Веригин Сергей Геннадьевич

Противостояние. Борьба советской контрразведки против финских сецслужб (1939-1945)

К читателю

В 2004 г. в издательстве «Verso» (Петрозаводск) вышла в свет монография «Финская разведка против Советской России. Специальные службы Финляндии и их разведывательная деятельность на Северо-Западе России (1914–1939 гг.)», написанная совместно автором данного издания и известным специалистом по истории спецслужб кандидатом исторических наук Эйнаром Петровичем Лайдиненом. Впервые в российской историографии на основе широкого круга архивных, документальных и литературных источников в представленной работе была сделана попытка в комплексе показать создание и развитие финских спецслужб, их разведывательную деятельность на Северо-Западе России в 1920–1930-е гг., а также противодействие этим спецслужбам со стороны советских органов безопасности.

Монография тогда вызвала большой интерес не только у специалистов, но и у широкой общественности обеих стран — России и Финляндии. В 2014 г., уже после ухода из жизни Э. П. Лайдинена, она была переиздана тем же издательством «Verso» и снова разошлась среди читателей. Монография заканчивалась концом 1939 г. — кануном Второй мировой войны.

У нас с Эйнаром Петровичем Лайдиненом были планы хронологически продолжить исследование данной проблемы и написать новую книгу о противоборстве советских и финских спецслужб уже в период Второй мировой войны, включая советско-финляндскую (Зимнюю) войну 1939–1940 гг., короткий межвоенный период и войну между СССР и Финляндией 1941–1944 гг., которая стала для нашей страны Великой Отечественной войной (в Финляндии военные действия между СССР и Финляндией 1941–1944 гг. называют войной-продолжением).

Но эти планы, к сожалению, не были реализованы. В то время я осуществлял подготовку к защите докторской диссертации, значительно расширил тематику исследований по истории Карелии периода Второй мировой войны, включив в нее вопросы заселения и освоения финских территорий, отошедших от Финляндии к СССР после окончания Зимней войны, перестройки политической и социально-экономической жизни республики на военный лад в начале Великой Отечественной войны, национальной политики финской администрации на оккупированной территории Карелии в 1941–1944 гг., коллаборационизма, партизанского движения и др. Впрочем, не забывал и о проблеме спецслужб, опубликовал несколько статей о деятельности органов НКГБ-НКВД Карело-Финской ССР по организации разведывательно-диверсионной работы в тылу финских войск в 1941–1944 гг.

В результате были опубликованы три монографии, более полусотни статей и, наконец, в 2012 г. в диссовете Института российской истории РАН (Москва) была успешно защищена докторская диссертация на тему «Карелия в годы Второй мировой войны: политические и социально-экономические процессы (1939–1945 гг.)».

Эйнар Петрович Лайдинен в этот период (2004–2011) продолжал активную научную деятельность по изучению истории советских и финских спецслужб. Он стал не просто известным, а уникальным в России специалистом в этой области исторических исследований.

Во-первых, Э. П. Лайдинен с 1979 по 2006 г. проходил службу в органах КГБ СССР — ФСБ РФ и вышел в отставку в звании полковника ФСБ. Иными словами, он знал, что называется изнутри, все тонкости и нюансы разведывательной и контрразведывательной деятельности, о которых писал в своих трудах. Во-вторых, широко использовал уникальные архивные источники из ведомственных архивов РФ и Карелии. По его инициативе в Архиве УФСБ РФ по РК на заседаниях комиссии по рассекречиванию архивных документов были рассмотрены документальные материалы, отражающие деятельность советских спецслужб в 1920–1940-е гг. Многочисленные архивные источники, ранее находившиеся под грифом «Секретно», стали доступны исследователям, и они смогли приступить к изучению прежде закрытых по идеологическим соображениям проблем. В-третьих, Эйнар Петрович прекрасно владел финским языком, что позволяло ему работать в финских архивах и быть знакомым со всеми работами финляндских авторов по истории спецслужб Финляндии и СССР. В своих публикациях он мог показать точку зрения финляндских специалистов, которая зачастую не совпадала с позицией российских исследователей.

С 2006 г. и до ноября 2011 г. Э. П. Лайдинен работал научным сотрудником Международного научно-образовательного центра по истории и культуре Европейского Севера исторического факультета ПетрГУ. За очень короткий во временном отношении период им было сделано очень много в научных исследованиях и публикациях по проблемам советско-финляндских отношений в 1920–1950-е гг. Он — соавтор двух монографий, вышедших в России, одна из которых — «Заложники Зимней войны. Интернированные финны на территории Калевальского района Советской Карелии в период Зимней войны 1939–1940 гг.» была переведена на финский язык и опубликована в Финляндии в 2005 г.

Кроме этих монографий, Э. П. Лайдинен опубликовал более ста научных работ (разделы в коллективных монографиях и энциклопедиях, научные статьи, тезисы докладов, рецензии и др.). Они вышли в свет не только в России, но и в Финляндии и Швеции. Его научные публикации имели широкий отклик в российской и финляндской печати. В своих работах, основанных на широкой документальной основе, Эйнар Петрович критиковал определенные мифы и пропагандистские штампы, которые сложились в исторической науке Финляндии еще в период Второй мировой войны и существуют до сих пор. При этом финляндские коллеги высоко ценили его за объективность и компетентность в изложении проблем советско-финляндских отношений 1920–1950-х гг., прежде всего в сфере разведки. Э. П. Лайдинен неоднократно публиковался в ведущих финляндских исторических журналах и газетах, был членом Военно-исторического общества Финляндии.

Интересно, что ученый Лайдинен, бывший контрразведчик, «нашел» в соседней Финляндии таких же специалистов, бывших сотрудников финских спецслужб, с которыми участвовал в совместных российско-финляндских проектах. Две монографии, подготовленные им совместно с финскими учеными, были опубликованы в Финляндии. В августе 2010 г. в ведущем финляндском издательстве «Отава» в соавторстве с известными финскими исследователями Э. Эльфвенгреном и М. Косоненом вышла его книга «В тылу врага. Финская разведка в Советской Карелии в 1939–1944 гг.» (Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihollisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalasa 1939–1944. Helsinki: Otava, 2010). Книга получила высокую оценку ведущих российских и финляндских ученых. Рецензии на нее были опубликованы как в России (Carelia. 2010. № 10), так и в Финляндии (Suomen Sotilas. 2010. № 5; Sotilas (aikakauslehti). 2010. № 8; Veteraani. 2010. № 3).

Уже после ухода из жизни Эйнара Петровича Лайдинена в Финляндии в 2012 г. издательство «Минерва» опубликовало его монографию в соавторстве с Э. Эльфвенгреном «Шпионаж за восточной границей: разведка Главного штаба в Советской Карелии в 1918–1939 гг.» (Elfvengren E., Laidinen E. Vakoilua itarajan takana. Yleisesikunnan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1918–1939. Helsinki: Minerva, 2012). Известный специалист по истории Второй мировой войны профессор ПетрГУ Ю. М. Килин в своей рецензии отметил существенный вклад этой книги в финляндскую и российскую историографию проблемы (http://sthb.petrsu.ru/journal/article.php?id=2922).

Несмотря на большую занятость, наше научное сотрудничество с Эйнаром Петровичем в период 2004–2011 гг. продолжалось. Мы опубликовали больше десятка совместных статей, вместе участвовали в различных международных и всероссийских научных конференциях и семинарах.

Эйнар Петрович Лайдинен ушел из жизни в конце 2011 г. в самом расцвете своего научного творчества. У него было много планов. Он готовил новую монографию под рабочим названием «Тайная война в Карелии в 1918–1944 гг.», планировал в дальнейшем защиту докторской диссертации. С его уходом российская историческая наука потеряла талантливого и объективного исследователя.

Научная деятельность Э. П. Лайдинена создала прочную основу для дальнейших исследований по истории противостояния советских и финских спецслужб в 1930–1940-е гг. И я посчитал своим моральным и научным долгом продолжить работу в этом направлении и подготовить монографию под названием «Противостояние. Борьба советской контрразведки против финских спецслужб (1939–1944)», которая и выносится на суд читателей.

Выпустить монографию в печатном варианте в настоящее время в России представляется нелегким делом. Поэтому мне хочется выразить искреннюю благодарность за организационную и финансовую поддержку в издании книги ректорату Петрозаводского госуниверситета и Издательству ПетрГУ (директору Татьяне Николаевне Музалевой, ведущему редактору Ирине Ивановне Куроптевой, художественному редактору Евгении Юрьевне Тихоновой). Большое спасибо моим рецензентам — Юрию Михайловичу Килину, заведующему кафедрой зарубежной истории, политологии и международных отношений Института истории, политических и социальных наук ПетрГУ, доктору исторических наук, профессору, Герману Владимировичу Чумакову, кандидату исторических наук, доценту кафедры отечественной истории ПетрГУ, и Константину Федоровичу Белоусову, ветерану российских органов безопасности, за ценные замечания и предложения, высказанные ими в ходе работы над рукописью.

Особая признательность сотрудникам центральных и, прежде всего, республиканских архивов (Национального архива Республики Карелия, Архива Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Республике Карелия, Архива Министерства внутренних дел по РК) за предоставленную возможность работы с ценными архивными источниками по исследуемой теме.

Отдельное спасибо моим коллегам по Обществу изучения истории отечественных спецслужб, которые предоставили возможность апробировать отдельные главы и разделы монографии на традиционных научных конференциях по истории спецслужб в Москве («Исторические чтения на Лубянке»), Санкт-Петербурге («Исторические чтения на ул. Гороховая, 2») и Петрозаводске («Исторические чтения на ул. Андропова, 5») и высказали свои замечания и предложения.

Надеюсь, что моя книга вызовет интерес как у профессиональных исследователей, так и у читателей, которые интересуются историей своего края и историей отечественных спецслужб.

С. Г. Веригин, директор Института истории, политических и социальных наук Петрозаводского государственного университета, доктор исторических наук, профессор

Петрозаводск — деревня Шапшезеро Прионежского района Республики Карелия

Декабрь 2017 г.

Введение

Изучение истории борьбы советской контрразведки с деятельностью спецслужб нацистской Германии и ее союзников в годы Второй мировой войны — актуальная задача отечественной историографии. Ее значимость заключается в том, что без исследования этой темы невозможно воссоздать объективную картину противостояния Советского Союза с таким сильным и серьезным противником, как Германия и ее союзники в военный период.

Данная тема нашла определенное освещение в отечественной историографии. Активизация исследований начинается с периода перестройки (вторая половина 1980-х — начало 1990-х гг.), что было связано со снятием идеологических ограничений при изучении данной проблемы и открытием доступа к прежде секретным архивным документам советских государственных и ведомственных архивов. Новые источники дали возможность уточнить и расширить представление о характере деятельности советской разведки и контрразведки в период Второй мировой войны, их противоборстве со спецслужбами Германии и ее союзников.

За последние годы были опубликованы коллективные и авторские монографии[1], сборники статей и тезисов материалов конференций[2], в которых в той или иной мере рассматриваются отдельные сюжеты противостояния спецслужб Советского Союза и Германии в военный период.

В 12-томном издании «Великая Отечественная война» шестой том под названием «Тайная война. Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны»[3] посвящен исключительно деятельности разведки и контрразведки Советского государства в военный период. Проанализированы основные направления деятельности контрразведывательных органов в оказании помощи командованию по поддержанию высокой боеготовности войск, борьбе со спецслужбами противника. Основное внимание в издании уделено истории противостояния спецслужб СССР и Германии, в то время как о деятельности финской разведки и контрразведки в военные годы и о противодействии им со стороны советских спецслужб вообще не упоминается.

Следует отметить появление обобщающих трудов по теме. В 2011 г. была опубликована монография В. С. Христофорова «Органы госбезопасности СССР в 1941–1945 гг.»[4], в которой на основе рассекреченных документов из архивов ФСБ РФ рассмотрена разведывательно-диверсионная и контрразведывательная деятельность органов безопасности Советского Союза в период Великой Отечественной войны. Специальная глава монографии посвящена историографии противоборства в военные годы разведок и контрразведок сражавшихся сторон, а также анализу опубликованных источников и архивных документов.

Значительный интерес для исследования темы представляет и другая монография В. С. Христофорова — «История страны в документах архивов ФСБ России. Сборник статей и материалов»[5], вышедшая в свет в 2013 г. В третьей главе «О Великой Отечественной войне» раскрывается деятельность органов советской военной контрразведки, разведывательно-диверсионных резидентур, работа с военнопленными.

В указанных выше монографиях В. С. Христофорова основное внимание уделяется противоборству советских и германских спецслужб в годы Великой Отечественной войны, вопросы противостояния советских и финских спецслужб не являлись объектом специального исследования автора. Но в 2018 г. выйдет в свет новая монография В. С. Христофорова — «СССР — Финляндия: противоборство, 1941–1944 гг.», в определенной мере восполняющая данный пробел в отечественной историографии. Во второй ее главе («Противостояние спецслужб») автор раскрывает характер и содержание борьбы советской и финской разведок в 1941–1944 гг.; освещает разведывательно-диверсионные действия советских разведгрупп в финском тылу и, соответственно, финских разведгрупп в советском тылу; показывает контрразведывательные мероприятия обеих противоборствующих сторон.

Несомненная ценность монографии В. С. Христофорова заключается в том, что ее автор опирается на широкую источниковую базу, основу которой составили архивные источники из фондов центральных (Архив внешней политики РФ, Центральный архив Министерства обороны, Центральный архив ФСБ РФ) и региональных (архивы УФСБ России по Республике Карелия, Архангельской, Омской, Саратовской и Мурманской областям) архивов РФ. Многие документы были рассекречены и впервые вводятся автором в научный оборот. Именно рассекреченные материалы из архивов органов безопасности позволяют во многом по-новому посмотреть на события советского-финляндского противостояния в 1941–1944 гг.

Кроме того, в издание включено специальное приложение, которое содержит разнообразные документы, позволяющие значительно расширить представление о борьбе советских органов безопасности с финской разведкой в 1941–1944 гг. Эти источники дают возможность определить направления дальнейших исследований по теме противостояния советских и финских спецслужб в годы Второй мировой войны.

Большое значение для исследователей истории отечественных спецслужб периода Второй мировой войны имеют регулярно проводящиеся под эгидой Общества изучения истории отечественных спецслужб (президент общества А. А. Зданович, доктор исторических наук, генерал-лейтенант ФСБ) научные конференции: «Исторические чтения на Лубянке» (Москва), «Политическая история России: прошлое и современность. Исторические чтения "Гороховая, 2"» (С.-Петербург) и «Исторические чтения на ул. Андропова, 5. История органов безопасности» (Петрозаводск), по итогам которых публикуются сборники материалов. Данные издания включают в себя многочисленные статьи, посвященные разведывательной и контрразведывательной деятельности центральных и региональных органов безопасности СССР в годы Второй мировой и Великой Отечественной войн.

В числе опубликованных работ следует выделить статьи В. Г. Макарова, который исследует вопросы борьбы радиоконтрразведки СССР с радиоконтрразведками Германии и Финляндии[6]; статьи А. Б. Кононова, посвященные операциям советской контрразведки по ликвидации немецких и финских диверсионно-разведывательных групп в глубоком советском тылу[7].

Некоторые аспекты противостояния спецслужб СССР и Финляндии в 1939–1945 гг. нашли свое отражение в работах российских исследователей, посвященных советско-финляндским отношениям в годы Второй мировой войны. Среди них следует выделить труды известных петербургских историков Н. И. Барышникова[8] и В. Н. Барышникова[9].

В 2013 г. была опубликована книга Н. И. Барышникова и Э. П. Лайдинена «Избранное. Из истории советско-финляндских отношений»[10], в которую вошли работы д. и. н., профессора Н. И. Барышникова (С.-Петербург) и к. и. н. Э. П. Лайдинена (Петрозаводск). Научные труды этих авторов, написанные на широкой источниковой базе, основу которой составили архивные документы из фондов государственных и ведомственных архивов России и Финляндии, с привлечением финляндской и российской литературы объективно и всесторонне освещают самые сложные и противоречивые этапы советско-финляндских отношений 1920–1950-х гг. В ряде статей этого издания затрагиваются вопросы противостояния советских и финских спецслужб в годы Второй мировой войны[11].

В 1990-е — начале 2000-х гг. в рамках повышения интереса российских исследователей к проблеме военного противостояния СССР и Финляндии в 1939–1944 г. начинают публиковаться работы и о противоборстве спецслужб обоих государств в военный период.

Среди авторов следует выделить известного специалиста по истории спецслужб Э. П. Лайдинена, в работах которого исследуются вопросы противостояния спецслужб СССР и Финляндии в годы советско-финляндской (Зимней) войны 1939–1940 гг. и войны 1941–1944 гг. (в финляндской историографии она называется «война-продолжение»), приводится структура финской военной разведки, основные направления ее деятельности, факты тесного сотрудничества финской разведки с абвером в 1941–1944 гг.[12] В своих трудах автор опирается на анализ широкого круга российских и финских архивных документов, многие из которых впервые были введены им в научный оборот, а также привлекает финляндскую литературу по изучаемой теме. Ряд публикаций Э. П. Лайдинена, включая монографии, были написаны им в соавторстве с С. Г. Веригиным[13].

После преждевременного ухода из жизни Э. П. Лайдинена в 2011 г. работу по дальнейшему изучению противостояния советских и финских спецслужб во Второй мировой войне продолжил его коллега С. Г. Веригин. Им было опубликовано более трех десятков статей по данной проблематике[14], а также две монографии[15], в которых освещалась деятельность финских и немецких разведшкол на Карельском фронте в 1941–1944 гг.

Вопросы деятельности финской разведки в 1920–1940-е гг. на северо-западе СССР нашли свое отражение в двух коллективных монографиях: «Органы безопасности Карелии: исторические очерки, воспоминания, биографии»[16] и «Судьба страны. Судьба чекистов. Из истории органов безопасности Республики Карелия»[17].

В указанный временной период отдельные направления деятельности финских спецслужб и противодействие этой деятельности со стороны советской контрразведки в период войн между СССР и Финляндией (1939–1940 гг. и 1941–1944 гг.) освещались также в работах О. М. Хлобустова[18], С. С. Авдеева[19] и других исследователей. Ю. А. Васильев в монографии «Юрий Андропов. На пути к власти»[20], опубликованной в 2018 г., раскрыл малоизученную страницу военной биографии будущего руководителя КГБ СССР и Генерального секретаря ЦК КПСС Ю. В. Андропова, который в период войны между СССР и Финляндией в 1941–1944 гг., будучи первым секретарем ЦК ЛКСМ Карело-Финской ССР, занимался подготовкой кадров для разведывательно-диверсионной и подпольной работы в тылу финских войск.

Тема противостояния советских и финляндских спецслужб в годы Второй мировой войны нашла свое определенное отражение и в финляндской историографии. Среди значимых следует выделить исследования Раймо Хейсканена «Согласно полученным данным… Разведка ставки Верховного командования в 1939–1945 гг.»[21], Матти Косонена «Разведчики в годы Зимней войны»[22], Пентти Тикканена «Партизаны Марттина»[23], Харри Паарма «Разведгруппы секретной разведки»[24], Юкки Рислакки «Особо секретно. Шпионаж в Финляндии»[25] и др. В данных трудах приводится большой фактический материал об агентурной работе финской военной разведки в тылу Красной Армии, раскрываются направления деятельности разведывательно-диверсионных групп финской военной разведки в Советской Карелии и других регионах северо-запада России (Мурманская, Вологодская, Архангельская и Ленинградская области).

В финляндской историографии значительное место отводится исследованию одного из самых успешных направлений деятельности финской разведки в военный период — радиоразведке и осуществлению в 1944 г. тайной операции «Стелла Поларис» («Полярная звезда») по вывозу материалов радиоразведки в Швецию. В работах Раймо Хейсканена «Стелла Поларис», Харри Левинга «Операция "Стелла Поларис"», Эркки Пале «Правда о "Стелла Поларис"», Охто Маннинена и Тимо Лиене «"Стелла Поларис". Из истории военной разведки Финляндии»[26] и некоторых других рассказывается о том, что целью операции «Стелла Поларис» была попытка при помощи Швеции и в условиях полной секретности сохранить разведку Финляндии.

24 сентября 1944 г., т. е. через четыре дня после подписания соглашения о перемирии между Финляндией и Советским Союзом, документы, техническое оборудование, а также личный состав финской радиоразведки с семьями на четырех пароходах были перевезены из Финляндии в Швецию. Всего в Швецию было направлено 700–800 человек, а также 350 грузовых контейнеров.

Юрий Дерябин, известный специалист по истории Финляндии, работавший в 1992–1996 гг. послом РФ в Финляндии, писал: «Большинство финских специалистов позднее вернулось в Финляндию (вскоре выяснилось, что Москва не планирует захват страны). Однако все имущество FRA (финской радиоразведки. — С. В.) осталось в Швеции. Правда, как утверждают некоторые исследователи, доставленное из Суоми оборудование оказалось слишком сложным для шведских разведчиков, и в результате они смогли использовать только 15 % финской аппаратуры. Ныне утверждается, что большая часть секретных документов и имущества FRA была уничтожена еще в 1946 году, хотя в это верится с трудом. Возможно, Халламаа[27] и Паасонен[28] продали на Запад часть советских кодов. Ведь они в 1945 году покинули Финляндию и поступили на службу во французскую разведку»[29].

По другой версии, большая часть прибывших в Швецию финских разведчиков была интернирована. Им пришлось вернуться в Финляндию, оборудование для радиоперехвата было продано Швеции, а документы спрятаны в надежных местах, где они хранились до 1961 г. Часть переправленных в Швецию документов считается исчезнувшей. И чем дольше складывается такая ситуация, тем больший интерес вызывают пропавшие материалы, хотя в Швеции неоднократно заявляли, что документы были сожжены. Все заинтересованные стороны верят в то, что в полученных путем радиоперехвата материалах содержатся подтверждения закулисных событий Второй мировой войны. В любом случае, данная проблема ждет дальнейших исследований.

Значительный интерес у финляндских исследователей вызывают вопросы деятельности советской разведки в военные годы на территории Финляндии. В частности, судьбе советской разведчицы Кертту Нуортева посвящена книга известного финляндского историка Охто Маннинена «Кертту Нуортева. Советская красавица — руководитель агентурной сети»[30]. Автор подробно описывает процесс подготовки, направления на территорию Финляндии и последующее разоблачение этой советской разведчицы.

Ряд аспектов проблемы противоборства спецслужб СССР и Финляндии в 1941–1944 г. нашли отражение в работах финляндских исследователей Тимо Вихавайнена[31], Юкки Куломаа[32] и других авторов, публикации эти посвящены изучению советско-финляндских отношений в годы Второй мировой войны и переведены на русский язык.

Несмотря на достижения финляндской историографии по исследованию вопросов противостояния спецслужб Финляндии и СССР в годы Второй мировой войны, следует отметить, что работы финляндских авторов посвящены отдельным направлениям деятельности финской военной разведки и не дают полной картины ее работы в военные годы против СССР. Кроме того, в них практически не используются российские источники и слабо привлекается российская литература.

Важным явлением в историографии проблемы в последние годы стало появление первых совместных трудов российских и финских ученых, посвященных истории противостояния советских и финских спецслужб на Севере Европы в период Второй мировой войны. К таким работам прежде всего следует отнести книгу «В тылу противника. Финская разведка в Восточной Карелии в 1939–1944 гг.», вышедшую в 2010 г. на финском языке в издательстве «Отава» — одном из ведущих издательств Финляндии[33]. Этот научный труд написан совместно тремя историками, которые длительный период времени занимаются изучением деятельности спецслужб Финляндии и СССР на территории Карелии, — Ээро Эльфвенгреном, доктором философии, доцентом Военной академии Оборонительных сил Финляндии и Университета Оулу, Матти Косоненом, преподавателем и научным сотрудником Университета Восточной Финляндии, лицензиатом философии (г. Йоэнсуу), и Эйнаром Лайдиненом, научным сотрудником Международного научно-образовательного центра исторического факультета ПетрГУ, кандидатом исторических наук.

В книге на основе широкого круга архивных материалов и воспоминаний сотрудников финской разведки детально и основательно изложена история деятельности финских разведчиков на территории Советской Карелии в 1939–1944 гг., рассмотрены вопросы агентурной работы и деятельности разведывательно-диверсионных групп финской военной разведки в Советской Карелии, а также борьба советской контрразведки с деятельностью финских разведчиков в военный период.

При подготовке монографии ее авторы опирались на широкую источниковую базу, основу которой составили архивные источники и воспоминания. В частности, были использованы рассекреченные материалы органов безопасности Карелии. В Финляндии же, несмотря на то что основная часть материалов финской разведки была уничтожена в сентябре 1944 г. в связи с ожидаемой оккупацией страны в рамках проведения операции «Стелла Поларис», были найдены и сохранены важнейшие документы по теме, полученные в первую очередь в ходе интервью у ветеранов финской разведки. Кроме того, были использованы неопубликованные материалы из личных архивов ветеранов разведки России и Финляндии.

Таким образом, анализ российской и финляндской литературы по проблеме противоборства спецслужб СССР и Финляндии в годы Второй мировой войны показывает, что необходимость создания комплексных научных трудов, которые раскрывали бы все аспекты противостояния спецслужб, по-прежнему актуальна, несмотря на достигнутый уровень в исследовании данной проблемы.

Для решения этой задачи существует солидная источниковая база. За последнюю четверть века как на российском[34], так и на региональном уровне[35] изданы сборники документов из фондов государственных и ведомственных архивов, которые отражают разведывательную, контрразведывательную и правоохранительную деятельность советских органов государственной безопасности и внутренних дел в годы Второй мировой войны. Многие из них были рассекречены и впервые введены в научный оборот.

Важным историческим источником являются мемуары участников войны — руководителей и сотрудников советской разведки и контрразведки, написанные не только на основе личных воспоминаний, но и с использованием архивных документов: М. А. Белоусова, А. М. Гуськова, Л. Г. Иванова, И. И. Клименко, А. И. Матвеева, П. А. Судоплатова, К. Ф. Фирсанова и других[36]. На основе воспоминаний ветеранов советской разведки и контрразведки изданы очерки и сборники воспоминаний[37].

Несмотря на то что и в России, и в Карелии в 1990-е — начале 2000-х гг. была проведена большая работа по публикации новых документов по вопросам разведывательной и контрразведывательной деятельности советских органов безопасности в годы Второй мировой войны, многие из них все еще находятся в фондах центральных и республиканских государственных и ведомственных архивов и недоступны для широкой общественности.

Поэтому автор данной монографии при освещении проблемы использовал многочисленные архивные источники из фондов центральных государственных архивов РФ: Архива Президента Российской Федерации (АПРФ, Москва); Российского государственного военного архива (РГВА, Москва); Архива внешней политики Российской Федерации (АВПРФ, Москва); Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ, Москва), Центра хранения историко-документальных коллекций (ЦХИДК, Москва); Центрального государственного архива исторической и политической документации (ЦГАИПД, С.-Петербург), а также рассекреченные архивные документы из фондов ведомственного архива — Центрального архива Федеральной службы безопасности Российской Федерации (ЦА ФСБ РФ).

Важное значение для исследования темы имели архивные материалы из фондов государственных и ведомственных архивов Республики Карелия. В Национальном архиве Республики Карелия (НА РК) наибольшую ценность для раскрытия темы представляли документы штаба Военного управления Восточной Карелии (ВУВК)[38], созданного в июле 1941 г. приказом Маннергейма для организации и руководства всей жизнью в районах Карелии, оккупированных финскими войсками. Состав документов разнообразен: отчеты Управления об административной, хозяйственной, религиозной и другой деятельности; отчеты финских окружных штабов, созданных в связи с разделением оккупированной территории Карелии на три округа — Олонецкий, Масельгский и Беломорский; различные приказы, инструкции, переписка финских военных властей по вопросам контрразведывательной деятельности, материалы о борьбе с партизанским движением и подпольщиками.

В ведомственных архивах Карелии — Архиве Министерства внутренних дел по Республике Карелия (Архив МВД по РК) и Архиве Управления Федеральной службы безопасности РФ по РК (Архив УФСБ РФ по РК) автор использовал многочисленные архивные источники, которые ранее были засекречены и недоступны для ученых. Только в 1990-е гг. эти документы были рассекречены и позволили исследовать ранее слабо изученные вопросы истории борьбы спецслужб на Севере в годы Второй мировой войны: использование финских военнопленных в пропагандистских и разведывательных целях в период советско-финляндской войны 1939–1940 гг.; работа советских органов безопасности по вербовке агентуры среди интернированных финских граждан в спецлагерях на территории Советской Карелии в этой же войне; деятельность 4-го отдела НКВД-НКГБ КФССР по развертыванию диверсионно-разведывательной деятельности в тылу финских войск в 1941–1944 гг., борьба советских спецслужб против финских разведывательно-диверсионных школ на Карельском фронте в период Великой Отечественной войны; радиоигры в противостоянии советских и финских органов безопасности[39].

Интересные материалы по интересующей проблеме были почерпнуты из региональных ведомственных архивов: Архива УФСБ РФ по Архангельской области, Архива УФСБ РФ по Мурманской области и Архива УФСБ РФ по Омской области. В частности, в последнем архиве отложился огромный комплекс документов по деятельности военной контрразведки Карельского и Ленинградского фронтов в период 1941–1944 гг., показывающих огромную работу советских контрразведчиков по противодействию деятельности немецких и финских спецслужб на северо-западе СССР.

Важную роль в исследовании проблемы сыграли архивные документы из фондов Национального архива и Военного архива Финляндии (несколько лет назад вошел в состав Национального архива), которые касались вопросов функционирования Военного управления Восточной Карелии (ВУВК) на оккупированной территории республики, организации оккупационного режима, антипартизанской деятельности в 1941–1944 гг.[40]

Таким образом, на основе анализа широкого круга российской и финляндской литературы, опубликованных документов, архивных источников из фондов российских и финляндских государственных и ведомственных архивов, многие из которых впервые вводятся в научный оборот, в монографии представлена многообразная и противоречивая картина противостояния советских и финских спецслужб в период Второй мировой войны.

Глава 1

НКВД Карелии в советско-финляндской войне (1939–1940)

1.1. Подготовка НКВД КАССР и Управления Пограничных войск НКВД Карельского округа к советско-финляндской войне

Поздней осенью 1939 г. безрезультатно закончились советско-финляндские переговоры по пограничным вопросам. Именно поэтому, начиная с середины ноября 1939 г., Советское правительство приступило к решению территориальных вопросов военным путем. Подготовка к военным действиям коснулась не только Красной Армии, но и правоохранительных органов, в том числе НКВД КАССР.

1939 г. был сложным годом для НКВД КАССР и прежде всего в кадровом вопросе. Пошли на спад широкомасштабные репрессии 1937–1938 гг., в ходе которых пострадали не только ни в чем не повинные жители республики, но и сотрудники НКВД республики. Около ста из них были арестованы, затем одни из них были расстреляны «как враги народа», другие осуждены на различные сроки заключения. Некоторые работники были уволены со стандартной для того времени формулировкой «по недоверию», особенно это касалось национальных кадров (финнов и карел). Одновременно с этим ряд сотрудников НКВД КАССР, участвовавших в репрессиях, были уволены и осуждены за фальсификацию уголовных дел против ни в чем не повинных людей. Некоторым же из тех, кто осуществлял фальсификацию и участвовал в репрессиях, удалось отделаться выговорами и предупреждениями.

Все это поставило задачу срочного набора новых кадров в НКВД, который осуществлялся в конце 1939 г., прежде всего по партийным и комсомольским спискам. На работу в спецслужбы и правоохранительные органы приходили неопытные кадры, которым требовалось время для овладения всеми тонкостями профессии сотрудника органов внутренних дел.

До сих пор в государственных и ведомственных архивах Карелии не удалось найти конкретных документов, указывающих на подготовку НКВД КАССР к советско-финляндской войне. Вполне возможно, что эти документы до сих пор находятся под грифом «Секретно». Вместе с тем ряд приказов руководства НКВД КАССР косвенно свидетельствует о том, что такая работа проводилась с конца лета — начала осени 1939 г.

26 сентября 1939 г. нарком внутренних дел КАССР М. И. Баскаков издает приказ «О введении обязательной производственно-чекистской учебы и огневой подготовки оперативного состава Управления государственной безопасности (далее — УГБ) НКВД КАССР», которым, в частности, обязал весь оперативный состав УГБ с 1 октября 1939 г. приступить к обязательной учебе по огневой подготовке. Занятия необходимо было проводить один раз в декаду по два часа с 9 до 11 часов утра. Кроме того, с 1 октября 1939 г. оперативному составу 3-го (контрразведывательного) отдела и следственной части было приказано приступить к обязательному изучению финского языка по утвержденной наркомом программе и расписанию. Занятия должны были проводиться один раз в шестидневку с 9 до 11 часов утра. Преподавателем финского языка был назначен Т. Г. Нуутонен. К учебе было привлечено 43 сотрудника УГБ НКВД КАССР[41].

Предположительно в октябре 1939 г. нарком НКВД КАССР М. И. Баскаков утвердил «Список оперативной бригады НКВД КАССР», которая состояла из штаба и 10 оперативных групп. Оперативную бригаду возглавил начальник карельской контрразведки А. А. Дубинин. В штаб бригады вошли опытные руководители, например начальник следственной части старший лейтенант госбезопасности А. М. Кузнецов — высококвалифицированный и опытный сотрудник, будущий нарком госбезопасности КФССР, при этом в штабе и в каждой оперативной группе были переводчики финского и карельского языков. При подборе кадров приоритет отдавали сотрудникам 3-го (контрразведывательного) отдела, которые обязательно присутствовали в каждой оперативной группе в количестве трех человек.

В состав опербригады стремились ввести наиболее опытных сотрудников, но и здесь столкнулись с кадровой проблемой: опыт работы 28 сотрудников ограничивался 1–2 годами службы в органах безопасности, из них четыре руководителя опергрупп (40 %) имели стаж работы 1–2 года. Именно этим можно объяснить то, что одну из опергрупп (9-ю) возглавил опытный оперативник, начальник отдела уголовного розыска лейтенант милиции К. Ф. Виссарионов, который с 1927 г. работал в органах милиции[42].

Сразу естественно возникают вопросы: для каких целей с 1 октября 1939 г. в УГБ НКВД КАССР ввели обязательную учебу по огневой подготовке, изучение финского языка для сотрудников контрразведки и следственной части, а также для чего была создана оперативная бригада НКВД КАССР? В архивах пока не удалось найти ответы на эти вопросы. Обращает на себя внимание секретность создания оперативной бригады: не указаны ее задачи, места дислокации каждой группы, не распределены функциональные обязанности между сотрудниками и нет подписей об ознакомлении вхождения сотрудников в бригаду. Переводчиками в бригаду были назначены карелы и финны по национальности.

Косвенные признаки указывают на то, что оперативная бригада была создана в период подготовки СССР к советско-финляндской войне. Других объяснений создания бригады найти сложно.

Вероятно, оперативную бригаду НКВД КАССР планировалось использовать для работы с финскими военнопленными на приемных пунктах, расположенных в карельских городах Петрозаводске, Сегеже, Кеми, Медвежьегорске, а также, возможно, в г. Кандалакше Мурманской области. Есть основания полагать, что перед членами бригады могли быть поставлены задачи разведывательного и контрразведывательного характера, а именно: в ходе фильтрации и допросов финских военнопленных осуществлять первичный сбор информации военного, экономического и политического характера по Финляндии, по месту прохождения военной службы; выявлять кадровый состав, агентуру финской военной разведки и контрразведки; подбирать агентуру из числа военнопленных с целью направления в Финляндию на оседание; оказывать помощь партийным органам и Народному правительству Финляндии О. В. Куусинена в подборе кадров среди военнопленных, готовых участвовать в пропагандистских мероприятиях.

Таким образом, подготовка органов НКВД КФССР к военным действиям против Финляндии началась осенью 1939 г. Осуществлялась она одновременно с другими мероприятиями советского руководства и органов власти в Карелии: формированием Народного правительства Финляндии во главе с О. В. Куусиненом и создаваемой в помощь ему Финской народной армии.

К возможной войне с Финляндией готовилось и Управление Пограничных войск НКВД Карельского округа (УПВ НКВД КО). Накануне советско-финляндской войны Управлению, которое дислоцировалось в Петрозаводске, были подчинены: 1-й Калевальский пограничный отряд (пос. Ухта), 3-й Петрозаводский пограничный отряд (г. Петрозаводск), 72-й пограничный отряд (пос. Олонга), 73-й Ребольский пограничный отряд (с. Реболы) и 80-й пограничный отряд (пос. Совдозеро).

С 20 сентября 1939 г. был установлен типовой штат пограничных отрядов. Он был рассчитан на охрану участков государственной границы: для отряда — 128 км, на комендатуру — 32 км, на пограничную заставу — 8 км[43]. Впоследствии этот важный момент стал одним из факторов, повлиявших на должное выполнение погранвойсками поставленных перед ними задач.

Перед пограничными войсками, охранявшими советско-финляндскую границу, стояли следующие задачи:

а) усиленная охрана государственной границы в период подготовки армии к боевым действиям;

б) ведение разведки против противника в период подготовки боевых действий и в их ходе;

в) прикрытие промежутков по линии границы между операционными направлениями;

г) обеспечение флангов наступающих войск, переходящих границу;

д) ликвидация погранполицейских кордонов противника в полосах наступления частей и соединений армии;

е) охрана тыла (коммуникаций) наступающих войск;

ж) борьба с диверсионными группами и отрядами противника[44].

К началу военных действий все пограничные отряды, комендатуры и заставы находились в полной боевой готовности. Для осуществления задач, стоявших перед Управлением ПВ НКВД Карельского округа, были сформированы оперативные и разведывательные спецгруппы для ликвидации финских пограничных кордонов, ведения войсковой разведки, обеспечения беспрепятственного продвижения войск РККА через государственную границу вглубь Финляндии. Кроме того, были сформированы спецгруппы для борьбы с разведывательно-диверсионными группами противника.

Утром 30 ноября 1939 г. Советский Союз начал военные действия против Финляндии. В войне против северного соседа наряду с частями Красной Армии приняли участие НКВД КАССР и Управление Пограничных войск НКВД Карельского округа.

1.2. НКВД КАССР в период советско-финляндской войны

Архивные материалы свидетельствуют, что в начавшейся советско-финляндской войне на НКВД КАССР были возложены следующие задачи: выявление финской агентуры из числа жителей республики и интернированных в Карелию финских граждан; вербовка из их числа агентуры для дальнейшего вывода в Финляндию; сбор разведывательной информации в ходе фильтрации военнопленных; контроль за настроением населения в Карелии; взаимодействие и оказание помощи особым отделам НКВД (отделам военной контрразведки) 8-й и 9-й армий РККА.

В то же время борьба с финской разведкой и шпионажем на финской территории и разведывательными группами противника в тылу действующей РККА в прифронтовой полосе была возложена на армию, особые отделы (военную контрразведку), Пограничные войска НКВД и Управление по охране войскового тыла. Например, в конце января 1940 г. на территории Петровского района Карелии был задержан финн в красноармейской форме, проникший сюда с целью осуществления разведки. Следствие по нему вел Особый отдел НКВД 8-й армии[45], территориальные органы НКВД КАССР в его деятельность не вмешивались. И только в отдельных случаях, когда агентура противника проникала в глубокий тыл, в борьбу с ней вступал НКВД КАССР. Однако таких случаев было крайне мало и они были не характерны для этого периода.

1.2.1. Работа советской контрразведки с финскими военнопленными в период войны

Одним из важных направлений деятельности НКВД КАССР в годы советско-финляндской войны 1939–1940 гг. стала работа с финскими военнопленными. К моменту войны с Финляндией СССР уже имел определенный опыт содержания военнопленных армий противника (поляков, японцев и др.). Их содержание регулировалось изданными «Положениями о военнопленных». В период Зимней войны действовало два «Положения о военнопленных»: первое — утвержденное Положением ЦИК и СНК СССР № 46 от 19 марта 1931 г., почти полностью совпадавшее с текстом Женевской конвенции о содержании военнопленных от 27 июля 1929 г.; второе — утвержденное Экономическим советом СНК СССР от 20 сентября 1939 г. и определившее режим содержания всех категорий военнопленных, находящихся в СССР. Данные нормативные акты исходили из двух основных принципов: во-первых, военнопленные сохраняли свое гражданство; во-вторых, они находились под защитой как международного права о защите жертв войны, так и внутригосударственного права державшей их в плену страны.

В целом по сравнению с условиями содержания советских военнопленных в Финляндии[46] правовое положение финских военнопленных в основном соблюдалось. Анализ архивных данных показывает, что это даже вызывало недоумение у некоторых финских военнопленных, не рассчитывавших на такое отношение и содержание их в советском плену.

С началом войны в полосе действий 7, 8, 9 и 14-й армий советских войск были созданы специальные пункты приема для финских военнопленных: Мурманский (на 500 чел.), Кандалакшский (на 500 чел.), Кемский (на 500 чел.), Сегежский (на 1000 чел.), Медвежьегорский (на 800 чел.), Петрозаводский (на 1000 чел.), Лодейнопольский (на 500 чел.) и Сестрорецкий (на 600 чел.). Предполагалось, что война станет для СССР победоносной, финская армия будет разгромлена, а все оставшиеся в живых военнослужащие взяты в плен. С этой целью надо было подготовиться к приему пленных. Эта задача была возложена на созданное 19 сентября 1939 г. Управление НКВД СССР по делам военнопленных (далее — УПВ НКВД СССР).

Кроме того, для финских военнопленных были предназначены следующие тыловые лагеря: Южский (Ивановская область) — на 5 тыс. человек; Потьма (Мордовская АССР) — на 6 тыс. человек; Грязовец (Вологодская область) — на 2,5 тыс. человек; Путивль (Сумская область) — на 4 тыс. человек.

В конце декабря 1939 г. начальник УПВ НКВД СССР майор госбезопасности П. К. Сопруненко рапортовал в Наркомат внутренних дел о готовности шести лагерей к приему финских военнопленных общим лимитом на 27 тыс. человек. Все эти лагеря уже «использовались» для приема военнослужащих польской армии, интернированных осенью 1939 г. в СССР в результате военных действий Красной Армии по присоединению к Советскому Союзу территорий Западной Белоруссии и Западной Украины[47]. В качестве резерва держали еще три лагеря — Карагандинский (Спасо-Заводской) (Казахская ССР) — на 5 тыс. человек, Тайшетский (Иркутская обл.) — на 8 тыс. человек, Велико-Устюженский (Вологодская обл.) — на 2 тыс. человек.

Однако говорить о полной готовности было трудно. УПВ НКВД СССР не справлялось с поступавшей массой интернированных военнослужащих польской армии, к приему и размещению которой НКВД СССР с его отлаженным механизмом ГУЛАГа оказался практически не готов. Так, начальник Особого отдела НКВД, проведя инспекцию одного из лагерей, предназначенного для пленных финнов, — Южского, отмечал в докладной записке на имя начальника УПВ П. К. Сопруненко, что лагерь не подготовлен для нормального содержания военнопленных[48].

В решении этого вопроса советским властям «помогли» сами финны. Количество пленных было небольшим, на что явно не рассчитывало советское руководство. Так, по нашим подсче- там, за декабрь 1939 — март 1940 г. Петрозаводский приемный пункт военнопленных, один из самых крупных среди других действующих пунктов, принял от 8-й и 9-й армий только около 260 человек[49]. В итоге единственным лагерем для пленных финнов стал Грязовецкий лагерь Вологодской области (расположен в 7 км от г. Грязовец).

В книге учета этого лагеря значатся имена 697 военнопленных (691 финн и шесть шведов), но надо учесть, что в нем не указаны те, кто умер в советском плену. Кроме того, не всех пленных финнов отправляли в Грязовецкий лагерь. Проведенный анализ архивных документов, содержащихся в Архиве МВД РФ по РК (протоколы допросов военнопленных, состав этапных списков из Петрозаводского приемного пункта в Грязовецкий лагерь и др.), показывает, что раненых, тяжелобольных, обмороженных военнослужащих оставляли в госпиталях Петрозаводска[50], а часть военнопленных финнов вообще не отправлялась в этот лагерь, а использовалась советскими органами для проведения пропагандистской и разведывательной деятельности.

Советское руководство надеялось на поддержку Финского народного правительства во главе с О. В. Куусиненом со стороны финского населения. Определенная роль при этом отводилась и военнопленным. В карельских архивах изучены более 260 протоколов допросов финских военнопленных, которые проводились на приемных пунктах военнопленных. Наряду с обычными вопросами, которые задавали следователи на пунктах приема военнопленных (К какой части принадлежите? Какое имеется вооружение, снаряжение и обмундирование? Каково настроение солдат? и др.), были и политические (Что вы знаете о Народном правительстве Куусинена и его программе? Знаете ли вы, что войну против СССР начала кровожадная финская буржуазия? Хотели бы вы остаться в СССР? и др.).

С самого начала военных действий большой интерес к финским военнопленным стали проявлять советские разведорганы. Уже в ходе первых допросов финнов на приемных пунктах военнопленных их сотрудники особое внимание уделяли «классово близким элементам — рабочим и крестьянам», никогда не состоявшим в шюцкоре, Карельском академическом обществе (КАО) и других, как считали в СССР, антисоветских организациях. У таких лиц выявляли мотивы вступления в финскую армию, настроение, с которым они воевали, имеют ли данные люди родственников в СССР (прежде всего в Карелии) и т. п.

Особым вниманием и доверием спецслужб пользовались те финны, которые добровольно сдались в плен Красной Армии. Как правило, они давали подробную информацию о составе и командовании своих частей, рассказывали, кто среди их сослуживцев состоял в шюцкоре и других военизированных формированиях и другую полезную для советских органов информацию. Именно среди таких людей велась вербовка агентов.

Судя по архивным документам, лишь небольшое число финских пленных дало свое согласие на сотрудничество с советскими разведорганами. По социальному составу, в основном, это были рабочие и крестьяне, многие из них являлись представителями социал-демократической партии. Так, среди военнопленных Сестрорецкого приемного пункта, которые добровольно сдались в плен и выразили желание к сотрудничеству с советскими властями, были: Карл Холстикко, социал-демократ с 1938 г.; Орво Пейтсамо, 1905 г. р., социал-демократ; Матвей Луома, добровольно сдался в плен и заявил, что верит в Декларацию правительства Куусинена; А. Виртанен, перешел на сторону Красной Армии и согласился написать листовки на фронт; Ю. Пусила, пожелал написать обращение к финским солдатам, и др.

В числе военнопленных, которые прошли в декабре 1939 — январе 1940 г. через Петрозаводский приемный пункт пленных, также были те, кто добровольно сдались в плен и начали сотрудничать со следователями: Арви Лимантус, Анти Валтонен, Отто Лейкас, Ялмари Мустонен, Юхо Хуттунен, Отто Суутари, Арво Яко, Арне Кархонен и др.

Так, Арне Кархонен, крестьянин-батрак из дер. Селкоскюля прихода Суомуссалми, подписал подготовленное письмо, в котором призвал финских солдат с оружием в руках переходить на сторону Народного правительства Финляндии. В письме отмечалось, что Красная Армия идет в Финляндию с целью освободить финский народ от гнета капиталистов и помещиков.

С помощью таких военнопленных, как Кархонен, готовились письма и обращения к солдатам финской армии. Часть этих писем в виде небольших по формату антивоенных листовок с портретами военнопленных забрасывалась в тыл противника[51], другая часть в качестве пропагандистских материалов публиковалась в органах печати Народного правительства Финляндии.

Приведем как пример одну из листовок:

Финские солдаты приветствуют Народное правительство.

Мы, солдаты финской армии, 12-й отдельной строительной роты, находясь в плену у Красной Армии, узнали о том, что в Финляндии, в г. Терийоки создано новое правительство, которое является действительным представителем и выразителем воли трудящихся. Это правительство даст мир финляндскому народу, установит контроль над крупными фабриками и заводами, уничтожит безработицу, голод и нищету трудового народа. Поэтому, мы, как и каждый рабочий, крестьянин, солдат Финляндии, приветствуем новое Народное правительство и опубликованную им Декларацию. Мы будем всеми силами помогать ему в осуществлении поставленных им задач.

Урье Торикиака, Калле Лахти[52].

Именно среди тех финских пленных, которые дали свое согласие на сотрудничество с советскими разведорганами, велась вербовка агентов. В последние годы автору монографии удалось познакомиться с некоторыми прежде секретными архивными документами периода Зимней войны. В карельских архивах удалось обнаружить списки финских военнопленных, которые были завербованы органами НКВД, прошли соответствующую разведподготовку в СССР и затем в качестве агентов в 1940–1941 гг. заброшены на территорию Финляндии.

Однако анализ этих архивных материалов показывает, что эффективность вербовки и работы этих агентов на родине была низкой. Большинство из них либо было арестовано спецорганами Финляндии, либо сами они после переброски в Финляндию добровольно обращались в эти органы, заявляя, что были завербованы НКВД. Многие «агенты» не только давали подробную информацию об их подготовке в разведшколах на территории СССР, раскрывали свои «задания», но и обещали сообщать в соответствующие органы, если на них выйдут «русские шпионы».

Так, Илмари Фагерстрем попал в плен в 1939 г., был завербован советскими спецслужбами и в 1940 г. заброшен в Финляндию. Сдался финским властям и обещал помощь в разоблачении русских разведчиков. Суло Ярвинен, будучи в плену в период Зимней войны, дал согласие на сотрудничество с советской разведкой. Однако после возвращения в Финляндию в 1940 г. сдался финской полиции, дал сведения о своей вербовке в СССР и обещал помощь в разоблачении «советских шпионов», если они выйдут на него. Тойво Муукка попал в плен в 1939 г. и дал согласие на сотрудничество с советскими спецслужбами. Прошел соответствующую подготовку в спецшколе НКВД и в 1940 г. с общей массой финских военнопленных был возвращен в Финляндию. Но сразу признался финским следователям о том, что является «русским шпионом», рассказал о процессе вербовки и подготовке в спецшколе и обещал содействовать в раскрытии других советских разведчиков, если они будут искать контакты с ним[53].

На основе имеющегося сейчас материала можно отметить, что попытка советских политических и разведорганов использовать в своих целях финских военнопленных в период советско-финляндской войны 1939–1940 гг. не принесла ожидаемых результатов. Впрочем, не исключается и тот факт, что некоторые бывшие военнопленные могли не признаться финским властям об их вербовке советскими спецорганами и продолжить свою работу на них уже в период войны между СССР и Финляндией в 1941–1944 гг. Вполне понятно, что данный материал до сих пор остается секретным.

Недолгим было время пребывания финнов в советском тылу. Уже в мае — июне 1940 г. большинство финских военнопленных (806 человек) были возвращены на родину[54], среди них были и те, кто был завербован советскими спецслужбами.

1.2.2. НКВД Карелии и интернированные финны

Первые недели советско-финляндской войны 1939–1940 гг. хотя и не дали запланированных темпов продвижения, все же позволили Красной Армии к концу декабря 1939 г. продвинуться на отдельных участках советско-финляндской границы вглубь финской территории на 25–140 км. Финское население в основном уходило вместе с отступающей армией. Однако на оккупированной Красной Армией территории осталось более 2 тыс. финских граждан, не успевших или не захотевших по различным причинам эвакуироваться[55].

В начальный период войны Советское правительство попыталось использовать финских граждан в своих идеологических целях. Из них стали создаваться комитеты трудового народного фронта для поддержки правительства О. В. Куусинена. Однако эта идея не нашла поддержки в финском обществе. События на фронте разворачивались совсем не так, как на это рассчитывало советское руководство. К концу декабря 1939 г. наступление Красной Армии приостановилось.

После небольшого затишья на фронте в начале 1940 г. советские войска начали готовиться ко второму этапу наступления, и встал вопрос: что делать с местным финским населением? 30 января 1940 г. Ставка Главного военного совета РККА подготовила Директиву «О мерах по борьбе со шпионажем» (№ 01447), которая была направлена командующим 8, 9 и 14-й армиями и народному комиссару внутренних дел СССР. В Директиве говорилось: «В последнее время возрастает осведомленность белофиннов о расположении, передвижении и состоянии наших войск. Целый ряд факторов подтверждает наличие в тылу действующих советских армий безнаказанно работающей широкой сети шпионской агентуры противника. Как на занятой РККА финской территории, так и на территории СССР, в тылу армий фиксируется работа шпионских радиостанций, расположенных иногда в непосредственной близости от крупных штабов Красной Армии и предупреждающих противника о передвижении советских войск, о вылетах авиации и т. п. В целях борьбы со шпионажем Ставка Главного военного совета приказывает: "Выселить все гражданское население с занятой нами территории и с территории СССР в 20–40-километровой полосе от госграницы"»[56]. Именно с этой категорией финских граждан, выселенных со своих мест проживания на советскую территорию, и предстояло работать территориальным органам НКВД КФССР.

Во исполнение указанной директивы народный комиссар внутренних дел СССР Л. П. Берия 2 февраля 1940 г. подписал Директиву № 41 об усилении борьбы со шпионажем. В ней указывалось, что на всех финнов, переселяемых с территории противника в тыловые районы Карельской АССР, командованием соответствующих погранотрядов во время пропуска через границу составляется именной список, который немедленно передается райотделению НКВД.

Начальник райотделения НКВД, на которого было возложено обеспечение расселения людей, охрана и установление соответствующего режима, обязан был всех прибывающих людей в указанное им место принять строго по списку. Отделения НКВД должны были обеспечить прием людей, вести строжайший учет всех переселенных финнов и установить за ними агентурное наблюдение.

Указанные директивы и послужили основанием для выселения оставшегося финского населения с оккупированных территорий в тыл Карелии. Интернирование финского населения с территории Финляндии, занятой частями РККА, на территорию Карелии прошло с 5 по 11 февраля 1940 г.[57] Реализация решения о переселении финских граждан возлагалась как на особые отделы УГБ НКВД находившихся здесь частей Красной Армии, так и на Народное правительство Финляндии. В этот же период, с 6 по 11 февраля, было проведено переселение более 30 тыс. жителей Карелии (в основной массе это были карелы) из 40-километровой зоны государственной границы во внутренние районы республики.

Всего во второй половине февраля 1940 г. с территории Финляндии, занятой частями 15, 8 и 9-й армий, на приграничную территорию Карелии было произведено выселение оставшегося финского населения в количестве 2080 человек. В целях недопущения «вражеской и шпионской работы» со стороны вышеуказанного переселенного контингента на основании указаний НКВД СССР всех переселенных финнов разместили в трех населенных пунктах: Интерпоселок Пряжинского района, Кавгора-Гоймае Кондопожского района, Кинтезьма Калевальского района. В Интерпоселок было интернировано 1329 человек, в местечко Кавгора-Гоймае — 481 человек. В эти два спецпоселка было интернировано население из Суоярвского и Салминского приходов Финляндии. В пос. Кинтезьма Калевальского района было выселено 270 человек из 13 деревень и хуторов Суомуссалминского прихода. В указанных поселках устанавливался режим и охрана применительно к кулацким трудпоселкам[58].

В период пребывания финских граждан на советской территории — с 11 февраля по 3 июня 1940 г. — деятельность НКВД КАССР среди интернированных финнов базировалась на двух основополагающих приказах НКВД СССР: приказ № 41 от 2 февраля 1940 г. «Об усилении борьбы со шпионажем» и приказ № 1799 от 8 мая 1940 г. «Об эвакуации финподанных в Финляндию и вербовке загранагентуры»[59].

Впервые в своей истории НКВД Карелии пришлось так «открыто работать» по большому количеству иностранцев, находившихся в зависимом от НКВД положении. Сотрудники НКВД не упустили этого шанса для активного поиска шпионов, антисоветчиков и для вербовки агентуры из числа интернированных финнов. «Работу» по финским гражданам НКВД КАССР начал вести с первого дня войны, используя возможности Управления Пограничных войск НКВД Карельского округа и особые отделы УГБ НКВД воюющих армий.

Особые отделы УГБ НКВД 8-й и 9-й армий информировали НКВД КАССР о переселяемых на территорию СССР интернированных финских гражданах, на которых имелась ранее полученная негативная информация: финские шпионы, шюцкоровцы, карельские беженцы, антисоветски настроенные лица и т. д. Так, 16 февраля 1940 г. Особый отдел УГБ НКВД 8-й армии направил в 3-й (контрразведывательный) отдел УГБ НКВД КАССР список на 44 финских гражданина, интернированных в Интерпоселок Пряжинского района, на которых имелись компрометирующие материалы[60]. Эти списки являлись прямыми указаниями к действию местным органам безопасности по изучению, а при необходимости и к аресту указанных финских граждан.

Контроль за интернированными финскими гражданами на территории Карелии возлагался на райотделения НКВД по местам расположения поселков, куда были переселены финны. За финское население в Интерпоселке отвечало Пряжинское райотделение НКВД (начальник П. М. Смирнов), в Кавгора-Гоймае — Кондопожское райотделение (начальник М. В. Медведев), в Кинтезьме — Калевальское райотделение (начальник С. А. Хитров).

В рамках Карелии всей работой по интернированным финнам руководил 3-й (контрразведывательный) отдел УГБ НКВД КАССР (начальник А. А. Дубинин) через районные отделения в Калевале, Кондопоге и Пряже. Так, уже 16 февраля 1940 г. А. А. Дубинин потребовал от начальников Пряжинского и Кондопожского райотделений НКВД срочно направить в Петрозаводск списки на финское население, переселенное с территории Финляндии в данные районы[61].

В работе по интернированным финнам перед НКВД стояли три основные задачи: выявление агентуры финской разведки и охранки, определение антисоветски настроенных лиц (которых считали потенциальными врагами советской власти), а также вербовка финских граждан.

Собственно работа НКВД КАССР по иностранцам ничем не отличалась от его деятельности по советским гражданам в данный период времени: жесткость, недоверие к людям, подозрительность и основополагающий принцип — «человек всегда виноват»

В поиске шпионов среди интернированных финнов НКВД Карелии проявил завидное усердие. Так, только Калевальским РО НКВД проверялось 25 финских граждан (21 мужчина и 4 женщины), из которых 15 человек подозревались в проведении «антисоветской агитации» и 10 человек — в «шпионаже». На всех них были заведены учетные дела[62].

Многие из финских граждан были арестованы. Если учесть, что на начало марта 1940 г. в спецпоселоке Кинтезьма содержалось 263 человека, из них взрослого населения, старше 16 лет, — 182 человека[63], то становится ясно, что каждый седьмой финн проверялся органами НКВД (13 %), над интернированными висел «дамоклов меч», их могли в любой момент арестовать и осудить.

Изучали, проверяли и арестовывали финских граждан и пограничные войска. Так, в середине марта 1940 г., уже после окончания советско-финляндской войны, Управление Пограничных войск НКВД Карельского округа (далее — УПВ НКВД КО) разрабатывало интернированных финнов, проживающих в Интерпоселке, по агентурному делу «Дезертиры»[64]. Суть фабрикующегося дела состояла в том, что была выявлена «эмиграционная группировка» среди интернированных финнов, которая вынашивала «эмиграционные настроения» — т. е. призывала к выезду домой. По существу, финнов обвиняли в том, что они посмели высказать желание вернуться на родину.

Все обвинения в отношении интернированных финнов как в данном конкретном случае, так и в других тоже были надуманы. Однако именно они легли в основу докладной записки наркома внутренних дел Карелии М. И. Баскакова от 30 апреля 1940 г. «О положении финского населения в спецпоселках на территории Карело-Финской ССР», направленной в адрес руководства НКВД СССР, в которой он предлагал всех прибывших в Советскую Карелию с территории Финляндии финнов переселить в Сибирь, чтобы ликвидировать «базу для подрывной деятельности против СССР»[65]. Следует отметить, что это было уже второе обращение Баскакова в Москву. Еще в феврале 1940 г. он обращался с рапортом лично к наркому НКВД СССР Л. П. Берии, в котором впервые сформулировал предложение о переселении в Сибирь всех интернированных финнов[66].

Полтора месяца прошло, как отгремели залпы Зимней войны, в Москве проходили сложные переговоры об обмене финских и советских граждан, а на местах продолжалась прежняя линия «на выявление шпионов и диверсантов среди интернированных и изоляции их от населения Карелии». В карельских архивах пока не найден ответ Москвы на предложение М. И. Баскакова, но можно с уверенностью констатировать, что оно не нашло поддержки в центре. 4 мая 1940 г. вышло постановление СНК СССР № 640–212 «О выезде из СССР жителей территорий, отошедших к Советскому Союзу на основании мирного договора между СССР и Финляндской Республикой, заключенного 12 марта 1940 г.». И большинство финнов этой возможностью воспользовалось, чтобы вернуться на родину.

Органы НКВД Карелии в работе с иностранцами изначально исходили из оценки их по классовому принципу и социальному положению. У сотрудников НКВД прежде всего вызывали недоверие зажиточные крестьяне, имевшие «крупные кулацкие хозяйства». Их считали агентами иностранных специальных служб. В документах НКВД отмечалось, что «часть из них была несомненно оставлена финской разведкой в тылу со специальными заданиями по шпионажу и диверсиям, для проведения антисоветской работы, создавая тем самым базу для различного рода контрреволюционных формирований и подрывной деятельности»[67].

Кроме поиска шпионов, антисоветчиков и прочих врагов советской власти, у советской контрразведки была еще одна важная задача — вербовка агентуры среди интернированных финнов с целью их дальнейшего направления в Финляндию. Однако первоначально агентуры было мало. Так, 28 февраля 1940 г., критикуя положение с интернированными финнами в Калевальском районе с точки зрения организации агентурной работы, нарком внутренних дел КАССР М. И. Баскаков приказал «начальнику РО НКВД тов. Хитрову немедленно приступить к развертыванию агентурной работы в поселке Кинтезьма»[68].

Здесь следует отметить определенные противоречия между Калевальским районным отделением НКВД и Ухтинским (Калевальским) пограничным отрядом. Дело в том, что разведывательный отдел Калевальского погранотряда к этому времени имел 16 агентов среди финских граждан, которых не передал на связь территориальному органу НКВД, а оставил себе и работал с ними вплоть до их выезда на родину[69].

Однако сотрудник Калевальского РО НКВД сержант госбезопасности Канноев быстро исправил положение. Уже к 6 марта 1940 г. он завербовал первого агента среди интернированных, а к 8 апреля 1940 г. Калевальское райотделение НКВД привлекло к сотрудничеству по крайней мере восемь агентов из числа интернированных финнов, их оперативные псевдонимы: Киви, Корхонен, Хакка, Сеппянен, Вилхо, Хела, Юнтунен и Окунь[70].

Вербовали и другие районные отделения НКВД КФССР. Результаты этой работы, вероятно, не устраивали руководство НКВД Карелии. Именно поэтому 8 мая 1940 г. на состоявшемся в НКВД КФССР совещании об эвакуации финских граждан на родину одновременно с другими вопросами обсуждался вопрос о вербовке заграничной агентуры из числа финских граждан, выезжающих в Финляндию. В совещании приняли участие заместитель народного комиссара внутренних дел КФССР Нефедов, начальник 2-го (секретно-политического) отдела Солоимский, начальник 3-го (контрразведывательного) отдела Дубинин и его помощник Богданчиков, начальник секретариата Столяров, начальники Кондопожского и Пряжинского райотделений НКВД КФССР Медведев и Смирнов. В совещании также приняли участие представители Управления Пограничных войск НКВД Карело-Финского пограничного округа: начальник 5-го (разведывательного) отдела Баранников и его помощники Мандель и Артемьев, начальник 1-го отдела штаба Пограничных войск Цветков[71]. Столь высокое представительство говорит о серьезности намерений НКВД КФССР. Сколько было завербовано интернированных финнов, вероятно, навсегда останется тайной, ни одна спецслужба мира не раскрывает своих агентов. Но то, что такие агенты были, не подлежит сомнению.

Несмотря на тяжелое положение, в которое попали финские переселенцы на территории Карелии, они с нетерпением ждали окончания войны, надеясь вернуться на Родину. О заключении 12 марта 1940 г. в Москве мирного договора между СССР и Финляндией интернированные финны узнали раньше, чем об этом им сообщили официально. Информацию они получили от местных жителей, обслуживающих спецпоселки.

Во всех населенных пунктах интернированные активно обсуждали заключение мирного договора. Так, 17 марта 1940 г. в Кинтезьме Калевальского района этому событию был посвящен митинг. Большинство финских граждан было удовлетворено окончанием войны между Финляндией и СССР и тем, что осталось старое правительство. Среди них стали усиленно циркулировать слухи о том, что в скором будущем всех эвакуированных отправят на родину, по месту прежнего жительства. При этом многие готовы были нелегально уйти в Финляндию[72].

Органы НКВД Карелии пытались пресечь подобные настроения, выявить организаторов среди финского населения. Так, в Интерпоселке в качестве организатора ими был определен Матти Николаевич Паюнен (1880 г. р., учитель по профессии), который стал проводить среди финнов активную агитацию за немедленное возвращение в Финляндию. С этой целью он написал заявление на имя Ю. Паасикиви в Финскую миссию в Москве, где просил ускорить решение вопроса о выезде всех переселенных финнов из СССР в Финляндию. С данным заявлением М. Н. Паюнен обходил всех переселенцев и собирал под ним подписи[73].

Однако финны и представить себе не могли, какая угроза нависла над ними после окончания советско-финляндской войны. В докладной записке наркома внутренних дел Карело-Финской ССР М. И. Баскакова «О положении финского населения в спецпоселках на территории КФССР» от 30 апреля 1940 г., направленной им руководству НКВД СССР, был не только анализ ситуации, связанный с пребыванием финских граждан на территории СССР, но и содержалось ходатайство «о переселении всех прибывших с территории Финляндии финнов в Сибирь». Мотивировка этой позиции была стандартной для НКВД данного периода: «Иностранные разведки в дальнейшем будут использовать это финское население как базу для подрывной деятельности против СССР»[74].

Окончательный итог работы по возвращению финнов на родину подвел председатель государственной комиссии по эвакуации комбриг Котомин. 1 июня 1940 г. он отправил отчет в НКВД СССР о результатах деятельности комиссии. В нем говорилось: «Всего было учтено финских граждан, подлежащих эвакуации, — 2500 человек, из них по Карело-Финской ССР — 2121; по Мурманской области — 312; по Ленинградской области — 107. На 31 мая 1940 г. передано Финляндии 2134 человека, изъявили желание остаться в СССР — 155 человек»[75].

3–4 июня 1940 г. последние захотевшие выехать из СССР финские граждане были переданы Финляндии. Представляет интерес тот факт, что при передаче финских граждан из СССР в Финляндию присутствовали участники упомянутого выше совещания в НКВД КФССР от 8 мая 1940 г., на котором обсуждался вопрос о вербовке заграничной агентуры из числа финских граждан, выезжающих в Финляндию.

Так, передачу финских граждан, возвращаемых из пос. Кинтезьма (Калевальский район) в Финляндию через временный контрольно-пропускной пункт (КПП) Лонка 3–4 июня 1940 г. производили в том числе сотрудник 5-го (разведывательного) отдела УПВО КО ст. лейтенант Мандель, в качестве переводчика был использован ст. оперуполномоченный 3-го (контрразведывательного) отдела УГБ НКВД КФССР И. Н. Александров[76]. Вероятно, они выезжали на передачу финских граждан с основной целью: убедиться, что завербованные агенты успешно прошли границу и вернулись в Финляндию для выполнения поставленных перед ними задач.

НКВД Карелии в период советско-финляндской войны столкнулся с еще одной сложной проблемой. В прифронтовой полосе оказались не только финские граждане, но и советские жители, преимущественно карелы по национальности. На основании указанной выше директивы Ставки Главного военного совета РККА «О мерах по борьбе со шпионажем» (№ 01447) от 30 января 1940 г. и директив НКВД СССР Карельский обком ВКП(б) и СНК Карельской АССР 3 февраля 1940 г. приняли постановление «О переселении населения, проживающего в 40-километровой зоне от государственной границы, в тыловые районы республики».

Так, только на участке 1, 72 и 73-го пограничных отрядов из 40-километровой зоны было выселено 5346 человек из 54 населенных пунктов[77]. Переселение местного карельского населения из 40-километровой зоны в тыловые районы Карелии с первых дней вызвало недовольство и различные слухи среди советских граждан, многие жители резко отрицательно отнеслось к переселению, о чем местные районные отделения НКВД КАССР и пограничные отделы докладывали руководству НКВД КАССР[78].

Недовольство и отрицательное отношение местного населения к переселению, что было вызвано объективными обстоятельствами (короткие сроки переселения, сложные погодные условия, нехватка транспорта и др.), оценивались руководством НКВД КАССР как проявление среди местного населения пораженческих слухов и настроений. Позже распространителей этих слухов назовут антисоветскими элементами с вытекающими из данной ситуации последствиями. Так, 26 февраля 1940 г. нарком НКВД КАССР М. И. Баскаков, докладывая председателю СНК КАССР П. В. Солякову о процессе переселения жителей из прифронтовой полосы, в частности, писал: «…со стороны антисоветских элементов наблюдаются случаи распространения провокационных слухов о предстоящем поражении Красной Армии в боях с белофиннами»[79]. Эти люди ставились на контроль в НКВД КАССР и, фактически, считались пособниками противника, т. е. Финляндии.

Таким образом, анализ ситуации с положением населения в прифронтовой полосе периода советско-финляндской войны 1939–1940 гг. показывает, что формы и методы работы НКВД Карелии среди иностранных граждан ничем не отличались от форм и методов работы с советским населением.

Спецслужбы Финляндии были серьезно обеспокоены тем обстоятельством, что финские граждане, возвратившиеся в Финляндию, длительное время — во время Зимней войны и несколько месяцев после ее окончания — находились на советской территории, где могли быть завербованы НКВД для работы против своей страны. По прибытии на родину всех финнов направляли в карантинные лагеря. Здесь врачи выясняли состояние здоровья вернувшихся из СССР, их лечили, одновременно они проходили санитарный контроль. Кроме того, государственная полиция допрашивала всех прибывших взрослых и выявляла лиц, сотрудничавших в ходе Зимней войны с советскими органами: служили ли они в Финской народной армии, работали ли в комитетах народного трудового фронта, а главное — были ли завербованы советской разведкой для ведения шпионской деятельности. И таких «шпионов» находили.

Так, всех финнов из коммуны Суомуссалми, которые возвратились на родину из спецпоселка Кинтезьма Калевальского района Карелии, направили в карантинный лагерь в Миеслахти. По результатам допросов за совершение государственной измены было задержано и осуждено 27 жителей коммуны: 13 человек — за вступление в Финскую народную армию, 10 человек — за вступление в народную армии и другие формы государственной измены, 4 человека — за участие в работе созданного советскими властями исполнительного комитета Рухтинансалми, т. е. комитета трудового народного фронта Народного правительства Куусинена. Их осудили на сроки от двух до 12 лет лишения свободы и лишили гражданских прав[80].

Всего же в ходе и после окончания Зимней войны финляндские власти привлекли к судебной ответственности за сотрудничество с советскими властями 45 жителей коммуны Суомуссалми (каждый шестой взрослый из вернувшихся), из них шесть человек, обвиненных в шпионаже, были приговорены в январе 1940 г. к высшей мере наказания, это: Эдви Киннунен, Август Веняляйнен, Эйно Кюлленен, Юхо Кюлленен, Кале Кюлленен и Суло Киннунен. На следующий день после вынесения приговора они были расстреляны. Остальных приговорили к лишению свободы от пяти до 12 лет[81].

Анализ материалов и документов по интернированным финнам периода Зимней войны позволяет сравнить формы и методы работы спецслужб СССР и Финляндии по отношению к этой категории населения и сделать интересный вывод о том, что в их работе было много общего. Из документов ясно просматривается тщательный контроль органов госбезопасности обеих стран за обстановкой среди финнов. Сотрудники НКВД Карелии вели активный поиск «агентов иностранных разведок и членов контрреволюционных организаций», в каждом интернированном видели потенциального «шпиона», стремились свести к минимуму контакты финских граждан с местным населением, что свидетельствовало о недоверии их не только к иностранцам, но и к советским людям. Сотрудники государственной полиции Финляндии тоже с большим подозрением относились, прежде всего, к взрослым гражданам, активно осуществляя среди интернированных поиск «агентов НКВД».

1.3. Деятельность Управления Пограничных войск НКВД Карельского округа в период войны

В советско-финляндской (Зимней) войне 1939–1940 гг. большая нагрузка легла на Управление Пограничных войск НКВД Карельского округа. Всю свою деятельность оно согласовывало с Главным управлением Пограничных войск НКВД СССР, НКВД КАССР и Разведуправлением РККА. Особая роль отводилась 5-му (разведывательному) отделу и 5-м отделениям пограничных отрядов округа, решавшим две основные задачи: ведение разведки в сопредельной Финляндии (агентурная разведка) и осуществление контрразведывательной деятельности по выявлению шпионов, направленных в СССР из-за рубежа, и среди местного населения, проживающего в пределах пограничной зоны Карелии. В предвоенный период заграничная агентура пограничной разведки округа информировала о действиях финского командования, «которые явным образом свидетельствовали о подготовке к военным действиям Финляндии против Советского Союза». В то же время, по признанию очевидцев, «разведывательная информация округа правильно отображала общую группировку сил противника в предвоенный период, но не была глубокой и исчерпывающей… пограничная полоса Финляндии была разведана, изучена и отработана явно неудовлетворительно; отсутствовали данные о пунктах вероятного формирования диверсионных групп и банд на случай военных действий»[82].

С началом войны против Финляндии войскам Ленинградского, Карельского и Мурманского пограничных округов было приказано ликвидировать финские кордоны и обеспечить продвижение Красной Армии через линии государственной границы. После захвата кордонов пограничные отряды приступили к выполнению новых боевых задач. Они бдительно охраняли тылы действующей армии, вели разведку, боролись с разведывательно-диверсионными группами противника[83].

Известный специалист по истории спецслужб России и Финляндии Э. П. Лайдинен отмечает, что с началом военных действий «…главнейшей задачей разведки округа явилось обеспечение нерушимости государственной границы всей совокупностью агентурно-оперативных мероприятий, как по отношению бандитско-диверсионных групп, так и подразделений регулярных войск противника», т. е. путем разведки во многом решали контрразведывательные задачи[84].

Советские пограничники выявили важную особенность оперативной обстановки, а именно попытки перехода через границу, особенно на участке 73-го (Ребольского) пограничного отряда, мелких групп противника, имевших структуру войсковой организации: отделение, взводы, роты и даже батальоны, что было неожиданностью для пограничников. Пограничная разведка объясняла это тем, что пограничники не приняли своевременных мер по созданию специальной агентуры за кордоном, т. е. в Финляндии. В результате выявленных недостатков по внезапному переходу финских подразделений через границу были сформированы специальные пограничные полки НКВД для охраны коммуникаций и борьбы с бандитизмом. Для обеспечения более успешной боевой деятельности этих частей и подразделений в их штат были введены полковые, батальонные и ротные начальники разведки.

На укомплектование полков разведчиками были взяты все начальники пятых отделений погранотрядов и часть их помощников, а также часть командиров разведки округа. Это, по мнению руководства пограничного округа, отрицательно сказалось на планомерной агентурной разведке в отрядах и фактически указывало на то, что финская сторона уже в советско-финляндскую войну начала направлять в советский тыл разведывательно-диверсионные группы (в данном случае — разведывательно-диверсионные группы майора Марттина), что также оказалось полной неожиданностью для советской стороны.

Вместе с Красной Армией на оккупированную территорию Финляндии вступили и разведчики Управления Пограничных войск Карельского округа. Их главной задачей была вербовка агентуры из числа неэвакуировавшихся местных жителей, что успешно выполнялось на практике. В частности, «эта агентура с первых же дней начала давать исключительно ценные материалы, направленность и содержание которых отвечали интересам охраны границы. Уже в декабре 1939 г. агентура информировала о местах спрятанного оружия, которое сразу же изымалось; о связях финских граждан с финскими разведчиками, действующими в тылу Красной Армии и т. д.»[85]. Эти результаты были получены в том числе и с помощью 38 закордонных агентов из числа финнов, которых пограничники завербовали во время войны.

Именно через закордонную агентуру пограничники выявили среди финского населения карела Шнероева, которого финская разведка до войны использовала в качестве маршрутного агента, а также выявили его явку на территории Карелии в дер. Пески Пряжинского района. Материалы агентурной разработки были реализованы арестом Шнероева. Всего при помощи закордонной агентуры было ликвидировано семь агентурных дел и первичных разработок[86].

Информацию о Шнероеве дают в своих публикациях российский специалист Э. П. Лайдинен и финский историк М. Косонен. Макар Федорович Шнероев родился в 1895 г. и проживал в Сямозерском районе Карелии. Начальник Суоярвского разведывательного пункта Сортавальского разведывательного отдела финской разведки Матти Поймела (он же Матвей Федорович Булдоев) привлек Шнероева к шпионской работе для сбора разведывательной информации по Карелии. В конце сентября 1929 г. М. Ф. Шнероев был арестован ГПУ Карелии и 18 января 1930 г. был осужден по ст. 58-6 УК РСФСР (шпионаж) к 10 годам лишения свободы. 19 июня 1930 г. Шнероев в числе трех заключенных бежал из лагеря и в конце июня 1930 г. нелегально перешел из СССР в Финляндию. После задержания и допроса в Финляндии был освобожден и поселился в дер. Сувилахти, рассказывал массу баек о своем аресте и пребывании в советской тюрьме. В Финляндии он поменял фамилию на Сноро и стал добропорядочным гражданином[87]. Но, следует заметить, что связь с опытным разведчиком М. Поймела Шнероев не прерывал и периодически наведывался за разведывательными сведениями в Советскую Карелию.

Э. П. Лайдинен отмечает, что в период советско-финляндской войны 1939–1940 гг. деятельность «старой» (довоенной) пограничной агентуры с началом военных действий оказалась малоэффективной. Имелся только один случай, когда через линию фронта на советскую сторону перебежал агент Ронгонен, который сообщил ряд ценных сведений военного характера и даже был лично принят заместителем наркома обороны СССР командармом 1-го ранга Г. И. Куликом, находившимся на фронте в полосе действий 8-й армии. Второй положительный момент пограничной закордонной агентуры связан с благородным поступком агента под псевдонимом Нурис, спасшего жизнь командиру-летчику РККА Соколову, который произвел вынужденную посадку на территории противника. После аварии летчик Соколов блуждал в лесу, случайно набрел на дом агента, был им принят, накормлен, укрыт и переведен через линию фронта. Командующий 9-й армии отметил эту заслугу агента денежной наградой[88].

Военные действия внесли изменения и в расстановку пограничной закордонной агентуры. Из всей закордонной агентуры только двум агентам удалось остаться на занятой советскими войсками территории, с которыми была восстановлена связь и продолжена работа. С другой стороны, часть закордонной агентуры ушла в финскую армию и сражалась на стороне противника, другая часть была эвакуирована в тыл страны с гражданским населением[89].

Более успешным направлением деятельности Управления Пограничных войск НКВД Карельского округа в период Зимней войны стала борьба по ликвидации финских кордонов, которую осуществляли более 50 оперативных групп общей численностью около 1,5 тыс. человек. Два десятка групп действовали непосредственно с частями и соединениями РККА, выполняя разведывательные задания[90].

Особенностью боевых действий во время Зимней войны являлось ведение боевых действий в различных направлениях, которые были крайне удалены друг от друга. Нередко промежутки между направлениями боевых действий составляли 100 км и более, как это было на территории Карельского пограничного округа. Как известно, на участке данного округа боевые действия велись по трем основным направлениям: Петрозаводское, Ребольское и Ухтинское, расстояния между которыми были достаточно велики (разрывы в 100–200 км), поэтому возникла необходимость так называемого обхода границы с целью прикрытия промежутков между направлениями. Для достижения этих целей в погранотрядах создавались диверсионные разведывательные группы в составе 5–10 человек, которые регулярно осуществляли разведку по обнаружению противника и его последующему устранению, а также разведку по сбору данных о местах дислокации групп войск противника, частей и укреплений противника. Разведка велась как в интересах охраны границы, так и в общих интересах РККА[91].

В деле получения разведывательных данных большую роль отводили деятельности разведывательных отрядов, высылаемых от частей и подразделений Пограничных войск (ПВ), которые ходили в так называемую дальнюю разведку (от 40 км и более). Эти отряды не только вели разведку оборонительных позиций противника, движения войск, но и выполняли задачи по уничтожению диверсионно-разведывательных групп и отрядов противника, ликвидации его стратегически важных строений, особенно на тех участках, где войска РККА не вели непрерывных боевых действий.

На Ухтинском направлении охрану государственной границы и выполнение других задач, возложенных на ПВ НКВД, осуществлял 1-й Калевальский пограничный отряд НКВД КАССР. Наряду с подавлением финских пограничных кордонов диверсионными группами 1-го Калевальского погранотряда в первые дни войны, обеспечением охраны границы и тылов войск РККА, в том числе и борьбы с диверсионными группами противника, пограничники Калевальского отряда выполняли задачи в прифронтовой полосе на территории Финляндии. Кроме того, на границе в зоне ответственности Калевальского погранотряда действовало «окно», через которое производилась заброска в Финляндию (в направлении коммуны Суомуссалми) спецагентуры НКВД КФССР[92].

Среди диверсионных групп и пограничных нарядов, действовавших на этом направлении, особое мужество и героизм проявила группа командира 1-й погранзаставы Карельского пограничного округа, ст. лейтенанта ПВ НКВД Михаила Трофимовича Шмагрина в составе пяти человек (М. Т. Шмагрин, командир отделения Константин Иглин, рядовые Иван Бирюков, Василий Пчелкин, Попков). 27 декабря 1939 г. погранотряд Шмагрина узнал о прорыве финской группы, действовавшей с разведывательной и диверсионной целью, численностью несколько десятков человек. Шмаргин вместе с помощником разрабатывает план действий и с отрядом пограничников идет в разведку. Они преследуют финнов и на льду озера Топозеро попадают в засаду. Шмагрин принимает бой и задерживает продвижение диверсантов до прибытия резерва. В неравном бою пограничники понесли тяжелые потери, но достигли поставленной задачи[93].

Весь личный состав пограничного наряда Шмагрина награжден государственными наградами СССР, а ст. лейтенант М. Т. Шмагрин Указом Президиума Верховного Совета СССР награжден орденом Красного Знамени (посмертно). Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 сентября 1940 г. пограничной заставе присвоено имя М. Т. Шмагрина.

По рассказам бывших сотрудников 72-го пограничного отряда, диверсионная группа 1-го Калевальского пограничного отряда во главе с опытным старшим группы Виноградовым обнаружила следы прорвавшейся через государственную границу в сторону дер. Войница финской разведгруппы в составе 20 человек. 12 часов на лыжах шло преследование противника, которого пограничники захватили врасплох на отдыхе в сарае. Разведгруппа была уничтожена. За отвагу и умелые действия Виноградов был награжден орденом Красного Знамени, а пограничники Осмоловский, Галушкин, Куклин, Овчинников и Полевой — медалями «За отвагу»[94].

Наряду с проявлением мужества и профессионализма пограничников Управления Пограничных войск НКВД Карельского округа в период Зимней войны следует отметить и недостаточную эффективность некоторых проводимых ими мероприятий, что было связано как с объективными причинами (сложные погодные условия Севера, малонаселенность территории), так и субъективными факторами (недостаточно доверительные отношения пограничников с местным населением, обусловленные в первую очередь предшествовавшими репрессиями).

После советско-финляндской войны в мае — июне 1940 г. 5-й отдел Управления ПВ НКВД Карело-Финского округа подготовил «Обзор материалов по разведывательной деятельности 5-го отдела округа и пятых отделений частей в предвоенный и военный периоды 1939–1940 гг. на советско-финляндской границе»[95]. Следует отметить, что документ составлен в духе 1940 г., когда Финляндия считалась агрессором, и его целью было обобщить опыт разведдеятельности карельских пограничников в советско-финляндской войне и выявить ее недостатки. По своей направленности «Обзор материалов…» напоминает стенограмму «Совещания при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии 14–17 апреля 1940 г.», проходившего под руководством И. В. Сталина[96].

Э. П. Лайдинен отмечает, что особую ценность в этом документе представляет описание недостатков работы разведывательного отдела Управления ПВ Карело-Финского округа, для 1940 г. это были смелые высказывания. Остановимся на некоторых из этих недостатков:

• мобилизационная готовность 5-го (разведывательного) отдела округа и пятых (разведывательных) отделений частей находилась на низком уровне, поэтому организационные и оперативно-разведывательные мероприятия не были планомерными;

• работа всех органов пограничной разведки округа во время войны проходила без должного взаимодействия с разведывательными органами, особыми отделами НКВД и специальными формированиями НКВД;

• удельный вес пограничной работы по изучению деятельности противника в условиях боевой обстановки был весьма низок;

• работа финской разведки и роль пограничной стражи во время войны были очень слабо освещены;

• не было достигнуто должного взаимодействия с пограничными полками НКВД, а также обмена информацией с разведорганами и особыми отделами НКВД[97].

Авторы «Обзора материалов…» предлагали учесть указанные недостатки для заблаговременного их устранения. В то же время, зная определенные противоречия между пограничной разведкой, разведкой НКВД, особыми отделами НКВД и Разведуправлением РККА, можно предположить, что частично это повторилось и в войне 1941–1945 гг., но эта тема отдельного исследования[98].

Подводя итоги оперативной деятельности Управления ПВ НКВД Карельского округа в ходе советско-финляндской войны, следует отметить, что деятельность пограничных войск была аналогична деятельности РККА накануне и в ходе советско-финляндской войны и имела те же недостатки. Была слишком большая уверенность в своих силах, надежда на финский пролетариат и недооценка противника, которого пограничная разведка знала недостаточно.

12 марта 1940 г. в Москве был заключен советско-финляндский мирный договор и со следующего дня — с 13 марта военные действия между странами прекратились. Но для карельских пограничников только начиналась «тайная война» с финской разведкой теперь уже на новых пограничных рубежах.

1.4. Финская военная разведка накануне и в период Зимней войны

В Финляндии накануне Зимней войны 1939–1940 гг. военной агентурной разведкой занималось разведывательное бюро, или бюро статистики — U2, Генерального штаба (ГШ) Оборонительных сил (ОС) Финляндии. Его деятельность была направлена, прежде всего, против СССР. Считалось, что опасность для страны исходит лишь со стороны восточного соседа. К лету 1939 г. бюро состояло из четырех подразделений: Выборгского (начальник Тойво Салокорпи, фенрик резерва (соответствует званию прапорщика)); Сортавальского (начальник капитан Пекка Янхия); Каянского (начальник лейтенант Паули Марттина) и Петсамского (начальник Харри Паатсало, фенрик резерва). Перед ними стояли задачи по опросу перебежчиков, а также заброски через границу своих агентов[99]. Финская агентурная разведка работала в тесной связи с радиоразведкой и воздушной разведкой.

Выборгское разведотделение (Выборг) осуществляло разведку на Карельском перешейке от Финского залива до Ладожского озера, т. е. на Ленинградском направлении. По протяженности это был самый маленький (около 200 км), но самый важный по значимости участок, что обуславливалось близостью к границе Ленинграда и концентрацией на Карельском перешейке советских войск. Разведотделению подчинялись Раутский (Рауту) и Кивеннапский (Кивеннапа) разведпункты. Первый осуществлял разведку севернее Ленинграда, на территории северной Ингерманландии, второй — в направлении Ленинграда, каждый из них имел «окно» на своем направлении[100].

Сортавальское разведотделение осуществляло разведку в Северном Приладожье от Ладожского озера до Поросозера, а также в Олонецком, Пряжинском и Петровском районах Карелии, т. е. на Петрозаводском направлении и в районе Лодейного Поля Ленинградской области. Протяженность границ разведдеятельности составляла свыше 700 км. Разведотделение располагало тремя разведпунктами: Салминским (Салми), Суоярвским (Суоярви) и Нурмесским (Нурмесс). «Салминский разведпункт вел разведку на Петрозаводск и Лодейное Поле, Суоярвский — севернее Петрозаводска и до Поросозера, Нурмесский — севернее Поросозера»[101].

Руководитель Сортавальского отделения Пекка Янхия (Петр Богданович Травников) родился в 1895 г. в семье скульптора Александра Травникова и Марии Котолуома. Знание русского языка и русского менталитета очень помогали ему в службе. В июне 1939 г. в Сортавальское разведотделение на службу прибыл лейтенант, позже майор, уроженец Сибири Инто Энсио Куйсманен. После окончания советско-финляндской войны 1939–1940 гг. он возглавит Сортавальское отделение, которое в марте 1940 г. переехало в Йоэнсуу. Куйсманен проявит себя талантливым разведчиком и руководителем разведки в войне СССР и Финляндии в 1941–1944 гг., возглавляя 2-ю роту 4-го особого разведывательно-диверсионного батальона финской военной разведки.

Каянское разведотделение (Каяни) осуществляло разведку в направлении Беломорской Карелии на обширном участке протяженностью около 800 км от пос. Лендеры до Ухты (Калевала). Отделение располагало тремя разведпунктами: Суомуссалмским (Суомуссалми), Кухмониемским (Кухмо) и Лиекским (Лиекса).

Выбор дислокации этих разведпунктов был не случаен. В Каяни, Кухмо, Лиекса и Суомуссалми проживало большое количество беженцев из Ребольского, Ругозерского, Паданского, Ухтинского районов и Поросозера. Многие принимали активное участие в так называемой карельской авантюре 1921–1922 гг., выступали за присоединение Восточной Карелии к Финляндии. Практически у всех разведчиков сохранились связи в родных краях. Поэтому было естественным, что агентура в основном была родом из северных районов Карелии. Лиекский разведпункт вел разведку в секторе Лендеры — Реболы; Кухмониемский — в секторе Реболы — Костомукса; Суомуссалминский — в секторе Костомукса — Ухта[102].

Рованиемское разведотделение (Рованиеми) осуществляло разведку на самом протяженом участке территории СССР — от Кестеньги Лоухского района Карелии до Мурманска. Отделение располагало тремя разведпунктами: Куусамским (Куусамо), Салльским (Салла) и Петсамским (Петсамо). Агентуру отделения составляли, в основном, выходцы из северных районов Карелии и района Кандалакши Мурманской области, которые отправлялись в разведку в места прежнего проживания[103].

Успешность работы бюро статистики и его подразделений во многом зависела от кадров. В разведывательное бюро требовались опытные сотрудники, прошедшие соответствующую подготовку и имеющие опыт разведработы. Финские исследователи отмечают, что интерес в разведдеятельности был направлен на работу c населением Восточной Карелии и Ингерманландии, так как знание именно этих территорий считалось особенно важным. Поэтому серьезным преимуществом сотрудников являлось знание русского языка. Офицерам, находившимся на постоянной службе, начали давать специальное образование, которое имело непосредственное отношение к разведке. До начала Зимней войны такое образование получили 150 офицеров. В 1935 г. начали проводить переподготовку офицеров, находившихся в запасе. Курс их обучения длился около месяца. В 1935 г. открыли первый курс, а в следующем — второй. Численный состав обоих курсов равнялся приблизительно 40 офицерам. Третий курс организовали осенью 1939 г., однако он вскоре был прерван начавшейся войной[104].

Руководителем курсов и старшим преподавателем на них был майор Юрье Пеюхенен, русский язык преподавал майор Матти Роппонен, радиоразведку и дешифровку — капитан Рейно Халламаа, разведку и контрразведку — майор Кустаа Раутсуо, артиллерийскую разведку — капитан Б. Тенроос, другими преподавателями были капитаны Эркки Халлакорпи и О. Хуухтала. На полевых занятиях много внимания уделялось обучению допросов перебежчиков. Большое значение придавали изучению русского языка[105]. Реймо Хейсканен отмечает, что для резервистов курсов — членов Карельского академического общества, которых было порядка 45 человек, по вечерам проводили дополнительные занятия. Во время Зимней войны (1939–1940) и войны-продолжения (1941–1944) они служили в разведке или в Военном управлении Восточной Карелии (ВУВК), а иногда и там и там[106].

В качестве разведчиков подразделения использовали завербованных агентов, являвшихся беженцами-соплеменниками, проживавших поблизости с границей; на начальном этапе использовали контрабандистов, которые вели свою деятельность на Карельском перешейке, а также молодых финнов, желавших приключений. Зона действия операций простиралась на 50–60 км от границы. Наибольшую активность проявляло подразделение, базировавшееся в Рованиеми. Так, с 10 июня по 17 ноября 1939 г. разведчикам этого подразделения удалось выйти за пределы советско-финляндской границы 18 раз и провести на территории Советского Союза в общей сложности 128 дней[107].

За пределами советско-финляндской границы разведработу на пограничной территории СССР, кроме разведывательного бюро (статистики — U2) ГШ ОС Финляндии, проводили и другие организации: различные общества соплеменников, шюцкор приграничных областей и эмигрантские организации. С помощью разведки особенно хорошо удавалось следить за расположением воинских подразделений Советского Союза на ближайших территориях на расстоянии приблизительно 50 км вглубь от границы. Однако на более дальних расстояниях разведка не действовала. Это позволило Ю. М. Килину сделать правомерный вывод о том, что финский ГШ фактически проморгал сосредоточение РККА накануне Зимней войны (http://sthb.petrsu.ru/journal/article.php?id=2922).

Помимо информации, получаемой от агентуры, изучали также советские путеводители, уставы, справочники, которые переводили с русского на финский язык. На основе полученных сведений бюро статистики — U2 составляло, например, общий обзор о находящихся на российской территории постоянных советских войсках, пограничных отрядах, проводившихся военных учениях, укреплениях, взлетных полях, казармах, коммуникациях и населении. Восемь-десять раз в год составлялись обзоры под названием «Информация о Советском Союзе», которые содержали сведения об актуальных военных событиях. Помимо этого составлялись аналитические доклады, исследования, резюме о какой-нибудь особой области СССР. На основе таких докладов и исследований заполняли карты, которые показывали бы территории, находившиеся за пределами финляндской границы и перспективные для разведработы.

К осени 1939 г. произошло резкое обострение советско-финляндских отношений. В этих условиях, как отмечают Э. Эльфвенгрен, М. Косонен и Э. Лайдинен, авторы монографии «В тылу врага. Финская разведка в Восточной Карелии в 1939–1944 гг.», командование вооруженных сил Финляндии почувствовало необходимость работать на полную силу в тылу врага и начало поиск средств для достижения поставленной задачи. Бюро сухопутных сил оперативного отдела Генерального штаба призывало в своих записях от 9 ноября 1939 г. бюро разведки к организации диверсионной деятельности в Восточной Карелии в случае, если бы была развязана война.

В качестве главных задач деятельности финской агентурной разведки ставились следующие: создание препятствий или эффективных помех для ввоза оборудования и пополнения войск противника, уничтожение продовольствия и других запасов, собранного у Мурманской железной дороги, чтобы тем самым усложнить снабжение врага, приведение в негодность промышленных предприятий и электростанций, имевших военное значение (особенно таких объектов, как лыжные заводы, пекарни и электростанции), а также населенных пунктов, предназначенных для размещения солдат, выведения из строя коммуникаций. Фактически речь шла о выполнении в тылу противника партизанской и диверсионной деятельности. Однако эту разумную мысль высказали слишком поздно, поэтому никакой предварительной подготовки проведено не было[108].

Э. Эльфвенгрен, М. Косонен и Э. Лайдинен также отмечают, что разведывательная деятельность осуществлялась недалеко от государственной границы на расстоянии 50–60 км, а дальнего патрулирования (в финской историографии под патрулированием понимается разведывательная деятельность. — С. В.) как средства сбора информации в годы Зимней войны не существовало. Его значение не было оценено в полной мере, к нему не были готовы. Поэтому в плане получения информации большое значение имели допросы военнопленных. Значение допросов военнопленных подчеркивалось особенно тогда, когда другие виды разведки по каким-либо причинам не могли быть использованы на эффективном уровне[109].

Несколько иную позицию по этому вопросу занимает Реймо Хейсканен. Соглашаясь, что дальняя разведка не получила большого распространения накануне и в период Зимней войны, он вместе с тем отмечает: «С началом Зимней войны агентурная разведка практически прекратилась. Но в начале 1940 г. создали отделение V, которое стало заниматься агентурной разведкой. Выборгский разведпункт имел два окна (этапа) на границе: Рауту и Терийоки, через которые направлял агентуру через границу. Сортавальский разведпункт перед Зимней войной также направлял за границу разведгруппы. Последняя группа, преследуемая советскими пограничниками, вернулась на финскую территорию 28 ноября 1939 г. Каянский разведпукт направлял агентов за границу, от которых было получено много военной информации по территории Беломорья. Рованиемский разведпункт также направлял за границу своих агентов. Начальник этого разведпункта в мемуарах вспоминал, что в период Зимней войны направил 18 разведгрупп на территорию Мурманской области в направлении Ковдора, а также в районы Салла, Кестеньги и по реке Софьянга»[110].

Более того, по мнению Хейсканена, важность дальней разведки осознали только к началу Зимней войны: «Начальник подразделения в Каяни лейтенант Паули Марттина предложил 25 ноября 1939 г. сформировать из беженцев Восточной Карелии батальон, подчиненный Генеральному штабу, который бы вел партизанскую и разведывательную деятельность. Вербовку сил, предусмотренную для осуществления такого рода деятельности, стали проводить главным образом в Рованиеми и Каяни. Руководители этих подразделений пришли к правильному решению и начали по собственной инициативе активную работу. Каянский разведпункт сформировал соответственно 1-й и 3-й лыжные отряды, которые уже в конце 1939 г. занимались разведкой и прикрытием флангов. Сортавальский разведпункт также создал подразделение Куйсма, которому поставили задачу прикрытия флангов на фронте Коллаа. Аналогичное подразделение для прикрытия флангов и ведения разведки создали в Рованиеми на направлении Салла»[111].

Финляндские исследователи истории спецслужб Реймо Хейсканен, Матти Косонен и другие в своих работах приводят несколько примеров успешной работы финских агентов на территории СССР. Так, Реймо Хейсканен пишет: «Достоверно известно, что наш агент в период с 5 января по 6 февраля 1940 г. находился в Мурманской области. Согласно его информации, новые дороги были построены между Титовкой и Юлялуостори, Туломой и Ристикенття (населенный пункт располагался на северном берегу оз. Нотозеро в 81 км от г. Колы. — С. В.). В данном случае речь, вероятно, идет о двойном агенте. Кроме того, в Кандалакше, Петрозаводске и Мурманске в период между началом сентября и до конца октября 1939 г. работали шпионы, засланные подразделением в Петсамо»[112].

Однако, в целом, результаты агентурной деятельности финских агентов накануне и в период Зимней войны на территории СССР были слабыми. Авторы книги «В тылу врага. Финская разведка в Восточной Карелии в 1939–1944 гг.» подчеркивают: «В то время (имеется в виду 1939–1940 гг. — С. В.) важной информации о планах противника получали крайне мало. Штатный состав разведки по своему образованию был, так скажем, слабоват, что проявилось по результатам допросов военнопленных. Необходимые для финских войск, находившихся на линии фронта, сведения оставались неполученными, так как хороших переводчиков и знавших язык офицеров не хватало. Были допущены ошибки и в планах разведдеятельности»[113].

Глава 2

Противоборство советских и финских спецслужб в межвоенный период (март 1940 — июнь 1941 г.)

2.1. Борьба спецслужб на государственной границе после окончания советско-финляндской (Зимней) войны (март — декабрь 1940 г.)

Советско-финляндская (Зимняя) война закончилась 12 марта 1940 г. Итоги ее оказали существенное влияние на дальнейшее развитие Карелии. На VI сессии Верховного Совета СССР 31 марта 1940 г. и внеочередной сессии Верховного Совета КАССР (13–15 апреля 1940 г.) был принят Закон о преобразовании Карельской Автономной Советской Социалистической Республики (КАССР) в Карело-Финскую Советскую Социалистическую Республику (КФССР). В состав Карелии передавалась основная часть территории, отошедшей от Финляндии к СССР по мирному договору: Карельский перешеек (за исключением небольшой полосы, примыкающей непосредственно к Ленинграду), западное и северное побережье Ладожского озера, территория западнее Кандалакши, ряд островов в Финском заливе. Летом 1940 г. здесь были образованы семь новых районов и три сельсовета[114].

Увеличение территории Карелии повлекло за собой и увеличение органов НКВД. Еще до появления на новых территориях партийных, советских и хозяйственных органов в новых районах Карелии приказом наркома внутренних дел СССР были образованы местные органы безопасности. Так, с 1 апреля 1940 г. в Выборге, Кякисалми (Приозерск), Яски (пос. Лесогорский), Энсо (Светлогорск), Сортавале, Питкяранте, Суоярви, в порту Тронгзунд (ныне г. Высоцк) были созданы уездные подразделения НКВД КФССР, преобразованные не позднее августа 1940 г. в районные отделы. Руководителями во вновь созданные отделы назначались опытные сотрудники. Одновременно отдел кадров Управления НКВД по Ленинградской области после непродолжительной подготовки начал направлять туда оперативный состав из числа лиц финской национальности.

Одновременно после окончания советско-финляндской (Зимней) войны началось обустройство новой советско-финляндской государственной границы. В новых послевоенных условиях требовалось время на проведение демаркации новой государственной границы, которая была определена только к 29 апреля 1940 г. И 16 мая 1940 г. заместитель наркома внутренних дел СССР комкор[115] И. И. Масленников докладывал об установлении охраны новых участков советско-финляндской границы. В Докладной записке он писал: «Межгосударственная линия советско-финляндской границы была установлена протоколом описания от 29 апреля 1940 г. и начиная с 15 мая 1940 г. граница с Финляндией охраняется по данной линии. В соответствии с этим описанием в пограничных частях Мурманского, Карельского и Ленинградского округов отведены на новые участки 28 пограничных застав…»[116].

Следует отметить, что с 13 марта по 15 мая 1940 г. на советско- финляндской границе, особенно на новых, отошедших от Финляндии территориях, царила полная неразбериха и хаос. Во многом это объяснялось тем, что ни у финских, ни у советских пограничников не было ясности, где же конкретно проходила линия государственной границы.

Советские пограничники докладывали: «На участках пограничных отрядов участились случаи вызовов финнами наших представителей для переговоров по вопросу установления линии границы… Увеличилось количество нарушений границы из Финляндии в СССР… Среди нарушителей границы преобладают военнослужащие финской армии, которые объясняют это блужданием и другими причинами. В действительности нарушения границы преследуют разведывательные цели… Так, 11 апреля 1940 г. в 19:30 пограннаряд 10-й заставы (Выборгского отряда)… в 1,2 км севернее Койтсанлахти встретил двух финских офицеров, которые передали наряду записку, написанную по-русски с вопросами: "Где теперь граница?", "Отступаете ли вы и куда?", "Когда мы можем посоветоваться?", "Ответ через погранпункт Легкуссанлахти 12 апреля 1940 г. в 10:00". Записка была без подписи»[117].

Не было ясности о линии границы и у советских пограничников. Так, 13 мая 1940 г. руководство Карельского округа Пограничных войск НКВД докладывало вышестоящему руководству: «Новые границы личным составом в достаточной мере еще не изучены, в связи с чем не исключена возможность на участках 72, 80 и 3-го ПО (пограничных отрядов) захода наших пограничников на финскую территорию»[118].

Именно в период неразберихи на границе с 13 марта 1940 г. по 14 мая 1940 г. (до окончания демаркации советско-финляндской границы. — С. В.) 41 финский военнослужащий нарушил советскую границу, из них по крайней мере 25 нарушителей были финскими пограничниками. В основном это были групповые нарушения, и только двое военнослужащих из первой рабочей роты 34-го пехотного полка — Ю. О. Карьялайнен и Л. О. Лиль — совершили переход границы в одиночку. В одном случае нарушитель был застрелен при попытке к бегству. Это случилось 11 апреля 1940 г., когда в 17:40 на участке 18-й погранзаставы (Янниканниеми) 3-го (Сортавальского) погранотряда были задержаны семь вооруженных финских солдата из пограничного полка. Один из задержанных — Ууно Пеккинен при побеге был застрелен[119].

По архивным данным, с момента окончания советско-финляндской войны 12 марта 1940 г. и до лета 1940 г. со стороны Финляндии было зафиксировано 36 нарушений государственной границы с участием более 100 человек[120].

После окончательного установления новых линий границы 29 апреля 1940 г. и перехода на охрану границы с Финляндией по указанной линии с 15 мая 1940 г. вопрос о незаконных переходах военнослужащих с обеих сторон юридически разрешился, а потому все остальные случаи нелегального перехода из Финляндии в СССР необходимо рассматривать уже в иной плоскости. Хотя следует признать, что тайное пересечение границы случалось также и в обратном направлении — из Советского Союза в Финляндию. Поэтому стоит лишь частично согласиться с мнением командования Погранвойск Ленинградской области об обстановке на границе: «Увеличилось количество нарушений границы из Финляндии в СССР… и эти нарушения границы преследуют разведывательные цели»[121]. На самом деле случались и непреднамеренные нарушения, и нарушения с советской стороны.

Новая оперативная обстановка на государственной границе, и в частности новые границы, потребовали не только изменения дислокации пограничных отрядов, но и их реорганизации, в частности Карельского (с 5 мая 1940 г. — Карело-Финского) пограничного округа НКВД. На новых территориях КФССР были сформированы новые пограничные отряды. На июнь 1941 г. в состав Карело-Финского пограничного округа НКВД входили пять пограничных отрядов НКВД (72, 1, 73, 3, 80-й). В округе были также батальон связи и школа младшего начсостава. Всего — 6721 человек[122].

С начала лета 1940 г. карельские пограничники и контрразведчики отмечали резкую смену оперативной обстановки на государственной границе, что обоснованно связывали с активизацией деятельности разведывательных органов Финляндии по переброске на территорию СССР вооруженных групп разведчиков для сбора шпионских сведений и установления потерянных связей со своей агентурой. При этом советские спецслужбы неоднократно подчеркивали, что активность финской разведки по заброске разведчиков в СССР усиливала напряженность обстановки на советско-финской границе. Так, в Оперативной сводке № 35 Карело-Финского пограничного округа НКВД от 30 июля 1940 г. пограничники отмечали, что «за последнее время разведорганы Финляндии проявляют активную деятельность на направлениях: из района Инари с дальнейшим выходом на нашу сторону через участки 9, 10 и 11-й застав и далее на северо-восток в деревни Ребольского и Ругозерского районов; из района Тохмаярви с дальнейшим выходом через участки 3, 4, 5 и 7-й застав на Вяртсиля и ст. Маткаселькя с целью разведать дислокацию подразделений и частей РККА и производимые нами работы оборонного значения»[123].

С середины 1940 г. явно просматривается увеличение количества направляемых в СССР финских разведчиков, о чем говорит и статистика. Так, 17 июня 1940 г. в 3:00 в дер. Тужино Ребольского района КФССР (40 км от границы) на участке Ребольского погранотряда к председателю колхоза Пряккиеву явились трое неизвестных и под угрозой оружия потребовали, чтобы он показал дорогу в пос. Пенинга. К этому времени к дому председателя колхоза подошел колхозник Тареев, которого неизвестные взяли вместе с Пряккиевым. Отведя обоих на расстояние 3 км от Тужино, неизвестные стали допрашивать их о наличии частей РККА в Реболах и состоянии колхоза. После допроса неизвестные отпустили их обратно, сами скрылись»[124].

7 августа 1940 г. была получена информация о пяти неизвестных в районе между деревнями Большое Озеро и Челмозеро Ругозерского района, которые интересовались жителями хутора Большое Озеро, расположением воинских частей, погранзастав и проживают ли в дер. Минозеро Савиновы. В числе неизвестных местная жительница опознала Савинова, уроженца дер. Минозеро Ругозерского района, бежавшего в 1921 г. в Финляндию. Он был известен советским органам безопасности как агент Кухмониемского пункта финразведки, неоднократно посещавший территорию Карелии с целью разведки[125].

Ребольским ПО, Ругозерским РО НКВД и опергруппой НКВД КФССР (Изотов, Каган, Лукьянов) были приняты меры к розыску и задержанию этих финских разведчиков. 8 августа 1940 г. последние были обнаружены пограничниками в районе оз. Мурдоярви. Пограннаряд применил оружие, в результате чего двое финских разведчиков были убиты. Бежавшие финские разведчики вновь были обнаружены и обстреляны 9 августа 1940 г. в районе оз. Минозеро, но им удалось скрыться за кордон, при этом смертельное ранение получил один пограничник. У убитых финнов были изъяты вещмешки и оружие. По результатам разыскных мероприятий органами НКВД КФССР по подозрению в поддержании связи с Савиновым был арестован Егор Иванович Потапов, карел, уполномоченный по сплаву на реке Чирка-Кемь, житель дер. Унусозеро. В 1921 г. он бежал в Финляндию, откуда вернулся в 1929 г. Ранее Е. И. Потапов разрабатывался Ругозерским РО НКВД КФССР по подозрению в шпионаже в пользу Финляндии[126]. Очевидно, тогда доказательств не хватило.

Стоит особо сказать о финском разведчике Петре Федоровиче Савинове, он же Пекка Савинайнен. Савинов родился в 1892 г. (по другим данным — в 1895 г.) в с. Паданы, карел по национальности. Бывший унтер-офицер царской армии, участник «карельской авантюры». До 1922 г. жил в дер. Сяргозеро, северо-западнее Сямозера в Восточной Карелии. В 1922 г. ушел нелегально в Финляндию и проживал в г. Лиекса. С 1933 г. Савинов стал агентом финских разведорганов — активным и опытным разведчиком Лиекского разведывательного пункта и до 1941 г. совершил около 20 ходок в СССР для сбора шпионских сведений и вербовки агентуры для финских разведорганов. Летом 1940 г. Савинов в составе группы из четырех маршрутных финских агентов нелегально пришел в Сегозерский район, где встречался со своей агентурой. При попытке задержания завязал перестрелку с советскими пограничниками. Задержать его не удалось. В период войны СССР и Финляндии 1941–1944 гг. Савинов работал в оккупированном финскими войсками Сегозерском районе десятником на лесозаготовках. В составе финских разведгрупп неоднократно ходил в тыл Советской Армии и совершал диверсии на Кировской железной дороге в районе станций Масельская и Кочкома[127].

Архивные документы свидетельствуют о росте с середины 1940 г. числа направляемых в СССР финских разведчиков. Так, 17 августа 1940 г. на участке Суоярвского пограничного отряда в 4 км от границы (85 км юго-западнее Суоярви) группой неизвестных нарушителей был внезапно обстрелян пограничный наряд, убит красноармеец Соколов. Нарушители скрылись в Финляндию[128].

20 августа 1940 г. в 13:00 в тылу участка 2-й комендатуры (Кааламо) Сортавальского пограничного отряда в результате разыскных мероприятий были задержаны граждане Финляндии А.-Ю. С. Ялконен и В. Я. Кирмонен — оба уроженцы дер. Хелюля. На допросах они признались, что были направлены начальником Йоэнсуйского разведывательного пункта в Карелию с заданием разведывательного характера, а именно: установить, имеются ли воинские части в г. Сортавала, их род и точное месторасположение; какие сооружения имеются на границе; установить количество самолетов на аэродроме г. Сортавала; установить расположение и количество войск в пограничной полосе; выяснить, работают ли фабрики и заводы на бывшей финской территории и имеется ли население в погранполосе. Границу перешли в ночь с 18 на 19 августа 1940 г., при себе имели компас, фотоаппарат, продукты питания, папиросы на пять дней. За работу обещали заплатить 5 тыс. финских марок: 3 тыс. — Кирмонену, 2 тыс. — Ялконену[129].

9 октября 1940 г. в районе дер. Лахденпохья (город с 1945 г. — С. В.) была выявлена финская разведывательная группа численностью два человека. При попытке ее задержания финские разведчики оказали вооруженное сопротивление. В результате перестрелки один разведчик был убит, а второй при попытке застрелиться ранил себя в голову и не приходя в сознание умер. Во время перестрелки был убит младший командир танковой бригады В. В. Кривальковский. При обыске района задержания финских разведчиков были найдены: два пистолета «Парабеллум», два пистолета «Браунинг», к ним 42 патрона, два компаса, пара карманных часов, бинокль, финские карты района задержания с нанесением линии государственной границы участка пограничного отряда, радиоаппаратура и дневник на финском языке с маршрутными записями разведывательного характера. Неизвестные являлись финскими разведчиками[130].

Учитывая активизацию финских разведывательных органов по переброске на советскую территорию своей агентуры, а также с целью восстановления связей, потерянных за время военных действий, и насаждения новой агентуры начальник Пограничных войск СССР 9 августа 1940 г. отдал приказ начальнику Пограничных войск Карело-Финского округа о перестройке методов работы по ликвидации прорывающихся через границу финских разведчиков. Для этого предлагалось при управлениях 1, 72, 73 и 80-го ПО, штабах комендатур этих отрядов и при 1-й комендатуре 3-го ПО организовать разведывательно-поисковые группы (РПГ) из начсостава Управления отряда, мобильные группы (МГ), резервный состав и т. д.; состав РПГ: средний командир, инструктор с разыскной собакой — 1, пограничников — 3 из числа наиболее развитых, физически выносливых; в августе месяце собрать учебные сборы при управлениях отрядов, продолжительностью 10 суток. Одновременно предлагалось поднять все агентурные архивы, изучить их и, в соответствии с новыми данными, разработать схемы вероятных маршрутов противника до конечных пунктов, в кратчайший срок обеспечить их агентурой как из числа имеющихся в населенных пунктах жителей, так и путем переселения агентуры из других пунктов[131].

Уже 18 августа 1940 г. начальник Пограничных войск НКВД Карело-Финского округа утвердил программу подготовки разведывательно-поисковой группы. Программа была рассчитана на 100 часов и включала в себя: политическую подготовку (по программе политотделов отряда) — 4 ч., специально-тактическую (служебную) подготовку — 30 ч., огневую подготовку — 14 ч., топографию — 16 ч., переправочное дело — 8 ч., средства связи — 12 ч., практическую работу в радиусе 30 км (разведка, поиск и поддержание связи) — 10 ч., резервное время (на усмотрение начальника отряда) — 6 ч.

В ходе специально-тактической (служебной) подготовки предлагалось отработать следующие темы: действия дозора, секрета, засады по охране государственной границы; поиск прорвавшегося нарушителя через границу, обнаружение по следам или по сообщению местных жителей; обыск местности с целью обнаружения следов прорвавшегося нарушителя и преследование его по следам; разведка района вероятного нахождения нарушителей силами разведывательно-поисковых групп (РПГ) с привлечением членов БС (бригады содействия. — С. В.); конвоирование задержанных нарушителей границы (особенно проработать вопросы задержания и обыска нарушителя) и места задержания[132].

Перестройка методов работы пограничников, используемых при ликвидации финских разведчиков, проникнувших через границу, дала определенные результаты. Архивные материалы свидетельствуют, что количество забрасываемых финской разведкой агентов не снизилось, а возросло. Но в то же время увеличилось количество задержанных и убитых агентов иностранной спецслужбы. Так, советскими пограничниками при задержании были убиты 11 финских разведчиков, из них в 1940 г. — шестеро (двое — 14 июля 1940 г.; двое — 9 августа 1940 г. в районе оз. Муртоярви Ругозерского района; двое — 9 октября 1940 г. в районе дер. Лахденпохья); в 1941 г. — трое (один — 17 июня 1941 г. в районе г. Энсо, двое — 19 июня 1941 г. на участке Сортавальского погранотряда). И только один финский разведчик при преследовании был захвачен живым 17 июня 1941 г. в районе г. Энсо КФССР[133].

Одновременно следует отметить, что в ходе преследования финских разведгрупп с 12 марта 1940 г. по 21 июня 1941 г. погибло пять советских военнослужащих: три пограничника (11 августа 1940 г. — двое в Ругозерском и Калевальском районах; 17 августа 1940 г. — один в Суоярвском районе), два красноармейца (9 октября 1940 г. и 3 июня 1941 г. в Лахденпохья и Сортавальском районе). Кроме того, 30 мая 1941 г. был ранен путевой сторож (Сортавальский район). Кроме того, финские разведчики убили одну разыскную собаку в Сортавальском районе (3 июня 1941 г.) и ранили ножом служебную собаку в Суоярвском районе (19 августа 1940 г.)[134].

Таким образом, можно говорить, что во второй половине 1940 г. оперативная обстановка в республике осложнилась. Как отмечалось выше, на ее развитие повлияли результаты советско-финляндской войны 1939–1940 гг., а также активность финской разведки, деятельность которой не осталась без внимания со стороны органов безопасности республики.

2.2. Обострение противостояния на границе накануне Великой Отечественной войны (январь — июнь 1941 г.)

1941 г. начался с реорганизации НКВД СССР, в том числе и в КФССР. В феврале 1941 г. из НКВД был выделен Наркомат государственной безопасности. На основании Директивы НКВД СССР и НКГБ СССР № 782/Б/265/М от 1 марта 1941 г. Наркомат внутренних дел Карело-Финской ССР был разделен на два: Народный комиссариат внутренних дел (НКВД) КФССР и Народный комиссариат государственной безопасности (НКГБ) КФССР. Это решение было утверждено Указом Президиума Верховного Совета Карело-Финской ССР. Полная реорганизация НКВД и НКГБ Карелии закончилась только к концу мая — началу июня 1941 г.[135]

Основными отделами НКГБ КФССР являлись: разведывательный, контрразведывательный и следственный. Разведывательный отдел, который был создан впервые, вел разведывательную работу за рубежом, в основном в Финляндии. Контрразведывательный отдел состоял из трех отделений, из них 1-е отделение занималось борьбой с подрывной, шпионской, террористической деятельностью финской и немецкой разведок на территории КФССР. Следственный отдел организовывал следственную работу, руководил следствием по делам о шпионаже, диверсиям, терроре, измене родины и т. п.[136]

На территории КФССР были созданы 28 районных отделов, отделений и оперативных пунктов, на которые были возложены следующие основные задачи: ведение разведывательной работы; борьба с подрывной, шпионской, диверсионной, террористической деятельностью иностранных разведок; и др.[137] Наиболее крупными были два городских отдела — Выборгский и Сортавальский — со штатом свыше 20 сотрудников в каждом. Отделы состояли из двух отделений: контрразведывательного и секретно-политического, в г. Сортавала была еще разведывательная группа[138].

Следует отметить, что органы государственной безопасности СССР вошли в предвоенный период ослабленными в результате массовых репрессий в 1937–1938 гг. Кроме того, они не имели реальной возможности в столь короткие сроки подготовить руководящий и оперативный состав к работе в военных условиях[139]. Это в полной мере относится и к КФССР.

Но, несмотря на все эти проблемы, органы безопасности Карелии выполняли свои задачи. Они добывали крайне важную информацию о подготовке Финляндии к войне против Советского Союза (о намерениях финской разведки по заброске агентуры в Карелию, финских войсках и военных мероприятиях на сопредельной пограничной полосе, о концентрации немецких войск на северном участке границы СССР), а также пресекали деятельность иностранных спецслужб на территории республики[140].

Начиная с 1941 г. НКГБ КФССР регулярно на основе полученных разведывательных материалов готовил разведывательные сводки, которые направлялись секретарю ЦК КП(б) КФССР Г. Н. Куприянову, начальнику 1-го (разведывательного) Управления НКГБ СССР П. М. Фитину и другим ответственным руководителям. Ряд разведывательных сводок направлялись в Разведывательное управление Генштаба Красной Армии. К разведывательным сводкам прилагались фотокопии схем[141].

О приближении войны между СССР и Финляндией свидетельствовала и обстановка на государственной границе. Она была тревожной и имела тенденцию к обострению. Начиная с 1939 г. карельская контрразведка и пограничники отмечали рост количества нарушений границы из Финляндии. За 11 месяцев 1939 г. (до 30 ноября — начала советско-финляндской войны) со стороны Финляндии было зафиксировано 24 нарушения (26 человек): 16 нарушителей госграницы было задержано, 10 нарушителей ушли безнаказанно в Финляндию. В 1940 г. (после 12 марта — заключения мирного договора) со стороны Финляндии было зафиксировано уже 36 нарушений государственной границы с участием более 100 человек. В 1941 г. (до 25 июня, т. е. за полгода до начала военных действий) со стороны Финляндии было совершено 11 нарушений границы (13 человек)[142].

В начале 1941 г. советские пограничники и карельская контрразведка своевременно отметили изменения в тактике деятельности финской разведки, которая начала забрасывать в Карелию агентуру из числа военнослужащих финской армии. Так, 28 января 1941 г. на участке 72-го пограничного отряда был задержан солдат 11-й пехотной бригады финской армии Э.-О. С. Юнтунен. В ходе следствия было установлено, что Юнтунен был завербован разведывательным отделением этой бригады под псевдонимом Вейкко Репо. В процессе подготовки к диверсионно-разведывательной деятельности Вейкко Репо окончил специальные 4-месячные курсы подрывников.

В соответствии с данной Юнтунену легендой, перейдя границу, он должен был сразу сдаться советским пограничникам. После освобождения поехать в Москву или Ленинград и устроиться там на работу. Затем приступить к выполнению задания по подготовке взрывов на складах и объектах оборонного значения. По возвращении ему было обещано вознаграждение (50 тыс. марок) и повышение по службе. Перед направлением в СССР его лично проверил и проинструктировал командир 11-й бригады подполковник Хейкинхеймо. После устройства на работу Юнтунен должен был направить письмо в Финляндию по условному адресу. После этого финская разведка должна была командировать в СССР хорошо подготовленную группу разведчиков из четырех человек, которые должны были связаться с Вейкко Репо для совершения диверсионных актов по выводу из строя важнейших оборонных предприятий Москвы и Ленинграда[143].

Вместе с Юнтуненом на указанных курсах учились еще четыре человека, тоже солдаты 11-й пехотной бригады, — Рейно Павилайнен, Вилхо Вилланен, Арви Коко и Эркки Каутто, все 1920 г. р. При получении условного письма Юнтунена из СССР их должны были перебросить в Советский Союз для проведения диверсионно-разведывательной деятельности в Москве и Ленинграде[144].

13 мая 1941 г. на участке 8-й пограничной заставы 72-го пограничного отряда был задержан солдат 6-й роты 2-го батальона 11-й бригады финской армии Кауко Коттила. Коттила признался на допросах, что является агентом финской разведки и переброшен в СССР с разведывательным заданием, к сотрудничеству его привлек командир 11-й бригады. Коттила прошел трехмесячную разведывательную подготовку в период с 18 февраля по 12 мая 1941 г. Обучали способам передвижения по территории СССР, выявления продвижения советских войск. Перед ним поставили разведывательную задачу: выявить дислокацию советских пограничных частей и частей РККА в районе Паанаярви; разведать и установить передвижение и концентрацию войск в пограничной полосе. Была отработана и легенда прикрытия: сбежал из страны, опасаясь судебного преследования в связи с оскорблением сержанта[145]. Коттила практически сразу после нелегального перехода был задержан советскими властями.

Вышеуказанные факты давали советской контрразведке основание полагать, что именно на базе 11-й бригады действовало Каянское территориальное отделение финской военной разведки. Однако в то время органы безопасности Карелии и карельские пограничники не смогли сделать соответствующие выводы из вышеперечисленных задержаний финских агентов, направленных 11-й бригадой. Это может говорить о том, что сведения НКВД Карелии и пограничников о деятельности финской разведки были недостаточными и неполными.

3 июня 1941 г. в 14:00 дозором поисковой группы 8-й пограничной заставы 3-го пограничного отряда при следовании к черте госграницы был задержан Биргер Михайлович Суомалайнен, 1920 г. р., уроженец дер. Рауталахти (Харлу), авиатехник 16-й эскадрильи 1-го полка ВВС Финляндии. На допросах он признался, что является агентом финской разведки и прибыл в СССР со шпионскими целями. Рассказал, как 27–29 мая сотрудник отделения военной разведки в г. Йоэнсуу Пелтонен готовил его к выполнению задания на конспиративной квартире, которая находилась за пределами Йоэнсуу. Границу он перешел в ночь на 30 мая, до момента задержания находился в районе ст. Маткаселькя. Ему была поставлена задача: посетить населенные пункты Маткаселькя, Рускеала, Харлу, Ляскеля, Хелюля, выявить количество и места расположения частей РККА в погранполосе; проследить за движением эшелонов по железной дороге; установить, куда они следуют, определить характер грузоперевозок, подсчитать количество вагонов. Кроме того, он должен был уточнить, закончилось ли строительство аэродрома в г. Сортавала. Легенды прикрытия на случай задержания Суомалайнену не давалось.

В процессе инструктажа Пелтонен несколько раз подчеркивал агенту, чтобы он не сдавался при встрече с пограничниками, из чего финский разведчик сделал вывод, что в безвыходном положении он должен покончить с собой. Явок на территории СССР Суомалайнен не имел. При обнаружении оказал вооруженное сопротивление. 30 мая ранил путевого сторожа, 3 июня смертельно ранил красноармейца и убил разыскную собаку. При себе имел два пистолета: «Парабеллум» и «Вальтер», 110 патронов к ним, ручную гранату, компас, бинокль, фотоаппарат, ножницы для резки проволоки, финский нож, советские деньги (50 рублей), топографические карты ряда населенных пунктов (Суйстамо, Рускеала, Сортавала, Импилахти), пищевые концентраты на двое суток[146].

Одновременно с задержаниями агентов противника НКГБ КФССР совместно с разведывательным отделом Управления Пограничных войск Карело-Финского пограничного округа для выявления планов финской разведки проводили мероприятия по внедрению своей агентуры в Финляндию, в первую очередь в агентурную сеть финских специальных служб. Это давало положительные результаты.

Так, 10 февраля 1941 г. Погранвойска Карело-Финского пограничного округа сообщили в карельскую контрразведку упреждающие данные своего заграничного агента о том, что «Рованиемское отделение разведки для переброски на территорию КФССР готовит две группы разведчиков, которым будут поставлены обширные и серьезные задачи. Первая группа: агент Янатуйнен, фамилия второго не установлена, происходит из Ругозерского района КФССР. Эта группа будет направлена через район дер. Марьяваара (21 км северо-восточнее 10-й пограничной заставы 1-го пограничного отряда), где финразведчики располагали большими родственными и другими связями. Вторая группа: агент разведки по имени Андрей и второй по имени Тууликки. Предполагаем, что Андреем является Терентьев Андрей Филиппович, он же Коскианта, белокарел, эмигрант из дер. Купозеро Кестеньгского района КФССР, который в прошлом ходил в разведходки с известным разведчиком Осиповым. Указанные выше первая и вторая группа готовятся для переброски в разведывательном пункте Кемиярви, который подчинен Рованиеми»[147].

1 апреля 1941 г. Управление Пограничных войск Карело-Финского пограничного округа вновь направило в НКГБ КФССР информацию своего заграничного источника о том, что «разведывательное отделение Северной Финляндии в г. Рованиеми подготавливает для переброски в СССР… группу разведчиков… (которую) составят два финских агента, один из которых известен под именем Пекка, карельский эмигрант. Подготовку проводит начальник разведотделения капитан Харри Паатсало, который перебрасываемую агентуру будет вооружать пистолетами. Один из разведчиков будет иметь задание проехать по железной дороге до ст. Кочкома и оттуда пройти на территорию Ругозерского района КФССР с целью разведки военных объектов на Ребольском направлении»[148].

В обоих случаях разведывательный отдел писал о том, что заграничный агент из числа финских граждан заслуживает доверия и добытые им сведения являются достоверными. Следует отметить, что начиная с 1941 г. НКГБ КФССР неоднократно информировал Центр о возросшей активности финской разведки. Так, 12 апреля 1941 г. нарком НКГБ КФССР М. И. Баскаков в докладной записке в адрес народного комиссара государственной безопасности СССР В. Н. Меркулова отмечал: «Вторая половина 1940 г. и начало 1941 г. характерны тем, что противник перешел к активным методам разведывательной работы. На протяжении второй половины 1940 г. финская разведка выбросила на нашу территорию 10 вооруженных групп от 3 до 5 человек с целью вербовки агентуры на нашей стороне и сбора военных и политико-экономических сведений в наших пограничных районах. Показания ряда разоблаченных в 1940–1941 гг. финских перебежчиков свидетельствуют, что противник широко использует для сбора шпионских сведений родственные связи на нашей территории»[149].

Последнюю разведывательную группу до начала военных действий против СССР финская разведка направила на территорию соседней страны 22 июня 1941 г. — в день нападения нацистской Германии на Советский Союз. Авторы книги «В тылу врага. Финская разведка в Восточной Карелии в 1939–1944 гг.» отмечают, что Каянский разведывательный отдел финской военной разведки (начальник П. Марттина) на двух самолетах НЕ-115 забросил на Беломорско-Балтийский канал разведывательно-диверсионную группу численностью 16 человек под командованием корнета Й. Хямяляйнена. Группа была высажена недалеко от реки Выг, на восточном берегу Конъярви. Сразу после посадки группа потеряла одного человека — прапорщика Йона Васунта, студента-теолога. Судьба Васунта осталась невыясненной. Однако группа Хямяляйнена продолжала свою деятельность и несколько раз сталкивалась с советскими войсками[150]. Преследование противника ослабло только после переправы через Беломорско-Балтийский канал. Разведывательно-диверсионная группа (РДГ) направилась к глухим лесам севернее оз. Сегозеро и после долгих переходов вернулась в расположение своих войск[151].

В карельской исторической и мемуарной литературе конкретно о высадке указанной разведывательно-диверсионной группы не писалось, но в воспоминаниях говорится о месте и времени происходящих событий: «В конце июня 1941 г. на озере Выг с самолетов был высажен вражеский десант в 40 человек. На надувных лодках диверсанты стали пробираться к шлюзам ББК с целью взорвать один из них и вывести из строя этот важнейший северный водный путь. Бойцы Медвежьегорского истребительного батальона своевременно обнаружили, а затем полностью уничтожили вражескую диверсионную группу». Об этой успешной операции сообщило в своей сводке и Советское Информбюро[152].

Здесь видна разница в подходах финской и советской сторон к оценке одних и тех же событий, как в количественном отношении разведывательной группы (16 человек и 40 человек), так и в оценке результатов ее деятельности. По данным советской стороны, группа была уничтожена, по финским — вернулась обратно. Следует признать, в данном случае это был чисто пропагандистский прием советских идеологов, чтобы показать, что у врага земля будет гореть под ногами при посягательстве на Страну Советов. В период войны передергивание фактов, искажение информации были характерны как для советских органов безопасности, так и для финских спецслужб: стороны преуменьшали свои потери и преувеличивали потери противника.

Проанализировав ситуацию, сложившуюся в 1940–1941 гг. на карельском участке советско-финляндской границы, пограничники и контрразведка Карелии пришли к выводу об изменениях в оперативной обстановке на границе и выявили новые, ранее неизвестные элементы.

Во-первых, они отмечали активизацию финских разведывательных органов по переброске агентов в Карелию, о чем свидетельствовало увеличение количества нарушителей государственной границы из Финляндии.

Во-вторых, пришли к выводу, что финская сторона направляет в Карелию вооруженные группы разведчиков численностью до пяти человек, чего раньше не наблюдалось, для сбора шпионских сведений и установления потерянных связей со своей агентурой. Фактически финны отрабатывали прообраз будущих разведывательно-диверсионных групп, которые начнут широко использовать с 1942 г.

В-третьих, контрразведчики отмечали, что наибольшее внимание на карельском участке границы финская сторона уделяет Ребольскому (Реболы — Кочкома) и Петрозаводскому (Сортавала — Петрозаводск) направлениям. Как покажет ближайшее время, это были основные направления наступления финской армии в начале Великой Отечественной войны[153].

В ходе следствия, проработки маршрутов нарушителей и анализа агентурных данных была выявлена новая тактика и формы деятельности финской разведки при заброске агентуры на территорию Карелии:

— привлечение в качестве разведчиков и агентуры выходцев из отторгнутых территорий;

— использование в качестве разведчиков женщин из числа бывших жителей перешедших к СССР после окончания Зимней войны финских территорий. Так, 18 июня 1940 г. в 23:00 на участке 13-й погранзаставы 3-го ПО была задержана Юлия Ефимовна Богданова, 1916 г., уроженка Суйстамо, проживавшая в Оулу. Государственную границу ей помогал переходить полицейский Кистен Хаккулинен;

— хорошее знание разведчиками местности, подлежащей разведке. Из сообщения НКВД в центральные органы о боевом столкновении пограничного наряда с нарушителями государственной границы от 25 октября 1940 г.: «25 октября с. г. в районе дер. Пейтяселькя (45 км северо-восточней г. Сортавала КФССР) погранотряд внезапно столкнулся с двумя перешедшими границу вооруженными финскими пограничниками. Обстреляв погранотряд, разведчики, пользуясь лесистой местностью, скрылись»;

— хорошее материальное оснащение финских разведчиков. (Разведгруппы были вооружены пистолетами «Парабеллум», «Браунинг», патронами к ним, имели ручные гранаты, компасы, карманные часы, бинокли, ножницы для резки проволоки, необходимый запас продовольствия, финские карты района разведки с нанесением линии государственной границы на участке пограничного отряда, фотоаппараты, радиоаппаратуру. Начиная с июня 1941 г. финские разведгруппы обрабатывали обувь неизвестным химическим составом (жидкостью), затрудняющим работу разыскных собак);

— мужество и стойкость финских разведчиков при уходе от погони советских пограничников. При попытке задержания советскими пограничниками финские разведчики оказывали вооруженное сопротивление, часто предпочитая плену смерть, о чем говорилось выше;

— использование в разведывательных целях детей. Так, начальник Пограничных войск НКВД Ленинградского округа доложил, что 13 октября 1940 г. в 15:30 пограничным нарядом 8-й ПЗ Выборгского погранотряда задержан мальчик, на вид лет восьми, уроженец ст. Сювяоро Хийтольского прихода Выборгской губернии, перешедший границу из Финляндии. На допросе задержанный показал, что его послал в СССР полицейский Камно Ляннен с задачей посчитать количество пограничников и лошадей, находящихся в районе ст. Сювяоро. Полицейский довел его до границы и направил в СССР. Мальчик учится в школе в первом классе и умеет считать до двадцати;

— использование легенд прикрытия при нелегальном переходе границы (преследование полицией как члена КПФ, члена Общества дружбы Финляндия — СССР, стремление найти работу, желание скрыться от мобилизации и др.);

— с 1941 г. финская разведка начала забрасывать в Карелию военнослужащих финской армии;

— контрразведка отмечала, что резко возросла заброска финской агентуры в мае — июне 1941 г. (всего 26 человек), из них одна группа (16 человек) была направлена финской разведкой с диверсионными целями для вывода из строя ББК[154].

Проанализировав обстановку и поступившие материалы, карельская контрразведка сделала абсолютно правильный вывод о том, что со второй половины мая 1941 г. Финляндия окончательно приняла решение об участии в войне против СССР на стороне Германии.

Сотрудники НКГБ КФССР знали, что война не за горами и что Финляндия выступит на стороне Германии. Из воспоминаний ветерана карельской контрразведки В. В. Голубева: «Обстановка на границе с Финляндией перед Отечественной войной была тревожной, частые нарушения границы, перебежчики и задержанные шпионы свидетельствовали о том, что что-то готовится. Разведывательные сводки пограничных отрядов, с которыми мне приходилось знакомиться, говорили о сосредоточении немецких и финских войск вдоль нашей границы с Финляндией»[155].

Война, к которой готовились, началась все же внезапно. Тот же В. В. Голубев вспоминал: «Воскресенье 22 июня 1941 г. День был солнечный, и я с семьей собирался провести его в парке и на стадионе. Мы не знали, что уже шла война. Враг бомбил советские города, и на западе шли кровопролитные бои. В 12 часов дня слушали речь Молотова по радио. С этого часа мы находились на казарменном положении»[156]. А накануне войны, 21 июня 1941 г., нарком госбезопасности КФССР М. И. Баскаков убыл в служебную командировку в НКГБ СССР, оставив на руководстве своего заместителя капитана ГБ В. И. Демина.

2.3. Деятельность финской агентурной разведки в межвоенный период (март 1940 — июнь 1941 г.)

После поражения Финляндии в Зимней войне, в котором немалую роль сыграла и разведка, руководство военной разведкой соседней страны сделало определенные выводы. Один из главных выводов заключался в необходимости активизировать дальнюю разведку (в Финляндии она называлась патрульной разведкой. — С. В.) против Советского Союза. Сразу после заключения Московского мирного договора Управление военной разведки Центрального штаба вооруженных сил Финляндии подверглось реорганизации. Был сформирован отдел, который занимался иностранными государствами, в который вошли бюро по внешним делам (Ulk. 1), бюро статистики (Ulk. 2) и бюро по наблюдению (Ulk. 3). В бюро статистики входили отделение агентурной разведки и радиоразведка. Центральное руководство оставалось прежним. Численный состав сохранялся. Подразделения отдела по статистике (подотделы) продолжали свою деятельность в Петсамо и Каяни. После потери территорий Северного и Западного Приладожья и Карельского перешейка подразделение, которое раньше располагалось в Сортавала, переехало в Йоэнсуу, а выборгское подразделение — в Лахти. Численный состав подотделов значительно вырос, если сравнивать с периодом, предшествовавшим Зимней войне[157].

После Зимней войны начальником подотдела в Петсамо остался лейтенант Харри Паатсало. Лейтенант Пентти Ахола стал самым близким его подчиненным, а Лаури Куоску сопровождал разведчиков до границы и занимался радиостанцией, основанной в Оунасваара[158].

Начальником подотдела в Каяни в межвоенный период оставался лейтенант Паули Марттина. У Марттина в подчинении был прапорщик Симо Аскола, а также военный чиновник Рейно Вяхякаллио и Александр Соямо. В направлении Кухмониеми разведкой за пределами границы руководил Александр Самулинен. Инструктором подотдела был фельдфебель Пекка Савинайнен, служивший агентом еще до Зимней войны. На службе также состояли сержанты Пекка Марттина и Ниило Сонтракка. За радиосвязь отвечал сначала прапорщик Ааро Салминен, а затем прапорщик Эйно Леписто[159].

Когда Сортавальский подотдел был перемещен в Йоэнсуу, его возглавил капитан Инто Куйсманен. Во время Зимней войны Куйсманен руководил отделом Куйсма, осуществлял дальнюю разведку на Лоймольском направлении. Подчиненными Куйсманена были прапорщики Йонне Айкомус и Аулис Вехниайнен, радистом — младший сержант Каарло Уутисало, капрал Сантери Пелтонен отвечал за снабжение[160].

Подотделы имели свои территории для разведки: Сортавала (Йоэнсуу) — направление Сортавала — Поросозеро; Каяни — направление Реболы — Калевала; Петсамо — направление Кестеньга — Мурманск. Территория района Лахденпохья, потерянного Финляндией в результате Зимней войны, была объектом разведки как Сортавальского, так и Выборгского подотделов. Центром тяжести для финской военной разведки все-таки было направление Медвежьегорск — Петрозаводск. Важной территорией являлся и Карельский перешеек[161].

Для политического и военного руководства страны в межвоенный период необходимо было прежде всего выяснить, собирается ли Советский Союз напасть на Финляндию. Задача по получению данной информации возлагалась на дальнюю разведку, возможности которой были замечены еще в годы Зимней войны.

Э. Эльфвенгрен, М. Косонен и Э. Лайдинен в монографии

«В тылу врага. Финская разведка в Советской Карелии в 1939–1944 гг.» отмечают, что в межвоенный период (с 12 марта 1940 г. до июня 1941 г.) за пределы границы, вероятно, было отправлено 50 секретных разведотрядов и разведгрупп. Количество представляется довольно внушительным[162].

Первые разведотряды были отправлены сразу после завершения Зимней войны. Подразделение в Петсамо вело довольно активную работу и, главным образом, занималось агентурной деятельностью. Другие подразделения в основном формировали и отправляли разведотряды и разведгруппы. М. Косонен в монографии «Разведчики в годы Зимней войны» предполагает, что в межвоенный период подразделениями в Выборге, Сортавала и Каяни было отправлено приблизительно по 10–15 разведотрядов[163]. В любом случае цифра эта довольно большая.

Обучение разведчиков для отрядов дальней разведки в межвоенный период стало проводиться более активно. Оно осуществлялось в семи местах, которые располагались в разных частях Финляндии. Радиокурсы, начатые еще во время Зимней войны, продолжились в Ярвенпяа. Первые курсы по прыжкам с парашютом были организованы в Луонетъярви весной 1941 г. В Лауттасаари проходило обучение допросу пленных. В общей сложности обучение, связанное с выполнением разведывательных заданий, прошли 150 человек[164].

Выборгское подразделение (руководитель капитан Ханнес Вехнияйнен) отвечало за проведение разведки на Карельском перешейке. Оно старалось постоянно держать за пределами границы двух людей. Разведотряды не пересекали линию Валкеасаари — Лемпаала — Сяккиярви. Территория Выборг — Сяккиярви была главной. Финской разведке необходимо было выяснить, велась ли военная подготовка СССР на Карельском перешейке. Увеличилось ли количество погрузочно-разгрузочных площадок на железнодорожных путях Выборг — Вайниккала и Выборг — Антреа? Был ли Выборгский залив территорией, на которую не обращали внимания, или же он являлся активной транспортной зоной, и какие транспортные средства там были? Как развивалась проходящая рядом с побережьем железная дорога Выборг — Макслахти — Койвисто? В центральной части Карельского перешейка на территории Энсо и восточной части перешейка в Куркийоки нужно было выяснить, велись ли приготовления русских к нападению[165].

Подразделение в Петсамо отвечало за деятельность, которая велась на территории от Кестеньги до Северного Ледовитого океана. Практическая деятельность велась в основном на территории Салла — Кайрала — Алакуртти. С марта 1940 г. по март 1941 г. подразделение отправило 24 разведотряда и разведгруппы за пределы границы. Отряды и группы отправлялись из Петсамо для получения информации о советских укреплениях в районе реки Лица (имеется в виду Западная Лица. — С. В.), а из Куусамо разведотряды и разведгруппы направлялись в Кестеньгу[166]. Разведгруппы состояли из двух человек. К оружию прибегали только в критических ситуациях. Некоторые разведотряды имели радиостанции. Постепенно численность разведывательных отрядов увеличивали. Кроме того, разведчики стали использовать специальные военные костюмы.

Выборгское подразделение в начале лета 1941 г. отправило на Карельский перешеек два разведывательных отряда, первый из них дошел до линии Ууденкиркко — Кивеннапа, а второй вышел за пределы Кякисалми на территорию Ряйсяля — Пюхяярви. Первый разведотряд вернулся спустя 10 дней, второй — через 18 дней. Оба отряда проделали путь приблизительно в 140 км[167].

17 июня 1941 г. Центральный штаб вооруженных сил был переименован по решению Государственного совета в Ставку главнокомандующего. 20 июня Ставка отдала приказ подразделениям в Лахти и Йоэнсуу по организации разведывательной и диверсионной деятельности глубоко в советском тылу. Деятельность должна была быть направлена по направлениям Кирпу — Элисенваара — Лахденпохья и Лахденпохья — (Сортавала) — Янисъярви — Суйстамо — Корписелькя. Эти направления были альтернативой будущего нападения финнов. Потери, понесенные в ходе проведения секретной разведывательной деятельности, равнялись, по крайней мере, семи погибшим и одному попавшему в плен раненому разведчику[168].

Э. Эльфвенгрен, М. Косонен и Э. Лайдинен в монографии «В тылу врага. Финская разведка в Советской Карелии в 1939–1944 гг.» отмечают, что информацию о противнике добывали не только отряды и группы дальней разведки, но и секретные агенты[169]. По данным Раймо Хейсканена, в межвоенный период только с территорий Восточной Карелии и Карельского перешейка было получено 17 рапортов, составленных секретными агентами[170].

В межвоенный период значительно усилилась радиоразведка, развивавшаяся в рамках бюро по коммуникационной разведке, которое напрямую подчинялось руководителю отдела, занимавшего иностранными государствами. Часть штата составили резервисты, призванные на прохождение повторной практики. Численность личного состава радиоразведки равнялась приблизительно 150 человекам. Сухопутная группа работала рядом с Савонлинна в Рауханлинна, морская группа — сначала в Сювянранта, затем в Кауниала. Третья группа занималась прослушиванием дипломатических радиосообщений иностранных государств[171].

Оборудование значительно улучшилось за счет поставок из Швеции. В обмен шведам предоставляли сведения о методах шифровки, используемых в Советском Союзе. Разгадыванием советских шифров и объяснением сообщений занимались на основе перехваченных данных на протяжении всей Зимней войны. Огромное значение имели пятизначные шифры, используемые Балтийским флотом СССР, однако противнику их так и не удалось раскрыть. Так называемые четверки разгадывали очень часто. Пятизначный код периода Зимней войны удалось раскрыть в мае — июне 1940 г. приблизительно на 30 %, но и этого уже было достаточно. В период Зимней войны вся радиоразведка работала благодаря двум неподвижным станциям прослушивания. Еще одним важным моментом, который способствовал активизации деятельности радиоразведки, было начатое в межвоенный период сотрудничество, главным образом, с Японией и Германией по перехвату радиосообщений, раскрытию кодов, их частей и полученных в качестве военного трофея целых кодовых книг[172].

Отдел разведки Главного штаба отправил оперативному отделу за лето и осень 1940 г. 91 рапорт. Раймо Хейсканен предполагает, что на общественных источниках основывалось пять рапортов, от штаба сухопутных сил и погранохраны пришло 35 сообщений. Рапортов, сделанных по наблюдениям путешественников и гражданских лиц, которые были возвращены после Зимней войны из Советского Союза, и от перебежчиков, собранных отделом разведки, было пять. Сведений, полученных от военных атташе, было четыре, а тех, происхождение которых не смогли выяснить, три. 20 сообщений от подотделов содержали информацию, собранную у агентов. 20 отчетов разведки говорили прежде всего о Балтии и событиях там[173].

В любом случае полученные сведения от дальней разведки и агентов успокоили военно-политическое руководство Финляндии. По имевшейся информации сделали вывод, что войска Советского Союза на границе не увеличиваются. В итоге разведка смогла в общих чертах выяснить, что прямой угрозы советского нападения нет[174].

Что касается самих разведчиков, то у Паула Марттина (Каянский подотдел) и Харри Паатсало (Петсамский подотдел), как в довоенное время, так и в межвоенный период, в должности разведчиков были опытные агенты. Самыми опытными в 1930-х гг. в подотделе Каяни были фельдфебель Пекка Савинайнен и Иван Романайнен. Часть разведчиков осталась после окончания войны на службе, такие как сержант Вяйно Нююссонен, а также служившие в рядах Сортавальского подотдела во время Зимней войны опытные разведчики Микко Пелля и Антти Ворхо — оба затем стали рыцарями креста Маннергейма[175].

Агенты действовали в той гражданской одежде, которую тогда носили в Советской Карелии. В качестве снаряжения обычно у них были бинокль, камера, средства для ведения записей, карта, компас, нож, паек, спирт и средства первой помощи. С собой агенты также брали пистолет («Парабеллум») для самообороны и плоскогубцы, которыми делали проходы в колючей проволоке. Летом 1940 г. возросло количество агентурных групп, снабженных радиостанциями. Таким образом, получать сведения стали быстрее, и хотя советской контрразведке и удалось ликвидировать многих агентов, ими к тому времени удалось передать «домой» много сведений[176].

После окончания Зимней войны на службе в подотделе Петсамо осталось около 10 человек, родом с отошедшей к Советскому Союзу территории Салла. Со старой границы также получали сведения от тех, кто был оттуда родом и сбежал в Финляндию еще до Зимней войны. Известно, что у младшего сержанта Антти Ворхо, совершавшего разведпоходы на советскую территорию от подотдела Каяни, был помощник в Советской Карелии, с которым он связывался, находясь за пределами границы. Также и у Пекки Савинайнена из подотдела Каяни, долгое время работавшего в качестве агента, были в местах разведки свои люди, от которых он получал сведения.

Надо сказать, что еще до начала Зимней войны все подотделы вербовали людей из Советского Союза для сбора информации. Вероятно, так было и во время перемирия. Предполагается, что каждый подотдел использовал 15–20 разведчиков. Чтобы проверить результат, агентам могли давать одинаковые объекты для изучения. Для того чтобы скрыть свою деятельность, разведчики могли размещаться на ночлег в разных местах[177].

От задержанных перебежчиков и агентов финская разведка получала много ценных сведений, касающихся более широкой территории, подобных данных финские разведчики сами добыть не могли. Такой, например, была информация, касающаяся городов и других населенных пунктов, аэродромов, войск, а также деятельности органов власти и контрразведки противника[178].

Органы финской военной разведки в межвоенный период активно сотрудничали с контрразведывательными органами страны (отдел по надзору Управления военной разведки) и Государственной полицией (Валпо). Валпо сообщала органам разведки о военнопленных, которых можно было использовать в разведке. Например, в начале мая 1940 г. Валпо отправила в отдел разведки Главного штаба сведения об одном русском дезертире, прибывшем без разрешения в Финляндию. Надо сказать, дезертиров в отделе разведки обсуждали и раньше, когда офицером отделения был капитан Рейно Раски. Однако в этот раз (11 мая) начальник отдела разведки подполковник Юрье Пеюхенен сообщил Валпо, что отдел разведки считает, что «не может использовать дезертиров. Объясняется это тем, что дезертиры могли, несмотря на свои уверения, быть отправлены органами советской контрразведки»[179].

Но уже осенью 1940 г. отдел разведки вновь вернулся к этим перебежчикам. Он попросил Валпо «освободить и дать отделению» двоих из четырех выше упомянутых советских военнопленных, пришедших в Финляндию 13 марта 1940 г. Два советских военнопленных до дезертирства работали в Советском Союзе в должности руководителей местных органов власти и служили в Красной Армии в должности старших лейтенантов. Двое других были красноармейцами. Вероятно, обострение ситуации осенью 1940 г. или новые сведения, полученные от двух освобожденных дезертиров, повлияли на то, что отдел разведки решил использовать этих людей в разведывательной деятельности[180].

Автору данной монографии трудно согласиться с мнением Эльфвенгрена, Косонена и Лайдинена, которые в своей книге «В тылу врага. Финская разведка в Советской Карелии в 1939–1944 гг.» пишут о разном подходе к своей агентуре финской и советской разведки и контрразведки: «Завербованные из советских военнопленных финские агенты знали, о какой серьезной игре шла речь. Задержание их на практике означало смерть. Советские шпионы, задержанные в свою очередь в Финляндии, в мирное время могли отделаться тюремным заключением»[181]. На самом деле судьба как финских, так и советских разведчиков зависела от каждого конкретного случая и тех целей, которые при этом преследовали финские и советские спецслужбы.

Подотделы разведотдела Главного штаба вооруженных сил Финляндии работали в тесном сотрудничестве с местной погранохраной и шюцкором. Погранотряды хорошо знали приграничную местность и ее жителей, с представителями погранохраны искали агентам подходящие места для пересечения ими границы. Пограничники несли вахту на вышках или на высоких местах и внимательно записывали все звуки, доносившиеся со стороны Советского Союза, и увиденный дым. Наблюдения отмечали на карте. Поскольку сбор информации был постоянным, то финны довольно хорошо знали о развитии ситуации за пределами границы на несколько километров вглубь. Эти сведения были на вес золота, когда планировали заброску агентов через охраняемую границу и далее к объектам разведки[182].

Особо тесные связи у военной разведки были с военной контрразведкой, т. е. с отделом по надзору Управления военной разведки. Начальником подотдела Йоэнсуу отдела по надзору летом 1940 г. был лейтенант Лео Роппонен, в Каяни — военный чиновник Ристо Вуорийоки, в Рованиеми — военный чиновник Эйно Турунен[183].

Эти три самых северных подотдела сотрудничали также с отделами Йоэнсуу и Каяни Государственной полиции (Валпо). Поскольку Сортавальский подотдел отправил своих агентов на очень важное Лахденпохское направление, у него были тесные связи и с Савонлиннским отделом Валпо. У Валпо было больше людей и шире сеть людей-информаторов, чем у отдела по надзору, поэтому она была лучше осведомлена о жизни гражданского населения и о подозрительных личностях. Конечно, Валпо оставалась на высоте положения, благодаря тесным связям, которые она имела в разных слоях общества, и знала о том, что происходило у шюцкора и в вооруженных силах.

Особо тесное сотрудничество у Валпо было с пограничниками. Обе структуры работали в подчинении МВД. Погранохрана осуществляла на своей территории наблюдение за людьми и задерживала тех, кто пересекал границу, а также местных жителей, которые принимали участие в разной секретной деятельности. Погранохрана и Валпо обменивались информацией и порой выполняли совместные операции, например выявляли какой-нибудь шпионский элемент, появившийся на приграничной территории. Валпо давала органам разведки, подобно отделу по надзору, справки о запрашиваемых людях[184].

Финская агентурная разведка в межвоенный период активизировала свою деятельность. В некоторых случаях в одних и тех же местах одновременно действовало по две шпионских группы. Проводилась вербовка людей, проживавших в приграничных районах СССР, а также переселенцев, прибывших из отошедших к Советскому Союзу после Зимней войны финских территорий. Подотдел Каяни завербовал в Советской Карелии по крайней мере одного человека, и известно, что подотдел Сортавала пытался отправить летом 1940 г. в Петрозаводск агента, говорившего только на русском[185]. Правда, Паарма в книге «Разведгруппы секретной разведки в 1940–1945» пишет, что у него не было агентов, работающих в Советском Союзе[186]. Но с его позицией не согласны Эльфвенгрен, Косонен и Лайдинен, которые в своей монографии «В тылу врага. Финская разведка в Советской Карелии в 1939–1944 гг.» пишут: «Наверняка у него (Паармы. — С. В.) были такие агенты, но он не хотел говорить о них в конце 70-х гг. XX в. Тогда люди, завербованные на шпионскую службу к финнам, могли быть еще живы в Советской Карелии. Кажется, что подотдел Петсамо во время последних военных действий был самым активным в агентурной разведке. Паарма не называет в своей книге и настоящих имен русских и финнов, завербованных после окончания Зимней войны и заключения Московского мира. Вероятно, также и у подотдела Сортавала были помощники в Советской Карелии»[187].

Во время между окончанием Зимней войны и началом войны-продолжения подотделы военной разведки могли с помощью тайных агентов довольно хорошо добывать сведения как с переданных СССР территорий по мирному договору между СССР и Финляндией 1940 г., так и с более восточных территорий за пределами старой границы. По мнению Э. Лайдинена, агентурная разведка Финляндии, которая велась до войны-продолжения в Советском Союзе, была неэффективной. Во всяком случае, органы контрразведки Советского Союза ликвидировали больше шпионов, чем было известно. Но Э. Эльфвенгрен и М. Косонен не согласны с данной позицией и отмечают, что, с другой стороны, многие финские шпионские группы вообще не были раскрыты органами советской контрразведки. Исследователи полагают, что в межвоенный период финскую разведку нельзя считать неэффективной. Кроме сведений от агентов, которые отправлялись подотделами финской военной разведки, данные получали и от дезертиров, и от задержанных шпионов и из общественных источников. Кроме того, информацию получали с помощью радиоразведки и воздушной разведки, а также от дозорных пограничной охраны[188].

Глава 3

Тайная война на Карельском фронте (1941–1944)

22 июня 1941 г. войска нацистской Германии и ее союзников напали на СССР. Военные действия на севере СССР начались 29 июня 1941 г. с переходом в наступление немецкой армии «Норвегия» (с середины января 1942 г. переименованной в армию «Лапландия», а с середины июля 1942 г. — в 20-ю горную армию), в составе которой насчитывалось четыре немецких и две финских дивизии. На севере немецкие войска наносили главный удар на Мурманск, а также развернули наступательные бои на севере Карелии (на Кестеньгском и Кандалакшском направлениях).

В ночь с 30 июня на 1 июля 1941 г. финские войска — союзники фашистской Германии — вторглись на территорию СССР в приграничных районах Карелии. Финская армия развернула наступление одновременно на Сортавальском, Олонецком и Петрозаводском направлениях. В августе были захвачены Сортавала, Выборг, Лахденпохья, Кексгольм и ряд других населенных пунктов. 5 сентября был захвачен Олонец, 1 октября — Петрозаводск. 5 октября советские войска оставили Медвежьегорск. К концу декабря 1941 г. противник был остановлен на рубеже от южного участка Беломорско-Балтийского канала до станции Масельская и западнее Кировской железной дороги по линии Ругозеро — Ухта — Кестеньга — Алакуртти — Мурманск. Эта линия фронта оставалась неизменной до июня 1944 г. — момента наступления советских войск на Севере. Финским и германским войскам противостояли войска Северного фронта, а с августа 1941 г. — Карельского.

Наряду с ожесточенной борьбой на полях сражений между противоборствующими сторонами развернулась небывалая по масштабам «тайная война». Одновременно с войсками вермахта и его союзников против Советского Союза были брошены наиболее опытные силы разведывательно-подрывного аппарата гитлеровского рейха и союзных с ним государств. По расчетам противника этот разветвленный квалифицированный аппарат должен был с помощью шпионажа, диверсий, террора и провокационных акций ослабить боевую мощь Красной Армии, подорвать морально-политическое единство народов СССР, дезорганизовать советский тыл.

К началу вступления Финляндии в войну с СССР на стороне фашистской Германии страна располагала развитыми разведывательными и контрразведывательными органами. Разведку против СССР вело Управление военной разведки Главной ставки вооруженных сил Финляндии (разведывательный, иностранный и контррезведывательный отделы) и ее периферийные органы — разведывательные отделения в г. Лаппеенранта (Ленинградское направление), Йоэнсуу (Петрозаводское направление), Каяни (Беломорское направление) и Рованиеми (Мурманское направление). В годы войны управление возглавляли опытные разведчики — полковники Ларс Меландер (1937–1942) и Аладар Паасонен (1942–1944).

В условиях позиционной войны для решения своих задач финскому военно-политическому руководству постоянно требовались новые сведения о Красной Армии и ее планах. Одним из способов получения необходимой информации было использование разведки. Однако ведение войсковой разведки в советской прифронтовой полосе не обеспечивало получения необходимых сведений, возможности технической разведки были ограничены, а финская агентурная разведка оказалась не готовой к решению задач в новых условиях.

Рассчитывая на быструю победу, финская военная разведка не создавала разведывательных школ для широкомасштабной подготовки агентуры. Столкнувшись с нехваткой информации о противнике после начала позиционной войны, она начала испытывать острый недостаток агентурных кадров, что и стало одной из основных причин создания разведывательных школ по подготовке разведчиков, радистов и диверсантов. При их создании финнам пришлось начинать фактически с нуля, они столкнулись с большими проблемами, связанными с отсутствием у финской стороны практического опыта по широкомасштабной подготовке агентуры. Правда, финская разведка оказывала помощь немецкой разведке в подготовке и заброске в июне 1941 г. разведывательной группы «Эрна» в Эстонию[189], о чем будет написано ниже, однако самостоятельно приходилось все делать впервые.

Для устранения недостатков и своевременного получения данных о противнике финская агентурная разведка была реорганизована. Ее деятельность в период войны можно условно разделить на четыре направления:

1) агентурная разведка разведывательного отдела Управления военной разведки Главной ставки, который во время войны сосредоточил в своих руках подготовку агентуры и заброску ее в тыл РККА;

2) агентурная разведка территориальных разведотделений, которые в указанный период занимались допросами военнопленных, перебежчиков и подготовкой агентуры;

3) агентурная разведка разведотдела, направленная на страны Балтии, для чего создали отдел № 5;

4) агентурная разведка разведотдела, направленная против находившихся в Финляндии германских войск[190].

Для руководства и координации всей агентурной разведкой в структуре Управления военной разведки был создан специальный секретный отдел «С» (S-toimisto — S = salainen), который подчинялся непосредственно начальнику разведки[191].

В результате проведенной работы в 1941 — начале 1942 г. на территории оккупированной Карелии и в приграничных районах Финляндии финская разведка создала семь разведывательных школ: в Петрозаводске (3), Медвежьегорске, Савонлинна, Рованиеми и Суомуссалми. В Рованиеми работала также школа немецкой разведки.

Для изучения немецкого опыта осенью 1941 г. начальник военной разведки полковник Л. Меландер выезжал в Таллин, где находилась германская разведшкола, а через год начальник Петрозаводской разведшколы Р. Раски выезжал в Прагу с аналогичным заданием[192].

3.1. Разведшколы финской разведки (1942–1944)

3.1.1. Петрозаводская школа финской разведки — самый крупный центр подготовки диверсантов и разведчиков

Петрозаводская школа финской разведки, или Петрозаводская разведывательная школа, была создана на базе отдела допросов советских военнопленных Управления военной разведки финской армии, которым руководил капитан Рейно Раски. Она была самой крупной разведшколой на Карельском фронте. В финляндской литературе она чаще всего упоминается как отдел Раски (Оsasto Raski). Формально школа относилась к отделу дальней разведки капитана Инто Куйсманена (OsKu), но фактически действовала самостоятельно[193]. Вместе с тем между отделами Раски и Куйсманена в течение всех лет войны 1941–1944 гг. существовали самые тесные связи.

Петрозаводская школа финской разведки появилась в Петрозаводске примерно в ноябре 1941 г. (по данным Р. Хейсканена, весной 1942 г.) и первоначально находилась в бывшем 5-м военном городке на ул. Анохина, в двухэтажном деревянном 16-квартирном доме, и в бывшем Доме отдыха летного состава РККА[194].

В конце весны 1942 г. отдел Куйсманена переехал в местечко Косалма, которая находилась в 30 км северо-западнее Петрозаводска, а Петрозаводская школа финской разведки (отдел Раски) осталась в городе, переехав в здание лесотехникума на юго-западную окраину города, где продолжала вести работу[195].

Однако, опасаясь нападения подразделений советских спецслужб, в марте 1943 г. разведшкола переехала из Петрозаводска в деревни Минола, Улялега и Каменный Наволок, которые находились на берегу оз. Шотозера в Пряжинском районе. В 3 км на северо-восток от дер. Улялега на берегу озера размещался штаб разведшколы, где проживали некоторые преподаватели[196]. В ноябре 1943 г. школа переехала в Финляндию, где действовала с перерывами в Руоколахти и Савитайпале до осени 1944 г.[197]

Первоначально в школе работали более 10 преподавателей, в частности: Борис Карппела (Карпов), Владимир Мармо (Форсблом), Игорь Семенович Вахрос (Вахромеев), позже к ним присоединился белоэмигрант Петр Петрович Соколов. Руководили школой Рейно Раски и Юрье Палко (Юрий Поляков)[198]. Все они были выходцами из России, покинувшими страну после 1917 г. Так, Пекка Карппела (он же Борис Карпов, он же Музыка, Пата, Пекканен) родился в 1910 г. в Санкт-Петербурге; Влади Мармо (бывший Владимир Форсблом) родился в 1914 г. в Орле. Юрье Палко (Юрий Поляков) был уроженцем Санкт-Петербурга, а Рейно Раски родился в дер. Колпаны (Колпино) Гатчинской волости Санкт-Петербургской губернии[199].

Начиная с 1943 г. в Петрозаводской разведшколе преподавателями назначались советские военнопленные из числа бывших офицеров РККА. Среди них следует назвать Николая Семеновича Абудихина (Ободихина), Гавриила Михайловича Овсянникова, Валентина Ивановича Александрова и др.[200] Многие преподаватели Петрозаводской разведшколы были достаточно образованными людьми. Волею судьбы они оказались в плену в первый год войны, и, судя по архивным документам, их объединяло одно общее обстоятельство — неприятие сталинского режима. Однако это не оправдывает их переход на сторону противника и службу в военных разведывательных подразделениях финской армии.

Для передачи немецкому командованию полученной агентурой информации к разведшколе был прикомандирован сотрудник германской разведки[201].

Особого внимания среди преподавателей Петрозаводской разведшколы заслуживает Петр Петрович Соколов (1891–1971), который имел большой опыт разведывательной работы. В 1917 г. он окончил 3-ю Петергофскую школу прапорщиков, являлся защитником сборной России по футболу на Олимпийских играх 1912 г. в Стокгольме. Соколов боролся с советской властью с 1918 г., поддерживал контакты с английской разведкой. Перебрался в Хельсинки, где резидент британской разведслужбы Mi 1C, ставшей известной чуть позже как SIS, капитан Эрнст Бойс предложил ему продолжить тайную курьерскую деятельность: поддерживать связь между разведпунктом, расположенным в приморском финском городке Терийоки, и резидентом-нелегалом в Петрограде Полем Дюксом (оперативный псевдоним ST-25).

В течение всего 1919 г. Соколов неоднократно переходил советскую границу, доставляя для Дюкса инструкции, и возвращался назад с добытыми разведчиком сведениями. По просьбе англичан в качестве проводника переправлял в Петроград и обратно нужных людей. В начале 1920-х гг. Соколов становится помощником английского резидента в Финляндии Николая Бунакова. Одновременно на него возлагается руководство нелегальным разведпунктом в Терийоки (оперативный псевдоним Голкипер). Помимо работы на англичан, Соколов одновременно состоял членом нескольких русских эмигрантских организаций в Финляндии. Его знания и опыт в сфере разведывательно-подрывной деятельности против СССР оказались востребованными финскими спецслужбами. В 1920–1930-е гг. П. Соколов вместе с сотрудником финской разведки капитаном Тойво Салокорпи готовил и направлял агентуру в СССР.

В 1940 г. Соколов — один из руководителей отдела пропаганды Главного штаба финской армии. Кроме того, он ярко проявил себя как диктор радиовещательной компании «Лахти». Обладая хорошо поставленным басом, Петр Соколов считался в эмигрантских кругах лучшим русскоязычным радиокомментатором в Европе и мог составить конкуренцию своему сопернику по информационно-пропагандистской войне Юрию Левитану. В 1941 г., не прекращая своей работы в финском Главном штабе и на радио, Соколов стал сотрудничать с абвером. Для начала его включили в состав зондеркоманды «Ленинград», которой была поставлена задача войти в город вместе с частями немецких войск и немедленно захватить архивы областного комитета ВКП(б) и Управления НКВД, после чего обеспечить их эвакуацию и сохранность. Позже он работал преподавателем финской разведшколы в Петрозаводске, активно участвовал во власовском движении, возглавлял Северное отделение «Русской освободительной армии».

В 1942 г. советские органы безопасности объявили Соколова во всесоюзный розыск как особо опасного государственного преступника. В сентябре 1944 г., предчувствуя расплату, он бежал в Швецию, жил в пригороде Стокгольма, повторно женился. Существовала информация, что он сотрудничал со шведской военной разведкой. В 1950-е гг. работал массажистом в спортивном клубе Стокгольма. Умер в 1971 г. в возрасте 80 лет и похоронен на кладбище в пригороде Стокгольма — Энчепинге. На его могильной плите вместо настоящих имени и фамилии Петр Соколов значится Peter Sahlin. Даже уходя в мир иной, он не забыл позаботиться о конспирации[202].

Интересна судьба еще одного преподавателя Петрозаводской разведшколы — Игоря Семеновича Вахроса (Вахромеева) (1917–1996), уроженца Петрограда. Лишь самый узкий круг Вахроса знал о его деятельности во время Второй мировой войны. Для широкой общественности в послевоенный период Игорь Вахрос был известным ученым, лингвистом и литературоведом, занимал должность профессора русского языка и литературы в Хельсинкском университете с 1967 по 1980 г. Он был одним из составителей «Большого финско-русского словаря», основателем международного «Общества Достоевского».

Завесу тайны над военным периодом биографии Вахроса (Вахромеева) снял Микко Порвали в книге «Тайный агент: письма 1940–1944 гг. финского офицера-шпиона», опубликованную в 2012 г.[203] М. Порвали — автор целого ряда документальных книг. Его дед во время войны 1941–1944 гг. работал преподавателем финской разведшколы, готовил разведчиков для заброски в тыл Красной Армии[204].

В основе книги «Тайный агент: письма 1940–1944 гг. финского офицера-шпиона» лежат написанные по-русски во время войны письма и дневник Игоря Вахроса, которые передала автору его дочь. Письма отправлялись не через обычную почту, а пересылались с оказией, поэтому избежали военной цензуры. Из книги читатели в Финляндии и России узнали детали биографии Игоря Вахроса (Варфоломеева) военного периода. Еще до начала Зимней войны он окончил славянский факультет Хельсинкского университета, затем учился в офицерской школе, изучал психологию. В период Зимней войны И. Вахрос, владевший финским и русским языками, стал сотрудником отдела допросов советских военнопленных Управления военной разведки финской армии под командованием майора Рейно Раски. В обязанности Вахроса входили допросы советских военнопленных и перевод советских документов. Во время войны Финляндии против СССР в 1941–1944 г. он работал преподавателем самой крупной финской разведшколы — Петрозаводской школы финской разведки, готовил финских агентов из числа советских военнопленных для заброски за линию фронта, сам совершал разведходки в советский тыл[205].

Подготовка разведчиков в Петрозаводской разведшколе началась в мае — июне 1942 г. В конце июля — начале августа первый курс окончили 12 агентов, их разбили на пары и направили в советский тыл. Первая агентурная группа разведчиков Петрозаводской разведшколы была направлена с разведзаданием водным путем в Ленинградскую область, вторая — самолетом в Беломорский район, третья — самолетом на Московское направление, четвертая — 20 августа направлена самолетом (направление неизвестно), пятая — 22 августа направлена на Мурманское направление, шестая — 3 сентября направлена самолетом в Каргопольский район Архангельской области[206].

Из 12 заброшенных агентов 11 разведчиков были сразу задержаны (явились в органы советской власти добровольно или были арестованы органами безопасности). И только агент Палилов (М. Ф. Полубейцев), сброшенный 20 августа 1942 г. на парашюте в район г. Беломорска, пойти с повинной в НКВД не решился и 23 августа 1942 г. уехал в Москву, оттуда домой в Саратовскую область. В середине сентября в Саратове он попал в больницу, после выздоровления в октябре его направили на сборный пункт в г. Пензу и определили в авиадесантную часть, которая располагалась в Монино под Москвой. При призыве в РККА 8 января 1943 г. был арестован в Москве. Никаких заданий финской разведки не выполнял[207].

С сентября 1942 г. по январь 1943 г. на курсах обучался 31 человек, в январе 1943 года они были заброшены в советский тыл. Известны места заброски девяти агентурных групп (по два человека в каждой) в район Беломорска, Сегежи, Архангельскую и Вологодскую области[208]. Практически все были задержаны.

Анализ архивных документов показывает, что Петрозаводская школа финской разведки не только готовила агентов из числа советских военнопленных для заброски в тыл советских войск, но и вела перевербовку советских разведчиков. Прежде всего, перевербовка осуществлялась в отношении тех людей, которые добровольно сдались в плен. Так, Михаил Карху, бывший помощник оперуполномоченного контрразведывательного отдела НКВД КФССР, в конце 1941 г. в составе разведывательной группы 1-го отдела НКВД был направлен в тыл финских войск, но сдался в плен. На следствии в финской полиции выдал все известные ему сведения о работе органов НКВД и согласился работать переводчиком военной полиции г. Петрозаводска. В период работы в полиции Карху окончил Петрозаводскую разведшколу, ходил по заданию финской разведки в советский тыл на Медвежьегорском направлении. При отступлении финнов из Петрозаводска в 1944 г. ушел в Финляндию[209].

Всего, по разным данным, в Петрозаводской разведшколе за время ее существования было подготовлено от 80[210] до 300 агентов[211]. В ходе изучения архивов Карелии к настоящему времени автором монографии установлено, что всего в Петрозаводской разведшколе числилось 149 человек. Но не все они прошли обучение как разведчики, многие работали на вспомогательных работах: поварами, уборщиками и т. д. Но, безусловно, большую часть составляли курсанты разведывательной школы[212]. Точную численность подготовленных агентов определить очень сложно, хотя бы потому, что многие курсанты, скажем Рованиемской разведшколы, проходили обучение в Петрозаводской разведшколе, и наоборот — курсанты Петрозаводской разведшколы завершали подготовку в разведшколе Рованиеми. При этом фамилии курсантов указываются в списках обеих школ.

Так, в конце мая 1943 г. по окончании Петрозаводской разведшколы 15 курсантов (семь радистов и восемь разведчиков) были направлены в Рованиеми, где в местной разведшколе занимались еще месяц, а затем были заброшены самолетом в Архангельскую и Вологодскую области. Всего в мае 1943 г. в Рованиемской разведывательной школе находилось до 20 агентов, в основном прибывших из Петрозаводской разведшколы[213].

Согласно докладу Союзной контрольной комиссии (СКК), составленному после окончания войны, численность отдела Раски (Петрозаводская разведшкола) в конце октября 1943 г. составляла 154 человека, из которых 138 были добровольцами-военнопленными. В разыскном списке МГБ КФССР за 1950 г. значатся арестованными 318 агентов финской разведки[214]. Меняющиеся цифры связаны с тем, что розыск агентуры финской разведки продолжался долгие годы и после окончания войны. В ходе его выявлялись новые ранее неизвестные агенты разведки.

Примерно эта же численность агентов Петрозаводской разведшколы дается и в финляндской историографии. Так, в монографии Э. Эльфвенгрена, М. Косонена и Э. Лайдинена «В тылу врага. Финская разведка в Советской Карелии в 1939–1944 гг.» отмечается, что во всех книгах отдела Раски (Петрозаводская школа финской разведки. — С. В.) во время войны-продолжения число агентов достигало 300 человек[215]. Однако, вполне вероятно, что и это тоже не окончательная цифра: по мере рассекречивания архивных документов количество агентов финской разведки может увеличиться.

К 1943 г. финская разведка «умело» перевела Петрозаводскую разведшколу под руководство советских военнопленных, которые входили в состав Русской освободительной армии. По воспоминаниям очевидцев, в конце апреля 1943 г. А. В. Владиславлев (псевдоним Владимиров) выехал из Петрозаводской разведшколы в г. Смоленск в штаб генерала Власова и вернулся обратно примерно через три недели. По возвращении собрал преподавательский состав и заявил, что теперь разведшкола переформировывается в первый разведывательный полк «Северного рога РОА имени генерала Власова», командиром которого назначен он, Владимиров. Потом зачитал приказ о присвоении званий преподавательскому составу. Владимиров являлся начальником указанного полка финской разведшколы от русского командования РОА, от финского командования начальником разведшколы был уже майор Рейно Раски (Петерсон), которому Владимиров подчинялся. К этому времени разведшкола переехала в Улялегу Пряжинского района.

Таким образом, финны, осуществляя только общее руководство разведшколой, формально переподчинили ее генералу Власову и власовской армии с присвоением школе статуса разведывательного полка «Северного рога РОА имени генерала Власова»[216].

Почему именно Владиславлева назначили на эту должность? Архивные документы свидетельствуют, что «…майор власовской армии Владиславлев Александр Владимирович, псевдоним Владимиров, бывший майор РККА, служил командиром отдельного разведбатальона Московской пролетарской дивизии, участвовал в финской кампании. Перед войной судим военным трибуналом за опоздание из отпуска. Сдался в плен в январе 1942 г. на Карельском фронте, стал сотрудничать с финскими военными. В 1942 г. содержался в 1-м офицерском лагере. В феврале 1943 г. прибыл для спецподготовки в Петрозаводскую разведшколу. Был на привилегированном положении, готовился отдельно от других и по окончании разведшколы по заданию финнов занимался вербовкой агентуры среди военнопленных. Таким образом, Владимиров был идеальной фигурой для начальника разведывательного полка «Северного рога РОА имени генерала Власова»: имел опыт военной и боевой службы в Красной Армии, был старшим по воинскому званию среди других перешедших на сторону финнов военнопленных[217].

Изменения на советско-германском фронте после Сталинградской наступательной операции (ноябрь 1942 — февраль 1943 г.) и особенно Курской наступательной операции (июль — август 1943 г.) повлекли существенные перемены в финской разведке.

В Петрозаводской разведывательной школе меняется настроение среди преподавательского состава и курсантов: неверие в победу германского оружия привело к появлению среди преподавателей и курсантов своего рода «диссидентов». Этот факт нашел свое отражение в архивных документах. Так, в августе — сентябре 1943 г. финское руководство школы и командование разведывательного полка власовской армии провели «операцию», в ходе которой арестовали ряд преподавателей разведшколы, сомневавшихся в победе: Шульгина, Громова, Полежаева, Чеканова, Цветкова, Черемухина и Игнатушенко[218], а также нескольких курсантов. По существу, в ведущей финской разведывательной школе выявили некий «антифинляндский, антигерманский заговор преподавателей и курсантов». По свидетельствам очевидцев, все заговорщики были обвинены в проведении антифинской пропаганды, а также в попытках посеять вражду между русскими и финнами. Особенно в этом преуспел Полежаев. После этого целый ряд курсантов допрашивались командованием полка — капитанами Сердюковым и Лебеденко по поводу произошедшего. Через некоторое время среди курсантов были проведены беседы, в которых подчеркивалась необходимость постоянного уважения к финнам как к «лучшим друзьям» и «союзникам». Дальнейшая судьба арестованных курсантов неизвестна[219].

Среди курсантов упорно ходили слухи о том, что преподаватель Чеканов и курсант Федюшкин якобы были посажены специально для разоблачения остальных[220]. Это дает основание полагать, что, скорее всего, они были агентами финской военной контрразведки, которые участвовали в разоблачении этого «заговора» и «достижения чистоты» среди преподавателей и курсантов школы. По архивным документам карельских ведомственных архивов доказать это сложно. Возможно, ситуацию удастся прояснить, привлекая документы финских архивов о работе Петрозаводской школы финской разведки в военный период.

В любом случае можно утверждать, что в августе — сентябре 1943 г. фактически закончилась активная деятельность Петрозаводской разведывательной школы, она уже не смогла оправиться от скандала: подозрительность, недоверие друг к другу у преподавателей и курсантов не исчезли до конца ее существования. В ноябре 1943 г. школа переехала в Финляндию в местечко Руоколахти, где и прекратила свою деятельность. Курсантов вернули в лагеря военнопленных. Однако в 1944 г. перед июньским наступлением Красной Армии курсантов вновь привезли в разведшколу, которая теперь (до июля 1944 г.) дислоцировалась в школе Савитайпале, а новых курсантов призвали из Хеймобатальона[221]. С окончанием войны закончилась и деятельность Петрозаводской разведшколы.

Судьбы курсантов разведшколы были печальными: только небольшому числу курсантов удалось бежать в третьи страны, но большинство агентов Петрозаводской разведшколы финской разведки финское правительство вернуло в СССР, где их ожидало уголовное преследование и длительные сроки заключения.

3.1.2. Другие разведшколы финской разведки на Карельском фронте

Рованиемская школа финской разведки, или Рованиемская разведшкола, находилась в 36 км севернее г. Рованиеми в сторону Петсамо на берегу озера Сильмаселькя в одноэтажном деревянном бараке[222].

В школе работали 12 человек, в основном финны, владеющие в разной степени русским языком. Начальником школы был назначен начальник Рованиемского разведотделения капитан Харри Армас Паатсало, он же Паарма, он же Райло, он же Карра, он же Равельдо[223]. Опытный разведчик, служивший в финских спецслужбах с 1920-х гг., занимался заброской агентуры в СССР.

В 1943 г. в школе обучалось 33 человека. Всего, по данным МГБ КФССР на 1951 г., в Рованиемской разведшколе прошло обучение 57 человек[224].

Занятия начались в декабре 1941 г. Проходили они нерегулярно, курсантов часто использовали на хозяйственных работах по заготовке и распиловке дров, заготовке веников и т. д. Поэтому срок обучения длился от двух до восьми месяцев с декабря 1941 г. по август 1942 г. Вместе с тем первые заброски агентов в тыл РККА начали осуществлять в марте 1942 г.[225]

Рованиемская разведывательная школа вела разведку главным образом на Мурманском направлении, охватывая весь Кольский полуостров.

После вербовки многие курсанты проходили предварительную подготовку в разведывательной роте капитана Паатсало, ходили в советский тыл с разведзаданиями, после этого решался вопрос об их зачислении в разведывательную школу. Начиная с 1943 г. многие курсанты Рованиемской разведывательной школы получали разведподготовку в Петрозаводской разведшколе, в их числе Председатель Колхоза, Иван Белов, Киселев, Алексей; Артем Бондарев, Алешин (он же Жмыхин) и др.[226].

Обучение в Петрозаводской разведшколе курсантов из Рованиеми, по-видимому, было связано с нехваткой в Лапландии квалифицированных преподавателей и инструкторов. Это было характерно для всех финских разведшкол, за исключением Петрозаводской.

Суомуссалмская школа финской разведки при Каянском разведотделении, или Суомуссалмская разведшкола, была создана в конце 1941 — начале 1942 г. Разведшкола находилась в местечке Хаукиперя в 4 км от Суомуссалми, на южном берегу оз. Киантаярви, справа от шоссе на Каяни.

Разведшкола занимала три небольших барака. В одном из них размещались канцелярия, радиостанция и помещения для руководства школы. В другом находились кухня, столовая, кладовые, там же жили кухарка и уборщица. В третьем бараке жили курсанты[227]. В школе работало около 20 человек.

Начальником разведшколы был лейтенант Валто Каломаа. По информации агентов этой школы, арестованных органами безопасности КФССР, он родился примерно в 1912 г., предположительно в Санкт-Петербурге. Отец — белорус, мать — финка. Отец якобы служил в Генеральном штабе царской армии, а во время Гражданской войны находился в армии Деникина. В период войны 1941–1944 гг. родители проживали в Финляндии. Сам Каломаа участвовал в советско-финляндской (Зимней) войне 1939–1940 гг., которую закончил прапорщиком. Владел русским, немецким, французским и шведским языками. Работать в разведке начал только в войну-продолжение, поэтому большого опыта разведработы не имел[228].

Общее руководство деятельностью разведшколы осуществлял майор Паули Марттина — начальник Каянского разведотделения[229].

В Суомуссалмской разведывательной школе также работал Илтонен, он же Пекка Илтола, выходец из Выборгской губернии, карел, прапорщик царской армии, участник Первой мировой войны. В разведпункте выполнял функции следователя, часто ездил в лагерь военнопленных для допросов, а в отсутствие Каломаа замещал его. На курсах преподавал топографию, хорошо знал русский язык.

В Суомуссалмской разведшколе служили и другие выходцы из России: Иван Ложкин, Путилин, Сантери (Санто) Комманен (он же Жидов), Зарубин, Пууси-Пуро, Элоранта Войтто[230].

Необходимо отметить, что в подборе курсантов Суомуссалмская разведшкола продолжила традиции, заложенные финской разведкой по подбору агентуры еще в 1920-е гг.: привлекать к сотрудничеству лиц родственных национальностей, прежде всего финнов и карел. В школе обучалось шесть курсантов, четверо из них были жителями Карелии, все карелы по национальности: Суло Сергияйнен (Пекка Карпонен), Тойво Топпинен (Михаил Мотин), Хейкки Салонен (Василий Эловара), Вилле Елкели (Василий Богданов)[231].

Пекка Карпонен родился в 1917 г. в Калевальском районе, карел, обучался в разведшколе под псевдонимом Суло Сергияйнен. Михаил Семенович Мотин родился в 1918 г. в дер. Дек-Наволок Петровского района Карелии, карел. Пленен финскими войсками 31 августа 1941 г. Обучался в Суомуссалминской разведшколе с марта по июль 1942 г. под псевдонимом Тойво Топпинен. Эловара, он же Эловаара Василий Назарович, он же Салонен Вилле (Василий) Назарович, Пекшуя, родился в 1918 г. в дер. Костомукша Калевальского района, карел, в плен попал летом 1941 г. в районе г. Сортавала. В марте 1942 г. был завербован финской разведкой и учился в разведшколе под псевдонимом Хейкки Салонен. После окончания школы находился на службе в 3-й разведывательной роте, неоднократно перебрасывался в тыл РККА с разведзаданиями. Богданов Василий Еремеевич родился в 1912 г. в с. Ухта, карел, 2 августа 1942 г. перешел к финнам. Содержался в лагере военнопленных в Суомуссалми. В мае 1943 г. учился в разведшколе под псевдонимом Вилле Елкели, затем служил в 3-й разведывательной роте. Неоднократно забрасывался в тыл РККА с разведзаданиями. В 1945 г. перебрался в Швецию[232].

Два курсанта не являлись уроженцами Карелии. С. В. Арондар, он же Семенов Сергей Васильевич, родился в 1914 году в г. Краснодаре, русский. Пленен финскими войсками 15 ноября 1941 г. Обучался в разведшколе с декабря 1941 г. по июль 1942 г. под кличкой Парк Артур. Андрей Сидоренко родился в Белоруссии, судимый, сдался в плен противнику добровольно с автомашиной и обучался в разведшколе под псевдонимом Петр Петров[233].

Курсанты в школу поступали неравномерно, первые из них поступили в конце декабря 1941 г. Разведывательная подготовки длилась три месяца — с апреля по июнь 1942 г. Определенного распорядка дня в разведшколе не было, занятия проходили нерегулярно, расписания занятий не придерживались. Полной загрузки учебного дня не было. Первые два месяца курсанты занимались ежедневно по два часа теоретическими вопросами. Кроме того, ежедневно тренировались в ходьбе на лыжах. Одновременно использовались на хозяйственных работах: заготовляли дрова, топили печи, носили воду и т. п.[234] Это было одной из причин растянутости срока подготовки.

Единственную разведгруппу численностью два человека (Парк Артур — С. В. Арондар, он же Семенов, и Тойво Топпинен — М. С. Мотин) Суомуссалминская разведшкола забросила в тыл РККА в ночь на 16 июля 1942 г. на двухмоторном самолете «Хейнкель-115» с посадкой на озеро Лебер западнее г. Беломорска. Оба агента были задержаны войсковыми частями Управления войск НКВД по охране тыла Карельского фронта 18 июля 1942 г. в 20 км западнее Беломорска в районе озера Лебер.

Начальник Управления войск НКВД по охране действующей Красной Армии ст. майор госбезопасности Леонтьев в июле 1942 г. направил в НКВД СССР «Спецсообщение о разоблачении финских разведчиков», в котором сообщал следующее: «В ходе следствия установлено, что перед финскими разведчиками была поставлена задача провести разведку района Накханое — Рамое — Сосновец — Беломорск, предместий городов Беломорска, Онеги и самих городов. По этим пунктам и направлениям разведчики обязаны были собрать следующие разведданные: состояние дорог и наличие оборонительных укреплений, определить возможности прохождения пехоты в районе Накханое — Рамое — Сосновец; количество железнодорожных путей на станциях Сорокская, Сумпосад, Малошуйка и Вонгуда, загруженность железнодорожной ветки от ст. Сорокская до ст. Вонгуда, состояние охраны на этом участке дороги; оборудование и система охраны железнодорожного (20-метровый, железобетонный) моста в районе ст. Вонгуда в целях разрушения его силами диверсионной группы, которую противник намерен выбросить в зависимости от результатов предварительной разведки; место дислокации штаба Карельского фронта, а также местопребывание Карело-Финского правительства и его учреждений; месторасположение складов, баз, зенитных батарей и аэродромов, особенно в районе г. Беломорска. Величина этих аэродромов, состояние рабочего поля, грунта и т. д.; наличие воинских частей (каких) в г. Беломорске, места их расквартирования, контингент и система охраны казарм; пропускная способность портов в Беломорске и Онеге.

Агенты Мотин и Семенов были снабжены двумя радиостанциями и питанием к ним, шифром, двумя автоматами, ручными гранатами РГД-33, пистолетами и продуктами питания на 15 суток. Шифрованная радиосвязь намечалась через радиостанцию в г. Кухмо. Возвращение агентов намечалось на конец июля 1942 г. на самолете, который должен быть выслан в район озера Лебер. Показания, данные Мотиным и Семеновым, о месте, где ими была спрятана вторая радиостанция, выдача Семеновым шифра, а также идентичность показаний обоих агентов в отношении разведывательных данных о противнике позволили считать их поведение на следствии внушающим доверие. На основании этого, в целях зашифровки обоих агентов, один из них (предположительно Мотин. — С. В.) нами завербован, через него установлена радиосвязь с финской разведкой и проводится работа по вызову самолета и установке шпионско-диверсионных групп в тылу фронта. Мероприятия согласованы со 2-м Управлением НКВД СССР и на месте проводятся согласования совместно с контрразведывательным отделом (КРО) НКВД Карело-Финской ССР»[235].

Фактически органы НКВД сорвали разрабатываемые финской разведкой стратегические планы военного руководства Финляндии по выведению из строя Обозерской железной дороги, связывающей Мурманск с Москвой и центром страны, что стало бы серьезным ударом для СССР в ходе войны, так как по Обозерской железной дороге шли грузы по «ленд-лизу». Эта была одна из первых попыток финской и германской разведок уничтожить или вывести ее из строя.

С другой стороны, все разрабатываемые планы советской контрразведкой по захвату самолета финской военной разведки и по завязыванию радиоигры с противником закончились неудачей.

Так, в конце июля 1942 г. НКВД КФССР и Управление войск НКВД по охране тыла Карельского фронта разработали операцию по вызову и захвату самолета финской разведки, который должен был забрать агентов на озере Лебер после выполнения ими задания. Для обеспечения операции была выделена рота пограничников. Операцией на месте руководил начальник штаба Карельского фронта генерал-майор Киселев[236]. Однако операция сорвалась из-за непродуманности вопросов маскировки личного состава. Самолет противника прилетел и приводнился на озере Лебер. Однако финские летчики, увидев на берегу советских военнослужащих, поняли, в чем дело, и сразу же улетели.

Несмотря на неудачу с финским самолетом, в октябре 1942 г. НКВД КФССР и Управление войск НКВД по охране тыла Карельского фронта (г. Беломорск) разрабатывали план перевербовки Мотина и Семенова, чтобы использовать радиста Семенова в радиоигре, а Мотина забросить обратно в Финляндию с целью внедрения в Суомуссалмскую разведшколу. Однако 21 октября 1942 г. руководство НКВД КФССР отказалось от этой затеи, посчитав, что финская разведка не поверит отработанной Мотину легенде: «Не поверив Мотину, финны вынудят его рассказать все, как было в действительности. В этом случае результатом комбинации будет лишь то, что мы снабдим финскую разведку весьма ценными для нее сведениями: о личном составе наших органов, о методах нашей работы, о сведениях, которые мы получили при допросах, об арестованных в тюрьме, где Мотин содержался три месяца и где содержались в то время другие финские разведчики». 5 ноября 1942 г. начальник 1-го отдела 2-го (контрразведывательного) Управления НКВД СССР майор государственной безопасности Тимофеев согласился с выводами НКВД Карелии и одновременно дал указание начальнику разведывательного отдела Управления войск НКВД по охране тыла действующей Красной Армии Трофимову «о нецелесообразности вербовки Мотина»[237]. На этом все мероприятия с Мотиным и Семеновым были закончены, их привлекли к уголовной ответственности по ст. 58-1б УК РСФСР (измена родине).

26 октября 1942 г. нарком НКВД КФССР М. И. Баскаков отдал приказ начальнику контрразведки капитану А. М. Кузнецову в соответствии с Директивой НКВД СССР № 214 от 23 мая 1942 г. привести в исполнение приговор в отношении С. С. Семенова. Семенов был публично расстрелян 26 октября 1942 г. в 14 часов в дер. Рамое Тунгудского района, где он был задержан. При расстреле присутствовало около 50 человек местного населения. Мотин был расстрелян позже — 27 декабря 1942 г.[238]

На этом деятельность разведшколы закончилась. Генерал Р. Хейсканен считает, что «деятельность разведшколы была прекращена из-за отсутствия инструкторов»[239]. С этим мнением стоит согласиться. Действительно, преподавательский состав практически не имел опыта разведывательной работы. Это была основная причина неэффективности деятельности Суомуссалмской разведшколы и низкого уровня подготовки агентуры. Оставшихся курсантов школы направили в 3-ю разведывательную роту.

3.1.3. Временные разведывательные школы финской военной разведки

История спецслужб показывает, что разведывательные органы могут создаваться для решения конкретных задач и длительность их зависит от сложившейся конкретной военной, политической и оперативной обстановки. Именно развитие военной обстановки на советско-германском фронте, по мнению автора монографии, побудило финские военные власти, по инициативе германского высшего командования или, возможно, абвера, образовать несколько временных военных разведывательных школ для решения конкретных задач, для оказания помощи Германии в сборе информации о передислокации советских войск c линии противостояния СССР и Финляндии на другие участки советско-германского фронта.

В Петрозаводске были открыты две временные разведывательные школы финской разведки № 2 и 3. Номера этим школам, чтобы избежать путаницы, дал известный российский специалист по истории спецслужб Э. П. Лайдинен в совместной с финскими историками Э. Эльфвенгреном и М. Косоненом монографии «В тылу врага», вышедшей в Финляндии в 2010 г.[240] По его мнению, эти временные школы закрывали брешь в агентурной работе финской разведки для сбора информации в советском тылу на территории Карелии. Они решали временные задачи по оказанию помощи в сборе разведывательной информации в интересах Германии, а также по созданию условий нормальной работы Петрозаводской разведывательной школы[241]. Из имеющихся архивных материалов усматривается, что разведшколами руководили неспециалисты.

Так, в мае 1942 г. войска Юго-Западного и Южного фронтов Красной Армии начали Харьковское сражение против немецко-фашистской группы армии «Юг» с целью овладеть г. Харьковом. Однако это сражение закончилось полной неудачей советских войск[242]. Именно в указанный период в Петрозаводске финская разведка создает Петрозаводскую школу финской разведки № 2.

Петрозаводская школа финской разведки № 2

Штаб Петрозаводской разведшколы № 2 находился в бывшем доме Совнаркома КФССР (там дислоцировался штаб Военного управления Восточной Карелии) на пр. Ленина (в период финской оккупации пр. Ленина был переименован в Karjalankatu, Карельскую улицу). Курсанты занимались в комнате № 3, расположенной на первом этаже, с правой стороны. Дальше этой комнаты курсантам не разрешалось проходить[243].

Эта самая таинственная Петрозаводская разведывательная школа. Нет сведений о ее создании (предположительно ее открыли во втором квартале 1942 г., в апреле — мае), руководящем составе, начальнике; фамилии преподавателей зашифрованы. Сведений о сроках обучения, количестве курсантов и данных о них нет. Отсутствуют программа, сведения о формах, методах и предметах обучения курсантов, характер направленности сбора информации (военная, разведывательная, политическая), не усматривается, проводилась ли с курсантами специальная и тактическая подготовка по формам сбора информации, изучению противника, топография, радиодело и т. д. Нет данных о том, давали ли курсанты подписки-обязательства о работе в пользу финской армии. Не известен район ведения разведки.

Для школы была характерна малая наполняемость групп, низкий уровень разведывательной подготовки, о чем говорит и тот факт, что в начале июля 1942 г. на участке 7-й отдельной армии было арестовано три агента указанной разведшколы. Их допросы начались с 7 июля. Именно материалы этих допросов и позволяют говорить о существовании Петрозаводской разведывательной школы № 2.

Занятия по разведывательной подготовке проводили, по данным курсантов, два человека: Микс и Воленберг, инициалы их неизвестны, из обслуживающего персонала также никто не известен. Есть основания полагать, что после провала данных агентов Петрозаводская разведывательная школа № 2 прекратила свое существование.

Следует согласиться с выводом начальника 4-го отдела НКГБ КФССР подполковника В. И. Райманникова о том, что «…перед отправкой на задание в советский тыл агенты вызывались в штаб Северной армии, разместившийся в доме СНК КФССР, для окончательного инструктажа. По всей вероятности, в этом доме находится разведывательный отдел Северной армии»[244]. Кроме того, там же проходила вербовка будущих курсантов. Именно в здании штаба Северной армии Воленберг вербовал одного из задержанных агентов — В. С. Пушкаева[245].

Петрозаводская разведывательная школа финской разведки № 3

С 19 ноября 1942 г. по 2 февраля 1943 г. на Волге продолжалась наступательная Сталинградская операция с целью разгромить действующую на Сталинградском направлении группировку немецко-фашистских войск[246], в результате битва закончилась капитуляцией северной группировки немецко-фашистских войск, окруженных под Сталинградом.

Именно в ходе Сталинградской операции в Петрозаводске вдруг открывается новая разведывательная школа — Петрозаводская школа финской разведки № 3[247]. По документам НКВД КФССР, она называлась «Петрозаводская разведшкола финской военной полиции»[248]. Однако Э. П. Лайдинен считает, что этот термин не соответствует характеру деятельности разведшколы, так как она решала разведывательные задачи, не имевшие никакого отношения к задачам военной полиции[249].

По имеющимся архивным данным, указанная разведывательная школа существовала только два месяца — с декабря 1942 г. по конец февраля 1943 г. Именно в этот период осуществлялась разведывательная подготовка курсантов разведшколы. 25 декабря 1942 г., после тщательной проверки на лояльность финской власти, финские военные отобрали 11 советских военнопленных из лагеря военнопленных в Томицах, увезли в Петрозаводск, где они стали заниматься во вновь созданной разведывательной школе[250].

Петрозаводская школа финской разведки № 3 находилась в г. Петрозаводске на пр. К. Маркса (переименован финнами в Valtakatu, Главную улицу) в здании бывшего Главного суда, напротив памятника Ленину. Верхние два этажа здания занимала финская военная полиция, а полуподвальное помещение предназначалось для разведшколы. Слушатели школы жили в трех комнатах, расположенных в центральной части здания. С восточной стороны здания находилась столовая. В целях конспирации группу разделили на три подгруппы: 4 + 4 + 3. Занятия проходили в одной из комнат первого этажа, на западной стороне здания. В коридоре подвального помещения постоянно дежурил финский солдат, который следил, чтобы военнопленные из одной комнаты не могли встречаться с военнопленными из других комнат[251].

Из протокола допроса задержанного курсанта этой разведшколы А. Г. Сидорова от 1 марта 1943 г. следует: «Из сотрудников финской разведки, которые занимались моей подготовкой, могу назвать только двоих: Вянгре (имени не знаю), офицер, на погонах носил две звездочки, высокого роста, волосы светло-русые, зачесывает назад, на вид 35–37 лет, хорошо говорит по-русски…. Вторым офицером был Лаври, очевидно, начальник разведки. На вид старше 40 лет, среднего роста, по-русски говорит нечисто»[252].

Все курсанты давали подписку-обязательство об обязанности работать в пользу финской армии. Снова обратимся к протоколу допроса А. Г. Сидорова от 1 марта 1943 г.: «25 января 1943 г. офицер Вянгре, который проводил со мной занятия, дал мне подписать обязательство, напечатанное на машинке на финском языке. В нем указывалось, что я обязуюсь работать в пользу финской армии, собирать и передавать сведения о воинских частях РККА, а также сагитировать и перевести на сторону финской армии не менее 10 русских солдат»[253].

Фактически данная разведшкола была некой разведывательно-пропагандистской школой. Из архивных материалов не усматривается, проводилась ли с курсантами специальная или тактическая подготовка по формам сбора информации, изучение противника, изучали ли курсанты топографию, радиодело и т. д. В то же время финская сторона пыталась объединить две несовместимые вещи: вести разведку и пропаганду в тылу РККА, что не могло не сказаться на подготовке курсантов и в конечном итоге привело к их арестам.

Штаб разведшколы располагался в кабинете Лаври на втором этаже бывшего здания Совнаркома Карелии. Начальник курсов Лаври 28 января 1943 г., накануне окончания учебы, вызывал к себе курсантов по одному, все рассказывали ему заранее отработанную легенду прикрытия. В основе каждой легенды лежал побег из лагеря военнопленных через линию фронта. Лаври требовал от курсантов соблюдать отработанные легенды, «ибо если расскажут о полученном задании, то большевики их расстреляют». Далее Лаври рассказывал, какая хорошая жизнь ждет курсантов в будущем[254].

Район ведения разведки был достаточно обширен: Лодейное Поле, Вознесенье, Андонский район Вологодской области, район Медвежьегорска, Калевальский район, что само по себе вызывает недоумение — это не самые главные направления деятельности финской армии на тот период. Но эти направления были выбраны следующим образом: курсанты сами предлагали начальнику курсов разведывательные маршруты, предварительно согласовав их с преподавателями. Так, в заключительный день занятий Виноградов изъявил желание перейти на сторону РККА в районе Лодейного Поля, Чумаков и Анкудинов — в районе Вознесенья, Антонов — в районе Андомского района Вологодской области, Поляков и Денисов — в районе Медвежьегорска; карелы Иван и Степан — в Калевальском районе[255].

Социально-политический портрет 11 агентов Петрозаводской разведшколы № 3 был следующим: большинство агентов (9) родились в Карелии (дер. Римское Медвежьегорского района; Калевальский район — 2, дер. Ялган-Сельга Пудожского района, остальные районы неизвестны), 1 — в Вытегорском районе Вологодской области, 1 — в Ленинграде; по национальности: русские (9) и карелы (2); место жительства агентов до войны: 10 агентов жили в Карелии (Падозеро, ст. Деревянка, дер. Римское Медвежьегорского района, Петрозаводск, Калевальский район — 2, Ладва, пос. Челмужи Медвежьегорского района, дер. Ялган-Сельга Пудожского района, Беломорск) и 1 — в Ленинграде; место работы до войны: агенты имели обычные рабочие специальности — мастер лесозаготовок, железнодорожник, разнорабочий, ветеринарный фельдшер, лесоруб, не указано — 5; отбывали срок в лагерях ББК — 2; отношение к военной службе: красноармейцы — 6, участники Падозерского и Ладвинского партизанских отрядов — 2, на оборонных работах — 1, на эвакуации товаров — 1; возраст агентуры достаточно молодой — от 22 до 50 лет[256].

Можно сказать, что в большинстве своем курсанты были местными относительно молодыми и крепкими мужчинами, с обычными профессиями. Они способны были решить поставленные им простые задачи: выяснять передислокацию войск РККА, железнодорожные перевозки, развитие обстановки в республике и т. п. Деятельность разведшколы № 3 оказалось неудачной и недолгой: через месяц после окончания школы — 1 марта 1943 г. — агент А. Г. Сидоров уже давал первые показания следователю НКВД.

Медвежьегорская разведшкола

Деятельность Петрозаводской разведшколы № 3 во многом напоминает работу разведывательной школы при 2-м отделении финской военной полиции г. Медвежьегорска, или Медвежьегорской разведшколы. Правда, последняя начала проводить занятия немного раньше: с конца сентября 1942 г., но закончили работу они одновременно в феврале 1943 г. Разведподготовку в Медвежьегорске тоже получили 11 курсантов, и результат разведдеятельности был примерно одинаковым. Можно полагать, что деятельность Медвежьегорской разведшколы также напрямую была связана со Сталинградской битвой[257].

Разведывательная школа при 2-м отделении финской военной полиции г. Медвежьегорска, или Медвежьегорская разведшкола, находилась в двухэтажном деревянном здании бывшего железнодорожного детского садика на берегу реки. На противоположном берегу находилось трехэтажное кирпичное здание санатория[258]. В школе работало шесть человек, все финны, многие из них владели русским языком. Начальник разведшколы младший лейтенант Кауппинен одновременно является начальником лагеря военнопленных «РЕ» и помощником начальника Медвежьегорской военной полиции[259].

Определенного распорядка дня и установленного режима в Медвежьегорской разведшколе не было, занятия проходили нерегулярно. Полной загрузки учебного дня не было. В то же время курсанты использовались на хозяйственных работах: заготавливали дрова, топили печи, носили воду и т. п. Именно поэтому подготовка разведчиков растянулась на четыре месяца[260].

В разведшколе учили, как переходить линию фронта, как определять минные поля, как входить в доверие к начальникам РККА, как завязывать знакомства с бойцами и гражданскими лицами. Проникнув в армию, надо было выслужиться, завоевать доверие у командиров и добиться продвижения по службе. Фактически Медвежьегорская разведшкола была единственной школой, в которой главная задача агентов заключалась во внедрении в Красную Армию и органы советской разведки и работе в качестве двойных агентов.

Характерным отличием Медвежьегорской разведшколы от других разведшкол было то, что все ее курсанты содержались в лагерях военнопленных на общих основаниях, а на занятия в разведшколу их водили из лагеря под конвоем под видом отправки на работу[261].

Перед отправкой в советский тыл Кауппинен отрабатывал агенту одну, а порой и две легенды прикрытия. Обе были связаны с тем, что курсант бежал из финского лагеря военнопленных. При этом по второй легенде, если курсанта задержат представители советской власти, он мог признаться, что после побега из лагеря был пойман и под давлением финского офицера дал согласие помогать финской разведке. Затем следовало рассказать о полученном задании: разведать наличие минных полей, проволочных заграждений или других укреплений, установить огневые точки и расположение красноармейских постов на линии советской обороны — и вернуться обратно. Постараться убедить в том, что, дескать, задание финской разведки выполнять не собирался, а «хотел скорее вернуться в СССР и добровольно явился в расположение советских войск, рассчитывая, что расскажу о побеге из лагеря и меня оставят в СССР».

Кауппинен говорил курсантам, что «в связи с таким раскаянием его судить не будут, а направят на передовую, чтобы он мог искупить свою вину, т. е. таким образом курсант проникнет в армию и сможет выполнить задание финской разведки»[262].

Помимо легенды прикрытия, Кауппинен отрабатывал агентам разведывательное задание. Так, по словам агента Д. Гринева, ему была поставлена следующая задача:

«После перехода линии фронта сдаться первому встретившему меня военнослужащему РККА, рассказать, что я бежал из финского плена, и этих показаний твердо придерживаться на всех допросах. Как заявил Кауппинен, если я буду тверд в своих показаниях, то в скором времени меня освободят и направят в действующую армию, причем, поскольку я являюсь артиллеристом, то я буду направлен в артиллерийскую часть.

Находясь в РККА в артиллерийской части, я должен проявить себя как исключительно преданного советской власти человека, выполнять любые распоряжения командиров, добиться их полного доверия и при возможности осуществлять продвижение по службе, все это делать для того, чтобы не вызывать к себе никаких подозрений. Одновременно путем личного наблюдения и разговоров с военнослужащими стараться выяснить боевые действия и материальную часть минометов системы "Катюша", а при возможности стараться украсть чертежи этих минометов. Кроме этого, устанавливать расположение артиллерийских частей»[263].

«В разговорах с красноармейцами осторожно выявлять лиц карельской, польской, украинской, белорусской, литовской национальностей, а также чем-либо недовольных советской властью. После того, когда буду убежден, что они меня не выдадут, рассказать, что я был в плену, что к пленным финны относятся хорошо, карелов, поляков, литовцев, латышей отпускают по домам и скоро начнут отпускать украинцев и белорусов, что сам я жалею, что бежал из плена, и уговаривать бойцов переходить на сторону финнов. Если мне представится возможность общаться с гражданским населением, то устанавливать настроение среди последних, условия их жизни (снабжение продуктами и т. д.). Давая мне это задание, Кауппинен заявил, что как только я получу данные о минометах "Катюша", то при первой же возможности должен перейти на сторону финнов. Для беспрепятственного перехода на финскую сторону я должен был назвать пароль "Пуукко", т. е. нож, и предъявить письменный пропуск, который дал мне Кауппинен и который я должен был зашить в валенок, чтобы он не был обнаружен при задержании в СССР»[264].

Сотрудники Медвежьегорской разведшколы вели подготовку агентов из числа советских военнопленных практически во всех лагерях Медвежьегорска и Медвежьегорского района. Так, они активно работали в лагере № 74 г. Медвежьегорска, подбирая агентуру для подготовки и последующей заброски на территорию СССР с задачей сбора «шпионских сведений и ведения пораженческой агитации с целью склонения наименее устойчивых бойцов к измене Родине — переходу на сторону противника. Кандидатуры на вербовку подбираются из наиболее антисоветски настроенных военнопленных, проверенных на провокаторской работе в лагере предателей и изменников Родины»[265].

Заброшенные из этого лагеря в 1943 г. на территорию СССР агенты финской разведки Хямяляйнен, Алексеев, Дмитриев, Цветков, Макаршин и Цепенков (последние два были переброшены с агентами лагеря № 31 Соколовым и Назаровым в группе из 14 человек) до вербовки проверялись на лояльность финским властям. Кроме того, они явились добровольцами в финскую армию, чем также заслужили доверие лагерного начальства[266].

Отобранным кандидатам создавались лучшие условия в лагере: они назначались на административные должности, посылались на легкие работы, им улучшалось питание. Так, Хямяляйнен и Алексеев работали в лагере переводчиками и старшими групп, Цветков — старшим сапожником, Дмитриев — сапожником, и т. д. Находясь на таких должностях, готовящиеся агенты имели хорошую возможность встреч с офицерами разведки без расшифровки себя перед военнопленными[267].

Подготовка агентуры проводилась в индивидуальном порядке с соблюдением строжайшей конспирации. Агентуру перебрасывали под видом бежавших из плена, группами из 2–14 человек. В такую группу сотрудники финской разведки включали несколько человек, действительно желавших бежать из плена, тем самым агентура, внедренная в эту группу, шифровалась. Группа создавалась как бы естественно, по договоренности военнопленных, но на самом деле ее создание направлялось финской разведкой через внедренных в группу агентов. «Бежавшим» создавали реальные условия побега, чтобы в случае задержания на следствии они не могли вызвать подозрения. Агенты, независимо от их количества, в группу сводились втемную, без расшифровки друг перед другом, и каждому давалось задание: на следствии показывать только на самого себя, а других участников, наоборот, выгораживать[268].

Активную работу по вербовке агентуры в распределительном лагере советских военнопленных № 1343 при роте финской военной полиции г. Медвежьегорска проводили сотрудники финской разведки: командир роты военной полиции 1343 капитан Сарасти, заместитель командира роты лейтенант Сукканен и сотрудник финской разведки лейтенант Виландер. Агентуру они подбирали из тех, кто был недоволен советской властью, предателей и изменников родины. Так, из этого лагеря за линию фронта в 1943 г. были переброшены три агента: Чернов, Яковлев и Каммонен. До переброски все они проходили тщательную проверку и отбор. Чернов с декабря 1941 г. являлся тайным осведомителем и выдал две группы советских разведчиков (пятеро были расстреляны, шестеро осуждены к пожизненной каторге) и шесть военнопленных (один расстрелян, остальные сильно избиты). Каммонен в течение года служил в регулярной финской части на передовой линии фронта[269].

Отобранным кандидатам в агенты, как и в других лагерях, создавались лучшие условия жизни. Чернов был назначен на должность заведующего вещскладом, Каммонен — денщиком командира роты 1343. Этими назначениями сотрудники финской разведки, с одной стороны, стремились завоевать большее доверие завербованных агентов, с другой стороны, одновременно достигалась задача зашифровки их встреч с агентами финской разведки, так как занимаемые ими должности давали наибольшую возможность конспиративных встреч без расшифровки агента перед военнопленными лагеря[270].

Переброска агентов из этого лагеря, как и из других лагерей, проходила под видом бежавших из плена небольших групп, куда финской разведкой внедрялись подготовленные агенты. Так, агенты Чернов, Яковлев и Каммонен при помощи врача Быковского были переведены в санчасть лагеря 1343, где врач сфальсифицировал им различные заболевания. Здесь они объединились в группу из шести человек, причем трое из них действительно хотели совершить побег за линию фронта. Финская разведка подготовила его условия. Участникам побега удалось при «слабой» охране лагеря ночью «совершить побег», беспрепятственно проделав проход в проволочной ограде лагеря[271].

В лагере № 73 (дер. Чебино Медвежьегорского района) вербовкой среди военнопленных занимался начальник лагеря лейтенант Саарела, а в качестве переводчика для подготовки агентуры использовался старшина лагеря военнопленный Михайлов. Эти данные 30 августа 1943 г. привел на допросе в УКР СМЕРШ Карельского фронта арестованный агент финской разведки из этого лагеря Михаил Иванович Колпаков. По его словам, переброска агентуры осуществлялась непосредственно из лагеря небольшими группами военнопленных под видом бежавших из плена[272].

Савонлиннская школа разведки

Савонлиннская школа разведки была исключением среди других финских школ. Она начала свою деятельность только в апреле 1943 г. Курсантов выбирали среди финнов-ингерманландцев и карел, т. е. из родственных народов. Будущие курсанты предварительно в октябре — ноябре 1942 г. прошли военное обучение, после чего самые верные и одаренные прошли специальный двухмесячный курс подготовки разведчиков в апреле — мае 1943 г. Состав преподавателей школы был небольшой: руководитель — майор Путконен и два преподавателя из военной полиции — Пююккенен и Пенттинен.

На занятиях изучали местность, радиодело, взрывное дело, сбор и использование информации в тылу Красной Армии, поведение в городе. Когда курс заканчивался, курсантов делили на группы и отправляли на разведку вместе с разведротами 4-го отдельного разведывательного батальона. И в составе разведрот их уже доставляли в тыл Красной Армии[273].

Предполагая, что война скоро закончится, финские военные органы начали обучать разведчиков для того, чтобы их отправлять в Советский Союз на более долгий срок: на два-три года и более. Для этой цели те, кто прошел школу разведки в Савонлинна и остались живы, 10 апреля 1944 г. приступили к четырехмесячному повышению квалификации. Чтобы сохранить все в тайне, занятия проводил руководитель школы майор Путконен. На уроках изучали, как вербовать агентов, а также способы поддерживания связи и передачи данных из Советского Союза в Финляндию посредством связных. Перед отправлением агентам придумывали легенду, по которой они жили в Советском Союзе. Их снабжали советскими личными документами, обычным паспортом и военным билетом[274]. По окончании курсов курсантов предупреждали о неразглашении факта учебы в разведшколе, они давали подписку о том, что курсант обязуется оказывать помощь финской разведке. Как и в других разведшколах, всем давали псевдонимы.

Агентам назначали территорию деятельности между Ленинградом и Беломорском. Перед ними ставилась задача поселиться в Советском Союзе и организовать сбор данных о перемещении войсковых частей в Ленинграде, об их численности, о военных перевозках по железным дорогам, а также о деятельности заводов по выпуску военной техники. После выполнения задания агенту обещались хорошие условия жизни в Финляндии.

Перед отправкой на территорию Советского Союза каждому агенту выдавалась военная и гражданская одежда, их снаряжали пистолетами и патронами, а также давали 3 тыс. рублей. Группа под руководством финского разведчика Кирвеса (кодовое название «Буря») переместилась 22 августа 1944 г. в Советский Союз в направлении Калевалы, но по независящим от финских разведчиков причинам задачу свою не выполнила[275]. Один из разведчиков подорвался на мине, и группа вынуждена была вернуться в Финляндию. Один из курсантов разведшколы Г. М. Ремшу по окончании войны вернулся на родину в дер. Толлорека Калевальского района КФССР, где был задержан в мае 1945 г.

Сведения, касающиеся этой школы, требуют уточнения, так как они получены в период с мая 1945 г. по 1948 г. в ходе допросов советской контрразведкой одного из разведчиков, которого финские власти передали Советскому Союзу по требованию советских властей[276].

Немецкая разведывательно-диверсионная школа в Рованиеми

Кроме финских разведшкол на Карельском фронте, в г. Рованиеми действовала немецкая разведывательно-диверсионная школа. Она была создана в феврале 1943 г. при 20-й немецкой армии, действовавшей в Финляндии. Школа находилась в 9 км от Рованиеми, в 200–300 м в сторону от дороги, идущей на Лапуа, и имела номер полевой почты 08701[277].

В школе готовили разведчиков, диверсантов и радистов, способных действовать в условиях севера. Всего в школе обучались 52 курсанта. Первыми 20 февраля 1943 г. прибыли девять диверсантов, обучавшихся в диверсионной подготовительной школе в латвийском местечке Вяцати. Комплектовалась школа в основном агентами, уже прошедшими обучение в разведывательных и диверсионных школах Вяцати и Вихула (Латвия, Эстония)[278].

В школе агенты были разбиты на пять групп: ленинградскую, петрозаводскую, кандалакшскую, мурманскую и архангельскую. Такая разбивка производилась для лучшей подготовки агентов к действиям на определенном участке фронта. Каждая группа состояла из четырех-восьми агентов и проходила подготовку самостоятельно. Срок обучения — один-три месяца.

Зимой все диверсанты усиленно занимались лыжной подготовкой. До направления агентов в тыл Советской Армии они проверялись на боевой работе по разведке переднего края советской обороны и захвату «языков». После такой проверки агенты считались надежными и пригодными для работы в тылу Красной Армии[279].

Выброска агентов производилась самолетами и пешим порядком в ближний и глубокий тыл Карельского и Ленинградского фронтов[280].

Из вышеизложенного следует, что основная нагрузка по подготовке и заброске агентуры ложилась на Петрозаводскую и Рованиемскую разведшколы, остальные разведшколы просуществовали недолго и существенной роли в тайной войне на Карельском фронте не сыграли.

3.2. Подбор и подготовка курсантов, основные направления деятельности финских разведывательно-диверсионных школ

Обратимся к задачам разведшкол, их сферам деятельности и другим особенностям.

Разведывательные задачи. Задачи ставил разведывательный отдел Главной ставки. Для всех разведшкол приоритетной задачей было ведение разведки, редко — диверсий. Диверсиями занимались 4-й разведывательно-диверсионный батальон военной разведки и курсанты немецкой разведывательно-диверсионной школы в г. Рованиеми.

Перед агентурой ставились следующие основные задачи: сбор сведений военного характера и данных о состоянии промышленных предприятий, работающих на оборону, а также о железнодорожном, шоссейном и водном транспорте и путях; сбор данных о политико-моральном состоянии Красной Армии и советского населения и др.[281]

На выполнение задания разведчикам давали срок 12–14 дней, в отдельных случаях срок выполнения задания увеличивался до месяца. По истечении указанного срока разведчик должен возвращаться обратно, даже если задание выполнено на 5 % или вовсе не выполнено[282].

Существенной особенностью было то, что никому из разведчиков ни в одной школе финской разведки не давались явки для встреч с финской агентурой в тылу РККА[283]. Это свидетельствует о том, что финская разведка не имела агентуры из числа советских граждан, проживавших в тыловых районах СССР.

География деятельности финских разведшкол. Объектами разведывательных интересов Петрозаводской разведшколы были Беломорск, Сегежа, Пудож, Ленинградская, Мурманская и Архангельская области[284].

Рованиемская разведшкола производила заброску разведчиков в прифронтовые северные районы КФССР, Мурманскую и реже Архангельскую области[285].

Суомуссальмская разведшкола предполагала осуществлять заброску агентуры в ближний тыл Карельского фронта на участке Ухта — Кестеньга[286].

Медвежьегорская разведшкола вела заброску агентуры на Медвежьегорском направлении, на участке 32-й армии[287]. Специфической чертой этой школы являлось то, что она ставила курсантам задачу внедриться в действующую армию, добиться продвижения по службе, что способствовало бы сбору разведданных. Советская контрразведка вполне обоснованно предполагала также, что перед Медвежьегорской разведшколой стаяла задача по внедрению в агентурный аппарат наших разведывательных и контрразведывательных органов, с целью сбора данных о деятельности советских спецслужб[288].

Подбор курсантов. Все разведывательные школы финской разведки комплектовались исключительно советскими военнопленными. При этом финская разведка при подборе курсантов в разведшколу в основном использовала крайне тяжелое и зависимое положение советских военнопленных, хотя, надо признать, были и добровольцы. Учеба в разведшколе и дальнейшая заброска в тыл РККА были одним из способов выживания в условиях войны, а также способом вернуться на родину и передать военному командованию информацию о деятельности разведшкол.

В разведшколах были представлены все регионы СССР, несколько курсантов было родом из Карелии. Так, Смирнов был родом из Петрозаводска, Щукин, Бородулин и Сахаров — уроженцы Пудожского и Медвежьегорского районов[289]. Возраст курсантов был от 19 до 50 лет, на первоначальном этапе войны (1941–1942 гг.) они подбирались из числа рядового и сержантского состава[290]. С 1943 г. начали привлекать пленных советских офицеров. Предпочтение отдавалось лицам, которые были обижены советской властью. Многие имели судимости, были даже просто уголовные элементы. Так, Кондратьев за воровство и хулиганство был исключен из школы[291]. Идейных противников советской власти было немного. У всех было хорошее здоровье.

Национальность курсантов роли не играла, финно-угорский фактор отсутствовал. Представляет интерес национальный состав первого набора Петрозаводской разведшколы: русские — 8, финны — 2, евреи — 2, осетин — 1[292]. В целом в разведшколе преобладали лица славянской национальности[293].

В период обучения курсанты систематически подвергались идеологической обработке. Как правило, еженедельно проводился лекционный обзор военных действий на советско-германском фронте, а также событий в Америке. Лекции носили антисоветский характер. Много говорилось об успехах германских и финских войск, внушалась уверенность в скорой и неизбежной победе германских войск и поражении Советского Союза. Курсанты регулярно снабжались периодической печатью, в частности фашистской газетой «Северное слово», выходившей на русском языке. Проводились громкие читки отдельных статей, напечатанных в этой газете. Демонстрировались кинофильмы, восхваляющие «непобедимость» германской и финской армий[294]. Кроме того, в 1942 г. специально для курсантов Петрозаводской разведшколы издавали журнал «За новую Русь»[295].

Курсанты давали подписку о сотрудничестве с финской разведкой, в которой содержалось обязательство работать в военной разведке в пользу финского государства против Советского Союза до полного его разгрома, соблюдать конспирацию, не интересоваться делами финской разведки, не выявлять его начальствующего состава, не искать связи с гражданским и военным населением, не устанавливать фамилии и остальные биографические данные коллег. В заключение обязательства говорилось: «В случае невыполнения данного обязательства приговариваюсь к расстрелу». Подписка печаталась на пишущей машинке, на русском языке и подписывалась кличкой, например Жуков, а в скобках раскрывалась настоящая фамилия агента[296].

Программа учебы. Агентуру во всех школах финской разведки готовили по двум направлениям: разведчики и разведчики-радисты, при этом их обучение было совместным. Срок подготовки был разным — от двух до восьми месяцев[297]. На занятиях изучали радиодело, шифровальное и подрывное дело, топографию, способы ведения разведки, стрелковую и строевую подготовку, структуру Красной Армии и ее вооружение, органы НКВД. Теоретическую часть проходили в классах, практические занятия проводились в поле[298].

Способы заброски агентуры. Агентура перебрасывалась в тыл группами из двух-трех человек с рацией, соответствующими документами и легендами. Способы заброски были разными и зависели от места дислокации разведшколы. Разведчики Петрозаводской разведшколы забрасывались в тыл противника воздушным путем, редко водным или сухопутным[299]. Суомуссалминская школа забрасывала своих агентов только воздушным путем[300]. Рованиемская разведшкола направляла агентуру в тыл Красной Армии пешим порядком через линию фронта в сопровождении группы финских солдат-разведчиков[301]. Медвежьегорская разведшкола забрасывала агентуру в советский тыл через линию фронта пешим порядком под видом бежавших из финского лагеря военнопленных[302].

Снаряжение. Агентура забрасывалась в тыл РККА под видом военнослужащих — бойцов или командиров Красной Армии, с фиктивными документами. Поэтому при экипировке разведчиков прежде всего предусматривалось, чтобы по своему внешнему виду они не отличались от советских военнослужащих. Все одевались в форму, принятую в Красной Армии, с соответствующими знаками отличия. Кроме того, агенты снабжались оружием, положенным по табелю соответствующих воинских категорий, часами советского или иностранного производства, компасами, советскими деньгами и продуктами питания — сухим пайком на период выполнения задания. Продукты питания были, как правило, финского или немецкого производства и это зачастую подводило агентов[303].

Крупные суммы советских денег давались для выдачи вознаграждения советским гражданам, которых разведчикам удастся привлечь для шпионской работы в пользу Финляндии, а также на личные расходы, связанные с приобретением продуктов питания и уплату за место ночлега[304].

Способы связи. Для связи с разведшколой финская разведка отрабатывала два способа связи. Прежде всего, личное возвращение агента через линию фронта в расположение финских частей с собранными разведсведениями. Наряду с личным возвращением финская разведка широко использовала радиосвязь. Каждая агентурная пара получала рацию, в большинстве случаев советского производства типа «Север», отрабатывались позывные и время связи[305].

3.3. Разведывательно-диверсионная деятельность отрядов финской дальней разведки (4-го разведбатальона) (1941–1944)

Накануне вступления Финляндии в войну с Советским Союзом на стороне Германии 17 июня 1941 г. прошла реорганизация органов финской военной разведки. Было создано отделение разведки Главного штаба вооруженных сил Финляндии. Его начальником оставался полковник Ларс Меландер, которого 27 апреля 1942 г. сменил полковник Аладар Паасонен. В структуру отделения разведки входил отдел разведки, который в 1941 г., в начале войны против СССР, возглавлял полковник Юрье Пеюхенена, 28 сентября 1942 г. его сменил полковник Каарло Сомерто, а в конце войны, 27 июня 1944 г., на эту должность был назначен подполковник Рейно Халламаа[306]. В составе отделения разведки на базе ее подотделов были созданы четыре отряда дальней финской разведки: в Лаппеенранте — 1-й отряд Вяхнияйнена (зона действия — Карельский перешеек), в Йоэнсуу — 2-й отряд Куйсманена (зона действия — Петрозаводское и Медвежьегорское направления), в Каяни — 3-й отряд Марттина (Ребольское, Ругозерское и Ухтинское направления), в Рованиеми — 4-й отряд Паатсало (зона действия — Мурманское, Кандалакшское и Кестеньгское направления).

За две недели до вступления Финляндии в войну против СССР, летом 1941 г., перед всеми отрядами дальней разведки была поставлена задача провести разведку местности по тем направлениям, по которым предполагалось наступление финских войск: получить информацию по дорогам и мостам, по возможности взять в плен военнослужащих Красной Армии, чтобы определить готовность войск противника. По мере наступления финских войск (конец июня — июль 1941 г.) задачи отрядов дальней разведки существенно менялись. Теперь они должны были мешать отступлению войск Красной Армии, устраивать диверсии в ее тылу: разрушать мосты, устраивать подрыв на дорогах (особенно железных), обрывать связь противника[307].

Отряды были самостоятельны в своих решениях до 1 июля 1943 г., пока не был основан 4-й отдельный батальон (в российских архивных документах этот батальон именуется 4-м отдельным разведывательно-диверсионным батальоном). Командиром батальона был назначен майор Мартти Харола, затем его сменил майор Ханнес Вехнияйнен, в конце войны батальоном командовал подполковник Йохан Совио. Отряды дальней разведки были преобразованы в роты 4-го отдельного батальона: отряд Вехнияйнена стал 1-й ротой, отряд Куйсманена — 2-й, отряд Марттина — 3-й, отряда Паатсало — 4-й ротой. У всех рот имелись опорные пункты со снабжением и связью в разных частях Финляндии, а некоторые (2-я рота) находились на оккупированных советских территориях недалеко от линии фронта. В каждой роте насчитывалось по 156 человек, из которых 36 человек — офицеры, унтер-офицеры и солдаты, непосредственно осуществлявшие дальнюю разведку в советском тылу[308].

Можно выделить, на наш взгляд, две основные причины создания на базе отрядов дальней разведки разведрот и подчинение их 4-му особому разведывательному батальону:

1) изменения на советско-германском фронте после Сталинградской и особенно Курской битвы поставили перед Финляндией вопрос о том, сможет ли она успешно завершить войну против СССР в союзе с Германией. Необходимо было надеяться, прежде всего, на собственные силы. Это повлекло структурные изменения в финской разведке с целью повышения результативности ее действий. Цель реорганизации состояла в создании единой структуры управления дальней финской разведкой в советском тылу. Теперь задачи финским дальним разведчикам, которые подчинялись штабу 4-го разведбатальона, шли непосредственно от Главного штаба вооруженных сил Финляндии;

2) следует признать, что отдача от финских разведывательных школ была крайне низкой. Отсутствие подготовленных специалистов-преподавателей в разведшколах повлияло не только на качество их деятельности, но и на само функционирование школ. Можно говорить, что по этим причинам были закрыты Суомуссалмская разведшкола, Петрозаводские разведшколы № 2 и 3, не давала должной отдачи Медвежьегорская разведшкола военной полиции. Агентура, которую готовили в разведывательных школах, не внушала доверия финскому военному командованию. В то же время разведывательные роты показывали результаты, которые устраивали военное руководство страны. Они были мобильны, профессионально подготовлены, пользовались доверием у военных, были способны вести разведку и совершать диверсии как в ближнем, так и в дальнем советском тылу.

Что касается снабжения продуктами и снаряжением, то отряды дальней разведки первоначально получали все необходимое от ближайших войсковых частей финской армии. Но после образования 4-го отдельного батальона за это уже централизованно отвечало командование батальона. Вместе с Главным штабом оно определяло набор продуктов для дальних разведчиков, который в ротах дополняли своими видами довольствия. Обычно группа или отряд дальней разведки брали с собой недельную норму продуктов[309].

Отряды дальней финской разведки доставлялись в советский тыл следующими способами: воздушным путем с заброской разведчиков на парашютах; воздушным путем на гидросамолетах с приводнением на озерах и реках и последующей высадкой десанта; водным путем — доставка до берега на катерах и лодках; пешим порядком — переход линии фронта пешком (зимой на лыжах).

Разведывательные подразделения 4-го отдельного разведбатальона финской военной разведки комплектовались из числа солдат финской армии, членов шюцкора, а также перебежчиков — бывших советских военнослужащих, добровольно перешедших в годы войны на сторону финнов. Все они проходили тщательную проверку на преданность Финляндии.

В начальный период войны между Финляндией и СССР основная территория деятельности разведотдела Марттина находилась в направлении Ругозера и Ухты, однако постепенно территория расширилась так, что стала простираться от северной части Сегозера до Кестеньги. Отдел вел разведку на направлении, по которому позднее вел наступление командующий 14-го дивизиона полковник Эркки Рааппана. Наступление началось 4 июля, и в течение пяти дней финские войска продвигались к линии Кимасозеро — Реболы — Лендеры. Ругозеро удалось оккупировать после тяжелых боев 11 сентября. Начиная с середины сентября 1941 г. линия фронта установилась в восточной части Ругозера. Продвижение 3-го финского корпуса завершилось в начале сентября 1941 г.: на юге рядом с Ухтой, на севере — в восточной части Кестеньги[310].

Важно отметить, что агентурная разведка отдела Марттина усилила свою разведывательную деятельность еще до начала войны. Первая разведгруппа отдела Марттина была направлена на советскую территорию (в пос. Реболы) 15 июня 1941 г., еще до вступления Финляндии в войну против СССР. Другая группа, отправленная днем позже, вела разведку и учет транспорта на дороге Реболы — Ругозеро. Территория деятельности 3-го и 4-го разведотрядов, руководимых младшим сержантом Антти Ворхо, неизвестна. В соответствии с соглашением между финской Ставкой главнокомандующего и командованием немецкой армии «Норвегия» отдел Марттина отправил 22 июня 1941 г. чрезвычайно большой (16 человек) диверсионный отряд на немецком самолете в Конъярви — восточную часть Выгозера. Главные задачи разведывательно-диверсионного отряда были следующие: перерезать Кировскую железную дорогу, выполнять разведывательные задания, подорвать шлюзы ББК им. Сталина.

По словам Паули Савинайнена, входившего в этот отряд, уничтожением шлюзов хотели вызвать наводнение, которое бы приостановило сообщение по каналу, так как строительство новых шлюзов требовало времени. В начале августа 1941 г. Марттина отправил в советский тыл первый разведотряд на финском самолете[311]. Начиная с августа 1941 г. перед разведотрядами Марттина ставилась задача препятствовать нормальному движению на Кировской железной дороге.

Севернее территории деятельности разведотрядов отдела Марттина была зона ответственности разведотдела Паатсало, базировавшегося в Рованиеми. В направлении Салла и далее на Кандалакшу вели наступление 36-й немецкий горный корпус и подчиненный ему 6-й финский дивизион. Разведгруппа отдела Паатсало, состоявшая из 10 человек, вела разведку на данном направлении. В первой половине июля 1941 г. эта группа была разделена на две разведгруппы, в каждой из которых было по пять человек. После отступления советских войск 11 июля 1941 г. из Салла разведгруппы пытались, в соответствии с приказом, продолжать отслеживать движение советских войск. При этом они проводили минирование дорог, по которым отступали советские войска. Так, разведотряд, отправленный 10 августа 1941 г. к старой границе, вел наблюдение за сообщением на железной дороге в Салла и до отправки в обратный путь заминировал три объекта на железной дороге. Разведотряд, отправленный во второй половине августа 1941 г., вел наблюдение за территорией в местечке Ристикент (расположено на р. Туломе в Мурманской области), где велись работы по укреплению линии обороны советских войск. Немецко-финское наступление было остановлено в середине августа 1941 г. у оборонительных линий рядом с р. Войтайоки. Разведотряд Паатсало, отправленный 22 августа 1941 г., выяснил, что железная дорога, которая вела от станции в Ниска (северная часть Кандалакши) к приисковому участку Ковдора, не эксплуатировалась, а шахта не работала[312].

Наступление финских войск на Карельском фронте было остановлено в декабре 1941 г., и война между Финляндией и СССР приняла позиционный характер, продолжавшийся до июня 1944 г., когда наступление Красной Армии началось по всему фронту. Позиционная война поставила новые задачи перед финской дальней разведкой. В 1942–1944 гг. все роты 4-го разведбатальона направляли в тыл Красной Армии разведывательно-диверсионные группы и отряды (от восьми до 100 человек), перед которыми ставились определенные задачи: сбор информации путем визуального наблюдения за шоссейными и железными дорогами, фотосъемка военных объектов, получение сведений о фортификационных сооружениях, фиксация передвижения частей Красной Армии и войск НКВД; захват пленных, проведение диверсионных и террористических актов. Особый интерес для финской разведки представляла Кировская железная дорога. Радисты разведывательных групп поддерживали связь со штабом с помощью портативных радиостанций.

Э. Эльфвенгрен, М. Косонен и Э. Лайдинен в монографии «В тылу противника. Финская разведка в Восточной Карелии в 1939–1944 гг.» пишут: «Радисты отрядов дальней разведки были специалистами высокого класса в своей области, обладали хорошей физической формой и психикой. Радист сразу же отправлял полученные сведения домой и получал оттуда директивы. Радист также отправлял в эфир заявки на продовольствие и разные необходимые предметы, а также заказывал самолет для вывоза раненых и больных разведчиков или всего отряда. Радисты, хорошо справлявшиеся со своей работой, имели большой спрос среди отрядов дальней разведки. Например, с апреля 1942 г. в отделе Паатсало успешно работал радист Эйно Сайлу, капрал по званию, который в период позиционной войны совершил 15 походов в советский тыл»[313].

Финское военное командование, помимо информации, полученной непосредственно от разведчиков с помощью наблюдений, получало ее также из тех документов, которые разведчики приносили с собой после возвращения на базы дислокации из советского тыла, и допросов доставленных ими пленных.

Хотя на Карельском фронте в силу природных и географических условий не было сплошной линии фронта, в период позиционной войны 1942–1944 гг. финским разведывательно-диверсионным отрядам и группам стало значительно сложнее пересекать ее пешим порядком или зимой на лыжах. Происходило укрепление советской обороны, на базе Управления Пограничных войск НКВД Карело-Финского округа 30 ноября 1941 г. было сформировано Управление войск НКВД по охране тыла Карельского фронта. Одной из главных задач этого управления стала борьба со шпионажем противника, финскими и немецкими десантными и диверсионными группами.

В этой связи руководство финской военной разведки с 1942 г. сделало упор в заброске диверсантов в советский тыл посредством самолетов, в том числе и гидросамолетов. С одной стороны, это ускоряло доставку разведывательно-диверсионных групп в советский тыл, с другой стороны, сокращало число потерь среди финских разведчиков.

Э. Эльфвенгрен, М. Косонен и Э. Лайдинен в монографии «В тылу противника. Финская разведка в Восточной Карелии в 1939–1944 гг.» приводят таблицу с общими данными по транспортировке воздушным путем дальних финских разведчиков в 1941–1944 гг.[314]

Транспортировка отрядов финской дальней разведки (1941–1944)

Год

Полеты по доставке

Количество людей

Полеты по вывозу

Количество людей

1941

8

42

1

5

1942

10

72

6

64

1943

10

104

6

57

1944

17

149

7

38

Всего

45

367

20

164

Разведотряд Хювонена стал первым отрядом из отдела Вехнияйнена, который доставили в советский тыл на самолете. В докладе отряда о транспортировке говорилось следующее: «Как доставка отряда до места, так и его вывоз с территории деятельности прошли очень успешно. Об этом можно говорить только хорошее. Стоит надеяться, что так будет проходить чаще. Это бережет силы разведчиков, ускоряет сам поход и устраняет опасности, которые таят в себе пересечение линий, а также трудности, связанные с этим»[315].

С наступлением весны 1942 г. и вскрытием озер при переброске финских разведчиков на советскую территорию более активно стали использовать гидросамолеты. Во многих отчетах финских диверсионных отрядов, которые они составляли после возвращения на свои базы, говорилось о том, что использование самолетов давало им чувство безопасности. Например, в случае ранения или неудачного выполнения задания вернуться обратно на самолете можно было как одному человеку, так и всему отряду. Когда заканчивалась еда, не надо было искать ее в находившихся поблизости деревнях, что могло привести к раскрытию отряда. Таким образом, финские разведчики прибывали в глубокий советский тыл на выполнение заданий не измотанные многодневными пешими переходами. Многие вопросы, связанные с обеспечением финских разведывательно-диверсионных отрядов и групп всем необходимым, могли решаться с помощью самолетов[316].

В период позиционной войны (декабрь 1941 — июнь 1944 г.) одна из главных задач, стоящих перед 4-м отдельным разведбатальоном и его ротами, заключалась в выведении из строя Кировской железной дороги. И в этом плане следует отметить как некоторые успехи финских дальних разведчиков (подрыв участков железной дороги), так и неудачи, связанные с военным отпором как со стороны армейских подразделений, так и войск по охране тыла Карельского фронта.

Так, в начале декабря 1943 г. перед разведотрядом Илмари Хонканена из 3-й роты 4-го разведывательного батальона была поставлена задача подрыва Кировской железной дороги в районе ст. Майгуба. 6 декабря 1943 г. разведотряд проводил минирование в южной части этой станции. Однако минирование было прервано в связи с появлением охраны дороги. Финским разведчикам удалось с помощью красного фонаря остановить поезд, который шел из южной части Медвежьегорска. Паровоз вел за собой 42 вагона. Состав остановился рядом с заминированным участком. Диверсанты обстреляли поезд всеми видами вооружения. В это время фенрик Суло Уйтто закончил заряжать взрывное устройство, установил под последним вагоном 20-килограммовый тротиловый снаряд и взорвал его. Когда подрыв паровоза был установлен, разведотряд покинул место в западном направлении. Скорость езды на лыжах у диверсантов была такой высокой, что преследователи не могли догнать финских разведчиков[317].

Но так было не всегда. В декабре 1941 г. разведывательно-диверсионная группа 3-й разведроты 4-го разведбатальона в составе 17 человек под командованием лейтенанта Корхонена совершила выход в тыл Красной Армии на Ругозерском направлении с задачей совершить подрыв полотна Кировской железной дороги на участке севернее ст. Кочкома и пустить под откос воинский железнодорожный эшелон. Не доходя примерно 8 км до железной дороги, разведгруппа попала на минированную лыжню, и два человека выбыли из строя. Группа вернулась обратно, не выполнив задания[318]. В феврале 1942 г. разведгруппа этой же роты в составе 15 человек (командир лейтенант Корхонен) вышла в тыл Красной Армии с задачей разведать наличие советских частей в районе ст. Кочкома. Группа, передвигавшаяся на лыжах, встретила на своем пути финскую разведывательную группу под командованием майора Маевского из 1-го батальона 10-го пехотного полка, возвращавшуюся с задания и собравшую разведывательную информацию о наличии частей Красной Армии в районе ст. Кочкома. Так как задание разведывательных групп было одинаковым и оно было выполнено, группа лейтенанта Корхонена возвратилась обратно[319].

В марте 1942 г. разведгруппа 3-й роты 4-го отдельного разведывательного батальона в количестве 15 человек (командир лейтенант Корхонен) получила задание разведать обстановку в районе дороги Лехта — Тунгуда, установить состояние дорожного полотна, интенсивность движения, наличие оборонных сооружений, а также захватить советского пленного. Передвигаясь на лыжах, финская разведгруппа встретила советское подразделение и возвратилась обратно, не выполнив задания[320].

Говоря о действиях финских разведывательно-диверсионных групп и отрядов во время позиционной войны на Карельском фронте (декабрь 1941 — июнь 1944 г.), следует подчеркнуть, что наибольший резонанс, как по одну, так и по другую линию фронта, вызвали действия финской диверсионной группы в феврале 1942 г. по атаке тылового гарнизона Медвежьегорской оперативной группы войск Красной Армии, расположенного в пос. Петровский Ям. Финская сторона высоко оценила результаты этого рейда. Однако о том, что в ходе нападения наряду с некоторыми военными объектами финскими диверсантами был уничтожен полевой подвижный госпиталь № 2212, погибли врачи, медсестры, раненые, ни в военный период, ни в настоящее время в Финляндии стараются не вспоминать. Эта трагическая страница тайной войны на Карельском фронте на базе анализа уникальных документов из российских архивов нашла свое освещение в книге П. Ю. Репникова «Петровский Ям. Запланированная трагедия», изданной в 2012 г.[321] До сих пор вопросы о событиях февраля 1942 г. в пос. Петровский Ям остаются предметом острых дискуссий между российскими и финляндскими историками.

В январе 1942 г. в район с. Пудож (расположено в 25 км от восточного берега Онежского озера) была направлена диверсионная группа дальней разведки под командованием лейтенанта Илмари Хонканена из подразделения Марттина (Каянское отделение финской военной разведки) с задачей провести разведку в тылу Медвежьегорской оперативной группы войск и доставить пленного. Группа выполнила задание, недалеко от Пудожа устроила засаду, атаковала отдельную машину, убив водителя, двух красноармейцев, находившихся в кузове, и захватила в плен старшину одного из подразделений Медвежьегорской оперативной группы Красной Армии. Пленного переправили через линию фронта, доставили в Петрозаводск, где он был допрошен. На основе показаний допроса пленного, а также данных воздушной разведки в разведотделе финской Ставки решили, что в пос. Петровский Ям находится крупная база снабжения Карельского фронта[322]. Однако данные финской разведки были неточными. Крупная фронтовая база располагалась в г. Сегеже и снабжала как Масельскую, так и Медвежьегорскую оперативные группы[323].

Проведение операции по разгрому фронтовой базы и гарнизона в пос. Петровский Ям первоначально возлагалось на разведывательное подразделение Марттина. Но одному этому подразделению выполнить столь объемную задачу было сложно. Поэтому был сформирован сводный диверсионный отряд из ста человек под командованием лейтенанта Илмари Хонканена, в который вошли 17 человек из подразделения Марттина, 35 — из подразделения Куйсманена и 48 — из 1-й егерской бригады генерал-майора Лагуса (дислоцировавшейся в Медвежьегорске)[324]. Отряд был разделен на шесть групп по количеству объектов нападения, одним из которых был госпитальный городок.

П. Ю. Репников отмечает, что встретить организованное сопротивление на территории госпитального городка не ожидалось, тем не менее для его уничтожения была запланирована самая сильная группа самого И. Хонканена, но, ввиду того что Хонканен осуществлял общее руководство всем отрядом, командиром этой группы был назначен старший сержант П. Луккари. Очевидно, расчет был на то, что диверсанты, привыкшие выполнять любые приказы, не станут рассуждать, когда окажутся один на один с медсестрами и ранеными госпиталя. Согласно представлению к награде И. Хонканена, он пользовался у своих людей полным доверием, и они были готовы слепо следовать за ним на самые опасные и сложные задания[325].

Отряд финских диверсантов скрытно перешел линию охранения на Ругозерском направлении 9 февраля 1942 г. и вышел к пос. Петровский Ям. Прибыв к месту проведения операции, отряд разделился на шесть групп, которые скрытно окружили советский гарнизон и стали дожидаться наступления ночи, когда основная часть советских военнослужащих уснет. Каждая диверсионная группа имела свою задачу: уничтожение продовольственного склада, автомобилей на стоянке, жилых построек, помещений госпиталя. В ночь с 11 на 12 февраля, сняв бесшумно часовых, диверсионные группы приблизились к зданиям — объектам нападения и ожидали сигнала к атаке. Но именно в это время была обнаружена одна из финских диверсионных групп в северной части гарнизона, и по ней был открыт огонь. Началась перестрелка, и Хонканену не оставалось ничего другого, как выстрелить из ракетницы, дав сигнал о начале преждевременной атаки всего диверсионного отряда[326].

Но еще до этого сигнала, заслышав звуки выстрелов, П. Луккари, не дожидаясь общего сигнала, дал своему подразделению команду на атаку. Первыми жертвами стали два часовых госпиталя, которые были расстреляны. Разделившись на мелкие группы, диверсанты стали поджигать здания по пути следования от места проникновения к двум большим корпусам, в которых располагались первое и второе отделения госпиталя. В первую очередь были атакованы общежитие красноармейцев, где находились санитары и личный состав подразделения обслуживания госпиталя, и общежитие медицинских сестер. Здания поджигались зажигательными шашками и бутылками с горючей смесью, забрасывались гранатами. Уцелевшие люди пытались спастись, выпрыгивая из окон и выбегая из дверей, но были расстреляны диверсантами из автоматов. Затем диверсанты вышли к зданиям первого и второго отделений госпиталя. В окна зданий со стороны двора были брошены гранаты и зажигательные шашки. У двух входов в первое отделение были выставлены автоматчики, которые расстреливали раненых и персонал, пытавшийся покинуть здание через дверь. Несколько диверсантов вошли в коридор первого отделения и открыли огонь по людям, находившимся внутри. Затем входы были подожжены[327].

После отхода финского диверсионного отряда из пос. Петровский Ям советской стороной было проведено расследование этой трагедии. Потери в гарнизоне, согласно донесению начальника гарнизона, составили: убитыми — 68 человек, ранеными — 32, пропавшими без вести — восемь человек. Однако в этот список не вошли девять убитых из числа раненых и больных, находившихся на излечении в госпитале. Вместе с ними безвозвратные потери гарнизона составили 85 человек, из которых 52 человека (61 %) представляли личный состав госпиталя, убитых в госпитале раненых и гражданское население[328].

Совершенно иная оценка операции в Петровском Яме была дана финской стороной. После возвращения сводного диверсионного отряда Хонканена финская Ставка дала высокую оценку действиям участников рейда и результатам нападения на гарнизон Петровский Ям. Урон для Красной Армии был признан значительным, что сорвало планировавшееся на повенецком участке фронта наступление советских войск. В связи с утратой базы снабжения прекратилось снабжение советских войск к востоку от ББК.

Одна из ведущих газет Финляндии Helsingin Sanomat 18 февраля 1942 г. вышла со статьей под заголовком «Наши диверсионные группы громят гарнизоны в глубоком тылу врага». В ней сообщалось, что диверсионный отряд прошел в тыл советских войск и уничтожил важный центр снабжения. Далее указывались потери противника из доклада Хонканена: уничтожено не менее 500 красноармейцев, 300 лошадей, 90 автомашин и 60 зданий»[329]. За столь успешную операцию командир отряда лейтенант Хонканен с учетом его прежних заслуг был представлен к высокой награде — Кресту Маннергейма.

Естественно, что ни в докладе Хонканена, ни в финской печати военного времени не упоминалось об уничтожении госпиталя, убийстве врачей, медсестер, раненых и больных, находившихся под защитой Женевской конвенции 1929 г. «Об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях». Да и российские архивные документы свидетельствуют, что успехи диверсионного отряда И. Хонканена сильно преувеличены. Утверждения финнов о том, что с уничтожением крупной тыловой базы Карельского фронта прекратилось снабжение советских войск к востоку от ББК, что в свою очередь привело к срыву планировавшегося на повенецком участке фронта наступления, не имеют под собой оснований.

В финляндской историографии до сих пор ставится под сомнение сам факт уничтожения финскими диверсантами военного госпиталя в пос. Петровский Ям. Более того, некоторые финские историки утверждают, что террор, который вели русские диверсионные отряды, значительно превосходил аналогичные действия финских диверсионных отрядов. Так, финский историк Тимо Вихавайнен в книге «Сталин и финны» пишет: «В конечном итоге финны вышли из войны (имеется в виду война 1941–1944 гг. — С. В.) с минимальным моральным ущербом, как нация они не замарали себя больше, чем обычно бывает в таких случаях. Нет данных о широкомасштабных варварских акциях финнов против беззащитных людей. Среди русских ходили слухи о том, что финский разведывательный отряд уничтожил военный госпиталь. Если это действительно имело место, то это действительно прискорбно. Но как бы то ни было, если сравнить этот случай с тем террором, который вели русские диверсионные отряды, которые на сталинском жаргоне назывались партизанами, то следует признать, что в этом соревновании финны проиграли»[330]. Приведенный выше материал о трагедии в пос. Петровский Ям опровергает эти утверждения.

Во время позиционной войны (декабрь 1941 — июнь 1944 г.) отряды финской дальней разведки активно сотрудничали с немецкой разведкой, проводя совместные операции. Об этом будет сказано ниже в специальном разделе данной монографии.

С началом наступления советских войск на Карельском фронте летом 1944 г. менялись и задачи дальней финской разведки. С одной стороны, необходимо было выявлять пути подвоза воинских частей и вооружения на основных направлениях наступления советских войск; с другой — минировать железные и шоссейные дороги, мосты, осуществлять диверсионные акты, максимально затрудняя продвижение советских войск вперед.

По данным Э. Эльфвенгрена, М. Косонена и Э. Лайдинена, которые они приводят в книге «В тылу противника. Финская разведка в Восточной Карелии в 1939–1944 гг.», роты 4-го отдельного батальона совершили во время войны 1941–1944 гг. почти 300 походов, которые составили по длине в общей сложности 13 200 км и по времени заняли 873 суток. В батальоне служило 622 дальних разведчика. Главный костяк составляли примерно 120 солдат, у которых за плечами было по нескольку походов в советский тыл. Потери батальона за 1941–1944 гг. составили 83–86 погибших[331].

Финские разведывательно-диверсионные группы находились в советском тылу вплоть до прекращения военных действий между СССР и Финляндией, которое было объявлено 4 сентября 1944 г. В этот момент разведотряд под командованием фельдфебеля Онни Мяттянена вел наблюдение за дорожным сообщением на дороге Медвежьегорск — Кондопога. На следующий день его забрали на самолете в Пялкъярви (Пуйккола). Судьба разведотряда фельдфебеля Микко Пелля сложилась менее удачно. Отряд находился в южной части Сегозера, в 200 км от своих линий, когда пришло известие о прекращении военных действий. Разведчики Пелля отправились в путь в направлении Финляндии и добрались до своих войск только 12 сентября 1944 г. Это был последний из почти 300 походов в тыл советских войск отрядов финской дальней разведки в войне 1941–1944 гг.[332]

3.4. 2-я рота 4-го отдельного разведывательного батальона (Косалмский разведывательный пункт; отряд майора Куйсманена) (1942–1944)

Особая роль в тайной деятельности финских спецслужб в Карелии в период войны отводилась 2-й разведывательной роте 4-го особого разведбатальона под командованием Инто Куйсманена, или отряду майора Куйсманена. Э. П. Лайдинен объясняет это рядом причин:

1) это связано с тем, что в период войны 1941–1944 гг. на территории оккупированной Карелии в полном составе находился только одна разведывательная рота финской разведки — это рота майора И. Куйсманена. Рота находилась на передовой линии военных действий. Остальные разведывательные роты финской разведки находились в финском тылу и даже на территории Финляндии;

2) ее пыталось использовать в стратегических целях Верховное командование нацистской Германии, при этом финское высшее командование этому не сопротивлялось, если не сказать больше, оказывало содействие;

3) деятельность 2-й разведывательной роты во многом схожа с деятельностью других разведывательных рот финской разведки (задачи, структура, личный состав и т. д.). Отличие заключалось только в местах дислокации, объектах, подлежащих разведке, и масштабах разведывательной деятельности[333].

В силу этих причин карельская контрразведка придавала большое значение изучению и разработке указанной роты, выявлению личного состава, района разведывательных действий роты, форм и методов ведения разведки для выработки соответствующих контрмер.

Систематическое изучение деятельности финских спецслужб в период войны и особенно в послевоенный период позволило карельской контрразведке собрать достаточное количество материалов по разведывательной роте майора И. Куйсманена. В карельских архивных материалах эта рота значится под разными названиями: «Косалмский разведывательный пункт», «Косалмский разведпункт. 2-я рота 4-го разведбатальона», «отряд майора Куйсманена» (по фамилии командира разведпункта), «разведывательно-диверсионный отряд майора Куйсманена», а также как «Косалмская разведывательная школа. Командир майор Куйсманен» (полевая почта — 1 КПК 9453)[334]. Мы будем использовать название «2-я рота 4-го разведывательного батальона финской разведки, или отряд Куйсманена».

По мере продвижения финских войск вглубь советской территории в 1941 г. происходило передвижение и 2-й разведывательной роты 4-го отдельного разведбатальона. После оккупации Петрозаводска она переехала сначала в столицу Карелии, а затем, в апреле 1942 г., разместилась в местечке Косалма (Петровский, позже Прионежский район Карелии)[335].

По мнению Э. П. Лайдинена, причин передислокации 2-й разведывательной роты в Косалму было, по крайней мере, две: во-первых, в начале 1942 г. стали формировать Петрозаводскую разведывательную школу, а помещений для двух разведывательных структур катастрофически не хватало; во-вторых, обеспечение вопросов конспирации: Косалма находилась в 35 км от Петрозаводска, достаточно далеко от основных дорог, в безлюдном и глухом месте, и что было важно, там были необходимые помещения для размещения роты — в хорошем состоянии сохранился комплекс зданий Дома отдыха правительства КФССР, который располагался на берегу оз. Укшезера[336].

Анализ российских архивных документов дает основание полагать, что в Косалме разведывательная рота Куйсманена была переведена и начала действовать не позже 11 апреля 1942 г. Именно тогда в роте были проведены первые назначения на должности.

В составе отряда числился заместитель военной разведки майор М. Й. Котилайнен (с 11 апреля 1942 г. до августа 1944 г.) и начальник Петрозаводской разведывательной школы майор Р. Раски (с 11 апреля по 25 июня 1942 года)[337]. Вероятно, майор Котилайнен был куратором указанной роты со стороны руководства военной разведки Финляндии, а майор Раски числился в штате отряда в период формирования Петрозаводской разведывательной школы, начальником которой он затем и стал.

В июле 1943 г. заместителем Куйсманена был назначен опытный разведчик капитан Владимир Мармо, который служил в отряде с 29 сентября 1942 г. руководителем разведывательных групп. До этого он работал в Петрозаводской разведшколе[338]. Опытными разведчиками были и другие офицеры роты, например Ласси Колехмайнен, Матти Райпала, Оссиан Рафаэль Холлмен, Пентти Юппала и другие, они неоднократно ходили в советский тыл[339]. По данным финансовых документов, ведомостей на получение зарплаты финской разведки, всего со дня создания роты (11 апреля 1942 г.) и до ее расформирования (октябрь 1944 г.) в отряде Куйсманена проходило службу не менее 300 человек[340]. При этом следует учитывать, что состав роты достаточно часто менялся.

В российских архивах мы не найдем точных данных о количестве личного состава Косалмского разведывательного пункта. Так, М. А. Зазюля в августе 1945 г. на допросе показала, что «в м. Косалма находилось примерно 200 финских солдат…». А. А. Мохова на допросе в ноябре 1950 г. говорила, «что в отряде было около 100 человек…». По информации разведывательного отдела Управления войск НКВД по охране тыла Карельского фронта, в июне 1944 г. в Косалмском разведывательном пункте насчитывалось 130 человек[341]. И только в книге генерала Р. Хейсканена мы находим точное количество личного состава в каждой из четырех рот 4-го особого разведывательного батальона — 156 человек[342].

На первоначальном этапе существования 2-й роты (11 апреля 1942 — 25 июня 1942 г.) была большая текучка кадров, что объясняется становлением роты, притиркой коллектива. В дальнейшем в кадровом составе происходили незначительные изменения, что было связанно, главным образом, с переходом военнослужащих в другие подразделения военной разведки или воинские подразделения. В июле 1942 г. 2-я рота значительно расширилась, многие военнослужащие пришли из Военного управления Восточной Карелии, когда эвакуировались из Петрозаводска.

Первую категорию разведывательной роты, ее костяк составляли финские граждане, имевшие опыт разведывательной работы в довоенный период и в Зимнюю войну. В то же время значительную лепту в разведывательную деятельность отряда И. Куйсманена внесли и выходцы из бывшей Российской империи и СССР.

Следует отметить, что в отряде Куйсманена в разные годы проходили службу в общей сложности 62 советских военнопленных. Первая партия советских военнопленных в количестве 12 человек поступила в отряд в феврале — апреле 1942 г. Все они воевали на Карельском фронте и добровольно перешли на сторону финнов. До вступления в отряд являлись военнопленными Петрозаводского лагеря № 5. Куйсманен брал в свой отряд не всех желающих, а прежде всего тех, кто был репрессирован при советской власти. Многие из них отбывали срок заключения и ссылку в Карелии. Куйсманен считал, что эти лица пострадали от советской власти, могли быть ею недовольны и потому будут с оружием в руках воевать против нее[343].

Однако следует подчеркнуть, что число советских военнопленных не превышало 8 % от общего числа военнослужащих отряда. Наибольшее количество советских военнопленных (21), по показаниям Сташковой, было в марте 1943 г.[344] При вступлении в отряд Куйсманена никаких формальностей не было, бывшие военнопленные получали 300 финляндских марок в месяц и продукты питания по нормам финского солдата[345].

Многие военнопленные регулярно в составе разведывательных групп ходили на разведку в тыл РККА, в то же время другие после одной разведходки в советский тыл переводились на хозяйственные работы в отряде: работали прачками, банщиками и т. п.[346]

Вторую категорию составляют бывшие уроженцы Российской империи (42 человека), ставшие после переезда в Финляндию известными сотрудниками финской военной разведки и внесшие существенный вклад в безопасность финляндского государства и служившие ему верой и правдой. В их числе майор М. Котилайнен (уроженец Санкт-Петербурга), майор И. Куйсманен (родился в Сибири), капитан В. Мармо (уроженец Орла), майор Р. Раски (родился в Петроградской губернии)[347].

Третью категорию составляют финны-ингерманландцы (около 10 человек), бежавшие в 1920–1930-е гг. из СССР в Финляндию, среди них были такие известные разведчики, как Микко Пелле, Тойво Васки и др.[348]

Значительная тяжесть в обеспечение бесперебойного функционирования разведывательной роты легла на плечи женщин. В разные годы в отряде Куйсманена 26 женщин из числа финских и советских граждан работали уборщицами, прачками, поварами, канцелярскими работниками, медсестрами[349].

Вопросы дисциплины в отряде соблюдались строго, ибо от этого зависела безопасность подразделения в целом и каждого его члена в отдельности, а самое главное, зависело решение поставленных перед ротой Куйсманена боевых задач. За непослушание курсанты подвергались наказанию. Так, осенью 1943 г. за недисциплинированность и отказ выполнить приказ были отчислены из отряда и направлены в финский концлагерь № 24 четверо военнопленных: Н. Г. Парфимович (Пархимович, Порхачев), И. Сидоров, Г. П. Ушаков, фамилия четвертого неизвестна. От наказания их не спасло и то, что они неоднократно ходили в советский тыл[350].

С первых дней пребывания в Косалме в отряде были жесткие меры конспирации. Доступ посторонних лиц в часть был закрыт, контакты в первую очередь советских военнопленных с местными жителями и обслуживающим персоналом были запрещены. Так, А. А. Сташкова на допросе в НКГБ КФССР 26 апреля 1945 г. рассказала следователю А. В. Ефимову следующее: «Доступ посторонних лиц в часть был закрыт, на дорогах была выставлена вывеска о воспрещении входа в помещения Дома отдыха, и из местных жителей там никто не бывал. Нам разговаривать с находившимися в разведывательно-диверсионных группах советскими гражданами не позволяли. В июне 1942 г. меня застали при разговоре с Г. Гайнатулиным, за что я просидела в арестной будке семь дней»[351].

За дисциплину, подбор кадров и конспирацию отвечал, в первую очередь, командир отряда И. Куйсманен. Есть основания полагать, что большую помощь Куйсманену на первоначальном этапе оказывал сотрудник отдела надзора (военной контрразведки) А. Таурамо (бывший Доброумов), родившийся в дер. Импилахти и с конца 1920-х гг. проходивший службу в финской военной контрразведке. С началом войны он вместе с майором Ю. Палко ездил по лагерям советских военнопленных с целью подбора кадров в разведывательные школы. С 11 апреля по 25 июня 1942 г. Таурамо числился в штатах разведывательной роты И. Куйсманена[352]. Можно предположить, что в это время он налаживал в отряде Куйсманена контрразведывательный процесс. Как указывалось выше, именно в этот период в отряд поступили первые советские военнопленные.

Следует отметить, что подбор кадров для отряда, а также контрразведка были на высоком уровне, об этом говорит и тот факт, что из разведывательной роты не было ни одного побега, в том числе и со стороны советских военнопленных.

Определенный интерес представляет подготовка и обучение разведывательно-диверсионных групп для выполнения задания. Из показаний Сташковой: «Специальных учебных комнат не было. Занятия проходили в столовой и на улице, на них изучали стрелковое дело, радиодело, топографию, учились ходить по компасу. Часто были практические занятия на улице или в лесу. Изменники и финны занимались вместе. Занятия были все время, как до похода, так и после него»[353].

Сначала группой занимался сержант Сунемяги, он же Николай Михайлов, выступавший одновременно переводчиком. Михайлов учил обращению с оружием, взрывчатыми веществами, вел занятия по топографии. Летом 1943 г. он уехал в Петрозаводскую разведшколу, но позже вернулся обратно к Куйсманену. Лейтенант Смирнов учил, как вести себя в тылу РККА. Обучение длилось две недели[354].

Обмундирование выдавалось по сезону: зимой комбинезоны белого цвета, у части членов разведывательных групп имелась красноармейская форма. У финского старшего сержанта Ментонена в кошелке были ордена Красной Звезды и Красного Знамени. Уходя в тыл РККА, они брали с собой автоматы, гранаты, взрывчатку и радиопередатчик.

Та же Сташкова показывала, что «каждая разведывательно-диверсионная группа состояла из восьми-девяти человек, в которую обязательно входили один или два финских офицера. В тыл РККА ходили на 3–10 дней, бывали случаи, что не возвращались около месяца. Насколько мне известно, они ходили по одной группе. Одна группа возвращалась и отдыхала, а в это время выходила другая группа. В период моего пребывания в Косалме я не наблюдала случаев, чтобы в советский тыл направлялись поодиночке». М. А. Зазюля на допросе отмечала, что «финских солдат отправляли на разведку в тыл РККА на самолетах, которые находились на озере, здесь же в Косалме, обратно их примерно через две недели привозили на автомашине»[355].

3.4.1. Разведходки 2-й роты 4-го разведбатальона в советский тыл (1941–1944)

9 июля 1941 г. за один день до начала основного наступления финской Карельской армии на Онежско-Ладожском перешейке диверсионная группа отряда Куйсманена совершила диверсию на железной дороге недалеко от г. Суоярви, подорвав шедший поезд. В результате железная дорога, очень важная для снабжения советских войск на данном театре военных действий, была выведена из строя на двое суток. В начале августа 1941 г. сводный диверсионный отряд, сформированный из солдат 50-го пехотного полка финской армии и отделом Куйсманена, заминировал участок Кировской железной дороги в районе ст. Ладва, но мины были устранены до взрыва. В этом же месяце диверсионный отряд под командованием Куйсманена осуществил успешный рейд на территорию Лодейного Поля. После того как один разведчик был ранен, отряд захватил грузовик и, проделав на нем путь в 60 км, вышел к своим позициям[356].

В сентябре 1941 г. разведотряд из отдела Куйсманена, возглавляемый старшиной Вильо Суокасом, уничтожил в южной части Сямозера автомобиль, в котором погибли советские военнослужащие. Благодаря документам и картам, найденным в машине, финны получили точные сведения о расположении некоторых советских войск на данной территории[357].

Когда осенью 1941 г. наступающая финская Карельская армия подошла к Масельскому перешейку, разведывательный отряд Вильо Суокаса из отдела Куйсманена получил задание провести разведку на отрезке дороги Юстиярви — Медвежьегорск, выяснить расположение оборонных объектов по обочинам дороги, а также транспортное сообщение. 10 октября 1941 г. после выполнения задания разведотряд вернулся на свою территорию. В конце ноября 1941 г. этот же отряд на лыжах проводил разведку на Масельском перешейке, но натолкнулся на 132-й полк, входивший в состав Медвежьегорской оперативной группы. По финским данным, в ходе столкновения погибли 53 советских солдата. Из финских разведчиков смертельную рану получил младший сержант Арво Варис, руководитель отряда Суокас был ранен в руку[358].

Следует отметить, что летом и осенью 1941 г. успех во многом сопутствовал диверсионному отряду Куйсманена потому, что на данном участке фронта советские войска быстро отступали.

В российских архивах, в отличие от финских, сохранилось немного материалов о разведывательной деятельности отряда Куйсманена. Но даже имеющиеся документы свидетельствуют об активной работе отряда в военный период. Так, в конце августа 1942 г. группа из 14 финских солдат под командованием фельдфебеля Суокаса была переброшена на самолете в район Беломорска для выполнения разведывательных задач. В советском тылу они находились около полутора месяцев. По рации группа передавала сведения о выявленных советских войсках. В начале сентября финские разведчики заложили 30 кг взрывчатых веществ и подорвали паровоз и несколько вагонов воинского поезда, следовавшего в сторону Архангельска[359]. После выполнения задания группа вернулась на базу.

8 сентября 1942 г. по заданию майора Куйсманена Н. Я. Кумбышев, Сироткин (старший) и С. Д. Гуменюк были направлены в район Сегежи, где в течение 10 дней наблюдали за передвижением частей РККА. Задания финские разведчики не выполнили, так как заблудились и не смогли выйти в район Сегежи, поэтому через семь дней вернулись обратно к финнам.

10 октября 1942 г. И. Г. Филь с группой разведчиков ходил в советский тыл для сбора информации о РККА[360].

Есть основания полагать, что в ночь с 11 на 12 февраля 1942 г. (в 2 часа) разведывательно-диверсионная группа отряда Куйсманена вместе с коллегами майора Марттина участвовала в нападении на советский гарнизон в Петровском Яме[361].

В процессе послевоенных допросов бывшие члены отряда Куйсманена из числа советских военнопленных рассказывали, что в течение 1942 г. несколько раз ходили на выполнение разведывательно-диверсионных заданий в тыл Красной Армии, в Сегежский и другие районы КФССР, а также в Онежский район Архангельский области[362].

3.4.2. Потери 2-й роты в 1942–1944 гг.

За период боевых действий 1942–1944 гг. и походов в советский тыл отряд И. Куйсманена, по карельским архивным данным, понес небольшие потери: всего восемь человек. Шесть военнослужащих были убиты во время разведывательных ходок в советский тыл: Э. Койвистойнен погиб в бою 18 января 1943 г. в северной части Шотозера (Sotjarvi), Реппонен (Ребонен) и В. Солдатов погибли в бою 13 августа 1943 г. вместе с финскими солдатами в северной части оз. Шотозера, лейтенант Л. Вехнияйнен погиб в 1944 г. на участке 77-го пограничного полка Карельского фронта, капрал В. И. Ихакси и фельдфебель С. А. Кекки погибли 18 июня 1944 г. Военнослужащий М. Рюети пропал без вести 15 августа 1943 г., лейтенант К. А. Мустонен попал в плен в 1944 г.[363]

Столь незначительные потери, безусловно, связаны с руководством отряда, которое хорошо владело военной и оперативной обстановкой в районе действий. Кроме того, следует отметить высокую профессиональную подготовку командиров и личного состава и тщательную отработку разведывательного задания перед уходом разведчиков в тыл противника. Особая роль в этом принадлежит майору И. Куйсманену. Очевидцы отмечают его храбрость и некабинетный стиль руководства. В июле 1942 г. он с разведывательной группой сам ходил в тыл Красной Армии, где пробыл восемь дней. Группа вернулась в Косалму без потерь.

И. Куйсманен поддерживал контакты с местным карельским населением, особенно хорошие отношения у него сложились с жителем дер. Намоево стариком Михалкиным. Он ездил к нему в гости, а Михалкин часто приезжал в Куйсманену в Косалму и обедал с ним. Разговаривали они на карельском языке. Правда, эти встречи сыграли печальную роль в жизни Михалкина, которого после войны арестовали как агента финской разведки[364].

3.4.3. Последнее дело майора Куйсманена

16 июня 1944 г., практически за неделю до начала наступления РККА в южной Карелии, финские военные власти отдали приказ о подготовке к эвакуации, последний солдат ушел из Петрозаводска утром 28 июня 1944 г., за несколько часов до вступления в город советских войск.

Российские архивы не дают точной даты отхода 2-й роты из Косалмы. Так, М. А. Зазуля на допросе 10 августа 1944 г. сообщила следователю НКВД о том, что обслуживающий персонал отряда Куйсманена отправили из Косалмы примерно 4 июня 1944 г., а весь отряд выехал раньше, неизвестно куда[365].

Поэтому можно предположить, что отряд майора Куйсманена эвакуировался из Косалмы не позднее 27 июня 1944 г. Отход был поспешным: уничтожали документы, грузили вещи. В этой спешке была допущена серьезная ошибка. При уничтожении документации не все важные документы были полностью уничтожены. В июле 1944 г. при осмотре здания, где размещался Косалмский разведывательный пункт, советскими войсками был обнаружен «Список личного состава Косалмского разведпункта» (на финском языке) по состоянию на июнь 1944 г. Всего в «Списке…» значилось 130 фамилий, однако 45 фамилий установить не удалось — страница сгорела. На основании сохранившихся документов 22 августа 1944 г. разведывательный отдел Управления войск НКВД по охране тыла Карельского фронта направил в НКГБ КФССР указанный «Список…», а также «Список бывших военнопленных Красной Армии (27 человек), сдавшихся в плен и поступивших на службу в финскую армию в Косалмский разведпункт в качестве разведчиков-диверсантов». С этого «Списка…» началось установление деятельности Косалмского разведпункта, целенаправленное выявление всего личного состава и поиск изменников[366].

Есть все основания полагать, что, уходя из Косалмы, майор Куйсманен не исключал возвращения обратно если не всего разведывательного отряда, то, по крайней мере, разведывательных групп финской разведки. С этой целью перед отходом он отдал приказ о подготовке тайника с боеприпасами и продовольствием для будущих разведывательных групп. Не вызывает сомнения, что Куйсманен готовил тайник для будущих разведгрупп, которых направят в Карелию после окончания войны, если не по приказу, то по согласованию с руководством военной разведки.

После долгих поисков тайник создали в скале примерно в 800 метрах северо-западнее здания разведывательного пункта. В тайник были заложены следующие предметы:

— два деревянных ящика взрывчатого вещества — тола. Ящики размером 20×25×30 см, с наклеенной этикеткой на финском языке: «Опасное взрывчатое вещество 2-й группы, 30 шт.»;

— ящик с патронами (2500 шт. для финского автомата, выпущены в феврале 1944 г.), ящик с гранатами и шесть противопехотных мин. Гранаты были грушевидной формы, всего их было 12 шт., к ним же в отдельной коробке из белой жести были запалы.

Кроме боеприпасов, в тайник было заложено и продовольствие:

— картонный ящик с мясными консервами (50 шт. 200-граммовых банок и три банки по 3 кг);

— пять коробок размером 25×25×80 см с индивидуальными наборами, которые находились в небольших коробках размером 11×11×12 см.

Состав индивидуального набора:

• сухари — 400 г;

• печенье — 400 г;

• сыр — 400 г;

• сахар — 400 г;

• шоколад — 2 пл. по 25 г;

• консервы — 1 б. 200 г;

• кофе — 1 п. 20 г;

• чай — 1 г;

• соль — 20 г;

• концентраты — 2 пачки;

• сухой напиток — 1 пачка;

• сигареты — 8 шт.

В большой коробке находилось пять индивидуальных пакетов. На этикетке пакета было написано «Провиант для партизана».

В картонном ящике находилось 80 пачек сигарет, в каждой пачке по 25 шт. и деревянный мундштук. Сигареты Гельсингфорсской фабрики, выпущены 2 декабря 1943 г.

Всё было накрыто толью и замаскировано мхом, продовольствие и сигареты были обернуты листами станиоли (фольгой)[367].

Этих боеприпасов и продовольствия хватило бы по крайней мере одной разведывательной группе финской разведки для выполнения задания в течение продолжительного времени в советском тылу, чтобы не входить в контакт с местным населением. Как показало время, тайник был приготовлен наспех и не мог бы долго храниться в надлежащем виде. Да и выбор места оказался ошибочным из-за оживленности передвижения населения.

После окончания войны с Финляндией в Косалме был организован Дом отдыха для инвалидов Великой Отечественной войны, и окрестности Косалмы, в том числе скалы и лес, стали излюбленным местом прогулок отдыхающих. Утром 26 мая 1945 г. один из отдыхающих в ходе прогулки примерно в 800 метрах от Дома отдыха «заметил в камнях скалы… отверстие диаметром в 30 см… около отверстия на поверхности земли пять консервных банок и объеденный (видимо, грызунами) шоколад». Предметы, хранившиеся в тайнике, «были мокрые в результате попадания туда воды».

Не позже 5 июня 1945 г. информация о найденном тайнике поступила в НКГБ КФССР, откуда в Косалму выехала оперативная группа в составе начальника Прионежского районного отделения НКГБ КФССР капитан А. В. Ефимова и ст. оперуполномоченного 2-го (контрразведывательного) отдела НКГБ КФССР ст. лейтенанта госбезопасности Ковалева.

С учетом места обнаружения схрона и его содержания Ефимов и Ковалев сделали вывод о том, что «обнаруженная база могла быть организована разведывательно-диверсионным отрядом майора Куйсманена, который в 1942–1944 гг. дислоцировался в м. Косалма, в момент отступления финнов с данной территории для диверсионных групп». С данным выводом согласился и нарком госбезопасности КФССР полковник госбезопасности А. М. Кузнецов, который 6 июня 1945 г. отдал приказ начальнику 2-го (контрразведывательного) отдела полковнику К. П. Вьюнкову усиленно заниматься разработкой Косалмской разведшколы[368].

Представляет интерес указание А. М. Кузнецова «усиленно заниматься разработкой Косалмской разведшколы». Почему заниматься? Дело в том, что к этому времени в производстве 5-го (разыскного) отделения 2-го отдела НКГБ КФССР находилось дело по разработке Косалмского разведпункта, в ходе которого контрразведчики выявляли агентуру Куйсманена и его пособников, многие к этому времени уже были арестованы. Однако с учетом вновь выявленных фактов к разработке было подключено 2-е (контрразведывательное) отделение 2-го отдела, которое занималось выявлением агентуры противника[369].

После 6 июня 1945 г. началась активная разработка Косалмского разведывательного пункта финской военной разведки, его сотрудников и агентуры. Существенную роль в розыске агентуры 2-й роты оказал зафронтовой агент Особого отдела НКВД Карельского фронта Ленинградец, о чем будет написано ниже.

3.5. Радиоигры в противостоянии финских и советских спецслужб на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны

Радиоразведка является разновидностью технической разведки, обеспечивающей получение информации путем перехвата с помощью радиосредств открытых и шифрованных сообщений, радиопереговоров; обработку и анализ полученных данных и подготовку на их основе информационных материалов для политического руководства и военного командования страны. Радиоигры являлись не только особыми операциями при осуществлении радиоразведки, но и действенным направлением военной контрразведывательной работы обеих противоборствующих сторон в годы Второй мировой войны. Они позволяли спецслужбам внедрять своих агентов в разведорганы противника, выводить в свой тыл вражеских разведчиков, которые затем обезвреживались органами государственной безопасности. С помощью радиоигр стороны осуществляли дезинформацию противника.

Одной из главных особенностей военно-оперативной обстановки на Северо-Западном театре военных действий было то, что советским спецслужбам противостоял тесный союз и координационная деятельность немецкой и финской разведок. Взаимодействие спецслужб Германии и Финляндии осуществлялось по всем направлениям разведывательно-диверсионной работы, носило систематический и плановый характер. Финская разведка ни в чем не уступала немецкой, а в некоторых областях, в частности в радиоразведке, даже превосходила своих союзников.

Важнейшей чертой деятельности финской разведки являлось широкое и умелое применение разведывательно-диверсионных групп и разведывательно-диверсионных методов работы. Руководство всей разведывательно-диверсионной деятельностью было строго централизованно и возлагалось на «Отдельный разведывательно-диверсионный батальон» главной квартиры финской армии под командованием подполковника Совио общей численностью до 700 человек, который действовал в составе рот на Савоннлинском (Петрозаводском), Суомуссалмско-Каянском (Ухтинском), Ребольско-Ругозерском направлениях.

Финская разведка имела многолетний довоенный опыт тайного противоборства с СССР и достаточно квалифицированный кадровый корпус разведчиков, контрразведчиков и радиоразведчиков, среди которых можно выделить, прежде всего, руководящих сотрудников: Паасонена, Сомерто, Холстрема, Кякконена, Карпела, Раски, Халламаа и др. Эффективно и достаточно профессионально действовал батальон радиоконтрразведки при 2-м отделе Генштаба финской армии общей численностью до 2 тыс. человек, имевший в военный период радиоцентры в Лахти, Рованиеми, Коувола, Каяни, Суомуссалми, Хаукиперя, Раутсаари, а также в оккупированном Петрозаводске[370]. Финская радиоконтрразведка в годы войн с СССР в 1939–1940 гг. и 1941–1944 гг. была одной из наиболее подготовленных радиоконтрразведывательных служб в Европе.

Сотрудники финской радиоразведки Паалко и Лаутсаари имели ряд крупных открытий и изобретений в радиотехнике и активно применяли их на практике. Контрразведывательное бюро 2-го отдела Генштаба финской армии имело, по данным советских контрразведывательных органов, девять отделов надзора, в том числе на оккупированной территории Карело-Финской ССР (Петрозаводск, Сортавала, Олонец, Медвежьегорск, Ладва, Великая Губа). Одной из особенностей разведывательно-диверсионной деятельности финской разведки в военный период являлось активное проведение радиоигр с советскими спецслужбами.

Созданной системе разведывательно-диверсионных органов и школ немецкой и финской разведок на Северо-Западе СССР в годы войны противостояла система советских армейских и территориальных органов государственной безопасности, в состав которой входили подразделения управлений особых отделов (с апреля 1943 г. военной контрразведки СМЕРШ) Карельского, Ленинградского, Волховского и 3-го Прибалтийского фронтов, Ленинградского, Карело-Финского, Мурманского, Архангельского и Вологодского территориальных управлений НКВД-НКГБ СССР. Специфика военно-оперативной обстановки на Северо-Западном театре военных действий, стабильность Карельского фронта в течение двух с половиной лет войны (декабрь 1941 — июнь 1944 г.) способствовали накоплению опыта по проведению контрразведывательных операций против немецких и финских войск, в том числе и использованию радиоигр со спецслужбами противника.

Сразу отметим, что в течение всех лет войны радиоигры осуществлялись, как правило, только с согласия и при участии сотрудников 2-го Управления (контрразведка) НКВД СССР. С весны 1943 г. проведение радиоигр с противником было возложено на Главное управление контрразведки СМЕРШ (ГУКР «Смерш») НКО СССР.

По данным российских исследователей, советскими спецслужбами в 1942–1944 гг. на Карельском фронте с финской военной разведкой было проведено 10 радиоигр, в трех из которых участвовали военные контрразведчики Карелии[371]. Эти три игры («Башлыков», «Южная-1», «Южная-2») получили свое освещение в статье В. Г. Макарова «Радиоигры советских спецслужб на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны», опубликованной в сборнике «Исторические чтения на ул. Андропова, 5. История органов безопасности. Материалы V международной научной конференции (Петрозаводск, 22–23 мая 2014 года)»[372].

В результате этих радиоигр карельские контрразведчики оперативно получали сведения о планах противника, которые передавались Верховному командованию Красной Армии, сообщали финскому военному командованию дезинформацию, смогли перекрыть каналы переброски агентуры противника в советский тыл, изучали формы и методы работы финской военной разведки, методику подготовки агентуры.

Если радиоигры, проводимые в военный период советской контрразведкой на Карельском фронте, исследованы достаточно полно, то радиоигры финской военной разведки практически не освещены в отечественной историографии спецслужб.

Следует подчеркнуть, что финские спецслужбы при задержании советских разведывательно-диверсионных групп особое внимание обращали на радистов, которые в обязательном порядке входили в состав этих групп. Финны стремились в первую очередь получить от радистов шифр, расписание радиосвязи и другие данные для проведения радиоигр с советскими разведорганами. В настоящее время на основе анализа архивных документов можно говорить по крайней мере о трех таких радиоиграх финской разведки: две из которых были успешными для финской стороны, а одна закончилась провалом.

Одной из первых радиоигр финской военной разведки стала радиоигра Петрозаводского отдела надзора в 1942 г. Финские контрразведчики использовали в ней сдавшуюся в плен радистку разведотдела 7-й отдельной армии Карельского фронта Айру Хуусконен. Работая под диктовку финнов, Хуусконен, слегендировав захват «языка» из числа крупных офицеров финской армии, сумела вызвать на Шапшезеро (поселок в 30 км от Петрозаводска) два самолета 7-й отдельной армии, которые были захвачены противником. Затем Хуусконен как агент финской контрразведки использовалась в Петрозаводской и Киндасовской тюрьмах для выявления советских разведчиков и патриотов. В октябре 1944 г. по требованию СКК была передана советской стороне.

Две радиоигры финской военной разведки с советскими разведорганами пришлись на весну 1944 г. 4 апреля 1944 г. самолетом на территорию Финляндии в район Суомуссалми была заброшена агентурная группа «Соседи» в составе Андрея Иевлевича Юнтунена (Корпи), Эссы Омеевича Кемпайнена (Юрье) и Рейно Ласеевича Пехтконена (Рае) с задачей собрать данные о деятельности Суомуссалминского пункта финской разведки и его агентуры. Уже после войны в ходе проведенного расследования было установлено, что 16 апреля группа пошла на хутор к родственникам агента Корпи. При попытке установления с ними связи последние выдали группу противнику. Юнтунен (Корпи) и Кемпайнен (Юрье) были расстреляны, а радиста Пехтконена (Рае) финские спецслужбы попытались использовать в радиоигре. Выйдя в очередной раз на связь 19 апреля 1944 г. Рае передал условный сигнал, что работает под диктовку противника[373].

НКГБ КФССР, получив установленный сигнал, начал радиоигру с финской разведкой. С 19 апреля по 25 мая 1944 г. радист группы «Соседи» по указанию сотрудников финской разведки передал несколько радиограмм, в которых содержалась дезинформация о сосредоточении финских войск на Ухтинском участке фронта и якобы готовящемся на этом участке фронта наступлении. При каждом сеансе связи Рае передавал сигнал о работе под диктовку противника. По характеру работы в эфире связь с радиоцентром поддерживал сам Рае. В целях придания дезинформации видимость правдивости финская разведка передала в НКГБ КФССР сообщение об уничтожении в конце апреля 1944 г. разведывательной группы штаба Карельского фронта. Об этой операции радист 3 мая передал: «В Паукуттая говорили, что 29 апреля уничтожены парашютисты и взяты в плен». По данным разведывательного отдела Карельского фронта, 27 апреля 1944 г. в район действия группы «Соседи» была направлена разведгруппа, связь с которой прервалась 29 апреля, о ее судьбе ничего не было неизвестно. 14 мая радисту было дано указание о выходе с финской территории и возвращении в тыл Красной Армии.

3–18 мая 1944 г. от радиста было получено 12 радиограмм, из которых усматривалось, что он во время каждого сеанса работал сам и каждый раз передавал сигнал о работе под диктовку. Противник в ходе радиоигры пытался передавать военную дезинформацию. 18 мая радист сообщил о затруднениях с выбором маршрута якобы в связи с концентрацией финских войск по всей линии фронта и о своем намерении перейти линию фронта южнее оз. Куйто. 19 мая НКГБ КФССР дал согласие на избранный маршрут и просил информировать о движении группы. После 25 мая 1944 г. радист Рае в эфире не появлялся и связь с ним была прервана[374].

Таким образом, радиоигра советской контрразведки с финской разведкой длилась около двух месяцев. Что касается радиста группы Рейно Ласеевича Пехтконена (Рае), то он был осужден финским судом, но после войны по репатриации возвратился в СССР[375].

10 марта 1944 г. на территорию оккупированного финнами Пряжинского района Карелии 4-м отделом НКВД КФССР была заброшена разведывательная группа «Приятели» в составе трех человек (Юсси, Кедровский, Ковалев). Руководство НКВД КФССР считало, что Петрозаводская школа финской разведки переведена из города в данный район, и разведчики должны были установить связь и провести вербовку курсантов этой школы.

Группа регулярно по рации выходила на связь и докладывала о выполнении задания. 18 мая пришло сообщение о том, что разведчики начали разработку курсанта Петрозаводской разведшколы Евгения Михайловича Неверова (агент Моряк), бывшего капитана теплохода «Кремль» Ленинградского порта. 31 мая разведчики сообщили, что Неверов завербован. Он сообщил, что в разведшколе обучаются 38 курсантов, работают 15 преподавателей. Разведшкола по-прежнему дислоцируется в дер. Улялега Пряжинского района. Одновременно разведчики сообщили, что начатая в апреле 1944 г. группой «Приятели» разработка преподавателя разведшколы Сердюкова[376] «не получила нужного разворота, так как Сердюков 1 мая 1944 г. и после этого дня вопреки обещаниям у агента Тани не был, а последняя связаться с ним не имеет возможности». Но все это оказалось блефом.

Как стало известно уже после освобождения Петрозаводска, финнам удалось обнаружить и арестовать всю группу «Приятели», которая с конца марта и до середины июня 1944 г. содержалась в Петрозаводской тюрьме. Радист группы Кедровский был перевербован и под диктовку противника с 30 марта по 21 июня передавал дезинформацию о деятельности Петрозаводской школы финской разведки[377].

Этот факт карельские контрразведчики признали в докладной записке «Об агентурно-оперативной работе 4-го отдела НКГБ КФССР», датированной июлем 1944 г., на имя начальника 4-го Управления НКГБ СССР П. А. Судоплатова. В ней отмечалось: «Противник легендировал разработку нового набора курсантов разведшколы через "завербованного" агента Моряк. Передал через корреспондента (радиста. — С. В.) за июнь 1944 г. информацию о 10 курсантах, якобы проходящих подготовку к переброске в наш тыл. Сообщались ФИО каждого курсанта, дата и место рождения, место жительства и работа. Проверкой, проведенной нами по месту рождения и прежней работы, ни у одного из указанных лиц не установлено, что они проживали и работали в указанных местах, что еще раз подтверждает вымышленность сведений, сообщенных противником»[378].

В связи с началом наступления частей Красной Армии на Карельском перешейке группе было дано указание об активизации деятельности по вовлечению курсантов школы в партизанскую войну и уничтожению руководителей школы. На это радист 21 июня 1944 г. передал следующее: «Кроме Моряка, надежных нет. Для подготовки восстания времени нет. Вторжение нас троих и Моряка в школу чревато провалом. С вашими людьми в четверг провели бы сами операцию. Если 22 июня получим поддержку, то 23 действуем на свой риск»[379]. После передачи этой радиограммы радист передал, что питание к рации кончилось и поэтому связь держать он больше не может. С этого дня связь с ним прервалась, в эфире он больше не появлялся[380].

Эту радиоигру можно рассматривать как хорошо продуманную операцию финской военной контрразведки (отдела надзора) против советских спецслужб. Сама Петрозаводская школа финской разведки к этому времени была передислоцирована из Пряжинского района Карелии на территорию Финляндии. Представляется, что финская военная контрразведка создала легендированную разведшколу с целью привлечь внимание органов безопасности Карелии к несуществующему разведывательному объекту.

Несомненно, что радиоигр финских спецслужб с советской военной контрразведкой на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны, кроме приведенных выше трех радиоигр, было гораздо больше. Об этом можно судить по публикациям финских исследователей, которые писали об арестованных советских радистах, работавших под диктовку финской военной разведки. Так, финский историк Владимир Паншин в книге «Руководство Главным штабом деятельностью военной контрразведки» утверждает, что 24 советских агента были задействованы финской радиоконтрразведкой в радиоиграх с советской разведкой.

Наибольшая по продолжительности операция радиоигры финской разведки против советской контрразведки длилась почти два года — с 7 июня 1942 г. по 5 февраля 1944 г. К радиоигре был привлечен советский разведчик мл. лейтенант Евгений Котов, задержанный финской стороной после третьей разведывательной ходки в Финляндию[381]. Данная тема требует дальнейшего исследования с привлечением архивных источников из фондов финляндских государственных архивов.

3.6. Сотрудничество финской разведки с немецкой военной разведкой (абвером)

Сотрудничество финской разведки с немецкой военной разведкой (абвером), сложившееся еще во второй половине 1930-х гг., укреплялось в межвоенный период — после окончания Зимней войны и до нападения Германии на СССР 22 июня 1941 г. Осенью 1940 г. с согласия финских властей абвер создал орган германской разведки «Военную организацию Финляндии» (Kriegsorganisation Finland, КОФ), которую бессменно возглавлял до сентября 1944 г. фрегаттен-капитан А. Целлариус (он же Келлер). Условно эту организацию называли именем ее руководителя — «Бюро Целлариуса». Александр Целлариус родился в 1898 г. в Петербурге (по другим данным — в Москве), русский по национальности. После оккупации Эстонии немецкими войсками в 1941 г. бюро переехало в Таллин, сменив при этом название на «Абвернебенштелле-Ревал» (Местная резидентура «Ревал»).

«Бюро Целлариуса» вело работу по трем направлениям: разведка, контрразведка и диверсии против СССР, имело два филиала: в штабе Главной ставки финской армии в г. Миккели под условным наименованием «Берта» (его возглавлял майор Гюнтер Паулюс) и в г. Рованиеми при штабе германской Лапландской армии, действовавшей на севере Финляндии[382]. Совместные разведывательные операции финской и германской разведок начали разрабатываться задолго до начала Великой Отечественной войны, еще в период подготовки операции «Барбаросса».

В сентябре 1940 г. начальник отдела финской военной разведки полковник Ларс Меландер и руководитель абвера адмирал Вильгельм Канарис встретились в Стокгольме, где и договорились о будущей деятельности «Бюро Целлариуса» в Хельсинки. В 1941 г. руководители разведок встретились дважды — в марте и июне (еще до нападения Германии на СССР) и более детально обсудили совместную работу в области разведки[383].

Первой совместной операцией финской и германской разведок против СССР стала операция «Эрна». В июне 1940 г. Эстония вошла в состав Советского Союза, многие эстонцы, не приняв новой власти, бежали в Финляндию. Использовав эту ситуацию, германская и финская разведки сразу же отобрали кандидатов и начали их подготовку для заброски обратно в Эстонию. Подбор кандидатов осуществлял бывший военный атташе Эстонии в Хельсинки майор Аксель Гансович Кристиан (он же А. Г. Карстен)[384].

Курировал эту операцию лично генерал Эрвин фон Лахузен, который в 1939–1943 гг. являлся начальником отдела «абвер-2» (диверсия и саботаж) германской военной разведки. Разведывательная подготовка и радиоподготовка начались в июне (по другим данным — в августе) 1940 г. в местечке Соукка, что под Эспоо. В финской разведке это место известно больше под названием «Дача Халламаа» (названа по имени руководителя финской радиоразведки), которую разведка приобрела для оперативных целей: подготовки разведчиков, радистов и т. д. Подготовку агентурной группы контролировал лично Целлариус, руководителем курсов был зондерфюрер Шварц, с эстонской стороны руководителем стал эстонский полковник, бывший царский офицер Ганс Гурк, радиоподготовку вел эстонец Милк. С финской стороны в обучении участвовали сотрудники военной разведки Холгер Гарринг (Carring) и морские офицеры ФПО (финской пограничной охраны) Лейно, Маттила и П. Виса.

Группу обучали ведению разведки, радиоделу и диверсионным действиям. Сначала 20 курсантов прошли курс радиоподготовки. К концу июня 1941 г. группа выросла до 65 человек, всего же было подготовлено около 80 агентов. 18 июня 1941 г. Канарис отдал приказ отделу «абвер-2» о начале операции. По данным российского историка О. М. Хлобустова, первая диверсионно-разведывательная группа «Эрна» была высажена на побережье Эстонии 24 июня. Финские историки утверждают, что группа «Эрна I» в количестве 40 эстонских разведчиков под руководством Курга была заброшена финнами по морю в Эстонию 9 июля. Вторую группу («Эрна II») забросили 13 июля на парашютах. Первая группа проникла в Таллин, где терроризировала местное население и эстонских коммунистов. Обе группы, установив связь с наступавшими германскими войсками, совершали диверсии на территории Эстонии против советских войск, препятствуя их отступлению. Связь с Центром («Дача Халламаа») поддерживали по радио. Практически вся группа в полном составе вышла к немецким войскам[385]. Известный германский разведчик полковник Эрвин Штольц (Stolze) cчитает, что операция «Эрна» была наиболее важной и удачной до начала операции «Барбаросса»[386].

При анализе операции «Эрна» возникает вопрос, были ли осведомлены советские спецслужбы о подготовке данной операции. Э. П. Лайдинен считал, что Москва знала об этом. Во-первых, длительную разведподготовку трудно было скрыть от окружающих. Во-вторых, Москва располагала опытными агентами в высших кругах Финляндии, такими как Адвокат, Поэт, Свят, Монах и другие[387]. В-третьих, среди убежавших в Финляндию эстонцев были агенты органов безопасности СССР. Все это, по его мнению, дает основание полагать, что органы безопасности СССР располагали упреждающей информацией о подготовке эстонцев для заброски в Эстонию[388].

Возможно, именно с этим связано пребывание 14 сотрудников НКГБ КФССР (из отделов разведки, контрразведки, секретно-политического отдела и др.) практически весь июнь 1941 г. в командировке в Таллине. Вероятнее всего, они находились там в ожидании выброски разведывательно-диверсионной группы «Эрна». Помешала война, последний сотрудник НКГБ республики вернулся в Петрозаводск 23 июня 1941 г.[389], когда военные действия уже шли[390].

Одновременно с операцией «Эрна» осуществлялась совместная германо-финская операция «Эскимо», в задачи которой входило проведение провокаций на территории Швеции: подрыв английских самолетов, дислоцированных на аэродромах Швеции, поездов и судов с целью свалить всю вину на коммунистов и СССР[391]. Шведская контрразведка пресекла эти попытки.

В феврале 1942 г. началась разработка новой совместной операции финской и немецкой разведок под названием «Kemаl». Финская разведка передала начальнику отдела «абвер-2» генералу Лахузену чертежи Беломорско-Балтийского канала, на котором планировалось проведение диверсии накануне наступления 13 мая 1942 г. После неудачи этого наступления абвер переориентировался на другой стратегический объект и начал разрабатывать совместно с финской военной разведкой операцию на Кировской железной дороге, которую до этого неоднократно пытались уничтожить германские войска.

Созданная ударная диверсионная группа состояла из финнов, служивших в войсках СС, немцев, австрийцев и агентов из числа советских военнопленных. Разведывательная и диверсионная подготовка данной группы была проведена зимой 1942 г. При этом сотрудники Рованиемского разведотделения финской разведки провели обучение и подготовку немцев и их агентуры на базе Рованиемской разведывательной школы. Операцию начали летом 1942 г. в Беломорской Карелии, продвигаясь к Кировской железной дороге водным путем на лодках. Группа разделилась на три подгруппы, и только одной из них под командованием фельдфебеля СС Карло Паананена удалось взорвать участок дороги. Позже воздушная разведка подтвердила то, что дорога взорвана в нескольких местах, 12 железнодорожных составов сошло с рельсов[392].

Осенью 1942 г. А. Целлариус предложил финской разведке провести совместную операцию «Ревматизм». Целью операции было уничтожение маяка Шепелевский в Финском заливе для внесения хаоса и затруднений в плавание советских судов. Для этого Целлариус привез в г. Котка около 200 хорошо подготовленных агентов из числа советских военнопленных и перебежчиков. Операция началась 29 сентября 1942 г., в ней были задействованы финские военные суда. Операция закончилась полным провалом, так как десант был обнаружен войсками РККА, в ходе перестрелки девять агентов погибли, а маяк как работал, так и продолжал работать[393].

Летом 1942 г. на Ладожском озере началась подготовка совместной германо-финско-итальянской операции по уничтожению маяка Сухо. Для этого на Ладожское озеро прибыла смешанная морская группа с 40 морскими судами. Операция началась в октябре 1942 г., финскую группу возглавил капитан 2-го ранга Киянен, германскую — Шварц. Немцы поспешили объявить операцию успешной, однако в действительности было подавлено только несколько батарей. Кроме того, несколько судов морской группы сели на мель, свыше 60 разведчиков погибли[394].

Полной катастрофой закончилась и новая попытка немецкой и финской разведок вывести из строя Северную и Кировскую железные дороги и прекратить перемещение по ней союзных поставок летом — осенью 1942 г. По настоянию Целлариуса, несмотря на предостережения финнов, в Архангельскую область направили агентурную группу из числа агентов, эстонцев по национальности. Ни один из 13 разведчиков не вернулся обратно[395]. Э. П. Лайдинен считал разгром этой агентурной разведывательной группы классическим примером контрразведывательной операции, проведенной органами НКВД в сентябре — ноябре 1942 г. по обезвреживанию разведывательной группы противника[396].

Говоря об этой операции, следует отметить, что еще в декабре 1941 г. заместителем начальника «Абвернебенштелле-Ревал» майором Кристианом была завербована группа из 13 человек, практически полностью состоявшая из эстонских спортсменов, выигравших чемпионат мира по стрельбе в 1939 г. Общая группа была разделена на две группы: «железнодорожную» (шесть человек) и «маршрутную», или «топографическую» (семь человек). Первая группа должна была выйти к железной дороге, установить интенсивность движения поездов между Москвой и Архангельском, определить характер перевозимых грузов, а также выяснить, как она охраняется. Второй группе следовало уточнить количество и расположение аэродромов, наличие естественных посадочных площадок, состояние дорог и возможность прохождения техники по ним. В ее задачу входило также измерение глубин озера Лача и других водоемов с целью определить, возможна ли на них посадка гидросамолетов. Одним из главных вопросов был сбор сведений о количестве и вооружении воинских частей, моральном состоянии местного населения. Конечной целью операции являлась подготовка немецким командованием крупного десанта с целью захвата Северной и Кировской железных дорог и прекращения по ним союзных поставок, овладение Вологдой[397].

В течение января — февраля 1942 г. группа готовилась в Таллинской разведшколе, а 27 февраля 1942 г. через Хельсинки она прибыла для дальнейшего обучения во временную разведшколу в с. Важины, на территорию оккупированной Карело-Финской ССР. Обучение в местной школе, возглавляемой поочередно капитанами финской армии Каллио и Мякеле, продолжалось три недели. После чего подготовленные диверсанты «отдыхали и в ожидании приказа проживали в Важинах, занимаясь охотой, рыбной ловлей, сбором ягод». На заблаговременную подготовку операции указывает то, что уже в период обучения, т. е. за полгода до ее начала, использовались карты предстоящего места деятельности курсантов — районов Вологды, Пудожа, Каргополя[398]. В августе 1942 г. подготовка группы была завершена.

Первая («железнодорожная») группа в составе шести человек вылетела с аэродрома Нурмолицы Олонецкого района КФССР 30 августа в 23 часа 30 минут. После двухчасового полета группа по сигналу летчика совершила десантирование. Помимо самих диверсантов, было сброшено семь грузовых парашютов с оружием, боеприпасами, продовольствием, снаряжением. Начало операции внесло свои коррективы, летчик совершил ошибку и выбросил десант южнее запланированного места на 30 км, около 25 км на запад от крупного железнодорожного узла — ст. Коноша. Ошибка пилота привела к тому, что вторая («топографическая») группа на следующую ночь была сброшена не на костры диверсантов, а на принятые за сигнальные костры рабочих лесопункта, убывших на сенокос. Таким образом, расстояние между группами составило более 20 км и запланированное их объединение на следующую ночь оказалось невозможным[399].

Выброска десанта противника была обнаружена местными жителями и спустя 20 часов — вечером 1 сентября информация об этом поступила в Коношский РО НКВД.

Принятые райотделом меры розыска по горячим следам дали обратный результат. К розыску диверсантов и прочесыванию местности было привлечено до 3 тыс. (!) человек местного населения, в результате следы шпионов были затоптаны. Привлеченные к розыску бойцы Каргопольлага НКВД расхитили продукты, предназначенные парашютистам, чем парализовали работу собак-ищеек[400]. При этом проводимые бойцами истребительных батальонов разыскные мероприятия происходили на глазах опытных и обученных диверсантов. Как стало известно позднее, после захвата документов разведгруппы, ранним утром 2 сентября разведчик Тарту встретил группу военных и гражданских лиц, прошедших от него на расстоянии нескольких метров. Он успел предупредить свою группу, которая отошла на 4,5 км, ориентируясь на шум и крики на месте падения грузовых парашютов[401].

На основании этих и других подобных фактов НКВД СССР в сентябре 1942 г. издал специальную директиву об активизации работы по предотвращению диверсий на железной дороге. Для оказания помощи в розыске парашютистов в Архангельск была направлена группа сотрудников центрального наркомата, включая и специалистов радиоконтрразведки. По данным этих специалистов удалось определить, что с сентября по ноябрь 1942 г. разведгруппы противника передали в «Бюро Целлариуса» около 200 радиограмм[402]. Расшифровка радиоперехватов позволила установить, что в этом районе действуют две радиостанции, поддерживающие связь с разведывательным центром в Таллине и друг с другом на эстонском языке.

Анализ обстановки, показания задержанных ранее агентов противника, интенсивность их заброски, развернутая в полосе фронта войсковая радиосеть, характерная для направления главного удара противника, — все это свидетельствовало, по мнению руководителей советской контрразведывательной операции, о вероятной подготовке финско-германским командованием крупной наступательной или десантной войсковой операции с местом ее вероятного проведения — Коношский район, район озера Лача, с задачей выхода к Северной железной дороге и ее блокирования. Ставшая известной после войны директива командования вермахта от 21 июля 1942 г. полностью подтвердила правильность этого вывода контрразведчиков[403].

Учитывая исключительную важность ликвидации этой группы парашютистов, 27 сентября 1942 г. нарком внутренних дел СССР Л. П. Берия утвердил единый план проведения операции, предусматривавший взаимодействие в ходе ее осуществления оперативных групп органов НКВД, а также меры по своевременному выявлению и ликвидации агентуры противника в случае ее новых забросок. Разведгруппа абвера постоянно преследовалась оперативными группами НКВД, истребительными отрядами, подразделениями воинских частей.

22 октября 1942 г. в 8 часов 20 минут приводнившийся на оз. Лача гидросамолет противника принял на борт группу агентов. Чекисты, знавшие из радиоперехвата о прибытии самолета, подготовились к его встрече. Расположение чекистских оперативных групп должно было исключить возможность подъема самолета в воздух. Однако обстрелянный и поврежденный гидросамолет все же взлетел, но позднее совершил вынужденную посадку на Юнгозере в Пудожском районе Карело-Финской ССР. После оперативно-разыскных мероприятий на рассвете 2 ноября четверо парашютистов и один оставшийся в живых член экипажа самолета были задержаны разведывательно-поисковой группой батальона войск НКВД 7-й отдельной армии. 8 ноября оставшиеся три агента были задержаны в Коношском районе Архангельской области[404].

К началу ноября 1942 г. вся разведывательная группа абвера из числа эстонцев была разгромлена: часть убита в перестрелках, часть арестована. Как показали допросы арестованных, немецкое командование планировало в октябре 1942 г. высадку крупного воздушного десанта в районе ст. Коноша с целью перерезать Северную железную дорогу, изолировать Карельский фронт и развивать наступательную операцию в южном направлении на Вологду. Анализ черновиков радиограмм свидетельствовал, что разведывательные задачи, поставленные перед группой, противник не выполнил[405].

Возникает вопрос: какую роль при проведении данной операции немецкой разведки играла финская разведка? По мнению Э. П. Лайдинена, финны фактически прикрывали агентурную группу абвера и отвлекали советскую контрразведку. Во-первых, они непосредственно участвовали в подготовке разведгруппы абвера. Во-вторых, по согласованию руководства финской военной разведки и абвера в лице «Бюро Целлариуса» в район действия эстонских разведчиков финны направили разведгруппу Косалмского разведывательного отряда финской военной разведки, а также агентурные пары, окончившие Петрозаводскую разведывательную школу[406].

30 августа 1942 г. Череповецко-Вологодский дивизионной район ПВО отметил в журнале боевых действии факт о том, что неопознанный самолет произвел ночной полет в районе озер Вожозеро — Лача с целью выброски парашютистов-диверсантов[407].

Э. П. Лайдинен считал, что этим самолетом была выброшена диверсионно-разведывательная группа Косалмской разведроты финской военной разведки в составе 14 финских солдат под командованием фельдфебеля Суокаса. Перед группой стояла задача по сбору разведывательной информации (сведения о выявленных войсках РККА) и передачи ее в Центр, а также совершения диверсий на железной дороге. Известны несколько участников этой разведгруппы: П. В. Гандзий (Ганзий), И. П. Гоц, Н. Л. Кузьмин, Н. Г. Парфимович (Пархимович), Н. И. Плуток, — все бывшие советские военнопленные, завербованные и включенные финской разведкой в Косалмскую разведроту[408].

Судя по документам, 4 сентября 1942 г. в 5 часов утра в 3 км севернее ст. Шелекса диверсанты подорвали товарный поезд, шедший из Архангельска в Вологду. Линия железной дороги в месте катастрофы была заминирована в нескольких местах на протяжении 30 км. В результате взрыва разбито шесть вагонов и убит механик поезда. Диверсанты (шесть человек) были одеты в плащи. Пути отхода от места катастрофы на некотором расстоянии заминированы. Движение поездов не прекращалось[409].

5 сентября 1942 г. финские диверсанты в Плесецком районе у разъезда Шелекса на 941-м км с помощью заложенной мины подорвали товарный состав (в районе вероятного нахождения в это время эстонской разведгруппы). От взрыва паровоз и четыре вагона сошли с рельсов, пять вагонов загорелись. Диверсанты заминировали подходы к месту крушения. В тот же день в 10 км от этого места они подорвали стрелку и убили стрелочницу. Свои следы также заминировали. При преследовании диверсантов погиб один боец и был тяжело ранен политрук Филонов. Через несколько дней на мине, заложенной диверсантами, на вновь построенном пути этой же дистанции, подорвался другой товарный поезд. Движение на магистрали оказалось полностью прерванным. Розыск показал, что это были действия диверсионной группы в составе 12 человек (в протоколах допроса называется цифра 14) финского диверсионно-разведывательного батальона. Она безнаказанно добралась до Шардозера, с которого была снята приводнившимся гидросамолетом[410].

6 сентября 1942 г. в 5 часов утра в Плесецком районе постом ВНОС был задержан подозрительный человек, финн по национальности. Возможно, один из диверсантов, произведших взрыв у ст. Шелекса[411]. В отчетах Косалмской разведроты потери не указаны.

4 октября 1942 г. была зафиксирована кратковременная — на две-три минуты посадка гидросамолета в Няндомском районе, что было расценено как проверка возможности приводнения на Нигменское озеро. В действительности же, как это было установлено в процессе следствия по делу арестованных парашютистов, финская разведка сняла здесь группу диверсантов, которая и осуществила ранее указанные диверсии[412].

Существенная роль в проведении операций немецкой разведки отводилась агентуре Петрозаводской разведывательной школы финской разведки. Перед ней ставились задачи отвлекающего характера: финских разведчиков посылали на верную смерть, чтобы отвлечь внимание органов безопасности Архангельской области и обеспечить безопасность операций немецкой разведки. Так, за две недели до заброски эстонских разведчиков, 17 августа 1942 г., на территорию Холмогорского района Архангельской области были выброшены М. Н. Пасиков (Пастухов) и Д. Т. Темирбулатов (Латов), которые прошли обучение в Петрозаводской разведывательной школе. 18 августа они явились в Управление НКВД по Архангельской области и заявили, что переброшены финской разведкой для шпионской деятельности в Архангельской области. При себе они имели две радиостанции, одна из них не была найдена, другая использовалась по легендированию[413].

1 сентября 1942 г. в 40 км северо-восточнее Архангельска в Приморский район с немецкого самолета был выброшен агент А. В. Сметанин, который сразу же явился с повинной и заявил, что, будучи в плену в Финляндии, был завербован финской разведкой и переброшен с заданием сбора шпионских сведений в Архангельскую область. Военным трибуналом Карельского фронта 18 сентября 1943 г. он был осужден по ст. 58-1б УК РСФСР на 15 лет лишения свободы. Освобожден условно-досрочно 13 октября 1954 года[414].

3 сентября 1942 г. (в первые дни начала розыска немецкой разведывательной группы из числа заброшенных в Архангельскую область эстонцев) в Каргопольский район Архангельской области были сброшены два парашютиста, один из них П. В. Алексеев (Щукин), интендант 1-го ранга, явился в УНКВД под видом участника розыска, но потом сознался, что он сам парашютист-разведчик, находился за границей с 1939 г. Его напарник С. П. Денисов (Бородулин) был задержан и арестован в том же Каргопольском районе. Это очень интересная агентурная пара. Оба родились в Карелии: один — в Пудожском районе, другой — в Медвежьегорском. Находясь в финском плену, были завербованы финской разведкой, окончили Петрозаводскую разведывательную школу и вместе были заброшены в советский тыл. П. В. Алексеев и С. П. Денисов — единственная агентурная пара, составленная из уроженцев соседних районов Карело-Финской ССР, проживавших рядом с Каргопольским районом Архангельской области, который они, вероятно, хорошо знали[415].

Полным крахом закончилась и операция немецких и финских спецслужб «Karlia». В мае 1943 г. они сформировали совместную разведгруппу под командованием зондерфюрера Шварца, переодетую под видом охотников. Разведчиков планировали выбросить на самолете на Обозерскую железную дорогу, соединявшую Кировскую и Северную железные дороги. Разведгруппа вылетела на самолете «Хенкель-111», но из-за ошибки ВВС Финляндии самолет был сбит, и четыре человека погибли, в их числе и зондерфюрер Шварц[416].

Говоря о совместном сотрудничестве финской и немецкой разведок в период военных действий против СССР в 1941–1944 гг., следует подчеркнуть, что германское командование 20-й горной армии на севере Финляндии (декабрь 1940 г. — январь 1942 г. — армия «Норвегия»; январь 1942 г. — июнь 1942 г. — армия «Лапландия») длительное время не имело своих разведшкол. Оно пользовались информацией, получаемой от финской разведки. Надо полагать, что это не в полной мере устраивало немецкое командование. Именно поэтому абвергруппа-214, действовавшая при 20-й немецкой армии, организовала в феврале 1943 г =. свою разведывательно-диверсионную школу.

Однако в силу отмеченных выше причин в конце 1943 г. немецкая разведшкола была расформирована. Группа агентов, подготовленных для действий на Ленинградском фронте, была направлена в Хельсинки, в распоряжение «Бюро Целлариуса». Оставшиеся агенты вместе с начальником школы выехали в Сулеювек в распоряжение штаба «Валли», после чего были направлены в абвергруппу-204.

В целом, можно сделать вывод о том, что все совместные операции финской и германской разведок против СССР в 1941–1944 гг., за исключением операции «Эрна», не достигли своих главных целей. Несмотря на отдельные успешные действия противника, советская контрразведка в этот период сумела пресечь деятельность немецких и финских разведывательно-диверсионных групп и не позволила им повлиять на развитие военно-стратегической ситуации на Ленинградском и Карельском фронтах.

Глава 4

Борьба советской контрразведки с финской разведкой (1941–1944)

В первый день Великой Отечественной войны — 22 июня 1941 г. — был издан указ Президиума Верховного Совета СССР «О военном положении». Одновременно с ним был издан указ Президиума Верховного Совета СССР об объявлении в отдельных местностях СССР военного положения, было оно объявлено и в Карело-Финской ССР[417].

С первых дней войны работа всех органов власти была переведена на военные рельсы, и органы безопасности в этом плане не были исключением. Одной из важнейших задач этих органов стало пресечение деятельности разведчиков и диверсантов противника в тылу страны. Согласно постановлению Совета Народных Комиссаров (СНК) от 24 июня 1941 г. «О мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе» в НКВД СССР был создан штаб, а в НКГБ КФССР оперативная группа, главной задачей которой была ликвидация вражеских десантов и диверсантов[418].

Организация противодействия деятельности финской разведке была возложена на органы безопасности и внутренних войск Карелии, органы военной контрразведки Карельского фронта, разведывательный отдел войск по охране тыла Карельского фронта и истребительные батальоны.

4.1. Разведывательно-диверсионные группы 4-го отдела НКГБ-НКВД КФССР на Карельском фронте

5 июля 1941 г. нарком внутренних дел CCCР Л. П. Берия подписал приказ № 00882 о создании при НКВД СССР Особой группы, перед которой ставились следующие задачи: разработка и проведение разведывательно-диверсионных операций против гитлеровской Германии и ее сателлитов; организация подпольной и партизанской войны; создание нелегальных агентурных сетей на оккупированной территории; руководство специальными радиоиграми с немецкой разведкой с целью дезинформации противника[419]. Начальником Особой группы был назначен П. А. Судоплатов, его заместителем — Н. И. Эйтингон.

При Особой группе было создано воинское подразделение, включавшее два полка, которые делились на батальоны, отряды и спецгруппы. В октябре 1941 г. войска Особой группы были преобразованы в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН), ставшую первым соединением отечественного «спецназа».

Сама Особая группа НКВД СССР в этом же месяце была реорганизована во 2-й отдел, который в свою очередь в январе 1942 г. был преобразован в 4-е Управление НКВД СССР. В республиканских и областных управлениях НКВД, в том числе и в Карело-Финской ССР, были созданы опергруппы (в августе 1941 г. преобразованные в 4-е отделы), на которые и возлагались задачи по формированию и руководству деятельностью истребительных батальонов, партизанских отрядов и диверсионных групп, организации разведки районов их вероятной деятельности[420].

С самого начала Великой Отечественной войны НКГБ КФССР приступил к активной организации агентурной и диверсионной работы за линией фронта. Она включала в себя следующие направления: подготовка и оставление на угрожаемой оккупацией противником территории Карелии нелегальных резидентур и агентов-одиночек для контрразведывательной работы; формирование и переброска в ближайший тыл финских войск разведывательных групп для сбора сведений о противнике; засылка диверсионных групп на коммуникации врага для уничтожения живой силы и дезорганизации тыла наступавших финских воинских частей.

Уже 23 июня 1941 г. начальникам Выборгского, Сортавальского, Яскинского, Суоярвского, Ребольского, Калевальского и Кестеньгского районных отделов НКГБ, а 27 июня — начальникам Кексгольмского и Ухтинского райотделов были даны указания об оставлении агентуры для разведывательно-диверсионной работы на территории, которую угрожал захватить противник. Всего при отступлении частей Красной Армии в оккупированных районах Карелии, включая г. Петрозаводск, был оставлен 61 агент[421]. Однако, как показали дальнейшие события (быстрое наступление финских войск, недостатки в подготовке агентуры, отсутствие надежной связи, предательство отдельных агентов, переселенческая политика финских оккупационных властей), свою деятельность эта агентура не развернула и существенной роли в зафронтовой работе не сыграла.

В первые месяцы войны негативное влияние на организацию деятельности агентурной работы органов безопасности оказывало то обстоятельство, что они вынуждены были решать задачи по силовой поддержке обороняющихся воинских частей, формированию, в том числе за счет оперативного состава, истребительных батальонов и партизанских отрядов (до образования в июне 1942 г. при Военном совете Карельского фронта штаба партизанского движения).

Направление диверсионных групп в тыл противника стало применяться с самого начала войны. Уже 12 июля 1941 г. наркомом госбезопасности КФССР М. И. Баскаковым и зам. командующего тылом 7-й армии Киселевым издается «Боевой приказ № 1» о направлении спецгруппы НКГБ в составе 25 человек с диверсионным заданием на территорию Финляндии в район Лиекса — Йоэнсуу. Во время рейда в оперативный тыл противника группа взорвала мост и склад боеприпасов в дер. Лубосалми, уничтожила две грузовые автомашины, заминировала 3 км дороги, повредила в нескольких местах телефонные провода, вышла в расположение советских войск, потеряв трех человек в ходе боестолкновений с группами преследования. Примерная нагрузка на бойца составила 25 кг (винтовка — 4,5 кг, 120 патронов — 2,6 кг, четыре гранаты РГД, ВВ — 1 кг, продукты — 14 кг). В отчете командира группы был высказан ряд предложений по улучшению оснащения будущих диверсионных групп.

Анализ данной и других «ходок» в тыл противника в первые недели войны показал настоятельную необходимость более тщательно вести подготовку диверсионных групп для заброски их за линию фронта. И уже в июле 1941 г. в НКГБ КФССР была организована специальная (особая) диверсионная школа. СНК республики 8 июля утвердил подготовленную разведотделом «Ориентировочную смету расходов по подготовке лиц специального назначения», в которой указывалось, что курсы рассчитаны на семь дней (по 40-часовой программе), количество курсантов — 27 человек, преподавателей — два. Численность курсантов в первые полгода войны постоянно увеличивалось: в октябре 1941 г. школа состояла из четырех отрядов по три группы в каждом и насчитывала 154 человека, к концу 1941 г. учебу в школе завершили 196 курсантов и было сформировано 15 диверсионных групп. Школа имела две грузовые машины, катер и моторную лодку. Руководство школой было возложено на начальника 4-го отдела комбрига С. Я. Вершинина[422].

С организацией в октябре 1941 г. 4-го отдела НКВД КФССР все диверсионные кадры, за исключением созданных в районных отделах, вошли в спецотряд школы особого назначения НКВД, который имел свой номер и дислоцировался до конца войны в с. Шижня Беломорского района республики.

Подбор кадров в спецотряд производился отделами НКГБ на предприятиях, в различных учреждениях и организациях на добровольной основе и, как правило, из числа молодежи. При этом учитывались профессиональные качества кандидата, проверялись его благонадежность и «политическая лояльность». Затем по письменному ходатайству наркомата («направляем список лиц, давших согласие на работу по выполнению спецзаданий в тылу врага») принималось распоряжение СНК КФССР, которое направлялось руководителям предприятий: «Работающий у Вас (ФИО) временно призван для выполнения особых заданий, связанных с обороной страны. Сохраните за ним занимаемую должность и зарплату»[423].

Привлекались и отдельные заключенные, осужденные за незначительные преступления, а также чекисты, арестованные в годы репрессий, а с началом войны подавшие заявления об отправке их на фронт. Через ОИТК (отдел исправительно-трудовых колоний) НКВД КФССР им оформлялось освобождение, и они направлялись в распоряжение НКГБ республики.

Возможность использования этого контингента для диверсионной работы в тылу противника в июле 1941 г. обосновывал в рапорте на имя наркома государственной безопасности КФССР М. И. Баскакова начальник отделения КРО НКГБ республики Я. Х. Каган. Он передал список заключенных ОИТК НКВД КФССР, осужденных за незначительные преступления (подчеркивалось, что не за контрреволюционные), проявивших себя стахановцами в ИТЛ, имеющих положительные характеристики со стороны администрации лагерей и выразивших желание об отправке их на фронт добровольцами[424].

Интересное обоснование целесообразности использования заключенных приводит в своем заявлении на имя секретаря ЦК КП(б) КФССР, члена Военного совета Карельского фронта Г. Н. Куприянова сотрудник НКВД республики Креков: «По работе в органах НКВД мне приходилось работать над деклассированным преступным элементом. Часть из этой категории (осужденных за мелкие преступления) молодых, здоровых людей, имеющих твердый и решительный характер, неплохие умственные способности, имеет возможность принять непосредственное участие в защите Родины, вернуться в семью уже не преступником. После тщательной военной и политической подготовки из них можно сформировать группу для выполнения любых боевых заданий. Вооружение этого контингента при наличии заградительных заслонов исключает возможность проявления трусости или измены»[425].

Как и в партизанские отряды, бойцы в спецотряд особой школы НКВД КФССР отбирались и в соседних регионах (часто это приходилось делать с «боем»). Например, в январе 1942 г. в распоряжение 4-го отдела для комплектования диверсионных групп прибыло 25 человек из Архангельской области, в том числе шесть работников милиции. Поскольку хороших работников, как правило, не отдавали, то уже по прибытии в Беломорск, который после оккупации Петрозаводска финскими войсками стал военной столицей республики, было «отбраковано» по состоянию здоровья семь человек (один оказался даже с ампутированными пальцами ног)[426].

По состоянию на 1 ноября 1942 г. численность спецотряда составляла 87 человек, из них:

а) по социальному положению: служащие — 40, рабочие — 45, колхозники — 1;

б) по партийности: члены (кандидаты) партии — 22, комсомольцы — 35;

в) по возрасту: до 28 лет — 41, до 22 лет — 22, до 18 лет — 24;

г) по национальности: русские — 63, карелы — 9, украинцы — 5, финны — 2, вепсы — 2, другие национальности — по 1 представителю.

В годы войны состав спецотряда постоянно менялся. Многие бойцы погибали на заданиях, попадали в плен к финнам, некоторые спецгруппы пропадали без вести. Пополнение спецотряда НКВД КФССР в период всей войны шло, прежде всего, за счет тех бойцов, чьи родственники находились на оккупированной территории и их можно было в дальнейшем использовать в агентурной работе. Часть бойцов спецотряда передали в распоряжение штаба партизанского движения при Военном совете Карельского фронта, а за счет партизанских отрядов пополняли состав спецотряда НКВД КФССР.

Всего с мая по ноябрь 1942 г. выбыло по различным причинам 77 человек, в том числе было убито и пропало без вести — 26, ранено — 13, отчислено по состоянию здоровья и в партизанские отряды — 15, в военкомат — 15, на учебу — 5, прибыло — 17 человек[427].

На 1 июня 1942 г. по линии 4-го отдела НКВД КФССР имелось 278 человек, зачисленных на довольствие, в том числе: специальный диверсионный отряд — 156 человек; нелегальные резидентуры — 72; закончившие двухмесячную подготовку в НКВД — 25; закончившие подготовку радистов — 10 человек.

Оперативная обстановка на Карельском фронте, где частям Красной Армии противостояли финские войска, требовала подготовки агентурных и диверсионных кадров из числа советских финнов и карел, которые хорошо владели финским языком. С этой целью весной 1943 г. оперработники 4-го отдела НКВД КФССР выезжали в г. Челябинск для подбора кадров из молодых финнов, эвакуированных (фактически депортированных) из республики в 1941 г. (так называемые трудоармейцы), которых предполагалось использовать в составе специального отряда отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) 4-го Управления НКВД СССР[428].

Обучение бойцов в спецшколе НКВД КФССР проводилось ежедневно с 10 часов утра до 22 часов вечера по специальной программе, включавшей в себя военную (устав пехоты, боевое оружие, подрывное дело, топография, самбо, медпомощь) и оперативную (разведка, основы партизанской тактики, методы работы финской контрразведки) подготовку. В основу политической подготовки брались публикации в газетах, выступления лекторов парторганов, доклады руководителей страны и республики. Подготовка к парашютному делу (теория и прыжки) осуществлялась с выездом в г. Онегу Архангельской области, при этом часть бойцов из-за страха отказывалась прыгать. Подготовка радистов в первое время велась на полугодовых курсах в Москве, но уже в 1942 г. восемь девушек окончили в Беломорске курсы, организованные при 4-м отделе, в 1943 г. — 10 человек; в 1944 г. — 13[429].

Снабжение продпайками и вооружением бойцов спецотряда особой школы НКВД КФССР осуществлялось по нормам 4-го Управления НКВД СССР со склада хозяйственного отдела по нарядам и накладным. Обоснованные рапорта-заявки (по количеству людей, задачам, нормам) подавались оперработниками начальнику 4-го отдела за пять дней до выхода группы на задание. При недостатке пайков и снаряжения они взаимообразно запрашивались у начальника тыла Карельского фронта. Использовались также и природные ресурсы: отстрел лосей (по разрешениям), ловля рыбы, сбор грибов и ягод.

Первые заброски диверсионных групп за линию фронта, анализ их деятельности в тылу противника и возвращения обратно позволили определить оптимальное количество вооружения, боеприпасов и продовольствия, которое бойцы должны брать с собой, отправляясь на задания в тыл противника. Примером расчета вооружения и снабжения 10-дневного рейда диверсионной группы из 14 человек может служить документ, утвержденный наркомом НКВД 13 октября 1941 г.:

а) вооружение: винтовка-карабин «Маузер» — 9 шт. (патронов — 900 шт.), винтовка СВД-40 — 5 шт. (патронов — 500 шт.), пистолет-пулемет ППД — 1 шт. (патронов — 210 шт.), ручных гранат РГД–33–60 шт., ВВ (тол) — 12 кг (запалов — 15 шт.), бикфордов шнур — 10 м, противопехотных мин с капсюлями — 15 шт.;

б) продовольствие: мясные консервы — 90 банок, суп-пюре гороховый — 10 кг, колбаса — 15 кг, сахар — 6 кг, сухари — 45 кг, чай — 0,4 кг, соль — 1,5 кг, махорка — 90 пачек, спирт — 10 л, спички — 60 коробок[430].

Кроме осуществления диверсионно-разведывательной деятельности в тылу противника, бойцы спецшколы использовались и для решения других боевых задач. Так, в декабре 1941 г. 77 человек в составе шести групп в полном боевом снаряжении были переданы в оперативное подчинение начальнику транспортного отдела НКВД Кировской железной дороги для патрулирования участка Сорокская — Нюхча в целях предотвращения диверсионных актов со стороны финских войск.

Всего с июля 1941 г., момента создания спецшколы, по июнь 1942 г. (до реорганизации 4-го отдела) диверсионные группы совершили 35 боевых походов (кроме участия в двух походах сводного партизанского отряда Журиха). В результате было убито 49 солдат и офицеров противника, уничтожено девять автомашин, взорвано 19 мостов, сожжено 49 домов, захвачены двое пленных и один секретный документ. В 10 случаях задания выполнить не удалось по различным причинам, прежде всего из-за столкновения с финнами[431].

На 15 марта 1942 г. за образцовое выполнение боевых заданий командования, проявленные при этом доблесть и мужество 32 бойца спецотряда были награждены: орденом Красной Звезды — 13 человек; орденом Красного Знамени — 8; медалью «За отвагу» — 2; медалью «За боевые заслуги» — 9 человек.

В начале 1942 г., после провала гитлеровского «блицкрига», в целях усиления разведывательно-диверсионной деятельности в тылу противника НКВД СССР принял меры по перестройке зафронтовой работы органов безопасности. Приказом наркома от 18 января 1942 г. для проведения специальной работы в тылу врага было организовано 4-е Управление (руководитель П. А. Судоплатов). 1 июня 1942 г. утверждено новое положение о 4-х отделах территориальных органов, перед которыми ставились следующие задачи:

— внедрение агентов в разведывательные и административные органы противника на оккупированной территории и подготовка маршрутников;

— создание нелегальных резидентур на оккупированной и угрожаемой оккупацией территории, восстановление связи с оставшейся там агентурой;

— организация деятельности диверсионно-разведывательных групп в тылу врага.

В условиях стабилизации линии Карельского фронта и конкретизации задач по разведывательной работы в тылу противника НКВД КФССР также начал перестройку этой деятельности. В марте 1942 г. спецшкола особого назначения НКВД КФССР была реорганизована, наиболее подготовленные бойцы отобраны в спецотряд НКВД, остальные переведены в партизанские отряды. Начальником спецотряда НКВД был назначен ст. лейтенант Колесник[432]. Приказом наркома НКВД КФССР М. И. Баскакова от 9 июня 1942 г. уже сокращенный спецотряд, состоящий из четырех взводов, был передан в подчинение 3-му отделению вновь созданного 4-го отдела и использовался в дальнейшем для сопровождения разведчиков в тыл врага и совершения в отдельных «ходках» диверсий на коммуникациях финских войск.

В целях лучшей организации работы по заброске на оккупированную финнами территорию разведгрупп, подготовленных НКВД, штабом партизанского движения в августе 1942 г. в с. Пудож (на восточном побережье Онежского озера) создается оснащенный радиостанцией переправочный пункт 4-го отдела в количестве пяти оперработников во главе с зам. начальника отдела Я. Х. Каганом[433]. Были определены три основных способа переброски спецгрупп в тыл противника: переход линии фронта пешим порядком (зимой — на лыжах); десантирование с транспортных самолетов с использованием самолетов фронтовой авиации; переправа за линию фронта водным путем на катерах Онежской (Шала) и Ладожской флотилий.

До переброски групп через линию фронта (в основном использовался Свирский участок) через сотрудников особых отделов достигалась договоренность с военными о времени и пункте пропуска, организации ложной «активности» их разведки на переднем крае обороны, паролях для обратного выхода. Однако при использовании этого способа переброски бойцов (всего было осуществлено 26 таких «ходок») случались и «накладки», когда возвращающихся разведчиков НКВД встречали военные контрразведчики и допрашивали их с пристрастием как вражеских шпионов.

При выброске с двухместного самолета (29 «ходок») выбирался край большого болота, летчики наблюдали за раскрытием всех парашютов, о чем по возвращении на аэродромы (использовались аэродромы Сегежа, Сосновец, Водлозеро в Карелии и Алеховщина в Ленинградской области) докладывали сопровождавшему группу сотруднику НКВД. Безопасность этого способа по сравнению с первым была выше, так как разведчики реже попадали в финские засады. Однако были случаи, когда некоторые парашюты не раскрывались и бойцы гибли, так и не приступив к выполнению задания.

При выброске катерами (23 «ходки») последние не доходили до берега несколько сотен метров, бойцы высаживались в резиновые лодки, которые затем утапливали камнями или маскировали, а весла прятали в лесу.

Несмотря на то что на Карельском фронте не было сплошной линии фронта, стыки оборонительных рубежей тщательно охранялись финскими караулами и патрулями, минировались дороги, тропы и дома, использовалась светоракетная сигнализация[434]. Поэтому разведчикам в суровых климатических условиях севера приходилось в длительных походах преодолевать бездорожье, труднопроходимые лесные массивы, многочисленные озера и реки.

Анализ документальных материалов, прежде всего архивных источников, которые сравнительно недавно были рассекречены и стали доступны исследователям, позволяет выделить три основных этапа в деятельности разведывательно-диверсионных групп 4-го отдела НКВД-НКГБ КФССР в период военных действий на Карельском фронте:

— первый этап — вторая половина 1941 г. — начало 1942 г. — решались чисто боевые и диверсионные задачи в начальный период войны;

— второй этап — массовая заброска спецгрупп в 1942 г. при недостатке опыта и информации об обстановке на оккупированной финнами территории Карелии;

— третий этап — более эффективная работа в 1943–1944 гг. по добыванию информации о военных и административных органах противника и проведению диверсионных операций.

Первый период разведдеятельности 4-го отдела НКВД КФССР стал наиболее трудным, так как многое приходилось начинать с «нуля»: заново выяснять наличие на оккупированной территории агентуры и преданных советской власти людей; выявлять и привлекать к работе лиц, располагавших надежными связями в тылу противника, а таких лиц по обе стороны фронта было не так и много[435]. При этом приходилось учитывать, что на оккупированной финнами территории Карелии остались в основном женщины, старики и дети, использование которых в оперативных целях было достаточно проблематично[436].

На организации разведывательно-диверсионной работы 4-го отдела НКВД КФССР в тылу противника сказывался также жесткий полицейский режим, установленный финскими оккупантами: в Петрозаводске практически все русское население было заключено в лагеря; в деревнях оккупированной Карелии в каждом доме имелся список проживающих; населению выдавались специальные паспорта; с 21:00 вводился комендантский час; разрешение на перемещение между деревнями выдавали только старосты. По ночам выставлялись караулы, регулярно проводились облавы с собаками. В зимнее время вокруг деревень прокладывалась контрольная лыжня, велось наблюдение с самолетов.

Наряду с политикой заигрывания с национальным населением (к ним относились финны, карелы, вепсы) финские оккупационные власти принимали суровые меры к лицам, заподозренным в оказании помощи партизанам и разведчикам: их заключали в тюрьмы, судили и часто расстреливали прямо на глазах у односельчан. Это не могло не сказываться на населении, оказавшемся на оккупированной финнами территории Карелии.

До перелома в ходе войны многие местные жители боялись встреч с партизанами и разведчиками, отказывались принимать их и давать какую-либо информацию. Как правило, в состав разведгрупп включали бойцов, которые имели родственников на оккупированной территории. Но когда разведчики шли на встречу с родственниками, часто слышали: «Уходи, а не то нас убьют». Имелись случаи предательства как среди местных жителей, так и среди разведчиков, которые шли на уговоры родных и сдавались финским оккупационным властям.

В связи с такими случаями в «Инструкции для разведчиков» говорилось: «Вопросы конспирации должны быть в центре внимания, так как от них зависит успех выполнения задания. Вы должны быть осторожны на каждом шагу, но осторожность не должна переходить в трусость, ибо трусость, паникерство несовместимы со званием советского разведчика. Всякая попытка идти на сделку с врагом является предательством интересов Родины, советского народа и покроет имя труса величайшим позором. Оружие применяется в крайнем случае, стремясь вырваться или покончить с врагом».

У финнов не хватало совершенных радиопеленгаторов, поэтому точно определить месторасположение разведчиков они не всегда могли, радисты попадали в плен чаще в ходе облав или из-за предательства. На случай захвата разведчиков финскими властями как вариант предусматривалось «согласие на сотрудничество», но без выдачи товарищей и существа задания. Необходимо было говорить, что о задании знает только командир. Предусматривался вариант и радиоигр, когда разведчик, попавший в плен, «передавал информацию» под контролем финнов, но должен был подать условный сигнал, что работает под диктовку.

Как правило, за месяц до выхода на задание отобранные в группу заброски разведчики выводились в изолированные пункты (Сегежа, Руйга, Летний и др.), где под руководством оперработника проходили совместную подготовку по специальным планам, согласованным с НКГБ СССР (в отдельных случаях в них вносились существенные коррективы). Отрабатывалось задание, легенда каждого разведчика (на случай захвата — «шли как военная разведка»), при необходимости изготовлялись документы на вымышленные фамилии, изучалась обстановка в районе действия (маршруты движения, схемы, расположение домов, списки жителей, рекомендательные письма, пароли для связи), совершались тренировочные походы и сеансы радиосвязи.

Добытая разведчиками 4-го отдела НКВД-НКГБ КФССР военная информация передавалась в разведотдел штаба Карельского фронта, оперативная — в отделы НКГБ республики, которые осуществляли «разработку» граждан, подозреваемых в шпионаже или антисоветской деятельности.

Для направления в тыл противника разведгруппы комплектовались из двух-трех человек, реже — из пяти-шести, хорошо знавших район действий, располагавших там связями, владевших финским или карельским языками. Всего за три года войны, как следует из архивных данных, было направлено 145 разведчиков.

Первой успешно проведенной операцией стала заброска в январе 1942 г. группы «Табор» в Заонежский район. Группа состояла из трех цыган семьи Мартыновых (старик с женой и их невестка), которые на лошади, запряженной в сани, по льду Онежского озера достигли Большого Клименецкого острова, в течение недели объехали много деревень и собрали подробную информацию о дислокации и численности финских гарнизонов, об обстановке на оккупированной территории. Однако эта дерзкая операция окончилась успешно лишь потому, что в первое время финны не создали в районе жесткого режима. Но после разгрома партизанской бригадой, направленной вскоре в Заонежский район, девяти финских гарнизонов противник принял ответные меры: население с побережья Онежского озера было переселено либо вглубь территории Заонежья, либо направлено в лагеря г. Петрозаводска, передвижение между деревнями было строго ограничено. На войне «учились» обе стороны.

Что касается членов группы «Табор», то советские контрразведчики снова готовили ее для заброски в тыл противника. Мартыновы под новым названием (группа «Ромен») вновь были направлены на территорию оккупированного финнами Заонежского района Карелии. По истечении срока задания Мартыновы возвратились на восточный берег Онежского озера в с. Пудож. Они начали давать объяснения, которые были довольно путаными, и советские контрразведчики быстро выяснили, что Мартыновы лгут. Оказалось, что задание они и не думали выполнять, отсиделись на одном из островов Онежского озера, съели продукты и вернулись обратно. После этого случая к разведработе их больше не привлекали[437].

Успешно действовала в тылу противника группа «Косачи» в составе Евгения Ильича Меккелева, Николая Ивановича Филатова и Бориса Павловича Балина. Они были заброшены 9 сентября 1942 г. водным путем через Онежское озеро на территорию оккупированного Сегозерского района и имели задание добыть сведения о г. Медвежьегорске и его окрестностях, о положении местного населения и войсковых частей финнов в этом районе. Разведчики находились в тылу противника 18 дней, получили ценную информацию. В районе Кяппесельги группа была обнаружена финнами, которые стали преследовать разведчиков, намереваясь взять их живыми. Однако разведчики оказали сопротивление, уничтожили четырех финских солдат и оторвались от преследования. В общей сложности «Косачи» прошли по тылам финских войск 350 км, последние семь дней, когда закончились продукты, питались грибами и ягодами[438]. Следует отметить, что в начальный период войны таких примеров эффективной деятельности разведывательно-диверсионных групп в тылу финских войск было немного.

Второй этап — 1942 г. — был характерен массовой заброской спецгрупп 4-го отдела НКВД КФССР в тыл финских войск. Особенно активизировался этот процесс с начала осени 1942 г., когда, как отмечалось выше, на восточном берегу Онежского озера в с. Пудож был создан переправочный пункт 4-го отдела НКВД КФССР. В качестве основной базы для деятельности переправочного пункта стало использование плавсредств Онежского отряда кораблей Онежской военной флотилии ВМФ, состоявшего из канонерских лодок (канлодок), бронекатеров и катеров СК и имевшего все необходимые средства для проведения десантных операций. Все операции по выброске разведгрупп были возложены на группу кораблей под командованием капитана 3-го ранга Крохина, которые дислоцировались в устье р. Водлы. Наряду с разведгруппами 4-го отдела НКВД КФССР проводились операции по высадке разведгрупп других оперативных отделов НКВД Карелии, а также разведгрупп штаба партизанского движения Карельского фронта и ЦК ВЛКСМ[439].

Так, только за период с 7 сентября по 12 октября 1942 г. силами переправочного пункта было переброшено в тыл противника 17 разведывательно-диверсионных групп, насчитывавших в общей сложности 125 человек, из них: 4-й отдел НКВД КФССР — 14 человек; другие оперативные отделы НКВД КФССР — 84; штаб партизанского движения Карельского фронта — 24; ЦК ЛКСМ КФССР — 3 человека.

Высадка разведгрупп на берег производилась в заранее намеченные места, в отношении которых предварительно собирались данные об отсутствии там гарнизонов или охраны противника. Совместно с командованием группы кораблей в каждом отдельном случае перед проведением операции разрабатывался детальный план самого похода и прикрытие групп в случае столкновения с противником. Для того чтобы облегчить высадку людей на берег, шлюпки буксировались кораблями или катерами до пределов 200–800 метров от берега противника. Все без исключения операции проводились с обязательным участием оперработников переправочного пункта 4-го отдела НКВД КФССР, сопровождавших разведгруппы непосредственно к берегу[440].

В результате мер предосторожности, принятых при подготовке и проведении операций, не было ни одного случая столкновения высаживающихся советских разведгрупп с противником, потерь или аварии при непосредственной высадке на берег. Всего было сделано более 10 выходов в озеро на кораблях флотилии, в которых в каждый раз участвовали все корабли.

Зам. начальника 4-го отдела НКВД КФССР Каган и начальник 2-го отделения этого отдела Пышкин в докладной записке «О работе переправочного пункта 4-го отдела НКВД КФССР» от 15 октября 1942 г. на имя наркома внутренних дел КФССР Баскакова писали: «За отчетный период (сентябрь — октябрь 1942 г. — С. В.) из переброшенных силами ПП 84 чел. агентуры и бойцов разведывательно-диверсионных групп 4-го отдела НКВД КФССР возвратилось 20 чел., от которых получены материалы о противнике и положении на оккупированной территории, представляющие значительный оперативный интерес. Ими же принесены газеты, издающиеся оккупационными властями, установлена связь с местным населением, а также захвачен и приведен на нашу сторону житель г. Петрозаводска Марков. Остальные группы, переброшенные через ПП, продолжают действовать в тылу противника»[441]. Однако руководители советской контрразведки не полностью владели обстановкой, сложившейся на оккупированной территории Карелии.

Большинство разведгрупп 4-го отдела НКВД КФССР в 1942 г. возвратилось в советский тыл, так и не выполнив задания, а половина из них попала в плен к финнам. Основной причиной неудач явились слабые знания оперативными работниками местной обстановки, недостатки в подготовке разведчиков, к тому же имелись случаи предательства как среди местных жителей, так и среди разведчиков.

Группа «Боевики» в составе Ивана Матвеевича Мянду и Александры Васильевны Егоровой 13 октября 1942 г. катерами была переброшена в Петрозаводск с задачей установить судьбу ранее переброшенных агентов, вербовки новых, а также сбора разведданных. Группа не выполнила задание, была пленена финнами во время переправы. Мянду пошел на сотрудничество с финнами (позднее он был увезен в Финляндию, судьба его неизвестна), а Егорова сидела в финской тюрьме и вернулась в СССР после репатриации[442].

Спецгруппа (арх. № 598) в количестве восьми человек под командованием Бориса Александровича Минина в ночь с 6 на 7 сентября 1942 г. была переброшена в район дер. Ялгуба Прионежского района с задачей сопроводить агента Птицына в Петрозаводск и разгромить финскую комендатуру в пос. Соломенное (пригород Петрозаводска)[443]. Начало операции прошло успешно. В 19 часов 30 минут 6 сентября в устье р. Водлы группа была принята на борт бронекатера под командованием мичмана Таранова. Канлодкой № 14 под командованием ст. лейтенанта Никулина бронекатер был отбуксирован в Онежское озеро в район координат (5004). В этом пункте в 0 часов 30 минут канлодка осталась для прикрытия катера огнем, а бронекатер своим ходом направился к месту высадки.

Бронекатер на малых оборотах подошел к берегу на 300 метров, и группа Минина перешла в шлюпку. В 2 часа ночи шлюпка направилась к берегу, Минин вел шлюпку не прямо на берег, а ломаным курсом, все время наблюдая за берегом. Установив, что на берегу никого нет, Минин с группой высадились на берег, быстро утопили шлюпку и ушли в лес. Бронекатер, готовый оказать помощь группе в случае неудачной высадки, 30 минут стоял на месте, команда наблюдала за берегом. Сигналов о тревоге, стрельбы или другого шума, свидетельствующего о неудачной высадке, на берегу не было. Через 30 минут катер сначала на малых оборотах, а затем на полном ходу отошел к канлодке № 14. Сопровождающий группу начальник 2-го отделения 4-го отдела НКВД КФССР мл. лейтенант госбезопасности Пышкин в докладной записке на имя начальника 4-го отдела доложил, что настроение бойцов группы в момент высадки было очень хорошее, высадка проводилась организационно и без шума[444].

Однако поставленную задачу группе Минина выполнить не удалось. По данным агента Птицына, радист группы сдался в плен финнам и всех выдал[445].

Агент Рогов 31 июля 1942 г. был направлен в Шелтозерский район в состав Шелтозерской резидентуры. Сдался финнам. На следствии выдал семью разведчика ЦК КП(б) КФССР Баранцева. Дал подробные сведения о спецотряде НКВД КФССР. Использовался финнами для «подсадки» в камеры Петрозаводской тюрьмы, где содержались задержанные советские разведчики и партизаны[446].

Многие спецгруппы НКВД КФССР, заброшенные в тыл финских войск в 1942 г., пропали без вести. Так, группа «Супруги» в составе Ивана Георгиевича Липпонена и Марии Александровны Алтуховой в апреле 1942 г. на лыжах была направлена на оккупированную территорию Заонежского района с задачей сбора разведданных. С момента выброски группы о ней не было никаких данных. То же произошло и с группой «Товарищи» в составе Сергея Петровича Федорова и Ивана Михайловича Трофимова, заброшенных на территорию этого же района 27 декабря 1942 г. с задачей установить связь с оставшейся там агентурой, провести вербовку новых агентов и собрать разведывательную информацию. Группа пропала без вести[447].

Спецгруппа «Гранит» в составе Михаила Гавриловича Трантина, Ивана Федоровича Белоусова и Розы Николаевны Пиджаковой 26 апреля 1942 г. была заброшена на оккупированную территорию Шелтозерского района. С момента выброски группы никаких данных о ней в центре не имелось[448]. Как выяснилось позднее, группа разведчиков была выдана Р. Н. Пиджаковой[449].

Группа «Лесогвардейцы» в составе Кости Вильберга, Отто Пакаринена, Юхо Ахья, Кале Хершансона и Пекки Онтуева 12 августа 1942 г. была заброшена в Финляндию с задачей установить связь с дезертирами финской армии, которых называли «лесогвардейцы», с последующей организацией их в отряд и проведением диверсионной деятельности в тылу финских войск. Разведчики в течение 30 дней находились на территории Финляндии, но задание не выполнили. Местные жители пытались задержать группу. В перестрелке был легко ранен К. Вильберг, и группа возвратилась обратно. 14 сентября 1942 г. эта же группа, имея то же задание, вторично была заброшена самолетом на территорию Финляндии. Связь с ней не была установлена и судьба группы не известна[450].

Анализ неудовлетворительной деятельности разведывательно-диверсионных групп был проведен на совещании в НКВД КФССР в ноябре 1942 г. На нем отмечалось, что многие работники 4-го отдела разведработой ранее не занимались, поэтому допускали «роковые ошибки». Была проанализирована наработанная практика работы в 1942 г., выработаны новые принципы и система подготовки разведкадров. В марте 1943 г. уже отмечались некоторые положительные сдвиги, хотя все же требовалось улучшить работу переправочного пункта.

По мере накопления опыта, более глубокого и тщательного изучения обстановки на оккупированной финскими войсками территории Карелии росла и эффективность проводимых в 1943–1944 гг. мероприятий. Изменилось и отношение местного населения, которое в большинстве случаев уже шло навстречу разведчикам. Об этом свидетельствует и финский Генеральный штаб, который в своем документе от 17 марта 1944 г. «Тактические и другие сведения о противнике» констатировал: «Несмотря на успешные действия наших частей против партизан (под ними финны имели в виду и разведчиков), не везде правильно понимается необходимость готовности для отражения их действий, не говоря уже о гражданском населении…»[451].

В качестве успешной деятельности в Заонежском районе в 1943 г. можно привести примеры выполнения заданий в январе разведгруппой «Овод» (командир Г. А. Лейман), а в октябре разведотрядом «Мстители» (командир лейтенант И. С. Новоселов). Последний в составе 20 человек (часть вошла из отряда «Суоми») был направлен в тыл противника с задачей уничтожения полицейского гарнизона в дер. Ламбасручей Заонежского района и освобождения работавших там советских граждан. В отряд были включены также три агента-проводника НКГБ КФССР. 16 октября 1943 г. отряд «Мстители» на лодках в сопровождении бронекатера был переправлен на территорию Заонежского района. В результате операции был разгромлен полицейский гарнизон в дер. Ламбасручей, уничтожены девять полицейских, в числе которых управляющий района Перконен, полицейские чины района, прибывшие на выдачу новых паспортов населению, и два местных полицейских. Были захвачены ценные документы, впоследствии переданные в НКГБ КФССР и в Чрезвычайную комиссию по расследованию злодеяний финских захватчиков на временно оккупированной территории Карелии. При выходе из тыла в ходе боя с противником было уничтожено 10 солдат финского карательного отряда, но погибли и пять членов отряда «Мстители»[452].

Финны установили, что в этих операциях принимал участие отважный разведчик А. М. Орлов, на розыск которого были мобилизованы значительные силы финской контрразведки, в том числе предатели из местного населения, сотрудничавшие с оккупационными властями. Финским солдатам за поимку Орлова было обещано вознаграждение и отпуск домой. Но разведчик был неуловим: за время войны он совершил 11 походов в тыл врага и действовал там по нескольку месяцев.

Можно привести примеры успешной деятельности разведывательно-диверсионных групп в 1943–1944 гг. и в других районах Карелии, оккупированных финскими войсками.

После длительной подготовки в августе 1943 г. на территорию Шелтозерского района 4-м отделом НКВД КФССР была переброшена агентурная группа «Аврора» (другое название — агентурная группа «База № 2»), которая, потеряв радистов, соединилась с подпольной группой Д. М. Горбачева и до апреля 1944 г. активно действовала по сбору разведданных об оборонительных сооружениях на западном побережье Онежского озера и на Свирском участке фронта.

В своей работе разведчики опирались на старосту дер. Горное Шелтозеро Дмитрия Егоровича Тучина и на актив из числа молодежи. Связь с Тучиным была установлена 24 августа 1943 г. Староста оказывал существенную помощь группе: без него вряд ли удалось разведчикам пробыть так долго и так успешно действовать на оккупированной территории Шелтозерского района. Группа нелегально проживала в доме Тучина, а с наступлением холодов разведчики выстроили землянку в лесу, подальше от деревни. По заданию группы Тучин собирал разведывательные данные как по району, так и по Петрозаводску, куда выезжал по служебным делам[453].

О деятельности разведывательно-диверсионной группы «Аврора» 4-й отдел НКГБ КФССР регулярно докладывал народному комиссару госбезопасности СССР В. И. Меркулову и начальнику 4-го Управления НКВД-НКГБ СССР П. А. Судоплатову[454]. В центральном аппарате НКВД СССР высоко оценивали работу этой агентурной группы. Возможности Тучина заинтересовали 4-е Управление, готовившее мероприятие по ликвидации начальника штаба Военного управления Восточной Карелии[455].

Именно поэтому 24 мая 1944 г. начальник 4-го Управления НКГБ СССР комиссар госбезопасности П. А. Судоплатов и заместитель начальника 1-го отдела 4-го Управления НКГБ СССР полковник госбезопасности Б. А. Рыбкин[456] направили наркому госбезопасности КФССР А. М. Кузнецову[457] указание (№ 4/1/3894) о ликвидации начальника штаба Военного управления Восточной Карелии генерал-майора Й. В. Араюри[458] и предложили свой план с использованием Тучина. Выбор последнего Москва обосновывала по ряду причин: во-первых, он как староста пользовался доверием у врага, мог свободно ездить в Петрозаводск, где имел знакомых; во-вторых, по своему положению мог найти предлог для посещения здания штаба Араюри, чтобы познакомиться с расположением служебных помещений, системой охраны, обслуживающим персоналом; в-третьих, как бывший комендант домов СНК КФССР наверняка мог иметь знакомых среди обслуживающего персонала здания штаба Араюри[459].

Планом также предусматривалось завербовать человека из числа обслуживающего персонала, через которого установить точное расположение служебного и личного помещения Араюри, его образ жизни и т. п. для разработки соответствующего плана. При этом П. А. Судоплатов и Б. А. Рыбкин не настаивали на своих предложениях, а давали возможность НКГБ КФССР проявить инициативу по ликвидации Араюри: «Если у вас имеются другие возможности в Петрозаводске для выполнения вышеуказанной операции без привлечения Тучина, то можно будет провести эту разработку иным путем». И просили сообщить свои соображения по существу данного дела[460].

Известный карельский специалист по истории спецслужб Э. П. Лайдинен в этой связи пишет: «Встает вопрос, зачем надо было ликвидировать Й. В. Араюри? Конец войны очевиден. С 1943 г. финская сторона зондировала возможность выхода из войны. В 1944 г. начались переговоры. Однако 19 апреля 1944 г. Финляндия отклонила советские условия перемирия и переговоры прекратились. Противодействие политике войны вступило в новую фазу. У населения Финляндии и в армии нарастали открытость суждений и действий в пользу мира, а среди политической оппозиции правительственному курсу усилилась решимость добиться выхода страны из войны путем установления прямых контактов с Советским Союзом. Полагаю, что СССР в полной мере владел обстановкой в Финляндии и прикладывал все силы для вывода Финляндии из войны. Однако ситуация после прекращения переговоров изменилась. Это, вероятно, одна из причин намерения ликвидации руководителя ВУВК, преследовавшая следующие цели: надавить на неуступчивых финнов, запугать руководство Финляндии, сделать его сговорчивее и заставить пойти на переговоры и выход из войны»[461].

На наш взгляд, можно согласиться с точкой зрения Э. П. Лайдинена, который, анализируя данный вопрос, отмечает, что, вероятно, на отдачу подобного приказа повлиял пример Н. Н. Кузнецова, известного разведчика 4-го Управления НКГБ СССР, который в 1943 г. провел несколько успешных террористических актов в отношении германского руководства на оккупированной Украине: расстрелял имперского советника Ганса Гелля и его адъютанта, заместителя гауляйтера Украины Эриха Коха, генерала Германа Кнута, ликвидировал президента верховного суда А. Функа; похитил и вывез из Ровно командующего карательными войсками на Украине генерала фон Ильгена; были и другие эксцессы[462].

Далее Лайдинен добавляет: «Однако покушение на руководителя Военного управления Восточной Карелии так и не состоялось, да и не могло состояться по ряду причин. Во-первых, приказ на ликвидацию Араюри поступил в секретариат НКГБ КФССР (Беломорск) только 24 июня 1944 г. В то время как финские войска уже 17 июня приступили к всеобщей эвакуации из Петрозаводска, и рано утром 28 июня последние финские солдаты покинули Петрозаводск, а в 10 часов утра того же дня передовые отряды Онежской военной флотилии в рамках Свирско-Петрозаводской операции (21.06–09.08.1944) высадились в город. Во-вторых, НКГБ КФССР не располагал точными сведениями о положении в оккупированном Петрозаводске. Так, генерал-майор Й. В. Араюри еще в августе 1943 г. покинул Петрозаводск и вместо него начальником ВУВК был назначен бывший начальник Олонецкого округа полковник Олли Палохеймо, который находился на указанной должности вплоть до окончания оккупации Петрозаводска. В-третьих, 4-й отдел НКГБ КФССР не располагал возможностями для выполнения вышеуказанного приказа вследствие отсутствия у НКВД-НКГБ КФССР опыта проведения подобных террористических операций, опытных кадров из числа сотрудников и агентуры необходимой подготовки»[463].

Несмотря на неудачу в вопросе ликвидации начальника штаба ВУВК генерал-майора Араюри, которая, на наш взгляд, была вызвана объективными обстоятельствами, в целом деятельность агентурной группы «Аврора» на оккупированной территории Шелтозерского района в 1943–1944 гг. следует признать весьма результативной. Что касается Д. Е. Тучина, то в карельской литературе он признан одним из главных лиц, которые сотрудничали с советскими разведчиками в период войны на территории оккупированного Шелтозерского района. Тучин в течение длительного времени укрывал и помогал получать информацию группе разведчиков и подпольному Шелтозерскому райкому партии во главе с Д. М. Горбачевым[464]. Он стал одним из героев известной документальной повести О. Н. Тихонова «Операция в зоне "Вакуум"»[465].

Вместе с тем, по архивным документам финских оккупационных властей, Д. Е. Тучин являлся одним из самых лояльных сторонников финского режима, оказывал всевозможную помощь властям. В составе группы старост из оккупированных районов Карелии в 1942 г. ездил в Финляндию, встречался с президентом Рюти и главнокомандующим Маннергеймом[466]. Был одним из тех старост, которые до самого последнего момента пребывания финнов на территории Шелтозерского района агитировали местное население на эвакуацию в Финляндию. Был награжден финской медалью за помощь в поимке десанта.

Не следует забывать и тот факт, что Д. Тучин пошел на контакты с советскими разведчиками и подпольщиками только в августе 1943 г., когда уже наметился явный перелом в войне и было ясно, что планы Финляндии по присоединению к ней Восточной Карелии провалились. Тучин, будучи умным человеком, не мог не задумываться о том, что ждет его как старосту и представителя финской администрации в Шелтозерском районе после освобождения района советскими войсками от финской оккупации.

Весьма странной выглядит смерть Д. Е. Тучина. Он трагически погиб вскоре после окончания войны — летом 1947 г., работая в должности зам. председателя Суоярвского райисполкома: вывалился из кузова грузовой машины прямо под колесо. О. Н. Тихонов в своей повести пишет: «Смерть Тучина — одна из загадок, от которой у автора нет ключей. Одни: диверсия финской контрразведки, которая не могла ему простить… Другие: месть предателей, пытавшихся заместить следы. Третьи: просто автомобильная катастрофа. И немы архивы — одна строчка за месяцы поисков: "Умер от раздавливания грудной клетки"»[467].

Автор монографии, анализируя все известные материалы по Д. Е. Тучину, в том числе архивные источники и финскую литературу, выдвигает свою версию: Тучин вполне мог быть двойным агентом, который слишком много знал о тайнах как советской, так и финской разведки, и вследствие этого был устранен сотрудниками НКВД КФССР. Подчеркнем, что данный тезис является только предположением и не претендует на истину в последней инстанции.

Примерно эту же мысль проводит финляндский исследователь Х. Сеппяля, который пишет: «Шелтозерский комендант капитан Лаури Орисля в июле (в 1944 г. — С. В.) в отчете об эвакуации писал, что местное население соблюдало спокойствие, но… к сожалению, один инцидент все же произошел. Староста деревни Миенкюля (Горное Шелтозеро. — С. В.) Мийтро Пилвехинен, или Тучин, который очень усердно помогал нашему руководству и награжден медалью за помощь в поимке десанта, попросился с нами в Финляндию. Но его истеричная жена не согласилась на переезд, а Пилвехинен в одиночку не согласился уехать. После этого, чтобы как-то оправдать себя в глазах русских, он организовал из местного населения "шайку", задачей которой было противодействовать финнам. Далее Орисля рассказывает, что "шайка" застрелила одного полицейского. При преследовании ее двое были задержаны, а самого Пилвехинена поймать не удалось. Орисля никак не верил, что Пилвехинен мог быть агентом, настолько он был старательным»[468].

Далее Х. Сеппяля отмечает: «Лейтенант Монтонен хорошо знал Пилвехинена по работе в Военном управлении и допускал, что в самом конце он мог организовать какое-то сопротивление, но поначалу вызывал полное доверие… В списках партизанских отрядов нет упоминаний о создании партизанских отрядов в Шелтозере и Сегозере в конце войны. Судя по всему, в Шелтозере все же работала подпольная группа. Тучин-Пилвехинен искусно служил двум хозяевам (выделено мной. — С. В.) и поддерживал подпольную группу в Шелтозере»[469].

О том, что Д. Тучин являлся двойным агентом, пишет и финляндский исследователь Гуннар Розен: «Из Шелтозерского района в Финляндию ушло 199 человек, даже староста деревни Горное Шелтозеро Мийтро Пилвехинен (Miitro Pilvehinen), который, как позже стало известно, являлся двойным агентом (выделено автором. — С. В.), хотел выехать в Финляндию, однако против этого была его жена. Для того чтобы поправить свое положение в глазах русских, он в последний момент застрелил финского военного полицейского и перебежал на сторону русских»[470].

Следует согласиться с мнением московского профессора Ю. А. Васильева, который в книге «Юрий Андропов. На пути к власти» пишет: «Вообще сама роль Д. Е. Тучина в организации Шелтозерского подполья до сих пор остается неразгаданной загадкой. В московском архиве лежит наградной лист 1944 г. за подписью Г. Н. Куприянова о представлении его к боевому ордену Красного Знамени… По версии Куприянова, изложенной в двух его книгах, бывший комендант здания Совнаркома в довоенном Петрозаводске, вепс по национальности, был направлен в родные места еще до оккупации Шелтозерского района с достоверной легендой в качестве обиженного советской властью: предварительно его уволили с работы "за пьянство" и исключили из партии. Однако данная версия опровергается информацией, содержавшейся в наградном листе от 23 сентября 1944 г., который подписан Г. Н. Куприяновым: в характеристике на "парторга и радиста Шелтозерской подпольной группы" Тучина Д. Е. сообщается, что он "не успел в 1941 г. эвакуироваться из Шелтозерского района при отходе частей Красной Армии"»[471].

До прибытия в Шелтозерский район группы Д. М. Горбачева в августе 1943 г. никаких шифровок от Тучина с донесениями в штаб Карельского фронта не было и не быть могло. Командир разведчиков Горбачев (одновременно назначенный ЦК КП(б) секретарем подпольного Шелтозерского райкома партии) получил указание из оперативного плана: выяснить «возможность использования для работы в пользу советской власти» старосты Горного Шелтозера Тучина, который являлся его свояком (мужем сестры Горбачева). В случае «невозможности этого уничтожить его как предателя Родины»[472].

Также не подтверждаются и слова Куприянова о том, что летом 1942 г. Тучина в Горном Шелтозере посещали подпольщицы Мария Мелентьева и Анна Лисицына, чтобы передать ему новую рацию взамен якобы вышедшей из строя. Ю. А. Васильев, опираясь на документы из фондов Российского государственного архива социально-политической истории, отмечает, что у Тучина вообще не было рации, да он и не умел работать на ней. Как констатируется в наградном листе Екатерины Насоновой (23.09.1944 г., подписан Г. Н. Куприяновым), заброшенной в январе 1944 г. за линию фронта и присоединившейся к группе Горбачева, она вместе с радисткой Сильвой Паасо обучили Тучина радиоделу в 1944 г. Красивая легенда руководителей партийного подполья в Карелии опровергается документами, ими же утвержденными[473].

Однако целый ряд российских исследователей до сих пор продолжают придерживаться точки зрения о том, что Д. Тучин в 1941 г. специально был оставлен для разведработы на территории Шелтозерского района еще до оккупации его финскими войсками. Так, Виктор Степаков в книге «Русские диверсанты против "кукушек"» пишет: «Горбачев вышел на связь к Д. Е. Тучину, оставленному на оседание за месяц до оккупации (выделено автором. — С. В.) и работавшему старостой в деревне Горное Шелтозеро»[474]. Историк А. Б. Широкорад вообще называет Д. Е. Тучина «карельским Штирлицем»[475].

Автор монографии не может согласиться с подобными утверждениями. Никаких архивных данных об оставлении советской контрразведкой Тучина «на оседание» до финской оккупации Шелтозерского района в 1941 г. не обнаружено. Кроме того, весьма странно и то, что если Тучин был оставлен в качестве разведчика летом 1941 г., то почему советские разведчики вышли на него только через два года — в августе 1943 г.?

Ведь до лета 1943 г. (еще до контактов с Тучиным) на территорию Шелтозерского района было заброшено несколько диверсионных групп, и ни одна из них не выполнила задание: или были захвачены финнами (группа № 5723 под командованием И. И. Потемкина, 9 октября 1942 г.), или арестованы из-за предательства самих разведчиков (в группе № 5723 под командованием А. И. Березкина в плен сдался И. В. Гаттунен; агент Рогов 31 мая 1942 г. был направлен в Шелтозерский район и сдался в плен; в группе «Боевики» в Шелтозерском районе 12 октября 1942 г. в плен сдался разведчик Мянду), или пропали без вести (группа «Гранит», 26 апреля 1942 г.). Зачем было рисковать жизнью разведчиков, забрасывая их в Шелтозерский район, если там уже с начала войны находился советский разведчик — Д. Е. Тучин, который мог выйти с ними на связь. Таким образом, мнение о том, что Тучин был разведчиком с 1941 г., не выдерживает критики. Более того, по архивным документам УФСБ РФ по РК, до лета 1943 г. Дмитрий Тучин числился среди тех старост, которые активно сотрудничали с финнами[476].

Почему Тучин пошел на сотрудничество в 1943 г.? Это явление было характерно для многих регионов СССР, попавших в зону оккупации. 1943 г. — год коренного перелома в войне, когда стало ясно, что Германия и ее союзники потерпят поражение. В Белоруссии, Брянской, Смоленской областях и других регионах часть населения, которое сотрудничало с оккупантами или было нейтрально к ним в 1941–1942 гг., стало активно вступать в партизанские отряды и подпольные группы как раз в 1943 г. Появился даже термин «партизан 1943 г.». Так партизаны, которые сражались с противником с самого начала войны, называли тех, кто вступил в борьбу с оккупантами только в 1943 г.

Автор монографии не ставит под сомнение помощь Тучина советским разведчикам и подпольщикам с 1943 г., отмечает, что успех советских разведчиков на территории Шелтозерского района во многом определялся деятельностью Тучина. Он только выдвигает версию, что до 1943 г., до выхода на него советских разведчиков, Тучин сотрудничал с оккупационными властями и являлся лояльным сторонником существовавшего режима. Это подтверждают и архивные документы, и воспоминания финнов, с которыми он сотрудничал. В пользу этой версии говорит и трагическая смерть Тучина.

Кроме разведгруппы «Аврора», на заключительном этапе военных действий на Карельском фронте необходимо отметить успешную деятельность и других разведывательно-диверсионных групп НКВД КФССР в тылу финских войск. Так, в сентябре 1943 г. разведгруппа «Парус» заминировала железнодорожное полотно на важном участке Кировской железной дороги между станциями Медвежья Гора и Кондопога, в результате два воинских эшелона финнов были пущены под откос. В мае 1944 г. группа «Мстители», находившаяся в тылу противника в Кондопожском районе, приняла на свою базу 17 партизан, которые в ходе активных боевых действий уничтожили 12 военных автомашин, перерезали основную коммуникацию Медвежьегорской группы войск противника.

Разведчиками этой группы был захвачен и доставлен за линию фронта сотрудник финской контрразведки, переводчик охранного отделения штаба главной квартиры финской армии лейтенант Николай Иванович Павлов. По его показаниям было арестовано 18 человек агентуры и полиции из числа местных жителей, а также выявлено 40 человек, вставших на путь сотрудничества с финскими властями, получены ценные данные о работе финских контрразведывательных органов. Арестованные по его показаниям агенты полиции Шамаев, Томилин, Аксенов, Сергеев, Филатов, Никулин, Соловьев и другие признали себя полностью виновными[477].

В Сегозерье успешно действовала группа «Лесники».

Однако и на третьем, более успешном этапе деятельности разведгрупп НКВД КФССР (1943–1944) были характерные ошибки и недостатки предшествующих периодов, имелись факты предательства и трусости.

Группа «Земляки» в количестве трех человек 18 августа 1943 г. самолетом была переброшена в Олонецкий район с задачей связаться с оставшейся там агентурой, организовать базу и собрать разведывательные данные. Группа не выполнила задание, была предана одним из разведчиков — Михаилом Никифоровичем Леонтьевым (после войны он был осужден на 20 лет)[478]. На территорию этого же района 27 октября 1943 г. самолетом была заброшена группа «Южные» в составе Унто Петровича Кайпанена, Николая Васильевича Кошкина и Татьяны Алексеевны Пешеходовой. Из-за предательства Т. А. Пешеходовой группа была захвачена финнами, не выполнив задание. Кайпонен и Кошкин по приговору финского суда были расстреляны. Пешеходова по репатриации вернулась после войны в СССР и была осуждена на 20 лет[479].

2 ноября 1943 г. самолетом на территорию оккупированного Ведлозерского района была заброшена группа «Кама» в составе Константина Васильевича Манзырева, Семена Андреевича Вавулова и Евдокии Михайловны Сергеевой. Группа должна была, используя родственные связи Вавулова, устроиться на зиму 1943 г. на нелегальном положении. В качестве основной стояла задача организации нелегальной резидентуры. Из-за предательства С. В. Вавулова группа не выполнила задание. Манзырев и Сергеева были убиты в перестрелке с финнами, а Вавулов после войны был осужден советским судом[480].

В апреле 1944 г. на оккупированную территорию Прионежского района самолетом была выброшена группа «Боевики» (не путать с группой «Боевики» под командованием Мянду, заброшенной в октябре 1942 г. в район г. Петрозаводска и о которой писалось выше) в составе Виктора Павловича Петрова, Михаила Васильевича Попова, Унто Петровича Хакканена, Сергея Егоровича Алексеева и Анны Ивановны Ивановой с задачей создать базу на территории района для проведения диверсионной работы. Группа не выполнила задание: из-за предательства Ивановой все разведчики были обнаружены и убиты. Иванова после войны была арестована и осуждена советским судом[481].

Как показывает анализ архивных документов, многие спецгруппы НКВД КФССР не выполняли задание вследствие нерешительности или трусости разведчиков. Так, спецгруппа «Сокол» в составе Михаила Ивановича Серова и Николая Ивановича Филатова зимой 1943 г. дважды направлялась на оккупированную территорию Заонежского района с задачей завербовать родственника Филатова и собрать разведданные. В обоих случаях доходила до берега противника, но из-за трусости и нерешительности выйти на берег боялась и возвращалась обратно. Группа «Лесники» в составе Василия Петровича Дорофеева и Ивана Амосовича Тукачева 18 мая 1944 г. самолетом была переброшена в тыл противника на территорию Сегозерского района с целью сбора разведданных. Группа находилась за линией фронта 40 дней и по рации передала некоторые сведения о противнике. Но действовала очень нерешительно, больше сидела в лесу, хотя финские части уже начали отступление. Только по радиограмме из центра группа вышла из леса и явилась в райотделение, когда район был освобожден от финских оккупантов и уже действовали советские органы[482].

Группа «Разведчики» в составе Ивана Ивановича Лаукканена, Ивана Николаевича Артукова и Якова Кондратьевича Семенова 4 апреля 1944 г. была десантирована в тыл противника на территорию Калевальского района с задачей разведки гарнизонов финских войск и движения транспорта по дороге Юнтусранта — Войница. Группа не выполнила задание: И. И. Лаукканен разбился при приземлении (не раскрылся парашют), а Артуков и Семенов находились в тылу более шести месяцев, сидели в лесу, никаких данных не собрали и вышли из леса спустя три месяца после окончания военных действий на севере Карелии[483]. Группа «Торпеда» в составе Григория Ивановича Романова и Марии Михайловны Гридиной 19 мая 1944 г. самолетом была заброшена на территорию Олонецкого района с целью сбора данных о противнике. Однако разведчики не выполнили задание, до 28 июня 1944 г. скрывались в лесу, не собрав никаких данных, а когда финны покинули территорию района — вышли из леса[484].

Общие итоги деятельности спецгрупп и отдельных агентов НКВД Карелии за годы войны были приведены в Справке «О деятельности разведывательно-диверсионных групп органов госбезопасности КФССР в тылу противника в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.». За три военных года диверсионными группами было сделано 89 боевых выходов в тыл финских войск. В результате их деятельности было разгромлено семь гарнизонов противника, убито 467 солдат, офицеров и чиновников оккупационных властей; уничтожено 28 автомашин, два самолета, 10 складов с боеприпасами и продовольствием, взорвано и повреждено 62 моста. Кроме разведывательно-диверсионных групп, в тылу финских войск для агентурной работы было использовано 233 человека. Добытые разведчиками данные военного характера оперативно использовались штабом Карельского фронта и штабом партизанского движения.

За весь период войны результаты деятельности спецгрупп НКВД КФССР в тылу финских войск оказались следующие: вернулось — 45 разведчиков; погибло при переправах — 22 человека; пропало без вести — 36; попало в плен — 109 человек (из них изменников Родины — 14, осуждено финнами к расстрелу — 11).

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 г. за образцовое выполнение спецзаданий 23 разведчика НКВД-НКГБ КФССР были награждены орденами Красного Знамени (3), Красной Звезды (8), Отечественной войны (8), а также медалью «За отвагу» (4).

Разведывательно-диверсионная деятельность в тылу противника могла быть более результативной, если бы в ее организации удалось избежать ряда недостатков: несогласованности и порой нерационального использования сил и средств НКГБ КФССР, разведштаба Карельского фронта, штаба партизанского движения (выход на одних и тех же лиц, работа в условиях провала у «соседей» и др.).

Советская контрразведка с самого начала 1944 г. готовилась к развертыванию разведывательной деятельности на территории Финляндии, продолжая работу по отбору и вербовке агентурных кадров из числа военнопленных финской армии. В апреле 1944 г. заместитель начальника 4-го отдела НКГБ КФССР майор госбезопасности Павлов выезжал в Череповецкий лагерь (Вологодская область), где содержались финские военнопленные. В лагере он встретился с ранее завербованными агентами с псевдонимами Вели, Пойгамиес, Тауно, Каллио, Самуинен, Пекка, Эрик, Тойво-Вейкко, Ойли и завербовал еще четырех финских военнопленных[485].

Однако карельской контрразведке не удалось выполнить приказ начальника 4-го Управления НКВД СССР П. А. Судоплатова, который в июне 1944 г. был направлен наркому госбезопасности КФССР полковнику Кузнецову: «В связи с наступлением Красой Армии Вам необходимо максимально использовать все возможности и особые обстоятельства эвакуации населения для заброски нашей агентуры на собственную территорию Финляндии. С каждым из направляемых агентов нужно тщательно отработать задание и условия связи на будущее. Особенно это относится к перспективным агентам — Тучин, Патриот, Моряк и др. Дайте задания РПД о необходимости по мере продвижения Красной Армии отходить в западном направлении с тем, чтобы продолжить работу на территории Финляндии»[486].

Как отмечалось в Докладной записке «Об агентурно-оперативной работе 4-го отдела НКГБ КФССР» в июле 1944 г, стремительное наступление частей Карельского фронта, которое началось 21 июня 1944 г., заставило финские войска быстро отступать и по этой причине все находившиеся в тылу противника советские оперативные группы оказались на территории, занятой Красной Армией. Они не успели отступить с частями противника в его тыл для продолжения работы[487].

К осени 1944 г. по указанию начальника 4-го Управления НКГБ СССР П. А. Судоплатова 4-м отделом НКГБ КФССР для работы на территории Финляндии было подготовлено уже 29 агентов, владеющих финским языком и хорошо знакомых с жизнью и бытом соседней страны. Многие из них имели родственников в Финляндии[488].

Кроме того, карельские контрразведчики наметили переправить в Финляндию четыре агентурные группы, в каждую из которых был включен агент из числа финских военнопленных. Базирование групп намечалось нелегально у родственников агента-военнопленного. Группа «Техники» в составе агентов с псевдонимами Монтер (радист группы) и Музыкант планировалась к заброске в г. Тампере, где проживали близкие родственники Монтера. Перед группой ставилась задача вербовки агентуры при помощи родственников агента. Агентурная группа «Боевые» в составе агента-радиста Ветрова и агента Велли намечалась к переправе в район г. Иисалми, где проживал и работал начальником почты родственник агента Велли. Агентурная группа «Деловые» в составе агента Тойво-Вейкко и агента-радиста с псевдонимом Семенов намечалась к заброске в район г. Ювяскюля под крышу к родственникам агента Тойво-Вейкко. Агентурная группа «Артисты» в составе агента Саккели и агента-радиста Звезда готовилась к переправе в район г. Хельсинки под крышу агента Саккели. Переправа всех групп в Финляндию намечалась на парашютах с самолетов[489].

Однако развернуть эту агентурную работу в Финляндии не удалось, так как в сентябре 1944 г. страна вышла из войны и было заключено перемирие между СССР и Финляндией.

4.2. Борьба советской контрразведки с финскими разведшколами

Активная разведывательная и диверсионная деятельность финской и германской разведок на северо-западном участке фронта в период войны вызывали беспокойство у военно-политического руководства СССР. Поэтому органы безопасности Карелии и военной контрразведки Карельского фронта принимали меры по локализации деятельности разведшкол противника на своей территории. Эти мероприятия осуществлялись по четырем основным направлениям: сбор данных о разведшколах противника в местах их дислокации, внедрение своих агентов в разведывательные школы, перевербовка курсантов разведшкол и перевербовка заброшенной противником агентуры в советский тыл, в конечном итоге — ликвидация или уничтожение финских и немецких разведывательных школ. При этом все мероприятия по данным направлениям проводились параллельно и одновременно.

4.2.1. Деятельность НКВД КФССР по сбору данных о финских разведшколах

В процессе контрразведывательной работы органы безопасности республики пришли к выводу о необходимости изучения деятельности разведшкол финской разведки в непосредственной близости их дислокации. С целью сбора данных и выявления деятельности Петрозаводской разведшколы 4-й отдел НКГБ (НКВД) КФССР в течение всех лет войны направлял в тыл финских войск несколько подготовленных разведывательных групп.

В октябре 1943 г. 4-й отдел НКВД КФССР переправил катерами Онежской флотилии в финский тыл две агентурные группы с задачей сбора информации о Петрозаводской разведшколе. Первой 23 октября 1943 г. в Прионежский район была заброшена агентурная группа «Виктория»; состав агентов: Попова (Владимир Львович Попов), Маринина (Анна Ивановна Макушева), радист Пикфорд (корреспондент 222) (Киприян Матвеевич Поташев)[490]. Нарком госбезопасности КФССР Кузнецов и начальник 4-го отдела НКГБ КФССР Райманников 5 ноября 1943 г. в докладной записке НКГБ КФССР «Об агентурно-оперативной работе 4-го отдела за сентябрь — октябрь 1943 г.» на имя наркома госбезопасности СССР Меркулова и начальника 4-го Управления НКГБ СССР Судоплатова отмечали, что группа «Виктория» переправлена катерами Онежской военной флотилии. «На исходном пункте связь с группой была нормальной. После переправы связи с корреспондентом нет, что объясняется эфирными явлениями в условиях севера. Считаем, что после прекращения магнитной бури связь с корреспондентом будет установлена»[491]. Однако дело было не в погодных условиях. Как стало известно позднее, Попов сдался в плен, позднее были задержаны и другие члены группы. В итоге задание не было выполнено[492].

Через два дня после заброски группы «Виктория», 25 октября 1943 г., в Шелтозерский район была заброшена агентурная группа «Соратники» в составе агента Кампайлу и радиста Зайцева (корреспондент 214). Перед группами была поставлена задача устроиться на нелегальное проживание на период зимы 1943/44 г. у своих родственников в Прионежском и Шелтозерском районах и, используя связи, проникнуть в Петрозаводск, проводя разведку деятельности Петрозаводской разведшколы. Группа «Соратники» вернулась обратно через три дня — 28 октября 1943 г., не выполнив задание[493].

Эти группы и не могли выполнить поставленные перед ними задания, так как финская разведшкола еще в марте 1943 г. переехала из Петрозаводска в Пряжинский район.

30 мая 1944 г. самолетом была выброшена в тыл врага на территорию Ведлозерского района группа «Дублеры» (Александр Петрович Эрте и Мария Николаевна Котчиева). Перед группой стояла задача создать базу в районе дислокации финской разведшколы и собрать данные о деятельности этой школы. НКГБ не учел или не знал, что разведшкола еще осенью 1943 г. переехала в Финляндию. Поэтому группа, устроившись у своих родственников, собрала и передала в центр по рации ряд важных разведданных о противнике и населении (строительство финнами оборонительных сооружений, прибытие в дер. Салменица отряда из 250 шведов-добровольцев, интенсивность перевозки грузов), которые немедленно передавались в разведотдел штаба Карельского фронта. В тылу группа находилась до освобождения района от финских войск и принимала активное участие в восстановлении советской власти в районе[494]. Однако решить главную задачу — определить место дислокации финской разведшколы разведчикам не удалось.

3 апреля 1944 г. в район Суомуссалми (Финляндия) самолетом была выброшена агентурная группа «Соседи» (Андрей Иевлевич Юнтунен, Эсса Омеевич Кемпайнен и Рейно Ласеевич Пехконен). Перед разведчиками была поставлена задача изучить деятельность Суомуссалмской разведшколы и собрать данные о деятельности Суомуссалмского пункта финской разведки и его агентуры. Группа задания не выполнила. Причины изложены выше, в разделе о радиоиграх на Карельском фронте.

Большую часть сведений о местах дислокации и работе финских разведывательных школ в полосе Карельского фронта в 1942–1943 гг. советская контрразведка получала в результате задержания агентов этих школ и последующих допросов финских разведчиков.

Так, в августе 1942 г. сотрудниками Особого отдела 7-й отдельной армии были задержаны два агента Петрозаводской школы финской разведки — Суло Люхтинен и Иван Кокконен. На допросах они рассказали о функционировании Петрозаводской школы финской разведки, ее преподавательском составе, курсантах, а главное — о тех агентах, которые готовились к заброске в тыл Красной Армии в полосе Ленинградского и Карельского фронтов в ближайшее время: август — сентябрь 1942 г. В частности, ими были названы фамилии и конкретные приметы следующих разведчиков: Захарова, Латова, Пастухова, Барашкина, Беляева, Палилова, Крюкова, Сюкина, Петрова и др. Названных лиц, одетых в форму РККА, должны были выбросить в группах по два человека, с рациями, запасами продуктов, личным оружием. Задержанные также сообщили, что агенты будут иметь на руках документы военнослужащих Красной Армии с другими фамилиями, именами и отчествами[495].

После получения и проверки данных сведений начальник Особого отдела НКВД Карельского фронта А. М. Сиднев направил всем командующим армий фронта ориентировки на агентов и информацию о предполагаемых местах их выброски с приказом принять энергичные меры по розыску и аресту указанных финских разведчиков[496]. В результате осуществленных мероприятий практически все финские агенты были арестованы.

В июле 1943 г. сотрудниками советской военной контрразведки были задержаны агенты Петрозаводской разведшколы финской разведки, которые на допросах рассказали о работе этой школы, которая к этому времени была передислоцирована из Петрозаводска в деревни Пряжинского района (Улялега, Каменный Наволок и Минола). Агенты показали, что в ближайшее время готовится заброска финских разведчиков в район Тихвина и Сегежи. Финские разведчики Александр Леонтьев и Александр Хохлов планируются к отправке в район Сегежи, так как Леонтьев до войны проживал в этом городе. В 1943 г. в Сегеже проживала его жена с двумя детьми. Жена работала на Сегежском ЦБК. Хохлов и Быстров готовились к заброске в район Тихвина. Сообщались также особые приметы забрасываемых агентов. В результате разыскных мероприятий все финские разведчики были задержаны[497].

4.2.2. Осведомленность органов безопасности СССР и Карелии о 4-м отдельном разведывательном батальоне финской военной разведки

Во время войны органы безопасности Советского Союза достаточно успешно боролись с финской агентурной разведкой. Но они не всё знали о ее отделениях в Йоэнсуу, Каяни, Рованиеми, а также о деятельности 4-го отдельного разведывательного батальона и его ротах на оккупированной территории Карелии в 1942–1944 гг. Обычно сведения о их деятельности они получали только после того, когда в тылу Красной Армии уже была проведена разведка или диверсия финской агентурной разведки. Так, Особый отдел НКВД Карельского фронта составил и отправил 27 мая 1942 г. в НКВД Советского Союза отзыв «О диверсионной деятельности тайных служб органов разведки Финляндии по северной линии фронта», где ни слова не было упомянуто о финских диверсионных группах, отправленных в тыл советских войск[498].

Более подробные сведения о 4-м отдельном разведывательном батальоне содержатся в «Докладе о работе агентов НКГБ КФССР во время Отечественной войны», который 2-й отдел НКГБ республики 29 августа 1945 г. отправил народному комиссару госбезопасности генералу армии Меркулову. В докладе впервые сделана попытка проанализировать деятельность финских разведывательно-диверсионных групп 4-го отдельного разведывательного батальона в тылу советских войск в 1941–1944 гг. Так, в докладе говорится: «По сведениям задержанных агентов, финны начали с 1942 г. вести разведку у нас в тылу, используя тщательно обученные и вооруженные группы, которые составляли фанатично преданные члены разных фашистских молодежных организаций и шюцкора. Для этой цели вместе со вторым отделом генерального штаба Финляндии был сформирован "отдельный партизанский отряд" (4-й отдельный батальон. — С. В.) под руководством подполковника Йохана Совио, в задачи которого входило заниматься разведкой и диверсионной деятельностью в тылу Красной Армии.

Этот батальон насчитывал до 700 человек личного состава и был разбит на 4 роты:

— для действия на северном участке Карельского фронта в г. Каяни было сосредоточено две роты под командованием майора Мартина (вторая рота, вероятно, была рота под командованием майора Х. Вехнияйнена. — С. В.).

— для действия на южном участке Карельского фронта одна рота под командованием майора Куйсманена с дислокацией в районе г. Петрозаводска (мест. Косалма);

— одна рота была придана Рованиемскому отделу разведки (майор Паатсала) для действия на Кандалакшском направлении и в районе Петсамо.

Эти боевые единицы проникали группами по 5–30 человек к нам в тыл на 150 км. В группах переводчиками были карельские изменники родины (обычно это были бывшие советские военные разных национальностей. — С. В.), и у них была с собой переносная радиоаппаратура, с помощью которой поддерживалась связь с руководством.

…В их задачу входило изучить деятельность на железных дорогах линии фронта, собрать сведения о передвижении войсковых частей и выяснить политико-экономическую ситуацию на приграничной территории. В задачи агента не входило поддерживать связь с местным населением и создавать агентурную сеть.

На задание агентов отправляли хорошо вооруженными, они получали указание вступать в борьбу при угрозе задержания. Им не придумывали никаких псевдоисторий или других видов маскировки.

Отдел разведки и диверсий функционировал всю войну (его основали только в июле 1943 г., до этого роты отдела существовали как отдельные структуры. — С. В.) и действовал достаточно активно. Только в 1943–1944 гг. было насчитано 50 походов рот этой войсковой части в советский тыл.

При исполнении задачи диверсионный отдел понес большие потери. Полных сведений о неудачах отдела нет, но, по сведениям военных заключенных, известно, что за первую четверть 1944 г. он потерял убитыми и ранеными 104 человека, и в плен было взято 4»[499].

Надо отметить, что в докладе НКГБ КФССР недооценивал результаты деятельности 4-го отдельного разведбатальона на оккупированной территории Карелии в период войны: «Несмотря на многочисленные попытки привести в беспорядок дорожное движение (железную дорогу и некоторые автомагистрали, которые соединяют полевые войска Красной Армии с тылом), а также нормальное использование водного сообщения фронта, причиненный материальный ущерб был незначительным, и не было оказано никакого влияния на работу наших снабженцев»[500].

Дело в том, что у органов безопасности Карелии были только приблизительные сведения. Все выводы строились на высказываниях нескольких задержанных из батальона сержантов, которые по занимаемому положению не владели полной информацией о деятельности 4-го отдельного разведывательного батальона на территории Карелии.

4.2.3. Внедрение агентуры советских спецслужб в финские разведшколы

Наиболее сложным и наиболее эффективным мероприятием по выявлению замыслов разведки противника было внедрение агента органов безопасности в финские разведшколы. Именно эти мероприятия в первую очередь начали проводить в жизнь советские органы безопасности на Карельском фронте, и они дали хорошие результаты.

В марте 1942 г. Особый отдел Карельского фронта внедрил в Косалмский разведывательный пункт Петрозаводской школы финской разведки своего разведчика — Степана Дмитриевича Гуменюка. При отработке его биографии сотрудники Особого отдела решили оставить ее без изменений, полагая, что противник может сам все узнать. Дело в том, что Гуменюк родился и вырос на Украине, территория которой к этому времени была оккупирована немецкими войсками. «Плюсом» было и то, что перед войной он отбывал наказание в исправительно-трудовом лагере за растрату и был освобожден незадолго до начала военных действий. В Особом отделе определили объем информации о советской воинской части, которую передаст Гуменюк на допросах у противника, одновременно в задание ввели элементы дезинформации о советских войсках. На заключительном этапе отработали технику перехода разведчика на сторону противника, уточнили линию его поведения на допросах, при общении с военнопленными и особенно с администрацией и курсантами разведывательной школы, если он будет в нее зачислен, о методах сбора сведении и способах связи. К концу февраля 1942 г. подготовка агента была завершена, все вопросы по заброске и заданию Ленинградца (такой псевдоним получил Гуменюк) утвердили у руководства Особого отдела Карельского фронта.

В одну из ночей начала марта 1942 г. С. Д. Гуменюк через Повенецкую губу Онежского озера был переброшен в тыл финнов под видом изменника родины. Заметив противника, Гуменюк поднял руки, держа в одной из них белый платок, и зашагал им навстречу. После допросов его направили в лагерь для военнопленных, где он работал на каменоломнях. В конце марта 1942 г. Гуменюка вызвали в канцелярию лагеря, где финский майор снова начал допрашивать: его интересовали места рождения, работы, родственники, служба в Красной Армии, судимость и пребывание в заключении, обстоятельства перехода на сторону противника. Особый интерес майор проявил к Беломорскому гарнизону, в одной из частей которого Гуменюк служил. Разведчик на все вопросы отвечал в соответствии с отработанной линией легенды. Судя по всему, финская сторона осталась довольной ответами Гуменюка, и в начале апреля 1942 г. его поселили в небольшом домике на окраине Петрозаводска. Далее с ним беседовали капитан Мармо и майор Раски, которые завербовали его в качестве агента финской разведки под псевдонимом Александр Морозов. Гуменюк подписал обязательство на русском языке о добровольном сотрудничестве с финской разведкой, неукоснительном выполнении разведывательных заданий, о наградах за геройство и суровом наказании, вплоть до расстрела, за невыполнение задания, за обман, дезертирство и предательство. Поставил дату, а также оставил под обязательством отпечатки пальцев, после чего был зачислен в состав курсантов Петрозаводской разведывательной школы.

Трехмесячная подготовка пролетела быстро, и начальник разведывательной школы майор Раски поставил Гуменюку задачу, состоящую из двух частей: во-первых, проникнуть в Беломорск, установить местонахождение штаба Карельского фронта и воинских частей, а также собрать сведения об установленном в гарнизоне режиме; во-вторых, войти в здание штаба Карельского фронта и подложить в удобном месте взрывчатое вещество с часовым механизмом.

В июне 1942 г. Гуменюк был заброшен на самолете в район Беломорска. Благополучно приземлившись, он забрал взрывное устройство и парашют и пришел в Особый отдел фронта, где встретился с начальником отделения зафронтовой агентуры С. И. Холево. Около двух часов рассказывал Гуменюк о пребывании в финской разведывательной школе, о ее деятельности, о данном ему разведывательно-диверсионном задании, сообщил о том, что противнику известно, в каком здании располагается штаб фронта. Разведчик представил подробный письменный отчет о Петрозаводской школе финской разведки. С Гуменюком встретились командующий Карельским фронтом генерал В. А. Фролов и начальник Особого отдела фронта А. М. Сиднев.

На основании информации, полученной от разведчика, командование приняло ряд важных решений. Было решено в двухнедельный срок осуществить передислокацию штаба фронта. В связи с данными о передвижении вражеских войск в северном направлении предполагалось провести серию мероприятий по усилению наблюдения за противником на Ухтинском направлении. Для укрепления положения разведчика в стане противника решили имитировать совершение Гуменюком «по собственной инициативе» диверсии на военных складах, расположенных на окраине Беломорска. Идею этой инсценировки выдвинул командующий Карельским фронтом В. А. Фролов.

Для этого в двух-трех десятках мест освобожденных складов заложили дымовые шашки и подожгли их. На третий день пребывания Гуменюка в Беломорске начался пожар, вызвавший серию взрывов в помещении складов, где раньше лежали снаряды. Как только начался пожар, бойцы батальона охраны Особого отдела оцепили «опасный» район, закрыв доступ к складским помещениям. К месту пожара прибыло много военных и гражданских лиц. Возникли слухи, что «это дело диверсантов». Эти широко распространившиеся в прифронтовом городе слухи создали весьма правдоподобную убедительную легенду для получения советским разведчиком еще большего доверия со стороны майора Раски и его коллег.

После «совершения диверсии» в Беломорске 29 июня 1942 г. Гуменюк был переправлен через линию фронта из района г. Сегежи под видом агента разведки противника, возвращающегося на свою сторону после успешного выполнения задания в тылу советских войск. Перед ним была поставлена задача — еще глубже внедриться в разведку противника, продолжать сбор сведений о замыслах противника, об агентах, подготовленных к заброске в расположение и на коммуникации Карельского, Ленинградского и Волховского фронтов со шпионско-диверсионными заданиями. По возможности, после тщательного и всестороннего изучения, вести работу по склонению заслуживающих доверия агентов из числа советских военнопленных к явке с повинной. Однако не был решен очень важный вопрос: не были отработаны способы связи Гуменюка с Особым отделом Карельского фронта в случае новой заброски на советскую территорию.

После перехода нейтральной полосы Гуменюк вышел к переднему краю вражеской обороны. Был задержан противником и доставлен в г. Медвежьегорск. Здесь Гуменюк сообщил о своей принадлежности к агентурному аппарату майора Раски, назвал свойпсевдоним — Морозов. Прошло немного времени, и агент Морозов на автомашине Раски был доставлен в Косалму. Майор Раски остался доволен докладом, после чего Гуменюк вместе с капитаном Мармо составил подробную схему того района Беломорска, где стоял «уничтоженный» Морозовым склад. И началась проверка достоверности успешно проведенной агентом диверсии, которая поначалу вызывала у Раски сомнения. Повторная аэрофотосъемка подтвердила данные Гуменюка об уничтожении военного склада. Раски объявил Гуменюку, что он положительно оценивает работу, проделанную им в Беломорске. За проявленное мужество, инициативу и находчивость командование наградило Гуменюка медалью «За заслуги» второй степени[501].

По информации, полученной от Гуменюка, начальник Особого отдела НКВД Карельского фронта ст. майор госбезопасности А. Сиднев 18 июня 1942 г. направил наркому внутренних дел КФССР майору госбезопасности М. И. Баскакову информацию о том, что в Петрозаводске, в бывшем 5-м военном городке по ул. Анохина, в двухэтажном 16-квартирном доме, в бывшем здании лесотехнического техникума и в бывшем Доме отдыха летного состава РККА в 40 км от города дислоцируется отделение германо-финской разведки, которое ведет агентурно-разведывательную работу в тылу частей Карельского фронта. Агентура подбирается главным образом в лагере советских военнопленных в г. Петрозаводске. Переброска на нашу территорию производится в основном на самолетах. В ближайшее время на нашу территорию будут переброшены подготовленные агенты. Один из них — Николай Кумбышев, уроженец Архангельска, где он ранее работал на электроподстанции электромонтером. Он будет переброшен с радиостанцией в районе Беломорска, откуда должен направиться для разведработы в Архангельск. Приметы Кумбышева есть.

В информации сообщалось еще о трех подготовленных агентах, правда, без фамилий, но с приметами. Сиднев отметил, что указанная школа снабжает агентов-диверсантов портативными зажигательными приборами замедленного действия, развивающими температуру свыше тысячи градусов, которые агент должен незаметно оставить в любом воинском помещении, пройдя туда по фиктивным командировочным и другим документам. В заключение Сиднев просил сообщить ему об имеющихся у НКВД КФССР материалах, о работе Петрозаводского и других отделений германо-финской разведки[502].

Это был первый документ, поступивший в органы безопасности Карелии, о наличии на оккупированной территории республики школы германо-финской разведки. Однако в документе много неясностей. В частности, в это время начала функционировать Петрозаводская разведывательная школа финской разведки, которую Особый отдел НКВД Карельского фронта называл отделением германо-финской разведки. Можно предположить, что в данном случае речь идет о Косалмской разведывательной роте майора И. Куйсманена, на что указывает фраза: «…в бывшем Доме отдыха летного состава РККА в 40 км от города дислоцируется отделение германо-финской разведки…». Поэтому можно говорить о том, что в какой-то период, вероятно в апреле — мае 1942 г., отряд Куйсманена и Петрозаводская разведшкола осуществляли тесное взаимодействие, Раски и Мармо участвовали в обучении и подготовке Гуменюка и опрашивали его по возвращении в Косалмской разведроте.

Много информации о разведке Гуменюк не знал в силу того, что финская сторона не доводила ее до него. Так, о Петрозаводской разведшколе он даже не упоминает. Несмотря на это, сведения Гуменюка для советской контрразведки были очень важны[503].

После возвращения из советского тыла и дальнейшей проверки Гуменюк был зачислен в штат Косалмского разведотряда на правах финского солдата. Почти год работал банщиком, собирал информацию о членах отряда, в этом ему помогло увлечение фотографией. В сентябре 1943 г. в составе группы из трех человек он был заброшен в район Сегежи, но связаться с Управлением контрразведки СМЕРШ Карельского фронта не смог, так как группа отсиделась в лесу. Больше в советский тыл его не направляли.

Но Особый отдел Карельского фронта знал о работе Гуменюка по сведениям, полученным от других арестованных агентов Петрозаводской разведшколы. Так, 26 января 1943 г. начальник Особого отдела НКВД Карельского фронта А. М. Сиднев в Спецдонесении докладывал заместителю наркома НКВД и начальнику Управления особых отделов НКВД СССР В. С. Абакумову о том, 22 января 1943 г. западнее г. Сегежи были задержаны два агента Петрозаводской школы финской разведки — Солнцев и Ульянов. На допросах, помимо других ценных сведений о работе разведшколы, агенты показали, что во время занятий начальник школы майор Раски и лейтенант Музыка в качестве примера преданности финнам, находчивости и успешного выполнения задания финской разведки в тылу советских войск приводили агента Морозова (Гуменюка). Этот агент благополучно проник в город Х и взорвал склад боеприпасов. И далее А. М. Сиднев делает вывод о том, что разработанная советской контрразведкой для Гуменюка легенда была принята руководством финской разведшколы за истину[504].

Сам Гуменюк в конце июня 1944 г. в составе 12 человек — выпускников разведшколы, наиболее ценных агентов, оказался в районе Йоэнсуу[505].

В начале мирных переговоров Финляндии с СССР его направили в Оулу, где он в сентябре — октябре 1944 г. вел разведку передвижения немецких войск. В связи с перемирием советские власти потребовали выдачи всех военнопленных, особенно тех, кто служил финнам. Чтобы не допустить этого, Гуменюку и другим разведчикам вручили финские документы. В декабре 1944 г. Косалмское разведотделение расформировывается. Гуменюку выдали финскую медаль, и он самостоятельно устраивается (по финскому паспорту) на службу в пограничную охрану в районе Петсамо. В мае 1945 г. после учебы в пограншколе в Хельсинки он встречается с бывшими сослуживцами. Однако находит возможность посетить Союзную контрольную комиссию (СКК), и 16 мая 1945 г. его тайно на самолете вывозят в Ленинград[506]. По финским же данным, С. Д. Гуменюк, он же Терро, еще 11 ноября 1944 г. был передан в СССР[507].

Возвратившись в Ленинград, С. Д. Гуменюк представил в военную контрразведку ценные сведения о деятельности разведывательных органов противника, об известных ему официальных сотрудниках и, особенно, об агентах разведки противника, заброшенных или подготовленных к заброске на территорию нашей страны с подрывными заданиями. Также он сообщил сведения о возможных местах нахождения вывезенных в Финляндию агентов[508]. В отчете Гуменюка указано около ста человек: среди них 21 кадровый сотрудник финской разведки, 22 человека из числа обслуживающего персонала, 27 агентов, 21 член диверсионно-разведывательных групп[509].

В связи с обнаружением после войны тайника Косалмской разведроты Гуменюка вызвали в Петрозаводск, и он рассказал о личном составе разведывательного пункта, занимаемых ими должностями, приметах финских разведчиков, совершенных разведывательных ходках в советский тыл, а также сыграл существенную роль в розыске агентуры Косалмского разведывательного пункта[510].

Кроме Гуменюка, существовала и другая агентура органов безопасности Карелии, внедренная в Петрозаводскую разведывательную школу. Так, например, в школу был внедрен агент контрразведывательного отдела НКГБ КФССР Дан, которого финская разведка в апреле 1943 г. забросила на самолете в Беломорский район. 29 апреля 1943 г. Дан докладывал заместителю карельской контрразведки: «По окончании курсов школы финской разведки, дней за шесть до вылета в СССР, меня вызвал начальник разведшколы, в кабинете кроме него находился представитель из Главного штаба квартиры. Сначала обсуждался вопрос об оформлении документов на меня и моего напарника… Представитель Главного штаба очень интересовался железнодорожными мостами на 11-м км железнодорожной ветки Сорокская — Обозерская. Его особенно интересовало наличие мелкого кустарника в районе моста и с какой стороны к нему подойти, какая высота насыпи, подходящая к торцам моста, глубина речки и быстрота ее течения, количество охраны в бараках у моста, достроился ли Шиженский мост через канал, как хорошо я знаю Беломорск… По окончании разговора представитель Главного штаба дал мне карту для изучения»[511].

Нет сомнения, что Дана и его напарника направили в Беломорский район на доразведку железнодорожной ветки Сорокская — Обозерская для дальнейшего решения вопроса о совершении на ней диверсии. Благодаря своевременно полученной информации, диверсию финской разведки удалось предотвратить.

В Рованиемскую разведывательную школу (вторую по опыту и размаху деятельности после Петрозаводской) были внедрены и успешно работали агенты военной контрразведки Карельского фронта О. В. Сожинский и А. М. Крутиков. Так, Олег Константинович Сожинский с апреля по октябрь 1942 г. находился в Рованиемской разведшколе. Его заброску в разведшколу осуществили военные контрразведчики Особого отдела НКВД Карельского фронта. Операцией руководили начальник контрразведывательного отделения Особого отдела НКВД Карельского фронта Семен Иванович Холево и начальник КРО Особого отдела НКВД 14-й армии Тимофей Анисимович Чижевский, который и рассказал об этом эпизоде читателям газеты «Красная звезда». Благодаря информации, полученной от Сожинского, военным контрразведчикам удалось парализовать деятельность разведывательно-диверсионных групп финской и немецкой военных разведок на Карельском фронте.

«Планами немецкого и финского командования и абвера одна из групп после выброски на парашютах должна была в течение месяца подготовить условия для высадки мощного воздушного десанта на территорию Коношского, Ляндомского и Каргопольского районов, имеющего в составе даже моторизованные армейские подразделения. Главная цель десанта состояла в том, чтобы в октябре 1942 г. на значительном участке овладеть единственной в этих местах железной дороги и таким образом отрезать весь Карельский фронт — около 300 тыс. наших войск — от Архангельска. А затем развивать наступление на Вологду и далее на Ярославль — т. е. восточнее Москвы»[512].

Были и другие попытки внедрения советских разведчиков в финские разведшколы, однако они завершались неудачно. В апреле — июне 1942 г. 4-й отдел НКВД КФССР начал готовить для заброски и внедрения в Петрозаводскую разведшколу Николая Петровича Лебедева, который родился в 1891 г. в Петрозаводске, в семье чиновника. Окончил Варшавский университет, был кадровым офицером царской армии, участвовал в Первой мировой войне. Надо полагать, что в Советской России жизнь с подобной биографией у него была тяжелой. Перед войной Лебедев работал бухгалтером в Главном аптекоуправлении Наркомата здравоохранения КФССР. В середине апреля 1942 г. началась его подготовка для заброски в тыл противника, для чего его перевели на должность главного бухгалтера и сократили ему рабочий день, а в июне 1942 г. фамилия Лебедева исчезла из списков Главного аптекоуправления Наркомата здравоохранения КФССР[513].

Его подготовкой занимался лично начальник 2-го отделения 4-го отдела В. В. Голубев. Надо полагать, что эта подготовка началась после 14 апреля, а закончилась в июне 1942 г. С учетом прошлого Лебедеву, вероятно, отработали легенду прикрытия: он совершил побег на финскую сторону в связи с тем, что недоволен советской властью. Есть предположение, что он в июне — июле 1942 г. пешим порядком перешел линию фронта, сдался финским войскам. После изучения и проверки Лебедев, вероятно, стал сотрудничать с финской разведкой, рассказал о разведывательном задании. Затем он попал в Петрозаводскую разведшколу, где получил разведывательную подготовку и был оставлен на преподавательской работе, на связь с сотрудником органов безопасности не вышел. 4-й отдел НКГБ КФССР объявил его предателем. В июне 1944 г. Лебедев ушел с финскими войсками в Финляндию, где его следы теряются, и дальнейшая судьба его неизвестна. НКГБ СССР он был объявлен в розыск и взят в разработку, но так и не был найден и арестован[514].

И здесь встает гипотетический вопрос: а не готовила ли советская разведка вывод Н. П. Лебедева в финскую разведку с целью дальнейшего внедрения через Финляндию после окончания войны в разведки других ведущих стран Запада для ведения дальнейшей разведки? Конечно, это только гипотеза, но она имеет основание. Дело в том, что розыски Лебедева закончились безрезультатно, что вообще не характерно для органов безопасности СССР. Предателей по различным причинам не всегда могли поймать и арестовать, но где они жили и чем занимались, органы безопасности СССР знали хорошо. К Лебедеву это не относится.

В августе 1942 г. Особый отдел НКВД Ленинградского фронта совместно с разведывательным отделом Ленинградского фронта приняли решение о внедрении в финскую разведку своего человека, использовав для этого задержание 15 августа 1942 г. на западном берегу Ладожского озера агентов Петрозаводской разведшколы А. В. Анкудовича (Вершков) и П. П. Каневского (Жуков), которые добровольно сдались[515].

Планировалось перевербовать Анкудовича и Каневского и забросить их обратно в Петрозаводск для вербовки преподавателя Петрозаводской разведывательной школы лейтенанта Е. А. Фейербенда-Вечерина.

Фейербенд, немец по национальности, до революции служил в царской армии в чине прапорщика, проживал в Петербурге. В 1919 г. поменял документы на имя Евгения Александровича Вечерина и сбежал в Финляндию, где проживал его отец. Позже он жил в Англии, во Франции, но вернулся обратно в Финляндию. Во время войны в блокадном Ленинграде умерли его мать и старшая сестра. Двух младших сестер в 1942 г. эвакуировали из Ленинграда.

Для вербовки Вечерина планировалось использовать письмо от имени его сестры с просьбой об оказании ей помощи. Если Е. А. Фейербенд-Вечерин не согласится сотрудничать с советской разведкой и не создаст возможности возвращения обратно нашему агенту, то его сестра, находящаяся в Ленинграде, будет репрессирована. Особый отдел Ленинградского фронта обратился в Москву за санкцией на проведение вышеуказанного мероприятия, но Москва ответа не дала. Поэтому разработанные военной контрразведкой и разведывательным отделом Ленинградского фронта планы вербовки преподавателя Петрозаводской разведшколы остались нереализованными[516].

Были ли еще советские разведчики в Петрозаводской разведшколе, кроме выше названных? Этот вопрос до сих пор остается открытым, хотя косвенные сведения дают возможность ответить на него утвердительно.

Так, в апреле 1943 г. из Петрозаводской разведшколы финской разведки были отчислены четыре курсанта — Петсамо, Блатной, Каминский, Коська (срок обучения: февраль — июнь 1943 г.). Среди курсантов ходили слухи, что они были советскими разведчиками и в школу попали с определенной целью. Всех четверых в первые дни учебы отчисли из школы и куда-то увезли[517]. Но ни подтвердить, ни опровергнуть данную версию мы не можем, так как в настоящее время не располагаем необходимыми документальными материалами.

Сотрудничать с советской разведкой хотел преподаватель Петрозаводской разведшколы П. Т. Голев. В ноябре 1943 г. он обратился к направляемому в советский тыл агенту разведшколы К. К. Булейко с просьбой передать советским органам безопасности о том, что «в финской разведке имеется советский человек, по образованию юрист, который попал на работу в финские разведорганы по рекомендации майора Владиславлева и работает под строгим контролем финнов и русских. Бежать невозможно. Если советские органы захотят со мной иметь связь, то это можно сделать либо через тебя, или через другое лицо, но от твоего имени, которое, явившись ко мне, должно сообщить твою фамилию, имя, отчество, курсовую кличку Блохин, место последней нашей встречи в дер. Минола. Человек, который ко мне придет, должен знать мою фамилию, имя, отчество и кличку. Советским органам я могу дать устные сведения».

19 октября 1943 г. Петрозаводская разведшкола забросила на лодке через Повенецкий залив в тыл РККА двух агентов: К. К. Булейко, он же Михаил Иванович Антоненко, псевдоним Блохин, бывший лейтенант РККА, и А. Першина, псевдоним Горчаков, бывший воентехник 2-го ранга. 20 октября 1943 г. они явились с повинной в органы безопасности Карелии, и Булейко рассказал о предложении Голева[518]. Но обнаружить сведения о реакции на это предложение НКГБ КФССР пока не удалось.

П. Т. Голев родился в Воронежской области, в прошлом работник прокуратуры, в армию попал из заключения, которое отбывал в лагерях ББК, лейтенант РККА, служил на Мурманском и Кандалакшском направлениях. В разведшколу в дер. Улялега прибыл в мае 1943 г., но не обучался в ней, а был переведен из курсантов на преподавательскую работу. В Петрозаводской разведывательной школе преподавал спецдисциплины, в частности «Методы работы советского НКВД, особенности следствия, легенды», при штабе разведшколы занимался разработкой легенд для разведчиков[519].

Трудно сказать, что толкнуло Голева на этот рискованный шаг: желание помочь родине или стремление спасти свою жизнь, ведь в 1943 г. уже было понятно, что в войне против СССР возможен проигрыш Финляндии. Или это была хитроумная операция финской военной контрразведки (отдела надзора) для завязывания игры с НКГБ КФССР? В карельских архивах материалов на эту тему найти не удалось, по крайней мере нет данных о том, что НКГБ КФССР разрабатывал планы по установлению связи с Голевым. Возможно, что какие-либо сведения можно будет обнаружить в архивах Финляндии. После войны Павел Тимофеевич Голев, он же Ландышев, преподаватель Петрозаводской разведывательной школы, как и многие ее преподаватели и курсанты, был арестован органами безопасности СССР[520].

Была попытка внедрения агентов органов безопасности Карелии и в германскую разведку на севере Финляндии. В 1942 г. с задачей внедриться в разведорганы противника (Рованиемскую разведшколу) был переброшен через линию фронта агент Монкер, который родился в 1922 г. в Хельсинки, гражданин СССР. Успешно пройдя линию фронта, Монкер после непродолжительных допросов в немецких частях был прикомандирован для выполнения разных черновых работ как военнопленный к отделу 1-С (контрразведка) дивизии СС «Норд». В начале 1943 г. он был перевербован офицером отдела 1-С Грассом, т. е. фактически перешел на сторону противника. Монкер несколько раз выступал по радио на финском и английском языках с антисоветской пропагандой, позже был арестован и предстал перед советским судом[521].

Советские разведчики, внедренные в финские разведывательные школы, передавали важную информацию, которая позволяла проводить задержание агентуры финских разведшкол в советском тылу в течение всей войны.

Однако следует заметить, что не все зафронтовые агенты 4-го отдела НКВД КФССР и УКР СМЕРШ Карельского фронта смогли в годы войны внедриться в разведорганы противника. Многие из них попали в различные финские концлагеря для военнопленных и были возвращены в СССР в 1944 г. по репатриации после выхода Финляндии из войны. После возвращения военнопленных на родину ГУКР СМЕРШ НКО СССР через военную контрразведку фронтов выявляло своих зафронтовых агентов. Контрразведчики хотели получить подробные отчеты о их пребывании в Финляндии и одновременно проверить свою агентуру на возможность их перевербовки финской или немецкой разведкой. Так, военная контрразведка Карельского фронта проверяла осенью 1944 г. своих зафронтовых агентов, возвратившихся из плена, в их числе были Беломорский Сокол (В. Е. Грибов), Зенит (Н. Г. Молофеев), Снайпер (М. И. Вунукайнен), Быстрый (В. П. Яковец) и другие[522].

4.2.4. Перевербовка органами безопасности Карелии агентуры, заброшенной противником в советский тыл

Перевербовка агента — это процесс превращения агента противника в двойника. Порой перед агентом стоял выбор: или работать на советскую разведку и выполнять ее задания, или умереть. Следует подчеркнуть, что шантаж и компрометирующие сведения также помогали сотрудникам советских органов безопасности в перевербовке агентов противника. Практически все агенты финской разведки имели родственников на территории СССР, которые находились под полным контролем правоохранительных органов. Члены их семей считались членами семей изменников родины и в любой момент могли быть подвергнуты наказаниям: от выселения с постоянного места жительства в восточные районы страны до ареста.

Деятельность по перевербовке агентуры разведшкол противника являлась одним из главных направлений работы органов безопасности на Карельском фронте. На основе анализа архивных документов можно сказать, что она была наиболее успешной стороной деятельности карельского НКВД-НКГБ в период войны.

Многие агенты, заброшенные финской разведкой в советский тыл, явились с повинной в местные органы безопасности и рассказали обо всем, что интересовало советскую контрразведку. Следует отметить, что первые задержания агентуры финских разведшкол в Карелии относятся к концу июля 1942 г. Начиная с августа 1942 г. задержания в тылу РККА носят массовый характер, многие финские агенты приходили с повинной в органы безопасности. Для многих советских военнопленных согласие работать на финскую разведку было единственной возможностью выжить. Они преследовали цель после заброски в советский тыл не выполнять задания финского командования, а явиться с повинной в органы безопасности и представить всю информацию о работе разведшкол противника.

Этот факт был подчеркнут и в отчете НКГБ-НКВД КФССР «О результатах контрразведывательной и следственной работы в период 1941–1945 гг.», направленном во 2-е (контрразведывательное) Управление НКГБ СССР 29 августа 1945 г.: «…несмотря на массовость использования советских военнопленных, результаты проводимой ими работы в нашем тылу незначительные. Как показали результаты проверенных дел на эту категорию агентуры, большая ее часть, прошедшая обучение в разведшколах, очутившись в советском тылу, являлась с повинной, сдавала рации, оружие, коды, шифры и т. п.»[523].

Многие финские агенты, сдавшиеся добровольно советским властям, были перевербованы советскими органами безопасности и в дальнейшем использовались для опознания других агентов финской разведки, для проведения радиоигр с противником и в других оперативных мероприятиях[524]. Приведем несколько фактов.

Агент Башлыков (Шимон Ежегович Конашевский), 1920 г. р., уроженец Любомельского района Волынской области, поляк по национальности, и агент Посоков (Владимир Васильевич Мысловский), 1910 г. р., уроженец С.-Петербурга, русский, окончили Петрозаводскую школу финской разведки и 7 января 1943 г. были выброшены на парашютах с самолета финских ВВС в районе дер. Авдеево Пудожского района. Башлыков и Посоков были снабжены фиктивными документами, приемо-передающей радиостанцией, личным оружием и деньгами. От финской военной разведки агенты получили задание установить наблюдение за дорогами Пудож — Повенец и Пудож — Вытегра, а также выяснить, какие части дислоцируются в районе Пудожа, их номера и политико-моральное состояние красноармейцев.

Благополучно приземлившись в указанном районе, оба агента на следующий день, 8 января 1943 г., явились с повинной в Пудожское райотделение НКВД КФССР, где дали подробные показания о характере полученного от финнов задания. По результатам допросов НКВД КФССР передал финских агентов для дальнейшего следствия военной контрразведке Карельского фронта[525].

Органы военной контрразведки приняли решение о включении радиоточки Башлыкова в радиоигру с противником. Задачи радиоигры по дезинформации противника о передвижении войск и военных грузов к линии фронта в основном были выполнены, что, впрочем, положительно не сказалось на судьбе агентов — бывших советских военнопленных. 19 января 1944 г. решением Особого совещания при НКВД СССР агент Башлыков был заключен на три года в ИТЛ, а агент Посоков — на восемь лет. 18 февраля 1944 г. Посоков умер во внутренней тюрьме НКВД КФССР[526].

19 октября 1943 г. в советский тыл на лодке в районе Повенецкого залива Онежского озера были переброшены два финских разведчика, окончивших Петрозаводскую школу финской разведки, — Горчаков и Блохин. Позднее на допросах советскими контрразведчиками была выяснена биография финских агентов.

Горчаков (он же Першин), 1910–1911 г. р., уроженец Нижнего Новгорода (г. Горький), русский, образование высшее — инженер связи, окончил Московский институт связи, член ВКП(б), в прошлом был вторым секретарем Горьковского горкома ВКП(б). До войны жил в г. Ленинграде, бывший командир радиовзвода, воентехник 2-го ранга, в плен к финнам попал в конце августа 1941 г. на Ленинградском фронте. Обучался в Петрозаводской разведшколе в качестве радиста.

Блохин (Кирилл Кузьмич Булейко, он же Михаил Иванович Антоненко) 1919 г. р., уроженец Винницкой области, украинец, образование среднее, окончил в 1941 г. Львовское военное пехотное училище, бывший лейтенант Красной Армии, был штабным работником в опергруппе генерал-лейтенанта Антонюка. В плен к финнам попал 1 сентября 1941 г. на Петрозаводском направлении[527].

Горчаков и Блохин получили от финской военной разведки задание: 1. Разведать восточную часть берега в районе Лобская — Габсельга Повенецкого залива, установить наличие воинских частей Красной Армии. 2. Наблюдать за движением по дороге с Лобской на Гамсельгу и обратно, выяснить, какие перевозятся грузы и в каком количестве. Срок пребывания разведчиков в советском тылу был определен в шесть-семь дней.

В действительности все произошло иначе, чем предполагала финская разведка. Во время движения на лодке через Повенецкий залив разведчики выбросили в воду свое оружие, а после высадки стали «окриком и свистом разыскивать местонахождение воинских частей, чтобы добровольно сдаться». Никаких радиограмм Горчаков и Блохин в финский радиоцентр не передавали[528].

До рассвета следующего дня финские разведчики никого не нашли, а утром 20 октября подошли к вышке наблюдателей одной из частей и сдались красноармейцам. Вскоре оба были доставлены в отдел контрразведки (ОКР) СМЕРШ 32-й армии Карельского фронта. Начальник ОКР СМЕРШ 32-й армии полковник А. В. Никитин[529] немедленно доложил о явке с повинной двух финских разведчиков начальнику УКР СМЕРШ фронта генерал-майору А. М. Сидневу и во 2-й отдел СМЕРШ фронта подполковнику С. И. Холево[530].

В тот же день, принимая во внимание явку агентов с повинной и их откровенные показания, генерал Сиднев принял решение начать «игру» с противником и запросил на это санкцию начальника Главного управления контрразведки (ГУКР) СМЕРШ НКО СССР комиссара ГБ 2-го ранга В. С. Абакумова.

21 октября 1943 г. с санкции ГУКР СМЕРШ радиоточка «Южная-1» была включена в радиоигру с финнами. На месте руководство операцией было возложено на начальника 2-го отдела УКР СМЕРШ Карельского фронта подполковника Холево. Сеансы связи с противником были организованы в местах, отвечающих заданию финской военной разведки[531].

Наряду с радиоигрой продолжались следственные мероприятия в отношении явившихся с повинной агентов, в ходе которых «смершевцы» получили ценные сведения о формах и методах работы финских разведывательных органов, о месте дислокации разведшколы, времени подготовки агентуры, способах ее переброски в советский тыл.

В частности, разведчики, перевербованные советскими органами безопасности, рассказали о предметах, которые они проходили в разведшколе: методы работы органов НКВД; структура частей Красной Армии; методы совершения диверсий и террора; методы сбора сведений о расположении частей Красной Армии; работа на радиостанции; инженерная подготовка; способы определения рода войск, численного состава движущихся эшелонов и автотранспорта; военная топография. Разведчиков также обучали, как правильно выбрать место работы и жилья, чтобы не быть обнаруженными советскими органами безопасности, как себя вести в случае задержания и поведению на допросе в органах НКВД[532].

Положительные результаты, достигнутые в ходе радиоигры с противником, а также честное поведение агентов Горчакова и Блохина были учтены при рассмотрении дела Особым совещанием при НКВД. 11 марта 1944 г., рассмотрев собранные материалы по обвинению Блохина «за изменническое поведение в плену», Особое совещание постановило направить его на два года в ИТЛ. 17 марта 1944 г. аналогичное решение было принято и в отношении радиста Горчакова. По данным оперативно-чекистского отдела Каргопольлага от 18 марта 1946 г., Горчаков и Блохин 21 июля 1945 г. из заключения были освобождены и убыли по месту жительства[533].

В ночь на 22 октября 1943 г. два агента Петрозаводской разведшколы — Осипов и Пахомов на моторной лодке были переброшены финнами в советский тыл, на восточный берег Повенецкого залива, там были пересажены в простую лодку и затем высажены на побережье.

Агент-радист Осипов, 1911 г. р., уроженец Львовской области, украинец, беспартийный, до призыва в Красную Армию работал в г. Бибоха калькулятором райпотребсоюза. В Красной Армии служил в артиллерийском полку. В сентябре 1941 г. на Карельском фронте попал в плен к финнам. Содержался в лагере военнопленных № 10, где был завербован финской разведкой и направлен на учебу в Петрозаводскую разведшколу, дислоцирующуюся в дер. Улялега. Обучался по программе агента-радиста.

Агент-разведчик Пахомов, 1919 г. р., уроженец Киевской области, украинец, член ВЛКСМ, до призыва в Красную Армию работал в колхозе. Службу проходил в 115-й стрелковой дивизии. В августе 1941 г. в районе Ладожского озера попал в плен к финнам. Содержался в лагере военнопленных № 14 в г. Сортавала, где был завербован финской разведкой и направлен в разведшколу дер. Улялега. Обучался по программе агента-разведчика[534].

Утром 22 октября 1943 г., не желая выполнять задания финнов, Осипов и Пахомов, договорившись о совместной явке с повинной в органы контрразведки, сдались встретившимся красноармейцам и были доставлены в УКР СМЕРШ Карельского фронта. Военные контрразведчики осуществили перевербовку финских агентов.

С целью дезинформации противника о движении военных транспортов к линии фронта по дороге Габсельга — Лобская, а также с целью вызова на нашу сторону другой агентуры противника по каналу проникновения разведчиков Осипова и Пахомова, с последующим их арестом, было принято решение включить рацию Осипова в радиоигру с противником. За время спецоперации, которая получила название «Южная-2», разведцентру финской военной разведки было передано шесть радиограмм, из них три — с военной дезинформацией.

Все тексты радиограмм с дезинформацией по «ВЧ»-связи передавались в Москву начальником УКР СМЕРШ Карельского фронта генерал-майором Сидневым и утверждались начальником ГУКР СМЕРШ НКО СССР комиссаром ГБ 2-го ранга В. С. Абакумовым. В подготовке дезинформационных сообщений непосредственное участие принимали сотрудники 3-го отдела ГУКР СМЕРШ Карельского фронта под руководством полковника В. Я. Барышникова[535].

Судьба перевербованных финских агентов Осипова и Пахомова сложилась драматично. 4 января 1944 г. использовавшийся в радиоигре агент-радист Осипов военным трибуналом Карельского фронта осужден к 15 годам ИТЛ с поражением в правах на пять лет; в тот же день агент-разведчик Пахомов был осужден к 10 годам ИТЛ. 16 мая 1944 г., отбывая наказание в лагере, агент Пахомов был осужден военным трибуналом войск НКВД КФССР по ст. 58–14 (контрреволюционный саботаж) УК РСФСР еще к 10 годам ИТЛ. Неотбытый срок по предыдущему приговору был присоединен к последнему. Содержался в Няндомской трудовой колонии (Архангельская область)[536].

Агенты Петрозаводской разведшколы Крюков (Василий Иванович Давыдов) и Сахаров (Евгений Васильевич Востряков) были выброшены на парашюте в 3 часа ночи 20 августа 1942 г. в 35 км западнее г. Беломорска. Из биографии Давыдова известно, что в 1932 г. он был осужден на 10 лет по закону от 7 августа 1932 г., после отбытия наказания работал на Сегежском бумкомбинате. В РККА призван 19 июля 1941 г., в плен к финнам попал 1 августа 1941 г. на Ребольском направлении Карельского фронта. Обучался в Петрозаводской разведывательной школе финской разведки с 15 июня по 15 августа 1942 г. под кличкой Крюков. Востряков, псевдоним Сахаров, уроженец с. Повенец Медвежьегорского района КФССР, был призван в РККА 14 июня 1941 г. Проходил службу в 337-м стрелковом полку, 9 сентября 1941 г. в районе Шуи (КФССР) был пленен финнами. Окончил курсы радистов Петрозаводской разведшколы.

Давыдову было дано задание: выявить, какие имеются штабы РККА и их размещение в районе г. Беломорска; в каких местах находятся госпитали и количество в них раненых; есть ли английские и американские войска в данном районе; моральное состояние командного и рядового состава РККА, местного населения; какие и где расположены наркоматы КФССР; обеспечение продовольствием местного населения; где установлены зенитные точки, аэродромы, количество и типы самолетов. Задание было рассчитано на 45 дней, информацию предлагалось передавать по рации и обратно возвращаться пешим ходом, перейдя линию фронта в районе с. Паданы. При приземлении разведчики потерялись.

Давыдов задания не выполнил, да и не имел намерения выполнить. Сам он позднее на допросах показал: «Мы с напарником условились, что как только мы приземлимся, то задание выполнять не будем, а пропьем деньги, полученные в разведке, а затем уже явимся в НКВД, что позже я и сделал»[537].

Однако Давыдов не сразу пошел сдаваться органам безопасности. 31 августа 1942 г. он выехал в Вологду искать своего напарника, где до 5 сентября жил в Доме крестьянина. В Вологде встретился с Востряковым, с которым 5 сентября выехал в Беломорск, где они пробыли до 10 сентября 1942 г. И только в этот день Давыдов сдался органам НКВД. По его данным был задержан его напарник — разведчик Востряков. Несмотря на то что Давыдов не сразу явился в советские органы безопасности и три недели провел на «свободе», он не был арестован, а с санкции 2-го Управления НКВД СССР был передан в Управление контрразведки СМЕРШ Карельского фронта для перевербовки и дальнейшего использования[538].

Что касается Вострякова, то его задание тоже было рассчитано на полтора месяца и заключалось в следующем: установить наличие войск в Вологде, Кирове, Котласе; движение железнодорожных составов в этом регионе СССР; моральное состояние местного населения. При себе он имел 4 тыс. рублей, воинское удостоверение, чистые банки командировочных удостоверении, восемь бланков продовольственных аттестатов. 19 августа Востряков прибыл в Вологду, остановился в Доме крестьянина, где познакомился с неким А. Г. Сорокиным, прибывшим из Волховстроя в командировку. По его предложению 21 августа они уехали в Горький, где остановились у жены Сорокина. Там они прожили до 31 августа, обратно в Вологду прибыли 2 сентября, а 3 сентября Востряков встретил в Вологде своего напарника Крюкова (Давыдова). Затем они выехали в Беломорск, где Востряков и был арестован 10 сентября на основе показаний Давыдова. На допросах Востряков заявил: «Я не собирался и не пытался собирать данные разведывательного характера, т. к. обратно к белофиннам возвращаться я не собирался. Как только я был сброшен с самолета, я сразу поставил перед собой задачу явиться в органы НКВД, но у меня были деньги и мне хотелось немного погулять, так как 10 месяцев я жил в худших условиях, чем в тюрьме»[539].

Следует отметить, что работа по перевербовке агентуры разведшкол противника особенно усилилась в 1943–1944 гг. Так, сотрудниками военной контрразведки в 1943 г. был арестован агент немецкой разведывательной школы в г. Рованиеми Гудок (Николай Андреевич Колесов). Он был перевербован и снова заброшен за линию фронта с целью еще более глубокого внедрения в немецкую разведшколу вместе с агентом Зориным (Михаил Васильевич Рожков), причем Гудок и Зорин не были расшифрованы друг перед другом.

Зорин вернулся на советскую территорию в июле 1943 г. вместе с пятью военнопленными, бежавшими из немецкого плена. У военных контрразведчиков возникли сомнения в правдивости его показаний. Он был помещен на конспиративную квартиру для проверки. К нему подселили советского агента Цветкова, который вошел в доверие к Зорину и раскрыл его как немецкого агента, завербованного немецкой разведшколой в Рованиеми. Зорин действовал не по легенде, а передал противнику всю информацию о своей подготовке в советской разведшколе, в том числе сдал и агента Гудка[540].

На войне учились обе стороны. С 1943 г. финская разведка стала организовывать «групповые побеги из плена советских военнопленных», внедряя в эти группы своих агентов. Иногда включали в «группы побега» нескольких агентов без их расшифровки друг перед другом. В июле 1943 г. из немецкого плена бежала группа военнопленных в составе пяти человек. Но в этой группе был зафронтовой агент УКР СМЕРШ Карельского фронта Ершов, который на допросе показал, что побег был инсценирован немецкой разведкой, создавшей условия для побега. В группу были включены немецкие агенты с целью внедрения в советские разведшколы.

Аресты агентов финской разведки, многие из которых сами добровольно являлись в органы безопасности, их перевербовка позволили карельской контрразведке уже к июлю 1943 г. получить информацию на 64 курсанта Петрозаводской разведшколы. Обобщив все полученные материалы, 2-й (контрразведывательный) отдел НКВД КФССР направил в адрес 2-го Управления НКГБ СССР «Справку о Петрозаводской разведшколе» (№ 2/5282). В этом документе на 13 листах была информация о Петрозаводской разведывательной школе: расположение школы; кадровый и преподавательский состав; программа учебы; способы переброски разведчиков, их снаряжение, способы и средства связи, сроки выполнения задания. И что самое важное — был приведен состав разведчиков (64 курсанта), из них на 31 курсанта имелись полные биографические данные, на 18 агентов имелась часть сведений (псевдонимы и часть биографических данных), на 12 человек информация отсутствовала.

Представляет интерес статистика агентуры, обучавшейся в Петрозаводской разведшколе. Национальный состав: финны-ингерманландцы (2), татары (2), тюрки (2), чеченцы (1), евреи (1), остальные — русские, белорусы, украинцы. Из 64 курсантов шесть родились в Карелии; кроме них еще четверо до войны проживали в КАССР. Восемь курсантов были офицерами; четверо имели высшее образование. Судимых — 12 человек.

Таким образом, к 27 июля 1943 г. НКГБ КФССР располагало обширной информацией о Петрозаводской разведывательной школе, вплоть до агентов, которых только готовили для заброски в советский тыл[541].

4.2.5. Попытки органов безопасности Карелии ликвидировать разведшколы противника

Впервые вопрос об уничтожении Петрозаводской школы финской разведки официально обсуждался в конце сентября 1942 г. Именно тогда 4-й отдел НКВД КФССР совместно с ЦК КП (б) КФССР разработал «План проведения специальных мероприятий по "Т" и "Д" (Т — террор, Д — диверсия. — С. В.) на временно оккупированной противником территории на период октябрь и ноябрь 1942 г.». Второй пункт плана предусматривал «Разгром школы разведчиков в г. Петрозаводске в районе лесного техникума». Для этого 4-й отдел к 15 октября 1942 г. планировал подготовить разведывательно-диверсионную группу численностью 25 бойцов для заброски их в тыл противника средствами Онежской флотилии. 27 сентября план был согласован с наркомом внутренних дел КФССР М. И. Баскаковым и 2 октября утвержден членом Военного совета Карельского фронта бригадным комиссаром Г. Куприяновым[542].

Однако по каким-то причинам план НКВД КФССР не был осуществлен. Можно предположить, что в дело вмешалась Москва, которая посчитала, что этот вопрос надо решать на более высоком уровне, и сама захотела принять участие в уничтожении разведшколы. На это обстоятельство указывают следующие события.

25 октября 1942 г. по указанию П. А. Судоплатова заместитель начальника 4-го Управления НКВД СССР ст. майор госбезопасности Н. И. Эйтингон запросил руководство НКВД КФССР в кратчайший срок выслать все материалы о финской разведывательной школе в г. Петрозаводске: численность и расположение охраны, план занятых школой зданий и план прилегающей местности, внутренний распорядок и режим постоянного и переменного состава[543]. После изучения полученных из КФССР документов с целью проведения операции по разгрому Петрозаводской разведшколы в конце 1942 г. в составе отдельного мотострелкового батальона особого назначения 4-го Управления НКВД СССР был сформирован спецотряд под названием «Суоми» (командир капитан П. Б. Борисов).

5 февраля 1943 г. П. А. Судоплатов отправил шифрограмму на имя наркома НКВД КФССР М. И. Баскакова, в которой говорилось: «Направляем Вам отряд капитана т. Борисова в составе 9 человек, которому поручено произвести отбор 60 бойцов из личного состава, находящегося в Вашем распоряжении спецотряда, для последующего зачисления в состав бригады особого назначения. Считаем целесообразным использовать его для проведения операции по разгрому финской школы разведчиков, находящейся в г. Петрозаводске. Прошу оказать необходимое содействие капитану Борисову в выполнении возложенных на него задач»[544].

Через несколько дней — 9 февраля 1943 г. начальник 4-го отдела НКВД КФССР ст. лейтенант госбезопасности Изотов докладывал Судоплатову: «Направляю Вам список бойцов, сформированного спецотряда в количестве 46 человек для зачисления в штат бригады. Прошу зачислить бойцов на все виды довольствия и выслать аттестат на указанное количество бойцов»[545]. В конце марта отряд был окончательно сформирован и передан в оперативное подчинение 4-му отделу НКВД КФССР и пополнен бойцами местного спецотряда.

Однако следует отметить, что окончательное формирование отряда затянулось на полгода, что было связано с доукомплектованием спецотряда бойцами местной специальной школы из числа советских финнов и карел, хорошо владеющих финским языком. С этой целью весной 1943 г. оперработники 4-го отдела НКВД КФССР выезжали в г. Челябинск для подбора кадров из молодых финнов, эвакуированных (фактически насильственно депортированных) из Карелии в 1941 г. (так называемые трудоармейцы), которых предполагалось использовать в составе специального отряда отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) 4-го Управления НКВД СССР.

О боевых действиях отряда «Суоми», направленного Судоплатовым в Карелию для ликвидации Петрозаводской школы финской разведки, у карельских исследователей нет единого мнения. Так, С. С. Авдеев весьма невысоко оценивает результаты его деятельности. Он пишет: «Целью создания отряда было проведение специальных операций по финским разведорганам. Однако формирование отряда затянулось на полгода, его бойцы вместо боевой подготовки занимались строительством жилого дома НКВД в г. Беломорске и лишь в сентябре 1943 г. приняли участие в боевой операции, заминировав 5 км участка железной дороги в районе станции Илемсельга. В результате непродуманных вариантов отхода (рация не работала), при постоянном преследовании противником, преодолев пешим порядком в течение двух недель 360 км, отряд вышел в Беломорск»[546].

Несколько иную позицию занимает Э. П. Лайдинен. Он отмечает: «После формирования отряд Борисова дважды направлялся в тыл противника для проведения диверсий среди финских войск и оба раза успешно выполнил задания. Так, в сентябре 1943 г. бойцы спецотряда "Суоми" приняли участие в боевой операции, заминировав 5 км участка железной дороги в районе ст. Илемсельга (Кондопожский район)»[547].

Особо подчеркнем, что отряд «Суоми» так и не был использован по своему прямому назначению, определенному начальником 4-го Управления НКВД СССР П. А. Судоплатовым, — уничтожению Петрозаводской разведшколы и в ноябре 1943 г. был отозван в Москву[548]. Время для проведения операции было упущено. Более того, по мнению финляндских исследователей, к концу 1942 г. финская разведка получила данные о намерениях НКВД КФССР по уничтожению разведывательной школы и в марте 1943 г. Петрозаводская разведшкола из Петрозаводска была переведена в район озера Шотозера (Пряжинский район Карелии). Здесь она функционировала несколько месяцев и осенью 1943 г. была передислоцирована на территорию Финляндии в район Руоколахти[549].

Но не только Петрозаводская школа финской разведки была объектом пристального внимания советских органов безопасности. Рассматривалась возможность уничтожения финской разведывательной школы в Рованиеми и захвата «языка» из числа сотрудников школы. Для этого 27 августа 1942 г. в Финляндию в район Рованиеми на хутор Вессало была выброшена специальная группа «Марс» 4-го отдела НКГБ КФССР в количестве 19 человек под командованием Новоселова. Группа была экипирована в финскую форму, имела опыт боевых походов в тыл. Весь маршрут предполагалось преодолеть пешком. В группу был включен И. И. Аристов, бывший советский военнопленный, завербованный финской разведкой, проходивший подготовку в Вессола и переброшенный в тыл Красной Армии. Он был перевербован советской контрразведкой и как знавший местность и состав финского разведпункта включен в группу «Марс» в качестве проводника и наводчика. Однако 4 сентября группа вернулась обратно, не дойдя до места назначения и не выполнив задания[550].

Не удалась ликвидация и других разведшкол противника на Карельском фронте в период Великой Отечественной войны.

За то, что 4-му отделу НКВД-НКГБ КФССР в период войны не удалось добиться больших успехов и в ликвидации разведшкол противника, и в уничтожении высших должностных лиц финского оккупационного режима и их пособников, НКВД-НКГБ Карелии неоднократно подвергался критике со стороны 4-го Управления НКВД-НКГБ СССР. Так, на заключительном этапе военных действий, 23 июня 1944 г., П. А. Судоплатов и Б. А. Рыбкин в одном из документов в адрес министра государственной безопасности А. М. Кузнецова резко критикуют работу 4-го отдела НКГБ КФССР, указывая, в частности: «В работе отдела продолжают иметь ранее отмеченные нами недостатки (слабая работа по "Т", не ведется диверсионная работа)»[551].

Справедливости ради отметим, что не всегда эта критика из центра была обоснована. 4-е Управление НКВД-НКГБ СССР, ставя перед НКВД-НКГБ КФССР сложные задачи по проведению разведывательно-диверсионной деятельности в военный период, часто подходило к оккупированной территории Карелии так же, как и к другим временно оккупированным советским территориям (Белоруссия, Смоленская, Брянская и другие области). Однако финский оккупационный режим был даже более суровым, чем немецкий: практически все русское население было заключено в концентрационные или трудовые лагеря, а в деревнях оккупированной Карелии был установлен жесткий контроль за передвижением сельских жителей. Финские оккупационные власти принимали самые суровые меры к лицам, заподозренным в оказании помощи партизанам и разведчикам: их заключали в тюрьмы, судили и часто расстреливали прямо на глазах у односельчан. Все это не могло не сказываться на населении, оказавшемся на оккупированной финнами территории Карелии. Необходимо также учитывать, что на оккупированной финнами территории Карелии в 1941–1944 гг. находилось всего около 86 тыс. человек: в основном женщины, старики и дети, использование которых в оперативных целях было достаточно проблематично.

4.3. Преследование агентуры противника после завершения военных действий на Карельском фронте

Осенью 1944 г. закончились боевые действия между войсками СССР и Финляндии. Финляндия вышла из войны 19 сентября 1944 г. на основе советско-финляндского перемирия. Розыск агентуры и пособников противника начался сразу же после освобождения территории Карелии от финской оккупации и активизировался после прекращения военных действий. Он велся на всей территории страны, а иногда и за рубежом, и касался как агентов финских разведшкол, так и агентов разведрот 4-го разведбатальона.

Так, Управлением контрразведки СМЕРШ Карельского фронта было установлено, что в сентябре 1942 г. по решению командующего Военного управления Восточной Карелии (ВУВК) Котилайнена в г. Петрозаводске были организованы военные курсы шоферов. Как первая, так и вторая очередь этих курсов была укомплектована исключительно карелами, вепсами и ингерманландцами. В общей сложности с сентября 1942 г. по январь 1944 г. через военные курсы шоферов было пропущено около 120 человек (первая очередь обучалась с сентября 1942 г. по январь 1943 г., вторая — с августа 1943 г. по январь 1944 г.)[552].

В период обучения часть курсантов неоднократно использовалась финской контрразведкой в операциях против советских разведчиков, выбрасываемых в тыл финских войск. Так, в октябре 1943 г. 12 слушателей военных автокурсов под командованием ефрейтора финской армии Ахонена были направлены в район пос. Лососинное (25 км от Петрозаводска) для поимки выброшенных с самолета советских разведчиков. Остальные курсанты в том же месяце в течение пяти дней посылались в засады и секреты также с целью захвата советских разведчиков. Кроме того, часть курсантов конвоировала и охраняла заключенных советских граждан в финских концлагерях[553].

Советская контрразведка, проведя следствие сразу после освобождения Петрозаводска, также установила, что по окончании данных автокурсов их слушатели получили водительские права и работали в автороте штаба ВУВК на перевозках грузов и имущества, награбленного финнами в оккупированных районах КФССР. Для этого в Петрозаводске была создана Контора по сбору утиля и трофеев. Начальник этой конторы — лейтенант Юссила наряду с вывозом в Финляндию награбленного имущества занимался вербовкой агентов для диверсионных действий в тылу советских войск. Ему удалось завербовать часть лиц, ранее окончивших военные курсы шоферов, оставшихся проживать в Петрозаводске и прилегающих к нему районах, а затем призванных на службу в Красную Армию[554].

В числе агентов был В. М. Медведев, который с июля 1942 г. по август 1943 г. работал переводчиком в «Государственном сельскохозяйственном участке». Кроме выполнения своих непосредственных обязанностей, руководил провокаторской работой среди военнопленных, работавших при «участке», вербовал из их среды агентуру, по материалам которой был арестован ряд лиц. В допросах этих арестованных сам принимал участие. В сентябре 1943 г. Медведев поступил на автокурсы. По окончании их с января по июнь 1944 г. работал шофером автороты штаба ВУВК. В период нахождения на курсах принимал участие в операции по поимке советских разведчиков. В июне 1944 г. был завербован финской разведкой и получил задание остаться проживать в Петрозаводске и с приходом советских войск пробраться на службу в Красную Армию. Находясь в части, собирать данные о ее вооружении, командном составе, а также количестве вепсов, карел и ингерманландцев, призванных в эту часть. Кроме того, при первой возможности поджигать склады, хранилища с горючим и другие военные объекты. По прибытии части на фронт Медведев должен был перейти на финскую сторону[555].

Д. Н. Трифонов после окончания курсов шоферов работал в Конторе по сбору утиля и трофеев, был завербован ее начальником Юссила для диверсионной работы в тылу советских войск. Выполняя это задание финской разведки, Трифонов 24 июня 1944 г. взорвал мост через р. Кукковку, а также пытался минировать дороги в тылу наступавших частей Красной Армии[556].

И. В. Лиркин после учебы на курсах военных шоферов работал письмоносцем при Центральных авторемонтных мастерских Восточной Карелии. В январе 1943 г. был завербован начальником мастерских лейтенантом Янне для агентурной работы среди рабочих мастерских. С января по июнь 1944 г. Лиркин старательно выполнял обязанности агента, передавал на явках составленные им донесения о настроениях рабочих. За свою провокаторскую работу получал вознаграждение в размере 1200 финских марок ежемесячно. Накануне отступления финнов из Петрозаводска Лиркин по заданию лейтенанта Янне выехал в дер. Савилатчи (Савилатчу. — С. В.) для сбора сведений о наступающих советских войсках. Он частично выполнил задание финской разведки, собрав ряд сведений о численности проходивших советских войск. Но передать не мог, так как вскоре был призван в Красную Армию (в 172-й запасной стрелковый полк) и арестован[557].

Значительные усилия советской контрразведки после выхода Финляндии из войны направлялись на поиск и арест агентов 2-й разведроты 4-го разведбатальона отряда Куйсманена, действовавшей на оккупированной территории Карелии. Одним из первых в июле 1944 г. был арестован житель дер. Намоево Иван Степанович Михалкин, который поддерживал тесные контакты с Куйсманеном. Практически одновременно с ним была арестована и его дочь Анна Ивановна Михалкина. Ее обвинили в причастности к агентуре финской разведки и содержании конспиративной квартиры финской разведки[558].

Для уточнения личного состава и характера деятельности Косалмского разведывательного пункта 10 июня 1945 г. начальник государственной полиции Финляндии опросил майора Куйсманена[559].

Практически все советские военнопленные, служившие в отряде И. Куйсманена, выехали с личным составом разведывательного пункта в Финляндию, никто из них не хотел добровольно возвращаться в СССР. Финские власти и сотрудники военной разведки в благодарность за сотрудничество оказывали им всяческую помощь в получении гражданства и финских паспортов. Так, И. П. Гоц после перемирия принял финское гражданство и 10 месяцев жил с женой на ст. Волти. В ноябре 1944 г. ему выдали паспорт на имя Ииво Катала, паспорт помог получить капитан Мармо. В конце 1944 г. паспорта на имя финских граждан, вероятно и гражданство, получили некторые подчиненные Куйсманена: так, П. В. Гандзий стал Пааво Кайсаненом, С. И. Розевик — Рояла Симо, Н. Я. Кумбышев — Николаем Кумпуненом, С. Г. Гайнатуллин — Калле Кейноненом, Г. Семенец — Рику Синккиненом, Д. Смагин — Янне Салминеном, Н. И. Плуток — Ниило Лутсом[560].

Однако по требованию советской стороны финская полиция начала розыск и задержание финских разведчиков из числа советских военнопленных в Финляндии и затем их направление в СССР. Первая партия в количестве 12 человек была отправлена 20 июля 1945 г. из Финляндии в г. Выборг в принудительном порядке под строгим конвоем «как не желавших вернуться в СССР». В СССР следствие по ним вело 4-е отделение ОКР СМЕРШ 23-й армии[561]. Следствие велось ускоренными темпами, и уже 11 октября 1945 г. военный трибунал войск НКВД Ленинградского округа рассмотрел дело по обвинению… и приговорил их по статье 58-1б УК РСФСР (измена родине) к суровым срокам наказания[562]: И. П. Гоца и Н. Я. Кумбышева приговорили к 25 годам лишения свободы и пяти годам поражения в правах; И. П. Гандзия, И. Г. Филя, С. И. Розевика и И. Г. Товстика — к 20 годам лишения свободы и пяти годам поражения в правах[563].

Несколько позже были арестованы и осуждены к различным срокам заключения еще около 20 советских граждан, служивших в отряде майора Куйсманена, в их числе: С. Г. Гайнатуллин, И. Е. Иванов, Н. Л. Кузьмин (Кузьминов), Н. Николаев, Н. Г. Парфимович, Н. И. Плуток, Г. П. Семенец, С. И. Сироткин, Д. Смагин, Г. Соловенко, И. С. Яковец, А. Ясницкий. Были осуждены также две женщины, работавшие в отряде на подсобных работах: А. И. Михалкина и А. А. Мохова (девичья фамилия Сташкова).

Боясь преследования советских властей, из Финляндии в другие страны бежали многие члены отряда Куйсманена из числа бывших граждан СССР, тех, кто в 1930-е гг. ушли в Финляндию. Например, Тойво Васки, он же Тойво Матвеевич Васке, родился в 1918 г. в Тосненском районе Петроградской губернии, ингерманландец. До войны бежал в Финляндию. В период войны Финляндии против СССР с 11 апреля 1942 г. по июль 1944 г. служил младшим сержантом в отряде Куйсманена. Окончил школу парашютистов-разведчиков, работал на рации. Неоднократно забрасывался в тыл РККА с разведывательными заданиями. В 1942 г. участвовал в налете на госпиталь в Петровском Яме и в зверской расправе над ранеными красноармейцами и медиками. После советско-финляндского перемирия осенью 1944 г. бежал в Швецию[564].

Михаил (Микко) Иванович Пелле (Пюлля), родился в 1916 г. в дер. Старый Белоостров Петроградской губернии. В 1933 г. бежал в Финляндию. С 11 апреля 1942 г. по июнь 1944 г. служил прапорщиком во 2-й разведывательной роте. Окончил две разведшколы и спецшколу парашютистов. По заданию финских и немецких разведорганов неоднократно забрасывался в советский тыл, в том числе и в Ленинград, откуда передавал разведсведения по рации. За выполнение заданий награжден немецким железным крестом и финским крестом Маннергейма. После перемирия женился на дочери заместителя начальника военной разведки майора М. И. Котилайнена — Лене Котилайнен, которая в 1944 г. также была в отряде И. Куйсманена. В 1945 г. Пелле служил в финской пограничной охране и жил у тестя в Хельсинки. Позже с женой выехал в Швецию, а оттуда в Венесуэлу[565]. И таких примеров можно привести много.

Из Финляндии за границу, опасаясь преследования советских властей, бежали и многие разведчики из 3-й роты 4-го разведывательного батальона. Василий Еремеевич Богданов, 1912 г. р., уроженец с. Ухта, перешел на сторону финнов в августе 1942 г. Учился в Суомуссалминской разведшколе, неоднократно забрасывался в составе разведгрупп 3-й роты в тыл РККА. В 1945 г. перебрался в Швецию. Его земляк Ефим Маркович Нифантьев сдался финнам в сентябре 1941 г. и в составе 3-й роты неоднократно осуществлял разведходки в советский тыл. После выхода Финляндии из войны также бежал в Швецию. В эту же страну при содействии финской разведки после советско-финляндского перемирия 1944 г. бежали и другие разведчики 3-й роты: Эйно Иванович Каява, 1920 г. р., уроженец дер. Койвара Всеволожского района Ленинградской области; Тимофей Дмитриевич Ремшу, 1915 г. р., уроженец дер. Толлорека Калевальского района Карелии, и др.[566]

Проблема преследования советской контрразведкой финских разведчиков после окончания войны между СССР и Финляндией была затронута в монографии Э. Эльфвенгрена, М. Косонена и Э. Лайдинена «В тылу врага. Финская разведка в Советской Карелии в 1939–1944 гг.». Авторы пишут: «Тяжелая доля ожидала после окончания войны тех советских военнопленных, которые боролись в финских группах дальней разведки или участвовали в шпионской деятельности. Вероятно, большую их часть передали Советскому Союзу. Например, работавший в отделе Марттина в качестве дальнего разведчика ингерманландец Вейкко Пииранен, а в отделе Куйсманена при выполнении тех же заданий эстонский сержант Альфред Рандус были переданы СССР. Правда, некоторым — как, например, пришедшему в отдел Куйсманена преподавателю шведского языка Федору Песчаному — удалось, когда возникла угроза задержания, бежать в Швецию. Но, вероятно, большая часть людей, находившихся на службе в подразделениях финской разведки и исполнявших шпионские задания, а также их важных помощников была задержана советскими органами контрразведки. Советские органы контрразведки уже в годы войны-продолжения получали от задержанных финских шпионов и разведчиков ценные сведения о финской разведывательной деятельности против СССР. После окончания войны на допросах финских разведчиков, возвращенных из Финляндии в СССР или задержанных в самом Советском Союзе, советские контрразведчики получали новые дополнительные сведения об этой работе»[567].

Заключение

«Тайная война» — борьба советских и финских спецслужб велась все годы Второй мировой войны. Она продолжала, по существу, ту линию, которая сложилась в процессе противоборства советских и финских спецслужб еще в начале 1920-х гг. и продолжалась в 1930-е гг. Однако в военный период это противостояние значительно выросло.

Советско-финляндская (Зимняя) война 1939–1940 гг. показала руководству обеих стран — и СССР, и Финляндии — значимость разведывательной и контрразведывательной деятельности спецслужб. Финской разведке не удалось добыть необходимую информацию о подготовке советских войск к войне против Финляндии и убедить правительство в необходимости принятия неотложных мер для отражения наступления. Практически вся финская агентура накануне Зимней войны была нейтрализована советской контрразведкой. И это негативно сказалось на боевых действиях финской армии, особенно в самом начале войны.

Во время Зимней войны спецслужбы СССР и Финляндии решали во многом сходные вопросы. В первую очередь это касалось военнопленных. Это направление деятельности становится важнейшим для советских контрразведывательных органов, которые в 1939–1940 гг. вели активную вербовку агентов среди финских военнопленных. Однако эффективность вербовки и работы этих агентов на родине была низкой. Большинство из них либо было арестовано спецорганами Финляндии, либо завербованные агенты после переброски в Финляндию сами добровольно сдавались этим органам.

Финская сторона также пыталась склонить к военному сотрудничеству часть советских военнопленных. В период войны даже возникла идея создания «Русской народной армии», которая бы вместе с финнами боролась с Красной Армией. Эта идея была поддержана частью русской эмиграции, в частности Российским общевоинским союзом (РОВС), но проведенная работа не принесла весомых результатов. За два месяца в ряды «Русской народной армии» вступило лишь несколько сотен советских военнопленных. Как отмечает исследователь Д. Д. Фролов, «большинство военнопленных не сотрудничало с финнами… Они относились настороженно к финской пропаганде…»[568].

Таким образом, на основе имеющегося сейчас материала можно отметить, что попытки как советских, так и финских органов безопасности использовать военнопленных в разведывательных целях в период советско-финляндской войны 1939–1940 гг. не принесли ожидаемых результатов.

Много общего в работе советских и финских спецслужб в период Зимней войны можно найти и в их отношении к мирным гражданам. Выселенное в прифронтовые районы Карелии финское гражданское население находилось под тщательным контролем. Сотрудники НКВД республики вели среди них поиск агентов и членов антисоветских организаций, а также осуществляли вербовку агентов. После возвращения большей части финнов на родину они попали под жесткий контроль теперь уже органов государственной полиции Финляндии. Ее сотрудники в ходе допросов старались выявить круг лиц, которые были завербованы советской разведкой или НКВД для ведения шпионской деятельности. Часть интернированных финнов была приговорена к различным срокам лишения свободы, а некоторые — к высшей мере наказания.

Новые задачи встали перед спецслужбами СССР и Финляндии в межвоенный период (март 1940 — июнь 1941 г.). Прежде всего руководство обеих стран требовало от своих спецорганов информацию о военных намерениях противника.

Органы безопасности Карелии в крайне сложных условиях обострения ситуации на советско-финляндской границе предоставляли советскому политическому и военному руководству информацию о подготовке Финляндии к войне против СССР на стороне Германии, о концентрации финских войск на сопредельной приграничной территории, а также немецких войск на северном карельском участке советско-финляндской границы, пресекали деятельность финских спецслужб на территории республики. По активности финской разведки на различных участках советско-финляндской границы они фактически определили будущие главные направления наступления финской армии в следующей войне против Советского Союза.

Финские спецслужбы извлекли уроки из неудачного опыта деятельности в период Зимней войны. Они стали создавать отряды «дальней разведки», направляя их на сопредельную приграничную территорию. Информация дальних разведчиков, а также сведения завербованной агентуры позволили сделать правильный вывод о том, что Советский Союз в 1941 г. не планирует наступления на Финляндию.

Противоборство советских и финских спецслужб значительно усилилось и расширилось в период войны 1941–1944 г., когда Финляндия выступила против СССР в союзе с нацистской Германией. Анализ архивных документов о деятельности финских и советских диверсионных отрядов этого периода позволяет сделать вывод, что методы их деятельности в военное время ничем не отличались друг от друга, а результаты диверсионной работы (захваты пленных, проведение диверсий на коммуникациях, расстрелы захваченных разведчиков) вполне сопоставимы.

На территории оккупированной Карелии и в приграничных районах Финляндии финская военная разведка создала семь разведывательных школ: в Петрозаводске (3), Медвежьегорске, Савонлинна, Рованиеми и Суомуссалми. В Рованиеми работала также школа немецкой разведки. В течение всей войны эти школы вели подготовку агентов, прежде всего из числа советских военнопленных, вставших на путь сотрудничества с финской разведкой, и заброску их в тыл Красной Армии.

Благодаря активной работе военной контрразведки Карельского фронта и территориальных органов безопасности НКВД, удалось нейтрализовать деятельность финской агентурной разведки. Внедрив своих агентов в финские разведшколы и перевербовав финских агентов, советские органы безопасности располагали довольно обширной информацией о деятельности финских разведшкол вплоть до агентов, которых только готовили для заброски в советский тыл.

Вместе с тем следует отметить, что 4-му отделу НКВД-НКГБ КФССР в период войны не удалось добиться больших успехов в ликвидации разведшкол противника и уничтожении высших должностных лиц финского оккупационного режима и их пособников, что требовало от него 4-е Управление НКВД СССР. Это было вызвано, прежде всего, объективными причинами. Финский окупационный режим был даже более суровым, чем немецкий, контролировал практически все население на оккупированной территории и не давал возможности использовать это население в оперативных целях.

Невысокую результативность деятельности финских разведшкол на Карельском фронте в период войны Финляндии против СССР в 1941–1944 гг. признали и сами руководители этих школ. Так, майор Рейно Раски, руководитель самой крупной финской разведшколы — Петрозаводской школы финской разведки (отдел Раски), отмечал: «Можно, наверно, констатировать, что от деятельности отдела (отдел Раски. — С. В.) во время моего руководства не было много пользы. Много средств, много людей получено, много погибших, умерших, застреленных. Никаких больших результатов не достигли, если не учитывать обнаружение Мурманской базы подводных лодок, а также некоторые данные, которые были мгновенно получены с той половины фронта, но я делал, что мне приказывали, основал отдел, мы выполняли разведывательные задания. Мне не приказывали прекращать деятельность отдела, она прекратилась сама»[569].

Этот же вывод делается и в финляндской исторической литературе. Э. Эльфвенгрен, М. Косонен и Э. Лайдинен в книге «В тылу врага. Финская разведка в Советской Карелии в 1939–1944 гг.» признают, что советские органы контрразведки и радиоразведка работали эффективно[570].

В период войны 1941–1944 гг. в борьбе финских спецслужб против советских органов безопасности более успешной была деятельность так называемой дальней разведки — подразделений 4-го отдельного разведывательного батальона, особенно 2-й роты майора Инто Куйсманена, дислоцированной в Карелии. Это подразделение совершало диверсии на Кировской железной дороге, на Сорокско-Обозерской ветке, которая связывала Мурманскую область с остальной территорией СССР. Бойцы подразделения собирали данные о дислокации подразделений Красной Армии, следили за поставками по «ленд-лизу», осуществляли захваты «языков» в ближайшем тылу.

В целом, на основе всестороннего анализа имеющегося обширного архивного материала можно сделать общий вывод о том, что, благодаря активности советской контрразведки, большинство мероприятий финской и германской разведок на северо-западе СССР в период Великой Отечественной войны, несмотря на отдельные успешные действия противника, были сорваны: разведкам противника не удалось осуществить ни одной серьезной диверсии в тылу Красной Армии, которые повлияли бы на военно-стратегическую ситуацию на Карельском и Ленинградском фронтах. Заброшенная в советский тыл агентура противника ограничивалась сбором информации визуальным путем или работала «втемную».

Фактически органы советской контрразведки сорвали разрабатываемые финской разведкой стратегические планы военного руководства Финляндии по выведению из строя Сорокско-Обозерской железной дороги, связывающей Мурманск с Москвой и центром страны, что стало бы серьезным ударом для СССР в ходе войны, так как по этой железной дороге шли грузы по «ленд-лизу».

После освобождения территории республики от финских войск на основании данных зафронтовой агентуры было арестовано свыше 150 человек — агентов разведывательных и контрразведывательных органов противника, активных предателей и пособников финских оккупационных властей[571]. Их розыск продолжался и после окончания Великой Отечественной и Второй мировой войн как на территории СССР, так и в Финляндии и в других странах. В результате масштабных разыскных мероприятий практически все финские и немецкие агенты были арестованы.

Изучение проблемы «тайной войны» советских и финских специальных служб в военный период, которое сейчас становится возможным на основе рассекреченных документов российских ведомственных архивов и документов из финляндских архивов, позволяет лучше понять и осмыслить характер войны СССР с Финляндией, союзницей Германии на севере, в 1941–1944 гг., дает возможность осознать, какой большой вклад в общую победу над противником внесли органы государственной безопасности Советского Союза.

Список источников и литературы

Архивные документы

Российский государственный военный архив (РГВА), Москва

Ф. 34980: коллекция документов советско-финляндской войны 1939–1940 гг.

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), Москва

Ф. 77: коллекция документов А. А. Жданова.

Ф. 82: коллекция документов В. М. Молотова.

Ф. 516: Финляндская коммунистическая партия.

Ф. 522: коллекция документов О. В. Куусинена.

Центральный архив ФСБ РФ (ЦА ФСБ РФ), Москва

Ф.4: финские концентрационные лагеря советских военнопленных на оккупированной территории Карелии (1941–1944 гг.)

Центр хранения историко-документальных коллекций (ЦХИДК), Москва

Ф. 1е: Главное управление по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ).

Национальный архив Республики Карелия (НА РК), Петрозаводск

Ф. 3: Карельский обком ВКП(б).

Ф. 8: ЦК КП(б) КФССР.

Ф. 213: штаб партизанского движения на Карельском фронте.

Ф. 287: трофейные документальные материалы.

Ф. Р-690: СНК КАССР.

Ф. 804: Военное управление Восточной Карелии.

Ф. Р-1394: СНК КФССР.

Ф. 3435: фонд Г. Н. Куприянова.

Архив Министерства внутренних дел Республики Карелия (Архив МВД РФ по РК), Петрозаводск

Особые папки. Д. 1, 1/1, 2. Т. 1, 2.

Архив Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Республике Карелия (Архив УФСБ РФ по РК), Петрозаводск

Фонд КРО (Фонд контрразведывательного отдела).

ФТДМ (Фонд трофейных документальных материалов).

ФЛД (Фонд литерных дел). Арх. № 1. Штаб партизанского движения Карельского фронта.

ЛД 1, 2, 10, 12, 21, 22, 23, 24, 25, 35 (Литерные дела).

ФДОУ (Фонд дел оперативного учета).

ФОД (Фонд общего делопроизводства).

ФСДП (Фонд секретного делопроизводства).

Архив Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Архангельской области (Архив УФСБ РФ по Архангельской области), Архангельск

Фонд КРО (контрразведывательный отдел): штаб истребительных батальонов.

Архив Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Омской области (Архив УФСБ РФ по Омской области), Омск

Фонд 87: НКВД КФССР. Контрразведывательный отдел.

Фонд 78: Особый отдел НКВД 7-й отдельной армии.

Опубликованные источники

1. Военная разведка информирует: документы Разведуправления Красной Армии, январь 1939 — июнь 1941 г. — Москва: МФД, 2008. — 832 с.

2. Зимняя война 1939–1940 гг.: исследования, документы, комментарии: к 70-летию советско-финляндской войны / отв. ред. А. Н. Сахаров, В. С. Христофоров, Т. Вихавайнен. — Москва: ИКЦ «Академкнига», 2009. — 816 с.

3. Зимняя война 1939–1940 гг. в документах НКВД: по материалам Архива Управления ФСБ РФ по городу Санкт-Петербургу и Ленинградской области. — Санкт-Петербург: ЛИК, 2010. — 320 с.

4. Карелия в годы Великой Отечественной войны, 1941–1945: документы, материалы. — Петрозаводск: Карелия, 1975. — 447 с.

5. Неизвестная Карелия: документы спецорганов о жизни республики, 1921–1940 гг. / сост. А. В. Климова, В. Г. Макуров, А. Т. Филатова; науч. ред. В. Г. Макуров. — Петрозаводск: Кар. науч. центр РАН, 1997. — 368 с.

6. Неизвестная Карелия: документы спецорганов о жизни республики, 1941–1956 гг. / сост. С. С. Авдеев, А. В. Климова, В. Г. Макуров; науч. ред. В. Г. Макуров. — Петрозаводск: СДВ-ОПТИМА, 1999. — 306 с.

7. Особые папки: рассекреченные документы партийных органов Карелии, 1930–1950 гг. / В. Г. Макуров, А. Т. Филатова; науч. ред. В. Г. Макуров. — Петрозаводск, 2001. — 192 с.

8. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: в 8 т. — Т. 1–5. — Москва: Русь, 1995–2008.

9. По обе стороны Карельского фронта, 1941–1944: документы и материалы / сост. А. В. Климова, В. Г. Макуров. — Петрозаводск: Карелия, 1995. — 636 с.

10. Секреты Гитлера на столе у Сталина: разведка и контрразведка в подготовке германской агрессии против СССР: сб. документов. — Москва: Мосгорархив, 1995. — 256 с.

11. Тайны и уроки зимней войны, 1939–1940 / под общ. ред. В. А. Золотарева; ред. — сост. Н. Л. Волковский. — Санкт-Петербург: Полигон, 2000. — 544 с.

12. Устная история в Карелии: сб. науч. ст. и источников. — Вып. 3: Финская оккупация Карелии (1941–1944) / науч. ред. А. В. Голубев, А. Ю. Осипов. — Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2007. — 212 с.

13. Фролов Д. Д. Советско-финский плен, 1939–1944: по обе стороны колючей проволоки / Д. Д. Фролов. — Санкт-Петербург: Алатейя; Хельсинки: RME Group Oy, 2009. — 639 с.

Воспоминания

1. Белоусов, М. А. Об этом не сообщалось: записки армейского чекиста / М. А. Белоусов. — М.: Воениздат, 1989. — 244 с.

2. Гуськов, А. М. Под грифом правды: исповедь военного контрразведчика / А. М. Гуськов. — М.: Русь, 2004. — 102 с.

3. Иванов, Л. Г. Смерть диверсантам и шпионам: правда о «Смерше» / Л. Г. Иванов. — Москва: Яуза: Эксмо, 2010. — 170 с.

4. Куприянов Г. Н. От Баренцева моря до Ладоги / Г. Н. Куприянов. — Ленинград: Лениздат, 1972. — 376 с.

5. Куприянов Г. Н. За линией Карельского фронта. — Изд. 2-е, испр. и доп. / Г. Н. Куприянов. — Петрозаводск: Карелия, 1979. — 232 с.

6. Куприянов Г. Н. Во имя Великой Победы: воспоминания / Г. Н. Куприянов. — Петрозаводск: Карелия, 1985. — 270 с.

7. Маннергейм, К. Г. Мемуары / К. Г. Маннергейм. — Москва: Вагриус, 1999. — 508 с.

8. Судоплатов П. А. Спецоперации: Лубянка и Кремль, 1930–1950 годы / П. А. Судоплатов. — Москва: ОЛМА-ПРЕСС, 1997. — 332 с.

Научная литература

1. Абрамов Ю. П. Щит и меч Поморского Севера / Ю. П. Абрамов. — Архангельск: Поморский университет, 2006. — 372 с.

2. Авдеев С. С. Деятельность советских спецгрупп на Карельском фронте в тылу противника (1941–1944 гг.) / С. С. Авдеев // Карелия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: материалы респ. науч. — практ. конф., посв. 55-летию Победы в Великой Отечественной войне (28 апреля 2000 г.) / науч. ред. Н. А. Кораблев, В. Г. Макуров, М. А. Мишенев. — Петрозаводск, 2001. — С. 29–36.

3. Барышников Н. И. Пять мифов в военной истории Финляндии, 1940–1944 гг. / Н. И. Барышников. — Санкт-Петербург: СЗАГС, 2007. — 176 с.

4. Барышников Н. И. Финляндия: из истории военного времени, 1939–1944 / Н. И. Барышников. — Санкт-Петербург: Наука, 2010. — 409 с.

5. Барышников Н. И. Избранное: из истории советско-финляндских отношений / Н. И. Барышников, Э. П. Лайдинен. — Санкт-Петербург: Изд-во РХГА, 2013. — 495 с.

6. Васильев Ю. А. Юрий Андропов: на пути к власти / Ю. А. Васильев. — Москва: Вече, 2018. — 416 с.

7. Ватанен Т. В. Деятельность пограничных войск НКВД, их диверсионных отрядов (групп) на территории Карелии во время Зимней войны и накануне Великой Отечественной войны (1939–1940) / Т. В. Ватанен // Исторические чтения на ул. Андропова, 5. История органов безопасности: материалы V междунар. науч. конф. (Петрозаводск, 22–23 мая 2014 года). — Петрозаводск, 2014. — С. 102.

8. Великая Отечественная война, 1941–1945: военно-исторические очерки: в 4 кн. — Москва: Наука, 1998–1999.

9. Великая Отечественная война, 1941–1945: энциклопедия. — Москва: Сов. энциклопедия, 1985. — 832 с.

10. Великая Отечественная война 1941–1945 годов: в 12 т. — Т. 6: Тайная война: разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. — Москва: Кучково поле, 2013. — 864 с.

11. Веригин С. Г. Зимняя война: неизвестные страницы / С. Г. Веригин // Север. — 1993. — № 6. — С. 118–131.

12. Веригин С. Г. Интернированные финны / С. Г. Веригин, Э. П. Лайдинен // Север. — 1995. — № 3. — С. 91–102.

13. Веригин С. Г. Использование финских военнопленных в пропагандистских и разведывательных целях в период зимней войны 1939–1940 гг. / С. Г. Веригин // XIII конференция по изучению истории, экономики, литературы и языка Скандинавских стран и Финляндии. — Москва; Петрозаводск, 1997. — С. 26–28.

14. Веригин С. Г. Советская Карелия в «зимней войне» / С. Г. Веригин // 105 дней Зимней войны: к 60-летию советско-финляндской войны, 1939–1940. — Санкт-Петербург, 2000. — С. 77–85.

15. Веригин С. Г. Заложники Зимней войны: (интернированные финны на территории Калевальского района Советской Карелии в период Зимней войны 1939–1940 годов) / С. Г. Веригин, Э. П. Лайдинен, Ю. Кямяряйнен. — Петрозаводск; Йоэнсуу; Суомуссалми, 2004. — 212 с.

16. Веригин С. Г. Проблема коллаборационизма в Карелии в годы Второй мировой войны / С. Г. Веригин, Э. П. Лайдинен // Восточная Финляндия и Российская Карелия: традиция и закон в жизни карел: материалы междунар. семинара историков, посв. 65-летию ПетрГУ / сост. А. М. Пашков, И. М. Соломещ. — Петрозаводск, 2005. — С. 223–229.

17. Веригин С. Г. Агентурная разведка армий фашистской Германии и Финляндии на Северо-Западе Советского Союза в 1941–1944 гг. / С. Г. Веригин, Э. П. Лайдинен // Подвигу жить в веках: материалы военно-ист. конф., посв. 60-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. — Петрозаводск, 2005. — С. 81–88.

18. Веригин С. Г. Карелия в годы военных испытаний: (политическое и социально-экономическое положение Советской Карелии в годы Второй мировой войны 1939–1940 гг.) / С. Г. Веригин. — Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2009. — 544 с.

19. Веригин С. Г. СССР и Финляндия в 1941–1944 гг.: неизученные аспекты военного противостояния / С. Г. Веригин // Российская история. — 2009. — № 3. — С. 90–103.

20. Веригин С. Г. Финские военнопленные на территории Северо-Запада России в период советско-финляндской (Зимней) войны 1939–1940 годов / С. Г. Веригин // Учен. зап. Петрозавод. гос. ун-та. — 2010. — № 1 (106). — С. 39–46.

21. Веригин С. Г. Оккупация Карелии в 1941–1944 гг. / С. Г. Веригин // Подвигу — жить в веках: сб. ст. — Вып. 2. — Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2011. — С. 71–88.

22. Веригин С. Г. Роль П. А. Судоплатова в организации разведывательно-диверсионной деятельности 4-го отдела НКВД-НКГБ Карело-Финской ССР в 1941–1944 годах / С. Г. Веригин // Великая война и Великая победа народа / [редкол.: А. Н. Сахаров (отв. ред.), Л. П. Колодникова (ред. — сост.) и др.]. — Кн. 1. — Москва, 2010. — С. 429–449.

23. Веригин С. Г. Предатели или жертвы войны: коллаборационизм в Карелии в годы Второй мировой войны 1939–1945 гг. / С. Г. Веригин. — Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2012. — 244 с.

24. Веригин С. Г. Финские разведывательные школы на оккупированной территории Карелии в 1941–1944 гг. / С. Г. Веригин // Санкт-Петербург и страны Северной Европы: материалы Четырнадцатой ежегодной междунар. науч. конф. (11–12 апреля 2012 г.). — Санкт-Петербург, 2013. — С. 128–142.

25. Веригин С. Г. Подвиг советского разведчика С. Д. Гуменюка на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны / С. Г. Веригин // Учен. зап. Петрозавод. гос. ун-та. — 2013. — № 36 (132). — С. 7–11.

26. Веригин С. Г. Использование органами НКВД финских военнопленных в пропагандистских и разведывательных целях в период советско-финляндской войны 1939–1940 гг. / С. Г. Веригин // Политическая история России: прошлое и современность: исторические чтения. — Вып. 10: «Гороховая, 2». — Санкт-Петербург, 2013. — С. 86–92.

27. Веригин С. Г. Борьба советской контрразведки против финской разведки на Карельском фронте в 1941–1944 гг. / С. Г. Веригин // Исторические чтения на Лубянке: 2012. — Москва, 2013. — С. 110–132.

28. Веригин С. Г. Деятельность военной контрразведки Карельского фронта против финской и немецкой разведок в 1941–1944 гг. / С. Г. Веригин // Исторические чтения на Лубянке: 2013 год. — Москва, 2014. — С. 116–130.

29. Веригин С. Г. Особенности разведывательно-диверсионной деятельности органов госбезопасности Карелии в тылу финских войск в 1941–1944 гг. / С. Г. Веригин // Классический университет в пространстве трансграничности на Севере Европы: стратегия инновационного развития: материалы Междунар. форума (Петрозаводск, 9–13 дек. 2014 года). — Петрозаводск, 2014. — С. 130–133.

30. Веригин С. Г. Разведывательно-диверсионные группы 4-го отдела НКВД-НКГБ Карело-Финской ССР на Карельском фронте (1941–1944 гг.) / С. Г. Веригин // Политическая история России: прошлое и современность: исторические чтения. — Вып. 22: «Гороховая, 2». — Санкт-Петербург, 2014. — С. 176–183.

31. Веригин С. Г. Особенности разведывательно-диверсионной деятельности органов госбезопасности Карелии в тылу финских войск в 1941–1944 гг. / С. Г. Веригин // Исторические чтения на Лубянке: органы государственной безопасности России в годы Второй мировой войны и послевоенный период. — Ч. 2. — Москва, 2015. — С. 89–104.

32. Веригин С. Г. П. А. Судоплатов и разведывательно-диверсионная деятельность 4-го отдела НКВД-НКГБ Карело-Финской ССР в 1941–1944 гг. / С. Г. Веригин // Политическая история России: прошлое и современность: исторические чтения. — Вып. 13: Гороховая, 2. — Санкт-Петербург, 2015. — С. 223–231.

33. Веригин С. Г. Под чужими знаменами: военный коллаборационизм в Карелии в годы Второй мировой войны (1939–1945) / С. Г. Веригин. — Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2016. — 123 с.

34. Веригин С. Г. Борьба военной контрразведки Карельского фронта против финской разведки в 1941–1944 гг.: (по источникам из фондов российских ведомственных архивов) / С. Г. Веригин // Исторические чтения на ул. Андропова, 5. История органов безопасности: материалы VI междунар. науч. конф. (Петрозаводск, 1–3 июня 2016 года). — Петрозаводск, 2016. — С. 36–44.

35. Веригин С. Г. Разведывательно-диверсионные группы НКВД-НКГБ Карело-Финской ССР на Карельском фронте (1941–1944 гг.) / С. Г. Веригин // Вестник СПбГУ. Сер. 2. — 2016. — С. 74–87.

36. Веригин С. Г. Внедрение агентов советской контрразведки в финские разведшколы на Карельском фронте (1942–1944 гг.) / С. Г. Веригин // Политическая история России: прошлое и современность: исторические чтения. — Вып. 14: «Гороховая, 2». — Санкт-Петербург, 2016. — С. 365–375.

37. Веригин С. Г. Радиоигры в противостоянии финских и советских спецслужб на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны / С. Г. Веригин // Исторические чтения на Лубянке: ХХ лет. — Москва, 2017. — С. 240–246.

38. Веригин С. Г. Борьба советской контрразведки с финскими разведшколами на Карельском фронте (1941–1944 гг.) / С. Г. Веригин // К 75-летию начала Великой Отечественной войны: на грани катастрофы: междунар. науч. конф. (Москва, Центральный музей Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., 22–23 июня 2016 г.). — Ч. 2. — Брянск, 2017. — С. 234–246.

39. Веригин С. Г. Работа советской контрразведки с финскими военнопленными и гражданским населением в период советско-финляндской (Зимней) войны 1939–1940 гг. / С. Г. Веригин // Исторические чтения на Лубянке: отечественные органы безопасности: история и современность: материалы XX Всерос. науч. конф. (Москва, 1–2 декабря 2016 года). — Москва, 2017. — С. 16–185.

40. Вихавайнен Т. Сталин и финны / пер. с фин. Н. А. Коваленко; под ред. Г. М. Коваленко / Т. Вихавайнен. — Санкт-Петербург: Нева, 2000. — 288 с.

41. Вихавайнен Т. Пропаганда и контроль общественного мнения в Финляндии во время войны 1939–1944 гг. / Т. Вихавайнен // Россия и Финляндия: проблемы взаимовосприятия, XVII–XX вв. — Москва, 2006. — С. 371–377.

42. Война 1941–1945 годов: современные подходы. — Москва: Наука, 2005. — 567 с.

43. Война и общество в XX веке: в 3 кн. — Кн. 2: Война и общество накануне и в период Второй мировой войны. — Москва: Наука, 2008. — 676 с.

44. Война. Народ. Победа: материалы междунар. науч. конф. — Москва: Наука, 2008. — 471 с.

45. Вторая мировая война: актуальные проблемы: сб. ст. / под ред. О. А. Ржешевского. — Москва: Наука, 1995. — 368 с.

46. Галицкий В. П. Финские военнопленные в лагерях НКВД (1939–1953 гг.): монография / В. П. Галицкий. — Москва: Грааль: ТОО «Церера», 1997. — 248 с.

47. Зимняя война 1939–1940: политическая история: в 2 кн. — Москва: Наука, 1999.

48. Исторические чтения на Лубянке: ХХ лет. — Москва, 2017. — 298 с.

49. История Великой Отечественной войны Советского Союза, 1941–1945: в 6 т. — Москва, 1960–1964.

50. История Второй мировой войны, 1939–1945: в 12 т. — Москва, 1973–1982.

51. История Карелии с древнейших времен до наших дней / А. И. Афанасьева, А. И. Бутвило и др.; под общ. ред. Н. А. Кораблева, В. Г. Макурова, Ю. А. Савватеева, М. И. Шумилова. — Петрозаводск: Периодика, 2001. — 943 с.

52. Йокипии М. Финляндия на пути к войне: исследование о военном сотрудничестве Германии и Финляндии в 1940–1941 гг. / М. Йокипии; пер. Л. В. Суни. — Петрозаводск: Карелия, 1999. — 370 с.

53. Карелия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: материалы респ. науч. — практ. конф., посв. 55-летию Победы в Великой Отечественной войне (28 апреля 2000 г.) / науч. ред.: Н. А. Кораблев, В. Г. Макуров, М. А. Мишенев. — Петрозаводск: Изд-во ИЯЛИ КарНЦ РАН, 2001. — 108 с.

54. Коровин В. В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны / В. В. Коровин. — Москва: Русь, 1998. — 286 с.

55. Килин Ю. М. Карелия в политике Советского государства, 1920–1941 / Ю. М. Килин. — Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 1999. — 276 с.

56. Кононов А. Б. Операция по ликвидации диверсионно-разведывательной группы на территории Архангельской области в годы Великой Отечественной войны / А. Б. Кононов // Исторические чтения на Лубянке: органы государственной безопасности России в годы Второй мировой войны и послевоенный период. — Ч. 2. — Москва, 2015. — С. 119–140.

57. Куломаа Ю. Финская оккупация Петрозаводска, 1941–1944 / Ю. Куломаа; Военно-ист. об-во РК; науч. ред. Ю. М. Килин. — Петрозаводск: А. Н. Ремизов, 2006. — 277 с.

58. Лайдинен Э. П. Радиоразведка Финляндии / Э. П. Лайдинен // Север. — 2000. — № 10. — C. 95–106.

59. Лайдинен Э. П. Интернированные финны в Карелии, 1939–1940 гг. / Э. П. Лайдинен // Советско-финляндская война, 1939–1940 гг.: материалы междунар. науч. — практ. конф. (16–17 марта 2002 г.) / ред. Н. А. Кораблев, В. Г. Макуров, В. П. Судаков. — Петрозаводск, 2002. — С. 58–62.

60. Лайдинен Э. П. Сортавала — финский разведывательный центр в Северном Приладожье в 1918–1944-е гг. / Э. П. Лайдинен // Сортавала: страницы истории: (к 370-летию основания города): тезисы докладов I междунар. науч. — просвет. краевед. конф. (20–21 июня 2002 года, г. Сортавала). — Петрозаводск, 2002. — С. 42–45.

61. Лайдинен Э. П. Совместные операции финской и германской разведки против СССР в 1941–1944 гг. / Э. П. Лайдинен // Научная конференция «Исторические чтения на ул. Андропова, 5. История органов безопасности». — Петрозаводск, 2002. — С. 49–58.

62. Лайдинен Э. П. Деятельность разведывательно-диверсионных групп финской разведки на территории Карелии в 1941–1944 гг. / Э. П. Лайдинен // Европейский Север в судьбе России, XX век: (к 80-летию профессора А. А. Киселева): сб. науч. ст. — Мурманск, 2006. — С. 145–150.

63. Лайне А. Гражданское население Восточной Карелии под финской оккупацией во Второй мировой войне / А. Лайне // Карелия, Заполярье и Финляндия во Второй мировой войне. — Петрозаводск, 1994. — С. 41–43.

64. Лубянка 2: из истории отечественной контрразведки. — Москва: Мосгорархив, 1999. — 360 с.

65. Макаров В. Г. Контрразведчики Архангельска в борьбе с подрывной деятельностью спецслужб противника в годы Великой Отечественной войны: (на примере радиоигр, проведенных УНКВД по Архангельской области, 1942–1943 гг.) / В. Г. Макаров // История органов государственной безопасности на Севере России: материалы конф. (г. Архангельск, 23–24 мая 2013 года). — Архангельск, 2014. — С. 190–223.

66. Макаров В. Г. Радиоигры советских спецслужб на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны / В. Г. Макаров // Исторические чтения на ул. Андропова, 5. История органов безопасности: материалы V междунар. науч. конф. (Петрозаводск, 22–23 мая 2014 года). — Петрозаводск, 2014. — С. 129–148.

67. Макаров В. Г. Борьба радиоконтрразведки НКГБ с подрывной деятельностью противника в годы Великой Отечественной войны / В. Г. Макаров // Исторические чтения на Лубянке: XX лет. — Москва, 2017. — С. 227–239.

68. Макуров В. Г. Карелия в годы Второй мировой войны (1939–1945) / В. Г. Макуров // История Карелии с древнейших времен до наших дней. — Петрозаводск, 2001. — С. 583–667.

69. Макуров В. Г. Военная летопись Карелии, 1941–1945 / В. Г. Макуров. — Петрозаводск: КарНЦ РАН, 1999. — 84 с.

70. Макуров В. Г. Петрозаводск в годы суровых испытаний, 1941–1945 / В. Г. Макуров. — Петрозаводск: Паритет, 2005. — 80 с.

71. Морозов К. А. Карелия в годы Великой Отечественной войны (1941–1945) / К. А. Морозов. — Петрозаводск: Карелия, 1983. — 239 с.

72. Органы государственной безопасности в Великую Отечественную войну: от обороны к наступлению, 1 июля — 31 декабря 1942 г. — Москва: Русь, 2003. — Т. 3. — Кн. 2. — 706 с.

73. Органы безопасности Карелии: исторические очерки, воспоминания, биографии / [авт. — сост. К. Ф. Белоусов, А. М. Беляев, С. Г. Веригин и др.]. Петрозаводск: Скандинавия, 2008. — 432 с.

74. Пиэтола Э. Военнопленные в Финляндии / Э. Пиэтола // Север. — 1990. — № 12.

75. Плеханов А. М. Солдаты незримых сражений: военная контрразведка НКВД СССР в начальный период Великой Отечественной войны, 22 июня 1941 — 20 апреля 1942 г. / А. М. Плеханов, А. А. Плеханов. — Москва: Аква Терм, 2015. — 447 с.

76. Покровская И. П. Население Карели / И. П. Покровская. — Петрозаводск: Карелия, 1978. — 192 с.

77. Политическая история Финляндии, 1809–1995. — Москва: Весь мир, 1998. — 384 с.

78. Расила В. История Финляндии / В. Расила; пер. Л. В. Суни. — Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2006. — 294 с.

79. Репников П. Ю. Петровский Ям: запланированная трагедия: [об уничтожении полевого госпиталя в пос. Петровский Ям Сегежского района в февр. 1942 г.] / П. Ю. Репников. — Санкт-Петербург: Аврора-дизайн, 2012. — 239 с.

80. Северо-Запад России в годы Великой Отечественной войны, 1941–1945. — Санкт-Петербург: Славия, 2005. — 451 с.

81. Секреты Гитлера на столе у Сталина. — Москва: Мосгорархив, 1995. — 256 с.

82. Сенявская Е. С. Финны во Второй мировой войне: формирование образа врага: взгляд с двух сторон / Е. С. Сенявская // От войны к миру: СССР и Финляндия, 1939–1940 гг.: сб. ст. / под ред. В. Н. Барышникова, Т. Н. Городецкой и др. — Санкт-Петербург, 2006. — С. 173–181.

83. Сеппяля Х. Финляндия как оккупант в 1941–1944 годах / Х. Сеппяля // Север. — 1995. — № 4–5, 6.

84. Советско-финляндская война 1939–1940 гг.: материалы междунар. науч-практ. конф. (16–17 марта 2002 г.) / ред. кол.: Н. А. Кораблев, В. Г. Макуров, В. П. Судаков. — Петрозаводск: Стройрезерв, 2002. — 98 с.

85. Советско-финляндская война 1939–1940: в 2 т. — Санкт-Петербург: Полигон, 2003.

86. Судьба страны. Судьба чекистов: из истории органов безопасности Республики Карелия / [авт. — сост. К. Ф. Белоусов, Ю. В. Шлейкин]. — 2-е изд., доп. — Петрозаводск: Острова, 2013. — 204 с.: ил., портр.

87. Тихонов О. Н. Операция в зоне «Вакуум»: документальная повесть / О. Н. Тихонов. — Петрозаводск: Карелия, 1971. — 212 с.

88. Чекисты Карельского фронта в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: документальные очерки и воспоминания / сост. А. А. Богданов, И. Я. Леонов, Т. А. Чижевский. — Петрозаводск: Карелия, 1988. — 248 с.

89. Чумаков Г. В. Подготовка разведывательно-диверсионных кадров органами НКВД-ГКГБ КФССР в годы Великой Отечественной войны / Г. В. Чумаков // Учен. зап. Петрозавод. гос. ун-та. — 2010. — № 3. — С. 18–25.

90. Хлобустов О. Подрывная деятельность финской разведки против СССР накануне и в годы Великой Отечественной войны / О. Хлобустов // Материалы международной научно-практической конференции «Финляндия, Карелия и Заполярье в годы Второй мировой войны». — Петрозаводск, 1996. — С. 412–421.

91. Хлобустов О. М. Госбезопасность от Александра I до Путина: 200 лет тайной войны / О. М. Хлобустов. — Москва: Яуза: Эксмо, 2005. — 447 с.

92. Христофоров В. С. Органы госбезопасности СССР в 1941–1945 гг. / В. С. Христофоров. — Москва: Изд-во Гл. архивного управления г. Москвы, 2011. — 432 с.

93. Христофоров В. С. История страны в документах архивов ФСБ России: сб. статей и материалов / В. С. Христофоров. — Москва: Изд-во Гл. архивного управления г. Москвы, 2013. — 960 с.

94. Elfvengren E. Vihollisen Selustassa: Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa, 1939–1944 / Elfvengren, E., Kosonen, M., Laidinen, E. — Helsinki: Otava, 2010. — 400 s.

95. Heikkinen R., Lackman M. Korpikansan kintereilla. Kainuun tyovaenliikkeen historia / Reijo Hekkinen, Matti Lackman. — Koillissanomat OY Kuusamo. Kainuun tyovaenliikkeen historiatoimikunta, 1986.

96. Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan …Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945 / R. Heiskanen. — Helsinki: Otava OY, 1989.

97. Heiskannen R. Stella Polaris / R. Heiskannen. — Helsinki, 1994.

98. Laine A. Suur — Suomen kahdet kasvot. Ita — Karjalan siviilivaeston asema suomalaisessa miehityshallinnossa. 1941–1944 / A. Laine. — Helsinki: Keuruu, 1982.

99. Lewing H. Operatio Stella Polaris / H. Lewing. — Jyvaskyla, 1977.

100. Manninen O. Kerttu Nuorteva. Neuvostokaunotar vakoilujohtajana / O. Manninen. — Helsinki: Edita Prima Oy, 2006.

101. Manninen O. Stella Polaris: suomalaista sotilastiedustelua. Maanpuolustuskorkeakoulu, sotahistorian laitos / O. Manninen, T. Liene. — Helsinki, 2002.

102. Paarma H. Salaisen tiedustelun patriot 1940–1945 / H. Paarma. — Hameenlinna, 1978.

103. Pale, E. Totuus Stella Polariksesta / E. Pale. — Helsinki, 1994.

104. Rislakki J. Erittain salainen. Vakoilu Suomessa / J. Rislakki. — Helsinki: Love Kirjat. 1982. — 502 s.

Список cокращений

АПРФ — Архив Президента Российской Федерации

ББК — Беломорско-Балтийский комбинат

Валпо — Государственная полиция Финляндии

ВГК — Верховное Главнокомандование

ВКП(б) — Всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков)

ВЛКСМ — Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи

ВУВК — Военное управление Восточной Карелии

ГАРФ — Государственный архив Российской Федерации

ГК — городской комитет

ГКО — Государственный комитет обороны

ГУЛАГ — Главное управление исправительно-трудовых лагерей

ГУПВИ — Главное управление по делам военнопленных и интернированных

ГШ — Генеральный штаб

ИККИ — Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала

ИТЛ — исправительно-трудовой лагерь

ИЯЛИ — Институт языка, литературы и истории

КАО — Карельское академическое общество

КАССР — Карельская Автономная Советская Социалистическая Республика

КГБ — Комитет государственной безопасности

Концлагерь — концентрационный лагерь

КПФ — Коммунистическая партия Финляндии

КРО — Контрразведывательный отдел

КТНФ — комитеты трудового народного фронта

КФССР — Карело-Финская Советская Социалистическая Республика

ЛВО — Ленинградский военный округ

МВД — Министерство внутренних дел

МГБ — Министерство государственной безопасности

МИД — Министерство иностранных дел

НА РК — Национальный архив Республики Карелия

НКВД — Народный комиссариат внутренних дел

НКГБ — Народный комиссариат государственной безопасности

НКИД — Народный комиссариат иностранных дел

НКО — Народный комиссариат обороны

Обком — областной комитет

ОГПУ — Объединенное государственное политическое управление

ОО — особый отдел

ОС — оборонительные силы

ПВ — Пограничные войска

ПетрГУ — Петрозаводский государственный университет

Погранотряд — пограничный отряд

Политбюро — Политическое бюро

РАН — Российская академия наук

РГА ВМФ — Российский государственный архив Военно-морского флота

РГАСПИ — Российский государственный архив социально-политической истории

РГВА — Российский государственный военный архив

РГНФ — Российский государственный научный фонд

РДГ — разведывательно-диверсионная группа

РИК — районный исполнительный комитет

РК — Республика Карелия

РККА — Рабоче-Крестьянская Красная Армия

РО — районное отделение

РОА — Русская освободительная армия

РСФСР — Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика

РФ — Российская Федерация

РШПД — Республиканский штаб партизанского движения

СД — стрелковая дивизия

СК — стрелковый корпус

СМЕРШ — («Смерть шпионам») органы Советской военной контрразведки

СНК — Совет Народных Комиссаров

СПбГУ — Санкт-Петербургский государственный университет

СССР — Союз Советских Социалистических Республик

УГБ — Управление государственной безопасности

УК — Уголовный кодекс

УКР — Управление контрразведки

УПВ КО — Управление Пограничных войск Карельского округа

УПВИ НКВД СССР — Управление по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР — Народный комиссариат внутренних дел

УФСБ РФ по РК — Управление Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Республике Карелия

ФДР — Финляндская Демократическая Республика

ФНА — Финская народная армия

ФСБ — Федеральная служба безопасности

ЦАМО — Центральный архив Министерства обороны

ЦГАИПД — Центральный государственный архив исторической и политической документации

ЦИК — Центральный исполнительный комитет

ЦК ВКП(б) — Центральный комитет Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)

ЦК КП(б) КФССР — Центральный комитет Коммунистической партии (большевиков) Карело-Финской ССР

ЦХИДК — Центр хранения историко-документальных коллекций

Самолет на оз. Укшезеро (Косалма), откуда финские разведчики разведывательно-диверсионного отряда майора Куйсманена забрасывались в тыл РККА в 1942–1943 гг.

(фото из Военного архива Финляндии)

Курсанты Петрозаводской школы финской разведки

(фото из Военного архива Финляндии)

Церемония награждения курсантов Петрозаводской школы финской разведки, 1943 г., берег оз. Шотозеро

(оба фото из Военного архива Финляндии)

Третий слева — Александр Владимирович Владиславлев (Владимиров) — командир 1-го разведполка Северного отделения РОА, преподаватель Петрозаводской школы финской разведки

(фото из Военного архива Финляндии)

Диверсанты после пяти дней рейда по советскому тылу, Рукаярви, Карелия, 30 мая 1942 г.

(фото из Военного архива Финляндии)

Сохранившееся здание Петрозаводской школы финской разведки (Лососинское шоссе, д. 6)

(фото автора)

Петрозаводская школа финской разведки, рисунок курсанта А. В. Анкудовича (1942)

(фото из Архива УФСБ РФ по РК)

В этом доме в Улялеге в 1942–1943 гг. располагалась школа финской разведки

(фото из архива автора)

Пётр Петрович Соколов — агент финской разведки, преподаватель Петрозаводской школы финской разведки

(фото из Военного архива Финляндии)

Дмитрий Егорович Тучин — староста д. Горное Шелтозеро, советский разведчик

(фото из архива автора)

Слева направо: Илмари Хонканен, командир диверсионного отряда 4-го отдельного разведбатальона финской военной разведки; Инто Куйсманен, командир 4-го отдельного разведбатальона финской военной разведки; Борис Карппела (Карпов), преподаватель Петрозаводской разведшколы финской военной разведки; Влади Мармо (Владимир Форсблом), преподаватель Петрозаводской разведшколы финской военной разведки

(фото из Военного архива Финляндии)

Партизанский отряд «Полярник»

(фото из Национального архива РК)

Финская разведгруппа в советском тылу

(фото из Военного архива Финляндии)

Партизанский отряд на марше

(фото из Национального архива РК)

Финский спецназ — дальняя разведка

(фото из Военного архива Финляндии)

Примечания

1

Государственная безопасность России: история и современность. М., 2004; Лубянка: из истории отечественной контрразведки. М., 2008; Очерки истории российской внешней разведки: в 6 т. Т. 4: 1941–1945 годы. М., 2003; Коровин В. В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 1998; Плеханов А. М., Плеханов А. А. Солдаты незримых сражений: военная контрразведка НКВД СССР в начальный период Великой Отечественной войны 22 июня 1941 — 20 апреля 1942 г. М., 2015; и др.

2

Исторические чтения на Лубянке: XX лет. М., 2017; Исторические чтения на ул. Андропова, 5. История органов безопасности: материалы VI междунар. науч. конф., посв. 70-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов (Петрозаводск, 1–3 июня 2015 года). Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2016; Политическая история России: прошлое и современность: исторические чтения. Вып. 14: «Гороховая, 2». СПб.: Любавич, 2016; и др.

3

Великая Отечественная война 1941–1945 годов: в 12 т. Т. 6: Тайная война: разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М.: Кучково поле, 2013.

4

Христофоров В. С. Органы госбезопасности СССР в 1941–1945 гг. М.: Изд-во Гл. архивного управления г. Москвы, 2011.

5

Христофоров В. С. История страны в документах архивов ФСБ России: сб. ст. и материалов. М.: Изд-во Гл. архивного управления г. Москвы, 2013.

6

Макаров В. Г. Контрразведчики Архангельска в борьбе с подрывной деятельностью спецслужб противника в годы Великой Отечественной войны: (на примере радиоигр, проведенных УНКВД по Архангельской области, 1942–1943 гг.) // История органов государственной безопасности на Севере России: материалы конф. (г. Архангельск, 23–24 мая 2013 г.). Архангельск, 2014. С. 190–223; Его же. Радиоигры советских спецслужб на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны // Исторические чтения на ул. Андропова, 5. История органов безопасности: материалы V междунар. науч. конф. (Петрозаводск, 22–23 мая 2014 г.) / [науч. ред. К. Ф. Белоусов]. Петрозаводск, 2014. С. 129–148; Его же. Борьба радиоконтрразведки НКГБ с подрывной деятельностью противника в годы Великой Отечественной войны // Исторические чтения на Лубянке: XX лет. С. 227–239.

7

Кононов А. Б. Операция по ликвидации диверсионно-разведывательной группы на территории Архангельской области в годы Великой Отечественной войны // Исторические чтения на Лубянке: органы государственной безопасности России в годы Второй мировой войны и послевоенный период. Ч. 2: 2014 год. М., 2015. С. 119–140.

8

Барышников Н. И. Пять мифов в военной истории Финляндии, 1940–1944 гг. СПб.: СЗАГС, 2007; Его же. Блокада Ленинграда и Финляндия, 1941–1944. СПб.: Ин-т Йохана Бекмана, 2002; Его же. Маннергейм без ретуши, 1940–1944. СПб.; Хельсинки, 2004; Его же. Маннергейм и Геринг: плоды сближения и сотрудничества // Барышников Н. И., Лайдинен Э. П. Избранное: из истории советско-финляндских отношений. СПб., 2013. С. 57–70; Его же. Роль К. Г. Маннергейма в размещении немецких войск на территории Финляндии в 1940–1941 гг. // Там же. С. 105–115.

9

Барышников В. Н. Вступление Финляндии во Вторую мировую войну, 1940–1941 гг. СПб., 2003.

10

Барышников Н. И., Лайдинен Э. П. Избранное: из истории советско-финляндских отношений. СПб.: Изд-во РХГА, 2013.

11

Барышников Н. И. Тайные визиты А. Гитлера в Финляндию и К. Г. Маннергейма в Германию в июне 1942 года // Барышников Н. И., Лайдинен Э. П. Избранное: из истории советско-финляндских отношений. С. 171–177; Лайдинен Э. П. Сортавала — финский разведывательный центр в Северном Приладожье в 1918–1944 годах // Там же. С. 289–295; Его же. Разведывательно-диверсионная деятельность финских спецслужб в 1920–1930 годы // Там же. С. 308–387; Его же. Агентурная разведка армий фашистской Германии и Финляндии на Северо-Западе Советского Союза в 1941–1944 годах // Там же. С. 465–474; Его же. НКГБ против генерала Араюри (террор НКВД-НКГБ КФССР в годы Великой Отечественной войны). Там же. С. 475–479.

12

Лайдинен Э. П. Радиоразведка Финляндии // Север. 2000. № 10. C. 95–106; Его же. Финская разведка в советско-финляндской войне, 1939–1940 // Материалы научно-практической конференции «Военная история России: проблемы, поиски, решения»: сб. ст. Вып. 1. СПб., 2001. С. 50–53; Его же. Сортавала — финский разведывательный центр в Северном Приладожье в 1918–1944-е гг. // Сортавала: страницы истории: (к 370-летию основания города): тезисы докладов I междунар. науч. — просв. краевед. конф. (20–21 июня 2002 г., г. Сортавала). Петрозаводск, 2002. С. 42–45; Laidinen E. Aurora-ryhman agentit vaanivat kenraali Arajuurta. Karjalais-suomalaisen neuvostotasavallan NKGB terrorityosta. «Sotilas» 01.2007. S. 22–24; Laidinen E. Suomen armeijan 4. erillinen tiedustelupataljoonan tiedustelu — ja havityspartioiden toiminta Karjalan alueella vv. 1941–1944 // Carelia. 2007. № 1. S. 22–24.

13

Лайдинен Э. П., Веригин С. Г. Финская разведка против Советской России: специальные службы Финляндии и их разведывательная деятельность на Северо-Западе России (1914–1939). Петрозаводск: Версо, 2004; Лайдинен Э. П., Веригин С. Г., Кямяряйнен Ю. Заложники Зимней войны: интернированные финны на территории Калевальского района Советской Карелии в период Зимней войны 1939–1940 годов. Петрозаводск, 2004; Лайдинен Э. П., Веригин С. Г. Агентурная разведка армий фашистской Германии и Финляндии на Северо-Западе Советского Союза в 1941–1944 гг. // Барышников Н. И., Лайдинен Э. П. Избранное: из истории советско-финляндских отношений. С. 465–474.

14

Веригин С. Г. Роль П. А. Судоплатова в организации разведывательно-диверсионной деятельности 4-го отдела НКВД-НКГБ Карело-Финской ССР в 1941–1944 гг. // Личность в истории в эпоху Нового и Новейшего времени: памяти проф. С. И. Ворошилова. СПб., 2011. С. 219–233; Его же. Финские разведывательные школы на оккупированной территории Карелии в 1941–1944 гг. // Санкт-Петербург и страны Северной Европы: материалы Четырнадцатой ежегодной междунар. науч. конф. (11–12 апреля 2012 г.). СПб., 2013. С. 128–142; Его же. Подвиг советского разведчика С. Д. Гуменюка на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны // Учен. зап. Петрозавод. гос. ун-та. 2013. № 36 (132). С. 7–11; Его же. Использование органами НКВД финских военнопленных в пропагандистских и разведывательных целях в период советско-финляндской войны 1939–1940 гг. // Политическая история России: прошлое и современность: исторические чтения. Вып. 10: «Гороховая, 2». СПб., 2013. С. 86–92; Его же. Борьба советской контрразведки против финской разведки на Карельском фронте в 1941–1944 гг. // Исторические чтения на Лубянке: 2013. М., 2013. С. 110–132; Его же. Особенности разведывательно-диверсионной деятельности органов госбезопасности Карелии в тылу финских войск в 1941–1944 гг. // Классический университет в пространстве трансграничности на Севере Европы: стратегия инновационного развития: материалы междунар. форума (Петрозаводск, 9–13 декабря 2014 г.). Петрозаводск, 2014; Его же. Разведывательно-диверсионные группы 4-го отдела НКВД-НКГБ Карело-Финской ССР на Карельском фронте (1941–1944 гг.) // Политическая история России: прошлое и современность: исторические чтения. Вып. 22: «Гороховая, 2». СПб., 2014. С. 176–183; Его же. Особенности разведывательно-диверсионной деятельности органов госбезопасности Карелии в тылу финских войск в 1941–1944 гг. // Исторические чтения на Лубянке: органы государственной безопасности России в годы Второй мировой войны и послевоенный период. Ч. 2. М., 2015. С. 89–104; Его же. П. А. Судоплатов и разведывательно-диверсионная деятельность 4-го отдела НКВД-НКГБ Карело-Финской ССР в 1941–1944 гг. // Политическая история России: прошлое и современность: исторические чтения. Вып. 13: Гороховая, 2. СПб., 2015. С. 223–231; Его же. Борьба военной контрразведки Карельского фронта против финской разведки в 1941–1944 гг.: (по источникам из фондов российских ведомственных архивов) // Исторические чтения на ул. Андропова, 5. История органов безопасности: материалы VI междунар. науч. конф., посв. 70-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов. С. 36–44; Его же. Разведывательно-диверсионные группы НКВД-НКГБ Карело-Финской ССР на Карельском фронте (1941–1944 гг.) // Вестник СПбГУ. Сер. 2. 2016. С. 74–87; Его же. Радиоигры в противостоянии финских и советских спецслужб на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны // Исторические чтения на Лубянке: XX лет. С. 240–246; Его же. Борьба советской контрразведки с финскими разведшколами на Карельском фронте (1941–1944 гг.) // К 75-летию начала Великой Отечественной войны: на грани катастрофы: междунар. науч. конф. (Москва, Центральный музей Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., 22–23 июня 2016 г.). Ч. 2. Брянск, 2017. С. 234–246; Его же. Работа советской контрразведки с финскими военнопленными и гражданским населением в период советско-финляндской (Зимней) войны 1939–1940 гг. // Исторические чтения на Лубянке: отечественные органы безопасности: история и современность: материалы XX Всерос. науч. конф. (Москва, 1–2 декабря 2016 г.). М., 2017. С. 16–185; и др.

15

Веригин С. Г. Предатели или жертвы войны: коллаборационизм в Карелии в годы Второй мировой войны 1939–1945 гг. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2012; Его же. Под чужими знаменами: военный коллаборационизм в Карелии в годы Второй мировой войны (1939–1945). Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2016.

16

Органы безопасности Карелии: исторические очерки, воспоминания, биографии / [авт. — сост. К. Ф. Белоусов, А. М. Беляев, С. Г. Веригин и др.]. Петрозаводск: Скандинавия, 2008.

17

Судьба страны. Судьба чекистов: из истории органов безопасности Республики Карелия / [авт. — сост. К. Ф. Белоусов, Ю. В. Шлейкин]. 2-е изд., доп. Петрозаводск: Острова, 2013.

18

Хлобустов О. М. Разведывательно-диверсионная деятельность финляндских спецслужб на северо-западном театре военных действий // Карелия, Заполярье и Финляндия в годы Второй мировой войны: тезисы докладов междунар. науч. конф. (6–10 июня 1994 г.). Петрозаводск, 1994. С. 18–19; Его же. Финские коммандос в советском тылу // Новости разведки и контрразведки. 2000. № 13–14.

19

Авдеев С. С. Деятельность карельских спецгрупп на Карельском фронте в тылу противника // Карелия в годы Великой Отечественной войны, 1941–1945. Петрозаводск, 2001. С. 9–23.

20

Васильев Ю. А. Юрий Андропов: на пути к власти. М.: Вече, 2018.

21

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaam… Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. Keuruu, 1989.

22

Kosonen M. Talvisodan tiedustelu. Paamajan tiedusteluosaston Sortavalan alatoimisto talvisodassa. Jyvaskyla, 2004.

23

Tikkanen P. Marttinan sissit. Hameenlinna, 1979.

24

Paarma H. Salaisen tiedustelun patriot 1940–1945. Hameenlinna, 1978.

25

Rislakki J. Erittain salainen. Vakoilu Suomessa. Helsinki, 1982.

26

Heiskannen R. Stella Polaris. Helsinki, 1994; Lewing H. Operatio Stella Polaris. Jyvaskyla, 1977; Pale E. Totuus Stella Polariksesta, Helsinki, 1994; Manninen O., Liene T. Stella Polaris Suomalaista sotilastiedustelua. Helsinki, 2002.

27

Рейно Халламаа, подполковник, — руководитель финской радиоразведки в конце 1920 — сер. 1940-х гг.

28

Аладар Паасонен, полковник, — начальник финской военной разведки в 1942–1944 гг.

29

Дерябин Ю. Загадки «Стелла Поларис» // Независимое военное обозрение. 2006. 17 июля.

30

Manninen O. Kerttu Nuorteva. Neuvostokaunotar vakoilujohtajana. Helsinki: Edita Prima Oy, 2006.

31

Вихавайнен Т. Сталин и финны / пер. с фин. Н. А. Коваленко; под ред. Г. М. Коваленко. СПб.: Нева, 2000; Его же. Столетия соседства: размышления о финско-русской границе / пер. А. И. Рупасова. СПб., 2012; Его же. Пропаганда и контроль общественного мнения в Финляндии во время войны 1939–1944 гг. // Россия и Финляндия: проблемы взаимовосприятия, XVII–XX вв. М., 2006. С. 371–377.

32

Куломаа Ю. Финская оккупация Петрозаводска, 1941–1944 / науч. ред. Ю. М. Килин. Петрозаводск: А. Н. Ремизов, 2006.

33

Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. Keuruu: Otavan Kirjapаino Oy, 2010.

34

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: в 8 т. Т. 1–5. М., 1995–2008; Секреты Гитлера на столе у Сталина: разведка и контрразведка в подготовке германской агрессии против СССР: сб. док. М., 1995; Военная разведка информирует: документы Разведуправления Красной армии, январь 1939 — июнь 1941 г. М., 2008; 1941 год: сб. док.: в 2 кн. М., 1998; Зимняя война, 1939–1940 гг.: исследования, документы, комментарии. М., 2009; и др.

35

План «Д». Т. 1: 1941 год. СПб., 2004; Зимняя война 1939–1940 гг. в документах НКВД: по материалам Архива Управления ФСБ РФ по городу Санкт-Петербургу и Ленинградской области. СПб., 2010; Неизвестная Карелия: документы спецорганов о жизни республики, 1941–1956. Петрозаводск, 1999; По обе стороны Карельского фронта, 1941–1944: док. и материалы. Петрозаводск, 1995; и др.

36

Белоусов М. А. Об этом не сообщалось: записки армейского чекиста. М., 1989; Гуськов А. М. Под грифом правды: исповедь военного контрразведчика. М., 2004; Иванов Л. Г. Правда о «Смерше». М., 2007; Судоплатов П. А. Спецоперации: Лубянка и Кремль, 1930–1950 годы. М., 2001; и др.

37

Останемся верными их памяти: сб. воспоминаний. М., 2006; Ветераны-чекисты вспоминают: сб. ст. участников Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Киров, 2005; и др.

38

Национальный архив Республики Карелия (далее — НА РК). Ф. 804: Военное управление Восточной Карелии.

39

Архив Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Республике Карелия (далее — Архив УФСБ РФ по РК). ФКРО (Фонд контрразведывательного отдела); ФТДМ (Фонд трофейных документальных материалов); ФУД (Фонд уголовных дел); ФПД (Фонд прекращенных дел); ФРД (Фонд распорядительных документов); ФЛД (Фонд литерных дел). Арх. № 1 — Штаб партизанского движения Карельского фронта; ФДОУ (Фонд дел оперативного учета); ФОД (Фонд общего делопроизводства); ФСДП (Фонд секретного делопроизводства); Фонд распорядительных документов (далее — ФРД); Архив Министерства внутренних дел по Республике Карелия (далее — Архив МВД по РК). Особые папки. Д. 1, 1/1, 2. Т. 1, 2.

40

Военный архив (Sota arkisto, SA). Хельсинки; Национальный архив (Kansallisarkisto, KA). Хельсинки.

41

Архив УФСБ РФ по РК. ФРД. Оп. 19. Д. 1. Л. 36, 40, 43; ФКРО. Оп. 1. Д. 59. Л. 1–4; Лайдинен Э. П. Органы государственной безопасности Карелии в советско-финляндской войне // Учен. зап. Петрозавод. гос. ун-та. 2009. № 10 (104). С. 20.

42

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. Д. 59. Л. 1–4; Лайдинен Э. П. Органы государственной безопасности Карелии в советско-финляндской войне. С. 21.

43

Приказ НКВД СССР № 00206 от 08.03.1939 «О реорганизации Управления Пограничными и Внутренними войсками НКВД Союза ССР» во исполнение Постановления СНК СССР № 154-16сс от 02.02.1939 «О реорганизацииУправления Пограничными и Внутренними войсками» (источник: http://archives.ru).

44

Там же.

45

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. Д. 66. С. 58.

46

См. подробнее об этом: Pietola E. Sotavangit Suomessa, 1941–1944. Helsinki, 1987.

47

Родина. 1995. № 12. С. 99.

48

Центр хранения историко-документальной коллекции (далее — ЦХИДК). Ф. 1е. Оп. 3. Д. 3. Л. 49; Родина. 1995. № 12. С. 99; Веригин С. Г. Финские военнопленные на территории Северо-Запада России в период советско-финляндской (Зимней) войны // Учен. зап. Петрозавод. гос. ун-та. 2010. № 1 (106). С. 43.

49

Подсчитано по данным: Архив МВД по РК. Д. 1, 1/1, 2. Т. 1, 2.

50

Там же.

51

НА РК. Ф. 3. Оп. 5. Д. 278. Л. 18–19.

52

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. Д. 64. Л. 18–19.

53

Подсчитано по данным: Архив МВД по РК. Д. 1, 1/1, 2. Т. 1, 2.

54

Веригин С. Г. Использование финских военнопленных в пропагандистских и разведывательных целях в период Зимней войны 1939–1940 гг. С. 26–28; Веригин С. Г. Финские военнопленные на территории Северо-Запада России в период Зимней войны 1939–1940 гг. // Новый часовой: русский военно-ист. вестник. 1999. № 8–9. С. 85–92.

55

Веригин С. Г. Териокское правительство и его деятельность на территории Карелии в период зимней войны 1939–1940 гг. // Вопросы истории Европейского Севера. Петрозаводск, 1994. С. 60.

56

Тайны и уроки Зимней войны, 1939–1940: по документам рассекреченных архивов. СПб.: Полигон, 2000. С. 315.

57

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 66. Л. 23.

58

НА РК. Ф. 1394. Оп. 7. Д. 16. Л. 21; Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 2. Ч. 4. Л. 1; ФКРО. Оп. 1. П. 66. Л. 68, 108.

59

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 2. Ч. 4. Л. 1.

60

Там же. ФКРО. Оп. 1. П. 66. Л. 11.

61

Там же. Л. 9.

62

Там же. ФЛД. Д. 2. Ч. 4. Л. 21.

63

Там же. Л. 7.

64

Там же. ФКРО. Оп. 1. П. 66. Л. 65.

65

Там же. Л. 68.

66

Там же. Л. 72.

67

Там же. ФЛД. Д. 2. Ч. 3. Л. 17–18; Ч. 4. Л. 3–4; ФКРО. ОП. 1. П. 66. Л. 1.

68

Там же. ФЛД. Д. 2. Ч. 4. Л. 1.

69

Там же. ФКРО. Оп. 1. Д. 66. Л. 33.

70

Там же. Л. 35–37, 48, 117–118.

71

Там же. Л. 111.

72

Там же. Л. 35.

73

Неизвестная Карелия: док. спецорганов о жизни республики, 1921–1940 гг. Петрозаводск: Кар. науч. центр РАН, 1997. С. 312–313; Архив УФСБ РФ по РК. Ф. 35. П/ф. 20. Оп. 1. Д. 60. Л. 70.

74

Неизвестная Карелия: док. спецорганов о жизни республики, 1921–1940 гг. С. 314; Архив УФСБ РФ по РК. Ф. 35. П/ф. 20. Оп. 1. Д. 66. Л. 57–58.

75

Там же. Л. 108.

76

Там же. Л. 110.

77

Особые папки: рассекреченные документы партийных органов Карелии, 1930–1956 гг. Петрозаводск, 2001. С. 53–54; Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 66. Л. 68, 109, 116, 151.

78

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 60. Л. 104, 116, 151.

79

НА РК. Ф. 1394. Оп. 7. Д. 16. Л. 26.

80

Веригин С. Г., Лайдинен Э. П., Кяймяряйнен Ю. Заложники Зимней войны: интернированные финны на территории Калевальского района Советской Карелии в период Зимней войны 1939–1940 годов. Петрозаводск; Йоэнсуу; Суомуссалми, 2004. С. 158.

81

Веригин С. Г., Лайдинен Э. П., Кяймяряйнен Ю. Заложники Зимней войны…

82

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 64. Л. 12–13; Лайдинен Э. П. Советско-финляндская война и оперативная деятельность Управления Пограничных войск НКВД Карельского округа // Учен. зап. Петрозавод. гос. ун-та. 2010. № 1 (106). С. 49.

83

На страже северо-западных рубежей Отечества: очерки по истории Краснознаменного Северо-Западного пограничного округа. СПб.: ГПП «Печатный двор», 1998. С. 88–90.

84

Лайдинен Э. П. Советско-финляндская война и оперативная деятельность Управления Пограничных войск НКВД Карельского округа. С. 49.

85

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 64. Л. 30.

86

Там же. Л. 30–31; Лайдинен Э. П. Советско-финляндская война и оперативная деятельность Управления Пограничных войск НКВД Карельского округа. С. 49.

87

Лайдинен Э. П. Советско-финляндская война и оперативная деятельность Управления Пограничных войск НКВД Карельского округа. С. 49; Kosonen M. Raja railona aukea. Tiedustelu Neuvosto-Karjalassa vuosina 1920–1939, Kustannusyhtio Ilias OY. Joensuu, 2001. S. 210.

88

Лайдинен Э. П. Советско-финляндская война и оперативная деятельность Управления Пограничных войск НКВД Карельского округа. С. 50.

89

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 64. Л. 23; Лайдинен Э. П. Советско-финляндская война и оперативная деятельность Управления Пограничных войск НКВД Карельского округа. С. 50.

90

Ватанен Т. В. Деятельность Пограничных войск НКВД, их диверсионных отрядов (групп) на территории Карелии во время Зимней войны и накануне Великой Отечественной войны (1939–1940) // Исторические чтения на ул. Андропова, 5. История органов безопасности: материалы V междунар. науч. конф. (Петрозаводск, 22–23 мая 2014 г.). Петрозаводск, 2014. С. 102.

91

Судьба страны. Судьба чекистов: из истории органов безопасности Республики Карелия / [авт. — сост. К. Ф. Белоусов, Ю. В. Шлейкин]. Петрозаводск: Острова, 2012.

92

Ватанен Т. В. Деятельность Пограничных войск НКВД, их диверсионных отрядов (групп) на территории Карелии во время Зимней войны и накануне Великой Отечественной войны (1939–1940). С. 102–103.

93

Там же. С. 103.

94

Там же.

95

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 64. Л. 12–38.

96

Лайдинен Э. П. Советско-финляндская война и оперативная деятельность Управления Пограничных войск НКВД Карельского округа. С. 50.

97

Там же.

98

Лайдинен Э. П. Советско-финляндская война и оперативная деятельность Управления Пограничных войск НКВД Карельского округа. С. 50.

99

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaam… Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. Helsinki. Otava. 1988. S. 23–24.

100

Органы безопасности Карелии: исторические очерки, воспоминания, биографии. Петрозаводск: Скандинавия, 2008. С. 89.

101

Там же. С. 90.

102

Там же. С. 91.

103

Там же. С. 92.

104

Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. Keuruu: Otavan Kirjapаino Oy, 2010. S. 18.

105

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaam… S. 34–35.

106

Ibid. S. 35.

107

Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 18.

108

Ibid. S. 24–25.

109

Ibid. S. 29–30.

110

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaam… S. 23–24.

111

Ibid. S. 107.

112

Ibid. S. 108.

113

Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 29–30.

114

История Карелии с древнейших времен до наших дней. Петрозаводск: Периодика, 2001. С. 590.

115

Воинское звание высшего командного состава СВ и ВВС Советской Армии в 1935–1940 гг.

116

Пограничные войска СССР, 1939 — июнь 1941: сб. док. и материалов. М.: Наука, 1970. С. 188.

117

Там же. С. 185–186.

118

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 61. Л. 93–95.

119

Там же. ФКРО. Оп. 1. П. 61. Л. 88, 94–95, 99.

120

Там же. Л. 88–99.

121

Пограничные войска СССР, 1939 — июнь 1941. С. 185.

122

На страже северо-западных рубежей Отечества: очерки по истории Краснознаменного Северо-Западного пограничного округа. СПб.: Печатный двор, 1998. С. 107.

123

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 62. Л. 55–62.

124

Пограничные войска СССР, 1939 — июнь 1941. С. 186.

125

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 62. Л. 82–85.

126

Там же.

127

Там же. ФЛД. Д. 33. Л. 70–71, 357.

128

Пограничные войска СССР, 1939 — июнь 1941. С. 200.

129

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 61. Л. 126, 133; ФКРО. Оп. 1. П. 62. Л. 149–155; ФКРО. Оп. 1. П. 74. Л. 7–8; ФКРО. Оп. 1. П. 76. Л. 94–98.

130

Пограничные войска СССР, 1939 — июнь 1941. С. 201.

131

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 62. Л. 98–99.

132

Там же. Л. 100–102.

133

Пограничные войска СССР, 1939 — июнь 1941. С. 196, 199–201, 218–220; Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 62. Л. 82–85.

134

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 62. Л. 82–85; П. 72. Л. 6–9, 20–26; Пограничные войска СССР, 1939 — июнь 1941. С. 200–201.

135

Архив УФСБ РФ по РК. ФРД. Оп. 21. П. 5. Л. 7; ФРД. Оп. 21. П. 6. Л. 14–15.

136

Там же. ФРД. Оп. 21. П. 5. Л. 9–18, 76.

137

Там же. П. 2. Л. 57–60.

138

Там же. П. 6. Л. 64–65.

139

Воронцов С. А. Спецслужбы России. Ростов н/Д.: Феникс, 2006. С. 339.

140

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 74.

141

Там же. П. 76.

142

Там же. П. 58; П. 71; П. 61. Л. 86, 94–95, 99.

143

Там же. П. 71. Л. 27–28, 61–62.

144

Там же. П. 74. Л. 27–28, 61–62; П. 76. Л. 56–60.

145

Там же. П. 72. Л. 1–3, 129–130.

146

Там же. П. 72. Л. 6–9, 20–26.

147

Там же. П. 74. Л. 21–22.

148

Там же. Л. 82–83.

149

Там же. П. 75. Л. 20–25.

150

Marttinen, E., Tikkanen, J. Olemme Paamajan kaukopartiomiehia. Helsinki: WSOY, 2002. S. 57–58.

151

Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. Keuruu: Otavan Kirjapаino Oy, 2010. S. 160.

152

См.: Морозов К. А. Карелия в годы Великой Отечественной войны (1941–1945). Петрозаводск: Карелия, 1983. С. 27; Куприянов Г. Н. За линией Карельского фронта. Петрозаводск: Карелия, 1975. С. 42; Чекисты Карелии. Петрозаводск: Карелия, 1983. С. 143.

153

Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 163.

154

Ibid.

155

Цит по: Ibid. S. 164.

156

Ibid.

157

Ibid. S. 94.

158

Ibid. S.105.

159

Ibid.

160

Ibid. S.105.

161

Ibid. S. 96.

162

Ibid. S. 96–97.

163

Kosonen M. Talvisodan tiedustelu. Paamajan tiedusteluosaston Sortavalan alatoimisto talvisodassa. Jyvaskyla, 2004. S. 137–138.

164

Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 97.

165

Ibid. S. 98.

166

Ibid.

167

Ibid.

168

Ibid. S. 99.

169

Ibid.

170

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaam… Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. Helsinki: Otava, 1988. S. 125.

171

Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 99.

172

Ibid. S. 100.

173

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaam… Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. S. 128.

174

Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 108.

175

Ibid. S. 106.

176

Ibid. S. 107.

177

Ibid. S. 108.

178

Ibid. S. 109.

179

Ibid. S. 111.

180

Ibid. S. 112.

181

Ibid. S. 113.

182

Ibid.

183

Ibid. S. 117.

184

Ibid. S. 118.

185

Ibid. S. 122.

186

Paarma H. Salaisen tiedustelun patriot 1940–1945. S. 94–95.

187

Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 123.

188

Ibid.

189

См. например, Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan …Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. Helsinki: Otava OY, 1989. S. 180–181; Pale E. Suomen radiotiedustelu 1927–1944. Helsinki: Haka-paino OY, 1997. S. 67–68; Koskimies T. Suomen sodanaikaisen tiedustelun salainen rahoitus ja sen kayttu // Sotahistoriallinen Aikakuskirja. 2001. № 20. S. 184.

190

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan …Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. S. 181.

191

Ibid.

192

Ibid. S. 182.

193

Elfvengren E., Kosonen M, Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. Keuruu: Otavan Kirjapаino Oy, 2010. S. 248.

194

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 2. Л. 378, 457; Хлобустов О. Спецназ Суоми против Красной Армии // Независимое военное обозрение. 2000. № 31. С. 5; Его же. Финские коммандос в советском тылу // Новости разведки и контрразведки. 2000. № 13–14. С. 15; Ямпольский В. Финны — «агрессоры или освободители?»: из истории разведывательно-диверсионной деятельности финских спецслужб в годы Второй мировой войны // Карелия. 1994. № 40; Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 2. Л. 457.

195

Elfvengren E, Kosonen M, Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 249.

196

Ibid. S. 307–308.

197

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan …Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. S. 182; Rislakki J. Erittain salainen. Vakoilu Suomessa. Helsinki: Love Kirjat, 1982. S. 250.

198

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 1–3; НА РК. Ф. 287. Оп. 2. Ед. хр. 10. Л. 91, 190, 194; Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan …Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. S. 171, 181.

199

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 1–3 — материалы; НА РК. Ф. 287. Оп. 2. Ед. хр. 10. Л. 91, 190, 194; Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan …Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. S. 171, 181.

200

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 2. Л. 319; Оп. 1. П. 95. Л. 17–20.

201

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan …Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. S. 190.

202

Лайдинен Э. П., Веригин С. Г. Финская разведка против Советской России: специальные службы Финляндии и их разведывательная деятельность на Северо-Западе России (1914–1939 гг.). Петрозаводск, 2004. С. 269.

203

Porvali M. Salainen tiedustelija — suomalaisen vakoojaupseerin karjcet 1940–1944. Atena. Jyvaskyla, 2012. 349 s.

204

URL: http://suomilarissa.livejournal.com/752819.html.

205

Там же.

206

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 2. Л. 82.

207

Там же. Л. 4, 239–243.

208

Там же. Л. 121, 126–128.

209

Там же. ФКРО. Оп. 1. Д. 98. Л. 379.

210

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan …Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. S. 183.

211

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 1–4.

212

Там же. Т. 1. Л. 6–30.

213

Там же. Т. 2. Л. 279, 353.

214

Там же. Д. 29. Т. 1. Л. 6–16.

215

Elfvengren E., Kosonen M, Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 255.

216

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 2. Л. 305; Д. 25. Т. 3. Ч. 3. Л. 261, 262.

217

Там же. Т. 2. Ч. 2. Л. 20, 262, 292, 305, 307.

218

Там же. Л. 6, 20, 25, 28, 136, 138, 140, 284, 292–294, 319–321, 329–332; Д. 25. Т. 3 Ч. 3. Л. 261, 264–268, 284, 289–292, 298.

219

Там же. Л. 320.

220

Там же. Т. 2. Л. 24, 41; Д. 25. Т. 2. Ч. 2. Л. 320.

221

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan …Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. S. 182; Rislakki J. Erittain salainen. Vakoilu Suomessa. S. 250.

222

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 32. Л. 1; Хлобустов О. Спецназ Суоми против Красной Армии. С. 5; Его же. Финские коммандос в советском тылу. С. 15.

223

НА РК. Ф. 287. Оп. 2. Ед. хр. 10. Л. 90, 195; Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 32. Л. 1.

224

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 29. Т. 1.

225

Там же. Д. 32. Л. 2–8.

226

Там же. Д. 25. Т. 2. Ч. 2. Л. 25, 291, 345, 349.

227

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 22. Л. 32; Хлобустов О. Спецназ Суоми против Красной Армии. С. 5; Его же. Финские коммандос в советском тылу. С. 15.

228

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 22. Л. 32.

229

НА РК. Ф. 287. Оп. 2. Ед. хр. 10. Л. 71, 187.

230

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 22.

231

Там же. Л. 33.

232

Там же.

233

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 22. Д. 22.

234

Там же. Л. 34, 36, 61.

235

Там же. Л. 51, 33; Органы государственной безопасности в Великую Отечественную войну: от обороны к наступлению, 1 июля — 31 декабря 1942 г. М.: Русь, 2003. Т. 3. Кн. 2. С. 95; Rislakki J. Erittain salainen. Vakoilu Suomessa. S. 97.

236

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 22. Л. 23.

237

Там же. Л. 17, 21–22.

238

Там же. Л. 26.

239

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan …Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. S. 83.

240

Elfvengren E., Kosonen M, Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 294, 296.

241

Ibid. S. 296–297.

242

Военный энциклопедический словарь. М.: Воениздат, 1983. С. 793.

243

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 2. Ч. 2. Л. 382 (Выписка из протокола допроса арестованного В. А. Жука от 08.07.1942).

244

Там же. ФКРО. Оп. 1. П. 95, Л. 15, 95 (Из доклада начальника 4-го отдела НКГБ КФССР Райманникова от 08.12.1943. Разведывательные органы противника. С. 15).

245

Там же. ФЛД. Д. 25. Т. 2. Ч. 2. Л. 383 (Выписка из протокола допроса арестованного В. С. Пушкаева от 08.07.1942).

246

Военный энциклопедический словарь. С. 703–704.

247

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 2. Ч. 2. Л. 387–389.

248

Там же. ФЛД. Д. 29. Т. 1. Л. 1.

249

Elfvengren E., Kosonen M, Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 297.

250

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 2. Ч. 2. Л. 387–389.

251

Там же.

252

Там же. Л. 387–389, 391, 393.

253

Там же. Л. 387–389.

254

Там же. Л. 391.

255

Там же. Л. 392.

256

Там же. Л. 387–389, 391–392.

257

Военный энциклопедический словарь. С. 703–704.

258

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 21. Л. 2–6; Хлобустов О. Спецназ Суоми против Красной Армии. С. 5; Ямпольский В. Финны — «агрессоры или освободители?»: из истории разведывательно-диверсионной деятельности финских спецслужб в годы Второй мировой войны; Хлобустов О. Финские коммандос в советском тылу. С. 15.

259

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 21. Л. 4–5.

260

Там же. Л. 2, 5.

261

Там же.

262

Там же.

263

Там же. Л. 5.

264

Там же. Л. 6.

265

ЦА ФСБ РФ. Ф. 4. Оп. 2. Д. 346. Л. 75.

266

Там же. Л. 76.

267

Там же.

268

Там же.

269

Там же. Л. 217.

270

Там же.

271

Там же.

272

Там же. Л. 489.

273

Elfvengren E., Kosonen M, Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 304.

274

Ibid.

275

Ibid. S. 305.

276

Ibid.

277

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 29. Т. 1. Л. 199, 280; Чижевский Т. А. На Мурманском направлении // Документы свидетельствуют: армейская контрразведка в годы войны. М.: Аврора-Дизайн, 1994. С. 121.

278

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 29. Т. 1. Л. 199; Чижевский Т. А. На Мурманском направлении. С. 121.

279

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 29. Т. 1. Л. 199–200.

280

Там же. Л. 200.

281

Там же. Ф. Секретариат. Оп. 1. П. 120. Л. 29.

282

Там же. ФЛД. Д. 25. Т. 2. Л. 13.

283

Там же. Д. 32. Л. 43.

284

Там же. Д. 25. Т. 1–3 — материалы; Хлобустов О. Финские коммандос в советском тылу. С. 15; Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan …Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. S. 182.

285

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 32. Л. 8; Хлобустов О. Финские коммандос в советском тылу. С. 15.

286

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 22. Л. 35; Хлобустов О. Финские коммандос в советском тылу. С. 15.

287

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 21. Л. 54.

288

Там же. Л. 5, 54.

289

Там же. Д. 25. Т. 2. Л. 4, 9, 23, 78.

290

Там же. Д. 21, 22, 25, 32.

291

Там же. Д. 25. Т. 2. Л. 4, 307–308.

292

Там же. Т. 3. Л. 243.

293

Там же. Т. 2. Л. 307.

294

Там же. Л. 10–11.

295

Там же. Т. 3. Л. 264.

296

Там же. Л. 132, 282; Д. 21. Л. 2.

297

Там же. Д. 32. Л. 5; Хлобустов О. Спецназ Суоми против Красной Армии. С. 5; Ямпольский В. Финны — «агрессоры или освободители?»: из истории разведывательно-диверсионной деятельности финских спецслужб в годы Второй мировой войны; Хлобустов О. Финские коммандос в советском тылу. С. 15.

298

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 21, 22, 25. Т. 1–3.

299

Там же. Д. 25. Т. 1–3.

300

Там же. Д. 22. Л. 23, 35.

301

Там же. Д. 32. Л. 6.

302

Там же. Д. 21. Л. 2–8.

303

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan …Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. S. 181.

304

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 21, 22, 25. Т. 1–3, 29. Т. 1–2, 32 — материалы.

305

Там же. Д. 25. Т. 2. Л. 13.

306

Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 165–166.

307

Ibid. S. 178–179.

308

Ibid. S. 179; Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 2. Л. 132, 282; Д. 21. Л. 2.

309

Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 180.

310

Ibid. S. 228.

311

Ibid. S. 229.

312

Ibid. S. 230.

313

Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 208.

314

Ibid. S. 211.

315

Ibid. S. 213.

316

Ibid. S. 214.

317

Ibid. S. 230.

318

Архив УФСБ РФ по РК. Лит. дело № 12. Т. 8. Л. 47–48.

319

Там же.

320

Там же.

321

Репников П. Ю. Петровский Ям: запланированная трагедия. СПб.: Аврора-дизайн, 2012.

322

Там же. С. 102, 103.

323

ЦАМО. Ф. 217. Оп. 1437. Д. 65. Л. 13.

324

Репников П. Ю. Петровский Ям: запланированная трагедия. С. 105–106.

325

Там же. С. 106–107.

326

Там же. С. 113–114

327

Там же. С. 121–123.

328

Там же. С. 156.

329

Helsingin Sanomat. 1942. 18.02.

330

Вихавайнен Т. Сталин и финны. СПб.: Нева, 2000. С. 185.

331

Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 180.

332

Ibid. S. 237.

333

Ibid. S. 308–309.

334

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 30. Т. 1–2.

335

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan …Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. S. 173–174.

336

Elfvengren E., Kosonen M, Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 308–309; Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 24–27, 219–224.

337

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 235–239; ФТДМ. Д. 8277. Л. 38, 76.

338

Там же. ФТДМ. Д. 8277. Л. 54, 103.

339

Там же. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 1–2, 27, 219–224; ФТДМ. Д. 8277. Л. 16, 24.

340

Там же. ФЛД. Д. 30. Т. 1.

341

Там же. Л. 1–7, 24–27, 230–232, 235–239.

342

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan …Paamajan johtama tiedustelu 1939–1945. S. 173.

343

Архив УФСБ РФ по Архангельской обл. Д. 16089. Т. 1. Л. 1, 11, 57, 71, 84, 85, 87, 271.

344

УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 219–224.

345

Архив УФСБ РФ по Архангельской обл. Д. 16089. Т. 1. Л. 71.

346

Там же. Л. 70.

347

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 1, 2, 27, 219–224; 230–232; 235–239; ФТДМ. Д. 8277. Л. 38, 40, 76, 103, 108.

348

Там же. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 1–2, 27, 235–239; ФТДМ. Д. 8277. Л. 19, 23, 38, 75, 89, 95, 102.

349

Там же. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 1–2, 27, 219–224; 230–232; 235–239; ФТДМ. Д. 8277. Л. 19, 21, 24, 32, 38, 43, 51, 52, 63, 64, 67, 75, 79, 81, 88, 87, 89.

350

Там же. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 219–224; 230–232, 235–239; ФТДМ. Д. 8277. С. 67; Архив УФСБ РФ по Архангельской обл. Д. 16089. Т. 1. Л. 87, 94, 271.

351

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 219–224.

352

Там же. ФТДМ. Д. 8277. Л. 91, 127.

353

Там же. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 219–224.

354

Архив УФСБ РФ по Архангельской обл. Д. 16089. Т. 1. Л. 27, 57, 86, 87, 261.

355

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 219–224, 230–232.

356

Elfvengren E., Kosonen M., Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 226.

357

Ibid. S. 227.

358

Ibid.

359

Архив УФСБ РФ по Архангельской обл. Д. 16089. Т. 1. Л. 70.

360

Там же. Л. 10, 57.

361

Архив УФСБ РФ по РК. ФСДП. Оп. 1. П. 112. Л. 44–45.

362

Там же. ФЛД. Д. Т. 1. Л. 22–23.

363

Там же. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 1–2, 27, 101, 219–224, 235–239; ФТДМ. Д. 8277. Л. 19, 30, 33, 57, 79, 88; Архив УФСБ РФ по Архангельской обл. Д. 16089. Т. 1. Л. 87.

364

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 1, 2, 27, 219–224; 230–232; 235–239; ФТДМ. Д. 8277. Л. 40, 108.

365

Там же. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 230–232.

366

Там же. Л. 1–7.

367

Там же. Л. 33–35.

368

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 33–35.

369

Там же.

370

Там же. ФКРО. Оп. 1. Д. 95. Л. 5–26; Архив УФСБ РФ по Мурманской обл. Ф. 1. Оп. 1. Д. 16. Л. 42.

371

Макаров В. Г. Радиоигры советских спецслужб на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны // Исторические чтения на ул. Андропова, 5. История органов безопасности: материалы V междунар. науч. конф. (Петрозаводск, 22–23 мая 2014 г.) / науч. ред. К. Ф. Белоусов. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2014. С. 131.

372

Там же. С. 130–141.

373

Архив УФСБ РФ по РК. ФСДП. Оп. 1. Д. 302. Л. 23, 24.

374

Там же. Л. 24–26.

375

Там же. ФКРО. Оп. 1. Д. 95. Л. 21, 41, 57–58, 94–95.

376

Сердюков (в действительности Боляхов Петр Иванович, он же Веселов Павел Иванович) родился в 1911 г. в Московской обл., образование среднее, до войны жил в г. Горьком. Бывший военнослужащий РККА. Находясь на фронте, в 1941 г. в районе Ладожского озера перешел на сторону финнов, содержался в офицерском лагере военнопленных на ст. Пейпохья (Финляндия), где проводил антисоветскую деятельность, выполнял должность священника. В 1942 г. обучался в Петрозаводской разведшколе, по окончании работал в ней преподавателем, затем исполнял должность начальника учебной части. Лично вербовал агентуру и забрасывал ее в СССР, допрашивал советских парашютистов и партизан. В 1946 г. бежал в Швецию (Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 2. Л. 132, 183, 262, 287, 305, 310, 320, 329, 356, 360).

377

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. Д. 95. Л. 7, 52–53, 56–59; 89; Д. 119. Л. 69.

378

Там же. ФКРО. Оп. 1. Д. 95. Л. 111–112.

379

Там же. Л. 112.

380

Там же. Л. 113.

381

Panschin V. Kasvottomien miesten sota. Paamajan vaalvontaosaton toiminta jatkosodassa // «Salaisen sodan sivut (Tiedustelua,vakoilua ja salatoiminta jatksodassa) Ohto Manninen 60 vuotta. Maanpuolustuskorkeakoulu. Sotahistorian laitos. Helsinki, 2003. S. 52–58.

382

Хлобустов О. Подрывная деятельность финской разведки против СССР накануне и в годы Великой Отечественной войны // Материалы международной научно-практической конференции «Финляндия, Карелия и Заполярье в годы Второй мировой войны». Петрозаводск, 1996. С. 412–421.

383

Elfvengren E., Kosonen M, Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. S. 221.

384

Лайдинен Э. П. Совместные операции финской и германской разведки против СССР в 1941–1944 гг. // Научная конференция «Исторические чтения на ул. Андропова, 5. История органов безопасности». Петрозаводск, 2008. С. 52.

385

Там же. С. 53.

386

Хлобустов О. Подрывная деятельность финской разведки против СССР накануне и в годы Великой Отечественной войны. С. 412–421.

387

Секреты Гитлера на столе у Сталина. М., 1995. С. 234–243; Синицын Е. Резидент свидетельствует. М., 1996. С. 77.

388

Лайдинен Э. П. Совместные операции финской и германской разведки против СССР в 1941–1944 гг. С. 54.

389

Архив УФСБ РФ по РК. ФРД. Оп. 21. Д. 4. Л. 90, 92, 95, 111.

390

Лайдинен Э. П. Совместные операции финской и германской разведки против СССР в 1941–1944 гг. С. 54.

391

Rislakki J. Erittain salainen. Vakoilu Suomessa. S. 176.

392

Ibid. S. 178; Лайдинен Э. П. Совместные операции финской и германской разведки против СССР в 1941–1944 гг. С. 55.

393

Rislakki J. Erittain salainen. Vakoilu Suomessa. S. 178.

394

Ibid. S. 179.

395

Ibid.

396

Лайдинен Э. П. Совместные операции финской и германской разведки против СССР в 1941–1944 гг. С. 54.

397

Кононов А. Б. Операция по ликвидации диверсионно-разведывательной группы на территории Архангельской области в годы Великой Отечественной войны // Исторические чтения на Лубянке: органы государственной безопасности России в годы Второй мировой войны и послевоенный период. Ч. 2. М., 2015. С. 121.

398

Там же. С. 122.

399

Там же. С. 123; Архив УФСБ РФ по Архангельской обл. Ф. 6. Д. 259. Л. 216–225 об.

400

Кононов А. Б. Операция по ликвидации диверсионно-разведывательной группы на территории Архангельской области в годы Великой Отечественной войны. С. 123; Архив УФСБ РФ по по Архангельской обл. Ф. 6. Д. 259. Л. 2–2 об.

401

Кононов А. Б. Операция по ликвидации диверсионно-разведывательной группы на территории Архангельской области в годы Великой Отечественной войны. С. 123; Архив УФСБ РФ по по Архангельской обл. Ф. 6. Д. 259. Л. 209–210 об.

402

Макаров В. Г. Контрразведчики Архангельска в борьбе с подрывной деятельностью спецслужб противника в годы Великой Отечественной войны: (на примере радиоигр, проведенных УНКВД по Архангельской области, 1942–1943 гг.) // История органов государственной безопасности на Севере России: материалы конф. (г. Архангельск, 23–24 мая 2013 г.). Архангельск, 2014. С. 196–197.

403

Лайдинен Э. П. Совместные операции финской и германской разведки против СССР в 1941–1944 гг. С. 57.

404

Там же. С. 58.

405

Там же.

406

Там же. С. 59.

407

Абрамов Ю. П. Неизвестное сражение: госбезопасность против абвера // Щит и меч Поморского Севера. Архангельск, 2006. С. 47.

408

Лайдинен Э. П. Совместные операции финской и германской разведки против СССР в 1941–1944 гг. С. 57; Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 1–2, 22, 27, 219–224, 235–239; ФТДМ. Д. 8277. Л. 54, 67, 73, 103; Архив УФСБ РФ по Архангельской обл. Д. 16089. Т. 1. Л. 1, 11, 85, 87, 271.

409

Абрамов Ю. П. Неизвестное сражение: госбезопасность против абвера. С. 47.

410

Там же. С. 42; Органы государственной безопасности в Великую Отечественную войну: от обороны к наступлению, 1 июля — 31 декабря 1942 г. С. 329.

411

Абрамов Ю. П. Неизвестное сражение: госбезопасность против абвера. С. 47.

412

Хлобустов О. Госбезопасность от Александра I до Путина: 200 лет тайной войны. М.: Яуза: Эксмо, 2005. С. 213.

413

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 2. С. 4; Органы государственной безопасности в Великую Отечественную войну: от обороны к наступлению, 1 июля — 31 декабря 1942 г. С. 206–207.

414

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 22. С. 51, 33; Органы государственной безопасности в Великую Отечественную войну: от обороны к наступлению, 1 июля — 31 декабря 1942 г. С. 206–207.

415

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 2. С. 4, 23, 78, 391; Органы государственной безопасности в Великую Отечественную войну: от обороны к наступлению, 1 июля — 31 декабря 1942 г. С. 207.

416

Rislakki J. Erittain salainen. Vakoilu Suomessa. S. 179.

417

Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне. Т. 2: Начало. Кн. 1 (22 июня — 31 августа 1941 года). М.: Русь. 2000. С. 5–7.

418

Там же. С. 83; Чертопруд С. НКВД-НКГБ в годы Великой Отечественной войны: неизвестные страницы. М.: Яуза: Эксмо, 2005. С. 32.

419

Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 1. С. 186; Судоплатов П. А. Спецоперации: Лубянка и Кремль, 1930–1950 годы. М., 2003. С. 197.

420

Погоний Я. Лубянка, 2: из истории отечественной контрразведки. М., 1999. С. 230.

421

Архив УФСБ РФ по РК. ФСДП. Оп. 1. Д. 302. Л. 2.

422

Там же. Литер. дело 9. Л. 30.

423

Там же. Л. 117.

424

Там же. Литер. дело 10. Л. 38, 39.

425

Там же. Л. 181.

426

Там же. Литер. дело 9. Л. 212.

427

Там же. Л. 164.

428

Судоплатов П. Разведка и Кремль. М., 1996. С. 149.

429

Архив УФСБ РФ по РК. Ф. 2. Д. 95. Л. 153.

430

Там же. Литер. дело 9. Л. 29, 205.

431

Там же. Л. 246.

432

Архив УФСБ РФ по РК. ФДОУ. Д. 9. Т. 1. Л. 50.

433

Там же. Ф. 2. Д. 93. Л. 25.

434

Карельский фронт в годы Великой Отечественной войны. М., 1984. С.111, 164, 172.

435

По обе стороны Карельского фронта: док. и материалы. Петрозаводск, 1995. С. 267, 411.

436

Неизвестная Карелия: документы спецорганов о жизни республики, 1941–1956 гг. Петрозаводск, 1999. С. 48, 52, 61, 62.

437

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. Д. 93. Л. 35.

438

Там же. ФСДП. Оп. 1. Д. 302. Л. 4.

439

Там же. ФКРО. Оп. 1. Д. 93. Л. 55–58.

440

Там же.

441

Там же.

442

Там же. ФСДП. Оп. 1. Д. 302. Л. 11.

443

Там же. Л. 17.

444

Там же. ФКРО. Оп. 1. Д. 93. Л. 42.

445

Там же. ФСДП. Л. 17.

446

Там же. ФСДП. Оп. 1. Д. 302. Л. 125.

447

Там же. Л. 12, 20.

448

Там же. Л. 17.

449

Там же. ФКРО. Оп. 1. П. 98. Л. 351.

450

Там же. Л. 20.

451

Там же. Ф. 2. Д. 95. Л. 136.

452

Там же. ФКРО. Оп. 1. Д. 95. Л. 1–5.

453

Там же. Л. 26–40.

454

Судоплатов Павел Анатольевич (1907–1996), комиссар госбезопасности. С 1925 г. работал в органах ОГПУ-НКВД-НКГБ, один из руководителей советской внешней разведки, специалист по террору. В 1938 г. в Роттердаме (Нидерланды) ликвидировал лидера украинских националистов Е. Коновальца, в 1939–1940 гг. руководил подготовкой операции «Утка» по ликвидации Л. Д. Троцкого. С января 1942 г. начальник 4-го Управления НКВД-НКГБ СССР. Руководил партизанскими и разведывательно-диверсионными операциями в ближнем и дальнем тылу противника, координировал работу агентурной сети на территории Германии и ее союзников.

455

Архив УФСБ РФ по РК. Ф. 2. Д. 95. Л. 144.

456

Рыбкин Борис Аркадьевич, он же Ярцев Борис Николаевич, настоящее имя — Рывкин Борух Аронович (1899–1947). С сентября 1935 г. под псевдонимом Кин работал в качестве легального резидента ИНО НКВД в Хельсинки, в 1939–1940 гг. начальник 6-го, 8-го отделений 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР, с 1941 по 1945 г. начальник 4-го отдела 1-го Управления НКГБ СССР, резидент в Стокгольме, зам. начальника 1-го отдела 4-го Управления НКГБ СССР, полковник госбезопасности.

457

Кузнецов Андрей Михайлович (04.11.1901–23.11.1971). С 31 июля 1943 по 10 сентября 1950 г. нарком, министр госбезопасности КФССР.

458

Араюри Йохан Виктор, генерал-майор, с июня 1942 по август 1943 г. начальник штаба Военного управления Восточной Карелии.

459

Лайдинен Э. П. НКВД-НКГБ против генерала Араюри: (террор НКВД-НКГБ КФССР в годы Великой Отечественной войны) // История и культурное наследие Северного Приладожья: взгляд из России и Финляндии: материалы II Междунар. науч. — практ. конф., посв. 100-летию со дня рождения известного музейного деятеля и краеведа Северного Приладожья Т. А. Хаккарайнена и 375-летию Сортавалы (11–13 июня 2007 г., Сортавала). Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2007. С. 139–140.

460

Там же. С. 140.

461

Там же.

462

Там же. С. 141.

463

Там же.

464

См.: История Карелии с древнейших времен до наших дней / А. И. Афанасьева, А. И. Бутвило, Л. И. Вавулинская и др.; под общ. ред. Н. А. Кораблева, В. Г. Макурова, Ю. А. Савватеева, М. И. Шумилова. Петрозаводск: Периодика, 2001. С. 640–641.

465

Тихонов О. Н. Операция в зоне «Вакуум»: док. повесть. Петрозаводск, 1979.

466

Архив УФСБ. ФСДП. Оп. 1. Д. 117. Л. 64.

467

Тихонов О. Н. Операция в зоне «Вакуум». С. 215.

468

Сеппяля Х. Финляндия как оккупант в 1941–1944 годах // Север. 1995. № 6. С. 125.

469

Там же.

470

Rosen G. Suomalaisina Ita — Karjalassa. Sotahallinnon ja Suomen Punaisen Ristin yhteistoiminta 1941–1944. Jyvaskyla: Gummerus Kirjapaino Oy, 1998. S. 235–236.

471

Васильев Ю. А. Юрий Андропов: на пути к власти. М.: Вече, 2018. С. 45.

472

Там же.

473

Там же. С. 46; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 41. Д. 132. Л. 290.

474

Степаков В. Русские диверсанты против «кукушек». М.: Эксмо: Яуза, 2004. С. 111.

475

Широкорад А. Б. Финляндия — Россия: три неизвестные войны. М., 2006. С. 314–315.

476

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 95. Л. 29, 29 об., 30.

477

Там же. Л. 119.

478

Там же. ФСДП. Оп. 1. Д. 302. Л. 10.

479

Там же. Л. 21.

480

Там же.

481

Там же. Л. 23.

482

Там же. Л. 9, 12.

483

Там же. Л. 21.

484

Там же. Л. 23.

485

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 95. Л. 60–61.

486

Там же. Л. 105–106.

487

Там же. П. 96. Л. 113.

488

Там же. Л. 170.

489

Там же. П. 95. Л. 150–151.

490

Там же. Л. 22.

491

Там же. Л. 1–5.

492

Там же. Л. 22.

493

Там же. П. 95. Л. 2.

494

Там же. ФСДП. Д. 1. П. 302. Л. 7.

495

Архив УФСБ РФ по Омской области. Ф. 87. Оп. 1. Д. 38. Л. 106–108.

496

Там же. Л. 110–111.

497

Там же. Л. 123–124.

498

Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне. Т. 3: Крушение «Блицкнига». Кн. 1 (1 января — 30 июня 1942 года). М.: Русь, 2003. С. 488–498. С. 83; Абрамов В. Смерш: советская военная контрразведка против разведки третьего рейха. М.: Эксмо: Яуза. С. 2005. С. 319–332.

499

Архив УФСБ РФ по РК. ФСДП. Оп. 1. П. 120. Л. 26–28.

500

Там же.

501

Там же; Леонов И. Я., Смирнов Н. Т. В стане врага // Документы свидетельствуют: армейская контрразведка в годы войны. М., 1994. С. 180–203.

502

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Ч. 2. Л. 378–379.

503

Леонов И. Я., Смирнов Н. Т. В стане врага // Документы свидетельствуют: армейская контрразведка в годы войны. С. 180–210.

504

Архив УФСБ РФ по Омской области. Ф. 87. Оп. 1. Д. 38. Л. 3.

505

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 4. Л. 8–9.

506

Там же. Л. 9–10.

507

Там же. ФТДМ. Д. 8277. Л. 20.

508

Леонов И. Я., Смирнов Н. Т. В стане врага. С. 210.

509

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 4. Л. 10.

510

Там же. Т. 2. Ч. 2. Л. 378.

511

Там же. Л. 397.

512

Чижевский Т. А. Псевдоним Звезда // Красная звезда. 2008. 17 дек.; Макаров В. Г. Радиоигры советских спецслужб на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны // Исторические чтения на ул. Андропова, 5. История органов безопасности: материалы V междунар. науч. конф. (Петрозаводск, 22–23 мая 2014 года) / науч. ред. К. Ф. Белоусов. Петрозаводск, 2014. С. 144.

513

НА РК. Ф. 2918. Оп. 1. Д. 3/28. Л. 73; Д. 3/30. Л. 10; Д. 3/39. Л. 20, 29–31.

514

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 1. Л. 18.

515

Там же. Т. 2. Л. 3.

516

Там же. Т. 1. Л. 1–252.

517

Там же. ФЛД. Д. 29. Т. 2. Л. 264.

518

Там же. Л. 36, 51, 60, 302.

519

Там же. Л. 319, 325; Д. 25. Т. 3. Ч. 3. Л. 274, 287; Оп. 1. П. 95. Л. 17–20.

520

Там же. Д. 29. Т. 1. Л. 11, 30.

521

Там же. ФКРО. Оп. 1. П. 119. Л. 72.

522

Веригин С. Г. Борьба военной контрразведки Карельского фронта против финской разведки в 1941–1944 годах: (по источникам из фондов российских ведомственных архивов) // Исторические чтения на ул. Андропова, 5. История органов безопасности: материалы VI междунар. науч. конф., посв. 70-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов (Петрозаводск, 1–3 июня 2015 года). Петрозаводск, 2016. С. 42.

523

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 119. Л. 29–30.

524

Там же. ФЛД. Д. 22. Л. 17.

525

Там же. Д. 25. Т. 2. Л. 1, 5, 130, 141, 149, 153; Т. 3. Л. 293; Макаров В. Г. Радиоигры советских спецслужб на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны. С. 131.

526

Макаров В. Г. Радиоигры советских спецслужб на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны. С. 132.

527

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Ч. 2. Л. 51, 329.

528

Макаров В. Г. Радиоигры советских спецслужб на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны. С. 133.

529

Никитин Александр Вениаминович (1909–1971) — советский офицер, сотрудник органов госбезопасности; полковник (1943). Уроженец ст. Горбачево Тульской области. В РККА с ноября 1931 г. В органах безопасности с февраля 1939 г. В июле — октябре 1941 г. начальник ОО НКВД Сибирского ВО. В 1943 г. начальник ОКР СМЕРШ 32-й армии Карельского фронта. В 1945 г. зам. начальника оперсектора НКВД земли Саксония. В мае — июне 1945 г. руководитель опергруппы НКВД в Виттенберге. В июне — декабре 1945 г. зам. руководителя опергруппы НКВД земли Саксония. С декабря 1945 по июль 1946 г. зам. начальника оперсектора НКВД-МГБ земли Бранденбург. Скончался в Москве.

530

Холево Семен Иванович (1912–1982) — советский офицер, сотрудник органов госбезопасности; полковник. Уроженец Минска. В РККА с марта 1934 г. В органах безопасности с июля 1937 г. С июня 1940 по июнь 1941 г. зам. начальника СПО НКВД-НКГБ Литвы. С июня по сентябрь 1941 г. в распоряжении НКВД СССР. С 4 октября 1941 по май 1943 г. начальник 6-го отделения ОО НКВД Карельского фронта. С мая 1943 по апрель 1944 г. начальник 2-го отдела УКР СМЕРШ Карельского фронта. С апреля 1944 по июнь 1945 г. зам. начальника 4-го отдела ГУКР СМЕРШ НКО СССР. С июня 1945 по июнь 1953 г. на руководящих должностях в МГБ-МВД СССР. С июня 1953 по март 1958 г. зам. министра внутренних дел БССР. В марте 1958 г. уволен по болезни. Скончался в Москве.

531

Макаров В. Г. Радиоигры советских спецслужб на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны. С. 132.

532

Там же. С. 136.

533

Там же. С. 141.

534

Там же. С. 139.

535

Там же. С. 140.

536

Там же. С. 141.

537

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 2. Ч. 2. Л. 4.

538

Там же. Л. 4, 85–86, 90–91.

539

Там же. Л. 108–116.

540

Веригин С. Г. Борьба военной контрразведки Карельского фронта против финской разведки в 1941–1944 годах: (по источникам из фондов российских ведомственных архивов). С. 42.

541

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 25. Т. 2. Л. 1–13.

542

Там же. Д. 10. Т. 1. Ч. 3. Л. 1–2.

543

Там же. Л. 157.

544

Там же. Литер. дело 10. Т. 1. Ч. 2. Л. 77.

545

Там же.

546

Авдеев С. С. Деятельность советских спецгрупп на Карельском фронте в тылу противника (1941–1944 гг.) // Карелия в Великой отечественной войне 1941–1945 гг.: материалы респуб. науч. — практ. конф., посв. 55-летию Победы в Великой Отечественной войне (28 апреля 2000 г.) / науч. ред. Н. А. Кораблев, В. Г. Макуров, М. А. Мишенев. Петрозаводск, 2001. С. 11; Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 10. Л. 37, 59, 78.

547

Цит. по: Веригин С. Г. Карелия в годы военных испытаний: (политическое и социально-экономическое положение Советской Карелии в годы Второй мировой войны 1939–1940 гг.). Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2009. С. 395.

548

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 10. Т. 1. Ч. 1. Л. 37, 59, 78; ФЛД. Д. 10. Т. 1. Ч. 2. Л. 5; Веригин С. Г. Деятельность разведывательно-диверсионных групп НКВД (НКГБ) Карелии в тылу финских войск (1941–1944 гг.) // Вопросы истории Европейского Севера. Петрозаводск, 2005. С. 128; Судоплатов П. Разведка и Кремль. М., 1996. С. 149.

549

Heiskanen R. Saadun tiedon mukaan… Helsinki: Otava OY, 1989. S. 182; Rislakki J. Erittain salainen. Vakoilu Suomessa. Helsinki: Love Kirjat, 1982. S. 250.

550

Архив УФСБ РФ по РК. ФКРО. Оп. 1. П. 115. Л. 13; ФСДП. Оп. 1. П. 302. Л. 25.

551

Там же. ФКРО. Оп. 1. П. 95. Л. 105.

552

Там же. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 1–22; 219–239.

553

Там же.

554

Там же.

555

Там же.

556

Там же.

557

Там же.

558

Там же. Л. 1, 2, 27, 30–32, 219–224; 230–232; 235–239.

559

Архив УФСБ РФ по Архангельской обл. Д. 16089. Т. 2. Л. 343–348.

560

Архив УФСБ РФ по РК. ФТДМ. Д. 8277. Л. 19, 73, 84, 87, 121; Архив УФСБ РФ по Архангельской обл. Д. 16089. Т. 2. Л. 1, 11, 34, 57, 68–69, 85, 87.

561

Архив УФСБ РФ по Архангельской обл. Д. 16089. Т. 1. Л. 11.

562

Уголовный кодекс РСФСР. М.: Гос. изд-во юр. литературы, 1950. С. 36.

563

Архив УФСБ РФ по Архангельской обл. Д. 16089. Т. 2. Л. 447.

564

Архив УФСБ РФ по РК. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 1–2, 27; ФТДМ. Д. 8277. Л. 95.

565

Там же. ФЛД. Д. 30. Т. 1. Л. 235–239; ФТДМ. Д. 8277. Л. 387.

566

Там же. ФТДМ. Д. 8277. Л. 5, 30, 77.

567

Elfvengren E., Kosonen M, Laidinen E. Vihoillisen selustassa. Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa 1939–1944. Keuruu: Otavan Kirjapаino Oy, 2010. S. 203.

568

Фролов Д. Д. Из истории зимней войны 1939–1940 гг.: сб. док. Петрозаводск, 1999. С. 14.

569

Elfvengren, E., Kosonen, M., Laidinen, E. Vihollisen Selustassa: Paamajan tiedustelu Neuvosto-Karjalassa,1939–1944. Helsinki: Otava, 2010. S. 262.

570

Ibid. S. 263.

571

Архив УФСБ. ФСДП. Оп. 1. Д. 302. Л. 2, 3.

Content

Веригин Сергей Геннадьевич Противостояние. Борьба советской контрразведки против финских сецслужб (1939-1945)

К читателю

Введение

Глава 1 НКВД Карелии в советско-финляндской войне (1939–1940)

1.1. Подготовка НКВД КАССР и Управления Пограничных войск НКВД Карельского округа к советско-финляндской войне

1.2. НКВД КАССР в период советско-финляндской войны

1.3. Деятельность Управления Пограничных войск НКВД Карельского округа в период войны

1.4. Финская военная разведка накануне и в период Зимней войны

Глава 2 Противоборство советских и финских спецслужб в межвоенный период (март 1940 — июнь 1941 г.)

2.1. Борьба спецслужб на государственной границе после окончания советско-финляндской (Зимней) войны (март — декабрь 1940 г.)

2.2. Обострение противостояния на границе накануне Великой Отечественной войны (январь — июнь 1941 г.)

2.3. Деятельность финской агентурной разведки в межвоенный период (март 1940 — июнь 1941 г.)

Глава 3 Тайная война на Карельском фронте (1941–1944)

3.1. Разведшколы финской разведки (1942–1944)

3.2. Подбор и подготовка курсантов, основные направления деятельности финских разведывательно-диверсионных школ

3.3. Разведывательно-диверсионная деятельность отрядов финской дальней разведки (4-го разведбатальона) (1941–1944)

3.4. 2-я рота 4-го отдельного разведывательного батальона (Косалмский разведывательный пункт; отряд майора Куйсманена) (1942–1944)

3.5. Радиоигры в противостоянии финских и советских спецслужб на Карельском фронте в годы Великой Отечественной войны

3.6. Сотрудничество финской разведки с немецкой военной разведкой (абвером)

Глава 4 Борьба советской контрразведки с финской разведкой (1941–1944)

4.1. Разведывательно-диверсионные группы 4-го отдела НКГБ-НКВД КФССР на Карельском фронте

4.2. Борьба советской контрразведки с финскими разведшколами

4.3. Преследование агентуры противника после завершения военных действий на Карельском фронте

Заключение

Список источников и литературы

Список cокращений

Примечания