Мейси Эйтс

Требую перемирия

The Spaniard’s Pregnant Bride © 2016 by Maisey Yates

«Требую перемирия» © «Центрполиграф», 2018

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2018

***

Глава 1

Казалось, сама Смерть пришла за ней. Именно так подумала Аллегра, когда увидела мужчину в черном плаще, спускающегося по просторной лестнице венецианского бального зала. Пальцы незнакомца скользили по изящным мраморным перилам, но у нее возникло ощущение, что он прикасается не к безжизненному камню, а к ее разгоряченной коже, и сила этого прикосновения повергала ее в изумление.

Как и все присутствующие, мужчина носил маску, но на этом его сходство с окружающими – или даже смертными – заканчивалось.

В отличие от остальных мужчин, по большей части одетых в яркие наряды, он был с ног до головы одет в черное. На лицо незнакомца, скрывавшегося под маской в виде черепа, скорее всего, нанесли грим угольного цвета, из-за чего в его внешности не осталось ничего человеческого.

Аллегра видела, что и другие женщины не оставили без внимания его появление. Сверкающие, завернутые в атлас нимфы разволновались и задрожали в предвкушении хотя бы мимолетного взгляда мужчины. И Аллегра тоже, прячась за своей красивой маской, не сводила глаз с этой таинственной фигуры.

Бал давали в одном из самых блестящих исторических отелей Венеции, и заправлял всем один из деловых партнеров брата Аллегры. Это событие было одним из самых значимых в мире, и среди гостей можно было встретить самых влиятельных и самых знаменитых людей. А также завидных наследниц, которые пленяли окружающих своими дерзкими взглядами.

Аллегра считалась одной из них. Родословная Валенти уходила корнями в эпоху Ренессанса. Но в отличие от деда, отец Аллегры не стал довольствоваться тем, что у него имелось. Он взялся за обветшалые объекты недвижимости, которые достались ему по наследству, обновил их и превратил в золото.

Брат Аллегры, Ренцо, поднял семью Валенти еще на одну ступень, выведя компанию отца на международный уровень и стремительно увеличив их состояние.

Но, несмотря на вышеперечисленные факты, Аллегра не чувствовала себя одной из этих красавиц. Она не казалась себе ни пленительной, ни очаровательной. Скорее, запертой в клетку.

Этот бал Аллегра рассматривала как свой шанс. Она хотела потерять девственность в объятиях мужчины, которого сама выберет. А не принца, которому была обещана в невесты и который не пробуждал в ней ни капельки страсти.

Возможно, такой грех отправит ее прямиком в ад. Хотя с кем лучше отправиться туда, как не с самим дьяволом? А он находился здесь, в этом зале. Своим появлением он произвел на Аллегру неизгладимое впечатление, чего никогда не удавалось ее жениху.

Она сделала шаг в сторону лестницы, а потом остановилась. Сердце стучало так громко, что Аллегра боялась упасть в обморок. Кем она себя возомнила? Аллегра не принадлежала к тем женщинам, которые могут первыми заговорить с незнакомым мужчиной.

Подойти, пофлиртовать с ним и попросить…

О господи, о чем она только думала?

Аллегра тут же развернулась. Она не собиралась обрекать себя на Смерть, во всех смыслах этого выражения. Да, Аллегра мечтала встретить на этом балу того, кто пробудит в ней желание. Но когда судьба дала ей такой шанс, у нее просто не хватило смелости.

В любом случае Аллегра появилась здесь с молчаливого согласия брата, и, если она попадет в какую-нибудь неприятность, он наверняка сожжет это место дотла. Ренцо Валенти не отличался спокойным нравом, тогда как его сестра научилась обуздывать свой.

По словам родителей, в детстве она была для них сущим наказанием. Но Аллегра позволила им научить ее манерам и всему остальному, что могло сделать ее настоящей леди, которая добьется чего-то в этой жизни.

И их старания окупились. По крайней мере, так считали сами родители. Близкая дружба Ренцо с Кристианом Акостой – испанским герцогом, с которым брат подружился еще в годы учебы в частной школе, – привела к знакомству отца Аллегры с принцем Рафаэлем де Сантисом Флорентийским.

Это знакомство, а также содействие «дорогого» Кристина – которого Аллегре хотелось придушить собственными руками – привело к брачному соглашению, в результате которого она оказалась невестой принца. Что стало настоящим триумфом, по мнению ее родителей.

Аллегре твердили, что она должна прыгать от счастья.

Она была официально обещана Рафаэлю с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать лет, но и теперь, шесть лет спустя, он не вызывал в ней ни капельки страсти. Аллегра находила странным, что такой привлекательный мужчина оставлял ее равнодушной.

В отличие от ее старшего брата, Рафаэль, являясь образцом респектабельности, никогда не появлялся на страницах желтой прессы.

Возможно, Аллегра довольствовалась формальными поцелуями, потому что она не испытывала влечения к Рафаэлю и таким образом высказывала несогласие с тем, к чему ее принуждали. А возможно, все дело было в самом принце, который оказался слишком… равнодушным.

Разве это преступление – мечтать, чтобы рядом с тобой оказался такой же страстный человек, как и ты?

Хотя страсть Аллегры была пока чисто теоретической. И в том, что касалось жизни, и в том, что касалось мужчин. Поэтому ей хотелось вырваться на свободу. Бросить вызов той жизни, которую для нее приготовили.

Конечно, Кристиан назвал бы ее эгоисткой. Он всегда вел себя так, словно был лично заинтересован в ее помолвке. Может быть, потому, что сам устроил ее.

Кристиан Акоста был единственным человеком, который выводил Аллегру из себя. Он заставлял ее терять самообладание и кипеть от злости.

С родителями она себе подобных выходок не позволяла и покорялась их воле. Но ей казалось, что она постоянно борется со всем этим благоразумием и трезвостью. Или, по крайней мере, ей хотелось бороться, бунтовать, чтобы окружающие заметили, как она несчастлива.

Аллегра тяжело сглотнула и старалась не сводить глаз с веселящихся людей, чтобы не оглянуться и не посмотреть на Смерть еще раз.

Она ушла в другой конец зала, взяла в руки тарелку и наполнила ее различными сладостями. Если не получилось побаловать себя мужским обществом, она побалует себя шоколадом. Окажись рядом ее мать, она бы тут же напомнила Аллегре, что не стоит увлекаться шоколадом, чтобы влезть в свадебное платье, в которое ей придется облачиться всего через несколько месяцев.

Ее мать была такой… благоразумной. Она хотела втиснуть своих детей в вылепленные ею идеальные формочки, чтобы они могли исполнять свои обязанности, продолжать начатое отцом дело и приносить честь их знатному роду. И еще много чего другого, что так сильно пугало Аллегру.

Продолжая бунтовать, Аллегра схватила еще одно пирожное с кремом.

Брат тоже не возражал против ее брака с Рафаэлем. Хотя в отличие от Аллегры ему приходилось подчиняться родителям только в том, что касалось семейного бизнеса. Во всем остальном он считал себя свободным распоряжаться своей жизнью самостоятельно.

Что до Аллегры… она представляла, что сможет заниматься любой работой, если только та будет позволять ей находиться рядом с мужем, которого сочтут подходящим ее родители.

Возможно, Ренцо относился снисходительно к ней потому, что видел неравенство в том, чего мать и отец ожидали от каждого из них.

А вот родители не проявляли ни капельки снисхождения. Точно так же и Кристиан, который помог отцу и матери сбыть свою дочь с рук. К тому же он всегда находился неподалеку, все время критиковал ее и был лишен всяческого юмора. Хотя Аллегра знала, что его жизнь была далеко не легкой, и немного винила себя за то, что так сильно осуждала его. Бесконечно к тому же.

Но все же его личные трагедии – и его прямое участие в ее будущем замужестве – не давали ему права быть с ней таким резким.

Аллегра захлопала ресницами, опустив глаза в тарелку с пирожными. Она не знала, почему думает о Кристиане. Может быть, потому, что, будь он здесь, он бы иронично приподнял бровь, увидев, как она поглощает сладости. И сказал бы, что ее поведение только доказывает то, что она всего лишь ребенок. Избалованный к тому же.

Его самого Аллегра считала ослом. Так что они в расчете.

Тихо заиграла музыка, и Аллегру окутали нежные звуки вальса. Она повернулась и посмотрела на пары, легко кружившиеся в танце. Вот бы и ее кто-то так повел в танце и крепко держал в своих объятиях. Ее будущий муж наверняка был прекрасным танцором. В конце концов, положение принца обязывало. Насколько она знала, принцы начинают брать уроки классического танца, как только начинают ходить.

Вдруг перед ее глазами появилась рука, затянутая в черную перчатку. Аллегра подняла глаза, и у нее перехватило дыхание. Она открыла рот, чтобы заговорить, но мужчина знаком призвал ее хранить молчание, прижав палец к губам на своей холодной застывшей маске.

Значит, он тоже заметил ее, и тот восторг, который она испытала, когда его руки скользили по мраморным перилам, словно по ее собственной коже, охватил ее не просто так. Их связь была реальной.

Незнакомец помог ей подняться с кресла. И пусть его рука была затянута в перчатку и их руки не соприкоснулись кожа к коже, Аллегре показалось, что внизу ее живота разгорелось пламя.

Она вела себя глупо. Этот мужчина мог быть кем угодно. Какого угодно возраста. Возможно, за его маской скрывалось уродливое лицо. Возможно, он и был самой Смертью.

Но когда незнакомец обнял Аллегру за талию, когда ее грудь прижалась к его широкой, крепкой груди, все сомнения отпали, и она точно знала, что он именно тот, кого она ждала.

Аллегра пережила потрясение, испытав такое мгновенное и такое невероятное влечение, которое превосходило реальность на подсознательном уровне.

Мужчина кружил ее в танце, словно она была абсолютно невесомой, скользя между другими парами, как будто тех не существовало вовсе. Аллегру бросало в дрожь от каждого прикосновения его тела, от ощущения его руки, лежащей на ее талии, и она понимала, что это не просто танец. Это прелюдия к чему-то более чувственному.

Впервые в жизни мужчина вызывал у нее такую реакцию. Конечно, она раньше никогда не танцевала с мужчиной вот так. Хотя Аллегра думала, что сам танец и волшебная музыка здесь ни при чем. Все дело в ее партнере, который завладел ее вниманием, стоило ему появиться в зале.

Она убрала руку с шеи незнакомца и, скользнув ею по его груди, заглянула в его темные, обсидиановые глаза, взгляд которых оставался непроницаемым благодаря маске.

Мужчина поймал ее руку, обхватил пальцами ее запястье и потянул обратно.

Аллегра покрылась холодным потом, думая, что допустила ужасную ошибку. Но потом незнакомец повернул ее руку и медленно провел большим пальцем по чувствительной коже тыльной стороны ее запястья. Аллегра задрожала, и ее тело приняло его прикосновение за ответ. Он говорил ей «да».

Она тяжело сглотнула и обвела взглядом танцпол, пытаясь разглядеть в толпе брата. Но его нигде не было. Похоже, он успел удалиться с какой-нибудь приглянувшейся ему женщиной. Тем лучше для нее, он ведь не приехал сюда нянчиться со своей сестрой.

Она понятия не имела, что будет делать, если останется со своим загадочным незнакомцем наедине. Особенно не разговаривая с ним. А мужчина, казалось, решительно вознамерился продолжать играть в молчанку. Аллегра не возражала, потому что его действия только подогревали ее страсть.

Они не знали друг друга, что было только к лучшему. Ее помолвка с флорентийским принцем широко освещалась в прессе. И хотя Аллегра сомневалась, что ее лицо узнаваемо по всему миру, здесь, в Венеции, наверняка найдутся те, кому оно знакомо.

Но вскоре у нее не осталось времени для размышлений, потому что незнакомец увлек ее за собой с танцевального пола, подальше от толпы, и вывел ее в пустой коридор. Сердце Аллегры учащенно забилось. И в какой-то момент она испугалась, что ее хотят похитить. Только она представить себе не могла, чтобы похищение так сильно походило на соблазнение и наоборот.

Ей в голову приходили самые невероятные мысли, и она едва дышала от страха и восторга.

Мужчина втиснул ее в какой-то альков, куда не доносились звуки музыки. Аллегра вообще не слышала никого и ничего, как будто на этой планете не осталось никого, кроме них двоих.

Незнакомец приложил палец к ее губам и погладил их. Аллегра задрожала, ощутив, как кончики его пальцев скользят по ее шее, опускаясь к вырезу платья. Прикосновения мужчины были легкими, словно перышко, но от них все внутри переворачивалось.

Мужчина провел рукой вниз к ее бедру и начал тянуть вверх платье. Его пальцы скользнули между ее ног, и от этого быстрого касания бушевавшее внизу ее живота пламя разгорелось еще сильнее.

Потом незнакомец потянулся к вырезу платья Аллегры и обнажил сначала одну ее грудь, а потом вторую. Аллегра ахнула, с трудом веря в происходящее. В то, что она позволяла ему делать с ней.

По правде говоря, она ничего не «позволяла». У нее просто не было сил сопротивляться. Да она и не хотела.

Аллегра судорожно выдохнула, когда мужчина провел большим пальцем по ее чувствительному соску. Потом он обхватил ее грудь обеими ладонями и крепко сжал. Потом его руки опять вернулись к платью Аллегры, поднимая его выше и обнажая ее бедра. Пальцы незнакомца скользнули к низу ее живота, а потом забрались под ее нижнее белье, касаясь ее так, как никто и никогда раньше.

Она никогда не переживала такого наслаждения, и ей казалось, что она очутилась в эпицентре чувственного урагана. Незнакомец ласкал ее тело, дразнил ее, подталкивая к обрыву.

Аллегра положила руки ему на грудь и расстегнула пуговицы его сорочки. Ее дыхание участилось, когда она первый раз за все время коснулась его кожи, и жар его обнаженного тела был таким потрясающим, что ей показалось, что она потеряет сознание. Только не это. Потому что тогда ее соблазнитель сразу поймет, что она неопытна, и наверняка уйдет, оставив ее неудовлетворенной.

Незнакомец был слишком прекрасен, чтобы описать словами, и Аллегре хотелось уступить искушению. Она наклонилась и поцеловала мужчину в шею. Его губы были закрыты маской, а ее нет. Прикосновение ее губ оставило на его коже след от красной помады и белый от грима, которым было покрыто ее лицо. Но ей было все равно. Аллегре хотелось оставить на нем свой отпечаток так же, как и он оставит на ней свой собственный.

Она продолжила свое исследование, касаясь его широкой груди. Ощущение тугих мышц и курчавых волос на его коже было для нее абсолютно новым переживанием, отчего внизу ее живота разливалось сладостное томление.

Незнакомец не стал медлить и потянулся к молнии на своих брюках. Потом он прижал Аллегру к стене, и она почувствовала прикосновение его отяжелевшей плоти. По ее телу прокатилось такое блаженство, что она не сдержалась и тихо застонала.

Мужчина приподнял ее ногу и, положив ее себе на бедро, одним рывком резко вошел в нее. На этот раз Аллегра вскрикнула от боли.

Она знала, что первая близость будет болезненной, но не ожидала, что настолько.

Казалось, ее партнер ничего не заметил, потому что слегка отстранился, а потом снова прижался к Аллегре. На этот раз болезненные ощущения были не такими сильными. И с каждым толчком Аллегра испытывала все меньше дискомфорта и все больше удовольствия. Пока резкая, разрывающая напополам боль не сменилась жарким сумасшедшим наслаждением.

Аллегра задвигала бедрами, ухватившись за плечи незнакомца и уткнувшись лицом в его шею.

Когда ее тело содрогнулось от оргазма, она прижалась губами к коже мужчины и судорожно выдохнула.

Незнакомец сделал еще один толчок и со стоном последовал за Аллегрой на вершину наслаждения.

Аллегра переживала сладостную истому и чувствовала странную связь с этим мужчиной… С абсолютно чужим ей человеком.

Он отстранился от нее и сделал шаг назад. Застегнул брюки и рубашку. Маска по-прежнему скрывала его лицо. Незнакомец оставался все таким же мистическим, как и в тот момент, когда Аллегра впервые заметила его среди шумной толпы. И если бы не красно-белый след на его шее, она бы никогда не сказала, что к нему прикасались.

Но вот оно доказательство. Если ноющей боли внизу ее живота было недостаточно в качестве такового.

Мужчина пристально посмотрел на нее, потом поправил свои перчатки и, развернувшись, направился обратно в зал для танцев.

Оставив ее одну.

Он оставил Аллегру Валенти, которая никогда не шла против воли своих родителей, а молча протестовала против уготованной ей судьбы и которая до этого никогда не решалась бунтовать в открытую, стоящей здесь, у стены, и потерявшей свою девственность в объятиях незнакомого ей мужчины.

Не предохраняясь. Не думая о будущем… Вообще ни о чем не думая.

Аллегре вдруг стало дурно, и ее восторг сменился ужасом.

Когда она смотрела вслед таинственному незнакомцу, она не знала горевать ей или радоваться.

Глава 2

Аллегра была уверена, что хуже быть уже не может. Последние несколько недель, когда она поняла, что у нее задержка, она неистово молилась, а потом с надеждой смотрела на тест на беременность, ожидая, что там появится только одна розовая полоска. Но их оказалось две.

Она была помолвлена с принцем, и ожидалось, что она будет рожать его собственных наследников. Но она спала не с ним. Нет, Аллегра спала только с одним мужчиной, с абсолютно незнакомым ей человеком.

Она перебрала много вариантов выхода из сложившейся ситуации. Первым, что пришло ей в голову, было быстро полететь к своему жениху и соблазнить его.

Имелось несколько причин, почему ее план не сработал бы, не последней из которых было то, что она не смогла бы всю жизнь обманывать мужа, убеждая в том, что он отец чужого ребенка. К тому же Рафаэль не был глупцом. Он был принцем и нуждался в наследнике. Наследнике, в чьих жилах потечет его собственная кровь. Поэтому Рафаэль наверняка прибегнул бы к тесту на отцовство, чтобы точно знать, его этот ребенок или нет. А поскольку Аллегра знала правду, она не видела смысла врать своему жениху. Но она допустила такую мысль, потому что второй вариант грозил пустить ее жизнь под откос.

В конечном итоге она решила поехать к своему брату в Рим и во всем признаться, потому что он был единственным, кто не убил бы ее прямо на месте.

– Тебе понравилась вечеринка? – спросила она.

– Какая именно?

– Ты прав. Я забыла. Тебя приглашают на множество вечеринок. Но я говорю о той, на которую ты взял меня с собой.

– Было здорово. Хотя я недолго оставался там.

– Действительно. – Аллегра постучала пальчиком по столу, избегая взгляда Ренцо.

– А почему ты спрашиваешь? В прессе появились какие-то фотографии?

– А должны?

– Аллегра, я – это я. Такая возможность всегда существует.

– Наверное, ты прав. – Ей вдруг пришло в голову, что она сама могла оказаться в центре внимания репортеров. Все эти годы она была паинькой, вела себя плохо только в воображаемом мире, никогда не выходила за рамки, и вот, пожалуйста, ее поступок на балу мог оказаться самым шумным из всех скандалов.

– Если ты хочешь спросить меня о чем-то, давай. А потом можешь отправляться по магазинам. Мне кажется, ты приехала в Рим именно за этим.

– Там, на балу, был один мужчина…

– Аллегра, тебе не следует интересоваться мужчинами. Особенно теперь, когда ты помолвлена.

– Формально, – уточнила Аллегра. – Но я хочу узнать, кто это был. Этот человек появился позже всех. Он был в маске черепа и одет во все черное.

Ренцо вдруг расплылся в улыбке, а потом захохотал.

– Что тут смешного? – разозлилась Аллегра.

– Прости, дорогая, но боюсь, твое внимание привлек Кристиан. Знаю, ты терпеть его не можешь.

– Это не мог быть Кристиан, – возразила она.

– Можешь спорить со мной, сколько твоей душе угодно. Возможно, это даже к лучшему, что мать и отец устроили твой брак? Кажется, когда ты предоставлена сама себе, у тебя проявляется ужасный вкус.

– Нет, – все больше злилась Аллегра. – Это никак не мог быть Кристиан Акоста. Я бы… Я бы превратилась в камень.

– Только от одного взгляда на него? – На лице ее брата промелькнуло какое-то странное выражение.

– Да.

Ренцо наверняка все узнает. Рано или поздно ее тайну узнают все.

Рафаэлю придется сказать правду. Но вот Кристиан вряд ли поверит услышанному.

Он считал Аллегру избалованным, эгоистичным ребенком. Если Акоста узнает о ее беременности, он никогда не подумает, что она и была той женщиной, которой он овладел прямо у стены.

Ей стало дурно. Кристиан. Кто бы мог подумать. Как она могла…

* * *

– Кажется, все газеты только и пишут, что о разорванной помолвке твоей сестры. – Кристиан налил себе выпить и повернулся к своему другу.

Его распирало от злости. Он рисковал собственной репутацией, когда знакомил Рафаэля с семейством Валенти и ручался за Аллегру в качестве его будущей супруги.

Они с Рафаэлем не были близкими друзьями, скорее знакомыми. Издержки привилегированного положения, особенно в эти времена, когда титулы и все такое устаревали и уходили в прошлое. Но именно Кристиан выступил инициатором этого знакомства с Валенти. И он же предложил Рафаэлю жениться на Аллегре.

Прежде всего, из уважения и в знак благодарности за поддержку, которую семья Валенти всегда оказывала ему. Но Кристиану следовало знать, что Аллегра все испортит.

Это был лишь вопрос времени, когда она разрушит свою жизнь окончательно. Потому что Аллегра всегда казалась близка к этому. Кристиан давно заметил ее беспокойство, неудовлетворенность. Но он надеялся, что она благополучно вый дет замуж за принца, а не окажется на первых полосах газет.

Женщина ее темперамента в любой момент могла оказаться в центре скандала, о чем он ее неоднократно предупреждал. Но она была слишком упрямой, чтобы слушать его.

Кристиан надеялся, что обещание, данное Рафаэлю, будет держать ее в узде. Что оно обеспечит ей безопасность.

Все напрасно.

– Отмена королевской свадьбы не может остаться незамеченной, – заметил Ренцо.

– Ты прав.

Кристиан прекрасно помнил, как вела себя Аллегра однажды за ужином, когда там присутствовал Рафаэль. Единственный раз, когда он видел их двоих вместе. Де Сантис был принцем и привык к почтительному отношению, а его будущая невеста, похоже, не имела понятия, что это такое, и весь вечер дулась и молчала.

В то время она была совсем юной, и Кристиан надеялся, что с возрастом она поумнеет.

Но, может быть, все к лучшему.

Он слишком хорошо знал, чем заканчиваются браки по расчету. И как несчастная молодая невеста, которой хочется немного свободы, может не устоять под весом возложенных на нее ожиданий.

Но Аллегра не была Сильвией. А Рафаэль не был Кристианом.

Несомненно, Аллегра сдержала бы обещание, данное своему жениху, если бы только понимала, кого упустила.

– К счастью, пока никто не знает настоящую причину из разрыва. Но вскоре все станет известным, – бросил Ренцо, наполняя свой стакан.

– И что же это за причина?

– Она беременна.

У Кристиана земля качнулась под ногами. Он представил растущий живот Аллегры… потом ее с ребенком на руках… и почувствовал какое-то отвращение.

Глупо, конечно. Она ведь все равно через несколько месяцев вышла бы замуж за Рафаэля и забеременела от него. И Кристиан не мог понять, почему чувствовал себя сейчас таким оскорбленным.

Он заскрежетал зубами.

– Как я понимаю, она беременна не от принца? – Его нервы были на пределе.

– Нет. Она отказывается говорить, кто отец ребенка. Я никогда не видел ее с мужчинами. И даже не могу представить, кто бы это мог быть, – мрачно ответил Ренцо. – Если честно, меня больше беспокоит то, как все произошло. В отличие от меня, Аллегра никогда не выходила за рамки. И я переживаю, что ею могли воспользоваться.

Кристиан удивленно посмотрел на друга. Странно, что тот никогда не замечал неистовства, присущего характеру его сестры. И Кристиан ничуть не удивился бы, узнай он, что Аллегра все это время жила двойной жизнью.

Его тело напряглось при мысли, что она притворялась послушной воле родителей, а сама ходила на свидания. Позволяла мужчинам прикасаться к ней. Целовать ее.

Обладать ею.

– Ты думаешь? – стараясь не выдать волнения, спросил Кристиан.

– Да. Насколько я знаю, у нее не было мужчины. Насколько я знал, – поправился он. – По правде говоря, только недавно она завела со мной разговор о мужчине, которого увидела на костюмированном балу, на который мы ездили месяц или около того назад. И выглядела при этом очень взволнованной.

– Вот как? – вдруг напрягся Кристиан.

Он вспомнил тот бал и восхитительное, роскошное тело. Упругое и жаркое. Такого наслаждения он не переживал на протяжении многих лет.

– Ага. И она очень расстроилась, когда узнала, что ты был тем самым мужчиной, который привлек ее внимание.

Кристиан поставил свой стакан на стол. В висках застучала кровь. Это невозможно. Но ему придется спросить. Он должен узнать правду.

– Во что она была одета? – выдохнул Кристиан.

– На ней была такая же маска, как и на остальных женщинах. В ее волосах было что-то лиловое в цвет ее платья. Надо сказать, что ее платье абсолютно не понравилось нашим родителям.

Проклятье.

Этого не может быть. Первой женщиной, к которой он прикоснулся за все эти годы… оказалась Аллегра Валенти. И она была… Что ж, она носила под сердцем наследника рода Акоста.

В то время как само понятие герцогства было в какой-то степени устаревшим, его собственное по-прежнему функционировало. Во владении Кристиана находилось много собственности и земли, а также сотни семей, зависевших от продолжения его рода.

Он был последним в их роду и не мог оставить все как есть. Но теперь ему не о чем волноваться.

Если не обращать внимания на тот факт, что он стал частью двойной жизни Аллегры Валенти. Частью ее греха. Того самого, который не давал ему покоя, изводя его сновидениями настолько эротическими и сладострастными, что он каждую ночь просыпался в шаге от оргазма.

– Где она? – В его голосе прозвучало отчаяние.

Ренцо нахмурился, и по его лицу было понятно, что он начал о чем-то догадываться.

– Мне не понравится это, не так ли?

– Не больше, чем мне, – резко ответил Кристиан. – Где она?

– Спряталась в одной из моих квартир в Риме.

– Мне нужно поговорить с ней. Немедленно.

Проклятье. Только бы его подозрения не подтвердились.

– Потом тебе придется поговорить со мной, – мрачно бросил Ренцо.

– Надеюсь, что нет. – Кристиан развернулся и вышел из кабинета своего друга.

Ему необходимо встретиться с ней и поставить точку в этом деле. Кристиан отказывался верить услышанному и хотел убедиться, что та таинственная красавица, с которой он занимался любовью, не была Аллегрой. Эта маленькая соплячка не могла быть той женщиной, которая касалась его и пробудила в нем такое неудержимое желание.

Такого просто быть не могло.

Аллегра делала все возможное, чтобы избегать новостей. Но иногда она забывала и включала телевизор или заходила не на ту страницу в Интернете, и тогда ее буквально захлестывал поток оскорбительных заголовков и статей.

Это было просто ужасно. Ее называли достаточно самонадеянной, чтобы в последний момент разорвать помолвку с принцем, не заботясь о его чувствах или будущем его государства.

Но она вообще не была такой и на самом деле переживала по поводу случившегося. Что до Рафаэля, если у него и были какие-то чувства, она их никогда не замечала. Что конечно же не оправдывало ее.

Когда она поддалась своей фантазии и нашла себе любовника на балу, ей не приходило в голову, что она откажется от будущего замужества с Рафаэлем. Аллегра считала, что в ее жизни будет хотя бы одно самостоятельно принятое решение. Украденный момент, который всегда будет принадлежать только ей одной.

Что ж, теперь он принадлежал всем.

Странно, но теперь, когда о ее проступке узнал весь мир, она все больше чувствовала себя свободной. Да, она подвела всех. Да, ее родители могли отвернуться от нее – они все еще не решили, как им поступить. Но помимо всего этого в ее жизни вдруг появились возможности, которых там не было раньше.

Если бы она стала женой принца, ее жизнь никогда бы не принадлежала ей по-настоящему.

Но теперь впервые за все время у нее появилась возможность выбирать. Что с того, что этот выбор имел свои границы. По крайней мере, Аллегра будет нести ответственность сама за себя. И за свои ошибки.

И даже ее отношения с ребенком… они будут ее собственными. И пусть ситуация, в которой она оказалась, была не самой идеальной, чтобы найти себя как личность, оказаться матерью-одиночкой было все же лучше, чем женой Рафаэля.

Стук в дверь заставил ее подскочить с дивана. Аллегра никого не ждала, поэтому подумала, что пришел кто-нибудь из обслуживающего персонала.

Храни Господь Ренцо за то, что тот позволил ей спрятаться в своей квартире. Может, брат и злился на нее, но, по крайней мере, отнесся к ней с пониманием. Ведь сам он никогда не отличался примерным поведением.

Аллегра распахнула дверь, и у нее упало сердце.

– Если ты к Ренцо, то его нет. – Она старалась смотреть прямо, встретив мрачный, решительный взгляд Кристиана Акосты.

Он не мог знать. Не мог. Аллегра отказывалась верить в это.

Его черные брови были нахмурены. Аллегра посмотрела на его тяжелый квадратный подбородок и губы, обычно такие мягкие, но теперь сжатые в тонкую линию.

Даже не входя в квартиру, он заполнял собой все пространство. Такой высокий и до невозможного широкоплечий. Аллегра чувствовала себя рядом с ним маленькой и слабой.

Его взгляд пронизывал ее насквозь.

Тот короткий момент надежды был раздавлен тяжестью его взгляда, проницательного и напряженного. Аллегра была свободной, но, как оказалось, недолго.

– Я пришел.

– Поздравить меня с тем, что я скоро выхожу замуж? – перебила его Аллегра. – Если так, то…

– Помолчи, – осадил ее Кристиан и вошел в квартиру. – Я пришел не для того, чтобы играть в игры. Ты вообще собиралась сказать мне правду?

– О чем? – У нее вдруг пересохло в горле.

– О ребенке.

– Я… Я не…

– Я все знаю. Я узнал, что это была ты. А ты узнала, что это был я. Так что не строй из себя невинную жертву.

– Я действительно не невинна. У тебя была возможность убедиться.

– Звезда на востоке не появлялась, значит, так оно и есть.

Аллегра скрестила руки на груди.

– Как мило с твоей стороны заглянуть в Библию, прежде чем прийти сюда.

– Значит, ты знала, что я отец твоего ребенка.

– Я ничего такого не говорила. – Аллегре хотелось исчезнуть, раствориться. Полностью.

– Но ты сказала, что у меня была возможность убедиться, что ты не невинна. Как еще я мог узнать об этом, если бы не был тем самым, кто лишил тебя девственности?

– О, я понятия не имею. Может, потому, что я беременна? Право же, Кристиан, этот ребенок может быть чей угодно. Все знают, какая я потаскуха.

– Прекрати, – резко остановил ее Кристиан. – Аллегра, к чему все эти выдумки?

– Я даже не хочу говорить с тобой. Я не хочу всего этого. Я… Я бы никогда… Я бы никогда не прикоснулась к тебе, если бы знала, что это ты.

– Но это был я.

– Я не хочу тебя, – в отчаянии заявила Аллегра. – Не хочу. Я не знала, что это был ты.

– Не льсти себе, думая, что я хотя бы на секунду мог предположить, что это была ты. Ты всего лишь избалованный ребенок. Аллегра, ты отказалась от будущего, которое бесконечно предпочтительнее того, которое ждет тебя теперь. Ты никогда не понимала, что у тебя имеется. И никогда не понимала всего того, что сделали для тебя твои родители.

– В таком случае Ренцо тоже ничего не понимает. Но ты почему-то продолжаешь общаться с ним и не читаешь ему лекции каждые тридцать секунд.

– Ренцо взял на себя управление компанией отца. Он не уклонялся от своих обязанностей.

– Кажется, у тебя двойные стандарты.

– Похоже, мои двойные стандарты не сильно отличаются от тех, которых придерживаются во всем мире.

– Поздравляю, – взмахнула руками Аллегра. – Тогда ты такой же ужасный, как и большая часть населения.

В комнате воцарилась тишина. Но не пустая. В ней чувствовалась злость и что-то еще, о чем Аллегра совсем не хотела думать.

– Аллегра, исходя из собственного опыта могу сказать, – его высокомерный тон выводил ее из себя, – что последствий избежать невозможно.

– Особенно когда не пользуешься презервативом, – парировала Аллегра.

Возможно, в том, что они не предохранялись, была и ее вина, но Кристиан был мужчиной. Поэтому вся ответственность ложилась на него. А Аллегра ко всему была девственницей.

– Ты ничего не сказала против.

– Ты дал понять, что хочешь, чтобы я молчала!

– Но ты не возражала.

Аллегра закатила глаза:

– Ты не обязан мне помогать. Я сама справлюсь.

– И как же? – сузил глаза Кристиан.

– Я рожу ребенка и буду растить его одна. У меня есть средства. Мои родители, конечно, расстроились, но они вряд ли вычеркнут меня из своей жизни. – Аллегра блефовала. Ее родители пришли в ярость, и она понятия не имела, что они предпримут.

– Ты думаешь?

– Если они не захотят видеть меня, мне поможет Ренцо. – Родители не разговаривали с ней с тех самых пор, как она сообщила им новость о своей беременности.

– Если честно, меня не волнует, как поступят твои родители и поддержит ли Ренцо тебя и твоего ребенка. Я не оставлю тебя.

– Никто не поверит, что я спала с тобой. Никто.

Кристиан тихо рассмеялся, отчего Аллегру бросило в жар.

– Я не спал с тобой, – насмешливо протянул Кристиан. – Мы занимались сексом. У стены.

– Какая разница, – вспыхнула Аллегра. – Все равно никто не поверит.

– Из-за моей безупречной репутации?

– Первым делом.

– Но никто не знает, как все произошло. Мы конечно же представим случившееся в несколько другом свете. Ты скажешь родителям, что влюбилась в меня и твои глубокие чувства и сильная страсть побудили тебя разорвать помолвку.

Аллегра презрительно фыркнула:

– Они скорее поверят, что ты обрюхатил меня в публичном месте, даже не зная, кто я.

– Ты так считаешь?

– Никто не поверит, что я люблю тебя. Все знают, как мы относимся друг к другу.

– Ну и ладно. Тут пострадает не моя репутация. Ты была помолвлена. И ты женщина. Поэтому все будут осуждать только тебя.

– Они уже осуждают, – ухмыльнулась Аллегра. – Разве ты не читал последние новости?

– Может, я удивлю тебя, но у меня в жизни есть вещи поинтереснее, чем читать о твоих подвигах. Я разговаривал с твоим братом.

– Ты хочешь сказать… Ренцо знает обо всем?

– Твой брат не идиот. Он начал подозревать неладное, как только я спросил, в каком костюме ты была на балу, а потом выскочил из его кабинета, узнав о твоей беременности. А если сюда прибавить твои расспросы обо мне, ему не составит большого труда догадаться, что к чему.

– Но ты все еще жив. – Аллегра не сомневалась: узнай ее брат, что она занималась любовью с Кристианом, тот был бы уже мертв.

– Еще бы. Но только потому, что я понятия не имел, что это была ты. Ренцо знает, что при других обстоятельствах я бы ни за что не прикоснулся к тебе.

Аллегру охватила злость, а еще в ней заговорило уязвленное женское самолюбие.

– Что ж, он должен очень сильно гордиться тем, что у тебя такие высокие стандарты. Мне жаль, что ты так огорчился, узнав, что это была я. Хотя мы оба знаем, что тебе очень даже понравилось то, что произошло между нами. По правде говоря, наша близость понравилась тебе настолько сильно, что твоего самообладания надолго не хватило.

– Тебе понравилось не меньше моего, – слегка улыбнулся Кристиан.

– Откуда такая уверенность?

– Аллегра, я прекрасно помню, как ты теряла голову в моих руках. Ты не притворялась.

– Женщины умеют имитировать оргазм, – дрожащим голосом возразила Аллегра.

– Если только их партнер глупый или неопытный. Чего не скажешь обо мне. – Он подошел чуть ближе к ней. – Я чувствовал, как ты дрожала, и знаю, что твое наслаждение было таким же острым, как и мое. Так что не притворяйся, что наша близость не доставила тебе удовольствия, только потому, что теперь ты знаешь, что это был я.

– Для тебя так важно потешить свое мужское самолюбие, и вместе с тем ты едва терпишь меня. Кристиан, ты какой-то чокнутый.

– Никогда не утверждал обратного, – безжалостно рассмеялся он.

– Я не нужна тебе. Так же как и этот ребенок.

– Ну, тут ты ошибаешься. Мне очень даже нужен этот ребенок.

– Если он понадобился тебе для какого-то ритуального жертвоприношения, тогда забудь.

– Да нет. В моей жизни и так достаточно смертей, чтобы добавлять еще одну. Так что спасибо. Это была очень неудачная шутка.

– Извини, – отвернулась Аллегра.

– Не стоит извиняться. Ты сказала, что думала.

– Зачем тебе этот ребенок?

– Затем. Я вообще-то аристократ. Герцог.

– А то я не знаю. Твое высокомерие трубит об этом задолго до твоего появления в комнате.

– Значит, ты должна понимать, что мне нужен наследник. Законный. Аллегра, мой ребенок не может родиться внебрачным. И я не могу упустить этот шанс.

– Наш… ребенок – шанс?

– Для продолжения моего рода – да. Я вдовец, у которого нет наследника. Мне уже за тридцать, так что этот вопрос становится все более и более актуальным. Конечно, мой отец обзавелся наследником чисто случайно. Но несмотря на тот факт, что моя мать была никому не нужной моделью, он все равно поступил достойно по отношению к ней, ко мне и ко всему герцогству, зависевшему от продолжения его рода.

– Что конкретно ты предлагаешь?

– Выйти за меня замуж.

– Что? – Ее сердце чуть не выскочило из груди. Аллегре казалось, что она тонет. Она задыхалась, а в ушах раздавался оглушительный звон.

– Аллегра Валенти, ты беременна моим ребенком. И ты будешь моей женой.

Глава 3

Кристиан смотрел на свою упрямую спутницу, сидевшую в кресле напротив. Он не мог припомнить, чтобы какая-нибудь женщина выглядела настолько недовольной в окружении такой роскоши. Хотя представительницы прекрасного пола давненько не появлялись на борту его частного самолета.

Потому что у Кристиана давненько не было любовницы.

Только Аллегра тоже не была его любовницей. Быстрый секс у стены ничего не значил. Всего лишь проявление слабости.

Такого следовало ожидать после трех лет воздержания. Но Кристиан и представить не мог, что за потерю самообладания его ждет такое наказание. Ему казалось, что он достаточно наказан.

Похоже, какое-то особо капризное божество считало по-другому.

И послало ему в наказание Аллегру Валенти.

Она все время хмурила свое красивое личико и буквально приклеилась к окну, словно предпочитала вывалиться через него на землю, чем провести еще одну минуту в его компании.

– Аллегра, ничего не хочешь сказать?

– А зачем? Мне кажется, я уже все не то что сказала, а прокричала в квартире. Потом в машине. Я могла бы сделать то же самое здесь, но боюсь, я буду повторяться. Но если ты так хочешь, пожалуйста. Я считаю, что люди, которые не выносят друг друга, не могут жениться.

– Почему нет? Многие так поступают. Тебе только нужно продержаться до того момента, когда смерть разлучит нас.

– В Испании легко достать мышьяк?

– Аллегра, общаться с тобой – одно удовольствие. Почему мы раньше не давали волю нашим чувствам?

– Ты про ядовитые чувства?

– Нет, радость моя, – рассмеялся Кристиан, – я про влечение.

– Кристиан, между нами нет ничего такого, – возмутилась она. – Если бы не маски, мы бы даже не посмотрели в сторону друг друга.

Напоминание о той ночи пробудило в нем желание. После бала он только и делал, что думал о ней. Тот факт, что именно Аллегра Валенти заставила его потерять голову, превратил его фантазии в ночной кошмар. Но этот кошмар не стал менее эротичным, чем был до этого.

У Кристиана не было женщин с тех пор, как умерла Сильвия. И у него ни разу не возникало искушения. Но потом Кристиан очутился на том балу и увидел это необузданное создание в лиловом, едва прикрытое соблазнительным платьем, выставлявшим напоказ пленительные изгибы тела. На обнаженные плечи незнакомки волной ниспадали роскошные темные кудри.

В тот же самый момент тело Кристиана ожило. Его охватило такое жгучее желание, что оно превосходило здравый смысл и заставляло забыть о правилах приличия. Он не хотел, чтобы что-то испортило эти волшебные минуты. Поэтому, приблизившись к девушке, он знаком приказал ей хранить молчание и сам не проронил ни слова.

Ему следовало знать, что тут замешано колдовство. И что оно спалит его дотла.

Стоило один раз пойти на поводу у своих чувств, и его жизнь полетела вверх тормашками.

– Боюсь, ты заблуждаешься на этот счет, – ровным, скучным голосом заявил Кристиан. – Такое притяжение невозможно отрицать.

– Наш брак будет неудачным.

– Я не спорю. Но ты выйдешь за меня до того, как родится ребенок, и потом еще какое-то время побудешь моей женой. После можешь разводиться. Так быстро и безболезненно, как тебе захочется.

– Мои родители не считают, что развод может быть безболезненным.

– Согласен. Они ведь ревностные католики, не так ли?

– В их глазах я буду замужем за тобой до самой смерти, – помрачнела Аллегра. – А для тебя все так просто. Словно я могу взять и вырвать несколько лет из своей жизни, чтобы проторчать в каком-то испанском замке.

– Это не замок, а скорее вилла.

– А ты всего лишь герцог. Я должна была выйти за принца.

– Аллегра, но ведь не принц овладел тобой у стены. Я сомневаюсь, что ты жалеешь, что больше не можешь стать женой Рафаэля.

– Это все равно что признать свою ошибку, не так ли? – съязвила Аллегра. – Ведь наша помолвка – твоих рук дело.

– Я не ошибался, считая этот брак целесообразным. Но влечение сложно предугадать. Ты явно не пылаешь страстью к своему бывшему жениху.

– С чего ты взял? – густо покраснела Аллегра.

Кристиан пожал плечами:

– Тебе даже в голову не пришло, что ребенок может быть от него. Иначе ты бы не разорвала помолвку. Какой еще вывод напрашивается здесь, кроме того, что ты не спишь с ним?

– Может быть, ребенок и не от тебя тоже. Может, я сплю со всеми мужчинами, которых встречаю на вечеринках. И может быть, я уверена, что ребенок не от Рафаэля, только потому, что он слишком большой джентльмен, чтобы притронуться ко мне.

– Все еще пытаешься сделать историю из ничего?

– Возможно, я говорю правду. Возможно, я та самая вавилонская блудница. – Она вздернула подбородок и покачала головой. – Кристиан, ты совсем не знаешь меня. Ты до сих пор считаешь меня ребенком, а я уже взрослая. Мне двадцать два года.

Кристиан рассмеялся, внезапно почувствовав себя довольно старым.

– Такая древняя.

– Я только хотела сказать, что я женщина, а не девочка.

– Аллегра, я не питаю иллюзий насчет твоей женственности.

Он довольно улыбнулся, заметив, как зарделась Аллегра, и в нем снова вспыхнула страсть.

К Аллегре.

Но в его глазах такие вещи были неприемлемыми.

– Ты не один такой, – фыркнула она. – Многие мужчины знают о ней по собственному опыту.

Кристиан не верил ей. Но вместе с тем его злило, когда он представлял Аллегру с другими мужчинами. Единственным объяснением его ревности служило то, что она была беременна его ребенком. Ну и еще можно было прибавить тот факт, что Аллегра была первой женщиной, с которой он занялся сексом после довольно длительного периода воздержания.

– Возможно, ты так уверена в том, что это не ребенок Рафаэля, потому что ты была девственницей.

Он вспомнил тот момент, когда проник в ее тело. Она была такой тугой, что у него не осталось никаких сомнений. Хотя поначалу он воспринял ее крик как знак удовольствия, которое она переживала.

У Кристиана закружилась голова. Он должен был питать к себе отвращение, но вместо этого его охватило какое-то чувство триумфа… Кристиан не мог понять, что с ним происходит. Может, он до сих пор находился во власти какого-то колдовства.

Теперь Аллегра покраснела до корней волос.

– Что за глупости.

– Мне кажется, я попал в самую точку.

– Кто будет терять девственность таким образом? – Казалось, что она на грани истерики.

– Возможно, женщина, которую выдают замуж за нелюбимого человека?

Аллегра промолчала. Кристиан удовлетворенно откинулся на спинку кресла и стиснул зубы, сдерживая возглас победы.

– Значит, ребенок мой. Определенно.

– Я ничего такого не говорила.

– А тебе и не нужно. – Он пристально смотрел на Аллегру, стараясь не обращать внимания на жаркую лавину, клокочущую у него внутри. – Ты родишь мне наследника, моего законного наследника, сохранишь его репутацию незапятнанной, а потом можешь идти своей дорогой и жить так, словно ничего такого не случилось.

– Я еще не давала своего согласия! И неужели ты подумал, что я оставлю нашего ребенка с тобой?

– Надо полагать, наследник рода Акоста должен воспитываться в Испании.

– Что за глупости. – Аллегра скрестила руки под грудью, и Кристиан, как ни старался, не мог оторвать взгляд от ее мягких округлостей. – Я не оставлю своего ребенка. Вне зависимости от того, к какому соглашению мы придем.

– Может быть, после развода я поселю тебя в домике для прислуги.

– Ты не посмеешь.

– У тебя множество доказательств того, что я смею много чего, но ты все равно бросаешь мне вызов?

Она отвернулась, всем своим видом показывая, как сильно он оскорбил ее.

Дело не в том, что Кристиан никогда не замечал ее красоту. Она была слишком очевидной еще с тех пор, когда Аллегра была угрюмым подростком. Просто Кристиану казалось, что ее родные не улавливали ее настроение. Не замечали, как слегка мрачнело ее лицо, как только заходил разговор о ее предстоящем браке. Они не видели, как вспыхивали ее глаза, когда обсуждалось ее будущее.

Даже когда Кристиан не одобрял поведение Аллегры, он находил ее хорошенькой. Но сейчас он смотрел на нее совершенно по-другому. Теперь он не видел в ней никого, кроме той искусительницы, которую повстречал на балу. Которая касалась его так, словно он был каким-то чудом для нее.

Но так и было. Потому что она была девственницей.

Кристиан заскрежетал зубами, чувствуя себя в сложившейся ситуации каким-то злодеем.

– Когда мы прилетим в Испанию, мы начнем подготовку к свадьбе.

– Кажется, ты так и не понял, что я ни на что не давала согласия.

– А мне не нужно твое согласие.

– Послушай, моим бывшим женихом был принц, и даже он не смог заставить меня выйти за него замуж.

– Что ж, давай поговорим, какие у тебя есть варианты. Похоже, тебе кажется, что их у тебя в изобилии. Ты можешь вернуться в Италию незамужней матерью, которой придется вступить со мной в борьбу за опеку над ребенком. Лично я не сомневаюсь, что твои родители примут мою сторону. – Кристиан заметил, как побледнела Аллегра, и был близок к тому, чтобы почувствовать себя мерзавцем. – Если ты хочешь впасть в немилость у своих родителей, что неизбежно случится, когда они лишатся внука из-за того, что ты отказываешься выйти замуж за его отца, тогда вперед. Мы можем приземлиться раньше, и я отпущу тебя. В противном случае я предлагаю тебе смириться и принять тот факт, что ты просто меняешь один брак по расчету на другой. Но я, по крайней мере, не буду требовать доступа к твоему телу.

Аллегра промолчала в ответ. Она смотрела прямо перед собой и неистово взмахивала ресницами, словно пыталась удержать слезы. И снова Кристиан почувствовал себя каким-то злодеем. Но он поступал не мерзко, а практично.

Хотя скажи он об этом Аллегре, та вряд ли бы согласилась с его утверждением.

– Нечего сказать? – спросил он.

– Ты ясно дал понять, что сказать нечего. Кроме того, что я выйду за тебя.

Глава 4

Кристиан был прав, когда говорил, что его вилла не имеет ничего общего с замком. А еще она совсем не подходила своему угрюмому владельцу.

Дом был просторным и светлым, с большими окнами, которые выходили на море и позволяли солнечным лучам щедро литься в комнаты.

Вилла Кристиана очень отличалась от родительского дома Аллегры в Италии. В ней не было ни одной вещи, доставшейся по наследству, что приводило Аллегру в замешательство. Она знала, что род Акоста был таким же древним, как и ее собственный, к тому же Кристиан носил титул. Но в доме не было ни панелей из темного дерева, ни вытертых ковров, которые пережили несколько инквизиций, ни одной картины с библейскими сюжетами или с изображениями портретов давно умерших родственников.

Все было белым. Свежим. На грани модерна. Совсем не похоже на Кристиана.

– Это не ваш фамильный дом, – недоверчиво заметила Аллегра.

– Я сказал, что не повезу тебя в замок, – рассмеялся Кристиан. – Но я не сказал, что его у нас нет.

– Тогда зачем было говорить, что хочешь, чтобы твой сын рос в ваших священных землях и все такое?

– Я испанец. А испанцы иногда преувеличивают, драматизируют. Мне необходимо, чтобы мой ребенок родился в Испании. И в законном браке. А здесь или в замке, значения не имеет.

– И часто ты ездишь в свой замок?

– Нет. За ним приглядывает целый штат служащих. Мать сбежала оттуда сразу же после смерти отца, что, как тебе известно, случилось очень давно.

Он говорил о своих родителях с заученной беспристрастностью, и Аллегра сразу заподозрила, что он что-то скрывает.

– Мои мать и отец привязаны к нашему семейному поместью. Они бы ни за что не уехали оттуда. Думаю, если бы родители умерли и Ренцо бросил наш дом на произвол судьбы, мой отец преследовал бы его из могилы и тряс своими цепями над нечищеным столовым серебром.

– Думаешь, твой отец в загробной жизни будет ходить в цепях? – Кристиан как-то странно посмотрел на нее.

– Я драматизирую. Я итальянка. Мы тоже склонны преувеличивать, если ты еще не понял.

– Мой отец точно в цепях, – задумчиво ответил Кристиан. – Если только в следующей жизни существует справедливость.

– Очень надеюсь. Потому что в этой жизни ее нет.

Кристиан осмотрелся по сторонам:

– Ты считаешь сложившуюся ситуацию несправедливой?

– А разве я не права?

– Ты сейчас находишься в доме стоимостью в миллионы долларов и в одном из самых красивых мест Испании. У тебя есть мужчина с титулом – и несколькими миллиардами долларов, – который хочет жениться на тебе, чтобы твой ребенок был законнорожденным. Я бы сказал, что мало кто на твоем месте будет чувствовать себя таким несчастным.

– Но они наверняка не знают тебя так хорошо, как я.

Кристиан сверкнул глазами и сделал шаг в ее сторону:

– О да, ты меня знаешь, не так ли? Близко.

Аллегра презирала себя за то, что ее бросило в жар и она покраснела. Она злилась, что Кристиан производил на нее такое действие.

– Это не считается. Насколько я помню, ты был Смертью.

– Очень романтично. Победить Смерть, укротив ее. Однако я не был укрощен.

– Я рада. Кристиан, даже если тебя когда-нибудь укротят, надеюсь, это буду не я. Не хочу быть привязанной к тебе, как ребенок к собаке, которая следует за ним до дома.

Аллегра тут же поняла, что сказала что-то не то. Кристиан направился в ее сторону, а она начала пятиться, пока не наткнулась на стену. И тут же в ее памяти промелькнула та самая ночь. Когда Кристиан ласкал ее тело, заставляя терять голову от наслаждения в безлюдном дворцовом коридоре.

– Я не собака, – грозно бросил он и подошел так близко, что Аллегра могла почувствовать жар его тела, но он не прикасался к ней. Позорно, без всякой причины, у нее начали дрожать коленки, а внизу живота болезненно заныло и запульсировало в такт с биением ее сердца. – Аллегра, скорее всего, укрощать нужно тебя. – Он склонил голову набок и пристально посмотрел на нее. – Ты хочешь меня даже сейчас. Можешь сколько угодно говорить, что ты не знала, что это был я, и что ты терпеть меня не можешь. Но ты хочешь меня. Так же сильно, как и тогда. Даже зная, кто я есть. – Он отодвинулся в сторону, и Аллегра смогла выдохнуть. – Интересно.

– Скорее отвратительно.

Они с Кристианом всегда воевали. Всегда. Но сейчас в их схватке появилось что-то новое, настолько острое, что Аллегра боялась, что оно перережет ее напополам.

– Настолько отвратительно, что ты даже сейчас хочешь быть наполненной мною. О чем это говорит?

Аллегра испытывала одновременно возбуждение и унижение.

– Кристиан, я не понимаю, почему ты дразнишь меня. Я соглашусь выйти за тебя замуж, но ты не прикоснешься ко мне. И ты не поведешь меня под венец в церкви. Даже у меня есть предел.

– Какая жалость. А у меня его нет.

– Состояние твоей бессмертной души меня не касается. Я хочу, чтобы моя осталась по возможности в целости и сохранности. – Аллегре не хотелось обманывать своих родителей, но что поделаешь. Но говорить ложь в соборе – это уже слишком.

– Я сделаю все, что смогу. Хотя вполне возможно, что наш союз не принесет тебе ничего, кроме вреда.

– Разве только в виде лишнего веса после родов.

– Возможно, – мрачно бросил он.

– Нам нужно будет поставить в известность моих родителей.

– Они очень хорошо относятся ко мне.

– Мне кажется, им больше нравился принц. А ты всего лишь герцог. Статус немного ниже.

– Испания намного больше государства твоего Рафаэля. Так что ты не понесешь убытков. Но если ты намереваешься отказывать мне в доступе к твоему телу, ты должна понимать, что я буду искать утешения на стороне.

Аллегра представила Кристиана с другой женщиной. Белолицей блондинкой, совершенно не похожей на нее. Будет ли он прижимать ее к стене и изливать на нее свою страсть?

Тогда на балу его пожирала страсть. Такая безудержная, что он даже забыл о презервативе, несмотря на то что, по его собственному признанию, был опытным в любовных делах.

– Какая разница, – фыркнула она. – Мне все равно, что ты делаешь. Или с кем ты это делаешь.

– По тебе не скажешь. – Кажется, его забавляла реакция Аллегры. Он чуть наклонился, и его голос стал чуть более хриплым. – В прошлый раз мы обошлись всего лишь несколькими минутами у стены. Но ты только подумай, что такой мужчина, как я, может сделать, когда у него есть огромный, мягкий матрац. Я мог бы овладеть тобой, положив тебя под себя, на себя… или поставив спереди.

Ее щеки буквально горели от смущения. Своими словами он унизил ее и не на шутку разозлил. Кристиан просто дразнил ее, хотел вывести из себя, как обычно поступал, чтобы она потеряла самообладание и победа досталась ему.

– Исключено, – фыркнула она. – Я не собираюсь играть роль мехового воротника, которым ты прикроешь свое тело.

Кристиан рассмеялся:

– Аллегра, единственное, что меня беспокоит, – это как люди поверят, что я выбрал тебя в качестве своей будущей супруги.

– А что здесь такого? Я из благородной семьи. И должна была стать принцессой.

– Но весь мир знает, что ты потерпела неудачу. Либо ты утратила благосклонность Рафаэля, либо изменила ему.

– Ты тоже не останешься в стороне, – заметила Аллегра. – Я не изменила ему сама с собой. Это был бы какой-то странный фокус.

– И очень соблазнительная картинка.

– Хватит, – снова покраснела Аллегра. – Все это несправедливо.

– А мир редко справедлив по отношению к женщинам, о чем ты сама прекрасно знаешь.

Она понимала, что Кристиан говорит правду.

– Что ж, если я позорю твое доброе имя, тогда поищи себе другую женщину, которая родит тебе святого младенца Акоста. В конце концов, тогда у тебя будет меньше проблем. Ты явно в прекрасном рабочем состоянии, так что вам не составит большого труда зачать.

Кристиан тут же помрачнел:

– Ты думаешь, что я запросто могу заменить своего ребенка? Что все, что мне нужно, это посеять семя в другую женщину, и мне без разницы в какую? Никогда. Мой ребенок ни в чем не будет нуждаться. И я не допущу, чтобы он появился на свет незаконнорожденным. Этот вопрос не обсуждается.

– Я не знала, что ребенок так важен для тебя, – тихо ответила она.

– Аллегра, я женился молодым в надежде обзавестись наследником. Ты ведь знаешь мою историю. К несчастью, Сильвия по состоянию своего здоровья не смогла выносить ребенка. И когда она умерла, я остался и без жены, и без наследника.

– Мне очень жаль. – Аллегра находила сложным злиться на него, когда он говорил о своей потере. – Но ты ведь понимаешь, что не можешь заменить ее мною. Просто не можешь… Таким образом ты не исправишь прошлое.

– Конечно нет, – презрительно бросил Кристиан. – Ты совсем не такая, как она.

Его презрение больно ранило, и Аллегра понимала, что никогда не заслужит его одобрения.

– Наверное, ты очень сильно любил ее.

– Она была моей женой, – спокойно, без эмоций ответил Кристиан.

Точно таким же тоном он говорил о своих родителях. Аллегра начала подозревать, что Кристиан что-то скрывает.

– Я не знала, что для тебя так важно быть отцом, – перефразировала свои слова Аллегра.

– Я бы сказал, крайне важно. Я должен продолжить наш род. Должен позаботиться о том, чтобы кто-то унаследовал мой титул. Наше состояние, наши обязанности передаются будущим поколениям. Но если ты думаешь, что я собираюсь нянчиться с этим ребенком, ты ошибаешься.

– Не поняла…

– Ты подумала, что я хочу этого ребенка из-за какой-то сентиментальности? Ничего подобного. Это мой долг. Вот и все.

– Но ты только что сказал, что не заменишь своего ребенка на другого.

– Аллегра, у меня есть честь. – Он особо подчеркнул последнее слово. – Я не лишу своего старшего сына или дочь их первородства. Они не будут незаконнорожденными только потому, что я не смог договориться с их матерью. Но несмотря на то что я человек чести, я большой мерзавец. Ребенку будет плохо со мной.

– Зачем ты говоришь такие вещи?

– Потому что это правда. Аллегра, я был ужасным мужем. Я не смог дать Сильвии то, в чем она нуждалась, чего так сильно жаждала. Так почему с ребенком должно быть все по-другому?

– Я ничего не понимаю. Почему ты так говоришь о себе? Когда я видела вас вместе, Сильвия всегда казалась счастливой рядом с тобой. А ты с ней.

– Она была ужасно несчастной, – угрюмо заявил Кристиан. – А я не смог ничего изменить.

– А ты пытался?

– Конечно, пытался. Но этого было недостаточно. Я не тот человек, который умеет обращаться с хрупкими вещами.

– Малыши очень хрупкие, – заметила Аллегра.

– Я знаю.

– Тогда кто же будет растить нашего ребенка? Ты собираешься вышвырнуть меня из дома после развода и говоришь о том, что малыш должен оставаться здесь.

– Я найму нянечек, гувернанток. Хорошо обученных, квалифицированных.

– Но у кого больше квалификации, чтобы ухаживать за ребенком, как не у его родной матери? – вспылила Аллегра.

– У дипломированного специалиста в сфере развития детей младшего возраста.

Аллегра рассмеялась. Но ее смех был вызван скорее шоком.

– Ты считаешь, что кто-то, кто специально учился, как ухаживать за детьми, лучше позаботится о нашем ребенке, чем мы сами?

– Определенно лучше, чем я. Не могу говорить за тебя. Правда, ты готовилась стать принцессой, так что вряд ли ты думала, что твои дни будут заняты переменой подгузников.

– Кристиан, ты совсем не знаешь меня. Ты решил, что я всего лишь избалованный ребенок.

– И что же меня подтолкнуло к этому? Может быть, общение с тобой?

– Ты о чем?

– Помнишь, как однажды на Рождество ты заявила мне, что я могу катиться ко всем чертям?

– Ты тогда сказал, что я в своем наряде похожа на отчаявшуюся пастушку, которая ищет себе конюха, чтобы он задрал ее юбки!

Его губы скривились в улыбке.

– Так и было.

– А потом ты потащил меня в холл и отчитал за то, что я была неприветлива с Рафаэлем на приеме, который давали мои родители.

– Ты вела себя отвратительно. А ведь он был твоим женихом. Человеком, с которым ты должна была провести всю свою жизнь.

– А ты разозлился, потому что мое поведение могло бросить тень на твою репутацию, не так ли?

– Естественно, – сверкнув глазами, отрезал Кристиан.

– Ты просто ужасный. И ты пренебрежительно относишься к моим чувствам. Ты считаешь, раз мои родители нашли мне жениха-принца, я должна упасть перед ними на колени и поблагодарить за такое счастье.

– Нет, – грозно возразил он. – Ты должна упасть на колени и благодарить их за то, что они заботились о тебе, верили в тебя, верили в то, что ты сможешь выдержать давление, став принцессой. Они верили в вас с Ренцо. И даже если ты не понимаешь этого, я скажу тебе, что далеко не все родители так относятся к своим детям.

– Я тебя услышала. Но только проблема в том, что они больше поддерживают мой образ, а не настоящую Аллегру.

– Ты хочешь сказать, что все равно не вышла бы за Рафаэля?

– Нет. Я бы вышла за него. Я бы пошла на это, потому что меня попросили. Интересно, что ты подумал, будто мои родители считали, что я смогу стать принцессой, потому что я сильная. Мне почему-то кажется, что я совсем не сильная. Может быть, просто послушная. – Она тяжело вздохнула и посмотрела на океан, плескавшийся за окном. – Пожалуйста, покажи мне мою комнату. Я устала и больше не могу спорить с тобой.

Да и какой толк спорить. Она заключила эту сделку с дьяволом и согласилась выйти за него замуж. Ради ребенка. Такую жизнь она выбрала. Но, по крайней мере, в отличие от брака с принцем Рафаэлем, здесь у нее имелся запасной выход.

Глава 5

– Кристиан, что происходит? Я жду от тебя новостей. А ты просто выскочил из моего кабинета и пропал, а теперь, по слухам, тайно увез мою сестру в Испанию.

Прошло всего четыре часа после того, как они с Аллегрой приземлились.

– Ренцо, ты ведь неглупый человек и можешь сложить два и два.

– Хочешь сказать, что ты отец ребенка моей сестры?

– Выходит, что так, – процедил Кристиан.

– Тогда тебе повезло, что ты улетел в Испанию, иначе я бы задушил тебя собственными руками.

– Ты бы оставил своего племянника сиротой, и кто бы от этого выиграл?

– Да как ты посмел? – взорвался Ренцо. – Как ты посмел прикоснуться к ней? Она не такая, какой ты ее считаешь. Она слишком невинна и слишком идеалистична.

– Ты можешь не верить мне, но я не собирался пятнать честь твоей сестры. Произошла досадная ошибка, и мы просто не узнали друг друга. Точнее, мы не позаботились о том, чтобы установить личность друг друга.

– Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты не догадался, что это была Аллегра?

Намек его друга оказался слишком резким.

– Я не интересуюсь девочками, – с ударением на последнем слове отрезал Кристиан. – Особенно избалованными и помолвленными с другими мужчинами.

Повисла пауза, и Кристиану показалось, что Ренцо раздумывает над тем, не воспользоваться ли ему услугами наемного убийцы.

– И что ты собираешься делать?

– Понятное дело, жениться.

– И она согласилась?

– Да.

– Не представляю, что она могла согласиться выйти за тебя. Она ненавидит тебя.

– О, ее ненависть ко мне в целости и сохранности. Но Аллегра не глупа. А я герцог. И я не могу допустить, чтобы мой ребенок появился на свет незаконнорожденным, не важно, кто его мать. Я понимаю, что случившееся может разрушить нашу с тобой дружбу, но нужно что-то делать.

– Ты бы разрушил ее, если бы сделал моей сестре ребенка, а потом бросил ее на съедение волкам. Знаешь, жизнь, которую выбрали для нее родители, не та, которую я хотел для нее. Аллегра никогда не стремилась выйти замуж за Рафаэля, и я тоже не хотел этого. Просто потому, что она женщина, от нее ждали, что она отложит в сторону все свои устремления, чтобы выгодно выйти замуж. Как будто мы живем в восемнадцатом веке.

– Но ведь с тобой та же история. От тебя ждут, что ты займешь место своего отца. Ты должен когда-нибудь жениться и родить ребенка, чтобы было кому передать свои деньги и свою компанию.

– Но вместе с тем родителей не сильно заботит, кого именно я выберу в качестве будущей жены. Я могу жениться на любой красотке, которая мне приглянется.

– Но ты так не сделаешь.

– Ты недооцениваешь мое бесстыдство, – тихо рассмеялся Ренцо. – По правде говоря, я собираюсь жениться на самой неподходящей женщине, которую только смогу найти, когда придет время. Но я не намерен торопиться. Подожду еще лет двадцать. Так зачем ты увез ее в Испанию?

– Чтобы ты не смог убить меня. А еще потому, что был не против силой заставить ее согласиться выйти за меня. Я не ожидал, что она окажется такой рассудительной. Но когда я загрузил ее в свой самолет, она наконец согласилась принять мое предложение.

– Нам лучше прекратить этот разговор, иначе я действительно придушу тебя собственными руками. И совсем не расстроюсь.

– Значит, мы не будем говорить об этом. А теперь извини, меня ждет помолвка с твоей сестрой.

Аллегра смотрела на платье, которое по просьбе Кристиана приготовила для нее его помощница. Темно-красное кружево идеально оттеняло кожу Аллегры и подчеркивало ее фигуру. Декольте в форме сердца демонстрировало линию ее груди в самом выигрышном свете.

Аллегра посмотрела в зеркало на свой живот. Срок был еще небольшой, всего восемь недель, и явных изменений в фигуре не наблюдалось. Забавно. Крохотный человечек в ее утробе сорвал абсолютно все ее планы и даже не думал показываться.

Она улыбнулась, а затем уложила волосы и подкрасилась.

Конечно же Кристиан подумает, что она старалась для него.

Аллегра сделала глубокий вдох, открыла дверь спальни и, выйдя в коридор, стала спускаться по лестнице.

Она шагала очень осторожно, потому что узкое платье длиной до колена стесняло ее движения.

Когда ее нога в туфле на высоченной шпильке опустилась на пол, Аллегра подняла глаза и увидела Кристиана. Ее сердце тут же ушло в пятки, а внизу живота сильно запульсировало. Реакция ее тела говорила о том, что ее заявление о равнодушии к Кристиану было всего лишь пустой болтовней.

– Я был наполовину уверен, что ты появишься с недовольной миной на лице и будешь выглядеть как обиженный ребенок.

– Я не ребенок, и я не обижена.

– Считай, что я приятно удивлен. – Он подошел и протянул ей руку, и она тут же вспомнила тот вечер на балу. Когда он протянул ей руку, затянутую в перчатку, и она согласилась, чтобы он увел ее в преисподнюю. – Пойдем?

Ей казалось, что Кристиан спрашивает о чем-то другом. Словно он просил не руку, а саму ее душу.

Аллегра почувствовала слабость и стояла, не в силах пошевелиться.

Кристиан медленно опустил руку.

– Или ты можешь просто следовать за мной.

Они вышли на террасу, где стоял стол, накрытый на двоих. Аллегра с удивлением заметила свои любимые блюда: пасту, тонкие ломтики говядины, зеленый салат с прованским маслом, пряностями и сыром.

– Откуда ты знаешь?

– Аллегра, я часто ужинал у вас дома. Я очень наблюдательный.

В его словах было что-то такое, от чего Аллегре показалось, будто он забрался к ней внутрь, схватил ее сердце и крепко сжал. Она стиснула зубы, стараясь не обращать внимания на охватившие ее чувства.

– Поверить не могу, что ты уделял мне столь пристальное внимание, чтобы вычислить, что мне нравится есть.

– Может, я позвонил твоему брату и спросил. Думай, что хочешь. Выбирай то, что звучит более логично. – Он взялся за спинку ее стула и отодвинул его. – Присаживайся.

Он заставлял ее чувствовать себя виноватой. Как будто это она перешла все границы, когда на самом деле именно Кристиан затащил ее в свой самолет и вынудил ее согласиться выйти за него замуж, угрожая судом. Так что ей не следовало осуждать себя только за то, что ее отклик на «извинительный» ужин Кристиана был недостаточно теплым. Или в честь чего он там его затеял.

– Выглядит вкусно.

– Не сомневаюсь. У меня первоклассные повара.

– Может, нам стоит немного повременить со свадьбой? – после паузы спросила она.

– Но не долго. У меня нет ни малейшего желания потом рассматривать снимки в газетах, на которых ты будешь идти к алтарю и выглядеть так, словно вот-вот лопнешь.

– Я не говорю жениться прямо перед родами. Но, может, стоит подождать, когда пройдет самый неспокойный период беременности?

– И когда же он настанет?

– Где-то через месяц.

– Значит, у нас будет время как следует подготовиться. Свадьба людей нашего круга никогда не бывает маленькой, даже если урезать список гостей. Наше бракосочетание вызовет определенный интерес, и я не хочу провести его тайком. Опять же, все ради нашего ребенка.

– Вот как… – пришла в замешательство Аллегра. – Просто… Ты ведь уже был один раз женат.

– Вот именно. Я уже был однажды женат, и наш сын или дочь когда-нибудь увидит фотографии с той свадьбы. Я не хочу, чтобы наш ребенок подумал, что я женился на его матери в спешке и уважил ее меньше, чем свою первую жену.

– Но ведь именно так все сейчас и происходит.

– Соблюдение приличий, – отрезал он, – является исключительно важным, когда ты живешь публичной жизнью. Зачастую оно даже важнее реального положения дел.

Аллегра тяжело вздохнула, и дальше они ели в полной тишине. Она никогда не знала, о чем говорить с Кристианом. Когда бы он ни появлялся у них за ужином, Аллегра просто сидела и слушала, как они с Ренцо рассказывают различные истории, которые с удовольствием слушали ее родители.

А она всегда боялась сказать что-нибудь не то, и когда начинала говорить, именно так и случалось. С Кристианом Аллегра впадала в крайности: она либо проглатывала язык, либо начинала злиться. Золотой середины не существовало.

Погрузившись в размышления, Аллегра доела свой ужин.

Кристиан тоже отложил салфетку в сторону, а потом встал из-за стола и полез в карман пиджака. Он стоял перед ней весь такой красивый, на фоне Средиземного моря и освещенный лучами заходящего солнца.

Когда он достал руку из кармана, в ней оказалась маленькая бархатная коробочка.

– Кристиан… – взволнованно выдохнула Аллегра.

Она не успела ничего сказать в знак протеста, как он опустился перед ней на одно колено и открыл коробочку, в которой переливалось кольцо с изумрудом.

– Мы должны обручиться, – серьезно заявил Кристиан. – У нас будет настоящая свадьба, значит, и помолвка тоже должна быть настоящей.

Он взял Аллегру за руку и надел ей кольцо на палец.

– Ты будешь моей, – твердо заявил он. – Ты будешь моей женой.

У нее перехватило дыхание, и она не могла ничего сказать в ответ.

– Дорогая, скажи «да».

Ком подкатил к ее горлу, и она просто кивнула в знак согласия.

Это была ее вторая помолвка. Но в первый раз перед ней никто не становился на колени и не делал ей предложение. Хотя предложение Кристиана тоже нельзя было назвать настоящим. Он сказал, что Аллегра будет его, и она просто кивнула.

Она подумала, что происходящее было великолепным примером стиля жизни Кристиана. Если ему чего-то хотелось, он отдавал приказ и получал желаемое.

И Аллегра злилась на себя, что не стала исключением из правил.

Когда на балу Кристиан протянул ей свою руку, она приняла ее. Когда он потребовал хранить молчание, она не стала возражать. И теперь, на балконе с видом на море, он предлагал ей выйти за него замуж, и она снова уступала ему.

– Вот и все, – победно заявил Кристиан. – Если за нами следят репортеры, они увидят, что у нас все по-настоящему. – С этими словами он снова занял свое место за столом.

– Что?

– Ты сейчас среди главных новостей, – как ни в чем не бывало сказал Кристиан. – Я не удивлюсь, если за нами следили, пока мы ехали сюда. И похоже, кто-то прячется за забором, пытаясь понять, что мы тут делаем с тобой, учитывая скандал, в центре которого ты оказалась. Что ж, теперь они знают.

– Значит… ты делал предложение на публику?

Аллегра пришла в ярость, почувствовав себя униженной. Да, она понимала, что между ними ничего нет, но он предложил ей выйти за него замуж. Он сделал ей ребенка… И в какой-то момент…

Всего лишь на доли секунды… Он сделал так, что Аллегре казалось, будто он смотрит на нее. Видит ее. А это была всего лишь уловка.

Недолго думая Аллегра поднялась с места и подошла к Кристиану. У нее дрожали руки и коленки, когда она склонилась над ним.

– Кристиан, если ты хотел устроить представление, нужно было продумать все до мелочей. Делая предложение, ты забыл о самом важном.

– Не думаю. – Он взял ее за руку и провел пальцем по кольцу. – Ты носишь мое кольцо.

– Дело не в кольце, – возразила Аллегра и обхватила его лицо ладонями. – А в этом.

Она наклонилась еще ниже и прильнула к его губам.

Глава 6

Кристиану казалось, что его подожгли изнутри. А потом этот огонь медленно начал прорываться наружу. Губы Аллегры оказались мягкими, а ее поцелуй неопытным. И он сводил Кристиана с ума.

Они ни разу не целовались. Он был в ее теле и чувствовал прикосновение ее губ к своей шее и груди. В тот вечер они занимались любовью у стены, и он проводил руками по ее обнаженному телу.

Но у него не было возможности ощутить вкус ее поцелуя.

Она была невинна и грешна, и теперь Кристиан знал наверняка, что именно таким образом мужчину протаскивают через ворота ада. При помощи поцелуя искусительницы, скрывающейся под маской ангела.

Он знал, но все равно не остановил ее.

Аллегра чуть повернула голову, приоткрыла губы и провела кончиком языка по краю его губ. Кристиан открыл рот, и ее язычок проник внутрь.

Кристиан схватил Аллегру за бедра, удерживая на одном месте, а она запустила пальцы в его волосы, притягивая к себе и целуя с безрассудством, которое превосходило ее навыки. Разве женщина когда-нибудь целовала его вот так? Если да, то он не помнил.

Он с трудом оторвался от ее губ и оттолкнул ее.

– Достаточно. Этого хватит, чтобы убедить любого.

Аллегра выглядела растерянной, ее губы были припухшими от поцелуя, а прическа растрепанной. Она чем-то напоминала то распутное существо, с которым он встретился на балу. И Кристиану стоило немалых усилий не смотреть на ее чувственный рот.

Она тяжело дышала, и ее хрупкие плечи вздымались при каждом вдохе. Но он решительно не обращал внимания и на них тоже.

– Он когда-нибудь целовал тебя? – Кристиану не следовало задавать подобные вопросы, но он не смог удержаться.

– Он… – Аллегра растерянно захлопала ресницами. – Рафаэль? Ты хочешь спросить, целовал ли меня Рафаэль?

– Да. Если только у тебя не было еще какого-нибудь жениха, о котором ты не удосужилась рассказать мне.

– Конечно целовал, – возмутилась она.

– Как?

– Что значит «как»? – Она казалась раздраженной и смущенной одновременно. Какой была всегда, когда разговаривала с ним.

– Он целовал тебя в губы? Ваши языки соприкасались? Он наслаждался твоим поцелуем, как будто ты была сладким десертом? – С каждым вопросом он возбуждался все сильнее и сильнее. – Или он целовал тебя в лобик, как своего щеночка?

– Это тебя не касается, – густо покраснела Аллегра.

– Значит, как щеночка. – В ответ она гневно сверкнула глазами. – Аллегра, а тебя когда-нибудь целовали по-настоящему?

– Конечно, – с вызовом бросила Аллегра.

– До поцелуя, которым мы только что обменялись?

– Ты просто ужасный. – Она развернулась, чтобы уйти, и Кристиан поднялся из-за стола и последовал за ней.

– Постарайся не разрушить иллюзию, – попросил он.

– Какую иллюзию? – не поворачиваясь, спросила Аллегра.

– Что мы невероятно счастливы по поводу нашей помолвки. И что я иду за тобой в дом, чтобы изнасиловать на первом попавшемся под руку предмете мебели.

Ее плечи напряглись, но она не повернулась. Они вошли в дом, и Кристиан закрыл за собой дверь, нажав на кнопку и опустив все шторы в комнате.

– А теперь можешь дать волю своему гневу. Нас никто не видит.

– Я не хочу ругаться с тобой. Я отправляюсь спать. Одна.

– Ты так говоришь, как будто у тебя есть еще один вариант. Аллегра, может, я удивлю тебя, но я не собираюсь играть роль коварного соблазнителя. – Его тело, сходившее с ума от желания, назвало его лжецом. – Я постараюсь, чтобы ты покинула наш брак по возможности в целости и сохранности. Если ты решишь оставить ребенка со мной и начать новую жизнь, я не стану тебя осуждать.

– Еще чего. Я никогда не оставлю своего малыша. И я не собираюсь вести себя так, словно в ошибке, которую мы допустили, совсем нет моей вины. Я принимаю последствия случившегося. Кристиан, я хочу ребенка. Может быть, не от тебя и, может быть, не сейчас, но я всегда хотела малыша. И пусть все складывается далеко не идеально, я приму все как есть.

– Тогда попрошу тебя, не веди себя, словно ты пленница. У тебя был выбор.

– Я буду вести себя так, как посчитаю нужным, – вздернула подбородок Аллегра. – Я покончила с тем, чтобы притворяться идеальной. Я разрушила все надежды родителей и разрушила саму себя. Думаю, теперь мне ни к чему быть паинькой. Спокойной ночи.

Она развернулась и поднялась по лестнице, оставив его сердитым, возбужденным и без малейшей надежды на спасение.

* * *

Следующие несколько дней Аллегра старательно избегала Кристиана, и он, казалось, абсолютно не возражал.

Так что она бродила по дому, пытаясь придумать, чем себя занять. Аллегра была вовлечена в несколько благотворительных проектов, в которых продолжала принимать участие, но в остальном она чувствовала себя потерянной. Вот что значит потратить несколько лет жизни, готовясь стать принцессой. В результате ты приобретаешь навыки, которые больше нигде не можешь использовать.

Аллегра вдруг почувствовала себя опустошенной, бесполезной. Всю жизнь ее подводили к тому, что когда-то она станет женой Рафаэля. Но не срослось. Потом она станет бывшей женой Кристиана, и что прикажете ей делать?

Если родители откажутся помочь ей материально, как она будет жить? Аллегра ничего не умела делать. У нее никогда не было никаких целей в жизни, кроме тех, которые ей диктовали родители. И это… Это вызывало презрение. Если у нее родится дочь, каким примером она будет для нее?

И даже если родится сын, он не сможет гордиться ею.

Раздался телефонный звонок. Звонила ее мать. Похоже, слухи дошли и до нее тоже.

Аллегра не могла не ответить матери, потому что это было бы то же самое, что избегать десницы Божьей.

– Алло?

– Аллегра, я потрясена тем, что ты не предприняла никаких попыток связаться со мной.

– Прости. Все случилось так быстро.

– Когда ты делала свое «небольшое заявление» о том, что вынуждена разорвать помолвку с Рафаэлем по причине своей беременности, ты могла бы упомянуть, что отец твоего ребенка – Кристиан.

– Я не знала, как он отреагирует, и боялась сказать ему.

– Тебе следовало больше бояться своего отца, – ледяным тоном заявила мать. – Но как я поняла, теперь ты поговорила с ним.

– Да.

– И он согласился жениться на тебе, а это значит, что твоему отцу не придется кастрировать его. Что уже хорошо, потому что он всегда тепло относился к Кристиану.

Аллегра испытала странное чувство облегчения. Казалось, что ее мать совсем не сердится.

– Думаю, Кристиан очень признателен.

– Ты плохо обошлась с Рафаэлем, изменив ему.

– Плохо, что изменила? Или плохо, что оказалась в щекотливой ситуации, из которой не смогла выбраться, чтобы выйти за него?

– Конечно, последнее. – Аллегра представила, как мать пренебрежительно махнула рукой. – Думаю, Рафаэль вряд ли воздерживался все эти годы. И вряд ли он ожидал, что ты будешь хранить обет безбрачия. Я уж точно не ожидала. Ты Валенти. – Она сказала эти слова так, словно они все объясняли. – А Валенти должны быть осторожными и контролировать ситуацию. А ты не смогла. Хотя я очень признательна тебе за то, что ты не связалась с каким-нибудь мелким художником или футболистом.

– Ты рада, что отцом моего ребенка оказался Кристиан?

– Я бы так не сказала. Но раз ты уж совершила неблаговидный поступок, думаю, связь с испанским герцогом – не самое большое зло.

– Надеюсь.

– Конечно, – продолжила ее мать, – Рафаэль был принцем.

– Его государство меньше Испании, – ответила словами Кристиана Аллегра.

На другом конце провода повисла пауза. Затем ее мать громко вздохнула.

– Полагаю, ты права. Когда вы собираетесь пожениться?

– Кристиан говорит, что лучше всего через месяц.

– Тогда у нас мало времени для подготовки.

– Да, но в противном случае на свадьбе я буду выглядеть так, словно у меня под платьем надувной мяч.

– Только не это, – ужаснулась мать.

– Вот именно. Так что у нас есть один месяц.

– Торжество состоится в Испании?

– Конечно.

Кристиан настаивал на этом, а ей было все равно. По правде говоря, Аллегра даже обрадовалась, что ей не придется возвращаться в Италию. Отстаивать свою точку зрения перед матерью было намного легче по телефону, чем с глазу на глаз.

– Нужно будет позвонить дизайнеру, который шил тебе первое платье, и заказать другое. Что-нибудь в испанском стиле?

– Что-нибудь не приталенное. А в остальном мне все равно.

Мать не уловила иронию в ее голосе.

– Отлично. Мы все обсудим. И… Аллегра, эта свадьба должна состояться. Если нет, мы с отцом будем вынуждены прервать с тобой общение, пока ты не усвоишь урок. – С этими словами она повесила трубку.

Аллегра потерла глаза, чувствуя усталость, несмотря на то что она весь день ничего не делала. Может, это симптомы беременности или все дело в том, что она оказалась в странной ситуации и при очень странных обстоятельствах. А тут еще разговор с матерью, которая могла держать в напряжении, даже будучи в хорошем настроении, а уж про плохое можно и не говорить.

Ее желудок заурчал, и она поняла, что не против перекусить.

Прежде чем выйти за дверь, Аллегра глянула в зеркало. Спутанные волосы, свободная рубашка, застегнутая на все пуговицы, и легинсы. А кого ей впечатлять? Не Кристиана же.

В конце концов, он оттолкнул ее, когда она поцеловала его, что явно свидетельствовало о полном отсутствии интереса с его стороны.

Аллегра тихонько спустилась на кухню.

– Кажется, Рафаэль уже нашел себе другую.

Она резко обернулась и увидела на пороге Кристиана. В джинсах и простой черной футболке он выглядел ничуть не хуже, чем в костюме. И при виде него ее сердце пустилось вскачь.

– Что он сделал? – недоуменно переспросила Аллегра.

– Эта новость на первых полосах газет рядом с той, где говорится о нашей помолвке. Тебе будет приятно узнать, что за нами все-таки следили, как я и подозревал. И твой поцелуй поставил в этом деле даже не точку, а восклицательный знак.

Кристиан протянул ей газету. Аллегра густо покраснела, увидев снимок, на котором целовала Кристиана. Она запустила пальцы в его волосы, а он придерживал ее за бедра. И на этой фотографии хорошо просматривалось огромное кольцо, которое подарил ей Кристиан. Великолепное фото с помолвки. Даже если происходящее было обманом от начала и до конца.

Потом ее взгляд упал на соседний снимок. Аллегра посмотрела на белокурую девушку в мешковатой толстовке с логотипом университета. Девушка выглядела сердитой. Рядом с ней в солнцезащитных очках и костюме шагал принц Рафаэль. Он обнимал свою спутницу за талию и вел ее к своему частному самолету.

– Она американка.

– Это невозможно. – Аллегра не верила своим глазам.

– Да. Она студентка из Колорадо. Бейли. Или принцесса Бейли, если он женится на ней, – весело заявил Кристиан, что вызвало недоумение у Аллегры, потому что он никогда не веселился.

– Теперь ты точно врешь. Такое имя больше подходит гончей собаке, а не принцессе.

– Ты ревнуешь? – захохотал Кристиан.

– Я не ревную, – фыркнула Аллегра. – Просто удивлена. Кажется, для него были важны и моя репутация, и связи моей семьи. – Она снова посмотрела на разъяренную девушку. – Она совсем не такая, как я.

– Ты права. Насколько я знаю Рафаэля, твоя родословная играла важную роль.

– Теперь я чувствую себя гончей.

– Но я говорю то, что есть. Мне пришла идея познакомить твоего отца с Рафаэлем после того, как де Сантис поделился со мной, как ему сложно подыскать себе жену. Я представил их друг другу, а остальное ты знаешь.

– Вот почему ты так переживал насчет моего поведения. Но что за горькая ирония. Ты сам виноват в том, что наша с ним помолвка расторгнута. Все твои предупреждения и язвительные замечания оказались напрасными, потому что в конце концов ты развалил то, что сам устроил. Я бы рассмеялась, но только в моем теперешнем положении сложно быть слишком самодовольной.

– Можно и так сказать, – сухо бросил Кристиан. – Хотя должен заметить, если бы не я скомпрометировал тебя, ты бы наверняка нашла кого-то другого.

– Кто практикует безопасный секс.

Он бросил на нее испепеляющий взгляд:

– Что ты тут делаешь? Ты уже несколько дней прячешься у себя в комнате.

– Я проголодалась. Так как в этом зоопарке часы кормления еще не скоро, я подумала, что пойду раздобуду чего-нибудь сама.

– Хочешь сказать, ты тут как в клетке?

Она шумно вздохнула и прошла мимо него к холодильнику.

– Меня держат в доме в абсолютно чужих мне городе и стране. Как еще я могу чувствовать себя здесь?

– Может, не надо столько драматизма.

– Я сама буду решать, насколько драматичной мне быть.

– Еще одна тупиковая ситуация, в которой мы оказались.

Она прервала инспекцию холодильника и посмотрела на Кристиана:

– Точно.

– Но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь пленницей.

– Если ты ждал, что твои слова волшебным образом сделают так, что я буду чувствовать себя по-другому, тебе придется подождать еще немного.

– Мне хочется отвезти тебя на пляж.

– Так вот же он. Неподалеку.

– Нет. У меня есть пляжный домик. В более уединенном месте. Думаю, тебе там понравится.

– Я люблю пляжи.

– Я знаю.

У нее перехватило дыхание, потому что его слова показались ей очень важными. Более важными, чем были на самом деле.

– Нам придется лететь туда на самолете. Надеюсь, ты не против.

– Мы прилетели в Испанию всего пару дней назад.

– А теперь полетим в другое место. Считай нашу поездку утешительным призом за то, что тебя лишили статуса принцессы.

Аллегра сглотнула. Ей не хотелось придавать значения тому, что было не важным для Кристиана, но у нее не получалось.

– Что ж, мне нравится такой утешительный приз.

– Замечательно. Вылетаем сегодня вечером.

– Ты не скажешь, куда мы летим?

– Пусть это будет сюрпризом.

Глава 7

Кристиан наблюдал за выражением лица Аллегры, когда они вошли в огромный дом на берегу океана на одном из Гавайских островов. Конечно, он был не таким большим, как его испанская вилла, но здесь можно было скрыться от любопытных глаз. Перед домом росли пальмы и баньяны, а за домом тянулся пляж с белоснежным песком и лазурной океанской водой.

Это был персональный рай Кристиана, который даже ему самому казался небольшим излишеством, потому что он уже владел райским местечком в своей родной Испании.

Но это место принадлежало одному Кристиану, а не его семье. Вот почему ему так нравилось здесь.

Папарацци не найдут их на этом острове. И может быть, они оба только выиграют от того, что будут находиться на нейтральной, частной территории, но только не долго.

Кристиан не видел смысла делать Аллегру несчастной. Такого не было в его планах. Им нужно было научиться договариваться, чтобы найти правильное решение, как растить их общего ребенка.

– Что скажешь? – нетерпеливо спросил он.

– Здесь красиво. Очень.

– Тебе правда нравится?

– Я всегда хотела съездить на Гавайи. И да, мне очень нравится здесь.

Кристиан внутренне возликовал. Он знал, что Аллегра мечтала побывать на каком-нибудь тропическом острове. А еще он знал, что она ни разу туда не ездила. У нее не было столько свободы, как у старшего брата, и она не путешествовала так много, как он. Однажды она провела странные семейные каникулы со своим бывшим женихом, когда они отправились на восточное побережье Америки, а потом в Амальфи. Но никто никогда не возил ее в тропики, о которых она мечтательно упомянула за ужином, когда училась в старших классах.

Но теперь появился кто-то, что осуществил ее мечту. И это был сам Кристиан.

– Рад слышать.

– И как давно ты владеешь этим домом? Я не помню, чтобы ты когда-нибудь рассказывал о нем.

– Я купил его где-то лет пять или шесть назад. И старался никому не рассказывать о нем, чтобы не приманивать папарацци.

– Но почему они проявляют к тебе такой повышенный интерес? Кристиан, я никогда не слышала, чтобы ты хоть раз сделал какой-нибудь неблаговидный поступок. С Ренцо все понятно. Он у нас фигура очень противоречивая. А ты нет.

– Я титулованная особа. Часть древнего рода. К тому же моя мать не отличалась добропорядочностью. Думаю, что я, как ее сын, уже вызываю интерес.

Он вглядывался в лицо Аллегры, чтобы увидеть реакцию на свои слова. Она наверняка слышала о подвигах его матери. И хоть Кристиан считал ее поведение легкомысленным, он не мог осуждать ее. В замке, где они жили, царила гнетущая атмосфера. При жизни отца все старались вести себя тихо, чтобы случайно не вызвать его гнев и не быть раздавленным его тяжестью.

По словам матери и прислуги, после рождения Кристиана он превратился в настоящего монстра, мучимый подозрениями, что его наследник может оказаться вовсе не его.

Отец сходил с ума от этой мысли, но во избежание скандала никогда не требовал сделать тест на отцовство. Так что он просто выплескивал свой гнев на ребенка, в котором могла течь чужая кровь.

Как только герцог умер, его жена сразу же уехала из Испании, бросив своего сына. И ни разу не оглянулась назад.

Прошло почти десять лет с тех пор, как Кристиан последний раз разговаривал со своей матерью. Она постепенно перестала отвечать на его звонки и, видимо, больше не чувствовала себя обязанной делать вид, что скучает по своему единственному ребенку.

Кристиан больше не переживал по этому поводу и старался как можно реже думать о прошлом.

– Наверное, в этом есть какой-то смысл, – осторожно ответила Аллегра.

– И больше никаких комментариев насчет поведения моей матери?

– А почему я должна что-то комментировать? Я не знаю ее.

– Потому что люди, живущие публичной жизнью, всегда напрашиваются на комментарии.

– Никогда не считала такое положение вещей справедливым.

– Ты в меньшинстве.

– Возможно, – пожала плечами Аллегра. – Я очень устала. Может, мы продолжим наш разговор за ужином?

– Ты так сильно хочешь избавиться от меня, – насмешливо протянул он.

– И почему же?

– Чтобы не поцеловать меня еще раз.

Он не знал, что на него нашло и почему он провоцировал ее и не давал покоя самому себе.

– Тебе нечего бояться, – безразличным тоном ответила Аллегра.

– А если бы я надел маску?

– Тогда я не смогла бы поцеловать тебя в губы.

– Я мог бы предложить что-нибудь другое.

Она отпрянула и удивленно посмотрела на него.

И они оба знали, что она испытывает не только злость. Кристиан искушал ее. Точно так же как искушал самого себя.

– Спасибо, я лучше вздремну. Я слишком устала, чтобы целовать склонные к приключениям части твоего тела.

– Может, после того, как ты немного отдохнешь?

– Нет. – Она развернулась и начала поднимать по ступенькам. Потом повернулась и посмотрела ему в лицо. – Тебя вообще не тянет ко мне. Ты просто провоцируешь меня. И я не могу понять почему. Почему бы нам не побыть друзьями? Почему ты все время ведешь себя как какой-то людоед?

Кристиан не сдержался, догнал Аллегру и, прижав ее к стене, положил ладони по обеим сторонам от ее лица.

– Ты думаешь, что я не хочу тебя? Что я просто играю в игру? Аллегра, скажи мне, я когда-нибудь производил впечатление человека, играющего в игры?

Казалось, его действия настолько поразили ее, что она не могла произнести ни слова, но только молча качала головой, не сводя с него глаз.

– Тогда, дорогая моя, с чего ты взяла, что я играю с тобой? Я не говорю того, чего я не думаю. И я не даю пустых обещаний.

– Но ты пообещал мне, что наш брак останется целомудренным. Так что либо ты лжец, либо ведешь какую-то игру.

– Между тем, что логично и предпочтительно, и тем, чего я хочу, есть большая разница.

– И чего же ты хочешь? – хрипло выдавила Аллегра.

Воздух вокруг них вдруг сгустился и напряженно пульсировал, словно живая материя.

– Прямо сейчас? – Он близко наклонился к ней и вдохнул ее волнующий аромат. – Прямо сейчас я бы задрал твое платье и погрузился в твое тугое тело. Я прекрасно помню, что я могу почувствовать при этом. Нет на земле мужчины, который бы не подпрыгнул от радости, появись у него шанс еще раз заняться с тобой сексом. Я не исключение. А я ведь считаю себя человеком железной выдержки. И мне казалось, я умею контролировать примитивные инстинкты. Но с тобой я весь состою из этих самых примитивных инстинктов.

– Я тебе не нравлюсь, – беспомощно прошептала она.

– Возможно, именно поэтому. Возможно, это захватывающе.

– Это ненормально.

– Может быть. Но тебе тоже нравится. – Он коснулся пальцем пульсирующей жилки на ее шее.

– Я просто хочу немного вздремнуть. – Она выскользнула из-под его руки и бросилась вверх по лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку.

По мере ее удаления тело Кристиана все больше расслаблялось. Он чертыхнулся и, выйдя на улицу, уставился на тянущийся до самого горизонта океан. Обычно это зрелище успокаивало его, но не сейчас.

Нужно взять себя в руки и перестать подпитывать влечение, которое он питал к Аллегре.

Может быть, по возвращении с Гавайев он отправится на какую-нибудь вечеринку и найдет себе другую женщину.

Что бы там ни было, Кристиан больше не собирался терять самообладание.

Аллегре казалось, что она собралась в логово пантеры. А почему бы нет? В последний раз, когда она столкнулась с Кристианом лицом к лицу, он смотрел на нее так, словно хотел поглотить ее.

К немалой досаде Аллегры, она не испытывала отвращения. Наоборот… Кристиан интриговал ее. Очаровывал. Привлекал. Возбуждал.

Она заскрежетала зубами, проходя по дому и оглядываясь в поисках той самой пантеры. Выглянув в окно, Аллегра заметила языки пламени.

Она вышла через дверь, ведущую на пляж, и увидела Кристиана, сидящего у костра.

– Что ты делаешь?

– Я подумал, вдруг тебе понравится ужин у воды.

Кристиан поднялся, и она заметила накрытый стол у него за спиной.

– Хорошая идея, – испытывая небольшое потрясение, ответила Аллегра. Она не знала, как согласовать моменты, когда Кристиан вел себя дружелюбно, с теми, которые были наполнены напряжением и злостью. А также страстью. И злостью на эту страсть.

– Это не морепродукты. Я помню, что ты не любишь рыбу.

И снова она испытала шок.

– Ты прав. Спасибо, что помнишь.

– У меня хорошая память.

– Не сомневаюсь.

– Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя несчастной.

– Если бы мое счастье зависело от того, насколько я буду сыта.

– Все намного сложнее?

Аллегра села за стол, восхищенно глядя на отменно приготовленную курицу с овощами.

– К сожалению, да. Иначе я бы предпочла выйти замуж за Рафаэля. Не уверена, что ты можешь превзойти его дворцового шеф-повара.

– Я приготовил эту курицу сам. Можешь попробовать. Правда, качество может оказаться подозрительным.

– Ты… приготовил ее сам? – Аллегра с трудом представляла Кристиана за готовкой.

– Я ценю свое одиночество, поэтому не люблю, когда рядом постоянно находится кто-нибудь из прислуги. Я ведь провел несколько последних лет в качестве холостого мужчины.

– Действительно.

– Не смотри так, когда в разговоре всплывает Сильвия.

– Как – так?

– Как будто собираешься заплакать.

– Я просто… Это так печально. Она всегда казалась… такой приятной. – Аллегра встречалась с его покойной женой всего несколько раз, и каждый раз эта белокурая красавица производила на нее самое благоприятное впечатление. Интересная пара для сильного и скорее мрачного мужчины, которым был Кристиан, но они уже были женаты несколько лет и всегда казались вполне счастливыми.

– Она такой и была. Не прилагая никаких усилий. Милая женщина, которая, когда все шло хорошо, привносила тишину и спокойствие в окружающую ее обстановку.

В его голосе послышались какие-то странные нотки.

– Как долго она болела?

Кристиан тут же помрачнел.

– Она была больна не в том роде, что ты думаешь. Она страдала психическими расстройствами.

– Я не знала…

– Ее родители не хотели предавать огласке ее состояние. А я всегда учитывал их пожелания.

– Но я думала… Я думала, что это было физическое заболевание. Именно поэтому она и… – Она встретила его тяжелый взгляд и похолодела от ужаса. – Она ведь не…

Кристиан медленно покачал головой:

– Сильвия покончила с собой. И я понимаю, почему ее родители умолчали причину ее смерти. Хотя, как мне кажется, своим поступком они показали, что осуждают ее.

– Мне очень жаль.

– Все жалеют о случившемся. Я больше всех.

– Мне не следовало заводить этот разговор.

– Это я начал его. Когда заходит речь о Сильвии, я чувствую себя более комфортно, чем большинство людей. Настолько комфортно, насколько может быть, когда человек потерял кого-то. Она была моей женой. И я не собираюсь притворяться, что ее не существовало.

– Конечно. Я тоже не собираюсь этого делать.

– Но как ты сказала, когда ты живешь жизнью публичного человека, каждый имеет о тебе какое-то мнение. Тебя будут сравнивать с Сильвией.

– Ну и пусть.

– Ты совсем не переживаешь по этому поводу?

– Не знаю. Это не задевает меня сейчас. Может быть, все было бы по-другому, если бы я… если бы мы… если бы мне казалось, что я соревнуюсь с ней за твои… чувства.

– Понятно. Значит, тебе все равно?

– Мне кажется, ревновать к мертвым глупо.

– Но некоторые так и делают.

– Я к ним не принадлежу. Кристиан, не знаю, почему ты такого плохого мнения обо мне, но я не такая уж ужасная.

– Ты всегда казалась несчастной. В своем родном доме, который мне кажется самым ярким примером нормальной семьи, ты никогда не была довольна своим положением.

– Вот почему ты так не любишь меня? Потому что считаешь меня неблагодарной?

– Именно так.

– Все дело в соблюдении внешних приличий. Нет, мои родители не плохие, но они больше заботятся о том, чтобы моя жизнь выглядела определенным образом, чем о том, чтобы у меня была жизнь, ради которой хочется жить. Никто никогда не спрашивал, чего хочется лично мне.

– Но они делали все, чтобы обеспечить тебе стабильное будущее. Я понимаю твою увлеченность романтическими идеями о свободе, но поверь мне на слово, когда я скажу, что у тебя было все, чтобы жить счастливо.

– Тебе легко говорить. Ты свободный человек.

– А еще переживший трагедию. Возможность делать то, что тебе хочется, не гарантирует счастья. Мне кажется, ты даже не понимаешь, что значит иметь семью, которая любит тебя и заботится о тебе.

– Может быть. Но мне кажется, тот факт, что я… то, чем я занималась с тобой на балу, только доказывает, что я не смогла бы жить такой жизнью. Мне просто не хватило смелости выйти вперед и сказать, что это не то, чего я хотела. Мне следовало отстоять свою точку зрения. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что продолжала мириться с тем, чему внутренне противилась.

– Неужели Рафаэль оказался таким плохим?

– Нет. Но он был… требовательным. Он в точности знал, чего хочет от этой жизни. И ждал, что я последую за ним. А еще он был даже более неприступным, чем ты, если такое вообще возможно.

– Кстати, он собирается жениться на ней. Уже была пресс-конференция.

– Я рада за них, – слабо улыбнулась Аллегра. – Если он сможет смягчиться ради нее, значит, она ему подходит.

– Тебе не нравилось, что он ведет себя отстраненно?

– Да, – с иронией ответила Аллегра. – Я не могла понять, что он за человек. А еще он был слишком занят самим собой.

– И ты меняешь его на меня?

– Что называется, из огня да в полымя, – сухо бросила Аллегра. – Я никогда не видела себя в той роли, которую готовили для меня родители. И я точно не такая, какой тебе хотелось, чтобы я была. Я пыталась. Я делала все, что в моих силах. Но я ошиблась, потому что, похоже, никогда не стремилась стать принцессой. Это было саморазрушение с моей стороны.

– Я действительно умею разрушать.

Она не знала, стоит ли ей извиниться или сказать, что он не так ее понял.

– Я не знала, что это был ты.

– В самом деле?

– Конечно. А ты что подумал? Что я тайно влюблена в тебя? – Как только эти слова сорвались с ее губ, перед ее глазами тут же пронеслось несколько лет. Она представила Кристиана, сидящего за их столом во время семейного ужина. Вот он совсем молодой, потом скорбящий вдовец и, наконец, теперешний Кристиан.

А потом все эти картинки сложились в одну, когда Кристиан в своей маске спускался по ступенькам, и Аллегра вспомнила то чувство дискомфорта, которое испытала, увидев его. Оно очень напоминало ту вспышку адреналина, которая бурлила в ней, когда становилось известно, что этим вечером он присоединится к ним за ужином.

– Думаю, такое возможно.

– Я не знала, – еще раз покачала головой Аллегра.

Конечно нет. Подумать только. Если бы она знала, что это был Кристиан, она бы никогда…

Аллегра растерянно посмотрела на его лицо, половина которого была спрятана тенью, а на второй отсвечивали языки пламени.

– Мне все равно, что ты обо мне думаешь, – продолжила она, обращаясь больше к себе, чем к нему. – Мне кажется, есть какая-то ирония в том, что именно ты стал моим путем к свободе. Так как ты считаешь, что я не заслуживаю ее.

– Аллегра, я так не считаю. Просто свобода может иметь не то значение, которое ты вкладываешь в нее. Ты думаешь, что она представляет собой возможность делать все, что захочется?

– Для меня это возможность выйти замуж за человека, которого я люблю. А ты ведешь себя так, словно я хочу заполучить целый мир. Словно это какой-то эгоизм с моей стороны – хотеть иметь возможность выбрать человека, с которым я проведу остаток своей жизни.

– Мне кажется, ты не понимаешь, как устроен этот мир. Ты могла бы выйти замуж за достойного человека и иметь возможность делать что-то доброе для окружающего мира. Он хорошо относился бы к тебе, и ты наверняка вскоре полюбила бы его. Вместо этого ты лишилась своей девственности с незнакомым тебе человеком в темном коридоре, а потом забеременела от него… И вот ты здесь.

– Ты считаешь себя худшим из вариантов? А мне казалось, я выиграла. Учитывая размер Испании.

– Испания действительно большая страна, – мрачно бросил он. – Только тебе жилось бы намного лучше с твоим принцем.

– Почему ты так говоришь?

– Мне кажется, принц Рафаэль – хороший человек. А я не такой.

– Значит, я была бы первой, кто сказал бы тебе обратное.

– Но ты даже половины правды не знаешь.

– И никогда не узнаю ее всю. Особенно если учесть, что мы будем женаты всего пару лет. Это уже не будет иметь значения. Мы никогда… Мы больше никогда не прикоснемся друг к другу.

– Тем лучше для тебя. Хотя Сильвии хватило этого времени, чтобы разрушить себя.

– Она была больна. Ты сам сказал.

– Да. Но мне кажется, что замужество только усугубило ее положение.

– Ты хочешь сказать, что каким-то образом… Он потянулся через стол и сжал ее руку. Его глаза метали молнии.

– Мы не будем говорить об этом.

Аллегре хотелось вырваться и убежать. Но в то же время она жаждала, чтобы он удерживал ее вечно.

– Тебе лучше вернуться в дом. Оставь меня, – угрюмо бросил Кристиан. – Неужели ты не понимаешь, что происходит? То, что существует между нами. Оно всегда было. И во время нашей близости, когда ты не знала, кто я такой. С кольцом в честь помолвки, подаренным тебе другим мужчиной, и с маской на лице. И когда маска была сорвана с моего лица. Эта связь существует. Так что иди в дом, и тогда, может быть, я не прикоснусь к тебе снова.

Аллегра думала о том, что ей следовало вырвать свою руку и убежать, спасая свою жизнь. Свой рассудок. Но она сидела, не в силах пошевелиться.

– А что случится, если я останусь?

Глава 8

Кристиану следовало прогнать ее, что было таким очевидным. Но он не собирался, и это тоже было не менее очевидным.

Он не мог понять, когда проиграл эту войну. Когда пригласил ее на пляж? Или когда привез на этот остров? Или в тот вечер на балу в Венеции, когда подошел к прекрасной незнакомке с копной темных локонов, которые ниспадали на ее медово-золотистые плечи, напоминая ему о солнечном свете и тепле.

Хотя не важно когда, важно, что все-таки проиграл. И теперь, глядя в лицо Аллегры, у него не было ни малейшего желания возвращаться в прошлое и возвращать все как было.

Он сжал ее руку еще крепче и потянул к себе. Аллегра удивленно ахнула, и ее губы приняли форму мягкой, идеальной буквы «О», и Кристиан тут же вспомнил тот самый момент на балу, когда он взял ее за руку.

И тогда он подался вперед, чтобы взять то, что не смог взять тогда, когда его лицо скрывала маска. Когда они оба были спрятаны друг от друга и от остального мира.

Но разве могла она когда-нибудь по-настоящему спрятаться от него?

Кристиан смотрел в глаза Аллегры, которые несколько недель назад полыхали страстью к нему.

Он поднялся с кресла и потянул Аллегру к себе. Она ухватилась за его руки, чтобы не упасть, и он обнял ее за талию и завладел ее губами.

И в этом поцелуе Кристиан почувствовал то самое тепло и солнечный свет. И то мерцающее безрассудное влечение, которое он невзлюбил с того самого момента, когда впервые встретил ее.

Он обвел ее губы кончиком языка, а потом снова проник в ее рот, заявляя на нее свои права. Аллегра принадлежала ему, и только ему. Кристиан никогда не был первым ни у одной из своих женщин, и в том, что он лишил девственности именно Аллегру, было что-то невероятно предосудительное и вместе с тем восхитительное.

Кристиан никогда не думал, что лишение девственности женщины может оказаться настолько возбуждающим. Но в его случае все было именно так. И это чувство пробуждало в нем что-то абсолютно первобытное, что-то такое, чего он даже не подозревал в себе.

А может, все дело в Аллегре.

Она никогда не оставляла его равнодушным.

Возможно, именно поэтому он так торжествовал, что был ее первым мужчиной. Потому что мог быть уверен, что его влечение не безответно. Что Аллегру точно так же тянет к нему.

Кристиан убрал руку с ее талии и схватил ее за волосы. Аллегра застонала и еще больше прильнула к нему, то ли потому, что так безрассудно хотела его, то ли оттого, что он сделал ей больно. Он не знал. И сомневался, что его волновало это.

Его вдруг охватило отчаянное желание увидеть все то, что было скрыто от его глаз в ту ночь на балу.

Они быстро занялись сексом в коридоре, полностью одетые, и у Кристиана не было возможности рассмотреть восхитительное тело Аллегры с его соблазнительными изгибами и прижать его к собственному обнаженному телу.

Он больше не мог ждать и, потянувшись к ней за спину, расстегнул молнию, и ее платье упало на песок к ее ногам.

На Аллегре не осталось ничего, кроме кружевного нижнего белья. Кристиан сделал шаг назад, любуясь ее идеальными формами. Она принадлежала к тому типу женщин, из-за которых мужчины объявляли войну. О чем свидетельствовала его собственная внутренняя борьба. Кристиан понимал, что ему следовало оставить Аллегру в покое, иначе он разрушит ее своими прикосновениями. Но он также знал, что мрак, скрывающийся у него внутри, одержит победу этим вечером.

– Сними с себя все остальное, – хрипло потребовал он. Если бы Кристиан прикоснулся к ней, он не смог бы снять с нее белье, не разорвав его. А может, он вообще не снимал бы его. Может быть, он просто отодвинул ее трусики и овладел ею, не обращая внимание на то, готова она была к его вторжению или нет.

Эта картинка заставила его заскрежетать зубами. Аллегра начала медленно снимать с себя бюстгальтер, обнажив свою восхитительную грудь, а ее набухшие соски говорили о том, насколько она возбуждена. Потом она сбросила свои трусики, и Кристиан скользнул взглядом к безупречному темному треугольнику внизу ее живота.

Он сходил с ума от желания, и ему хотелось спрятать свое лицо между ее ног, погрузиться в нее и потерять себя окончательно.

– Ты смотришь на меня так, словно хочешь съесть меня, – сказала Аллегра.

Он не мог понять, были ее слова невинным замечанием или она прекрасно понимала их двойной смысл.

– Еще как хочу! – прорычал он и, наклонившись, прижался губами к ее шее, посасывая ее кожу.

Аллегра ахнула, и Кристиан пришел в восторг от этого звука. Он начал покрывать поцелуями ее грудь. Сначала он обхватил губами один тугой сосок и провел по нему языком, а затем слегка куснул его зубами, прежде чем уделить внимание другому.

Аллегра запустила пальцы в его волосы и прижимала его голову к себе, пока он снова и снова ласкал ее грудь.

Он сжал ее бедра и кончиком языка провел линию по ее животу, опускаясь вниз, к тому месту, к которому ему хотелось прикоснуться больше всего. Аллегра попыталась вырваться, но он удержал ее.

– Моя! – прорычал он и, наклонившись, скользнул языком по ее влажным складкам.

– Кристиан, – выдохнула Аллегра, и на этот раз его имя прозвучало как мольба, а не как проклятие.

Его язык проник еще глубже, и она задрожала от его ласк. Аллегра со стоном повторяла его имя, сокрушенная, беспомощная. И Кристиан осознал, насколько сильной была его страсть. К ней. К Аллегре. Словно она все время существовала внутри его. Не признанная. Не удовлетворенная. До этого момента.

Аллегра вцепилась в его плечи, а он ласкал ее все сильнее и быстрее. Кристиан чувствовал, как она начинает терять голову, когда он проводил языком по чувствительному комочку нервов. А потом с хриплым криком Аллегра забилась в его руках, высвобождая свое напряжение и отдаваясь наслаждению, которое накрыло его словно волна. И ее удовольствие было наградой не так для нее, как для самого Кристиана.

Затем Кристиан скользнул руками вниз по атласным бедрам Аллегры и начал легонько тянуть ее вниз, пока ее колени не подогнулись, и она опустилась, обхватив ногами его талию, и ее влажная сердцевина коснулась его отяжелевшей плоти.

Он знал, что был эгоистичным мерзавцем. Аллегра все еще дрожала и стонала от пережитого удовольствия, как он вошел в нее, и одного ощущения ее тугой плоти было достаточно, чтобы оказаться на краю бездны. Но он пока еще не был готов отправляться туда. Кристиан обхватил руками ее округлые ягодицы и, крепко прижимая к себе, начал проникать в нее с каждым толчком все глубже и глубже.

Аллегра выгнула спину, и Кристиан наклонился вперед, принимая подставленную ему восхитительную грудь и лаская ее своим горячим языком. Она обняла его и крепко прижалась к нему, пока он своими быстрыми и ритмичными движениями сводил их обоих с ума.

Неужели он никогда раньше не замечал, что скрывалось под каждым словом, которым он обменивался с Аллегрой? И не понимал, почему его бросало в жар каждый раз, когда она оказывалась рядом? Теперь все встало на свои места. Очень многие вещи приобрели смысл, когда Кристиан погрузился в эту женщину так глубоко, как только возможно.

Он забылся. В ней. В Аллегре. Ни одна женщина не соблазнила его после смерти его жены, и, по правде говоря, он не мог вспомнить, чтобы какая-нибудь женщина соблазнила его до этого. Либо он хотел женщину, либо нет. Но Аллегра попала в какую-то необычную категорию, принадлежащую ей одной. Кристиан сходил с ума по ней. Ему хотелось убежать, но его тянуло к ней с непреодолимой силой. Аллегра нужна была ему как воздух. Или, правильнее сказать, как доза для наркомана. Кристиан понимал, что их связь всего лишь временный взлет, который приведет к оковам, отчуждению и страданиям. Но все равно не мог ничего с собой поделать.

Прямо сейчас Кристиану казалось, что то, что происходит между ними, стоило всей боли, которая ждала в будущем. Волна наслаждения, накрывшая его с головой, унесла все мысли, все переживания и страхи, стирая их в пыль.

Когда он пришел в себя, то понял, что Аллегра так же, как и он, достигла вершины блаженства и кричала от удовольствия, вонзив ногти в его кожу. Ее внутренние мышцы сжимались вокруг его плоти, вызывая еще одну волну сладкой истомы.

Кристиан не сразу осознал, что шум прибоя раздавался не у него в голове. Это пенные волны накатывали на берег. Сам он сидел подогнув под себя ноги в песке перед своим домом, а сверху на нем, широко расставив ноги, сидела Аллегра. Кристиан кончиками пальцев провел линию по ее хрупкому позвоночнику и запустил пальцы в ее волосы, повернув ее лицо к себе, так как она отворачивалась, избегая его взгляда.

– Не смей, – потребовал он.

– Что именно? – тихо переспросила Аллегра.

– Не смей прятаться от меня. – Она подняла глаза, встретившись с ним взглядом, и он провел пальцем по ее верхней губе. – Сегодня тебе не нужно надевать маску.

– С ней было проще, – едва слышно ответила она. – Проще, когда ты потом ушел и бросил меня.

– Почему проще?

– Потому что. Я… – Она тяжело сглотнула и поднялась на ноги. И на него потоком устремился холодный воздух, заставив поежиться. – Мне нужно в дом.

Полностью обнаженная, Аллегра развернулась и зашагала обратно в дом.

Кристиан смотрел на ее силуэт, даже сейчас очарованный соблазнительными изгибами ее тела.

Он понимал, что ей нужно дать время, чтобы прийти в себя. Так поступил бы каждый порядочный мужчина на его месте. Но Кристиан Акоста перестал притворяться, что он когда-либо был порядочным. Сегодня вечером он овладел Аллегрой, а это значило, что пути назад не было.

Аллегре отчаянно хотелось уединиться. Принять душ. Побыть одной.

Эта близость была совсем не похожей на тот быстрый секс у стены на балу. Да, мужчина был тот же, но переживания абсолютно другие. Теперь Аллегра знала, что это он, она видела его лицо, смотрела ему в глаза…

Она чувствовала себя беззащитной. Ее больше волновало не то, что она узнала, каким Кристиан бывает в моменты близости, она больше переживала, что он мог заметить те глубокие, нежные чувства, над которыми ей не хотелось задумываться.

Аллегра влетела в ванную и включила душ.

Она хотела наконец выдохнуть и начать мыслить трезво. Потому что рядом с Кристианом у нее не получалось ни то ни другое. В нем было что-то такое, что заставляло ее вести себя не так, как обычно. Но Аллегра страшилась узнать, что именно сводило ее с ума.

Возможно, больше всего ее смущало то, что она узнала, насколько Кристиан великолепен, и то, что он и есть ее загадочный любовник. Мужчина с бала-маскарада больше не мог оставаться какой-то отдельной величиной. Теперь, когда она снова почувствовала его внутри себя. Когда она видела, каким становилось его лицо во время наслаждения. Когда она дрожала и горела, пережив не один, а два оргазма.

Аллегра крепко зажмурилась. Ей хотелось плакать, чтобы хоть как-то уменьшить давление в груди. К сожалению, ее глаза упрямо отказывались проронить хоть слезинку, несмотря на то что теплая вода каскадом лилась по ее коже.

– Аллегра?

На пороге ванной стоял Кристиан, полностью обнаженный, что, судя по всему, его совершенно не смущало. Аллегра не смогла бы вести себя настолько непринужденно.

Она не могла отвести от него глаз. Кристиан был единственным мужчиной, которого она когда-либо видела голым, и это зрелище завораживало.

Аллегра находила его красивым, проводя взглядом по его широкой мускулистой груди, узким бедрам и плоскому животу, косые мышцы которого указывали на его самое главное мужское достоинство.

Она смотрела на голого Кристиана. Кристиана Акосту. Мужчину, которого знала почти полжизни. Но только в одежде. Всегда. А теперь она знала его обнаженным. Теперь она знала, каким он может быть внутри ее.

От этих мыслей ей снова захотелось спрятаться куда-нибудь. Но она не могла, потому что он был здесь.

– Ты в порядке? – спросил он, стоя у стеклянной кабинки, которая нисколько не скрывала Аллегру от его глаз.

– Я просто подумала…

– Что сможешь смыть меня со своей кожи? – Его голос прозвучал немного резко.

– Нет, дело не в этом. Мне просто нужна была минутка.

– Тогда я присоединюсь к тебе. – Он открыл дверцу душевой кабины и шагнул внутрь.

– Кажется, ты не понял. Я хотела немного побыть одна, – сделала шаг назад Аллегра.

– Почему?

– Потому что ты единственный мужчина, с которым я когда-либо занималась сексом. А это всего лишь второй раз. И я… Я чувствую себя немного потерянной.

– А ты единственная женщина, с которой я занимался сексом с тех пор, как умерла Сильвия. И если кому-то нужна минутка, так это мне.

Его слова прозвучали на удивление спокойно.

– Ты… Я… Я?

– После ее смерти я ни с кем не встречался. И та ночь на балу…

Аллегра не знала, что ей думать. Она понимала, что, если узнает, что Кристиан постоянно заводил знакомства на одну ночь с совершенно незнакомыми ему женщинами, ей уже будет не по себе. Но представить, что она оказалась в его объятиях только потому, что он слишком долго воздерживался…

– И что случилось? Ты просто потерял самообладание?

– Ты так говоришь, будто потерять контроль над собой – это что-то незначительное. Может, для других так оно и есть. Но не в моем случае. Аллегра, я никогда не теряю самообладания. – Он шагнул к ней и, обняв ее за талию, притянул к себе. Его кожа была гладкой, горячей, и тело Аллегры тут же отозвалось. – Но рядом с тобой…

Я даже не могу сказать, было мне что терять или нет. Может, все это время я обманывал самого себя. Потому что я никогда не переживал ничего подобного.

– Все так просто и есть. Знаю, ты считаешь себя каким-то божеством, но ты всего лишь человек. – Аллегра протянула руку и провела кончиками пальцев по его груди, задрожав от ощущения этого ни на что не похожего сочетания разгоряченной мужской кожи и жестких волосков.

Ей не следовало прикасаться к нему, когда она нуждалась в том, чтобы хоть немного побыть наедине со своими мыслями. Но Аллегра не могла остановиться и снова провела ладонью по его коже. Вдруг то, о чем говорил Кристиан, приобрело чуть больше смысла. Когда дело касалось их двоих, Аллегра не могла сказать с точностью, существовала ли вообще такая вещь, как самообладание. Стоило им сойтись вместе, как их поведение становилось далеко не «типичным».

– То, что ты не видишь тут ничего сложного, только говорит о твоей неопытности. Ты не понимаешь, насколько все необычно. И не знаешь, во что мы играем.

– Во что-то особенное?

– Я никогда не переживал ничего подобного. Все эти вещи… То безумие, которое овладевает тобой и заставляет вести себя подобно какому-то животному, редко доводит до добра. – Кристиан провел пальцем по линии ее подбородка. – Оно доставляет удовольствие, но не долго, и может привести только лишь к разрушению.

– Ты думаешь, что мы уничтожим друг друга?

– Мне кажется, мы уже это сделали.

– Значит, нам больше нечего бояться? – с гулко бьющимся сердцем спросила Аллегра.

Все и так шло хуже некуда, так почему им отказывать себе в том единственном, что приносило удовольствие? Аллегра внутренне затрепетала. Мысль о том, чтобы дать волю своим чувствам, одновременно пугала ее и приводила в восторг.

Такой была вся ее жизнь. Дверь всегда оставалась открытой. Никто никогда не принуждал Аллегру к чему-либо, но она всегда на все соглашалась, потому что боялась огорчить родителей. Сделать неправильный шаг. Даже сейчас, с Кристианом, она закрывалась в себе, потому что боялась, что сделает что-то не так и раскроет себя.

Аллегра была таким напуганным маленьким созданием. Она всегда руководствовалась желанием не выходить за рамки приличия, всем угождать и никого не шокировать или ужасать.

Но кого заботило, если бы она переступила черту? Таким был главный вопрос. Она все испортила, и Кристиан был прав, когда говорил, что они зашли так далеко, что дальше некуда.

– Почему мне кажется, что я не против получить еще немножечко удовольствия теперь, когда я уничтожена?

Кристиан тихо рассмеялся и поцеловал уголок ее губ.

– Это все секс. Он лжет тебе. Он приносит удовольствие. И ты запросто находишь оправдание тысяче вещей, чтобы убедить себя, что это нормально – снова заняться им.

– Мы занимаемся именно этим?

– Похоже на то.

– Тогда я не против.

– Я тоже.

Аллегра прильнула к нему, тая в его объятиях, и почувствовала, как тяжелеет его плоть. В ней снова просыпалась страсть. Она хотела близости с Кристианом и гнала прочь тревоги и мысли о будущем. Впервые в своей жизни Аллегра решила дать волю своим чувствам.

Это всегда был один и тот же сон. Кристиан поднимал глаза и видел холодные каменные стены замка. Лежа в своей кровати, он знал, что скоро придет его истязатель, под действием алкогольных паров и исполненный ярости, и снова принесет с собой боль. В прошлый раз она была такой сильной, что пришлось вызывать врачей. Тут же придумали историю, чтобы объяснить, как пятилетний ребенок мог получить так много ушибов посреди ночи. Скатившись вниз по лестнице.

Тогда у него было несколько переломов и еще пришлось наложить несколько швов на голову. И после этого было еще несколько таких случаев. Кристиан не чувствовал себя в безопасности. Никогда и нигде. Даже в своей спальне.

А потом, как обычно, стены замка вдруг исчезали, и он оказывался в своем доме в Барселоне. Он стоял под дверью спальни, зная, что внутри не найдет ничего, кроме ужаса.

Он знал, что там находится Сильвия. Что она уже умерла и что нет ничего, что могло бы помешать ее смерти. Но хотя Кристиан знал наизусть этот сценарий и то, что он найдет там, за дверью, его боль не исчезала. И ему нужно было открыть эту дверь. Поэтому он клал ладонь на ее гладкую холодную поверхность и начинал толкать.

– Кристиан. – Темноту прорезал чей-то голос. – Кристиан, проснись.

Он сел, тяжело дыша, с облегчением вглядываясь в темноту, которая была намного приятнее того ужаса, который он переживал в своих снах.

– Кристиан, – шепнула Аллегра, – ты в порядке?

– Я спал, – ответил он. Она наверняка разбудила его не просто так, но он решил подождать, что она скажет.

– Ты… Ты кричал. Твой крик разбудил меня.

– Прости, – стиснул зубы Кристиан. Ему казалось, что она недоговаривает. Он коснулся ее щеки, и кончики его пальцев стали влажными. Так и есть, она говорила неправду, чтобы не задеть его самолюбие. Его грудь вдруг стеснило, и ему стало трудно дышать.

– Я… Мне не хотелось, чтобы ты был… расстраивался. Я подумала, что мне следует разбудить тебя. Я не знала, что тебя мучают кошмары, – тихо сказала она, мягко коснувшись его плеча.

– Время от времени они снятся каждому человеку. – Ему снились всегда. Но смерть Сильвии внесла свои коррективы, и сны стали еще кошмарнее.

– Конечно.

– Я больше не буду ложиться. Наверное, все из-за смены часовых поясов. К тому же уже почти пора вставать.

– Я тоже встану.

– Нет, – чуть резче, чем хотелось, возразил Кристиан. – Нет, – повторил он чуть мягче. – Зачем тебе вставать в такую рань. Поспи еще. Прости, что потревожил тебя.

– Кристиан, – обеспокоенно сказала Аллегра, – мне очень жаль, что ты… что тебе приснился такой сон.

– Ничего страшного.

– Прости, – мягко, но решительно возразила Аллегра, – но мне так не кажется.

– Это был всего лишь сон. Обрывки воспоминаний, которые переплелись самым причудливым образом.

– Мне показалось, тут что-то более серьезное.

– Ничего подобного. Может, ты пытаешься найти во мне что-то человеческое? Вынужден разочаровать тебя. Во мне не осталось почти ничего такого. Мы давно знакомы, и ты знаешь, что меня нельзя назвать добрым. Так что не начинай фантазировать насчет меня. Это, – он провел рукой по ее обнаженному телу, – может доставить удовольствие нам обоим. Мы в любом случае должны быть вместе, так почему бы не насладиться нашей близостью? Но ты должна держать свое сердце закрытым.

– Но мы уже на самом дне, – прошептала Аллегра. – Или ты забыл? Хуже уже быть не может.

Аллегра. Упрямая до конца. По крайней мере, с ним. Столько огня, столько задора. Кристиан не раз задавался вопросом: неужели он был единственным, кто видел, какие эмоции бурлят за внешним спокойствием Аллегры?

– Оставайся в кровати, – настойчиво сказал Кристиан, поднялся и вышел из комнаты.

Он осуждал себя за то, как ужасно повел себя с Аллегрой, но не видел другого выхода. За свою жизнь он совершил множество грехов, но с ней он поступил ужаснее всего. Кристиан решил остановиться. Не ради себя. Он уже был потерянным. Нет, теперь он действовал исключительно в интересах Аллегры.

Кристиан не мог допустить, чтобы она начала верить, что он ей небезразличен.

Самой большой жестокостью по отношению к Аллегре будет, если он допустит, чтобы она влюбилась в него.

Глава 9

Следующие несколько дней в раю были больше похожи на отбывание тюремного заключения с угрюмым надзирателем.

В камере с потрясающим видом на океан. И неразговорчивым надзирателем, который по ночам превращался в пылкого любовника. В остальном оставался таким же молчаливым.

Кристиан изменился после той ночи, когда ему приснился кошмар, и после секса всегда уходил. Но не к себе в спальню. Аллегра проверяла. Она уже начала подозревать, что он вообще не спит по ночам.

Он отгородился от нее, что причиняло ей боль. Хотя она не должна была страдать, потому что понимала и принимала сложившуюся ситуацию. У них будет ребенок. Малыш, воспитывать которого Кристиан не собирался. Аллегра будет его временной женой, чтобы усыпить подозрения своих родителей и прессы, а то, что происходило в спальне, ни на что не влияло.

Их физическая близость не имела ничего общего с чувствами.

Хотя с самой первой встречи с Кристианом с ее сердцем начало что-то происходить. Аллегра раздражалась на этого мужчину без видимой на то причины.

Просто потому, что иронично приподнятая бровь или блеск в его глазах расценивались ею как насмешка.

Потому что его подбородок был слишком волевым, а губы слишком чувственными.

Кольцо, которое позже появилось на его пальце, казалось слишком ярким. Слишком золотым и слишком огромным. Иногда, когда они сидели за ужином в родительском доме, она могла весь вечер смотреть на это кольцо. Даже когда рядом не было жены Кристиана, оно напоминало ей, что он принадлежит другой.

Мысль об этом сводила ее с ума, и под конец вечера ее настроение окончательно портилось.

Он никогда не оставлял Аллегру равнодушной.

И ожидать от нее того, чтобы она вдруг стала безразличной к нему теперь, когда они спали вместе, когда у них будет ребенок и они скоро поженятся, было просто нелепо.

Аллегра смахнула бегущую по щеке слезу и судорожно вздохнула. Какая разница, что творилось у нее на сердце, если ее чувства оставались безответными.

Она горько рассмеялась. Ей пришлось обманом привлечь к себе его внимание. Знай Кристиан, что это была она тогда, на балу… ничего не произошло бы.

Но если бы она знала… Если бы он был без этой маски и протянул ей руку, а она подняла глаза и увидела это до боли знакомое и такое красивое лицо… она приняла бы его руку. Она пошла бы за ним.

Она отдала бы свою девственность Кристиану, зная, что это он, если бы вместо скучающего взгляда и насмешливо поднятой брови он протянул ей руку и попросил пойти с ним.

Ведь Аллегра ждала именно этого. Всегда.

Господи, какой жалкой она была. И всегда ждала. Ждала, когда родители волшебным образом поймут, что она не хотела замуж за Рафаэля. Ждала, когда Кристиан заметит, что она больше не ребенок. Ждала, ждала, ждала, но чего?

Чтобы ее постоянно критиковали, а она не могла сказать ни слова в свою защиту? Какой великолепный план.

Только у нее не было плана. И Аллегра просто сидела смирно и ждала, что кто-то увидит правду, которая горела в ней подобно тлеющим углям. Она чувствовала этот огонь в себе, но окружающие не замечали его.

И что в этом было хорошего? Этот огонь мог спалить ее дотла.

Только это не помогало ей понять, как ей быть с Кристианом теперь.

– Нам нужно возвращаться.

Аллегра повернулась в кресле и увидела Кристиана, вышедшего из дома и идущего по направлению к пляжу.

– Что-то случилось?

– В замке был пожар.

– Как это произошло? – испуганно спросила она.

– Думаю, дело в проводке. Здание достаточно древнее, и электричество проводилось после того, как оно было построено. Мне кажется, некоторым проводам больше ста лет. Такое объяснение звучит логично. Мне нужно съездить туда и проверить, как обстоят дела. Я отвезу тебя на виллу, а потом отправлюсь в замок.

– Я поеду с тобой.

– Не вижу причины.

– Я так хочу.

– Аллегра, это не подлежит обсуждению.

– Кристиан…

– Иди собирай вещи. Мы отправляемся в аэропорт. Я отвезу тебя на виллу. – С этими словами он развернулся и ушел.

Аллегра решила не настаивать на своем. По крайней мере, сейчас. Потому что она больше не собиралась сидеть сложа руки. Ей хотелось быть рядом с ним. А это значило, что придется признаться в своих чувствах.

Аллегра решила, что с нее хватит игр в молчанку.

Половина замка лежала в руинах. Здание, которое насчитывало несколько веков и в котором обитала пара призраков, превратилось с одной стороны в кучу щебня. Конечно, замок был достаточно огромным, чтобы вторая его половина осталась в целости и сохранности. Но это место лишилось своей мощи.

Кристиан прошел через парадную дверь и, повернувшись налево, увидел груду до сих пор тлеющих камней. Потом он посмотрел направо, и его взгляд остановился на винтовой лестнице, ведущей в башню.

Ему казалось странным видеть дом своего детства, дом ужасов, разрушенным таким образом.

Кристиан медленно поднялся по ступенькам, проводя кончиками пальцев по каменным стенам, которые до сих пор преследовали его в кошмарных снах. Он надеялся, что призрак отца тоже сгорел при пожаре.

Кристиан вошел в свою детскую. Конечно же она осталась нетронутой, что казалось ему абсолютно несправедливым. Этим ступенькам, стенам, самой комнате не хватило благородства, чтобы сгореть в огне.

Вот пол, на котором было сломано его маленькое тельце, он до сих пор помнил эти камни, впивавшиеся в его ребра, в его позвоночник.

Конечно, все это уцелело.

Кристиан сел на краешек своей кровати, которая прогнулась под его весом.

Он сидел и ждал. Ждал, когда почувствует чье-то зловещее присутствие. Ждал, когда начнет испытывать какой-то ужас. Но ничего не происходило. И Кристиан подумал, что это самое большое издевательство из всех. Здесь ничего не было. Никакого ответа. Ничего, на чем можно было бы сорвать свою злость.

В комнате не было никого, кроме него самого.

Он поднялся и закатал рукава рубашки. Кристиан решил проверить, что хранилось в огнеупорных шкафах, и не сомневался, что не найдет в этом доме ничего, кроме реликвий, и ни одного ответа на свои вопросы.

У него ушло несколько часов на то, чтобы разобрать вещи и определить, что выбрасывать на свалку, а что оставить, и под конец он чувствовал себя абсолютно разбитым.

Кристиан поднялся, вытирая тыльной стороной руки пот, который струился со лба.

Он был покрыт пеплом и сажей, а его одежда была безнадежно испорчена. Кристиан начал расстегивать рубашку. Может, он оставит ее здесь вместе с отложенными на выброс вещами.

– Кристиан.

Он развернулся и увидел Аллегру.

– Что ты здесь делаешь? – Кристиан расстегнул последнюю пуговицу и бросил рубашку на пол.

– А ты что делаешь?

– Ищу сокровища. Так что ты здесь делаешь? – повторил он.

– Ты ведь назвал меня надоедливой. Оправдываю свое название.

– Зачем?

– Потому что я так хочу.

Сквозняк всколыхнул подол ее черного платья. У Кристиана перехватило дыхание, когда он заметил чуть округлившийся живот Аллегры, который когда-то был совершенно плоским. Доказательство того, что она носила ребенка. Его ребенка.

Его ребенок здесь, в этом проклятом месте.

– Я говорил тебе сидеть дома, – резко бросил он.

– А я не послушалась. Потому что я тебе не слуга, не ребенок и не твоя болонка. А это значит, что я буду делать то, что захочу.

– Ты часто так поступаешь. И посмотри, к чему это привело.

– Ты поранился. – Она подошла к нему и, взяв за руку, провела пальцем около кровоточащих ранок на тыльной стороне ладони.

– Ничего страшного. – Он отстранился, не в силах выносить нежность, которую Аллегра проявляла по отношению к нему, и, миновав ее, направился в нетронутое крыло замка.

Глава 10

Аллегра глубоко вздохнула и последовала за ним. Она осторожно обходила груды кирпича, разрушенных деревянных балок и обгоревшей мебели.

– Кристиан, – позвала Аллегра.

Он повернулся. Его глаза метали молнии, и ее сердце замерло. С измазанными пеплом и золой лицом и грудью он походил… Он казался настоящим дикарем. Без рубашки, с залитым потом лбом, с кровью на костяшках пальцев Кристиан выглядел как человек, который целый день сражался за свою жизнь.

– Что ты делаешь? – мягко спросила она. – Ты мог бы нанять людей, чтобы они помогли разгрести эти завалы. Почему ты работаешь в одиночку? Где твоя прислуга? Почему ты не захотел, чтобы я приехала сюда?

– Это место принадлежит мне. – Его голос прозвучал сурово. – Это мое наследство, которое подходит мне даже больше сейчас, когда оно превратилось в пепел. Я не хочу, чтобы кто-то еще копался здесь.

– Но почему? Это дом… это… это…

– Это не просто дом. Мы титулованная семья, аристократы, и этот замок всегда играл огромную роль в нашей жизни. Он стоял веками, и вот, стоило ему попасть под мое руководство, как он разрушен.

– Тут нет твоей вины.

– Даже если бы была, мне все равно. Это место многовекового разложения и так простояло слишком долго. Жаль, что оно не сгорело полностью.

– Какого разложения?

– И ты еще спрашиваешь? Ты ведь наслышана о моем отце. Пьяница. Распутник. Он женился на матери только потому, что она забеременела от него. Я удивляюсь, что к тому времени у него не было сотни внебрачных детей. – Он рассмеялся. – Думаю, я похож на него намного больше, чем мне казалось.

– И чем же?

– И это спрашивает женщина, которая забеременела от меня вне брака?

Ее охватили одновременно стыд и ярость.

– Но ты ведь сказал, что после смерти жены ты ни с кем не спал. Так что вряд ли тебя можно назвать ловеласом. Три года воздержания и незапланированная беременность не делают тебя… похожим на него. Я не понимаю, почему ты считаешь себя таким же ужасным, как твой отец. И я не знаю, чего ты так боишься.

– Потому что я скрыл это от тебя, – ответил Кристиан. – Так что радуйся.

С этими словами он вышел, оставив ее одну в тихой и пустой комнате, и идея приехать сюда показалась ей не такой уж хорошей.

Только Аллегра решила, что с нее хватит сидеть, закрыв рот на замок. Она приехала сюда, чтобы разрушить стену, за которой обычно прятался Кристиан. Аллегра пришла к пониманию того, что ей не хотелось, чтобы их брак был временным, а ребенок рос в разных домах. Ей не хотелось читать в газетах о том, как отец их малыша выходит в свет с другими женщинами.

Аллегра мечтала, чтобы они стали одним целым. Она хотела быть с Кристианом до конца своей жизни.

Потому что любила его. Любила так сильно, что это чувство причиняло ей боль.

Она не знала, когда все началось, потому что только недавно обнаружила эти чувства в себе. Но ей казалось, что они всегда были в ее сердце.

И когда он спускался по ступенькам на балу, ее сердце узнало его. Ее тело узнало его. И только мозг отказывался узнавать.

Но теперь не осталось никаких сомнений.

И сегодня вечером она не будет прятаться. Она откроется ему.

Замок по-прежнему оставался без электричества, поэтому, когда стемнело, Кристиан зажег свечи в готических канделябрах. Казалось, после пожара ему не захочется добавлять сюда еще пламени, но в то же время он бросал вызов вселенной, чтобы та завершила начатое и сожгла то, что осталось.

Кристиан достал бутылку старого виски, осушил один стакан и налил еще один.

Тут дверь в спальню отворилась, и в комнату проскользнула крошечная фигурка.

Его руки внезапно задрожали, и он поставил бокал с виски обратно на стол.

Аллегра.

Ее плечи были обнажены, а грудь стянута узким лифом. Платье длиной в пол скрывало ее точеные ножки, к превеликому неудовольствию Кристиана.

Аллегра распустила волосы, и они рассыпались по ее плечам.

Но больше всего его внимание привлекало лицо Аллегры. Она спрятала его за золотой маской, похожей на ту, что носила на балу в Венеции. Ее губы были накрашены помадой такого же сочного цвета, что и ее платье, и у Кристиана создалось впечатление, что, если бы он поцеловал их, они опьянили бы его так же, как бутылка вина.

– Что ты делаешь?

Она пожала плечами:

– Раз ты спрашиваешь, значит, я делаю это неправильно.

Она протянула одну руку себе за спину, потянула за молнию, и ее платье скользнуло на пол. Она шагнула из вздымающейся волной ткани подобно нимфе, выходящей из воды. Аллегра была полностью голой, и ее тело казалось смугловатым при тусклом мерцании свечей.

Она сделала несколько шагов, выходя в центр комнаты, пока золотое свечение не коснулось ее кожи.

Оно нежно окутало мягкое тело Аллегры, обнимая ее живот и округлые груди. Увеличивая все впадинки, когда она приближалась к нему.

– Ты все еще хочешь, чтобы я ушла?

Он стиснул зубы так сильно, что боялся, чтобы они не раскрошились.

– Нет.

– Что ж, я рада, – слегка улыбнулась Аллегра.

– Подойди сюда, – выдохнул Кристиан, чувствуя, как понемногу начинает терять самообладание.

– Еще рано, – чуть неуверенно ответила она. – Мне нужно… Кристиан, я хочу, чтобы ты снял свою маску.

– Аллегра, но это ты в маске, а не я.

– Да, но я полностью голая. Для тебя. – Она широко раскинула руки. – И для меня это самая трудная вещь. Показать, как сильно я хочу тебя. Стоять здесь, перед тобой, и знать, что ты можешь отвергнуть меня.

– Никогда.

– Откуда мне знать? Ты так же далек от меня, как и в тот вечер, когда мы впервые стали близки. – Она подошла к нему и провела кончиками пальцев по его лицу, мягко касаясь его бровей, щеки и уголка губ. – Я хочу увидеть тебя. По-настоящему.

Кристиан обнял ее за талию и притянул к себе.

– Аллегра, тебе вряд ли понравится то, что ты увидишь.

– Не тебе решать. Одно дело, когда я сижу и молчу и никто не знает, чего я хочу на самом деле. Но сейчас я не собираюсь молчать. Я хочу тебя. Всего.

– А вдруг под маской скрывается что-то уродливое? Вдруг ты обнаружишь там монстра?

– Значит, так тому и быть.

Его сердце болезненно сжалось.

– Ты не можешь так говорить.

– Хватит, – разозлилась Аллегра. – Хватит говорить мне, чего я хочу и что я имею в виду. Хватит говорить мне, кто я такая. Я сама тебе скажу, кто я. Я Аллегра Валенти, и я хочу тебя. Всего. Я хочу, чтобы ты перестал сдерживаться. Кристиан, спровоцируй меня. – Она крепко сжимала его лицо, а ее ногти впились в его кожу. – Ну же, черт подери, спровоцируй нас обоих.

Кристиан судорожно вздохнул. Он понимал, чего требует Аллегра, но боялся уничтожить ее, излив на нее тот мрак, который таился у него внутри. Потому что все, к чему он прикасался, погибало.

Но странная вещь: хоть его демоны кричали все громче в стенах этого замка, ему казалось, что тьма не может коснуться Аллегры, окутанной мягким мерцанием свечей.

Несомненно, это был ловкий трюк пламени. Но Кристиан был готов поверить ему.

– Возьми меня, – прошептала Аллегра.

Она подходила ему по силе своей страсти. И так было всегда. Вот почему Кристиан отверг ее с самого начала и не ждал от нее ничего, кроме неприятностей. Вот почему он отказался замечать то, что творилось у него внутри, стоило ей оказаться поблизости. Гораздо лучше жениться на женщине, которую он считал приятной, привлекательной, но не такой, от которой кружилась голова.

Кристиан притянул ее к себе и крепко сжал ее бедра, впившись ногтями в ее мягкую плоть. Он пришел в такое сильное возбуждение, что испытывал боль. Ему хотелось оказаться внутри Аллегры, потеряться в ней, чтобы не различать, где заканчивался он и где начиналась она. Чтобы быть окруженным ею. Ее нежностью, ее ароматом.

Аллегра сказала, что хочет его всего. Что ж, после сегодняшней ночи она или сбежит от него, или будет связана с ним навеки. В любом случае она осознает свою ошибку. И в любом случае будет слишком поздно.

Кристиан прижался лбом к ее лбу, удерживая ее тело на небольшом расстоянии от своего.

– Аллегра, ты хочешь, чтобы я снял маску? Ты хочешь всего меня?

– Да, – робко ответила она.

– Хочешь, чтобы я утянул тебя на дно и излил в тебя весь свой мрак?

Кристиан всегда считал, что у него вместо души тьма, которая губит все, к чему он прикасается.

Так было с его отцом. Матерью. И женой.

Аллегру не ждало ничего другого, но он все равно ждал, что она согласится.

– Если у тебя нет ничего другого для меня. Если я была создана именно для этого.

Ее слова проникли глубоко внутрь, заполняя образовавшуюся там пустоту. У него не было права на такое утешение. Он не должен был находить столько исцеляющей силы в ее словах. Особенно когда ему нечего было дать взамен.

– Стой здесь, – приказал Кристиан и сделал несколько шагов назад. Он расстегнул рубашку и бросил ее на пол, а потом потянулся к ремню на брюках. Расстегивая его, он не сводил глаз с Аллегры. Широко распахнутыми глазами она смотрела, как он расстегнул молнию на брюках, и его сводило с ума то, с каким нетерпением она ждет появления самой мужской части его тела. Той, которая наполнялась силой ради нее одной. Аллегра сгорала от страсти к нему, точно так же, как он терял голову от нее.

Он стиснул зубы, подавляя растущее удовольствие, от которого перехватывало дыхание и сдавливало грудь. Как же ему хотелось ее. Целовать ее до тех пор, пока ее помада не будет размазана по всему ее лицу, и по его лицу тоже. Запускать пальцы в ее волосы, спутывая их в клубок. Крепко держать ее за бедра, пока на них не останется след от его прикосновений. Врываться в нее, пока она не начнет кричать и стонать от удовольствия.

Он стянул вниз брюки и нижнее белье и отбросил их в сторону. Аллегра медленно облизала губы, и Кристиан сразу же понял, что было одно место, где ему больше всего хотелось, чтобы она оставила след своей губной помады.

– Встань на колени, – потребовал он.

Она не стала колебаться. В ее взгляде промелькнуло смущение и тут же исчезло. Не осталось ничего, кроме покорности.

Кристиан не мог насладиться открывшимся ему зрелищем. Перед ним на каменном полу на коленях стояла такая красавица. И предлагала то, чего он не заслуживал.

– Аллегра, ты сейчас такая послушная, не так ли?

– Я ведь сказала тебе. Я хочу тебя всего. Я хочу дать это тебе.

– Тебе не следует предлагать подарки таким людям, как я. Я буду брать их, пока у тебя ничего не останется.

– Пусть так, – не стала возражать Аллегра.

Кристиан заскрежетал зубами. Ему хотелось спровоцировать ее. Заставить ее сопротивляться, чтобы увидеть в ее глазах вызов.

Он приблизился к ней и взял за волосы. Аллегра приоткрыла губы в предвкушении, а на ее лице поблескивала золотая маска.

– Возьми меня в рот, – приказал он.

Не сводя с него глаз, она наклонилась вперед и коснулась языком кончика его плоти. Кристиана охватило пламя страсти, такое же сильное, как то, что сожгло дотла часть замка, и которое грозило обратить в пепел его самого.

Он крепко держал Аллегру за волосы, направляя ее движения, но, как только она вобрала его плоть целиком в рот и слегка пососала, сводя его с ума, он знал, что стал ее пленником.

Аллегра подняла руки и прижала свои мягкие ладони к его бедрам, продолжая мучить его своим порочным ртом. Она не сводила глаз с Кристиана, скользя языком по его плоти, исследуя ее, а потом опустила руку и осторожно сжала его.

Неужели это Аллегра касалась его подобным образом, пробуя его на вкус? Этого было достаточно, чтобы лишить его остатков самообладания. Чтобы он совершенно потерял голову. Кристиан крепко держал Аллегру за волосы, вцепившись в них, словно в якорь, не дававший оторваться от земли. Он был так близок к тому, чтобы улететь.

Он со стоном оторвал ее от себя.

– Хватит. Я хочу, чтобы это все закончилось несколько по-другому.

– Я не против, – не стала возражать эта распутница.

– Я хочу войти в тебя и оказаться как можно глубже в твоем тугом и влажном теле, пока ты не начнешь молить меня, чтобы я овладел тобой.

Аллегра ахнула, и Кристиан, потянув ее за волосы, поднял ее на ноги. Она заурчала, когда он притянул ее к себе и ее ладони легли ему на грудь. Аллегра наверняка смогла услышать, как сильно бьется его сердце.

Он наклонился и завладел ее губами, одновременно подводя ее к дивану. Затем Кристиан снова взял ее за волосы, наматывая их на кулак, и слегка потянул.

Аллегра застонала от боли и от удовольствия.

– Ты полностью в моей власти, – прошептал он, одной рукой крепко сжимая ее волосы, а другой мягко касаясь ее нежной шейки.

– Кристиан…

– Ты согласна подчиняться?

Она попыталась кивнуть, но он удержал ее за волосы.

– Чудесно. Аллегра, ты сама сказала, что хочешь всего меня. Будем надеяться, что ты не пожалеешь.

Он развернул ее лицом к дивану, потом обхватил рукой за талию и подтолкнул вниз на бархатную обивку.

Аллегра ахнула, когда его отяжелевшая плоть уткнулась в ее округлую ягодицу. Но она не стала возражать, когда Кристиан заставил ее наклониться так, что ее груди упирались в подлокотник дивана. Она стояла на коленях, а Кристиан, тоже на коленях, находился сзади.

– Я возьму тебя прямо сейчас, – грубым голосом бросил он. – Я так сильно хочу тебя, что схожу с ума.

– Да, – прошептала она.

Кристиан положил ладонь на ее бедро и, сжав свою отяжелевшую плоть, начал проводить ею по гладким складкам, дразня Аллегру и наслаждаясь ее тихими стонами.

Он мог бы простоять так вечность. Балансируя на грани между раем и сущим адом. Ему казалось, что он горит в огне и проникнуть в Аллегру было бы настоящим спасением. Но не для нее.

Сейчас был ее последний шанс спасти свою душу. Потому что их близость может спасти его, но она точно погубит Аллегру.

Кристиан проклял себя и сделал рывок, стиснув челюсти, когда его охватило блаженство внутри ее жаркой и влажной сердцевины, принявшей его в свои крепкие объятия.

Он снова чертыхнулся и качнул бедрами, погрузившись еще глубже. Аллегра ахнула от его грубого вторжения, и Кристиан выругался еще раз.

Сначала он двигался медленно, мягко, но потом самообладание покинуло его. Кристиан ускорил свои движения, подталкивая их обоих к моменту забытья, которого они так страстно желали.

– Тебе нравится? – прорычал он. – Тебе нравится, когда я внутри тебя?

– Да, – простонала Аллегра, опустив голову и слегка изогнув спину.

Кристиан провел пальцами по ее позвоночнику и между ее ягодицами. Она судорожно выдохнула и задрожала от его прикосновения. Кристиан начал ласкать ее там, где они были соединены в одно целое, доводя их обоих до безумия.

– Я не могу, – едва дыша, прошептала Аллегра. – Я больше не могу.

– Можешь, – прошептал Кристиан. – Дорогая, сделай это для меня.

Он вжался в нее еще сильнее и, обхватив ее за талию, провел пальцами по самому чувствительному местечку, которое так настоятельно требовало его прикосновения. И тогда Аллегра содрогнулась и уступила охватившему ее наслаждению.

Она тяжело дышала, и Кристиан мог сказать, что она обессилела.

Но он еще не закончил. Она требовала получить все, и он удовлетворит ее требования.

Одну руку он положил ей на бедро, другой схватил ее за руки и завел их ей за спину, стиснув ее запястья своими пальцами, словно железными наручниками, и продолжал вторгаться в нее, резко, безжалостно.

– Я не могу, – снова повторила она, и в ее голосе прозвучала отчаянная мольба, чтобы он остановился. Но она не сказала этого вслух. Не отказала ему. И он продолжал.

Ему хотелось остаться в ней навсегда, проникая в нее до тех пор, пока они не смогут дышать. Овладевая ею, беря ее всю без остатка, пока она не станет принадлежать ему, и только ему.

Кристиан чувствовал, что освобождение близко, и еще больше ускорил темп. Тишину пустынной комнаты не нарушало ничего, кроме громких шлепков, когда его тело ударялось в тело Аллегры, и тяжелого, сбивчивого дыхания, когда он подталкивал их обоих к пику наслаждения.

Оргазм Аллегры показался вымученным, а ее стон прозвучал как разбившееся на мелкие кусочки стекло. Кристиан освободился от собственного напряжения и содрогнулся, изливаясь в нее, помечая ее и делая своей.

А потом он рухнул на нее, ухватившись за подлокотник дивана. Их тяжелое дыхание эхом разносилось по комнате и звучало словно молитва, понятная лишь для них двоих.

– Я бы хотел, чтобы так было всегда, – хрипло сказал Кристиан. – Чтобы нам ничего не мешало.

– Ты имеешь в виду одежду?

Ее вопрос был таким невинным, и он впился в его грудь, словно заточенный кинжал.

– Я говорю о презервативе, – чуть резче, чем хотелось бы, ответил Кристиан.

– С ним другие ощущения?

– Да.

– Я не знала.

Кристиана охватило чувство вины. Конечно, она не знала. Потому что она занималась сексом только с ним, а он повел себя так безответственно.

Он пристально посмотрел на Аллегру. На ее припухшие от поцелуев губы, ее распахнутые искренние глаза, и вдруг понял, что ни о чем не жалеет.

Кристиан испытывал чувство восторга от того, что был единственным мужчиной, который овладевал этим телом. Он глянул на красные пятна на запястьях Аллегры, там, где он держал ее, и на следы красной помады, которую она оставила на его теле.

Да, он был настоящим мерзавцем, но не испытывал никакого чувства вины по этому поводу.

– Почему ты не хотел, чтобы я приехала сюда?

Глава 11

Кристиан сомневался, что ему понравится этот разговор.

– Здесь так красиво, – сказала Аллегра, поворачиваясь на спину и вытягивая руки над головой. На ее лице по-прежнему красовалась золотая маска, а пламя свечей освещало соблазнительные изгибы ее тела. Аллегра чуть изогнула спину, и ее грудь немного приподнялась, привлекая к себе еще больше внимания. Кристиану казалось, что он смотрит на прекрасный образец искусства, владеть которым у него не было никакого права.

– Если ты хочешь поговорить со мной, сними маску.

Она тут же выполнила просьбу, и в легкости, с которой она это сделала, таилась насмешка. Потому что маска Кристиана сидела намного прочнее.

– Так почему ты противился моему приезду? – повторила она.

– Потому что я не был здесь счастливым.

Кристиан не знал, стоит ли ей говорить правду. Он не делился воспоминаниями о своем детстве даже с Сильвией. И когда та спросила, откуда у него на теле эти едва заметные шрамы, Кристиан так и не ответил ей.

– Я уже поняла это, – едва слышно заметила Аллегра. – Но почему? Мне кажется, большинство людей не против расти в замке.

– Ты на собственном опыте знаешь, что деньги не делают ребенка счастливым.

– Ты прав.

– Мой отец был душой компании. И всегда с новой женщиной. Всегда с шутками. Но он очень любил выпить. А когда он пил, он становился безответственным. Случилось так, что одна из его любовниц забеременела. Он не очень расстроился, потому что был уже в возрасте и для него давно настала пора остепениться. Поэтому он женился на ней.

– Ты говоришь о своей матери?

– Да. Но как только я появился на свет, все изменилось.

– Что именно?

– Судя по ее словам, в отца словно демон вселился. Его что-то приводило в ярость, когда он видел меня. И он стал жестоким по отношению к ней самой.

– Но… Кристиан, это ужасно.

– Не спорю. Но мой отец был страшным человеком. Настоящим исчадием ада. Сначала он вымещал свою злость на ней, но потом перенес ее на меня. Я приводил его в ярость тем, что изменил течение его жизни, изменил тело его любовницы.

Он презирал меня. И в то же время нуждался во мне. Потому что я был наследником его титула и его состояния. И хоть он ненавидел меня, он ничего не мог поделать.

– Кристиан, – прошептала Аллегра, – что здесь творилось?

– Если говорить об этой комнате, – Кристиан оглянулся по сторонам, – то барной стойки здесь раньше не было. Тут стояло что-то из мебели, мне кажется, что-то мраморное. Отец как-то швырнул меня об эту штуковину. Но в тот раз он ничего мне не сломал. Я отделался синяками.

Аллегра ахнула от ужаса и закрыла рот ладонью.

– Но потом пошли бесконечные ночи, когда он напивался и поднимался в мою комнату. Иногда он бил меня кулаками. Несколько раз спустил с лестницы.

– Он хотел убить тебя?

– Нет, конечно. Как бы я тогда смог унаследовать его титул? – цинично рассмеялся Кристиан. – Наследник с поломанными ребрами – это еще куда ни шло. Но что делать с мертвым?

– Это ужасно… ужасно… – Аллегра тяжело дышала, прижимая ладони к груди.

– Ты права. Страшно подумать, что кто-то может так издеваться над маленьким ребенком. – Кристиан пристально посмотрел ей в глаза. – Самое лучшее, что старик сделал для меня за всю свою жизнь, – это то, что он напился до чертиков и свалился с лестницы. Совершенно случайно. Но это падение стоило ему жизни. Мне тогда исполнилось десять лет.

– Кристиан…

– Мать не могла даже смотреть на меня. Думаю, она осуждала себя за то, что продолжала мириться с таким положением вещей, пока не умер мой отец. А может, она во всем винила меня.

– С чего ты взял, что она осуждала тебя? Ты был всего лишь ребенком.

– Но все изменилось именно после моего рождения.

– Но это… Это ничего не оправдывает.

– Это также не значит, что они не изменились.

Кристиану вдруг захотелось убраться отсюда.

Пойти убедиться, что вторая половина замка по-прежнему разрушена.

Он распахнул двери и вышел в коридор, не заботясь о том, что он совершенно голый. Какое это имело значение? Все равно никто не увидит. В любом случае он и так обнажился дальше некуда.

Кристиан остановился перед лежащим в руинах крылом замка, подняв глаза к звездному небу.

И тут он услышал за спиной шорох.

– Ты все-таки не можешь оставить меня в покое, не так ли?

– Так же как и ты не можешь оставить в покое меня. – Аллегра подошла чуть ближе. – Кристиан, ты избегаешь меня. И ты избегаешь того, о чем только что рассказал.

– Не вижу никакого смысла в том, чтобы ворошить прошлое. Не могу сказать, что оно не сказалось на мне, потому что это была бы неправда.

– Я не ожидала, что ты… – немного помолчав, начала Аллегра. – Я хотела сказать…

– Тебя удивило мое признание в том, что, поломав мне ребра, мой отец мог покалечить морально? Насколько эмоционально черствым ты считаешь меня?

– Достаточно.

– Хотя какая разница. Все в прошлом. И тут больше не о чем говорить.

– Так вот почему ты так сердился, когда тебе казалось, что я отношусь к своим родителям без должного уважения. Ты считал, что я должна быть счастлива, имея таких отца и мать.

– Я был несправедлив. То, что в моей жизни хватало сложностей, еще не значило, что твоя была совсем безоблачной.

– Но никто… не ломал мне кости.

– Но ты жила в страхе, не так ли?

– Да. Но я не понимала его причину.

– Аллегра, страх не приходит сам по себе. Кто-то заставил тебя бояться.

– Просто я всегда огорчала своих родителей. Я была совсем не похожей на Ренцо. Мой брат – само очарование. И всегда таким был. Он притягивал людей как магнит. Не только женщин. Он знает, как вести себя в любой ситуации, а я никогда такой не была. И я с трудом училась. Как сидеть прямо. Как вести себя тихо. И что рождественский бал в нашем доме – не время идти на улицу и валяться на снегу, чтобы потом вернуться обратно в мокрой одежде и с раскрасневшимся лицом. Родители никогда не кричали на меня. И ни разу не подняли руку. Больше всего меня пугало их молчание. Я до сих пор боюсь его.

– Аллегра, но что такого ужасного было в их молчании, если ты могла жить жизнью, которой хотела? – Кристиан всегда считал каким-то предательством не слушаться родителей, которые носятся с тобой, как с какой-то драгоценностью. Но когда он смотрел на Аллегру сейчас и слышал ее голос, полный страха, он больше не мог возводить ее родителей на тот же пьедестал, что и раньше.

Он не верил, что они были жестокими людьми и специально обижали свою дочь. Хотя было понятно, что они травмировали ее, потому что она готова была выйти замуж за человека, которого не любила, лишь бы не потерять благорасположение своей семьи.

Кристиан отчетливо видел, что такая перспектива приводила Аллегру в ужас.

– Я никогда не знала, что собой представляю. Без того, чтобы быть Валенти. Без нашего семейного поместья, без рождественских вечеринок, даже если они казались мне скучными, я… я не знала, какая я на самом деле.

– Еще пару минут назад ты твердила, что знаешь. И что никто не может указывать, что тебе делать.

– Думаю, я прозрела совсем недавно. Но когда я… Когда я встретила тебя на балу, я подумала, что, может быть, стоит послать ко всем чертям мою осторожность. Хотя бы ненадолго. Чтобы одним глазком посмотреть, какой я могу быть. Чего мне хочется. Чтобы проверить, стоило ли мне добиваться этой свободы.

– И как ты себя чувствовала потом?

– Я была в ужасе. Я знала, что не смогу выйти за него. В ту же секунду, когда ты оставил меня одну в том коридоре, я поняла, что не выйду за него. Когда я узнала, что беременна, я запаниковала, но теперь мне было легче порвать с Рафаэлем. Я разбила все на такие мелкие кусочки, чтобы ничего нельзя было собрать обратно. Я не храбрая. Я случайно оказалась на свободе. И сейчас, когда она у меня есть… мне кажется, что я могла бы вести себя по-другому. Могла требовать того, чтобы окружающие прислушивались к моему мнению, могла заявить о себе, и пусть меня поддержали бы не во всем, думаю, они бы и не оттолкнули меня.

– Рад за тебя, – сказал Кристиан, хотя не испытывал никакой радости.

– Думаю, у нас с тобой все может получиться. – Она приблизилась к нему, и его сердце болезненно сжалось.

– У нас уже все получается. Наш ребенок родится в законном браке.

– Да, но только почему наш брак должен быть временным?

– Я уже говорил тебе. Я не могу быть мужем, которого ты хочешь.

– Ты опять решаешь за меня, чего я хочу. И ты знаешь, что можешь быть мужем. Верным к тому же. Каким ты был для Сильвии.

– Она не была счастлива. Моя вина в том, что я женился на женщине, нуждавшейся в том, что я не мог ей дать.

– Кому, как не тебе, знать, что у каждого из нас свое бремя. Возможно, ее угнетали собственные проблемы.

В ее словах была доля истины, но Кристиан не мог не признать, что если бы он был более внимательным и чувствительным, то смог бы пробиться сквозь стены молчания, которыми окружила себя Сильвия. Может быть, тогда он предотвратил бы ее депрессию до того, как стало слишком поздно.

– Кристиан, я лишь хочу сказать, что не вижу смысла в разводе. Мы явно подходим друг другу в постели. – Она пыталась казаться искушенной в таких делах, но ее щеки тут же окрасились румянцем. И эта небольшая демонстрация невинности показалась Кристиану очень возбуждающей. Хотя его возбуждало все, что касалось Аллегры.

– Ты права, – хрипло ответил он.

– Иногда мы даже неплохо ладим друг с другом. Так зачем нам планировать скандальный развод? Я собиралась замуж за принца и планировала оставаться его женой до конца.

– То, чего ты просишь, не так-то просто. Брак подразумевает, что мы будем жить вместе. Что у нас появятся еще дети. – Эта мысль ужаснула его. Он и от этого ребенка хотел держаться как можно дальше. Потому что боялся отравить невинную жизнь. Ведь он был ядом. С самого момента своего рождения и тогда, когда Сильвия произнесла свои клятвы перед алтарем.

А теперь он затягивал в ту же паутину Аллегру.

Он погубит ее в любом случае: если пообещает оставаться ее мужем и если прогонит ее.

– Не обязательно рожать еще детей.

– Как насчет того, чтобы отложить этот разговор на два года?

– Чтобы провести их под дамокловым мечом?

– Думаю, через два года ты поймешь, что причиняет больше дискомфорта – развод или супружеская жизнь со мной. И тогда, может быть, ты выберешь то, что покажется тебе меньшим из двух зол? – Сам он прекрасно знал, что их ждет в будущем. Аллегре надоест то, что ее чувства будут безответными. Потому что Кристиан не умел давать, в то время как Аллегра отличалась бесконечной щедростью. Даже если такое отношение с ее стороны, которое он считал таким неприятным, исходило из ее желания угодить.

Она хотела угодить родителям за свой счет. И если казалось, что она натягивает веревку, которой связана, это случалось только потому, что она не желала делать заключительный шаг, чтобы освободиться. Она бы отдавала и отдавала, чтобы, не дай бог, не обидеть кого. И Кристиан прекрасно понимал, что он находился в идеальном положении, чтобы играть на ее страхах и держать ее пленницей.

Вот почему нужно положить конец их отношениям прямо сейчас и сказать, что у них нет будущего. Кристиан отгораживался от людей все эти годы, годы унижения и нелюбви со стороны родителей, и разучился открывать свое сердце. Да он и не хотел этого делать. Потому что теперь знал, какая боль лежит по другую сторону двери.

– Это звучит логично.

– Замечательно. Тогда мы вернемся к этому вопросу, когда возникнет такая необходимость. Завтра мы возвращаемся в Барселону. – Он глянул на руины, лежащие перед ним. – Я пришлю сюда рабочих, чтобы навести тут порядок.

Что бы он ни хотел найти здесь сегодня вечером, он ничего не нашел. Он целый день копался в грудах камней и совсем не приблизился к ответу на свой вопрос.

И только объятия Аллегры подарили ему утешение.

Она уткнулась лбом в его спину. Они оба, по-прежнему голые, стояли на улице, окруженные лунным светом. Кристиан повернулся и, обняв ее за талию, взял за подбородок и жадно набросился на ее губы.

– Я только надеюсь, что ты не пожалеешь, что выбрала меня.

– Кристиан, я не могу жалеть об этом. Ты спас меня от замужества с Рафаэлем.

– И обрек тебя на брак со мной.

– То, что ты считаешь проклятием, для меня очень похоже на рай.

Ее слова окутали Кристиана словно целительный бальзам. Но он не заслуживал утешения. Он не мог ничего предложить взамен, разве что эту их страсть, пока она в конце концов не угаснет и не умрет.

И Кристиан пылко целовал Аллегру, предлагая ей своей тело. Единственное, что он мог использовать, чтобы говорить.

Потому что в этих развалинах, где невозможно было найти ответы на вопросы, он совершенно потерялся в Аллегре. На холодном каменном полу он взял все, что у нее было, и не дал ничего взамен.

Глава 12

Приближалась дата свадьбы, но Аллегра не могла сказать, улучшились их отношения с Кристианом или нет. Они оба ходили вокруг да около вещей, которые прозвучали в тот вечер в замке, и притворялись, что им не нужно большего, что все наладится само собой.

Каждый вечер Кристиан заключал ее в свои объятия, и с каждым разом его страсть становилась все сильнее.

Если и было какое-то место, где они чувствовали связь друг с другом, это была спальня.

Но днем они едва обменивались парой слов.

Сегодня Аллегру ждала примерка свадебного платья. Она ужасно нервничала из-за приезда матери. Потому что живот Аллегры округлился еще больше, и она понимала, что этот факт вызовет шквал критики со стороны ее матери.

Так и случилось. Как только в комнату вошли мать вместе с портнихой, Аллегру тут же раздели и поставили на какое-то возвышение, одновременно примеряя ей бюстгальтер без бретелек и нижнюю юбку.

– Не вижу причины, по которой ты не можешь выглядеть как принцесса в день своей свадьбы, даже если ты выходишь замуж не за принца, – затрещала ее мать.

Аллегра поморщилась, когда портниха начала пришпиливать булавками метры атласной ткани, натягивая ее или ослабляя в нужных местах.

– Ты немного поправилась, – заметила ее мать, глядя на попытки портнихи стянуть с нее платье.

– Знаешь ли, мама, я беременна. Этого следовало ожидать.

– Конечно. Отец ребенка – Кристиан, или он согласился на этот брак, чтобы защитить твою честь?

– Поверь мне, мама, – сдавленно рассмеялась Аллегра, – у него и в мыслях такого не было. За последние несколько недель он хорошенько поработал над тем, чтобы окончательно лишить меня этой самой чести.

Брови матери поползли вверх.

– Аллегра, боюсь, ты говоришь больше, чем мне хотелось бы услышать.

– Тогда не проявляй излишнего любопытства.

– Ты сегодня в ударе.

– Я уже давно в ударе. Отсюда и беременность.

– Кристиан – достойный выбор, – продолжила мать.

– Не спорю.

Ее приводила в ужас сама мысль о том, что она могла выйти замуж за Рафаэля, в то время как ее сердце всегда тянулось к Кристиану.

– Сейчас это уже не имеет значения. У Рафаэля определенно была интрижка на стороне. Принцесса Бейли. Ты когда-нибудь слышала что-нибудь более нелепое?

– Я подумала, что такое имя больше подходит гончей собаке, а не принцессе, – угрюмо заявила Аллегра. – Хотя она очень красива.

– Не спорю. А еще, по слухам, она беременна.

– Так же как и я.

– Но если вам так не терпелось начать рожать детей, вы могли бы зачать ребенка друг с дружкой.

– Все не так просто. Если Рафаэль счастлив с ней, значит, все к лучшему. Мы оба получим желаемое, – улыбнулась Аллегра. – Думаю, нам незачем притворяться, что мы испытывали взаимное влечение. Он даже никогда не целовал меня по-настоящему.

– Ты опять говоришь слишком много.

В дверь постучали, и послышался голос Кристиана:

– Можно войти?

– Нет, – ответила ее мать. – Нельзя. Аллегра как раз примеряет свое свадебное платье. А это дурной знак – если жених видит невесту в платье до свадьбы.

– Сколько драматизма, мама, – рассмеялась Аллегра.

– Тебе понадобится вся твоя удача. Если что-нибудь пойдет не так с этой свадьбой, я не просто откажусь от тебя. Я придушу тебя.

Аллегра встала и быстро переоделась.

– Теперь можешь войти, – скомандовала ее мать.

Сердце Аллегры учащенно забилось, когда она увидела Кристиана. Он выглядел превосходно в черной футболке и темных джинсах. Хотя и в костюме, и в повседневной одежде, и в чем мать родила – последнее нравилось Аллегре больше всего – он никогда не оставлял ее равнодушной.

– Здравствуйте, синьора Валенти.

– Привет, Кристиан. Я не видела тебя с тех пор, как ты сделал ребенка моей единственной дочери, благодаря чему она оказалась в центре скандала.

– Мы были очень заняты, – ответил Кристиан.

– Предавались распутству?

– Мама, ты только что ругала меня за то, что я говорю слишком много, – пробормотала Аллегра.

– Ты права. Но я не могу забыть то, что ты сказала мне. Я вынуждена думать, что вы занимались развратом с момента нашей последней встречи.

– Распутство всепоглощающе, – заметил Кристиан. – На что-нибудь другое времени просто не остается.

– Понятно. – Ее мать вдруг решила сменить тему. – Кристиан, мне очень жаль, что такая беда приключилась с твоим замком. Он был бы идеальным местом для проведения вашей свадьбы.

– Сомневаюсь, что мы стали бы устраивать свадебное торжество именно там. – Аллегра пришла в ужас, что Кристиан может заставить выйти за него в доме, в котором его подвергали таким мучениям.

Это было бы слишком жестоко.

Хотя очень подходило бы к сложившейся ситуации.

– Почему нет?

– К сожалению, – вставил Кристиан, – замок разрушен. Хоть и частично. А теперь могу я забрать у вас Аллегру на пару минут? – обратился он к ее матери.

– Для распутства?

– Ничто не доставляет такого удовольствия, как распутство.

Аллегру удивляло, каким очаровательным он мог быть с другими людьми. Хотя чему тут удивляться. Кристиан всегда был таким. Просто Аллегра забыла, потому что на протяжении всех этих недель он сторонился ее. Иногда он бывал добр к ней, но чаще всего держался на расстоянии. И никогда не был таким обаятельным, как сейчас.

– Не спорю, – ответила ее мать. – В любом случае мы уже закончили с примеркой. Но верни мне дочь до обеда. Я провела в дороге много времени и успела проголодаться. И Аллегра в ее состоянии тоже не должна пропускать обед.

Кристиан кивнул и, взяв Аллегру за руку так, что их пальцы переплелись, вывел из комнаты и повел к себе. Ее сердце громко стучало, потому что они обычно не держались за руки. И от этого простого прикосновения с Аллегрой творилось что-то неимоверное, что она не могла объяснить.

Кристиан обычно не приглашал ее в свою комнату, видимо оставляя это пространство исключительно для себя. По ночам они делили спальню Аллегры. И то, что он привел ее сюда, к тому же держа за руку, грозило лишить ее чувств.

– Что случилось?

– У меня есть кое-что для тебя.

Аллегра удивленно приподняла бровь.

– Я нашел это в развалинах замка. – Кристиан открыл ящик стола и достал оттуда плоскую бархатную коробочку. – Это часть коллекции фамильных драгоценностей.

Он открыл коробочку, в которой оказалось ожерелье из белого золота с бриллиантами белого цвета и цвета шампанского.

– Кристиан, оно такое красивое.

Аллегра смотрела на украшение и думала о том, что раз это часть фамильных драгоценностей, значит, и колье, и кольцо уже принадлежали кому-то раньше. Может быть, их носила мать Кристиана. А может быть, его жена.

Ей не следовало расстраиваться по поводу того, что он мог подарить эти украшения Сильвии. Это было бы разумно и правильно.

Но только ее злило то, что Сильвия была женщиной, которую он выбрал. А Аллегра оказалась рядом с ним по воле случая.

– Что-то не так? – пристально посмотрел на нее Кристиан.

– Да нет, – пожала плечами Аллегра.

– Но ты выглядишь расстроенной. Это не та реакция, которую я ожидал, вручая тебе это драгоценное украшение. Хотя мне уже давно следовало понять, что я не могу предугадать тебя, Аллегра.

– Если бы ты мог предугадать меня, я бы нравилась тебе намного меньше.

– Это невозможно доказать. Может, тебе следует поэкспериментировать с тем, чтобы быть предсказуемой, и тогда станет понятно, в чем дело.

– Я не совсем уверена, что знаю, что ты считаешь предсказуемостью. Поэтому я останусь просто Аллегрой.

– А я останусь в недоумении. Почему ты не радуешься?

– Я радуюсь, – отрезала она, протянув руку. – Давай сюда мое ожерелье.

– Нет, – захлопнул крышку Кристиан. – Не дам, пока не скажешь, чем ты недовольна.

– Я в экстазе. Но меня раздражает то, что ты не отдаешь мне мой подарок.

Он приблизился к ней и снова открыл коробочку.

– Я дам его тебе. Но ты не будешь выхватывать его из коробки, словно какой-то сорванец из романа Диккенса. Ты позволишь мне вручить его как положено. Как мужчине, который делает подарок своей невесте.

Кристиан встал позади Аллегры, и у нее перехватило дыхание от его близости. Что бы он ни говорил ей, как бы он ни поступал по отношению к ней, ее страсть к нему не угасала.

Кристиан достал колье из коробочки.

– Скольким женщинам ты дарил это колье? И если уж на то пошло, кто еще носил мое кольцо?

– Никто, – после паузы ответил Кристиан, застегивая на ней ожерелье.

– Никто?

– Аллегра, мы уже с тобой обсуждали мой первый брак и мою покойную жену. И если у тебя проблема с тем, что ты не первая женщина, которая будет носить мое имя и мой титул, тут я ничем не могу тебе помочь. Я не в силах изменить прошлое. – Он замолчал, а потом добавил: – Но я изменил бы его. Безусловно, изменил бы. Только не могу.

– Ты бы не женился на ней?

– Не ради себя, ради нее. Но она никогда не носила этих украшений. Если тебя беспокоит именно это.

– Почему ты не подарил его ей? И почему даришь мне?

– Сильвии нравились современные вещи. Она не хотела носить такие старомодные украшения. Но они напоминают мне о тебе. О твоей маске. Давай посмотрим правде в глаза, наши отношения с самого начала были какими-то старомодными.

– Если не учитывать ту часть, где мы занимались сексом, не зная друг друга.

– Я могу тебе гарантировать, что люди поступали так и раньше. И только когда дама неожиданно беременела, им приходилось все исправлять. Что мы с тобой и делаем.

Он снова напомнил ей, что ее беременность была единственной причиной, по которой они были вместе.

– Наверное, ты прав.

– Оно идет тебе, – кивнул на ожерелье Кристиан.

– Спасибо тебе. – Она коснулась самого большого камня. – Правда, спасибо.

– Моя мать тоже никогда не надевала эти украшения. Потому что отец не дарил их ей. Он считал, что она не заслуживает такого подарка. Вот почему я хочу, чтобы они были у тебя. Мой отец сделал ребенка моей матери, но относился к ней как к потаскухе, недостойной его титула. Он вел себя так, словно ему пришлось жениться на ней из-за ее грехов, и не видел своей вины. Видишь ли, мать была не той женщиной, которую он выбрал бы себе в жены.

– Со мной дело обстоит точно так же, – сдавленно ответила Аллегра.

– Я бы не женился на тебе по другой причине.

– Какой?

– Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь.

– И чего же я хочу?

– Наверное, быть рядом с мужчиной, который… умеет чувствовать.

– Но ты умеешь чувствовать. – Аллегра подошла к нему и положила ладонь на его грудь, в которой громко билось сердце.

– Мне кажется, что у меня какая-то стена внутри, и я не могу пробиться через нее. Но даже если бы я мог, не уверен, что захотел бы. Эти выходящие из-под контроля эмоции не приводят ни к чему хорошему. Я потерял самообладание единственный раз. С тобой.

Ее сердце гулко застучало, а внутри проснулась какая-то надежда. Неужели… неужели она пугала Кристиана, этого мужчину, сделанного из камня и похожего на свой фамильный замок, который он так ненавидел?

Кристиан был властным, но при этом уязвимым. Опустошенным пламенем и превратившимся в развалины изнутри, но внешне казавшимся величественным и стойким.

Он не женился бы на ней, потому что она бросала ему вызов. И это пугало его. Кристиан сказал, что его стена может никогда не разрушиться, но Аллегра так не считала. Она знала, что подобралась слишком близко, чтобы испытать ее на прочность. Разрушить ее. Вот почему Кристиан мог отвергнуть ее.

– Ты знал, что это была я?

– Нет, – сердито ответил Кристиан.

– Я не верю тебе.

– Ты сказала, что понятия не имела, что это был я. В противном случае ты бы отвернулась, если бы я протянул тебе руку.

– Я говорила неправду. Но я даже вполовину не лгала так тебе, как самой себе. Я поверила в то, что я не знала, что это был ты. Но как только ты появился на этой лестнице на балу, мир вокруг меня перестал существовать. Кристиан, это мог быть только ты.

– Почему? – едва слышно выдавил он.

– Потому что ты один пробуждал во мне такие чувства. Как ты думаешь, почему я так злилась на тебя? Потому что я была не готова к ним. Я была девочкой, а ты мужчиной. А потом ты женился. Ты не представляешь, какое это было унижение для меня, – рассмеялась Аллегра. – Ненавидеть тебя и хотеть тебя, зная, что ты принадлежишь кому-то другому. Во многом это была подростковая фантазия. Так мучиться. В готическом романтизме полно героинь, которые были более приспособленными к подобным ситуациям, чем я.

– Ты не знала, что это был я, – резко бросил Кристиан.

– Знала. Конечно знала. Кто еще мог оказаться на твоем месте? Кристиан, я была девственницей. Неужели ты в самом деле думаешь, что я могла отдаться незнакомому человеку?

Впервые за все время в его глазах промелькнуло сомнение.

– Я бы никогда так не поступила, ты же знаешь. Я так боялась разозлить своих родителей. И боялась выходить за Рафаэля, а еще больше боялась скандала. Я не страшилась того, что могу прожить эту жизнь, не испытывая страсти, потому что в противном случае я бы давно ушла. Дело не в этом. И не в том, что я хотела набраться опыта. Больше всего меня ужасало то, что я проживу эту жизнь, не зная твоих прикосновений. Твоих поцелуев.

– Ты могла убедить себя в этом сейчас, когда мы стали близки, но я могу поклясться тебе, что я точно не догадывался, что это ты.

– Ты не догадывался, – насмешливо повторила Аллегра. – Ты не догадывался, что женщина, которая стояла у горки с кремовыми пирожными, которая без колебаний приняла твою руку, которая смотрела на тебя так, словно ты был ее спасением, была той самой девочкой, которая больше десяти лет сидела напротив тебя за столом во время наших семейных ужинов?

– Нет.

Аллегра приблизилась к Кристиану вплотную, обняла за шею и, запустив пальцы в его волосы, посмотрела ему в глаза. А потом она прильнула к его губам.

Глава 13

Аллегра знала, что он лгал точно так же, как она сама. По-другому быть не могло. Она так сильно хотела Кристиана, со всеми его ранами и страхами. И очень злилась на то, что была готова открыться ему, а он по-прежнему твердил, что ему нечего предложить взамен. Что он не догадывался, что это была она в ту ночь на балу. Что она не представляла для него ничего особенного. Что он не узнал ее.

А может, он говорил правду. Может, он в самом деле никогда не считал ее особенной.

Аллегра прогнала эту мысль прочь и еще теснее прижалась к Кристиану.

И он не смог устоять перед силой их страсти. Кристиан крепко обнял ее и начал целовать ее в ответ так жадно, что у нее закружилась голова.

Кристиан стянул с нее футболку и застонал, обхватив ладонями ее обнаженную грудь, проводя большими пальцами по ее набухшим соскам.

Она с ума сходила по его ласкам. И теряла голову от него самого. Она любила Кристиана всем своим сердцем. И не хотела сохранять спокойствие, вести себя благоразумно или сдержанно. Поэтому она озвучивала свое наслаждение, даже не думая смущаться, потому что тут нечего было стыдиться. Не сейчас. И не с ним.

Он взывал к тому, что было в ней самого потаенного и сокровенного, и проливал на него свет. И Аллегра радовалась, обнаруживая в себе эти кусочки, и старалась собрать их в одно целое. Как ему могло прийти в голову, что он разрушит ее? И как она могла бояться, что поломает себе жизнь, когда устремится за своей страстью? Ведь в объятиях Кристиана она преображалась и становилась целостной.

Он наклонился и обхватил губами ее тугой сосок. И Аллегра крепко вцепилась в его плечи и изогнулась, наслаждаясь его прикосновениями. Потом Кристиан опустился на колени, стягивая с нее одежду, пока она не оказалась совсем голой. В его глазах светилась животная страсть, когда он провел руками по ее бедрам и сжал ее ягодицы, притягивая к своему лицу и доводя ее до безумия своими грешными губами и языком.

Кристиан доставлял ей такое удовольствие, о котором она даже не мечтала. Он удовлетворял ее и заставлял желать еще большего. Он околдовал Аллегру, и она знала, что больше никогда не будет прежней. Она сама не хотела быть прежней.

Раньше она ничего собой не представляла, ее лепили другие по своему подобию.

Но теперь она была Аллегрой. Созданной из страсти, которую питала к этому мужчине, и для любви, которая прогоняла всякий страх и не оставляла места для фальши.

Она двигала бедрами в унисон с его ласками, теряя голову от охватившего ее возбуждения. Сейчас она ничего не стыдилась и не боялась. Их с Кристианом близость была самым безопасным местом, где они оба могли выразить себя, ничего не опасаясь. А вот после, когда начинались разговоры, все снова становилось каким-то сложным и рискованным. Но в моменты близости Кристиан переставал сдерживаться, и его тело было предельно откровенным с ее телом.

Каждое движение его языка по тугому узелку нервов Аллегры уносило ее все выше и выше. И ее наслаждение было таким острым, что ей казалось, что она не выдержит. А потом ее накрыла волна блаженства, заставляя почувствовать себя не разбитой вдребезги, но как никогда целостной.

Кристиан обнял ее и, уложив на пол, раздвинул ей ноги. А затем он рывком вошел в нее, изгибая свои бедра, чтобы проникнуть в нее еще глубже. Чтобы насытиться ею и наполнить собой без остатка.

Он был вокруг нее, над ней, внутри ее. Его аромат, вес его тела и пронзительный, обжигающий взгляд сводили ее с ума.

В этот момент Кристиан был всем для нее. Самим воздухом, которым она дышала.

Он опустился и, обхватив ее лицо рукой, поцеловал с такой сокрушительной нежностью, что ее сердце болезненно сжалось. И этот поцелуй каким-то образом был таким же интимным, как и его стальная плоть, находившаяся внутри Аллегры.

Когда Кристиан начал двигаться, в его движениях не было сдержанности. Что только радовало Аллегру, потому что ей хотелось, чтобы он наконец расколол эту стену внутри себя и стал таким же целостным, как она сама. Чтобы Кристиан перестал прятать самое лучшее, что было в нем, желая защитить то, что однажды было ранено настолько сильно, что почти не поддавалось исцелению.

Аллегра обвила ногами его узкие бедра и выгнулась навстречу ему, призывая его продолжать. А потом она почувствовала, как он начинает терять контроль над собой.

Тело Кристиана начало вздрагивать, и при виде этого мужчины, в остальных случаях абсолютно невозмутимого, но теперь теряющего голову у нее на глазах, ее саму унесло потоком бурного наслаждения.

Они вцепились друг в дружку, переживая бурю эмоций, и держали друг друга в объятиях, пока она не затихла. Дыхание Аллегры выровнялось, и к ней снова вернулась способность соображать.

И когда туман рассеялся и все стало предельно четким, она заговорила:

– Кристиан, я люблю тебя.

Слова Аллегры поразили его в самое сердце. Кристиан очень хотел услышать их и вместе с тем очень их боялся.

Они с Аллегрой лежали на полу, потому что у него не хватило выдержки добраться до кровати, которая находилась всего в нескольких шагах. Во что превратила его эта маленькая ведьма? Почему с ней он терял всякое самообладание?

Этот вопрос Кристиан задавал себе с того самого момента, когда посмотрел на нее и увидел женщину, а не ребенка. С тех пор он язвил в ее присутствии и все пытался найти в ней какие-то недостатки. Найти что-то такое, что могло бы помешать ему добраться до истины. А истина заключалась в том, что в Аллегре не было недостатков, потому что она была само совершенство.

И это самое совершенство могло просочиться сквозь его оборонительные сооружения и разрушить все, что он выстроил для себя.

– Нет. – Кристиан оттолкнул ее и поднялся на ноги.

– Ты… говоришь мне «нет»? Так, словно ты можешь контролировать мои чувства?

– Аллегра, ты не любишь меня.

– Это не тебе решать.

– Ты на самом деле избалованный ребенок. Тебе показалось неинтересным строить свою жизнь с принцем, поэтому ты придумала заняться любовью с незнакомцем. И сейчас ты продолжаешь жить своей фантазией. Неужели ты не понимаешь этого? – Кристиан отчаянно пытался убедить себя в том, что говорил.

– Какая увлекательная история. Кристиан, если у тебя не заладится карьера герцога, попробуй свои таланты в литературе.

– Я знаю, что ни один ребенок не любит, когда ему говорят, что он еще маленький. Но в этом случае тебе лучше прислушаться ко мне.

– Зачем? Чтобы ты попытался выставить меня сумасшедшей? Что бы ты ни говорил мне, там, на балу, я знала, что это был ты.

– Неправда. Ты просто придумала эту историю, когда поняла, что ситуация вышла из-под твоего контроля и ты ничего не можешь изменить. Ты пытаешься превратить то, что случилось, в какую-то сказку и мечтаешь о счастливом конце. Но, Аллегра, со мной ты напрасно рассчитываешь на «жили они долго и счастливо».

– Ты уверен?

– Я уже видел подобный сценарий. Брак моих родителей обернулся настоящей трагедией. Отец спился, а мать после его смерти отправилась колесить по Европе, чтобы попытаться забыть, как хрустели кости сына в руках ее мужа. И не будем забывать Сильвию. Беззащитную, хрупкую женщину, которой достался в мужья мужчина, способный лишь крушить и ломать все то, что красиво. Она хотела от меня того, что я не мог ей дать. И это убило ее.

– Но ты сам сказал, что у нее были проблемы с психикой.

– Да, но многие люди продолжают жить с такого вида психическими расстройствами. А моя жена мертва. Почему? Да потому, что я не оказал ей поддержку, в которой она так нуждалась.

– Кажется, я поняла, в чем дело. Тебе нравится быть мучеником. Потому что тогда ты можешь держать людей на расстоянии.

– Ты хочешь сказать, что у меня комплекс мученика?

– Именно так. Ты убедил себя, что отравляешь все вокруг одним только прикосновением, и таким образом никого не подпускаешь к себе. Чтобы никто не увидел в тебе израненного и напуганного маленького мальчика. – Черты ее лица смягчились. – Мне кажется, так оно и есть.

– Аллегра, только не надо думать, что я потерянный ребенок, которого ты можешь спасти. Я сам спас себя. Потом вырос и превратился в мужчину. Пусть взросление далось мне нелегко, потому что оно было больше похоже на выживание. Но я ни о чем не жалею. Только оно сделало меня человеком, который не годится в мужья такой женщине, как ты. И отца хорошего из меня тоже не получится. Самое лучшее, что ты можешь сделать, – это развестись со мной. Чтобы у нашего ребенка появился приемный отец, который будет заботиться о нем по-настоящему.

– Ты хочешь, чтобы я спала с другим мужчиной? И чтобы другой мужчина воспитывал нашего ребенка?

– То, что я хочу, и то, что я считаю правильным, разные вещи.

– Ты просто прячешься. Но правильным для тебя будет оставить прошлое в прошлом и продолжать жить. Со мной. С нашим ребенком.

– Я сделаю все необходимое, чтобы ребенок родился в законном браке и чтобы обеспечить свое герцогство наследником.

– Кристиан, речь идет не просто о наследнике или продолжателе рода. У нас будет ребенок, малыш. Маленький мальчик или маленькая девочка, которые захотят, чтобы у них был отец.

– Тогда им не повезло.

– Ты не обидишь нашего малыша, – покачала головой Аллегра.

– Аллегра, чтобы причинить кому-то боль, не обязательно ломать ему ребра. Чем, по-твоему, могут обернуться годы холодного пренебрежения? По отношению к тебе самой. И к ребенку.

– Но ты не холоден.

– Ты говоришь о сексе.

– Но ты говоришь правду именно во время нашей близости. Когда ты внутри меня, ты честен насчет своих чувств.

– Ты путаешь чувства с оргазмом. Так делало много девственниц до тебя. – Услышав его ответ, она дернулась, как от пощечины. – Просто я очень хорош в постели. Но это не значит, что ты для меня значишь больше, чем любая другая женщина, которую я укладывал в кровать. А их, поверь мне, было предостаточно. Я воздерживался последние несколько лет, но до того, как жениться на Сильвии, я вел далеко не монашеский образ жизни.

– Хватит, – резко оборвала его Аллегра. – Я уже начинаю думать, что ты на самом деле веришь в то, что говоришь. Но ты просто придумываешь отговорки и называешь их правдой. Смешиваешь правду с ложью так, что уже непонятно, где та, где другая. Кристиан, ты одурачил себя. Но со мной этот номер не пройдет.

– Выслушай меня, – попросил он. – Мы поженимся на следующей неделе, как и планировали. И разведемся сразу же после того, как ты родишь. Для меня главное – чтобы ребенок появился на свет в законном браке. Что касается наших с тобой отношений, между нами нет ничего серьезного. Я больше не притронусь к тебе.

– Кристиан, пожалуйста, не делай этого, – взмолилась Аллегра. – Ты ведь знал, что это была я. А я знала, что это был ты. С самого начала. Вот почему… Вот почему мы не могли. Мы думали, что этим все и закончится. Но это не конец. Тебе просто нужно набраться храбрости.

– Хватит. У меня было достаточно храбрости, чтобы подняться утром со сломанными ребрами и появиться перед отцом за завтраком. У меня была смелость. Но если бы ее было достаточно, я был бы свободен уже давным-давно. Но ты хочешь воскресить во мне то, что уже умерло. Оно не прячется. Оно просто исчезло. И рад, что так случилось, и никогда не сожалел по этому поводу. – Его ложь обжигала. Потому что он жалел о том, что в нем погасло навсегда. Больше, чем ему когда-либо хотелось. – Я все сказал. Решение принято. И ты не можешь вынудить меня оставаться в браке, которого я не хочу.

– Я и не буду, – сдавленно ответила Аллегра. Кристиан посмотрел на нее и увидел, что ее глаза полны слез. Он очень надеялся, что она не расплачется, потому что он не был достоин ни одной ее слезинки. – Я не хочу быть с мужчиной, который не хочет меня. Исступленно. Безудержно. Меня уже однажды ждало такое будущее, так что увольте.

– Прекрасно. Значит, мы договорились. – Кристиан отвернулся от нее, чувствуя, как его сердце трещит по швам. – Возможно, это даже к лучшему, что у меня появились дела в Париже. – Он говорил неправду. Но он поедет в свою парижскую квартиру, чтобы избавить Аллегру от своего присутствия. – Я вернусь перед самой свадьбой. Пусть твоя мать организовывает торжество на свой вкус. Она будет только рада.

– Она – да. – Аллегра намекала, что она сама вряд ли будет счастлива. Но ведь Кристиан никогда и не обещал ей счастья.

– Одевайся, – бросил он, что прозвучало грубо даже для его собственных ушей.

В лице Аллегры произошла какая-то перемена. Едва заметная. Но ему показалось, что он допустил ошибку, только он не мог понять, какую именно.

– Как тебе будет угодно, – кивнула она.

Значит, она решила быть покорной, что так раздражало Кристиана.

И ему впервые в жизни вдруг так сильно захотелось поругаться с ней.

Глава 14

Наступил день свадьбы.

Аллегра сидела у себя комнате и с ужасом смотрела на свое свадебное платье. К горлу подкатывала тошнота. Она могла бы списать все на утреннее недомогание, но знала, что причина в другом. Все дело в ее разбитом сердце. Как она ни старалась защитить его с того самого момента, когда посмотрела на Кристиана и увидела его по-настоящему, все напрасно.

Аллегра бросилась с головой в отношения, которые были изначально обречены. Но она не знала, смогла бы принять другое решение, если бы можно было повернуть время вспять.

Отношения с Кристианом изменили ее. Не внешне, а глубоко внутри. Когда каждая ее клеточка приняла другой облик, сделав из нее абсолютно нового человека.

И теперь, когда Аллегра почувствовала себя по настоящему живой, ей придется жить в разлуке с тем, кто вдохнул в нее эту жизнь.

Да, она выйдет за него замуж. Но только ради ребенка. Чтобы их малыш мог унаследовать… что?

Отца, который не мог быть рядом с ним. А еще эту свадьбу затеяли, чтобы избежать скандала, который больше не волновал Аллегру, и обеспечить ребенку титул и замок, который превратился в руины.

Ничего из вышеперечисленного не сделало счастливым самого Кристиана. Так почему они решили, что для их малыша будут важны эти же самые вещи, которые его отец воспринимал не иначе как бремя.

В дверь тихо постучали, и, когда Аллегра обернулась, она увидела на пороге брата.

– Ты готова?

Увидев Ренцо, она чуть не разрыдалась. Когда неделю назад Кристиан бросил ее и улетел в Париж, она почувствовала себя оскорбленной. Но чтобы скрыть свое унижение, она пыталась доказать родителям, что приняла правильное решение, выходя за него замуж.

Но от Ренцо, в котором она всегда находила поддержку и который, как она знала, будет любить ее, несмотря ни на что, ей нечего было скрывать.

– Я не готова, – ответила она, жестом указав на свою футболку и спортивные брюки и на платье, висевшее на плечиках.

– Скоро начнется церемония.

– Я знаю.

– Кристиан на месте. Он не сбежал, чего ты, может быть, боялась. Он знает, что я бы нашел его на краю земли, придушил бы и повесил в качестве трофея себе на стену. – Его угрюмый тон не оставлял сомнений, что он поступил бы в точности так, как говорил. – Но если ты собиралась сбежать от него, у тебя наверняка была на это причина. Я бы не стал гнаться за тобой и тащить обратно.

– Ты… предлагаешь, чтобы я бросила твоего лучшего друга?

– Если тебе так хочется.

– Мне кажется, тут речь идет не о моих пожеланиях.

– Я не хочу, чтобы он причинил тебе боль, – сказал Ренцо.

– Ты немного опоздал.

– Чего я и боялся. – Он шумно вздохнул. – Аллегра, на тебя возлагают столько надежд. Но чего ты сама хочешь в этой жизни?

– Я беременна. И мне нужно думать о том, что будет лучше для ребенка.

– Я всегда считал подобные мысли нелепыми. Делать вид, что счастье матери не так важно, как счастье ребенка. И что она должна настолько жертвовать собой, чтобы ее дети знали, каким бременем являются для нее. Вряд ли такая мать будет хорошим примером для своего ребенка. Наша мать уж точно не была мученицей.

– О да, – рассмеялась Аллегра.

– Она сильная. И ты тоже будь сильной. Живи так, как хочется тебе. Ты ведь не хочешь, чтобы твой ребенок считал, что испортил тебе жизнь.

Аллегра подумала о Кристиане и его взаимоотношениях с отцом.

– Нет, конечно нет.

– Я не буду тебя осуждать, если ты не пойдешь сегодня под венец.

– Но я разочарую остальных. Мама сказала, что они с отцом откажутся от меня.

– Ничего подобного. А даже если так… Аллегра, это твоя жизнь. Ты должна жить так, чтобы быть счастливой. – Он замолчал, и в его глазах промелькнула боль. – Не позволяй отцу и матери принимать решения за тебя. Не позволяй вообще никому решать за тебя. Твое будущее принадлежит тебе. В противном случае ты пожалеешь. Поверь мне.

Ренцо кивнул и вышел из комнаты. А Аллегра стояла и смотрела на свое свадебное платье. Брат говорил правду. Это была ее жизнь. А что до счастья… Оно быстротечно. Аллегра не могла сказать с уверенностью, делала ли ее счастливой любовь к Кристиану. Да, она переживала невероятное счастье. Но также испытывала ужасную боль.

Аллегре хотелось взаимной любви. Она не смогла бы выйти замуж за Кристиана только для того, чтобы потом развестись. Не смогла бы жить с ним под одной крышей и спать в разных спальнях. А если подумать о других женщинах… Неужели Кристиан ожидал, что она будет оставаться с ним в браке, с растущим день ото дня животом, а он будет разгуливать с моделями, рекламирующими нижнее белье?

От этой мысли ей стало так дурно, что она начала задыхаться.

Ренцо говорил правду. Это была ее жизнь. И какие бы мать ни питала надежды, связанные с Аллегрой, она вряд ли бы захотела, чтобы ее дочь принимала решение в минуту слабости.

Аллегру не волновало, что подумают о ней люди, потому что она не могла стоять перед огромной толпой и слышать от Кристиана клятвы в любви и верности, когда он не подразумевал ни того ни другого.

Аллегра сдержала бы свои собственные. Она бы любила его без оглядки. Но она не могла найти в себе силы пойти туда и услышать ложь из его уст. Ни ради чести. Ни ради продолжения рода Акоста. Ни ради того, чтобы их ребенка не заклеймили незаконнорожденным.

Аллегра посмотрела на свое свадебное платье в последний раз, переоделась в повседневную одежду и не оборачиваясь вышла из комнаты.

Она не придет. Это было очевидно. Кристиан стоял у алтаря, играла музыка, а проход перед ним оставался унизительно «безневестным».

Его Аллегра, которая так часто приходила тогда, когда Кристиан просил ее не делать этого, теперь, когда он ожидал ее прихода, появляться не собиралась.

Он посмотрел на своего друга, который стоял рядом с ним в смокинге с безучастным выражением лица.

– Кажется, твоей сестры нет на месте, – тихо сказал Кристиан. – Ты, случайно, не знаешь почему?

– Думаю, ты иногда забываешь, что Аллегра моя сестра. Так что она у нас тоже с характером.

– Что она сказала тебе?

– Думаю, важнее спросить, что ты сделал с ней? – повернулся к нему Ренцо.

– Я всего лишь предложил ей выйти за меня.

– Действительно. Ничего больше, – сухо заметил его друг. – Кристиан, моя сестра любит тебя. Она полюбила тебя, еще когда была слишком юной, чтобы понимать, какую ошибку допустила. Наверное, тебе больше нечего было предложить, раз она решила бросить тебя в день вашей свадьбы. И я полностью одобряю ее выбор.

С этими словами Ренцо снова повернулся лицом к гостям.

От его слов Кристиану стало дурно, и он бросился вниз по проходу, не обращая внимания на изумленные возгласы, волной прокатившиеся по толпе.

Кристиан помчался на виллу и влетел в комнату Аллегры.

– Аллегра! – позвал он, но ответа не последовало.

Его окружала пустота. Аллегра исчезла, и только свадебное платье насмешливо смотрело на Кристиана.

Что он наделал?

Он стоял и смотрел в пустоту, вспоминая тот вечер на балу в Венеции. Только теперь он не закрывал глаза на правду.

Когда Кристиан вошел в зал, он сразу же заметил невероятно красивую девушку с темными кудрями, рассыпавшимися по ее обнаженным плечам. Сначала он увидел ее со спины, но она показалась ему какой-то знакомой. Она обжигала.

Манила. И Кристиан знал только одну женщину, которая оказывала на него такое действие.

Он знал, что это была Аллегра. Конечно знал. Он воздерживался целых три года, и только одна женщина пробуждала его тело к жизни.

Там, на балу, они с Аллегрой каждый придумали свою историю и удалили друг друга из нее, чтобы действовать без страха, не думая о последствиях.

Она знала, что это был Кристиан, а он знал, что это была Аллегра.

Это всегда была она. С того самого момента, когда Кристиан заметил, что она выросла и превратилась в женщину.

Его сводили с ума ее невинность, молодость, страсть. Но он твердил себе, что терпеть не может эти вещи. Потому что в противном случае ему пришлось бы признаться, что он любил их. Любил ее всю.

Кристиан упал на колени и согнулся пополам от боли. Конечно, он любил Аллегру. Всегда. И только сейчас у него хватило храбрости назвать вещи своими именами.

Но было слишком поздно.

И тогда Кристиан решил отправиться в замок, в тот самый дом ужасов, который сломал ему жизнь.

Он поехал туда, чтобы найти ответы на вопросы, которые так долго мучили его.

В прошлый раз, когда Кристиан уезжал отсюда, он решил, что это место больше не имеет власти над ним. Но похоже, он ошибался, потому что замок до сих пор диктовал ему свою волю.

Кристиан припарковался, вышел из машины и направился к тому крылу, которое сгорело при пожаре. Он снял пиджак, закатал рукава и, опустившись на колени, начал разгребать завалы, чтобы найти хоть что-нибудь, что имело значение.

Он продолжал трудиться, пока его ладони не начали кровоточить.

Похоже, команда уборщиков постаралась на славу, потому что Кристиан ничего не мог найти. Он уже было отчаялся, когда вдруг под одним из камней он заметил кусочек бумаги. Кристиан не мог понять, как она не сгорела в огне. Он осторожно отодвинул камень и потянул за бумажку.

И тут в его ладонь впился острый осколок битого стекла. Но эта боль была несущественной по сравнению с тем, что творилось у него на сердце.

Он осторожно вытащил свою находку, которой оказалась старая фотография с обгоревшими краями.

Оттуда на Кристиана смотрел маленький мальчик. Приблизительно пяти лет, с темными волосами и такими же глазами и синяком на щеке, который, скорее всего, появился там по милости его отца.

Сердце Кристиана сжалось. Он не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь видел эту фотографию. Потому что никогда не искал подобные вещи и уж точно никогда не садился со своей матерью, чтобы покопаться в прошлом, которое они оба предпочитали забыть.

Он смотрел на снимок. На мальчика, который, по мнению Кристиана, превратил отца из души компании в настоящего монстра. Который испортил жизнь своей матери, а потом разрушил жизнь своей первой жене. И не увидел ничего, кроме невинного маленького ребенка, которого били только за то, что он появился на свет.

И эта невинность потрясла Кристиана, стала для него настоящим откровением.

Он со звериным стоном опустил голову, впервые за долгое время посмотрев правде в глаза. Если ребенок не был монстром, тогда, возможно, и мужчина тоже не был им.

Глядя на этот снимок, Кристиан понимал, кто был настоящим монстром. И из-за грехов своего отца он собирался оттолкнуть собственное дитя.

Кристиану казалось, словно чья-то рука потянулась к его груди и крепко сжала его сердце.

Он отказался не только от ребенка, но и от его матери. А ведь Аллегра так сильно нуждалась в нем. В том израненном мальчике, которым он был, и в том израненном мужчине, которым он стал. А он пытался убедить и ее и себя, что его любовь и его желание быть любимым умерли.

Кристиан женился на Сильвии, которую не любил и которая не любила его. И он никогда не пытался связать свою судьбу с единственной женщиной, которую хотел. Пока не вмешалась судьба и не направила его по нужному пути.

Кристиан пытался убедить себя, что в нем жило какое-то чудовище, опустошающее его жизнь, только потому, что иначе ему бы пришлось признать, что в жизни случаются и плохие вещи и он просто не в силах контролировать их. А еще с помощью этой отговорки он мог держать людей на расстоянии, чтобы они не могли причинить ему боль.

Но теперь настало время посмотреть правде в глаза. Он нуждался в Аллегре больше, чем в том, чтобы защитить себя.

И как только он пропустил эту истину через себя, стена, которая находилась внутри его и сдерживала все его эмоции, рухнула безо всяких усилий. И тут же в него потоком устремилась боль. Боль и желание, страх и любовь. Может быть, ему не удастся вернуть ее обратно. Возможно, слишком поздно.

Но он отдал бы все, чтобы снова быть рядом с Аллегрой.

Наконец он был готов снять свою маску.

Глава 15

Аллегра в который раз оказалась в центре скандала и снова пряталась в римской квартире Ренцо. Она разорвала помолвку с принцем, забеременела от друга своего брата, а потом бросила этого самого друга у алтаря.

К тому же она чувствовала себя так, словно кто-то разбил стекло и вдавил эти осколки прямо ей в сердце.

Аллегра никогда не думала, что любовь может причинять такие страдания. Ей было так больно, что она задыхалась. Она чувствовала себя одинокой. Постоянно. Особенно по ночам, когда ей не хватало крепких объятий Кристиана, его дыхания и биения его сердца под ее ладонью.

Хотя ей приходилось нелегко, но она была благодарна Кристиану, потому что в отношениях с ним она открыла себя заново. Ей казалось каким-то волшебством, что любовь к нему могла одновременно и разрушать ее и созидать.

– Но я почему-то не чувствую себя как в сказке, – проворчала она, поднимаясь с дивана и потягиваясь.

Аллегра подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. На ней были надеты свободная футболка белого цвета и легинсы. Аллегра с улыбкой смотрела на свой округлившийся живот, доказательство их с Кристианом страсти.

В коридоре вдруг послышался какой-то шум, и входная дверь в апартаменты Аллегры резко распахнулась. Аллегра отскочила, приготовившись защищаться от вооруженного грабителя или, что еще хуже, от вооруженного репортера.

Но когда она пришла в себя, то увидела, что перед ней стоит Кристиан. На нем была белая рубашка с расстегнутым воротником и вся какая-то мятая. Рукав и манжет были испачканы кровью. Волосы Кристиана были взлохмачены, словно он проводил по ним рукой слишком много раз. А внешний вид его черных брюк оставлял желать лучшего.

Можно было подумать, что он до сих пор не снял одежду, которую надевал на их несостоявшуюся свадьбу два дня тому назад.

Аллегра испуганно посмотрела на его забинтованную руку и посиневшие пальцы, кожа на которых была содрана.

– Кристиан, что ты здесь делаешь? И что ты сделал с собой? – обеспокоенно спросила она.

– Что? – Он рассеянно посмотрел на свою руку. – Я порезался.

– Что с тобой? Ты в порядке? Ты пил?

– Нет. И еще раз нет.

– То есть ты не пьян, но и не в порядке?

– Да, – отрезал он, а потом пересек комнату и приблизился к Аллегре. – Мне плохо. С того самого момента, как ты бросила меня у алтаря.

– Прости, если я поставила тебя в неловкое положение…

– К черту неловкость. К черту мое дурацкое самолюбие. Мне плевать на них. Ты могла бы бросить меня на виду у всего мира, и мне было бы все равно. Но ты… Я потерял тебя. И этого я перенести не в силах.

В ее сердце вдруг затрепетал слабый огонек надежды.

– Кристиан? О чем ты говоришь?

– Аллегра, я был таким дураком. Конечно же я знал, что это была ты. Разве могло быть иначе?

– Я… но ты…

– Я знаю, какая еда тебе нравится. И я знаю, куда ты мечтала поехать на каникулы. Я знаю, как едва заметно кривятся твои губы, когда ты пытаешься не подавать виду, что дуешься.

– Я не дуюсь, – сглотнув, прошептала она.

– Дуешься. И делаешь это так красиво. И ты такая же красивая, когда сдерживаешь смех или улыбку. И еще красивее, когда не сдерживаешь их. Конечно, это была ты, – повторил Кристиан. – Как еще, по-твоему, я мог составить это меню целиком из блюд, которые тебе нравились? Как еще я мог выбрать то платье, в котором ты появилась на нашем первом с тобой ужине?

Аллегра часто заморгала, сдерживая слезы, которые готовы были брызнуть из ее глаз. Она была потрясена признанием Кристиана. Тем, что он знал ее. Всегда. Даже когда она молчала.

– Когда на балу я спустился по лестнице и увидел тебя, – продолжил Кристиан, – стоящую ко мне спиной… Внутри меня что-то перевернулось… Это могла быть только ты. Но я боялся смотреть правде в глаза. Я боялся признать чувства, которые бурлили внутри меня, поэтому я сказал себе, что их не существует.

– Кристиан…

– Аллегра, зачем, по-твоему, я бросил тебя в объятия Рафаэля? Зачем так отчаянно хотел выдать за него замуж? Зачем ругал тебя, когда думал, что ты можешь все испортить?

– Я думала, что ты просто… Я не знаю. Может, потому, что тебе так сильно нравятся мои родители.

– Твои родители много значат для меня, но дело не в них. Дело только в тебе. И так было всегда. Я хотел выдать тебя замуж. Чтобы ты находилась подальше от меня… Потому что иначе я не сдержался бы и прикоснулся к тебе, когда у меня не было никакого права на это.

Она посмотрела на него глазами полными слез:

– Кристиан, я всегда хотела принадлежать тебе. Только тебе.

– Мне казалось, что я защищаю тебя, отдавая Рафаэлю. Но я защищал не тебя, а себя.

– Что заставило тебя изменить свое мнение?

– Я вернулся в замок, чтобы найти ответ. И у меня получилось.

– И что ты нашел?

– Свою фотографию. Детскую. Оказалось, что я… – Его голос прервался. – Я не был монстром.

Никогда. Я был ребенком. И, глядя на синяк на своем лице, который поставил мне отец, я понял, что не я причина всех наших бед. Монстром был он. А когда до меня дошло, что ты любила меня настолько сильно, что моя холодность причиняла тебе боль… Аллегра, разве могу я и дальше считать себя никчемным? Когда меня любит такой человек, как ты? Наверное, я все испортил. Я не удивлюсь, если это так. Я очень сильно обидел тебя. Так сильно, что ты бросила меня в день нашей свадьбы. Но если бы ты смогла любить меня по-прежнему… Если бы ты поискала в себе силы и дала мне еще один шанс, я бы… Для меня это будет огромная честь.

– Кристиан, ты идиот, – выдохнула Аллегра.

– Правда?

– Да. Я никогда не переставала любить тебя. Никогда. Я оставила тебя не потому, что ты разрушил мою любовь. Я ушла, потому что любила тебя слишком сильно, чтобы выйти за тебя замуж и лишиться твоих объятий. Кристиан, я бы не выдержала, если бы ты находился рядом со мной, но оставался чужим. Я больше не смогу жить, подавляя свои чувства. Я хочу жить громко. Хочу, чтобы мое сердце было нараспашку. Хочу, чтобы все видели мою любовь. Не только к тебе, но и к остальному миру. Я не хочу снова прятаться. Особенно теперь, когда ты показал мне, как здорово жить увлеченно, со страстью.

– Аллегра. – Кристиан притянул ее к себе и взял за подбородок. – Я всегда видел эту страсть в тебе. И этот огонь.

– Ты ненавидел его.

– Я боялся его. Потому что знал, что он поглотит меня. Но сейчас я не хочу ничего другого. Я люблю тебя. Люблю тебя всем своим сердцем. Мне кажется, что я не переживал ничего подобного с самого детства. И мне больно. Так больно, что я едва могу дышать. Я так сильно нуждаюсь в тебе. И моя потребность в тебе настолько глубока и бесконечна, что я не вижу ей конца.

– О, Кристиан, – прильнула к его губам Аллегра. – Я чувствую то же самое.

– Будь моей женой. Не потому, что ты должна или ради нашего ребенка. А потому, что я люблю тебя, а ты любишь меня.

Аллегра смотрела на стоявшего перед ней мужчину, которого когда-то посчитала Смертью, пришедшей, чтобы забрать ее душу, и видела жизнь.

И та обещала быть безоблачной и счастливой.

– Да, Кристиан, – улыбнулась Аллегра. – Я буду твоей женой. Потому что люблю тебя. И буду любить тебя вечно.

Content

Мейси Эйтс
Требую перемирия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15