомбей, что с твоей «кожей»?

– Пока пропорции не нашел, – ответил Бомбей, запивая ужин вином. – Зато мне удалось кое-что выяснить. Гриб тоже подался в бизнесмены.

– Да ну! – не поверила Малика.

– Клянусь. У него две сауны, говорят, там… за бабки все, что душа и тело пожелают. Ходят туда самые-самые. Дураки ходят, – Бомбей заржал. – Нет, правда, дураки. У Гриба там камеры, снимают, кто и чем занимается после парилки, а потом, когда надо, делают клиентов ручными или бабки из них качают.

– Мразь, – высказалась Маля о Грибе. – Откуда ты узнал?

– Да так… Один его пацан на игле сидит, за бабки продаст даже себя по частям. Я пока не расспрашивал, где Гриб держит твоих. Расспрошу, он скажет.

– Пожалуйста, Бомбей, будь осторожным. – В голосе Малики послышались строгие ноты. – Наркоманы ненадежные люди, он с успехом сдаст тебя Грибу.

– Успокойся, Монтана, – вступил в диалог Тетрис. – Гриб, как и все бандюки, жадный, надо кинуть агенту столько, сколько Гриб задавится ему отвалить.

– Князев, сколько ему предложить? – спросил Бомбей.

– Сколько попросит, но в два раза больше, – ответил тот.

Маля собрала со стола и ушла мыть посуду, остальные разошлись по комнатам. Князев завалился на кровать у себя, внимательно читал то, что удалось Тетрису вытянуть из Интернета. Через открытую дверь с балкона потянуло табачным дымком, Князев отложил листы, глядя на тень, движущуюся вдоль стены. Собственно, на втором этаже стен как таковых нет, они представляют собой застекленные проемы, отчего днем в комнатах много света. Князев поднялся, вышел на балкон, который тянулся вдоль фасада, а за углом продолжался. На повороте, облокотившись о перила, стоял Чемергес. Князев осторожно пошел к нему, но Чемергес услышал, повернулся и молча замахал руками, мол, тише.

– Чего размахался? – шепотом спросил Князев.

Он перевел взгляд на стеклянную стену, куда смотрел Чемергес, и слегка смешался. В комнате перед зеркалом Малика натирала кремом тело и была совершенно голая, освещенная только матовым светом настольной лампы у кровати. На кресле небрежно было брошено банное полотенце, на другом – ее одежда. Князев пришел к выводу, что как раз одежда ей вовсе не нужна.

– Нехорошо подглядывать, – наклонившись к бомжу, сказал он, хотя сам не отводил глаз от Малики.

– Любуюсь, – шепнул Чемергес. – Это ж красота, а она для всех, чтобы смотреть на нее.

– Малика так не думает, мне кажется. Рассердится, если заметит.

– Ага, распсихуется, когда тебя увидит, а я что… Сам-то чего уставился?

– Так красота ж…

– Слышь, Князь, правда, будто мужики на три части делятся? Первые те, кто любит водку, лодку и молодку. Вторые любят вино, кино и домино. А третьи – кефир, клистир и теплый сортир. Гы-гы-гы. Ты к какой категории относишься?

– Хм. К тем, что любят водку и молодку, – глядя на Малику, буркнул Князев.

– А я ни к какой, – шепотом захихикал Чемергес. – У меня ни сортира, ни домино… бабы давно не нужны, я им тоже. Мне бы только посмотреть.

Малика нагишом улеглась на кровать и выключила лампу, больше ничего интересного не предвиделось, Князев и Чемергес отправились в свои комнаты.

– Пал Палыч, я вашу просьбу выполнил, – говорил по телефону охранник. – Новые парни из ЧОПа «Ринг».

– Как они попали к нам?

– Этого я не знаю.

– По возможности узнай. Спасибо. – Положив трубку, Князев покрутился в кресле в одну сторону, в другую, замер.

Малика, сидевшая в углу и накручивавшая на палец прядь волос, проговорила:

– Осталось совсем мало дней, а мы ничего не сделали.

– Быстро только дети делаются.

– Ты просил напомнить о завещании. Умирать собрался?

– Напротив, жить до ста лет. – Князев некоторое время внимательно смотрел на нее, крутясь в кресле. Внезапно он вскочил. – Поехали. Есть идея.

Чемергес привез их к такому же дому, в каком жил Князев с семьей. Павел Павлович попросил Малику подождать в машине и забежал в подъезд.

– Павлик! – воскликнула мама, открыв дверь. Сын прошествовал через прихожую в комнату, бухнулся в кресло, потом вскочил, налил воды из бутылки в стакан, выпил и снова упал в кресло. – Павлик, что происходит? Галка, правда, дала это кошмарное интервью или газетчики насочиняли?

– Мам, она сама дала интервью.

– Господи, – схватилась за грудь та. – Бедная девочка свихнулась.

Мама его была женщина пожилая, но в прекрасной форме, энергичная и ухоженная. Сын обеспечивал ее полностью, а она занималась собой и Фросей. Что нравилось Князеву в матери – это неувядающий оптимизм и хладнокровие.

– Где Фрося? – спросил он.

– Галка вчера ее забрала. Она так плакала, говорила, что ты связался с какими-то отбросами и с проституткой, что у тебя поехала крыша.

– Ложь.

– Она тебя любит.

– Да?! – пыхнул Князев. – Но странною любовью. Мама, я тоже любил ее целых два года. Когда понял, какая дура моя жена, дура с претензиями, стал любить только тебя и Фросю. Я терпел Галку, а чтобы поменьше видеть, отправлял гулять по миру. Но когда она стала лезть в мои дела, когда перешла на оскорбления… а потом еще интервью… мама, такое не прощают.

– Ты тоже не мармелад с медом. Ты даже не сахар и тем более не рафинированный. Ой, сынок… А Фрося? Дети тяжело переживают разрыв родителей.

– Фросю я никогда не брошу. Именно потому, что моя главная забота – дочь, я и приехал к тебе. Мама, как бы ты себя чувствовала в качестве акционера нашего завода?

– Если бы не давление, я чувствовала бы себя превосходно. Но после этих статей ни одна кровеносная система не выдержит напора крови.

– Собирайся, сегодня ты покупаешь мои акции.

Глаза матери расширились до предела:

– Павлик, теперь я вижу: крыша у тебя не поехала, а совсем сбежала. Мне достаточно двух процентов – и никаких проблем. Хочешь испортить мамочке жизнь? У меня столько денег нет, чтобы купить акции…

– Да кто деньги требует? Это же фикция. А проблем у тебя не будет. Во всяком случае, пока не будет. Одновременно напишешь доверенность…

– Но зачем? Объясни своей матери хоть раз в жизни.

– Мама, если со мной что-нибудь случится, акции будут твои, а после твоей смерти они полностью перейдут к Фросе по достижении ею совершеннолетия.

– А что с тобой может случиться? – насторожилась она.

– Вдруг я стану инвалидом? – нашелся он.

– Не лги! Это все из-за завода, да?

– Из-за Галки. У меня сложная ситуация, я должен обезопасить людей и не допустить ее вмешательства в дела завода. Если на меня с неба свалится метеорит, то даже завещанные тебе акции, вернее, часть их, должны отойти Фросе, а Галка как законный представитель будет распоряжаться ее законным имуществом. При таком раскладе, боюсь, Фрося денег не увидит. Да и Галка должна узнать цену копейкам, научиться их зарабатывать. Это не месть, я не хочу, чтобы из-за дурости моей бывшей жены моя дочь пострадала.

– Пашенька, если так плохо обстоят дела, не разумнее ли уехать… в Англию, например. Там как с Дона – выдачи нет.

– Я не преступник, чтобы скрываться. У меня полно планов: надеюсь прожить долго, отстоять завод. Кстати, мне нравится одна женщина, я собираюсь отбить ее у мужа.

– Ну, раз отбить собрался, то я за тебя спокойна.

– У меня есть просьба. Нет, приказ. В ближайшие дни соберись, забери Фросю и поезжай куда-нибудь отдохнуть. Надолго. И запомни: телевизор не смотри, газеты не читай. Что бы ни услышала обо мне, не верь. Поняла? Повтори.

– Отдыхать, не смотреть, не читать.

– Не верить – главное. Запомни: не верь. Да, еще… Вдруг мои планы рухнут, во всем полагаться на Клима. Ну что, поехали?

– Я ничего не поняла, но сделаю, как ты требуешь, – собираясь, говорила она. – Тем более мне одна гадалка нагадала, что ты взлетишь высоко.

«Лишь бы не на небеса», – подумал он.

В машине мама познакомилась с Маликой и, когда поехали, указала глазами на нее, дескать, это та женщина, которую ты хочешь отбить? Князев не ответил, но по его хитрющей улыбке она поняла, что угадала. Подумав, мать положила ладонь на его руку и сказала:

– У тебя получится.

Князев обнял ее за плечи. Она чудо: никогда не докучала поучительными нотациями, всегда поддерживала и любила тех, кого любил он.

12

На лихаческой скорости, развернувшись во дворе завода, джип стал, демонстрируя надежность тормозов.

– Чемергес, ты в гонках не участвовал случайно? – спросил Князев, открывая дверцу.

– Не. Так, меж собой с шоферами, и то на грузовиках.

К джипу подбежал Ермаков:

– Пал Палыч, иди за мной, кое-что покажу.

Зайдя в здание, Ермаков странно повел себя, велел вахтеру:

– Сходи в приемную, попроси Оскара приготовить кофе для шефа.

Когда вахтер ушел, Ермаков сделал знак и повел Князева с Маликой, которая раздражала начальника безопасности, в крыло первого этажа. Здесь делали ремонт, да прекратили его из-за известных событий, оставив все как было, будто не сегодня-завтра работы продолжатся. Грязь в коридоре была жуткая, его никто не убирал, но грязь именно строительная.

Привел Ермаков патрона с телохранительницей в последнюю комнату, загроможденную до потолка стремянками, шкафами, ведрами, банками с красками и лаками, листами фанеры и тому подобным. Казалось, в комнату и войти нельзя, но, маневрируя в этом хранилище, они попали в уголок, где стояли стол, стул, а на столе… ничего не было. Князев вопросительно уставился на Ермакова, мол, что за шутки?

– А ты приглядись получше, – сказал Ермак. – Посмотри, какая пылища вокруг.

Князев действительно увидел толстый слой пыли.

– На столе нет пыли, – заметила Малика. – На нем стоял прямоугольный предмет, границы видны отчетливо.

– Точно, – закивал Ермак и нагнулся, поднял с пола пластмассовый цилиндрик. – Вот доказательство, что здесь стояла прослушивающая аппаратура. Я еще два болта нашел, видно, торопился слухач и потерял их.

– А это что? – полюбопытствовал Князев, указав на цилиндрик.

– Ручка настройки, она отлетела. Как я и предполагал, аппаратура старенькая. А вверху, наискосок, твой кабинет.

Князев скрестил руки на груди и пружинил на ногах – не стоялось на месте, а ходить здесь было негде. Осмотревшись, он спросил, сдерживаясь с большим трудом:

– Куда делась аппаратура? Судя по отпечатку, ее за полу пиджака не спрячешь.

– Не знаю, – опустил голову Ермак. – Может, через окно вынесли, а потом где-нибудь через ограждение перебросили. Я проверял, к окну добраться можно, если постараться. На проходных всех шерстят, ничего подозрительного не выносили, я справлялся. Обрати внимание: пятно на столе не покрылось пылью, значит, вынесли аппаратуру недавно, скорей всего этой ночью.

– Так. – Князев схватился пятерней за подбородок, колюче глядя на Ермака. – А как случилось, что у меня под носом завелись шпионы?

– Недоглядел, – развел руками смутившийся Ермак. – Паша, я не думал, что у нас завелась паскуда.

– Не думал, – удрученно покивал головой Князев. – Когда речь идет о целом заводе, надо думать, если есть чем. Не думал он! А кто думать должен? Должность твоя как называется? Черт!

Он ударил ногой по столу, тот опрокинулся, упав боком на груду инструментов в углу. А ходить все равно было негде. Князев заложил руки в карманы брюк, шумно подышал и тряхнул головой:

– Но слухач сидел только днем, ночью ему подслушивать нечего. Как он мог находиться здесь днем? Куда охрана смотрела?

– Паша, аппаратуру можно настроить, самому уйти, а она будет записывать, – сказал Ермак хмуро. – Потом прийти и поменять кассету.

– Значит, он приходил сюда часто, – вывел Князев. – Отлично. Судя по пыли и отпечатку, меня прослушивали давно. И этот слухач, я полагаю, работает у меня, так?

– Чужие здесь не ходят, – хмуро согласился Ермак.

Князев ткнул пальцем в грудь главного охранника:

– Вот теперь твоя прямая обязанность узнать, кто это.

– Я узнаю, – процедил тот.

– Кто-нибудь видел, как ты здесь бродил?

– Нет. Но сейчас нас увидит вахтер, когда пойдем по коридору.

– Тогда выходим через окно, чтобы вахтер случайно не ляпнул слухачу, кто здесь побывал. Тот не должен узнать, что мы нашли его точку.

Князев первый с трудом, перелезая через препятствия и чертыхаясь, пробрался к окну. Открыв фрамуги, осмотрел двор, залез на подоконник и спрыгнул вниз. За ним спрыгнула Малика, которую он поймал, хотя она прекрасно обошлась бы без его помощи. А на ощупь Малика оказалась такая упругая, что руки сами задержались на ее теле, он тут был ни при чем. Увидев ее глаза, из длинных узких ставшие круглыми и непонимающими, он опустил руки, к тому же Ермаков чуть не грохнулся на них. Не торопясь, они двинули к входу.

– Скажи, пожалуйста, как ты набираешь людей в охрану? – спросил Князев, будто не придавая значения вопросу.

– Обычно приглашаю знакомых.

– Бывает и необычно? В каких случаях?

– Последний раз я просил Оскара созвониться с охранными агентствами. Трое охранников уволились, на их место надо было срочно взять людей, а я в то время сопровождал Колчина в двухдневной поездке, тебя как раз не было. Когда я приехал, сразу же оформил ребят.

– А новый водитель откуда?

– Главный инженер притащил своего соседа, это лучшая рекомендация. Да нет, Паша, это не они. Охранники уволены, как ты хотел, не проработав и недели, новый водитель работает всего полторы недели. Не они.

– А я их и не подозреваю. Делай что хочешь, но чтобы через пять дней ты мне этого гада вычислил. Пять дней у тебя! Поспрашивай вахтеров, они должны были заметить, кто любит захаживать в ремонтируемое крыло.

– Среди вахтеров такая текучка…

– Да? Я не заметил. Теперь и наем вахтеров – твоя забота. Проверяй всех, кто они, откуда, где работали и почему ушли. Заведи досье на каждого и показывай мне.

– Паша, я же сказал: найду.

– Иди и ищи.

В это же время Галина вошла в ресторан, оглядела зал, и лицо ее прояснилось. Лиана в стальном брючном костюме сидела за столиком – элегантная, приветливая, обаятельная и женственная. Одевается она исключительно в Англии, считая остальную моду мира слишком фривольной. Возможно, это ее маленький каприз, который она именно так преподносит, но как, должно быть, приятно баловать себя. Галина всегда восхищалась ею, втайне завидуя. К сорока пяти годам Лиана стала настоящим денежным монстром – в хорошем смысле. Она глава банка, у которого есть филиалы, независима, с ней считаются, ее уважают. У таких женщин мужей не бывает, но любовников она меняет, как перчатки, по мнению Галины – это сейчас более актуально, нежели иметь мужа-тирана. Вон она потратила столько сил на Князева, а что получила взамен? За опоздание ей стало неловко, Галина, подсев к столу, извинилась:

– Простите, я немного не рассчитала время.

– Время нужно уметь рассчитывать, – необидно сказала Лиана, ничуть не рассердившись.

Она терпеть не может свое отчество Прокофьевна, поэтому всегда представляется без него, мол, так демократичней. И в который раз Галина поразилась ее умению не делать из мухи слона, ее такту.

– Время, Галочка, самая большая ценность, а несется оно… ты пока этого не замечаешь. Ну что? Не получилось уговорить Пал Палыча?

– Вы знаете? – удивилась Галина, и настроение у нее упало.

– После твоего интервью нетрудно догадаться. Извини, конечно, но… почему ты его дала?

– Ой, – тяжко выдохнула Галина, склонив голову и пряча слезы. – Я сама не знаю, как это вышло. Вы просили надавить на мужа, чтобы он дал согласие, я применила все методы, а он… он психанул и ушел из дома. Потом привел грязную девку с панели, собрал вещи и вообще ушел.

– Надавить – не значит применить метод агрессивного нажима. Ты ведь женщина, красивая женщина, и должна знать, чем взять мужа. А ночная кукушка…

– Вы просто не знаете, в кого он превратился. В пьяницу и хама.

– Мужчины тяжело переносят неудачи. К тому же все, кто держит в руках крупный бизнес, люди с очень тяжелым характером. Даже бизнес-леди становятся жесткими и сухими, к этому их обязывает положение и огромная ответственность. Мне паиньки в бизнесе не встречались. Жаль, жаль, я надеялась на тебя.

– Лиана, а не хотите попробовать на эту должность меня?

Нагловатое предложение, но Лиана осталась верна себе, не рассмеялась в лицо Галине.

– Во-первых, Галочка, если хочешь чего-то добиться, не употребляй глагол с частицей «не», иначе сразу получишь отказ: не хочу. Во-вторых, ты умеешь деньги тратить, а мне нужен человек, который умеет их приумножать. Не обижайся, банковское дело – сложная штука, иной раз настоящие шахматные партии приходится разыгрывать, считать на много ходов вперед.

– Мне же надо на что-то жить… где-то работать.

– А что ты умеешь?

Галина опустила глаза.

– Видишь: ничего. Тебе тридцать один год, ты ни дня не работала после института, а хочешь получить место управляющего банком? Так не бывает. Чтобы управлять, нужен талант, а руководить банком – двойной талант и много знаний по этой части, еще опыт.

– Как же мне быть? – захлюпала носом Галина.

– Раньше надо было думать, ты мне казалась неглупой. Не реви. А на что ты рассчитывала, когда давала интервью? Нужно отвечать за свои поступки. На твоем месте я бы в ногах валялась у Князева, но после таких откровений… не знаю, простит ли он. Ох, Галка, Галка… В следующий раз, прежде чем что-то сделать, посоветуйся хотя бы с моим адвокатом, держи его визитку. Я попытаюсь тебя пристроить, но не обещаю, что возьмут. А с Князевым я сама еще раз переговорю. Ну, давай поужинаем?

Малика тоже готовила ужин – раскатывала скалкой тесто, когда Князев вошел на кухню:

– Что это будет?

– Манты и плов. Дядя Костя плов любит.

– Делаешь сразу два блюда? Одна?!

– Князев, ты как с необитаемого острова. Что тут делать? Не на эскадрон же. И сразу видно: к жене на кухню ты не заходил.

– Она туда тоже не заходила, – принюхиваясь к кастрюлям, сказал он. Нынешний дикий жизненный темп вызывал у него волчий аппетит. – У нас были кухарка, домработница. Мама нянчилась с Фросей, а то бы и няньку пришлось содержать. Я не скряга, просто не понимаю, почему неработающая женщина не хочет заниматься ребенком.

– А я люблю готовить, особенно когда есть из чего. Это хороший способ отвлечься от неприятностей. Клим и Тетрис нашли что-нибудь?

– Да-а! – протянул Князев на низких нотах. – На ночь мне хватит чтива, особенно из подборки Клима, он специфически подходит к выбору информации. Скажи, что ты думаешь о Ермаке?

– Тебя интересует, мог ли он прослушку организовать? Раз кто-то сдает, значит, не стоит верить на слово никому. Судя по находкам, Ермак хорошо разбирается в технике. И разве вахтер обратил бы внимание, что он заходит в то крыло? Думаю, Ермак мог устроить прослушку. А когда ему показали «жучок», быстро и без последствий ликвидировал аппаратуру, потом показал тебе место, чтобы ты не заподозрил его в предательстве. Зря ты спросил его об охранниках и водителе.

– Мне пора знать его версию. Значит, доверять ему нельзя?

– Поостерегись, Князев. В этом нет ничего дурного, выяснится, что не он стукач, для очистки совести расскажешь ему все. Если он тебе друг, поймет. Кстати, Ермаков упомянул главного инженера… у того не может быть совместных интересов с компанией?

– Он рабочая лошадь, меньше всех заходит ко мне, только в крайних случаях. Носится по цехам, под его началом большое конструкторское бюро, он работает даже дома, между нами лишь деловые отношения, к тому же Спартак тихоня. Не думаю, что он…

– Но друзей ты заподозрил. – Это прозвучало как упрек.

– Безусловно, в аппарате управления работает большое количество людей, но я заподозрил тех, кто всегда в курсе моих дел и находится при мне постоянно. Кто владеет информацией, тот и привлекает врагов.

– Считаешь, главный инженер не владеет информацией?

– Владеет, – сказал Князев, подумав. – Не знаю, может, ты и права.

Маля взяла разделочную доску с мантами и попросила:

– Подними крышку.

Князев сдуру схватился за ушко, тут же обжегся.

– Ты настоящий буржуй, ничего не умеешь. Под струю воды руку подставь.

– Ну, знаешь… – Он дул на пальцы и тряс рукой, идя к раковине. – Каждый должен заниматься своим делом. Я имею деньги и не имею времени на быт. Но кому-то нужны деньги, этот человек освобождает меня от быта, а я плачу ему.

– Манты варятся на пару, – просветила его Малика, – поэтому долго. – За это время она приготовила два салата из овощей, используя буржуя Князева в качестве «принеси-подай», чего он раньше никогда не делал, еще и булки поставила в духовку. Манты приговорили за считаные минуты, хотя налепила их Малика много. Потом поспел и плов. Несмотря на рану, Клим тоже отличился зверским аппетитом и не преминул заявить, забыв о предупреждении Князева:

– Малика, надумаешь разводиться, приходи ко мне, я тебя без испытательного срока в жены возьму. – Заметив тяжелый взгляд Князева, усмехнулся себе под нос: – Язык – мой враг.

– А я знаете чего сегодня заметил? – поглощая на закуску мороженое и жутко чавкая, произнес Чемергес, но на него никто не обратил внимания. – Эй, вы будете слушать, что я заметил?

– Дядя Костя, завтра, – устало сказала Малика. – Я в душ пойду…

– Не-не, погоди, – не унимался Чемергес. – Я тачку видел.

– Такси? – незаинтересованно спросил Князев.

– Не, – улыбался Чемергес. – Просто тачку. Она каталась за нами.

Лица у всех напряглись, а Чемергес сгребал ложечкой остатки мороженого, занят был только им. Первой заговорила Малика:

– То есть за нами ездила машина?

– Ага, – отодвинув лоток, закивал Чемергес. – Ездила. Такая… под цвет песка. «Девяточка».

– Почему ты раньше не сказал?

– Так… я проверял. Заметил и проверял, едет или не едет. Ехала.

– Когда ты ее заметил? – осведомился Князев.

– А как ты к маме приехал. Я выезжал с этого… со двора! Гляжу – стоит. Потом у конторы стоял, гляжу – та же тачка стоит. Потом стал смотреть назад, а она едет. А когда с завода уезжали, не видел ее.

– Дядя Костя, ты должен был сразу нам сказать. – В голосе Малики сквозила паника.

– Чемергес, ты что, дуб? – сорвался на него Бомбей. – Тебе че, трудно было языком потрясти? Нет, за ним следят, а этот… У, как дал бы… – Он замахнулся, но угрозу не осуществил, а положил локти на стол и нахохлился.

– Так это… я и хотел… – виновато мигал веками Чемергес, оправдываясь. – А как с завода поехали, ее не было уже.

– Не будем ссориться. – Малика приподняла над столом ладони. – Раз за нами следили, то будут следить еще.

– Интересно, кто сел вам на хвост? – ворчливо промямлил Бомбей. – Княжеские заказчики или «шестерки» Гриба? Что у них за подлость на уме?

– Зачем заказчикам кататься за Князевым? – задал логичный вопрос Тетрис. – Эта масть не утруждается и не марается. Они кинули задание Грибу, тот и ползает на карачках. Наверно, бабок отвалили ему чемодан.

– Все равно странно. – Маля задумчиво потирала кончиками пальцев нижнюю губу. – Он же знает: деваться мне некуда… И еще мне не дает покоя, почему Гриб сказал, чтобы я не бросала пистолет рядом с Князевым, а отдала ему?

– Что ж тут странного? – наливая себе кофе, сказал Тетрис. – Ты завалишь Князева, Гриб завалит тебя, тем самым обрубит все концы.

– Точно! – согласился Бомбей. – У, гнилая порода.

– А Ляльку и Кешу?.. – Маля не высказала вслух жуткие подозрения, за нее это сделал Тетрис:

– Ему они ни к чему, Монтана. – Увидев, как она нервно закурила, он успокоил ее: – Не психуй, Гриб будет держать их живыми до тех пор, пока ты не прихлопнешь Князева. А вот потом он договорится о месте выдачи Ляльки и Кеши, там вас всех за один раз и грохнет. Или прикончит твоих, а тебя отдельно, пистолет положит в твою сумочку…

– Точно, пистолет в сумку кинет, – закивал Бомбей.

– Эксперты сразу скажут: Князев убит из этого ствола, – продолжил Тетрис. – В результате киллер, заваливший Князева, будет найден. И Гриб наконец-то избавится от непокорной Монтаны. Так что, ребята, положение у вас обоих хуже хренового.

Этот вариант они не предусмотрели, поэтому все задумались, даже Чемергес скреб ногтями темя и хмурил лоб.

– Значит, наш план не годится? – обвела всех глазами Малика. – Получается, Князеву нельзя умирать?

– Почему? – оптимистично спросил Бомбей. – Тебе надо использовать шанс забрать своих. А вдруг Гриб их отдаст?

– Догонит и еще раз даст, – осклабился Чемергес.

– Слушай, иди посуду мыть, – вышел из себя Бомбей.

– А че? – наивно хлопнул глазами Чемергес. – Я тоже… это… соображаю.

– Чем? – проревел Бомбей. – Ты уже сегодня надумал со скрипом и упустил тачку. Иди, я сказал! Не одной же Монтане на нас пахать.

Чемергес нехотя и медленно начал собирать посуду, отнес ее на кухню и вернулся, сел на стул у стены, сунув ладони между ног.

– Мы должны все переиграть, – рассуждал вслух Тетрис. – И взять за основу мое предположение: Гриб будет валить всех. Поэтому он или его пацаны начали пасти вас, Монтана, чтобы не пропустить исторический момент, когда ты будешь валить Князева. Следует пересмотреть сценарий.

– Как ты его пересмотришь? – вознегодовал Бомбей. – Грибу нужен труп Князева, Князеву необходимо время, Монтане надо забрать живыми Кешу с Лялькой. Как теперь все соединить?

– Это… – поднялся с места Чемергес. – Я вот что…

– Ты не моешь посуду? – взвился Бомбей.

– Оставь дядю Костю в покое, – осадила его Малика.

– Я уже иду, – сказал Чемергес, уходя. Но у двери задержался и выпалил: – Надо застрелить Князя, а он чтобы не совсем застрелился.

– Стой! – крикнул ему Клим. – Как ты сказал?

– Застрелить, – повторил Чемергес. – А он чтобы это… не совсем умер. И все.

Клим засмеялся и схватился за бок, поморщившись.

– Есть идея! Вернее, дополнение. Рисковать – так рисковать, а? Я излагаю вам суть, за ночь и завтрашний день все ее обдумывают и вносят свои коррективы.

13

В этот поздний час Ермаков вышел из кабинета, закрыл дверь на ключ и уронил его на пол. В пустом коридоре звук упавшего ключа был неестественно громким и резким, от него в уставшей голове долго стоял звон. Ермаков поднял ключ, пошел по коридору, слушая звуки собственных шагов и ощущая усталость. Внизу постучал костяшками пальцев по стеклу, будя дремавшего вахтера. Тот приподнял голову, потянулся до хруста костей, а Ермаков выложил ключи от кабинетов и вдруг замер – по лестнице спускался…

– О, и ты здесь? – проговорил Колчин устало.

– А ты почему так задержался? – спросил Ермаков, когда Колчин подошел к нему. – Время-то позднее.

– Ай, – махнул тот рукой, – у главного чаи гонял.

– Он тоже здесь? – поднял брови Ермак.

– Здесь, здесь, работает, трудоголик, – закивал Кол, повернув лицо к вахтеру, развешивающему ключи на щите по номерам.

– Одного нет, – сказал вахтер. – От пятнадцатого.

Ермаков зашарил по карманам, нашел недостающий ключ и бросил его на стол. Колчин наблюдал за ним, но ничего не сказал, кроме:

– Ну, я поехал домой?

– Счастливо, – шевельнул плечами Ермаков, мол, мне все равно, куда ты отправишься. Колчин двинул к выходу, один раз оглянулся – начальник безопасности смотрел ему вслед. Когда за Колчиным громко хлопнула входная дверь, главный охранник постоял пару минут, затем взбежал наверх.

– А, это вы… – испуганно произнес Спартак Макарович, надевавший пиджак, когда вошел начальник безопасности. – Я думал, что уже никого нет в здании.

Имя у него мощное, а сам ни то ни се: хлипкий, с желтым лицом, редкими волосами и с постоянным выражением обиды, хотя никакой обиды не было, что подтверждалось при общении с ним. Голова у него – энциклопедия, а специалист он так и вовсе редкий. Пятидесятилетний Спартак Макарович интеллигент в полном смысле слова, всегда исключительно вежлив, со всеми на «вы», при всем при том он излишне суетлив.

– А что вы здесь делаете? – полюбопытствовал Ермаков.

– Да просматриваю наработки за многие годы, не оставлять же все захватчикам. А их собралось… Я давно перестал быть альтруистом, потому что к добру альтруизм не ведет, только развращает бездарных выскочек. Вот, собирался уходить. М-да, печально… Это правда, что в кабинете Князева «жучок» стоял?

– Кто вам сказал?

– Колчин. Он обеспокоен. Признаться, мне это тоже не нравится. И выстрел в Клима не нравится. Как на войне, честное слово. Что вы обо всем этом думаете?

– А что думать? – пожал плечами Ермаков. – Вы же телевизор смотрите? Мы не первые, даже не десятые, кого отфутболивают от дела. И убийства не редкость. Вы часто задерживаетесь здесь допоздна?

– Случается. Во время рабочего дня я не имею возможности привести все в порядок, поэтому задерживаюсь. Вы идете? – Спартак Макарович тактично намекнул, что не намерен продолжать беседу.

– Да, да… – рассеянно ответил Ермаков.

Князев опять спал мало, но Малика встала еще раньше и заняла ванную. Он ринулся вниз, но и там ванная была занята Климом, поднялся наверх, а тут как раз вышла Малика, завернутая в полотенце.

– Почему не взяла халат? В шкафу полно…

– Я не надену вещь твоей жены.

– Ее вещи я выбросил, в шкафу только мои и мамины халаты.

Шествуя к себе, Маля отрицательно качнула головой, мол, мне ничего не нужно, и даже не оглянулась. Князев, естественно, смотрел ей вслед – на голые ноги и плечи, на шею, а главное, на закутанную в полотенце вертлявую попочку. Засмотрелся и чуть не прошляпил ванную, туда хотел тихонько нырнуть Чемергес, который вдруг полюбил воду и мыло. Князев успел сцапать его за шиворот халата и вытащить из ванной:

– В порядке очередности.

Он стал под душ, сунул под мышки ладони и не двигался. Да, Клим подал опасную идею, но остроумную. Вернее, первый, как ни странно, сообразил Чемергес, а Клим его идею усовершенствовал. Вот переполох будет! Но теперь нужен еще один серьезный сообщник, а кто пойдет на такой опасный фокус?

Не вытираясь, Князев надел махровый халат и спустился вниз, где уже пил кофе Клим, он предложил и Павлу Павловичу:

– Попей кофейку, я сам варил. С перцем.

Князев налил себе в чашку, устроился на диване, с его волос стекала вода, но он не обращал на это внимания.

– Мне нравится твой план, – сказал Князев. – Дерзкий. Только не знаю, с кем договориться, а время несется. Человек должен быть надежный.

– С кем бы договориться… – закатил глаза к потолку Клим. – Не каждый рискнет… Попробую с Юговым поговорить.

– А кто такой Югов?

– Мой друг. Хирург. Заведует клиникой… Частная клиника подойдет?

– Пф! Конечно, подойдет, даже очень. Ты не просто побеседуй, а скажи, что услуга будет оплачена. Между прочим, раз он твой друг, должен понять, что нам крышка уготована, если он откажется.

– Стоп, стоп, Паша. Я считаю, надо ехать к нему тебе, мне и Малике. Сегодня же. Времени у нас нет, а сколько его на подготовку уйдет? К тому же троим отказать сложнее.

– Но это же твой друг, – возразил Князев. – Какого черта мы к нему попремся? Я вообще его не знаю…

– Ой-ой-ой… – издевательски произнес Клим. – Мы, господин Князев, гордые, мы не умеем просить. Вот приказывать, пальцы веером распускать, нагонять ужас на всех своим появлением – это да.

– Хватит меня воспитывать. Поздно. Ну, вот такой я плохой.

– Короче, едем втроем. Мне тоже жить хочется. Я сначала был против вашей затеи, но другого пути не вижу. Ой, как бок ноет…

– Ты тоже ноешь.

Клим взял телефон, пальцами потыкал в кнопки, ворча:

– Эх, не знаешь ты, Паша, что такое пуля. Это больно. И страшно, аж жуть… Алло! Люся? Извини, что так рано, мне нужен Денис… Как, уже убежал?.. Бесполезно в клинику звонить, он никогда не отвечает. А скажи, когда он сегодня будет дома?.. И вы никуда не уйдете?.. Спасибо… Нет, все нормально, я живой. Пока. – Клим положил трубку на аппарат и вздохнул: – Ехать в клинику тоже бесполезно, днем он обычно на операциях, а если не оперирует, то носится, как гончая, по этажам и палатам. Решено, едем вечером.

– Лишь бы он согласился, – произнес Князев. – Я знаешь что надумал? Сегодня покатайся за нами с Чемергесом на «Оке»…

– На «Оке»?! – поперхнулся Клим. – Меня знакомые засмеют.

– Да это сколько угодно. Мы, надеюсь, тоже посмеемся. Позже. А пока у меня чувства юмора не хватает для смеха. Бомбея я не могу посадить с Чемергесом, у него свой объем работы, а тебе придется поездить. Ибо наш дядя Костя туговато соображает. Сидите у нас на хвосте, но держитесь на расстоянии. Если за нами будет слежка, от машины не отрывайтесь, если она решит слететь с хвоста, поезжайте за ней. Джип поведу я или Малика.

– А как джип будет стоять на заводе? К нему же любой может подойти и прицепить «жучок» или того хуже – бомбу, и как она рванет… – Клим повел головой из стороны в сторону, мол, хана придет – точно.

– Значит, Малика посторожит джип.

Ночью Князев не успел просмотреть всю информацию, предоставленную Климом и Тетрисом, посему на заводе в кабинете начал с изучения печатных листов. И нашел одну статью, заинтересовавшую его чрезвычайно.

– Пал Палыч, Колчин сейчас к вам придет, – сказал по переговорному устройству Оскар. – Просил, чтобы вы никуда не уходили.

– Лады, – ответил Князев.

Колчин явился минуты через три.

– У тебя что-то срочное? Извини… – Павел Павлович поднял трубку внутренней связи. – Ты садись, Леня. Да, я… Все понял, сейчас приду. Так что у тебя?

– Паша… – Колчин сделал паузу, значит, собрался говорить о чем-то неприятном, да никак не решался, но Князев последнее время научился терпению. – Паша, в связи с прессингом на нас… я не могу не сказать…

– Отбрасывай щепетильность и говори, – сказал Князев.

– Я вчера задержался… с главным болтал… Ну а когда вышел от него, то… Ермак был здесь. Паша, какого черта он тут делал после двенадцати ночи?

– А ты? – коротко спросил Князев.

– Я так и знал, что ты задашь этот вопрос!

Колчин вдруг вскочил и заметался. Таким его Князев еще не видел, Колчин отличался терпением и выдержкой. Во время последующего монолога он подскакивал к столу Князева, выпаливая фразу, затем – во время паузы – ходил, потом снова подскакивал к столу, наклонялся:

– Так невозможно! Что происходит? Мы все отдалились друг от друга, я… Я! Подозреваю друзей и коллег! А в чем, спроси меня, ну спроси. Я сам скажу! Не знаю, в чем подозреваю. В чем-то гнилом. Я даже тебя подозреваю. В воздухе плавает подозрение. Кажется, и меня подозревают. А все из-за дерьмового «жучка», который мог сунуть под твое кресло любой. Но этот «жучок»… – Он несколько раз ударил по столу ребром ладони. – Этот «жучок» отравил нас. Я думаю: что делал здесь Ермак? А Ермак думает: что делали здесь Колчин и Спартак? Паша, – наконец выдохся он, – что с нами?

А Князев как будто вернулся из Тибета после длительного общения с далай-ламой – был хладнокровен, спокоен и вне темы. Он, разумеется, надеялся на лучшее, а исходил из худшего: жить ему осталось немного. Посему оценивал все, что его окружало, особенно вне загородного дома, с позиции смертника. Он смотрел на Колчина и не мог сказать, что за начинка у него внутри, еще совсем недавно так же было и с Климом. И так же сейчас с Ермаком, с главным инженером, с тем же Оскаром. Кто-то из них сдает, поэтому выстрелили в Клима, кто-то из них поставил «жучок», и этим «кем-то» может оказаться Кол – его друг и соратник. Князев опустил голову и исподлобья посмотрел на Колчина:

– Любой, говоришь? Что-то не видел я в этом кабинете ползающих на четвереньках посетителей, ставящих «жучок» под сиденье моего кресла.

– Поэтому я и бешусь. – Колчин упал на стул. – Бешусь, потому что тоже думаю, как ты: это кто-то из своих сделал. И даже предположение, что ты вышел на минутку в приемную, а посетитель воспользовался этой минутой, меня не охлаждает. Ермак сдавал ключи от кабинетов, я подошел, как раз когда вахтер развешивал их по щитам. Какие у меня родились мысли? Разумеется, возник вопрос: что он делал в чужих кабинетах и кто он на самом деле? Ладно – «жучок». Но ведь в Клима стреляли…

– Ты боишься?

– Боюсь, – с вызовом сказал Кол. – Да, да. Боюсь. Но мне еще и противно, все нутро выворачивает, как после дешевой попойки. Я начал опасаться тех, с кем проработал многие годы.

– Тебе надо отдохнуть.

– Угу, – закивал Кол. – Надо. Всем надо. Ладно, прости за срыв.

Он пошел к выходу, но дверь открылась раньше, на пороге стоял Ермаков. Несколько секунд он сверлил Колчина цепкими глазами, потом дал ему возможность выйти и зашел сам, достал из кейса листы, бросил их на стол:

– Вот досье на журналиста.

Читая, Князев удовлетворенно кивал, потом спросил:

– Откуда?

– Уволенный из твоей личной охраны раздобыл.

– Передай, что возьму его, как только улучшится положение на заводе. Результат есть?

Ермак понял, какой результат интересует шефа, но ему нечего было ответить. Опустив вниз уголки губ, он отрицательно качнул головой. А Князев в это время напрягал мозги: какую информацию кинуть всем четверым и как она поможет разоблачить предателя?

– Камеру ты установил? – задал он следующий вопрос.

– Да. Пока все чисто.

– Иди. У тебя осталось четыре дня.

– Почему именно такой срок?

– Я собираюсь уехать, но это еще неточно. Хочу до отъезда знать, кто у меня гнилая гнида.

– Постараюсь, Паша. Я сам хочу это знать.

Остальную часть дня Павел провел, мотаясь по объектам завода. Шла погрузка уборочных комбайнов на платформы – Князев был вынужден разбирать конфликт между железнодорожниками и заводом. К счастью, это был правительственный заказ, потому к нему отношение особое, тем не менее конфликты возникали, и зачастую без почвы. На заводе он подписывал акты и различные бумаги, пришлось мчаться в городскую администрацию, где обитали мастера козней, и выбивать из бюрократов то, что положено брать без усилий. Но так устроен мир, не нравится – можешь повеситься. Вешаться Князев не собирался, дела решал на автопилоте, потому что сейчас главная цель – вычислить стукача и забрать семью Малики у Гриба. А сверхцель – жизнь. И всем козлам, желающим ему смерти, надо показать, что быстрее они подохнут, а не он.

Когда Князев возвращался из администрации, было уже темно, и ему позвонил Клим:

– Паша, за вами прицепилась тачка, песочная «девятка». – В зеркале Князев увидел только свет фар нескольких автомобилей. – Что делать?

– У нас по плану твой Югов, им нельзя знать, к кому мы собрались в гости. Попробуем оторваться, а Чемергес пусть едет за «хвостом». К сожалению, я не могу выяснить, кто за нами катается, – темно, одни фары горят.

– Будешь убегать – поймешь, – сказал Клим.

– За нами «хвост»? – спросила Малика и хотела оглянуться.

– Не оборачивайся.

– Они не увидят…

– Не оборачивайся! – рявкнул Князев. – Впереди полно света, значит, и мы видны. Ну что? Убежим?

– Тогда я сяду за руль. У меня лучше получится.

– Интересно, как ты это сделаешь?

– Сбавь скорость. На ходу поменяемся местами.

Маля придвинулась к нему вплотную, взялась за руль, после чего взгромоздилась Князеву на колени, а он не спешил переместиться на ее место.

– Я держу руль, – сказала Малика. – Убирай ноги с педалей. Готово…

Будто невзначай он взял Малику за бедра – как камень. Рука скользнула к груди – твердая, может, там силикон?

– Князев, сгинь! – зарычала она. – Мы врежемся.

Маля пристроилась в хвост машины впереди и дождалась, когда Князев наконец пересядет, потом попросила пристегнуть ее. Он выполнил просьбу, пристегнулся сам, Малика тряхнула головой и как газанула… Улицы были освещены неплохо, и все же это ночь, потому ориентировались только по разноцветным огням впереди. Князев не раз зажмуривался, видя, как Маля маневрирует среди встречных машин. Больше всего он боялся, что они собьют прохожего, но не рисковал отвлечь Малику, надеялся на везение. Само собой, они видели, что от них не отставали две фары, мчались за джипом на той же скорости. Малике удалось свернуть с главной дороги и оторваться от преследователей, но когда она сворачивала на следующую улицу, заметила, как сзади из-за угла выруливает «девятка».

– Что им надо? – процедила она, мчась по улице.

Вдруг развернулась ровно на сто восемьдесят градусов, остановилась и погасила фары, чем удивила Князева.

– Что такое? Ты что хочешь сделать?

– Князев, сиди молча.

Вдали показались фары. Неожиданно Маля сорвала машину и на бешеной скорости начала приближаться к преследователям. Метров за десять до встречи автомашин она включила фары на полную мощность и промчалась мимо. Машина преследователей завиляла – видимо, ослепленный водитель плохо справлялся с управлением. Малика благополучно оторвалась, на всякий случай покружила по городу, наконец притормозила в тихом месте у сквера и выскочила из джипа.

– Гриб! – услышал ее голос Князев. – Это ты? Я спрашиваю, ты посадил мне на хвост своих дегенератов?.. Брось заливать, я не такая наивная… Ну, так теперь знай: в следующий раз я их попросту кончу. Понял?

Она вернулась на место водителя, завела мотор:

– Не он, видишь ли, пасет нас. Трепло! Сволочь!

– Слушай, зачем тебе Чемергес, когда ты сама гоняешь не хуже Шумахера? – поинтересовался Князев.

– На запасной вариант. Не нравятся мне все эти гонки.

– Кому это понравится?

– Гриб требует, чтобы я сообщила день, когда валить тебя буду. Звони Климу, узнай, где они.

Клим с Чемергесом безнадежно отстали – «Ока» есть «Ока». Договорились о встрече, чтобы вместе пойти к Югову. Во время поездки Князеву неожиданно позвонила Лиана:

– Пал Палыч, мне хотелось бы с вами увидеться.

– Извините, только не сегодня.

– Тогда завтра, в «Абсолюте», часов в семь вас устроит?

– Вам я не могу отказать. До свидания.

– Кто это? – полюбопытствовала Малика.

– Мадам банкирша. Часто меня выручала, предложила место управляющего в новом филиале банка.

14

– Извини, я не один, – сообщил Клим Югову, когда тот распахнул дверь, и оттеснил его рукой. – Денис, у нас к тебе дело. Заходите.

Югов, блондин с симпатичным юношеским лицом, но уже прославившийся в области хирург, несколько опешил, видя, как входят незнакомые люди. Да и появление Клима его несказанно удивило, он же ранен – об этом газеты успели расписать, к тому же время было позднее для гостей, значит, действительно произошло что-то серьезное.

– Где бы нам уединиться? – спросил Клим.

– А, да, конечно… – пришел в себя Югов. – Проходите в комнату и сразу налево. Люсь! Принеси коньяк и закуску ко мне. Клим, ты же должен быть в больнице…

– Я сбежал, – улыбнулся тот.

Кабинет Югова был загроможден книгами, особенно стол, ну а в общем, здесь царил рабочий порядок. Незваные гости расположились на диване в рядок, сам Югов сел в кресло, с немым вопросом во взгляде изучая пришельцев.

– Это Малика, это Князев, – представил гостей Клим.

– Князев? – переспросил хирург с той самой интонацией, когда, не зная человека лично, о нем много наслышан. – Очень приятно.

Жена Югова внесла поднос с коньяком, рюмками, тарелками и прочим. Поставив все на стол, взглянула на мужа, тот сделал отмашку, мол, уйди. Когда она ушла, он налил в рюмки коньяк – надо же как-то снять напряжение и с себя, и с гостей, а гости были явно напряжены. Выпили.

– Какое дело заставило тебя, Клим, сбежать из больницы? – закусывая лимоном, спросил Югов.

– Только не говори сразу «нет», ладно? – многообещающе начал Клим. – Ты же врач, твое дело спасать людей, мы пришли к тебе за спасением.

После изложения плана и той роли, которую отвели Югову, у хирурга наступил ступор. Неосторожно пообещав не говорить «нет», Денис растерялся, не желая говорить «да». Клим сунул Югову рюмку с коньяком и велел:

– Выпей. Чего ты испугался? Не тебя же собираются тра-та-та-та… – Он якобы выпустил очередь из автомата, выставив указательный палец, и невесело рассмеялся. Потом вздохнул, понимая, что поставил друга в затруднительное положение. – М-да… Поначалу мне тоже казалось, что план идиотский, а потом… нормально. Мы сделаем тебе бесплатную рекламу.

– Или погубите меня вместе с моей клиникой, – проворчал Югов, затем выпил и снова помолчал. – Ваша просьба… это невозможно.

– Денис, – нахмурился Клим, – сейчас с тобой сидят люди, которым не жить, если ты им не поможешь. Это еще не все, двое в заложниках у бандитов, итого пятеро. Когда нас всех прихлопнут, тебя замучает совесть. Замучает, замучает, она же у тебя есть. А нас точно прихлопнут. Надеюсь, тебе не надо предъявлять доказательства? Могу раздеться, увидишь, где прошла пуля. Знаешь, жить хочется… всем.

– А другого способа нет?

– Нет, – сказал Князев. – Все упирается во время, а его не хватает.

– Но… – Видно было, как Югов раздумывает. – Слишком много людей будет вовлечено, я не гарантирую, что кто-то не продаст.

– Обойдитесь маленьким числом, – предложила Малика.

– Как?! – развел руками Югов. – Знаете, что такое операция? Это анестезиолог, медицинские сестры, кардиолог… Со всеми надо договариваться.

– Подумайте, как обойтись без них, – сказала Малика. – Сделайте так, чтобы больница была в это время без персонала.

– Вы с ума сошли? Это нереально. В клинике всегда есть дежурный медперсонал, без него нельзя.

– Мы всем заплатим за молчание, – пообещал Князев. – У вас клиника маленькая, в обычной больнице этого действительно не осуществить.

– А меня не посадят?

– За что? – фыркнул Клим. – Ты ничего не сделаешь противозаконного, наоборот. Кстати, милиция будет задействована, следователь.

– Серьезно? – недоверчиво спросил Югов, скрестив руки на груди. – А не боитесь, что ваши враги догадаются?

– Видишь ли… – Клим все же хорохорился, хотя прекрасно понимал и своего друга, и опасность затеи, но куда деваться? – Когда смотришь кино, не думаешь, что кто-то решится изобразить подобный кульбит в жизни. Полагаю, логика у наших врагов такая же. И потом, Денис, наш план с более тонкой фантазией… экстравагантный план. Короче, говори: ты нам поможешь?

– Я не готов сразу ответить, – покачал головой Югов, закуривая сигарету.

Наступила долгая пауза, гости не ели и не пили, да и лица у них были словно прихваченные морозцем. Отказ Югова приведет к катастрофе, придется отменить сценарий, потому что его нельзя будет осуществить. Клим держался за бок и морщился, Денис предложил:

– Сделать обезболивающий укол?

– Он еще спрашивает, – проворчал Клим. – Хотя лучше чувствовать боль, чем ничего не испытывать и кормить червей.

Денис вышел и вскоре вернулся с женой, которая и сделала укол под воспитательную речь Югова:

– Не надо было убегать из больницы. Тоже мне, герой. Завтра приедешь ко мне на перевязку.

– Нам пора, – засобирался Клим, поднялись и разочарованные Малика с Князевым. Не обращаясь ни к кому конкретно, Клим бубнил под нос, идя к выходу: – Странно устроена жизнь: нас любили, потому что мы были удачливы, нас уважали, потому что мы стоим того, нас боялись, потому что мы были силой. Да и сейчас мы сила, и потому нас хотят убить. Но выжить мы должны сами, без помощи, потому что удачливые, сильные и стоящие. А когда нас сотрут с лица земли, потому что мы остались одни, все будут скорбеть и сокрушаться, может, даже поплачут. И забудут очень быстро…

– Я не сказал «нет», – вдруг его остановила фраза Дениса. Клим тут же обернулся:

– Ты лучше скажи «да», чтобы нам спалось спокойно.

– Хорошо, я попробую подготовить…

– Нет, Денис, «попробую» не пойдет. Речь идет о жизни пяти человек, пяти! Мы должны знать сегодня.

– Ну, да, да! – взметнул руки вверх Югов, потом подбоченился и потряс головой из стороны в сторону. – Надо жить отшельником, чтобы не иметь обязательств.

Административное здание завода было достаточно велико, днем здесь трудится не один десяток людей. Разумеется, как и в других зданиях подобного типа, под ним располагался подвал, и не только он. Здание построено после войны, следовательно, есть и бомбоубежище – ненужные помещения, куда никто не заходит, но там хранится всяческий хлам, который давно пора выбросить.

Ермаков исследовал сначала бомбоубежище, что заняло уйму времени. Потом он поднялся в подвальное помещение, устроил небольшой перекур, прикидывая, с какого угла начать. Тяжелый затхлый воздух бил в нос, глаза устали от дежурного и тусклого света у входа, да и время было слишком позднее – половина первого. А надо продолжать. Ермаков тщательно загасил сигарету и начал с дальней стены, освещая подвальную свалку фонариком. Он перебирал ящики, переставлял с места на место дряхлые кресла и стулья, сваленные горой, спотыкался о железные детали непонятного назначения.

Чуткое ухо Ермакова уловило шаги, он замер, прислушался. В подвал кто-то спускался. Отыскав укромный уголок, Ермаков спрятался и погасил фонарик, гадая, кому понадобилось в столь поздний час спуститься вниз.

В полумраке Ермаков узнал его сразу, но некоторое время наблюдал, как он что-то достает из фанерного ящика поодаль. Поднявшись на ноги, Ермаков медленно и осторожно двинул к нему, тот услышал и обернулся.

– Привет, – сказал Ермаков. – Я предполагал, что слухачу не удалось быстро избавиться от прослушивающей аппаратуры, но не думал, что это ты. Не ожидал. Сначала я решил, что ты ее через окно, а потом через ограду сплавил. Но подумал-подумал… нет, слишком велика опасность, что застукают за выносом, значит, где-то в здании ее прячешь. Ба, что я вижу: аппаратурку на части разбил? Молодец. По частям удобней выносить, правильно. А не жалко?.. Чего приуныл? Думал, ты ловкий и хитрый? Никто тебя не поймает с поличным? Да ты обыкновенный диверсант, а точнее – гнида…

Вахтер проснулся от глухого и короткого звука. Пожилой человек прислушался, но было до того тихо, будто уши заткнуты ватой. Выйдя из дежурки, он осмотрел холл – никого.

– Померещилось? – пожал он плечами. – Может, с пожарного баллона кран сорвало?

Он, шаркая, подошел к пожарному ящику, открыл его – огнетушители были в полном порядке. Вахтер с привычной аккуратностью закрыл ящик, позевывая, вернулся к себе, сел на кушетку, немного послушал тишину и лег.

Бомбей до завтрака умчался на встречу со своим агентом. Утро для таких дел самое лучшее время, так как вероятность, что «шестерки» Гриба застукают заговорщиков, практически исключена. Их время – вечер и ночь, утром они обычно спят как сурки. Князев протянул отпечатанный лист Климу:

– Читай внимательно и вслух.

– «Год от года растет спрос на металл, потому актуален вопрос организации сталеплавильных заводов в регионах страны. Сталеплавильный завод – это листовой и сортовой прокат, различного предназначения трубы, метизы, арматура, цветной металл и многое другое. Это и повторное использование на месте металлолома, ферросплавов и т. д. Это дополнительные рабочие места, экспорт, немалые средства в бюджет. Подобные предприятия никогда не потеряют позиций на рынке. Однако! На то он и рынок, что имеет конкуренцию, а конкуренция – это в полном смысле война за прибыль, перехват или даже захват предприятий. В этой связи металлургия стала лакомым куском для мошенников…»

– Шестой абзац, – подсказал Князев.

– «Одна из форм рыночных отношений – узаконенная спекуляция, которая дает возможность производителю сбыть оптом продукцию и, грубо говоря, нажиться на чужом труде почти без затрат тем, кто эту продукцию только сбывает. Это было бы выгодно, если бы не некоторые приемы скупщиков-заказчиков, выходящие за пристойные рамки. Обязательства! Иначе – гарантия. Гарантийных обязательств больше со стороны производителя, посему он рискует, подписывая договоры с нечестными партнерами. Фирма “Спарринг”…»

Клим изобразил на лице нечто вроде «ого-го»!

– Ну, давай, давай, – подбодрил его Князев.

– «… как раз специализируется на поставках, как утверждает реклама. Мы провели собственное расследование в связи с недавним конфликтом между сталеплавильным комбинатом и фирмой “Спарринг”. По договору с фирмой комбинат выпустил трубы разного диаметра, а метража хватило бы проложить их вокруг экватора. И вдруг фирму не устроило их качество. Комбинат вынужден был вызвать экспертов, те протестировали, недостатков не обнаружили. А пока трубы проходили экспертизу, сроки поставок прошли. Фирма “Спарринг”, которую эксперты не убедили, потребовала компенсации, отказавшись от продукции и возложив вину на комбинат. Началась битва в судах…» Пашка, “Спарринг” же и от наших машин отказался…

– Читай последний абзац, – невозмутимо сказал Князев.

– «Комбинат не получил денег, самостоятельно начал реализовывать продукцию, и как следствие – задержки зарплаты, несвоевременная уплата налогов, в результате комбинат перешел к новым владельцам. Но самое замечательное в этой истории – фирма “Спарринг”. Как оказалось, за всю историю своего существования она никогда не занималась поставками, а заключала договоры, затем банкротила предприятия и получала от новых хозяев компенсационные выплаты. Осталось выяснить: нет ли сговора у фирмы «Спарринг» с теми, кто получает предприятия в результате афер? И мы выяснили. Читайте в следующем номере…» У меня нет слов.

– Знаешь, что есть положительного в прогрессе? – торжествовал Князев. – Прозрачность. Как ни старайся, а скрыть свои делишки уже невозможно, заглянул в Интернет – и получил информацию для размышления.

– Нужно еще уметь ее искать, – ввернул Клим.

– Что ты собираешься делать? – проявила любопытство Малика, появившись на середине чтения. – У меня сердце не на месте, мои до сих пор у Гриба.

– Лететь на Урал, найти журналиста и получить документальные подтверждения изложенным в статье фактам, – быстро проговорил Князев, вставая из-за стола. – С бухты-барахты он не стал бы писать, значит, имел доказательства. Но это потом, сначала вытаскиваем твою семью, Малика. Главное – мы теперь имеем отправную точку. В этом смысле у меня сегодня будет очень полезное свидание с мадам Лианой. Все, поехали. Клим, мы забросим тебя к Югову на перевязку.

Звонки, беготня, переговоры – обычная рабочая суета, слишком много надо было успеть Князеву. Когда он и Малика пробегали через приемную, его остановил Оскар, державший трубку, которую он прикрыл свободной ладонью:

– Пал Палыч, жена Ермакова третий раз звонит, он не ночевал дома…

– Загулял? Найди его…

– Он не пришел на работу.

– Не пришел? – поднял брови Князев. – Она на проводе? – Оскар кивнул. – Дай трубку. Алло, Сима? Это Князев… Стоп, стоп, не паникуй, он найдется… Откуда я знаю, куда его занесло!.. Не видел сегодня, сейчас дам команду его разыскать, ты же знаешь, какая у нас территория, – редкая птица долетит до середины… Все, все, жди, он позвонит. – Положив трубку на аппарат, Павел приказал Оскару: – Обзвони цехи, Ермаков наверняка где-нибудь там, он просто не отметился.

– Пал Палыч, я звонил…

– И что? Нет его? Он что, охренел – на работу не являться? Ладно, мне некогда, я должен к мэру отбыть. Как только Ермаков появится…

– Скажу, чтобы позвонил жене, – сообразил Оскар.

– Скажи, а я его в порошок сотру, – прорычал Князев. – У меня не богадельня: захотел – пришел, захотел – у бабы под боком застрял.

– Пал Палыч, представитель «Форсинга»…

– Пошли его… – И Князев указал точное место, куда послать.

Засим влетел в кабинет, где почти не говорил, опасаясь очередного «жучка». Он схватил нужные бумаги, кинул их в кейс, щелкнул замками и кивнул Малике: давай на выход. Оскар набирал номер по внутреннему телефону, Князев подошел к нему:

– Оскар, кажется, ты занимался набором новых охранников?

– Я только звонил, – уточнил Оскар, нажав на рычаг телефонного аппарата. – Просил прислать троих человек, а взял их Ермаков. Я по его просьбе звонил.

– А откуда те парни?

– Из «Ринга». Частное охранное предприятие.

– А почему ты туда обратился?

– Сначала я звонил в другой ЧОП, но там предложили женщин, Ермаков их терпеть не может в охране. В приемной при этом присутствовали Колчин и главный, они посоветовали в «Ринг» позвонить, этот ЧОП на хорошем счету…

– А кто конкретно посоветовал?

– Простите, не помню…

– А должен все помнить! – повысил голос Князев.

– Простите, Пал Палыч, но почему вы спрашиваете?

– Мне нужна охрана в загородном доме.

– Позвонить в ЧОП?

– Не сегодня. – Князев пропустил в дверь Малику. Сбегая по лестнице и заметив ее унылое настроение, сказал: – Выше нос, Малика. Еще пару дней…

– Я уже не могу ждать.

– Понимаю. Но ты же сама видишь, мы делаем все возможное. Осталось обговорить план с участниками и… А хочешь, я не поеду к мэру?

– Князев, занимайся своими проблемами, а не мной. Я в порядке, опекуны мне не нужны. – У джипа Малика вдруг задержала его. – Стой, Князев. Почему у тебя галстук постоянно на сторону сбит?

– Потому что я терпеть их не могу, – подняв подбородок, пока она поправляла галстук, ответил он.

– Есть, – делая несколько снимков, произнес Скляренко. Он убрал фотоаппарат, затем откинул назад длинные и взлохмаченные волосы, мешавшие наблюдать. – Давай за ними, только осторожненько, чтобы не заметили, как вчера. Здорово мы их пуганули, а?

– Мы же поменяли машину, – сказал Бусин, трогаясь с места. – Между прочим, я вчера нахватал «зайчиков», думал, ослепну.

– А нервы у них обострены, затылком чуют «хвост», – захихикал Скляренко.

– Не хотел бы я, чтобы за мной так гонялись.

– Брось, – скривился Скляренко, стягивая черной резинкой мешавшие волосы. – Нам бы его проблемы! Не подъезжай близко… Ага, в администрацию намылился. Стань ближе к дороге…

Если Скляренко выделялся крупными габаритами, был полноват, бородат, имел выступающий живот, однако был подвижен, то Бусина можно определить как экземпляр массового производства. И характер у Бусина никакой, короче, он был ведомый, чем бессовестно пользовался напористый оптимист Скляренко.

Бульдог, то бишь мэр, сам изъявил желание встретиться с Князевым, но теперь молчал, глядя в сторону. Его вдавленный нос и выступающий подбородок с большим ртом и тонкими губами, а также отсутствие лба доказывали, что произошел господин мэр от человекообразной обезьяны. Но кличку почему-то ему дали Бульдог, а не, например, Питекантроп. Медлительный, немногословный и вальяжный, он являлся понукаемой лошадью Большого Билла. Князев мог плюнуть на приглашение мэра и не прийти, что в его положении было бы логично, но поехал к нему с одной целью – прощупать атмосферу вокруг себя.

– Вы разочаровали нас, Пал Палыч, – наконец начал Бульдог. Князев предпочел воздержаться от оправданий, а мэр ждал их. Не дождался и продолжил: – Ваше положение критическое, если не сказать хуже. Что вы намерены делать?

Запоздалый вопрос. Князев множество раз пытался его задать и мэру, и губернатору, но оба бегали от него, как зайцы от волка.

– Жить и работать, – отрапортовал он, старательно пряча иронию.

– Вы развалили мощнейшее предприятие в городе, – произнес Бульдог патриотично-трагичным голосом, ни дать ни взять – внучок мировой революции. Князев не стал напоминать ему, что он-то как раз и поднял завод. – Но есть способ спасти его.

– Да? – заинтересовался Князев и подался вперед, хотя не верил в искренность слов мэра, очевидно, Бульдог и Большой Билл что-то задумали. – Позвольте спросить: как?

– Продать активы предприятия.

Князев едва удержался, чтобы не показать жест, обозначающий исключительно мужской орган.

– Мера крайняя, но необходимая. Вырученные средства, разумеется, за вычетом зарплаты, налогов и расходов на реализацию имущества, вы сможете направить на погашение долгов, выплату дивидендов, а также на улучшение финансового состояния завода. Он должен функционировать, не мне вам говорить, что ждет нас, когда он перейдет в чужие руки.

– Угу, – междометием подытожил Князев речь мэра. – Это ведь не тулуп продать, кто-то должен его купить и за короткий срок.

– Найдем покупателей.

– Уже нашли, – догадался Князев. – И кто же наш спаситель?

Мэр воздел очи к потолку, повел бровями и раз, и два, и три.

– Президент?!! – вытаращил глаза Павел Павлович, хотя прекрасно понял, кто собрался облагодетельствовать его.

– Ниже, – скромно сказал мэр.

– Предложение серьезное, один я это не решу, надо собрать совет. К тому же мы еще не оценивали имущество.

– Собирайте, – разочарованно вздохнул мэр. – Но помните: время не ждет.

Павел Павлович решил, что визит был не бесполезен, вернулся в машину и закатился от хохота.

– Что тебя насмешило? – с подозрением спросила Маля, ибо предполагала, что Князев не умеет столь заразительно смеяться.

– На мой завод еще один претендент объявился – Большой Билл. Не знаешь, кто это? – удивился Князев, видя ее неподдельное недоумение. – Губернатор.

– Я с ним не знакома, переживу, если никогда не познакомлюсь.

– То-то он инертно отнесся к делам завода, вожак чаек выжидал! Ну что, Малика, мы с тобой заслужили двухчасовой отдых?

– Что ты имеешь в виду?

– Чемергес, вези нас в Кашкино.

15

Кашкино – это пригород, напичканный ресторанчиками и кафе, как у хорошего грибника лукошко грибами. Сюда приезжают оттянуться люди разных мастей из близлежащих городов, потому что и природа здесь сохранилась в первозданном виде, и обслуживание, и кухня отличные. Погода была тихая, Князев выбрал кафе у реки, предложил устроиться на воздухе возле воды, под пушистой ивой, заказал мясо, вино, зелень и кофе. Пока ждали заказ, выпили по глотку, и Князев подробней рассказал, о чем шла речь у мэра.

– А что такое активы предприятия? – спросила Малика.

– Имущество. Здания, цехи, оборудование, даже забор вокруг завода и фонарные столбы, провода, по которым ток течет.

– Но тогда владельцем завода станет губернатор?

– Подавится, – хмуро усмехнулся Князев. – Малика, давай на два часа забудем обо всем? Посмотри, как здесь здорово.

– Мне нелегко это сделать. Не могу избавиться от чувства вины.

– В чем ты себя винишь?

– В том, что до сих пор сестра и муж находятся у Гриба.

– Скорее, я должен чувствовать себя виноватым…

– Князев, я не потому сказала, чтобы переложить вину на тебя. Просто мне неспокойно и поэтому трудно переключиться на природу, погоду и так далее.

Он накрыл ладонью ее кисть, лежавшую на столе, сжал:

– У нас все получится. Сегодня обговорим с участниками план и успешно его осуществим. Знаешь, на чем он базируется? На уверенности. Просто, понятно, но почему-то не каждому доступно. Мы же как привыкли: кто-то должен нас подтолкнуть, уговорить, нажать, а сами не решаемся пошевелиться, неуспеха боимся, ответственности. Когда нас уговаривают сделать тот или иной шаг, мы надеемся, что в случае провала будет кому предъявить претензии, мол, вы же меня уговорили, а сам я не хотел.

– «Мы» – значит и ты?

– Я – нет. Когда начинал, никто не верил, что развалины оживут, а я верил. Я хотел и верил. И сейчас верю в успех.

Принесли заказ. У Князева был аппетит далеко не смертника, однако он пригласил сюда Малику с другой целью, но подступиться к ней не удавалось, вернее, он не знал, как начать, лишь поглядывал на нее украдкой. Состояние робости ему было незнакомо, иногда его упрекали, что он прямолинейный, как шпала, но предложить Малике на час заехать в гостиницу Князев не решался, посему начал с другой стороны:

– Сколько лет твоей сестре?

– Двадцать. Она совсем другая, чем я, как цветочек. Представь, каково ей там… Я стараюсь об этом не думать.

– А кто твой муж, чем занимается?

– Сейчас ничем. Раньше был геологом.

– Как я понял, у вас нет детей. Почему?

– Потому что это невозможно. – Выражение его лица насмешило Малику, но готовый слететь с языка вопрос она пресекла: – Князев, ты чересчур любопытен. Давай переменим тему?

Он с удовольствием сменил бы тему, да чувствовал: Маля отвергнет его предложение. В уме он считал: ее муж Кеша (идиотское имя!) тяжело болен, и, судя по всему, детей не завели по причине его болезни, к тому же он еще и не работает. Хорошо устроился! И этому альфонсу Малика рабски предана, хотя ее невозможно назвать рабыней. Для себя Князев решил: «Отобью. А дистрофику ее предложу калым, когда снимут арест с моего счета. Альфонсы любят бабки».

– Мне хочется знать о тебе все, – сказал он.

– Зачем? – пожала плечами Маля. – Закончится наше предприятие, мы разбежимся по своим углам, ты забудешь меня, дядю Костю, Бомбея, Тетриса.

– Ты так плохо обо мне думаешь?

– Если бы думала плохо, ты не сидел бы сейчас здесь. Просто у каждого из нас своя дорога, они случайно пересеклись, потом разойдутся.

– Не хочу, чтобы расходились.

– Князев, так будет. Мы не то общество, в котором вращаются столь значительные люди, как ты, – сказала она без тени иронии, видимо, это было ее убеждение.

– Вдумайся, что за ахинею ты несешь! – вспылил он. – «Общество», «не те люди»! Бред собачий. Где ты видела «общество»? Там, где я «вращаюсь», полно жуликов и бандитов. А у тебя заниженная самооценка.

– Я смотрю правде в глаза, – улыбнулась Маля. – Князев, не злись, все равно ты из другой касты, хочешь этого или нет.

– Слушай… – заерзал он, потом выдержал паузу и заявил: – Ты мне нравишься. А на твои касты мне плевать. Тч-ш-ш! Не надо возражать, я приблизительно знаю, что ты сейчас скажешь.

Малике осталось обратить в шутку его слова:

– Вы, господин Князев, слишком… бешеный. Ничего, это пройдет, когда вы выскочите из капкана, на глупости у вас не будет времени.

– Угу, думай так, – многообещающе ухмыльнулся он. Тут позвонила мама и обрадовала его тем, что улетает с Фросей на Кипр. – Отлично. Когда летите?.. Завтра? Хорошо, счастливого пути… Нет, не смогу проводить вас… Ладно, постараюсь.

Скляренко устроился за столиком неподалеку, заказал только кофе и делал тайком снимки – то с колена, то поставив фотоаппарат на стол, а то и откровенно напрямую, будто нашел необыкновенный ракурс или вид на реку. Когда интересующая его пара проходила мимо, а Князев обнял девушку за талию, Скляренко, опустив голову, пил свой остывший кофе. Едва они очутились к нему спиной, он быстро щелкнул их и поторопился к машине.

– Ну что? – спросил Бусин, включая зажигание.

– Ничего существенного, – упав на сиденье, сказал Скляренко. – Надо ночью к дому подобраться.

– Без меня. Я в такие игры не играю.

– Сам это сделаю, ты подождешь в машине. – И вдруг толкнул партнера. – Трогай, блин! Они далеко отъехали.

– Тебе накостыляют, если поймают, – выезжая на дорогу, сказал Бусин.

– Не накостыляют, – самодовольно возразил Скляренко. – Я проверял, охраны на территории загородного дома нет.

Но на переезде джип Князева проскочил перед поездом, а перед Скляренко и Бусиным упал шлагбаум. Скляренко матерился, выйдя из машины, и курил.

«Слет» назначили в кабинете следователя Урванцевой. По слухам, она была из тех, что мягко стелют (чему способствует милая внешность строгой блондинки), но очень жестко спать, потому что на самом деле она стерва. За свои сорок один Урванцева побывала четыре раза замужем, все четыре мужа от нее сбежали, и неудивительно. Жить с такой женщиной – все равно что в СИЗО сидеть. Князев сомневался в ней, Марта Ивановна убедила его, что Урванцева на редкость надежный партнер. Приехал начальник первого отдела милиции – Чупаха. Тоже тот еще жук: морда красная, глаза лукавые, шутки плоские. Марта Ивановна, само собой, прибыла, Князев сунул ей листы о фирме «Спарринг», она углубилась в чтение. С опозданием явился Югов, как-никак от операционного стола со скальпелем не уйдешь по желанию. Обсудив план, Чупаха остался недоволен местом действия:

– Много домов, нет гарантии, что кто-то из жильцов случайно не увидит чего-то из окна или с балкона, а свидетели нам не нужны. Предлагаю провести операцию у Александровского парка, на улице Бехтерева. Трамваи в это время ходят по ней редко, за трамвайными путями есть сквер и проезжая дорога, а уже за ними стоят жилые дома. Кстати, освещение там неважное, что нам на руку, если будет слежка за вами. Ну так как?

– Идет, – согласился Князев, ему было все равно, где это случится.

– Значит, послезавтра в десять, – подытожила Урванцева, дочитывая статью, переданную ей Мартой Ивановной. – Если найдем подтверждение вот этому, – потрясла она листами, – заведем уголовное дело на руководителей «Спарринга».

Очутившись на улице, где к ним подошел Клим, Югов напомнил:

– Не забудьте послезавтра утром сдать кровь. Между прочим, господа, в случае успеха вашей безумной затеи дайте слово, что кровушкой будете делиться в течение года все как один.

– Я уколов боюсь, – сказал Клим.

– Привыкнешь, – пообещал Югов, садясь в машину.

– На сегодня еще осталась Лиана, – произнес Князев.

В «Абсолют» Павел Павлович вошел минута в минуту. Лиана была на месте, как всегда, безупречно одетая, сияя улыбкой и малюсенькими камешками в ушах и на шее. Глядя на нее, невозможно было представить, что она может повысить голос на кого бы то ни было, сказать непристойность или отколоть другой неприличный номер. Да, она такая: умная, корректная, говорит тихо, нараспев. Однажды у них наметился небольшой и ни к чему не обязывающий романчик, остановило Князева чувство самосохранения. Лиана недаром получила такое имя, опутывать умеет намертво и никого не выпускает из своих нежных коготков. Не выпускает, пока любовник ей не надоест. Поскольку Князев страсти к ней не питал, он предпочел официальные отношения, в конце концов, женщин – пруд пруди.

Он не поцеловал ей руку, комплименты делать никогда не умел, поэтому, усаживаясь, ограничился короткой фразой:

– Я весь ваш.

– Что, прямо-таки сразу к делу?

– А чего тянуть?

– У, какой вы, Пал Палыч, – позволила себе кокетливые нотки Лиана. – Я мечтала провести вечер с интересным человеком, а о делах поговорить попутно. Но раз вы настаиваете…

– Вы же меня знаете. Не умею угождать дамам, тем более таким шикарным.

– Не лукавьте, все вы умеете. Ну, хорошо. Пал Палыч, я насчет моего предложения, оно остается в силе.

– Я еще не закончил дел с заводом, как же могу принять ваше предложение? Говорят, мне даже уголовщину шьют, тюрьма светит.

– Вам?! – неподдельно изумилась она. – Вот что значит упрямство. Да отдайте вы этим коршунам завод, они же все равно его отнимут. Зато избавитесь от дикой нервотрепки и нападок, а получите банк – место не хуже вашего завода.

– Я жадный, Лиана, – прорвало Князева. – Не хочу отдавать то, что сделал вот этими руками и головой. – Он откинулся на спинку стула и натянул на лицо улыбку. – Но придется все отдать, меня же провели, как пацана зеленого. Кстати, откуда вы знаете фирму «Спарринг»?

– Мы давно сотрудничаем, они не раз брали в моем банке кредиты и всегда возвращали вовремя.

– А мне стало известно, что данная фирма специализируется на банкротстве предприятий, – сказал он в лоб и вцепился в нее глазами.

– Этого быть не может, – осталась невозмутимой Лиана. – Меня они сто раз могли кинуть, и это было бы вполне в их духе при условии, если бы они отличались непорядочностью. Кстати, до наших отношений я наводила о них справки у влиятельных людей… А где вы откопали такую информацию?

– Да попала мне в руки статейка о банкротстве уральского комбината.

– Ой, Пал Палыч, кто же верит газетам? Только наивные люди, для которых и пишутся такие статьи. Ведь приятно простому сантехнику или его жене, мойщице полов, убедиться, как клюют больших людей. Это, если хотите, моральный оргазм для подобных личностей, относиться к подобным публикациям нужно снисходительно. Для журналистов это заработок мизерный, но у каждого человека свой тариф. О вас, например, пишут такое, что ни в сказке сказать… Но это же не значит, что вы на самом деле такой.

Легким жестом она накрыла кисть Князева своей мягкой, теплой лапкой. Он пытался подобным же способом слабо намекнуть Малике о своей тяге к ней, неужто львица Лиана тоже делает намек? Поэтому и плечики оголила, кровавое платье надела…

– Да, обо мне много пишут последнее время, мерзавцы, – прискорбно покивал Князев. – Значит, эта статья – вранье?

– У меня же фирма «Спарринг» не отняла капитал.

– Но вы и рискованных сделок, как я, не заключали. У вас только деньги в ходу, а у меня оборудование, тысячи людей, транспортировка, партнеры и много всего. Кстати, мне сегодня мэр предложил продать активы предприятия.

Князев хотел посмотреть, как Лиана отреагирует на эту новость, ведь она состоит в весьма дружеских отношениях с мэром и губернатором. Интересно, поставили они ее в известность о своих захватнических планах? Как-никак, Лиана подыскала партнеров Князеву, возможно, она тоже преследовала свою цель, но только неизвестно – какую.

– Раз мэр сделал вам такое предложение, значит, покупатель есть…

И она выжидающе замолчала. Итак, ее не поставили в известность, это Лиану немножко огорчило, следовательно, интерес у нее есть. Какой? Только получить Князева в качестве рабочего муравья или?..

– Губернатор, – сдал покупателя Князев.

– М-м, – приподняла одну бровь Лиана, потом опустила глаза, задумавшись, но ненадолго, тут же улыбнулась. – Хм, значит, он выкупит акции и станет единоличным владельцем?

По идее, если дела Князева банкиршу не занимают, она должна была отмахнуться от новости, а этого не произошло. За ее спокойствием Князев углядел недоумение и разочарование, хотя Лиана владела собой на «пять».

– Думаю, у него далекоидущие планы, – согласился Князев. – Не вечно же губернатор будет сидеть в кресле, когда-то ему придется зарабатывать на кусок хлеба с маслом и с икрой. А над вашим предложением я подумаю.

– Соглашайтесь, Пал Палыч, у нас получится неплохой альянс.

Князев посидел еще с полчаса и при первой возможности, едва к Лиане подкатил знакомый с явной меркантильной целью, ушел, извинившись. Забравшись на заднее сиденье машины, произнес с усмешкой:

– Землеройка.

– О ком ты? – сонно промямлила Маля с переднего сиденья.

– О банкирше. Что-то она держит на уме, но что… Или я стал без меры подозрительным. Чемергес, домой! – Зазвонил мобильник, Князев поднес его к уху: – Слушаю… Сима?.. До сих пор?.. Сима, успокойся. Ты на мобилу ему звонила?.. Давай до завтра подождем, потом будем паниковать, может, он утром объявится… Я вообще ни на что не намекаю, на бабу тем более… Ждем.

– Что случилось? – спросила Малика.

– Ермак пропал, – набирая номер на мобиле, сказал Князев. – Не отвечает. Черт, куда он запропастился? Мне это не нравится.

– У него есть постоянная женщина?

– Любовница? В том-то и дело, что нет. Я бы знал… хотя он мог и скрыть. Но не от Клима, у него с ним тесный контакт.

16

Приехав в загородный дом, Князев с порога задал вопрос Климу:

– У Ермака есть любовница?

– Откуда ты сорвался? – ничего не понял Клим. – Какая любовница?

– Я хочу услышать четкий ответ на мой вопрос, – сказал Князев. – У Ермака есть любовница?

– Не было и нет. А что?

– Ермак не пришел ночевать домой вторично, не звонил, не явился на работу, Сима в бешенстве.

– А… – дошло до Клима. – Ну так… наверное, перепил с кем-то… или загулял. Странно, он так никогда не поступал. И мне ни разу не позвонил.

– Ты вот что, позвони Колчину, может, он знает, где этот говнюк пропадает, а я в душ пошел, устал чертовски.

Малика, как обычно, приготовила ужин, вскоре примчался и взмыленный Бомбей, все разговоры вечером велись за столом. Клим первым отчитался:

– Кол сказал, что Ермака не видел, ему тоже звонила Сима. Думаю, завтра он придет на работу, мало ли что стряслось.

– Ждем до утра, – согласился Князев. – Бомбей, как твоя «кожа»? Все назначено на послезавтра.

– После ужина испробуем, – важно ответил тот. – Только ты побрейся.

– Узнал, где Гриб держит моих? – спросила его Малика.

– Пока нет. Не переживай, мой наркоша вынюхает. А кинем ему еще столько же, сам приведет на место. Слежка сегодня была?

– Не заметили, – ответила Малика. – Бомбей, если ты не узнаешь, где…

– Узнаю! – прикрикнул он на нее. – Думаешь, я гуляю и баклуши бью? Нет, дорогуша, я бегаю, как гончая. Поели? Князев, дуй бриться, я приготовлю состав.

Выбритый Князев развалился в кресле, с опаской глядя на Бомбея, размешивающего в стеклянной банке нечто тягучее грязно-бежевого цвета и похожее на кисель. Через некоторое время тот протянул Малике банку со словами:

– Тонкий слой распредели по всему лицу. И быстренько, а то состав застынет. Держи полотенце, вытри княжескую физиономию, жира не должно быть.

Маля вынула кисточку и смотрела, брезгливо скривив губы, как с нее в банку стекает жижа. Понюхала. Потом подошла к Князеву, примериваясь к нему, не зная, как устроиться поудобнее.

– Садись ко мне на колени, – провокационно улыбнулся он.

– Дядя Костя, подержи.

Чемергес, скаля редкие зубы, забрал состав и стал позади Князева, услужливо выставив банку. Маля поставила одно колено на кресло сбоку от Павла, потом, опершись рукой о его спинку, второе колено поставила с другой стороны его бедер. Она убрала со лба Павла волосы и попросила Чемергеса придержать их свободной рукой, тот все выполнил безоговорочно. Маля тщательно вытерла лоб Князева и нанесла состав, быстро распределяя его, потом вытерла щеки и нос… Остальные, окружив кресло, наблюдали, иногда Бомбей давал советы:

– Под корни волос нанеси и быстрее размазывай, а то будут стыки видны. Ну сдерет потом вместе со скальпом, чем меньше волос у мужчины, тем он умнее – гы-гы-гы. Повезло тебе, Князев. Если бы не я, хрен бы ты выкрутился.

– Мне всегда везет, – сказал тот.

– Помолчи, Князев, – буркнула Маля.

– А как ты вот это, а? – завороженно глядя на кисточку, спросил Чемергес.

– На заре моей лохматой юности в город приехала съемочная группа киношку делать. – Бомбей понял, что интересовало Чемергеса, у которого мысли часто облекались в косноязычную форму. – Одному артисту нужно было изменить рожу, ну, якобы его облили в молодости кислотой. А средства, которые имели киношники, оказались негодными. То ли просроченные, то ли бракованные. Мой приятель возил киношников на съемки и предложил им ко мне обратиться. Я неделю варил состав, интересно же изобрести необычное, ну и сварил. Сейчас вот вспомнил. Мне тогда заплатили целых двести рублей! Чего ржете? У меня в то время месячная зарплата вполовину меньше была. Я костюм купил, пять лет носил.

Когда дело было сделано, он недовольно проворчал:

– Плохо нанесла. Неровно. Князев, ты рожей-то подвигай, подвигай… Ага, вот так. А то застынет гладенько… нам это не нужно. Губы собери в трубочку… Угу. Ну, какие ощущения?

– Стянуло все. Потрогать можно?

– Только когда скажу, – ответил Бомбей. – Я проверял несколько раз: застывает за десять минут, и намертво.

– А как я уберу маску с лица? – ужаснулся Князев.

– Не боись, – хихикнул Бомбей. – Сальные железы вырабатывают жир и начнут отделять пленку, ты ее кусками сдерешь. Хватает где-то часов на пять. Ну как, граждане?

Все замерли с выражением не то ужаса, не то восторга. Казалось, что лицо Князева когда-то давным-давно обожгли. Кожа сморщилась, превратившись в жеваную пергаментную бумагу, глаза уменьшились и стали разной величины, крупные морщины у губ и на лбу обозначились четче.

– Супер! – выдавил Тетрис. – Ты мастер.

– Ага, ох и страшон, – заржал Бомбей.

– Да, Пал Палыч, ты сейчас редкий урод, – подтвердил Клим. – Тебя даже мама родная не узнает, а дочь испугается.

Князев подскочил и помчался к зеркалу в ванную, все ринулись за ним. Несколько минут он со всех сторон обозревал свое лицо, ставшее чужим и неприятным, и дал собственную оценку:

– Фантомас. Глаза мне не нравятся… и губы.

– На верхние веки Монтана не нанесла состав, – сказал Бомбей. – Когда нанесет, будет полный абзац. Но если хочешь спрятать глаза, надень очки. А губы… я усы достану. Монтана, в следующий раз намажь и шею. На руки надо положить состав более толстым слоем. Я заслужил сто грамм. Князев, намочи полотенце в горячей воде и прикладывай к лицу, через пятнадцать-двадцать минут снимешь маску. А ты, Монтана, выдай нам водки.

Малика поставила бутылку на стол и вернулась к Князеву, который торчал в ванной с прижатым к лицу горячим полотенцем.

– Дай я попробую снять, – сказала она. Подковырнув ногтем пленку, с трудом зацепила ее пальцами, потянула. – Рвется. Наверное, мало держал горячее полотенце. Хм, ты действительно стал похож на Фредди Крюгера, даже дрожь пробирает. Эта пленка как резина… и такая тоненькая…

Князев взял ее за спину и притянул к себе, Малика уперлась в его плечи руками… и в этот миг дверь открылась, Чемергес просунул голову:

– Чего вы так долго? Монтана, тебя Тетрис ждет.

– Я почти все удалила, остальное сам снимешь, – глядя в глаза Князеву, сказала Маля, отстранилась и ушла. Он несколько раз ударил мокрым полотенцем по стене, беззвучно произнося ругательства в адрес Чемергеса.

Малика подстригла Тетриса под Князева, нанесла обесцвечивающую краску на волосы, козлиную бородку он пошел сбривать в ванную, откуда вернулся мрачный Князев. Чемергеса Бомбей отправил мыть посуду, сам же химик развалился на диване перед телевизором, «полируя» водку пивом.

Маля приняла душ наверху, в комнате нанесла крем на кожу, после чего обернула полотенце вокруг тела и вышла на балкон.

Ночь. Тишина. Отсветы редких огней мерцали вдали, звезд не было, собственно, Малику все это не занимало, она грустила. Положив руки на балюстраду, опустила на них голову, согнувшись, и так стояла, думая о дне, который приближался и пугал. Рядом кто-то встал, коснувшись ее плечом, Малика повернула голову – Князев. Он курил, глядя перед собой, потом спросил:

– Волнуешься или меня боишься?

– Волнуюсь, как все выйдет. А ты?

– Я не волнуюсь. Малика…

– У меня нормальная жизнь, – вдруг прервала его она, выпрямившись. – Я всем довольна и не хочу ничего менять.

Князев облокотился на перила, смотрел на нее с улыбкой кота и чуть вызывающе. Отбросив сигарету, он тоже выпрямился:

– Себя уговариваешь или меня?

– Тебя.

– Зря стараешься. Меня не остановит ни твой муж, ни урки, которые приказали тебе меня убить, ни ты. Все ясно?

Не дав ей опомниться и сообразить, что ответить на это наглое заявление, он взял ее за плечи и повернул к себе. Маля вертела головой, не позволяя ему поцеловать себя в губы, а он даже не пытался это сделать, выжидал, пока ей не надоест. Но Малика все же не отталкивала нахала, что его убедило: она с собой борется, а не с ним. Наконец она наклонила голову, уперлась лбом в его грудь и отчаянно сказала:

– Князев, я твоей игрушкой не буду.

– Угу, – гладя ее по обнаженным плечам, произнес он.

– Я не буду одной из твоих подпольных баб.

– Угу. – И он коснулся губами ее плеча, потом шеи.

– Что «угу»? – подняла Малика голову.

– Не будешь, – шепотом сказал Князев у самых ее губ.

Потом был поцелуй. Не тот, когда одна сторона не хочет, а другая настаивает. Поцелуй был обоюдным, многообещающим, чарующим. Без кокетливого стеснения, лукавого смущения, без игры, которую ведут начинающие. Как будто оба вылупились из коконов, стали собой и наконец смогли соединиться. Прервал поцелуй сиплый голос Чемергеса:

– Чего шумите?.. Ой. Я… это… нечаянно…

– Ты вовремя, дядя Костя. – Маля ушла в комнату.

Павел Павлович повернулся к бомжу со свирепой физиономией истинного Фредди Крюгера, отчего тот попятился:

– Я… это… ухожу, едрить твою в качель. Все. Ушел.

– Забью гвоздями твою дверь, – процедил в ярости Князев.

– А ты молоток держать умеешь? – заржал тот.

У бомжа хватило наглости шутить! Князев сделал рывок к нему с явным намерением прибить, но Чемергес скрылся, молниеносно закрыл балконную дверь и по-дурацки замигал веками. Когда понял, что ему ничего не грозит, расплылся в довольной улыбке. Павел Павлович вернулся к двери Малики, к которой она прижалась спиной, постучал. Маля лишь поежилась, как от холода.

– Малика, пусти меня, – попросил Князев, дергая за ручку. Она повернулась к нему лицом и отрицательно покачала головой. – Но это же глупо, Малика…

Она положила сначала одну ладонь на стекло, закрывая лицо Князева, потом вторую, прижалась щекой к стеклу и опустила глаза. Князев пометался по балкону, попыхтел – вновь остановился перед дверью. Не колотить же кулаками, все равно не поможет – стекло антиударное. Да и поднимет всех на ноги, а его они потом поднимут на смех, этим только дай позубоскалить. Он прислонился спиной к стене, закурил, чувствуя, что Малика не ушла, а так и стоит, прижавшись к стеклу щекой. Князев присел на корточки, немного успокоился, докурил до фильтра сигарету, снизу взглянул на Малику. Закусив губу, она смотрела на него.

– Ты меня плохо знаешь, – пригрозил он.

Скляренко неумело вскарабкался на ограду, оседлал ее, потом спрыгнул на землю и упал, издав приглушенный крик. Проверив, не поврежден ли фотоаппарат, добежал до машины, где спал Бусин. Тот проснулся от хлопка двери.

– Ну что? – широко зевнув, спросил напарник.

– Порядочек! – потирая руки, сказал Скляренко, поцеловав щепоть из пальцев. – Во снимочки будут!

– Теперь домой?

– Нет, мне к утру их надо отцифровать, очистить и напечатать.

– А я спать хочу.

– При нашем ремесле много спят только дураки. Ха-ха-ха.

О Ермакове Князеву напомнил Колчин, ворвавшийся в кабинет утром:

– Паша, что происходит?

– Не понял, ты о чем?

Все утро Князев дулся на Малику, а когда он на кого-то дулся, доставалось всем. Она же вела себя так, будто вчера ничего не произошло, чем дополнительно бесила его.

– Я о Ермаке, – сказал Колчин. – Где он? Меня вчера весь вечер доставала Сима, сегодня в шесть утра подняла…

– Черт, совсем вылетело из головы! – набирая номер, пробормотал Князев. – Сима, ты?.. Понял. Все, Сима, начинаем поиски… Найдем, найдем, не убили же его, в конце концов. – Бросив трубку, он задумался.

– Вызывай милицию, Паша, – потребовал Колчин.

– Позвони Елене Петровне, – подала идею Маля. – У Ермакова есть мобильник, я читала, сейчас находят местопребывание абонента по сигналам.

– Ты умница, – бросил Князев, забыв, что зол на нее. Он схватил трубку, достал записную книжку, так как наизусть номера не помнил. – Елена Петровна, это Князев. У нас ЧП, нужна ваша помощь. Мой начальник безопасности пропал… Сколько? Сейчас посчитаю. Прошлую ночь не пришел домой ночевать, а на работе позавчера был. Вчера уже не появился и на заводе, соответственно не пришел ночевать домой… Да, это все… Нет, три дня не можем ждать, у нас же ситуация особая… Скажите, а возможно узнать его местонахождение по мобиле?.. Только надо поторопиться, батарейка… Сейчас…

Князев продиктовал длинный номер, положил трубку, ссутулился над столом, потом встрепенулся, вызвал Оскара:

– Скажи секретарше, пусть подготовит приказ. Я уезжаю послезавтра, вместо себя оставляю управляющим Клима Рыжакова. И кофе хочу.

– Куда уезжаешь? – проявил интерес Колчин.

– В командировку, разумеется, – Князев не дал четкого ответа, а раньше он ставил в известность всех, куда и зачем едет.

– Но у Клима ранение…

– Переживет! Я так решил, и точка.

– Что сказала Елена Петровна? – спросила Маля.

– Если батарейка не села, то приблизительное местонахождение трубы обнаружат.

– Паша, а его не выкрали? – предположил Колчин.

– И увезли за синие горы Кавказа, чтобы получить выкуп, – скептически сказал Князев. – Не неси чепухи. Ждем.

Оскар принес на подносе три чашки кофе, но Колчин отказался, а потом и вовсе ушел. Маля держала чашку с блюдцем, наблюдая за Князевым. А он явно был не в своей тарелке. Павел замирал на минуту-другую и вдруг резко менял позу, потом снова застывал. Малика задала вопрос, который, без сомнения, мучил и Князева:

– Что ты думаешь по поводу исчезновения Ермакова?

– Откуда я знаю, что произошло, – заелозил он в кресле. – Ничего хорошего в голову не приходит, если честно.

Внезапно лицо Князева переменилось, стало сосредоточенным – он оглядывал кабинет, словно подозревал, что здесь есть кто-то невидимый.

– Чем ты обеспокоен? – заинтересовалась Малика.

– Ермак установил камеру слежения, я ищу ее.

– Обычно камеры устанавливают сверху, – поднимаясь и осматривая потолок, сказала она. – И в точке, откуда видна большая часть помещения…

Маля подставила стул к шкафу, взобралась на него, осмотрела верх. Князев тоже подключился к активным поискам, помогал переставлять стул и взбираться на него Малике, продвигаясь по периметру кабинета. Небольшую камеру они нашли на угловом шкафу позади кресла Князева, она была замаскирована листьями искусственного растения. Повертев камеру, Павел вздохнул:

– На батареях работала. Подзарядить надо, а чем? Ладно, потом найдем. – И кинулся к звонившему телефону. – Князев слушает… Мама, прости, не могу проводить… Я знал, что ты поймешь. Удачного полета, Фросю поцелуй. До встречи. Ну что, Малика?.. А что означает твое имя?

– Принцесса. Так назвал меня папа, ведь в русском языке нет имен со значением «принцесса», он дал мне узбекское имя.

– Назвал принцессой, а сам учил стрелять?

– В древности на Востоке было много женщин-воительниц, в основном среди принцесс.

– Ну что, принцесса, еще кофе?

– Не хочу, – усаживаясь в кресло, отказалась она.

– Ох, и трудно ждать…

Запрокинув руки за голову, он уставился на Малику, как удав. Она взяла журнал, нарочито закрывшись от него. Князев ухмыльнулся.

17

Урванцева поразила его тем, что явилась сама около часа дня, а не позвонила. Приехала она не одна, с милицией, и огорошила Князева:

– Пал Палыч, мобильник Ермакова где-то здесь.

– Где – здесь? – вытаращился он.

– Вот смотрите, в этом квадрате. – Урванцева развернула план части завода с параллельной улицей, прилегающей к его территории. Авторучкой обвела место, где, по ее мнению, должен быть телефон. – Сигнал слабый, либо батарея садится, либо трубка находится в каком-то укрытии. Что у вас на этой территории?

– Проходная, – перечислял он, указывая на объекты. – Административное здание, где мы находимся, чуть дальше здание КБ, хранилище металлолома…

– Ни КБ, ни хранилище не годятся. Остается это здание. Он не забыл трубку в кабинете?

Князев пожал плечами.

– Давайте зайдем к нему и позвоним.

Ключа от кабинета Ермакова не оказалось на щите.

– Значит, ключ у него, – сказала Урванцева. – А запасной есть?

– Есть, есть, – покивал дежурный, доставая ящик с запасными ключами.

Он открыл кабинет Ермакова, Князев сделал вызов со своей трубки, в ответ не раздалось ни звука.

– Здесь мобильника нет, – сообщила Урванцева, хотя это было понятно и без ее слов. – Будем делать обыск.

– Мне же не трубка нужна, а он сам, – сказал Князев.

– Вы уверены, что трубка не с ним? – спросила она. Елена Петровна распределила милиционеров по этажам, дав им абсурдный приказ: – Ищите в шкафах, под столами, за шторами, везде, где может укрыться человек.

Князев недоуменно поднял плечи:

– Если трубка у Ермакова и одновременно где-то в здании, а его никто не видел почти двое суток – что вообще это значит?

– Поживем – увидим, – уклончиво ответила она.

Здание обыскали, собственно, здесь было не так-то много мест, чтобы спрятаться, вопрос – зачем? Все это время Князев, Малика, Урванцева и Колчин находились в кабинете, потом спустились на первый этаж, но и там следов Ермакова не обнаружили.

– Подвальные помещения есть? – спросила Урванцева.

– Конечно, – ответил Князев. – И бомбоубежище.

– Пал Палыч, об этом надо было сразу сказать. Идемте.

Спустившись в подвал, Урванцева попросила Князева позвонить на трубку Ермакова, и… они услышали слабую мелодию из глубины подвала. Принесли ручной фонарь, по мере приближения к источнику звука в нос ударил неприятный запах. Два милиционера подняли фанерный щит, Ермаков лежал под ним скособоченный, поджав ноги, мобильник в его руке наигрывал мелодию и светился.

Потрясенный Князев оцепенел, свел скулы и поджал губы, между бровями пролегла глубокая морщина, а глаза были направлены на труп. Колчин тер лицо ладонью, но потом не выдержал и убежал – ему стало дурно. Маля стояла чуть в сторонке, Урванцева говорила по телефону:

– Мне срочно нужен эксперт, на заводе «Сельхозмашиностроение» найден труп. Убийство. Я жду. Пал Палыч, идите к себе, ему вы уже не поможете.

Князев развернулся, но не сразу ушел из подвала, а оглянулся, словно надеялся, что Ермак встанет и скажет: «Я пошутил». Павел Павлович простил бы глупую шутку, но нет, Ермаков не встал. Князев рванул к выходу, в холле дернул за узел галстук и сорвал его с шеи, бросил в урну, потом, уже поднимаясь по лестнице, попытался расстегнуть ворот рубашки, слишком много приложил усилий – верхняя пуговка отлетела, за ней следующая. В кабинете он задержался на середине, затем подошел к столу и сел на него.

– Дать воды? – спросила Малика, которая вошла следом за ним.

– М-м? – Он поднял на нее глаза, очнувшись. – Дай.

Маля налила из бутылки минералки, поднесла Князеву. Некоторое время он смотрел на стакан, взял его и поставил на стол, не выпив. Неожиданно притянул к себе Малику, сцепив пальцы в замок на ее пояснице, разглядывал лицо.

– Сюда могут войти, – попыталась она его образумить.

– Плевать на всех. Я скотина.

– Не преувеличивай. В том, что случилось, не ты виноват.

– Все равно скотина. – Он уткнулся лицом между ее шеей и плечом. – Я подозревал Ермака, а его… Ты видела пятно под ним?

– Видела.

– Какого черта он полез в подвал, что там делал?

– Я не знаю… – Маля запнулась, горячие и частые поцелуи Павла приводили ее в трепет. – Князев… остановись… Пожалуйста… Здесь не место и не… время…

– Может, у меня времени вообще нет, – подбираясь к ее губам, произнес Князев. Руки его скользили по телу Малики, расстегнули блузку, добрались до груди. – Что же, мне так и умереть, не узнав, какая ты…

В кабинет близкие люди входили без стука, ворвался бледный Колчин, да так и застыл с открытым ртом, увидев целующихся. Кашлянул. Они замерли, но не отпрянули друг от друга. Колчин догадался, что надо бы извиниться:

– Пардон… Малика, мне нужно поговорить с Пал Палычем с глазу на глаз.

Стоя между коленями Князева, она без суеты застегнула блузку, повернулась и, не взглянув на Колчина, прошествовала к выходу. Ну а Павел Павлович остался сидеть на столе, скрестил руки на груди и нравоучительным тоном сказал:

– Стучаться надо.

– Пашка, ты офонарел? – взбеленился Колчин. Второй раз он был вне себя: что с народом творится! – Внизу лежит труп Ермака, а ты из кабинета устроил… публичный дом! Скажи спасибо, что не корреспонденты сюда заглянули.

– Не тебе читать мне мораль, – набычился Князев. – Я тебя миллион раз покрывал, ты меня заставлял врать твоей законной, а теперь проповедуешь правила хорошего тона, будто сам безгрешен.

– Пашка, я все понимаю, Малика девушка очень… но у нас труп! – Он рухнул в кресло, схватился за голову. – Ермака грохнули прямо здесь, нас всех будут подозревать, допрашивать… противно.

– Потерпишь, – бросил Князев.

– Тебя что, не волнует происшествие?

И тут вбежал взлохмаченный главный инженер:

– Пал Палыч, это правда? Ермаков убит?.. Там милиция говорит… И где?! У нас… здесь… Что делается!..

Он был насмерть перепуган, его трясло, казалось, что и жидкие волосенки на голове вздыбились от мелкой дрожи. Князев опустил глаза в пол, преодолевая откуда-то взявшееся отвращение, жестко выговорил:

– Мне не лучше вашего. Прекратите истерику. Мужики вы или бабы?

Он махнул рукой и вышел из кабинета, чтобы не сорваться.

В шесть вечера Урванцева сидела напротив Князева, рассказывала, что удалось выяснить с момента нахождения трупа:

– Его убили выстрелом в живот примерно в час-два ночи. Пал Палыч, как вы думаете, зачем он туда пошел?

– Понятия не имею.

– А вы давали задание разгрести хлам в подвале?

– Я? – удивился Князев. – Нет. Завхоз, может быть. Но он обычно ставит меня в известность о своих намерениях. Чтобы разгрести строительный мусор в подвале, нужны люди, а им надо платить, или субботник устроить, для этого мы обычно снимаем рабочих с основного места работы. Нет, без меня завхоз такие проблемы не решает. А что?

– Дело в том, что частичная уборка в подвале произведена. Скорей всего, это сделал Ермаков, на сохранившихся слоях пыли найдены следы от его туфель. А рядом словно метлой прошлись. Зачем он передвигал хлам?

Князев только руками развел в ответ.

– И почему он задержался до столь позднего времени? Не подвал же собирался привести в порядок?

– А, – вспомнил Князев. – У меня нашли «жучок», мы вычислили, что кто-то из своих его подсунул. Обязанность Ермака – безопасность завода в целом и моя в частности. Я приказал ему найти того, кто поставил «жучок». Он нашел место, где стоял приемник, принимающий сигналы, но его там уже не было.

– Где это место? – спросила Урванцева.

– Внизу. В крыле, где велись ремонтные работы, в дальней комнате, временно там оборудован склад. Ермаков обещал найти слухача. Послушайте, Елена Петровна, может, он нашел этого человека, а тот заманил его в подвал?

– Вы подозреваете кого-то конкретно?

– Круг подозреваемых очень ограничен, в него входят те, кто постоянно в курсе моих дел и чаще остальных появляется в этом кабинете.

– Их фамилии?

– Поначалу, когда я узнал, что меня заказали, я подозревал даже Клима. Но он отпал после того, как в него стреляли. Остались: Колчин, мой референт и Ермаков. Малика посоветовала взять под прицел и главного инженера. Учтите, я ни на чем не поймал ни одного из них, мои подозрения от фонаря.

– Простите, Пал Палыч, а как вы узнали, что вас заказали?

– Узнал. Сведения точные. Это все, что могу вам сказать.

Она понимающе кивнула и положила пистолет в целлофановом пакете на стол перед Князевым:

– Из этого оружия был убит Ермаков. Мы нашли его возле трупа. Вы не знаете, кому он принадлежал?

Князев наклонился к пистолету и округлил глаза:

– Так это… мой пистолет! Он зарегистрирован, можете проверить… – Павел Павлович открыл нижний ящик стола, затем резко закрыл. – М-да.

– Вы хранили оружие в столе и не закрывали его на ключ? Пал Палыч, это непростительная беспечность с вашей стороны.

– Я наделал много ошибок. Думал, что здесь у меня нет врагов.

– Извините, я должна это выяснить: в ночь убийства вы где были?

– В загородном доме.

– Кто это подтвердит?

– Да вон Малика сидит, она и подтвердит.

– Кроме меня, – подала голос Маля, – в доме находилось еще четыре человека, включая Клима.

– Вопросов нет, – кивнула Урванцева. – Должна сказать, Пал Палыч, что кто-то из ваших верных людей действительно стал предателем. Но у этого человека должен быть мотив. Кстати, завтрашнее предприятие вы не хотите отменить?

– Нет, – категорично заявил Князев.

– Ну что ж, я пойду. Завтра опрошу вахтера, дежурившего в ночь убийства, и ваших сотрудников. До свидания.

После ухода Урванцевой Малика потерянно произнесла:

– Она догадается, что тебя заказали мне. Она очень умная.

– Не переживай, Урванцева о многих высокопоставленных тузах знает грязную подноготную, а сделать ничего не может.

– Но я не высокопоставленная. Она начнет копать и…

– Ничего не бойся, – как всегда резко, когда ему противоречили, сказал Князев. – От всех тебя отобью. Поехали, Клим еще не знает…

Клима убила новость, он места себе не находил – то садился, то вставал, ходил и снова садился.

– Выпей водки, – посоветовал Бомбей.

Клим воспользовался советом, налил полстакана, выпил залпом без закуски. В гостиной царила тягостная тишина…

Малика готовила ужин, когда вдруг затрезвонил телефон – на дисплее высветился номер, а голос в трубке оказался до омерзения знакомым:

– Монтана, это я.

– Давненько тебя не слышала, собиралась сама звонить.

– Все, Монтана, сроки прошли, – сказал Гриб.

В это время вошел Князев, Маля приложила палец к губам и сказала:

– Завтра, Гриб, завтра.

– Когда завтра?

– Может, тебе и место назвать? Дай моих. Учти, если не услышу их сейчас, то ничего не сделаю, понял?

– Их нет со мной.

– Тогда позвони, когда они будут рядом. – Малика отключилась. – У меня руки чешутся, так и хочется его прихлопнуть. Как Клим?

– Переживает. – Переживал и Князев. – Одиннадцать лет назад я предложил им работать у меня, когда сам пропахал уже два года и начал поднимать завод. С Колчиным мы знакомы давно, жили по соседству, в то время его преследовали неудачи, как и многих. Клим тогда был самый зеленый, но напористый, отчаянный. Учился в институте, перешел на заочное отделение и пришел на завод. Он и привел Ермака, своего друга. А Ермак отслужил в спецвойсках, занимался спортом… лучше бы он там и остался.

Приплелся Клим, плюхнулся на стул:

– Малика, дай чего-нибудь зажевать.

Она сделала бутерброд с бужениной, а Князев его предупредил:

– Ты не очень-то напивайся, завтра трудный день.

– Будь спок, – поднял ладонь Клим. – Завтра буду как вымытый огурец с грядки. Я эту гниду… я его скручу и… так! Так! Так! – Клим остервенело бил кулаком воображаемого и поверженного убийцу.

– Тоже полегче, – сказал Князев. – Один уже распознал предателя и «скрутил» его двое суток назад. И что вышло? Меня беспокоит, что я оставляю тебя одного на заводе.

– Все будет гуд, – заверил Клим. – Я стану хитрым, осторожным и коварным, как сатана. Знаешь, что во мне кипит? Это ведь кто-то… с кем мы водку пили, победы и поражения делили. Невозможно поверить, но, видимо, так и есть. Интересно знать, что им двигало, когда он стрелял?.. Я пошел спать. Есть не буду. Не хочу.

Он хлопнул себя по коленям, тяжело поднялся и вышел, что-то бормоча. Князев, поглаживая затылок, двинул к Малике, но она вдруг вручила ему поднос:

– Держи. Пора всех кормить.

– Ты руки мне заняла, чтобы я не…

– Да! – ставя на поднос тарелки с закуской, сказала она с вызовом. – Не могу расслабляться, когда мои находятся у Гриба и им там плохо. По отношению к ним это подло. И твой напор не что иное, как спортивный интерес, он пройдет, и тогда будет плохо мне. Все, идем…

Раздался звонок, Малика схватила телефон:

– Да, я слушаю. Кеша?! Как ты, как Лялька?.. Скоро вас отпустят. Прости меня, Кеша, я не знала, что так выйдет. Пожалуйста, прости…

Князев едва не кинул поднос на пол и предпочел уйти, чтобы не слышать ненавистного имени Кеша. Не понимал, почему Малика благоговеет перед дистрофиком, паршивым альфонсом, который явно притворяется, чтобы она возилась с ним, как с ребенком. А Князева – здорового, богатого, умного мужика без изъянов – боится! Ему только и остается прикинуться смертельно больным, чтобы затащить ее в постель, и не ради спортивного интереса.

– Ну, Кеша, – цедил он по дороге в гостиную, – как только вытащим тебя, я с тобой поговорю. По-мужски поговорю.

Утром все были собраны и молчали – сегодня предстоял трудный день, о нем и думали. Бомбей, вернувшийся вчера позже всех, когда Малика уже спала, сообщил:

– Показал наркоша, где Кешу с Лялькой держат, я вчера вечером ездил туда с ним. Дом видел издали, чтобы случайно не засекли меня. Это на окраине деревни, десять километров от черты города. Рядом, с одной стороны, заброшенный дом, там несколько лет назад случилась поножовщина, пьяные братья перебили друг друга, поэтому суеверный народ не селится в нем. А с другой стороны запущенные огороды. Охраны снаружи нет, вся торчит в доме, наркоша говорит, что там обычно пять-шесть человек дежурят.

– А где их держат? – спросила Маля.

– Монтана, ну, где держат обычно заложников? В подполе, конечно.

– Две недели в подполе?! – расстроилась Малика. – Там же сырость и темнота… Сволочь!

– Не кипи, – остудил ее Бомбей. – Не страшно просидеть в подвале, страшно оттуда никогда не выйти. Я погнал, у меня еще уйма дел. Монтана, выдай бабок…

Клим поехал вместе с Князевым и Маликой на завод, ему предстояло вступить в должность. Он был хмур и сосредоточен, нервничал, но скрывал это. Собственно, нервничали все. А в приемной их ждал новый сюрприз: Оскар читал газету, но, увидев патрона, судорожно спрятал ее, словно провинившийся ученик, под стол. Его поведение заинтересовало Князева.

– Что ты читал?

– Да так… утреннюю прессу…

– Дай-ка мне.

– Да там нет ничего стоящего… – Он осекся, потому что патрон едва не испепелил его взглядом. Пришлось вытащить мятый комок. – Простите, не хотел вас огорчать.

В кабинете Князев развернул газету, и глаза его поползли на лоб. Клим подошел к нему, склонился, с сочувствием покосился на Малику. Она тоже опасливо приблизилась к ним и, вытянув шею, заглянула через плечо Князева.

Полстраницы было усеяно фотографиями, текста оказалось совсем немного. Заголовок гласил: «Седина в бороду – завод по боку». На снимках Князев и Малика. На первом снимке она поправляет ему галстук у джипа. На втором – оба под ивой в кафе в позах воркующих голубей. На третьем – Князев обнял Малику – вид со спины. На четвертой фотографии – поцелуй на балконе, Малика при этом голая.

– «Генеральному директору завода “Сельхозмашиностроение” господину Князеву П. П. некогда заниматься проблемами предприятия… – вслух прочел Клим, шумно втянул воздух носом, ибо произносить данный текст было неловко, особенно в присутствии тех, о ком написано. – После интервью жены он старательно реабилитирует себя в глазах общественности, доказывая, что не импотент. Его новая возлюбленная весьма недурна собой, занимает должность личного охранника господина Князева П. П. Как видно на фото, она охраняет его не только днем, но и ночью. Разве удивительно, что такой человек, как Князев, привел завод к краху…» М-да, мелковато, гнусно. А я предупреждал.

– Убью, – прошипел Князев, раздувая ноздри.

– Я не была голой, – потрясенно вымолвила Малика.

– Этого уже не докажешь, – процедил Павел. – Кто автор?

– «П. Ржевский», – прочел Клим.

– Угу, прикрылся псевдонимом, – кипел Князев, доставая из ящика листы. – Короче, Клим, ты должен этого «Поручика Ржевского» вычислить, то есть узнать его настоящее имя. Интервью у Галки брал некий Скляренко… Вот на него досье, составленное Ермаком, но мне нужен существенный компромат на него, а не просто информация. Я его размажу по асфальту.

– Да плюнь ты на эту мразь.

– Дудки! Мразь тоже должна отвечать. На этом закончим.

– Значит, за нами следил не Гриб, а корреспондент? – дошло до Малики. – Но я же не была голой… – повторила она.

– Не расслабляйся, – взревел Князев. – Может, мы не заметили слежку Гриба. Между прочим, он недаром спрашивал, когда ты завалишь меня, забыла? Поостережемся. Клим, позови охранников в загородный дом, иначе в следующем выпуске я появлюсь в окружении геев. Держи камеру, найди зарядное устройство, сам поставь ее на то место, куда ставил Ермак. Да, вызови Захарчука, пусть срочно летит сюда. Через два часа едем к Югову.

18

Клим предоставил Урванцевой для допросов свой кабинет, а сам осваивал кресло Князева. Елена Петровна, наклонив голову вперед, внимательно ловя каждое слово, выслушала вахтера, дежурившего в ночь убийства Ермакова. Это пока был главный свидетель, потому что он, во-первых, слышал выстрел, а во-вторых – вахтеры обычно наблюдательные люди. Она сопоставляла, взвешивала, неторопливо задавала вопросы:

– В котором часу вы слышали выстрел?

– В десять минут второго, я тогда посмотрел на часы, проснулся и посмотрел. Даже не понял, что выстрелили…

– Вам сдают ключи от кабинетов, кто в ту ночь не сдал?

– Ермаков… Ах, ну да, его же… Последнее время допоздна сидит у себя главный инженер, а то и ночует в кабинете. А мне что – пускай. И в ту ночь он тоже остался.

– Кто еще?

– Колчин всегда забывает сдать ключ.

– Так сдал он ключ или не сдал?

– В тот раз сдал. Точно помню…

– Колчин сдал ключ, – перечисляла она действия зама Князева, а вахтер подтверждал кивками головы, – потом вышел отсюда, направился к автомобилю и выехал с территории завода, так? Вам ведь с места дежурства видна площадка перед зданием?

– Я не присматривался, куда он пошел, – растерялся вахтер. – Он сдал ключ, я записал в журнал, повесил его… и все.

– Значит, вы не видели, как Колчин выходил отсюда?

– Раз сдал ключ, значит, вышел.

– А кто еще задержался?

– Референт Князева. Он часто задерживается и в тот раз был здесь до семи, ушел, потом в восемь вернулся… забыл что-то… ну и опять ушел в девять… или в полдесятого, я не помню точно, потому что не записывал.

– Скажите, запасной выход есть в этом здании?

– А как же! На случай пожара, но он всегда заперт.

– Покажите-ка мне его.

Вахтер повел ее к лестнице, спустившись немного ниже первого этажа, он показал дверь, расположенную напротив входа в подвал и бомбоубежище. Пожарный ход был перекрыт железной перекладиной, на которой висел небольшой замок, слегка поржавевший. Урванцева подошла ближе и повернулась к вахтеру:

– Сидя на своем месте, вы не видите, кто и когда здесь проходит, так?

– Не-а, не вижу. Мне главное – посторонних на входе не пропустить.

– Значит, вы не видели, как Ермаков заходил в подвал?

– Не-а. Я спал.

Она потрогала замок – дужка оказалась перекушенной.

– Как просто, – сказала самой себе.

– Я вот еще что вспомнил. Ермаков брал ключи от чужих кабинетов. Зачем – не говорил. Потребовал – я дал.

– Кто приходит на работу раньше всех?

– Референт Пал Палыча, потом секретарши.

– А после той ночи, когда вы слышали выстрел, Оскар тоже появился первым? Или еще кто-то пришел рано?

Вахтер задумался, потом вспомнил:

– Оскар и Колчин.

– Они пришли поодиночке?

– Э… нет, вместе, поздоровались за руку и подошли ко мне.

– Во сколько это было?

– В половине девятого, а в девять пришел мой сменщик.

– Спасибо, вы свободны.

Вернувшись в кабинет, она попросила пригласить главного инженера. Спартак Макарович прибежал (именно прибежал, а не пришел), как сноп, свалился на стул и обмяк, остановив потерянный взгляд на следователе.

– Здравствуйте, – сказала она. – В ночь убийства Ермакова вы находились в этом здании…

– Я его не убивал.

– Отвечайте на мои вопросы, – мягко сказала она, подозревая, что главный инженер на грани инфаркта. – Вы ничего не слышали в начале второго ночи? Я имею в виду выстрел?

– Нет.

– Вы спали?

– Нет.

– А почему вы задержались на работе?

– Документацию привожу в порядок. Личную тоже. Видите ли, мы разрабатываем проекты, за которыми будущее. Скоро здесь будут другие хозяева, у меня нет желания передавать свои идеи чужим людям.

– Кто-нибудь еще задержался так поздно?

– Не знаю. Около одиннадцати я вышел в туалет… и мне показалось, что я не один здесь.

– Вам показалось или вы действительно были не один?

– Показалось, что свет горит в приемной. То есть через дверную щель пробивался свет… мне почудилось, там кто-то есть.

– И кто же там мог быть?

Он несколько раз пожал плечами, вздохнул.

– А вы не знаете, зачем Ермаков оставался на работе?

– Мы как-то с ним говорили… поздним вечером он зашел ко мне и поинтересовался, почему я здесь, а я забыл спросить, почему и он задержался.

Урванцева чуть подалась к нему и полушепотом спросила:

– Это так странно, Ермаков остался на работе и был застрелен в подвале. Лично вы кого подозреваете?

– Никого! – воскликнул он, ужаснувшись.

Следующий вопрос она медлила задавать, чувствуя его бесполезность. Спартак Макарович запрограммировал себя на один ответ: ничего не видел, ничего не слышал, ничего никому не скажу.

– Спасибо, вы можете идти. – Он двинул к двери, взялся за ручку, но Урванцева остановила его: – Значит, вас никто не видел в час ночи?

– А кто меня должен видеть? – разволновался он. – Я находился у себя… один…

Следующим она допрашивала Колчина. Он был спокоен, но заметно утомлен и расстроен. Урванцева по внешним признакам угадала, что человек он мрачноватый, пессимист, слегка флегматичный, но дружелюбный – ровно настолько, насколько позволяет его сдержанная натура. Урванцева начала беседу с вопроса:

– Расскажите, где вы были в ночь убийства Ермакова?

– Дома.

– Кто это подтвердит?

– Жена.

– А еще кто?

– Жена уже не свидетель? – проворчал Колчин, однако по всему было видно, он чего-то подобного ждал. – Почему вы задаете эти вопросы мне: где был, кто подтвердит? Ну некому подтвердить. Я не выношу мусор поздно ночью, не гуляю с собакой – у меня ее нет, не буяню, поэтому соседи подтвердить не могут, что я находился дома. Дети тоже не могут, они учатся в Питере.

– Не стоит так нервничать, – бесстрастно сказала она, хотя внешних признаков нервозности в нем не было. На краю стола лежали листы, Урванцева передвинула их к нему. – Посмотрите список. Видите, сколько фамилий? Все эти люди работают здесь, я буду их допрашивать и задавать те же вопросы. Начала опрос с вышестоящих, а вы уж подумали, будто я подозреваю вас.

– Ничего я не подумал, – буркнул он, отвернувшись в сторону. Ему стало неприятно и стыдно, что какая-то баба раскусила его. – Если на то пошло, я сам все время думаю – кто?

– Кто застрелил Ермакова? – уточнила она. – Не хотите поделиться своими мыслями?

– По логике чужой сюда проникнуть не мог, хотя… я ничего не исключаю.

– Вы хотите сказать, что Ермакова убил тот, кто работает в этом здании?

– Ну да, да! Мне так кажется. А может, это совсем не так.

– А причина? Согласитесь, должна быть веская причина. Ночью, в подвале… Как думаете, зачем Ермаков пошел туда?

– А зачем он брал ключи от чужих кабинетов? Однажды я видел, как Ермаков сдавал вахтеру несколько ключей, я даже сказал об этом Князеву.

– И что Князев?

– Отнесся к этому равнодушно. Он в последнее время изменился, такое ощущение, что ему безразлично, потеряет он завод или нет.

– У Князева с Ермаковым были конфликты?

– Разумеется. В рабочем порядке.

– А у вас с Ермаковым?

– У нас разные сферы деятельности, исключающие конфликты. Споры случались, как у всех людей.

– Насколько мне известно, вы тем утром пришли на работу раньше всех… Зачем?

– Ну вы даете, – хмыкнул он. – В связи с известными событиями мне не сидится дома. Если завод от нас уйдет, нам придется искать работу, никто не оставит бывших сотрудников. Разве усидишь тут дома?

– Что ж, у меня все. Если нетрудно, пригласите референта Князева.

Колчин задержал взгляд на лице Урванцевой, но на нем не отразилось ничего, чтобы понять, какие выводы сделала эта женщина, которая больше смахивала на мужика в юбке. Уж слишком она суха, сурова, деловита, а ее глаза пронзали Колчина насквозь, невольно вселяя в душу первобытный страх. Он вышел, через минуту следователь уже разглядывала Оскара – молодого, красивого, явно неглупого человека, аккуратно и прилично одетого.

– Скажите, Оскар, трудно было получить место у Князева?

– Я прошел по конкурсу. Есть другое слово – кастинг.

– Год назад, да? А какое у вас сложилось впечатление о коллективе? Я спрашиваю о тех людях, с которыми вы чаще всего встречаетесь.

– Нормальное.

– Это обтекаемый ответ.

– А какой вы ждете? Мне посчастливилось устроиться на хорошее место сразу после школы референтов, так везет далеко не каждому.

– Ну а позже?

– Мне нравится работать у Князева.

– Говорят, он жесткий человек, грубый.

– Всякое бывает. Пал Палыч – фанат своего дела, такие люди не всем нравятся. Кстати, без жесткости невозможно руководить крупным предприятием, народ у нас особенный, кнут понимает лучше, чем пряник. Но Пал Палыч не скряга, ценит специалистов, его любят и понимают, грубость прощают, потому что он без повода не буйствует. У нас ведь очень неплохие заработки по сравнению с другими предприятиями города.

– Вполне удовлетворительный ответ. Скажите, Оскар, что вам известно о Ермакове? Почему он находился в здании в ночное время?

– Понятия не имею. Ермаков не распространялся о своих планах.

– Вы знали, что он задерживается на работе?

– Да кто этого не знал? Он и не скрывал, слонялся вроде бы без дела.

– Кстати, как к нему относились коллеги, окружающие?

– Хорошо. Он не скандальный был, уравновешенный. Конечно, последнее время все стали нервными, но это из-за перипетий с заводом.

– А вы… вы, кажется, вернулись назад в восемь часов вечера?

– Да, – не смутился он. – Забыл мобилу.

– А почему пробыли полтора часа в здании? Ушли вы, кажется…

– В начале десятого, примерно в пятнадцать минут, – назвал он более точное время. – Я не имею на квартире, которую снимаю, телефона, поэтому воспользовался служебным и позвонил друзьям, поболтал. В этом нет ничего предосудительного.

– Разумеется, нет. А потом что вы делали?

– Поехал домой. Поужинал. Смотрел телевизор. Заснул.

– У вас нет девушки, с которой вы встречаетесь?

– Нет. – Он развел руками, смущенно улыбнувшись.

– Кто может подтвердить, что вы были дома?

Пауза. Молодой человек попал в тупик, поднял плечи и так застыл на полминуты.

– Значит, подтвердить, что вы находились дома, некому?

– Только хозяйская кошка может подтвердить.

– Скажите, почему в приемной горел свет в ту ночь?

– Да, горел… – совсем растерялся он. – Я пришел на работу, а свет горел… Наверное, забыл погасить, хотя мне кажется, что я его погасил.

– Спасибо…

В конце рабочего дня Урванцева зашла к Князеву, который обсуждал с Климом первостепенные задачи. Говорить не боялись, милиция прощупала кабинет на предмет «жучков» – чисто.

– Ну, что, Пал Палыч, из всех опрошенных у двоих нет алиби – у главного инженера и Оскара. У третьего оно тоже сомнительное – у Колчина. А теперь давайте порассуждаем вместе. Пожарная дверь, которая находится напротив входа в подвал, оказывается, не заперта. Небольшой, так называемый амбарный замок висит, но дужка у него перекушена.

– Никогда не обращал внимания на пожарную дверь и тем более на амбарный замок, – озадаченно вымолвил Князев.

– Что интересно, – продолжила она, – на срезе металл окислился, отсюда следует, что перекусили дужку давно, а не в ночь убийства Ермакова. Значит, запасным выходом кто-то пользовался не один раз. Думаю, убийца покинул здание через пожарную дверь. Вне сомнений, он и перекусил дужку замка.

– Так, – произнес Князев, что-то вычисляя в уме. – Если это сделано давно, то для того, чтобы что-то внести или вынести.

– Логично, – согласилась она. – Вы забыли добавить: тайком зайти и выйти.

– Насколько я помню, дверь перекрывает железная перекладина, – подал голос Клим. – Если отсюда выйти, то перекладину не поставишь на место, как же этого никто не заметил?

– А вы часто обращали на нее внимание, когда поднимались по лестнице? – подхватила Урванцева. – Видели, что она болтается, а не перекрывает дверь? Вспоминайте, вспоминайте…

Клим выпятил нижнюю губу, но ответил быстро:

– Не помню такого.

– То, что постоянно попадается на глаза, в конце концов уже не замечаешь, – сказала Урванцева. – Об этом догадывался убийца, и когда ему нужно было войти незамеченным, он подготавливал дверь, например, задерживаясь на работе, когда подавляющая часть служащих расходилась. После этого он тоже уходил, обращая внимание вахтера на себя, а потом возвращался уже через пожарную дверь.

– Стоп, Елена Петровна, – остановил ее Князев. – Вы не ответили: как же никто не заметил, что пожарная дверь открыта?

– Для того чтобы вернуть перекладину на место и повесить замок, Пал Палыч, достаточно прийти раньше всех на работу и привести дверь в надлежащий вид. А ведь ваша ситуация не безнадежна, – успокоила их Урванцева. – Смотрите, у Пал Палыча пропал пистолет, из которого был убит Ермаков, вдобавок кто-то поставил «жучок» в кабинете. Днем это сделать рискованно, если только не войти в отсутствие Пал Палыча, для чего надо иметь ключ.

– Ключ есть у Оскара, – вставил Клим.

– Отлично, это мог сделать Оскар, – кивнула Урванцева. – Но один человек оставался в здании допоздна, а то и ночевал здесь.

– Главный инженер? – спросил Князев.

– Да. А он утверждает, будто в ночь убийства вышел в туалет и увидел, что в приемной горит свет. Это было примерно в одиннадцать, но Оскар ушел в начале десятого.

– А как Оскар объясняет свет в приемной? – спросил Клим.

– Говорит, забыл выключить. Но есть и третий подозреваемый – Колчин, который тоже мог прийти, выждать, когда вахтер покинет пост или уснет, потом взять ключ от приемной, войти в кабинет Пал Палыча и забрать пистолет. А вышел он через пожарный ход. Кстати, на работу утром после убийства Ермакова Колчин приехал раньше и, по словам вахтера, вошел вместе с Оскаром.

– Минуточку! – поднял руку Клим. – Раз пистолет украден, то убийца знал, что он ему пригодится, ведь так?

– Но почему он оказался в подвале с Ермаковым, если предположить, что догадался, кого конкретно ему следует бояться? – задала встречный вопрос она.

– Извините, что перебиваю, – вмешалась Малика, о которой все забыли. – Пал Палыч, ты дал задание Ермакову найти того, кто прослушивал твои разговоры в этом кабинете. Он предположил, что запись велась автоматически, а когда был обнаружен «жучок», слухач унес аппаратуру прослушивания и перекинул ее через забор. Но через заводскую ограду не так-то просто перекинуть что бы то ни было, она же очень высокая и каменная, как минимум нужна лестница, а ее заметила бы охрана завода…

– Так-так-так… – заинтересовалась Урванцева.

– Помните, Елена Петровна, вы говорили, будто в подвале были переставлены вещи… то есть хлам. И вы сказали, что этим занимался Ермаков.

– На слое пыли были отпечатки только его туфель. И что?

– А если он искал аппаратуру, предположив, что ее не вынесли? Судя по отпечатку на столе в комнате прослушивания, этот прибор немаленький, и Ермаков был уверен, что он старый, значит, громоздкий. Думаю, поэтому он и ключи от кабинетов брал – искал аппаратуру.

– И если Ермаков ее нашел в подвале… – закивала Урванцева.

– …он ждал, когда придет за ней тот, кто ее там спрятал, – закончила Малика. – Потому что до самой смерти Ермаков не знал этого человека.

– Ясно, – подскочил Клим. – Убийца его вычислил раньше, пришел и застрелил. Но почему же там нет его следов?

– Думаю, он просто почувствовал опасность, – возразила Урванцева. – Не надо из него делать закоренелого преступника, который тщательно продумывает каждый свой шаг, хотя там были следы метлы, он мог замести свои отпечатки обуви. Видите ли, если бы убийца вычислил Ермакова, ему разумнее было бы убить его за пределами завода. Нет, этот человек не собирался убивать, но оружие почему-то взял, и именно пистолет Пал Палыча, а не чей-то другой.

– Все же кто, по-вашему, наиболее опасен? – спросил Князев. – Поймите, Климу сейчас предстоит остаться вместо меня…

– Пока не могу сказать, Пал Палыч. Подозрения у меня есть, но без доказательств они пустые и могут быть ошибочны, – ответила Урванцева. – Я подумаю, как найти доказательства, мне кажется, это тот случай, когда не придется долго ломать голову. За Клима не переживайте, я приставлю к нему оперативников для охраны. Заодно они будут выполнять мои поручения. Ну, до скорого? Мы прибудем, как только получим вызов.

Выйдя из кабинета, она спустилась вниз и остановилась в холле, глядя на крыло с законсервированным ремонтом. Подойдя к вахтеру, Урванцева поинтересовалась:

– Скажите, кто в то крыло часто ходил?

– Я как-то не обращал внимания, – сказал он. – Когда свои ходят, значит, надо, а мне что за дело?

И все-таки не мог слухач остаться незамеченным. А раз он записывал разговоры Князева, значит, он же убил Ермакова.

19

Князев никак не мог привыкнуть к новому виду Тетриса, который собирался «на дело» с завидным хладнокровием. Теперь уже белобрысый, с короткой стрижкой под Князева, без козлиной бороденки – он напоминал никчемного паренька, каких много слоняется по городу. Командовал парадом Бомбей, прилепляя пластырем к руке Князева часть лезвия, припаянного к пластмассовой бляшке:

– Осторожней только, половина лезвия открыта, не порежься. После выстрела слегка распори упаковку, не суетись. Князев, ты понял? Не слышу.

– Понял, понял, – заверил тот, рассматривая руку. – Заметно очень.

– Да кто в темноте разберет, что у тебя с рукой? – отмахнулся Бомбей и перешел к Малике, взяв пистолеты. – Держи. Из этого стреляешь по Князеву, а из этого – раза три по киоску, деревьям…

– Знаю, ездили туда, – сказала Маля, засовывая один ствол в карман куртки, второй – за пояс джинсов.

– Зачем ей два пистолета? – не понял Клим, ведь нюансы были оговорены без него.

– Для экспертов, которых не посвятили, – пояснил Князев. – Чупаха настоял, чтобы стреляли из разных пистолетов. Из ствола Гриба она выстрелит в меня, а из пистолета, который ей выдал Ермак, якобы по киллеру. Ну и журналисты должны всему свету разнести, как она оборонялась, для этого надо оставить следы от пуль, понял?

– Ой, сколько сложностей, – промямлил Клим.

– Предосторожностей, – поправил его Бомбей.

Маля сосредоточенно и напряженно срезала ножницами длинные ногти. Бомбей вдруг взял ее за плечи, озабоченно спросил:

– Эй, Малика, ты психуешь?

– Немножко, – натянула она улыбку. – У меня странное чувство, будто мы что-то пропустили, не учли.

– Брось, это шутка для дегенератов Гриба. Не факт же, что они пасут вас, скажи: не факт?

– Не факт, – нехотя согласилась Маля. – А вдруг следят?

– Вот и увидят все собственными глазами. Мобилу подготовила? – вновь тоном главного распорядителя спросил Бомбей.

– Все под рукой.

– Запомните: спешка нужна при ловле блох и когда спишь с чужой женой. Ну, присядем на дорожку?

Клим уселся первым на подлокотник дивана, хотя он был единственный, кого отстранили от участия в авантюре. В его задачу входило отвезти Бомбея и Тетриса на «излюбленном» транспорте – «Оке» – в клинику Югова, потом вернуться в загородный дом. Остальные тоже присели, сосредоточившись на своих мыслях.

– Вы хоть позвоните, – в гробовой тишине произнес Клим. Никто ему не ответил, только все встали. – Ни пуха ни пера.

– К черту, – бросил Князев, направляясь к выходу.

– Что, что ты еще хочешь? – негодовал Бусин, цедя слова сквозь зубы. – Чего тебе неймется? Не боишься, что тебе зубы выбьют?

– Кто выбьет? – надменно протянул Скляренко. – Князев? Кишка тонка, этот белоручка сейчас сам под конем. Господа не предполагают, что их снова пасут после статейки, расслабились, а тут я их…

– Добить хочешь? – возмутился Бусин. – За что ты так ненавидишь Князева?

Ведомый-то ведомый, а взбунтовался. По мнению Скляренко, он попросту трус. Он ядовито произнес:

– А за что его любить? Тоже мне, господин хренов. Хапуга и урод, которому крупно повезло.

– Бабу его зачем голой выставил?

– Народ хавает клубничку почище черной икры, – азартно сказал Скляренко. – Особенно когда клубничка сляпана про своих, родных. Главный говорил, газету раскупили в считаные часы. Еще бы! Хватит ныть, я пошел…

Бусин, наблюдая, как Скляренко исчезает в темноте, махнул рукой и приготовился подремать. Неожиданно напарник вернулся в машину:

– Куда это их понесло на ночь глядя?

– Кого? – не понял Бусин.

– Глаза разуй! Две тачки выезжают, давай за ними…

Автомобиль Гриба стоял в переулке наискосок от загородного дома Князева, не выдавая себя ни одним огоньком. Кроме водителя и главаря, в машине сидели еще два человека, мучившиеся не столько от безделья, сколько без курева. Гриб запретил даже отходить от авто и курить, а они вели Князева от самого завода, плюс проторчали в переулке черт знает сколько.

– Все, время вышло, надула она тебя, – сказал один сзади.

– Монтана? – вяло спросил Гриб. – Не должна. Она верная и преданная. Не мне, конечно.

– Десятый час, – напомнил тот же. – Не в доме же она его хлопнет.

Главарь промолчал, он уже и сам начал сомневаться, злился, но умело прятал злость. Вдруг вспыхнули фары во дворе, Гриб толкнул водителя в бок:

– Очнись! Едут.

Две машины вырулили со двора, повернули к городу и проехали мимо переулка. Выезжая, водитель Гриба едва не столкнулся с легковой, которая проскочила буквально в метре от них, ругнулся. Ехали недолго, следить за двумя машинами Князева мешала легковая, но на перекрестке она притормозила, а «Ока» и джип разъехались в разные стороны. Водитель спросил Гриба:

– Какую арбу ведем?

– Напряги гнилушки, – прорычал тот. – Князев сядет в «Оку»? За джипом жми, придурок. – После недолгого молчания он передал пистолет назад. – Убаюкаешь ее. Смотри, бей в спину, не дай ей повернуться, иначе она тебя завалит, усек, Сиг?

Чемергес высадил Князева с Маликой и помчался дальше. Огляделись – ни одной живой души, освещение тусклое, а между фонарными столбами так и вовсе темнота. Узнав точный интервал прохождения по этой линии трамваев, они ждали, когда он проедет. Трамвай подъехал к остановке у парка, из него никто не вышел, что было им на руку. Когда он тронулся, Маля шепнула Князеву:

– Идем.

Двинули вдоль кованой ограды парка по ходу трамвая, который быстро обогнал их и, стуча колесами, удалился. Десять минут было в их распоряжении, этого достаточно. Малика тревожно осмотрелась по сторонам, вроде бы пусто.

– Иди вперед, – приказала она Князеву, сама же нагнулась, якобы поправляя застежку на сапожке.

Сзади никого, впереди вроде тоже… Но предосторожность никогда не бывает напрасной. Маля достала пистолет, выстрелила в Князева два раза. Он зашатался, повернулся лицом к ней, держась за грудь, сделал несколько шагов назад, наткнулся спиной на ствол дерева и сполз по нему. Маля достала второй пистолет, выстрелила один раз в газетный киоск, стоявший метрах в пяти от нее, второй раз – в каменный столб ограды, третий – в дерево. Попала или нет – не важно, потом она бросилась к залитому кровью Князеву, держа пистолет в руке. Присев возле него, Маля тихо спросила, делая быстрый вызов на мобиле:

– Паша, ты как?

– Сомневаешься в себе? – хохотнул он.

– Хоть стреляла мимо, а все равно меня колотит, – ответила она. – Ненавижу кровь…

– Здесь же и твоя кровь. Все сдали Югову.

– Алло! Приезжайте…

Вдруг глаза Князева расширились, он приподнялся, крикнув:

– Сзади!!!

Она оглянулась. Прямо на них бежал мужчина, и не было бы в этом ничего необычного, ну прохожий, заслышав выстрелы, помчался на них, чтобы посмотреть, что случилось, – дураков много. Но он бежал как-то уж очень целенаправленно, резко остановился и начал поднимать руки, что-то держа в них, а что именно – Малика не разглядела.

– У него ствол! – выпалил Князев, чувствуя полную беспомощность, ведь у него оружия не было. Сейчас их обоих завалит невесть откуда взявшийся тип.

Прошли доли секунды… В таких ситуациях все зависит от скорости реакции, самообладания и техники исполнения. Малика молниеносно выбросила руку вперед, выпрямив ее и одновременно автоматически подумав, что мишень крупная, куда-нибудь да попадешь, лишь бы опередить его…

Опередил он. Выстрелил и промазал, пуля просвистела мимо Малики, врезалась над головой Князева в дерево.

– Е-мое!.. – Он вжал голову в плечи, зажмурился и сполз по стволу вниз. – Стреляй, мать твою! Чего ждешь?

Маля нажала на курок. И осечка! Стиснув зубы, она повторно нажала на курок, прозвучал выстрел. Несостоявшийся убийца взмахнул руками и стал падать. Малика не расслабилась, держала под прицелом улицу, одновременно делала второй вызов на мобиле:

– Скорее, Елена Петровна, нам нужна помощь. На нас напали…

Выпустив из руки трубку, которая упала на землю, она направила пистолет на ограду парка, предполагая, что убийца прибыл не один:

– Черт, мы здесь как на ладони… Князев, лежи смирно!

А покой в гуще парка был просто мертвецкий. Но эта тишина нагнетала страх, казалось, что именно там, в черной дыре за оградой, кто-то притаился и целится в них. Внезапно Малика заметила боковым зрением, как мелькнула тень на улице. Она сразу же перевела пистолет в ту сторону, в тот же миг за оградой парка послышался шорох. Маля, не раздумывая ни секунды, повернулась назад к ограде и выстрелила на шорох… Послышался испуганный вскрик. Значит, там их пасли. А кто промелькнул неподалеку?

Наконец раздалась сирена милицейской машины, и вот она вывернула из-за угла. С той же стороны, но из другого переулка выкатила «Скорая». Первой выпрыгнула Урванцева, за ней Чупаха и тройка милиционеров, все кинулись к Князеву с Маликой, которая тихо сообщила:

– Я уложила одного, он стрелял в нас, не знаю, жив или… За оградой тоже кто-то был, я стреляла по нему, кажется, попала…

Из «Скорой» вышли Югов и два человека в белых халатах с медицинскими масками на лицах – один длинный, второй короткий, окружили Князева. Урванцева быстрым шагом направилась к лежавшему на тротуаре телу, присела. Тем временем Чупаха отправил милиционеров в парк. Самому бежать не хотелось.

– Он жив! – громко, как начинающий артист из плохой самодеятельности, сказал Югов о Князеве. – Носилки!

Урванцева дождалась, когда погрузят Князева в «Скорую», позвала Югова и указала на распростертое тело подстреленного Маликой мужчины:

– Посмотрите, он жив?

Югов присел, потрогал пульс на шее, осмотрел лицо и выпрямился:

– Готов.

– Нет здесь никого! – крикнул мент из-за ограды, где мелькали лучи фонариков.

– Хорошо смотрели? – осведомился Чупаха.

– Никого, точно!

– Поезжайте! – бросила Урванцева Югову. – А нам предстоит поработать. Малика, где вы так хорошо научились стрелять?

– Случайно вышло, – потупилась Маля. – От страха, когда увидела, что он целится в нас, выстрелила… Мне… остаться?

– Нет, – глядя на труп у ног, произнесла Урванцева.

Маля и Югов запрыгнули в машину «Скорой помощи».

Парень из свиты Гриба, прячась за деревьями и кустами, достиг угла улицы, добежал до автомобиля и сообщил:

– Сигу кранты. Она сделала его…

– Как! – воскликнул Гриб. – Начисто?

– Начисто, начисто. Я не успел ее убаюкать, ментяры подъехали, она сама их вызвала. Я видел, как она звонила.

– Так быстро примчались? А Князев?

– Его «Скорая» забрала. Вон она выруливает… – указал он на машину «Скорой помощи».

– Трогай за ними, – толкнул Гриб водителя. – Так что, она Князева не…

– Ну, раз на «неотложке» увезли, значит, жив…

– Ты видел, как она стреляла?

– Видел. Выстрелила в Князева два раза, потом зачем-то палила, куда попало. А когда Сиг побежал на них, оглянулась и уложила его. Я даже не понял, когда она выстрелила, только услышал. Потом вижу: Сиг бряк!

– Ух, и тварь! – процедил Гриб. – Что она накурочила? Ничего не понимаю. Посмотрим, в какую больницу его привезут.

Князев торопливо снял с себя окровавленную одежду и целлофановые мешочки с кровью.

– Гляди-ка, – хмыкнул он. – Один целый.

– Осторожно, не порви. – Югов протянул к мешочку алчные руки. – Кровь нам пригодится в операционной.

Тетрис одевался в одежду Князева, а Павел Павлович надел на себя его брюки, халат, шапочку. Бомбей помогал Тетрису, ведь в машине трясло, Малика мокрым полотенцем стирала кровь с тела Князева.

– И зачем этот маскарад? – не понимал Югов. – Не проще ли сообщить, будто Князев убит?

– Гриб не убьет мою семью, пока Князев жив, – ответила Маля. – Поэтому в больнице обязательно должен кто-то лежать. Вы наш гарант, Денис, что Князев смертельно ранен, то есть условие Гриба выполнено. На вас нападут журналисты, вам придется показать им раненого хотя бы издали. Или они сами просочатся сквозь щели, я на собственном опыте убедилась, что это за невидимки.

– К Тетрису приставим с утра охрану, – пообещал Князев, надевая медицинскую маску. – А то, боюсь, и Гриб будет справляться о моем здоровье.

– Если вы не заметили слежку, значит, эти люди осторожны, возможно, и сейчас держат нас в поле зрения, так? – сказал Югов. – Я бы на вашем месте не выходил из клиники до следующего вечера.

– Мы не можем ждать так долго, – возразила Маля. – Завтра я должна встретиться с Грибом и забрать свою семью…

– Думаешь, после сегодняшнего трупа он их отдаст? – скептически хмыкнул Бомбей.

– А что мне было делать? Ждать, когда он нас застрелит?

– Ты до сих пор не въехала? – повысил голос Бомбей, видимо, нервничал не меньше остальных. – Он не собирается отдавать Ляльку с Кешей, послал «шестерку» кончить тебя. Не получилось! Значит, уложит тебя на свидании…

– А мне думается, – укладываясь на носилки, сказал Тетрис, – он заставит Монтану добить клиента. В любом случае, пока жив Князев, он не прикончит Кешу с Лялькой. Кстати, он будет держать их и до твоей смерти, Монтана.

– Приехали, – надевая кислородную маску на лицо Тетриса, произнес Югов. – Ну, господа санитары, берите тяжелораненого и несите.

Бомбей выпрыгнул первым, выдвинул носилки, потом вышел Князев, поправил повязку на лице и взялся за ручки.

– Куда вперед ногами несете? – пробубнил Тетрис.

– Главное, чтобы оттуда вперед ногами не вынесли, – пошутил Бомбей. – Тяжелый же ты, а на вид скелет скелетом.

– Меня волнует, как мы от медперсонала все скроем, – переживал Югов, идя впереди носилок.

– Такого важного пациента обслуживайте сами, – посоветовала Малика. – Или поручите своей жене уход за ним, больше не пускайте никого.

В больнице жена Югова пригнала каталку, на которую погрузили Тетриса и увезли в операционную, куда примчались еще два заговорщика – анестезиолог и кардиолог. Югов отвел Малику, Бомбея и Князева к себе в кабинет, показал, где у него чай, предупредил:

– Подобные операции длятся много часов, мы проторчим в операционной до утра. Это необходимо, чтобы медперсонал, который я оставил в мизерном числе, не догадался о фальсификации. Так что, сидите, это для вас же лучше, надеюсь, ваши преследователи не станут так долго ждать.

– Да! – подскочила Маля, вытаскивая из нагрудного кармана пакетик. – Возьмите, Денис, эти пули вы должны извлечь из Князева и отдать Чупахе. Мы заранее их отстрелили.

Время пошло. Малика позвонила Климу и очень коротко сообщила, что все в порядке, но не более. Да, невеселая получилась шутка с довеском из трупа.

– Вон, значит, что Гриб придумал: положить тебя вместе с Князевым, – не находил себе места Бомбей. – Кто-то из вас везучий. Если бы не заметили вовремя «хвост», вам пришел бы каюк.

– А «хвост» заметил Чемергес, – сказал Князев.

– Бомбей, ты уверен, что он Ляльку и Кешу еще не… – Маля не договорила, он ее перебил:

– Нет! Гриб стирает следы, только когда на сто процентов уверен в успехе. Не надо с ним базар разводить, Монтана, давай сегодня же, до рассвета, заберем твоих?

– Как? Вдвоем? Тетрис должен в больнице находиться.

– Я поеду с вами, – предложил Князев.

– Ты хоть стрелять умеешь? – фыркнула Малика.

– Я служил в армии, – огрызнулся Князев, которому не понравилось, что его способности поставили под сомнение.

– Хорошо, – сказала Маля. – Как мы отсюда выйдем? Ну, Князева в кожу упакуем, одежду тоже приготовили, а мы с тобой как? Гриб знает, что я здесь, возможно, ждет меня. На улице ночь, так что мы не увидим, где он засел. И ты не можешь выйти, Гриб тебя узнает и задумается, что ты тут делал.

– Давай и твое лицо в мою кожу затянем? – предложил Бомбей.

– Бесполезно, – возразил Князев. – Малику по фигуре узнаешь даже в темноте. А пожарный выход? Наверняка есть…

– А у тебя гарантия есть, что дегенераты Гриба не сидят на пожарке? – нашел контрдовод Бомбей. – Делать нечего, придется ждать.

– Я пойду на встречу, – заявила Малика. – В конце концов, задание я выполнила, мне есть о чем с ним потолковать. Давайте чай пить?

А в операционной закрылись наглухо, выпуская только операционную сестру – жену Югова – то за плазмой, то за кровью, чтобы все выглядело правдоподобно. Делать было нечего, посему травили анекдоты, а во время пауз подавляли зевки. Забрезжил рассвет.

– Пора, – сказал Югов. – Битва со смертью закончилась в нашу пользу.

Тетриса уложили на каталку, лицо замаскировали кислородной маской, отвезли на второй этаж в отдельную палату. Югов вошел в кабинет и чуть не вскрикнул от неожиданности. Вместо Князева там сидел совсем другой человек с отвратительным печеным лицом, темными волосами с проседью, сутулый (на плечи под пиджаком Маля пришила валик), со сморщенными руками.

Позвонили Чемергесу, он подъехал к входу клиники вплотную, Малика выбежала одна, села к нему. Сделав большой круг и убедившись, что за ними нет слежки, а в пустом городе это определить нетрудно, они остановились на параллельной улице, позвонили Князеву. Вскоре Павел Павлович, по-стариковски опираясь на трость, дошел до джипа и забрался в него. Поехали в загородный дом. Бомбей должен был выдержать паузу и приехать на такси. Выпроводив гостей, Югов улегся на диван в кабинете с намерением поспать.

20

Выспаться ему не дали журналисты, к десяти утра (откуда только прознали?!) собралась толпа у входа, о чем сообщила жена Югова Люся, разбудив его.

– Иди, начинай второй акт комедии. Только чем она обернется?

Югов помассировал лицо ладонями, вышел из дверей больницы и едва не убежал назад, испугавшись толпы репортеров, которая, казалось, раздавит его. Посыпались вопросы:

– Скажите, каково сейчас состояние Пал Палыча?

– Очень тяжелое. Два ранения несовместимы с жизнью, он находится в реанимации без сознания, подключен к аппарату искусственного дыхания.

– Значат ли ваши слова, что положение Князева безнадежное?

– В любой, даже безнадежной ситуации надо надеяться на лучшее.

– Скажите, почему ваша клиника забрала Князева с места покушения?

– Нам позвонила его телохранительница, вызовы у нас платные, и мы не задерживаемся. Она надеялась, что мы окажем срочную помощь, а не через сорок минут, как обычно случается. В состоянии Князева имеют значение даже секунды. Извините, я оперировал всю ночь…

– Минуточку!.. Один вопрос!.. Скажите… – закудахтали журналисты.

Положение спасли два амбала, протиснувшись сквозь толпу.

– Мы охрана Князева.

– Идите за мной, – с облегчением вздохнул Югов, не привыкший лгать даже во благо и во спасение.

Около полудня Князев и сотоварищи, кроме Клима, умчавшегося на завод, смотрели телевизор. На экране симпатичная девушка бойко, будто докладывала о новом и необычном способе приготовления котлет, вела репортаж с места событий, стоя у газетного киоска:

– Именно здесь было совершено покушение на генерального директора завода «Сельхозмашиностроение» Князева Павла Павловича. Это случилось в десять часов вечера. Князев и его телохранительница шли вдоль парка, внезапно сзади раздался выстрел, затем второй. В ответ охранница Князева начала стрельбу по киллеру. Обратите внимание… (Камера крупным планом показала дыру на обшивке киоска.) Это след от пули, не попавшей в киллера. Но телохранительнице удалось его застрелить с четвертой попытки, при нем не обнаружено документов, личность наемника пытаются установить. Здесь… – Она перешла к дереву, у которого вчера лежал Князев. – Здесь упал смертельно раненный Павел Павлович, и сейчас вы видите следы крови. Третья пуля киллера не попала в цель, врезалась в ствол дерева…

– Монтана, хреновый из тебя телохранитель, – хихикнул Бомбей. – Аж с четвертого раза уложила киллера.

Она рассеянно смотрела интервью и репортаж, а в руке вертела мобильник, раздумывая – звонить Грибу первой или выждать.

– Да позвони ему, – не выдержал Князев, видя ее муки. – Звони, звони, – подбодрил он, убирая пультом звук телевизора.

– Это я, Гриб, – сказала Маля в трубку. – Дело сделано, пора поговорить… Нет, дорогой, ты привезешь свою задницу, куда я скажу. И днем, а не вечером… В четыре. Кабак «Абсолют».

– Что он сказал? – спросил Князев, когда она опустила трубку.

– Придет. Бомбей, поедешь со мной.

– И я поеду, – сказал Князев. – Надену кожу…

– Нет, Пал Палыч, не будем рисковать…

– Не спорить! – рявкнул он.

А по телевидению с важным видом давал интервью Чупаха:

– Киллер был не один, второй прятался в парке…

В одиннадцать утра Галине позвонила подруга и заполошно закричала:

– Включи телик, там твоего грохнули!

Переодеваясь в спальне, Галина прослушала новости о муже, затем помчалась на собственном автомобиле в клинику, устроила там маленький бум:

– Я требую, чтобы меня отвели к мужу! Какое вы имеете право не пускать меня? Где он лежит, в какой палате?

– Девушка! – с ней объяснялась жена Югова с покрасневшими от бессонницы глазами. – К вашему мужу нельзя, он в коме в реанимации…

– Плевать на кому, я должна быть с ним. Где главврач?

– Главврач всю ночь оперировал вашего мужа, он спит…

– Да я разнесу вашу больницу к чертовой матери! – Галина, как истинно любящая жена, понеслась по этажам, и кому было ее остановить?

– Я милицию вызову… – попыталась образумить ее Люся, но бесполезно. Она достала мобильник. – Алло, Клим?.. Приехала жена Князева, подняла переполох, ищет его палату. Я не смогла ее остановить… Охранники? Да, на месте. Конечно, приезжай, а то она тут перевернет все вверх дном.

Галина моментально определила, где лежит муж, так как у его двери сидели два бугая. Только она вознамерилась войти в палату и протянула руку к дверной ручке, как оба встали, преградив ей дорогу.

– Вы рехнулись? Я жена Князева, вы что, не видели меня?

– Знаем, видели, – спокойно сказал один. – Запрещено пускать.

– Как это запрещено? Кем? А ну, пошли вон!

– Не хамите, – сказал второй. – Все равно не пустим.

Галина забегала по коридору, ругая охранников на чем свет стоит, а те будто и не слышали.

– Уроды! – бросила Галина и сбежала вниз, собираясь устроить разгон главному врачу. Но влетел взмокший Рыжаков, она кинулась к нему. – Клим! Клим, представляешь, меня не пускают к Павлу…

– Иди за мной! – Он схватил ее за локоть.

– Куда? – попыталась вырваться она, однако Клим был отчего-то злым и держал ее мертвой хваткой. – Пусти, мне больно!

Вытащив жену друга из клиники, он затолкал ее в служебную машину. Затем прогнал водителя, упал на его сиденье и заорал:

– Какого черта ты устраиваешь дебош в больнице? Это не магазин и не салон красоты, где терпят таких идиоток…

– Соображаешь, что говоришь? – закричала в ответ Галина. – Мой муж умирает, я хочу видеть его…

– Какой, простите, муж, чей? – желчно спросил Клим. – Да будет тебе известно, милая, Князев подал на развод.

– Кто, Пашка? Без меня?!

– А ты хотела, чтобы он тебе еще одну шубу купил после твоего стриптиза в газете? Подал, подал на развод, Галчонок.

– Из-за какого-то интервью… я же была вне себя… – Правда, Галина недолго находилась в шоке. – Ну и что? Мы же не развелись, значит, официально я его жена. Кстати, Клим… – Она вдруг подозрительно быстро успокоилась. – Дела его плохи, он при смерти и вряд ли выкарабкается. Мне нужен свой человек на заводе, который разбирается…

– Чего-чего?! – открыл рот и выпучил глаза Клим.

– Теперь акции будут мои, я не понимаю в этом ни черта, надеюсь на твою помощь. Не бойся, буду платить тебе не меньше Князева…

– Уже хоронишь Пашку?!! Молодец! – развел он руки в стороны, насколько позволяло пространство. – Ты на почве бабок совсем рехнулась, Галка.

– А что тебя удивляет? – прослезилась она. – Мне надо жить дальше, растить дочь, дать ей образование, я обязана обо всем позаботиться. Полно дур, что строили из себя благородных и остались на бобах.

– Чтобы ты зря не напрягала отсутствующие извилины, я тебя отрезвлю. Акций у Князева нет.

– Куда ж они делись? – нервно рассмеялась она.

– Акции купила его мать. Все до единой.

– Откуда у нее столько денег? – не поверила Галина.

– Пашка дал. Не кому-то, а родной маме. А если он даст дуба, то все ваше имущество и барахло будет делиться между тобой, Фросей и Пашкиной матерью. Но только по прошествии полугода после его смерти. Так что, дорогая, давай отвезу тебя домой, и, пожалуйста, купи таблетки от жадности, говорят, они помогают.

– Сама доеду, – прошипела она и вышла из машины, хлопнув дверцей.

Клим проводил взглядом иномарку Галины и помчался в аэропорт встречать Захарчука, которого он вызвал из Москвы на место Ермакова. По дороге матерился, чего никогда не делал, и все ругательства предназначались Галке.

Малика заказала кофе, чтобы на нее не косились официанты, и ждала, поглядывая на вход. Гриб запаздывал, есть у него гнусная манера – тянуть жилы. Но вот он появился в зале, опоздав на полчаса, вальяжно подошел к столику, опустился на стул и поискал глазами официанта, тот не заставил себя ждать.

– Пиво, – небрежно бросил он, глядя на Малику с любовью Дракулы. Пауза длилась, пока не принесли пиво. – Че тебя, Монтана, потянуло на фешенебельные кабаки? Бабок много заимела?

– Сюда не пройдешь с оружием.

– Не доверяешь мне?

– О чем речь? Конечно, не доверяю. У моего недоверия есть причина. Как ты объяснишь появление киллера вчера?

– Какого киллера? – лениво изобразил удивление Гриб.

– Будто не знаешь! Сам же его и послал по мою душу.

– Клянусь, Монтана, я без понятия, кто это такой. По телику сегодня целый день трещат, я думал, треп пустой. Видать, у заказчиков терпелка лопнула, они и послали киллера прихлопнуть Князева.

– А мне показалось, он хотел меня прихлопнуть, да не вышло, уж извини.

– Как же тебе не удалось с двух раз сделать клиента?

– Если ты смотрел телик, то там говорилось, что на нас напали, а я всего лишь отстреливалась.

– Так это не ты его? – И Гриб прищурил подлые глаза.

– Какая разница? Срок подошел, дело сделано. Две пули – все, как ты хотел. Отдай мне Ляльку и мужа, гонорар можешь оставить себе.

– Дело сделано… не до конца.

– Он не выживет. Ранения несовместимы с жизнью, ты должен быть в курсе, раз телик смотришь.

– Но пока он жив. Слушай, Монтана… – Гриб приблизил к ней лицо, положив локти на стол. – Сделай его до конца – и получишь своих.

– Как, интересно, я сделаю? Его охраняют днем и ночью.

– Ты же его спасительница, тебя пустят. Здорово все обставила, будто и не ты стреляла. Между прочим, тот неудачник тебе на руку появился – лишнее доказательство, что ты ни при чем. Кстати, где ствол?

– Оставила на память, вдруг пригодится.

– Короче. – Гриб не стал требовать пистолет, понял, что Маля не отдаст. – Он подключен к аппарату искусственного дыхания, отключишь его на время, потом подключишь. Никто не догадается, подох и подох после смертельных ранений. А ты панику подними, мол, человек не дышит, поплачь, в общем, не мне тебя учить.

– Гриб, я по-хорошему прошу: отдай мужа и сестру.

– Не могу, Монтана, при всем моем уважении к тебе. Князев жив, а у нас договор, который выполнен наполовину.

– Мне нужно несколько дней…

– Нет, сегодня. Он сильно живучий, как погляжу. Завтра я должен услышать, как город скорбит по нему.

– Я должна убедиться, что моя сестра и муж живы.

Гриб согласно покивал, набрал номер на мобиле и попросил дать сестричку, потом протянул трубку Малике. Та заговорила по-узбекски:

– Ляля, сегодня ждите нас, будьте осторожны…

– Не люблю тарабарщину, – отнял трубку Гриб. – Пока, Монтана.

Он оставил деньги, поднялся и ушел вразвалочку, Малика вслед ему произнесла с ненавистью:

– Хайвонлар[5]. – Через десять минут, забравшись в джип, она спросила Бомбея: – Он точно уехал?

– Хрен его знает, вроде укатил. На всякий случай поезжай с Князевым на такси, а мы с Чемергесом поводим его, если он решит покататься за тобой.

– Малика, как вопрос решился? – спросил загримированный Князев.

– Он отдаст сестру и мужа, когда я отключу тебя от аппарата искусственного дыхания. Я должна это сделать сегодня.

– Значит, сегодня надо забрать твоих, – сказал Бомбей.

– Да, – понуро протянула Маля. – А это война с Грибом.

– Брось, ты же знала, что так будет. Тебе навязали правила, ты не выбирала, вот и действуй по уставу Гриба. Ему надо башку отбить – это мое глубокое убеждение, вот и вся война. Закон джунглей – выживает сильнейший, у кого мозги не засахаренные и сноровка есть. Выметайтесь из арбы.

Князев взял такси, их было полно у «Абсолюта».

Тридцатичетырехлетний Захарчук был крупным и достаточно сильным мужчиной, чтобы справиться с обычным хулиганьем. Однако было видно, что отделали его изрядно. К счастью, кости не переломали – пара сломанных ребер не в счет, – но отметина в виде шрама, пересекающая скулу от глаза, останется навсегда. Левая рука неважно работает – повреждены сухожилия, синяки не исчезли, зубы расшатались, а в общем, он себя прекрасно чувствовал. Правда, приуныл, узнав последние новости от Клима.

– Выживет? – спросил он о Князеве.

– Этого никто не может знать. – Клим не посвятил его в план, преподнес то, что растрезвонили в СМИ. – Будем надеяться.

– Круто за нас взялись.

– Как говорит Князев, переживем. В твою задачу сейчас входит вернуть личную охрану, но только стариков, новых не брать. Дальше: выяснить, кто такой Сайкадзе, с кем он связан и что собой представляет ЧОП «Ринг». К Оскару, Колчину и Спартаку приставь ребят из охраны, но упаси бог, чтобы они заметили наблюдение. Нужно помочь следствию и выяснить, кто все же застрелил Ермака. Тебе сделать это проще, потолкуешь с тем, с другим… водки выпьешь, глядишь – он и проколется. И последнее. Есть личная просьба Князева: выясни, кто такой П. Ржевский, вот его опус…

Клим дал ему газету с фотографиями Князева и Малики.

– Ничего себе! Это же вмешательство в частную жизнь. А что Галина?

– Крупно отличилась. Можешь прочесть и ее стриптиз. Пашка в бешенство пришел, подал на развод, а она теперь его хоронит и мечтает загрести завод. Кстати, на Галкиного интервьюера и П. Ржевского желательно добыть нечто подобное: с фотографиями и так далее. Кто любит в грязи возиться, сам замаран, это мое мнение и Князева. Ермак кое-что выяснил, ознакомься с его материалами. – Клим протянул исписанные листы. – Но этого маловато, чтобы заткнуть ему пасть.

Вбежал взбудораженный Колчин, мимоходом поздоровался за руку с Захарчуком, который сразу же углубился в чтение, и подался к Климу:

– Что теперь будет?

– Работать будем, как раньше, – сказал тот.

– Кто парни в приемной? – опускаясь в кресло напротив Клима, спросил Колчин, но, похоже, его не это волновало.

– Моя охрана, в меня все же стреляли, – отчитался Клим.

– Нас всех перещелкают.

– Струсил?

– А ты нет? Меня поражает твое спокойствие. Откуда оно?

– Предлагаешь биться лбом о стену?

– Клим, ты как будто рад, что случилось именно так, – вдруг высказал абсурдную мысль Колчин.

– Не понял, – произнес тот, набычившись. – Это намек, что я участник заговора против Пашки?

– Понимай как хочешь, – отмахнулся Колчин и удалился.

– А ведь мы были друзьями, – с сожалением вздохнул Клим. – Прочел?

– Ха! Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша. У всех.

– Да, чуть не забыл! – Клим достал из кейса камеру. – Эту штуку устанавливал в кабинете Князева Ермак. Найди зарядное устройство и просмотри кассету. Камера должна стоять здесь всегда, особенно в ночное время.

– Следует приобрести более совершенную модель и подключить ее к сети.

– Добудь совершенную, – пожал плечами Клим, после чего надавил на кнопку. – Оскар, пригласи менеджеров.

– Будет сделано, – ответил референт.

Скляренко потирал руки, как от холода, уставив беспокойные глаза на стол с разбросанными по нему фотографиями, и не знал – подскакивать ему до потолка от радости или спеть себе панихиду. Натура бездумного игрока, готового поставить на кон собственную жизнь, предлагала несколько вариантов, обеспечивающих выигрыш. Правда, натура натурой, а предохранители в голове пока еще целехоньки, они-то и придерживали Скляренко: не торопись. Он потрогал вспухшую скулу, затем осторожно прикоснулся кончиками пальцев к ссадине. Болит. Вчера пуля врезалась в каменный столб ограды буквально в миллиметре (ну, в сантиметре) от виска. Каменные осколки брызнули в разные стороны, один вонзился в скулу, в глаза попала пыль. Он думал, убила его девка, а также понял, что означает фраза «чуть не описался от страха».

Заслышав шаги в коридоре, он выдвинул ящик стола и сгреб туда снимки, кое-какие посыпались на пол.

– Привет, – вошел Бусин. – Тебя главный хочет.

– Я ему не телка, чтобы меня хотеть, – Скляренко залез под стол, собрал фотографии, их тоже украдкой сунул в ящик, выпрямился. – Чего ему надо?

– Ты же был свидетелем убийства Князева…

– Растрепался?! Каким свидетелем? Чего ты ему наплел? Тебя же там не было! Стрельба началась, я деру дал.

– Ну, так и скажешь… Сам же вчера…

– Бусин, от тебя один вред. В свидетели меня записал! Соображаешь, что делаешь? Хочешь, чтобы и меня пришили?

– Не ори на меня. Сам-то случайно не ты заказ выполняешь? Такие дела не делают бесплатно. Признайся честно.

– За кого ты меня принимаешь? – оскорбился Скляренко. – Ладно, идем.

Никогда не торопись – принцип мудрых людей.

21

Клим приехал в загородный дом, когда подготовка к налету на деревню заканчивалась. Увидел автоматы на столе и так и обмер:

– Пардон, меня случайно не к террористам занесло?

– Не прикидывайся придурком, – осадил его Князев.

Клим понял, что атмосфера накалена, посему лучше помолчать.

– Стволы, из которых вчера палила, оставила? – спросил Бомбей Малику.

– Оставила, оставила, – отозвалась она, засовывая автоматы в сумку. – Двинули, надо засветло приехать и осмотреться.

Увидев, что и Князев пошел к выходу, Клим рванул за ним:

– Я с вами.

– Мы не на пикник собрались, – предупредила его Маля.

– А вдруг и я пригожусь? – заупрямился Клим. – Дайте пистолет. И покажите, как им… стрелять.

– В машине покажем, – бросил Бомбей, а заметив упрек в глазах Малики, объяснил ей: – Он прикрывать будет в случае чего, это несложно.

– Он нас всех перебьет, – справедливо возразила она.

– Для устрашения будет палить вверх, если понадобится, – сказал Бомбей и кивнул Климу, дескать, идем.

Князев проверил на охраннике, насколько стал неузнаваем, – прошел мимо шаркающей походкой, опираясь на трость, а тот не сделал квадратных глаз, не открыл рта. Отличная маскировка! Только усы и парик с непривычки мешали. Расселись в джипе, Чемергес крутанул руль, взвизгнули колеса, и они понеслись к объездной дороге. За городом на ровном и длинном, как школьная линейка, отрезке трассы, окруженном с обеих сторон лесопосадками, остановились, обернулись. Через пару минут показалась машина, но она промчалась мимо, быстро превратившись в точку. Больше машин не было, это означало, что «хвоста» нет. Бомбей развернулся по ходу:

– Трогай, Чемергес, порядок.

Маля сидела рядом с Чемергесом и, закусив губу, сосредоточенно смотрела вперед. Князев нервничал: ерзал, скрещивал на груди руки, сползал с сиденья, принимая полулежачую позу, потом опять садился ровно. Тем временем Бомбей объяснял Климу, как управляться с пистолетом: заместитель не служил в армии и ствол держал впервые.

– Что ты крутишься! – бросил он Князеву через плечо и ворчливо пробубнил: – Толкается, толкается… Мы ведь их только попугаем, верно, Бомбей?

– Угу, насмерть попугаем, – промямлил тот. У деревни он приказал остановиться за рощей. – Мы с Монтаной сбегаем на разведку, а вы тут сидите.

Князев барабанил пальцами по сиденью, глядя в потолок. А Клим вертел пистолет, шевеля губами, – он повторял, что за чем надо сделать, чтобы выстрелить. Действия несложные, но непривычные.

– Паша, не психуй, – сказал он, когда Князев в очередной раз заерзал, высматривая в сумерках Малику и Бомбея. – А ствол тяжелый… Вообще-то надо бы поговорить со сторожами, предложить им выкуп. Тысяч тридцать баксов. И они отдадут пленников.

– Смотрю на тебя и удивляюсь: ты, правда, такой наивный или прикидываешься?

– Я разумный, – возразил Клим. – С отбросами говорят языком денег, они этот язык хорошо понимают, а пули уж напоследок оставляют.

– У отбросов котелок тоже варит, они знают, что Гриб их с землей сровняет. И ты не по адресу обращаешься, у нас главнокомандующий Бомбей.

– Мне казалось, что не родился тот человек, которому Князев позволит командовать собой, – обратил все в шутку Клим. Ему не верилось, что они приехали сюда стрелять по людям. – Идут!

Маля и Бомбей забрались в машину.

– С этой стороны бурьян во весь рост, – доложил обстановку Бомбей. – Дойдем до пригорка, заляжем на нем – и ни звука, в деревнях эхо далеко разносится. Метрах в двадцати от дома стоит сортир, а от пригорка он близко – метров пять. Стрелять только по моей команде. Чуть стемнеет, так и пойдем.

Сумерки сгущались, словно медленно гаснущий электрический свет. Вскоре очертания деревьев почти растворились во тьме, но луна обещала поработать вместо лампочки, она разгоралась все ярче, высоко поднимаясь над землей. Пассажиры в джипе не переговаривались, наверное, каждый думал, чем обернется сегодняшняя ночь. Наконец Бомбей достал из сумки автоматы, передал один Малике и приказал всем выйти. По открытой местности шли недолго, вскоре перед ними поднялась многоярусная стена из сорняков, а на пути возник пригорок. Взобрались на него, Бомбей приказал всем присесть, автомат положил у ног (Малика тоже) и указал на светящийся домик впереди:

– Нам туда. Сидим пока и ждем.

Почти совсем стемнело, Клим ежился от холода, не сообразил куртку надеть, так и отправился в костюме.

– Слышь, Бомбей, – толкнул он того, – а чего мы ждем?

– Когда кто-нибудь из дома выйдет в сортир, – свистящим шепотом доложил Бомбей. – Там человек пять-шесть, нам с таким числом бандитов туго придется. И шуму наделаем, а это нежелательно. В сортир они обязательно ходят, других удобств здесь нет. Ждем.

– А когда дождемся, что сделаем?

– Увидишь, – шепнул он. – Помолчи, а?

Хлопнула дверь, Бомбей тронул всех рукой, мол, будьте начеку, коротко и неслышно пошептался с Маликой. Тем временем шаги приближались, горящая сигарета то поднималась, то опускалась, вскоре обозначилась невысокая фигура. Маля бесшумно поднялась во весь рост.

У туалета мужик сделал несколько затяжек подряд, судя по огоньку сигареты, после чего отбросил ее. Малика что-то метнула в него, раздалось хрипение. Клим и Князев приподнялись, так как и не рассмотрели, куда делся человек. А Бомбей и Малика зашуршали сорняками, пробираясь к туалету. Слышалось сопение, будто от переноски тяжести. Как только они вернулись, Клима одолело любопытство:

– Что там?

– Порядок, – зевнул Бомбей. – Не выспался я… Вторые сутки бодрствую. Хорошо бы тихо их сделать, но вряд ли получится. Ждем, когда искать его пойдут.

– Что вы с ним сделали? – не удовлетворился ответом Клим.

– Оттащили, – вновь зевнул Бомбей, ничего не объяснив.

Прошло минут пятнадцать, возле дома раздалось:

– Щепа! Щепа, ты где?

– Утоп в гальюне, – послышалось ржание второго.

– Ну, идите сюда, идите… – шептал Бомбей, поднявшись.

– Ще-па! – крикнул первый. – Оглох, что ли?

Возле дома ждали ответа и не торопились с проверкой. Неожиданно для сидящих в засаде Бомбей издал рвотные звуки. Князев и Клим вздрогнули, недоуменно переглянулись и подняли головы, но Бомбей смотрел только вперед, сделав успокаивающий жест.

– Рыгает Щепа, – сказал второй. – Нечего водку жрать стаканами, только добро перевел, мурло.

Бомбей подкрепил их предположение рвотными звуками, будто их товарищ не в состоянии слова сказать – так ему худо.

– Идем к нему? – предложил первый.

– На хрен? – сказал второй, после этого хлопнула дверь.

Бомбей присел и сообщил:

– В дом ушли. Ничего, выползут.

И еще прошло минут двадцать, Бомбей оказался прав, первый снова позвал Щепу, тот не откликнулся. Постояв немного, оба парня двинули к туалету, один из них курил, что было очень кстати, впрочем, на фоне светящихся окон их силуэты вырисовывались довольно четко. Бомбей и Маля встали в полный рост, их-то заметить было невозможно.

– Справа, Монтана, – едва слышно сказал Бомбей. – Я слева. Ты первая.

В руке Малики тускло блеснул нож, поймав лунный луч. Двое подошли к туалету, заозирались.

– Где же Щепа? – спросил первый.

– А! – глухо и коротко вскрикнул второй.

– Ты чего? – не понял первый, он только видел, что товарищ заваливается на него. – Чего ты?..

В этот момент Бомбей, сделав пару шагов для толчка, прыгнул на него с пригорка, за ним рванула Малика. Князев с Климом поднялись, но не знали, как им поступить. Сопение и хрипение ясно говорили, что идет ожесточенная борьба. Князев рванул вперед, однако звуки борьбы стихли, а перед ним вырос Бомбей, утирая кровь под носом. Он поднял автоматы и бросил шепотом:

– Чего стали? Идите за мной.

– Где Малика? – беспокоился Князев, пробираясь сквозь заросли.

– Тсс! – шикнул Бомбей. – Она уже там.

Вдруг Клим споткнулся обо что-то мягкое, засим упал, тихо вскрикнув. Поднял голову и чуть не заорал: прямо у его глаз находилось лицо, освещаемое луной, и по всем признакам это было лицо мертвого человека.

– Тише! – прошипел Бомбей. – Неизвестно, сколько их.

Клим поднялся, отряхнулся, ощутил, что руки в чем-то жидком и вязком. Но времени не было рассмотреть, в чем именно. Клим оглянулся и поздно заметил еще одно тело, о которое споткнулся. Он передернул плечами от ужаса и кинулся вдогонку, Бомбей тут же не преминул отругать его:

– Ну ты слон. Нет, носорог! Я же сказал: тихо!

Маля стояла у окна, задернутого белыми непрозрачными занавесками, и прислушивалась. Бомбей одним движением головы спросил: как там? Она пожала плечами и качнула головой. Послушав еще с минуту, Маля шепотом произнесла:

– Там тихо.

Бомбей махнул рукой, мол, идите за мной. Князев и Клим первыми двинули, но он жестом остановил их, отдал один автомат Павлу, показал, где ему стоять, а Климу несколько раз махнул: убирайся к черту. Тот сделал всего лишь два шага назад и замер в нелепой позе. Бомбей с Маликой осторожно подошли к двери, она достала пистолет, он сбросил с плеча автомат, взял его наперевес.

Заскрипела входная дверь. Тишина. Князев передернул затвор автомата и вдруг изнутри дома услышал, как что-то бухнуло. Не медля, он кинулся внутрь.

Кроме Малики, никого в комнате не было. Бросив на Князева мимолетный взгляд, она остановилась над квадратной дырой в полу и выжидающе туда смотрела. Павел Павлович подошел ближе, в это время из подпола показалась голова, затем туловище Бомбея, он отер рукавом потное лицо, поднапрягся и сел на пол. Фраза его была хуже некуда:

– Нет их там.

– Ты… – задохнулась Маля. – Хорошо смотрел?

– Не веришь, лезь и сама посмотри, – сказал Бомбей, выбираясь.

Малика спрыгнула в подпол, он светил ей фонариком, наклонившись к самому полу. И минуты она не пробыла там, поднялась до половины туловища, потом положила руки на половицы, опустила на них голову, но не плакала. Князев сбегал за Климом. Когда тот вошел, его не новость потрясла, а то, что у него руки и костюм в крови. Он кинулся к рукомойнику, стоявшему в углу, издавая брезгливые междометия и чертыхаясь, и начал смывать кровь. Тем временем Бомбей с потерянным видом опустился на деревянную табуретку:

– Ну, наркоша гад! Он у меня вскопает все огороды за те бабки, которые я ему дал. Я заставлю его сожрать дерьмо из того сортира…

– Все, – выдохнула Маля, подняв голову. – Он прикончит Ляльку с Кешей.

– Погоди, Монтана, паниковать, – прорычал Бомбей. – Подумать надо…

– О чем? – промямлила она вяло, Князев помог ей выбраться из подпола и пошел бродить по комнатам, их было всего две. – Сдал тебя наркоша… – сказала она.

– Нет, не сдал! – вдруг прояснилось лицо Бомбея. – Иначе нас встретили бы здесь со-овсем по-другому. Я имею в виду, что козлы, которые лежат у сортира, были бы готовы к нашему приходу. Или… здесь никого не было бы. Не сдал, нет. Но что-то Гриб почуял, у него нюх крысиный…

– Куда ж он дел их? – мерила шагами комнату Маля. – Все зря.

– Монтана, не мельтеши перед глазами! Сядь! – напустился на нее Бомбей. Она послушно присела на кровать, опустив голову. – Так, – ударил он себя по коленям. – Почему «шестерки» Гриба здесь торчали, раз никого не охраняют?

Его вопрос надолго повис в воздухе без ответа, а ответ искали все без исключения, даже Клим отвлекся от стирания крови с одежды.

– Вы всех уложили? – вдруг спросил Князев.

– Вчистую, – шмыгнул распухшим носом Бомбей. – А что?

– Если кто-то из этих троих жив, он мог бы нам сказать…

Бомбей не дослушал, вылетел из дома, минуты две его не было, вернулся он огорченный:

– У меня один такой удар есть… в общем, хана и моему. Знал бы, что так получится, бил бы аккуратней. Я ж думал, здесь их шестеро…

– Вот-вот! – перебил Клим. – Шестеро, пятеро – не играет роли. Куда остальные делись? Трое были здесь, и если допустить, что семью Малики перевезли в другое место, то почему они дежурили в доме, где нет пленников?

– Может, это у них база? – подал идею Князев. – Похоже, в этом доме жили именно шесть человек. В той комнате три кровати, в этой одна. Но здесь лежат два свернутых матраца с одеялами, значит, случалось, шесть человек тут ночевали.

– На хрена им база в паршивой деревне? – вознегодовал Бомбей, он сам ничего не понимал, оттого и злился. – Тоже мне, дачу нашел. Да если бы Гриб держал свою свору в таком дерьме, ни один не остался бы у него. За что держаться? За идею? Идея у них состоит из трех О: обдурить, обобрать, обстрелять. За это и платит Гриб. И своре дает главное: жрать, пить, баб и деньги. А что здесь? Нищета и убогость. Нет, Князев, эта халупа не может быть базой.

– Но спальные места есть!

– Есть, – потух Бомбей, не находя объяснения. Вдруг он закрыл глаза и сморщился, будто его прихватила резкая боль. Внезапно разлепив веки, он медленно проговорил: – А что, если… если Кеша с Лялькой здесь?

– На чердаке? – без иронии спросил Клим.

– На твоем! – огрызнулся Бомбей. – Заткнитесь все, я буду думать. Так… Если Гриб, зная Монтану, решил подстраховаться и перевел пленников куда-нибудь недалеко? Его выродки охраняют их по очереди, а сюда приходят только спать и оттянуться… Монтана, пошли!

Убитая горем Маля не имела сил рассуждать, но покорно встала с кровати.

– Куда идем? – с готовностью шагнул Князев.

– От вас, конечно, толку мало, но постоите на шухере, – вздохнул Бомбей. – Идем в соседний дом. Помните, я рассказывал о нем? Не помните? Память тренировать надо. Дом, в котором никто не живет из-за суеверий, там братья поубивали друг друга. Не могу ничего гарантировать, но проверить стоит.

Вышли на улицу, свернули за угол, остановились. До соседнего дома было метров тридцать, он стоял темный. Малика уныло протянула:

– Но ведь там никого нет…

– Я сказал: проверяем, – процедил Бомбей, видимо, он тоже не любил, когда ему возражают. – Подбираемся, не дыша. Князев, возьмешь под прицел вход.

– А я? – поинтересовался Клим.

– Ты просто постой в сторонке. Все за мной.

Крадучись, добрались до первого окна, оно не только оказалось темным, но за ним еще и не чувствовалось никаких признаков жизни. Бомбей перебежал к другому окну и призывно замахал руками, остальные осторожно подкрались к нему. А свет-то все же идет изнутри! Тусклый свет сквозь неплотно закрытые ставни, которые приделаны не снаружи, а изнутри. Маля определила:

– Лампа керосиновая горит. Что будем делать? Опять заляжем у сортира? А вдруг это люди, вообще не имеющие отношения к Грибу? У меня рука не поднимется…

– Монтана, не мели языком, – перебил ее Бомбей. – Объясни тогда, почему они прячутся? Почему задраили окна, сидят при керосинке, как до революции, а? Не знаешь? Тогда слушай, что старшие говорят. Идем к сортиру, надо, чтобы хоть один вышел, а он выйдет, обязательно выйдет, без пописать никак нельзя.

К сожалению, у этого туалета не было укрытия, но дощатый забор, отделяющий соседнюю усадьбу, бросал плотную тень на землю. Князев стал возле дерева, растущего в двух метрах от интимного домика, Клима Бомбей затащил за туалет и приказал не высовываться, а он и Маля встали по бокам. На этот раз удача оказалась не столь милостива, время будто остановилось. Длительность ожидания сказывалась на ногах, которые устали, то и дело кто-нибудь садился на корточки, но и в этом положении ноги не отдыхали, а еще больше затекали. Климу было хуже всех, сзади туалета нестерпимо воняло, но когда он выходил к боковой стороне, Бомбей шикал на него, и приходилось возвращаться. Прошло не менее часа, и вдруг они услышали, как скрипнула дверь. К туалету быстро шел сухощавый мужчина…

И тут! Полная неожиданность: сначала послышалась музыка, затем из тьмы вынырнула легковая машина. Подворье покинутого дома почти не было огорожено, вернее, ограда имелась, но низкая, кое-где она вообще завалилась. Яркие лучи фар осветили двор и часть усадьбы сбоку, как раз там, где стоял туалет. Люди в засаде все замерли, прищурившись от света…

– Вы кто? – выдавил молодой человек, мечтавший попасть в покосившийся домик. – Что здесь делаете?..

Автомобиль проехал, громыхая на всю улицу, а молодой человек сообразил, что тут нечисто, развернулся и рванул к дому.

– Монтана! – прорычал Бомбей.

Та сделала шаг и метнула нож в спину убегавшего. Он упал ничком, Бомбей и Маля кинулись к дому, за ними Князев, Клим ничего не видел, посему ждал, когда ему прикажут выйти.

Бомбей придержал Малику, рвавшуюся в дом, достал что-то из кармана, поджег фитиль и вошел в маленькую прихожую. Он открыл дверь и кинул в комнату дымовую шашку, потом захлопнул дверь, выбежал на крыльцо. Первого, кто выскочил из дома, Бомбей ударил в грудь, тот со стоном скатился со ступенек.

– Держи его! – бросил Бомбей Князеву.

Павел Павлович, оседлав парня, приставил дуло автомата к его виску, а Бомбей с Маликой стали по бокам двери. Второй заставил себя ждать, но усидеть в дыму было невозможно. Сначала раздался кашель, потом появился качок с пистолетом в руке, глубоко засасывающий воздух. Его схватили за руки, вывернули их и приставили к виску ствол.

– Кто еще в доме? – шипел Бомбей. – Кто?

Вначале он ничего не мог сказать, заходился от кашля.

– Никого, – наконец испуганно пробормотал бандит под дулом Князева.

– Где девушка и мужчина? – спросил Павел Павлович.

– Внизу. А вы кто?

Из укрытия на шум выбежал Клим, не находивший слов от возмущения, ведь о нем вообще забыли, он чуть не задохнулся за сортиром. Маля велела ему держать качка и рванула в дом, выбросила дымовую шашку в окно, раскрыла его, включила электричество. Втащили в дом парней, и, пока мужчины связывали их, Малика нашла вход в погреб, отбросила крышку:

– Лялька! Кеша!

– Малика! – воскликнул испуганный девичий голос. – Мы здесь! Малика!

Монтана спрыгнула вниз, вскоре крикнула оттуда:

– Помогите им!

Клим с Князевым вытащили прехорошенькую девушку, за ней медленно поднимался по прогнившей лестнице худой и седой старик, Маля поддерживала его сзади. Лялька плакала навзрыд, обнимая сестру, она оказалась полной противоположностью Малике: тоненькая и светлокожая, со светлыми волосами, заплетенными в десятки мелких косичек с разноцветными веревочками на концах, а на вид ей было лет шестнадцать. Только по некоторым чертам лица – по тем же глазам наподобие дынных семечек, по пухлым губам – можно было догадаться, что это сестры. Старик тяжело опустился на стул, тер глаза – после темноты свет слепил его. Князев заглянул в проем подпола, затем толкнул Бомбея:

– А муж где?

– Так вот же он, – указал тот на старика.

– Этот дед?! – ахнул Князев.

Старик обнял Малику, поцеловал ее в макушку, заворчал:

– Малек, давай быстрее уйдем?

– Идти можешь? – смеясь от радости, спросила Маля.

– Отсюда? Конечно!

Бомбей кивнул в сторону связанных на полу:

– А с этими что делать?

– Пусть катятся, – сказала Маля, помогая старику идти к выходу. – Гриб все равно догадается, кто здесь побывал.

– Ну что, пацаны? – наклонился к ним Бомбей. – Я не такой добрый…

– Не надо! – колотило того, что моложе. Качок молчал, стиснув зубы, и недобро сверкал глазами. – Не убивайте! Пожалуйста, не убивайте!..

– Да вас Гриб пришьет, – пренебрежительно сказал Бомбей. – Мой совет: бегите отсюда далеко-далеко, если умные. Монтана, веди Кешу с Лялькой к машине, а вы за мной. Ай, как тихо управились!

Перетащили трупы в первый дом, Бомбей поджег его, потом развязал руки парням, пожелал им выжить и побежал с Князевым и Климом к джипу.

22

Бывших пленников привезли на дачу Марты Ивановны, о чем Князев договорился с ней заранее. Место было укромное и тихое, маленький двухэтажный дом со всеми положенными удобствами, однако из предосторожности они запретили Иннокентию Николаевичу и Ляле выходить даже во двор. Соседи не страшны, люди они приличные, если кто из них зайдет, Ляля представится племянницей Марты Ивановны. Девушка ушла мыться, а Малика приготовила бутерброды с чаем для мужа и сестры, принесла их и спросила Иннокентия Николаевича:

– Как ты себя чувствуешь?

Князев с нескрываемым интересом наблюдал за стариком, стойкость которого его потрясла, а ведь пережил он – не дай бог никому. Иннокентий Николаевич сидел на диване в расслабленной позе, скрестив руки на груди; обтянутое кожей худое лицо застыло, как маска древнего божества; огромные круглые глаза блекло-голубого цвета казались утомленными. Теперь Князев понял, почему мужу Малики даже заграница не поможет, – от старости не лечат. Старик не сразу ответил жене:

– Сносно, не переживай.

– Кеша, мы должны уехать. Клим будет навещать вас, привозить все необходимое, но я не смогу приезжать сюда.

Старик согласно кивнул, а вот сестру пришлось долго уговаривать, Ляля обхватила Малику за шею и плакала, не отпуская ее.

– Лялька, не бойся, вы в безопасности, – бормотала Маля, целуя сестру в нос. – Нам нельзя остаться здесь. Ну, все, все… нам пора.

Девушку с трудом оторвал от сестры Клим, усадил на диван и убеждал, что все будет в полном порядке. Маля дождалась, когда вымоется муж, потом Князев показал комнаты, где спать, они попрощались и поехали в его загородный особняк.

Нельзя сказать, что победа принесла ожидаемую радость. Поэтому, едва попав в дом, все сначала присели, кто куда, молчали с тусклыми лицами, понимая, что на освобождении пленников дело не закончилось.

– У меня нет сил, ребята, – вымолвила Маля. – Поешьте, что найдете в холодильнике, а я в душ и спать. Бомбей, спасибо. Я тебя люблю.

– «Люблю» в стакан не нальешь, – устало промямлил он.

Мужчины поплелись на кухню, Чемергес с Бомбеем приняли по приличной дозе алкоголя, жадно заедали его холодным мясом. Князев и Клим пили немного, не получая такого удовольствия от выпивки, какое получали бомжи.

– Сколько лет деду? – поинтересовался Князев.

– Семьдесят семь, кажется, – ответил Бомбей. – Уроды, засадить старика, которому и так жить недолго осталось, на две недели в подпол. Их надо всех отправить к косой тетке.

– И так уж отправили, – буркнул Клим.

– Тебе их жалко? – поднял брови Бомбей, однако говорил апатично. – Во даешь! А мне их давно не жаль, с тех самых пор, как прокатили меня с квартирой. Я ведь еле ноги унес. Почуял, что крышка мне, и в этот город рванул. Тридцать пять тонн стоила моя квартира, а других убивали из-за халуп стоимостью сто пятьдесят тысяч рубликов. На мое счастье, Малику встретил, она не дала мне подохнуть.

– Понимаю, – закивал Клим. – Но им же и тридцати не было…

– А тем, кто в тебя стрелял, сколько было? – привел контрдовод Бомбей. – Если бы нас заметили, они бы не раздумывали. Когда сволочи сводят счеты с такими же сволочами, в принципе это нормально. Но когда они протягивают клешни к хорошим людям, их надо мочить безжалостно.

– Чем же тогда ты отличаешься от них?

– Скажу. Я не краду людей, не издеваюсь над ними. Не заставляю убивать, не отнимаю чужое, не ползаю на пузе перед гадами. Но и наступить себе на горло не дам, пусть меня хоть распнут. Погодите, у нас осталась главная заноза – Гриб, если не считать княжеских проблем. Этот гнилой мухомор любого пригвоздит, будь то хоть младенец. Запомните: не свернем ему шею мы, он свернет ее нам. Спокойной ночи.

Чемергес, дожевывая ветчину, помчался за Бомбеем на покой. Клим налил водки в стакан, предложил Князеву, тот сделал вялый жест рукой, отказываясь. Клим выпил, занюхал кулаком и деликатно коснулся острой темы:

– Пашка, ты очень смелый человек, раз тебя притягивает Малика. Я бы не осмелился связаться с такой женщиной. Ножом уложить мужиков… как нечего делать! Меня трясет от сегодняшнего приключения.

– Поэтому ты не я. Некоторые гробят людей тысячами, и ничего, живут спокойно, их не считают убийцами.

– Паша, хорошо подумай, она же адское пламя…

– Видишь ли, понятия добра и зла в мире давно смешались, – пустился в ироничные рассуждения Князев. – Никто не знает, что такое добро. Вернее, все думают, будто знают, а на самом деле и не догадываются. У людей есть поверхностный, видимый слой, он обычно обманчив. То, что под ним, проявляется не вдруг, поэтому трудно распознается. Кто такой был Робин Гуд? Вор, убийца, разбойник, а стал народным героем. Вот тебе два слоя. Между прочим, на одном ангелочке я один раз женился, теперь меня привлекает ведьма.

– У тебя одни крайности… – Но, заметив, как выразительно Князев на него посмотрел, поменял тему: – Что у тебя за манера не вытирать голову после душа?

– Ты, как моя бывшая, вечно недоволен. Зануда. Я иду спать.

Князев поднялся на второй этаж, послушал ядреный храп из спален Чемергеса и Бомбея, прошел мимо своей комнаты, постучал к Малике.

– Кто там? – сонно откликнулась она.

– Я, – тихо сказал Князев. – Можно войти? – В ответ ни звука. – Малика, все равно войду, дверь же без замка, я просто хочу быть вежливым.

Дверь распахнулась, он вошел, но никого не увидел в комнате. Князев повернулся лицом к выходу, захлопнул дверь, за ней и стояла Маля, прижавшись спиной к стене. Странная у нее причуда – заворачиваться в полотенце, а придерживала она его так, будто его собирались сорвать с нее. Князев приблизился, положил ладони на стену, короче, дал ей понять, что пока не намерен приставать, а то она вся съежилась, будто он закоренелый злодей. И все же коварство с его стороны состояло в том, что Маля очутилась между его руками и деться ей было некуда.

– Только не говори, что у тебя с дедушкой любовь до гроба, – сказал он.

– Я этого не говорю, – не поднимала она глаз.

– А как тебя угораздило выйти за него?

– Была зима, ночи мы проводили на вокзале, но однажды увидели, как проверяют документы, а у нас были паспорта другого государства, у Ляльки вообще ничего. Днем мы ходили по городу, я искала квартиру, где согласились бы подождать с оплатой, Гриб мне обещал подкинуть работу…

– Кого-то застрелить?

– Да, – с вызовом ответила Малика. – Понимаю, это звучит дико, а что было делать? Проститутки из меня не вышло, вырвало на первого же клиента, когда он полез целоваться.

– Как вырвало? – заглядывая ей в лицо, спросил он изумленно. – По-настоящему?

– Именно. Видно, не всем это дано. Скажу честно, я расстроилась, мне же нужны были деньги. И со вторым клиентом та же история. Я просила Гриба помочь с работой, больше мне ее никто не дал. Несколько раз пыталась наняться в прислуги – не взяли, я же не через агентство устраивалась, где требуются документы, а частных рекомендаций у меня не было. Мама нелегально устроилась на стройку чернорабочей, но ее прокатили с оплатой, втрое меньше заплатили. Это было еще до смерти отца.

– Отчего он умер?

– А отчего сейчас умирают здоровые и сильные мужики? – задала встречный вопрос Малика, но Князев не знал ответа. – Сердце. Мы около года скитались по родственникам, папа обивал пороги, чтобы получить статус беженцев и гражданство, доказывал, что он родом отсюда. Как выяснилось позже, получить гражданство несложно: дал бы взятку, и не надо ничего доказывать. Но мы этого не знали, да и денег не было, все потратили. Родственникам надоело нас кормить, они не выгоняли, нет, но вели себя так, что мы сами ушли. Перебивались временными заработками, меняли жилье, и вдруг отец попал в больницу. Его заела обида, и стыдно было перед нами. Такой большой мир, а нам в нем не нашлось места, хотя даже не место нужно было, а разрешение жить. Тогда я первый раз выполнила заказ Гриба.

– А вернуться назад нельзя было?

– Нельзя, – резко бросила Малика. – Что тебя еще интересует?

– Как ты вышла замуж, – напомнил он.

– Мы сидели на скамье, не знали, куда идти. Сыпал снег. Рядом сел Кеша, разговорились, маме стало плохо. Он сказал, что нам следует идти домой, а не сидеть на морозе, я ответила, что у нас нет дома. И не знала, как быть, Лялька ревела. Кеша долго думал и предложил пойти к нему, у него трехкомнатная квартира, жил он один. Неделю прожили у него, навели порядок, готовили, а маме становилось все хуже. Кеша вызвал врача, соврал, что мы его родственники, мол, нас обокрали, в общем, маму взяли в больницу. Ей поставили диагноз… рак. К тому времени я опять заработала, деньги пошли на лечение. Кеша припер меня к стенке, стал допытываться, где взяла деньги. Я соврала, что, мол, на панели. Тогда он предложил мне выйти за него замуж. Сказал, что он стар, долго не протянет, а мое замужество решит массу проблем. Я спросила, не боится ли он, что мы его в гроб загоним из-за жилья. А он ответил: лучше в гроб, чем жить одному. Кеша потратил все сбережения, чтобы мы поженились, получили паспорта и гражданство. Ляльку определили в школу, она быстро догнала ровесников. А я… я чувствовала себя счастливой. Мне не нужны были ни мужчины, ни наряды, ни деньги. Это счастье – утром вставать и знать, что не надо больше трястись от одного вида милиции, что у тебя есть дом, что ты можешь устроиться на работу… а дал мне это все Кеша просто так.

– Значит, у вас фиктивный брак…

– У нас не брак, а семья. Кеша запретил мне «ходить на панель», значительно позже я рассказала ему, на какую панель ходила. А он тогда сказал, что головы надо отбить тем, кто поставил людей перед выбором без выбора. Знаешь, как он шутит? «Мне завидуют все старички-дурачки». Когда Кешу придавили болезни, мы с Лялькой страшно боялись остаться одни.

Интересно, что Малика не жаловалась, не ныла, историю свою поведала как чью-то чужую. У Князева еще много было вопросов, но он не стал их задавать, понимая: все эти воспоминания радости ей не приносят. Он прислонился лбом ко лбу Малики, вдыхал аромат ее кожи и волос, она задержала дыхание.

– А я собрался выкупить тебя у мужа, – признался он, разрядив атмосферу. – Теперь не знаю, как быть.

– Выкупить?! – Она подняла лицо и прыснула.

Ее губы очутились так близко, что смотрел он только на них, преодолевая желание схватить Малику и остальные разговоры закончить на кровати.

– Что тут смешного? – якобы обиделся Князев. – Я представлял его молодым и красивым альфонсом, которому удобно иметь жену-рабыню.

– А, так ты хотел меня освободить? – скептически спросила она.

– От него. Я сам хотел тебя закабалить. – Князев коснулся губами ее губ, не решаясь прикоснуться к ней руками. Возражений не последовало. – И хочу.

– Ты дикарь. Покупать человека… средневековый дикарь.

– Точно. – И еще раз коснулся ее губ. – Я самый дикий дикарь. Хочешь, докажу?

Он приготовился к отпору, но в любом случае твердо решил спать в этой комнате. А Маля неожиданно обняла его за шею, прижалась всем телом, став на цыпочки, значит, разрешение на доказательства получено. Князев сдвинул вниз полотенце, которое задержалось на ее бедрах. Увлекая Малику к кровати и целуя ей плечи, губы, шею, он уже плохо контролировал себя. Когда она чуть вскрикивала от слишком сильных объятий, не расслаблял тиски, а шептал:

– Прости, я нечаянно.

Князев проснулся оттого, что назойливая муха щекотала ему лицо. Он отмахнулся и перевернулся на живот, но муха ползала по спине. Князев накрылся одеялом с головой, одеяло медленно сползло с него. Это была явно не муха. Пришлось повернуться на спину и поймать одеяло. Он открыл глаза…

– Завтрак готов, все ждут тебя, – посмеивалась Маля.

Князев дернул ее на себя, обнял, недовольно промямлил:

– Как, уже утро? И ты одета? Безобразие.

– Уже день. Клим требует тебя. Ты сегодня летишь на Урал, забыл?

– Мы летим, – подчеркнул он. Князев подскочил, завернулся в одеяло и начал искать халат. – Ты полетишь со мной.

– Но мне надо…

– Охранять меня, – ехидно произнес Князев. – Днем и ночью, как написано в газете. Особенно ночью, я темноты боюсь. Где мой халат, черт возьми?

– Не знаю, но вчера ты был в нем. Посмотри за кроватью.

Она ушла, а он нашел халат на полу.

Поздний завтрак подходил к концу, когда Князев спустился вниз. Настал его черед действовать, поэтому начал он с распоряжений:

– Клим, поедешь с нами, Малика напишет доверенность на продажу джипа, его слишком хорошо знает Гриб. Займешься этим и купишь другой внедорожник. Мы доберемся в аэропорт на такси.

– Паша, может, нанять самолет? – предложил Клим.

– Ни в коем случае. Мы полетим как простые граждане и даже не бизнес-классом, чтобы не привлекать внимание. Остальное ты помнишь. Как только выясню что-нибудь, позвоню. Бомбей, тебе не стоит выходить отсюда. Боюсь, вчерашние подонки доложат Грибу, опишут твою внешность…

– Да они спрятались и трясутся от страха, – возразил тот. – Не переживай, у меня есть агент, оставьте бабок на него, он будет держать меня в курсе.

– Деньги тебе выдаст Клим, – сказал Князев. – Но ты уж будь осторожней. У нас времени нет, я пошел гримироваться, через полчаса чтобы все были готовы.

После нотариуса поехали в банк. Малика сняла деньги на новый джип, на расходы в поездке и для Бомбея. Деньги в машине отдала Князеву и Климу, потом Павел Павлович взял такси, поехали в отделение милиции, где он забрал у Чупахи паспорт с новым обликом и чужой фамилией. Можно было ехать в аэропорт, но Князев поинтересовался:

– Ты собираешься лететь в этой куртке?

– Да, а что?

– Там немного холоднее, чем у нас.

– Давай заедем ко мне домой…

– К тебе нельзя, там могут быть эти… дегенераты Гриба. Сейчас все купим.

Он назвал таксисту адрес, у магазина велел остановиться и подождать. Князев миновал стойки с осенней одеждой, остановился у шуб, предложил Малике выбрать. Просмотрев ценники, она шепнула:

– Мне здесь ничего не нравится.

– Угу, цены не нравятся, – перевел он, рассматривая шубки. – Не гляди на них. Не люблю дешевку ни внутри, ни снаружи. Хочешь превратиться в сосульку?

– Не замерзну, я горячая.

– Я убедился, что ты горячая! – Он снял полушубок из коричневой норки с вешалки, протянул его Малике, она не взяла. Князев начал терять терпение. – Это не самая дорогая вещь. – Маля упрямо не брала. – Дешевле только дубленки, но они тяжелые, грубые и занимают много места. Мне не нравятся дубленки. Малика, долой гордыню, иди в примерочную.

Шубка пришлась ей впору, но, когда выходили из примерочной кабинки, Маля попятилась назад:

– Гриб!

– Что? Я не понял…

Она втащила Князева в примерочную, задернула шторку, указала на зал и одной артикуляцией, без звука, повторила: «Гриб». Вот это да! Не хватало только этой встречи. Князев отстранил Малику, взялся за шторку и слегка отодвинул ее. Да, в магазин вошел Гриб в сопровождении человекообразной обезьяны.

Спартак Макарович сгорбился, сунул руки под зад, словно боялся нечаянно сломать какую-нибудь вещь, хотя находился в своем кабинете. Урванцева осматривалась с видом невинной девочки, зачем пришла – не говорила, правда, вопросы задавала, и тоже невинные.

– Это ваши дети? – указала она пальцем на фото, висевшие на стене. Он закивал. – А где жена?

Он развернул к ней рамку на столе, жена на снимке была в окружении детей.

– Вы прекрасный семьянин, не каждый держит фотографию супруги на рабочем месте.

– Вы… – Спартак Макарович с трудом находил слова. – Лучше без прелюдий говорите. Когда застрелили Ермакова, я был здесь, следовательно, вы подозреваете меня. Я не так выразился… Ну, хотите уличить, разоблачить.

– Не угадали. Меня интересует свет в приемной, который вы видели, идя в туалет. Припомните, Спартак Макарович, там точно кто-то был?

Прошлый раз он говорил, ему «показалось», что там кто-то был. Но вопрос Урванцева намеренно задала так, будто Спартак утверждал, что в приемной находился человек. Данный ход был предназначен не путаницу внести, а ясность. В тот раз инженер был напуган, не мог вспомнить детали из-за волнения. Сейчас, возможно, он их припомнит, следует лишь верно поставить вопрос. Наблюдая, как он углубился в воспоминания, Урванцева отвела глаза в сторону, а то, чего доброго, он смутится и зажмется под ее пристальным взглядом.

– Да… – выдавил Спартак Макарович. – Там был человек.

– Вы же не видели его. Он ходил?

– Шагов я не слышал… Тень падала на световую полоску внизу… то есть тень двигалась.

– Угу. А к вам в ту ночь кто-нибудь заходил?

– Колчин. Мы с ним часто гоняем чаи с бутербродами. Жена меня нагружает каждый день, одному не съесть. Колчин – очень интересный человек.

– Никогда бы не подумала, – провоцировала она его на откровенность. – Мне он показался сухарем и мрачноватым.

– Да, он производит такое впечатление, но Кол такой только с незнакомыми людьми, – разговорился Спартак. – На самом деле он любознательный, начитанный, имеет собственные и весьма оригинальные суждения. Это человек, который работает над своим ростом, всегда в познании.

– Как обманчиво первое впечатление, – вздохнула Урванцева. – А какой он профессионал?

– Я же говорю, он работает над собой. Видите, сколько у меня материалов? – Спартак Макарович обвел рукой кабинет. Действительно, шкафы завалены папками, стопками листов, рулонами бумаги. – Он часто помогает мне разгрести мои опусы, вникает в суть, даже советует. И советы его разумны, основаны на знаниях.

– И когда он от вас ушел в ту ночь?

– В десять вечера. Это точно. Он посмотрел на часы и сказал: «Десять, пора домой, а то жена будет сердиться».

– Спартак Макарович, а что собой представляет Оскар?

– Исполнительный секретарь.

– И все? А ваше личное отношение к нему?

– Личное? – пожал он плечами. – Симпатичный юноша. В отличие от современных молодых людей воспитанный, неплохо образован, неглуп.

– Согласна, он неглупый. Извините за беспокойство.

Урванцева спустилась вниз, но вахтера, работавшего в ту роковую для Ермакова ночь, не было. Она все же подошла к дежурному:

– Дайте-ка мне журнал учета.

Зная, что за дама требует журнал, вахтер передал его ей. Урванцева склонилась над столом, пролистнула несколько страниц, нашла нужное число, затем в графе «сдал» отыскала фамилию Колчина. Ключ тот не брал, следовательно, он был у него. А сдал – она посмотрела время – в двадцать два тридцать. Урванцева подняла глаза на вахтера и спросила:

– Не ответите ли мне, кто часто заходит в то крыло?

– В общем-то многие туда ныряют, – ответил тот. – У нас же любят стащить то, что плохо лежит.

– Ну, например, Колчин, главный инженер или референт Князева ходили туда?

– Референт ходил точно. Я сам несколько раз его видел.

23

Лицо Малики пылало матовым румянцем, она кусала губы, стоя в углу примерочной кабинки. Князев смотрел в щель в зал, где Гриб и его спутник выбирали осенние куртки, им помогала продавщица, рекламируя товар. Павел взглянул на часы, наклонился к уху Малики и зашептал:

– Сейчас они войдут в кабинку, а ты беги в такси и ложись на заднее сиденье. Расплачусь я сам.

– Да к черту шубу, бежим отсюда…

– Он меня не узнает. Дай карточку.

Маля открыла сумочку, опустила туда руку, в это время оба услышали голос Гриба из соседней кабинки:

– … а ты в деревню вали. Перевезешь их в «Шаечку», чтобы под рукой были.

– Кончать пора его, – сказал спутник Гриба. – Вместе с этой сукой. Она тебя за нос водит, ты разве еще не понял? Не будет она его валить.

– Я не дебил.

– Давай я с пацанами ночью рейд в больницу сделаю? Охраны там нет, так, две шайбы сидят у двери, замки на дверях муровые, я проверял.

– Ну как?

– Клево.

– Фуфло. Дай вторую.

Зашуршала ткань, очевидно, Гриб снял куртку и примерял другую. Князев подтолкнул Малику к выходу, но она показала жестами, мол, давай послушаем.

– Говоришь, рейд? – произнес Гриб. – Да, пора. Чего человеку зря мучиться, а? Но сначала я с ней поговорю. Сейчас узнаем, что она мне наплетет.

Малика расширила глаза, почти одновременно завибрировал ее телефон в сумочке. Князев выхватил сумку…

Клим вбежал в приемную, а там явление!

– Мне надо с тобой поговорить, – поднялась Галина.

– Ну давай. – Он нехотя открыл дверь перед ней. Галина вошла, села, положив ногу на ногу, виновато улыбнулась. Он опустился в кресло Князева. – Что еще случилось?

– Я погорячилась. Извини.

– Извиняю. – И выжидающе уставился на нее, дескать, знаю: у тебя другая причина притащиться на завод, где раньше ты бывала всего раз в год.

– Кли-им, – протянула Галина просительно, – мне нужна твоя помощь.

– Какая? – без энтузиазма спросил он.

– Я же осталась без средств. Если Павел… ну, ты понимаешь… мне даже не на что его похоронить.

– Завод закажет гроб и поминки, – холодно сказал он.

– Ну вот, ты опять сердишься. – Она опустила накрашенные ресницы. – Как мне жить? Павел не оставил денег… с его стороны это непорядочно.

– Он же не знал, что в него будут стрелять. А деньги… у тебя четыре шубы, скоро сезон, отнеси пару в комиссионку. Продай золотишко, у тебя его полно.

– Скажи, сколько денег на счету Павла?

– Во-первых, я не знаю. Во-вторых, Пашкин счет арестован. В-третьих, ты сможешь интересоваться счетом через полгода… после его смерти.

– А нельзя взять над Павлом опекунство? Я жена, мне предстоит поставить мужа на ноги… Как это сделать без денег? Может, подать в суд на тех, кто арестовал счет, чтобы сняли арест, и мне…

– Галка! – взревел он и просто вылетел из кресла, как стрела из арбалета. – Что с тобой произошло? В кого ты превратилась? Ты хоть вдумайся в тот бред, который несешь!..

– Я знаю, это нехорошо… – Галина всхлипнула, закрыв ладонями лицо. – Но я одна, мне некому помочь, даже ты не хочешь… Ну что я такого страшного сказала или сделала, что? Звезды эстрады нарочно придумывают шокирующие истории про себя, чтобы остаться на плаву. А мне надо жить, у меня дочь…

– Тебя не Фрося волнует, – наклонился он к ней, упершись в край стола до белизны в пальцах. – Это твоя спесь заходится в судорогах. Как же пережить падение с высот! Да, Галка, да! Не сможешь форсить перед подружками, не бросишь в лицо парикмахерше полотенце, не закатишь скандал в ресторане, да и по ресторанам ходить не будешь. Если, конечно, не найдешь идиота, способного терпеть твои выходки. Обрадую: не найдешь. Ну и распустил тебя Пашка! Он и сам не ангел, а из тебя сделал… просто чудовище! Потому что потакал, дурак! Пашка махнул на тебя рукой, а надо было в глаз заехать пару раз.

– Значит, ты не хочешь мне помочь? – вздернула она нос.

– Чем? Не жениться же на тебе прикажешь! Извини, я лучше головой в омут. Отобрать при живом муже его бабки тебе никто не позволит.

– А не ты ли заказал Павла?

Клим попросту свалился в кресло, хорошо хоть оно под задом стояло, иначе лежал бы на полу. Он процедил с угрозой:

– Повтори, что ты сказала?

– Не ты ли заказал Павла? – с удовольствием повторила она, видя его потрясение и бешенство. – Как ты очутился в его кресле? Я все узнала, Павел назначил тебя управляющим с полными правами, даже с правом подписи. В тот же вечер в него стреляли. Интересно, как отреагирует прокуратура на мое заявление в прессе?

Клима передернуло от явного желания убить ее. Он медленно поднялся, обошел стол, схватил со спины Галину за локти и поволок к выходу.

– Не нравится? – торжествовала она, уцепившись в кресло. Клим сильный, тащил ее вместе с креслом. – Да-да, я так и сделаю!..

В этот миг открылась дверь, на пороге стояла Урванцева.

– Извините, Елена Петровна, – с трудом выговорил Рыжаков, оторвав руки Галины от кресла и продолжая тащить ее к выходу.

Урванцева отступила:

– Господи, кто это?

– Хулиганка, – ответил он, выталкивая жену Князева в приемную.

– Я хулиганка? – взвилась Галина, вцепившись теперь в дверной косяк. – Я супруга Князева… а со мной обращаются как… Вы кто?

– Следователь Урванцева.

Галина вырвалась и очутилась перед ней:

– Ах, следователь! Так вот, поинтересуйтесь у него… – указала она пальцем на Клима, – кто заказал моего мужа. Думаю, он знает. До свидания.

Урванцева вошла, а Клим рухнул в кресло:

– Я этого не вынесу.

– М-да, выбор Князева не делает ему чести, – сказала она.

– Галка не была такой, клянусь, – вытирая платком вспотевшие лицо и шею, произнес он. – С тех пор как у Пашки возникли проблемы, она просто помешалась. Слышали? Я убийца, во как! Обещала рассказать это газетчикам.

– Оставим взбалмошную Князеву. Сейчас я поеду к жене Колчина, а вы скажите Захарчуку, чтобы сегодня же прощупал кого-нибудь из троицы. С моей стороны перепоручать такое дело неосмотрительно, но следует поторопиться. Передайте ему, пусть взвешивает каждое свое слово.

Выйдя в приемную, она задержалась у стола референта:

– Простите, Оскар, что вы делали в ремонтируемом крыле?

– А какое это имеет значение? – растерялся он.

– Все же ответьте.

– Я? Например, брал лак. Нет, вы не подумайте… я подкрашивал стол в местах, где он облез. Вот здесь… – показал он. – И здесь. Банку с кистью отнес назад. Не просить же кого-то – легче самому сделать, не так ли?

Она покивала и ушла, оставив его в замешательстве.

Достав вибрирующий мобильник, Князев торопливо поднял крышку, а Маля зажала уши ладонями. До громкого сигнала Павел Павлович успел выключить трубку, а чтобы полностью заглушить звук телефона, сунул его в карман пиджака и затаил дыхание.

– Облом, – сказал Гриб. Князев бесшумно выдохнул, подмигнул Малике. – Не дорожит она сестричкой и плесенью. Короче, сегодня посиди с пацанами у ее дома, если появится, доставишь Монтану в «Шаечку». Представление ей устрою. Учти, она калиброванная гадюка, возьми человек шесть. Из бани ни шагу, приеду поздно, у меня сегодня встреча в «Кабачке», оттуда добираться долгонько. Ну как?

– Хороший куртец, – оценил сообщник.

– Хм, я сомневаюсь, что это Италия. Пошли?

Князев опять смотрел в щель, затем показал Малике ладонью: стой здесь, сам же вышел из примерочной кабинки, держа шубку. Гриб и его «шестерка» как раз покинули магазин, Князев подошел к кассе, протянул карточку:

– Мы берем.

Спустя пять минут они уже мчались в аэропорт. Маля откинулась на сиденье, запрокинув голову и смежив веки. Тем временем Князев вынул из ее мобильника симку, потом обнял Малику:

– Тебя напугал Гриб? Не верю. Что он мог нам сделать в салоне?

– Ты его не знаешь. Он перестрелял бы и нас, и продавщиц.

– Ну, все, забудь о нем, – чмокнул ее в щеку Князев. – Только бы успеть на рейс, билетов-то у нас нет, их надо еще купить.

Таксист подбросил их прямо к кассам, Князев взглянул на табло – посадка на рейс вот-вот закончится. У кассы очереди не было, впрочем, далеко не каждому самолет по карману, а к регистрации пришлось бежать галопом. Устроившись в самолете, Князев позвонил Климу до взлета:

– Предупреди Тетриса: на него совершат налет, произойдет это ночью, когда – не знаю. Подготовьтесь… Откуда, откуда… Сорока на хвосте принесла… Это точно… Клим, думайте сами и выкручивайтесь сами. Еще не забудь: сегодня вечером в «Кабачке» один наш знакомый встречается с кем-то, посмотри, кто это… Не могу говорить прямо, мы в самолете. Это мухомор, который держал в деревне… Понял? Молодец… Возьми с собой Бомбея, он его знает, покажет тебе. Все, мы полетели.

Самолет вырулил на взлетную полосу, разбежался и взлетел.

– Не самые приятные ощущения, – задерживая дыхание, сказала Маля.

– Ты давно летала? – Князев обнял ее за плечи.

– В детстве. С папой и мамой на море. Скажи, а чем отличается бизнес-класс от эконом-класса?

– Ценой. Как нам повезло сегодня, а?

– Да, повезло, – тяжко вздохнула она. – Я теперь точно знаю, что он хочет со мной сделать. Паша, а ведь он еще не в курсе происшествия в деревне.

– Так это ж отлично. Поспи, лететь долго.

Только Клим положил трубку, ему позвонил Югов:

– Ты случайно не читал сегодняшнюю прессу?

Рыжаков удовлетворенно крякнул:

– Хм! Конечно, читал! «Один на один со смертью». – И процитировал строки из статьи: – «Хирург Югов продемонстрировал высокий профессионализм, оперируя Князева». Тебе нравится?

– Твоих рук дело? – свирепо прорычал Югов.

– Ну! Я же обещал прорекламировать…

– Теперь слушай, рекламщик. Наше здравоохранение собирает консилиум, чтобы дать оценку моей работе. Догадываешься, кого мне им надо показать?

– Е!!! – вырвалось у Клима. – Наши враги не дремлют.

– Дурак ты. Это мои враги не дремлют и копают под меня. «Один на один со смертью»! – передразнил Югов. – За то, что я один боролся со смертью, а не вызвал двадцать бригад спасать Князева, мне припаяют все преступления человечества, лишат лицензии и закопают как хирурга. Делай что хочешь, выкручивайся как угодно, но ты обязан снять проблему.

Югов повесил трубку, а Клим представил, в каком он сейчас бешенстве. Подвел он друга, подвел. И как же теперь быть? Тетриса показывать ни в коем случае нельзя.

– Почему я должен один выкручиваться? – застонал Клим, набирая номер на мобиле. – Хрен его знает, что теперь делать! Алло, Бомбей? Нам крышка. Срочно приезжай в загородный дом. Я тоже еду туда.

С первого же взгляда, а взгляд у нее наметанный, Урванцева определила: жена Колчина пьет. И пьет больше, чем умеренно. Пока пристрастие к алкоголю заметно не очень, только по отечности век и по характерному блеску глаз. Но и кожа на лице уже начинает деформироваться, впитывая в себя не крем, а спиртное. Зная это, дама тщательно загримировывает лицо. Вот и объяснение, почему Колчин не торопится домой.

Показав удостоверение, Урванцева попросила впустить ее. Войдя, она оценила: неплохие хоромы, опрятно, мебель хорошая, вкус присутствует. Дина – жена Колчина – представилась без отчества, спросила:

– От кофе не откажетесь?

– Не откажусь.

– С коньяком?

Наверное, так сверкают глаза ведьмы во время шабаша, как сверкнули глаза Дины при слове «коньяк». Если отставить алкогольные признаки, то она женщина очень привлекательная и обаятельная. Урванцева согласилась на коньяк только по одной причине: пьющие люди делаются болтливы после первой же рюмки. Дина довольно быстро управилась, видимо, хозяйка она хорошая, вскоре на столике стояли чашки, рюмки, лимон, конфеты. Рюмочку коньяка она выпила маленькими глотками, облизнулась и улыбнулась.

– Скажите, Дина, как давно вы знаете Ермакова? – пригубив свою рюмку и поставив ее на стол, спросила Урванцева.

– С тех пор как он начал работать у Князева. Лет десять, не меньше. Пашка тогда взял на работу моего прогоревшего в бизнесе Колчина, Клима и Ермакова.

– Какой был Ермаков?

– М-м… Серьезный. Рассудительный. Порядочный. – Она подумала и дополнила: – Неласковый. – Неожиданно рассмеялась: – Они все под Князева работали, подражали ему.

– Значит, Князев был для них кумиром.

– Почему – был? Он пока еще есть. Давайте выпьем за его здоровье? – Урванцева согласилась, Дина стала более словоохотлива. – Мне Пашка нравится, настоящий мужик, повезло его тупой курице.

– Жене? – догадалась Урванцева. – Да, повезло. А ваш муж тоже старался походить на Пал Палыча?

– Поначалу да. Только куда ему до Пашки.

– Ну почему? Мне ваш муж показался представительным и…

– Ай, бросьте, – махнула рукой Дина. – Он ни на что не способен, кроме как ошиваться на задворках и зудеть: з-з – я замечательный, з-з – я умный, з-з – меня не ценят, з-з-з – мне не повезло.

– Разве Князев вашего мужа не ценит? Колчин его заместитель, это большая должность и хорошо оплачиваемая.

– Пашка никогда не оставлял его вместо себя, когда уезжал, а это задевало моего. Да вот недавно: Князев перед нападением на него собрался уехать, а управляющим оставил раненого Клима. Вы знакомы с Рыжаковым? – И налила еще, затем с наслаждением выпила. – Красавчик. И жуткий бабник. Но ему простительно.

– Конечно, знакома. А что бы хотел ваш муж?

– Сам толком не знает, но зудит. Видите ли, Елена Петровна, такие люди, как мой муж, только в мечтах плавают и свое самомнение холят, а пальцем о палец не ударят, чтобы мечты осуществить. Кто-то должен их оценить и дать все блага просто так, за то, что он вот такой весь из себя.

– Судя по всему, вы недовольны положением мужа?

– Им, а не его положением. Спасибо сказал бы Пашке, а он зудит.

– И Князевым он недоволен?

– Он всем и всеми недоволен. Мною тоже. А мне плевать на это.

– Дина, как вам стало известно, что Ермаков убит?

– Мой же и сказал.

– Когда он сказал об этом?

– М-м… как нашли Ермакова в подвале. Кошмар! Помянем его?

– Чуть позже. – Урванцева уже опасалась такого темпа пития. – Кстати, ваш муж задерживается допоздна на заводе…

– Да? А я думала, он у любовницы торчит. – И еще выпила.

– Похоже, вы ошибаетесь. Он и в ту ночь задержался?

– В какую?

– В ночь убийства Ермакова. Как я поняла, вы об этом узнали двое суток спустя, – растолковывала Урванцева, ибо Дина тормозила. – Если отсчитать двое суток назад, то получится ночь убийства Ермакова. Когда пришел домой ваш муж в ту ночь?

Дина сосредоточенно подсчитывала, шевеля губами, но, очевидно, память ее находилась в густом тумане.

– Он всегда задерживается, я что, обязана помнить, когда он приходит домой? А тогда… – Дина нахмурила брови, прикусила указательный палец, но потом повела плечами. – Не помню. Возвращается каждый день, нет, каждую ночь. А во сколько… я обычно уже сплю. Если не сплю, то на часы не смотрю.

Урванцева пожалела, что позволила ей пить.

24

Не зная, в котором часу свидание у Гриба, Чемергес привез Клима и Бомбея к ресторану около шести вечера. Ресторан был элитный, сюда не доберешься на общественном транспорте, ибо находится он на другом берегу реки в роще и достаточно далеко от города. Чемергес поставил автомобиль в укромном месте, чтобы не бросался в глаза, а вход в «Кабачок» обозревался полностью. Джип выставили на продажу, новую машину еще не купили – времени не хватило, Клим взял из гаража свою. В ожидании Гриба он мучился:

– Что же делать с Тетрисом? Будь Князев здесь, его все равно не положили бы в клинику.

– А когда сходка врачей? – поинтересовался Бомбей.

– Денис не сказал. Судя по его панике, консилиум могут назначить на любой день, а то и без предупреждения нагрянут. Ну что делать, а?

– Звони Князеву, – посоветовал Бомбей.

– Звонил, абонент недоступен. Вот вляпались так вляпались!

– Тетрис сейчас тоже соображает, что-нибудь придумаем.

– Что тут придумаешь? Понимаешь, нет смертельно раненного Князева, нет! И никого вместо него не подбросишь на койку. Одного-двух врачей еще можно купить, но их же будет… всех не купишь. Кто-то обязательно распустит язык. Столько усилий зря… Я просто в ауте.

– Не психуй, выкрутимся.

– Смотри, заходит! – указал на мужчину Клим. – Это Гриб?

– Нет. Я скажу, когда он появится.

– А тут еще налет готовится, – грустно напомнил Рыжаков. – Я пока не говорил Югову… он меня растерзает. Как быть?

– Охранники Тетриса о налете знают?

– Я звонил и предупредил их. А если бандитов явится человек десять? И когда это будет? Вдруг сегодня ночью?

– Значит, ночью поедем охранять Тетриса. Автоматы есть… – При слове «автоматы» Клима передернуло. – Да ладно тебе паниковать. А сейчас ждем Гриба. Думать потом будем и все вместе. С Юговым.

В конце рабочего дня Захарчук заболтался с Оскаром, ему сильно хотелось поговорить, он предложил поехать в бар и выпить. Референт сначала отказывался, но Захарчук был из породы людей, которым трудно отказать, вернее, он просто разыгрывал прилипалу, основная фраза которого «ты меня уважаешь?» кладет конец всяким возражениям. Ведь за отказом последует обида. До бара доехали на машине Захарчука, заказали выпивку: коктейль и виски.

– Что творится… – в который раз закачал головой Захарчук. – В Клима стреляли, в Князева стреляли, а Ермака грохнули прямо на заводе. И ни одного убийцу не поймали.

– Времени прошло мало, – сказал Оскар.

– Не согласен. Хорошо, допустим, киллеров Князева найти трудно, но на территорию завода посторонний не мог пробраться. Меня это просто бесит.

– Что именно бесит?

– Не догадываешься? – удивился Захарчук. – Думаешь, в подвал пробрался киллер? Не смеши. Там был кто-то из своих. Вот это меня и бесит.

– То-то, я смотрю, следовательша к нам зачастила, – произнес Оскар задумчиво. – Она подозревает… всех?

– Передо мной не отчитывалась. По идее должна подозревать всех, а как же иначе?

– Вот почему она задает дурацкие вопросы…

– Ты-то чего испугался?

– Я не испугался, – живо ответил Оскар. – Просто неприятно… когда тебя подозревают… дикость какая-то.

– Не думаю, что она тебя взяла на крючок. Вообще, баба-следователь – это дохлое кино! Ни хрена она не сделает. А знаешь, кто застрелил Ермака?

– Я? Нет. Хочешь сказать, что ты знаешь? – со скепсисом спросил Оскар.

– Пока нет, но скоро узнаю, – разыгрывал слегка пьяного хвастуна Захарчук. – Ермака убил тот, кто поставил «жучок» в кабинете Князя.

– Но, кто поставил «жучок», до сих пор неизвестно.

– Еще пару дней – и это станет известно мне, – с загадочным намеком сказал Захарчук. – Когда за дело берусь я… в общем, ты меня понял.

– Не понял, – признался Оскар.

– Я тебе доверяю, потому что Князь доверял. Так вот, есть некоторые детали, они и приведут к убийце. – Захарчук подмигнул, ухмыльнулся и отпил виски.

– Какие детали? – заинтересовался Оскар.

– Важные! – И он придвинулся ближе к референту. – Например, прослушивающая аппаратура. Ее нашел Ермак, она лежала в подвале. А спрятал ее там кто?

– Убийца?

– Молодец. Кумекаешь.

– Ну и что? Насколько мне известно, в подвале, кроме трупа Ермакова и пистолета Князева, ничего больше не нашли.

– Это менты ничего не нашли, а я, сделав повторный обыск… нашел! Один ма-аленький предмет, который потерял убийца. Но чш!

Это был блеф. Никаких предметов Захарчук не находил, а решил взять Оскара на арапа. По его представлениям, проникнуть в кабинет Князева, не рискуя, и взять пистолет мог только референт, так же как и поставить «жучок». Если ему кинуть манок, мол, у меня есть вещь, которую ты потерял во время убийства, Оскар должен сделать ответный ход, например устранить Захарчука.

– Что же это за предмет? – спросил референт.

– А почему он тебя интересует? – задал тот встречный вопрос.

– Может, я хочу тебе помочь, сказать, кому он принадлежит.

– Теперь это сделать просто, поверь. Я выясню все сам.

Оскар озадаченно выпятил губу, а Захарчук предложил выпить.

В половине восьмого Бомбей толкнул дремавшего Клима, хотя тот и не дремал вовсе, а, прикрыв глаза, искал варианты выхода из двух безнадежных ситуаций:

– Вот и он.

– Где? Где? – ожил Клим. К ресторану подходили трое мужчин.

– По ступенькам поднимается, – сказал Бомбей, после чего сплюнул в окно. – В костюмах ходит, рыжая сволочь, как порядочный. Он берется за дверную ручку…

– Понял, – открывая дверцу, сказал Клим. – Я пошел.

– Да погоди, может, партнер еще не приехал.

– Ну и что? Я выберу укромное местечко и понаблюдаю за ним.

«Кабачок» соответствовал своему названию: интерьер здесь был выдержан в стиле рашен-кантри. Стены отделаны деревом, столики и стулья деревянные, посуда керамическая, официанты в косоворотках создают трактирную атмосферу. Что интересно, «Кабачок» – дорогое заведение, а зал был прилично заполнен не в пример многим городским ресторанам.

Клим отыскал рыжую тушу в синем костюме и оранжевом галстуке и, направляясь к свободному столику на другой половине зала, подумал: «Раньше эти уроды носили малиновые пиджаки, а теперь напяливают галстуки немыслимых расцветок». Он только присел, и вдруг его глаза полезли на лоб. Клим низко опустил голову, якобы изучая меню, сам же исподлобья поглядывал на столик Гриба.

– Что закажете? – подошел к нему официант.

– Меня малость мутит… – нашелся Клим. – Выйду на свежий воздух, заказ сделаю позже.

Он дождался удобного момента и быстренько, зажав нос платком, выскочил из зала. Очутившись за пределами «Кабачка», Клим приложил ко лбу ладонь и закусил нижнюю губу, так постоял с минуту, потом залез в машину:

– Поехали, Чемергес.

– Ты чего такой? – забеспокоился Бомбей. – Узнал кого-то?

– Еще бы не узнать! – Клим чуть ли не простонал. – Хм! Князева ждет еще один сюрприз. А я не знаю, что и думать…

Князев держал ладонь на щеке Малики, большим пальцем водил то по ее носу, то по щеке, то по губам и разглядывал ее лицо. А она лежала на животе и смотрела на него с улыбкой.

– Почему ты хмуришься? – спросила.

– Разве? – еще больше нахмурился он. Потом перевернулся на спину и закинул руки за голову. – У меня случилось три главных события в жизни. Завод, Фрося и ты. Об этом я и думал.

– Тебя это тревожит?

– Конечно. Когда подумаю, что все это могу потерять.

Малика приподнялась, подперла подбородок сцепленными в замок руками и напомнила:

– А кто учил меня быть уверенной в успехе?

– Я. – Он притянул ее к себе, обнял. – Учить-то несложно.

– Паша, позвони…

– Ни-ни-ни. Завтра. Имею я право ни о чем не думать хотя бы несколько часов? Молчи. – И крепче сжал Малику. – Имею.

– Мне дышать нечем.

Князев отпустил ее, она снова приподнялась.

– А если там что-нибудь случилось?

– Ничего, они справятся. Один Бомбей – настоящий изобретатель века. А Тетрис? Кстати, ты заметила, как он на тебя смотрит? Воровато.

– Не выдумывай.

– Нет, правда. Скажи, почему твоя семья не вернулась домой?

– Не могли, – помрачнела она, перевернулась на спину и закрыла глаза. – Хорошо, я расскажу, раз тебе это не дает покоя. Сначала мы жили в Ферганской долине, это райское место необыкновенной красоты. Когда Бог создал Землю и все живое на ней, он отдыхал после трудов в Ферганской долине. А потом папу позвал друг, который стал начальником УВД в маленьком городке Таджикистана. У нас был хороший дом, большой двор, мотоцикл с коляской, папа копил на машину. А потом… фактически война началась, только ее почему-то не называли войной. Однажды ночью к нам ворвались вооруженные люди… Трое. Папа успел спрятать меня и Ляльку в кладовке, где хранились носильные вещи. Я закрыла ладонью рот сестре и смотрела в щель. Отца держали под дулом ружья, а маму двое насиловали. Мой отец, большой и сильный, ничего не мог сделать. В кладовке висела его кобура, я вытащила пистолет и застрелила сначала того, кто держал отца, потом насильника. Третьего убил отец из ружья бандита. Нам нельзя было оставаться там, в ту же ночь мы взяли все ценное и бежали. Ехали на мотоцикле, пока не кончился бензин, потом пешком шли. Папа не хотел перебираться в Узбекистан, полагал, что и там начнется война, а в России, говорил он, ничего подобного не случится. Страшное время было, когда каждый встречный мог оказаться врагом. Но мы выбрались.

Она открыла глаза и перевела их на Князева, который, казалось, и не слушал ее, а плавал мыслями не здесь. Но он слушал, потому что после длинной паузы сказал:

– Странно, что на этом несчастья ваши не кончились.

– Несчастья? – рассмеялась Маля, повернулась на бок. – Какие несчастья? Я их не вижу. Знаешь, что скажу?

Князев заинтересовался, так как последнюю фразу она произнесла с оттенком таинственности, и тоже повернулся на бок.

– Когда ты уйдешь от меня, я не стану злиться, проклинать тебя. Потому что сегодня у меня есть счастье, и я буду о нем помнить всегда.

– В нашем положении, Малика, невозможно предугадать, что будет. Раньше я знал, а теперь нет. Мне сейчас хорошо. Наверное, поэтому хочется удержать этот миг, растянуть его до бесконечности или вообще остановить и не думать…

Неожиданно Князев с шутливым рычанием дикаря набросился на Малику. С началом поцелуя шутливость исчезла, как исчезает все ненастоящее.

В эту ночь Клим, Бомбей, Югов и Тетрис обсуждали в палате, как выйти из положения. Дозвониться Князеву они так и не смогли, терялись в догадках, почему тот не отвечает.

– Тетрису сваливать отсюда надо, – сказал Клим.

– Как ты себе это представляешь? – задал вопрос Югов, но дальше он не удержался от желчи в интонации: – Тетрис не может уйти. Он же Князев, а тот смертельно ранен.

– И остаться я не могу, – вздохнул Тетрис. Все это время он не просто отлеживался и отсыпался, а работал, захватив ноутбук в клинику. – С одной стороны, меня, то есть Князева, придут добивать, с другой стороны, меня хотят обследовать дяди в белых халатах. Идеально хреновое положение.

– Должен же быть какой-нибудь выход! – взвыл Клим.

– Есть один, – сказал Бомбей, остальные уставились на него с нетерпеливой надеждой. – Еще раз пошутить.

– Пошутить? – насторожился Югов. – И как будем шутить?

– Сейчас Клим съездит за одеждой Тетриса, и мы его заберем. А завтра ты, Денис, кинешь газетчикам утку, будто Князева выкрали.

Все следили, как Денис отнесется к этой идее, в конце концов, отдуваться придется ему, а тот, свесив голову, безмолвствовал.

– По-моему, мысль неплохая, – робко высказался Клим.

– В каждой мысли должна быть логика, – заявил Югов, делая большие усилия, чтобы не взорваться как бомба. – В данной идее логикой и не пахнет, поэтому она глупая. Ответьте: зачем врагам похищать Князева? Не проще ли его убить прямо здесь?

– Проще, – согласился Клим, растерявшись.

– Да что ты уперся в логику? – воскликнул Бомбей. – Пусть над ней думает весь город, а тебе надо стоять на одном: был Князев, и не стало его. Кто его забрал из клиники и как – ты не знаешь. Может, Князев сам встал и ушел.

– Подключенный к аппарату искусственного дыхания ушел? – процедил Югов. – И как же он это сделал?

– Очнулся, отключился и ушел, – невозмутимо сказал Бомбей. – Хорошо, а у тебя, Денис, есть предложение? Нет. И показать Князева консилиуму ты, Югов, не можешь? Нет. Договариваться с профессорами, мол, мы придумали уловку, чтобы Князеву и Малике дать время, нельзя. Ты же не дашь гарантии, что они сохранят секрет? У нас остается один вариант – забрать Тетриса. И стоять вмертвую: пропал Князев. Больше тебе не следует ничего говорить, иначе случайно ляпнешь не то, а пресса мигом прокомментирует твой ляп по-своему. Все, тут и думать нечего.

– А милиция с прокуратурой? – напомнил Югов. – Они обязательно приедут, что я им скажу?

– Я предупрежу Урванцеву и Чупаху, – пообещал обрадованный Клим. – Они работают по Ермаку и сюда не откажутся приехать. Денис, правда, другого выхода нет, пойми.

Югов махнул рукой, дескать, делайте что хотите, и ушел. Бомбей направился за ним, бросив Климу:

– Вези одежду Тетриса, а я научу Дениса, что брехать. М-да, госпожа удача нас неплохо поимела. Но еще не вечер.

Хотя Малика и настаивала, Князев отказался гримироваться:

– Мы далеко от дома и даже не в Москве, где я могу случайно по закону подлости встретить знакомых. К тому же ты не пробовала ходить в этой дерьмовой маске со стянутой кожей. И опять споришь.

– Уже не спорю, – подняла она руки. – Позвони, наконец, Климу.

Князев взял мобилу, включил громкую связь, чтобы и Малика слышала, и первое, что резануло по ушам, – был безумный вопль друга:

– Ты рехнулся? Мы не знали, что и думать. Какого черта ты отключил трубу? У нас тут столько всего, вертимся как ужи на сковородке…

– Не кричи, а то оглохну, – сказал Князев. – Что случилось?

– Море новостей…

– Начни с хорошей.

– Все плохие. Начну с мелочей. Галка обвиняет меня в твоем убийстве. Обещала дать интервью…

– Передай ей: я убью ее.

– Интересно, как ты собираешься убить жену? Ты же полутруп. Слушай дальше. Медики собираются созвать консилиум, чтобы посмотреть на тебя и дать оценку твоему состоянию.

– Что?! – переспросил Князев. – Кто их просил?

– Мы думаем, никто не просил, просто под Дениса копают. Его клиника на хорошем счету, оттягивает состоятельных клиентов, а тут подоспел удобный случай: он посмел один оперировать великого Князева. Короче, чтобы ты не дал дуба раньше времени, предупреждаю: мы сами приняли решение.

– Решение? Какое?

– Узнаешь, когда вернешься. Это тебе месть, чтобы трубу не отключал. И последнее. В «Кабачке» Гриб встречался с Лианой. Я ушел незамеченным, само собой, подслушать, о чем они болтали, я никак не мог. Все, Паша, сам теперь думай, что к чему, на Лиану у меня не хватает извилин.

Князев выключил телефон, насупился.

– Кто такая Лиана? – осведомилась Маля.

– Землеройка, – задумчиво ответил Князев и поднял на нее глаза. – Не помнишь? Банкирша, с которой я однажды встречался в «Абсолюте». Ее банк купил акции, затем продал их «Форсингу».

– Так она участвует в интриге против тебя?

– Ее интерес проходит мимо завода, а то, что она свела меня с партнерами, еще ни о чем не говорит…

– Она встречалась с Грибом, а это говорит о многом, – возразила Маля. – С ним порядочные люди дружбы не водят.

– Может быть. – Князев надел пальто, помог одеться Малике. – Но она предложила мне должность управляющего? Да и не такая Лиана дура, чтобы связаться с уголовником. Зачем, если она участвует в кампании против меня, это же всегда риск. У нее стабильное положение, мощные связи… Ничего не понимаю. Но я молодец, очень большой молодец. Я дал задание Тетрису… ладно, это потом. Поехали? До города сто километров, я вчера узнавал, возьмем такси. Шубу-то не зря приобрели, а ты спорила со мной.

А ведь точно не зря – на улице была метель, в своей легкой курточке Маля действительно превратилась бы в сосульку.

25

Урванцева и Чупаха, которых вызвали в клинику и поставили перед свершившимся фактом, отнеслись к новостям без паники. Елену Петровну занимал совсем другой вопрос.

– Откуда Пал Палыч узнал, что будет нападение?

– Он не сказал, – ответил Клим. – Князев позвонил перед вылетом, даже имен не называл. Наверное, народу вокруг было полно. Но раз он это сообщил, значит, информация была достоверная. На мой взгляд, страшнее нападения консилиум.

– Да тут с двух сторон дело швах, ребята правильно поступили, – высказал свое мнение Чупаха.

– Что ж, будем держать оборону, – вздохнула Урванцева. – Денис, когда ты собираешь консилиум?

– Меня только поставили в известность, что он будет, а когда – не сообщили, – сказал Югов. – Полагаю, будут брать внезапностью.

– Пора вызвать прессу, – перехватил инициативу Клим. – Чем быстрее просочится в город известие о пропаже Князева, тем меньше шансов пережить налет бандитов уже сегодня.

– У меня другое предложение, – возразила Урванцева, повеселев. – А ведь это удачно придумано: не убить Князева, а смертельно ранить. Значит, так: мы сохраним в тайне исчезновение Князева, организуем засаду и, если будет налет, возьмем этих людей.

– Они же откроют стрельбу, – похолодел Югов. – Наши пациенты могут пострадать. Здесь лежат больные люди, и всякий стресс…

– Не волнуйтесь, Денис, мы постараемся не допустить этого, – успокоила его Урванцева. – Налетчики нам нужны, поймите. Нужен и главарь группировки Гриб, а взять его мы сможем только тогда, когда против него дадут показания.

– А вдруг консилиум сегодня созовут? – не успокаивался он.

– Вам ничего не останется, как преподнести им прискорбную новость: Князев пропал. Мы убедим врачей сохранить в тайне этот инцидент. Пал Палыч узнал о нападении вчера, эта ночь прошла гладко, значит, налет должен случиться в ближайшую ночь, в крайнем случае завтра.

– Как скажете, – сдался Югов. – Но я вас очень прошу…

– Понятно, понятно, – закивала Урванцева. – Денис, доверьтесь нам, у нас работают профессионалы. Итак, будем ждать ночи, а сейчас я хочу встретиться с Захарчуком, поедемте, Клим, на завод.

Этот город не отличался от других мелких промышленных городов с прямыми улицами и до отвращения скучной архитектурой. Приехав в редакцию местной газеты, Павел Павлович попросился на прием к главному редактору, тот его принял, Малика ждала в приемной. Положив перед редактором копию статьи, Князев спросил:

– Это печаталось в вашей газете?

– Да. – Редактор странно посмотрел на него. – А в чем дело?

– Я бы хотел встретиться с журналистом, который вел расследование.

Редактор опустил глаза, потом поднялся:

– Идемте.

К ним присоединилась Малика, редактор привел их в маленькую комнату, где у компьютера сидела черноволосая худенькая девушка в черном свитере, с короткой стрижкой и с мальчишескими чертами лица.

– Соня, эти люди спрашивают Толика… – извиняющимся тоном сказал редактор. – Поговори с ними ты.

Он оставил их, а Соня некоторое время неласково изучала Князева с Маликой, затем уточнила:

– Значит, вам нужен Толик?

– Да, Анатолий Подлесных, – сказал Князев.

– А, простите, по какому поводу?

– Эту статью мы нашли в Интернете. – Князев передал листы Соне. – Но продолжения, как было обещано, не удалось найти. Нам бы хотелось знать, что еще Анатолию Подлесных удалось выяснить о фирме «Спарринг»…

– М-м, понятно, – перебила его Соня. – У вас есть деньги? – Заметив недоуменные взгляды незнакомцев, она пояснила: – Чтобы попасть к Толику, надо далековато проехать, в нашем городе лучше это сделать на такси.

– Есть, есть, – воодушевленно заверил Князев.

Соня сняла с вешалки шубку из пятнистого кролика, Князев помог ей одеться. Когда она обмотала шею шарфом, а на голову нахлобучила кепку с большим козырьком, то вообще стала похожа на подростка. Поймали такси, Соня была неразговорчивой, ни одного вопроса за всю дорогу не задала, помалкивали и Князев с Маликой. Выехав за город, оба переглянулись, но предпочли не расспрашивать, куда их везут. Остановились у ворот кладбища.

– Приехали, – сказала Соня, открывая дверцу, и предупредила водителя: – Не уезжайте, нам надо еще назад вернуться, мы скоро.

Таксист согласился подождать, правда, потребовал оплату за набежавшие километры вперед. Князев расплатился, потом вместе с Маликой последовал за Соней в глубь кладбища. Остановилась она у могилы с деревянным крестом, по бокам холма, припорошенного снежком, заменили ограду две деревянные лавки.

– Я привела вас к Толику, – указала она глазами на могилу.

Князев присмотрелся к табличке, на ней было выведено черными буквами: «Подлесных Анатолий…»

– Что с ним случилось? – спросила Маля.

– Его застрелили одиннадцать месяцев назад, – ответила Соня.

– Убийцу нашли? – поинтересовалась Малика.

– Конечно, нет. Заказные убийства редко раскрывают даже в столице, а у нас тем более. И что удивительно, сообщений в центральной прессе и по телевидению об убийстве не было. Впрочем, Толик не являлся ведущим журналистом страны, чтобы о нем говорить. Никого не интересует глухая провинция у черта на куличках, кроме тех, кто здесь живет.

В ее словах отчетливо звучала обида, которая, очевидно, с течением времени не забылась. Соня присела на край лавки, не стряхнув с нее сухого снега. Неловко было ее расспрашивать, возвращая девушку в печальное прошлое, а что делать? Соня – единственная возможность выяснить хотя бы, где искать концы. Князев не решался заговорить с ней, и Малика взяла эту обязанность на себя:

– Простите, вы кто ему?

– Жена… то есть вдова.

– Скажите, почему его застрелили?

– Все из-за той статьи, которую вы нашли в Интернете.

– А вторая часть вышла?

– Нет. Его убили, чтобы ни строчки больше не напечатали.

Малика тщательно обдумывала следующий вопрос, опасаясь бестактности со своей стороны, но Князев опередил ее:

– Соня, а материалы Толика остались?

– У меня ничего нет.

Максимально резкий ответ и колкие искры из глаз Сони говорили об агрессивном настрое по отношению к людям, проявлявшим интерес к материалам убитого мужа. Князеву показалось странным такое поведение – будто в смерти Анатолия виновны он и Маля, а ведь они ни словом не оскорбили Соню, не сделали ей ничего плохого. Он опустил голову, не зная, как с ней договориться, наверное, следует объяснить причину их появления здесь.

– Мы приехали издалека, Соня, потому что история вашего комбината повторяется. И опять «Спарринг» является одним из главных участников процесса…

– Какое мне дело до ваших проблем? – перебила она его. – Вы не первый, кто интересуется, оставил ли Толик материалы. Не оставил он ничего, ясно?

– А кто еще интересовался? – спросила Маля.

– Те, кто убил его, – коротко ответила Соня и замолчала.

Князев собрался прибегнуть к более существенным методам убеждения – предложить деньги, но Маля тронула его за руку и указала глазами на выход, мол, уйди. Он подумал, что две женщины быстрее договорятся, если это не поможет – так он попробует убедить Соню сам. Князев медленно побрел назад, лавируя между могилами и постоянно оглядываясь.

Маля присела напротив Сони, сунув руки без перчаток в рукава полушубка. Она дала возможность девушке побыть наедине со своими мыслями и болью – спешить-то некуда, только непривычно холодно. Маля ежилась, придумывая, как убедить Соню помочь им, а то, что она может помочь, сомнений у нее не вызывало. Возможно, ее уверенность родилась из безысходности, когда не остается больше шансов и надежда рождается на пустом месте.

– Зря вы ходите без головного убора, – сказала Соня.

– Там, откуда мы прилетели, еще очень тепло, – произнесла Маля, радуясь, что Соня сама заговорила с ней. – Вы любили его?

– И люблю. Самое большое наказание – любить того, кого нет. Любить и помнить о нем, но знать, что он никогда не вернется.

– Я тоже любила, зная, что он никогда не придет ко мне. – Маля не об этом собиралась говорить. Она скорее интуитивно рассчитывала на сочувствие женщины, потерявшей близкого и любимого человека. – Я даже не делала попыток встретиться с ним, он казался мне недосягаемым. Так было целых пять лет…

– Странно слышать от такой красивой женщины, что кто-то для нее недосягаем, – сказала Соня, однако смотрела на Малику с затаенной настороженностью, будто догадывалась, к чему ведет собеседница.

– Просто мы очень разные, он величина, а я… в общем-то я никто. Однажды он помог мне, когда все отказали в помощи. Дал деньги на операцию моей маме просто так и даже не помнит этого. Я уже тогда поняла, какой он… разный и необыкновенный. Да, он ужасный человек, трудный. Нетерпимый, резкий, вспыльчивый. Вместе с тем он искренний и трогательно беззащитный, хотя и вовсе не относится к слабым людям. Я все в нем люблю, буду любить и тогда, когда мы расстанемся, такое тоже возможно. Но сейчас… его хотят убить, я об этом узнала и предупредила его. Теперь охотятся и на него, и на меня, вместе мы пытаемся выбраться из очень опасного положения. Соня, я не хочу, чтобы он погиб, думаю, вы понимаете меня.

– Это Пал Палыч?

– Да. Он руководит заводом, который отбирает компания «Форсинг», и в этом замешана фирма «Спарринг». Недавно был убит начальник безопасности завода, совершено покушение на заместителя Князева, а раньше избили представителя предприятия в Москве. И еще несколько человек ходят под смертью, например, моя семья, мы их спрятали. Подумать только: от какого-то завода зависит жизнь многих людей. Некоторые из них не имеют никакого отношения ни к Пал Палычу, ни к предприятию.

– Какого-то? – горько усмехнулась Соня. – Вы не правы. Завод, даже когда он ничего не производит, это большие деньги. Все чего-то стоит, руины тоже.

– Соня… вы бы нам очень помогли… остаться живыми… очень помогли бы.

Совершенно непреднамеренно Маля взвалила на нее ответственность за себя, Князева и других, правда, незнакомых Соне людей, но от этого груз не стал меньше. Нелегко отказать, когда тебя просят ни больше ни меньше чем помочь выжить, но у Сони были свои обстоятельства, о которых она рассказала:

– После смерти Толика я попала в больницу, у меня был нервный срыв. Вернулась домой, а в квартире все перерыто вверх дном, уничтожен компьютер. Из вещей ничего не взяли, думаю, искали материалы Толика, а их не было. Мне повезло, я не попала к ним в руки. Потом они звонили и требовали отдать материалы. Я ответила, что у меня дома уже искали, если бы они были, их давно нашли бы. Однажды вечером меня встретили у моего дома двое и предупредили: если хоть что-то просочится в прессу из материалов Толика, меня вместе с сыном живьем закопают рядом с мужем, а нашему сыну всего два с половиной годика.

В сущности, это был отказ. Маля поднялась:

– Простите, Соня, мы не знали… – Она обошла могилу, вышла на тропинку. – Скажите, вы не задумывались, почему негодяям так везет?

– Им никто не противостоит, – ответила Соня, не оборачиваясь. – Потому что бесполезно, у них нет ни морали, ни души, поэтому они всегда будут сильнее.

– А мы с Пал Палычем все же попробуем, у нас выбора нет. Вы остаетесь?

– Нет. Поеду с вами.

До такси они дошли молча. Князев открыл первую дверцу и, когда Соня садилась, лишь одними глазами спросил Малику: как? Та чуть заметно качнула головой – не удалось, после уселась сзади, рядом устроился он. Видя, как расстроена Малика, Князев взял ее руки в свои и ободряюще подмигнул, но и этим не улучшил ее настроения, тогда он обнял Малю за плечи.

Соня наблюдала за ними в зеркало заднего вида, наблюдала за лицами, глазами, видела, с какой нежностью Пал Палыч коснулся губами виска Малики, как та в ответ виновато улыбнулась и с любовью посмотрела на него. Соня поняла: этих людей не подослали, да и времени прошло много, чтобы её опасаться. Они вызывали у нее зависть и жалость одновременно, раз за них взялись, то эти два человека доживают свои последние дни. Да, ей нет дела до пары на заднем сиденье, но есть дело до себя самой. С тех пор как убили Толика, прошло много длинных дней, тоскливых ночей и бесконечных месяцев, только ни одного часа Соню не оставляла мысль о мести. Она часто видела себя в мечтах с оружием в руке, нажимала на курок – и пистолет стрелял как автомат. Стрелял так, что во все стороны брызгала фонтанами кровь, и тогда приходило чувство торжества. Но это было лишь в мечтах…

Машина остановилась у редакции, Соня не выходила, ее и не поторапливали. Маля сжала пальцы Князева и напряглась, чувствуя, что пассажирка находится в не меньшем напряжении, а точнее – делает выбор.

– Где вы остановились? – спросила Соня.

– В Свердловске, – сказал Князев. – То есть в Екатеринбурге.

– Задержитесь здесь на одну ночь и дайте мне номер вашего телефона. Я должна подумать…

Князев продиктовал номер. Записав его, Соня выскочила из машины и побежала к дверям редакции, как, наверное, бегут от себя. Павел Павлович отдал команду водителю отвезти их в гостиницу. Устроились в двухместном номере – лучше не было, пообедали в ресторане, а потом упали в постель и заснули, так быстрее проходит время, да и устали они чертовски.

Он намеренно застрял у Колчина – любителя чаем кишки прополаскивать, вместо того чтобы выпить чего-нибудь покрепче. Захарчук был не выпивоха, однако отлично знал, как градусы преображают человека. Положение усложнялось одним обстоятельством – с Колчиным они были дружны, не так чтобы очень, но все же. Это Князев сплотил свое ближайшее окружение, считая принцип «разделяй и властвуй» ошибочной теорией, ведущей к развалу. Куда проще было прощупывать Оскара – человека пришлого и далекого. Захарчук болтал в чашке ложкой, а мысли его крутились вокруг недавнего диалога с Урванцевой…

«– Итак, вы считаете, что замешан Оскар, – задумчиво сказала она, когда он обстоятельно изложил ей, как провел время с референтом.

– Да, мне так показалось. Оскар проявил интерес к тому, о чем я говорил. Испугался, когда понял, что вы подозреваете всех, кто работает в этом здании. Клещами вытягивал из меня, что за предмет, принадлежащий убийце, я нашел. Да и взять пистолет из ящика Князева проще простого только Оскару.

– Все это ваши личные впечатления, не более того, – возразила она. – Доказательств нет, улик нет, направления, где их искать, тоже нет. Не упирайтесь в Оскара, прозондируйте Колчина и главного инженера. Продумайте вопросы, способные расколоть их. Управьтесь как можно скорей».

…Захарчук поставил чашку на стол:

– Слушай, Кол, у тебя есть что-нибудь выпить?

– Есть. Коньяк будешь?

– Спрашиваешь! А ты?

– Ну и я выпью, – тяжело согласился Колчин, будто ему пить не хотелось, но без рюмки уже нельзя.

Захарчук проследил, чтобы положенные сто граммов, а именно столько он налил, Колчин выпил до дна, опустошил стакан сам и только после этого перешел к теме:

– Тебе не кажется, что у нас завелась тварь двуликая? И эта тварь заказала Князя, убила Ермака?..

– Кажется? Не люблю этого слова, оно слишком абстрактное, – хмуро сказал Колчин. – Ну, в общем-то да, похоже на то.

– А как ты думаешь, кто это? Только откровенно, ладно?

– Откровенно? Не знаю, – свесил голову на грудь Колчин. Он посидел так минуту-другую, потом встрепенулся и уставился Захарчуку в глаза. – Убить Князева выгодно «Форсингу», это тебе, надеюсь, понятно. За руку их не поймаешь, потому что они нанимают убийц.

– В таком случае кто у нас здесь по ночам стреляет? – В тоне Захарчука прозвучало несогласие. – Убийцы Князя и Ермака – звенья одной цепи, надеюсь, тебе это тоже понятно. Отсюда вывод: кого-то купили, и этот кто-то – из ближнего окружения Князя. Кто он, а?

– Купили? – усмехнулся Колчин. – У нас некого покупать. Ну, Спартак тут ночи коротает и, когда застрелили Ермака, тоже был здесь, но он жидковат для таких дел. А больше не на кого думать.

– Брось, Кол, – наливая по второй, сказал Захарчук. – Ты постоянно крутишься на заводе, наверняка заметил неполадки, недовольство Князевым. Ведь были такие, скажи, были?

– А то! Князева многие предупреждали: ты рискуешь. Но он не слушал. А скандалил Пашка со всеми подряд. С тем же Климом вечно спорил.

– Клим в момент убийства Ермака раненый лежал.

– Значит, все. Меня случайно ты не записал в душегубы?

– А чем ты лучше остальных? – Захарчук задал вопрос, прищурившись, с провокационной улыбочкой.

– Иди-ка ты… – отвернулся Колчин, обидевшись.

– Я пошутил. Хотя… почему нет? Например, ты поставил «жучок» в кабинете, а когда его обнаружили, понял: будут искать аппаратуру, которую ты спрятал в ремонтируемом крыле. К примеру, потом ты ее перепрятал… в подвале. Занести проще, чем вынести. А Ермак, к примеру, ее нашел. Там вы и встретились… в подвале. Но ты этого не мог сделать, мы же все были друзьями. Значит, застрелил его кто-то другой.

– Извини, я пойду, а то мне хочется дать тебе в морду.

– За что? Это всего лишь фантазия на тему, – рассмеялся Захарчук, затем поднялся. – И то верно, пора расходиться.

Но он не ушел, а Колчин, не попрощавшись, двинул на выход. Захарчук взглянул на часы – двенадцатый час – и направился к главному.

– Можно? – открыл он дверь.

– Заходите, – пригласил Спартак Макарович, однако он был занят, перебирал бумаги и даже не посмотрел в сторону гостя. – Присаживайтесь.

Захарчук опустился на стул, задумался, что делать? Этот гений инженерии не пьет, не курит, значит, расслабить его не удастся. Хитрить и шутить с ним тоже не имеет смысла, Спартак, на удивление, не умеет читать скрытый смысл слов, воспринимает все в лоб. Ну, в лоб так в лоб, решился Захарчук.

– Не боитесь задерживаться здесь допоздна? – спросил он.

– Что вы имеете в виду? – настороженно захлопал веками Спартак.

– Я имею в виду отстрел нашей заводской элитной популяции. – Захарчук уточнил это шутливым тоном.

– А… – мрачно протянул Спартак. – Но меня-то за что?

– А до кучи. Вот, например, за что Ермака застрелили?

– Мне сие неизвестно.

– А вот мне кажется, что известно.

Спартак вытаращил глаза, не понимая, о чем речь.

– Посудите сами, вы тут постоянно находитесь, причем один… И в ту ночь вы были здесь. И к Пал Палычу могли зайти, взять его пушку… спуститься в подвал за чем-то… например, за прослушивающей аппаратурой, которую там спрятали… а вас встретил Ермаков…

– Да как вы смеете?! На что намекаете? Нет, вы утверждаете! Убирайтесь отсюда вон! Чтобы оговаривать людей, надо иметь доказательства!

– Чш, чш, – замахал на него рукой Захарчук. – Я к примеру говорил…

– Вон! – тихо выговорил Спартак Макарович, негодуя.

В коридоре Захарчук пожал плечами, не зная, на ком остановить свой выбор…

26

– Сегодня она уже не позвонит, – повесила нос Маля. – Я не убедила ее, не так с ней разговаривала, не так…

– Она боится, – оправдал Соню Князев.

– А мы теряем время, застряли в этой дыре. Паша, если Соня не поможет, что будем делать?

– Неплохо бы получить козырные карты… Мы делаем все, зависящее от нас, а там как выйдет. Замерзла?

– Здесь прохладно, – поежилась Малика.

– Иди, я тебя согрею.

Маля забралась с ногами на узкую кровать рядом с Князевым, он прижал ее к себе, но тут же схватил зазвонивший телефон.

– Слушаю!

– Это Клим. Паша, у меня есть одна новость. Хорошая.

– Давай, порадуй.

– Только что ребята звонили из Москвы, они нашли сбытчиков. Пока те берут несколько машин на реализацию, а потом, если машины оправдают себя, мы договоримся о поставках всей мини-техники. Между прочим, я загнал две штуки нашим фермерам.

– Уже неплохо.

– Да, неплохо, – заворчал Клим. – Только бабки перечислить некуда, счета арестованы. Но я что-нибудь придумаю. Как у тебя дела?

– Ждем и надеемся, – лаконично ответил Князев. – Что у вас?

– Тоже ждем и надеемся. Ну, очень ждем.

– Клим, как там мои? – спросила Маля.

– Порядок. Лекарства купил, отвез им, дедушку… то есть твоего мужа успокоил, продуктами их завалил, с Лялей провел беседу. Да, Паша! Захарчук просмотрел пленку из твоего кабинета, там ноль. Все, пока.

Князев снова притянул к себе Малику:

– А почему ты Монтана?

– Помнишь, была популярна фирма «Монтана»? А на лейблах фирмы изображен орел с распростертыми крыльями. Однажды при мне рассказали анекдот: ворона раскрыла крылья, осмотрела себя и говорит: «Ух ты, Монтана!» Все смеялись, а я нет. Начали смеяться надо мной, мол, юмора не понимаю. А я ответила: все мы думаем, что орлы, а на самом деле примитивные вороны. Посмеялись и над моими словами, а ко мне приросла кличка Монтана, меня не рисковали называть просто вороной.

Князев закатился от хохота, представив Малику с серьезной миной и с раскрытыми вороньими крыльями.

– И тебе смешно? А по-моему, это дурацкая кличка и анекдот тоже.

– Кровать узкая, – вздохнул он. – Как мы поместимся?

– Сдвинем две, получится одна широкая.

– Точно, – согласился Князев, вставая. – Нам осталось двигать мебель до завтрашнего утра, или… Лучше или, да?

Пошел третий час ночи. На месте медперсонала устроились оперативники, одетые в униформу медиков. Из ближних помещений, примыкающих к палате Князева, пациентов переселили, там тоже расположились оперативники. Урванцева проводила время в пассивном ожидании в кабинете у Югова, просматривая прессу. Он же не имел столько терпения, с непривычки места себе не находил.

– Вы уверены, что они придут? – спросил он.

– Не сегодня, так завтра, – ответила она. – Им нужен мертвый Князев.

– Завтра их тоже будут весь день караулить?

– Обязательно. Они и днем могут прийти, но это опасно, поэтому обычно бандиты выбирают ночь.

Вдруг по рации ей сообщили:

– Подходят ко второму входу.

– Сколько? – спросила Урванцева.

– Трое. Мы готовы. Входят…

– Действуйте по плану. – Она взглянула на Югова, который, сидя в кресле, постукивал ступней по полу. – Да не нервничайте вы так.

– Легко сказать. А вы не пойдете их арестовывать?

– Пойду. – Она уткнулась в журнал. – Когда их возьмут…

Замок открыли легко. Три человека проскользнули в клинику, подождали, пока глаза привыкнут к темноте. Посмеиваясь, видно, дело им представлялось плевым, двое навинтили на стволы пистолетов глушители, осторожно двинули по лестнице на второй этаж, где слегка светилось матовое стекло двери. На крошечной площадке постояли, вслушиваясь в звуки, а тот, кто был без оружия, смазал дверные петли. Но когда открывали дверь, задребезжало стекло, три человека замерли в нелепых позах, словно на их плечи бросили по мешку с песком. Лихорадочно повращав глазами, они успокоились – все тихо. Выглянули в коридор. Неподалеку у двери палаты Князева на стуле спал всего один охранник, второй стул пустовал. Двое с оружием пропустили третьего, тот на цыпочках приблизился к охраннику, приложил платок к его носу, охранник обмяк. Молодой человек махнул рукой сообщникам, те появились в коридоре…

Едва налетчики очутились у палаты, два оперативника, двигаясь точно так же бесшумно, взлетели из цокольного этажа на второй и затаились по бокам двери. Вскоре они услышали легкое движение, один из них приподнял кисть руки, мол, внимание. На лестничную клетку проскользнул мужчина, но не успел и охнуть, как уже лежал на полу недвижимо…

Тем временем еще двое проникли в палату, один, держа наготове пистолет, смотрел через щель в коридор, второй готовился к выстрелу. Белая кровать с человеком, накрытым простыней, в темноте была видна отчетливо. Аппаратура поддержания жизни работала с чуть слышным шумом, ее можно было определить по мелким огонькам. Второй выстрелил два раза в тело на кровати и сказал:

– Готово!

Внезапно разом отодвинулись две ширмы, из-за них выпрыгнули, казалось, человек десять. Стрелка схватили за руку, он упал на колени. Но у другого киллера реакция оказалась молниеносной, он умудрился выскочить в коридор, рванул к выходу. Едва очутился на лестничной площадке, как споткнулся о неизвестно что и свалился, заскользив по лестнице вниз, сверху на него обрушилось нечто тяжелое и большое, придавило, шипя:

– Бросай ствол, падла!

Задыхаясь без воздуха, он со стоном разжал пальцы…

Урванцева осталась недовольна операцией – одному, самому первому, на лестнице нечаянно свернули шею. Слегка пострадал оперативник, сидевший у палаты, как он ни старался задержать дыхание, а эфира глотнул. Но улов все же был неплохой. Осматривая двух налетчиков в наручниках, она произнесла с чувством удовлетворения:

– Уведите. Завтра с ними побеседуем.

Утром Князев растормошил Малику:

– Она позвонила, ждет внизу.

– Кто? Соня? – подскочила Маля.

– Да, да, Соня! – отодвигая на прежнее место кровать, сказал он. – Быстрее одевайся. Я сдаю номер.

– Ужас, только восемь утра! Что она приготовила в такую рань?

– А какие у тебя предчувствия?

– Я надеюсь на лучшее, а думаю о плохом.

Маля на ходу чистила зубы и одевалась в ванной, слыша, как горничная проверяет, все ли цело. И кому нужно это старье? В номере даже стаканы были поцарапаны. Когда она вышла из ванной, Князев уже стоял в пальто с шубкой наготове, ей осталось только сунуть в рукава руки.

Соня ждала их с безнадежно унылым лицом и потухшими глазами, похожая на грустного мальчишку, который сбежал от родителей. В первый момент при виде столь большой печали Князев и Малика замерли.

– Если она пришла извиниться и ничего не скажет, я, наверное, умру, – шепнула Маля, идя к ней.

– Здравствуйте, Соня, – сказал Князев.

– Здравствуйте, – опустила глаза она. – Лучше взять такси, это далеко.

– Конечно, – проговорила Маля, догадавшись, что все не так плохо. Но ей непривычно было быть послушным барашком. – Мы куда-то поедем?

– В деревню, – наконец сообщила Соня, идя на выход, и всю дорогу к деревне (а это час) она молчала.

Приехали в такое запустение, которое трудно принять человеку, живущему в южных районах, где подобной разрухи почти не встречается. Да и сама деревня была небольшая, нет, даже малюсенькая – с одного края виден другой. Зато красота, хоть и слякоть, – чуточку потеплело, а кругом стоял лес. Таксист высадил их у окраины, дальше пошли пешком.

– Здесь всего несколько стариков доживают век, – рассказывала Соня, подходя к заброшенной избе, какую только в кино про давнюю жизнь увидишь. Она возилась с замком, но не справилась. – Пал Палыч, попробуйте вы.

Проржавевший замок еле поддался, они вошли. Холод царил собачий, видно было, что здесь давно никто не обитал. Соня подошла к русской печи, откуда-то выудила коричневую папку на «молнии», стряхнув с нее пыль, передала Князеву:

– Берите. Статья должна была выйти в нескольких номерах, но напечатали только первую ее часть, потом главный редактор отказался ее публиковать. Толик сунул статью в Интернет, полагая, что кому-то это поможет, подготавливал оставшиеся материалы для Интернета, но не успел загрузить. Когда он почувствовал опасность, отдал эту папку мне, попросил спрятать. Слово взял, что она не попадет в чужие руки… ну, вы понимаете. Напрасно он переживал, я и сама бы не отдала. Отвезла эту папку сюда, в этом доме жили мои дед и бабка, теперь он достался мне. К сожалению, его не продашь, никто не купит. А теперь вы дайте слово, что, когда это все всплывет, позвоните мне, я возьму отпуск и уеду с сыном.

– Я вам денег вышлю на отпуск, – пообещал Князев.

– Что ж, от денег не откажусь, они мне понадобятся.

– Соня, вы знаете, что здесь?

– Доказательства. Например, что фирмы «Форсинг»… или компании, не важно, как назвать… так вот, ее не существует.

– Как не существует?! – изумился Князев. В статье шла речь только о фирме «Спарринг», а теперь всплыла и «Форсинг». – Простите, но… я сам подписывал документы, которые предоставила эта компания…

– Пал Палыч, я знаю, как все было, – перебила его Соня, кутая нос в шарф. – Документы, референты, солидные представители, печати, штампы… Это все фикция, рассчитанная на людей порядочных, которых, как ни странно, легко обмануть. Существует группа мошенников, объединившая мелких негодяев. Просмотрите материалы, там все есть. Если будет что-то непонятно, я написала пару адресов, не поленитесь, слетайте в Питер и Москву. Там живут два человека, все вам объяснят. Возможно, они пригодятся как свидетели, если вы их уговорите. Хотя и без них тут… – она кивнула на папку, – полно всего.

Князев взял сложенный листок, протянутый Соней, сунул его во внутренний карман пальто и с огромной признательностью произнес:

– Спасибо, Соня.

– Не благодарите, – нахмурилась она. – Я не из любви к справедливости передаю материалы мужа. Вам известно, что такое ненависть? Если хоть несколько сволочей надолго застрянут в тюрьме, хотя мне этого мало, может быть, моя ненависть найдет покой, мне трудно с ней существовать. И не забудьте меня порадовать, когда все закончится.

– Если закончится благополучно, – вздохнул Князев.

– Я верю в вас, – сказала Соня. – Вы должны выиграть. Иначе жить незачем, если верх берут только сволочи.

Он не забыл записать адрес и телефоны Сони, потом они вернулись в город и подбросили ее к редакции. На вокзале взяли другое такси, по дороге к Екатеринбургу Павел Павлович не отрывался от папки, аккуратно перелистывая бумаги. Там же лежал и диск, но его пока негде было просмотреть. Подъезжая к городу, Князев тщательно закрыл «молнию» и ударил ладонью по папке:

– Теперь посмотрим, кто кого! Не знаю, как удалось этому парню раскопать столько документов, но они, похоже, подлинные.

– Невероятно, – не верилось Малике. – Домой полетим?

– Нет, сначала в Москву, потом прокатимся в Питер, я должен использовать все шансы, которые идут в руки. Ты выясни, когда самолет летит в Москву, а я позвоню Марте Ивановне.

Но по прибытии в Екатеринбург пришлось в срочном порядке сдать номер в гостинице – они еще успевали на рейс. Князев уже в такси позвонил Марте Ивановне:

– Отложите суд.

– А по какой причине?

– Марта Ивановна, я получил любопытные документы. Но не могу сейчас же прибыть, лечу в Москву.

– Ты меня радуешь, – сказала она. – Все сделаем, Паша.

– Передайте Наташе, она умница, дала отличную наводку.

Марта Ивановна положила трубку, подумала и набрала номер:

– Алло, Клим? Срочно ко мне!

Напротив Урванцевой сидел наглый тип с небритой рожей, расставив в стороны колени, и смотрел на следователя с презрением и превосходством, что с успехом игнорировала Елена Петровна. Он еще не знал, на кого нарвался. На вид ему было лет тридцать, не больше, но это воплощение зла уже не имело никакого сходства с человеком. Второму было и того меньше, но и напуган он оказался больше – молодым хочется жить хорошо и на воле, а тут наручники надели, – с ним будет проще. Документов при задержанных не было, так что как звать-величать обоих – неизвестно. Эти два убивца попались первый раз и, скорей всего, не последний. Урванцева приготовилась писать и спросила:

– Фамилия, имя, отчество. – Пауза. Она посмотрела исподлобья, а он молча взирал на нее все с тем же чувством превосходства. – Гражданин, вы глухой?

– Нет, – ухмыльнулся он.

– Фамилия, имя, отчество, – повторила она бесстрастно.

– Да пошла ты на… – И он захихикал. Не боится. Думает, его вытащат.

Урванцева дожила до седых, сейчас уже закрашенных волос, но осталась максималисткой. Правда, максимализм взрослого человека от юношеского отличен. А так как ей на протяжении жизни пришлось сталкиваться с людьми специфических наклонностей, ее максимализм перерос в безжалостность. Она редко терпела поражение, что Урванцеву выгодно отличало от коллег, потому что уяснила: гуманность к преступнику – глупость и бездарно потраченное время. Чеканя слова, но внешне спокойно, она сказала:

– Сейчас ты пойдешь напрямую туда, куда послал меня. То есть в шестую камеру СИЗО. Знаешь, что это такое? Не знаешь. Так вот, смелый ты мой, там сидят битые уголовники. Тебя опустят, как петуха, и научат вежливости. А не пойдет урок впрок, я тебя сама урою так, что ты на самом деле забудешь навсегда, как тебя зовут, если выживешь. Все ясно?

– Где адвокат? – злобно сверкнул он глазами.

– Адвокат? Тебе? – с иронией произнесла она. – Адвоката раньше надо было нанимать, перед тем как шел стрелять в Князева. Надеюсь, это ты не будешь отрицать?

– Буду! – запальчиво выкрикнул он, но нервы у него были послабее, чем у нее, как выяснилось. – Я не стрелял, вы мне шьете дело.

– Мальчик, запомни на будущее, если только оно у тебя будет: когда тебя берут с поличным, глупо отпираться, лучше подписать чистосердечное признание.

– Я ничего не скажу, сука.

Она прошла к двери и вызвала оперативников, сама вышла покурить. Через час Урванцева вернулась на место, смельчак несколько обмяк, и глаза его стали сонными. Урванцева поправила лист на столе, взяла авторучку:

– Неважно выглядишь. Так как, гражданин Безымянный, поговорим?

– Погоди, все узнают, что вы тут людей пытаете…

– Это ты себя к людям причисляешь? – холодно сказала она. – Ну и самомнение. А чем ты докажешь, что тебя пытали? Следов насилия нет. А если не хочешь, чтобы тебе печенки отбили, открывай рот по моему звонку. Или завершить нашу встречу шестой камерой?

Он беззвучно выругался и повесил голову.

– Уже неплохо. Фамилия, имя, отчество…

Югов краснел и бледнел, давая ответы на каверзные вопросы. Чуть позади Дениса в качестве моральной поддержки стоял Чупаха. Инцидент даже у журналистов вызвал, мягко сказать, недоумение. Неслыханно – раненый Князев, который якобы так и не пришел в себя, подключенный к аппаратуре жизнеобеспечения… пропал! Исчез из палаты ночью, а как исчез – никто не видел. И это произошло в клинике, где полно народу, дежурит медперсонал! Что же, нечистая сила открыла вход в иной мир и забрала душу Князева вместе с телом?

– Как вы объясняете исчезновение Пал Палыча? – последовал вопрос одного из журналистов.

– Абсолютно не знаю, что думать, – насупившись, сказал Югов. – Сам он уйти не мог…

– Разрешите мне? – выступил вперед Чупаха, видя муки хирурга, милиционеру врать было не так уж трудно. – У нас возникла версия, что Князева выкрали.

– Как думаете, зачем? – выкрикнул издалека журналист.

– Трудно объяснить деяния преступников. – У Чупахи на все был готов ответ. Югов сдал назад, а потом и вовсе ушел с площадки перед клиникой. – Видимо, преступники на что-то рассчитывали, захватив Князева. Ведется следствие.

– А разве Князева не охраняли?

– Охрана была, – сказал Чупаха. – Но один охранник вышел покурить, а второго усыпили…

– Навсегда? – раздался ехидный голос.

– Шуточки! – свирепо рявкнул Чупаха. – Короче, граждане. Окно в палате Князева было открыто, полагаем, что его через него и…

– Со второго этажа?! – Журналистов было не так легко провести.

– Именно, – железно стоял Чупаха. – Граждане репортеры, интервью закончено.

В это время Югов имел неприятный разговор с главврачом города, помимо него в кабинете присутствовала еще парочка лиц из медицинской администрации.

– Да как такое могло произойти? – возмущенно говорил главврач. – Пациент исчез, а никто этого не видел?!

– Клиника не имеет специализированной охраны, как, впрочем, и все больницы города, – оправдывался Югов. – Что ж тут удивительного?

– Неслыханный скандал, – пыхтел главврач. – Опозорились на всю страну.

– Не вижу, в чем позор, – сдержанно сказал Югов. – Или вы считаете, что я должен был лично охранять Князева? Думаю, это не помогло бы.

– Вы легкомысленно относитесь к инциденту, – строго сказал главврач. – Чем, простите, у вас по ночам занимается дежурный медперсонал?

– Уважаемые! – вовремя вторгся Чупаха. – Это дело компетентных органов. Извините, но мне следует отвезти гражданина Югова на допрос в прокуратуру.

Денис просто рухнул на диван после ухода членов комиссии:

– Прессинга мне не миновать.

– Плюнь, – уселся в кресло Чупаха и заржал. – Когда вскроется наш заговор, тебя только хвалить на все лады будут. Ну и рожи у них были, мама моя родная! Да не кисни, Денис. Водки выпей. Есть водка?

– Чтобы у хирурга не было выпить? – фыркнул Югов, подошел к шкафу, распахнул нижнюю дверцу, там в два ряда стояли непочатые бутылки. – Ассортимент, как в магазине. Что будешь пить?

– Что нальешь, – потирая руки, сказал Чупаха.

27

– Нет, господа, ворошить старое я не хочу, с меня довольно.

Ссутулившись, Хаврин курил на лестничной площадке офиса, затягиваясь сигаретой глубоко и часто. Он был еще не стар, лет сорока пяти, но скорбные морщины буквально избороздили его лицо. Князев с первого взгляда определил: потух человек, но Павел Павлович еще надеялся:

– В материалах Анатолия есть ваши документы, как они попали к нему?

– Я сам отдал, – ответил Хаврин. – Мне они были ни к чему, а в то время хотелось отыграться. Сейчас… у меня есть хорошая работа, стабильность и ноу проблем. Можете использовать те документы, но это все, чем я могу вам помочь. Извините, мне пора.

Он ушел в офис, где работал, а Князев привалился спиной к стене и следил, как Хаврин поднимался вверх. Шаги смолкли, Павел Павлович ворчливо проговорил:

– Отыгрался он. Сунул пацану документы, мол, давай, скачи вперед, а я постою в сторонке. И постоял, в то время как парня убили.

Малика тоже привалилась спиной к стене рядом с ним.

– У тебя нет причин отчаиваться.

– Не-ет, – на низких нотах протянул Князев. – Да и не об этом я думаю. Меня бередит один факт: Хаврина почему-то оставили в живых, а меня заказали…

– Он не борец, ты же видел, думаю, он сразу сдался.

– Неубедительно, я тоже сдался. Поначалу. Если бы не узнал, что меня приговорили, вряд ли сопротивлялся бы. Махнем в Питер? А сначала пообедаем, погуляем по Москве, вечером сядем в поезд и ранним утром будем на месте.

– Как скажешь.

– Мне нравится твое послушание, – пошутил он, увлекая ее к выходу.

Клим закинул сумку на плечо, взял два увесистых пакета с продуктами в руки, ногой захлопнул дверцу автомобиля, а Чемергес газанул с места… С усилием Клим открыл ворота, не догадавшись временно поставить пакеты на землю, в дом его впустила Ляля. Она забрала один из пакетов, унесла его на кухню. Клим побрел за ней, проходя мимо гостиной, поздоровался с Иннокентием Николаевичем, который сам с собой играл в шахматы:

– День добрый, я к вам на пару дней, примете?

– Примем. В шахматишки перекинемся?

– Вообще-то шахматы – не моя стихия, но компанию вам составить могу, только отнесу Ляле пакет.

На кухне он алчно наблюдал, как она перекладывает продукты в холодильник. На дачу он заявлялся по два раза на дню, утром завозил продукты, а вечером заезжал спросить – не нужно ли чего. Нутро бабника всякий раз при виде Ляли оценивало: фигурка на «пять», личико чудненькое и без того вульгарного налета, какой зачастую встречается у молоденьких девиц, прошедших секс-школу. К сожалению, в Ляльке нет и лоска, но это дело наживное. Не имея возможности встречаться с женщинами уже три недели, он чувствовал себя монахом поневоле, а тут такая соблазнительная цыпочка-лапочка… Но Клим вспоминал, как Малика орудовала ножичком на деревенском просторе, и словно принимал холодный душ. Тут либо серьезные отношения, либо гуляй мимо.

– В холодильнике уже места нет, – забирая у него пакет, сказала Ляля. – Кто это есть будет?

– Я. Мне предстоит скрываться дня три, все это время буду жить здесь, если не выгоните.

– Не выгоним. Вас тоже хотят взять в заложники?

– В заложники? Нет, я убегаю от суда.

– Вы бандит?

И наивности в ней было через край, впрочем, это можно отнести к плюсам. Девушки, лишенные наивности и подкованные практицизмом, опасны уже потому, что неискренни, даже в постели ими руководит корысть.

– Ты не угадала, – сказал он. – Я должен судиться, но суд необходимо перенести на другой день, поэтому ложусь на дно, меня как будто и нет в городе, поняла? Слушай, Ляля, ты умеешь готовить… ну такое, похоже на пельмени, только большие?

– Манты, что ли? Конечно, умею.

– Вот-вот, манты. Приготовь, если нетрудно.

Первую партию в шахматы Клим проиграл с треском, старик был доволен. Поразительно, но дедушка Кеша не проявлял любопытства: мол, где моя законная жена, почему мы прячемся, кто те ублюдки, державшие нас в заложниках? Это упростило пребывание Клима в доме, понравилась ему и стряпня Ляли. Он уже подумывал, как бы побыстрее отправить дедушку Кешу в кроватку и поболтать с девушкой, например о звездах, как вдруг позвонила Галка:

– Клим, что происходит? Куда делся Князев?

– Вопрос не по адресу, – холодно сказал он, ух и достала она его. – В милиции и в прокуратуре тебе дадут полный отчет, иди туда.

– А почему ты живешь в загородном доме Князева? – Она не знала, что он уже не там.

– Какое твое дело?

– Я просто спрашиваю. Павел переписал дом на мать, поселил туда каких-то подозрительных типов, я не тебя имею в виду. А меня с дочерью оставил без средств. Мне все это кажется странным. И его исчезновение из больницы тоже.

– Откуда ты знаешь о подозрительных типах?

– Разведка донесла, – огрызнулась Галина. – Между прочим, я тебе всегда помогала сгладить конфликты с Князевым, а ты мне даже не сочувствуешь. Не ценишь моей доброты, а я ведь еще не давала интервью…

– Галка, чего ты добиваешься?

Гудки. Обиделась. Бешенство Галки, собственно, понятно, однако Клим задумался: что это за разведка у нее? Пустой треп или кто-то работает с ней специально? Но в атмосфере идиллического покоя безумно хотелось расслабиться, и Клим отказался от партии в шахматы, взял курс на кухню очаровывать Ляльку.

Захарчук ждал выпада убийцы Ермакова, только, как это обычно случается, нападение оказалось неожиданным.

В одиннадцатом часу Захарчук закрыл гараж и, насвистывая, шел к подъезду, и вдруг как бахнет! Пуля вжикнула мимо него, попав в стену дома. Захарчук инстинктивно присел, затем, опасаясь второго выстрела, спрыгнул с высокого крыльца, вжался в угол стены дома, достал ствол. Осторожно выглянув, никого не увидел в темном дворе, но не рискнул выползти из ненадежного убежища. К счастью, появилась группа молодых и веселых людей. Захарчук встал во весь рост, огляделся. При стольких свидетелях убийца не станет стрелять вторично. Захарчук добежал до гаража, выкатил машину и помчался к Урванцевой домой.

– В меня стреляли, – сообщил ей, едва та открыла дверь.

– Проходите. Что-нибудь выпьете?

– Выпью, но не менее сорока градусов.

Под рюмку рассказал, как было дело, Урванцева поинтересовалась:

– Вы не видели даже силуэта убийцы?

– Нет. Я спрыгнул с крыльца, некоторое время сидел…

– Понятно, понятно. Он стрелял без глушителя… не попал… А стрелял с близкого расстояния, как вы думаете?

– Думаю, с близкого. У нас во дворе вековые деревья и кусты растут, они расположены близко к дому. Больше-то и спрятаться негде. Надо же, не попал.

– Не кажется ли вам, что он предупреждал вас?

– В смысле?

– Чтобы вы не копались в убийстве Ермакова. Или он не умеет обращаться с оружием? Зато мне теперь не надо опрашивать остальных сотрудников. Это кто-то из троих, Пал Палыч верно определил круг подозреваемых. Итак, у нас Колчин, Оскар и Спартак. Напомните, кому вы говорили, что будете вести собственное расследование?

– М-м… – Захарчук закатил глаза к потолку, перебирая в памяти три беседы. – Оскару. Да, только ему. Я еще сказал, что на вас нет надежды, ну, что вы, простите, женщина…

– А Колчину и главному вы намекали, что…

– Ага, будто застрелил один из них, но я не говорил, что ищу убийцу. А Оскару сказал. Мало того, соврал, будто у меня есть вещь убийцы, которую милиция не нашла, а я при повторном обыске ее обнаружил. Это он. Я и раньше его подозревал.

– Оскар? – Елена Петровна мяла пальцы, задумавшись и кончиком языка облизывая губы, как хищник перед охотой, увидевший неподалеку добычу. – Но какой может быть мотив у этого мальчика?

– Купили его. А он по неопытности согласился… Сколько ж ему заплатили, чтобы он валил людей?

– Ну, Ермакова завалил, потому что тот его поймал. Думаю, это произошло, может, и не внезапно, но от испуга точно. Оскар… не знаю, не знаю. Нельзя обвинить человека без стопроцентного доказательства, а убийца Ермакова многое приоткрыл бы. Ладно, я подумаю, на чем его подловить.

– Ай, черт, совсем забыл! – воскликнул Захарчук. – Я же посадил им на хвост ребят. Завтра выясню, кто из троих увернулся. Этот и будет убийца.

– Возможно, – уклончиво ответила она. – Оставайтесь у меня. Если убийца видел, как вы уезжали, и решил все же прикончить вас, то лучше сегодня домой не возвращаться.

Малика отговаривала Князева сразу же ехать к Лободе – слишком рано, неловко. Он согласился оттянуть посещение лишь на час, но не выдержал, сказал, что за время дороги недостающие минуты доберут.

Дверь им открыла бесцветная женщина средних лет:

– Вам кого?

– Нам нужен Юрий Ильич, – сказал Князев. – Он дома?

– Да. Проходите. – И крикнула: – Юра, к тебе пришли.

Из комнаты выглянул сухощавый мужчина в очках и пижаме, извинился, что не одет, попросил подождать. Квартира была большая, а ремонт делался лет десять назад, что определялось по выцветшим обоям и потертому паркету. Через пару минут Маля и Князев сидели у Лободы, познакомились. Он произвел впечатление человека свирепого уже потому, как приказал принести кофе (видимо, жене), после чего уставился на гостей с немым вопросом, мол, какого черта приперлись? Чтобы расположить Лободу к себе, Князев сразу предупредил его:

– Нам ваш адрес дала Соня Подлесных… и еще вот эти материалы мужа.

Лобода уткнулся в папку, вскоре жена принесла кофе, поставила на стол и удалилась. Не глядя на гостей, хозяин «вежливо» предложил:

– Чего не пьете? Пейте.

Маля и Князев взяли по чашке, не спеша отпили по глотку. Вскользь просмотрев папку, нерадушный хозяин отдал ее со словами:

– И что вы от меня хотите?

– Некоторых пояснений, – произнес Князев с безнадежной интонацией, ибо от этого человека уже не ждал помощи.

– А вы, простите, кто?

– Я как раз сторона, которую поглощает «Форсинг», но мне не хочется отдавать предприятие, которое я поднял. К тому же меня заказали…

– Это их стиль, – буркнул Лобода.

– Нам стало известно, что «Форсинга» не существует…

– Не существует, – подтвердил он.

– Как это доказать?

– Ну, хотя бы по юридическому или почтовому адресу, – неожиданно разговорился Лобода, но тон был… будто к нему пришли недоумки, которым он вынужден объяснять прописные истины. – В любом документе значится адрес фирмы, в этих тоже есть. Так вот, адреса разные, да и города тоже.

– Но холдинговые компании часто имеют офисы в разных городах, – вступила в диалог Малика, Князев немного просветил ее за поездку.

– Девушка, – недовольно поморщился Лобода, – холдинговая компания одна, а то, о чем вы говорите, филиалы, или дочерние предприятия. У «Форсинга» ничего этого в помине нет. Ладно, даю еще одну подсказку. Если вы поинтересуетесь, то обнаружите, что в означенных городах либо нет улиц с подобным названием, либо номеров зданий, где якобы располагается один из офисов компании, нет. Печати, штампы, пакеты документов и прочую атрибутику крупного бизнеса вам сейчас сляпают в любом населенном пункте за гроши.

– Не подскажете, как они…

– Обчищают? – нашел подходящее слово Лобода. – А что вам неясно? Подлесных довольно четко изложил методы мошенничества.

– Думаю, что не все вошло в статью, – сказал Князев.

Сейчас его интересовало, насколько глубоко в теме Лобода и нужен ли он в качестве свидетеля, хотя вряд ли этот мастодонт приедет на суд. Тем не менее попытка не пытка, ради этого они и примчались в Питер.

– Что ж, слушайте. – И Лобода скрестил руки на груди. – Вам известно, что такое промышленный шпионаж? Впрочем, не отвечайте. Раз попались, значит, понятия об этом не имеете. Вы думаете: раз шпионаж, то это спецслужбы, разведчики и тому подобная киношная дребедень, хотя, по сути, так оно и есть. Только шпионажем занимаются не спецслужбы, а мошенники и конкуренты. Запомните на будущее: безопасность фирмы – это не только охранники, у них слишком узкие задачи. Безопасность – это прежде всего осторожность с конкурентами и партнерами, сбор информации о них, то есть тот же шпионаж. Это и охрана ресурсов, включая интеллектуальные, тщательное сокрытие любой информации о своих сотрудниках вплоть до похорон любимого дяди одного из них. И, ни боже мой, нельзя раскрыться самому, для всех вы должны оставаться непознанным объектом. Раньше они обчищали мелких бизнесменов, которым и в голову не приходило, что кто-то может покуситься на их крошечный бизнес. Это была проба. А не так давно взялись за крупных. Работают по очень простой схеме, но именно из-за примитива схема действует безотказно, потому что в здоровую голову такое не придет.

– И что это за схема? – ловил момент истины Князев.

– Сначала в двух-трех городах сажают агентов, те выясняют, кто и чем владеет. Во внимание берут объекты, где среди крупных акционеров нет никого из властных структур – мэров, губернаторов и прочих шишек. С ними всегда проблемы, эти клыками вцепятся, а своего не отдадут. Дальше. Агенты выясняют сущность руководителей, насколько те амбициозны, какие имеют связи, их слабые стороны и сильные. Казалось бы такая мелочь – корпоративная вечеринка, да? А их интересует, что вы пили и сколько, с кем общались и как, что говорили, с кем танцевали, в котором часу ушли, остался ли кто-то после вас и до которого часа.

– Зачем? – изумился Князев.

– По этим данным составляется ваш психологический портрет. Например: вы пили дорогой коньяк и много. Уже можно сделать вывод: вы привыкли к роскоши, потворствуете своим слабостям и не умеете вовремя остановиться. Это значит, что с вами можно работать через алкоголь. Или: вы танцевали только с одной женщиной, значит, это ваш типаж, можно использовать в работе над вами эту особу, сделав ее своим агентом, или подобрать вам подобную, то есть подсунуть.

– Ничего себе, – ужаснулся Князев, об этом в статье не было ни слова.

– А вы как думали! – прорычал Лобода. – Для них нет мелочей. Будьте саркофагом, пейте дома и желательно под одеялом. Далее. Заодно они изучают окружение руководителя, но тут их интересуют слабые личности.

– Слабые? – переспросил Князев. – Зачем им такие личности?

– Слабого легко сделать своим агентом. Сначала они узнают его тайные грешки, потом применяют шантаж, подкуп, лесть, сулят золотые горы. Сотрудник становится карманным, продает работодателя, делает все, что ему скажут. Таким образом, они всегда в курсе, чем дышит руководитель, какие у него планы, они знают каждый его шаг. Подписи-то ставит он, следовательно, он же является главной мишенью, и для него затеяна вся эта возня. Чем больше достоинств у предпринимателя, тем быстрее он попадется, главное – превратить его достоинства в недостатки.

– Странный подход, – вымолвила Маля.

– Умный и подлый, – дал свою оценку Лобода. – Что я имею в виду, говоря о достоинствах? Это прежде всего человек дела, которое он любит больше жизни. А раз любит, то вокруг создает рабочую атмосферу, заботится о производстве. Мошенников привлекают люди порядочные, потому что от негодяя они ждут ответного хода, тот сам не упустит момента нечестно обогатиться.

– А как превращают достоинства в недостатки? – спросила Маля.

– По-разному. В ход идут так называемые грязные технологии: оболгать, унизить, создать шумиху вокруг имени, распустить сплетни, поймать на связях с любовницами, натравить правоохранительные органы с налоговой полицией и тому подобное. И все, клиент размазан, повержен, сломлен.

– Понятно, – сказал Князев. – А дальше? Вы остановились на выяснениях слабых и сильных сторон окружения.

– Начинают активную работу с клиентом. В намеченный город едут уже несколько человек, обрабатывают информацию и всех, кто им пригодится для воплощения плана. То есть они находят посредников, которые часто являются пешками, иногда и сами выступают в роли посредников. Между тем они работают над созданием собственного имиджа. Заподозрите вы человека, который явился к вам упакованным, как подарок ко дню рождения? Конечно, нет. Все продумывается – от авторучек и мобильников до костюмов с галстуками и автомобилей, денег не жалеют. Вот вы на чем погорели?

– Принял решение выпускать мини-сельхозтехнику для фермерских хозяйств, произвел эмиссию акций…

– О! – не дождался полного ответа Лобода, так как все понял. – Вы влезли в долги. Это один из их методов. Да, они выходят к руководителю предприятия с интересными предложениями, ведь среди них есть образованные люди, которые знают современные технологии, рынок, спрос, то есть бьют точно в десятку.

– А цель? – спросил Князев.

– Присвоить предприятие в результате мошеннических операций.

– Не понимаю. Мошеннику нужны деньги, а не предприятие, на котором надо упорно и много пахать.

– Верно. Предприятие им не нужно, а, не затрачиваясь, хапнуть сразу много – их задача и, если угодно, азартная игра. Сколько стоит ваш завод?

– Никто не подсчитывал, – затруднился ответить Князев.

– А они подсчитали. На миллиард долларов потянет?

– Ну, что вы, не на один миллиард.

– Вот эти миллиарды они и получат, продав завод с молотка. Замечу: забирают предприятие на законных основаниях и продают соответственно по закону. Думаю, они уже нашли покупателей на ваш завод. Пара миллионов, и любые затраты оправданны, а тут миллиарды! Между прочим, на них тьма народу пашет, не зная, в какую сточную канаву собирают капитал.

– Не сказал бы, что схема примитивная.

– Полный примитив! – категорично возразил Лобода. – Позже и до вас дойдет.

– Вы хорошо осведомлены, – заметил Князев.

– Я как раз был тем ослом в «Форсинге», который понятия не имел, на каких подонков работает. Когда узнал их систему, а заподозрил сам, я же и провел тайное расследование, слинял от них, потом помог разобраться Подлесных.

– Его убили.

– Знаю. Мне звонила Соня. Жаль, парень был талантлив и честен, журналист с большой буквы, каких сейчас по пальцам перечтешь. Очень жаль.

– Вы откажетесь пойти в свидетели? – наконец спросил Князев.

– А зачем? У вас же полно доказательств… – Лобода вдруг замолчал, запыхтел, будто что-то преодолевая, потом решительно заявил: – Но если понадобится, пойду. Строили-строили и выстроили гадюшник, в котором невозможно жить. А кто виноват? Мы. Все до единого. Психология у нас паразитическая и ответ всегда готов: а что я могу, от меня ничего не зависит. Зависит. Приеду, слово даю.

– Я оплачу ваши расходы, – пообещал Князев.

От дома Лободы они шли пешком.

– Какой у этого мужика паршивый характер, – покачал головой Князев. – Честно признаюсь, я струхнул, думал: зря приехали.

– А мне он напомнил нашего общего знакомого, – улыбнулась она.

– И кого же?

– Князева Пал Палыча.

– Неужели? – насупился он, изумившись столь нелестному мнению о себе. Князев остановился, взял Малику за плечи. – Меняться мне поздно, таким уж и останусь.

– Оставайся, – разрешила она, посмеиваясь. – Я переделывать тебя не собираюсь, потому что… мен сене севаман[6].

– Обругала?

– Нет. Это непереводимая игра слов, означает… у каждого свой норов. Когда домой, сегодня попробуем улететь?

– Мы заслужили небольшую передышку. Полетим завтра, самолет прямой, а один день ничего не решит. Возьмем номер и займемся любовью, чтобы из всех подушек перья летели.

– В современных подушках нет перьев. Признайся, тебе не хочется возвращаться?

– Не хочется.

– Паша, любовью можно заняться и дома. Все ждут от нас результатов, может, твоим адвокатам понадобится время, а его не хватит. Поедем, а?

– Уф, уговорила.

Князев обнял ее и долго целовал, пока проходившая мимо старушка не сделала замечание, буркнув под нос:

– Солидные люди – и посреди улицы… прости, господи, грешников.

Маля спрятала лицо на груди Князева и тряслась от смеха.

28

До начала судебного разбирательства судья задал стандартный вопрос:

– Имеются ли у сторон какие-либо ходатайства?

– Да, уважаемый суд, – поднялась Наташа. – Мы ходатайствуем о переносе судебного разбирательства ввиду того, что директор акционерного общества «Сельхозмашиностроение» Князев тяжело ранен, а управляющий заводом Рыжаков в данный момент находится в служебной командировке за пределами города.

– Есть ли у стороны ответчиков возражения по существу ходатайства? – обратился судья к представителям компании «Форсинг».

– Да, есть, – поднялся адвокат. – Что касается Князева, он вообще пропал из больницы, и неизвестно, появится ли когда-нибудь.

– Тем более, – возразила Наташа. – К тому же у меня в доверенности нет некоторых полномочий, соответственно без директора или управляющего я не могу, например, подписать мировое соглашение.

Для суда это была отличная «замануха», выражаясь адвокатским языком: зачем рассматривать дело, если ни к каким результатам нельзя прийти?

– Суд удовлетворяет ходатайство истца, – сообщил судья после некоторых раздумий. – Время у нас еще есть, поэтому рассмотрение дела переносится на пятнадцатое октября.

Внутренне торжествуя, Наташа выпорхнула из здания суда, как вдруг ее догнал представитель «Форсинга»:

– Извините, девушка, вы специально оттягиваете суд?

– Кажется, я объяснила…

– Слышал, – не совсем учтиво перебил он, окинув Наташу с ног до головы сочувствующим взглядом, видимо, не воспринимал всерьез молоденькую адвокатессу. – Вы-то грамотный человек…

– Надеюсь, – вставила Наташа.

– Ну и какой смысл затягивать? Разве вы не изучили дело?

– Изучила. Вы же уверены в положительном для вас исходе, почему тогда так беспокоитесь?

– Деньги, девушка. Завод теряет позиции, а это утраченные деньги. Давайте поговорим в более непринужденной обстановке?..

– Извините, ничем не могу помочь. – Наташа натянула на личико жалостливую улыбку. – Я не имею полномочий завершить дело. Извините, мне пора.

И побежала за угол, где в машине ждала Марта Ивановна.

– Yes! – плюхнувшись на сиденье, засмеялась Наташа. – Дело отложено до пятнадцатого октября. Тра-ля-ля!

– Если будет нужно, мы еще раз отложим, – включая зажигание, сказала патронесса. – Однажды я четыре месяца тянула, чтобы дело закрыли за истечением срока давности. А что так долго?

– Меня прощупывал представитель «Форсинга», а я действовала по принципу: «да» и «нет» не говорить. Кажется, он купился на мой несолидный вид и хотел предложить взятку.

– Прекрасно. Теперь будем ждать Князева.

Лиана встретила Урванцеву в кабинете без настороженности, но с едва заметным удивлением:

– Садитесь. Чем обязана?

Урванцева мало заботилась о внешности, однако в других это качество ценила и отметила: банкирша потрясающе выглядит. Ко всему прочему, женщин среди банкиров мало, обаятельных и того меньше, а успешных – раз-два и обчелся. Короче говоря, Лиану можно было считать идеалом, но идеал должен объяснить, на какой почве он сошелся с криминальным отростком Грибом.

– Я хотела бы кое-что выяснить, – сказала Урванцева, осматривая кабинет с величайшей заинтересованностью.

А разве не вызывает живой интерес женщина-банкир, развесившая по стенам не портреты президента, а фотографии знаменитых боксеров? Впрочем, сдвиги есть у многих, особенно у богатых, тем непременно надо выделиться из толпы им подобных, поразить их своей необычностью.

– Наверное, речь пойдет о Князеве? – догадалась Лиана.

– Совершенно верно. Ваш банк купил акции завода?

– Да. А продали мы их «Форсингу» по завышенным ценам. Скажу больше, меня мучает вина перед Князевым, ведь получается, что я подставила его. Поэтому я предложила ему место управляющего в новом филиале банка, но… сами знаете, чем все кончилось. А можно задать вам вопрос? Князев действительно исчез из клиники или это очередная утка прессы?

– К сожалению, исчез.

– А как такое могло произойти?

– Пока это загадка. Окно в палате было открыто, а Пал Палыча не оказалось на месте. Грешным делом мы подумали, что он очнулся и в состоянии транса ушел домой, но ни на квартире, ни в загородном доме он не появлялся. Да и хирург, оперировавший Князева, говорит, что при таких ранениях он не способен передвигаться самостоятельно, даже очнувшись.

– Странно. Киллерам достаточно было его убить, зачем же похищать фактически недееспособного человека?

– Мы пока воздерживаемся сказать точно, похитили ли его. Возможности человеческого организма неограниченны, поэтому мы не отказываемся от версии, что он все же очнулся и ушел сам. Мы приложим все силы, чтобы найти его. Скажите, Лиана Прокофьевна, на днях вы ужинали в «Кабачке»…

– В «Кабачке»?

– На левом берегу реки, пять дней назад, – уточнила Урванцева. – Вы так часто бываете в этом дальнем ресторане, что не помните?

– Почему же, помню.

– Вы ужинали не одна. Если не секрет, с кем?

– Простите, а какое значение имеет, где и с кем я ужинаю? Это мое личное дело. Или за мной следят?

Ни смущения, ни испуга, ни хотя бы недоумения. Ну, только ирония присутствовала в интонации, говорившая, что Лиана не принимает всерьез интерес следователя к ее партнеру по ужину.

– За вами не следят, а вот «Кабачок» взят под контроль. Последнее время это место стало вызывать опасения, все, кто там появляется, берутся на заметку. Вас знают, а вашего партнера по ужину нет. Кто это был?

– Господи, это Сайкадзе! Неужели вы не знаете его?

– Признаюсь: нет.

– Он руководит частным охранным предприятием «Ринг», зарекомендовал себя с лучшей стороны. А моему банку нужны надежные охранники, лично мне тоже. История с Князевым меня встряхнула. Я встретилась с Сайкадзе, чтобы обсудить кандидатуры на места охранников.

– В таком случае вернемся к Князеву. – Это тоже была одна из уловок Урванцевой: увести от главной темы, нивелируя ее до ничтожности. – Почему вы продали акции «Форсингу»?

– Кто покупал, тому и продали. Нет смысла продавать их в розницу, пакетом выгодней.

– Это вы предложили «Форсингу» купить акции?

– Разумеется. Я обзвонила всех, кто платежеспособен, и предложила сделку. До сих пор я уверена: происшедшее с Князевым нелепость, а проект его великолепный и, главное, прибыльный.

– Почему же вы не оставили акции себе?

– Банк – это работа с деньгами и работа денег. На том этапе мне было выгодно получить прибыль от продажи акций. Так делают многие банки.

– У меня все. Спасибо.

Уже на улице, идя к машине, Урванцева набрала номер:

– Клим, в «Кабачке» точно был Гриб, вы не ошиблись?

– Ошибки быть не может, – заверил тот. – Раньше я его ни разу не видел, мне показал его человек, хорошо знающий Гриба, он был со мной. А что?

– Да нет, ничего. – Она села в машину, за рулем которой находился Чупаха. – Ты знаешь Сайкадзе, владельца ЧОПа «Ринг»?

– Сайкадзе… – припоминал Чупаха. – Не-а, не знаю. Значит, они чисто работают, во всяком случае, на дерьме ни разу не засветились.

– Поехали в «Ринг».

Три часа спустя Урванцева и Чупаха встретились в прокуратуре с Захарчуком, который отчитался, раскрыв записную книжку и сообщив точное время с маршрутами:

– Оскар после работы заглянул в клуб автолюбителей…

– У него есть машина? – поинтересовалась Урванцева.

– Нет, – ответил Захарчук. – Наверно, как каждый уважающий себя мужчина, он мечтает купить автомобиль, поэтому ходит в клуб, знакомится с марками.

– А туда ходят те, кто способен купить тачку минимум за двадцать штук бледной зелени, – ввернул Чупаха.

– Дальше, – обратилась Урванцева к Захарчуку.

– Пробыл он в клубе два часа, – перечислял тот, – заехал в кафе, поужинал в компании двух парней, потом поехал домой. Это было около десяти. Спартак вышел с территории завода в девять, поехал домой. Колчин тоже задержался до девяти и поехал к себе. Все.

– Стоп, стоп, а потом кто-нибудь из них выходил? – спросила Урванцева.

– Потом? – растерялся Захарчук. – Я отдал распоряжение следить за ними только до дома…

– Это значит, что после того, как их провели, ваши люди разъехались? – внесла уточнение она.

– В общем, да… Я дурак, Елена Петровна.

– Просто у вас нет опыта слежки, – вздохнула она. – Итак, выходит, что у каждого из них были время и возможность, чтобы подготовиться к нападению на вас. А откуда стрелявший знал, что вы вернетесь домой около одиннадцати?

– Я допоздна задерживаюсь. У меня же заданий от Клима море, обрабатываю информацию. К тому же Клим меня оставил вместо себя.

– Колчин, Оскар, главный… – взявшись пальцами за переносицу, перечислила Урванцева. – Мотив… не нащупаем мотив, не поймем, кто убил.

– А если взять Оскара на арапа, мол, ты или не ты? – предложил Захарчук. Урванцева отрицательно покачала головой, мол, идея неважная. – Тогда я не знаю.

– И у нас тупик, – призналась она. – Клим утверждает, что банкирша встречалась с Грибом. А она сказала, будто встреча была деловая, договаривалась по поводу охраны с Сайкадзе. Гриба найти не удается. По показаниям киллеров, которых мы взяли в больнице, он бывает на сходках в бане «Шаечка», о ЧОПе «Ринг» оба ни сном ни духом. В «Ринге» нам сказали, что Сайкадзе на днях отбыл отдыхать в Египет. С кем же она была в «Кабачке»?

– А он не может являться Грибом и одновременно Сайкадзе? – пришло на ум Захарчуку.

– Как? – усмехнулась Урванцева. Невыразительная усмешка на ее лице едва напоминала улыбку. – Мне показали приказ, пять дней назад Сайкадзе взял отпуск на две недели, в тот же день вечером встретился с банкиршей. В Египет улететь он должен был на следующий день. А убить Князева в клинике Гриб приказал в день отлета Сайкадзе, но вечером. Один и тот же человек не может лететь в Египет и организовывать налет на больницу.

– Короче, Лена, – встал Чупаха. – Мы сейчас без толку тратим время. Я проверю, покупал ли Сайкадзе билет, когда улетел и вообще улетел ли. Заодно дам задание разузнать о «Ринге».

– Добро, – согласилась она. – Постарайся все выяснить за минимально короткий срок. А я узнаю, кто хозяин бани «Шаечка», и встречусь с ним.

Скляренко оживился, вытянул шею, глядя через лобовое стекло вперед. На этот раз он был один, без Бусина. Такие дела, как задумал Скляренко, вершатся без посторонних. Три дня он караулил телохранительницу Князева, постепенно терял надежду, думая, что она смылась. Решил дотянуть до пяти дней, а там подумать, как быть. И вдруг около загородного дома Князева остановилось такси, из него вышли она и неизвестный страшненький мужик, который тяжелой поступью направился к воротам, опираясь на трость. Скляренко возликовал, включил зажигание и, вырулив из переулка, помчался домой. Сегодня он намерен отдохнуть, а завтра с раннего утра опять приедет сюда.

Урванцева поднялась на второй этаж, оглядела ободранную дверь и позвонила. На вопрос «кто?» ответила:

– Прокуратура.

– Чего надо? – Голос явно принадлежал пожилому мужчине.

– Поговорить. Посмотрите мое удостоверение.

Она приставила раскрытые корочки к «глазку», ответа долго не было и движения за дверью тоже. Когда дверь распахнулась, а на Урванцеву уставилась отечная и заросшая седой щетиной образина в тельняшке, она поняла: это подстава.

– Разрешите войти?

– Не боисся? – осклабилась образина.

– Не боюсь, – сказала Урванцева и переступила порог.

Она попала в царство разрухи, нищеты, вонищи. Круглый стол был завален бутылками, стаканами, остатками еды. Урванцева присела на стул, образина умостилась на дряхлом диване, закинула ногу в дырявом тапочке со стоптанным задником на колено:

– Слушаю.

– Вы предприниматель?

– Чего?

– На ваше имя зарегистрирована баня «Шаечка».

– Ну, на мое. А что?

– Так вы хозяин?

– Выходит, я.

Думала, он будет отрицать, мол, моя хата с краю, я ничего не знаю, а он, наоборот, признал за собой владение. Но не предприниматель же он, в самом-то деле! Урванцева поняла: следует переть напролом.

– По нашим сведениям, вы не имеете никакого отношения к бане. Я хочу получить ответ: кто брал ваши документы и зарегистрировал «Шаечку» на ваше имя?

– Хоти, – пожал он плечами.

– Значит, вы отказываетесь давать показания?

– Ага.

Урванцева достала мобильник, якобы позвонила:

– Дежурная часть? Пришлите машину на улицу Скрябина, сто пятнадцать, надо забрать одного гражданина. – И бросила ему: – Собирайтесь.

– Куда? – вскинул он брови вверх.

– В обезьянник! – гаркнула она. – Посидишь там денек-другой, станешь уважительней и разговорчивей. Собирайся шнуром, торчать в твоем свинарнике у меня нет желания.

– Женщина… – заскрипел он.

– Я тебе не женщина, а следователь Елена Петровна Урванцева.

– Лады, лады, поговорю с тобой, так и быть! – поднял он вверх большие и жилистые, коричневого цвета кисти рук. Опустив их на колени, вздохнул: – Вот напасть. Не дадут жить спокойно.

– Как получилось, что на тебя зарегистрировали баню?

– Ну попросили меня об одолжении. А что плохого? Денег дали. И каждый квартал дают по тысчонке, все по-честному. Ты мне, что ли, к пенсии добавку подкинешь? Вы только отнимать умеете.

– Кто просил? Имя и фамилия?

– Да соседский пацан привел мужиков…

– Где живет сосед?

– Жил раньше во втором подъезде, а потом переехал, куда – не знаю.

– Кто привозит деньги раз в квартал?

– Он же. Серегой его зовут, фамилию не знаю, – упредил он вопрос Урванцевой. – Сосед и сосед, на хрен мне знать больше?

– Давно привозил?

– Недавно. Он привозит загодя, ну, до начала квартала. Так что жди его в конце декабря или в начале января.

– И на каких условиях основана такая щедрость?

– А на тех, что я вроде как хозяин бани. Ну, хозяин ненастоящий, и что? Я разве украл чего? Нет. Выпиваю на свои, кровные. Чего пристаешь ко мне?

И тут обрыв. Хозяин бани был подставной.

Урванцева запланировала еще одну встреча – с Оскаром, якобы случайную. Разведка Захарчука донесла, что референт едет на общественном транспорте домой. Урванцева поджидала его в автомобиле на остановке. Едва он выпрыгнул из троллейбуса, она окликнула его:

– Оскар! Подойдите ко мне.

– Вы случайно здесь очутились или меня поджидали? – спросил молодой человек, подойдя к машине.

– Конечно, случайно. Я не люблю ждать, обычно предпочитаю вызывать к себе, когда кто-то нужен. Вам далеко?

– Минут тридцать ходьбы.

– Тогда садитесь, довезу уж.

Оскар с неохотой уселся на пассажирское место, искоса поглядывал на Урванцеву.

– Что так смотрите? Не нравлюсь?

– Просто думаю, что может привлекать женщину в трупах и убийцах?

– Работа ума, – ответила она, а плелась, словно пьяная черепаха. – Убийцы, как правило, думают, что они умнее всех, развенчать это заблуждение и входит в мою задачу, результат приносит мне удовлетворение. Раз уж мы с вами встретились, то не скажете, зачем еще вы ходили в ремонтируемое крыло?

– Скажу. Я почти все походы туда вспомнил. Специально вспоминал, подумал, что вы обязательно меня об этом спросите.

– Вот как! Ну и?

– Наш главный… Спартак Макарович… он постоянно требовал клей. ПВА, знаете такой? А в том крыле трехкилограммовые банки с клеем хранились. Он давал мне пузырек, я отправлялся в комнату, где находились принадлежности для ремонта, набирал клея и относил ему.

В этой же комнате стояла аппаратура прослушивания.

– И сколько ПВА он израсходовал? – поинтересовалась Урванцева.

– Целую банку.

– Так много?

– Он что-то клеит у себя, сшивает… Я не проверял, может, он домой потихоньку таскает клей на хозяйственные нужды, – иронично сказал Оскар. – Правда, его зарплата позволяет без ущерба для семейного бюджета покупать ПВА три раза на дню.

– Что еще вы делали в той комнате?

– Ничего. Банки с ПВА стоят у самой двери, я внутрь даже не заходил.

– Давно вы были там последний раз?

– Вчера. Но если вас интересует, когда последний раз я заходил туда до убийства Ермакова, и это скажу: за три дня до инцидента.

– Не обижайтесь, Оскар. – Она смягчила тон, понимая, как трудно парню и что за иронией он прячет элементарный страх перед ней. – Я вынуждена выяснять и про клей, и про хождения, даже про то, какая передача была по радио в определенный час.

– Я не обижаюсь. Что еще вас интересует?

– Еще? Вы не заметили в той комнате что-нибудь особенное? Например, вам не показалось, что там кто-то есть, помимо вас, и этот человек прячется?

– Не показалось. Я недолго там бывал, наловчился наливать клей в пузырек быстро, ложку туда специально принес. Спасибо, я приехал. – Но перед тем как захлопнуть дверцу, Оскар наклонился к Урванцевой: – Я вспомнил еще кое-что… В ту ночь, когда застрелили Ермакова, свет в приемной я погасил, это значит, его включил кто-то после меня.

– А почему так долго вспоминали?

– Вы меня заставили припомнить каждый свой шаг. В начале десятого я выключил свет, но мне вдруг показалось, кто-то идет по коридору. Пришлось включить, а шаги смолкли. Я все же выглянул в коридор, но там никого не было.

– А когда вы утром пришли на работу, свет горел, так?

– Именно. Я сразу не вспомнил, потому что думал, будто сам оставил… да и убийство Ермакова меня потрясло, все спуталось в голове… До свидания.

– Всего доброго. – Елена Петровна проследила за Оскаром, он скрылся в подъезде, а она развернула машину.

29

Экстренный совет по случаю приезда Князева был назначен на десять утра в конторе Марты Ивановны. В субботний день других адвокатов там не бывает, никто не помешает тайному делу. Малика отказалась идти на совет:

– Я останусь в машине, Паша.

– Боишься Урванцеву?

– Скажем, не хочу с ней лишний раз встречаться.

– Хорошо, сиди тут. С тобой Чемергес будет, на него, надеюсь, можно положиться. Бомбей, идем, ты пригодишься.

Маля откинулась на спинку кресла, смежила веки, готовясь к долгому ожиданию. Торчали с час, Чемергес насвистывал, следил за прохожими, не стесняясь комментировать в соленых выражениях проходивших женщин. Потом ему надоело. Он повернулся к Малике:

– У тебя бабки есть? Дай мне на мороженое, тут за углом, я видел, продают.

Маля отдала ему кошелек, он вышел из машины.

– Тебе купить?

– Не хочу.

– Тогда дорогое куплю, – обрадовался он и помчался за угол.

Малика выбирала, какой диск послушать, когда вдруг к окошку машины наклонился незнакомый мужчина с неопрятными длинными волосами:

– Вы Малика Асина? Вы были телохранительницей Князева.

– Допустим, – насторожилась она, ее рука сама скользнула в сумочку и там задержалась. Маля заподозрила, что этот человек пришел от Гриба, и, возможно, не один. – Что вам нужно?

– У меня к вам дело. Вы не могли бы выйти?

– Говорите, я не выйду.

– Не бойтесь… Разрешите мне сесть к вам?

– Садитесь, – разрешила она.

Он суетливо забрался на заднее сиденье, секунду-другую глядел прямо ей в глаза, словно решался на какой-то ответственный шаг.

– Я покажу вам две фотографии. – Из барсетки он вынул одну и показал, предупредив: – Только из моих рук.

Маля опешила: на полутемном снимке, причем достаточно четком, она стреляет в спину Князеву. Подняла брови и перевела глаза на неизвестного, но ничего более не прочла на его лице. Скляренко отдал должное самообладанию Малики, однако не надо быть великим физиономистом, чтобы понять: она в смятении, вряд ли паника не завладела этой женщиной. Он достал еще одну фотографию. На ней Маля направляла пистолет прямо, то есть была сфотографирована анфас.

– Хороший ракурс, да? – Нет, он не издевался, он действительно был убежден в хорошей работе. – После этого выстрела вы чуть не уложили меня наповал. Видите – на скуле до сих пор ссадина? Это от осколков камня. – Он спрятал обе фотографии. – Вы обратили внимание, что на снимках стоят число, год и точное время? Не хотите, чтобы эти фотографии попали в газету и все узнали, кто на самом деле стрелял в Князева?

– Говорите лучше, что вам от меня нужно.

– Совсем немного. Пятнадцать штук зелени. И я отдам вам фотографии вместе с пленкой. Бизнес, сударыня. Небольшой. Разве ваше спокойствие не стоит нескольких пачек баксов? Это же мелочь, а я не скаредный.

– Где и когда вы хотите получить деньги?

– Сегодня, скажем, через пару часиков.

– Такие деньги я не ношу с собой. За два часа их не достану, за три тоже…

– Сегодня, сегодня. Я ведь знаю, чем чревата отсрочка. Даю вам время до вечера, встретимся в «Копейке», это кафешка на набережной. Там светло, людно, и вы меня не пристрелите. Шучу. Не та сумма, чтобы из-за нее стрелять, верно? Думаю, за Князева вам отвалили тысяч сто, а? Да, и еще хочу предупредить: ваших сообщников, проживающих в доме Князева, я знаю. Приходите одна, завершим честную сделку и разойдемся красиво, идет?

– Попробую достать деньги до вечера, – пообещала она.

– Тогда в шесть.

Он выполз из машины и торопливо ушел, ведь подходил Чемергес, жадно поедая мороженое и держа в руке второй брикет.

– Сделаем запросы в города, чтобы подтвердили адреса, – сказала Марта Ивановна. – А что на диске?

– Собственно, на нем то же, что и в статье, только подробнее, – доложил Князев. – Тетрис копается в диске, может, выудит полезные факты.

– Неплохо, неплохо, – произнесла Марта Ивановна. – Надо бы и на оставшихся контрагентов добыть компромат. Раз «Форсинг» занимается этой чертовщиной, то должна быть связь со всеми твоими поставщиками и закупщиками. Без сомнения, это все одна хорошо организованная банда.

– Заводы, поставлявшие комплектующие и оборудование, подлинные, – вступила в диалог Урванцева. – Договоренность с руководителями за определенную сумму, чтобы сделали поставки с опозданием, скорей всего, была, но доказать это практически невозможно.

– А ведь они действительно просто работают, – высказал мысли вслух Клим. – Зарегистрировал фирму с уставным капиталом десять тысяч рублей – и отнимай у ротозеев предприятия, продавай и снимай сливки… Паша, – он предупредительно выставил ладони перед собой, – я не тебя имею в виду, говоря о ротозеях.

– С «Форсингом» все ясно, – сказала Урванцева. – Давайте начнем сборку. Вот что меня заинтересовало в информации Лободы: агенты на предприятиях, то есть шпионы, набирались из слабых личностей в окружении руководителей. Именно такой шпион застрелил Ермакова, и завязан он с «Форсингом» на чем-то крупном. Это и есть мотив, правда, он не определен точно. И еще любопытный момент: превращение достоинств в недостатки. А это уже работа СМИ. На Пал Палыча за последнее время много грязи вылито.

Князев как раз читал газетку с описанием своего загадочного исчезновения из клиники Югова. Одновременно он слушал, что говорилось, а на последней фразе Урванцевой в голос расхохотался:

– Вы юмористы. Они же теперь меня искать будут.

– Это их дело, – сказала Урванцева. – Лучший способ спрятаться – быть на виду, что вам удается. Газеты и журналы, писавшие грязные статейки, я беру на себя, вернее, редакторов, которые дают команду «фас» подчиненным.

– Кстати, мне нужен журналист П. Ржевский, – вспомнил Князев. – Будьте любезны, узнайте, кто это такой.

– Зачем он вам? – полюбопытствовала Урванцева.

– У меня чисто мужское желание – в морду ему дать.

– Пал Палыч, нанесение телесных повреждений наказуемо.

– Согласен на самое страшное наказание, но в морду дам.

– Шутки в сторону, – отмахнулась Урванцева, хотя Князев не шутил. – Клим, Лиана заверяет, что с ней в «Кабачке» был не Гриб.

– Да? – вытаращился тот и указал подбородком на Бомбея, скромно сидевшего в углу. – Вон спросите у него.

– А вы кто? – повернулась к нему Урванцева.

– Бомбей, – ответил тот вяло.

– А имя-отчество?

– Нету, – развел он руки в стороны. – И меня нет. Я никто.

– Ничего не понимаю, – тряхнула головой она. – Как это нет?

– Он типа… бомж, – пояснил Клим.

– И Гриба я знаю так же хорошо, как собственные единственные кроссовки, – с достоинством сказал Бомбей. – Князев нам сообщил, что у Гриба свиданка в забегаловке «Кабачок», он просил посмотреть, с кем. Мы поехали туда…

– Я вошел в ресторан раньше Лианы, – подхватил Клим. – Она подсела к Грибу, а не к кому-то другому.

– А вы, Пал Палыч, как узнали о свидании? – обратилась к нему Урванцева.

– От самого Гриба, – сообщил он, вызвав ее удивление. – Я покупал Малике теплую одежду для поездки, а в соседнюю примерочную зашел Гриб с сообщником, они разговаривали. Так мы узнали о готовящемся налете на клинику и о том, что у Гриба свидание в «Кабачке».

– Выходит, Лиана лгала? – задумалась Урванцева. – Или второй вариант: Гриб и Сайкадзе – одно лицо, как предположил Захарчук, а Лиана знает его только как Сайкадзе.

– Сайкадзе? – оживился Князев. – ЧОП «Ринг», да?

– Вы знакомы с ним?

– Лично нет. Когда «Форсинг» пытался захватить административное здание завода, его штурмовали люди Сайкадзе. Это рассказал мой бывший охранник. А Лиана, вы говорите, встречалась с Сайкадзе?

– Она встречалась с Грибом, – стоял на своем Клим. – Тоже мне, нашли грузина! Татарин еще куда ни шло, но грузин… Рыжий, да?

– Среди кавказцев попадается много рыжих, – сказала Урванцева. – Лиана уверяет, будто встречалась с Сайкадзе на предмет охраны ее банка.

– Вот-вот, в банк ему позарез надо, – насмехался Клим. – Грошей там куры не клюют, но скоро им клевать будет нечего, даже если захотят, Гриб заберет все. Между прочим, уважаемые господа, неплохая ведь идея – поставлять охранников тем, кто нуждается в них. Обычный человек не наймет охрану, такая услуга по карману только состоятельным людям, следовательно, и ограбить богачей становится проще. Проник к ним, узнал, где что лежит, забрал. Гениально.

– Гриба нам не удастся взять, – произнесла Урванцева. – Бандитские сходки он назначал в бане «Шаечка», но зарегистрирована она на чужое имя. Фиктивный хозяин «Шаечки» ничего не знает о ее истинных владельцах.

– У Гриба есть еще одна баня, – подал голос из угла Бомбей. – «Стамбул» называется, потому что турецкая. Хотите, я постараюсь узнать, где обитает Гриб.

– Было бы неплохо, – согласилась она, затем извинилась, взяла звонившую трубку, включила громкую связь, чтобы слышали все.

Это звонил Чупаха:

– Лена, Сайкадзе купил билет до Хургады, прошел регистрацию…

– Интересно, – разочарованно протянула она. – Мы тут пришли к выводу, что Сайкадзе и Гриб – одно лицо…

– Ну, я не знаю. По всей видимости, он улетел.

– Подробности о «Ринге» выяснил?

– Чисто работают, – ответил Чупаха. – Мои орлы не всех клиентов опросили, но те, с кем они говорили, отзываются о «Ринге» положительно.

Урванцева опустила трубку, пожала плечами.

– В ресторане с Лианой встречался Гриб, – в который раз повторил Клим. – Галстук на нем был оранжевый. Скажи, Бомбей, им всем, это был Гриб?

– Точно, он был в оранжевом галстуке, – подтвердил тот.

– Вы же слышали, Сайкадзе улетел на следующий день после встречи с Лианой, – сказала Урванцева. – А Гриб отдал приказ напасть на клинику Югова вечером, когда уже Сайкадзе прилетел в Хургаду.

– Похожесть двух людей вы исключаете? – спросила Марта Ивановна, курившая все это время без перерыва.

– Ой, нет, – отвергла ее мысль Урванцева и не знала, чем обосновать свою уверенность, она базировалась на внутреннем чутье.

– А если он не улетел? – подал идею Клим.

– Стоп! – Урванцева набрала номер Чупахи. – А если Сайкадзе не улетел? Замешкался и опоздал, например?

– Обижаешь, – послышался голос Чупахи. – Я допустил такой вариант, мы с Захарчуком ждем самолет, на котором прилетят стюардессы. Теперь только они скажут, полетел Сайкадзе жариться на песках или предпочел остаться.

– Придется и нам ждать, – сказала она всем. – Что у вас есть еще, Пал Палыч?

– Перед отъездом я побывал у Бульдога… пардон, у нашего мэра. Он предложил мне выход: продать активы предприятия, дабы спасти положение.

– Кому? – последовал вопрос Урванцевой.

– Большому Биллу.

– Это же в духе Большого Билла, – вступила в диалог Марта Ивановна. – Он всегда выжидает, когда предприятие грохнется, потом протягивает хищную лапу помощи и становится фактическим владельцем. Так было не раз. Нет, он не в сговоре с «Форсингом».

– В таком случае он не достоин нашего внимания.

– А меня беспокоит Галка, – вздохнул Клим. – Такое ощущение, будто ее кто-то направляет, советует приставать ко мне с угрозами и требовать помощи в присвоении акций и завода.

Князев отмахнулся, не желая говорить на эту тему, но Урванцева все брала на заметку:

– С ней тоже разберемся, но не сейчас. Сейчас главное – взять убийцу Ермакова, этот человек много чего расскажет. И найти Гриба. Пал Палыч, Клим, давайте поиграем в блиц-опрос? Я задаю вопрос, а вы, не думая, сразу и одновременно даете ответ. Кого вы считаете самым слабым из троих: Оскара, Колчина или Спартака?

– Колчина, – ответил Князев.

– Спартака, – одновременно с ним произнес Клим.

Урванцева подумала и вдруг встала:

– Мне надо на завод. Клим, поедемте со мной.

Прощаясь с Князевым, Марта Ивановна покривилась:

– Ну, Паша, и страшон же ты. Не дай бог, ночью приснишься. Между прочим, твое новое лицо отваливается от старого.

– Потому что мы торопились, плохо обезжирили основу, – объяснил ей Бомбей. – Кожа выделяет жир и пот, а те поднимают маску. На мой взгляд, и так неплохо, будто мелкие волдырики на лице.

– Если бы я не знала, приняла бы Пашу за незнакомца, вы гений, Бомбей, – похвалила его Марта Ивановна, тот распух от важности. – Ладно, идите.

Князев забрался к Малике на заднее сиденье, впереди устроился Бомбей, хлопнув по спине Чемергеса:

– Домой гони!

– Ты! Хребет сломаешь, едрить твою в качель, – беззлобно проворчал Чемергес, трогая авто с места.

Князев, забросив локоть на спинку сиденья, повернулся к Малике:

– Чего нос повесила?

– Пока вас не было, меня шантажировали.

Тут и Бомбей повернулся:

– Кто?! Чем?!

– Кто – не знаю. Ему примерно лет сорок, может, меньше, черноволосый, неопрятный, полноватый. Показал фотографии. Он снял меня, когда я в тебя стреляла, Паша. И второй снимок есть, когда стреляла по парку. Он просил за пленку и фотографии пятнадцать тысяч долларов. Иначе снимки попадут в прессу.

– Маловато запросил, – буркнул Князев, нахмурившись.

– По потребностям, – хмыкнул Бомбей. – Чемергес, а ты где был, когда этот хмырь пристал к Монтане?

– Я отпустила его за мороженым, – поспешила выручить его Маля.

– За чем?.. – набычился Бомбей. – Жрет и жрет свое мороженое, и ангины не бывает, а пользы от него никакой. Он тебя разорит, Князев. Монтана, когда шантажист требует отдать деньги?

– Сегодня. В «Копейке» на набережной. Говорит, я там его не застрелю, потому что народу много.

– Ну, так встретимся, – ухмыльнулся Бомбей, взметнув вверх кулак. – Я ему покажу… шантаж.

– Он предупредил, что знает всех, кто живет в доме Князева, и я должна прийти одна. Надо что-то придумать и забрать снимки с пленкой. Мне не хочется попасть на страницы газет. Паша, почему ты молчишь?

– Думаю. Откуда он знал, где, что и когда снимать?

– Понятия не имею, – сказала Маля.

– А он снимал, – поднял указательный палец Князев и далее говорил вслух, но в общем-то рассуждал сам с собой: – Теперь он грозит отдать снимки в газету, но за них много не дадут, у нас не Запад… Сообразив это, он решил напрямую поговорить с тобой… Почему он нас выслеживал?

– Может, он имеет отношение к газете? – предположила Малика. – Помнишь те снимки? Когда мы с тобой были на балконе, помнишь?

– Еще бы не помнить! – фыркнул Князев. – Скорей всего, он один из тех, кто подлавливал меня. А если это и есть П. Ржевский?

– Тетриса он не знает, – вдруг сказал Бомбей, повернувшись к Малике и Князеву. – Тетрис лежал в больнице, мы перевезли его ночью, он ни разу из дома не выходил, торчал за компьютером без свежего воздуха.

– Ну и что? – пожала плечами Маля. – Набережная вечером кишит как улей, там полно милиции. Да и мы не знаем, что он придумал на тот случай, если я вздумаю его обыграть.

– Монтана, не трепещи, – отмахнулся Бомбей. – На хитрую лисичку всегда найдется свой капкан. У меня одна мыслишка появилась, прошу выслушать ее…

Атмосфера в пустом здании дышала холодом. Урванцева сначала посетила комнату-склад, по мере возможности обошла ее, переступая через препятствия. Потом туда-сюда мерила шагами коридор на втором этаже, что-то считая в уме. Изредка она уточняла у Клима, кто в каком кабинете обитает, задавала другие вопросы, которые, казалось ему, не имеют никакого смысла. Закончили в приемной, где Елена Петровна опустилась в кресло, некоторое время она сидела, думая. Клим не мешал ей, приготовил кофе. Вдруг Урванцева ринулась к двери, открыла ее, осмотрела коридор и так простояла минут пять.

– В общем-то мне понятно, кто убил Ермакова, – наконец сказала она.

– Кто? – живо спросил Клим.

– Не спешите, всему свое время. Помимо моих умозаключений, надо получить признание, потому что на убийцу у нас ничего нет. Он сам должен сознаться, я подумаю, как его раскрутить. Пойдемте, Клим?

Он сдал ключи вахтеру.

Чупаха и Захарчук отвели в сторонку двух стюардесс.

– Нам нужны сведения о пассажире, – начал Чупаха, – летевшем бизнес-классом в Хургаду двадцать шестого сентября. Место восемь «А».

– Как он выглядел? – спросила блондинка.

– Крупного телосложения, упитанный, – перечислял Чупаха. – Возраст… от тридцати пяти до сорока, рыжий… светло-рыжий. У него рыжие брови, ресницы, волосы… короче, он бросается в глаза.

– Такого пассажира на том рейсе не было, – сказала вторая стюардесса.

– Вы точно помните?

– Я помню точно, потому что разносила обед и напитки. В тот раз бизнес-классом летело мало пассажиров, и места в восьмом ряду были все свободны.

– А не мог он сесть на другое место? – пришла идея Захарчуку.

– Но светло-рыжих или рыжих пассажиров, которые бросались бы в глаза, вообще не было. Я имею в виду мужчин.

Чупаха отпустил девушек, позвонил Урванцевой:

– Лена, он зарегистрировался, но не улетел. У него имеется и обратный билет. Зачем ему обратный билет, если он никуда не улетел?

– Полагаю, у него есть что-то на уме. Как же он вернется, если находится здесь?

– Подумать надо. А пока – пока.

30

Только стало смеркаться, а набережная уже сияла огнями, как перед праздником. Собственно, на набережной каждый день праздник, особенно в выходные. Владельцы развлекательных заведений нарочно создают атмосферу торжества, чтобы привлечь клиентов перед зимой, когда наступит затишье, и выжать максимум дохода. Еще достаточно тепло, и народ не упускает момента погулять у воды, посидеть в кафешках, зимой этого не сделаешь, хотя зимы тут чаще бывают слякотными, нежели снежными и холодными.

Не зная точно, кем является вымогатель и шантажист, Маля, идя к «Копейке», обращала внимание на окружавших людей – нет ли «хвоста». Зайдя в маленькое кафе и окинув его взглядом, она не заметила шантажиста, зато увидела Тетриса за одним из немногочисленных столиков, он потягивал пиво. Она облюбовала столик на воздухе, чтобы Тетрис видел ее в окно, заказала кофе и посмотрела на часы – без пяти шесть. Он пришел вовремя, плюхнулся на стул, осмотрелся вокруг вороватыми глазами. Маля поняла: шантажист волнуется, беспокоится. Положив на столик пакет, она сказала:

– Пересчитывать будете?

Кто будет пересчитывать деньги принародно? Скляренко не был идиотом, потому, цапнув пакет и положив его на колени, взял украдкой верхнюю пачку, пролистнул ее, затем следующую. Маля внутри напряглась, ведь только три верхние пачки были набиты настоящими долларами, остальные – «кукла», подрисованная с боков Бомбеем, он не только химик, но и неплохой рисовальщик. Правда, чашку с кофе Маля поднесла ко рту уверенно, на вымогателя не смотрела – противно. Попутно у нее пронеслась мысль: почему люди летят на огонь, как бестолковые бабочки, неужели так велика их алчность? Он бросил вторую пачку назад со словами:

– Порядок. А это вам.

Маля взяла большой конверт, открыла его и перебрала несколько фотографий, не доставая их, а вот пленочку вынула и развернула…

– Э, э! – дернулся он. – Спрячьте!

– Кому какое дело, что у меня за пленка? – рассматривая кадры, сказала она. – Не переживайте так бурно, а то привлечете внимание.

– Вы довольны? Я пошел?

– Идите, – бросила она, закуривая.

Скляренко суетливо поднялся, видимо, мечтал убраться подальше от киллерши, расшаркался:

– Приятно иметь дело с достойными людьми…

– А мне неприятно, – пресекла Маля дальнейшие излияния чувств. В это время из кафе вышел Тетрис, закурил на пороге. – Прощайте.

Скляренко пружинисто, что несвойственно людям рыхлым, направился к началу набережной, Тетрис двинул за ним, даже не обменявшись с Маликой взглядами.

Открыв дверцу автомобиля, Скляренко бросил на первое сиденье пакет с желанной добычей, но тут его остановил голос за спиной:

– Друг, закурить не дашь?

– Не курю, – солгал он и занес ногу, чтобы сесть…

В спину уткнулось что-то тупое, Скляренко не понял, что это, а голос сзади процедил угрожающе:

– Пулю не хочешь? Делай шаг в сторону!

– Что за дела? – возмутился Скляренко, развернулся.

Худой парень с бесцветными глазами, в которых застыло неподражаемое безразличие, держал в руках свитер, а из-под него торчало дуло. Скляренко, получив удар адреналина, заерзал глазами в поисках подмоги…

– Ментов здесь нет. – Тетрис угадал, кого он ищет. – Шаг в сторону!

– Послушай, я дам тебе денег…

– Шаг, козел! Мне бабки не нужны. Вздумаешь драпать, уложу.

Это тощее, изможденное создание, без сомнения, не шутило, Скляренко подчинился, отступив от машины всего на шаг. Держа его на мушке, Тетрис открыл заднюю дверцу и приказал:

– За руль!

Скляренко и на этот раз подчинился, обливаясь липким потом ужаса, сел за руль, а ходячий скелет упал на заднее сиденье:

– Мотор заводи и слушай, куда ехать.

Машина тронулась, выехала с места стоянки.

– Прямо… Налево… Прямо…

Вторично Скляренко получил укол адреналина, когда въехал во двор загородного особняка господина Князева. Он понял: ему хана. И все из-за каких-то пятнадцати штук зеленых. Разве это сумма? «Ух и жадюги», – думал он.

Малика встретила его в доме, но не она привлекла взгляд Скляренко, а отвратительная рожа, сидевшая в кресле, опираясь на клюку. Пахан, сделал вывод он и признал про себя, что глупость и жадность сильно подвели его. Все знают, как опасно связываться с уголовниками, тем не менее добровольно идут им в пасть, выгода-корысть гонят. Скляренко не был исключением, но считал себя умным, значит, переоценил. Тетрис подтолкнул его к креслу:

– Падай.

Скляренко опустился на мягкое сиденье, выжидающе уставившись на пахана. Тетрис бросил на низкий столик пакет с деньгами, дал пахану документы, какие нашел в машине, а точнее – водительские права.

– Ах вот кто у нас в гостях, – сказал Князев. – Господин Скляренко. Давно мечтал познакомиться, давно. Вы брали интервью у моей жены.

– У какой жены? – вымолвил тот.

Ни слова не говоря, Князев начал сдирать с лица маску, которая рвалась и отделялась кусками. Зрелище было отвратительное, словно он сдирал с себя кожу, Скляренко невольно передернул плечами и брезгливо поморщился. Но через несколько минут открыл рот, вытаращив глаза:

– Князев?!! – Он почувствовал некоторое облегчение. В самом деле, не станет же Князев убивать его из-за интервью. – Пал Палыч, зачем меня ваши люди…

– Я хочу кое-что выяснить, – перебил его Князев. – Итак, вы теперь знаете, что меня не ранили и что я не пропал. Шантажировать кого-либо не имеет смысла, следовательно, денег вы не заработали, мы их заберем.

– Забирайте! – согласился Скляренко. – Я прошу прощения у вас и вашей… у всех.

– Но вы можете некоторую часть этих денег забрать с собой, – кинул приманку Князев, пообещав не только отпустить его, но и вознаградить.

– Что я должен сделать? – с готовностью спросил Скляренко.

– Ответить, почему вы преследовали нас с фотоаппаратом. – Князев вынул из конверта снимки.

– Я фотокорреспондент…

– Не только, – возразил Князев. – Вы брали интервью у моей бывшей жены, которая обозлилась и несла сущую ахинею. А вы это напечатали.

– Что она говорила, то я и записал.

– Поставим вопрос иначе: кто дал вам команду следить за мной?

– Главный редактор, – соврал Скляренко без зазрения совести, у него была одна задача: выкрутиться и удрать отсюда. – Газет много, читают не все, а только горячие новости… понимаете? Пал Палыч, вы человек публичный, должны быть готовы к таким поворотам. А я что, как мне прикажут…

– Будешь дерьмо глотать? – хмыкнул Бомбей. – Вот гнилье. А если про тебя будут катать всякую дрянь, понравится?

– Кто такой П. Ржевский? – спросил Князев.

Скляренко смекнул, что честный ответ может навредить ему:

– Не знаю.

– Не верю, – тут же заявил Князев. – Ваше интервью напечатано в «Губернских новостях», П. Ржевский свою фотосессию печатал там же.

– Это псевдоним, – нашелся Скляренко. – А псевдонимы даже для нас остаются тайной. Пал Палыч, вы отпустите меня?

– Пока посидите под замком. Вы слишком много знаете, на вашу порядочность я рассчитывать не могу, уж извините. А мы за это время переговорим с вашим главным, возможно, он скоро составит вам компанию. Так что, если у вас есть заявление, лучше сейчас все рассказать.

– А что я скажу жене? – опустил плечи Скляренко.

– Позвоните ей и сообщите, что вас отправили в командировку. Когда вернетесь – не знаете. И не пытайтесь бежать, тогда вас прикончат и закопают у меня в саду. Все понятно?

Его отвели в комнату под крышей, откуда через окно не сбежишь – оно было слишком маленькое. В это время позвонила Урванцева:

– Пал Палыч, Сайкадзе прошел регистрацию, но не улетел. У него есть обратный билет из Хургады. Я склоняюсь к мысли, что он и Гриб – одно и то же лицо. Будьте осторожны, кажется, у него имеются какие-то планы, уж больно тщательно он заметает следы. Ввиду сложившихся обстоятельств разрешите дать вам совет: если есть возможность, увеличьте охрану.

– Мне бы не хотелось сейчас выходить из подполья. И так слишком много людей знают правду.

– Вы относитесь к везунчикам, которым сам бог помогает. Подумайте насчет охраны. Если нужно, мы пришлем наряд милиции.

– Спасибо, милиция пока не нужна, зачем наших заклятых друзей пугать? До свидания, Елена Петровна.

Поскольку диалог слышали все, Бомбей не преминул сделать собственные выводы по поводу планов Гриба:

– Кажется, он начал охоту на Монтану.

– По идее он должен искать меня после обнаружения трупов в деревне, – согласилась она, но и возразила: – Только ради одной меня Гриб не станет заметать следы так тщательно.

– Он небось собирается еще кое-кого убить, – напомнил Бомбей. – Думаю, он догадывается, что ты разыграла спектакль и Князев жив.

Павел Павлович, находившийся все это время в глубокой задумчивости, после предположения Бомбея поднял голову:

– Догадывается? – И схватил телефон, нажал на кнопки: – Клим, ты где?

– С Иннокентием Николаевичем играю в шахматы…

– Сейчас же разыщи Захарчука, поезжайте к Югову и до утра оставайтесь у него. А завтра обеспечьте ему круглосуточную охрану.

– А что случилось?

– Действуй, если хочешь, чтобы Денис остался жив! – рявкнул Князев и отключил трубку. Он схватился пятерней за подбородок, опять задумался, опустив глаза. После паузы сказал: – Ситуация, возможно, развернется не по нашему плану, поэтому, ребята, вы можете уйти.

– Ах, как благородно, я просто тащусь, – съязвил Бомбей.

– Я согласна с Пал Палычем, – поддержала Малика. – Здесь становится опасно, Гриб придет сюда либо из-за меня, либо из-за Князева.

– Не люблю, когда бабы языками полощут, – сказал Бомбей. – Придет – встретим, скучновато жить без встрясок, а сдохнуть – так лучше красиво. В сущности, на хрена такая жизнь? Теперь к делу. Охрану надо в дом позвать, пусть из окон ведут наблюдение. Ни твоя, Князев, ни тем более моя жизнь не стоят того, чтобы мужиков положили. И включи на полную мощность иллюминацию вокруг дома. Чемергес, тащи все игрушки, что у нас есть. У меня в комнате лежат бомбочки, я на досуге изготовил, думал загнать, их тоже принеси.

– Малика, идем, загримируешь меня, – поднялся Князев.

– Да не держи ты всех за дураков, Князев, твои люди тебя по голосу узнают, – сказал Бомбей, направляясь к выходу.

– Ты, как всегда, прав. Бомбей, спасибо.

– «Спасибо» не отделаешься, – бросил через плечо тот, вышел на площадку и позвал охранников, которых было всего четыре человека.

– Понял, – сказал в трубку Денис. В это время позвонили. – Подожди, звонят, кто-то пришел…

– Не открывай!!! – заорал Клим. – Никому не открывай, кроме меня с Захарчуком. Я уже еду, едет и он. Мы заночуем у тебя. Когда прибудем, позвоню по телефону. Ты понял меня? Никому!

Жена поплелась к двери на очередной звонок.

– Не открывай! – шепотом остановил ее он.

– Почему? Что случилось?

– Не подходи к двери, – приказал Югов.

Раздался третий звонок.

– Денис, в чем дело? – недоумевала Люся.

– Дело? Кажется, шутка не удалась. Ждем Клима.

Он уселся на диван, хлопнул ладонью по нему, приглашая жену. Люся с тем же недоумением на лице присела рядом, а звонок трещал еще некоторое время.

– Нас… могут убить? – выговорила она чуть слышно. Ей казалось это нереальным, но странные предосторожности мужа, которых раньше никогда не было, навели на нехорошие мысли.

– Не знаю. – Югов обнял жену за плечи, понимая, в каком состоянии она находится. – Они, наверное, хотят спросить, где Князев.

– Спросить? – проговорила она, прижавшись к нему. – Они ведь не будут просто спрашивать? Дениска, они…

– Тсс, – он приложил палец к ее губам. Звонки прекратились. – Не думай об этом. Сейчас приедет Клим… У нас найдутся спальные места?

– А сколько нужно?

– Не знаю. Но точно знаю, что выстрою собственный дом с двумя запасными выходами.

– Лучше вырой подземный ход.

Позвонил Клим:

– Мы внизу.

– Клим, осторожней поднимайтесь, – предупредил Югов. – Они недавно ушли, если только ушли… хотя неизвестно, кто это был.

С Захарчуком приехал знакомый, имеющий стаж работы в охране. Глядя вверх на окна лестничных пролетов и стараясь рассмотреть, есть ли кто в подъезде, он рассуждал вслух:

– Не могли они уйти так скоро. Я бы не ушел, подождал бы, вдруг из семейства Югова кто-то выйдет, например, мусор выбросить.

– Если это были люди Гриба, то они наверняка не ушли, – подтвердил его опасения Захарчук. – Тебя, Клим, возможно, они знают в лицо, значит… Ну-ка, хватай нас за шеи… Висни теперь. Голову вниз опусти. Пьяный ты, понял? Все объяснять надо. Думаю, если мы пошумим, они и свалят. Потащили…

Клим повис на их плечах, его поволокли к подъезду, а в самом подъезде запели стаканную песню на два голоса:

– Ксюша, Ксюша, Ксюша… Юбочка из плюша…

По лестнице между вторым и третьим этажом навстречу им спускались два типа, судя по фигурам – парни не хилые, по одежде – не денди, по рожам – не паиньки. Оба задержались, так как пьяная троица загородила проход. Захарчук извинился:

– Пардон. Мы щас… разворот сделаем. Сделаем разворот?

– Угу, – кивнул его знакомый.

– И раз! – Захарчук, держа повисшего Клима, повернулся, вся «пьяная» компания прижалась к стене. Как только «не паиньки» сошли вниз, он вновь загорланил: – Ксюша… Юбочка из плюша…

На этаже Клим под громкую песню позвонил Денису:

– Открывай, мы у двери… Это мы орем, мы. Открывай, звонить не станем, чтобы звук звонка не услышали. Кажется, они еще в подъезде.

Последние дни, возвращаясь с работы рано, Спартак Макарович вызывался выгуливать злющую и бесстрашную французскую бульдожку Ванту. Тем самым он подлизывался к жене, которая дулась на него из-за постоянных ночевок на работе, подозревая мужа в измене. Спартак пытался оправдать свое отсутствие в ночное время, но жена только пила капли, давая понять, что не верит ему. Тогда он поклялся: ночевать вне дома больше не будет, а задерживаться – тут уж извините и хоть лопните. Он вывел во двор Ванту в одиннадцать, осмотрелся на предмет наличия других собак и отцепил поводок. Ванта полная дура, как и его жена, к тому же своенравная, ее можно отпускать, когда во дворе вообще никого нет, иначе начнет кидаться, оглушительно лая. Ванта сделала круг, будто догоняла зайца, и пошла на второй, как вдруг Спартак Макарович услышал ее предупредительное рычание. Кого-то мерзавка обнаружила, и сейчас начнется вечернее представление, за ним последует скандал.

– Ванта, ко мне! – крикнул он.

Так она и прибежала! Спартак пошел на рычание в темноту двора, зовя собаку, а та заливалась оглушительным лаем. Неожиданно лай перешел в дикий скулеж, очевидно, Ванта получила по морде ботинком. Спартак Макарович остановился, видя, как она несется к нему на всех парах, поскуливая, словно жалуясь. Он присел и зацепил карабин поводка за ошейник.

Внезапно его что-то ударило в предплечье, вместе с тем больно обожгло. И ни звука притом! Что это – пуля? Достаточно было единственной мысли о пуле, чтобы мозг Спартака отключился. Отключились все чувства, кроме страха, и остался только инстинкт самосохранения. Инстинкт и завел ноги на максимальную скорость: не помня как, Спартак Макарович очутился у входной двери, в сознании отпечаталось: Ванта хрипит, значит, не поспевает за ним. Дверь по счастливой случайности не была заперта, не пришлось нажимать на кнопки кодового замка. А когда Спартак захлопывал за собой дверь, пуля (без звука выстрела, но это была пуля, он ее почувствовал) врезалась в стальное покрытие. Спартак не воспользовался лифтом, ноги сами очень быстро вознесли его к квартире на четвертый этаж. Трясущимися руками он отпер замок и рухнул без сил на пуфик в прихожей.

– Почему мало гулял с Вантой? – Жена выглянула наполовину из комнаты.

– Во дворе хулиганы… – оправдался он и поплелся в ванную.

Только там он осознал до конца, что в него действительно стреляли. Пуля всего лишь поцарапала его, пробив рукава куртки, пиджака и рубашки, скользнула по руке. Но кровь лилась, его кровь. Он сел на край ванны, его трясло, трясло так сильно, что, казалось, мозги отскакивают от черепа.

Светало – теперь можно и передышку устроить. Все разбрелись по комнатам, кроме одного охранника, которому дали выспаться ночью. Малика плашмя рухнула на кровать, не раздеваясь, рядом упал навзничь обессилевший Князев. Он рассматривал лицо Малики: едва обозначенная складка между бровями подсказывала, что она осталась в напряжении. Он приблизил лицо к ее лицу:

– Боишься?

– А ты?

– Нет.

Маля открыла глаза, посмотрела на него в упор с недоверием, тогда он признался:

– Боюсь. Неохота подыхать от подлой пули, особенно сейчас.

– И я боюсь. А еще думаю о Ляльке и муже…

– Не называй свой ходячий артефакт мужем, – поморщился Князев.

– Официально он мой муж, нет, больше, чем муж. Я даже не предполагала, что люди могут быть такими хорошими.

– Разведешься, – категорично заявил Павел Павлович.

Маля приподнялась и сказала вяло, но твердо:

– Я не брошу Кешу.

– Ладно, мы не бросим, – пообещал Князев. – Слушай, давай, если все закончится благополучно, слетаем… куда ты хочешь?

– Мое главное желание, чтобы все кончилось благополучно. – Маля снова легла, прикрыла веки. – А о том, что буду делать завтра, подумаю, когда оно наступит. Лишь бы наступило.

– Признайся, тебя что-то тревожит. Что именно?

– Гриб, – честно сказала она. – Если он попадется, потянет за собой и меня. Этого я боюсь, очень боюсь.

– Не бойся, я тебя спрячу.

– Найдут. Такие, как Урванцева, всех находят.

– Спрячу там, куда ручка Урванцевой не дотянется. Например, за границей, если не поможет первая мощная защита – деньги.

– Понимаешь, Паша, иногда мне кажется, то, что было… было не со мной. Но от этого никуда не деться. Не гожусь я на роль Золушки.

– Ну, знаешь, я тоже не принц. Тебе немножко не повезло, разве ты этого хотела? Так сложилось, виноватых в том нет. А если есть, пусть живут. Просто сейчас переутомление сказывается. Поспи, и все пройдет.

Он потянулся поцеловать ее, но Маля уже спала.

31

Урванцева выслушала Клима как ему вчера удалось вовремя предупредить Югова, и озадачилась:

– Выходит, Гриб догадался о розыгрыше. Значит, Югову с женой желательно на время уехать отсюда.

– Он не может бросить работу, – сказал Клим. – Все же не болванки латает, а людей, к нему огромная очередь на операции.

– Вот чем чревато вовлечение в дело большого числа людей, каждый становится мишенью. Вам тоже теперь нельзя жить без охраны ни днем ни ночью. Гриб будет охотиться на любого неосторожного человека, чтобы узнать, где Князев.

– Пал Палыч обеспечит охрану не только мне, но и Денису, этим сейчас занимается Захарчук. Не хватит людей, значит, ваших привлечет.

– Хорошо. А теперь пригласите сюда референта, главного инженера и Колчина. Будем разбираться с ними.

Однако! Невиданное происшествие – Спартак Макарович не явился на работу! Для обычного опоздания времени прошло слишком много. И не предупредил, по каким причинам отсутствует, что на него вообще не похоже. Клим позвонил на мобильник главного – тот не ответил. Урванцева сняла трубку с аппарата на столе:

– Продиктуйте номер его домашнего телефона. – Тот продиктовал, гудки она слушала достаточно долго, наконец произнесла: – Алло! Мне нужен Спартак Макарович… Это вы? Я вас не узнала, здравствуйте. Это следователь Урванцева. Ваши коллеги обеспокоены, что случилось, почему вы не пришли на работу?

Спартак тянул паузу. Как сказать женщине, что он боится выйти из дому? И какой ответ удовлетворит всех, чтобы его оставили в покое? Дома никого нет. Жена на работе, младшая дочь в школе. Только Ванта дрыхнет на подушках, и никакими силами ее не сгонишь, впрочем, хоть одна живая душа с ним рядом.

– Я не могу… – выдавил он и понял, что говорит не то. – Вчера в меня стреляли…

– Неужели? – обеспокоенно сказала в трубку Урванцева. – И что?

– Ранили… То есть несерьезно ранили… пустяк. В руку. Царапина.

– Вы видели, кто стрелял?

– Я убегал. И убежал.

– Тогда нам тем более необходимо увидеться. Спартак Макарович, давайте сделаем вот что. Вам опасно выходить, это понятно. Я позвоню, через полчаса к вам приедет подполковник милиции Чупаха. Запомнили?

– Запомнил, – выговорил он, не имея ни малейшего желания встречаться с кем бы то ни было, а уж выходить из дому – просто ужас!

– Он привезет вас на завод, – говорила Урванцева. – Не волнуйтесь, с ним вы будете в безопасности. Договорились? Или нам приехать к вам?

Ну, это уж совсем нехорошо, подумают, что он конченый трус. Хотя трус, чего там. Спартак Макарович дал согласие приехать, о чем тут же пожалел, а положив трубку, начал мечтать о чуде, которое перенесло бы его на Дальний Восток, к примеру.

Час спустя Урванцева расспрашивала его о вчерашнем инциденте, о ране, о самочувствии. Он отвечал односложно, неуверенно, будто вчерашнее покушение им самим придумано, отчего ему стало стыдно. Но вот вопросы закончились, Клим пригласил Оскара и Колчина, уступил директорское кресло Урванцевой, а сам уселся рядом с хмурым Колом, который поинтересовался:

– Что слышно о Князеве?

Чупаха предусмотрительно поставил стул у двери и умостился на нем.

– Пока нечем мне вас порадовать, – сказала Урванцева.

– На кого же тогда надеяться, если не на вас? – проворчал Колчин тоном брюзги. – Человек пропал из больницы, а его не могут найти. Странно.

– Ищем, – проигнорировала она шпильку, оглядела присутствующих. – Почему я вас собрала, господа? Мне хотелось бы уточнить некоторые детали. В ночь убийства Ермакова вы, Оскар, ушли в двадцать один час пятнадцать минут.

– Примерно, – подтвердил он.

– Леонид Остапович, – обратилась она к Колчину, – вы сдали ключ в двадцать два тридцать, судя по записи в журнале.

– Чуть раньше, – поправил он. – Вахтеры округляют цифру.

– Пять минут не играют роли. Что вы делали до этого времени?

– У Спартака Макаровича чаевничал.

– Вы сами к нему зашли?

– Нет, он меня пригласил, – ответил Колчин.

– В котором часу вы получили приглашение?

– Так сразу и не вспомню, – задумался он.

– А вас никто не заставляет назвать с точностью до секунды. Примерно сколько времени вы пробыли у главного инженера?

– Где-то с час, – неуверенно пожал он плечами.

– Спартак Макарович, – Урванцева повернулась к инженеру, – вы говорили, будто Леонид Остапович посмотрел на часы и сказал, что ему уже пора, и это было в десять, так?

– Все правильно, – закивал тот.

– Значит, вы к нему зашли…

– В девять… или в начале десятого, – ответил главный.

– Что ж, время полностью совпадает.

– А какая разница, кто куда ходил? – небрежно бросил Колчин. – Ермакова застрелили значительно позже.

– Видите ли… – Урванцева сделала паузу, готовясь к финалу. – Существуют на первый взгляд незначительные детали: хождение туда-сюда, свет в приемной и многое другое. Но они как раз оказываются наиважнейшими указками, как это ни странно. Почему? Потому что убийца их не рассчитывал заранее, все происходило спонтанно, следовательно, он не видит в этих мелочах угрозы для себя. Я нарочно пригласила вас, чтобы вы все определились во времени и не было разногласий.

– Да скажите, в конце концов, в чем дело? – психанул Колчин.

– Дело в том, что один из вас троих застрелил Ермакова, – на одной невыразительной ноте говорила Урванцева. – Мне казалось, что необходимо знать мотив убийства, а он до сих пор неясен. Но кто выстрелил в Ермакова, я знаю. Начну с того, чего не смог предусмотреть убийца, а это мне помогло вычислить его, хотя отправная точка была другой. Прошу запомнить – другой. Итак, Оскар вернулся в приемную, пробыл в ней больше часа. Погасив свет, он вдруг услышал шаги в коридоре. Оскар включил свет, так как думал, что кто-то решил к нему зайти, следовательно, шаги приближались, так?

– Да, – глухо выговорил референт. Каждый боялся, что обвинение предъявят ему, посему все трое чувствовали себя не в своей тарелке.

– Но никто не зашел, – продолжала Урванцева. – Оскар выглянул в коридор, там было пусто, тогда он выключил свет и ушел. Но на этаже в то время находились два человека: Спартак Макарович и Леонид Остапович, кабинеты обоих расположены на противоположной стороне от приемной. Кабинет Колчина почти напротив, кабинет главного инженера у лестницы. Следовательно, шел по коридору Спартак Макарович, так как шаги приближались к приемной, а не отдалялись, и было это в начале десятого.

– Ну, да, да, – подтвердил Спартак Макарович. – Я зашел к…

– К Колчину, – сказала она. – Поговорили с ним, пригласили его на чашку чая. Спартак Макарович, знаете, что вас подвело?

Клим, да и не только он, постепенно округлял глаза, не веря своим ушам, до него с трудом доходило, что имеет в виду Урванцева, а она методично, размеренным голосом продолжала:

– Вас подвел клей ПВА, что для нас явилось отправной точкой. Это чудовищно звучит, не правда ли? Можно было предположить, что вы являетесь крайне экономным человеком, поэтому уносите клей домой на личные нужды. Данную версию выдвинул Оскар, но она далека от истины. По-настоящему жадный человек не станет каждый день угощать коллегу чаем с бутербродами, он экономит на всем, даже на салфетках.

– Мне нужен был клей для работы… – вымолвил Спартак Макарович. – Вы же видели, сколько у меня бумаг…

– Да тем клеем, который перетаскал для вас Оскар, можно обклеить бумагами не только ваш кабинет снизу доверху, но и кабинет Пал Палыча вместе с приемной. Планируя преступление, вы все продумали, потому так часто посылали Оскара за клеем. Постоянно бегающий в ремонтируемое крыло референт – это ваше алиби. Ведь именно там, в укромном уголке, защищенном от посторонних глаз строительными материалами, вы разместили подслушивающую аппаратуру. Если бы ее обнаружили, кого бы заподозрили? Оскара. А вы, находясь здесь в течение суток, могли зайти туда в любое подходящее для вас время, когда вахтер отвлекся или покинул свой пост. Да и на глазах вахтера могли спокойно пройти в крыло, ведь вы человек неприметный. К тому же кто, кроме вас, инженера, разбирается в технике?

Спартак Макарович не обмяк после страшного разоблачения следователя, напротив, в его вроде бы статичной позе чувствовалась готовность вскочить и убежать. Он побледнел, глаза его потухли, как у покойника. Урванцева ждала оправданий, объяснений, отрицания – как это часто случается. Но поскольку он молчал, а тишина в кабинете давила на всех присутствующих, она сама ее и нарушила:

– Несмотря на то что только вы находились в здании в момент убийства Ермакова, вас, по идее, не должны были заподозрить. Вы позиционировали себя как крайне порядочного, но безвольного человека, не способного на экстремальные поступки. Обычно, расследуя убийство, ищут того, кто воспользовался ситуацией, зная каждый шаг коллег. Что мы и делали, но вначале вас действительно не подозревали. И Колчина вы намеренно задерживали на работе, а не потому, что с ним вам интересно. Именно вы застрелили Ермакова. Вы совершили преднамеренное убийство.

– Нет. Нет. Нет, – как автомат, отбарабанил Спартак Макарович. – В подвале крысы… я взял, чтобы…

– Разрешите вам не поверить, – перебила его она. – В начале десятого вы шли не к Колчину, а в кабинет Пал Палыча за пистолетом. И тут вы увидели полоску света между дверью и стеной, тень на ней. А мне сказали, будто шли в туалет в одиннадцать и только тогда заметили свет в приемной, то есть перенесли время действия. Но вернемся к началу десятого. Увидев свет, осторожничая, а может, опасаясь неожиданной встречи с тем же Ермаковым, вы кинулись в кабинет Колчина. А чтобы оправдать свое появление, предложили ему выпить у вас чашку чая, мол, именно за этим и зашли. Значительно позже, когда были уверены, что в здании точно никого нет, вы вошли в кабинет Пал Палыча и взяли его пистолет. Только свет погасить забыли! В таких делах вы неопытны, поэтому слишком торопились покинуть кабинет и приемную. Следовательно, вы готовились к встрече с Ермаковым.

– В меня вчера стреляли, – привел он веский аргумент в свою защиту.

– А вы не догадываетесь, почему?

Он молчал, постепенно плечи его опускались все ниже и ниже, словно на них лежал непомерно тяжелый груз.

– Вас хотели и хотят убрать как свидетеля, потому что вы стали лишним элементом в игре, – добивала его Урванцева. – К тому же вы допустили огромную ошибку, застрелив Ермакова. Понимая, что на вас выйдет следствие, что вы ненадежны, ваши сообщники решили убрать вас. Все очень просто. А вы работали на них. Вы порекомендовали нового водителя для Князева, а также посоветовали Оскару обратиться в «Ринг», когда потребовались новые охранники. Так что же произошло, почему вы запланировали убить Ермакова?

– Я не планировал… – выдавил он с трудом. – Я взял оружие для уверенности… для собственного спокойствия…

– Бросьте. У вас есть личный пистолет. Из него вы стреляли в Захарчука, когда тот практически в лоб обвинил вас в убийстве Ермакова, но не попали. Вы приняли его слова за чистую монету, а он брал вас на арапа. К счастью, ваши сообщники не попали в вас, – Урванцева не преминула напомнить об угрозе его жизни.

– Я… – давил из себя слова Спартак Макарович, – действительно взял оружие, потому что боялся… Ермакова… и всех…

– Но пистолет вы взяли чужой, Пал Палыча.

– Я не брал на работу свой… пистолет, – запинаясь, признался он. – Взял у Павла для уверенности, потом хотел вернуть… Колчин рассказал, как Ермаков сдавал ключи от кабинетов, я понял… он ищет меня. Аппаратура лежала в подвале, в ящике… Я разбил ее, выносил частями. Осталось вынести последний раз…

– Выносили через пожарный ход, так? – уточнила Урванцева. – Таким же способом и занесли. Для этого вы перекусили дужку замка…

– Заносил свободно, здесь собрал… – трагическим тоном сказал он. – Я не знал, что встречу его в подвале… там мне было всегда не по себе, поэтому я и взял пистолет… Но он… поджидал меня, а потом… он так ненавидел меня…

– И вы застрелили его из пистолета Князева, бросили оружие возле Ермакова, чтобы подозрение пало на Пал Палыча.

– Нет, я не так… Мне стыдно… – Он низко опустил голову и неожиданно заговорил с несвойственной ему страстью: – Мне обещали руководство заводом. Да. У меня столько планов, столько разработок… Куда это все?.. Куда?! Жизнь проходит… Она, подлая, такая короткая, столько не сделано, не прочитано, не познано. Пал Палыч не стал бы внедрять мои идеи, они требуют много денег и времени. А всего-то следует запустить один цех, экспериментальный…

– Насколько мне известно, Пал Палыч создал конструкторское бюро, которым вы руководили за дополнительную оплату. Он же влип и в авантюру с новой техникой для фермеров, которую разработали вы.

– Знаете, сколько стоит такая работа на Западе? – Он вдруг поднял голову и негодующе сверкнул глазами.

– Дешевое оправдание, – буркнул Колчин. – У тебя зарплата не меньше, чем на Западе, а то и больше, ты просто плохо осведомлен.

– Так, – решила подвести итог следователь. – Значит, вам сообщники пообещали руководство заводом. И вы стали фактически шпионом компании «Форсинг».

– Не совсем так… – тяжело задышал Спартак Макарович.

– А как? – требовательно произнесла она.

– «Форсинг»… нет… я договаривался… меня увлекли…

Спартак Макарович вскочил. На глазах у всех у него потемнели губы, лицо стало красным, затем синюшным.

– Ему плохо, – констатировал Чупаха, кинувшись к инженеру, который рухнул на пол. – Лена, вызови «Скорую»! Врач есть на заводе?

– Конечно. Сейчас позову. – Оскар вылетел из кабинета.

– Алло, «Скорая»?.. – дозвонилась Урванцева.

– Боже мой, – застонал Колчин, раскачивая головой. – Спартак… перед мухой извинялся… с таким редким талантом… и убил Ермака? Не верю.

Вбежала врач, осмотрела инженера:

– Похоже на инфаркт. «Скорую» вызвали? Надо позвонить, чтобы прислали реанимационную машину.

Елена Петровна снова взяла трубку…

– Кто?! – подскочил Князев. Позвонил Клим и назвал имя убийцы. – Главный?! Этого не может быть.

– Пашка, так и есть, он сознался. Ну и баба Урванцева! Она даже не железная леди, это биоробот. Раскрутила его на всю катушку легко и красиво.

– Нет, нет и нет. Кто угодно… только не он.

– Да иди ты, Паша, к черту. Мне тоже было неприятно узнать, а видеть его и того хуже, Спартак имел жалкий вид. Но это он. Его увезли в больницу, а к тебе едет Урванцева, хочет допросить твоего пленника. Кстати, я передал с ней досье на Скляренко, Захарчук собрал компромат. Почитай, очень занимательное чтиво.

Князев положил трубку, возбужденно прошелся по комнате, на душе стало гадко, оттого не сиделось на одном месте, да и не стоялось. Остановив взгляд на Чемергесе, который так жадно поглощал булку, будто сроду не ел хлеба, процедил:

– Вот говнюк!

– Кто? Я? – Чемергес вытаращил испуганные пятаки.

– При чем тут ты! До того говнюка тебе далеко. Где Бомбей?

– Так пошел себе… – выговорил тот набитым ртом, аж крошки полетели. – Про Гриба узнавать.

– Зря. – Князев достал мобилу. – Бомбей, ты где?.. Короче, не смей ничего узнавать, его все равно возьмут… Мало ли что ты обещал Урванцевой, это ее прямая обязанность – искать… Я сказал, возвращайся. Это приказ.

Князев снова походил, бормоча ругательства в адрес Спартака. Появилась Урванцева, он бросился к ней:

– Это правда? Спартак?

– А вы хотите услышать другое имя? – Она устало опустилась в кресло. – Огорчу вас.

– Чего ему не хватало, чего?

– Власти, Пал Палыч, власти и всесторонней реализации его талантов. Я склонна думать, что он на самом деле не хотел убивать Ермакова, из страха украл ваш пистолет. Это бывает, когда человек неосознанно пытается обезопасить себя, а в результате делает массу глупостей. Но Спартак не докажет, что действовал спонтанно, если вообще будет способен что-то доказывать. Он украл ваш пистолет, следовательно, был готов к предумышленному убийству.

– Что с ним?

– Инфаркт. Не рассчитал силы и надломился. Признаюсь, мне редко бывает жаль преступников, а его стало жалко. Обработали Спартака с умом, сумели надавить на потаенные страсти, посулив ему руководство заводом. Думаю, после убийства Ермакова жизнь его превратилась в сущий ад. А вчера в него стреляли. Это тоже закономерность в подобных историях, тут отбор идет жестче, чем в природе. К сожалению, он не успел сказать, кто его завербовал.

– Ой, дурак, дурак, – отчего-то жалел его и Князев.

– Итак, шпион и убийца найден. «Форсингу» не позавидуешь, к счастью, они об этом не догадываются. Но у гидры несколько голов, мы должны найти конкретного заказчика, в чем может помочь только Гриб, а где он – неизвестно. Давайте-ка вашего пленника, посмотрим, что он мне запоет. Да! Возьмите, это передал Клим.

Князев забрал тонкую папку, позвонил охраннику, дежурившему у двери Скляренко, тот привел корреспондента, собственноручно усадил его в кресло напротив Урванцевой. Скляренко сдал, осунулся, видимо, бодрствовал всю ночь.

– Следователь Урванцева, – представилась она.

– По какому праву меня здесь держат? – пошел он в наступление. – Или нашим олигархам все позволено? А вы им помогаете? Конец света.

– Конец света устраиваете вы и вам подобные, – без эмоций, но с металлом в голосе сказала она. – Папарацци совершают те же преступления, делая жизнь граждан невыносимой. Вы шантажировали гражданку Асину, вымогали у нее большую сумму денег.

– Я же не знал, что покушение на Пал Палыча фикция, – нашел оправдание Скляренко.

– Меня интересует, вы кому-нибудь показывали свои фотоопусы с места покушения?

– Нет, клянусь, нет.

– Вы по своей инициативе начали слежку за Пал Палычем или вас кто-то надоумил, то есть попросил, заплатил, приказал?

– По своей, – поспешил он с ответом.

– А вчера ты говорил другое, – напомнил Князев, читавший досье. – Будто главный редактор тебе приказал.

– Вот как! Когда вы лгали – сейчас или вчера?

– Вчера, – не думая, ответил Скляренко.

И надулся. Он попал в серьезный переплет, грозивший большими неприятностями. Это вчера он солгал, надеясь, что над ним, безвинным и подневольным, сжалятся и отпустят его. Сегодня до Скляренко дошло: главный сожрет его вместе с ливером за ложь и не подавится. А правду говорить нельзя – последствия могут оказаться фатальными, уж лучше все брать на себя. Взглянув на Урванцеву, он понял: перед ним ведьма, явно считывает информацию, проникая под череп жертвы.

– Значит, вы выступили с инициативой, – сказала в раздумье Урванцева. – Ну, так и отвечать вам же. Надеюсь, вы знаете: существует закон об охране частной жизни граждан. Следовательно, мы заведем на вас дело, а если старательно поищем, то сделаем это дело толстым и многотомным, чтобы вы отдохнули на нарах и поразмыслили, что такое хорошо и что такое плохо.

– Разве вы меня не шантажируете? – совсем сник Скляренко.

– Нет, – грубо оборвала она. – Рисую ваши перспективы.

– Елена Петровна, хотите узнать, что собой представляет Скляренко? – оживился Князев. – Итак, вехи его биографии. Господин Скляренко окончил журфак успешно, подавал большие надежды. Женился выгодно на дочери декана, еще учась в университете. После учебы устроился неплохо, бросил жену с сыном, папа-декан уже был не нужен. Начались перемены в нашей империи, менял места работы и Скляренко. Когда его посылали в «горячие точки», он катал заявления об уходе. Женился второй раз, тоже с выгодой, родил дочь, папу жены загнал в гроб: втянул в авантюру и нечаянно разорил, деньги прикарманил. На этот раз жена сама ушла, не подав на него в суд. Стряпал пиар по заказу, как положительный, так и отрицательный, за что не раз был бит. Соблазнил несовершеннолетнюю, пришлось опять жениться, на ней женат до сих пор, имеет любовницу, у которой от него ребенок, но об этом никто не знает… кроме нас.

– Достаточно, – сказала она.

– Вы же не узнаете его хобби, – возразил Павел Павлович. – Он увлекается художественной фотографией. Снимает голеньких девочек от двенадцати до пятнадцати лет. Я так и думал: гнилой ищет гнилье в других.

– Уже интересно, – встрепенулась Урванцева. – Развратные действия…

– Это еще надо доказать, – побагровел Скляренко.

– Мои люди раскопали вот это, – потряс тощей стопкой листов Князев, – и с доказательствами не будет сложностей. А если я все это обнародую в прессе?

– Кому интересна моя биография? – фыркнул Скляренко. – Моя фигура слишком незначительна, чтобы соорудить скандал.

– Твоей жене будет интересно, тестю с тещей, друзьям, которые думают о тебе лучше, чем ты есть.

– Можно подумать, ты, Пал Палыч, чист и светел, как Вифлеемская звезда, – обозлился Скляренко. – Нет у нас капиталистов, которые бы не ускользали от налогов, не топили бы партнеров, не занимались бы махинациями и воровством.

– Докажи, – его же монетой парировал Князев. – Ты за счет других живешь, а я работаю. Ра-бо-та-ю. А не убегаю от «горячих точек». И я отвечаю за всех, думаю за всех, а таких тысячи. И у всех семьи, значит, как минимум это число увеличивается втрое.

– Господи, боже ты мой, – хмыкнул Скляренко. – Можно подумать, без вас все рухнет. До вас существовал завод, без вас тоже будет существовать.

– И мир будет, – закивал Князев. – И жизнь продолжится. Никак ты не хочешь понять: мы с тобой на разных полюсах. Ты в дерьме копаешься, а я дело делаю. Тебе только морду били, кстати, заслуженно, а меня убить хотят, потому что кто-то вроде тебя не любит работать, а хочет взять готовое. В этом разница между нами. Такие, как ты, делают медвежью услугу остальным журналистам, одна паршивая овца все стадо портит.

– Пал Палыч, не стоит так тратиться, он все равно не поймет, – сказала Урванцева мягко, а с корреспондентом заговорила с позиции силы: – Гражданин, отвечайте: кто вам приказал выслеживать Князева?

– Никто, – опустив голову, буркнул он.

– Пал Палыч, если вам не в тягость, подержите его здесь еще, дадим ему шанс одуматься. Отпускать Скляренко нельзя, сами понимаете, а мы пока раскопаем его связи с преступниками. И тогда он пойдет как соучастник, а это уже серьезная статья.

Скляренко молча принял свою долю, его увел охранник.

– Без сомнения, ему платят за добычу компромата, – уверенно заявила Урванцева. – Когда он стал свидетелем покушения на вас, решил сорвать банк. Ничего, признается, не захочет же он сидеть за решеткой.

– Меня еще один фотограф интересует – П. Ржевский.

– А не Скляренко ли это? – предположила Урванцева.

– Он говорит, это кто-то другой и под псевдонимом.

– Хотите сказать, что к вам приставили двух фоторепортеров из одной газеты? Не будьте наивным, Пал Палыч. Ну, хорошо, раз вы сомневаетесь, я узнаю, кто есть П. Ржевский. Вас, кажется, зовут… – обратилась она к тощему парню.

– Это Тетрис, – поднялся Князев. – Вы подождете?

– Нет, нет, у меня много забот.

32

Очень сложно было получить разрешение на дежурство у постели мужа, но она проявила настойчивость. Жена Спартака сидела на неудобном твердом стуле и смотрела на мужа всю ночь. Тихо, никто не мешает, палата отдельная, о чем она позаботилась. Настало время подумать о муже, о себе и о том, что осталось за плечами. А там осталась целая жизнь, большая, благополучная и ровная. Не было в ней всплесков, потрясений, снедающих страстей, собственно, зачем они нужны? Но вот перед ней лежит без движения на больничной койке человек, разделивший эту жизнь на вчера и завтра. Посередине – неизвестность. Пока мужа реанимировали, с ней разговаривали железная женщина-следователь и мужчина из милиции со скучной физиономией, так что она теперь в курсе всего. Но не поверила им. Ее Спартик не мог убить человека, он совсем не такой. Замкнутый немного, но это оттого, что она его подавила, кто-то же должен взять на себя груз семейных проблем, которые есть у каждого. Она была распорядительницей, домоправительницей, воспитательницей и экономкой. А Спартик… он же меланхолик и трудоголик, подобные люди не имеют амбиций, не могут за себя постоять, куда уж им ввязываться в интриги, тем более стрелять в человека? Иногда она подзуживала его, мол, ты работал и до Князева, а стать директором не сумел, и это в то время, когда все само шло в руки, сейчас бы ты уже прославился на весь мир благодаря своим изобретениям. Просто обидно было за него, Князев не успел прийти на завод, как счастье свалилось ему на голову… Наверное, вина на ней. Нельзя требовать от человека больше, чем он может, а она требовала. Ну, допустим, не требовала, но все равно унижала мужа, указывая на его никчемность. Это так несправедливо… Ей молиться следовало на него, а не яду подливать.

Настало утро, а она и не заметила. Пришла медсестра, потом врач, затем еще один врач, обнадежили ее. Потом медсестра возилась с мужем… Тот не приходил в сознание… Дочь передала еду – сама приготовила, но жена Спартака Макаровича не притронулась к еде. Она мечтала о том миге, когда он очнется и можно будет попросить у него прощения.

Он очнулся, когда она задремала прямо на стуле, долго лежал, глядя в потолок. Жена встрепенулась, ее сонный взгляд сразу остановился на муже. В первый момент сердце истошно заколотилось, она подумала – он умер, увидев немигающие глаза. Но он моргнул, тогда она подскочила к нему, склонилась:

– Спартик… Это я, ты слышишь?

– Слышу, – зашевелил он губами. – Сколько времени?

– Пятый час… Родной мой, тебе нельзя разговаривать.

– Ручка, бумага есть? – выговорил он слабым голосом.

– Нет… А зачем?

– Найди.

Она не стала спорить, как спорила бы раньше, выбежала из палаты, попросила у медсестры авторучку и лист бумаги, вернулась, показала ему.

– Пиши… – велел он.

Спартак Макарович продиктовал всего несколько фраз, которые, видимо, камнем лежали у него на сердце, потому оно и не выдержало. Жена писала и, не всхлипывая, не утирая слез, плакала. Она выводила буквы, раздираемая терзаниями: как же ее Спартик на такое решился? Ах, если бы он посоветовался с ней, ничего этого не было бы. Но сейчас поздно упрекать, сейчас надо заставить его жить, и она сказала ровным голосом, чтобы муж не догадался, как ей тяжело:

– Написала.

– Ручку в пальцы мне… дай. Подпишу.

Она огляделась, что бы такое подложить под тетрадный листок, ничего не нашла. Тогда вытряхнула на стул содержимое плоской сумочки, положила лист на нее, сверху руку мужа и вставила в безвольные пальцы авторучку. Собрав все силы, Спартак сделал росчерк, авторучка выпала из его ладони. Жена сложила лист и наклонилась к мужу, чтобы услышать, кому отдать записку.

– Спрячь, – сказал он. – Отдай Князеву…

– Отдам, ты только не волнуйся, – говорила она, пряча записку в бюстгальтер. – Я все сделаю, как ты хочешь. Отдохни теперь.

– Сейчас отнеси.

– Хорошо, хорошо… как скажешь…

Она была на все согласна, лишь бы он жил. Пусть будет инвалидом, отсидит в тюрьме, но живет. Остаться одной так страшно, ей нет еще и пятидесяти, жить бы и жить теперь, и потерять самого дорогого человека… нет, только не это. Сгребая со стула вещи обратно в сумочку, она то и дело поглядывала на мужа, а тот опустил желтоватые веки, замер.

Дверь открылась, кто-то вошел. Она вскинула глаза на рыжего мужчину без халата, видимо, он пришел проведать больного, время было как раз для посещений, да ошибся дверью. Мимолетная растерянность на лице его подтвердила: ошибся.

– Вы к кому? – спросила она, выпрямляясь.

Рука мужчины взлетела, указывая прямо на нее, будто он собрался уличить ее в страшном грехе. Она попятилась…

Захарчук отбрасывал голову назад с тихим стоном, потом опускал ее и пристально рассматривал Князева, сомневаясь, что это он. Так он проделал несколько раз, не находя слов, способных передать его чувства и мысли.

– Дать выпить? – сжалился над ним Бомбей.

– Дай, – коротко бросил Захарчук, снова изучая Князева.

Но теперь он уже раскачивал головой из стороны в сторону, словно без слов отчитывал всех: ай-яй-яй. Бомбей протянул ему половину бокала водки – он был человек понимающий, Захарчук выпил залпом, утерся тыльной стороной ладони и неожиданно расплылся в широкой улыбке:

– Я рад, ух, как я рад… Но какого хрена мне не сказали? Какие же вы все негодяи! И первый Клим. А я все равно рад. Ну, теперь мы им устроим.

– Как обстоят дела с Юговым? – спросил Князев.

– С него глаз не спускают, – заверил Захарчук. – А я не въезжал, при чем здесь Югов. Ну, прооперировал Князева, ну, Пал Палыч исчез непонятным образом, в чем же вина Югова, чего от него-то хотят? А потом знаете что подумал? Югов сам увез Князева, спрятал, чтобы его не грохнули вторично, поэтому на хирурга пошла атака. Как же я не догадался?

– Не до того тебе было, – сказал Клим.

Малика накрыла на стол, позвала:

– Идите ужинать. Ночь предстоит бессонная, наговориться успеете.

Только начали есть, как вдруг без предупреждения приехали Чупаха с Урванцевой. По их серьезным лицам нетрудно было понять: что-то произошло, но Павел Павлович решил не гнать лошадей, пригласил гостей поужинать. Оба признались, что голодны, Маля принесла им тарелки и приборы. Если начало ужина протекало весело, так как Захарчуку наперебой рассказывали о мнимом покушении на Князева, приправляя рассказ остротами, то гости внесли тревожную ноту в застолье. Захарчук первым проявил нетерпение:

– Ну, чего там, говорите, что еще нас ожидает?

– С Юговым?.. – Клим осекся, сама мысль казалась ему чудовищной, внутри все опустилось.

– С Юговым все в порядке, насколько нам известно, – сказала Урванцева. – Но вот с вашим, Пал Палыч, главным инженером…

– Умер? – вытягивал из нее Князев.

– Хуже, – сказала она. – Застрелен. Сегодня его застрелили, где-то в половине пятого. Жену тоже. Выстрелов никто не слышал.

– Обоих?! – у Князева вырвался возглас ужаса.

– Он пришел убить Спартака, – на этот раз стал объяснять Чупаха. – А в палате жена оказалась. Кто из убийц оставляет свидетелей? Были бы там врач, медсестра, он всех положил бы, кто видел его.

– Как же так, в больнице… – недоумевал Клим.

Никто не ел, кроме Чемергеса, которому до печки были переживания из-за незнакомого человека, желудок ближе.

– Это наш просчет, – ответил Чупаха Климу. – Мы не предполагали, что убийца придет в дневное время, собирались приставить охрану ночью. Преступник позвонил дочери, та рассказала, что у отца инфаркт и в какой он больнице. Он пришел в час посещения больных, народу бродило по коридорам достаточно, чтобы его не приметили. Он ничем не рисковал. Зашел в палату, выстрелил через глушитель обоим точно в лоб, потом спокойно ушел.

– В лоб? – подхватился Бомбей. – Я знаю одного мастера, пускающего пулю прямо в лоб, это его прикол, гуманный способ переселить человека в мир покойников.

– И кто же это? – спросила Урванцева.

– Гриб. Его почерк. Раз он закрутил всю эту кутерьму, а она пошла не по его плану, он же решил ее и закончить. Гриб редко сам берется за исполнение, только в крайних случаях, значит, этот случай наступил, больше скажу – припекло его.

– А насколько хорошо Гриб знает вас? – спросила Урванцева.

– Знает немного, – уклончиво ответил тот. – Теперь Гриб будет валить всех подряд – своих, чужих, попутчиков, зевак, – всех, кто стал у него на пути.

– Давайте-ка посчитаем, – предложила Урванцева. – Как вы думаете, он догадался, что Пал Палыч и Малика инсценировали покушение?

– Запросто, – сказал Бомбей.

– А наше участие как он расценивает, на ваш взгляд?

– Так… – протянул Бомбей задумчиво. – Ну, поначалу Гриб, конечно, поверил, что Князева подстрелили. Но когда тот загадочно исчез из больницы… Первый вариант у меня такой: Князева мы увезли сразу же, вы к раненому почти не подходили, потому Гриб может думать, что вас тоже обвели. При этом он догадался, что главный пособник – Югов. Второй вариант: он догадывается и о вашем участии.

– Хотелось бы, чтобы не догадывался, – сказала Урванцева.

– Боитесь? – презрительно фыркнул Бомбей.

– Не в этом дело. Гриб имеет на руках билет из Хургады. Исходя из логики мы предполагаем, что он думает прилететь из Египта. Правда, не знаю, как он собирается туда попасть, если находится здесь, аэропорт мы контролируем.

– Это дело нехитрое, – подал голос Князев. – Полетит в другой областной центр, а оттуда в Египет под чужим именем. Сейчас практически отовсюду люди летают отдыхать в разные концы мира.

– Допустим, – согласилась Урванцева. – Я вот о чем: он заготовил алиби. И если Гриб догадался о нашем участии, то, сделав запланированные дела, он передумает возвращаться. То есть я допускаю мысль, что мы его упустим.

– А через год-два он вернется и перебьет нас всех? – обронила Маля.

– Мне хотелось бы знать, – Урванцева обратилась именно к ней, – у Гриба есть надежное логово? Мы прокачали бани, юридические лица там подставные, подписывались под документами и получали прибыль другие люди. В справке нам дали несколько адресов, где проживают граждане под фамилией Гриб, но его там никто не знает. Однако он же где-то живет. Может, у друга, подруги или имеет квартиру, записанную на несуществующего человека.

– Неужели вы думаете, что я бы не сказала, если бы знала? – вызывающе ответила Маля, а перехватив взгляд Урванцевой, направленный на Бомбея, добавила: – И он не знает. О личной жизни Гриба никому не известно, даже его имени никто не знает, он осторожный.

– Конечно, мы постараемся взять его, но, чует мое сердце, он еще наделает шума, – разочарованно промямлила Урванцева, и тут зазвонил ее телефон. – Слушаю… Так… Угу, понятно. Прочтите… Спасибо.

Переговорив, она обвела глазами мрачных людей, застывших в ожидании еще одной худой вести. Когда накатом идут, мягко говоря, неприятности, человек готовится только к ним. Правда, по едва уловимому загадочному выражению лица Елены Петровны нетрудно определялось, что на этот раз вести не столь уж плохи. Князев, скрестив на груди руки и поджав губы, подозрительно смотрел на Урванцеву, он же и проронил:

– Что еще?

– Считайте, нам крупно повезло, – удивила всех она, ее слова означали близость финала.

– Гриба поймали? – спросил Клим.

– Нет, к сожалению. – Урванцева не расположена была говорить правду до конца. Дело идет к завершающей стадии, незначительная оплошность может привести к большим потерям. – Спартак оставил записку, ее нашли у жены. Но любая информация, даже написанная перед смертью, должна проверяться. Пал Палыч, я хочу поговорить с вашим подопечным. Проводите меня к нему.

Она не желала при всех допрашивать корреспондента, понял Князев и повел ее наверх, думая между тем о Спартаке…

Малика собрала посуду, ей помогли Бомбей и Чемергес. Придя на кухню, Бомбей поставил поднос возле раковины, бросил Чемергесу:

– Иди отсюда.

– Так я… это… помою…

– Иди, сказал я, без тебя обойдемся.

Чемергес убежал, не скрывая счастья, что его освободили от нудного занятия. Маля принялась сама мыть посуду, хотя имелась посудомоечная машина, Бомбей уселся на стул, закурил:

– Чего ты такая хмурая?

– А как ты думаешь? – продолжая мыть тарелки, сказала она.

– Думаю, ты завязла в Князеве, боишься, что он тебя бросит. Тогда я ему набью морду очень жестоко.

– Глупости, это не твое дело. – Маля оперлась руками о раковину, она постояла некоторое время, наконец призналась: – Если Гриба поймают, он меня потянет, вспомнит все, что было пять лет назад, и деревню, где мы недавно поработали.

– Деревню? – поморщился Бомбей. – А как он докажет? Неужели признается, что выкрал двух человек и держал их в подполе? Невыгодно ему.

– Без деревни хватит, чтобы засадить меня надолго.

– Ты Князеву говорила? Он в большом и неоплатном долгу перед тобой.

– Он обещает меня спрятать или заплатить кому нужно. Все равно мне тревожно. На суде будут рассматривать покушение на Князева, там все всплывет, кто кому приказал убить и почему. Впрочем, Гриб попытается меня убрать…

– Пусть попробует. Не трепещи, Гриб – не такая уж проблема в наше время, лишь бы мы были на стреме и вовремя встретили его. Если он появится, то не уйдет отсюда, только бы появился. С Князевым у тебя серьезно?

– Что ты пристал ко мне? – пыхнула Маля, снова взявшись за мытье посуды.

– Значит, серьезно. А у него? Не верю я нашим богатеям, не верю. Он, конечно, мужик неплохой, но черт его знает, как поведет себя, когда все закончится. Мне тебя жалко, ты ж не какая-то свиристелка, которую кинут, а она побежит другого искать, потому что бабки любит. Ты ж не из-за денег с ним…

– Бомбей! – Она повернулась к нему и возмутилась: – Я не школьница, чтобы меня воспитывать. Если хочешь знать, я сама уйду, когда все закончится. Не хочу, чтобы он всю жизнь был в неоплатном долгу передо мной, тем более что это я отдаю свой долг. Не желаю, чтобы ему было постоянно неловко из-за меня. Я не имею образования, не умею одеваться, вообще многого не умею и не знаю. Кстати, он женат. И то, что я с ним сплю, нужно мне, ты понял? Запомни: у меня к Князеву нет претензий.

– У, сколько у нас комплексов, – протянул он с сочувствием. – Откуда что взялось… Маля, может, не все так мрачно, как ты видишь?

– Может, – пожала она плечами якобы равнодушно.

Тем временем Урванцева чеканила ультиматум Скляренко:

– Сейчас вы расскажете, по чьему заказу работали. И не просто расскажете, а мы составим протокол, который назовем явкой с повинной, и вы подпишетесь под своим раскаянием. Я даю вам последний шанс. Завтра будет поздно.

Он и сам кусал локти, бил по тупой голове кулаками, однако это был тот случай, когда исправить уже ничего нельзя. Тем не менее Скляренко еще не собирался снимать маску невинной овечки, зачем-то оттягивал время, надеясь на чудо. Хотя о каком чуде можно мечтать, когда напротив стоит гадюкина дочь? Сидя на тахте и держась за нее руками, он опустил голову и несмело заявил о своих правах:

– До каких пор меня будут здесь держать? Это незаконно.

– Мне нравится ваша позиция, – скептически произнесла Урванцева. – А законно преследовать Князева, фотографировать его за интимными занятиями? Пал Палыч, вы хотели знать, кто такой П. Ржевский. Вот он, перед вами.

– Главный сдал? – дернулся Скляренко, опасливо посмотрев на Князева.

– Не сдал, а сказал, – поправила Урванцева. – Попробовал бы он не сказать, пошел бы тоже как соучастник.

– Между прочим, главнюк с удовольствием печатал…

– Так это ты… – скрипнул зубами Князев.

– Спокойно, Пал Палыч, – выставила ладонь Урванцева, упреждая бросок обозленного Князева на пленника. – Не пугайте его.

– Я хочу спросить этого! – рыкнул Пал Палыч и бахнул кулаком в стену. Ощутив сильную боль, он только тогда слегка успокоился. – Скажи, когда это Малика целовалась со мной на балконе голой? Это же фотомонтаж! Ты оболгал меня и ее. Да я тебя, сволочь, за подделку…

– Пал Палыч, оставьте нас! – загородила собой пленника Урванцева. – Он еще сам не понимает, в какое дерьмо вляпался.

Князев в бешенстве потоптался, пошел к двери, но вдруг резко вернулся, Урванцева и Чупаха не успели перехватить его. Он со всего маху заехал Скляренко по лицу, тот кувыркнулся, как тряпичная кукла, упал за тахту.

– Это рукоприкладство! – поднимаясь и утирая кровь из носа, заныл Скляренко. – Незаконно держат, бьют. Вы все свидетели.

– Я ничего не видела, – сказала Урванцева. – А ты, Чупаха?

– Не-а, не видел. Иди, Пал Палыч.

Тот, подавив желание еще раз врезать П. Ржевскому, выскочил из комнаты. Урванцева не села, а подошла к Скляренко, который вернулся на место, немного ближе, давая понять, что не настроена на долгие переговоры:

– Я была права, двум корреспондентам из одной газеты такие дела не поручаются. Грязный пиар на Князева – это ваша инициатива, а не главного. Он лишь подхватил идею, ведь в нашем городе свобода слова распространяется лишь на того, кого травят. Итак, П. Ржевский, кто вам дал задание и сколько заплатил?

Скляренко еще ниже опустил голову.

– Да что с ним тары-бары разводить, – нарочито зевнул Чупаха. – Везем его в СИЗО, там ему быстро захочется рассказать все, даже то, чего он не знает.

– За что в СИЗО? Я не преступник, вы не имеете права… – проблеял Скляренко, покрывшись испариной. Он поднял голову и посмотрел умоляюще, но от гадюкиной дочери жалости не дождался.

– Имеем. Князева заказали, мы узнали об этом и приняли меры, организовав фиктивное покушение. А вы, получается, участник заговора против него. И вы не докажете, что очутились в парке случайно. Теперь понимаете, на сколько потянет ваш срок?

Услышав фактическое обвинение, Скляренко покраснел, как килька в томате.

– Какой срок! – отчаянно закричал он. – Я не покушался на Князева, это уж извините-подвиньтесь, я только снимал его…

– Снимали? – Урванцева почуяла, что он сдается. – И снимали как раз во время покушения. Откуда вы знали, что именно тогда надо было снимать?

– Я следил за каждым его шагом… Клянусь, я не знал о покушении, это случайно вышло… я совсем не думал, что так… Хорошо, скажу. Меня попросили…

– И заплатили, – дополнила она.

– Да, заплатили… Это моя работа!

– Кто?

Она его додавила, не оставив ему выбора…

33

Урванцева с утра пыталась правильно рассчитать время, не упустить его. Это нелегко ей давалось, потому что даже самый верный расчет не исключает ошибки, а ошибка может привести к провалу.

– Лена, надо сегодня, сейчас брать заказчика, – настаивал Чупаха.

– Гриба упустим, – в раздумье ответила она. – Он насторожится, затаится, вернется из Хургады в свой ЧОП и станет жить припеваючи, а взять нам его будет не за что. Он ведь Сайкадзе, а не Гриб. Показания Бомбея ничего не значат без прямых улик. Те, кого мы взяли в клинике, в любой миг могут отказаться от показаний из страха перед ним при очной ставке.

– М-да, «Ринг» работает открыто, кажется, мужики там и не подозревают, кому служат.

– Тем не менее «Ринг» приходил с представителями «Форсинга» захватывать завод, – вздохнула Урванцева.

– Но на штурм они не пошли, – возразил Чупаха. – Неплохо Гриб обосновался. В банях черными делишками занимается, а в «Ринге» чист как стеклышко. Там он Гриб, здесь он Сайкадзе.

– Кстати, о банях что слышно?

– Крутим. В «Шаечке» всех будто моль поела, только уборщики слоняются. Обыск ничего не дал, ни видеокамер, ни признаков разврата, ни оружия – ничего нет. Подвал, выложенный кафелем, есть, но пустой. В «Стамбуле» работники на месте, все наняты якобы хозяином бани, а хозяин фиктивный. Лена, у нас есть записка Спартака, признание Скляренко, я считаю, пока не поздно, надо брать, а там и Гриба сдаст…

– Нет, нет и нет, – упрямо мотнула головой Урванцева. – А если не сдаст? Посадим на хвост заказчику оперативников, будем вести днем и ночью. Мне нужен Гриб, и желательно с поличным. А пока я переговорю с этой рациональной истеричкой.

– Как хочешь, но я бы…

– Чупаха, ты зануда, – сказала она шутливо, выходя из-за стола.

Галина не сразу пустила к себе Урванцеву, хотя, конечно, узнала ее и без удостоверения, но для проформы изучила фото, после осведомилась:

– А вы по какому поводу?

– Разве милиции не о чем поговорить с женой пропавшего загадочным образом Князева? – уклончиво ответила Урванцева.

– Проходите, – нехотя распахнула дверь Галина. – Только я должна скоро уйти, мне к двенадцати на собеседование.

– Вы устраиваетесь на работу? – опускаясь в кресло, поинтересовалась Урванцева.

– Устраиваюсь, – мученически вымолвила Галина и присела на край дивана, давая лишний раз понять, что времени у нее в обрез.

– Вы, кажется, никогда не работали?

– Не приходилось. Но когда-то же надо начинать. Так трудно привыкнуть, что тебя оценивают как товар на ярмарке.

– Вы что-нибудь слышали о Пал Палыче?

– По-моему, этот вопрос я должна вам задать, – дерзко сказала Галина. – Ну, хорошо, отвечу: мне ничего не известно о нем.

– Скажите, из-за чего у вас возникла размолвка с мужем?

– Откуда вы знаете? Клим доложил? Верьте ему больше…

– Я сужу по интервью, – перебила ее Урванцева.

– Ой, ну злая я на Князева была. Он же стал психопатом, ничего не скажи, не посоветуй, все в штыки воспринимал.

– А что вы ему говорили?

– Странный вопрос! – нервно сказала Галина. – Разве вы никогда не ссорились с мужем? Не знаете, что в запале говорится самое неприятное?

– А как же, ссорилась, – призналась Урванцева, скупо улыбнувшись. – Но я не делала свои ссоры достоянием города.

– Потому что вы не на виду. Я жена Князева, который высоко взлетел и со свистом пикирующего самолета начал падать, на меня и кинулись стервятники… Один раз я побывала на собеседовании у старого маразматика, которому не понравилось, что я, секретарша, буду ездить на дорогой машине, а на следующий день я уже прочла, как меня прокатили! Желчью изошли, подонки, как будто счастливы, что я очутилась в унизительном положении и ищу работу.

– Жалеете, что дали интервью?

– Какая теперь разница? Князев неизвестно где, думаю, его уже нет в живых, а мне надо позаботиться о себе, несмотря ни на что.

– Хорошую работу найти трудно. Куда вы намерены устроиться?

– Да хоть к черту в услужение! – Галина закатила наполненные слезами глаза к потолку, она считала себя незаслуженно обиженной.

– Хотелось бы вам помочь, да не знаю – чем.

– Мне Лиана поможет найти место, но неизвестно, возьмут меня или снова придется унижаться. Если бы не она…

– Банкирша? Вы с ней дружны?

– Она из-за мужа со мной дружила, но теперь его нет, не удивлюсь, если и Лиана кинет меня.

– Значит, вы были ей нужны, потому что она имела виды на Князева? – уточнила Урванцева.

– А как же иначе? – почему-то пыхнула Галина. – Лиана просто так ни с кем не дружит. Она предлагала моему Князеву прекрасное место управляющего банком, просила меня уговорить его, чтобы согласился, а он озверел. Потом и она отчитала меня, мол, не так я его уговаривала.

– И все же Лиана не безразлична к вашей судьбе, раз помогает вам. Мне кажется, вам стоит прислушаться к ее советам, она женщина умная.

– Я только и делаю, что слушаю советы, да без толку, – недовольно фыркнула Галина. – Как оказалось, я ни на что не имею права!

– Что вы имеете в виду?

– Что, что! – проворчала Галина, посмотрев на часы. – Я была замужем семь лет, а после смерти Князева мне почти ничего не достанется. Абсурд какой-то. Он все переписал на мать, а та не даст мне ни копейки.

– Да погодите хоронить Пал Палыча, может, он еще объявится.

– Мне от этого не легче. Он же разведется со мной.

– Да, действительно, положение тяжелое. А что вам советует Лиана?

– Своего адвоката дала, но он… это какой-то беспредел. Он обдерет меня до нижнего белья.

– Адвокат – дело дорогое, а хороший адвокат – втрое дороже, – посочувствовала ей Урванцева. – И все же я бы на вашем месте слушалась его.

– Я делаю все, что он говорит, а он потом меня песочит: не так сделала. Иногда кажется, он и сам толком не знает, как быть.

– Лиана Прокофьевна бездаря держать не станет.

– Она тоже женщина, а женщину несложно обмануть. Извините, я больше не могу уделить вам времени.

– Хотите, подвезу вас? – предложила Урванцева, поднимаясь.

– Спасибо, я лучше на своей.

Вечером Князев и Малика склонились к монитору. Тетрис тоже не отрывал глаз от экрана, однако его внимание приковало время, он покусывал нижнюю губу, других движений не делал. Но вот он защелкал мышью, пальцы его пробежались по клавиатуре…

– Старт, – сказал он, а Князев и Малика задержали дыхание.

Прошла минута, другая…

– Есть, – торжествуя, произнес Тетрис. – Теперь ждем сигнала окончания работы. Эта методика называется «за хвост», то есть я подключился к линии связи пользователя, осталось перехватить сигнал на себя. Когда законный пользователь закончит активный режим, мы осуществим доступ к системе.

– А свой хвост ты не оставишь? – забеспокоился Князев.

– Обижаешь, – протянул Тетрис. – Мы же не будем воровать бабки, мы только посмотрим… Всем ша!

Прошло еще несколько томительных минут, прежде чем на мониторе появилось новое изображение, а Тетрис не преминул похвастать:

– Господа, я ас. Что именно тебя интересует, Князев?

– Все. Передвижения денег, клиентура, кредиты… Скачать можешь, чтобы не торчать нам в их сети? А я потом посмотрю, что пригодится, а что нет.

– Теперь это запросто, – сказал Тетрис. Информацию он скачал на диски, потом отключился и потер глаза. – Я заслужил долгосрочный отдых.

Князев занял его место за компьютером – ему не терпелось изучить информацию, а Маля и Тетрис спустились вниз, где готовились еще к одной бессонной ночи, точнее – к обороне. Маля позвала Бомбея на кухню, там сказала:

– Он не придет сюда.

– Гриб? Ошибаешься. Он не может оставить тебя в живых, ты его предала, теперь ты свидетель против него, значит…

– Значит, он будет искать другой способ убить меня, но сюда ему приходить опасно. Здесь полно народу, а я не всю жизнь буду отсиживаться в доме Князева. Кеша с Лялькой сидят взаперти, а сестре надо учиться. Даже Клим не может к ним съездить, все попрятались.

Бомбей с прищуром минуту-другую смотрел на нее, потом понял:

– У тебя есть предложение, да?

– Есть. Как ты думаешь, он следит за домом?

– Не знаю, как он это делает, но, думаю, дом у него под контролем.

– Покатаемся по городу?

Правую сторону лица Бомбея перекосило, как от оскомины:

– Знаешь, как это называется? «Вызываем огонь на себя».

– Я не уверена, что его поймают, значит, он завалит меня. А если и поймают, мне все равно будет худо, остается встретиться с ним. Мы первыми не начнем, подождем, когда это сделает он. Но одна я не справлюсь…

– Сдурела – одна?! – взбеленился Бомбей и забегал по кухне. – Ты хоть немного варишь своими бабскими мозгами, что это не шутейное дело? Вдвоем мы тоже не справимся.

– Тетриса возьмем, дядя Костя сядет за руль. Бомбей, пойми, мне этой встречи не избежать. Думаю, и тебя уже засекли его дегенераты.

Бомбей шумно вдохнул и выдохнул, воззрился на потолок, а что там увидишь? Решение принимать должен он. Он и принял:

– Когда?

– Прямо сейчас. Возьмем у охранников бронежилеты…

– Пуле, что полетит в лоб, бронежилет не помеха.

– Надеюсь, он не будет стрелять в городе.

– Ты хорошо о нем думаешь.

– Дядя Костя убежит. Едем?

Малика переоделась в джинсы и в удобные сапожки на низком ходу. С Бомбеем снесли вниз по тяжелой сумке, чем озадачили Клима:

– Куда намылились?

Проигнорировав его вопрос, Маля и Бомбей надели бронежилеты, предоставленные охранниками, затем куртки. Тетрис уже был предупрежден и тоже одет по-боевому.

– Вы куда? – задергался Клим.

– На прогулку, – бросил Бомбей, забрасывая ремень сумки на плечо.

– Охренели?! – семенил за ними Клим. – Пашка знает?

Бомбей развернулся к нему и свирепо рявкнул:

– Пашку не беспокоить! Отсюда никому ни шагу! Чемергес!

Тот, жуя конфету, ринулся к выходу. Дверь перед носом Клима захлопнулась. Оставшись без внятных объяснений, он помчался наверх к Князеву.

Маля уселась вперед и сумку поставила на колени:

– Выезжай, дядя Костя, и быстрее. Свет в салоне оставь.

Она достала автомат, передала его Бомбею вместе с рожками, пистолет и обоймы отдала Тетрису. Второй автомат положила на колени, рассовала по карманам обоймы, дедовский нож сунула во внутренний карман куртки, сумку сбросила вниз. Бомбей все время смотрел назад на предмет «хвоста»:

– Чемергес, гаси свет. Если Гриб пасет нас, то уже видел Монтану. Ой… – Это зазвонил мобильник. – Князев! Клим настучал. Да?..

Он передал трубку Малике, так как Павел требовал ее.

– Паша, мы немного воздухом подышим, – сказала она.

– Каким воздухом? – яростно орал он в трубку. – Ты соображаешь? Почему мне не сказала? Где твоя труба?

– Я оставила ее, жди нас, – отчеканила Маля, отключилась, не слушая приказа немедленно вернуться, и передала телефон Бомбею. – Позвонит – не отвечай. Смотри по сторонам.

Грибу доложили, что «она» сделала вылазку.

– Ведите ее, – приказал он. – Сообщайте через каждые две минуты, где находитесь. Я сажусь на колеса…

Он не мог отказать себе в удовольствии поквитаться, не мог. Высчитать ее подлые увертки – это как выпить литровый пузырь водки на спор, при всем при том голова у Гриба была трезвее помешанного на здоровье трезвенника. Он помышлял о смерти – но не своей, конечно, а Монтаны, – однако, прежде чем отвалить в преисподнюю, она должна кое-что ему разъяснить. Такого с ним еще не случалось – куда ни сунется, везде обвал, он чувствовал: неудачи обеспечила Монтана. Посему Гриб намеревался взять ее живьем и содрать смуглую шкуру до костей, пока она не раскроет свой красивый ротик, а там ей хана.

Он оделся без суеты, как делал абсолютно все, во второй комнате растолкал двух верных слуг, вышел во двор – Гриб отсиживался на окраине в неплохом домишке со всеми удобствами. К слугам он привык, распоряжаясь людьми, утверждал свой незыблемый авторитет, свою значимость и мощь.

Выкатили автомобиль, Гриб упал всем весом на сиденье, в этот момент позвонили. Он выслушал, сообщил водителю маршрут и, осмотрев пистолет, сунул его во внутренний карман куртки.

– Нас ведут, – сообщил Бомбей.

– Вижу, – сказала Маля, глядя в зеркало. – Это не Гриб, но он появится.

– Не Гриб? – поразился Бомбей. – Откуда ты знаешь? Темно же.

– Они просто следуют за нами, а Гриб уже дал бы понять, что это он. Не откажется пощекотать нам нервы. Дядя Костя, спокойно, не прибавляй газа, нам проблемы с ментами не нужны.

– Чемергес, ты мотор проверил? – спохватился Бомбей, так как джип был куплен недавно и ездить на нем не приходилось.

– Я его перебрал, – похвастался тот.

– Смотри у меня! – пригрозил Бомбей.

На светофоре, обогнув машину преследователей, им в хвост встал тоже джип, но очень большой и лакированный, размером с автобус. Фары сзади ударили световым лучом по скромняге-джипу впереди и медленно потухли.

– А вот и Гриб, – произнесла Малика с чуть заметным беспокойством. – Проверил, сижу ли я в машине. Дядя Костя, теперь на выезд.

– Думаешь, он не будет стрелять в городе? – спросил Бомбей.

– Я думаю, что он думает, будто мы едем к Князеву, который ему тоже нужен.

– Хорошо, если так, – промямлил Тетрис.

– Мне отрываться? – Чемергес не мог без указаний.

– Только на расстояние выстрела, – сказала Маля.

Едва загорелся зеленый глазок светофора, Чемергес газанул, оторвавшись сразу, черная махина сзади не отставала, но и не нагоняла. Видимо, там поняли, что Малика едет за город, а на безлюдном просторе открывается простор и для действий. Миновав ментовский пост за городом, Чемергес проехал на скорости добропорядочных водил километра два.

– За нами две тачки, – сообщил Бомбей. – Ой, чувствует мое нежное сердце, что нам устроят кровавую баню.

– Дядя Костя, жми! – скомандовала Малика.

Чемерегес только того и ждал, понесся, как выпущенная торпеда. Очевидно, водитель джипа не сразу среагировал, потому что безнадежно отстал, но вот и он полетел вдогонку.

– Жми, дядя Костя, жми, – оглядываясь назад, подгоняла его Малика. – Сейчас будет поворот… Остановишься после второго поворота…

Князев ходил из угла в угол, изредка рычал на манер разъяренного льва. Климу передалась нервозность друга, хотя, куда и зачем уехали эти четверо, никто не мог сказать, отсюда вопрос: чего психовать? Но Клим все же нервничал. Сверху спустился заспанный Захарчук, которого не разбудили, а ведь очередная ночь должна проходить под сигналом «тревога». Охранники заступили на пост и вели наблюдение из окон, в гостиной никого из них не было. Посмотрев на Князева и Клима, Захарчук опасливо спросил:

– Вы чего такие?.. Что стряслось?

– Малика, Бомбей, Тетрис и Чемергес уехали, – ответствовал Клим, косясь на Князева. – Никому ничего не сказали.

– Ну и что? – Захарчук не придал значения сообщению. – Малика, наверное, решила проведать сестру и мужа…

Князев вперился в него тяжелым взглядом, отчего тот недоуменно пожал плечами, мол, у меня больше версий нет, и поскреб щеку пальцами. Клим высказал то, что не сказал Князев:

– Малика знает, что Гриб охотится на нее. Если не Гриб, так его подонки. Договорились же, без нужды ни шагу отсюда. Я на завод мотаюсь под охраной, там в туалет лишний раз не выхожу. Не знаю, может, мы зря паникуем…

– У них было что-нибудь в руках? – вдруг спросил Князев.

– По баулу, – ответил Клим, намеренно не сказав о бронежилетах.

– Они забрали оружие… – понял Павел и снова заметался по комнате. – Глупо. Гриб положит всех. Глупо.

– А ты, Пал Палыч, позвони им… – дал совет Захарчук, но тут же попятился от ора Князева:

– Звонил! Не отвечают!

– Давайте милицию поднимем на уши, Чупахе сообщим? – Захарчук оказался самым находчивым.

Князев кинулся к телефонному аппарату на столе, схватил трубку… Подумал и кинул ее на место:

– А они как будут искать их?

– На джипе есть номер, сообщат всем постам, – сказал Захарчук.

Князева удовлетворил ответ, он взял трубку.

– Не звони, – пресек звонок Клим, Павел Павлович непонимающе поднял брови. – Паша, за автоматы не погладят по головке даже наши друзья из ментовки, а скорее их засадят. Малику тоже. Это только в киношках прощают и отпускают.

Князев бросил трубку:

– Что же нам делать?

Никто не знал.

34

Джип затормозил, Маля скомандовала, выбираясь:

– Всем в посадки!

Чемергес заглушил мотор, выпрыгнул и помчался за Бомбеем:

– И мне дайте чего-нибудь…

– Чего тебе дать? – резво взбираясь на пригорок, прохрипел Бомбей, ему было тяжелее всех – он тащил сумку.

– Пушку. Я тоже буду…

– Заткнись! – гаркнул Бомбей. Увидев вдали мелькающие среди деревьев фары, он цапнул Чемергеса за шиворот и увлек за собой. В кустах пнул его, прошипев: – Ложись, придурок, и головы не поднимай!

Малика знала, где остановиться, – кущи были непролазные, за ними деревья, а впереди – овражек. Такой же лесок был и с другой стороны, и в какой стороне засела группа Малики, Грибу не удастся определить. Монтана устроилась возле Бомбея, который расстегнул сумку и выкладывал на землю бомбы собственного изготовления. Тут же присел и Тетрис, нечаянно наступив на руку Чемергесу, тот тихо взвыл:

– По мне не топчись, едрить твою в качель!

– Еще один стон, и я тебя сам замочу, – наклонился к нему Бомбей.

Фары осветили джип с распахнутыми дверцами, внедорожник Гриба остановился, но оттуда никто не вышел. Подъехала еще одна иномарка, завизжав тормозами, встала. Джип Гриба чуть сдал назад и, очутившись рядом с иномаркой, затормозил.

– Совещаются, – сказал шепотом Бомбей. – Очко-то не железное.

Поскольку три машины остались с включенными фарами, света было достаточно, хоть и приходилось напрягать зрение. Из иномарки вышли двое, неспешно двинулись к покинутому джипу…

– У них по стволу, – заметил Тетрис.

– Не живется людям спокойно, – вглядываясь в дорогу, бубнил Бомбей. – Почему некоторые утверждают, что пуля достанется не им?

– Мы тоже так думаем, – шепнул Тетрис.

– Имеем право, у нас положение выигрышное…

– Тс-с, назад идут, – шикнула Малика.

– Чего ждем? – спросил Бомбей. – Их пора закидать бомбами.

– Пусть первыми начнут, – сказала она.

– Ты упрямая, как сто ослов.

Ночную тишину разрезал крик Гриба:

– Монтана! Ты же здесь! Выходи, поговорим!

– Не вздумай! – предупредительно схватил ее за руку Бомбей.

Гриб высунулся из джипа и, стоя на подножке, орал:

– Монтана! Смотри, у меня ствола нет. – Он поднял руки, потряс ими, словно цыган на эстраде перед пляской. – Давай мирно потолкуем, а?

– Гляди-ка, не робеет, – зло сплюнул Бомбей. – Знает тебя, дуру. Ай, как руки чешутся снять его…

– Не надо, – сказала Маля.

А Гриб спрыгнул с подножки, вальяжно прошел к носу джипа, в общем, выставил себя, как на витрине, демонстрируя доверие и бесстрашие. Но он не был ни доверчивым, ни смелым, подлым – да.

– Ну хочешь, мои отойдут? – Гриб сделал повелительный жест, и две машины отъехали метров на пятьдесят, он остался в одиночестве неподалеку от брошенного ими джипа. – Выходи, Монтана! Я один.

И развел лапы в стороны, поворачиваясь вокруг оси.

Маля сунула нож в рукав лезвием вниз, автомат повесила на плечо.

– Не делай этого! – яростно зашипел Бомбей.

– Держи его на мушке и будь на стреме, – прошептала Малика. – Хочу знать, кто заказал Князева.

– Так он тебе и скажет, – процедил Бомбей.

– Скажет, – заверила Маля. – Потому что думает, он хитрее.

– Я, конечно, не знаю, может, любовь и сильная штука, но она делает людей идиотами. Малика, не ходи туда…

Она отползла от них, Бомбей наклонился к Чемергесу:

– По сигналу будешь поджигать запал.

– Чем, чем поджигать? – залопотал тот.

– Зажигалкой! – Бомбей потряс перед его носом раскрытой пятерней, словно только и мечтал задавить тугодума. – Подожжешь и отдашь Тетрису.

Автомат он повесил на шею, достал пистолет, прицелился в Гриба, но пот заливал глаза, Бомбей утер рукавом лицо, снова прицелился. Вопреки приказу не высовываться, Чемергес вытянул шею, глядя на автомобили Гриба. Привычка у него была такая – смотреть, что там сзади, чисто водительская привычка. Прицелился в Гриба и Тетрис, но он был спокоен хотя бы внешне…

– Монтана, я безоружный… – произнес Гриб.

– Не ори, – сказала она негромко, выходя из кустов, однако остановилась, не доходя до овражка нескольких шагов.

Он не сразу увидел ее, а когда заметил, прошел вдоль дороги по направлению к ней, остановился у обочины:

– Ближе подойди, не бойся.

– Сено к лошади не ходит.

Гриб сделал еще несколько шагов, очутился на обочине у края оврага:

– Теперь ты, не орать же нам во всю ивановскую.

Она поколебалась, но подошла ближе:

– Учти, ты на мушке, Гриб.

– Ты тоже, – добродушно улыбнулся он. – В машине снайпер. Так что резких движений лучше не делать, между прочим, нас восемь, а вас четверо, перевес на моей стороне. Но я хочу мира. Князев жив, так?

– Не понимаю, о чем ты, – усмехнулась она.

– Малика… – Он вспомнил наконец ее имя! – Зачем тебе это нужно? Забыла, чем обязана мне?

– Я? Тебе? – жестко сказала она. – Ты воспользовался моим бедственным положением и отчаянием. Ты обманул меня, разыграв друга и влюбленного. Разве я могла подумать, что имею дело с высшей бандитской мастью? Я верила тебе, думала, что нашла опору и защиту, а ты куда меня загнал?

– Сама просила подкинуть работенку. Бабки просто так никто не дает.

– И ты подкинул. Подослал якобы приятеля, тот дал задание, и оба надули меня, заплатив десятую часть. Ну, это еще терпимо. А кто потом меня шантажировал, что сдаст милиции и нас с сестрой и мамой посадят? Не ты ли? После тебя я ни на одного мужчину смотреть не могла. Но ты не оставил меня в покое, приказал завалить Князева, а потом решил прикончить. Я тебе ничем не обязана.

В это время Чемергес толкнул Бомбея.

– Отвали! – дернулся тот.

– Так это… они…

– Отвали, я сказал!

– Ты чего, Чемергес? – спросил Тетрис.

– С тылу заходят… эти, что из машин вывалили.

– Тетрис, разворот на сто восемьдесят! – приказал Бомбей. – Я держу Гриба. Стреляй на шорох. Ну, кобели недоделанные…

Гриб поднял руки:

– Стоп, Малика. Я позволил тебе отойти от дел, заняться матерью, оцени это. А твоя мнительность – ошибка. Договоримся так: отдаешь мне Князева, получаешь пятьдесят тонн и сваливаешь из города вместе со своей сестричкой и плесенью.

– А ты мне слей заказчика Князева.

– Это еще зачем?

– Просто хочу знать. Сейчас скажи.

Он надеялся, что, если встанет спиной к свету, будет не видно, куда смотрят его глаза. В общем-то, он правильно рассчитал, но не учел некоторых особенностей моторики тела. Маля, обостренно воспринимая его малейшее движение, заметила, как голова Гриба почти незаметно вздрагивает и отклоняется, значит, он что-то высматривает за ее спиной.

– Ну а что это изменит, если ты узнаешь имя заказчика? – растягивая слова, спросил он. – Ничего. Согласна на мое предложение?

– Согласна. Имя заказчика?

– Его главный инженер. Довольна?

– Нет. У главного инженера не хватит денег, чтобы расплатиться с тобой.

– Он оказывал некоторые услуги кое-кому. За это и за то, что сядет в кресло Князева, он просил убить своего шефа. Видишь ли, он не хотел смотреть в глаза Князеву, когда займет его место. Смешно, да?

– Нет. – Маля определила: он все больше напрягается, значит, у него есть заготовка. – Кто этот «кое-кто»?

– Любопытство тебя погубит, – оскалился Гриб. – Ну ладно, сдаюсь…

Внезапно грянул выстрел. Следом за ним второй.

Малика упала. На нее свалился Гриб.

Раздалась длинная автоматная очередь. Из иномарки выскочили двое, помчались к Грибу, прячась на противоположной стороне дороги за деревьями. Грохнул взрыв. Звучали часто отдельные пистолетные выстрелы.

Бомбей поливал из автомата обе стороны дороги, пробираясь к Малике. Чаще приходилось стрелять назад, там было больше нападавших. По противоположной стороне он стрелял на шорох, сетуя про себя, что автомата всего два, один у Малики, и тот молчит. Что с ней? Почему она упала? Первый выстрел сделал Тетрис, заслышав шебуршание поблизости. Бомбей успел выстрелить в Гриба, надеялся, что уложил его, ведь он тоже упал. Заменив рожок, он мысленно похвалил Тетриса и Чемергеса, которые время от времени кидали его бомбочки, и ни одна не упала просто так, а рванула. Тетрис взвыл, Бомбею пришлось вернуться…

Гриб был ранен, но чтобы такого бугая уложить наповал – надо иметь пулю размером с бутылку. Он полз по Малике, которая отчаянно сопротивлялась и рычала, как дикая кошка. Гриб придавил ее весом, он был сильнее. Очутившись с ней нос к носу, Гриб рассмеялся в лицо Малике, обдавая ее дыханием:

– Я трахал тебя с удовольствием, а теперь прикончу с ним же…

Ей не удавалось удачно подцепить пальцами нож во время борьбы, зато удалось во время паузы, когда Гриб доставал ствол.

– Животное, – выговорила Маля, собирая силы.

Воткнула нож сначала в бок Гриба, а боль при этом адская, на доли секунды лишает всяческого рассудка. Он просто взревел, ослабив хватку. Маля выдернула нож, затем с силой вонзила его в горло Грибу, он захрипел, на нее полилась горячая и вязкая кровь. Гриб задергался в судорогах, голова его упала на плечо Малики.

– Передай привет сатане, – сказала ему в ухо она.

Выстрелы раздавались все реже. Под тяжестью неподъемного тела Маля задыхалась, пытаясь высвободиться.

– Малика! – дребезжащим шепотом звал ее Чемергес, он по-пластунски полз к ней. – Маля! Ты где, а? Ты живая?

– Здесь, – тихо откликнулась она. – Живая.

Шуршание, Чемергес дополз, помог ей выбраться из-под доходившего Гриба, лепеча:

– У, гад, тяжелый… Маля, ты как?

– Нормально. Я нарочно упала после выстрела, не волнуйся, хотела обмануть Гриба. Ему конец.

– Не подымайся! На той стороне эти…

Но «эти» сообразили, что дело швах, ринулись к машинам и укатили, бросив и хозяина, и подстреленных сообщников. Малика с Чемергесом доползли до Бомбея и Тетриса, когда перестрелка прекратилась, но выждали долгую паузу, опасаясь, что противники притаились и ждут, когда они дадут о себе знать. После стрельбы тишь стояла фантастическая, только Тетрис изредка и тихо стонал: пуля попала ему в ногу. Маля, прислушиваясь, прошептала:

– Может, они разбежались?

– Хрен их знает, – пожал плечами Бомбей. – Стреляли-то мы на звуки, темно же. Может, начнем выбираться? Час уже сидим, не меньше.

– Попробуем, – согласилась Маля. – Тетриса надо к Югову отвезти.

К их радости, до джипа они добрались без последствий.

В морге Бомбей шел мимо кроваток для покойников, останавливаясь у каждой. Приоткрывали простыню, он отрицательно качал головой, мол, понятия не имею, кто это, и подходил к следующей. Приподняли четвертую…

– Так вот же он! – радостно сказал Бомбей.

– Кто именно? – спросила Урванцева.

– Гриб. Он самый.

– Ну, по описаниям мы так и подумали. Вы не ошибаетесь?

– Извините, я, если чего не знаю, так и говорю, – с гонором ответил Бомбей. – Это Гриб. Укокошили его все же… М-м… Туда ему и дорога.

– Интересно, кто же его и остальных пять человек укокошил? – произнесла Урванцева, глядя на легендарный труп.

– Вот этого я не знаю, – тут же сказал Бомбей.

– А что у вас с лицом?

– Дрова рубил, щепки летели, – трогая ссадины на лице, застенчиво сказал Бомбей. Ссадины он получил от щепок в перестрелке. – Для камина рубил.

– Пригласите следующего, – повернулась она к санитару.

Вошел большой парень из «Ринга», взглянув на труп, закивал:

– Это Сайкадзе, наш шеф.

– Вы свободны, – сказала она. Оставшись с санитаром и Чупахой, Урванцева скрестила пальцы, уставившись на труп. – Значит, Гриб-Сайкадзе не осуществил маневр и не вернется из Египта со щитом победителя. Поехали, Чупаха?

В данной истории ей не хватало красивого финала: на Гриба так и не надели наручники. Эх, не судьба.

– А это кто? – указала Урванцева на фото.

– Костя Дзю, – ответила Лиана. – Рядом Тайсон, потом Али… который Мухаммед… Стивенсон, он кубинец.

– Вы любите бокс? – взяв чашку с кофе, спросила Урванцева. – Очень неэстетичный вид спорта.

– Это спорт сильных, выносливых мужчин. Неэстетичный? Я так не думаю. В боксе присутствует красивое тело, точный удар, приводящий в восхищение. Присутствует что-то настоящее, древнее и от самой природы, но давно забытое. Он держит тебя в напряжении, играет твоими нервами, никогда не знаешь, кто победит.

– Поэтому свои фирмы вы назвали боксерскими терминами? Все, кроме банка.

– Простите? – не поняла Лиана.

– Ну как же: «Ринг». Это понятно. «Спарринг» означает тренировочный бой. «Форсинг» – беспрерывная атака, или форсированный бой. Знаете, Лиана, хобби часто подводит преступника.

Ухоженное лицо банкирши выражало восхитительное недоумение, худо-бедно она пришла в себя:

– Мои фирмы?! Откуда у вас такие сведения?

– Вот диск. На нем информация о вашем банке. Вы ведь солгали мне, Сайкадзе ваш партнер. И вы субсидировали его «Ринг».

– Ну и что? – Однако Лиана взяла диск, вставила в компьютер, защелкала мышью. – У меня много партнеров…

– Но он еще и Гриб, тот самый, о котором вы якобы никогда не слышали.

– Простите, откуда у вас информация о моем банке?

– Князев передал. Пал Палыч купил этот диск, но не сказал, у кого.

– Князев?!! И когда же он передал?

– Вчера.

– Вы разыгрываете меня?

– Отнюдь. Князев жив и здоров, находится в безопасном месте. Покушение на него было инсценировано. Да, мы рисковали, ведь вовлекли большое количество народу, но, к нашей радости, еще не все испорчены, есть и порядочные люди.

Лиана не знала, как реагировать, впала в состояние анабиоза, даже не моргала. А Урванцева пила кофе, наслаждаясь каждым глотком. Кофе у Лианы очень хороший, источает дивный аромат. Собственно, у нее все, начиная с мелочей, было высшего качества. И у Лианы закралось подозрение, что Урванцева пришла не отнять все это, а взять чуточку себе. Лиана выжидала, когда же следователь приступит к главному, то есть к вымогательству, Урванцева и приступила, но…

– Вы сначала придумали сохранить овец и накормить волков, поэтому предложили Князеву управлять филиалом банка. Так вы ликвидировали бы его как борца за завод, по вашему мнению, хорошее место должно было удовлетворить амбиции Пал Палыча. Одновременно он стал бы работать на вас. Это был спарринг, то есть тренировочный бой.

Урванцева редко встречалась с подобного рода преступниками, большая часть уголовников примитивна. Но здесь был особый случай, ходы продуманы, взвешены, концы надежно спрятаны. Она получала истинное наслаждение не от кофе, а от того, что посадила банкиршу на горячую сковородку.

– Он отказался, хотя вы подключили к уговорам его жену. Но ваш агент на заводе неожиданно поставил вам условие: ликвидировать Пал Палыча. Он не представлял, как при живом Князеве займет его место, а завяз уже по горло, поэтому потребовал убить его. Спартака вы купили обещанием, что он возглавит завод, но обещание не собирались выполнять. А его сведения были вам необходимы, ведь у вас возникло подозрение, что Князев что-то задумал. Он подал в суд, захват завода не удался, в чем была заслуга Пал Палыча – его любят рабочие. А по плану, чтобы никто случайно не докопался до ваших хитростей, нужно было срочно получить любыми путями завод, тем более что первичное решение суда у вас было на руках. Потом вы собирались его продать. Это огромные деньги, ради них вы все и затеяли, и не первый раз. После отказа Князева начался форсинг, то есть массированная атака. Именно Грибу, или Сайкадзе, вы приказали убить Князева.

– Простите, вы хоть понимаете, с кем разговариваете?

– С преступницей и мошенницей, – беспечным тоном ответила Урванцева.

– У вас есть доказательства?

– Без доказательств я бы не пришла к вам. Пока Гриб готовил убийство Князева, вы бросили на жену Пал Палыча Скляренко.

– Это еще кто? – осталась непоколебимой Лиана.

– Фотокорреспондент.

– Ну и зачем я его бросила на нее?

– Чтобы раздавить Князева морально. Опорочить, опозорить, унизить, чтобы ему некогда было опомниться, ведь люди обычно болезненно воспринимают клевету. Вторая ваша цель – отвлечь его от проблем с заводом, заставить закопаться в обидах и сломать его. Но была и третья цель – восстановить общественное мнение против Князева. Вы продолжали работать и с Галиной, выставляя ее полной дурой при помощи своего адвоката, который давал ей, глупенькой, так называемые дельные советы. А потом легко и красиво распекали Галину за глупость. Вы поломали ей жизнь. И не только ей, отвечать-то придется и тем, кто работал на вас. Но! И это явилось для вас крахом – Князев узнал, что его заказали, ваши мелкие укусы ему уже не мешали, потому что он кинулся спасать себя. Конечно, Пал Палыч сразу начал поиски заказчика.

Пауза возникла не специально: Урванцевой следовало перевести дух. Во время оной Лиана лихорадочно соображала, к кому бы обратиться, чтобы приструнить следователя. Урванцева допила кофе, поставила чашку на стол:

– Теперь доказательства. Диск. Вы о нем забыли. Посмотрите, посмотрите. Достаточно проследить за передвижением денег, чтобы задуматься, почему они ходили между одними и теми же людьми. Кстати, один и тот же человек стал вашим клиентом дважды – Гриб и Сайкадзе в одном лице.

– Это еще не преступление, – сказала Лиана, улыбаясь. – Меня не интересует, чем занимаются мои клиенты, я не знаю их всех в лицо.

– А знаете, когда Князев вами заинтересовался? Когда вы сами ему сказали во время встречи в «Абсолюте», что кредитовали «Форсинг». До этого новые адвокаты Князева, изучив способы мошенничества, выдвинули как одну из версий, что развели его партнеры, сговорившись между собой. Именно адвокаты разъяснили ему, что происходит, когда компания-поглотитель имеет прямое отношение к контрагентам – кредитует их или осуществляет руководство. Да, это неплохой способ отвести от себя подозрения – говорить правду. Но когда вы так неосторожно признались, что кредитовали «Форсинг», Князев решил проверить и вас. Правда, до вчерашнего дня он не подозревал, что именно вы стоите во главе группировки.

– Это еще не доказательство.

– Князев получил материалы журналиста Подлесных, которого тоже застрелили. Да, вашего имени нет в его материалах, вы всегда стояли в стороне, фирмы принадлежат якобы не вам. Но против вас мы имеем показания. Спартак написал перед смертью записку, в ней он признался в связи с вами, раскаялся. И это не все. Скляренко дал показания, что с ним работал ваш адвокат, который оказывал медвежьи услуги Галине Князевой, а расплатились с корреспондентом вы. Вы же любите во всем порядок и мало кому доверяли, разве что вашему сообщнику Сайкадзе-Грибу, который застрелил в больнице инженера и его жену. Ко всем прочим вашим неудачам Князев нашел свидетеля, работавшего в компании «Форсинг», он выступит на суде. Мы сделали запросы в города, где базируются ваши фирмы. А их-то нет, юридические адреса фиктивные. Соединить все это и доказать вашу причастность к делу не составит большого труда, поверьте.

– Сколько? – перешла к торговле Лиана.

– Что? – якобы не поняла Урванцева. Но ей ли не понимать, о чем идет речь.

– Сколько вы хотите, чтобы… э… закрыть проблему?

– Сейчас посчитаю.

Лиана не уловила издевки в словах следователя, посему надеялась, что договор состоится.

– Мошенничество в особо крупных размерах. Разбой, я имею в виду Захарчука, на которого напали в Москве люди Гриба. Покушение на убийство Клима Рыжакова. Убийство Подлесных, это все на суде всплывет. Угрозы жене Подлесных Софье. Заказ Князева. Убийство Спартака и его жены… Какой большой послужной список! И статей будет много, сейчас даже трудно их все перечислить.

– Так сколько? Я дам столько, что вам не придется работать.

– И сдохнуть от скуки? – подхватила Урванцева. – Почему же вы не остановились, имея столь завидные доходы? Неужели вам мало? Думаю, тут дело даже не в деньгах, хотя и в них тоже. Азарт, правильно? Битва, как на ринге, игра нервов: кто же победит? Так вот, я тоже азартна и люблю побеждать. Поэтому лучшей наградой для меня станут наручники на ваших руках.

Она вызвала Чупаху, с ним вошли два оперативника.

35

Это был выход антре, как в балете, а соло, разумеется, исполнял Князев. Впечатление оказалось неизгладимым. После заседания суда охранники не в силах были оттеснить от Князева служителей прессы.

– Я их боюсь, – жалась к нему Марта Ивановна.

– А мне нравится, – торжествовала Наташа.

Вопросы, вопросы лихорадочные, наслаивающиеся. Павел отвечал рассеянно, обводя глазами толпу в поисках Малики… И вдруг он потемнел, несмотря на победу. Пока еще его законная жена Галка (чертов Галчонок) давала интервью поодаль! Что еще она припасла?

– Клим, – повернулся Князев, друг задышал ему в ухо. – Закинь Галку в машину, но не в ту, в которой я поеду.

Продолжая односложно отвечать репортерам, Князев проследил за ним. Нет, Галчонок не собирается слушаться Клима, она героически расталкивает журналистов, пробираясь к Князеву. К его неудовольствию, очень скоро она очутилась рядом и неожиданно запечатлела поцелуй на губах мужа. У Клима лицо вытянулось до асфальта, он развел руки в стороны, да так и стоял. Тем временем Павел свистящим шепотом прошипел жене:

– Сгинь! Я тебя убью и сяду.

Но Галка не слушала, возбужденно и громко говорила:

– Да, да, мы разыграли комедию, чтобы отвлечь внимание общественности от наших истинных проблем.

– Значит, вы помогали мужу, а ваше интервью…

– Конечно, неужели это кому-то еще не понятно?

Она охотно позировала, улыбалась и держала под руку Павла, который просто окаменел от наглости Галки. Малика по-своему восприняла явление жены Князева – семья есть семья. Она отделилась от толпы, двинулась к проезжей части, ее нагнал Бомбей:

– Куда ты?

– За мужем и сестрой.

– А кабак? Князев обещал даже Чемергеса взять…

– Без меня. Дома, наверное, пылищи накопилось, а завтра я хочу выйти на работу. Звони.

Чмокнув его в щеку, она легко и уверенно побежала к дороге. В это время Князев вырвался из рук жены и окружения журналистов, бросился к автомобилю, открыл дверцу, но Галку не пустил, а рявкнул в сторону:

– Клим! – Тот не заставил себя ждать. Указав на жену, Князев приказал: – Вези ее в контору, я там с ней разберусь. Наташа, Марта Ивановна, садитесь.

– Павел! Паша… – лепетала «помогавшая победить» Галка, насильно увлекаемая Климом в машину.

Князев упал на первое сиденье, застонал:

– Ну, дает Галчонок… Чемергес, где Малика?

– Ушла.

– Ладно, позвоню ей. Отвезем Марту Ивановну с Наташей, потом гони на завод. – Зазвонил телефон. – Мама, ты?

– Пашка, негодяй, ты о нас забыл? Сколько нам еще тут торчать? Фрося превратилась в уголек, я уже ненавижу море.

– Возвращайся, мама.

– Павлик… Тут одна пара отдыхает… они из нашего города. Я взяла у них газеты… Там написано, что ты при смерти, подключен к…

– Мам, ты забыла главную мою заповедь: не верить ничему и никому.

– Я и не верю.

– Молодец. Сообщи, когда прилетишь. – Некоторое время Князев держал мобильник, потом набрал номер. – Сонечка? Все кончено. Я в лаврах.

– Я почему-то знала, что вы победите. Поздравляю.

– Без вас не было бы победы. Спасибо. Моя благодарность на этом не кончится, жду вас в гости с сыном, обеспечу отличный отдых. Приедете?

– Обязательно. До свидания, Пал Палыч.

– Все, – выдохнул он. – Теперь все.

– Я бы на твоем месте не расслаблялась, – сказала Марта Ивановна, дымя сигаретой. – Помни: есть Большой Билл, он положил глаз на твой завод.

– А я кину ему в пасть процентов пятнадцать акций. Наша мини-сельхозтехника пойдет в гору, с нее и он будет хапать проценты.

– Полагаешь, у него такой скромный аппетит?

– Я противопоставлю аппетитам опыт, недавно приобретенный.

– Бог в помощь.

Князева встретили на заводе с неподдельной радостью, каждому хотелось перекинуться с ним хотя бы словом. Павел Павлович пожимал руки, извинился, мол, полно неотложных дел, и помчался к родному кабинету. Клим встал, собираясь оставить его наедине с женой, но Князев рыкнул:

– Сиди! – Плюхнувшись в кресло, он остановил тяжелый, не сулящий хеппи-энда взгляд на Галине. – Чего ты хочешь?

– Павлик, прости меня. – Искренние слезы надежды блеснули в ее глазах. – Я искупила свою вину, завтра же газеты распишут, какую утку я им подсунула…

– У меня к тебе есть предложение. Если ты не дура, то примешь его. Я оставляю тебе квартиру, машину и даю два миллиона.

– Долларов? – потухла она, понимая, что он откупается.

– Рублей. Сумма большая, поможет тебе стать на ноги. Но! Фрося остается со мной. Я не собираюсь лишать тебя материнства, будешь встречаться с дочерью, когда захочешь, мы составим договор и подпишем его…

– Ни за что!

– Хорошо. – Князев, указывая ладонью на Галину, обратился к Климу: – Юрист-любитель, объясни ей.

– Галчонок… – начал Клим с похоронным видом. – По заданию Паши я выяснил: если дело дойдет до суда об определении местожительства ребенка, ты его проиграешь с треском. Ты не работаешь, следовательно, обеспечить дочери надлежащую жизнь не можешь.

– Я устраиваюсь на работу, – вставила Галина.

– Даже если устроишься, то твоя зарплата будет не сравнима с деньгами, которые получает Князев. У тебя фактически нет жилья, Князев может его забрать при разделе имущества. И последнее: если Фрося будет жить с отцом, то он имеет право требовать с тебя алименты.

– Такого не может быть, я мать.

– Это не имеет значения, Фросю присудят Князеву, ему даже взяток не придется давать. Не будь идиоткой, он предоставляет тебе полную свободу, оставляет квартиру, не отлучает тебя от Фроси и кидает кучу бабок.

– Ты всегда на стороне своего Князева, лизоблюд! – заверещала она. – Вместо того чтобы помочь ему сохранить семью… Ты его враг! А ты… – обдала она гневом мужа, – ты кровопийца. Индивидуалист чертов.

– Я все сказал, а теперь катись и думай, что выберешь, – спокойно произнес индивидуалист и кровопийца, не чувствуя угрызений совести.

Досталось входной двери. Весь благородный гнев Галина выплеснула на нее, хлопнула так, что не только штукатурка посыпалась, но и дверь чуть не слетела с петель. Князев тряхнул головой, словно освобождаясь от последствий неприятного разговора с бывшей. Заглянул Колчин:

– Поздравляю. Рад благополучному финалу.

– Погоди, – прищелкнул пальцами Князев, задерживая его. – Нам нужен самолет в Москву. Полетим я, Клим и Захарчук. Ты остаешься вместо меня, Оскар готовит приказ.

– Все понял, пошел добывать самолет.

Малика скребла и мыла квартиру, ей помогала Лялька, но сестра отвлекалась на звонки телефона, подолгу с кем-то болтала. Малике, чувствовавшей вину перед мужем и сестрой, не хотелось задавать вопросы, но она все же подошла к Ляле, взяла из ее рук мобильник и ахнула:

– Откуда это?

– Клим подарил, – последовал ответ.

– Ты хоть знаешь, сколько он стоит? – перешла на строгий тон Маля.

– Примерно.

– А с какой стати Клим делает тебе подарки?

– Малек, – Иннокентий Николаевич подал скрипучий голос из кресла, – у нее с Климом нечто вроде романа.

– Нечто?! – Малика чуть не упала, а сестра подключила к телефону наушники и в такт музыке задвигалась. Маля выдернула из ее ушей наушники. – Ты случайно не спишь с ним?

– Нет. Но буду. – И Ляля ушла в другую комнату.

– Что?! – заметалась Малика, в сердцах кинула тряпку, которой стирала пыль со шкафов. – Что значит будешь?! Ужас! Предупреждаю тебя: Клим очень любвеобильный…

– Ну и что? – отозвалась Ляля. – Я все равно лучше всех.

– Большинство дурочек думают так же, как ты! А потом горько плачут. Завидное самомнение у нашей Ляльки. Кеша, а ты куда смотрел? Он же… взрослый! Непостоянный! А у нее ветер в голове.

– Что я мог сделать? – перелистывая газету, проронил Иннокентий Николаевич. – Паранджу надеть на Ляльку? У меня ее не было.

Влетела Ляля, подбоченилась:

– Мне нравится Клим. Именно потому, что он взрослый и самостоятельный. А еще нежный и заботливый. И если я ошибусь, то это будет моя ошибка. Ты что, запретишь мне с ним встречаться?

Не дождавшись ответа, Ляля ушла и вскоре заворковала по телефону явно с Климом. Маля упала на диван, хмурила брови и кусала губы, будто случилась катастрофа.

– Брось, Малек, – сказал Иннокентий Николаевич. – Не становись врагом Ляльки, это всегда просто сделать. Молодые хотят влюбляться, разочаровываться, смеяться и плакать…

– Пусть только попробует не поступить в институт, – погрозила пальцем в сторону сестры Маля. – Я их обоих… я им устрою…

– В тебе появилось что-то новое… – по-прежнему глядя в газету, сказал он. – Кто он?

– Не имеет значения.

– Я знал, что это когда-нибудь случится.

– Это случилось давным-давно и ничего не изменит.

Иннокентий Николаевич поверх очков взглянул на нее.

– Ты случайно не беременна?

– Не знаю. Похоже.

– А он что?

– Кеша, – Маля вернулась на землю, – отстань.

Зазвонил телефон, впрочем, он трезвонил каждый час. Маля достала трубку, посмотрела на дисплей и сунула мобильник назад в карман фартука.

– Он звонит? – тут же спросил Кеша.

– Ну он, он, – раздраженно ответила Малика, принимаясь за уборку. – Останется все как было. И поставим на этом точку.

– Он тебя обидел?

– Фу, какой ты приставучий! Не обидел. Я сама так решила.

– Знаешь, Малек, я прожил лишнее благодаря тебе и не хочу, чтобы из-за меня ты стала несчастной.

– Кто тебе сказал, что я несчастна? – елозя тряпкой по подоконнику, бурчала Маля. – У меня есть дом, работа, ты, Лялька… Я ее убью, если она забросит учебу. У меня все есть. Будешь меня доставать, обижусь. Как ты себя чувствуешь?

– Словно отремонтированный тарантас. Малек, если там кто-то есть, не делай аборта. Как бы ты ни старалась, я все равно скоро коньки отброшу, и поверь, мне не страшно, я не боюсь. Лялька уйдет, а ты как будешь? Хуже жизни в одиночестве ничего нет. М-да, это не Лялька дура, а ты.

Князев ходил по московской штаб-квартире с кислым выражением лица. Он не выглядел победителем. Офис сдали без боя, как в свое время сдался и он… разгромили все. Компьютеры, телефоны, телевизоры, ксерокс, мебель, полы выкорчевали, стекла побили. Даже кофеварку и микроволновую печь не потрудились унести, а разбили. Остались одни голые и ободранные стены.

– Какой примерно ущерб? – Князев задал вопрос в никуда.

– На глазок – миллион минимум, – сказал Захарчук.

– Пашка, что будем делать с этим? – спросил Клим, обводя пространство взглядом. – Я думаю, денег уйдет больше.

– Мы же продолжим работать, нам в Москве нужен офис, значит, будем его восстанавливать. Этим займется Захарчук.

– Есть, – вздохнул тот. – Что за народ? Ни себе, ни людям. Забрали бы домой, что ли? Или продали б… А полы зачем выворачивать наизнанку? Не понимаю.

– Это в пику нам показуха, – сказал Клим. – Ничего, взыщем ущерб через суд. Поехали, Паша, у нас свидание с партнерами.

Князев звонил Малике часто, посылал эсэмэски, но она молчала, а он злился. В конце концов перестал звонить, решил разобраться, в чем дело, когда вернется. Пришлось задержаться на полторы недели в Москве, хотя он и рвался домой. Не терпелось развестись с Галкой, которая названивала, выторговывая блага. И долги следовало вернуть, чтобы не считали его неблагодарным жлобом…

Он навестил Урванцеву первой, встретила она его приветливо, но и только. Князев заподозрил неладное, а поделившись впечатлениями о поездке, начал с наводящего вопроса:

– Ну и как тут?

– Лиана бьется насмерть, адвокатов наняла легион, те подключили ее связи, а они, в свою очередь, давят на прокурора. Но тюрьмы ей не миновать, уж я постараюсь.

– Постарайтесь, постарайтесь.

– Пал Палыч… – Она запнулась, опустила глаза, затем подняла их, и ему стало не по себе. – Скажите, почему Малика согласилась стрелять в вас?

– Мы же об этом говорили…

Князев весь подобрался. Черт, историю не так-то просто замять, но он к чему-то подобному готовился, следовательно, вооружился. Тем временем Урванцева мягко поправила его:

– Тогда вы отказались сказать, откуда узнали о готовящемся на вас покушении. Понимаете, Пал Палыч, исходя из логики, нетрудно догадаться, что вам об этом сообщила Малика.

– Так, – согласно кивнул он.

– Но она же взялась за исполнение. Опять же, исходя из логики, она согласилась потому, что именно ей заказали убить вас. Видимо, она не хотела этого делать, рассказала вам, вы придумали обманку. Но ее контролировали, о чем говорит наличие второго убийцы. Ему не повезло, она оказалась проворней. Отсюда следует, что Малика не новичок в подобного рода делах. Видите, какой простой вывод?

– А доказательства? – Он неплохо поднаторел в следствии. – Свидетели, которые подтвердят ваши догадки, есть?

Урванцева поджала губы, это означало, что ей нечего ответить, но хотелось бы сцапать и Малику. Дудки. Князев самодовольно улыбнулся.

– Будет вам копаться черте те в чем. Елена Петровна, проводите меня, а то страшно ходить одному по вашему учреждению, боюсь, ошибется кто-нибудь и наручники на меня наденет.

Она оценила его юмор, но встречей осталась недовольна. Вышли во двор, где стояла белая новенькая «Ауди». Князев указал на машину:

– Нравится?

– Отличная. Но, кажется, вы предпочитаете более дорогие машины.

– Я теперь предпочитаю скромность во всем. Меняемся? Я вам эту, а вы мне свой драндулет?

– А… – протянула она. – Вы меня покупаете.

– Ни боже мой! – мотнул головой Князев. – Сдам драндулет в металлолом, говорят, битое железо стоит бешеных денег, а я бизнесмен, навар беру со всего.

– Подарите лучше прокурору, это он интересуется вашей Маликой. Со своей стороны, так уж и быть, я постараюсь убедить его ею не интересоваться. Бесплатно.

– Спасибо, – расплылся он в улыбке. – Так я забираю? Да, вот ключи, а вы мне отдайте от драндулета.

Она отшатнулась:

– Пал Палыч, отстаньте от меня со своей машиной.

– Видите ли, Елена Петровна… – начал он проникновенным голосом. – Я оказался в жутком положении, но однажды настал миг, когда я перестал испытывать страх. Произошло это, когда на нас с Маликой бежал тот парень с пистолетом. Я испугался за нее, забыл о себе. А позже многому понял цену… нет, не цену… а как бы это объяснить… Не все бывает так, как видится. Или не все так просто, как кажется. Надо дорожить только тем, что чувствуешь, ощущаешь, осязаешь. Я есть, и это главное. И мне хочется… многого. В общем, я запутался.

Он рассмеялся, панибратски хлопнул ее по плечу, отчего она пошатнулась, пошел к воротам, но вернулся и сунул ей ключи:

– Чуть не забыл. Я вас нанял и расплачиваюсь, это честная сделка. А с прокурором… убедите его не интересоваться. Бесплатно! До встречи.

– Вы хитрый и коварный…

Но он бежал к дороге, где в непрезентабельном джипе ждал его Чемергес, думая уже о том, сколько кинуть прокурору и когда это удобно сделать. Да что тут думать! На дне рождения в виде подарка в… конверт не подойдет, маловат. В коробочке! И его интерес к Малике пропадет, стоит лишь намекнуть. А день рождения господина Позолоти Ручку на носу, до этого следует отблагодарить Чупаху, он ведь тоже…

Маля спрыгнула с подножки автобуса и побежала к больнице Югова, где лежал Тетрис. В палату ворвалась, как ураган, чмокнула в щеку гения, выкладывая на тумбочку яблоки и банки с провизией, тараторила:

– Извини, я ненадолго, мне на работу. Люся сказала, кость уже в норме, будешь бегать, как олень. Кеша приболел, все же не прошло даром его заточение, поэтому не приходила. Но я повторяюсь. Как ты? Где Бомбей? Он не звонит, я беспокоюсь.

– Ты так частишь, что я не успеваю… Сядь на минуту! Куда столько? Я здесь один как перст, не с кем поделиться, в этой больнице только с бабками лежат, я затесался случайно. Хорошо хоть Чемергес приходит и хавает все подряд.

– У, компьютер? Продолжаешь проникать в чужую сеть?

– Играюсь в игрушки. Князев отдал.

Он захлопнул ноутбук, потянулся.

– Ты два дня не звонил, я уж думала, пошло ухудшение. Что нового?

– Нового? Князь одарил своих подданных с княжеской щедростью. Бомбею квартиру предложил, служить в охране завода, но ты же знаешь: Бомбей не будет пахать ни на дядю, ни на государство. Гуляет где-то, хотя от хаты не отказался. Чемергес у Князя живет, крутит «баранку» и доволен, как пьяный таракан на столе.

– А тебя как одарил? – рассмеялась Маля.

– Тоже предложил работать на заводе… Я, как Бомбей, свободу люблю. Зиму посторожу дачу, а весной двину в путешествие по югу.

– Может, лучше согласиться и работать у Князева?

– Не хочу. Вот, ноутбук получил, мне с головой хватит. Денег по выходу из этой тюрьмы господин Князев тоже подкинет.

– Почему ты его не любишь?

– Я? Окстись, Монтана, мне он до одного места. Принеси пирожных.

– Принесла. Я побежала, прости.

Уже по дороге к кондитерской она замедлила шаг. Стоит конец октября, а на деревьях еще полно листьев. И каштаны валяются, но только под деревьями, где дворники поленились вымести. Малика подобрала один каштан, бесполезный и гладкий, приятный на ощупь. Покрутив его в пальцах, сунула в карман пальто, потом подняла лицо к небу, прищурилась от яркого холодного солнца, чему-то улыбнулась. Настроение было хорошее, вот и улыбалась. Она неторопливо шла на работу, вдыхая аромат сухой листвы.

Ее встретила Зина с печатью ужаса на лице:

– Быстро в кабинет к Вальке!

Малика помчалась к директрисе, с порога виновато начала:

– Простите, я опять опоздала, больше не…

– Маля, умоляю! – встретила ее директриса жалобно. – Там Витя!

– Поняла, – выставила та ладонь. – Не выходите.

Малика надела косынку и решительно зашагала по коридору, за ней бежала Зина:

– Вот гад! Нести просроченное?

– Нет, у меня есть идея получше. – Увидев Витю, Маля с видом заговорщика подлетела к нему, взяла под руку и зашептала: – Витя, сейчас уходи. У нас заказ губернатора, глазируем для банкета орехи ишаклар[7], которые привезли с островов Океании. Страшно дорогие. Приходи завтра, я потихоньку вынесу тебе. Но никому ни слова, понял? Иначе меня уволят.

– Понял, – закивал тот. – А в кондитерской полно продукции…

– Там все просроченное.

Он пообещал зайти во второй половине дня и понес свое рыхлое тело к выходу. Маля с презрением смотрела ему вслед, потом вошла в цех:

– Девчата, в перерыв всем принести по двадцать каштанов.

– Так они ж отошли, – сказала Зина.

– Под деревьями еще есть.

Каштаны собрали, сложили на столе. Малика заставила очистить их от коричневой кожуры, а Зине велела принести шоколадную глазурь.

– Маля, что это будет? – трясло директрису.

– Ослы в шоколаде для Вити.

– Он же отравится!

Посмеиваясь, Маля велела директрисе не вмешиваться. А на следующий день тайно пересыпала ведро «орехов» Вите в пакет. Девчонки весь день хохотали, представляя, как тот грызет ослов.

Он появился через три дня, поймал Малику в темном коридоре, был свиреп, как вепрь:

– Что ты мне подсунула, змея?! «Скорую» вызывали…

– Интересно, – уперла руки в бока она. – Губернатор ел, и ему «Скорую» не вызвали! Мэр ел, их замы ели и хвалили. У тебя просто аллергия. Проверься, может, и диабет развился от сладостей. Ничего даром не проходит.

– Да я тебя… – наступал он, не поверив ей.

– В чем дело? – послышался из темноты коридора голос, хорошо знакомый Малике. – Почему пристаешь?

– А ты еще кто? – обозлился Витя.

– Князев Пал Палыч. – Фамилия была слишком известная, чтобы права качать, Витя из вепря превратился в заискивающего щенка, а Князев вышел из темноты. – Еще раз тебя здесь увижу, пойдешь работать грузчиком на рынок. Вон отсюда.

С сильным не борись, знал Витя и скоренько застучал ментовскими каблуками к выходу. Князев встал напротив Малики, нахмурился, впрочем, это не значило, что он сердится, а у нее началась тахикардия, от которой сердце просто разрывалось. Девчонки, появляясь в коридоре, не решались пройти мимо них и, чувствуя, что между ними идет молчаливый и важный диалог, возвращались назад. Князев сделал шаг, упер руки в стену по обеим сторонам Малики, ей снова некуда было деться. Помня, как щедро он награждает своих подданных, она расставила все точки над «i»:

– Ты мне ничего не должен.

– Зато ты мне должна, – хмуро заявил он.

– Я?! – растерялась Маля, но вспомнила: – А, на моем счету лежат твои деньги. Напиши свои реквизиты…

С ленивым превосходством, которое бывает только у людей сильных, не разменивающихся на эмоции, он перебил:

– Я за тебя столько бабок отвалил, что ты никогда со мной не расплатишься. Я тебя выкупил.

– Выкупил? У кого?

– У всех. У прокурора, Урванцевой, Чупахи. Ты теперь моя собственность. Снимай свой халат, я тебя отпросил, поедем домой.

Домой – это приглашение войти в его жизнь, войти навсегда. А что она принесет с собой? Маля опустила голову, давясь слезами:

– Паша… Не могу. Ты на виду, всем интересно, как ты живешь, с кем и почему. Найдется новый Скляренко, станет копаться в моей жизни, а там… ты потом будешь жалеть. Я бы очень хотела вернуть все назад…

– Я же сказал: вы-ку-пил. Это значит: никто никогда не сунет к тебе нос. И ко мне. Поехали. Чемергес ждет, он хочет плова, я тоже.

От него шел поток уверенности и твердости, которые весомее всех признаний и клятв в любви до гробовой доски. Князев водил носом по ее лбу, а под ногами Мали уплывал пол, так и умереть можно. Но у нее были еще и обязательства:

– А Кеша? Я не брошу его…

– Твой ходячий артефакт обойдется мне дешевле, чем ты.

– Я серьезно, а ты шутишь.

– Малика, это все такая ерунда. Мне пришлось решать куда более сложные проблемы, но все позади. И опять ты споришь. Я скучал… Короче, поехали!

Чемергес подпрыгнул, увидев их, взялся за руль, скаля полубеззубый рот. Князев небрежно бросил ему, открывая перед Маликой дверцу:

– Домой, на сегодня все.

Примечания

1

Чтоб ты сдох! (узбек.)

2

Козел (узбек.).

3

Сама ты шлюха (узбек.).

4

Козел (узбек.).

5

Животное (узбек.).

6

Я люблю тебя (узбек.).

7

Ослы (узбек.).

Content

Лариса Соболева
Жизнь и смерть в ее руках

Примечания