Свадьбина Любовь

Попаданка в академии драконов 2

Любовь Свадьбина

Попаданка в академии драконов 2

Глава 1

В своей прежней совершенно обыкновенной земной жизни я подумать не могла, что когда-нибудь придётся ходить в сопровождении охранников.

То, что охранниками будут двухметровые оборотни в алых мундирах, не могло мне даже присниться.

Но в магическом мире Эёран возможно всё.

Или почти всё, и проверить на прочность некоторые границы возможного я собираюсь лично, иначе мне грозит роль любимой драконьей игрушки.

А пока… пока я буду хорошо учиться, благо профессия многообещающая: боевой маг.

Этим утром академия поднялась раньше обычного. На аллеях, которые в такие прохладные часы обычно пустуют или пропускают через себя несущихся к открытию столовой студентов, настоящее столпотворение.

Почти никто никуда не идёт: стоят кучками, глазеют на меня, шепчутся.

— Смотри-смотри…

— Ого, её императорские гвардейцы охраняют…

— А правда, что она залезла в сокровищницу ректора?

— Я сам видел, как наследный принц её на руках нёс.

— Как думаешь, артефакт изберёт её в жёны, или она станет любовницей наследника?

— Жительницу непризнанного мира? Пф, конечно у принца будет жена из местных.

— Но прежняя императрица тоже была из другого мира.

— Прежняя императрица перед этим жила здесь несколько лет, а эта только явилась…

— И из-за неё уже несколько драконов подралось.

Кажется, стоит выучить какое-нибудь заклинание глухоты, чтобы не слышать раздражающих пересудов. Страшно даже представить, какими «подробностями» обрастут слухи от частого обсуждения. Через пару недель может «выясниться», что и ректор Дегон на меня виды имеет, и ещё что-нибудь не менее фантастическое. Но знать об этом я не хочу.

Мрачноватый корпус боевых магов возникает впереди, как надежда на спасение. Я прибавляю шаг, оба охранника делают то же самое, так что не удаётся даже выйти за пределы их огромных теней.

В раздевалку один из них заходит первым и всё осматривает, только после этого мне позволяют войти. Хорошо хоть они остаются снаружи, но эта возня утомляет. Неужели у кого-нибудь хватит смелости напасть на меня среди бела дня или на территории наставника Дариона? Ни за что не поверю. Поэтому охранники раздражают особо, но лично на них не злюсь: они существа подневольные.

Пушинка, мой маленький чёрный меховой комочек, высовывается из сумки и жалостливо смотрит, как я переодеваюсь в спортивную рубашку, штаны и макасины.

— Всё хорошо, — уверяю магического зверька. — Прорвёмся.

Ответ мне — сопение-вздох. Как я успела убедиться, с утра опаздывая на тренировку, волшебная малышка улавливает моё настроение.

Затянув пояс, протягиваю ей ладони. Уцепившись маленькими пальчиками, Пушинка перебирается мне на руки.

— Надеюсь, наставник разрешит тебе понаблюдать за тренировкой.

Переоделась я быстро, но за это время перед раздевалкой собралась половина нашей группы и все второкурсники.

— Утро доброе! — полуэльф Валарион и его высоченный приятель-оборотень Бальтар искреннее всех меня приветствуют.

Обычно парни приходят позже, позволяя спокойно переодеться в единственной раздевалке, ведь среди боевых магов девушек, кроме меня, нет и отдельное помещение мне не положено. Но сегодня их, как и всех обитателей академии, снедает любопытство.

Наверное, мне с повышенным вниманием надо смириться. Это ведь не самое страшное, что может случиться. Например, в сравнении с порождениями Бездны это сущий пустяк.

Дарион уже ждёт на внутреннем стадиончике под открытым небом. Глянув на вставших по бокам двери охранников, удовлетворённо кивает. И опускает взгляд на Пушинку в моих руках.

— Завела себе магического паразита? — интересуется Дарион с высоты двух с гаком метров.

— Это мой фамильяр. Можно ей посидеть где-нибудь?

— Ей? — Дарион приседает на корточки, чтобы оказаться поближе к моим ладоням. — Как ты по этому комку шерсти поняла, что это девочка?

— Мне об этом демонический кот сказал.

— Что ж, даже демонические коты иногда говорят правду. — Дарион поднимается и протягивает ладонь. — Давай её сюда, присмотрю, чтобы не затоптали твою мушинку.

— Пьюф, — отзывается Пушинка, но забирается на его громадную руку.

От прикосновения цепких лапок Дарион улыбается, довольно тянет:

— Щекотная. — Смотрит на меня. — А ты что стоишь время зря тратишь? Вперёд. У тебя теперь усиленные тренировки.

Кивнув, перехожу на дорожку. Вскоре ко мне присоединяется Бальтар. Обычно раньше бегать начинал и Ингар, но сегодня его не видно. Может, опаздывает, а может, разбирается с последствиями дружбы с Гаддаком, племянником завхоза, принявшего в себя порождение Бездны. Самого Гаддака тоже не видно.

Над стадионом по мановению руки Дариона возникают полупрозрачные песочные часы, и остальные включаются в разминку.

Мне нравится бежать. Помогает выкинуть все лишнее из головы: просто передвигать ноги, просто дышать. Бежать от преследующих меня мыслей об Арендаре. Не думать о том, что сегодня после занятий у меня назначена официальная встреча с его братом, старшим принцем Элоранарром, соректором академии драконов.

— Всё. Свободны до завтра, — густой бас наставника Дариона прокатывается по залу, и мы дружно останавливаем тренировку атакующего заклинания.

Я растерянно смотрю на потянувшихся к выходу сокурсников: в моём расписании занятия боевой магией стоят до самого вечера.

— Валерия, идём, — взмахивает рукой Дарион.

Пушинка чёрным комочком покачивается на его широком плече, сыто жмурит глазки: конечно, если она питается всплесками магии, то на занятии еды ей привалило основательно.

Дарион первым выходит из зала. Поджидающий в коридоре Валарион провожает нас жалобным взглядом до внезапно открывшейся в стене двери. Охранники проскальзывают за нами в дополнительный коридор, но в комнату с табличкой «Берлога» не заходят, встают по бокам.

В кабинете-берлоге вспыхивает магический светильник. Тут полно книг, стеллажами уставлены две стены из четырёх. Остальные две увешаны мечами, щитами, копьями и палицами. Немного жутковатое место в коричнево-багряных тонах.

— Ты к столу давай, — машет ручищей Дарион и ссаживает Пушинку на громадный, укрытый пятнистыми шкурами диван.

На столе два подноса с едой. Дарион разваливается в громадном кресле, а я присаживаюсь на не менее громадный стул тёмного дерева.

— Подкрепись, — Дарион притягивает к себе поднос с огромной миской мясного рагу и румяным караваем. — Будем с тобой усиление тела тренировать, это очень энергоёмкое заклинание.

— Зачем?

Дарион басисто хмыкает:

— Ты же любишь подёргать драконов за хвост. Какой-нибудь из них может в конце концов внезапно обратиться и этим самым хвостом тебя прихлопнуть. Вот тогда-то заклинание тела тебя и спасёт.

Щёки заливает жгучим румянцем:

— Я не специально…

— А, то есть по сокровищнице ректора ты просто мимо проходила?

Щёки жжёт ещё сильнее:

— Ну, тут, да… Но это больше не повторится.

— Судя по тому, что бормотал Эзалон, когда его уводили, ты уже обещала вести себя тихо, после чего мы имели удовольствие наблюдать ректора во всей красе и огневой мощи.

Я думала, что покраснеть сильнее невозможно? Увы, ошибалась: щёки, шею и уши просто печёт. Хватаюсь за булочку, чтобы по примеру Ники заесть стресс. И просто в надежде, что наставник Дарион закончит этот смущающий разговор.

Он разламывает каравай и вздыхает:

— На самом деле тебе очень повезло, что не пострадала. И что Арен очень сдержан для своего возраста.

— Сдержан? — с сомнением уточняю я. — Мне так не показалось.

Дарион склоняет голову набок и приподнимает густые брови:

— Ты знаешь, что значит обращение по полному имени и по короткому у драконов? И что значит публичное требование снова называть по длинному?

— О том, что это значит перейти под его покровительство, а потом от этого отказаться, и это оскорбление? — Вздыхаю. — Узнала. Уже после того как это сказала. Я всю книгу о характере и традициях драконов прочитала.

— Когда ты… так… — Он задумчиво покусывает губу. — Ладно, будем называть вещи своими именами: прилюдно унизила наследника империи. Дракон его возраста после такого оскорбления точно бы обратился и дыхнул огнём. У них, знаешь, в этот период при спонтанном слишком быстром обращении пламя внутри скапливается, и сдержать его почти невозможно, выдохнуть — рефлекс.

— Но он не превратился и не выдохнул, так что давайте закроем эту тему.

— Ох, и тяжело с тобой. — Дарион запускает ложку в рагу. — С его матерью было проще, хотя тоже вроде из другого мира. Такая спокойная была, сдержанная… с ней даже драконы угомонялись. А не наоборот.

Молча, чтобы ни в коем случае не поддержать разговор, утыкаюсь в свою тарелку. У меня не рагу, а супчик с клёцками. И я стараюсь сосредоточиться на его нежном, с сырными нотками вкусом, но тяжёлые мысли не отпускают. Я боюсь вечера, боюсь грядущего разговора со старшим принцем, того, что там может оказаться Арендар.

Ко времени компота я расслабляюсь, и вопрос Дариона застаёт врасплох:

— Тебе нравится Арен?

— Нравился. До того как начал таскать меня, как игрушку.

— Ты же такая маленькая, — усмехается Дарион. — Так и просишься на ручки.

— Даже не думайте, — я резко поднимаюсь.

— Смотри, после тренировки сама не запросись, — потешается Дарион, и даже сквозь раздражение понимаю, что он беззлобно шутит.

Допив компот, он тоже встаёт, потягивается.

— Ладно, пошли. Я, конечно, рекомендую резко с драконами не говорить, но что-то сомневаюсь, что ты последуешь моему совету.

— Всё зависит от поведения драконов. — Подхватываю с дивана уснувшую Пушинку.

Приоткрыв один глаз и убедившись, что это я, она снова засыпает.

Дарион опять выходит первым. Разговор он возобновляет в зале, оставив охрану за дверью.

— Командный голос, уверенный взгляд — в некоторых случаях это может жизнь спасти. Но такое статусное поведение хорошо работает на животных: они видят и чувствуют уверенность, признают разницу размеров и поэтому в большинстве случаев подчиняются. Резким уверенным словом можно остановить оборотня, особенно молодого, потому что звери в нас сильны. И людей можно, у вас чуйка порой работает. — Он так смотрит на меня, что сразу ясно: во мне он чуйки не видит. — Но драконы в этом отношении посообразительнее будут. Потому что они самые сильные. И размеры у них такие, что ни люди, ни оборотни даже рядом не стояли. Так что в ответ на командный голос и уверенный взгляд наши крылатые господа скорее примут свой громадный вид, и тогда-то тебе пригодится замечательно заклинание, которому я тебя сейчас обучу. Ноги на ширине плеч, спина прямая, руки свободно свисают вдоль тела. И давай сюда свою козявку.

Он протягивает ладонь. Перекатившись к нему на руку, Пушинка обхватывает громадный палец лапками и прикусывает его. Дарион даже не морщится, только головой качает:

— Вся в хозяйку.

— Маленькие не значит безобидные и безропотные.

— Давай, наша обидная и ропотная, вставай.

Я встаю в позу, что он велел. Дарион отступает на шаг.

— Усиление тела производится за счёт мгновенного наполнения кожи всем текущим запасом магического источника. Недостаток этого способа в том, что он шоковый, и несколько минут после этого использовать магию не получится. Достоинство — можно выжить, даже если на тебя наступит дракон.

Какие интересные у них достоинства заклинаний, сразу чувствуется — живут с драконами.

На подходе к административному зданию ноги переставляются всё медленнее и медленнее, и это вовсе не потому, что вторую половину дня наставник Дарион тренировал меня буквально до обморока.

Сердце стынет тоже не потому, что я невыносимо устала.

Пушинка тревожно ворочается в сумке, пыхтит, как ёжик.

Меньше всего на свете мне хочется идти сейчас к брату Арендара, но я заставляю себя двигаться быстрее: раньше начнём — раньше закончим.

Кристалл академии сообщает, что соректор Элоранарр ожидает меня в кабинете на первом этаже, так что блужданием по коридорам оттянуть пугающую встречу не удаётся.

Двустворчатые двери с медной табличкой и именем старшего принца оказываются передо мной слишком быстро. Я даже постучать не успеваю — они открываются сразу.

Глава 2

— А вот и наше чудо чудное, диво дивное. — Элоранарр, только что рассматривавший на свет металлический стержень, отступает от окна и, мазнув по мне взглядом, обращается к кому-то сбоку. — Халэнн, неси чай, сладости. И двойной набор чайных ложек, наша гостья их просто обожает.

Вот драконище рыжее! Мог бы и не напоминать, да и ложку я не для себя стянула.

Халэнном оказывается невысокий молодой человек с короткими тёмными волосами, тонкими чертами лица и крупными глазами. Алый мундир с гербом императорской семьи над сердцем похож на гвардейский, только с вертикальными золотыми позументами и более широкими обшлагами.

— Мисс, — голос Халэнна неестественно ровный, глухой, словно ему сдавливают горло.

Так и не успев одёрнуть форму боевого мага, отступаю от двери, пропуская… наверное, помощника или секретаря. И захожу в кабинет, больше похожий на дворцовую гостиную, чем на кабинет академии: шёлковые обои тёмно-синего цвета, серебряная отделка мебели. В мраморном камине трещит огонь, но его не видно за развёрнутыми к пламенному зеву громадными креслами.

Стена с дверями в коридор — сплошь книжные стеллажи, а правая — витрины с ручками и перьями разных цветов и отделки. Массивный стол с шеренгой письменных принадлежностей стоит не напротив входа, а почти в углу, и по его поверхности скользит блеклый солнечный свет.

Арендара нет. Но облегчения от этого я почему-то не ощущаю.

— Итак, Валерия… по короткому имени называть не буду, вдруг ты резко против, — Элоранарр улыбается во все зубы. — Ладно, присаживайся. У меня к тебе пара вопросов.

Он первым устраивается за столом в громадное кресло с бархатной обивкой и, крутя в пальцах стержень, оказавшийся ручкой, смотрит на меня.

Сидение стула мягкое, но спинка неудобная, сидеть приходится в лёгком напряжении.

Сидим. Смотрим друг на друга. В пальцах Элоранарра поблёскивает ручка. Вяло потрескивает в камине огонь. Тут слишком жарко.

Молчание затягивается. И затягивается. Даже Пушинка в сумке нетерпеливо ворочается.

— Итак, Валерия. — Элоранарр подпирает щёку кулаком. — Ты из непризнанного мира Терра?

— Да.

— Среди твоих предков были переселенцы из Эёрана?

— Нет.

— Слишком быстрый ответ.

Он прав, но моя семья такая обыкновенно-земная: дедуля-ветеран, контуженный в Великую Отечественную, и очень практичные, не верящие в магию родители. Даже среди бабушек ведьм, как этим сейчас модно хвастать, не числится. Странно было бы ожидать от них родства с миром магии.

— Если и были, то я об этом не знаю. — Обхватываю сумку с Пушинкой.

— Никаких подозрительных разговоров не припоминаешь? Странных событий?

Можно ли считать странным, что дедушка из-за контузии потерял память? Вряд ли: взрыв снаряда и осколочное ранение — не магия и к Эёрану отношения не имеет.

— Моя семья в магию не верит. Считает её в лучшем случае шарлатанством.

— А в худшем? — Отложив ручку, Элоранарр облокачивается на стол и сцепляет пальцы.

— Безумием, — вздыхаю я: дома за чтение фэнтези надо мной даже посмеивались, ну кроме дедули, считавшего, что не стоит ограничивать фантазию рамками видимого мира.

— Какие вы милые, обитатели непризнанных миров. — Элоранарр снова улыбается. И смотрит так провокационно, но я молчу.

Если хочет меня спровоцировать — обломится.

Нарочито вздохнув, Элоранарр просит:

— Пожалуйста, не кричи, не дёргайся и не вырывайся.

— Что? — Прижимая сумку к груди, подскакиваю.

— Просил ведь не дёргаться. — Он снова подпирает щёку кулаком и взмахивает в сторону камина. — Познакомься с моим братом Линарэном. Средний принц империи Эрграй. Он сейчас исследует твой магический фон, проверит, не завязаны ли на тебя заклятия очарования, любви и страсти. Линарэн, давай, вылезай.

— Мисс Клэренс меня уже проверила, можете спросить, — оборачиваюсь.

И только теперь замечаю выглядывающий из-за спинки кресла локоть.

— Я её уже опросил. — Элоранарр снова вздыхает. — Но вопросы безопасности империи нужно отслеживать самостоятельно, не полагаясь на целительниц, даже очень симпатичных.

Наконец средний принц поднимается: высокий, широкоплечий и черноволосый, он похож на обоих братьев. И немного странно видеть на нём очки. Но когда на их стёклах вспыхивают алые, золотые и зелёные узоры, приходят в движение, закрывая собой золотистые радужки, понимаю: это какой-то магический прибор.

Линарэн вытаскивает из второго кресла большой саквояж и переносит на стул, где я только что сидела. Я крепче прижимаю сумку с Пушинкой, и та высовывает мордочку наружу. Линарэн на миг застывает, разглядывая её сквозь кружащиеся и перестраивающиеся на стёклах магические печати.

— Валерия, мой долг предупредить, что Линарэн не настолько покладист, как наш младшенький, и помех своим исследованиям не терпит. Так же могу ручаться, что все его прикосновения будут носить чисто исследовательский характер. — Элоранарр задумчиво улыбается. — Ладно, даже шутить с тобой на эту тему не буду. Обидишься ведь.

Вот и понимай, то ли он так неуклюжее драконье чувство такта проявляет, то ли издевается.

— Симбиота убери на два метра, мешает, — глухо требует Линарэн. — Руки разведи в стороны параллельно полу. И не дёргайся. Я спонтанно обращаюсь, так что просто молчи.

Пушинка отзывается возмущённым писком, но я вытаскиваю её и, повесив сумку на спинку, оглядываю комнату.

— Сюда можешь посадить, — Элоранарр кивает на стол с частоколом из перьев и ручек. — Я присмотрю. И посмотрю.

— Не обидите?

— Я маленьких не обижаю. Только больших.

— Быстрее, — ворчит Линарэн. — У меня много дел.

Медленно протягиваю руку с Пушинкой над периметром из письменных принадлежностей. Если малышка испугается старшего принца, ни за что не отдам, но она приподнимается на задних лапках и тянется к нему. Обнюхав кончики тонких пальцев, перебирается на его ладонь. Суётся под рукав сюртука. Вытянувшись в длину, Пушинка ловко вползает в рукав, пробегает вверх и выползает в воротник. У Элоранарра округляются глаза.

— Это не кусается?

Пушинка, проскользнув между его пальцев, взбирается по рыжим волосам на макушку и сворачивается тёмным клубком.

— Всегда так, — сетует Элоранарр. — Стоит дать слабину, и на тебе уже кто-то едет. Средний принц Линарэн напоминает о себе недовольным:

— Отойди от них на два метра и разведи руки в стороны.

Отступая, опускаю взгляд на стол и ручку, которую до этого вертел в пальцах Элоранарр. Она лежит надписью вверх: «За 50 лет безупречной службы».

Что у принца делает ручка библиотекарши миссис Бобине? В задумчивости отступаю на пять шагов и развожу руки в стороны.

Линарэн, точно металлоискателем на таможне, начинает водить вокруг меня алым длинным кристаллом с магическими письменами на гранях.

— Когда начнёт тебя нюхать, не пугайся. — Элоранарр осторожно тыкает пальцем засевшую на макушке Пушинку. — Линарэн у нас ходячая лаборатория для анализа.

Кристалл замирает на запястье, где невидимая стоит метка Арендара. По бороздам печатей на гранях детектора вспыхивает золотой узор. Печати на стёклах Линарэна приходят в неистовое движение, символы перетекают из одних в других.

Ничего не сказав, даже не приподняв рукав над меткой, Линарэн продолжает обводить меня кристаллом: и пальцы, и голову. Пряди волос он отдельно приподнимает и приглаживает кристаллом. Не гнушается встать на колено, чтобы обследовать ноги. Отложив кристалл, Линарэн начинает всю меня обнюхивать.

Слегка ошарашено смотрю на Элоранарра, а он руками разводит, мол, я предупреждал.

Обнюхав меня, Линарэн щёлкает пальцами. Из его саквояжа выскакивают механические паучки. Я пикнуть не успеваю, как ватага из двадцати созданий с разноцветными кристаллами вместо брюшек бросается ко мне.

— А, — отскакиваю, но серебряно-золотые волшебные твари в мгновение ока настигают меня, взбираются по ботинкам и облегающим штанам формы боевого мага.

— Не смей обижать анализаторы! — Впервые на лице Линарэна вспыхивают яркие эмоции. Символы растворяются в стёклах очков, обнажая золотые радужки испуганных глаз. — Не двигайся.

Дёргаться поздно: механические насекомые, будто кандалы, защёлкиваются на щиколотках, коленях, локтях, запястьях. Гроздями повисают на груди и животе. Наливаются светом. Одни багряным, другие синим, зелёным, жёлто-оранжевым, голубым.

И похожа я на новогоднюю ёлочку в гирляндах.

— Пиум-пиум, — Пушинка нетерпеливо подпрыгивает на голове Элоранарра.

Тот, закатив глаза, пытается её поймать, но меховой комочек всегда подпрыгивает выше ищущей его ладони и снова плюхается на рыжую голову.

— Сейчас как превращусь, как дыхну огнём, — беззлобно ворчит Элоранарр. — Ты, зверюга, совсем страх потеряла? Я же дракон, а не кто-нибудь.

— Пиум-пиум.

— Лин, давай скорее, пока мне плешку не вытоптали.

— Я делаю всё максимально быстро, ты же знаешь. — Линарэн, оказывается, уже что-то записывает в таблицы и графики, чертит схемы.

Пауки, точно по неслышному приказу, вмиг обмениваются местами. Пара забирается мне на голову. Элоранарр злорадно хмыкает: мол, и тебе досталось, ха- ха.

— Арен дарил тебе цветы? — вычерчивая график, интересуется Линарэн.

Корзина с цветами оказалась от Геринха, к которому надо обязательно заглянуть, а так… можно ли считать за дарение те огненные цветы на крыше?

Запястье обжигает болью. Дёргаю рукой, стряхивая паучка, но он намертво держится серебряными лапками, и в полость кристалла на его брюшке закачивается кровь.

— Дарил цветы или нет?

— Нет, не знаю. — Дёргаю рукой сильнее.

Паучок соскакивает на пол и, перекувырнувшись, взбирается по штанине Линарэна, пробегает по животу, руке и прыгает в ладонь. Капсула с кровью отстёгивается с тихим щелчком. Линарэн поднимает её на свет, очки снова рябят символами. Остальные пауки клацающим ручейком убегают в саквояж.

— А как это можно не знать, дарил Арен цветы или нет? — любопытствует Элоранарр, поглаживая выловленную Пушинку.

Потирая на запястье онемевший участок проколотой кожи, дёргаю плечом:

— Он не дарил, но показывал огненные цветы.

Принцы многозначительно переглядываются.

— И что это значит? — уточняю я, переводя взгляд с одного брата на другого.

Линарэн выдаёт мне хрустальную сферу:

— Сожми обеими руками.

— Так что значат цве?.. — Стискиваю холодный шар, и будто окунаюсь в ничто, где нет ни тела, ни ощущений, и даже тьмы нет.

Осязание возвращается с чувства, что из рук вырывают сферу.

В кабинете светлее из-за зажжённых свечей, ближе к центру выставлен столик, на нём чай в тонком фарфоре, рыжие кремовые пирожные и дюжина ложечек. Элоранарр сидит в передвинутом от камина к угощению кресле.

Опустив мутно-белую сферу на жёлтый лист на планшете, Линарэн задумчиво наблюдает сквозь просветлевшие стёкла, как огненные символы растекаются по бумаге и складываются в слова и цифры.

— Присаживайся, — Элоранарр жестом предлагает мне второе передвинутое кресло.

— Угощайся, он уже почти закончил, скоро мы узнаем всю твою суть. — Он широко распахивает зазолотившиеся глаза. — Ну что, страшно?

Сфера, изливая из себя буквы, возвращает прозрачность. Эффект провала напоминает тест на определение способностей, который проходили перед началом занятий. Сердце сжимает страх: вдруг скрытый навык опять проявится? Или, наоборот, лучше, чтобы он показался в результатах?

Чёрный меховой комочек, взлетев с пола, ныряет на голову Элоранарра, но тот ловко перехватывает Пушинку и накрывает ладонью:

— Всё, хватит, всему есть предел.

— Пиум-пиум. — Выскользнув из захвата, Пушинка в три прыжка оказывается возле меня, взбегает на плечо, на голову и откуда гордо возвещает: — Пиум!

— И долго я так стояла в ступоре?

— Нет, но вид был презабавный. — Элоранарр разливает чай в две свободные чашки. — Давай, садись. Ужин закончился, и эти пирожные твой последний шанс поесть.

Наверное, не стоит удивляться, что принцы при выборе времени встречи учли только своё удобство. Но один-то из них соректор, мог бы и подумать о студенческом быте.

К тому же, ужинать пирожными с завитками алого и рыжего крема так нездорово, так вредно для фигуры. Но так соблазнительно! Даже с расстояния нескольких шагов чувствуется их изумительный запах с нотками ванили и апельсина.

Придерживая Пушинку, усаживаюсь в кресло.

Уложив сферу в саквояж, Линарэн взмахивает рукой, и все его схемы, графики и расчёты поднимаются в воздух, выстраиваются перед ним в несколько рядов из пёстрых листов. Он оглядывает их сквозь мерцающие печатями очки.

Снова взмахивает рукой. Бумажки ныряют в саквояж, и он звонко захлопывается.

— Что можешь сказать о нашей дорогой Валерии? — Элоранарр со своей чашкой откидывается на спинку и не сводит с меня пытливого взгляда. — Сил нет, как хочется всё о ней узнать.

Он надеется спровоцировать меня на сенсационные признания? Жаль его разочаровывать, но признаваться мне не в чем.

Глава 3

Линарэн поправляет очки и, как отличник, читающий доклад, начинает ясно, но слишком монотонно перечислять:

— Половозрелая особь женского пола, вид — человек…

Хорошо, пирожное есть не начала, а то подавилась бы от такой характеристики. Она, конечно, верная, но звучит хоть стой, хоть падай.

— …предположительное место рождения — непризнанный мир Терра. Точно определить место рождения или родство с нашим миром невозможно: магия Эёрана и метки Арена пропитала её источник и тело, а…

— Это не вредно? — перекладывая пирожное в блюдце, интересуюсь я.

— Нет, — убийственным тоном сообщает Линарэн.

— Не перебивай, он это не любит, — шепчет Элоранарр и подаёт мне чайную ложечку. — Может, две? Ты не стесняйся, если не хватит, мы у Дегона одолжим.

— Элор, — Линарэн строго на него смотрит.

— Прошу прощения, буду молчать. — Он проводит пальцем по губам.

— Вместе со связью с симбиотом это создаёт помехи для детекторов, не позволяющие определить, были ли в источнике магии изначально следы магии нашего мира. Исследованный объект не является центром заклинаний очарования, любви и страсти, остаточных следов применения этих заклинаний не обнаружено. Исследование остаточных магических флюктуаций показывает ряд не интерпретируемых данных, что может быть следствием столкновения с порождением Бездны и охранными чарами сокровищницы Дегона.

Раз его перебивать нельзя, вопросительно смотрю на Элоранарра, но он увлечённо наседает на пирожное.

— У исследуемого объекта слишком высокий индекс магического искажения для срока пребывания в Эёране, что, вероятнее всего, является следствием мощных воздействий, интенсивность которых рекомендую снизить.

Сама порадуюсь, если дадут учиться без приключений.

— Показатели магического источника. — На очках Линарэна вспыхивают незнакомые буквы и цифры. — Боевая магия — девяносто четыре процента.

Было же семьдесят шесть. Говорили, это как-то зависит от внутреннего настроя.

— Вот кому-то не повезло. — Элоранарр взмахивает чашкой. — Кого-то убивать хотят. Прелесть наша, — он театрально жалобно на меня смотрит. — Ты младшенького нашего сильно не бей, ладно? Он у нас крепкий, конечно, но…

К щекам приливает кровь.

— Элор, не перебивай, когда я сообщаю результаты.

— Молчу-молчу. — Элоранарр наклоняется ко мне и шепчет: — Хотя бы по голове не бей. И в пах тоже не надо.

Краснота разливается до ушей:

— От него зависит.

— Вы хотите узнать результаты или нет?

— Хотим, — заявляем одновременно с Элоранарром.

— Стихии — пятьдесят один процент. Щиты и печати — пятьдесят пять. Менталистика… — Линарэн всматривается в буквы и цифры. — На двоих с симбиотом поднялась до пятидесяти одного.

А было менее пятидесяти процентов, и старый показатель избавлял меня от занятий с вампиром. Ощупываю разлёгшуюся на макушке Пушинку. Надеюсь, новые показатели останутся между нами, мне и так уроков хватает.

— Трансформация — тридцать пять процентов. Некромантия — пять процентов. Проклятия — тринадцать процентов. Демонология — шестнадцать процентов. Целительство — тридцать три процента. Заговоры — двенадцать процентов. Связь с природой — тридцать процентов. Бытовая магия — тридцать два процента. Артефакты и магоинженерия — тридцать пять процентов. Алхимия — тридцать процентов. Магкаллиграфия — тринадцать процентов. Магическая вышивка и плетения — два процента.

На слух, да ещё монотонно перечисленные, цифры воспринимаются плохо. А способности, обозначенные в тесте звёздочками, Линарэн сообщает на непонятном щёлкающе-рокочущем языке, недоступном моему заклинанию понимания. И это странно, ведь заклинание даже кошачью речь перевёло, а короткий диалог принцев остался для меня просто звуками.

На бестактность отвечаю бестактностью:

— И что вы обсудили?

— То, наша боевая, — улыбается Элоранарр, — что знать у тебя ещё не хватает уровня допуска. Подрастёшь — расскажем.

Линарэн нас не одёргивает, просто продолжает:

— Связь с симбиотом, магические и психические воздействия изменили характеристики источника, увеличив склонность к боевой магии, щитам, печатям, менталистике, связи с природой и понизив некромантию, проклятия, демонологию.

Спасибо, что сказал, а то я бы голову ломала, какие показатели изменились.

— Размер магического резерва невозможно определить из-за привыкания к магии и формирующейся связи с симбиотом, но уже можно сказать, что он точно не маленький. Стабильность источника — сорок семь процентов.

Ого, против прежних двадцати пяти хороший прирост. Снова погладив Пушинку, берусь за пирожное.

— К рекомендованным к обучению предметам добавляется менталистика. Репродуктивная система в норме. Имеется небольшое нервное перенапряжение и лёгкое повышение гормонального фона в связи с переходом в иную энергетическую среду, но в целом здоровье хорошее. Рекомендую к размножению.

— Какое размножение? — Моё блюдечко с пирожным падает на стол. — О чём вы?

— Конечно, какое размножение? — отмахивается Элоранарр. — Ты же видишь, она воевать хочет, а не…

— Размножение — это процедура произведения потомства от особей разного пола, имеющих функциональную возможность получения общего потомства. Для произведения потомства сначала необходимо…

Краснея, вскакиваю:

— Я знаю, что такое размножение!

— Тогда зачем отвлекать меня от дел и спрашивать?

— Вот уж чего я точно не хочу, так это отвлекать вас от дел, — схватив Пушинку, с пылающим лицом бросаюсь к дверям.

— Пирожное, я же для тебя заказал, — жалобно стонет вслед Элоранарр. — Поешь, голод плохо влияет на настроение…

От двери возвращаюсь схватить сумку со спинки стула.

— Сами ешьте! — Опять бросаюсь к выходу, дёргаю ручку.

— Ты прав, — ровно соглашается Линарэн. — Размножаться она явно не хочет.

Я выскакиваю в коридор в тот момент, когда Элоранарр смеётся:

— Бедный Арен, я ему так сочувствую, просто до слёз.

Тоже сочувствую Арендару: у него несносные братья!

Громилы-охранники следуют за мной по пятам. Им с их длинными ножищами даже торопиться не приходится, вышагивают чинно, пока я чуть не бегу.

Перед глазами плывёт от навернувшихся слёз: и эти двое туда же — меня Арендару подсовывают! А меня спросить? Драконищи бестактные! Самовлюблённые! Эгоцентричные!..

Гневным вихрем проношусь до больничного корпуса, распахиваю дверь и, сделав несколько шагов, оскальзываюсь. Взмахнув руками, готовлюсь рухнуть, но мощные руки поддерживают меня под спину и помогают встать ровно. Пушинка соскальзывает с головы и влезает под жилетку.

— Осторожнее, — басит охранник. — Тут что-то разлито на полу.

На каменных плитах маслянисто поблёскивает тёмно-жёлтая лужа и несколько шестерёнок. У лестницы валяется одна из шести ног Степара.

Наверху глухо спорят. Открывается и хлопает дверь. Снова открывается.

— Это опасно! — восклицает Огнад.

Глава 4

— Я попрошу дополнительную охрану, — нервно отзывается мисс Клэренс. — А переезжать к тебе — неприлично.

— Стань моей женой — и будет прилично. Сколько можно отказываться?

— Это непростое решение, мне надо подумать.

— Клэр, ты думаешь почти два года, да я костяного гуля быстрее делаю!

Вот это я понимаю — терпеливый мужчина!

— И всё равно мне ещё надо определиться, — уклончиво отзывается мисс Клэренс. — Это очень ответственный шаг. Я не уверена, что готова к таким кардинальным переменам в жизни.

— Клэр, хватит меня мучить. Ответь уже: согласна или нет?

— Не знаю. Я же говорю: не знаю!

Пора намекнуть о своём присутствии, а то услышу чего-нибудь совсем лишнее.

Но прежде, чем успеваю вернуться к двери и хлопнуть ей, Огнад повышает голос:

— Раз даже опасность не делает моё предложение привлекательным, имеет ли смысл ждать?!

— Ты преувеличиваешь!

— Нет, я просто пытаюсь понять, чувствуешь ли ты ко мне хоть что-нибудь!

Наконец хлопаю дверью и громко спрашиваю:

— Ох, мисс Клэренс! Что тут разлито?

Судя по хлопку наверху, Огнад предпочёл телепортироваться. Через несколько мгновений мисс Клэренс нервно отзывается:

— Минутку… Сейчас всё объясню.

Я нарочито медленно обхожу лужу, оглядываю ногу Степара и поднимаюсь по лестнице, но этого времени мисс Клэренс не хватает опомниться. Она дышит учащённо, даже в сумраке коридора видно, что её большие тёмные глаза покраснели и припухли.

— Что произошло со Степаром?

— Так, Валерия, у тебя что-нибудь случилось? Жалобы на здоровье?

— Э… нет. Я к Геринху хотела заглянуть. Если можно.

— Он в пятой палате, — мисс Клэренс дрожащей рукой указывает на дверь позади себя. — Извини, у меня сейчас много дел.

— Я могу чем-то помочь? — спрашиваю ей в спину.

— Нет. Нет, — в голосе мисс Клэренс звенят слёзы.

Она заходит в свой кабинет и хлопает дверью.

Я зашла явно не вовремя.

Надеюсь, Геринх в хорошем, но непривязчивом, настроении и сможет объяснить, что здесь стряслось.

Постучаться не успеваю, Геринх кричит:

— Валерия, заходи!

Зашла я, как же: один из охранников оттесняет меня в сторону и обыскивает палату. Геринх следит за ним с ревнивым любопытством. Его бледность заметна даже в контраст к белоснежной сорочке, но в целом он выглядит неплохо, и нога, пострадавшая от проклятия, под одеялом двигается.

— Подождите за дверью, — прошу я, хотя не уверена, что гвардейцы согласятся.

Но охранники молча выходят и прикрывают дверь.

— Гвардейцы, — Геринх вздыхает. — Вот это охрана.

— Ты как себя чувствуешь?

— Скоро бегать начну. — Он приподнимается и подтягивает подушку. — Ты-то как? Вижу, что спаслась, но как? И почему на тебя напали? Тут всем было немного не до меня.

— А что случилось?

— Кто-то хранилище ограбил, Степар пытался помешать, и его немного подпортили.

— Ногу оторвали — это разве немного?

— Когда ног шесть? — весело уточняет Геринх. — Немного! И это голем, он боли не чувствует. Прикрутят ногу и снова в строй.

— Он может опознать преступника?

— Говорит, что не видел его. Услышал шум в хранилище, зашёл, а его вышвырнуло заклинанием до самой лестницы, с которой он и свалился.

— И что украли?

— Как я понял, в хранилище погром. А мисс Клэренс было немного не до осмотра и описи. — Геринх вздыхает. — Профессор Огнад вроде такой сильный, но не мужик.

— Почему это?

— Потому что когда твоей женщине угрожает опасность, не надо с ней спорить, надо просто закинуть её на плечо и унести в безопасное место, а он… Эх, даже слушать противно.

— Решения нужно принимать вместе. — Раздражённо плюхаюсь на соседнюю койку.

— А что, если женщина блажит? Мисс Клэренс просто повезло, что она ушла поужинать. Вернись она на двадцать минут раньше, кто знает, чем бы её столкновение с преступником кончилось.

— А ты? Ты же был здесь?

— Я проснулся от грохота, когда Степар с лестницы скатывался. Пока сообразил, что и как, пока вышел, никого уже не было.

— И тебя ни в чём не заподозрили?

Геринх разводит руками:

— А что с меня взять, если я едва от зелий глаза продрал.

— И что такого важного могло быть в хранилище, что рискнули забраться днём?

— Ночью здесь мисс Клэренс спит. А в хранилище… разное. — Геринх почёсывает затылок. — Препараты, образцы для исследований, результаты анализов, инструменты, реактивы. Всё ценное и требующее особых условий хранения. Не знаю, какая часть хранилища пострадала, тут только мисс Клэренс и Огнад сказать могут, но вряд ли они сейчас настроены на непринуждённую болтовню. — Он наклоняется вперёд, жёлтые глаза весело посверкивают. — А теперь рассказывай, что тем вечером произошло? Нападавших поймали? Как ты выкрутилась?

Придётся рассказывать. Но об отношениях с Арендаром умолчу: наверняка Геринх похвалит его за идеологически правильное решение схватить меня и утащить в безопасное место.

Но долго говорить не получается.

— Порождение Бездны! — Геринх закусывает одеяло и бубнит: — Я должен был быть там! Я бы показал этому вонючему болотному гоблину! Это же был такой шанс!

Отпустив одеяло, Геринх с вытаращенными глазами требует:

— А дальше что? Как ты спаслась? Неужели победила?

Улыбаюсь:

— Нет, подоспели принцы, Фабиуса скрутили, меня и тебя спасли. Правда, пока разбирались, нападавшие сбежали и их до сих пор ищут. Может, ты что-нибудь о них знаешь?

— Нет, я шёл за тобой, а их заметил, когда они активировали заглушающий полог.

На миг задумываюсь, постукивая пальцами по сумке. Пушинка проворачивается внутри, и я прекращаю её беспокоить.

— Геринх, а почему ты шёл за мной? Разве Арендар не запретил тебе этого делать?

— Ну… — Геринх краснеет густо, смачно так. Взгляд бегает из стороны в сторону. — На самом деле принц Арендар… он… э…

— Говори.

На моё грозное требование даже Пушинка высовывается из сумки.

— Принц нанял меня на службу, чтобы я незаметно тебя охранял. Но ты не подумай!

— Геринх преданно смотрит на меня ясными жёлтыми глазами. — Я бы тебя и так спас, даже если бы он ничего не приказывал. Клянусь.

Ощущение такое, словно меня пыльным мешком по голове ударили: с одной стороны, предусмотрительность Арендара меня спасла, ведь если бы не его приказ, я бы пошла на «свидание» одна, и меня бы убили. Просто потому, что я не успела бы увидеть опасность.

Но с другой стороны, обидно до жути, что Арендар сделал это тайком, что Геринх ходил за мной, наблюдал, а я об этом не знала.

— Лерочка, — Геринх тянется ко мне. Но слишком перевешивается с края кровати и, запутавшись в одеяле, не успевает сгруппироваться. Грузно шмякнувшись на пол, Геринх поднимается на колени.

Дверь тут же распахивается, гвардеец нас оглядывает и неохотно дверь прикрывает.

— Лерочка, — выдыхает Геринх. — Ты такая замечательная, я бы… Да я за тебя… да ты… Я теперь тебя просто так охранять буду. Ни на шаг не отойду, под дверью спать буду! Тебя же защищать надо, ты такая нежная, такая хрупкая.

Будто мало мне двух молчаливых громил-гвардейцев. Если к ним присоединится Геринх, это будет уже не учёба, а цирк с медведями и волком.

— Геринх, самое лучшее, что ты можешь для меня сделать — это позаботиться о собственном здоровье, — проникновенно уверяю я. — Если ты пострадаешь, я ни за что себя не прощу.

— Да я здоров, как дракон! — Геринх вскакивает и стукает кулаком в грудь, но эффект портит ночная сорочка до середины колена: ну не могу я серьёзно воспринимать парня в таком виде.

Потрясённая его энтузиазмом, Пушинка заползает обратно в сумку.

— Тогда уроками займись, — предлагаю я. — Образование — это так важно.

— Я их буду ночью делать, пока ты спишь.

Уговорить его остаться в палате, а не бежать меня провожать до общежитий для пущей моей сохранности, стоило огромных усилий. Даже не знаю, плакать или смеяться над таким страстным желанием меня защитить.

Перед уходом стучусь в кабинет мисс Клэренс, но она не отзывается. Надеюсь, она сейчас мирится с Огнадом.

По пути в общежитие сворачиваю к магазинчику мисс Глории, но там «Закрыто по техническим причинам».

Похоже, сегодня я останусь без ужина. Если только Ника меня печеньями и конфетами не спасёт. Нездоровый, вариант, конечно, но желудок так сводит, что, кажется, проглочу… целого дракона!

Охранники встают возле двери в нашу с Никой комнату.

— Даже проверять не будете? — уточняю я. — А вдруг там злодеи под кроватями прячутся? Убийцы в шкафу затаились?

— На вашей комнате защита родовой магии императорской семьи, — гордо произносит гвардеец. — Ей можно доверять.

— Поверю на слово.

Нику я застаю за столом с чаем и последней печенинкой в руках. Надеюсь, печенинка последняя на столе, а не последняя в принципе. Проглотив откушенное, Ника вскакивает и, округлив глаза, спрашивает:

— Лера! Ты правда залезла в сокровищницу ректора Дегона?

Похоже, мне это до смерти припоминать будут. Ну ошиблась, ну с кем не бывает. — Ну… да, — покаянно вздыхаю я.

— Лера, ты… ты… это же…

— Я понимаю, это нехорошо, и я больше не…

— Лера, ты первая похитительница сокровищ дракона за последние семьсот лет! — Ника аж вокруг своей оси прокручивается от переизбытка эмоций. — Да если об этом станет широко известно, тебя же… О тебе песни петь будут, пьесу напишут, а то и оперу. Это же такое событие!

Точно: мне это будут долго припоминать. Очень долго.

Первая за пятьсот лет оскорбила дракона отказом от покровительства, первая за семьсот лет влезла в сокровищницу. Я так отличилась, что хоть в свой мир переезжай подальше от позора.

Стук в дверь прерывает мои самоуничижительные мысли.

Вишенкой на торте этого сумасшедшего дня становится то, что гостем оказывается принц Элоранарр.

Глава 5

— Я пришёл с миром, — сразу предупреждает Элоранарр, поднимает перевязанную лентой коробку. — И с едой.

Обострённое голодом обоняние предательски соблазняет ароматами чего-то мясного и овощного. Демон! Элоранарр — демон-искуситель.

— У тебя такие глаза, словно ты собираешься меня съесть. Официально заверяю: я невкусный. И вряд ли переварюсь. И я буду отбиваться.

— Ваше высочество, — сдавленно произносит Ника.

Оборачиваюсь к ней, и Элоранарр ловко проскальзывает внутрь. Глазом моргнуть не успеваю, а он уже прикладывается к её руке губами.

— Очаровательная Никалаэда, рад знакомству, — он несколько мгновений держит её руку и отпускает. Как-то многозначительно улыбается. — В самом деле рад. Можно было не проверять.

Ника заливается краской:

— Я-я, с-случайно, ре-рефлекс.

— Да-да, все менталисты так оправдываются. И оглянуться не успеешь, как из тебя всю подноготную вытянут.

— Я… не… — Ника пятится и, наткнувшись на арку, выскакивает на балкон. Элоранарр невинно у меня интересуется:

— Неужели я такой страшный? — Взмахивает коробкой. — Мисс Никалаэда, выходите, я ужин принёс. Обещаю кусать только его. Если поделитесь, конечно.

— П-простите, я подышу свежим воздухом, — отзывается Ника.

Странно: она трусихой не казалась. К тому же если и сделала что-то не то, Элоранарр явно не сердится.

Любезную хозяйку приходится изображать самой: в алькове выложив посапывающую Пушинку на подушку, приглашаю Элоранарра к столу в эркере, завариваю чай. И отчаянно борюсь с желудком, так и норовящим разразиться урчанием.

Запах из коробки пропитывает всё вокруг соблазнительным до слёз ароматом.

— Ешь, — усмехается Элоранарр и, отросшим когтем надрезав ленту, подталкивает коробку ко мне.

Дрогнувшими руками снимаю крышку коробки и застываю: котлетки с овощами, ломтики хлеба со злаками. И отдельный сектор — покрытые мерцающим куполом пирожные. Наверное, на них защита, чтобы мясным запахом не пропитались.

— Считай это извинением за испытание Линарэном.

— А? — Сглотнув, с трудом отвожу взгляд от еды.

— Садись и ешь, пока слюной не захлебнулась. — Он машет на еду. — А то чувствую себя садистом.

Желудок сводит до боли. Всё, сдаюсь: вытаскиваю из встроенного шкафчика вилку, усаживаюсь за стол и практически набрасываюсь на еду. Котлетки просто обалденные! Господи, да я таких вкусных в жизни не ела: нежные, с хрустящей корочкой, сочные… а овощи мягкие с какими-то невообразимо вкусными пряностями. Я готова рыдать от счастья, хочу растянуть удовольствие, но сдержаться выше моих сил. Да за такую еду убить можно!

Глядя в тёмное окно, Элоранарр забирает свою чашку.

— Хороший вам ремонт сделали.

— Угум… — Продолжаю орудовать вилкой.

— Как думаешь, твоя соседка выйдет или так и будет прятаться? Нет, я не настаиваю, просто… забавно. Обычно девушки пользуются возможностью со мной пообщаться.

— Мм…

Откуда я могу знать, выйдет Ника или нет? Я знай вилкой работаю. С уверенностью могу сказать только одно: еда безумно вкусная. И она непростительно быстро заканчивается!

Утащив грязную посуду в ванную, на обратном пути под насмешливым взглядом Элоранарра сворачиваю на балкон.

На диване Ника сидит, развернувшись к спинке лицом, выглядывая из-за неё, точно нашкодившая кошка, и глаза большие-большие.

Я киваю в сторону кухни, предлагая вернуться.

Она мотает головой.

— Там пирожные, — выманиваю я.

— Он такой страшный, — почти одними губами произносит Ника. — Я его боюсь.

Мне он кажется скорее навязчивым и бестактным, но менталисту лучше знать.

— Ладно. — Судя по звукам, Элоранарр встаёт. — У меня, в общем-то, много дел… Облегчённо выдохнув, разворачиваюсь к арочному проёму.

— Понимаю, столько должностей, надо всё успеть, — выхожу из укрытия проводить странного гостя до двери. — Очень жаль, что не удалось пообщаться.

— Раз тебе жаль, — бодро заявляет Элоранарр, — я с удовольствием останусь.

С лицом не справляюсь, и, глядя на меня, Элоранарр смеётся:

— Сразу чувствуется твоё не придворное воспитание.

Щёки опаляет румянцем стыда и гнева, хотя нельзя сказать, что он назвал меня совсем невоспитанной, скорее несдержанной, и если последнее я не отрицаю, всё равно обидно, когда так откровенно насмехаются.

— Валерия, в самом деле, неужели ты действительно хочешь, чтобы я просто ушёл? — Он разводит руками. — Я же такой ценный источник информации, я могу сказать, где сейчас Арен, могу подсказать все его слабые и сильные стороны, планы. В конце концов, я могу стать тебе союзником или врагом. Где твоя смекалка и расторопность? Где попытки очаровать?

Жаль, что нельзя прямо ему предложить идти в места не столь отдалённые с его очарованием.

— Проблема в том, что я не желаю знать, где Арен, — только выпалив это, понимаю, что невольно назвала его по сокращённому имени, и щёки снова опаляет румянец.

— И планы его я уже выслушала, знать больше не желаю.

— Девяносто три процента жажды разрушения — это страшно, — без малейшего страха тянет Элоранарр.

— Простите, но, кажется, отношения с Арендаром наше личное дело.

— Никакие отношения наследного принца не могут быть его личным делом, это я тебе как ответственный за безопасность империи говорю. — Элоранарр разводит руками. — И как брат не могу спокойно смотреть, как обижают моего самого младшенького. Он же на глазах моих, считай, вырос, слабость моя… упёртая.

Порой трудно перестроиться на местные реалии: мало того, что Арендар дракон со всеми их особенностями, так ещё и принц при ехидном и беспардонном старшем брате.

— Валерия, хочешь, я расскажу, какой он замечательный, м? — Выражение лица у него насмешливое, но взгляд серьёзно-холодный. — Неужели тебе неинтересно? Совсем?

Сердце противно ёкает. И хочется сказать резкое «Нет», но не получается. То ли из остатков вежливости, то ли в самом деле интересно…

— Конечно, она хочет узнать о принце Арендаре. — Ника стоит в арке, не пытаясь подойти. — Но ни за что об этом не скажет. Мы, девушки, такие…

— Непостоянные, — расплывается в улыбке Элоранарр. — И в этом есть определённая прелесть.

Ника в ответ натянуто улыбается:

— Ещё раз простите мне мою дерзость.

— Что с молодого неопытного менталиста взять, — отмахивается Элоранарр. — Я отходчивый, чашечка чая — и уже всё забыл.

— Тогда лучше выпейте две, — предлагаю я, хотя уверена: этот чужих просчётов не забывает.

И, пожалуй, ради Ники с ним надо быть любезнее.

— Да, конечно, простите мою бестактность, — она поспешно возвращается к столу и ставит чайник.

В каждом жесте Ники — несвойственное ей напряжение, и мне от этого жутко.

Элоранарр усаживается на прежнее место и небрежным жестом руки снимает с пирожных защитное поле. Похоже, этот рыжий драконище вовсе не собирался уходить!

В сравнении с ним Арендар кажется таким деликатным…

— Дорогая Валерия, — подперев щёку кулаком, Элоранарр искоса смотрит на меня.

— Возможно, у тебя есть конкретные вопросы? Что Арен любит, например? Или самые феерические его провалы? А может, тебе интересна наша семья?

— Много у вашего отца было любовниц?

Элоранарр вскидывает брови:

— Неожиданный вопрос. А почему тебя это так интересует? Планируешь подругу пристроить? — Он кивает на Нику.

Выпавшая из рук Ники ложечка звякает об блюдце.

— Ну что вы, ваше высочество, — поспешно отзывается Ника, — я и не думала претендовать на такие посты, мне бы отучиться хорошо и замуж.

— Простите за нескромный вопрос, — цежу я, — а женщины у вас нормальные вообще? Почему они терпят любовниц?

— Это удобно, — пожимает плечами Элоранарр. — На любовниц перекладывают все нудные дворцовые обязанности. С формальными и нам хорошо: надо поощрить какого-нибудь придворного — взял в любовницы его дочку, пару лет в должности подержал — и вот она уже завидная невеста, а из императорской казны ей в приданное подарок. Все стороны счастливы.

Ужас…

— С реальными любовницами бывают, конечно, накладки, зато какой у жены простор для бесконечного шантажа мужа: он, чтобы её не огорчить и не ощутить всю глубину этого огорчения на своей шкуре, и пикнуть лишний раз не смеет, все прихоти обязан выполнять. В своё время дед так намаялся, что отец от всех предложений близости в буквальном смысле сбегал так, что только пятки мелькали. У нас, знаешь ли, время от времени особо пылкие особы за ним голышом носились по дворцу. Красота была…

И так рассказывает, что окончательно понятно: для них это норма.

А если за ними по всему дворцу голыми бегать не стесняются, то… Тут и говорить не о чем: они неисправимы. И пусть некоторые девушки остаются любовницами лишь формально, сам факт почётности их должности говорит о многом.

— Эх, было время, — патетично вздыхает Элоранарр. — Может, хоть Аренчик красивыми забегами порадует.

Я шумно вдыхаю. Элоранарр мечтательно смотрит на меня:

— Хотя, нет, не порадует: ты же им все ноги переломаешь и косы повыдергаешь. Запугаешь бедных красоток так, что на бедняжку Аренчика взглянуть не посмеют. И останется он один-одинёшенек со своей злючкой-колючкой, и будет она его пилить и всячески издеваться. Бедный, бедный мой братишка. — Он утирает скупую мужскую слезу. — Мне его уже жалко. По твоему взгляду вижу, что конец его близок.

С каждым его словом в груди всё горячее и теснее. Я вспоминаю очень неприличные, но очень подходящие ситуации слова. И с трудом их сдерживаю.

— Не. Надо. Говорить. Так. Словно. Я. Уже. Прошла. Отбор.

— Я морально готовлюсь. Вот, думаю, что список кандидаток в любовницы Арена на ближайшие пятьдесят лет можно выкидывать. А ведь я так старался, выбирал лучших из лучших родов, которых давно необходимо поощрить, а ты… злая женщина, все планы дракону под хвост.

— Прекрати, — выдавливаю я.

— А что я? Лучше Арену всё выскажи, проясни ситуацию. Могу устроить встречу прямо сейчас.

— Не надо! — вскидываю руки. — Можешь уйти?

— Я ещё не рассказал, каким Арен был лапулей в детстве. Такой хорошенький- хорошенький мальчик: кудрявый, большеглазый, румяный. Птичек больных у Линарэна отнимал и лечил, кошечек защищал. О лошадке своей сам заботился…

Во мне всё ещё клокочет гнев.

— А если бы ты знала, как тяжело у Линарэна было отнимать его птичек, ты бы точно оценила. — Элоранарр указывает на пирожное. — Ты присаживайся, угощайся. Я ведь для вас принёс.

Ника смотрит на меня ошалело и что-то пытается передать мимикой. Но что? Чтобы я не треснула этого рыжего монстра чем-нибудь тяжёлым? Так у меня под рукой ничего подходящего нет.

Под ногами прошмыгивает Пушинка и вскакивает на колени Элоранарра, он дёргает рукой, и горячий чай выплёскивается прямо на пах.

— Чудовище, — сдавленно констатирует Элоранарр и лёгким движением руки высушивает брюки. — За что ты мне мстишь? — Он перехватывает Пушинку и заглядывает в её огромные глаза. — Я же такой добрый и замечательный. А ты… ты…

Наконец давление в груди ослабевает, и я выпаливаю:

— При жене держать любовниц, даже формальных — отвратительно. Нечестно. Неуважение к жене.

— Лера, — чуть не стонет Ника и обращается уже к Элоранарру. — Она из другого мира, ещё не привыкла…

— Она собственница. Бескомпромиссная. — Глядя мне в глаза, он присаживает Пушинку на колено и поглаживает. — Верно?

— Не говорите так, будто я пройду отбор.

— Я в этом почти уверен. И именно поэтому хотел бы рассказать о нашей семье. Действительно рассказать, без всяких проверок и отслеживания эмоциональных реакций.

И что он проверял своими отвратительными разговорами?

— Мне кажется, несмотря на разницу мировоззрений, есть некоторые общие моменты. Например, я уверен, ты способна оценить привязанность Арена к матери и посочувствовать ему. — Взгляд Элоранарра ускользает, будто подёргивается дымкой. — Понять, как много для него и нас всех сделала последняя жена нашего отца, Заран, а ведь она была всего лишь презираемой тобой формальной любовницей, но именно она помогла нам всем пережить потерю Ланабет, матери Арена. — Он моргает, и дымка задумчивости сменяется тихой грустью. — Ты могла бы послушать об отношениях между Ареном, мной и нашим во всех смыслах примечательным Линарэном. — Элоранарр хмыкает. — К общению с Линарэном, пожалуй, надо готовиться больше, чем с нами всеми вместе взятыми. Ты могла бы узнать Арена и нас, прежде чем категорически отказываться от любых попыток примирения из-за непонимания, нежелания принять новые условия жизни. Пусть почти обманом, но это ты пришла к нам, и тебе придётся больше меняться, встраиваться в наше общество, а не обществу перестраиваться под тебя. Хотя Арена ты, скорее всего, будешь дрессировать до победного. И всё же тебе стоит выбрать, где ты согласна уступить.

— А вам всем не надо об этом же подумать?

Зажмурившаяся Ника судорожно вздыхает. Поглаживая Пушинку, Элоранарр пристально смотрит на меня. Наконец на его губах расцветает странная улыбка:

— Валерия, мы уступаем. Ты этого не замечаешь из-за неосведомлённости о нашей жизни. Но поверь на слово, а можешь спросить подтверждение у подруги, но мы шаги навстречу тебе делаем, пора бы и тебе ответить тем же.

Возможно, он прав, ведь недаром говорят, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят, но я не приходила в их монастырь, меня сюда притащили и почти обманом заставили принять правила игры. И если я на какие-то уступки готова пойти, то точно не на превращение меня в любовницу или смирение с любовницами мужа. И с тем, что меня без спроса запирают, я тоже не согласна.

Ну почему Элоранарр принц, а? Будь он кем-то вроде Геринха, можно было бы его прогнать, а этого так просто не выпрешь, мне же в этой империи ещё жить.

Дёрнув головой, нахмурившись, Элоранарр будто прислушивается к чему-то. Несколько мгновений спустя дверь содрогается от стука.

— Заходи! — по-хозяйски приглашает Элоранарр.

В комнату заглядывает его изящный помощник и, глядя на шефа, роняет:

— У нас проблемы.

Глава 6

— Я же просил меня не беспокоить, — резко отзывается Элоранарр. — Какие проблемы?

— Блондинка. Брюнетка. И рыжая. С чемоданами.

— Пусть сидят у ворот, если им так нравится. Но в академию они не войдут.

— Соректор Дегон решил иначе, — припечатывает его помощник. — Они уже обживаются в ваших апартаментах.

Элоранарра из комнаты как ветром сдувает, он даже не прощается. Его помощник, кивнув нам, со вздохом закрывает дверь.

Сползая по стеночке, Ника нервно посмеивается:

— Когда тебя подселили, я думала, что иногда будут возникать некоторые проблемы, но… но… не такие, — смеясь, она опускает голову на руки.

Это слишком похоже на начало истерики. Схватив чашку, присаживаюсь рядом с Никой.

— На, попей.

Она пьёт жадно, но с перерывами на нервный смех и постучаться головой о край чашки.

— Ника…

— Лера, Лера, не спорь с драконами.

— Что между вами произошло? Чего ты испугалась?

— Помимо того, что он дракон правящего рода? — Нервно хихикнув, Ника отпивает чай. — Я коснулась его сознания. Точнее, попыталась. Ну, знаешь, привычка такая — считывать эмоциональный настрой собеседника, ничего серьёзного, просто понять чувства, а наткнулась на защиту. — Её передёргивает. — Лера, ты просто не представляешь, какая у него защита — испепеляющая! Меня бы просто выжгло, уничтожило, распылило. Я будто коснулась пламени, утонула, окаменела и развеялась ветром. Ох, Лера, он такой страшный.

Ника сжимает опустевшую чашку. Накрыв её ледяные пальцы ладонями, ловлю её взгляд:

— Может, к мисс Клэренс? Его защита тебе не повредила?

— Нет, он придержал её, просто дал почувствовать, что будет, если… Если ещё раз так сделаю. — Нику передёргивает. Она вымученно улыбается. — Будем считать это моим незабываемым опытом: редкому менталисту удаётся так близко посмотреть на защиту императорского уровня. Такому даже в академии не учат, хотя Санаду умеет её ставить.

— А почему не учат? — пытаюсь отвлечь Нику. — Это же самая лучшая академия.

— Чтобы никто не умел её снимать. К тому же императорская семья уникальна, они единственные владеют всеми четырьмя стихиями в равной степени, что позволяет им в одиночку создавать заклинания, эквивалентные групповым. Поэтому плетения их заклинаний для тех, кто не работает с их родом, без надобности. — Она судорожно вдыхает. — И это действительно впечатляет, просто невероятно… И, Лера, будь с этим принцем… помягче, что ли. Он опасен.

— Как и любой дракон.

— Ты не понимаешь, он уже двадцать лет возглавляет министерство безопасности империи, он… — Ника качает головой.

Элоранарр выглядит едва ли на тридцать, и то скорее по взгляду, чем по облику.

— А сколько ему лет?

— Больше пятидесяти точно.

Нервно хихикаю: Элоранарр старше моего отца! А я с ним… как с ровесником. При таком раскладе понятно его несколько снисходительное отношение. Обидно, но понятно.

Наконец забираю у Ники чашку и ставлю на стол.

— Поднимайся, страшный драконище ушёл.

— Но он вернётся. Лера, он… Я впервые почувствовала… это так… — Она снова передёргивается. — Не знаю, что он делал, но в нём столько тьмы…

— Пиум. — Пушинка прыгает ей на грудь и трётся о подбородок. — Пиум.

— О чём ты, Ника?

— Не знаю, — она мотает головой. — Я с таким не сталкивалась. Возможно, какое-то защитное заклинание. Или… или он недавно убивал так много, что тёмная энергия скопилась вокруг него… Лера, прости, кажется, меня сейчас стошнит.

Стремительно бледнея, Ника неловко пытается подняться, я помогаю ей, но она жестом останавливает попытки проводить её до ванной.

И нет, она не преувеличивала. Рыжее драконище может гордиться собой — он страшный и ужасный до дрожи. Правда, я от него не в таком ужасе. Наверное, потому что из другого мира. И, похоже, очень даже хорошо, что я не менталист.

— Пиум, — уныло подаёт голос Пушинка и запрыгивает на стол, хлопает ресницами на пирожные. — Пиум.

— Ты вроде это не ешь.

— Пиум, — ещё печальнее отзывается Пушинка и перекатывается к окну.

В сумраке что-то на миг вспыхивает и грохочет. Гроза, что ли?

Ника возвращается бледная, но бодрая.

— Прости, — она приглаживает волосы влажными ладонями. — Я так перенервничала.

Нервы и страх перед Элоранарром не мешают ей переложить себе на тарелку одно из его пирожных и, попробовав, довольно протянуть:

— Мм: вкуснятина.

Меня же после плотного ужина настигла сытость, так что своё пирожное я больше ковыряю ложкой, да облизываю сладкий крем.

— Ника, а драконы правда относятся ко мне… уступают мне?

— Лера, — Ника смотрит на меня исподлобья. — Поверь мне, так дерзко разговаривать с принцем Элоранарром могут представители правящих родов и редкие представители приближённых родов, но уж никак не простые люди вроде тебя и меня. Даже в стенах академии, при её традиции оставлять титулы и родовые имена за воротами, при официальном равноправии студентов, советовать старшему принцу подумать, где его семья — семья самых сильных драконов! — должна уступить человеческой нетитулованной девушке… — Улыбка Ники больше похожа на судорогу. — Лера, ты сумасшедшая.

— Я просто жила в стране, где нет императоров и драконов.

— Это чувствуется.

За окном снова что-то вспыхивает. Ещё немного поковыряв пирожное, задумчиво интересуюсь:

— Как думаешь, что за проблемы явились к Элоранарру? Родственницы?

Краснея, Ника опускает взгляд на остаток своего пирожного:

— Я слышала, что у старшего принца три любовницы, от которых он никак не может избавиться. Наверное, это они.

— Сразу три? — восклицаю я так громко, что Пушинка награждает меня укоризненными взглядами и:

— Пиум!

— Ну, если у дракона правящего рода нет избранной, жениться он в принципе не обязан, и законодательного ограничения в одну любовницу на текущее время, как у женатого на избранной, у него нет, так что…

— Но три. Три!

Ника разводит руками:

— По закону дракон может снять с себя обязанность содержать и защищать любовницу, только передавая её мужу, а они отказываются выходить замуж. Два года назад скандалище был страшный, когда старший принц фактически силой притащил одну из них к алтарю, а та отказалась выходить за среднего сына лорда южных земель. Старший принц тогда снёс храм торжеств, но… это не помогло.

А девушки молодцы, покоя этому драконищу наглому не дают, так его! А то удумал гарем себе завести. Пусть теперь крутится, как уж на сковородке.

— Но почему они не выходят замуж? — Воинственно втыкаю ложечку в пирожное. — Разве им нравится их положение?

— Они роскошно живут, придворные вынуждены с ними считаться. И, говорят, девушки на очень крупные суммы поспорили, кто первая дожмёт старшего принца до брака. Драконицы они такие, лихие.

Похоже, Элоранарр выбрал спутниц себе под стать. Пусть ему теперь жизнь мёдом не кажется, а то ишь, глаза завидущие, на стольких сразу позарился.

Плохой он пример для Арендара, очень плохой. И точно не союзник в продвижении идеи супружеской верности.

Когда возвращаюсь из ванной, чтобы наконец улечься в постель, Пушинка уже сидит на подушке. Сейчас она больше похожа на маленькую, но очень пушистую, обезьянку, чем на меховой комочек. И она что-то перекатывает, крутит в лапках. Что-то золотое.

Осознание, что это пуговица с портретом Арендара, прошибает меня, как разряд тока. Во рту сразу пересыхает, сердце начинает бешено стучать.

— Отдай, — прошу каким-то не своим голосом.

Пушинка поднимает на меня задумчивый взгляд. Золотистый образ Арендара вспыхивает рядом с ней. Волна эмоций накрывает так, что стынет сердце, я отшатываюсь, как от физического удара, и отворачиваюсь.

Я злюсь на Арендара, очень злюсь, и боюсь, но и скучаю тоже.

— Отдай, — резче повторяю я.

Но когда подбираюсь к Пушинке, пуговицы в её лапках нет. Малышка смотрит на меня огромными, невинными глазами.

— Отдашь?

— Пиум. — Она забирается под одеяло, оставив снаружи кончик хвоста.

Внезапно довольно длинного хвоста. Кажется, Пушинка растёт.

Следующий день мало чем отличался от предыдущего: Ингар и Гаддак снова пропускают занятия, Пушинка коротает их на плече наставника Дариона, на меня поглядывают с любопытством, но заговаривать во время тренировки не решаются.

И только к обеду мерное течение академической жизни нарушается страшным драконьим рёвом

Глава 7

Вскинув голову, наставник Дарион прислушивается к ответному протяжному рыку и новому гневному рёву.

Окинув нас хитрым взглядом, хлопает в ладоши:

— Итак, у нас появилась замечательная возможность посмотреть на дуэль соректоров. Как вы знаете, драконы порой выбирают силовой способ разрешения административных и политических споров. И хотя, судя по форме вызова, наши соректоры в здравом уме и твёрдой памяти, ведём себя осторожно: никаких резких движений, близко не подходим.

— А разве у ректора Дегона из Фламиров есть шанс простив почти взрослого представителя рода Аран? — спрашивает наш любитель много покушать Герд. — Принц в принципе сильнее по магии.

— Мощная магия — это хорошо, но мастерство, скорость и удачливость никто не отменял. К тому же в полную силу они драться не станут, — насмешливо уверяет Дарион. — Иначе соректорствовать будет не над чем. А победит тот, кто сможет выиграть в таких ограниченных условиях. Важна только та сила, которую ты реально можешь использовать в данный момент.

Над последней его фразой, судя по отстранённым лицам, думаю не только я.

На улице рёв драконов почти оглушает, но тут же прекращается.

— Поторопимся, — Дарион прибавляет шаг, по широкой дорожке уводя нас от корпуса боевых магов.

Впереди по этой же дорожке в сторону ворот вышагивают три дамы. На их браслетах, платьях и волосах сверкают драгоценные камни. У блондинки в синем мерцающем платье огромная толстая коса до пят. У брюнетки в золотом платье столь же выдающиеся волосы переплетены замысловатой сетью, укрывающей её плечи, спину, ягодицы и ноги, точно плащом. У рыжей насыщенные, яркие волосы — которые я поначалу принимаю за шляпу — уложены в высокую широкую причёску. Только несколько прядей спускаются на расшитую золотом зелень платья с обтягивающим лифом и свободными широкими рукавами. Подол из зелёного с золотым у колен переходит в откровенно прозрачную золотую сетку с мерцающими золотыми вкраплениями.

Парни делают стойку на шикарных дамочек. А у Дариона, если верить части лица, которую вижу снизу, в отношении «проблем Элоранарра» только неприятные эмоции.

Шагов на двести от нас отстаёт группа щитовиков с магистром Саториусом.

Над стеной вокруг академии вскидываются чёрные с золотыми прожилками и алые крылья. Судя по их положению, драконы стоят друг напротив друга.

Валарион, косясь на моих охранников, перестраивается поближе. Они не возражают, и почти у ворот Валарион, наконец, присоединяется ко мне.

— Так забавно было наблюдать за твоими манёврами, — признаюсь я. — Что же ты сразу не подошёл?

— Мало ли что может случиться, — он многозначительно поводит плечом в сторону гвардейцев.

— И это говорит будущий рыцарь и боевой маг. Ай-ай, — смеюсь я, входя в тень распахнутых ворот.

— Вот когда стану настоящим рыцарем и боевым магом, тогда и буду бросаться к тебе, не глядя, — улыбается в ответ Валарион. — А пока я лучше поосторожничаю. Хороший боевой маг — живой боевой маг.

За воротами — огромное вытоптанное поле, занятое оскалившимися, ходящими по кругу драконами. Оно переходит в каменный лабиринт, арки, шипы.

Почти возле ворот, у стены, — ступенчатое возвышение с рядами сидений. Блондинка, брюнетка и рыжая уже устроились там. Как и тоненький помощник Элоранарра — Халэнн.

Солгу, если скажу, что эти женщины мне неинтересны: как они получили свой статус? Почему ходят вместе, а не выцарапывают друг другу глаза из ревности?

Но рядом с ними оказываюсь не только из любопытства: сидений маловато, а из-за того, что ребята держатся от гвардейцев подальше, я иду в числе первых. И чтобы все быстрее сели, миную край и захожу ближе к центру и женщинам.

Сажусь на ряд выше них. Они на нас величественно не оглядываются, хотя мои одногруппники и щитовики, в числе которых полно девушек, шумно переговариваются не только о красоте драконов, но и задаются вопросом, кто наши гостьи.

Пушинка, метнувшись по спинкам сидений, прыгает в мои руки. Через миг оказывается на плече. Но, потоптавшись, скатывается на колени. Конечно, моё плечо раз в десять меньше, чем у Дариона.

Блондинка восхищается:

— Смотрите-смотрите, у него на брюшке новые ряды бронированных чешуек проросли.

— Элорчик матереет, — томно соглашается брюнетка.

С расстояния в полтора метра, разделяющего меня и «проблемы», хорошо видно великолепные вышивки на платьях. Синее оказывается полностью усыпано маленькими драгоценными камнями. Шелковистая коса пышногрудой — размер пятый или шестой — блондинки собрана из множества мелких кос. Страшно представить, какой длины её волосы в распущенном виде.

И у всех в ушах целые грозди из золота и драгоценных камней, а мочки, что удивительно, ничуть не растянуты, словно в них невесомые гвоздики. Усиление тела — не сразу, но всё же догадываюсь я. То самое усиление, что делает для них возможным близость с драконом правящего рода, похоже, распространяется даже на уши. Удобно.

— Даже не знаю, за кого болеть, — вздыхает рыжая. — Вроде надо за нашего Элорчика, но ведь Дегон отвоёвывает нам право остаться в академии.

— Это, конечно, неприлично, — чинно подхватывает брюнетка, — но нам стоит болеть за Дегона.

— Но Элорчик обидится, — возражает блондинка. — Он же такой ранимый.

— А мы его потом утешим, — заверяет брюнетка.

— Втроём, — посмеивается рыжая.

Судя по смеху, это утешение будет скорее наказанием. Бледный помощник Элоранарра вздыхает. Правильно, головная боль начальства — головная боль подчинённых.

Взревев, дёрнув хвостами, драконы бросаются друг на друга. Элоранарр меньше, но он мгновенно добирает массу окутавшими его глыбами камней. Скрежет разносится над полем. Алый, дышащий сполохами дракон давит на бронированного камнями чёрно-золотого. Их гудящий рык отзывается болью в ушах. Сглатываю, и становится чуть легче.

Дегон выдыхает на Элоранарра мощную струю почти белого пламени. Тот отшатывается, теряя броню из камней. Прикатившаяся из каменного лабиринта волна мутной воды накрывает столкнувшихся драконов и испаряется, скрыв их клубами пара.

Пар наполняется рыжим огненным светом, разрывается потоками столкнувшихся струй огня. Поливая друг друга пламенем, драконы пятятся. С каждым шагом Элоранарр больше обрастает каменной бронёй.

— А в прежней драке с Дегоном принцы землёй не пользовались, — кошусь на сидящего рядом Валариона.

Он неотрывно следит за драконами, но мне отвечает:

— В академии мощная защита, от подкопов в том числе, землю трудно отковыривать.

— Аа, — тяну я.

— Да и при Дегоне такое делать довольно самоубийственно, — добавляет Валарион.

Это сражение отличается от предыдущих неторопливостью: подняв крылья, выгнув спины, драконы вновь пускаются ходить по кругу. Рычат до звона в ушах. Прямо коты мартовские, которые сначала пытаются напугать противника грозным видом и воплем.

Мне кажется, Дегону медлить нельзя: с каждой секундой каменная броня на Элоранарре всё мощнее. Но может, Дегон надеется, что противник станет неповоротливым?

Передняя лапа Элоранарра подламывается, крыло со всего маху врезается в землю и свозит несколько метров в гармошку. Каменные чешуйки и плиты рассыпаются крошкой, хрустящей под обрушившимся на неё Элоранарром.

Его женщины и помощник подскакивают. С громкими хлопками на поле появляются Арендар и Линарэн в кожаном фартуке и больших гогглах. Третьим из ниоткуда возникает высокий брюнет в мерцающем золотом венце, сильно смахивающем на корону.

Сложив крылья, Дегон склоняет перед этим третьим голову.

Глава 8

Помощник Элоранарра Халэнн приседает и перескакивает с трибуны на поле. На сорок метров. Одним прыжком. Любовницы, подхватив подолы, прыгают одновременно, и пол под ними с хрустом прогибается. Их прыжок короче метров на семь, видимо, украшения вниз тянут.

Они несутся к Элоранарру, к которому уже подскочили братья, а помощник Халэнн преклоняет колено перед императором и отчитывается.

Элоранарр, лёжа на боку, пытается встать, но судорога, сводящая то подломившуюся лапу, то крыло, снова и снова заваливает его на каменную крошку.

Дегон так и стоит в поклоне, щуря громадные глаза.

Жестом отослав Халэнна, император быстро подходит к Элоранарру. Женщины склоняются перед правителем, но он на них не смотрит. О чём-то перемолвившись с Линарэном, император вместе с ним касается лапы Элоранарра. Громогласное: ХЛОП! И обоих принцев с императором уже нет на поле.

Выпрямившись, Дегон встряхивает головой, взмахивает крыльями и одним рывком преодолевает стену, за которой скрывается полностью. Похоже, вернул себе человеческий облик и уходит, не прощаясь.

Среди каменной крошки остаются только Арендар, помощник Элоранарра и что-то втолковывающие последнему женщины. Через пару мгновений телепортируются и эти четверо.

Арендар остаётся посередине поля спиной к нам и рассматривает остатки камней.

— Возвращаемся, — басит наставник Дарион. — Самое время пообедать.

Что примечательно, ни у кого не хватает смелости прямо спросить о случившемся с Элоранарром. Лишь жуткое напряжение напоминает о происшествии.

Стараясь не смотреть на Арендара, поднимаюсь. Пушинка выскакивает из рук, отталкивается от спинки нижнего сидения и, шмякнувшись у основания трибуны, выкатывается на поле.

— Пушинка!

Она только скорости прибавляет. Юрко взбирается по штанине полуобернувшегося Арендара, выскальзывает на поднятую ладонь.

Вот предательница мохнатая!

— Пушинка! Ко мне! — нервно зову я, глядя под ноги Арендара.

Сердце бешено стучит. Так страшно поднять взгляд. Тревожно. И руки дрожат. И хочется сбежать. Бросает в жар, в холод. Мы плохо расстались, и разговоры Элоранарра, и знакомство с любвеобильными традициями этого семейства… Вот почему, почему мысль о встрече с Арендаром всё внутри переворачивает?

И спрятаться не за кем: Валарион спускается с трибуны, Дарион, хоть и оглядывается, но отходит к воротам, магистр Саториус уже ушёл, студенты спешат в столовую занять лучшие места, а я… Даже сбежать не могу, ведь нельзя оставлять Пушинку за воротами академии, вдруг потеряется. Или Арендар воспользуется ей как поводом навестить меня в моей комнате.

«Хватит бояться! Мне больше месяца нельзя покидать академию, если Арендар меня и схватит, то запрёт здесь, глядишь, выберусь с чьей-нибудь помощью».

Вдохнув и выдохнув, решительно направляюсь между сидениями. Гвардейцы с поразительной для их размера грацией ступают бесшумно.

Арендар на меня смотрит, кожей чувствую, хоть и не поднимаю головы. И я ещё одета в невзрачную тренировочную форму.

Его приближение ощущается потеплением воздуха.

Первыми замечаю заострённые носики сапог. Расшитые золотой нитью штаны. Заострённые полы длинной жилетки. Золотой пояс. Ладонь с Пушинкой.

— Она моя, — глупо заявляю я. Дышать тяжело, и я прерывисто вздыхаю.

— Знаю…

— Твой брат… что с ним случилось?

— Это конфиденциальная информация, но… Возможно, ты слышала, что недавно культ Бездны пытался провести самое массовое заклинание за последние годы? Меня тогда с занятий вызвали.

— Да.

— За то, чтобы это осталось только попыткой, наша семья, Элоранарр в частности, дорого заплатила.

— Что произошло?

— Культисты проводили сдвоенное заклинание. Пока три сотни магов открывали портал, четыре тысячи фанатиков держали щит. Пробиться сквозь него не получалось, тогда Элоранарр окутался каменной бронёй, поднялся на высоту, где замерзают крылья, и, раскаляя камни дыханием, ускоряя себя ветром, рухнул вниз.

— Он разбился?

— Переместился из ядра в последний момент. Мощи удара хватило, чтобы ненадолго пробить щит. Элоранарр и ещё десяток воинов успели проскочить внутрь, прежде чем отверстие запечатали. Бой был жарким, щитовиков культа они покромсали достаточно, чтобы сделать щит уязвимым, но Элоранарра ударило неизвестным заклинанием.

Теперь понятно, какую тьму почувствовала Ника.

— С ним всё будет в порядке?

— Линарэн уверяет, что да. Самыми страшными были первые несколько часов, но сейчас Элоранарр почти в порядке. Правда, пока энергетические каналы не полностью восстановлены, ему во всём, что касается драконьей формы, надо поберечь себя. Мы с отцом завязаны на него, чтобы в случае неприятностей оказаться рядом, только… Элоранарр не умеет осторожничать, не привык быть слабым.

— Надеюсь, он поправится.

— Если бы Элоранарр не поправлялся, он бы сидел в лабораториях Линарэна и лечился.

— Смотрю, у вас принято запирать уязвимых ради их блага.

— Пообедаем вместе? — бессовестно уходит от ответа Арендар.

— А ты не хочешь отправиться к брату?

— Чтобы засвидетельствовать головомойку, которую ему устраивают отец и Линарэн? Нет, спасибо. Так ты пообедаешь со мной?

Так и знала, что воспользуется случаем… Но не общаясь, договориться невозможно. Хотя я по-прежнему злюсь на него за намерение без спроса распоряжаться моей жизнью.

— Только не наедине, а в общественном месте, — твёрдо заявляю я и поднимаю голову.

Достаточно быстро, чтобы оценить растерянное выражение его лица.

— А где? — не сразу находится Арендар. — На улице?

В самом деле, мне же нельзя выходить из академии, а на её территории кафе нет.

— В столовой. — Тянусь за Пушинкой, но та ускакивает на плечо Арендара. Махнув на неё, направляюсь к воротам. — И быстрее, мне же нельзя находиться за стенами.

— На полигоне можно, — пристраивается рядом Арендар. — Здесь много поглотителей магии, фон в целом для тебя безопасен. Иначе Дарион не выпустил бы.

— Хорошо. — Но шага не сбавляю.

Если Арендар хочет со мной обедать, пусть идёт в столовую. Хотя перспектива забавляет. Ну, ничего, он учится здесь, чтобы общаться с подданными? Пусть общается.

Появление Арендара в столовой стоит осчастливленным подданным и соседям империи двух уроненных подносов и нескольких разбитых тарелок.

Побледневшая раздатчица Зоида сползает под прилавок.

Тишина такая, что комара бы услышали.

Быстрее всех в себя приходит Арендар. А может, он предполагал, что так будет, и заранее решил не обращать внимания на реакцию окружающих.

А вот я… почувствовала себя глупо: следовало догадаться, что наше появление привлечёт слишком много внимания. Но отступать поздно.

С самым независимым видом направляюсь к стойке с подносами. Чужие взгляды аж припекают. Надо было от обеда отказаться. Или согласиться на пикник.

С царственным спокойствием Арендар берёт два подноса. И хорошо: кажется, у меня руки сейчас задрожат.

Зоида, нервно икая, поднимается из-за прилавка и приглаживает волосы. Как-то странно смотрит на Пушинку на плече Арендара.

— Добрый день, — здоровается тот.

— Д-добрый, — сдавленно лепечет Зоида. — Что… чего изволите?

— То же, что и она. — Арендар коротким жестом указывает на меня.

Нашёл на кого ответственность возложить: я тут сквозь землю провалиться мечтаю, голос от волнения сдавливает, а он вешает на меня выбор. Практически наугад тыкаю в мармиты. Зоида трясущейся рукой накладывает мне порции поменьше, а Арендару наваливает целые горы, словно он сюда в драконьем виде заявился.

Увлёкшись мыслями о драконище, не замечаю, как на моём подносе оказывается еды раз в пять больше, чем я в состоянии съесть. Арендар вопросительно оглядывает мою еду, меня. Похоже, в его голове одно с другим не складывается, но он деликатно молчит.

Ещё бы дотащить до стола всё моё богатство. Арендар взмахом руки поднимает оба подноса в воздух и направляется к столам. Подносы ровно летят за ним. Как ни странно, никто не пытается посидеть рядом с наследным принцем — нам молниеносно освобождают стол. Один из парней рукавом стирает жирное пятно со столешницы.

Подносы мягко опускаются на стол. Всё смотрят. У меня розовеют щёки. Но назвалась груздем — надо и в кузов лезть.

Сажусь на скамейку. Арендар устраивается напротив. Пушинка на его плече, снова развернувшись в подобие обезьянки, прикладывает лапки к скуле Арендара и ласково поглаживает.

— Оии, — восторженно выдыхает Пушинка и гладит его щёку. — Оиии.

Она влюблёно смотрит на Арендара. Оставив в покое щёку, перебирает лапками вьющиеся пряди, пропускает их между лапками.

— Оии, — воркует Пушинка, ухватывает Арендара за мочку уха. — Оиии…

Кто-то из студентов нервно усмехается. Распахивается дверь, и зал наполняет гомон, но тут же стихает. Меня жутко тянет обернуться к входу, но я берусь за ложку, желаю:

— Приятного аппетита.

— Оии, — Пушинка снова гладит скулу Арендара. До брови дотягивается и ласково ласково уверяет: — Оии.

Арендар сводит ладони, и уши закладывает. Сглотнув, понимаю, что стало намного тише. Только что вошедшие набирают еду. Те, кто прежде уронили подносы, поднимают их с помощью магии. Но всё это — беззвучно.

— Можешь говорить свободно, — предлагает Арендар. — Нас никто не услышит.

Когда я ем, я глух и нем.

В прошлый раз мне так не показалось.

Глава 9

Он прав, в прошлую совместную трапезу я непринуждённо болтала.

— Ты всё ещё сердишься. — Он касается стакана с компотом и убирает от него руку. Похоже, ему привычнее пить из бокалов.

— А ты всё ещё думаешь, что вправе распоряжаться моей жизнью и решать за меня, кого любить и с кем жить?

— Лера, чего я точно не могу сделать, так это заставить кого-нибудь себя полюбить.

— Ладно, просто похитить и удерживать против моей воли.

Прикрыв глаза, Арендар тяжело вздыхает и всё же пробует компот. Судя по трепетанию ноздрей и лёгкому потрескиванию стекла, спокойствие даётся Арендару с трудом. А мохнатая предательница распластывается на его плече, гладит и смотрит на меня с укором. Пригрела, так сказать, на груди это глазастое нечто.

Отставив чудом переживший питьё стакан, Арендар переплетает пальцы.

— Сдаётся мне, что разговор в этом направлении приведёт к ссоре. Может, выберем другую тему?

— После того, как я посмотрела на выводок твоего брата? О нет, я просто жажду знать про этот аспект вашей жизни.

— Прости, в спальню Элора я не заглядывал, поделиться впечатлениями не могу.

Вот зачем я представила то, что он сказал? Щёки припекает, и я отвожу взгляд.

— Если тебя это утешит, Элор — исключение. И, насколько знаю эту историю, он надеялся клин клином вышибить, а клинья взяли и объединились против него.

Какая у меня неожиданно живая фантазия. Тряхнув головой, втыкаю ложку в суп- пюре и грозно смотрю на Арендара.

— Пойми, мой мужчина должен быть только моим. Чтобы в сторону не смотрел. Даже не думал глянуть. Мой и только мой.

— Тогда ты меня понимаешь, — просто отзывается Арендар.

Ну… если с этой стороны посмотреть, то выходит, понимаю.

— Ив ответ я буду такой же верной.

— Если артефакт признает тебя моей избранной, не вижу проблемы.

— Но Элоранарр сказал, что уже подобран список твоих будущих…

— Формальные любовницы — неплохой инструмент поощрения подданных, но не обязательный. Меня будут уговаривать, в основном, собственно, именно подданные, но заставить не могут.

Пушинка, спрыгнув на его сцепленные пальцы, раскидывает лапки и обхватывает его подбородок:

— Оии… Ои…

Теперь кажется, что у Арендара тёмная бородища. Улыбку сдержать просто невозможно. Он улыбается в ответ, и золотистые глаза наполняются теплотой.

Но есть ещё один момент, который надо прояснить, и я хмурюсь:

— А если артефакт меня не выберет?

— Я уверен, что выберет.

— Но гарантировать не можешь.

— Этого не может никто, — очень пристально смотрит на меня Арендар.

— Я не хочу быть только любовницей.

— Ты это доходчиво объяснила.

— Но ты от этой идеи не отказываешься.

— Я не отказываюсь от идеи, что в этом не будет необходимости, и ты станешь моей намного раньше.

Как собственнически это звучит: «станешь моей», аж до дрожи. Пушинка лапками перекрывает губы Арендара, и к «бороде» добавляются «усы». Он опускает на неё взгляд, бормочет в лапки:

— Она всегда такая?

— Оиии, — стонет Пушинка и, отклеившись от его губ, снова раскидывает лапки в стороны и падает ему на подбородок, обнимает.

Вот ведь!

— Нет, — выдавливаю я, едва сдерживаясь, чтобы не оттащить её, — это ты на неё плохо влияешь.

Пушинка, выпрямившись, поворачивается ко мне и, вытаращив глаза, указывает на Арендара.

— Оии. — Вытягивается вверх и очерчивает лапками его лицо. — Ои. — Поглаживает его нос и жестами предлагает мне посмотреть на него. — Оии.

Если хочет сказать, что он красивый, то я и так вижу. Могла бы не показывать симпатию столь явно. И вообще, нечего его хватать.

— Пушинка, — строго окликаю я.

Она обращает ко мне большие невинные глаза.

— Сле-зай, — показываю на стол.

— Оии, — Пушинка обнимает Арендара за подбородок, но за мехом видна его довольная улыбка.

— Дай ему спокойно поесть, — пытаюсь воззвать к здравому смыслу, хотя… есть ли в этом комочке шерсти настолько здравый смысл?

— Спасибо за заботу, — еле сдерживает смех Арендар.

Пушинка очерчивает его губы лапками, прижимается к щеке и проводит пальчиками по нижней губе.

— Прекрати, — цежу я. — Это неприлично.

— Оииии…

Глаза Арендара весело поблескивают.

— Ничего смешного, — ворчливо замечаю я.

— Нет, конечно. Значит, конкуренток ты не терпишь, даже если они только комочки шерсти.

Сообразив, что он подразумевает, заливаюсь румянцем:

— Это не ревность.

— А я о ревности ничего не говорил, просто обсуждаю… — Арендар пожимает плечами, — твоё заявление. И я согласен при тебе, моей жене, даже не думать о любовницах хоть формальных, хоть реальных.

— Но если с артефактом не получится, ты меня отпустишь.

Он темнеет лицом, зрачки расширяются, а радужки вокруг них отливают расплавленным золотом.

— Ои-ои-ои, — Пушинка подпрыгивает на его руках, размахивает лапками.

— Давай, — Арендар на миг прикрывает глаза, — давай обсудим этот вариант, если с выбором не получится. А пока… предлагаю перемирие. Глупо воевать из-за того, что ещё не случилось.

— Но это принципиальный вопрос, определяющий твоё отношение ко мне. Я тебе прямо говорю, что такой вариант меня не устраивает, мне просто будет больно, но ты всё равно считаешь, что твоё желание превыше моего счастья.

— Ты предпочитаешь, когда наоборот.

— Оиии. — Пушинка запрыгивает на голову Арендара и распластывается на макушке, поглаживает его виски.

— Я не хочу оказаться в роли твоей бесправной пленницы. — Морщусь. — Только не говори о том, какая это честь, и как ваши любовницы защищены законом со всех сторон, обеспечиваются и прочее.

— Лера, давай не будем об этом.

— Арендар, ну посмотри: ты продолжаешь называть меня Лерой, хотя я просила этого не делать. Даже в малом тебе безразлично моё желание.

Прикрыв глаза, Арендар облокачивается на стол и потирает пальцем над бровью.

— Но я, например, ушёл, как ты и просила.

В этом он прав.

Наконец переставляю себе тарелку с овощами и мясной подливкой. Терпения не хватает, и я снова пытаюсь объяснить свою позицию:

— Я боюсь, что моё мнение для тебя всегда будет неважным.

— Предлагаю лучше узнать друг друга, возможно, это смягчит негативное впечатление.

— Чисто теоретически: если откажусь и до положительных результатов отбора попрошу ко мне не подходить, что ты сделаешь?

— Вернусь во дворец, разнесу сотню-другую каменных колонн, искупаюсь в море, поразмышляю над трудностью общения с девушками и… — Арендар тяжко вздыхает. — Буду делать всё, чтобы ты изменила своё мнение. Только одного не понимаю: чем тебя так привлекает вариант, в котором я легко от тебя отказываюсь? Разве может быть интересен мужчина, так легко предающий свои привязанности?

Он тоже выставляет перед собой тарелку с овощами и горкой мяса в подливке. Тыкает кусочек вилкой, крутит в «гнезде» из овощной соломки.

— Потому что меня пугают последствия. Меня прежде никто так не хватал. Ты пойми, я от родителей сбежала, когда они попытались решать, кем мне быть, а ты… ты…

— Возможно, твоим родителям просто нечего предложить взамен?

— Они довольно состоятельные.

— Но не так, как я. И они не могут дать тебе любви мужчины к женщине, только родительскую, а это совсем не то, ведь тебе надо строить свою семью. Твоё поведение неразумно: покровительство императорского дома или место в нём решит все твои финансовые и личные проблемы.

— Мне кажется, или ты хочешь меня купить?

— Просто за девушками ухаживать не приходилось, не силён в этом. Я бы с куда большим удовольствием подхватил тебя на руки и унёс на крышу. Там у нас лучше получалось. Как-то естественнее…

Прикрываю глаза. Да, там всё получалось легко и… Уже тогда стоило обратить внимание, как у Арендара развит хватательный рефлекс и привычка утаскивать к себе.

— Мир? — Чуть склонив голову, Арендар заглядывает мне в лицо. Огромные глазища на его макушке хлопают ресницами.

И вроде не рычит, не хватает меня, но к своей цели прёт напролом.

— Ты возвращаешься в академию? — тихо уточняю я.

— Пока Элор здесь поправляет здоровье, я его подменяю в отделе по ликвидации культа Бездны. Лину доверять работу с разумными живыми существами себе дороже. Но я буду заглядывать. И хотелось бы к тебе тоже.

— И возражений ты не примешь?

— Академия тесна, здесь трудно не встретиться. К тому же мне очень понравилась твоя… — Он пристально смотрит на меня и вдруг похлопывает мохнатую предательницу на своей макушке. — Пушинка.

— Оии.

— Обязательно буду её навещать, — уверяет серьёзно, но уголок губ подёргивается в сдерживаемой улыбке.

Вздыхаю: драконище гнёт свою линию. Похоже, пока благоразумнее тактически отступить, чтобы выяснить всю возможную информацию, наметить план действий и определиться с чувствами. Но отступить не слишком сильно, а то разбалую.

— Условия. — Я вскидываю палец, а Арендар вскидывает брови, но я строго продолжаю, в такт словам покачивая пальцем: — Без моего ведома меня не хватать, никуда не таскать, не запирать, в комнату ко мне без спроса не заваливаться.

Арендар странно смотрит на мой палец, словно ему никогда так не грозили. А может, и не грозили, принц же. Наследный. Оказывается, к статусным различиям трудно привыкнуть. Если бы на Арендаре корона была или венец какой, который бы об этом напоминал, пожалуй, было бы полегче.

И вот он в состоянии некоторой прострации смотрит на мой палец. Сжав палец в кулачок, прячу его под стол. Бормочу:

— Я никаких заветов, случайно, не нарушила? Ну, там, может, перед драконами пальцами не машут, потому что это какое-то там оскорбление, а я первая за сотню- другую лет его нарушила?

Кусая губу, Арендар смеётся, потирает лоб:

— Если и есть такие запреты, я о них не знаю.

— Фух, успокоил.

— Ладно, я всё принял к сведению. У тебя какое занятие после обеда?

— Тренировка с Дарионом.

Едва заметно поморщившись, Арендар кивает на тарелку:

— Ешь. Для Дариона свидание с принцем — не повод опаздывать на занятия. Заставит ещё сто кругов пробежать или тридцать раз отжаться.

— У нас просто встреча, — сразу пресекаю попытки перевести ситуацию в такую плоскость. — И откуда ты знаешь?

Уголки губ Арендара снова подрагивают от едва сдерживаемой улыбки.

— Он был моим наставником, когда служил при дворе. Поверь, он очень злопамятен во всём, что касается пропуска тренировок, так что поторопись. Он не поверит, если скажешь, что я тебя удерживал от занятий с ним.

— Почему его выставили? — Хватаюсь за вилку: мести наставника мне только не хватало. — Он не выглядит старым или больным.

Взгляд Арендара задумчиво туманится, он опускает взгляд в свою тарелку и ковыряет мясо в подливке:

— Из-за его чувств к моей мачехе, Заран. Драконы очень ревнивы, чудо, что отец не разорвал Дариона, когда узнал, что тот до неё домогался. Но это только между нами.

Дарион не показался мне влюблённым, чахнущим в разлуке с объектом воздыхания. Но, возможно, он просто хорошо держится? Или они что-то не так поняли?

Но если это правда, как-то грустно получается: потерять всё, уйти в почти изгнание из-за чувств, над которыми не властен.

Остаток обеда мы с Арендаром почти не разговариваем, только обмениваемся парой нейтральных фраз о моём самочувствии после нападения и надеждах Арендара на скорейшее восстановление Элоранарра.

Как ни странно, меня уже почти не волнуют удивлённые взгляды студентов — привыкаю. Но когда Арендар на улице предлагает:

— Я провожу тебя к Дариону.

Возражаю:

— Не хочу излишнего внимания.

— После нашего совместного обеда? — Арендар кивает на дверь столовой, из-за которой прорывается громкий на повышенных тонах гомон. — К тому же твоя Пушинка явно не хочет с меня слезать.

Он поглаживает меховую грелку на своей макушке.

— Оиии.

Двое против одной выигрывают, до корпуса боевых магов идём вместе.

Сегодня Дарион гоняет меня и после ужина прямо до темноты. Одно радует: вопросов об Арендаре и моих отношениях с ним не задаёт. Устала я от попыток сосватать мне наследника, тем более, он сам неплохо с этим справляется.

Придерживая сумку с мохнатой предательницей, позёвывая, я под бдительным присмотром гвардейцев шагаю к общежитию, манящему жёлтыми квадратами окон.

На аллею далеко впереди, пошатываясь, выходит сгорбленный человек в тёмном. За ним ещё один такой, другой, третий.

— Ыы… у… ыыы… — доносится от выбравшейся на дорожку толпы.

Один из гвардейцев закрывает меня собой. Но я выглядываю сбоку: первые из вышедших из тьмы ковыляют под фонарём, и в его свете видно, что они — зомби

Глава 10

Громадные кулачищи моих охранников вспыхивают, окутываются светящейся бронёй, она ползёт по запястьям, поднимается к плечам.

— Стойте! — из темноты выскакивает кто-то высокий и размахивает руками. — Они мои! Всё в порядке! Они мирные, они ценные, только не повредите!

Жёлтый свет озаряет бледное, заострившееся лицо Огнада, вспыхивает в глазницах черепов на его жезле.

— Разрешение есть? — басит охранник.

— От ректора Дегона. — Огнад вскидывает руку, над ладонью огненными линиями вычерчивается печать.

— Ладно. — Охранник опускает кулачищи, и световая броня сползает, но только до кулаков. — Выводок свой держи от неё подальше.

— Ой, да мне другая нужна, не волнуйтесь, — отмахивается Огнад и, развернувшись к своим зомби, делает пассы руками. — Осторожнее, ребята, осторожнее, мои милые, рояль не уроните.

Я аж давлюсь от неожиданности. Рояль? Какой рояль?

Охранники оттесняют меня к краю аллеи, но я всё равно выглядываю из-за них.

Зомби идут не порожние, каждый тащит за собой музыкальный инструмент: кто подобие скрипки, кто трубу, кто ударные. А ковыляющие в хвосте действительно тащат рояль. Огнад размахивает посохом, точно дирижёр, и подбадривает:

— Так-так, осторожнее, смотрите под ноги.

На его камзоле серебром вспыхивают вышитые черепа, их глазницы мерцают красным.

— Ыыы… уу… — гудят зомби, старательно переставляя ноги.

В полумраке аллеи кто-то взвизгивает, и Огнад бросается на звук:

— Спокойно! Спокойно, они безобидные!.. А, это вы, Алика, какая непростительная пугливость для некроманта. Зачёт будете сдавать на кладбище.

Постанывая и подвывая, позвякивая инструментами, зомби уходят в изрезанную светом фонарей тьму и сворачивают в сторону больничного корпуса.

Похоже, мисс Клэренс ждёт весёлая ночь. И, кажется, я догадываюсь, почему она долго думает.

— Продолжим путь? — тихо предлагает охранник.

Кивнув, разворачиваюсь к общежитию.

Когда дохожу до крыльца, в тишине ночи раздаются первые робкие переливы скрипки. За ней подтягивается рояль. В плавную мелодию включается труба. Я застываю, прислушиваясь. Музыка выходит стройная, а скоро к ней присоединяется сильный мужской голос. Всех слов отсюда не разобрать, только некоторые: «любовь», «прекрасная», «очи», «сердце», «люблю», «мука».

— Здесь принято серенады петь? — оглядываю своих шкафоподобных охранников.

— Да.

— Какое же ухаживание без серенады? А в вашем мире разве не так?

— Нет, теперь нет. — Вглядываюсь в темноту, хотя отсюда точно не разглядеть, как Огнад распевает под окном мисс Клэренс.

— А этот некромант дотошный: где-то откопал целый оркестр, сработал его, — продолжает разговорчивый охранник. — Надеюсь, его женщина оценит.

Второй охранник строго на него взглядывает, и тот, приняв отрешённый вид, отворяет передо мной дверь в общежитие.

В первый миг комната кажется пустой, но когда закрываю дверь, от секретеров доносится звук глухого удара. Ника, растрёпанная и покрасневшая, вылезает из-под своего секретера, потирая ушибленную макушку.

— Что случилось?

Ника растерянно взмахивает рукой. Я оглядываю выставленные на середину комнаты стулья, её вывернутую сумку.

— Перья, — выдыхает Ника.

— Какие? — не сразу понимаю я.

— Перьев нигде нет. Мне надо письменную работу делать, а они все пропали. Вообще все. Осталось только то, что было в сумке, но я его сломала.

— Возьми моё.

— Твоего тоже нет.

— Странно. — Зевнув, открываю сумку: Пушинка мирно сопит на моей форме.

Вот бы так же завалиться спать, но меня, в отличие от этой любительницы принцев, никто в постельку не переложит и все дела за меня не сделает.

— Может, их твоя Пушинка съела? — Ника приглаживает волосы.

— Она питается магией.

— Но куда, скажи мне, куда в закрытой комнате могли деться пять перьев? — Поднявшись, она одёргивает подол. — Два из них были из сувенирной лавки Вортреда, напоминание о доме, я ими даже не писала, просто любовалась.

Просто любовалась… Элоранарр тоже любовался перьями, у него их целая коллекция. Стал бы принц воровать перья у студенток? И ладно бы Никины, сувенирные, моё-то простое. Они ему явно ни к чему.

— Мм: может, они потерялись при ремонте? — предполагаю я.

— Я их лично вставляла в стаканчик на секретере, когда раскладывала вещи. — Ника тяжко вздыхает. — Ладно, позитивное мышление, нам нужно позитивное мышление. Чай будешь?

— С удовольствием. — Снова зеваю. — Сейчас только Пушинку уложу.

Из алькова я возвращаюсь, зевая ещё больше. Стулья уже стоят по местам. Сквозь приоткрытое окно вливается вечерняя прохлада и сладкая мелодия из звуков музыкальных инструментов и сильного голоса.

Ника томно вздыхает над чашкой.

— Не переживай, — поглаживаю её по руке. — Попросишь родителей, они пришлют новые перья.

— На каждый партию перьев делают новый дизайн, не уверена, что подобные моим остались. К тому же… с нынешними проблемами с зомби и таможней я вряд ли дождусь посылки… Может, Пушинка перьями поиграла, загнала их в какой-нибудь уголок?

— А магией это можно проверить?

— Я поискала, но не нашла. Возможно, охранные чары комнаты мешают. — Ника обращает взгляд на окно. — Хорошо поёт. Только странно, что не у женского общежития.

— У больничного корпуса.

Ника вскидывает брови и многозначительно тянет:

— Аа. Огнад, значит. Удивительно, как он с живыми, да ещё целым оркестром, сработался, — она отпивает чай.

— У него зомби оркестр.

Поперхнувшись, закашлявшись, Ника поднимает на меня увлажнившиеся глаза:

— Что?

— У него оркестр из зомби. Сама видела, как они туда шли.

Фыркнув, Ника разражается хохотом.

— А что такого? — интересуюсь я, но веселье Ники такое заразительное, что сама начинаю посмеиваться.

— Мощно. И очень в некромантском духе, — смеётся Ника. — Заявиться к целительнице с оркестром мертвяков.

И в самом деле забавно.

Из моего алькова выкатывается Пушинка и сердито восклицает:

— Финь! Финь-финь! Финь! — Тряхнув кулачками, она зевает и обиженно добавляет:

— Финь!

— Кажется, нас отправляют спать, — предполагает Ника.

— Или просят вести себя тише.

Зевнув, Пушинка укатывается в альков. Едва сдерживая смех, Ника сочувствует:

— Строгая она у тебя.

— И принцев любит.

— В смысле?

Помедлив, жалуюсь Нике на мелкую мохнатую любительницу потискать симпатичных императорских драконов. На что Ника разводит руками:

— Её можно понять: наследник хорош.

— Да, что есть, то есть, — вздыхаю я, и по спине пробегает холодок.

— Он тебе не нравится?

Можно сказать «нет» и закончить разговор, но я обхватываю тёплую чашку ладонями и, глядя на блеклое отражение в тёмной воде, признаюсь:

— Нравится.

— Ты ему, судя по метке и охране из императорских гвардейцев, тоже далеко небезразлична. Так в чём проблема?

— Меня… пугает его напор. И сила. И то, что он, в общем-то, может сделать со мной что угодно, он же наследный принц.

— Он дракон правящего рода. И его поведение, насколько могу судить, деликатно. Для дракона.

— Может быть. — Постукиваю ногтями по кромке чашки. — Просто, понимаешь, у меня ещё ни с кем не было отношений, а тут всё так внезапно закрутилось, и Арендар такой… раньше никто ничего подобного себе со мной не позволял, всё было очень мягко, а тут вдруг… Он хватает меня и выдаёт: ты моя, и это не обсуждается. И всё. У нас так не принято. Ну, то есть, у некоторых принято, но для меня это неприемлемо. И всё слишком, просто невероятно быстро.

Ника отвечает не сразу, медленно и будто осторожно:

— До ритуала драконы не всегда успевают познакомиться со своими избранными, вероятно, для них привычен быстрый вариант сближения.

— Мне так страшно, — шепчу я, и внутренности скручиваются в ледяной комок, — до дрожи страшно. — Запускаю пальцы в волосы. — Любой расклад пугает. Боюсь, что артефакт меня выберет, и Арендар запрёт меня у себя, не будет выпускать, заведёт любовниц. Или артефакт меня не выберет, и Арендар женится на другой, а меня запрёт у себя, потому что не хочет отпускать.

— В первом случае он будет ощущать все твои сильные переживания как свои, вряд ли ему захочется постоянно чувствовать тоску из-за твоего затворничества. Во втором случае… сложнее, но на твоей стороне может оказаться жена: если она будет просить тебя отпустить, а ты отказываться от изменения через артефакт, то… в принципе… реальная любовница из тебя не получится, а формальная — это придворная должность, таких не запирают.

Её слова успокаивают разум, но не чувства. Меня по-прежнему ужасает ощущение собственного бессилия, накрывшее в тот миг, когда Арендар, не слушая меня, не объясняя, просто запер в спальне. Тогда он сделал это ради моего блага, но в следующий раз?..

Передёрнув плечами, залпом выпиваю тёплый чай.

— Лера, а ты Арендару говорила о своём страхе?

— Ну… почти. В принципе, говорила.

— Возможно, вам надо больше общаться, чтобы понять друг друга?

— Но что делать с тем, что он свои интересы ставит выше моих чувств?

— Перевоспитывать. — Ника нервно усмехается. — Хотя слабо себе представляю перевоспитание дракона, это же… дракон.

Вдалеке Огнад берёт высокую ноту, держит её. Мы с Никой поворачиваемся к приоткрытому окну и слушаем.

— Ого, — подытоживает долгое звучание Ника. — Не знала, что он увлекается оперным пением.

— Вот, кстати, нормальный мужчина: два года мисс Клэренс добивается, ждёт, серенады поёт.

Ника округляет глаза:

— Чтобы наследный принц рода Аран и пел под окном серенады? Это… да это… Если такое случится, я сяду на диету. Вот честно, клянусь. — Она хлопает себя ладонью по груди. Помедлив, добавляет. — Хотя… с тобой случаются самые невероятные вещи. Надеюсь, что не настолько.

— А что в этом невозможного? — Провожаю взглядом направившуюся к ванной Нику.

— Или драконам традиция запрещает?

— Обычные драконы поют. — Ника застывает в дверном проёме. — Но… для дракона правящего рода услаждать своим пением слух простых смертных как-то… не по статусу.

Она закрывается в ванной, а я, подперев щёку ладонью, прислушиваюсь к пению Огнада. Кажется, у него талант. А я… Имеют ли смысл попытки достучаться до Арендара? Может ли он понять мой страх и действовать мягче? Или он уже всё за нас решил, и от меня не требуется даже формального согласия?

Когда настаивала на своём выборе института, папа говорил, что я слишком маленькая, не понимаю жизни, и без присмотра меня оставлять нельзя. Может, он был прав? Потому что сейчас мне очень-очень хочется оказаться рядом с семьёй и спросить совета.

Но в этом мире я одна. И, сполоснувшись перед сном, обработав спортивный костюм заклинанием очистки, которому меня научила Ника, ложусь в кровать рядом с Пушинкой.

Воспоминания об Арендаре накатывают тёпло-холодными волнами, но последняя мысль, посещающая меня перед провалом в небытие, не о нём. Это вопрос: что ещё день грядущий мне готовит?

Глава 11

К обеду занятие боевой магии становится невыносимым. От бесконечного мысленного повторения «щит» и «атака» кажется, скручиваются мозги, а внутри поселяется ощущение тянущей пустоты.

Судя по сосредоточенности бледных парней, не одной мне не по себе.

Глядя на нас, наставник Дарион выпячивает подбородок, пожёвывает губу, щурится. И почёсывает перекинувшееся через плечо Пушинку. Растянувшись на нём, она кажется больше.

Щит Бальтара громко лопается, и громила падает на колени. Стрела энергетического удара пролетает над его головой.

— Первый пошёл, — хмыкает Дарион. — Поднимайся и продолжай.

— Не могу… — Бальтар растягивается на полу.

— Поднимайся. И продолжай. Остальные работают дальше.

Не знаю, как остальные, а я бы с радостью тоже полежала. Хотя бы пять минут.

Но наставник Дарион неумолим:

— Меняйтесь. — Он Бальтара чуть не за шкирку поднимает. Похлопывает по плечу. — Давай.

А я с опаской смотрю на стоящего в паре со мной Валариона: ему сейчас атаковать, но в своём щите я что-то не уверена… Но щит ставлю.

Энергетическая стрела Валариона, то ли от усталости, то ли из страха меня задеть, получается вдвое меньше обычного. Мой щит упруго её отталкивает.

Стрела Бальтара вырывается радужным светом, рассыпает брызги искр. До щита его напарника Герда она не долетает, развеивается световыми эффектами.

— Отлично, — наставник Дарион похлопывает Бальтара по плечу. — Сейчас иди отдыхать. И не используй магию, дай источнику перестроиться. А с завтрашнего дня у тебя усиленные тренировки.

— Спасибо, наставник, — широко улыбающийся Бальтар чуть не вприпрыжку уносится из зала.

— Герд, занимаешься со мной. Продолжаем. — Дарион несколько раз ударяет в ладоши, и мы дружно исполняем приказ.

О том, что значил этот всплеск света, я узнаю по пути в столовую: Валарион, как и несколько дней назад, поджидает меня на скамейке. Правда, на этот раз помощь с причёской мне не нужна, я волосы даже в косичку магией сплела.

— Валарион, почему стрела Бальтара засветилась?

— Его источник адаптировался после инициации, теперь ему можно заниматься интенсивнее.

— А раньше нельзя было?

— Это было бы слишком сильной нагрузкой. После инициации, которую мы проходили при поступлении в академию, источник перестраивается на более интенсивную работу. Из-за этого первое время тело более уязвимо, но постепенно привыкает, и соответственно усложняются занятия. — Прикрывшись ладонью, Валарион зевает. — Жаль, у меня не получилось перескочить, успел бы подремать перед экстренной лекцией.

— Кстати, как думаешь, что на ней будет? — Я тоже позёвываю.

Сегодня утром со звуковым оповещением в расписании появилась «Экстренная лекция профессора Огнада», но никто из студентов не знает, о чём она.

Мы с Валарионом зеваем одновременно.

— Это хорошо, — уверяет он. — Сильная усталость — признак приближения перелома. Хотя… даже не знаю, хочу ли усиленные тренировки. Вроде и так хорошо.

— А завтра посмотрим на Бальтара и определимся, хотим или нет.

— И то верно, — Валарион открывает передо мной дверь столовой.

На этот раз гвардейцы заходят следом. На миг гомон стихает, но, не обнаружив со мной принца, студенты продолжают есть, пить, заказывать еду и общаться. За столом у окна Ника вскидывает руку и указывает на свободные места рядом с ней.

— Отлично, посидим вместе, — оборачиваюсь к Валариону.

Но его нет.

Растерянно моргнув, обхожу сопровождающих меня «шкафов», но и за ними Валариона нет. И в очереди тоже нет.

— А где? — запрокинув голову, вопросительно смотрю на охранников.

— Вышел.

— Очень быстро.

Странно, конечно, но… Пожав плечами, берусь за поднос. И разворачиваюсь к сопровождающим:

— А вы когда едите?

— Когда вы на занятиях с наставником и ночью.

— Может, вам взять что-нибудь? — киваю на стойку с едой.

Не уверена, что им можно брать еду, ведь они не студенты, но я-то студентка, могу накладывать, сколько захочу.

— Спасибо, но не положено.

— Да и мебель с посудой здесь мелкие, неудобно будет.

— Если вдруг всё же решитесь, я вас подожду.

Если судить по выражению лиц, я им предложила что-то из ряда вон выходящее. Ах, да, они же не просто охранники, а военные, им наверняка со мной обедать не положено.

Заказывая суп немного шальной Зойде, снова задумываюсь о разнице восприятий: для правителей нормально ходить под охраной военных, есть при них, заниматься делами так, словно охранников нет, а мне это дико. Дико, что я буду кушать, а они в это время за мной присматривать.

— Что не так? — сразу, я едва присесть успеваю, спрашивает Ника.

— Не могу отделаться от мысли, что я ем, а охрана голодает.

Окинув стоящих в стороне гвардейцев задумчивым взглядом, она хмыкает:

— У них солидные запасы, не пропадут. — Ника поднимает с тарелки жареный пирожок и, с любовью разглядывая его, тянет: — Но я им очень, просто очень сочувствую.

— Может, тоже им пирожков взять? Перекусят, пока я на лекции…

Засмеявшись, Ника прижимается лбом к ладони.

— Что? — не понимаю я.

— Просто представила императорских гвардейцев, перекусывающих пирожками в коридоре.

— Но они же живые, наверняка едят. И перекусывают тоже.

— Конечно, но это так необычно, не вяжется с их суровым образом, что просто… — Ника смеётся ещё громче.

На нас оглядываются. Я утыкаюсь в тарелку. Она права, конечно, но трудно относиться к моим сопровождающим не как к обычным живым существам. Душа требует душевного общения, и пусть это тавтология, но зато очень верно передаёт ощущения.

Расправившись с пирожком, Ника вздыхает:

— Извини. Иногда забываю, что ты из другого мира.

— У нас тоже бывают военные на посту, просто их пост и я никогда не совпадали. Странно себя чувствую со всей этой охраной.

— Зато безопасно.

На этой в принципе оптимистичной ноте мы заканчиваем болтовню и отдаём всё внимание обеду.

— О, надо же ещё за перьями сходить, — вспоминаю на подходе к основному корпусу.

— Опоздаешь, — авторитетно уверяет Ника. — Я одолжу.

— Нашла или купила?

— Купила. Профессору Санаду нравится, когда мы пишем, так что пришлось с утра запастись, — Ника сдерживает зевок. — Надеюсь, срочная лекция пройдёт срочно быстро, иначе усну.

Охранники не отступают ни на шаг, и вид шкафоподобных фигур расчищает нам дорогу к аудитории.

Из-за массивных дверей вырываются голоса, смех, шелест бумаг и скрип стульев. По звуку местные студенты не отличаются от земных.

С моим приходом по громадной забитой существами аудитории волной прокатывается тишина. Все как один смотрят на меня из-за длинных, на несколько мест, столов. Надеюсь, окружающие скоро успокоятся и перестанут так бурно реагировать.

Нас провожают взглядами и далеко не всегда любопытными, порой в них сквозит лютая ненависть, от которой мурашки по коже. Ника передёргивается.

Места впереди и на галёрке заняты, только в середине остались свободные столы.

Мы с Никой садимся в гробовой тишине. Каждый издаваемый нами шорох и скрип будто усиливается десятикратно. Охранники, устраивающиеся по краям длинного стола, двигаются тише, но скрип стульев под ними просто оглушает.

В напряжённой тишине кто-то первый вздыхает слишком громко, кто-то шелестит бумажкой — это как прорыв, возвращаются звуки, едва уловимый шёпот крепнет до твёрдых голосов.

Стараясь не вслушиваться, вынимаю из сумки листы. Они слегка помяты спящей там Пушинкой, она сладко зевает и переворачивается на другой бок. Вот кому везёт: спит, сколько хочет, прячется. Мне бы сейчас такую сумку, в которой можно скрыться от обсуждений меня и Арендара, вероятности моего избрания в жёны или перехода в статус любовницы. Даже здесь, в аудитории, ни на минуту не дают забыться!

— Кхм, можно? — смутно знакомый парень осторожно обходит гвардейца и присаживается между ним и мной. — Привет, Валерия, надеюсь, ты меня помнишь.

Он выкладывает из сумки и педантично выравнивает листы, ставит с правой стороны чернильницу. Расцепив два связанных ниткой пера, выкладывает их параллельно листам и снова обращается ко мне:

— Вспомнила? Мы встретились в первый день твоего появления.

— Честно говоря, за последнее время столько всего произошло…

Его глаза печально тускнеют, и голос звучит не так бодро:

— Что ж, значит, познакомимся. Я тоже из…

Дверь с грохотом открывается. Влетевший в аудиторию Огнад, сверкая улыбкой, хлопает в ладоши:

— Итак, дорогие мои, милые мои студентики и студенточки. Сегодня у нас важная, просто невероятно важная лекция, я уверен, что все вы будете умничками и всё-всё хорошо запомните, а я потом проверю когда-нибудь. Внезапно. Ха-ха. — Он окидывает нас шальным счастливым взглядом. — Но у меня нет ни минутки свободного времени, я занят-занят-занят личными очень важными делами, так что вместо меня вселенскую мудрость поведает мой бывший коллега. Он завещал тело академии, за что я сейчас почти готов его расцеловать. Прошу любить и жаловать нашего дорогого бывшего профессора Гирола, — он указывает на вход.

В аудиторию медленно заходит мумия в белоснежных бинтах и мантии.

— Он вам всё-всё объяснит, — Огнад подскакивает к двери. — Всего хорошего, всем счастья в личной жизни, ой, успехов в учёбе. Да и счастья тоже не помешает! Если профессор Гирол будет говорить слишком тихо, стукните по голове, но только не сильно, работает безотказно. Всего хорошего.

И он выскакивает в коридор.

— Упел он нашу целительницу, — слишком громко констатирует кто-то. Мумия-профессор медленно ковыляет к центру площадки перед столами.

— А он говорить может? — сомневается кто-то.

— Наверное…

Добравшись до центра, профессор разворачивается к нам забинтованным лицом с прорехами для глаз и безгубого рта.

— Итак, студенты, — загробным голосом начинает он. — Сегодня вы…

Дверь снова отворяется. Арендар царственно вступает в аудиторию. И тут же находит взглядом меня. Сердце попускает удар, и по спине разбегаются мурашки.

Глава 12

Взгляд Арендара цепляется за меня, точно якорь, и неумолимое движение ко мне так похоже на скольжение цепи поднимаемого якоря, что кажется, Арендар пройдёт прямиком сквозь столы. Даже удивительно, что он всё же сворачивает к проходу.

— Молодой человек, — скрипуче окликает профессор Гирол. — А кто дал вам право опаздывать на лекцию? Имя личное и имя рода? Я доложу о вашем опоздании.

Остановившись, Арендар медленно поворачивает голову к профессору-мумии. В аудитории уровень шума уходит в глубокий минус.

— Арендар Аранский, — странно ровным голосом поясняет Арендар.

— Наследный принц, — подсказывают студенты с первого ряда.

— Иногда хорошо быть мёртвым, — жизнерадостно заявляет профессор Гирол. — Видар второй кем вам приходится? Батюшкой?

— Дедушкой, — направляясь ко мне, сообщает Арендар.

— Как быстро время летит, — покачивает головой профессор и добавляет ему в спину. — Но об опоздании вашем я всё же доложу. Ваш дедушка себе такого не позволял!

Арендар аж замирает. Кажется, в наступившей тишине я слышу, как у него скрипит мозг в попытке осознать столь вопиющее неуважение условно покойного.

Но оцепенение проходит слишком быстро, и Арендар идёт дальше.

— В свете новых обстоятельств, — начинает профессор Гирол, — руководство нашей замечательной и дисциплинированной академии решило всем студентам провести дополнительные лекции о Бездне, культе и опасностях, которые вас всех подстерегают.

Он что-то говорит о том, как ему повезло умереть до обострения у сумасшедших самоубийц-фанатиков, но сознание затопляет надвигающийся Арендар. Кажется, стук моего сердца должны слышать все находящиеся рядом.

Арендар обходит крайнего гвардейца и нависает над моим втянувшим голову в плечи соседом.

— Вон, — роняет Арендар.

Покрасневший парень, дёрнувшись, сгребает листы в сумку, прихватывает перья с чернильницей и, едва ощутимо задев моё плечо, проскальзывает за спиной Ники и следующего гвардейца к соседнему столу.

— Было бы неплохо, если бы вы записывали, — бубнит профессор. — Эти знания могут вас спасти. Не то, чтобы я очень беспокоился по этому поводу, но, насколько помню, живые о своей жизни очень волнуются.

Арендар садится рядом. Аромат сандала и мёда ласково касается моего обоняния, напоминая о вечере на крыше, о том, как Арендар нёс меня на руках.

— Рад тебя видеть, — тихо произносит он.

Киваю. Глупо отзываюсь:

— Тоже. Э… — утыкаюсь в свои бумажки.

Краем глаза замечаю, что Ника едва сдерживает улыбку. Лицо обжигает прилившей кровью: ну почему я удерживаюсь от смущения только когда злюсь? Почему в спокойной обстановке просто спокойно себя вести не получается?

— Культ Бездны, прежде чем стать тем, что он есть сейчас, прошёл долгий путь, — заунывно начинает лекцию профессор. — Первое письменное упоминание созданий из другого мира, поглощающих энергию и дарующих своим носителям невероятную физическую и магическую силу, долголетие и избавление от всех недугов встречается в хрониках ордена высших магов ныне мёртвого человеческого королевства Лис-Тар в середине одиннадцатого тысячелетия до образования империи Эрграй.

Я старательно вслушиваюсь в каждое слово, но волнительный аромат Арендара, его близость, исходящее от него тепло отвлекают. И смотреть на него хочется куда больше, чем на покачивающегося в такт словам профессора.

— Это был первый контакт Эёрана с жителями другого мира, и маги Лис-Тара начали исследования, которые два тысячелетия спустя привели к созданию порталов в ныне открытые миры и переселению сюда других существ.

Записывать это с моей скоростью работы с перьями глупо даже пытаться, лучше потом найти учебник или справочник по теме и перечитать. Даже Ника пока лишь покачивает пером.

— Маги Лис-Тара и остальные жители этого богатого торгового королевства сочли появление могущественных существ благословением, ведь ни за какие деньги люди не могли купить себе долголетие, отличавшее деливших с ними Эёран вампиров и драконов. Именно мы, люди, первые назвали Бездну идеальным миром, в котором всех ожидает покой и счастье. Но доказать это так и не смогли, — профессор Гирол хмыкает. — Ведь из Бездны никто и ничто не возвращается. Но людей того времени можно понять, ведь порождения Бездны, судя по записям, употребляли лишь магическую энергию и жертв не требовали. Их последователи именовали себя Глазами истинного мира. — Голос профессора медленно угасает, слова растягиваются. — Идея Бездны как некоего лучшего мира, ожидающего, когда Эёран сольётся с ним для всеобщего благополучия, в последующие тысячелетия развивалась предшественниками нынешних фанатиков и сейчас является основной доктриной Культа…

Он что-то бубнит про выводы ассамблеи научных объединений, на которой обосновали и приняли теорию похищения магии и материи Эёрана для мира в Бездне, о продолжении исследований, но голос угасает до шёпота. Парень на передней парте замахивается пеналом.

— Даже не думайте бить меня по голове! — подскакивает профессор Гирол и бодро продолжает: — Поклонение Бездне в те далёкие времена было привилегией очень состоятельных людей, ведь порождения питались энергетическими кристаллами. Ослеплённые жаждой вечной жизни и силы, равной драконьей и вампирской, маги и правители Лис-Тара все средства вкладывали в покупку магических кристаллов. Это привело к сильнейшему экономическому кризису и завоеванию Лис-Тара соседним королевством Дрэнт. К сожалению, вместе с землями и народом Лис- Тара Дрэнт перенял и их религию поклонения Бездне.

Вздохнув, убираю руки под стол и обхватываю кончиками пальцев колени. Нужно слушать, даже если присутствие Арендара и исходящее от него тепло путают мысли и заставляют сердце биться чаще.

— Порождений Бездны в нашем мире появлялось всё больше. Если при первом их упоминании их было всего двое, к моменту завоевания Лис-Тара их численность уже две сотни, а к семисотому году от основания империи Эрграй в Эёране обитало уже две с половиной тысячи порождений. Прокормить их всех кристаллами, особенно после экспансии из других миров эльфов и орков, тоже активно применявших кристаллы, было физически невозможно даже для самой богатой страны. Дрэнт и соседние королевства, в которые через браки и принятие подданства перешли носители порождений, больше не могли утолить голод порождений.

Кончики моих пальцев окутывает тепло, а следом — прикосновение горячей руки, пронзившее меня, точно удар тока. Арендар сжимает мою ладонь. Я не могу дышать. Но изо всех сил вслушиваюсь в текучую и негромкую речь профессора Гирола.

— Тогда-то и произошёл самый сильный раскол в рядах Глаз истинного мира: то ли порождения эволюционировали, то ли им помогли магические эксперименты хозяев, но выяснилось, что порождения можно кормить живыми существами не хуже, чем кристаллами. Сторонники такого метода кормления отделились от основной организации и назвали себя истинным культом Бездны, ведь по их представлениям они ускоряют соединение с ней.

Ладонь Арендара скользит по моему запястью, и снова я покрываюсь мурашками, а ладонь опять спускается к кончикам пальцев и скользит выше. Незамысловатая ласка помогает отвлечься от речи профессора Гирола, живописующего ужасы, творившиеся в подвалах короля Нарида, скормившего своему порождению сначала преступников, а потом тысячи законопослушных подданных. Этот король не был единственным, и Гирол с каким-то садистским удовольствием перечисляет самых кровавых носителей порождений, пожиравших не только чужаков, но и собственные семьи, ведь наиболее питательны именно одарённые магией.

— Употребление живой плоти стало причиной появления у порождений омерзительного запаха. К тому времени возник дефицит магических кристаллов, и массовый переход к жертвоприношениям, по мнению учёных мужей, был вопросом времени.

Пальцы Арендара мягко давят между моими, предлагая переплестись. Сглатываю. Сердце вот-вот выскочит из груди, а я не знаю, что делать. Арендар спокойно смотрит на профессора, лишь чернота глаз и трепет ноздрей выдаёт обуревающие его эмоции.

— Император Карит второй объявил порождения и носителей вне закона и заставил все союзные государства изгнать культистов и Глаза истинного мира. Этот приказ стоил императору, его жене и детям жизни: несколько высокородных драконов, принявших идею Бездны как лучшего мира, но ещё не перешедших на кормление плотью, убили его в надежде узаконить жертвоприношения. Дядя Карита второго Видар второй казнил предателей и продолжил политику ликвидации Культа. Тогда почти все порождения были уничтожены. И место носителей стали занимать фанатики — те, кому только обещали слияние с порождением.

Арендар не отступает, и я наконец расслабляю руку, позволяя сплести наши пальцы. Он мягко сжимает их.

— В таком составе, преследуемый властями, Культ вёл себя тихо. Настоящие проблемы начались пятнадцать лет назад после смещения миров и сопутствующего магического всплеска. С тех пор проникновение порождений в Эёран стало массовым. — Профессор Гирол оттягивает и с щелчком вставляет челюсть назад. — Но этот всплеск активности не случаен: порождения Бездны и их последователи подготовились к нему заранее. Дело в том, что через половину столетия даже у пожирающих плоть носителей неприятный запах становится достаточно слабым для его удачного сокрытия магией и парфюмерией, поэтому в борьбе с носителями порождений и простыми фанатиками наибольшую роль играли Видящие — маги, зрящие в суть вещей, способные без сложных и энергоёмких ритуалов увидеть в носителе порождение, а у фанатика — магическую печать на лбу, остальным видимую только в момент его обращения к силе Бездны.

Арендар крепче сжимает мою руку.

— За три недели до схождения миров, в ночь, получившую название Ночь слепоты, во всех королевствах и империи в одно и то же время были уничтожены маги даже с самой малой способностью к Видению сути. К этой грандиозной акции были причастны высокопоставленные чиновники, служащие академии и несколько глав сильнейших магических семей. Пойманных заговорщиков казнили, но ситуацию это не спасло.

Давление пальцев Арендара становится почти болезненным.

— Последней Видящей, пропавшей ровно в день схождения миров, была императрица Ланабет. Она вышла в дворцовый сад и бесследно исчезла. Виновные в этом до сих пор не найдены.

Так вот почему исчезла мама Арендара! Я в ответ крепче сжимаю его горячую напряжённую руку. И осторожно поглаживаю большим пальцем его мизинец. Арендар опускает взгляд на стол.

— Среди поступающих встречаются Видящие, но крайне редко, ведь основные ветви их магических семей уничтожены. Культ продолжает охоту на магов этого типа. Увы, успешно. Так что узнать носителя или фанатика мы можем лишь двумя способами: вынудить его открыться или провести магический ритуал.

И хотя моё сердце ноет от сочувствия Арендару и невольному проявлению его эмоций, разум выхватывает очень важную связку: редкий тип магии, носители которого долго не живут. Характеристика, которую дали моей скрытой способности ректор и Эзалон.

— Срединный Альянс империи Эрграй, королевства Озаран и закрытого магического города Пат Турин контролирует добычу оставшихся магических кристаллов и руководит противодействием культу Бездны. В Альянсе и остальных королевствах образованы комитеты по борьбе с Культом. Все руководители этих ведомств проходят ритуальные проверки. Обычных исполнителей удаётся проверять лишь выборочно.

Сердце бьётся часто-часто: за мной охотились девушки, использовавшие заклинание Культа. У Дегона был гримуар Культа. Дегон знал о моей способности и запечатал её. И никому о ней не рассказал.

— Из культа назад дороги нет, так как магическая печать убивает отрёкшегося. Несмотря на это ограничение, положение вне закона и наказание, культ Бездны сохраняет привлекательность. Порождения соблазняют носителей силой, долголетием, возможностью исцелиться от любой болезни или исцелить родных. Идея соединения с лучшим миром, в котором все будут счастливы, тоже не лишена привлекательности.

Арендар притягивает мою руку к себе и мягко сжимает в ладонях. Только теперь понимаю, что от волнения у меня холодеют пальцы.

— Благодаря посулам Культ имеет много сочувствующих, которые, не будучи ни носителями, ни фанатиками, распространяют лживые сказки о его деятельности, помогают его участникам скрываться от правосудия и пропагандировать ценности Культа. Культ, судя по имеющимся данным, делится на военную часть, занимающуюся решением силовых вопросов и проведением ритуалов, и религиозную, обеспечивающую вербовку рекрутов и организацию крупных акций.

Тепло от ладоней Арендара распространяется по руке и телу.

— Пятнадцать лет назад порождения Бездны преподнесли Эёрану ещё один сюрприз, который культисты именуют вестниками Бездны. Эти создания получаются из призванных энергетических сущностей, плоти жертв и, в некоторых случаях, даже из неживой материи. Пока каждый из явившихся вестников был уникален, порой они похожи на привычных нам существ, но чаще это уродливые создания с совершенно невообразимой анатомией. Чудовища от размера курицы до гигантов с дракона. Крупные экземпляры настолько сильны, что совладать с ними могут лишь драконы правящих родов.

Профессор Гирол приводит примеры появления как единичных крупных вестников, так и набеги стай мелких, почти настолько же разрушительных.

Информация вкрадывается в сознание и от сжавшегося сердца холодом растекается по телу. Лишь тепло Арендара противостоит ужасу, и я поворачиваюсь к нему. Он тоже поворачивается ко мне и под столом ласково поглаживает ладонь.

— А сейчас мы поговорим о поведении при встрече с порождением или вестником Бездны. Итак, у кого-нибудь есть предположения, что надо делать?

— Бежать, — робко отзывается какая-то девушка. И я снова обращаю внимание на аудиторию.

— Совершенно верно! — вскидывает забинтованную руку профессор. — Для вас, студенты, это единственная надежда на спасение. Раны, нанесённые созданиями Бездны, почти неизлечимы. Если от вас откусят хоть кусочек, восстановить его не получится: при возвращении в свой мир эти твари утянут его с собой, лишив вас возможности исцеления. В то же время на порождения и вестников из-за их способности в активном виде поглощать магию не действуют простые стихийные заклинания. А энергоёмкие стихийные и комбинированные заклинания вы делать ещё не можете. И обычным холодным оружием их повредить практически невозможно. При этом сами они невероятно сильны и быстры, хотя и ограничены органами чувств своих носителей.

Меня до дрожи пробирает воспоминания о почти мгновенных перемещениях Фабиуса и ударах, валивших деревья.

— Так же порождения и вестники используют магию бездны — нечто среднее между проклятиями и стихийной магией, создают печати для ловли жертв, поглощения и защиты. Поэтому, дорогие мои, если желаете остаться в мире живых, обойдитесь без геройства и просто бегите. Если заподозрите, что кто-то из студентов или учителей носитель или сочувствующий Культу — сообщайте секретарю любого из соректоров или профессору Эзалону. И помните: даже при всей ценности кристаллов вариант, при котором порождение питается именно ими и ни чем не пахнет, до конца не исключён. В этом случае порождение отличается только силой, здоровьем и отменным аппетитом.

— А у нас в учебнике написано, что кристаллы строго учитываются, поэтому все порождения…

— А я в учебнике писал, что подчинённые зомби, настроенные на агрессию, при потере контроля не нападают на создателя, что не помешало именно этому «невероятному» обстоятельству стать причиной моей смерти. Детки, включите голову: добыча кристаллов и торговля ими — это коммерция, а там, где коммерция, там и контрабанда, взятки, уклонение от налогов и дележа с партнёрами. И со времён, когда за кристаллами не следили так пристально, могли сохраниться запасы. Не верьте всему, что говорят, не верьте всему, что пишут в учебниках, там порой такая чушь, что стыдно за науку. А теперь давайте запишем основные тезисы.

Шуршат листы, перья, щёлкают крышки чернильниц. Арендар поглаживает мою ладонь, не выпуская из плена пальцев. Я вопросительно взглядываю на него, он чуть мотает головой, то ли предупреждая, что не отпустит, то ли предлагая не возиться с записями.

— Итак, записываем признаки порождения Бездны: невероятная сила. В боевом состоянии — неуязвимость к обычной магии. Повышенный аппетит. Перепады настроения, чаще в сторону агрессии. Опционально: отвратительный запах.

Прикрываю глаза, повторяя это про себя, чтобы хоть как-то заглушить волнительное ощущение от скользящих по запястью кончиков пальцев.

— Поведение при встрече с порождением или вестником Бездны: не попадаться на глаза, бежать при первой возможности, беречься от укусов. Сообщить охране, старшим, кому угодно. — Профессор Гирол окидывает аудиторию взглядом. — Живчики, желаю удачи, мне-то уже ничего не страшно, но соседям по шкафу буду рад, особенно соседкам с формами, так что подписывайте бумаги о передаче тела на кафедру некромантии и после смерти наблюдайте за всем из первых рядов.

Он разворачивается и шаркающей неуверенной походкой направляется к двери.

Слегка обалдевшие от таких пожеланий студенты в растерянном молчании наблюдают за его уходом, но говорить начинают, лишь когда профессор исчезает в коридоре. Поднимается невообразимый гвалт: кто-то не хочет верить, кто-то убеждает поверить, тут и там звучит «кристаллы», «кристаллы» и отсылки к словам родителей, дедов, друзей.

Студенты точно бурный мечущийся в неудобном русле поток. В сердце этого кипения мы с Арендаром неподвижны. Его взгляд прожигает насквозь, горячие ладони при всей их нежности оставляют ощущение, что попытка освободиться бессмысленна.

И я всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять, что он собирается делать?

Глава 13

— Прогуляемся? — Просьба в интонациях едва ощущается, но она есть.

Бурно обсуждающие лекцию и профессора Гирола первокурсники всё чаще косятся на нас, и хорошо ещё, что наши с Арендаром руки скрывает столешница.

Находиться здесь под общим присмотром невыносимо, и я киваю. Моё согласие отражается в радужках Арендара золотистым сполохом, он тянет наши руки наверх, на всеобщее обозрение, и я упираюсь. Арендар при его силе не сразу замечает сопротивление, его мышцы не напрягаются, продолжая вытягивать сцепленные пальцы.

От всеобщего позора и ссоры нас спасает Пушинка, из сумки доносится счастливое:

— Оииии!

А в следующий миг всё лицо Арендара облепляет мохнатое тельце. Пушинка похожа на белку-летягу.

— Оии, — она чуть не падает, пытаясь удержаться на Арендаре и поглаживать его.

Ему приходится отпустить меня, чтобы потянуть с лица мохнатое чудо.

И только когда он снимает «летягу», я осознаю, что в аудитории снова гробовая тишина.

— Это было покушение или?.. — шепчет кто-то в толпе.

— Хотела бы я знать… — отвечают тоже шёпотом.

— Оии. — Пушинка ластится к рукам Арендара, извернувшись, умудряется обернуть всю его кисть своей неожиданно тягучей тушкой.

— Мне кажется, или она подросла? — Арендар, не замечая пристального внимания окружающих, поднимает руку и заглядывает в громадные влюблённые глаза Пушинки.

— Подросла, — поспешно поднимаюсь.

На нас очень-очень внимательно смотрят. Прежде, чем успеваю сообразить, оставаться здесь, бежать или что-то говорить, Арендар поднимается и подаёт мне руку.

Быстрее вкладываю пальцы в его ладонь, чтобы с перепуга не натворить какой- нибудь глупости.

Гвардеец бесшумно освобождает нам путь в проход между столами.

И вот мы с Арендаром чинно шагаем к выходу. От напряжённого желания держать спину прямее и плечи развёрнутее сводит мышцы. Да и выражение лица у меня, наверное, каменное. Шаги и стук сердца кажутся невероятно громкими, хотя как слон я не топаю, да и второе точно иллюзия.

В коридоре Арендар на ходу придвигается и шепчет:

— Почему тебе страшно?

— Боюсь, кто-нибудь во мне взглядом дырку прожжёт, — почти не двигая губами, отзываюсь я.

— Привыкнут. Существа ко всему привыкают.

— С этим трудно поспорить.

Выход на крыльцо непростительно близко, я не успеваю собраться с мыслями: «Зачем он пришёл? Чего хочет? Что делать? О чём говорить? Можно ли расспросить о Видящих? Надо ли повторять о своей позиции в отношениях? Что делать-то?»

Солнечный свет ударяет в лица. Несколько десятков пар глаз устремляются на нас. Это невыносимо! Разворачиваюсь к Арендару, но и сзади нас уже подпирают и тоже смотрят.

Не привыкла я быть публичным человеком, никогда не думала, что такой стану. Словно мало мне было внимания с самого попадания сюда, теперь его в разы больше.

— Пойдём, — переплетая наши пальцы, Арендар тянет меня с крыльца. — Тут есть одно тихое место.

Надеюсь, он не о своих апартаментах. Я притормаживаю, но почти сразу понимаю, что мы направлялись в противоположную сторону, и продолжаю путь. Если Арендар и почувствовал заминку, об этом молчит.

Гвардейцы чеканят шаг следом за нами, несколько студентов склоняют перед Арендаром головы.

— А почему они кланяются? — после четвёртого удивляюсь я. — Ведь остальные этого не делают…

— Надеются обратить на себя внимание столь явным почтением, ведь устав академии предписывает обходиться без титульных проявлений вежливости.

— И как, обращают?

— Безусловно. Только с дурной стороны: они не выполняют предписание студентам.

Бедные-бедные Изольда и Вильгетта, они-то думали, что выказывают уважение, а на самом деле…

— Куда мы идём? — Оглядываю стелющуюся перед нами аллею и деревья: никогда не была в этой части академии.

— Потерпи немного и всё узнаешь. Впрочем, могу доставить мгновенно, но тогда придётся взять на руки.

— Прогулки полезны для здоровья.

Ещё минута молчания. И ни одного студента рядом. А я… всё больше задумываюсь о Видящих: если я из них, печать Дегона скрыла это от старшего и среднего принцев? Разумно ли спрашивать у Арендара о магах этого типа, ведь для него это больная тема?

Он подводит меня к небольшому квадратному домику у стены. Почему-то его тоже охраняют два гвардейца, газон вокруг притоптан. И ещё запах — едва уловимый оттенок цемента или штукатурки.

— Закрой глаза, — просит Арендар, а у самого в глазах смешинки, уголок рта дёргается в лёгкой полуулыбке.

Кажется, меня ждёт сюрприз. Что ж… послушно закрываю глаза. Тёплая ладонь накрывает их, Арендар нагло пользуется возможностью прижаться ко мне, но до пошлости не опускается, просто помогает войти в открывшуюся дверь.

Нас обдаёт влажностью и неопределённым запахом: то ли соль, то ли что-то химическое, но не неприятное. Шелест шагов отдаётся тихим эхом. Под ногами — камень. Арендар ведёт не прямо, а с уклоном вправо, а потом влево. И ведёт слишком долго для маленького дома! Я сбиваюсь с шага, но Арендар шепчет на ухо:

— Просто доверься…

— Это не так уж просто.

Эхо лениво повторяет наши голоса. Я иду дальше. Арендар останавливается. Его рука, нежно трепеща, соскальзывает по моему лицу жестом, больше похожим на ласку.

Вокруг слишком ярко, но не интенсивностью света, а по цветам: вертикальные полосы насыщенно-лилового, бордового, лимонно-жёлтого и изумрудного, голубого и оранжевого, розового и охристого. Полосы ровные и волнистые, широкие и узкие, пятнистые и почти однотонные.

Огромная пещера подземного озера с колоннами из дотянувшихся до водной глади сталактитов и ответвлениями в неведомые дали. Мы с Арендаром в сердце ослепительного природного великолепия, подсвеченного парящими в воздухе светильниками-шарами, стоим на платформе с полукруглым диваном и столиком фруктов.

Пушинка перепрыгивает на спинку дивана и, замерев столбиком-сурикатом, оглядывается по сторонам.

Арендар едва ощутимо сжимает мои плечи:

— Я подумал, ужасно несправедливо, что ты почти два месяца не можешь посмотреть на Эёран за стенами академии, а ведь наш мир прекрасен.

— Это?.. — шепчу я, вклиниваясь в почти неслышимый отклик эха.

— Радужный лабиринт, — Арендар мягко направляет к дивану и, стянув с моего плеча сумку, убирает её под стол. — Цепь подземных минеральных пещер.

— А как? Это иллюзия вроде той, которой создан балкон в нашей комнате?

— Совершенно верно. Присаживайся, я не укушу.

— Поверю на слово. — Опускаюсь на край дивана. Немного смешно и неловко, хочется шутить в стиле сказки о Красной Шапочке: «Принц, а принц, зачем тебе сидеть со мной на одном диване?»

Задумчиво посмотрев на меня, Арендар присаживается рядом. Он стоически переносит приземление Пушинки на макушку. Бутылку с вином и бокалы в пёстром великолепии фруктов я замечаю, когда Арендар за них берётся.

Эхо усиливает ЧПОК выдернутой пробки, тонкий напев льющегося янтарного вина.

— У меня учебный день. — Я не решаюсь взять бокал.

— Но занятия на сегодня закончены.

— Надо писать доклад по стихиям и, что ещё важнее, по боевой магии. Как ты сам говорил, наставнику Дариону безразлично, как высоко положение того, кто отвлекает меня от уроков.

— Никогда бы не подумал, что Дарион станет моим конкурентом за внимание самой прекрасной студентки академии драконов.

— Льстец. — Принимаю бокал: мне же не обязательно пить, можно просто подержать в руках, тем более стекло и его тяжесть в руках приятны.

— Ничуть. Красота в глазах смотрящего… — он запинается, словно обрывает конец фразы. Улыбнувшись, откидывается на спинку дивана, при этом умудряясь сохранить царскую осанку и не уронить шапочку-Пушинку. — Для меня ты самая прекрасная девушка академии, лучший цветок этой оранжереи. И в моих словах ни капли лести.

Его в высшей степени приятные слова напоминают один эпизод, и вместо ответа на комплимент я спрашиваю:

— Твои братья интересовались, не дарил ли ты цветы, а когда узнали об огненных, очень удивились. Что это значило?

Зрачки Арендара расширяются, но лицо выражения не изменяет.

— Ты всё узнаешь. — Он приподнимает бокал. — Если примешь приглашение посетить дворец, когда сможешь покидать академию.

— А почему нельзя рассказать сейчас?

Он, пристально глядя на меня, делает глоток. Я почти неосознанно повторяю его движение, и рот наполняет чуть пощипывающая язык медовая сладость. Словно тысячи тёплых иголочек пробегают по телу, восхитительное ощущение отдаётся в голове звоном.

— Это надо видеть.

— Можно сделать что-то подобное, — жестом указываю на окружающую нас яркую пещеру.

— Нет, нельзя.

— Почему?

— Для создания иллюзии мастера должны лично посетить место копирования, а это невозможно.

— Мм, может, таким же способом, каким ты делал портреты?

— Не получится, — Арендар отрицательно покачивает головой.

— Оии, — Пушинка скатывается по кудрявым волосам и обматывается вокруг его шеи шарфиком.

Ё-моё, она же действительно стала больше!

Арендар поглаживает довольную мордочку на плече, и Пушинка прикрывает глаза.

Ну раз Арендара рост Пушинки не смущает и не пугает, то и мне, наверное, не стоит паниковать. Была бы она опасна, он бы её на шее не оставил.

— Так что это за место такое загадочное? — Не удержавшись, делаю ещё глоток волшебного вина.

Меня окатывает горячей волной, в голове снова чарующе звенит. И Арендар вдруг оказывается совсем рядом, так что я опять остро ощущаю запах сандала. Его дыхание пахнет медовым вином.

— Загадочное и волшебное, — шепчет Арендар.

Кончики его дрогнувших пальцев касаются моей щеки, пробегают по губам, шее, скользят под волосы. Это приближение к поцелую, и каждый его миг заставляет сердце биться чаще.

Бокал Арендара звонко разбивается о каменный пол. Эхо звона не успевает затихнуть, когда горячие губы касаются моих, увлекая в головокружительный поцелуй, и мой бокал вливает в какофонию звуков изумлённый хруст разлетающихся осколков.

Глава 14

Безумный поцелуй в жаре и аромате мёда прерывается из-за Арендара: он отодвигается и стискивает спинку дивана у моего плеча. Ткань, обивка и дерево сплющиваются, жалобно хрустя. Я хватаю ртом воздух, и голова кружится то ли от поцелуя, то ли от переизбытка кислорода, а в глазах пляшут цветные разводы потолка. Губы горят.

Висок Арендара соскальзывает по моему, горячее дыхание опаляет шею.

— Ты огнём не дыхнёшь? — бормочу я под сухой хруст стиснутого сидения.

— Нет. — Арендар отталкивается и отсаживается на противоположный край полукруглого дивана: глаза чернющие, по растрёпанным моими усилиями волосам пробегают огненные искры.

— Оии, — схватившись за голову, стонет Пушинка со столика с фруктами. — Оии.

Когда она перебралась туда, я даже не заметила, хотя меховой воротничок Арендара вначале щекотал ключицы.

— Мне так не показалось. — Я на миг прикрываю глаза, чтобы глубоко вздохнуть. — У тебя такое горячее дыхание, словно сейчас огнём…

— Нет, — резче повторяет Арендар и проводит пальцами по волосам, гася искры. — Я помню, что ты человек.

Осторожно касаюсь губ: горят, но не припухли, как часто описывают в романах, хотя поцелуй был долгим и будоражащим. И снова меня обжигает вопрос: откуда Арендар знает, как это делать?

Кончики его пальцев подрагивают, и он сцепляет их на колене.

Меня тоже пробирает лёгкой дрожью, но разум после этого проясняется, дышать становится легче, и я осознаю, что была возбуждена практически до одурения.

Как так-то? Я полчаса назад Арендара и его резкости почти боялась, и тут вдруг вся растаяла, как мороженка в пустыне.

— Вино, — тоже приглаживаю волосы. — В нём что-то подмешано?

У Арендара раздуваются ноздри, заостряются скулы:

— За кого ты меня принимаешь?

На мгновение застываю и неуверенно прошу:

— Прости, просто… Я не собиралась так быстро успокаиваться. То есть, я, конечно, планировала успокоиться. — Встряхиваю головой. — То есть, я собиралась стоять на своём, но спокойно. Можно ведь всё обсудить спокойно?

Он с мученическим видом поднимает взгляд к потолку. Вздохнув, отвечает:

— Можно, конечно. А можно не обсуждать и позволить всему идти своим чередом.

Схватив со стола яблоко, прикрываюсь им, точно щитом. Арендар опускает взгляд на мои напряжённые пальцы. Если бы в таком напряжении держал яблоко он, оно бы разлетелось на куски. Или сплющилось бы в яблочное пюре? Забавная мысль помогает немного расслабиться, и я поясняю:

— Арендар, меня пугаешь не ты, хотя и ты немного тоже… — (Он хмурится). — И я не против отношений с тобой, хотя это всё слишком внезапно, поспешно и вообще… мне кажется, что я и принц — это… ну, неправильно как-то, мы слишком разные, даже если не учитывать твою драконистость. Я просто хочу семью полноценную по моим понятиям: муж, жена, дети. И я очень боюсь, что в случае неудачи с ритуалом…

— Давай не будем об этом.

— Ты не понимаешь: я не хочу остаться одна только потому, что вы, драконы, не привыкли себе ни в чём отказывать.

— Я уверен, что ты моя избранная.

— А если нет? Что, если среди других кандидаток будет более подходящая? Ведь не ты выбираешь, а артефакт. Он учитывает твои желания?

— Только совместимость.

— Вот видишь. Для тебя такое привычно, а для меня дико, странно, чистой воды безумие.

Эхо вторит нашим голосам, Пушинка переводит взгляд с меня на Арендара и обратно.

— Можно было бы жениться на тебе без этих ритуалов — я бы так и сделал. Уверен, что в итоге этим и кончится, поэтому тебе не стоит опасаться.

— Если так уверен, поклянись, что в случае неудачи с ритуалом отпустишь меня жить своей жизнью.

Он так плотно стискивает губы, что они кажутся тонким росчерком. Он не уверен, что артефакт меня выберет или его раздражает сама просьба?

Наверное, у них есть способы принести нерушимую клятву. Ну конечно, клятва на крови! Я аж подскакиваю. Подаюсь вперёд:

— Арендар, поклянись на крови, что в случае, если артефакт меня отвергнет, ты не станешь преследовать меня и мешать строить личную жизнь. А ещё пообещай не запирать меня без моего разрешения.

Он молчит в обострённой тишине пещеры. И я увещеваю дальше, почти ласково:

— Тогда я буду дружелюбнее, ходить на свидания. И в целом мне будет спокойнее. Он странно смотрит на меня.

— Понимаю, это дерзкая просьба, — продолжаю я. — Но и ты меня пойми: ты почти всесилен, наследный принц империи, а я никто, за мной не стоит сильный род, способный защитить от…

Почему ты так уверена, что я причиню тебе вред?

Его повторённые эхом слова угасают в красочной тишине пещеры.

Качаю головой:

— Не думаю, что ты собираешь причинять вред, но можешь ранить, устраивая всё так, как считаешь правильным. Например, ты можешь искренне полагать, что положение твоей любовницы намного более выгодно, чем положение жены обычного подданного, и поэтому меня не отпустить. И не посчитаешь это причинением вреда, наоборот.

Шумно дыша, он качает головой, несколько раз подаётся вперёд, будто намереваясь ответить, но каждую попытку останавливается.

— Пожалуйста, — смотрю на него исподлобья. — Ты же уверен, что артефакт выберет меня, а мне будет спокойнее, если поклянёшься на крови. И тебе хорошо, и мне, разве нет? Или ты не уверен в решении артефакта?

— Уверен я, уверен! — Его возглас ударяет отголосками эха. Арендар потирает лоб.

— Просто гарантировать не могу.

На тыльной стороне его ладони проступает золотой символ его рода. Арендар встряхивает рукой, но печать разгорается ярче.

— Прости, мне надо идти, — Глядя в пол, Арендар поднимается. — Потом договорим.

Золотое пламя окутывает его, выжирает из этого пространства, унося куда-то далеко.

После ослепительного сияния кажется, что в пещере потемнело.

Рассеянно надкусываю яблоко. У него неожиданно сильный клубничный вкус.

— Пиум, — выдав это глубокомысленное замечание, Пушинка сползает по ножке стола и, что-то фырча, залезает в сумку, где ей уже немного тесно.

Похрустывая яблочной клубникой, я так и эдак обдумываю внезапную идею клятвы на крови. Это прекрасный выход из положения: если артефакт меня выберет, клятва не помешает, а в случае неудачи защитит. Я действительно почувствую себя спокойнее.

Осталось уговорить Арендара.

На всё яблоко меня не хватает: слишком странное сочетание знакомого вкуса с более твёрдой консистенцией. Положив недоеденную половину на стол, смотрю на пол, чтобы выбрать свободное от осколков место.

Но осколков нет: стеклянная комковатая масса покрывает пол… То ли Арендар о сохранности моих ног позаботился, то ли поцелуй его так распалил, что стекло оплавилось. Да и среди фруктов есть сморщившиеся. Чудо, что сумка под столом не пострадала.

Перешагнув через стеклянную кляксу, прихватив увесистую сумку, оглядываю пещеру. Яркие невероятные цвета, что удивительно, не режут глаз. Пёстрое великолепие удивительно гармонично. Жаль, дорожка от входа тянется только к островку в центре озера, я бы с удовольствием прогулялась по ответвлениям, наверняка там есть на что полюбоваться.

А если бы мы договорились о клятве, с ещё большим удовольствием я провела бы время с Арендаром. Мотнув головой, направляюсь прочь от уютного островка.

Увы, от мыслей об Арендаре так же просто не уйти.

Я думаю о нём (его глазах, губах, волосах в моих пальцах, скольжении языка в поцелуе, снова о глазах, всполохах искр и губах) всю дорогу до библиотеки и поминутно касаюсь губ, хотя запрещаю себе это неуместное романтическое проявление. Нет, с этим надо бороться: если я сегодня на ходу вся в мечтах, то завтра начну им предаваться на занятиях!

Коря себя за чрезмерную романтичность и увлечение одним драконом, я не сразу замечаю над стойкой библиотекарши большой плакат:

«Пропало магическое перо, нашедшего просьба вернуть».

И изображение того самого больше похожего на ручку пера с памятной надписью: «За 50 лет безупречной службы».

Можно ли считать меня нашедшей, если я знаю, где оно? И стоит ли об этом рассказывать?

Глава 15

Чёрная одежда, бледное сморщенное лицо, заплаканные глаза — сидящая за стойкой миссис Бобине само воплощение скорби. Тоскливый взгляд ввинчивается прямо в душу, предлагая немедленно покаяться.

Один из гвардейцев остаётся в коридоре, а второй следует за мной. Я подхожу к библиотекарше медленно, как на казнь. Во рту пересыхает. И почему-то стыдно мне, хотя стыдиться должен Элоранарр. При его-то средствах мог бы перо купить.

— Добрый день, — выдавливаю кислую улыбку.

— Добрый, — роняет миссис Бобине. — Что угодно?

— Мне… Трактат Вальриса о применении стихийной магии в боевых и защитных целях и учебник номер три по боевой магии.

Поднявшись, миссис Бобине бросает на застывшего у стойки гвардейца хмурый взгляд и степенно направляется к стеллажам. Не просто степенно, а медленно медленно. Столь же неторопливо она оглядывает полки одну за другой.

Тихий шелест шагов и подолов двух приближающихся девушек, лица которых скрыты плакатом, сменяются голосами.

— После пропажи этого несчастного пера, — бормочет первая, — она еле шевелится.

— Уж скорее бы его вернули, — отвечает вторая студентка. — Или подарили новое. Я готова скинуться на подарок, только бы прекратить эту публичную скорбь. Никто же не умер.

— Это памятный дар, — напоминает первая. — И, кажется, её больше огорчает, что перо украл студент.

— Зачем студенту такое приметное перо? Сама, наверное, его засунула куда-нибудь и из-за старческого маразма найти не может.

— Тсс!

— Я не сказала ничего предосудительного. А если ей продолжат потакать, она вовсе работать откажется, пока ей перо не вернут. Надо написать жалобу профессору Эзалону, пусть призовёт её к порядку.

— Думаю, всё само образуется…

— А если нет?

Миссис Бобине вытаскивает с полки вторую книгу и медленно направляется к стойке, прекращая полушёпот за плакатом.

Засунув руку в сумку, поглаживаю Пушинку. Плохо она по голове Элоранарра прыгала, надо было сильнее стучать, чтобы всю дурь выбить. Ну надо же было додуматься украсть подарок у старушки! Где совесть у этого рыжего драконищи?

Или Элоранарр не крал перо? Может, миссис где-то его обронила, он поднял и не знает, кому возвращать? Правда, плакат с объявлением и пропавшие после визита принца мои и Никины перья не вписываются в теорию со случайностью.

Выложив обе книги на стойку, миссис Бобине подхватывает подол, мееедленно садится.

Девушки, скрытые плакатом, подходят ближе. Их глаза при виде меня вытаращиваются, лишь теперь они замечают замершего сбоку гвардейца. Слегка просев, девушки синхронно разворачиваются и быстренько удаляются.

Всё это происходит так молниеносно, что нарочито неторопливая миссис Бобине не успевает найти формуляр.

Наконец вытащив его, она пытливо смотрит на меня.

— А ты знаешь что-нибудь о моём пере? — и грозно щурится.

— Нет, — мотаю головой: не хватало ещё опозорить старшего принца обвинением в воровстве. — А может, его кто-то позаимствовал и забыл вернуть? Вы его никому не одалживали? Может, кто-то из администрации заходил с документами, взял подписать и унёс?

Хмурясь, миссис Бобине постукивает пальцем по формуляру и мотает головой:

— Из администрации заходил только принц Элоранарр. С документами, да. И подписал моим пером. Но он его положил на стойку.

— А потом, вы видели перо потом?

Задумавшись ещё крепче, миссис Бобине проводит пальцами по седым волосам и растерянно качает головой:

— Нет, не знаю, не уверена. Принц Элоранарр попросил провести его по залам, потом что-то говорил, потом… меня вызвал профессор Эзалон, мы с принцем вместе прошли до конца коридора и разошлись. Когда я вернулась, пера уже не было. — Она тяжко вздыхает и раскрывает чернильницу.

Старые узловатые пальцы удивительно проворно управляют пером с металлическим наконечником. Мне бы так же резво писать. Но пока не получается, и скоро придётся скрести обычным пером доклады. При мысли об этом спина покрывается мурашками, меня передёргивает.

Уловив это движение, миссис Бобине поднимает пытливый взгляд.

— Тебе что-нибудь известно о моём пере? — Она снова щурится.

— Вы всех так выспрашиваете или только меня? — невольно перехожу в контратаку.

— Всех, — припечатывает миссис и протягивает формуляр с пером. — Учебник по боевой магии можешь оставить до конца года, а трактат надо сдать в течение недели. Остальные книги, если не нужны, возврати.

Перо противно скрипит по бумаге.

— Понятно. — Кивнув и подхватив книги, разворачиваюсь. Но после пары шагов возвращаюсь к стойке. — Мм, вы случайно к принцу-соректору в кабинет не собираетесь? Может, бывали там?

Нет, — возмущается миссис Бобине. — Моя служба безупречна, ни у ректора, ни у соректора нет необходимости меня вызывать.

— Возможно, в связи с пропажей вы бы хотели обратиться к принцу?

Миссис Бобине выпучивает покрасневшие глаза, губы её дёргаются:

— Как я могу побеспокоить из-за такой беды принца, дракона? Это немыслимо! У вас в непризнанном мире что, нет понятий о субординации?

— Есть. А вот драконов нет. До свидания. — Поджав губы, решительно направляюсь к выходу.

Лёгкое раздражение проходит почти мгновенно: можно понять переживания пожилого человека. Мой дедуля тоже огорчился бы, потеряйся у него именной подарок. Правда, из-за проблем с памятью он бы скоро это забыл, но сначала точно переживал бы.

Жаль, Арендара нет: обсудить бы вопрос с ним, попросить повлиять на брата. Но когда Арендар снова появится в академии — неизвестно, а миссис Бобине переживает. Более того, она считает, что вор — студент. Думает, что любой из нас может оказаться тем самым. От подобных мыслей чувствуешь себя беззащитной, уязвимой.

Я отлично это понимаю, ведь среди студентов прячутся те, кто чуть меня не убил, хоть и стараюсь выбросить это из головы, отгородиться, сосредоточится на другом.

Например, на пере миссис Бобине. Можно ведь спросить о нём. И не обязательно у Элоранарра, можно у его секретаря. Лишь намекнуть, что надо бы вернуть ценную вещь. Секретарь наверняка в курсе пристрастий начальника.

По пути в общежитие я продолжаю мусолить эту мысль и в итоге сворачиваю к административному зданию.

Может, я об этом пожалею, но если ничего не сделаю, точно буду жалеть. К тому же Элоранарр вроде заинтересован в моих отношениях с Арендаром, поэтому вряд ли обидит, возможно, даже согласится вернуть перо миссис Бобине.

Ободрённая этой мыслью, миную распахнутые гвардейцами двери. По прошлому визиту помня местоположение кабинета соректора, добираюсь до него без помощи информационного кристалла академии.

У входа никто не дежурит, я бодро стучу, а на сердце всё тревожнее. Пушинка высовывается из сумки и принюхивается.

Никто не отзывается и на второй стук.

Оборачиваюсь к гвардейцам:

— Вы не против, если я зайду?

— Мы просто вас охраняем, — отвечает левый.

Значит, можно. И у меня два свидетеля, которые подтвердят моё намерение просто полюбоваться коллекцией старшего принца.

Приоткрыв дверь, заглядываю в кабинет: обстановка прежняя, внутри никого нет, но горящие магические шары намекают на скорое возвращение хозяина или секретаря.

— Я просто полюбуюсь перьями, — сообщаю я, широко распахивая обе створки: чтобы никто не решил, будто я тут уединяюсь.

Вроде все предосторожности приняла. Ах, да: на всякий случай ещё сцепляю руки за спиной и только теперь вхожу. Паркет под ботинками цокает как-то торжественно. Застываю посередине кабинета, пытаясь понять, с чего начинать: с застеклённых витрин или стола?

Помедлив, подхожу к столу. Три из четырёх его сторон уставлены частоколом стаканчиков и держателей для перьев обычных и магических. Глаза разбегаются, я несколько раз моргаю, пытаясь сосредоточиться на поиске пера миссис Бобине среди всего этого перьевого великолепия… да и не великолепия тоже: тут и простые перья натыканы, вроде тех, которыми пользовались мы с Никой.

Лёгкое прикосновение воздуха к шее и рукам заставляет вздрогнуть от ощущения, что сзади кто-то очень близко и бесшумно подошёл. Тишину нарушает шипение дёрнувшейся в сумке Пушинки.

Глава 16

Резко отступив в сторону, разворачиваюсь: Элоранарр пристально на меня смотрит.

— Я ничего не трогала!

Его глаза черны, взгляд пробирает до дрожи. Трепещущие ноздри, напряжённые желваки, подавляющая аура — вроде зол, но ощущение, словно и не зол. Странное, глупое. Он будто смотрит сквозь меня, скользит взглядом от лица к ногам и снова к лицу.

Пушинка, взобравшись по моей руке, окутывает шею щекотным мехом и шипит.

— И трогать не собиралась, — тише добавляю я.

Нестерпимо хочется посмотреть, где охрана, но страшно отвести взгляд от Элоранарра, словно он хищник и надо неотрывно следить, чтобы не пропустить момента нападения. Вся его напряжённая фигура — обещание броситься на меня.

Снова шипит Пушинка.

— А что ты собиралась делать? — Поведя плечами, Элоранарр убирает руки за спину и застывает в чуть расслабленной позе. — Решила изменить ложечкам?

— Я просто зашла спросить.

— О чём? — продолжая внимательно смотреть, Элоранарр склоняет голову набок.

Мурашки бегут по спине, такое чувство, что он меня не просто раздевает, а разделывает на мелкие куски.

Приподнявшаяся Пушинка утыкается макушкой в мой подбородок, коготки мягко упираются в декольте. Элоранарр опускает взгляд на мордочку и поднимает бровь:

— И почему твоя козявка шипит? Это я должен шипеть и негодовать, что вы без спроса подошли к моей коллекции. В этом кабинете должен возмущаться только я.

— Он вытаскивает алое с оранжевыми блёстками перо и указывает на нас. — Жду объяснений.

— Я просто хотела спросить, — от напряжения голос срывается, я тяжело сглатываю, пытаясь подавить страх. — Просто хотела узнать, не находил ли ты магическое перо с надписью «За 50 лет безупречной службы».

Вскинув голову, прищурившись, Элоранарр выглядит подозрительным и надменным.

— Учитывая твой возраст, перо явно не твоё. И у тебя нет местных родственников, которым оно могло бы принадлежать. На каком основании интересуешься?

— Так… — Отступаю ещё на пару шагов, Элоранарр насмешливо кривит губы. — Миссис Бобине, библиотекарша, потеряла своё перо. Вот я и подумала, что…

Он выше задирает бровь, тёмным взглядом то ли предостерегая, то ли подначивая обвинить его в воровстве.

— …подумала, что, возможно, ты нашёл его и не знаешь, кому вернуть.

Элоранарр широко улыбается, но в глазах его остаётся странное, недружелюбное выражение, какое-то напряжение.

— Такая хорошенькая девушка и такая совершенно несносная. Если бы не исследования Лина, решил бы, что в тебе течёт драконья кровь, на худой конец — оборотническая. — Его ноздри трепещут, словно он принюхивается. — Я никогда не видел этого пера, тебе лучше уйти.

Воспоминание о заплаканных глазах миссис Бобине не даёт ринуться к двери. А окутывающий шею тёплый мех, боевая готовность Пушинки вселяет странную уверенность в своих силах.

— Возможно, ты из-за всех происшествий просто запамятовал?

Он отрывисто смеётся:

— Я не настолько стар, чтобы жаловаться на память. — Элоранарр не глядя вставляет ало-оранжевое перо в один из держателей.

— Да, пожалуй, — покусывая губу, провожаю взглядом перо.

К счастью или нет, но оно приземляется в серебряный держатель, в котором торчит знакомое перо. Начало надписи закрыто фиксатором, но «ет безупречной службы» видно отчётливо. И шрифт тот самый. И форма.

Меня окутывает жаром, исходящим от подступившего Элоранарра. Когда я поднимаю голову, он уже смотрит на перо миссис Бобине.

Наши взгляды встречаются. Его глаза черны, как ночь, ни единой золотой искорки радужек. Я отступаю. Пячусь медленно, пока не натыкаюсь спиной на твёрдый край витрины с перьями.

Под шипение Пушинки Элоранарр медленно, чеканя шаг, надвигается на меня. Останавливается рядом, втягивает ноздрями воздух. Чисто рефлекторно вскидываю колено, но коленную чашечку пронзает такой болью, словно я ударила камень.

Элоранарр вопросительно смотрит на мою ногу, потом в искажённое мукой лицо: — Ты что хотела сделать?

— Н-ногу сломать, — морщась, сжимаю ушибленное колено.

— Ты, конечно, правильное место выбрала, но больно двусмысленное, я и обидеться могу.

— Что там?

— Ты с мужской анатомией не знакома? За консультацией лучше обратиться к пока ещё мисс Клэренс. Советую сделать это скорее, потом ей может быть немного не до этого.

Растирая колено, я догадываюсь, почему женщинам нужно усиливать тело, прежде чем связываться с драконами правящих семейств: там же всё железное!

Чуть наклонившись, Элоранарр опирается на витрину сбоку от меня. Пушинка вытягивается выше и почти утыкается в его подбородок. Витрина тихо потрескивает под драконьими пальцами.

Я всё думаю, — интимно-тихим голосом начинает Элоранарр. — Чем ты так привлекаешь моего брата?

— Лучше спросить у него, — шагаю в сторону.

Свободная рука Элоранарра тоже ложится на витрину, замыкая меня в плен. Паника накатывает одуряющей волной. Сердце бьётся в горле, и через этот трепещущий комок проталкиваю слова:

— Мне надо идти.

— А мне показалось, ты никуда не торопишься. — Он скользит взглядом по лицу, я почти ощущаю прикосновение к скуле, прикрытому Пушинкой подбородку, губам, другой скуле, шее.

— Я лишь хотела сказать, что если вдруг увидишь перо с дарственной надписью, его надо вернуть в библиотеку. Или сказать, что оно у тебя, чтобы миссис Бобине не переживала.

— Какая сердобольная девочка. — Снова похрустывает под пальцами Элоранарра витрина. — Ты ради любого страждущего готова в логово дракона залезть или по каким-то признакам выбираешь достойных? М? Скажи-ка мне, милая сладкая девочка Лера…

Его дыхание так раскаляется, что согревает моё лицо. На шипящую Пушинку он совсем не обращает внимания.

Глава 17

— Кхм, — намеренный недокашель перекрывает шипение Пушинки.

Вздрогнув, Элоранарр отталкивается от скрипнувшей витрины и разворачивается к нагруженному папками секретарю. Тоненький Халэнн кажется хрупким, но взгляд — острейшая сталь.

— Надо подписать бумаги, — бесцветно роняет слова Халэнн, но в напряжённой тишине они обрушиваются на нас, как лавина.

Элоранарр отступает ещё на шаг. Халэнн обращает свой кинжальный взгляд на меня:

— Что угодно?

Мне кажется, он тоже дракон из правящего рода, иначе как объяснить исходящее от него ощущение силы? Мой возможный союзник. Я выпаливаю:

— Если вдруг увидите перо с надписью «За 50 лет безупречной службы», верните его миссис Бобине, она очень переживает.

Халэнн обращает леденящий взгляд на стол, на то самое перо.

— Нет. — Элоранарр прикрывает его собой. — Оно моё.

Опешив от его наглости, я восклицаю:

— Не твоё!

— Моё-моё-моё, — схватив перо, Элоранарр отступает за стол.

Склонив голову, точно норовистый бычок, Халэнн подходит к столу и, перехватив папки одной рукой, протягивает освободившуюся ладонь.

— Моё. — Элоранарр прячет перо миссис Бобине за спину. — Оно моё. Она о нём не заботилась, оставляла лежать без присмотра, не в витрине. И зачем ей такое перо?

От изумления у меня открывается рот: старший принц оправдывается перед секретарём? Халэнн просто смотрит, не меняя каменного выражения лица. Элоранарр шагает в одну сторону, в другую, словно хочет сбежать. Морщится. Жалобно смотрит, но это не трогает его секретаря.

— Дай. — Ударяет по нервам голос Халэнна, я вздрагиваю.

— Это несправедливо. — Скривив лицо, Элоранарр вынимает руку из-за спины и любовно оглядывает перо. — У меня ему было бы лучше. Оно такое хорошенькое, эти буковки.

Под неумолимым взором Халэнна он поглаживает надпись. Надеюсь, Арендар не так сильно увлечён своей коллекцией, чем бы она ни была.

С видом обиженного ребёнка Элоранарр отворачивается и, не глядя, вкладывает перо миссис Бобине в узкую ладонь Халэнна. Тот на каблуках разворачивается ко мне и протягивает добычу.

Осторожно забираю горячее перо.

— Это всё? — холодно уточняет Халэнн.

— Да, спасибо, — киваю и пулей выскакиваю в коридор.

Двери за мной закрываются с чётким щелчком. Гвардейцы стоят по бокам на вытяжку.

— Пьюф, — выдыхает Пушинка и бессильно свисает с плеча.

— Спасибо, моя маленькая, — поглаживаю её по голове и застываю.

Перо-то я получила, но как его вернуть, чтобы меня в краже не заподозрили?

Если вернусь в библиотеку без причины, и после найдут перо, это будет выглядеть подозрительно. Попросить бы Халэнна отдать похищенное, ему же ничего не будет, но страшно подходить к тому, кто Элоранарра так строит. И ведь Халэнн мелкий, тощенький, а одним взглядом усмиряет…

Передёрнув плечами, направляюсь к выходу, и тут мне приходит просто великолепная идея, что не просто можно, а нужно попросить в библиотеке, ведь теперь мой интерес к теме объясним!

Спрятав перо миссис Бобине в сумку, я чуть не бегом направляюсь в библиотеку.

Перед входом в обитель скорби по перу перевожу дыхание и невольно задумываюсь: а Элоранарр будет из-за потери страдать? Драконы без избранных крайне привязаны к сокровищам, может, я нанесла старшему принцу непоправимый моральный ущерб?

Нервный смешок срывается с губ: эти драконищи такие необычные. Впрочем, среди людей тоже встречаются безумные коллекционеры.

Пока иду к стойке, снова вспоминаю, как Халэнн с видом матёрого дрессировщика отнимал перо. Похоже, не в первый раз изымает потыреное. Наверное, такая клептомания даже у драконов с их тягой к сокровищам не одобряется… А может, Элоранарру нужны именно краденные перья? Вдруг риск быть застуканным за непотребным — неотъемлемая часть коллекционирования? А потом Элоранарр, разглядывая трофеи, вспоминает, как уводил их у хозяев.

Облокотившись на стойку одной рукой, в сумке среди меха Пушинки нащупываю перо миссис Бобине. Глядя в заплаканные глаза, как можно безмятежнее произношу:

— Нам на лекции о культе Бездны рассказали о Видящих, я бы хотела почитать о них подробнее. Есть какая-нибудь тематическая литература с моим уровнем доступа?

— Есть, — похоронным тоном подтверждает миссис Бобине и повторяет демонстративное медленное поднятие с места и неспешное вышагивание к стеллажам.

То что надо! Оглядываюсь: редкие студенты, среди которых знакомая Ники с живым цветком в тёмных волосах, старательно переписывают что-то из книг и в мою сторону не смотрят.

Стремительно присев, засовываю перо под стол, вплотную к ножке, чтобы оно не сразу бросалось в глаза. Моментально выпрямляюсь. Теперь понять, кто из заходивших сегодня студентов его подложил, будет невозможно. Конечно, подозрение может пасть и на меня, но лишь как на одну из многих.

Выдыхаю со странным облегчением. Вроде ничего особенного не сделала, а так хорошо на душе.

Миссис Бобине долго ходит среди стеллажей, но меня согревает мысль о скором завершении её страданий. Когда она направляется к стойке, принимаю подобающей её настроению мрачный вид.

Процедура заполнения формуляра повторяется, я расписываюсь за «Величайшую потерю столетия» некоего Гаруфа. Не слишком толстый томик в сумку не помещается, и я прижимаю его к груди.

— Спасибо.

— Через неделю вернуть, — припечатывает миссис Бобине и убирает формуляр.

Если ничего не случится, за неделю точно всё прочитаю.

Открыв дверь в комнату, сразу натыкаюсь взглядом на спину Ники: она сидит у стола в эркере и, что-то делая руками на уровне живота, приговаривает, чавкая:

— Кушай-кушай.

Конвульсивно дёргается торчащий из-за её бока белый хвост.

В голове мгновенно вспыхивают предупреждения о прожорливости порождений Бездны, аппетите Ники. Кажется, она кого-то смачно ест. Животом.

От инфаркта меня спасает то, что Ника оборачивается, открывая мохнатую кошачью задницу и руку с колбаской, с чавканьем обгрызаемую этим кошаком. Знакомым белым пушистым кошаком. Он тоже поворачивается, показывая демонические абсолютно чёрные от века до века глаза. Сглотнув колбаску, Повелитель бодро восклицает:

— Привет, красотка. Скучала по мне?

Ага, так сильно, что треснула бы по голове томиком «Величайшей потери столетия».

— Ника, ты держишь в руках чудовище, — предупреждаю я.

— Но он такой миленький. — Ника и бесцеремонно приподнимает котищу. — Просто прелесть.

Стянув с ноги одну туфлю, я бросаю её у входа, а вторую перехватываю крепче и, замахнувшись, направляюсь к черноглазому чудищу.

— Я сейчас покажу, какой он миленький, я ему покажу прелесть!

Ника вытаращивает глаза. Наглый котяра соскакивает на стол. Туфлёй я почти достаю его, но Повелитель перепрыгивает через меня. Разворачиваясь, сношу вазочку с печеньем. Но дверь заперта, предатель хвостатый не уйдёт.

— Стоять, подлюка! — Сбрасываю сумку на пол, всучиваю книгу обалдевшей Нике.

— Чего? — Повелитель дико оглядывается. — Ты чего такая бешеная?

— Ты сказал, что ложечка нужна!

— Нужна. — Он ловко увёртывается от брошенной туфли.

Подхватив её и вторую, я с двумя орудиями наступаю на пятящегося к балкону кошака.

— Тебе она нужна, предатель облезлый.

— Хорошая у меня шерсть! — вздыбливается он. — Это была плата за помощь!

— Ты сказал, мы всё вернём! — цежу я. — Клялся, что Дегон даже не заметит!

— Не клялся, а лишь говорил, что он не заметит, это разные вещи!

Туфля летит ему в нос, но Повелитель отскакивает:

— Ну что ты такая злая? Плохо кушала? Мало спала?

— Изверг!

От второй туфли этот козлина кошачий тоже уворачивается, и она врезается в диванчик.

— Убью, гада!

Я бросаюсь в гардеробную за сапогами, но там есть кое-что получше: веник.

— Тебе конец, мурло драное! — С веником наперевес я бросаюсь в погоню по комнате.

— Давай без оскорблений! — голосит Повелитель, ловко избегая веника. — Я же с миром!

Он проскакивает мимо и ныряет под стул Ники, но я надвигаюсь.

— Я дружить пришёл! — голосит Повелитель.

— С такими друзьями врагов не надо! — Ныряю на колени, чуть не сбив Нику со стула, и как копьём ударяю веником, но Повелитель проворнее.

Не знаю, на сколько времени хватило бы ярости носиться за мохнатым безответственным идиотом, но встревоженные его воплями охранники отворяют дверь, и Повелитель скрывается между их ног.

— Неблагодарная! — вопит он, улепётывая по коридору.

— Всё нормально, — поясняю гвардейцам и отправляюсь поставить веник на место.

Увидев раскрасневшееся лицо в зеркале, заодно причёсываю выбившиеся волосы и прихватываю халат.

Ника, глядя на меня, задумчиво произносит:

— Предположим, теперь я понимаю, почему тебя определили в боевые маги. Не понимаю, почему ты бегала за ним с веником, надо было магией прижать.

А ведь точно. — Нервно смеясь, скрываюсь в невзрачной ванной комнате.

Приводя себя в порядок, замечаю, что несколько страз-лепесточков на ногте отслаиваются и вот-вот оторвутся. Я закидываю ногу на раковину. Педикюр ещё держится, но это явно ненадолго. Жалко: какое-никакое, а воспоминание о доме. Вздыхаю. И отколупываю стразы вместе с кусочками лака.

Интересно, здесь есть средства для снятия лака? Лак есть? И можно ли восстановить покрытие магией?

С этим вопросом возвращаюсь к Нике. Отложив печенье, она внимательно разглядывает мои ноги. Затем стразы в моей ладони.

— Думаю, — тянет Ника, — каким-нибудь заклинанием можно назад присоединить. Или органическим клеем, его в лавке можно купить.

— Что за органический клей? Дорогой?

— Не очень, им сцепляют края ран, чтобы остановить кровотечение, так что из-за него ноготь точно не отвалится. — Она поднимает взгляд на меня. — А зачем ноги так украшать? Их же никто не видит. Или это что-то ритуальное?

— У нас есть обувь с открытыми пальцами. И на руках такое делают чаще. Это просто украшение. Для себя, и… чтобы привлечь внимание, — разглядываю свои ногти: не помешало бы ими заняться, а то скоро потеряют приличный вид.

— Мужское? — улыбается Ника.

— Угум.

— Ну что ж, давай сходим в «Товары мисс Глории», посмотрим клей, а оттуда уже в столовую, пора-пора, — Ника улыбается шире.

Я невольно принюхиваюсь, но пахнет она хорошо. Улыбка Ники гаснет:

— И ты туда же. Не порождение я Бездны, не порождение, у меня просто аппетит хороший.

— Прости, — я едва сдерживаю смех, до того забавное у неё выражение лица.

— Меня каждый второй спрашивает, даже профессор Санаду не упустил случая пошутить! — Её щёки заливает румянцем. — Сам профессор Санаду! Сказал, боится, что я его съем.

— Лучше ты его, чем он тебя, — похлопываю её по плечу.

— Пф, — раскрасневшаяся Ника хмурится, но тут же начинает смеяться. — Нет, он слишком большой.

План посетить «Товары мисс Глории» обрушивается запиской «Уехала за товаром».

— И хорошо. — Ника потирает руки. — На ужин!

Её весёлый ажиотаж увлекает и меня, а желудок сжимается, призывая ускорить шаг. Обострённое голодом обоняние улавливает запахи еды за десяток метров от двери в столовую.

Я прибавляю шаг, а вот Ника идёт всё медленнее. Сквозь распахнутую гвардейцами дверь войдя в царство божественных ароматов, я пожираю взглядом еду в мармитах. На меня опять все смотрят, но я этого почти не замечаю. Железной хваткой вцепляюсь в поднос и только тогда замечаю странное выражение лица Ники: себе поднос она берёт с каким-то похоронным видом.

— Что-то случилось? — я пытаюсь поймать её взгляд, растерянно скользящий по чужим подносам.

Ника тяжко вздыхает:

— Мне потребуется твоя помощь.

Глава 18

— Какая? — оглядываю её побелевшие от напряжения пальцы, потом — наполненные слезами глаза.

— Понимаешь, после того, как профессор Санаду… — Ника судорожно вздыхает. — После того, как он пошутил о моём аппетите, я… В общем, я на магической диете теперь, и если у организма в данный момент нет потребности в пище… — Она окидывает зал взглядом. — Я не увижу еду. И я её не вижу. Даже запаха не чувствую… А пирожки сегодня есть?

И смотрит на меня жалобно-жалобно.

— Есть. — Киваю.

— Возьми парочку. А ещё лучше три. Нет, пять: на ночь надо что-то оставить.

— Зачем мелочиться: давай сразу десять, — шучу я.

Ника застывает, обдумывая. Кивает:

— Да, давай десять, а то я остатки колбасы Малышу скормила.

Я мстительно молчу о том, что Малыш предпочитает имя Повелитель: пусть мучается.

Пухленькая Зоида накладывает мне порцию отбивной с салатом вдвое больше, чем прошу.

— Я столько не съем.

Ника тяжко вздыхает, а Зоида напоминает:

— Тебя велено хорошо кормить.

Жалостливо глядя на мои тарелки, Ника вновь тяжко вздыхает.

Пытаясь утешить её, рассказываю, какие тут пирожки:

— С мясом, с ветчиной и сыром, с ванильным джемом, с яблоками, с капустой, с грибами.

— Бери все.

Когда Ника с нагруженным подносом разворачивается к залу, одна из девушек за дальним столом выкрикивает:

— Нашу пожирательницу пирожков кто-нибудь в список подозреваемых в симбиозе с порождениями включил?

Столовая отзывается смешками. Зоида ворчливо прикрикивает:

— Прекратить глупые разговоры. Хороший аппетит — признак здоровья.

— Или глистов, — хмыкает кто-то.

Ника краснеет, но голос её твёрд:

— Судя по твоей фигуре, Нэкрис, глисты именно у тебя. Обратись к мисс Клэренс, пока тебя изнутри не сожрали.

Студенты снова посмеиваются, но не ясно, над кем.

Вскинув голову, Ника проходит к свободному столу и усаживается. Опускает взгляд на тарелки с пирожками и сцепляет пальцы.

— Ты ешь, — советует Ника. — Может, я сейчас сама их увижу.

Разрезав громадную отбивную пополам, я одну часть откладываю на край тарелки. Ника так пристально следит за моими движениями, что даже неуютно.

— Может, попробуешь ощупью есть? — киваю на тарелки.

— Я с намерением есть их в руки взять не смогу, это часть диеты. Нужно, чтобы кто- то меня кормил… — Ника делает бровки домиком. — Поможешь?

— Давай не здесь, а то нас не поймут.

— Ну конечно. — Ника уставляется в мою тарелку. — Вкусно?

— Да.

Что-то мне её диета не нравится.

Диета оказывается ещё более коварной: пирожок при засовывании в рот Ники будто упирается во что-то невидимое.

— Посильнее надави, — молит она и шире открывает рот.

Но куда там. Я давлю так, что пирожок крошится в пальцах, затопляя их джемом, но он ни на миллиметр не входит между губ Ники, прижавшейся к стене, чтобы её не отбрасывало заклинанием диеты.

— Пиририм, — комментирует творящееся Пушинка.

— Тук-тук!

— Это бесполезно, — отложив пирожок на стол, я, вытирая руки салфеткой, направляюсь к двери.

— Может, ночью получится? — в отчаянии произносит Ника. — Это какое-то издевательство.

На пороге комнаты стоит хмурый Арендар в золотом просторном одеянии. Его тёмные волосы переплетены в косички, усыпанные драгоценными камнями, а голова увенчана золотым обручем с гравированными узорами.

— Добрый вечер, — Арендар, ухватив мою ладонь, прижимает её к губам.

— А… добрый. — Я пытаюсь выровнять сбившееся дыхание.

— Можешь отдать ваш чайник?

Моргнув, тряхнув головой, оглядываю Арендара. Он повторяет:

— Ваш старый чайник — он ещё здесь?

— Да, — оглядываюсь на присевшую в книксене Нику и её чайник, греющийся на волшебной плитке.

— Отдай его, пожалуйста. — Арендар нежно поглаживает мою ладонь. — Я вам новый подарю.

— Зачем тебе старый чайник?

Не мне. — Вздохнув, Арендар пытается пригладить волосы пальцами, но натыкается на металл обруча и опускает руку. — Можно войти?

— Да. — Отступаю в сторону.

Затворив дверь, Арендар окидывает Нику задумчивым взглядом.

— Всё, что я скажу, пока должно остаться между нами.

— Обещаю, ваше высочество, — кивает Ника.

— Можешь на меня положиться. — Я тоже киваю.

Арендар тяжко вздыхает:

— Похоже, Саран… Кажется, у него случилось запечатление на ваш чайник, он отказывается начинать переговоры, пока мы его не отдадим. Нервничает очень.

— Принц Саран хочет мой чайник?! — Всплеснув руками, Ника сдёргивает его с плиты. — Сейчас-сейчас.

Глаза у неё сверкают, когда она несётся слить воду.

Едва дверь ванной закрывается, Арендар обхватывает меня за талию и прижимает к себе. Он так близко, запах мёда, сандала и какие-то хвойно-холодные ароматы окутывают меня. Но я так боюсь, что Ника сейчас выйдет и увидит нас так…

— А… — Вопрос прерывается поцелуем.

Сначала мягкий, он становится всё настойчивее. Я выдыхаю в губы Арендара, он запускает пальцы в мои волосы, и мурашки пробегают по спине. Мне бы сейчас услышать «Оии» Пушинки или…

Арендар отпускает меня, рассматривает лицо. В золотых глазах вспыхивают искорки, пальцы мягко очерчивают скулы, приоткрытые губы. На этот раз я отвечаю на поцелуй, мягкий трепет зарождается в груди, наполняет меня, и я теряю равновесие, прижимаюсь к Арендару, к его тёплому жёсткому одеянию.

— Вот… Ой.

Меня захлёстывает смущение. Рука Арендара напрягается, пытаясь удержать меня рядом, но я прогибаюсь назад, ускользая от его горячих губ. Сердце бьётся, как сумасшедшее, потолок пляшет перед глазами.

Потупившаяся Ника краснеет до корней волос, чайник в её руке подрагивает.

— Передайте п-принцу Сарану мои наилучшие пожелания. И семьи моей. Пожалуйста.

— Да, конечно. — Арендар очень осторожно меня отпускает.

Едва чайник оказывается у него, Ника залетает в ванную и закрывается.

На руке Арендара, занятой чайником, вспыхивает золотистый герб, пульсирует.

— Поцелуешь меня на удачу? — Арендар прижимается к моему лбу своим.

Касаюсь пальцами его губ: мягкие. Мышцы лица лишь чуть плотнее человеческих, почему же у Элоранарра в паху был словно кусок камня? Ладонь Арендара скользит по спине, сбивая с исследовательских мыслей. Сердце опять колотится невыносимо быстро, дыхание сбивается.

— Удачи… — Прикрыв глаза, подаюсь вперёд.

Поцелуй похож на падение в омут, меня окатывает яростным жаром и нежной дрожью, пальцы Арендара мягко направляют затылок, а сквозь веки рвётся ало- золотое пламя.

— До встречи, — успевает выдохнуть Арендар, прежде чем золотое пламя уносит его на переговоры вместе с Никиным чайником.

Отдышавшись, уняв сердцебиение, стучу в ванную.

— Он ушёл. — Отступаю.

Ника выглядывает из-за двери:

— Прости, из-за его магической защиты я не уловила… мм, изменение эмоционального фона рядом с вами.

— Ничего страшного. — И всё же я краснею.

Ника накрывает ладонями розовые щёки и восторженно шепчет:

— Мой чайник станет сердцем коллекции принца Сарана — уму непостижимо! Там же клеймо нашей семьи, это такая реклама! Надеюсь, принц будет из тех драконов, что показывает свои коллекции.

Припоминаю, что-то такое упоминалось в книге о драконах: некоторые свои сокровища прячут, а другие, наоборот, ими хвастаются.

— Что ж, будем надеяться, принц Саран всем покажет твой чайник.

— Хотела бы я знать, с чего вдруг такой интерес? — Нервно усмехнувшись, Ника бросает взгляд на стол и тяжко вздыхает. — Ну не вижу я их, не вижу. — Она опять скрывается в ванной.

А я устраиваюсь за секретером: надо уроки поделать. Но мысли далеко от них: смешно, что Саран воспылал чувствами к чайнику, которым я его огрела. А пальцы сами касаются губ, и мурашки бегут по коже. Вот что сейчас с Арендаром было? Почему я, прежде чем целоваться, не потребовала от него клятвы?

— Пиум! — Пушинка приземляется передо мной и вытягивается столбиком, заглядывая в лицо. — Пиум.

Потрепав зверька по макушке, отсаживаю её в сторону и достаю учебники. Правда, вспоминать все нюансы ощущений при поцелуе с Арендаром хочется больше, чем браться за перо.

* * *

— Оии… — сладкий стон Пушинки выдёргивает меня из сна. — Оиии…

Неужели Арендар явился ночью? Мысль прошивает, как удар тока, я распахиваю глаза: альков озарён золотым светом.

Арендар здесь — его золотой полупрозрачный образ.

— Оии… — Пушинка лежит на брюшке, хвостом ко мне, и разглядывает проекцию Арендара.

И ведь смогла пуговицу включить!

Невольно засматриваюсь на Арендара: его черты кажутся мягче, возвышеннее. Поймав себя на любовании им, сердито требую:

— Хватить светить, спать мешает.

— Оии, — вздыхает Пушинка.

Приподнимаюсь забрать пуговицу, но Пушинка ускакивает с ней под кровать.

— Любуйся им на балконе, — ворчу я.

Судя по цокоту коготков, пожелание Пушинка исполняет. Я сворачиваюсь калачиком. Она права: Арендар «оии» как хорош. И ничего удивительного, что во сне появляется он и снова целует меня до головокружения, до дрожи.

Глава 19

Утро выдаётся примечательным.

Начинается оно странным изменением расписания на день. Настолько странным, что пока я решаю об этом не думать.

Продолжается страданиями Ники: с пятью пирожками она ночью расправилась, а к утру оставшиеся по-прежнему не видит.

— Хоть ты их съешь! — чуть ли не умоляет Ника. — Они такие вкусные… должны быть. Жаль, твоя Пушинка питается лишь магией. Может, нам завести питомца?

— Может, попозже, — осторожно соглашаюсь я: голодовка явно плохо сказывается на её нервах.

Охранники выдают нам присланный Арендаром золотой чайник, — золотой! Зачем нам чайник из золота? Запас на чёрный день? — и Ника, пристально за мной наблюдая, пытается скормить мне оставшиеся пирожки. К счастью, удаётся обмануть её и съесть один.

На лестнице общежития сталкиваюсь с блондинкой, оскорблявшей меня на площади в день распределения. Увидев меня, она зло улыбается и делает книксен. Надо будет выделить время и научиться этой форме приветствия.

Аллеи, наоборот, в эту рань опять пустуют: на меня насмотрелись достаточно, чтобы не отказывать себе в лишних минутах сна.

А на стадионе, когда выхожу туда, уже нарезает круги Ингар. На меня он привычно не смотрит.

Поздороваться с ним, что ли? Поздравить с возвращением к занятиям?

Посадив Пушинку на плечо охранника, присоединяюсь к бегу. Ритмичное движение и контроль над дыханием позволяют выбросить лишние мысли из головы.

Но когда наставник Дарион выходит из корпуса с бревном, я почти останавливаюсь.

Кивком велев мне продолжать пробежку, Дарион косится на Пушинку и проходит ближе к дорожке. Громадное бревно его настолько не обременяет, что он стоит с ним, пока парни, в их числе и потупившийся Гаддак, один за другим выходят из корпуса.

— Ну что, держи! — восклицает Дарион при виде Бальтара.

Кажется, что Дарион швырнёт бревно в него, но Бальтар подходит ближе, наклоняет голову, и бревно перекочёвывает ему на плечи. Мышцы ног и рук Бальтара вздуваются от напряжения.

— Ровными импульсами наполни мышцы магией, — советует Дарион, ещё придерживая бревно. — Импульс должен совпадать с моментом начала напряжения мышц, чтобы придать им ускорение и дополнительную силу. Давай, ты сможешь.

Так вот как выглядят усиленные тренировки… что-то мне на них совсем не хочется. Судя по выражению лица Валариона, его перспектива бегать с бревном тоже не радует.

После обеда у меня официальная встреча с Элоранарром. По пути в его кабинет морально готовлюсь к очередному исследованию Линарэна и сразу заглядываю в кресло у камина, но там пусто.

Голос Элоранарра раздаётся от стола.

— Ожидала ещё кого-нибудь увидеть? — Сцепив пальцы, старший принц, он же младший соректор, упирается в них подбородком и вглядывается в моё лицо.

— Разве я здесь не ради очередного изучения? Вы в тот раз зубы не посмотрели?

— Ах, какое упущение. — Элоранарр обходит стол и медленно надвигается на меня. Нависает, продолжая внимательно разглядывать. Интимно уточняет: — Покажешь?

Вместо обалдевшей меня отвечает Пушинка: взвивается из сумки по руке на плечо и, оскалившись, шипит.

— Злюка, — усмехается Элоранарр. Отступив на шаг, направляется в обход нас.

Я проворачиваюсь на месте, не позволяя зайти себе за спину.

— Что ты хочешь? — мой голос дрожит от напряжения.

— Понять, — у Элоранарра странные интонации, мутный взгляд.

Пушинка шипит, я почти рычу:

— Ты понимаешь, что пугаешь меня?

— А может, — он вдруг нависает надо мной, почти шепчет: — ты меня тоже пугаешь. Ты не думала об этом?

— Может, тогда не стоит меня приглашать? — пячусь я к двери. — Если пугаю, держись подальше. Это же так просто.

— В том-то и дело, что нет. — Элоранарр в мгновение ока оказывается рядом, его пальцы проскальзывают по моей щеке прежде, чем Пушинка перескакивает на другое плечо и втискивается между его рукой и моей скулой.

Липкий страх проползает по телу, я продолжаю пятиться, а Элоранарр — наступать.

Может, закричать?

Дверь распахивается, пропуская Халэнна с очередной кипой бумаг. Ледяной взгляд секретаря проскальзывает по мне с Пушинкой и останавливается на Элоранарре. Тот отступает от меня на два шага и сцепляет руки за спиной.

— Ваше величество, академии для нормального функционирования необходим завхоз. Я настоятельно рекомендую одобрить кандидатуру текущего коменданта женского общежития мисс Анисии на эту должность.

Становится легче дышать, в кабинете будто светлеет. То ли я слишком сильно испугалась и лишь сейчас успокаиваюсь, то ли это было незаметное поначалу влияние какого-нибудь заклинания.

Нет. — Элоранарр возвращается за стол и шумно усаживается. — Нет, нет и ещё раз нет! Завхоз академии драконов — это слишком высокая должность для женщины.

Мои брови ползут на лоб, Пушинка фыркает. Лишь Халэнн, сохраняя невозмутимость, продолжает:

— У неё достаточная квалификация, свои комендантские обязанности она исполняет…

— Пусть исполняет их и дальше, — отмахивается Элоранарр. — Женщины безответственны, недостаточно умны. Они хороши только в… — Он бросает странный взгляд на меня и чеканит: — Хороши лишь в двух вещах: рожать детей и выносить мозг.

Такой красивый мужчина и такой муд… сексист!

От возмущения вспыхивает лицо, я ядовито интересуюсь:

— Если всё обстоит именно так, зачем я учусь на боевого мага, а другие девушки — на щитовиков, а…

— Это пустая трата ресурсов. — Элоранарр откидывается на спинку кресла и высокомерно смотрит на меня. — Будь я единственным ректором академии драконов, я бы всех девиц отсюда выставил, организовал бы им академию домашнего хозяйства.

— Такая имеется, — ровно напоминает Халэнн.

— Вот! — вскидывает руку Элоранарр. — Туда-то я всех девиц отсюда бы и сослал, чтобы не мешали мужчинам учиться.

— Что ж, — цежу я. — Не буду оскорблять кабинет присутствием недостойной. Развернувшись на каблуках, шагаю к приоткрытой двери.

— Смотри, Халэнн, типичная женщина: вынесла мозг моему брату, попыталась мне и теперь уходит, а ведь я её не отпускал. — И громче, видимо, уже мне: — Мисс Валерия, завтра ожидаю вас в это же время в моём кабинете. На урок хороших манер!

Внутри клокочет от гнева: кого надо поучить манерам, так это Элоранарра, мог бы не говорить такого о женщинах при мне. Где его манеры были?

Впрочем, о таких мировоззрениях руководителей лучше знать, чтобы не тратить время на доказательство того, что они в принципе принять не могут.

Оставшиеся до урока с Санаду сорок минут я провожу в библиотеке. Счастливая улыбка миссис Бобине согревает меня, пока я пытаюсь разобраться в довольно путаном описании возвышения правящего рода Аран и превращения королевства Эрграй в империю.

Сложные имена плохо укладываются в голове, многие события описываются так завуалировано, что приходится перечитывать несколько раз, прежде чем понимаешь, что кто-то был плохим королём и императором (прямо-то нельзя такое сказать, драконы же), а кого-то убили интриганы. Незнание географии заставляет постоянно обращаться к карте империи, раскинувшейся на полконтинента.

Внутри продолжает кипеть гнев: послушать Элоранарра, так носитель порождения Бездны лучший завхоз, чем мисс Анисия, только потому, что гоблин болотный мужчина!

Согреваемая тлеющей в груди яростью, я по указанию браслета следую в аудиторию на занятие менталистикой с вампиром Санаду. Наверное, я так цепляюсь за гнев, чтобы не дать воли страху: из-за неудачной шутки ребят всего вампирского боюсь до дрожи. И это Элоранарр виноват, что приходится идти на урок: он провёл повторный тест, показавший достаточный процент развития моей менталистики, чтобы засунуть на занятия с вампиром!

В общем, я так зла, так увлечена ненавистью к Элоранарру, что почти не замечаю ничего вокруг и, толкнув дверь, на всём ходу влетаю в аудиторию.

Только оказываюсь не в аудитории, а в просторном тёмном кабинете.

На громадном столе, возле подставки-черепа, сидит Повелитель. Вперив в меня взгляд абсолютно чёрных глаз, он дёргает хвостом.

— Ну что малышка, вот ты и попалась.

Демонический кот в улыбке обнажает зубы с острыми клыками.

Глава 20

— Что, мало было, котяра драный? — Позволяя сумке соскользнуть с плеча на пол, поднимаю ногу и тяну туфлю за пятку.

— Я не драный, — вскидывает морду Повелитель. — И я хотел по…

— Настало время исправить это упущение. — Бросаюсь к нему, отпрянувший Повелитель валится в кресло, скатывается под стол. — Меня убить могли!

— Да он бы тебя не тронул… — Повелитель уворачивается от туфли и я залезаю под стол, чтобы вытащить её.

— Можешь поклясться? — зло шиплю в сумраке и тесноте под столом.

— Нет, конечно, — сбоку отзывается котяра. — Зачем давать обещания, которые не исполнить?

Он сидит на задних лапах и подёргивает хвостом.

— Обманщик. — Крепко сжимая туфлю, надвигаюсь на него. — Интриган!

Хмыкнув, Повелитель пулей проносится мимо меня, взбирается на тёмный столб. Я швыряю туфлю туда, где по прикидкам разгорячённого мозга через секунду должен оказаться ползущий вверх кот.

Туфлю в полёте останавливают бледные тонкие пальцы. И теперь-то видно, что Повелитель взбирался не по столбу, а по профессору Санаду. Устроившись на его предплечье, Повелитель взывает:

— Санаду, дружище, спаси меня от этой бешеной. Она котов не любит!

— Я люблю котов!

Злость настолько сильна, что меня не пугает факт нахождения один на один с вампиром. Пока не пугает. Сердце, до этого стучавшее яростно быстро, будто запинается.

Санаду улыбается, посверкивая белоснежными зубами с выступающими клыками:

— Рад, что перспектива занятий со мной так бодрит, а то я опасался, что придётся бегать вокруг тебя с нюхательной солью.

— Санаду, она обещала меня ощипать!

— Это он, он заставил меня украсть ложечку ректора Дегона!

— Санаду, не верь ей, — шипит Повелитель. — Это возмутительный навет, я же не такой сумасшедший, чтобы заставлять студентку лезть в сокровищницу дракона!

— Ты! — у меня слов нет, чтобы высказать всё, что думаю об этом… этом… да приличные девушки не выражаются так, как этого кота стоит назвать! Каменный пол холодит босую ногу, и я перевожу взгляд на туфлю в руке Санаду. — Верните, пожалуйста.

— Не отдавай! — Повелитель пытается лапами ухватить туфлю, но Санаду отводит руку.

— Шаантарэн, — Санаду коварно улыбается, — ты такой очаровательный белый котик, не будь злопамятным.

— Как ты можешь вставать на её сторону! — нахохливается Повелитель. — Я думал, ты мне друг, а ты, ты…

Чёрные глаза демонического кота наполняются слезами, подбородок дрожит.

— В другой раз, Шаантарэн, — почти ласково отзывается Санаду и открывает дверь.

— Предатель, — фыркает Повелитель и соскакивает с его рук в коридор, приземляется между гвардейцами. — Тебе нельзя доверять.

Санаду улыбается шире.

— До встречи, — он закрывает дверь.

Тихий щелчок накрывает меня осознанием, что с вампиром мы один на один.

С вампиром.

Настоящим.

Домой хочу.

Санаду наступает на меня: в тёмном кабинете чёрная тень с мертвенно-бледным лицом. Высокий, с горящим взглядом. Может, пора звать охрану?

— Ты так очаровательно боишься. — Остановившись в шаге от меня, Санаду протягивает туфлю. — Кстати, не советую ссориться с Шаантарэном, он крайне злопамятен и изобретателен.

Пушинка выглядывает из сумки и сонно хлопает глазами.

— Я ему на хвост наступила, так что поздно осторожничать, он явно задался целью меня угробить. — Схватив туфельку, я отступаю, пока не натыкаюсь на одно из кресел. — Ой…

— Что ж, надеюсь, ты выживешь. — Сложив руки на груди, Санаду с улыбкой наблюдает, как я, боясь присесть, балансируя на одной ноге, натягиваю туфлю.

Только встав на обе ноги, соображаю, что можно было и без акробатического этюда просто поставить туфлю на пол и надеть.

— Я тоже надеюсь выжить.

— Именно для повышения твоих шансов на выживание ты здесь. — Санаду хлопает в ладоши.

Почему-то в голову приходит один способ: превратиться в вампира. Вампиры же сильнее обычных людей. Санаду делает шаг ко мне, следующий. Я бочком отступаю.

— Надеюсь, вы не собираетесь превращать меня в вампира.

Вздёрнув брови, Санаду усмехается:

— А ты бы не хотела?

— Нет.

— А ведь стать вампиром — великая честь, даже твоя соседка подала заявку на вампиризацию.

И вы её превратите? — Меня прошибает холодный пот.

— Число вампиров ограничено договором, и у нас такая очередь, что она быстрее умрёт от старости, чем станет вампиром.

— Вот и хорошо…

Смеясь, Санаду присаживается возле моей сумки и протягивает бледную ладонь к Пушинке.

— Ну, здравствуй, мохнатая прелесть.

— Уррр. — Пушинка забирается на его ладонь и, вытянувшись столбиком, навострив ушки, обнюхивает его лицо…

Ушки? У неё же не было ушей! А теперь торчат остренькие, с кисточками, как у рыси.

— Можешь сидеть здесь. — Санаду опускает её на стол и поглаживает между ушек. — Только не шали.

— УРУР.

Санаду разворачивается ко мне.

— А почему я здесь одна? — Тревожно оглядываюсь. — Где остальные студенты?

— У нас индивидуальные занятия.

— Почему?

— Потому что так решил твой наставник. — Санаду шагает ко мне. — Мне казалось, ты должна знать, что учебную программу студентов определяет наставник.

— Но почему индивидуально? — отступаю на шаг. — Разве остальным не надо… ну, изучить то, что мы собираемся сейчас изучать?

— Надо, но они будут заниматься после получения оружия.

— Почему же я так рано?

— Об этом стоит спросить Дариона, — ещё шаг ко мне.

— А ваши предположения? — ещё шаг назад.

— Наверное, ему надоело на занятиях улавливать все те романтические глупости, которые крутятся в головах влюблённых девушек.

От неожиданности этого заявления я забываю отступить, когда Санаду делает ещё несколько шагов ко мне. На его лице появляется разочарованное выражение, словно ему нравилось то, как я пячусь. Санаду отходит к столу и поглаживает Пушинку.

— Я о романтике на занятиях не думала! Я только о занятиях… ну, почти всегда. Улыбка Санаду так широка, что на щеках появляются ямочки.

— Так и быть, поверю на слово.

— Я серьёзно. Почему мне устроили индивидуальные занятия?

— Думаю, Дарион полагает, что тебя в скором времени ожидает визит во дворец, а являться туда настолько ментально незащищённой, как ты… весьма сомнительное удовольствие, а в перспективе, если вдруг ты займёшь высокую должность, даже опасно.

Похоже, моя участь как спутницы Арендара у них почти не вызывает сомнений, уже и готовят к этому. Вспышка гнева на то, что всё опять решается без моего ведома, на миг опаляет меня. У Санаду снова приподнимаются брови:

— И что тебя так разгневало?

— Не факт, что я когда-нибудь окажусь во дворце, тем более не факт, что стану…

— Но раз уж есть вероятность, что во дворце ты побываешь, подготовиться надо. Садись и запоминай. — Санаду поднимает Пушинку на руки. Она растягивается по его предплечью и зажмуривается. — Менталистика включает в себя два раздела: ментальную магию — манипуляции, для которых необходима поддержка источника магии, и, непосредственно, саму менталистику — раздел манипуляций, не использующих вливания силы из источника магии.

— Если не требуется магии, значит, этой менталистикой может заниматься любое существо?

Вскинув брови, Санаду заговорщически отвечает:

— Да, — и прижимает палец к губам. — Только это секрет. Ты ведь будешь хорошей девочкой и не разболтаешь это неодарённым?

Не знаю, но киваю.

— Ни капли искренности в ответе, — вздыхает Санаду и поглаживает Пушинку вдоль всего длинного тельца. — Ну да ладно, всё равно я обязан тебя обучить. Начнём мы с самого простого: научим тебя не транслировать мысли и эмоции окружающим.

— А я транслирую?

— Ты целовалась с принцем?

Воспоминание проносится почти молниеносно, тело пробивает жаром. Санаду расплывается в улыбке:

— Очаровательно. Не думал, что наш наследный принц такой романтик.

Стиснув кулаки, я почти требую:

— Научите меня скорее.

Глава 21

Не думай о большой белой обезьяне — эту фразу можно делать лозунгом раздела ментальной защиты от трансляции образов.

Конечно, существовал способ защитить мысли аналогом магического щита, но, как говорит Санаду: «Нет такой защиты, которую невозможно преодолеть», поэтому самый надёжный способ — разбалансировать мысли и образы, чтобы не кричать в ментальное пространство о том, что думаешь. Но это сложный вариант, его постигают усердными тренировками думать в два слоя: на верхнем — о чём-то постороннем, разными образами, а под ним мыслить не образами, а оперировать сутью объектов. Если переводить в практику, то, когда меня спрашивают о поцелуях с Арендаром, я должна думать о стене, и лишь внутри себя чисто информационно без ощущений и образов знать, что поцелуи были. Такой метод необходим для борьбы с теми, кто способен преодолеть стандартную защиту.

Тренироваться в этом Санаду советует всё свободное время, а пока учит стандартной защите: закрывать мысли и всё ментальное тело уплотнением поверхности этого самого тела, чтобы содержимое его не разлеталось во все стороны волнами информации, а хранило их внутри, заодно прикрывая от простейших воздействий.

Ментальное тело у нетренированного существа совпадает с физическим. Для уплотнения по поверхности его нужно сначала увеличить, ведь даже для ментального тела существует зависимость между объёмом и плотностью.

Для расширения ментального тела Санаду усаживает меня на табуретку и велит представлять, как я (ибо на начальных стадиях для разума физическое и ментальное тела едины) расширяюсь, растворяюсь в окружающем пространстве.

Приглядывая за мной, он проверяет работы студентов и периодически комментирует:

— Плохо ты, Валерия, растворяешься в пространстве, совсем плохо.

— Не надо думать о том, пил ли я человеческую кровь, надо растворяться в пространстве. Давай-давай, чтобы через пять минут я тебя здесь не увидел, ха-ха.

— Нет-нет, только не думай о романтике, пощади мои слабые нервы.

— А, так твоя соседка села на магическую диету? Сочувствую, когда еда — привычка, отказываться от неё крайне тяжело.

— Растворяйся, Валерия, растворяйся, ты непростительно непрозрачна.

— Не спи, а то упадёшь.

— На сегодня всё. Повторять по полчаса перед сном. Попросишь мисс Никалаэду, чтобы следила за тренировками по растворению, она сможет сказать, получалось у тебя или нет.

— А у меня получалось? — Я едва сдерживаюсь, чтобы не потереть слипающиеся глаза: к концу даже присутствие Санаду стало таким привычным, что я начала засыпать.

Пушинка, потянувшись и зевнув, спрыгивает с письменного стола и пытается залезть в сумку. Снаружи остаётся зад, лапы с розовыми подушечками и двадцатисантиметровый хвост.

— Для твоего уровня и для первого занятия, — покачивает пером Санаду, — вполне удовлетворительно. Пойми, обычно первые пять-шесть тренировок не приносят ощутимого результата, и только если дисциплинированно одолеешь их все, сможешь ощутить намёки на прогресс.

— Значит, буду тренироваться.

— Это единственный способ добиться успеха в менталистике. Счастливо… Нет, погоди. — Он вытаскивает из стола коробочку печенья и коварно улыбается. — Передай своей очаровательной соседке с пожеланиями приятного аппетита.

Определённо Санаду любит издеваться над студентами. Что ж, утешает, что от его шуточек страдаю не я одна.

Перекинув тяжеленную сумку через плечо, прижав к груди коробочку с печеньем, я направляюсь к двери:

— Спасибо за занятие, до свидания.

— До свидания, до свидания, — со странной интонацией отзывается Санаду. Гвардейцы привычно подстраиваются под мой шаг.

В холле общежития бушует мисс Анисия:

— …поставщики негодуют. Неужели наш уважаемый соректор Элоранарр не понимает, что академии нужен завхоз. И немедленно.

— Он понимает, — флегматично уверяет стоящий боком ко мне Халэнн. Раскрасневшаяся мисс Анисия, уперев кулаки в бока, гневно продолжает:

— Тогда почему он ничего не делает? Вчера поставщикам продовольствия не выдали деньги, сегодня пришлось ящики сгружать на полигон, и никто не знает, что с ними делать. С ремонтом стены вопрос до сих пор не решён. А что будет завтра?

— Назначение завхоза — вопрос времени, — голос Халэнна настолько ровный, что кажется неживым.

Стараясь ступать потише, пробираюсь по лестнице на второй этаж.

— Почему соректор Элоранарр отказывает мне в назначении на должность завхоза?

— Соректор Элоранарр отвечает за безопасность, его дело — проверить будущего завхоза на лояльность, а не утверждать нового. — Лжёт Халэнн так убедительно, что я бы поверила, если бы не знала истинной причины отказа в утверждении мисс Анисии.

Но кто-то должен этим заниматься.

— Обратись к соректору Дегону.

— Тебе прекрасно известно, что он заперся в сокровищнице и отказывается выходить. Может, навсегда заперся, академия теперь разваливаться должна?

Ответ Халэнна из коридора не разобрать, как и последовавшую за ним тираду мисс Анисии. Интересно, Халэнн не раскрывает причину отказа Элоранарра из деликатности или желает оградить начальника от претензий в предвзятости? Ах, да, Элоранарр же дракон, к нему претензий в любом случае не будет. Неужели из деликатности?

Распахнув дверь, застываю от удивления.

Выпадающую коробку с печеньем я перехватываю в последний момент. Закрываю глаза, открываю, но Ника по-прежнему стоит на голове, упираясь ногами в стену.

— Ты чего? — Войдя, закрываю дверь.

— С ума схожу, — признаётся Ника.

— По какому поводу?

— Еда.

Пушинка грузно вываливается из сумки и, поднявшись на задние лапы, передними приглаживает шерсть. На задних же лапах, вразвалочку, уходит в альков. Судя по шелесту, она устраивается на кровати.

Проводившая её взглядом Ника уточняет:

— Лера, а ты знаешь, до какого размера вырастают эти магические паразиты?

— Фырвыр! — доносится из алькова.

— Кажется, она меня сейчас обругала не очень вежливо. — Напрягая руки, Ника осторожно отталкивается от стены и приземляется коленями на пол. — Ойу…

Скрючившаяся Ника остаётся на полу.

— Может, ну её, эту диету? — предлагаю я.

— Это дело принципа! — Ника выпрямляется и приглаживает волосы. — Кто мной руководит, желудок или разум?

Учитывая, сколько печений она потребляла, я бы поставила на желудок, но по- дружески уверяю:

— Разум.

— И он не сдастся! И я не сдамся. — Она подскакивает, проходит по комнате из стороны в сторону. — Проблема в том, что я всё время думаю о еде. Постоянно. Это сводит меня с ума.

— Ты голодна?

— В том-то и дело, что физически голода я не чувствую, но, кажется, скоро начну грызть мебель. Это невыносимо. — Она запускает пальцы в волосы, снова приглаживает пряди. — Мне надо отвлечься. Надо чем-то заняться.

Уставившись на меня голодным взглядом, Ника застывает. Так зомби в ужастиках смотрят на свою жертву.

— Сделай мне красивые ногти! — Ника подскакивает ко мне. — Что для этого нужно?

— Может, лучше уроками займёмся? Тебе наверняка надо…

— Не помогает, — мотает головой Ника. — Лера, пожалуйста, мне нужно что-то делать. Давай, я тебя научу магически обрабатывать ногти, а ты сделаешь мне цветные камушки, а? Пожалуйста.

— Не улавливаю связи между едой и ногтями.

Ника застывает, моргает растерянно и вдруг заливается краской.

— Дело не только в еде.

— А в чём?

— Романтики хочется. Любви. Чтобы мной восхищались. — Ника с каким-то маниакальным блеском в глазах прокручивается вокруг своей оси. — Праздника. Ярких красок.

А мне кажется, ей просто хочется что-нибудь жевать. Когда резко ограничиваешь себя в пище, первое время организм начинает судорожно «охотиться»: требовать движения, какой-то деятельности, чтобы побыстрее «поймать мамонта» или «насобирать корешков». Потом это проходит, но первое время именно такая лихорадочная деятельность начинается.

— Сделаешь? — Ника умоляюще смотрит на меня.

— Попытаюсь, — сдаюсь я.

В «Товарах мисс Глории», где, к счастью, нет Повелителя, мы с Никой набираем кристаллики и бисеринки из наборов для вышивания, золотые и серебряные нити, медицинский клей для остановки кровотечения (судя по этикетке, он рассчитан на использование оборотнями) и краску для росписи по ткани, хотя мне кажется весьма неразумным применять её на ногтях.

С последним Ника соглашается дома, так что поначалу мы решаем ограничиться блестящими украшениями без покраски, но пока создаю на ногтях Ники сверкающие цветы с золотыми узорами, вспоминаю о брошюре с печатями на ногтевых пластинах. С помощью Ники удаётся разобраться в паре заклинаний, и мы окрашиваем её ногти в небесно-голубой цвет.

— А теперь тебе! — Ника хлопает в ладоши.

Блеск её глаз по-прежнему слегка пугает, но последний час Ника ни разу не упоминала о еде. Её наше занятие отвлекает от диеты, и я ради благого дела решаюсь доверить свои ногти. Правда, эскиз для узоров делаю сама. Ника с помощью заклинаний из книги переносит его на ногти, а сверкающие камушки сажает на нужные места телекинезом, так что маникюр в её исполнении получается аккуратнее, чем в моём. Фон мне делаем нежно-розовый.

Любуясь то моими, то своими ногтями, Ника вздыхает:

— Сейчас бы на свидание…

В дверь стучат. Мы застываем, растерянно глядя друг на друга.

— Открывай, — Ника указывает на дверь, ногти её радостно вспыхивают.

— Почему я?

— На случай, если это кто-нибудь из принцев. У меня нервы не настолько крепкие, чтобы спокойно общаться с драконами правящих семейств.

Ты их боишься? — поднимаюсь я.

В её взгляде мелькает странное выражение.

— Лера, нас с пелёнок приучают их бояться, а я ещё так глупо натолкнулась на защиту принца Элоранарра. — Она качает головой. — Нет, Лера, с ними ты как- нибудь сама.

— Но это может быть кто-то другой.

— Тогда я выйду. — Махнув мне рукой, Ника скрывается в алькове.

Вздохнув, направляюсь к двери. Неизвестный посетитель стучит нетерпеливее. Сердце сжимается, сразу же начинает биться чаще и снова сжимается.

Пальцы дрожат, пока я не стискиваю их на ручке.

За дверью ждёт Арендар.

Глава 22

— Прогуляемся? — Арендар протягивает руку.

Сердце продолжает бешено стучать. Он опять в золотом обруче-короне. Только тёмные волосы Арендара не заплетены в косы: пряди крест-накрест скреплены между собой золотыми заколками, создавая аккуратную сеть со сверкающими соединениями. Чёрная накидка расшита золотыми узорами, в широком поясе мерцают драгоценные камни.

— С официального приёма сбежал? — уточняю я, надеясь дать себе время опомниться.

Уголки губ Арендара вздрагивают и приподнимаются.

— Да, и скоро моё отсутствие заметят и потребуют срочно вернуться… Смелее. — Он улыбается шире и почти касается меня рукой.

Точно зачарованная, касаюсь его тёплой ладони. Большим пальцем погладив мои ногти, Арендар опускает на них взгляд и внимательно рассматривает сверкающие цветы из стекляшек и золотых нитей.

— Красиво, — почти шепчет он. Касается кристалликов подрагивающими пальцами, гладит. — Никогда не видел ничего подобного…

Фраза о том, что в моём мире это обыденная вещь, так и застывает на губах. Я улыбаюсь. В глазах Арендара плещется золотое пламя. Засмотревшись, я кивком отвечаю на вопрос, и только после этого соображаю, что он вновь предлагал прогуляться.

— Секунду. — В туфли я заскакиваю действительно за секунду.

Арендар предлагает свою согнутую руку. Коснувшись парчи его одеяния, я осознаю, как блекло рядом с ним смотрится моё простенькое платье. Но раз согласилась идти, отказываться поздно, и я позволяю вывести себя на крыльцо общежития.

— Куда пойдём? — Усиленно смотрю на него, но всё равно краем глаза замечаю, как останавливаются в отдалении от нас переговаривающиеся девушки.

— Если позволишь, я бы предпочёл не идти, а лететь, у меня, к сожалению, очень мало времени.

— Хорошо, — вздыхаю я.

В следующий миг Арендар подхватывает меня на руки. Огромные крылья закрывают нас ото всех, и тут же расходятся в стороны, чтобы мощным рывком поднять в небо.

Голова кружится, весь мир вращается вокруг нас, в ушах свистит ветер, споря с барабанной дробью сердца.

Под ногами вдруг оказывается твердь, но они так ослабли, что я почти не ощущаю этого. Да и Арендар прижимает к себе так крепко, что самой стоять не нужно.

Вокруг нас вспыхивают золотые искры, складываются в купол.

— Теперь нас никто не увидит, — низким, тягучим голосом предупреждает Арендар.

— Мне стоит начинать бояться? — из какого-то глупого упрямства произношу я.

— Или наслаждаться, — он вглядывается в моё лицо, этот взгляд я ощущаю, как прикосновение тепла.

Он сам тёплый, точно к батарее прижимаюсь. Во рту вдруг становится сухо-сухо. Крылья с тихим шелестом окутывают нас вторым куполом. В сгустившемся сумраке глаза Арендара буквально пылают золотом, освещая красивое, будто вылепленное из алебастра лицо. Его можно было бы выставить в музей экспонатом, до того хорош, но его взгляд, трепет ноздрей, дрожь уголков губ делает его таким живым, трогательным, близким. Наверное, моё лицо сейчас так же подвижно, пытаясь передать обуревающие меня эмоции: нежность, восхищение, волнение. И страх, да, потому что страшно от того, как близость Арендара разрывает сердце и наполняет его, и заставляет биться чаще, и просто сводит с ума.

Золотой свет глаз уменьшается, когда веки опускаются, и Арендар склоняется ко мне. Головокружительный поцелуй лишает воздуха и остатков почвы под ногами, выбивает все мысли. Даже в краткие мгновения, когда Арендар даёт отдышаться, я не могу толком вдохнуть. Боже мой, не думала, что поцелуи могут настолько одурять! Не представляла, что от скольжения горячей руки к спине меня будет прошибать горячая дрожь.

А воздух вокруг нас раскаляется, почти электризуется от страсти. Нестерпимый жар помогает немного очнуться и надавить ладонями на грудь Арендара. Он не сразу замечает это движение. А едва отрывается от губ, я выдыхаю:

— Жарко…

Несколько мгновений Арендар соображает, затем распахивает крылья. От нахлынувшего воздуха становится почти холодно.

— Значит, это для тебя уже жарко… — Он осторожно касается моей скулы, наверняка раскрасневшейся из-за поцелуя. — Буду иметь в виду, моя нежная.

Собственническое «моя» режет слух, но ласковый взгляд Арендара, часто стучащее сердце и размягчившая тело истома гасят раздражение. Мне слишком хорошо, чтобы ссориться, и я перехожу на нейтральную тему:

— Чем ты был занят? И как там чайник Ники?

— Чайник Никалаэды чувствует себя великолепно, лежит теперь на подушке из золотой парчи, а Саран с него пылинки сдувает.

Невольно улыбаюсь. Арендар переплетает наши пальцы и на мгновение его взгляд застывает на ногтях. Выражение лица становится странным. Тряхнув головой, Арендар улыбается:

— А как у тебя дела?

— Занимаюсь. Но вместо уроков с тобой тут стою. — Нестерпимо хочется провести пальцами по его губам, очертить скулы.

Это желание напоминает о кое-чем важном. Краснея, я не решаюсь задать вопрос: вдруг Арендар скажет «да», и тогда я, наверное, сгорю со стыда. Но и не спросить просто невозможно.

Глава 23

— Что-то не так? — чуткость Арендара наводит на ещё большие подозрения.

Потупив взгляд, глубоко вдыхаю и, снова вглядываясь в его лицо, спрашиваю:

— Ты умеешь считывать образы? Считываешь мои?

Арендар улыбается:

— Я бы хотел, но, боюсь, мой род, как и большинство драконьих родов, не силён в ментальной магии. Конечно, мы чуть не с пелёнок тренируемся в закрытии разума от считывания, ставим защиту, некоторые из слоёв которой агрессивны, но сами в чужой разум проникнуть не можем. — Он хмурится. — Пожалуй, после долгих тренировок кого-нибудь совсем слабого могли бы прочитать, но с такими существами мы редко встречаемся: все, кто планирует своё присутствие во дворце или правительственных службах, развивают ментальные щиты. А к чему этот вопрос? Неужели ты подумала что-то неприличное? — Арендар снова усмехается. — Тогда я просто мечтаю об этом узнать.

Судя по ощущению жара на лице, я выгляжу так, словно и впрямь думала неприличное, а я лишь хотела… потискать наследного принца, если говорить прямо.

— Да нет, ничего особенного, — бормочу я.

— Я никому не расскажу, если признаешься, — Арендар прижимается лбом к моему. Будь он человеком, решила бы, что он в горячке. Но улыбка и скользящие по моей спине ладони красноречиво свидетельствуют о его полном здоровье. — Ну же, смелее. Вдруг я могу помочь.

— Закрой глаза.

— Как интересно. — Арендар зажмуривается. Но по-прежнему крепко прижимает меня, обжигает горячим лбом. — О чём же таком интересном ты думала?

— Чуть-чуть отпусти, а то неудобно будет.

Арендар, наоборот, крепче прижимает к себе, буквально на границе способности безболезненно пережить его объятия, и золотые глаза прожигают пристальным взглядом. Медленно, с неохотой, Арендар разжимает руки. И ненавязчиво так, едва ощутимо, опускает на мои бёдра. Наверняка готов ухватить, едва попробую отступить.

— А теперь чуть разведи ладони в стороны и закрой глаза. Я не убегу. По крайней мере не сейчас.

— Что-то не похоже, — нервно усмехается Арендар, но руки убирает даже за спину и опускает веки, гася золотое пламя глаз.

С закрытыми глазами, ожидающий моих действий, он выглядит нежно беззащитным. Интересно, при его сверхсиле какая у него чувствительность кожи? Может, ему мои касания — как трепет крыла бабочки?

Сердце бешено стучит, но когда поднимаю руки, оно волнительно обмирает. От переизбытка эмоций пальцы подрагивают, и я быстро прижимаю их к скулам Арендара, скольжу по гладкой коже…

— Драконы не бреются? — шепчу я, рисуя узоры на его щеках.

— Нет, чтобы выросла борода или усы, нам надо специально постараться.

— Здорово…

Со щёк перебираюсь на горячие губы Арендара. Его веки трепещут.

— Можно… — Он умудряется поцеловать кончики моих пальцев, — открыть глаза?

— Нет, а то я буду смущаться. — Приподнявшись на цыпочки, трусь лбом о его гладкий твёрдый подбородок, о щёку. Скулой ощущаю улыбку Арендара.

Его руки обвивают мою талию. А губы находят мои… Сердце, наверное, взорвалось бы от переизбытка эмоций, если бы Арендар не проявил благоразумие. Он упирается подбородком в мою макушку, обнимает, покачивая, гладя по волосам и спине.

— Скорее бы отбор… — с мукой в голосе произносит он.

Уткнувшись ему в грудь, стараюсь не думать об этом: отбор пугает. Пугает даже самый лучший вариант, ведь выходить замуж и становиться принцессой тоже страшно. Хотелось бы узнать мир, прежде чем так радикально менять свой статус. К тому же что-то мне подсказывает, что жену Арендар учиться не отпустит…

— Что тебя тревожит? — Арендар запускает пальцы в мои волосы, с прядей перебирается на плечи.

— Всё так внезапно. — Обнимаю его за талию, золотой пояс упирается в запястья. — Это немного пугает.

— Я пугаю?

— Ты же такой грозный драконище. — Сердце бьётся тревожно. Подняв голову, заглядываю в пылающие золотом глаза с пульсирующими зрачками.

— Драконищем меня ещё не называли. — Арендар проводит пальцами по моим губам, скользит по шее до трепещущей в такт сердцебиению жилки. — Не бойся. Я рядом…

Его-то близость меня и пугает: моей слишком бурной на него реакцией, его несоизмеримой с моей силой. Никогда и ни перед кем я не чувствовала себя настолько уязвимой не только физически, но и душевно.

— А теперь, — Арендар вздыхает, — закончим с совместной программой на сегодня, а то я просто чувствую, как утекают последние минуты моей свободы.

Он широким жестом указывает в сторону…

На крыше — а мы именно на крыше — расстелена огненно-красная шкура, на миниатюрном столике — три закрытых колпаками блюда, бутылка вина и пара бокалов.

Рука Арендара по-хозяйски обвивает мою талию…

Тусклый свет начинающегося вечера смешивается с золотом окружающего нас купола. Похоже, ухаживать Арендар умеет, хотя, если верить книге о драконах, они такими глупостями не заморачиваются.

Арендар усаживает меня на мягчайшую шкуру. Запустив пальцы в длинную шерсть, поглаживая её, пытаюсь собрать разбегающиеся мысли. Под тонкое металлическое позвякивание Арендар снимает с блюд колпаки. Пряные запахи ударяют в ноздри. Пока разглядываю тарталетки-раковины с начинкой из зелёного соуса и чёрных бусинок икры на одном блюде, соломку из чего-то обжаренного в кляре и розовый соус на втором и похожие на облачка пирожные на третьем, Арендар разливает голубое вино.

— Ты меня спаиваешь, — шутливо грожу ему пальцем.

— Нет, просто… — Взмахнув бокалом, Арендар вручает его мне, а сам прикрывается вторым, — Борюсь с твоим упрямством мягкими средствами.

— Ха, — заглядываю в холодную глубину бокала. — Значит, ты меня так коварно укрощаешь? Печень мою не жалко?

— Оно пропитано целебной магией, восстанавливающей все пострадавшие от алкоголя органы, так что за твоё здоровье я спокоен.

— И за свои нервы.

— О, этого я гарантировать не могу, — усмехается Арендар. — К счастью или к сожалению, но драконов ты боишься недостаточно сильно, чтобы быть паинькой.

— А ты бы хотел, чтобы я была послушной?

Он пронзительно-задумчиво смотрит на меня и наконец признаётся:

— Не знаю. Как-то не думал. Ты ведь такая, какая есть, это данность, а я… Боюсь, я не склонен к глупым мечтаниям о том, как всё могло быть, если бы что-то было иначе. Меня с детство учили принимать реальность без таких поправок и работать с тем, что имеется.

— Это звучало обидно.

Отпив вина, Арендар пожимает плечами:

— Я — такая же данность. И все окружающие нас существа. И события. Они такие, какие есть. И что-то перекраивать нужно лишь тогда, когда это жизненно необходимо, иначе получится пустая трата ресурсов и времени.

— Любопытная философия жизни.

— Издержки воспитания. — Арендар протягивает мне тарталетку с горочкой икры. — Время, которое правитель может потратить на управление государством, конечный ресурс, нужно тратить его с умом. Как и время, которое я могу сейчас с тобой провести. Мне приятнее общаться с тобой, а не ломать.

По спине пробегает холодок. Подняв бокал, почти шепчу:

— Выпьем за то, чтобы у тебя никогда не появилось достаточно времени, чтобы меня ломать.

Глядя друг другу в глаза, мы одновременно отпиваем вино. По рту и внутренностям разливается щипучий мятный холод, но когда он сменяется теплом, в голове очаровательно звенит. Арендар настойчивее протягивает тарталетку. Солоновато сливочный вкус, как ни странно, очень подходит леденящему вину.

Вытащив из-под тарелки двузубую вилку, Арендар подцепляет брусочек обжаренного в кляре лакомства, обмакивает его в соус и подносит к моим губам. Острый запах с кислинкой разжигает любопытство, я стремительно, чтобы не превратить поедание в эротическое действо, захватываю угощенье в рот. В первый миг острота почти выбивает слёзы, но её сменяют оттенки восхитительного вкуса: сливочно-сырный кляр и насыщенный вкус мяса, я такого у нас не пробовала.

— Мм, — отзываюсь я.

— Рад, что тебе нравятся угощения ледяных драконов, — улыбается Арендар и предлагает пирожное. — Попробуешь?

Расправившись с кусочком мяса и запив его мятно-жгучим вином, послушно открываю рот. Даже десерт у них с остринкой: будто тысячи ледяных иголок пробегают по языку, охватывают горло стужей. А потом приходит сладость.

— Странная у них еда, — заключаю я. — Вкусная, но странная.

— Это из-за снежных ягод. Они их добавляют практически во всё, в зависимости от способа приготовления ягоды похожи то на мяту, то на перец, то на патоку.

На руке Арендара вспыхивает и гаснет метка.

— Дела, — он закатывает глаза. — Ведь раньше прекрасно без меня обходились, а теперь постоянно заставляют участвовать во всякой формальной ерунде.

— Ты ведь не оставишь меня на крыше? — с опаской уточняю я.

— Нет, конечно. — Арендар поднимается и помогает мне встать. — Еду принесут в комнату.

Подумав, отставляю бокал с недопитым вином на столик: мне ещё уроки делать.

Улыбнувшись одним уголком губ, Арендар подхватывает меня и раскрывает крылья.

На крыльце общежития мы оказываемся почти мгновенно, я даже не успеваю испугаться, что Арендара в полёте утащат порталом, а я упаду. Он, подхватив меня под руку, открывает дверь и ведёт внутрь. Нас озаряет вспышка вновь загоревшейся метки.

Тебе надо торопиться, — почему-то мне всё тревожнее от этой спешки.

— Не уйду, пока не передам тебя охране, — поясняет Арендар.

Только охраны моей возле комнаты нет. Арендар от неожиданности останавливается. Не терпящим возражений жестом задвигает меня себе за спину и, запалив на кончиках пальцев золотое пламя, направляется к нашей с Никой двери.

Глава 24

Возле двери нет следов борьбы или брызг крови. Только запах — сладко-мучной, жареный… блинный.

Укрывшись золотистым полупрозрачным щитом, Арендар распахивает дверь. Блинный запах просто сшибает с ног. Золотой огонь на пальцах Арендара гаснет, как и щит.

Заглядываю внутрь: возле стола оба гвардейца вытянулись по стойке смирно. На столе — горка блинов и круглая доска с цветными фигурками. Ника в меховом шарфе растерянно хлопает глазами. Шарф тоже хлопает глазами, тянет:

— Оиии.

Арендар просто смотрит, и гиганты-гвардейцы проседают всё ниже, падают на колени и, склонив головы, воют в голос:

— Больше не повторится.

— Что такое? — Дёргаю парчовый рукав Арендара. — В чём они провинились?

— Они должны охранять тебя, а не развлекаться, — чеканит он.

— Но меня не было, ничего страшного, что они… — Окидываю взглядом доску с фигурками, блины и мертвенно-бледное лицо Ники, больше не обрамлённое шерстью.

— Оии, — Пушинка обхватывает ногу Арендара, причём в стоячем виде она уже выше его колена. — Оюшкиии.

У Арендара шире раскрываются глаза.

— Её надо отдать Лину на исследование.

— Аааа, — Пушинка на задних лапах уносится в альков.

Она нас понимает. Готова поклясться, она понимает местный язык. Арендар шагает в сторону алькова, но на его руке ярче вспыхивает метка рода.

— Тебе пора, — торопливо восклицаю я. — Пушинку дам осматривать только под моим присмотром. А ребята, — киваю на коленопреклонённых гвардейцев, — ни в чём не виноваты, ведь меня не было, охранять некого. И удачного… э… приёма и переговоров.

Широко распахнув глаза, Арендар это всё слушает, а золотое пламя охватывает его, чтобы унести прочь.

Ещё миг — и Арендар исчезает из комнаты. Гвардейцы и Ника одновременно выдыхают, Пушинка высовывается между шторок алькова.

— Блинчиков покушайте, — жалобно предлагает Ника.

— Мы лучше на пост, — отзывается бледный гвардеец.

— На всякий случай, — шепчет второй.

— Вы заходите, если что, — предлагает Ника.

Они кивают, но чувствуется, Арендар их достаточно запугал, чтобы навсегда пресечь попытки неформального общения.

Едва дверь за громилами закрывается, Ника вздыхает:

— Бедняжки, по столько дежурят совсем без еды, просто сердце кровью обливается.

С опаской кошусь на блины: надеюсь, Ника не собирается скормить их мне. Пока вроде не пытается, но мало ли…

Снова стучат в дверь. На этот раз пара слуг с блюдами под колпаками и недопитой бутылкой вина. Определённо Арендар не хочет, чтобы я занималась уроками.

— Что там, что? — подрывается Ника.

Судя по вытянувшемуся лицу и увлажнившимся глазам, содержимое раскрытых тарелок она не видит.

— Не переживай, — поглаживаю её по плечу. — Ты их скоро увидишь.

— Не надо было есть блины. — Ника переводит взгляд с деликатесов на меня. — Может, блинчиков хочешь? А то пропадут…

Может, стоит найти заклинание отмены этой диеты и расколдовать Нику, пока она спит?

Никак не удаётся справиться с мерзким скрипом пера на поворотах букв. В остальном писать я более менее приноровилась, но этот гадкий скрежет… Передёрнувшись, в очередной раз обмакиваю перо в чернила.

Тук-Тук!

Лежащая на полочке секретера Пушинка приподнимает голову и сонно хлопает глазищами.

— Лера, — напоминает Ника о дежурстве по открыванию дверей из-за моей дружбы со всякими там страшными драконами.

— Сегодня дракон уже был, так что можешь спокойно открывать…

В распахнувшуюся дверь влетает Линарэн с саквояжем.

Сверкнув очками с магическими печатями на стёклах, подходит ко мне и хватает сонную Пушинку за шкирку. Притягивает так близко, что, кажется, касается носом её носа.

— Фрр, — она бессильно дёргается в сильной руке.

Подскочив, хватаю Пушинку за живот, но Линарэн держит её так крепко, что тянуть не решаюсь.

— Отпусти, — рычу я. Линарэн переводит взгляд на меня, и я вцепляюсь в его пальцы, пытаясь освободить Пушинку. — Отпусти!

— Мама, — стонет Ника и, обхватив меня за плечи, пытается отвести в сторону. — Лерочка, Лера, давай отойдём, а…

На линзах очков гаснут символы, обнажая глаза с расширившимися зрачками.

— Тебе известно, что я дракон правящего рода? — холодно осведомляется Линарэн. Очки заволакивает магическими символами, скрывая леденящие глаза.

— Да, известно. И прошу прощения. Но Пушинка, — я без особой надежды подковыриваю его железобетонные пальцы, — моя. Не надо её так хватать.

Пушинка в подтверждение моих слов пытается кивать.

— Поласковее с ней, пожалуйста, — пытаюсь любезничать, хотя внутри всё клокочет от ярости. — Она не убежит.

— Я со всеми так обращаюсь, — сообщает Линарэн. — И если ты не отпустишь, я тебя тоже за шкирку возьму и отодвину в сторону, чтобы не мешала.

— У тебя вторая рука занята, — указываю на саквояж.

Склонив голову на бок, Линарэн окидывает взглядом сначала меня, потом Пушинку. И выражение лица такое, словно он собирается на атомы нас разложить, у меня даже сердце обмирает, а Ника вздрагивает и обхватывает меня крепче, то ли увести хочет, то ли за меня спрятаться. Или придушить прежде, чем доведу очередного дракона до белого каления и разрушения академии.

— Она же живая, — обращаюсь я к последнему аргументу. — И безобидная. И зачем ты её схватил?

— Арен велел её исследовать. Отдай.

— Не отдам.

Покачав головой, Линарэн направляется к столу. Он держит Пушинку за шкирку, приходится идти следом. Ника меня отпускает.

Пристроенный на столешницу саквояж открывается с тихим щелчком. Линарэн прижимает скукожившуюся Пушинку к столу, вытаскивает агрегат с дугами и присосками.

ЧПОК! С этим звуком агрегат прижимает Пушинку и мою руку к деревянной поверхности.

— А?.. — перевожу взгляд с прикреплённой к столу руки на сосредоточенное лицо Линарэна.

Он вытаскивает из сумки кристаллы, датчики, блокнот.

— А меня зачем фиксировать? — Поглаживаю жалобно взирающую на нас Пушинку по макушке.

— Не мешай, быстрее закончу.

Думаю, империи повезло, что у этого принца не нашлось избранной, даже не представляю, каким ненормальным правителем он мог бы стать. Подтянув ногой стул, сажусь, тереблю прижатую к телу лапку Пушинки. Подёргивая ушками, та уныло смотрит на меня и вздыхает.

Ника, заламывая руки, ждёт возле секретеров.

Прижимая к Пушинке кристаллы и датчики, разглядывая её сквозь волшебные очки, посветив на неё тремя видами фонариков, результаты исследования Линарэн вносит в блокнот.

Пошевелив пальцами затёкшей руки, поглаживаю разомлевшую Пушинку по макушке. Наверное, я зря в неё вцепилась. Но, с другой стороны, Линарэн выглядел пугающе, схватил мою зверюшку, и я не знала, что он лишь хочет её изучить.

Просмотрев записи, ещё раз пристально глянув на Пушинку сквозь магические печати на стёклах очков, Линарэн небрежным жестом снимает с нас агрегат. Складывает всё в саквояж, закрывает его с привычным щелчком и направляется к двери.

Не поделившись выводами, не прощаясь…

— Так что с Пушинкой? — спрашиваю в широкую спину.

Линарэн молча выходит из комнаты и закрывает дверь. Наверное, ничего плохого, раз оставляет её здесь.

С протяжным стоном-выдохом Ника опускается на стул.

— Лера, я с тобой с ума сойду.

— Пьиуф. — Поднявшись на задние лапки, Пушинка приглаживает мех, дёргает хвостом. — Тррень.

Она запрыгивает мне на плечо и сворачивается вокруг шеи пушистым воротником. Тяжёленькая, хорошо магией питается.

— Прости, Ника, — присаживаюсь рядом с ней. — Не думала, что он к нам заявится.

— Если сегодня придёт ещё один принц, у меня сердце не выдержит. Лера, — Ника ошарашено смотрит на меня. — Я, конечно, знала, что здесь могу столкнуться с принцами, но не так же часто и близко!

— Если не думать о том, что они драконы, они вполне нормальные… ну, почти. — Пытаюсь пожать плечами, но Пушинка недовольно выдыхает в ухо, и я остаюсь сидеть ровно. — Они общаются, переживают… В принципе, они такие же, как мы.

Судя по ошарашенному взгляду Ники и её бледнеющему лицу, понятие всеобщего равенства местным жителям чуждо.

— Они же драконы, — шёпотом напоминает Ника.

Наверное, раньше таким же тоном простые люди шептали «они же аристократы» в ответ на теории равенства.

— Да. Но они тоже живые существа, как ты и я.

— Только не говори об этом за пределами нашей комнаты, — советует Ника и проходит к тарелкам с угощением Арендара. — О, вижу!.. — Она вдыхает аромат и со слезами на глазах шепчет: — Снежная ягода. Как же я по ней соскучилась.

Усевшись за стол, она с удовольствием заедает стресс угощениями с родины.

Я же задумываюсь о ненормальной для этого мира привычке воспринимать всех как равных. Здесь такой подход, к сожалению, неприемлем.

Пушинка вздыхает на ухо. Поглаживая её, решаю отбросить бессмысленные раздумья и заняться уроками, ведь помимо них надо успеть прочитать книгу о Видящих.

До книги о Видящих я добираюсь только на следующий день после обеда. И то лишь потому, что игнорирую приказ Элоранарра явиться к нему в кабинет.

Спровадив Нику, хваставшую тем, как все восхищались ногтями, на второе сегодня занятие менталистикой, завариваю чай. Наставник Дарион, в отличие от Санаду, моё украшение не оценил. Пришлось бы, наверное, ногти чистить, если бы Валарион не сказал, что такие украшения — отличный отвлекающий манёвр.

Оглядываю сверкающие ногти: в теории это привлекающий манёвр. И плохо себе представляю боевого мага, которого при нападении отвлекли бы такие глупости. Валариону они точно не мешали меня атаковать.

Грея ладони о чашку, сажусь за секретер, рассеянно поглаживаю спящую на полочке Пушинку. Она потягивается. Зевает. Сейчас она внешне похожа на горностая.

Тоже зевнув, открываю книгу о величайшей потере века.

Как часто бывает в земных научно-популярных книгах, в этой тоже очень долгое вступление. Автор велеречиво сообщает, что на исследование его подвигла печальная участь рода Видящих Нрадис, к которому принадлежала его любимая покойная тётушка, к счастью, не дожившая до Ночи слепоты.

— А ты нехорошая девочка, Лера, — шепчет на ухо Элоранарр. Его руки опускаются на стол рядом с моими локтями, вновь замыкая в неразрываемый круг. — Даже, я бы сказал, плохая.

Глава 25

— Почему плохая? — голос звучит на удивление ровно, хотя внутри всё трясётся, а сердце в висках стучит так громко, что шипение Пушинки едва слышу.

— Потому что только плохие девочки не приходят в кабинет ректора на заранее назначенную встречу.

— Я забыла.

— Полчаса назад браслет оповестил тебя о визите ко мне.

— Вылетело из головы. — От его жаркой близости неуютно, ползут мурашки, но стараюсь вести себя так, словно это не пугает и не смущает. — Девичья память.

— Ах, вот как. — Элоранарр цокает языком. От этих звуков у меня волосы встают дыбом. Он шумно втягивает воздух у моей шеи, скользит по ней носом до самого уха. — Значит, ты всё очень быстро забываешь, да?

Я скорее предчувствую, чем ощущаю, как его руки опускаются на мои бёдра, и успеваю выскользнуть из приоткрывшегося капкана. Плечо продавливает весом Пушинки. Обвив мою шею, она оскаливается.

Элоранарр склоняет голову набок:

— Так-то вы соректора с проверкой принимаете, нехорошие девочки… А если я разозлюсь?

— А если я разозлюсь?

— Мне уже так страшно, — он надвигается, вынуждая отступать до стола в эркере, — что хочется попробовать твой гнев на вкус.

Вокруг его расширившихся зрачков полыхают радужки.

Следя за ним, шарю рукой за спиной. Пальцы натыкаются на ручку чайника. Неужели и этого принца придётся огреть? Нервный хохот переполняет грудь. Вся сотрясаясь, смеюсь, представляя, как очередной дракон огребает от меня чайником. Причём нынешний золотой чайник тяжелее предыдущего раза в два.

— Что? — Элоранарр хмуро разглядывает меня. — Что смешного?

— Ты… с этими своими приставаниями, — крепко сжимая чайник, как можно веселее уверяю я. — Смешно же.

— Смешно? — Его ноздри раздуваются, в глазах полыхает расплавленное золото. — Что в моём поведении смешного?

— Взрослый дракон, девиц полон дом, а ведёшь себя, как мальчишка, пугаешь, на слове поймать пытаешься, полапать… — Качаю головой. — Ещё за косичку меня подёргай.

На скулах над вздувающимися желваками проступают красные пятна. Руки старшего сжимаются в кулаки, воздух вокруг него закипает. Самолюбие у него, похоже, нежное…

Пушинка, вздыбив шерсть, вцепившись в меня коготками, следит за ним, а я… я усмехаюсь, изображая, что меня забавляет даже его гнев: вроде мужчины не выносят, когда их за ухаживания поднимаю на смех.

ХЛОП! Элоранарр исчезает из комнаты. Облегчённо выдыхаю. Не знаю, чего он хотел, но, надеюсь, это последняя наша встреча наедине.

Что самое противное: он соректор, а комната защищена его родовой магией, так что он, наверное, может появиться здесь в любой момент.

Угораздило же связаться с драконищами!

Ссадив Пушинку на стол и пройдясь по комнате, хватаюсь за чай.

Не нравится мне внимание Элоранарра. Что с ним? Неужели ему плевать на отношение ко мне Арендара? Или это проверка на вшивость: вдруг куплюсь на ухаживания и продемонстрирую корыстную натуру?

Не знаю, просто не знаю. Но оставаться здесь, где обиженный Элоранарр вновь может меня отыскать, глупо.

Пушинка сама забирается в раскрытую мной сумку, сворачивается калачиком. Похоже, её появление Элоранарра взволновало не так сильно, как меня. Зажав книгу о Видящих под мышкой, я покидаю небезопасную теперь комнату и лишь в коридоре понимаю, что не знаю, куда пойти.

Для чтения в конце концов выбираю самое естественное место из имеющихся в академии: библиотеку. Если Элоранарр захочет пообщаться, ему и студенты с миссис Бобине не помеха, но мне в тишине среди книг спокойнее.

Если бы ещё «Величайшую потерю века» написали более живым языком, проведённое за чтением время можно было бы счесть приятным.

После долгого вступления о любимой тётушке и ещё более долгого и нездорово кровавого описания геноцида Видящих автор переходит к рассказу о сами магах и их жизни. Читая о Видящих, я удивляюсь одному: почему их не уничтожили раньше, ведь волшебники этого типа обладают просто невероятной способностью.

Видящие зрят в суть магии, саму её структуру: заклинания очарования, плетения защитных и обманных чар. Всё. С первых проявлений своей магии они попадали под опеку правящих семей, давали клятвы на крови не раскрывать посторонним то, что видят, ведь по их описаниям можно преодолеть почти любую магическую защиту. Они могли указать слабое место щита, чтобы сокрушить его одним ударом, они видели под иллюзиями правду. Эти маги могли бы править миром, если бы их, едва только станет известно о даре, не связывали всевозможными ограничениями.

Всю дальнейшую жизнь они работали на спецслужбы, лишь особо талантливым позволяли заниматься наукой. Девушки служили телохранительницами высокородных дам.

И хотя автор рассказывает о такой жизни с восторгом, мне она напоминает золотую клетку: Видящие — достояния государства, в котором родились, и достояние не свободно в выборе того, как использовать его дар.

В книге упоминается и мама Арендара. Во дворец она попала как будущая охранница казны, а в итоге стала императрицей.

Крупный раздел посвящён родственным связям видящих с другими семьями. И вновь автор восхищается тем, как чётко сработал Культ, уничтожая магов этого типа на корню. Приводятся истории, как Видящие видели под иллюзией что-то неприличное или распутывали проклятия на кладах. Пересказываются даже сказки с участием Видящих.

Нет самого важного: описания использования дара, заклинаний, хоть чего-то практически полезного.

Доставшаяся мне книга не более чем интересная историческая справка. И я сдаю её с чистой совестью, не решаясь попросить что-нибудь из учебников по магии Видящих: это было бы слишком подозрительно.

Сегодня просто день нарушенных планов: Элоранарр помешал спокойно читать книгу о Видящих дома, теперь на браслет приходит оповещение, что наставник Дарион устраивает внеочередную тренировку на полигоне. А ведь надо домашнюю по стихиям делать!

В раздражении я не слишком аккуратно запихиваю сменную форму в сумку.

— Можно я с тобой пойду? — Ника отбрасывает перо, пережившее визит старшего принца.

— Зачем? — рассеянно уточняю я.

— В корпус боевых магов профессор Дарион посмотреть на парней не пускает, а полигон свободная территория, я как бы мимо буду проходить, — она оглядывает свои сверкающие ногти. — Боевых магов посмотрю, себя покажу…

— А вдруг мы что-нибудь опасное отрабатывать будем?

— Смотровая трибуна на полигоне защищена от магических ударов.

— Тогда зачем меня спрашиваешь? — пожимаю плечами. — Можешь же просто пойти, если на полигон вход свободный.

— Вдруг ты против? — Ника теребит кокетливо выбившуюся прядь. — Не хочу тебя смущать.

— Я вроде ничем смущающим не занимаюсь. Пушинка, — шире распахиваю сумку.

Дремлющая на секретере Пушинка, позёвывая, спрыгивает на пол и вразвалочку подходит к сумке.

— Не влезет, — предполагает Ника на пути в ванную. — Разъелась она у тебя.

— Пиииф, — возражает Пушинка и втискивается в затрещавшую от такого растягивания сумку.

А я задумываюсь: где мне на полигоне переодеваться? Или там есть закуток для этих целей, которого я прежде не заметила?

Пока я, гадая об этом, переодеваюсь в форму боевого мага, Ника сменяет простое зелёное платье на голубое с рюшами и подкрашивает губы. Придирчиво оглядывает свои ногти, поправляет волосы. Кажется, она больше хочет не посмотреть, а покрасоваться.

Едва мы в сопровождении охраны выходим на улицу, Ника уточняет:

— Ты ведь пораньше выходишь, да?

— Да.

— Надеюсь, мы придём раньше профессора Дариона, я успею забраться на трибуну, и он меня не сразу заметит.

Уже смеркается, так что киваю:

— Возможно.

Академию окутывает вечерняя прохлада, фонари горят через один. На мой взгляд, для занятий поздновато, но наставнику лучше знать. Ремень сумки врезается в плечо, я поднимаю её и прижимаю к груди. Пушинка высовывает узкую мордочку и, навострив уши, оглядывает меня и Нику.

Ника, прижавшись ко мне плечом, взволнованно шепчет:

— А правда, что боевые маги на тренировках обнажаются по пояс?

Закусив губу, еле сдерживаю смех: если Нику так будоражит мысль, что парни занимаются с голыми торсами, то страшно представить, что с ней случилось бы на земном пляже.

— Мы в одинаковой форме занимаемся, — просвещаю её, и Ника грустнеет.

— Что, надеялась полюбоваться на их мускулы?

Краснея, Ника покаянно кивает. Через минуту выпаливает:

— Не подумай ничего плохого, я просто посмотреть хочу.

— Не переживай, у нас мужчины купаются в одних трусах, так что если кто и может подумать что-нибудь плохое, то точно не я.

Округлившиеся глаза Ники я замечаю не сразу.

— Только в трусах? — таким шёпотом уточняет она, словно я сказала нечто невозможное. — Но как… как? — Она хлопает ресницами. — Не шутишь?.. Нет, не шутишь.

Румянец заливает её до кончиков ушей и кромки декольте. Похоже, она в шоке. Всю дорогу до ворот на полигон Ника невидяще смотрит перед собой и волнами покрывается румянцем. Не думала, что кого-то может настолько впечатлить столь обыденная вещь.

В воротах приоткрыта дверца. Значит, наставник Дарион там, и шанс Ники подсмотреть за тренировкой стремиться к нулю: он же трепетно оберегает своих парней от внимания девушек. Можно, конечно, попробовать уговорить его не прогонять Нику, ведь полигон не его индивидуальная территория, а общая.

Один из гвардейцев первым выходит за ворота академии, за ним я, потом рассеянная Ника и второй гвардеец. Может, спрятать её за ними? Они достаточно большие, чтобы прикрыть её собой от грозного взора наставника.

Ногти Ники вонзаются в моё запястье, её лицо белеет до цвета бумаги.

— Что? — морщусь я.

И вдруг понимаю: что-то не так. Гвардеец обхватывает меня обрастающей шерстью лапищей, второй поднимает сверкающий щит. Ноги отрываются от земли, сумка с Пушинкой вылетает из рук. Гвардеец скачками тащит меня к воротам.

Перед ними всколыхивается воздух, из сумрака возникает фигура, швыряет в нас чёрных змей. Гвардеец-медведь тормозит лапами, но они проскальзывают по земле. Чёрные змеи, взломав щит, почти врезаются в меня, но гвардеец рывком проворачивается, подставляя под них спину. Рыча, он валится со мной на землю.

Кричит Ника. Второй гвардеец лежит у её ног. В вечернем сумраке растекающаяся по земле кровь кажется чёрной.

Может, это проверка Дариона? Я на это надеюсь. Нику трясёт, с её пальцев срываются разряды молний. Мои запястья обжигает, стискивает: каменные змеи закручивается на браслете и метке, лишая возможности вызвать помощь.

— Ника, браслет! — хрипло кричу я.

Трясясь всем телом, она разворачивается ко мне. Ужас в её взгляде окончательно убеждает меня в том, что всё происходит по-настоящему.

— Зови на помощь! — я дёргаюсь, пытаясь выбраться из-под тяжеленной лапы гвардейца. — Зови…

Ника тянется к браслету. Её окутывает чёрной сетью, она впитывается в кожу, платье. Из груди Ники вырывается хрип, струйки тёмной крови выскальзывают из уголков губ, капают вниз.

— Ника, — голос срывается, я беззвучно повторяю: — Ника…

Чёрные щупальца обхватывают её ноги и плечи, над ней поднимается уродливая многоглазая тварь с необъятной пастью. Из-за неё выступает фигура в тёмном плаще.

— Тебе конец, — хриплым, искажённым голосом произносит она. — На этот раз не сбежишь!

Глава 26

Безвольная рука гвардейца наконец соскальзывает с меня. В свете разрастающегося в руках тёмной фигуры огненного шара выдёргиваю из-под громилы ногу.

«Защита, защита, защита!» — призываю магический щит. Он натягивается вокруг меня мыльным пузырём, но я уже понимаю: он не остановит огромный шар пламени, внутри которого расцветают чёрные щупальца.

Шанс один — бежать. Я срываюсь с места. Земля взмывает вверх, сшибая меня с ног. Магический щит лопается, огненный шар с тьмой в сердце летит ко мне.

Сияние загораживает тёмное пятно. Огненный шар врезается в него. Оно растёт, свет по контуру очерчивает чёрную шерсть. Это же Пушинка! Растянувшись, как белка-летяга, зависнув в воздухе, она растёт и растёт, шире распахивая поистине гигантский рот.

Пушинка вырастает до полутора метров в диаметре, прежде чем ей удаётся охватить огненный шар челюстями и проглотить. Грузно шлёпнувшись на землю, она откатывается в сторону.

Переползшая через Нику чёрная тварь со щупальцами бросается ко мне.

— Атака! — Не узнаю свой голос, но энергетическая стрела, а за ней друг за другом ещё три, уносится в чудовище.

Оно поскальзывается, качается. Я кидаюсь к воротам. Перед ними вырастают чёрные колья. Свернув, зигзагами устремляюсь к трибуне: там защита, мне бы продержаться, ведь чем больше здесь колдуют, тем выше вероятность, что это засекут и явятся на помощь!

Остов трибуны с местами для зрителей близко, тёмная груда ящиков рядом с ним тоже. Бежать. Прятаться. Закрываться щитом. Щит! Щит! Он поднимается и лопается под ударами заклинаний, земля вздрагивает от хлёстких ударов щупальцев.

Ящики рядом. Ещё пару рывков! Один открыт, блестит облепившая его изнутри слизь. Затормозить не успеваю, просто проношусь мимо, вдохнув до тошноты вонючий воздух. Удар щупальца сшибает ящики на меня. Оглушённая хрустом ломающегося дерева, я успеваю обратиться к источнику, наполняя тело его магией до самого предела, как учил Дарион.

Деревянный угол ящика ударяет в грудь, но боли нет. Странное ощущение наполняет тело, а сверху сыплются и сыплются доски. Сверху их припечатывает ударом, а я… я жива. Заклинание укрепления тела работает!

Но мерзкую тварь не обмануть, щупальца отшвыривают ящики. Пасть нависает надо мной, загораживая небо. У меня ни капли магии, всё вложено в усиление, и глупая мысль: а может, чудовище из-за заклятия не сможет меня перекусить, я попаду в брюхо, и потом меня вытащат, как Красную Шапочку?

Оглушительный звон режет воздух. Тварь сшибает в сторону. Дракон с чёрно золотой холкой и пылающими глазами склоняется надо мной, закрывает гигантской лапой.

Арендар.

Щупальце хлёстко ударяет его по морде. Накрыв меня собой, Арендар рычит. Вспыхивают выплюнутые им пламя и молнии, опять дрожит земля. Кто-то страшно воет. Трещит огонь, оранжевыми отсветами покрывает нависающего надо мной дракона. Пытаюсь встать, дотянуться до чёрных чешуек с золотыми прожилками.

— Арендар… Арен… Ника… Пушинка… — шепчу я.

Он рычит. Отступает и сгребает меня в огромную лапу, точно игрушку. Нас окружает вздыбленная земля. Воздух раскалён. Пахнет дымом и кровью.

Из ворот выбегают люди.

— Ника! — хрипло кричу я.

В свете пылающей трибуны видны разбросанные по стадиону тела. Чёрная тварь поднимается из разлома в земле. В памяти всплывают слова профессора о вестниках Бездны — жутких чудовищах, с которыми могут совладать лишь самые сильные драконы.

Упираясь в землю тремя лапами, растопырив крылья, Арендар глубоко вдыхает. Из его пасти вырывается белое от накала пламя в оплётке из молний. Штыри земли пронзают тварь снизу, держат, не позволяя избежать струи огня. Вонь накрывает нас. Шары молний взмывают над полем, добавляя света.

Погасив пламя, Арендар вновь рычит. Он в ярости рвёт землю когтями и просто удивительно, что при этом держит меня в лапе почти нежно.

— Ника, Ника, — повторяю я, вцепляясь в его чешуйчатый палец.

Но вместо того, чтобы подойти к ней, Арендар взмывает в небо. Холодный воздух ударяет меня, ослепляет на миг.

Когти и чешуя Арендара цокают о камень дорожки возле его академических апартаментов, а рык прокатывается вокруг, сотрясая стёкла.

— Арендар! — дёргаю его палец.

Наткнувшись мордой на дверь, он уменьшается, аккуратно ставя меня на землю. Ноги не держат, но упасть не успеваю — Арендар поддерживает. Он стискивает окаменевших на моих запястьях змей, и те рассыпаются в пепел. Арендар подхватывает меня на руки. Его лицо застыло в странном напряжённом выражении, глаза — два озера расплавленного золота, из точёных ноздрей вырывается дым.

— Ника, — стучу по твёрдому плечу Арендара. — Мы должны помочь Нике, Пушинке, гвардейцам!

Он будто не слышит. Плечом открывает дверь, несёт меня через холл. Пытаюсь вырваться, но снова тщетно. Арендар сворачивает под лестницу, толкает спиной стену. Часть её проворачивается вокруг оси, пропуская нас во тьму коридора, подсвеченную лишь сиянием огненно-золотых глаз Арендара.

— Арендар, послушай меня, не делай этого, я должна быть с Никой! — Дёргаю его заплетённые в косички волосы, ору в застывшее лицо: — Прекрати! Отпусти!

Неумолимо быстро он спускается по лестнице в подземелье под резиденцией.

Произносит что-то на непонятном языке. Ниже по лестнице что-то скрежещет. Вспыхивают огненные светильники. Отблески мечутся по каменным стенам, ступеням и открывающимся гигантским дверям.

— Не запирай меня! Не смей! — Колочу Арендара по плечам.

Его непонятная речь воспламеняет светильники в зале за дверью. Там столы и диваны, стеллажи вдоль стен, ковры, пара дверей. Роскошная гостиная без окон.

— Даже не думай!

Арендар опускает меня на один из обитых шёлком диванов, чеканит:

— Здесь безопасно.

Бросаюсь к выходу, но Арендар легко обгоняет и первым выскальзывает в коридор.

— Рерхар, — чётче звучит его непонятная речь.

Двери захлопываются, даже щели между ними и притолокой сливаются со стеной, превращая её в монолит.

— Арендар! Открой!

Ярость кипит во мне так, что, кажется, воздух вокруг раскалён.

Ужас таким холодом сковывает сердце, что невозможно дышать.

Время просто стоит.

— Выпусти меня немедленно!

Я мечусь возле стены, в которой растворились двери. Удары магией не оставляют на ней даже царапины.

Зачем я разрешила Нике пойти со мной? Почему не отговорила? Почему не сослалась на строгость наставника Дариона? Я же могла попросить её остаться в общежитии, в безопасности! Я поставила её под угрозу!

До боли стискиваю кулаки. Кричу. Бегаю из стороны в сторону, но всё без толку.

Драконище опять единолично решил, что для меня лучше, мне остаётся глотать слёзы и изливать ярость на непроницаемую стену. Я бы и столы перевернула, и диваны отпинала, но мебель так изящна, что меня остановил страх её сломать: я же не варвар. И гнев надо обращать на его причину!

Но когда спустя невыносимо долгое время в стене прорезаются двери, я застываю, не в силах броситься к ним. Вдруг становится чудовищно страшно: кто идёт за мной? И если Арендар, то какие новости несёт?

Двери распахиваются, сияние светильников ложится на мрачное лицо Арендара. Он смотрит вниз, будто прячет взгляд. Сердце застывает. Я выдавливаю:

— Ника?

Её имя взрывает звенящую тишину, но та снова наваливается на нас.

— Что с Никой?! — Подскочив к Арендару, вцепляюсь в его золотое одеяние, дёргаю.

— Что с ней?

Сильные руки прижимают меня к нему.

— Тебе лучше с ней увидеться, — произносит Арендар на ухо.

— Пусти, пусти! — я рвусь к выходу.

Подхватив меня на руки, Арендар в мгновение ока взлетает по лестнице, проносится сквозь роскошный холл.

— Что с ней? Что с ней? — повторяю я. — И с Пушинкой?

— Твой паразит жив, но Ника… — его голос теряется в шелесте крыльев.

Мощных крыльев, молниеносно доставляющих нас к больничному корпусу. От волнения в руках и ногах страшная слабость, я почти благодарна, что Арендар раскрывает передо мной дверь, но когда на лестнице пытается поддержать, зло выдёргиваю локоть.

На втором этаже бросаюсь на звук голосов. Палата, ширмы, у одной из коек стоят мисс Клэренс и Огнад в жутком виде лича. Они закрывают от меня своего пациента, но я узнаю выглядывающие синие рюши и туфельки, перемазанные землёй.

Огнад и мисс Клэренс расступаются: Ника бледна, точно постельное бельё, и от этой нездоровой белизны чёрные разводы на её коже кажутся нестерпимо яркими.

— Вы что-нибудь можете сделать? — с надеждой смотрю на Огнада.

Его лицо-череп размывается пеленой слёз. Но я хорошо вижу, что он отрицательно качает головой. Хриплый голос наполняет палату:

— Её ранил вестник Бездны, я бессилен.

Горячие руки Арендара сжимают мои плечи. Я дёргаюсь, пытаясь освободиться, но не выходит. Полуобернувшись, шепчу-рычу:

— А ты можешь что-нибудь сделать? Ты же самый крутой дракон!

Отвечает мисс Клэренс:

— Её магия истаивает вместе с жизнью…

Но я продолжаю сверлить взглядом Арендара, повторяю:

Неужели совсем ничего нельзя сделать?

Арендар ощупью находит мою ладонь, сжимает.

— Я наполню Никалаэду магией, чтобы она очнулась и попрощалась с тобой, передала что-нибудь родным.

— Но выжить… — голос срывается.

— Повреждения слишком сильны, что бы мы ни делали — это лишь отсрочка.

Меня накрывает головокружением. Это всё я, я виновата в том, что Ника умирает.

Закрываю лицо ладонями, но это не помогает спрятаться от ужасного осознания вины.

— Вдруг ректор Дегон что-нибудь знает? — с надеждой оглядываю остальных. — У него же гримуар культа Бездны, может, там есть что-нибудь полезное? Там должно быть что-то об этих… этих… вестниках!

— Гримуар слишком старый. — С сожалением отзывается Арендар.

Снова оборачиваюсь к нему. За пеленой слёз не видно выражения лица.

— Я спрошу, — кивает Арендар и стремительно выходит из палаты.

— Только бы не подрались, ректор сильно не в духе. — Огнад накручивает на палец свисающую с посоха бисерную нить с медным черепом на конце. — Студентка Валерия, сдаётся мне, ты, если не считать принцев, самый опытный боевой маг на своём курсе. Любопытно у тебя карьера начинается, прямо с академической скамьи.

Если он хотел подбодрить, ничего не вышло.

Шмыгнув носом, подхожу к кровати. Пальцы застывают над испещрённой чёрными прожилками ладонью Ники.

— Мне… можно её касаться?

— Не стоит, — мисс Клэренс обнимает меня за плечи. — Мы слишком мало знаем о действии поразившего её проклятия. Ты же не хочешь, чтобы ей или тебе стало хуже?

— Ника умирает, куда хуже? — Дёрнув плечом, отступаю от целительницы.

— Может, успокоительное? — предлагает Огнад.

— Спасите её. — Молитвенно складываю руки. — Ведь с Геринхом получилось.

Огнад обнимает посох:

— Его поразило не так сильно, и если бы от лечения нога отвалилась, ничего страшного, но Никалаэду эта чёрная субстанция пронизывает насквозь, а сердце и другие органы слишком нежны, чтобы выдержать ту степень воздействия, что я оказывал на ногу оборотня.

Несколько раз обойдя кровать Ники, я готова лезть на стену. Где Арендар? Почему так долго? Что делать? Вдруг Линарэн знает, как помочь, ведь он же учёный! Скорее бы явился Арендар или даже Элоранарр, только бы позвали среднего принца на помощь.

Палату наполняет скрежет когтей по стеклу, рама окна распахивается. Арендар проскальзывает внутрь, складывая крылья под золотую накидку. Нижняя её кромка дымится. Но в руках — в руках у Арендара гримуар!

А лицо мрачное, с таким плохие новости приносят. Арендар отдаёт запрещённую книгу Огнаду.

— Линарэн! Он же умеет лечить, он Элоранарра ле… — осекаюсь от того, как резко мотает головой Арендар, требуя молчать о нездоровье брата. — Пожалуйста…

Шуршат страницы гримуара, взгляд лича-Огнада лихорадочно скользит по надписям и схемам. Он то и дело покачивает головой. Каждое такое движение кажется приговором, заставляет оглядываться на неподвижную Нику. Она дышит так слабо, что это почти не заметно.

Вот переворачивается последняя страница, и Огнад вновь качает головой:

— Ничего подходящего к нашему случаю.

— Линарэн, — повторяю я.

Кивнув, Арендар сжимает своё запястье и исчезает в языках золотого пламени. Я обессилено сажусь в изножье койки Ники. От подруги исходит сладковатый запах тлена, словно она уже мертва.

Как же медленно тянется время!

Хлоп! Посередине палаты возникает Арендар и Линарэн. Средний принц увешан кристаллами, те, цокая, сползают с него десятками механических паучков. Сверкая и скрежеща, они проносятся по полу, взбираются по ножкам койки и моим ногам. За несколько секунд Нику облепляют разноцветные кристаллы-датчики. Некоторые вспыхивают в такт друг другу, иные придерживаются своего ритма.

Закусив костяшку пальца, жду. Жду. На очках Линарэна сменяются магические печати. Хочется кричать: «Ты её спасёшь?!» Просить, умолять. Но я молча переношу пытку неизвестностью.

Если бы я сегодня сказала Нике «нет», если бы… Вновь закрываю лицо руками, но это опять не спасает от ужасной действительности.

Арендар подходит так близко, что от его тепла мне жарко.

— Она слаба, как всякий человек, — равнодушно произносит Линарэн. — Спасти невозможно, но труп отдайте мне для исследований.

— Какой труп? — вскакиваю, локтем задев руку Арендара. — Она должна выжить, иначе… так нечестно!

— При чём тут честность? — Линарэн оглядывает меня поверх очков.

Его паучки продолжают исследовать Нику.

Схватившись за голову, перебираю в памяти способы волшебных спасений. Вариант с поднятием зомби мне решительно не нравится, но…

— Да сделайте что-нибудь! — Всплескиваю руками. — Может, у вас есть живая и мёртвая вода?

— А что это такое? — оживляется Линарэн.

— Превратите её в дракона!

— Она не денея, — напоминает Арендар.

— Пусть её оборотень укусит или вампир.

Линарэн, вскинув брови, оглядывает Нику и трёт подбородок:

— Возможно, вампиризация могла бы остановить распространение проклятия, оно явно не рассчитано на этот вид существ.

— Для вампиризации нужно её согласие, — отзывается Арендар.

— Она подавала заявление! — Надежда разгорается во мне, как пожар.

— И согласие семьи.

— Наверное, у неё есть.

— И свободное место среди вампиров, — продолжает Арендар. — Разрешение их правительства. Нужен вампир, который согласится провести ритуал, они не очень любят это делать.

— Попросите Санаду, он же её наставник! — До меня доходит, что вопрос может решить лишь Арендар, ведь у него есть и достаточная власть для этого, и мотив: моя просьба. Линарэна устроит труп, мисс Клэренс и Огнад не обладают возможностями потребовать что-то от вампиров. Сглотнув, заглядываю в застывшее лицо Арендара. — Пожалуйста, помоги.

В золотых глазах плещется пламя, сверкают искры.

— Если ты сейчас выпьешь успокоительное, — чеканит Арендар, — и немедленно вернёшься в сокровищницу — помогу.

Я почти ненавижу его за шантаж, но если такова цена шанса Ники на жизнь…

— Хорошо, — опускаю взгляд. — Только Пушинку верни.

Арендар косится на Огнада, тот склоняет голову:

— Уже несу. И успокоительное тоже.

— Лин, — бросает Арендар, — подготовь её к вампиризации. Мисс Клэренс, вызовите Санаду и проверьте заявку мисс Никалаэды.

Он под локоток выводит меня в коридор. Вывернув из дальней палаты, Огнад с огромным меховым шаром направляется к нам. Не сразу в раздутом существе узнаю Пушинку, у неё даже глаза стали раза в три больше. А уши, наоборот, уменьшились. Сдавленное «оии» звучит совсем незнакомо.

— Пушиночка. — Широко раскинув руки, обхватываю её. — Что с ней?

— Жить будет, — резко отвечает Арендар и, забрав у Огнада флакон, притягивает меня к себе.

Нас окутывает золотое пламя. Оно припекает почти до боли, лишь закрывшие нас перепончатые крылья спасают от ожогов.

Когда сияние исчезает, по разгорячённой коже от холода бегут мурашки. А ведь это знакомый роскошный подвал, раньше он казался тёплым.

Откупорив флакон, понюхав и попробовав содержимое, Арендар протягивает его мне:

— Пей.

Меня обдаёт дрожью негодования, но я, прижимая к себе необъятную кряхтящую Пушинку, не дрогнувшей рукой беру горячий флакон и выпиваю до дна.

— Я сделаю всё возможное, чтобы помочь твоей подруге. — Арендар сжимает своё запястье, и его всего окутывает золотое пламя.

Выронив флакон, я крепко-крепко прижимаюсь к Пушинке, утыкаюсь лицом в её шерсть. Но слёз нет, то ли злость их вытравила, то ли успокоительное.

— Ох… ооо… охо, — стонет Пушинка, едва убираю руку от её живота.

Мышцы ноют от бесконечных поглаживаний, но я снова потираю раздутое мохнатое пузико. Занимающая половину дивана Пушинка смотрит на меня с безграничной благодарностью.

У меня нет ни злости, ни сил: какое-то тупое ожидание известий.

Если верить данным с браслета академии, Арендара нет уже три с половиной часа, а я не знаю ровным счётом ничего! Ни о Нике, ни о том, как помочь Пушинке, ни о моих гвардейцах: живы? Нет? В первый момент я о них не думала из-за Ники, но чем дальше, тем большую вину чувствую за их раны: они пострадали из-за того, что я глупо попалась на вызов на тренировку с наставником Дарионом.

Или Дарион правда меня вызвал? Вдруг и его убили, чтобы добраться до меня?

— Охо, оо, оууу… — Пушинка мучит меня печальным взором, я из последних сил продолжаю её гладить. — Оиииии.

Вскинув голову, встречаюсь с золотистым взглядом Арендара. На красном шёлке его облачения сверкают блики светильников. Между бровей — глубокая складка.

Сердце стынет, тело немеет от ужаса.

Качнув головой, Арендар произносит:

— Никалаэда не умерла, и, кажется, вампирская кровь успешно борется с проклятием.

— Её обратили?

Арендар пожимает плечом:

— Похоже на то. Пришлось вызывать второго архивампира: Санаду не рискнул проводить такой спорный ритуал в одиночку. Лин наблюдает за процессом вампиризации, если возникнут проблемы, он нас позовёт.

— Если захочет, — задумчиво тереблю бок пытающейся сесть Пушинки.

— Он не посмеет ослушаться моего приказа.

Воздух вокруг Арендара вздрагивает, выдавая сдерживаемую ярость. Пушинка прижимает ушки.

— А гвардейцы? — едва слышно уточняю я.

— Их ждёт долгое восстановление, но жить будут. Награды, компенсации и всё прочее прилагается. — Прислонившись к стене, Арендар складывает руки на груди. Его взгляд грозен, голос звучит, как металл: — А теперь рассказывай, как ты там оказалась, как додумалась выйти за пределы академии без наставника?

Глава 27

Только благодарность за спасение Ники помогает сдержать отповедь на этот командный тон. Правда, ответить совсем спокойно не выходит, цежу сквозь зубы:

— Я не выходила за пределы академии, я шла на занятие на полигон академии.

— Полигон за стенами академии, там ниже уровень защиты, там одни ворота, возвращение через которые можно заблокировать и вынудить тебя отойти на территорию, где нет стабилизаторов и поглотителей магии, и где твой собственный источник магии начнёт тебя убивать! — Отводя пылающий взгляд, Арендар фыркает, выпуская из ноздрей дым. Желваки так и ходят на напряжённом лице.

— Можно подумать, я мало наказана, нужно теперь ещё выговаривать! И за что?

— За неосмотрительность! — Арендар ударяет кулаком по стене и вновь складывает руки на груди. — На полигон ты могла выходить только в сопровождении Дариона! Или меня! Или Элоранарра, Дегона в конце концов. Но не одна!

— Повторяю: я шла на занятие! На занятие с Дарионом!

— Наставником Дарионом, — огрызается Арендар. — У вас не настолько близкие отношения, чтобы называть его просто по имени! И у вас по расписанию не было занятий. Что ты делала на полигоне? Ради какой глупости туда пошла?

— Было занятие! Мне пришло оповещение на браслет. — Протягиваю руку показать его и лишь теперь замечаю, что стиснула кулаки.

Вскинув брови, Арендар растерянно смотрит на академический браслет, но когда в следующую секунду хмурится, почему-то кажется, что его это обстоятельство не слишком удивило. То есть, в первый миг удивило, но потом он решил, что это возможно.

— Ты должна была уточнить, — сердито выговаривает Арендар. — Должна была пойти в корпус боевых магов, должна была проверить, прежде чем соваться в потенциально опасное место!

— У меня же профессиональная охрана, даже они не заметили ничего подозрительного и не просили уточнить у Дариона…

Ноздри Арендара раздуваются, глаза сверкают ярче:

— Наставника Дариона! Потому что им приказано сопровождать тебя, а не контролировать каждый шаг. Но, как вижу, положиться на твоё благоразумие было глупым решением.

— Откуда я могла знать, что кто-то посторонний может влиять на браслет?!

— Ты должна была найти Дариона, должна была проверить сомнительное сообщение.

— Я не привыкла к тому, что меня хотят убить! — Взмахиваю руками. — Для меня это ненормально! Странно! Я не привыкла действовать, исходя из этого. И лучше разберись с тем, кто послал мне сообщение! Кто-то же это сделал.

— С ним уже не разберёшься.

Ярость во мне борется с любопытством. Оба молчим. А на руках Арендара вместо ногтей когти, они вонзаются в шёлковые рукава.

— Почему не разберёшься? — выдавливаю я.

Выпятив подбородок, поморщившись, Арендар неохотно признаётся:

— Он выжег свою память и личность прежде, чем мы смогли заблокировать его магию. У нас остались только глупые ничего не знающие исполнительницы.

— И никаких других следов? У вас в вашей службе безопасности совсем идиоты работают?

Запоздало вспоминаю, что в службе безопасности заняты и он, и его старший брат.

— Нет, и наши враги тоже не идиоты! И след есть, мы ещё надеемся найти того, кто притащил ящики с вестником Бездны и его едой на полигон академии.

— Бардак у вас тут!

Он молчит, стиснув зубы, трепеща ноздрями, пылая глазами.

— Оии… — робко пищит Пушинка.

Меня же охватывает страх: получается, даже силами императорских следователей и гвардейцев меня не защитить?

— Ас тем человеком, который выжег… — Вожу пальцами у виска. — Неужели нельзя ничего сделать?

— Профессор Малри первоклассный менталист, и он явно подготовился к самоликвидации на случай провала. Не поможет даже некромантия.

— Он тоже был с порождением Бездны?

— Нет.

— Профессор Малри… — повторяю, пытаясь вспомнить. — Нет, не слышала о нём. Но теперь понятно, кто изменил моё расписание через кристалл академии.

— Он преподавал общие дисциплины и подменял Санаду, когда тот выезжал на решение клановых и государственных вопросов. Человек с безупречно репутацией. Сейчас проверяем прошлые места службы и тех, кто дал ему рекомендательные письма.

— Хорошо, проверяйте, — киваю я. — Можно навестить Нику?

— Нет.

— А когда будет можно?

— Не знаю. — Арендар пытливо на меня смотрит, и его вид мне не нравится: чувствуется какой-то подвох.

— Ну что ж, — поднимаю ойкнувшую Пушинку. — Спасибо за помощь. И за моральную поддержку замечательную настолько, что просто слов нет. А теперь позволь откланяться, мне ещё уроки делать.

Уроки ты будешь делать здесь, — чеканит Арендар.

Так, начинается.

— Зачем? Разве моя комната недостаточно безопасна?

— Не так, как эта сокровищница. Теперь ты живёшь здесь.

— Что?

— Что слышала, Лера! — Арендар отскакивает от стены: глаза пылают, кулаки сжаты, раскалённый воздух вокруг дрожит. — Что непонятного я сказал? Ты будешь сидеть здесь до отбора! И если понадобится — после тоже. И учиться тоже будешь здесь! И учить тебя буду я! Ясно?!

Вот драконище! Невольно оглядываю просторный зал: роскошно, конечно, но сидеть здесь почти два месяца? А то и больше?

— Обои могу поменять и мебель по твоему вкусу завезти, — предлагает ободрённый моим вниманием к обстановке Арендар.

— Ты не имеешь права меня запирать.

— Я не запираю, а защищаю.

Горячий воздух всколыхивается вокруг него.

— Нет, ты именно запираешь, чтобы тебе было удобнее! А я против. Я не буду здесь сидеть.

— Что тебе утром принести на завтрак?

— Ты что, не слышишь? — Переложив Пушинку на диван, на пару шагов приближаюсь к Арендару. — Или не понимаешь?

— Я слышал, что ты сказала, но раз ты о своей безопасности не думаешь, это за тебя сделаю я.

— Не имеешь права! Я не твоя собственность.

— Ты моя подданная. Глупая, слабая подданная, и я буду тебя защищать.

— Сам ты глупый, раз не понимаешь, что я здесь сидеть не буду!

Глаза его вспыхивают так ярко, что сосуды вокруг них проступают золотыми росчерками. Благо на несколько мгновений всего, но жутко.

— И глазами на меня не сверкай, тоже мне светильник нашёлся. Я не боюсь. Недоуменно поглядев на меня, Арендар снова хмурится:

— При чём тут мои глаза? Мы говорим о твоей безопасности!

Это что получается, у него в глазищах фары включились, а он не заметил? Или у него зрение какое-то особенное? Мысли прерывает сердитый полурык:

— Так что тебе на завтрак заказать?

— Я сама в столовой выберу, что мне есть.

Прикрыв глаза, на веках которых вновь проступают золотые жилки, Арендар шумно выдыхает.

— Оииии, — шариковая Пушинка, пытаясь перевернуться, качается из стороны в сторону. — Оиии…

— За той дверью спальня, — Арендар указывает в сторону.

— Знаю. Я во все заглядывала. И жить здесь я не буду!

— Мы поговорим утром, когда ты успокоишься.

— Выпусти меня! — В бессильной до слёз злости стискиваю кулаки. — Выпусти!

— Завтрак выберу на своё усмотрение.

Он исчезает в языках золотого пламени.

Растерянно смотрю на опустевшее место, ещё не до конца веря, что Арендар снова меня запирает. Мне почти кажется, что это неудачная шутка. Что он сейчас успокоится, вернётся и проводит меня в общежитие.

Но проходит минута, другая, третья… время тянется, а Арендара нет. Похоже, он серьёзно. И от этого так горько.

Скатившись с дивана, Пушинка подползает ко мне и утыкается растянутой мордашкой в ногу. Я, смаргивая слёзы, поднимаю свой меховой мячик. Заглядываю в глазищи.

— Пушинка, ты как себя чувствуешь? Прости, что плохо о тебе забочусь.

— Пиум, — выдыхает она и ёрзает в моих руках, косится вниз.

— Хочешь, чтобы пузико почесала? — догадываюсь я.

Она неуклюже кивает. Хорошо ей, почти никаких забот, выжила и рада. А я злюсь. И надеюсь, что Арендар одумается. Хочу узнать, что с Никой, с остальными нападавшими и кем они были, ведь в порыве эмоций я Арендара толком не расспросила. Но он и не думает возвращаться.

Я лечу, лечу. Раскрываю крылья и парю в хлёстких потоках воздуха с ароматом мёда и сандала, с запахом Арендара…

Нет, не лечу: парю в воздухе, и кто-то меня держит…

Сильные руки, знакомый запах…

Распахиваю глаза: Арендар осторожно опускает меня на кровать с балдахином, но увидев, что проснулась, застывает, не закончив движение. Я остаюсь у него в руках.

— Отпусти, — спросонья получается не так грозно, как хотелось бы.

— На диване спать неудобно.

Как он незаметно подкрался. И даже Пушинка своим «Оии» не выдала его появления!

— Руки убери, — получается почти рык.

— Лера, не надо вести себя так, словно я враг.

— Прекрати обращаться со мной, как с ребёнком… — Сдерживая раздражение, почти мирно спрашиваю: — Что с Никой?

— Всё получилось. Но потребуется время для восстановления: то проклятие её почти убило, и даже кровь двух архивампиров не может так быстро справиться с повреждениями.

Помедлив, Арендар опускает меня на удивительно тёплую постель.

— Оиии… — доносится издалека.

Похоже, Пушинку он оставил на диване, где мы с ней задремали.

— Что-нибудь выяснили о нападавших?

— Ничего ценного. Связи Малри проверяют. Изменение в твоё расписание действительно внёс он.

— Вот видишь, это была не только моя вина.

— И всё равно тебе надо было уточнить расписание у Дариона.

— В следующий раз так и сделаю.

— Следующего раза не будет.

От злости перехватывает дыхание, но я усмиряю себя мыслью, что, возможно, Арендар так оптимистично уверяет, что впредь попытки убить меня будут пресекаться на корню. Я очень хочу в это верить и от всей души надеюсь, что он успокоился и понял, что мне нужна свобода.

— А кто… кто были те трое, что на меня напали?

— Элида Флос, Розалинда Фернау, Ларгетта Совинар. Второй и третий курс, обедневшие дворянские семьи. Они общались с Никалаэдой.

Элида и Розалинда — те самые девушки, к которым мы ходили в гости на чай. Весь вечер общались со мной и тут же попытались убить.

— Но почему?

— Зависть. Зависть к моему вниманию… — Арендар протягивает руку к моей щеке, но я уворачиваюсь.

Пушинка вкатывается в дверной проём. Болтая лапками, усиленно катится к громадной кровати. Проскочив мимо Арендара, подхватываю Пушинку на руки. Первый мой шаг — назад к Арендару, но тут же меняю направление и возвращаюсь в основной зал на диван, ставший мне постелью на остаток ночи.

— Лера, тебе надо поспать, — Арендар отправляется следом за мной.

От того, как он нависает надо мной, неуютно, но я с независимым видом поглаживаю Пушинку и продолжаю выведывать:

— Неужели эти девушки настолько глупы, что решили напасть просто из зависти? Ты что-то им обещал, что моё появление нарушило их планы? Они же могли вылететь из академии.

— Малри, как менталист, умело подогревал их злобу. И я, конечно, ничего не обещал, но многие лелеют надежду стать моей избранной женой или любовницей, а ты… — Он улыбается, взгляд теплеет. — Твоё присутствие разбивает их мечты вдребезги.

Посмотрела бы я, как бы они мечтали заполучить его, запри он их в подвале. Пусть в хорошо обставленном подвале, но запер!

— Значит, они действовали не по своей воле?

Приятнее думать, будто злодей околдовал их, чем понимать: они напали потому, что я им омерзительна вплоть до желания убить меня, словно какое-то насекомое.

— Они точно по своей воле занимались запрещённой магией. Что до нападения на тебя, то степень их вины определит следствие и суд. — Арендар втискивается на диван рядом со мной, пытается обнять. — Не переживай, их накажут по заслугам.

Неужели он не понимает, что меня ужасает мысль, будто простые девушки, с которыми я немного общалась, возненавидели меня настолько, что пытались убить? Не так важно, как их накажут, важно, что они сидели со мной за одним столом, болтали, а потом напали. Они почти убили Геринха! Они собирались держать меня в лесу возле академии, пока я буду медленно умирать от перегрузки источника магии.

Пока я содрогаюсь от отвращения и ужаса перед таким вероломством, Арендар улучает момент и обнимает меня за плечи, утыкается лбом в висок. Его горячее дыхание колышет волоски.

— Выпустишь меня? — глухо спрашиваю я.

Глава 28

Вибрация глухого рыка передаётся мне через лоб и руку Арендара

— Я уже всё сказал.

— Но ты же не можешь меня здесь запереть до самого отбора? Мне уже сейчас плохо от этой тесноты! От осознания, что я не могу выйти.

— Хорошо, в свободное время я буду прогуливать тебя по территории академии. Подскакиваю:

— Я что, домашняя собачонка?

Облокотившись на спинку, Арендар задумчиво меня рассматривает. А если он уйдёт по делам на несколько дней или неделю, что со мной будет?

— Почему ты так странно воспринимаешь мою заботу? — спрашивает Арендар.

— Потому что это ненормально, когда взрослого психически здорового человека без суда и следствия запирают в каком-то подвале.

— Это не подвал, это сокровищница, оборудованная для хранения ценностей проживающих в академии драконов. Сюда пускают только самых доверенных существ, а порой не пускают никого.

— Я бы поняла, если бы ты приказал мне жить в доме и удвоил охрану, с которой мне можно ходить на занятия, но зачем совсем запирать? Тем более меня убить пытаются из-за тебя, не было бы твоего повышенного внимания, и я была бы в безопасности.

Арендар темнеет лицом, глаза приобретают не золотой, а красноватый оттенок. Я отступаю на шаг. Ещё на один. Пушинка, наоборот, изо всех сил пытается к нему придвинуться.

— Поздно что-то менять, — Арендар сцепляет пальцы.

— А мне кажется, если ты публично откажешься от меня, меня оставят в покое. И убивать не будут, чтобы иметь возможность позлорадствовать. — Впрочем, в этом я не совсем уверена, ведь причиной охоты на меня может быть скрытая способность, о которой как-то узнали.

Отвернувшись, в раздражении прохожу к столику у стены. Обойдя его, утыкаюсь лбом в шёлковые обои. Охладиться — мне сейчас надо охладиться. Нужен покой. И какая-нибудь уверенность в будущем, только не в таком, где сидеть мне в сокровищнице Арендара непонятно сколько времени.

Он останавливается за моей спиной. Осознание этого накрывает мурашками и внутренней дрожью. Воздух вокруг Арендара горячий, дыхание обжигает шею.

Что же мне делать, что со всем этим делать?

Арендар запускает пальцы мне в волосы, гладит пряди, постепенно скручивая. Укладывает их на одно плечо, а с другой стороны оттягивает воротник формы и прижимается к коже под ухом горячими губами. В буквальном смысле опаляющий поцелуй.

Упираюсь ладонями в стену. Пальцы дрожат. Горячая рука медленно охватывает талию. Арендар прижимается к спине, его губы скользят по щеке, застывают у виска.

— Ты горячий, — шепчу я, а во рту солоно от слёз, и меня пробивает озноб. — Невыносимо горячий.

От внезапной слабости подкашиваются ноги. Слёзы стекают по щекам, капают вниз, капают, капают… Меня всю передёргивает от первого всхлипа. Арендар отступает, я вновь содрогаюсь, слёзы душат, не дают произнести ни слова, да я и не знаю, что говорить.

— Лера?..

Вот опять, опять одно и то же!

— Я… — Снова всхлипываю. — Просила… — Закрываю лицо руками, но этим слёзы не остановить, и я бормочу сквозь рыдания: — …не называть меня так, а ты… ты… Почему ты меня совсем не слушаешь? Почемуу?

Сгребая меня в объятия, Арендар шепчет:

— Лера…

Когда он разворачивает меня, бессильно ударяю кулаками его грудь лишь раз: Арендар слишком быстро прижимает к себе, что-то шепчет, но из-за слёз и стучащего в висках сердца не могу разобрать, что именно. А может, он опять говорит на своём непонятном языке.

Арендар подхватывает меня на руки, разворачивается. Мир кружится. Он вращается, даже когда Арендар садится и прижимает меня к себе, а Пушинка обхватывает мои колени. Вцепившись в мокрый от моих слёз воротник Арендара, отчаянно комкаю ткань. Я рыдаю, а слова, разрывая мозг, застревают в горле. Столько всего хочу сказать: и о том, как страшно, и о том, как обидно, и о сомнениях, но после долгих мучительных усилий удаётся выдавить лишь жалкое:

— Меня убить… пытались, а ты… ругаешь…

Прижимая меня к себе, Арендар гладит меня по плечам и голове, снова по плечам, по спине.

— Оти, — сопит Пушинка, — оти-оти.

Но я лишь сильнее заливаюсь слезами, трясусь в руках Арендара.

— Лера, — он снова гладит по волосам, — всё хорошо, ты в безопасности…

— Я боюсь… — почти вою я.

Кажется, у меня истерика. Закусываю губу, пытаюсь подавить рыдания, пытаюсь ровно дышать, пытаюсь думать здраво. Но остановиться не могу. Дикие эмоции разрывают изнутри. Я снова пытаюсь постучать по Арендару, но в тесноте между нами не развернуться, наши волосы спутаны, мы слишком близко. Перекинув руку через плечо Арендара, впиваюсь ногтями в шёлковую обивку дивана. Царапаю её под причитания Пушинки.

— Оти-оти, оииии…

Мне хочется разрушать, разодрать проклятый диван, разнести этот подвал, но…

Гнев уходит внезапно, я подтягиваю колени, сворачиваюсь в руках Арендара. Его громадные крылья окутывают нас, замыкая в темноту и тепло. А я жмусь к нему и плачу, как маленькая.

В какой-то момент Арендар меня всё-таки убаюкивает жарким уютом крыльев и покачиванием, словно я и впрямь ребёнок. Перенос на кровать ощущаю сквозь полудрёму — и руки, скользящие по застёжкам форменной жилетки. Сквозь ресницы ловлю настороженный взгляд Арендара. Сердце начинает разбег в безумный стук.

— Я просто сниму с тебя верхнюю одежду.

— Я сама…

Но накрывшая меня слабость так сильна, что пальцам не хватает сил расстегнуть жилетку, приходится делать это в четыре руки, причём мои больше мешают. Только позволять совсем раздевать себя нельзя… Видимо, давление этого «нельзя» и невозможность всё сделать самостоятельно так сильны, что сознание плывёт, отключается.

— Только совсем не раздевай… — шепчу я.

Арендар застывает. Жжёт меня взглядом, но веки не поднять — такие тяжёлые. Я ускользаю во тьму. Губ касается что-то сладкое, втекает в рот. Глотаю, морщась от приторной сладости.

А следующее ощущение — накрывающее меня крыло. Перепонки мягкие, тёплые. Скольжу рукой по своему плечу, груди — я в рубашке. Перебираюсь на бедро — и в штанах. Хорошо. Арендар шумно вздыхает рядом. А он-то одет?

С трудом приоткрываю глаза: темно и ничего не видно. В ногах что-то ворочается. Голая пятка натыкается на шерсть. Пушинка.

Подвинувшись, утыкаюсь лбом в грудь Арендара. Он одет и привычно пахнет сандалом и мёдом…

* * *

Проснувшись, долго лежу с закрытыми глазами. От воспоминаний о прошлом вечере по телу пробегает дрожь, а внутри всё стынет.

Нападение, Ника, Арендар… Наконец я сажусь.

Свет парящей в центре спальни сферы играет на золотых обоях, бросает от столбиков балдахина и лежащей в изножье Пушинки тени.

Растерянно оглядываю стены: так хочется увидеть свет или тьму улицы, но окон как не было, так и нет. Значит, Арендар не передумал, я в подвале.

А было бы здорово проснуться хотя бы в спальне его дома. Смешно: недавно то заточение в спальне казалось невыносимым, а теперь кажется почти приемлемым.

Тем более, Ника стала… вампиром. Надеюсь, она счастлива, исполнив мечту. Очень надеюсь, а то мечты имеют свойство сбываться странным образом. Я, например, оставшись без помощи родителей, мечтала о регулярном питании. Но ни за что бы не подумала, что мечта исполнится в виде бесплатной кормёжки в магической академии.

Ещё я хотела большую кровать и жильё, за которое не надо платить, а теперь Арендар всё это настойчиво предлагает.

Глубже зарываюсь под одеяло и провожу рукой по кровати рядом со мной: холодная. Значит, Арендар ушёл не только что.

Пушинка, чмокнув, потягивается. За ночь её тело из шарообразного стало эллипсоидным.

— Ты как себя чувствуешь?

— Урурур. — Пушинка переворачивается пузом кверху и смотрит на меня жалобно жалобно. — Ур?

— Мне кажется, ты слегка симулируешь недомогание.

Но отказать ей в ласке не могу. И пока тру мохнатый живот, мой собственный разражается голодным урчанием.

Есть пора. Но в спальне еды нет.

В первую очередь я направляюсь в ванную комнату. Там меня ожидают полотенца, розовая кружевная сорочка, золотой парчовый халат с мягкой подкладкой. Удобная зубная щётка. Множество всяких склянок с шампунями и прочими средствами для ухода за кожей и ногтями.

Арендар всерьёз меня сюда заселяет. Причём, судя по тому, что содержимого банок-склянок даже при интенсивном использовании хватит минимум на месяц, заселяет надолго. Драконище…

* * *

Между моим пробуждением и вспышкой золотого пламени в центре гостиной проходит полтора часа, за которые я много чего обдумываю. Появившийся Арендар разглядывает меня, сидящую на диване.

Нет, я не в сорочке с парчовым халатом.

И даже не в одном из десяти красивых платьев, висящих сейчас в гардеробе.

Я в форме боевого мага.

— Оиии, — восторгается Пушинка.

Арендар переводит взгляд на стол с блюдами под металлическими колпаками и мерцающими печатями какого-то заклинания, скорее всего, поддерживающего температуру. Мой желудок приветствует Арендара печальным урчанием.

— Почему ты не ела? — Арендар снова меня оглядывает. — Меня ждала?

— Как Ника?

— Идёт на поправку. — Арендар медленно приближается.

— Она приходила в себя?

— Не знаю, подробностями не интересовался.

— Спасибо за помощь с ней и… со всем остальным, — мой голос вздрагивает. — Действительно спасибо, ты очень помог и я… благодарна.

— Позавтракаем вместе? — Арендар протягивает руку.

— А как нападавшие? Следствие? Ещё кого-нибудь арестовали?

— Нападавшие сидят под замком и усиленной охраной, — мрачнеет Арендар. — Только одно рекомендательное письмо Малри оказалось настоящим, его автор допрашивается. Проверяются все причастные к организации конторы, единственное дело которой — доставка ящиков с вестником Бездны на полигон академии. В таможенную службу объявлен дополнительный набор для улучшения проверок на постах. — Арендар опускает руку. — Охрана академии усилена, вход и выход только по пропускам.

— Кстати говоря, знаешь, почему вам смогли в тех ящиках протащить вестника Бездны? — Мне не терпится поделиться догадкой, пришедшей в голову где-то полчаса размышлений назад.

— Потому что в академии нет завхоза, некому было проконтролировать ситуацию.

До этого он, значит, додумался. Но знает ли он все обстоятельства дела?

— А знаешь, почему в академии нет завхоза?

— Потому что это ответственная должность с высокими требованиями квалификации, но недостаточно высоким окладом.

— Это тебе старший брат так объяснил?

Кажется, Арендар начинает что-то понимать, и я выпаливаю:

— А завхоза в академии нет потому, что твой старший брат из нелюбви к женщинам не хочет назначать завхозом коменданта Анисию. А она, между прочим, много всяких курсов прошла и полностью соответствует должности во всём, кроме пола.

Опять лицо Арендара каменеет.

— Эти ящики, — продолжаю напирать я, — оказались в академии, нападение случилось потому, что твой брат не назначил завхозом Анисию. Из-за его драконьего упрямства!

— Оии, — вздыхает Пушинка. Кошусь на неё: смотрит на Арендара влюблёнными глазами, ресничками хлопает. — Оиии.

— Хоть ты рада меня видеть, — неожиданно заявляет Арендар и подхватывает мой мохнатый эллипсоид на руки.

— Оиии, — постанывает Пушинка и прижимается к его груди, цепляется лапками за бархат сюртука. — Оюшки…

Предательница мохнатая! Арендар устраивается на её место, Пушинку усаживает на колени и вместо меня почёсывает её живот. Что это такое? А Пушинка ему ещё подойкивает и глазки строит! И хвостиком так кокетливо запястье ему обвивает.

— Элоран мог на такой пост женщину не утвердить, — задумчиво соглашается Арендар. — Это в его духе.

— Почему?

— Ему женщин дома хватает, на работе он от них отдыхает. Довели его. И я, кажется, начинаю понимать, чем. — Арендар многозначительно смотрит на меня.

— Значит, у Анисии нет шансов стать завхозом?

— Ну почему же, — напряжённо отзывается Арендар. — Если к вечеру других вариантов не будет, у Элорана не останется другого выбора, кроме как назначить её. Или самому занять эту должность, раз так сложно подыскать служащего.

И взгляд такой пылающе-сердитый. Ой, кажется, Элоранарру влетит. И за дело.

Обиженная невнимание Пушинка принимается елозить под пальцами Арендара. А у меня желудок потихоньку скручивается. Я складываю руки на груди:

— Значит, охрану академии усилили?

— Да. — Арендар смотрит на меня исподлобья. — Понимаю, к чему ты клонишь, но мой ответ по-прежнему нет. Ты слишком хрупкая и неосмотрительная, будь ты хотя бы драконицей, я бы подумал…

Поднимаюсь и, глядя на него сверху, чеканю:

— Я не могу сидеть здесь вечно. Я должна учиться. Общаться с остальными. И я не буду есть, пока ты меня как минимум не переселишь в верхнюю часть дома. Или твоя резиденция тоже небезопасна?

— Безопасна, — сердито отзывается Арендар. Я опять вспоминаю замечание Дегона что, наоборот, в доме Арендара может быть опаснее. Час назад я из-за него не решилась пользоваться косметикой и мылом. — Но там окна, менее защищённые части дома, пара пространственных коридоров проходит.

— И что, любой может по этим коридорам пройти к тебе?

— Нет, сейчас они заблокированы Элоранарром, но тобой рисковать я не готов.

Последняя фраза трогает сердце, но… я знаю, что уступки порождают бесконечные уступки. Так из-за попустительства родителей брат из просто безалаберного парня превратился в хулигана; дедушка из хорошей комнаты, где хватало места его вещам, переехал в отгороженную от гостиной каморку; а я в старших классах позволила родителям многое за меня решать, и они так уверились в том, что должны мной управлять, что предпочли выгнать из дома, но не уступить.

— Арендар… Поклянись, что в твоей резиденции, в верхней части, настолько слабая защита, что там я буду в опасности. Тогда я останусь здесь добровольно.

Глава 29

— Зачем тебе это обещание? — Уголок его губ дёргается. — Ты же категорически против жизни в моих апартаментах.

— Из двух зол выбирают меньшую.

— Я для тебя зло? — Арендар сощуривается.

— По-моему, ты просто ослеплён страхом и собственническими инстинктами.

— Не говори глупостей!

— Это не глупость. Ты занимаешься государственными делами, ты не можешь постоянно меня караулить, а пока тебя нет…

— Никто не сможет сюда войти.

— А если с тобой что-нибудь случится? — Сердце ёкает, но я продолжаю: — Мне здесь от голода умирать? — Живот протестующе взвывает.

Арендар поджимает губы, хмурится. Похоже, такой вариант он не обдумывал.

— Тебя сможет вывести мой отец.

— О, прекрасно! Очень обнадёживает. Если императору будет дело до какой-то иномирной переселенки, он, может быть, отринет печаль о сыне и вспомнит, выделит время в своём расписании на её спасение из подвала.

— Я могу обеспечить большой запас еды. На год или два.

— Пф! — вскидываю руки.

— И я не собираюсь так просто умирать. А тебе пора осознать: здесь безопасно.

— Безопасность, которая от меня не зависит, надёжной мне не кажется. Я беспомощна в этом подвале. Я училась, и то, чему успела научиться, спасло мне жизнь прежде, чем ты успел вмешаться. Я жива не только благодаря тебе, но и благодаря тому, что узнала в академии, а ты хочешь изолировать меня, учить сам в промежутках между делами, в то время как я почти дошла до следующего уровня развития источника. А если сюда каким-то образом прорвётся Вестник? Я же не смогу ничего сделать.

А ещё, если я не научусь магии, он будет распоряжаться мной, как хочет.

— Лера, ты не справишься с вестником даже через год обучения в академии, так что это бессмысленный разговор.

— Тогда бессмысленно держать меня здесь. Если при всех мерах безопасности вы не сможете защитить академию от появления вестника, то и в этот подвал он как- нибудь проберётся, а я даже убежать не смогу.

— Ик, — Пушинка подскакивает на коленях Арендара и тут же ластится к нему, но он не шевелится, обжигая меня пылающим взглядом.

— Лера, ты не веришь, что я могу тебя защитить?

Глубоко задумываюсь над его вопросом, действительно глубоко. Качаю головой:

— Ты принц, под твоей опекой целая империя, а я… это всего лишь я. Ты чудом успевал меня спасти, но в следующий раз…

Скатив с себя Пушинку, Арендар вскакивает, нависает надо мной, явно хочет что-то выпалить, но произносит лишь короткую фразу на непонятном языке. Его пальцы трепетно касаются моего лица, и по коже разбегается тепло.

— Почему ты такая упрямая?

— Потому что мне страшно сидеть взаперти. Я чувствую себя беспомощной, беззащитной.

— Но почему? — Арендар поглаживает мои скулы, подбородок, а взгляд плывёт, словно он пьянеет от моей близости. — Что страшного в сокровищнице? Это самое защищённое место в доме.

— Ну помимо того, что мне просто страшно остаться здесь навечно? Это пустая трата времени. Я могу использовать его на занятия, на подготовку к встрече с будущими неприятностями. Ещё раз напомню: если бы я не отработала с наставником Дарионом укрепление тела, ты бы нашёл мой раздавленный ящиками труп.

— Я буду с тобой заниматься.

— Отлично. — Отступаю, чтобы не отвлекаться на его поглаживания, и чтобы он слишком сильно не млел. — Ты свои занятия посещать не можешь, но меня, значит, будешь учить? Отлично. И сколько часов каждый день ты собираешься на это тратить? Напоминаю, с утра у меня четырёхчасовые тренировки по боевой магии. Ладно, я могу побегать по гостиной без твоего чуткого руководства, могу подолбить стену атакующим заклинанием, но щит в одиночку тренировать нельзя. Ты готов пару часов в день тратить на то, чтобы меня атаковать? А другие заклятия? А работа в группе? Далее — стихии. Допустим, теорию я изучу по книгам, хотя лучше запоминаю с лекций. Практическую часть ты будешь сидеть рядом? Одна упражняться не рискну: при моём шальном источнике могу пожар устроить или себя поджечь. Менталистика это отдельная история: ты признавался, что в ней не силён, но собираешь меня учить. Как? Будешь, как профессор Санаду, сидеть рядом со мной несколько часов, пока я тренируюсь? А ты почувствуешь, что я делаю всё верно? Сможешь подсказать, как надо?

Пока говорю, Арендар мрачнеет, даже зубами вроде скрежещет.

— И это я перечисляю только те дисциплины, с которых начинается обучение, а дальше должны быть перекрёстные и обзорные занятия, чтобы мы имели возможность взаимодействовать с другими гранями дара. Ты кого-нибудь в жизни хоть раз учил, чтобы с уверенностью сказать, что даже при несистематических кратких занятиях дашь мне тот же уровень знаний и навыков, что лучшая академия вашего мира? В которую ты, между прочим, тоже пришёл учиться.

— Я в академии не ради знаний, — рокочет Арендар, — а для развития социальных навыков и связей, потому что мы, драконы, познаём магию намного раньше других существ, мы просто с вами терпеливо общаться… не умеем, потому что вы слишком слабые, хрупкие и просто не выдержите нашего гнева. У меня только наступил возраст, когда я могу слушать подобные претензии и не превратиться в дракона, не дыхнуть огнём от переизбытка эмоций.

Отступаю на несколько шагов.

— Не бойся, — в глазах Арендара вспыхивает золотое пламя, — если я до сих пор не превратился, значит… Можно считать, что с социализацией у меня всё в порядке. И хотя я очень зол, я всё же… — Он прикрывает глаза, а когда открывает, в них уже не плещется огонь. — Да, время для полноценных занятий с тобой выделять я не смогу.

Хочется воскликнуть «А я говорила!» но благоразумно молчу, позволяя Арендару искать выход. Надеюсь, он решит, что можно ограничиться усилением моей охраны.

— Хорошо, Лера, сюда будут приходить профессора.

Наступает тишина. Арендар явно ждёт моей благодарности, а я… пытаюсь представить себе такой вариант будущего.

— И Никалаэду буду пускать иногда, — милостиво добавляет Арендар.

— И какой тогда смысл меня здесь запирать? Если толпой станут ходить посторонние, этот подвал будет не лучше твоих апартаментов. — Убрав руки за спину, скрещиваю пальцы: сейчас важно добиться принципиального согласия пересмотреть решение меня здесь заточить. — Скажи честно, наверху намного опаснее, чем будет здесь, когда сюда начнут ходить профессора?

По выражению прекрасных золотистых глаз можно прочитать хронологию обрушения мозга Арендара. Вряд ли он не подумал, что визиты профессоров снизят безопасность подвала. Неужели надеялся, что я на радостях не обдумаю последствия его уступки? Не настолько я глупа.

И пока Арендар растерян, я повторяю то, что видела в фильмах, читала в книгах и слышала от подруг: подхожу к нему, кокетливо опускаю взгляд. Мои пальцы скользят по бархату его воротника плавно, ласково, призывно.

— Арендар, — меня изумляет, как томно удаётся произнести его имя, какие непривычные кошачьи модуляции приобретает голос, аж мурашки по коже. — Ты не думай, я за безопасность, я хочу жить долго и счастливо. Но «счастливо» и клетка несовместимы. И не развивать навыки боевого мага в магическом мире — опасно, это лишит меня возможности защищаться. Ты, как разумное существо, должен понимать, что всё предусмотреть невозможно, в любой защите можно найти лазейку. — Поднимаю проникновенный взгляд. Арендар всматривается в лицо, в каждую чёрточку. А я продолжаю непривычно сладким голосом: — Я поняла, что следует быть осмотрительней, и я очень хочу научиться себя защищать… Арен…

Скольжу руками выше, касаюсь горячей шеи. Мои пальцы путаются в его волосах. В золотых глазах опять мечется пламя. Сердце стучит так сильно, что, кажется, вырвется из груди. Арендар слишком близко. Он обнимает за талию, прижимая ещё ближе.

— …чтобы, — продолжаю срывающимся полушёпотом, — чтобы… я могла… э…

Тёмные крылья окутывают меня, и с мысли я сбиваюсь. То есть я понимаю, что сейчас принципиальный момент: если Арендар утвердится в мысли, что он продолжит меня здесь держать, с каждым часом изменить его мнение будет тяжелее, чем в случае, если он сейчас признает, что моё заточение в сокровищнице

— временная мера.

Моргнув, чтобы разорвать связь с его гипнотическими глазами, я почти собираю волю в кулак и, опустив взгляд на золотые пуговицы, перебирая завитки волос Арендара, продолжаю почти кокетливо:

— Мне ведь надо… общаться с Никой. И для этого каждый раз тебя дёргать не хотелось бы… и не при тебе: нам, девочкам, надо немного секретничать и… — Слишком непривычно так себя вести, слишком странно и… обидно, что приходится просить о хотя бы относительной свободе. Подавленная этой мыслью, рассеянно вожу пальцами по бархату на плечах Арендара. Сглотнув, продолжаю тихо, без заигрываний: — Арендар…

— Арен, — сипло напоминает он, — я просил называть меня Арен.

— Хорошо, Арен. — (Он крепче обнимает, его дыхание сбивается, точно он млеет от того, что я обратилась к нему так). — Понимаю, от испуга у меня сдали нервы, я слишком бурно отреагировала на то, что ты опять против воли меня запер. Готова признать, на тот момент это неприятное для меня действие было необходимо, ведь тебе надо было ловить преступников, отдать распоряжения, я могла мешать. Но теперь, когда охрана академии усилена, вы навели порядок, я… Зачем мучить меня заточением?

— У тебя будет всё, что пожелаешь, — Арендар касается губами моего виска. — Любая вещь, пространственные изображения, чтобы ты не чувствовала себя запертой.

— Но я буду заперта, я не смогу прогуляться по улице, а говорить с кем-то буду лишь по твоему разрешению. Мне будет страшно. Я буду злиться на тебя, ненавидеть. И ради чего? Ведь ты не считаешь, что в верхней части твоих апартаментов мне кто- то угрожает. Моё сидение здесь получается каким-то бессмысленным поводом портить наши отношения. Ты хочешь, чтобы я тебя боялась и ненавидела?

Губы на моём виске горячеют, напряжение сковывает Арендара. Повторяю:

— Ты правда думаешь, что в твоих апартаментах кто-то на меня нападёт?

Пальцами чувствую, как часто стучит его сердце. На головокружительный миг кажется, сердце Арендара бьётся в моих руках — упоительное мгновение.

— Нет, — обречённо выдыхает Арендар. — Сейчас я так не думаю.

— Вот видишь, мы вполне можем позавтракать там наверху, вместе. Мм?

Стоит ли удивляться, что после моих завлекательных мурлыканий и стояния в обнимку Арендар вместо вразумительного ответа запускает пальцы мне в волосы и страстно целует? Сердце трепещет, накатывает волнение. Но же надо бороться…

Урчание живота спасает то ли от ссоры, то ли от поражения в начинавшейся борьбе: прервав поцелуй, Арендар разглядывает меня, поглаживает по щеке, волосам.

— Есть хочу, — напоминаю я. — Очень. Наверху. Уж с тобой-то мне ничего не грозит. Пожалуйста…

— Лера, — вздыхает Арендар и прижимает меня к себе.

— Оии! — Пушинка шмякается с дивана. — Оии!

Золотые искорки вокруг нас послушно гаснут. Пушинка подбирается к Арендару, крепко обхватывает его ногу. Он накрывает нас куполом крыльев. Через секунду опаляющего жара Арендар убирает их за спину.

Мы оказываемся в серой от сумрака шикарной гостиной. Но самое главное: здесь окна, за ними в блеклом утреннем свете виден тёмный силуэт административного здания академии с первыми жёлтыми огоньками в кабинетах. Такое раннее утро? Поразительно: выходит, ночью я спала всего пару часов, а чувствую себя удивительно бодрой.

И я больше не заперта в подвале, улица совсем рядом!

Будто камень сваливается с плеч, даже дышится глубже.

— Спасибо! — Сжимаю ладонь Арендара. — Огромное спасибо!

Облегчение накрывает волной эйфории, я улыбаюсь, и хмурое лицо Арендара, явно не слишком довольного уступкой, смягчается, а уголки губ чуть приподнимаются.

* * *

Во время завтрака, принесённого невозмутимыми слугами, я еле сдерживаю стон от нереальной вкусности молочной каши с ягодами. Не попросить добавки стоит огромных усилий. Хотя, возможно, стоит подкопить сил на второй раунд: вдруг после завтрака меня ждёт возвращение вниз?

Развалившаяся в кресле Пушинка, широко распахнув гигантскую пасть, зевает.

Задумчиво посмотрев на бокал с янтарным вином, берусь за стакан с соком. У Арендара уголок рта дёргается в намёке на улыбку.

— Алкоголь усиливает стресс, — поясняю я. — Сначала расслабляет, а потом всё становится только хуже.

— Это вино не вредит организму, — наставительно заверяет Арендар.

Сам, правда, не пьёт.

— Дело не только в физическом воздействии, — продолжаю в тон ему. — Алкогольная расслабленность даёт ощущение, что всё налаживается, а потом приходит осознание, что всё по-прежнему ужасно. Нет ничего страшнее, чем разочарование в надежде.

— Это ты намекаешь, что если я сейчас верну тебя в сокровищницу, тебе станет хуже, чем было? — По интонациям не понять, злится Арендар или считает попытку его уговорить забавной.

Отставив стакан, сцепляю пальцы.

— Оии, — вздыхает Пушинка.

— Я могу и прямо сказать, — уверяю строго, но без агрессии, — что меня такой поворот выбьет из колеи и сделает несчастной. Тем более что острой необходимости в этом нет.

Легко отодвигая массивный стул, Арендар поднимается. Чеканным шагом заходит мне за спину. Горячие руки сжимают плечи, притискивая меня к прямой резной спинке. Склонившись, Арендар рычит-шепчет:

— Так и говори прямо. Витиеватых намёков мне хватает во дворце, я их наслушался до тошноты.

А разве раньше я не прямо говорила? Разве он слушал, когда я просто говорила? Нет ведь, он одумался, когда я пошла витиеватым путём, хотя больше люблю прямоту.

Но сейчас важнее не уличить его в противоречии, а… Поднимаю на него взгляд.

— Арен… — в последний момент перехожу на короткое имя, и золото в глазах Арендара загорается ярче, — если Нику можно навестить, я бы очень хотела с ней увидеться. Я должна убедиться, что она в норме… душевно. Проводишь меня к ней?

Глава 30

Арендар пристально на меня смотрит. Хочет отказать? Пытается понять, в чём подвох? Любуется?

— Хорошо. Ты закончила завтрак?

— Да. — Поднявшись, оказываюсь лицом к лицу с ним.

Его пальцы окутывают мою ладонь теплом. По телу пробегают мурашки, сердце стучит быстрее. Арендар касается запястья и, судя по довольному выражению глаз и лёгкой улыбке, чувствует, как от его прикосновения ускорился мой пульс.

С той же очаровательной улыбкой Арендар обвивает мою руку вокруг его выставленного локтя и накрывает ладонью.

— Тогда вперёд.

— Ои! Оии! Оии! — Пушинка грузно спрыгивает с кресла и, выгнув спину, чтобы пузо не волочилось по полу, семенит к нам. — Оии.

Сердце сжимается от тревоги за её здоровье.

— Арендар, — высвободившись из его рук, приседаю, чтобы подхватить Пушинку. — Ты, случайно, не знаешь, как… — Оглядываю громадную мордашку, — как помочь Пушинке стать прежней?

— Насколько вижу, она возвращается к прежней форме. Только больше размером.

Пушинка кивает ему, мне и обнимает меня лапками. А ведь правда: её тело теперь по пропорциям больше похоже на то, что было до нападения, и лапки отросли. Если станут на пять сантиметров длиннее, Пушинка сможет бегать, как прежде.

— Я её донесу, — Арендар выхватывает потянувшуюся к нему Пушинку «Оиии!», но её ожидают не объятия, а место у него под мышкой. Свободную руку Арендар протягивает мне. — Идём.

— Ои-ои, — вздыхает Пушинка, болтая хвостом и короткими лапками. — Оёюшки, оии…

— Давай мне, — протягиваю руку, но Пушинка умолкает и обвивает плечо Арендара хвостом. Вскинув голову, холодно замечаю: — Как хочешь.

Увлекая меня к двери, Арендар улыбается.

— Что смешного? — обиженно уточняю я.

— Вы с ней похожи.

— Неправда!

— Правда-правда, — Арендар толкает локтем дверь. — Только она ласковее.

— Пф.

Моё возмущение вызывает лишь улыбку. И пока думаю, как ответить не грубо, но и независимость подчеркнуть, мы проходим коридор и оказываемся в кабинете.

Не так давно, пусть и кажется, что с тех пор прошла вечность, я попала сюда без одежды, и Арендар при виде меня сломал подлокотники кресла. Щёки опаляет жаром: интересно, Арендар сейчас вспомнил об этом? Не решаюсь взглянуть на него и пытаться понять это по выражению лица.

Ссадив Пушинку на кушетку, Арендар подводит меня к креслу возле роскошного секретера. Застывает, будто на что-то решаясь. Ноздри трепещут, вздрагивают желваки. Тряхнув головой, Арендар сдвигает кресло в сторону.

— Садись здесь.

Пока я устраиваюсь, Арендар приносит второе и садится у основной рабочей части секретера, вытаскивает из ящичка пачку прямоугольных листов с серыми водяными знаками по углам. Если он раздумывал, садиться ли отдельно или, пользуясь моментом, усадить меня к себе на колени, я очень благодарна ему за тактичность.

— Что ты знаешь о способах передачи сообщений? — Арендар засветившимися пальцами чертит на одном из ящиков огненный знак. Щёлкает замок.

В ящике спрятаны перья. Хоть и закусываю губу, а улыбку сдержать не удаётся: сразу видно, что рядом обитает Элоранарр.

— Ты знаешь о способах передачи сообщений что-то забавное? — Арендар прокручивает золотое перо между пальцев. — Или о привычках моего старшего брата?

— Второе.

Кивнув, Арендар укладывает один из листов перед собой. Перо в его руке легко скользит по бумаге.

«Приветствую вас, носительница блаженного исцеления мисс Клэренс, да не иссякнет сияние вашей магии!»

С моих губ срывается смешок.

— Письменный этикет, — поясняет Арендар, а перо бежит дальше, и я зачарованно слежу за красивой сильной рукой. Его движения почти чувственны…

«Возможно ли студентке Валерии посетить её подругу студентку Никалаэду и в какое время.

Наследный принц империи Эрграй, Арендар Аранский».

Так легко и непринуждённо вопрос превращается в фактически требование назначить время встречи с Никой. Под ложечкой сосёт: надеюсь, она не жалеет о превращении в вампира.

— Письма мы передаём через почтовую службу, курьеров или магическим способом.

— Арендар берёт меня за руку, целует тыльную сторону ладони. — Почтальоны доставляют письма наземным транспортом, обычно их дешёвыми услугами пользуются простые люди. У курьерской службы есть грифоны, простые люди обращаются к ним только в случае острой необходимости в скорости. Магическая доставка писем доступна лишь одарённым. Если ты не магкаллиграф, используешь подготовленные ими листы с необходимым уровнем защиты. Пишешь письмо, а потом…

— Что за уровни защиты?

Арендар тянет меня вверх, я поднимаюсь с ним. Ведя к кушетке, он поясняет:

— Самые дешёвые шаблоны не защищены никак: ни от дождя, ни от перехвата. Так называемые нулёвки. Первый уровень защиты — от влаги, второй — от влаги и птиц, третий — от всего этого и простейших сбивающих заклинаний, четвёртый добавляет защиту от целенаправленного перехвата. Пятый уровень блокирует сложные заклинания. — Опустившись возле елозящей от радости Пушинки, Арендар усаживает меня рядом. В его понизившемся голосе появляются волнительные интонации. — Но у правящих семейств свои магкаллиграфы, и они делают защиту уровня шесть и семь. За такими письмами даже дракону гоняться непросто.

Скользнув ладонью по спине, Арендар обхватывает меня за талию, шепчет на ухо:

— А теперь возьми эту записку.

Мурашки бродят по телу, от близости Арендара жарко. Чтобы скрыть дрожь пальцев, слишком сильно сжимаю плотный лист. Потираясь носом о висок, Арендар продолжает нашёптывать:

— Закрой глаза, так проще сосредоточиться.

Какое сосредоточиться, когда он так обнимает, когда сердце бешено колотится в каждом сосуде и гудит в висках?

— Обратись к источнику, протяни нити силы к печатям по углам листа и представь адресата как можно чётче.

Его сильные горячие пальцы скользят по моему боку, почти перебираются на бедро.

— Обратись к источнику, — Арендар целует мочку уха, за ухом, — давай же.

— А… — голос низкий, взволнованно-чувственный, — ты меня специально отвлекаешь?

— Разумеется, — усмехается Арендар, — это тренировка на умение концентрироваться в сложных условиях.

Он целует шею. Кажется, тоже решил действовать лаской. Во рту пересыхает, сердце колотится всё быстрее. Хотя куда уж быстрее?

— Где же твоя способность действовать в критической ситуации? — Арендар прикусывает мочку уха.

Волна мурашек накрывает меня, я млею и злюсь: я же головой думать должна, а не телом! Крепче зажмурившись, обращаюсь к источнику, стараясь не замечать, как Арендар притягивает меня, целует в губы.

Мисс Клэренс, я должна вообразить… Сосредоточившись, представляю её, обращаюсь к источнику, и… Как провести нити силы к печатям? Арендар находит мои руки и сдвигает большие пальцы на печати в уголках. Меня словно пробивает током: я отчётливо вижу в сумраке закрытых глаз радужно переливающиеся нити, тянущиеся от меня к двум голубым огонькам. Следом за этими двумя возникают ещё два огонька, образуя прямоугольник размером с письмо. Ещё две нити подпитывают эти новые огоньки. Лист в моих руках вздрагивает, ворочается, словно живой.

Широко распахиваю глаза: он дёргается, складывается самолётиком.

— Отпусти его, — сипло велит Арендар.

Освобождённый лист окончательно сворачивается в самолётик и уносится в приоткрытую дверь.

— Даже не знаю, радоваться мне или огорчатся, — Арендар прижимается горячим лбом к моему виску, переплетает наши пальцы.

— Чему? — еле произношу я, боясь голосом выдать охватившее меня сладко томительное волнение.

— Тому, что ты сосредоточилась, пока я тебя целовал. Вроде надо порадоваться, что можешь взять эмоции под контроль, но…

— Это удар по самолюбию? — весело интересуюсь я и опускаю взгляд на хвост Пушинки на колене Арендара.

— Это поражение, после которого сразу хочется взять реванш, — томный шёпот на ухо, трепетные прикосновения горячих пальцев к моим губам, а затем и губы Арендара вынуждают забросить придумывание ответной колкости…

— Я не убегу, — шёпотом напоминаю я, когда рука Арендара вновь касается талии, и ускоряю шаг. — Клянусь, только не надо хватать меня прилюдно.

— Так-то ты ценишь честь совместной прогулки, — притворно сетует Арендар.

Студенты, бредущие в столовую и на занятия, при виде нас теряют томную сонность и смотрят во все глаза. Даже интересно, в какие страшилки обратилось происшествие на полигоне, если на меня смотрят так. Или дело в идущем рядом Арендаре?

Зацеловав меня до слабости в коленях, он доволен. А мне с каждым шагом к больничному крылу всё тревожнее, внутренности словно сжимает холодная рука. И дело не в страхе перед вампирами: я ужасно боюсь, что Ника разочарована в своей новой жизни и теперь меня ненавидит.

Когда ступаем в полумрак больничного холла, зябко повожу плечами. Арендар взмахивает рукой, и меня окутывает тёплым воздухом.

Отлично. Только всё равно страшно. Я так опасаюсь услышать проклятия за сломанную жизнь, что почти не осознаю, как поднимаюсь по лестнице и здороваюсь с мисс Клэренс. Целительница открывает дверь палаты. Ника стоит у окна, свет очерчивает её рыжие волосы, напряжённые плечи, фигуру в светлом домашнем платье.

— Привет, — робко здороваюсь я.

Ника поворачивает ко мне бледное лицо с пылающими алыми глазами.

Глава 31

— Лера… — Она, распахивая руки, бросается ко мне, обнимает крепко-крепко. — Я так рада, что ты в порядке, тут такие слухи ходили, говорили, что ты умерла.

Её щека прохладна, и запах изменился: в нём появилось что-то острое, опасное.

— А я рада, что ты жива, — обнимаю её, стараясь не думать, что её зубы у моей шеи.

— Ну, если твоё состояние можно назвать жизнью.

— Да я живее всех живых! — Ника отодвигается, суетливо пробегает пальцами по своему лицу. — Смотри, какая у меня кожа восхитительно бледная! Словно мраморная! И она останется такой гладенькой навсегда. И грудь не обвиснет. — На щеках проступает блеклое подобие румянца. — А ещё у меня ночное зрение формируется, и теперь я сильнее, смогу кузенам такие подзатыльники отвешивать, что по струнке ходить начнут. Всегда мечтала стать вампиром. А вампир-менталист

— это вовсе классика жанра. — Она вновь обнимает меня и шепчет: — Спасибо, что попросила за меня, если бы не ты…

— …тебя бы не ранили.

— Да брось, пару часов боли — зато теперь я вампир. Это же чудесно!

— Вот и хорошо. — С опаской заглядываю в полыхающие алым глаза. — Только непривычно очень.

— О, ничего страшного, привыкнешь, — Ника улыбается, — я не укушу, не бойся, даже желания такого не чувствую.

— Да я и не боюсь, я рада, что тебя спасли, и ты не сердишься, — от сердца начинает отлегать. Сжимаю её прохладные руки, украшенные бисеринками и золотыми нитями. — Если бы с тобой что-нибудь случилось, не знаю, как бы я…

— Всё получилось просто отлично, — Ника покачивает мои руки. — Я на зубок знаю все публичные законы вампиров, мне даже не придётся привыкать к их календарю, я и так постоянно высчитывала в нём даты.

— Календарю?

— Да, у Лунной федерации, в которую входят кантоны вампиров и волков- оборотней, ведут счёт по лунному календарю, а Империя, срединный союз, да все драконьи королевства, признают солнечный календарь. Впрочем, это не имеет значения, — Ника улыбается, демонстрируя великолепные белые зубы. Не помню, были они у неё такие всегда или стали после превращения. — Как я уже сказала: я легко перевожу одни даты в другие. А теперь рассказывай, что ты делала эти три Дня.

Первый миг хочу сказать, что спала, потом осознаю цифру. Так вот почему я так хорошо отдохнула! Вот почему Арендар успел успокоиться. Просто время у него для этого было! Оборачиваюсь: дверь закрыта, в палате его нет. Деликатно оставил нас поболтать наедине.

— Спала, — всё же произношу я. — Просто спала.

Ника приподнимает брови. Выражение её лица с трудом определяю как удивлённое

— слишком отвлекают её пылающие глаза.

— Правда спала, — повторяю на всякий случай, вдруг она не верит. — Кажется, Арендар меня чем-то напоил, чтобы… успокоилась.

Опустив голову, поглаживаю узоры на ногтях Ники.

— Тебя это огорчает? — Она наклоняется, чтобы заглянуть в лицо. — Принц тебя обидел?

— Просто решил поселить меня в сокровищнице.

— Оо, — Ника улыбается, — это серьёзно. Нет, правда, это значит, что ты ему дорога.

— Понимаю, иначе бы он меня не спасал. Но просто… это немного пугает.

— Лера, драконы пугают всех.

Охотно верю её авторитетному мнению. Но сейчас интереснее другое:

— А теперь рассказывай, как ты овампирилась?

Сверкнув алым пламенем глаз, Ника тянет меня к койке:

— Присаживайся. Сейчас расскажу. К сожалению, начало я не помню, а оно, судя по рассказам, было бурным.

— В смысле? — Мы садимся рядом. Бледная кожа Ники, её светящиеся глаза не оставляют сомнений в том, что она вампир, но панического страха у меня нет, лишь слабая тревога где-то в глубине души.

Ника меня разглядывает, будто пытается уловить эту эмоцию. Моргнув, возвращается к разговору:

— Очередь на вампиризацию расписана на сотню лет вперёд на случай, если кто-то из вампиров решит уйти из жизни или погибнет на дуэли.

— А как это связано? Разве новый вампир может появиться только после гибели прежнего?

— Да, их число ограничено. — Ника морщится. — О причинах мне расскажут, когда стану старше и сильнее, это секрет расы. Но суть в том, что в очереди я тысяча какая-то, и близкая смерть не повод что-то менять: большинство кандидатов умирают, своей очереди так и не дождавшись.

Она умолкает, рассеянно глядя перед собой. Наверное, её ещё пугают воспоминания о нападении и умирании. Тряхнув головой, Ника улыбается:

— Да и при покупке места в очереди разрешение родителей ещё не обязательно, а позже я его не получила, так что заявку при перепроверке точно бы отклонили. Профессор Снаду из-за этого сразу отказался даже пытаться просить за меня перед конклавом архивампиров, — её губы болезненно вздрагивают.

Сжав её прохладную крепкую руку, уверяю:

— Думаю, он бы попросил, если бы верил, что тебя и без разрешения обратят.

— Да, обычно с этим строго. В общем, всё казалось безнадёжным, а завещать своё тело некромантам академии я не успела, — Ника усмехается, — так что рисковала пропустить всё самое интересное. И хотя всё закончилось благополучно, в тот момент я умирала. И это было страшно. Меня изнутри пожирало неизвестное нечто. Звуки казались приглушёнными, смазанными. Существа словно говорили на незнакомом языке. Я чувствовала страх, гнев, отчаяние, бессилие, жалость. Эмоции окружающих наваливались на меня, душили, и я не могла даже попросить их остановиться.

Поглаживаю Нику по плечу, она прикрывает яркие глаза и натянуто улыбается:

— А когда меня наконец оставили в покое, я поняла, что надежды на спасение нет, и меня затянуло в темноту, так что о моменте перелома ситуации я знаю лишь по рассказам мамы, мисс Клэренс и профессоров Огнада и Санаду.

— Мамы?

— Да, принц Арендар захватил её, когда получил разрешение моего отца на вампиризацию. — Ника хитро улыбается. — Это было очень щедро с его стороны, ведь переносить с собой кого-то на такое расстояние сложно даже дракону правящего рода.

В груди возникает щекотное ощущение, смесь гордости и… понимания: по рассказам Арендара в первый наш совместный ужин мне показалось, он был привязан к маме, и теперь помог чужой маме встретиться со своим нуждающимся в поддержке ребёнком.

— Получив разрешение, принц снова попросил профессору Санаду. И тогда выяснилось, что профессор уже обращал кого-то вне очереди, поэтому конклав не примет его ходатайства обо мне. — Ника поджимает губы. — Он не стал даже пробовать. И сослался ещё на то, что один архивампир не справится с вампиризацией настолько повреждённого тела. Тогда сам принц обратился к конклаву с просьбой меня обратить и выделить для этого второго архивампира. Будь он императором, его просьбу выполнили бы, но он принц, и избранной официально у него нет, поэтому конклав отказал.

— И как же Арендар справился? — Снова поглаживаю Нику по плечу и уже без подспудного страха, хотя глаза у неё жутковаты. — Или его поддержал император?

— Я подданная королевства Озаран, императору не выгодно моё превращение в вампира. Нет, принц Арендар… не знаю как, не знаю где, но он нашёл… э… — Ника нервно усмехается. — Наверное, нужно объяснить один момент: все архивампиры — публичные личности, они управляют своим кантонами, принимают участие в межгосударственных делах, о них можно прочитать в библиотеках, газетах. В общем, они на виду, они все известны. А принц Арендар привёл ко мне неизвестного архивампира. Я даже представить не могу, кто он, откуда, почему другие виды о нём не знают. И судя по тому, что я слышала во время обращения, участвовал он в этом не по доброй воле. То есть, не совсем по доброй воле, но со своего согласия, иначе ритуал бы не сработал. И мне интересно, чем принц Арендар его так подкупил.

Хитрый взгляд намекает, что мне стоит поинтересоваться об этом у Арендара. И при удобном случае я об этом обязательно спрошу.

— Подробности ритуала рассказать не могу, прости, это запрещено. — Ника разводит руками.

В наступившем молчании долго её разглядываю. Она так не похожа на себя прежнюю, и в то же время похожа. В ней появилась царственная степенность, но в выражении лица промелькивает прежняя непоседливость.

— А как мама твоя к превращению отнеслась?

— Она рада, что я жива. И жалеет, что позволила мне уехать в академию.

В этом вроде бы простом ответе чувствуется горечь отделения от семьи. Улыбнувшись, Ника уверяет:

— Не переживай. Конечно, отношения с родной семьёй после вампиризации изменяются, ведь изменяется ритм жизни, привычки, у вампиров появляются новые обязанности, новые кровные родственники, — она улыбается шире, приоткрывая острые клыки, — но, подавая прошение о вампиризации, я была к этому готова. Всё хорошо. И ещё раз спасибо. — Ника медленно, будто не желая напугать, разводит руки и, обнимая, притягивает к себе. — Спасибо. А теперь рассказывай, что там было. Только про этих предательниц Розалинду, Элиду и Ларгетту можешь не говорить.

Я рассказываю без особых подробностей, но даже этого хватает, чтобы Ника охала, прикрывала рот ладонью и широко распахивала сверкающие глаза.

— Лера, ну ты и… так с драконом? — общий мотив её изумления. — Великий Нергал, как он тебя не съел?

— Кто такой Нергал?

— Бог, от которого произошли вампиры.

— А, — тут соображаю, что её фраза могла иметь буквальное значение. — Драконы едят людей?

— Нет, — смеётся Ника, — просто так говорят.

Выдыхаю с облегчением:

— Ладно, я пока жива и даже не пожёвана, а что тут было те три дня, что я спала?

Но ничего интересного не было, просто академию наводнили следователи, замучили всех вопросами и проверками, и студенты гадают, в чём дело, строят самые немыслимые предположения. Организовавшего нападение профессора Малри причисляют к носителям порождения. Но даже в самых смелых фантазиях никто не предполагает, что совсем рядом был настоящий вестник Бездны. Вестник так и остаётся тайной. А обо мне говорили, что я убита. Даже мисс Клэренс не была уверена, что я жива, и Ника сильно волновалась.

А мисс Анисия из коменданта женского общежития выросла в завхоза. Эта новость греет и заставляет вновь улыбнуться: ещё одна положительная сторона страшного происшествия.

Все новости рассказаны, и в повисшей тишине мы различаем смутный гневный возглас. Переглядываемся. В принципе, даже к светящимся глазам можно привыкнуть. А у Санаду они не горят, наверняка и у Ники скоро погаснут. Надеюсь на это.

Недовольный возглас повторяется.

— Пойду, посмотрю, что там, — шепчу я и на цыпочках подбегаю к двери, приоткрываю её, Ника напирает сзади.

Голоса звучат в кабинете мисс Клэренс, дверь которого соблазнительно приоткрыта.

— Не губите Валерии жизнь, — доносится оттуда голос Эзалона.

Переглянувшись, мы с Никой дружно и тихо двигаем к кабинету.

— Именно её жизнь я и хочу защитить, — рокочет Арендар. — Стоит оставить Леру одну — и она обязательно вляпывается в неприятности. И это здесь, в академии!

Мы с Никой вновь переглядываемся. Я жгуче краснею. Она поглаживает меня по плечу.

— У мисс Валерии отличный потенциал, — вступает Эзалон. — Глупо зарывать талант.

— И она усердно занимается, — басит наставник Дарион. — Не надо подрезать ей крылья.

От таких слов в груди разливается тепло, и наворачиваются слёзы.

— Я ничего ей не подрезаю, я её защищаю от опасностей. И помощники мне в этом не нужны.

— Подумайте о будущем мисс Валерии, — вкрадчиво начинает Эзалон, но Арендар перебивает:

— Её будущее связано со мной, и это не обсуждается. Она будет жить под моей защитой, с минимумом контактов с внешним миром.

У, драконище! Меня опаляет гневом: он собирается запереть меня навсегда?

— Арен, послушай, — довольно мягко обращается к нему Дарион. — Просто послушай: Валерия — не дракон, чтобы её источник развивался быстро, ей надо заниматься в группе, надо присутствовать при скачках остальных студентов на новый уровень, чтобы её потянуло вверх эффектом синергии. Если ты изолируешь её, прогресс будет слишком медленным, она не сможет вместе со всеми подчинить оружие.

— В этом нет необходимости, — чеканит Арендар. — Когда Лера адаптируется к магии, я переселю её в свой замок, там она будет в безопасности.

— Арен, — почти рычит Дарион. — Она боевой маг с отличным потенциалом, если дать ей заниматься, она сама сможет себя защищать, это намного надёжнее, чем вечно от тебя зависеть.

— Дайте ей возможность учиться, — снова вкрадчивый голос Эзалона. — Вам же будет проще её защищать, если она станет хорошим боевым магом, а у неё есть все воз…

— Моя мама была лучшим боевым магом в выпуске, но это её не спасло!

Меня будто стегает чем-то горячим. Возглас Арендара эхом звенит в коридоре.

Так вот почему Арендар не верит в мои способности, вот почему не считает мои занятия важными. Дыхание перехватывает от переизбытка эмоций, от осознания, что перемирие и ощущение, будто Арендар прислушался ко мне, просто ложь: он уступил, чтобы усыпить мою бдительность, но на самом деле решение менять не собирался.

— Ну же, Дарион, возрази что-нибудь, — язвительно предлагает Арендар. — Объясни, почему исчезла моя мать, почему в принципе боевых магов убивают, если они такие сильные? Или тебе нечего возразить?

— Есть, — удивительно ровно отвечает Дарион, и от его тона становится холодно. — Твой отец и вся охрана императорского дворца твою маму защитить не смогли.

Пронзительная тишина охватывает больничный корпус. Я боюсь дышать. Ника, выпучив алые глаза, машет руками, предлагая вернуться в палату. Но мои ноги будто приросли к полу. И я хочу знать, я нестерпимо хочу услышать, что ответит Арендар, я хочу быть там, в этом кабинете и участвовать в решении своей судьбы.

Что-то с треском раскалывается. Арендар выскакивает в коридор и застывает, тяжело дыша, сердито глядя на меня. Сердце пропускает удар. Качнувшись, отступаю на шаг.

— Всё слышала? — цедит Арендар.

— Д-да… — выдыхаю я.

Ника сползает по стеночке.

— Отлично, — так же гневно продолжает Арендар, и в его глазах вспыхивает пламя. — Значит, не придётся лишний раз объяснять.

Глава 32

— Нет, придётся. Нам надо поговорить, причём очень серьёзно. — Даже удивительно, как сильно звучит мой голос, пока сердце испуганно трепещет а колени подгибаются от физически ощутимого раздражения Арендара.

— Что-то у меня голова к-кружится, — Ника ползёт по стеночке в сторону палаты, — пойду, прилягу…

Из кабинета выступает громадный Дарион, а из-за него — Эзалон. Очень хочется спрятаться за ними.

Кашлянув, Эзалон нейтрально замечает:

— Да, имеет смысл поинтересоваться у студентки Валерии о том, как она видит своё будущее.

— Нет, — Арендар качает головой.

И это его упрямство добивает, стиснув кулаки, оглушительно вскрикиваю:

— Послушай меня!.. — Шумно вдыхаю. — Послушай, наконец. Давайте нормально поговорим. Обсудим плюсы и минусы всех вариантов. Нельзя же, ну, в самом деле… мы же разумные существа!

— Дело говорит, — наставник складывает руки на груди. — Арен, умение слышать нужно правителю, пора к этому умению обратиться. Ты можешь, я знаю.

— Что за шум? — Незаметно подошедший Элоранарр хлопает в ладоши. — Кого бить собираемся? Что-то мне кажется, что тебя, братишка. Я не ошибся?

Профессор Эзалон закатывает глаза и убито просит:

— Только больничный корпус не разносите, у академии не осталось резервных средств на восстановление зданий.

Хмыкнув, Элоранарр обращается ко мне:

— Подержать Арена, пока его бить будешь? — и тут же к раздувшему ноздри Арендару. — Ты не подумай, я это ради её безопасности предлагаю.

— Элоран, — рычит Арендар. — Не вмешивайся.

— Как же так? Соректор я или кто? О студентке речь или нет? У неё с академией контракт подписан, между прочим.

— Я её не отдам!

— Я не вещь!

— Я и не прошу, — пожимает плечами Элоранарр. — Мне с тобой переговорить надо, но ты… мм, несколько недоступен последнее время. А у вас что за внеплановое собрание?

— Арендар не разрешает мне учиться, — складываю руки на груди.

Потом вспоминаю об отношении Элоранарра к женщинам. Конечно, он сейчас начнёт защищать позицию брата, ведь девушкам нечего делать в академии драконов, их в академию домашнего хозяйства надо отправлять.

Элоранарр смеряет меня задумчивым взглядом, потом обращается к брату:

— Арен, ты меня, конечно, извини, но твоё сокровище с фантастической удачей на неприятности лучше обучить грамотно и по существу давать врагам в нос и пользоваться телепортацией, иначе ты когда-нибудь её не досчитаешься.

— Чтобы научиться телепортироваться, — вставляет Дарион, пока Арендар трепещет ноздрями и водит желваками, — она должна сейчас учиться. С остальными.

— Арен, — Элоранарр кивает на закрытые двери палат, — отойдём на пару минут, а Эзалон с Дарионом постерегут Валерию. Думаю, они успеют крикнуть, даже если сюда нагрянет культ Бездны в полном составе. Впрочем, в этом случае кричи не кричи, разницы нет.

Арендар задумчиво смотрит на меня.

— Не убегу, — обещаю я, надеясь, что хотя бы Элоранарр сможет повлиять на Арендара: кому знать, на какие рычаги давить, как не старшему брату-дракону.

— Арен, — настойчиво повторяет Элоранарр. — Нам действительно надо срочно перекинуться парой слов, дело не только в Валерии.

Неохотно, но Арендар уходит за ним в палату. Выдохнув, с наслаждением приваливаюсь к стене. И скрещиваю на удачу пальцы.

— Чаю? — предлагает профессор Эзалон.

— Тебе надо отвар с успокоительными травами, — бросает Дарион и кивает мне на кабинет. — Заходи, а то вдруг в коридоре тебя сквозняком продует, а нам потом головы открутят.

Я усмехаюсь, но Дарион смотрит хмуро. Надеюсь, он не собирается меня так же трепетно оберегать на тренировках. И надеюсь, тренировки будут.

Кабинет мисс Клэренс пахнет чаем и палёным деревом. Разломанный в щепки стул лежит в углу возле кушетки. Противоположная стена занята шкафом с книгами и маленькой полочкой лекарств.

Эзалон хлопочет у столика с чайными принадлежностями рядом с письменным столом. А Дарион просматривает этикетки лекарственных склянок. Одну проносит через весь кабинет и ставит рядом с чашками.

— Выпей, по запаху чувствую, тебе надо, — низким полушёпотом советует Дарион.

— Столько драконов правящих родов одновременно, — вздыхает Эзалон, откупоривая склянку, — это слишком много для одной академии и одного меня.

Обойдя горку щепок из стула, присаживаюсь на кушетку. С радостью бы ускакала в коридор послушать под дверью, о чём драконищи говорят, но при старших неудобно. Я лишь тянусь к приоткрытой двери, надеясь уловить хоть что-то.

— Даже не пытайся. — Дарион забирает у Эзалона две чашки и направляется ко мне,

— они поставили защиту от подслушивания.

Вздыхаю. Наставник Дарион вручает чашку и устраивается на другом краю кушетки.

— А где мисс Клэренс? — интересуюсь я.

— Её Огнад увёл, — поясняет Дарион. — На всякий случай.

— Аа… понятно.

Чашка не горячая, возможно, Эзалон её магией остудил, но Дарион советует:

— Не обожгись.

В ответ на мой недовольный взгляд он смеётся:

— Не обижайся. Но вернуть тебя мы должны в идеальном состоянии, чтобы доказать свою способность тебя сберечь.

— У Элоранарра есть шанс уговорить Арендара?

— Я на это очень надеюсь. — Дарион указывает чашкой на дверь. — Иначе, боюсь, мне придётся утешать Арена после очередной потери. А мне этого совсем не хочется. — Он пытливо оглядывает меня. — Эх, мелковата ты. Была бы сантиметров на двадцать больше, да ещё бы пошире в плечах…

— В магии размер значения не имеет, — возражает от стола худощавый и довольно низкорослый Эзалон. — Это лишь твои личные пристрастия к крупным габаритам,

— Но побольше было бы понадёжнее, — почти в чашку бубнит Дарион.

Чай сладкий, с нотками апельсина и корицы. Я запиваю им нарастающее волнение, но тревоги больше, чем чая. Меня, наверное, и три литра не спасут.

Посмаковав напиток, Дарион задумчиво произносит:

— Ты, Валерия, не сдавайся. Заклинание усиления тела получилось?

— Да.

— Тогда стой на своём до последнего.

— Желательно на улице, — добавляет Эзалон.

Мы ещё некоторое время сидим в напряжённом молчании.

Наконец хлопает дверь.

Арендар влетает в кабинет и оглядывает нас шальным взглядом. Останавливает его на мне. Из-за его плеча выглядывает Элоранарр:

— Валерия, я тебя как соректор академии драконов спрашиваю: ты учёбу продолжать собираешься?

— Да! — Подскакиваю, расплёскивая остатки чая. — Ой…

— Я же говорил, что она хочет учиться, — хмыкает Элоранарр. — Закон на её стороне.

— Знаю. — Арендар сверкает взглядом на Эзалона и Дариона. — Выйдите.

Они выходят слишком быстро, я успеваю только поставить чашку на кушетку.

Звук закрывающейся двери заставляет меня вздрогнуть.

— Лера, — подойдя, Арендар нежно охватывает моё лицо руками, вынуждает посмотреть на себя. Мученический взгляд его пылающих глаз пронзителен до дрожи. — Лера, поверь мне, откажись от учёбы. Лера, Лера, послушай, я не хочу тебя потерять.

— Если не остановишься, именно это произойдёт. — До боли стискиваю кулаки, чтобы бороться с волнением. — Может, меня не убьют, но и хорошего отношения к тебе не будет. Ты этого хочешь? Ненавидящую тебя птицу в клетке?

— Но живую…

— Арендар, я могу за себя постоять. И если буду учиться, смогу ещё лучше. Поверь мне.

— А ты поверь мне: я о тебе позабочусь, защищу…

— Поверить? — Нервно усмехаюсь. — После того, как ты хотел по-тихому меня запереть? А слухи о моей смерти — их не ты, случайно, поддерживал, чтобы никто даже не задавался вопросом, куда я делась?

— У меня нет необходимости так поступать, я могу тебя забрать, как только ты пройдёшь адаптацию.

— Нет. Я знаю договор: до конца учёбы из академии под свою ответственность меня может забрать только муж. А ты мне не муж. И если будешь продолжать в том же духе, никогда им не станешь!

— Лера! — Он распахивает крылья. Золотой огонь струится по глазам, вспыхивает замысловатым узором на щеке и шее, перетекает по упирающимся в потолок крыльям. — Хватит упрямиться!

Не отступаю я, наверное, потому, что его силой меня припечатывает к полу, даже не вдохнуть. Но постепенно меня переполняет ярость, такая же яркая и мощная, как играющее на его коже пламя.

— А теперь послушай меня ты, драконище буйный! — мой голос похож на рык. — Я устала тебя бояться и спорить! Или даёшь клятву на крови, что в случае не прохождения мной отбора ты прекращаешь меня запирать и всячески препятствовать жизни, или я сейчас иду к Эзалону, съедаю его уродский пирожок, блокирующий магию, и буду тихо ждать возвращения домой!

Не знаю, возможно ли то, чем я угрожаю, но глаза у Арендара округляются. Меня изнутри будто захлёстывает потоками воды, распирает. Бросает в жар, холод. Испепеляет. И нечем дышать. Я вся горю!

Дверь распахивается. На пороге почему-то не Элоранарр, а Дарион. Он тоже изумлённо смотрит на меня.

В глазах темнеет…

Так, мне нельзя отключаться, а то Арендар утащит в какой-нибудь подвал.

Но на кушеточку присесть очень даже можно и нужно. Я на неё почти падаю. Мои оказавшиеся на коленях пальцы дрожат, на ладонях проступают вены, по ним будто струится что-то светящееся, яркое, золотистое и багряное, зелёное и голубое, снова золотое.

— Что со мной? — шепчу я, глядя на склонившихся ко мне Арендара и Дариона, на выглядывающих из-за них Эзалона и Элоранарра. — Что?

— Лера, — встав на колено, Арендар касается моих рук,

Меня будто током пробивает сердце заходится.

— Арен, — Дарион пытается оттеснить его плечом. — У неё скачок уровня источника, и твой сейчас не стабилен, отойди.

На лице Арендара такой ужас, что мне жутко: он выглядит так, словно я умираю.

— Валерия, — Дарион взмахивает перед моим лицом рукой, привлекая внимание. — Дыши глубже.

Дышу я, дышу. Перед глазами пляшут цветные пятна. Иногда исчезают, порой закрывают всё.

— Что с ней? — Арендар закусывает кулак, по бледному лицу от глаз расползаются золотые прожилки.

— От всплеска твоей магии у Валерии случился скачок уровня, — Дарион медленно кивает мне, этими кивками помогая настроится на равномерное дыхание: голова вверх — вдох, голова вниз — выдох. — Говорил же, что ей надо заниматься со всеми! Мало того, что источник с нестандартными характеристиками, теперь ещё и перерождается на драконьем импульсе. Отойди!

Арендар отступает к шкафу с книгами. Элоранарр пристально наблюдает за мной из дверного проёма, а профессора Эзалона вовсе нет.

Изнутри меня распирает бурлящей волной, словно я — только кожа, а вместо внутренностей и костей — ревущая чужеродная субстанция. В голове звенит. Паника мутит разум. Арендар снова бросается ко мне, садится рядом, пытаясь поймать взгляд:

— Лера…

Сквозь панический страх прорывается раздражение и обида:

— Я заниматься хочу! Жить нормально! — Меня окатывает пронизывающими волнами.

— Лера, я…

— Арен, не нервируй её! — рычит Дарион. — Ей нужен покой, иначе… да не знаю, как может отреагировать её источник.

Сквозь муть дурноты доходит смысл его слов. Значит, меня нельзя волновать?

— Арендар, поклянись! — протягиваю руку, — поклянись, что дашь мне доучиться, поклянись, что отпустишь, если артефакт…

— Он тебя выберет, — рычит Арендар. На трепещущих крыльях вспыхивают золотые прожилки.

— Арен, не выводи её из себя!

— Поклянись, иначе я не смогу успокоиться, — стенаю я, хватаясь за сердце.

В этом нет притворства: сердце разрастается в груди, ему тесно там биться.

— Арен, — строго смотрит на него Дарион.

Арендар мечется вдоль шкафа, разбрызгивая вокруг золотые искры, кусая костяшку пальца. А глаза горят, но даже за этим пыланием виден его страх — страх за меня, и мне почти стыдно им манипулировать сейчас, но… иногда приходится делать больно. В груди разливается паника, голос от этого получается дрожащим, умирающим:

— Арен, Арен, пожалуйста, пообещай.

А он продолжает метаться вдоль книг, точно загнанный зверь. Зажмуриваюсь, чтобы не видеть этого похожего на агонию страдания. Меня трясёт, льются слёзы.

— Арен, да пообещай ты ей! — рявкает Элоранарр. — Не видишь, она горит?

— Ты же веришь, что артефакт меня выберет, — бормочу я, надеясь, что Элоранарр о горении говорил не буквально, — просто пообещай.

Так жарко, душно, тошно. Дарион простирает надо мной руки и что-то бормочет. А я, оказывается, уже лежу на кушетке, и меня бьёт крупная дрожь. Мне стоит успокоиться, но не получается. Пытаюсь, но страх затмевает всё, и что-то неведомое вновь распирает меня изнутри. С мольбой смотрю на Арендара.

— Хорошо! — Он рассекает когтями ладонь. Ало-золотая кровь устремляется на пол. Арендар смотрит мне в глаза. Обязательный пункт клятвы крови — зрительный контакт. — Клянусь силой, клянусь жизнью, что…

Арендар умолкает.

— …дать мне свободу, если артефакт, — едва шевелю трескающимися губами.

— …дать тебе свободу, если артефакт не признает тебя моей избранной или денеей.

Напряжение вытягивает мышцы в струнку, но я шепчу дальше:

— И дать нормально учиться.

— И дать тебе нормально учиться… до отбора! — Арендар морщится, словно уже сожалеет об обещании.

Его кровь взмывает вверх и собирается ало-золотой узорной печатью. Печать развеивается с хлопком и вспышкой света, ударной волной разлетается воздух, наполняя комнату запахом металла и раскалённого камня.

В тишине, нарушаемой лишь шумом нашего с Арендаром дыхания, неожиданно громко звучит голос Элоранарра:

— Вообще-то я имел в виду просто обещание. Без таких радикальных подтверждений.

Мне по-прежнему тяжело дышать. Дико глядя на меня, Арендар прижимает надрезанную ладонь к губам и слизывает кровь.

В кабинет, стуча каблучками, влетает мисс Клэренс, прижимает холодные ладони к моему лбу.

— Что вы с ребёнком делаете? — охает она и уносится из кабинета.

Как же давно меня так встревожено не называли ребёнком.

Эзалон осторожно заглядывает внутрь, ободряюще мне улыбается. Наверное, это он привёл мисс Клэренс. Стук её каблучков приближается, она врывается в кабинет, на ходу раскрывая коробку.

— Всем выйти! — командует она.

Даже Арендар неохотно подчиняется её приказу. Перед уходом бросает на меня тоскливый взгляд.

Коробку мисс Клэренс ставит в изножье и вытаскивает из неё медные браслеты с горизонтально закреплёнными прозрачными кристаллами. Защёлкнув холодные пластины на моих руках, — сразу становится легче дышать, — достаёт такие же для ног. Кристаллы на запястьях наполняются разноцветным светом, он рваными интервалами разгорается и гаснет.

— Слишком сильный всплеск, — сетует мисс Клэренс, надевая браслеты на мои щиколотки.

— Что со мной?

Она замирает, глядя в лицо.

— Твой источник склонен к серийной активации. Будь всё как у всех, тебе бы становилось лучше, но источник не успокаивается, он пытается повторить скачок. Мы с профессором Дарионом подозревали, что такое вероятно. И… В некоторых рукописях упоминалось, что это очень больно. Тебе надо максимально расслабиться. А ещё лучше — уснуть. Согласна выпить снотворное?

В животе всё закручивается, по телу пробегают горячие волны, и свет в кристаллах разгорается ярче.

— А это зачем? — Встряхиваю потяжелевшими руками.

— Кристаллы собирают излишки магии, с которыми не справляется академический браслет, и стабилизируют источник.

В кости прокрадывается ломота.

— Давайте снотворное, — соглашаюсь я.

Теперь можно, ведь Арендар поклялся разрешить учиться, а значит, проснувшись, я смогу пойти на занятия.

У снотворного, потёкшего на язык из протянутого мисс Клэренс флакона, знакомый приторно-сладкий вкус. Сон наваливается почти мгновенно. Сквозь полудрёму пробивается её голос:

— Если хотите помочь, ваше высочество, перенесите мисс Валерию в палату.

Он прижимает меня к себе. Запах сандала и мёда следом за мной проваливается в темноту, гасящую тревожные вопросы: всё ли хорошо будет с моим источником? Получится ли окончательно перейти на новый уровень? К чему всё это приведёт?

Глава 33

Мягкое прикосновение к губам, тепло, аромат мёда и сандала — запах Арендара. Более настойчивое прикосновение к губам…

Сон слетает я широко распахиваю глаза. Арендар отрывается от моих губ:

— С пробуждением, соня.

В его плетёном их золотых ветвей венце сверкают рубины, изумруды, топазы, бриллианты. Веки и скулы покрыты золотой пудрой, лицо обрамляют золотые кисти, волосы спускаются на плечи прядями, скреплёнными заколками с кристаллами.

Короткого взгляда поверх и по сторонам его венценосной головы хватает, чтобы понять: мы в палате.

И я лежу в одной сорочке.

— Мне настоятельно рекомендовали тебя лишний раз не волновать, — недовольно поясняет Арендар моё нахождение вне его покоев и выпрямляется, шурша золотой парчой камзола и накидки. — Спокойнее просыпаться в больничном крыле?

Падающий в окно утренний свет играет в драгоценных камнях, озаряет лицо. Арендар блистательно прекрасен, даже не верится, что такая красота рядом.

— Спасибо, это поддерживает надежду, что с тобой можно договориться, — улыбаюсь ему. — А ты явно не на занятия собрался.

— В Озаране меня ждёт невероятно много всяких нудных политических разговоров.

— Он передаёт мне висевший в изножье алый бархатный халат. — Я бы с куда большим удовольствием сходил с тобой на тренировку.

В ногах гигантским комком шерсти лежит Пушинка. Уши у неё теперь с мою ладонь, кисточки на них золотятся. Она приоткрывает сонные золотые глаза и, зевнув, плотнее сворачивается в калачик и прикрывает нос хвостом. Ну ничего себе она вымахала!

— А мне уже можно на тренировку? — Притягиваю халат. — Отвернись, пожалуйста.

— Ты же так хотела заниматься, — Арендар разворачивается. На золотой накидке алыми кристалликами вышиты языки пламени. — Или передумала?

— Нет, просто удивилась, что уже можно. — Откинув одеяло, оглядываю кружевную алую сорочку. Завитки её узоров тоже похожи на пламя, оно вьётся, соблазнительно подчёркивая бёдра, визуально сужая талию. А грудь узор, наверное, увеличивает, только сверху этого не понять. Прекрасная сорочка, но такая… вопиюще сексуальная, что даже неловко. Скорее прячу её под халатом.

Арендар объясняет:

— После перехода на следующий уровень не следует затягивать возвращение к тренировкам, это может замедлить прогресс. Тебе пора.

— Не ожидала, что при всех сложностях процесса мне разрешат заниматься на следующий день. Что там с переходом? Я чувствую себя отлично, всё удалось?

Арендар покачивается с пятков на носки.

— На следующий день было бы рано, но последние одиннадцать суток ты провела в восстановительном коконе. Так что…

— Одиннадцать?!

— Повернуться уже можно? — Арендар чуть разворачивает голову.

— Да. Но одиннадцать дней?

Он оборачивается.

— Мы решили, что так ты легче перенесёшь изменения.

— Но теперь всё в порядке?

— Да, твой источник перешёл на новый уровень и сохранил способность к серийной активации. Скорее всего, следующий переход будет легче.

— Надеюсь.

— Я тоже, — слабо улыбается Арендар. И убирает за спину руку, на которой проступает золотой герб. — Тебе нужно хорошо заниматься, чтобы полностью контролировать магию и останавливать повторные активации в случаях, когда они не нужны. Дарион по рекомендациям Лина доработал твою программу тренировок. Охрану я усилил. Элоранарр обещал за тобой присматривать. Завтрак в кабинете мисс Клэренс, она поможет собраться на занятия, а я… — Он вздыхает. — Мне пора.

Как-то не верится, что он отпускает меня на занятия. Просто не верится. Но и уходить он не спешит, стоит хмуро-серьёзный, пристально смотрит на меня…

Вдруг понимаю, чего он ждёт.

— Я буду скучать, — почти шепчу я. Щёки почему-то теплеют, хотя не сказала ничего особенного.

Улыбнувшись, Арендар подходит ко мне и обнимает, зарывается пальцами в волосы. Всего лишь чуть его подбодрила, а он… да ему палец дашь, он руку откусит! Или поцелует…

* * *

Выйдя на крыльцо, вдыхаю прохладный утренний воздух. Запах свободы… пьянит. В голове слегка гудит после общения с мисс Клэренс: советы беречь себя, заниматься вдумчиво, сразу обращаться в случае недомогания она перемежала рассказами о подготовке к свадьбе — о сложности выбора кружев, заказе таверны для пира и безумных идеях Огнада устроить представление с зомби. К сожалению, мероприятие пройдёт в близлежащем Нарнбурне, так что мне веселье не светит.

Вновь глубоко вдохнув, спускаюсь по лестнице. Пушинка на отросших лапах легко следует за мной. Она размером с рысь, но тело длиннее и хвост как у лисы, в сумку не спрячешь. Ветерок приятно овевает лицо. На аллеях почти никого нет, шанс столкнуться с изумлёнными взглядами мизерный. Жаль, я не могу затеряться среди студентов: не в сопровождении Пушинки и четырёх гигантских гвардейцев.

Академия… как приятно идти по ней, смотреть на шпили административного здания, слушать шелест обрамляющих аллеи деревьев. Здорово, что ректор Дегон не выполнил угрозу на всякий случай срезать все деревья…

Свобода… она обостряет ощущения, наполняет счастьем: я отвоевала право идти на занятия здесь и сейчас. Такую же гордость я испытывала, когда, несмотря на угрозы родителей оставить меня без помощи, собрала вещи для переезда в соседний город.

Только теперь всё не так трагично: учёба отношениям с Арендаром не помеха. Наоборот: обучившись магии, в его обществе я перестану чувствовать себя наивной неумехой. Жаль, из-за всех этих происшествий упустила четырнадцать, нет, даже пятнадцать дней занятий!

Страшно представить, сколько времени потребуется, чтобы всё нагнать.

Задумавшись, я не замечаю окружающего, и от внезапного шипения Пушинки вздрагиваю.

С соседней аллеи, шагая по газону, ко мне приближается Элоранарр.

— Обидчива твоя мохнатая козявка сверх меры, — кивает он на Пушинку. — Хотя это уже не козявка, а целая козявища. Хорошо, что она больше не пытается залезть мне на голову.

— Доброе утро, — продолжаю путь к корпусу боевых магов. — Я спешу на занятия.

— Знаю-знаю, просто выполняю обещание младшенькому. Он так просил присматривать за тобой, так просил, что я не мог не внести пункт проверки тебя в список дел. Сейчас уверюсь, что ты справилась со сверхсложной задачей пройти по территории академии без опасных для жизни приключений, и отправлюсь выполнять менее значимые дела вроде управления академией в гордом одиночестве.

— Одиночестве? А ректор Дегон?

— Боюсь, он уходит от дел. Заперся в сокровищнице и отказывается выходить.

Жаль, если так: я надеялась позже выведать у него о своём особом даре, а если он не выходит из сокровищницы, сделать это затруднительно.

— Как самочувствие? — с нарочитым беспокойством уточняет Элоранарр. — Голова не кружится, слабости нет? Упасть не собираешься?

Пушинка отзывается глухим рычанием.

— Выросла, зверюга, — с улыбкой ворчит Элоранарр, — больше не нужны тебе большие добрые драконы, можно теперь характер показывать. Вся в хозяйку. — Он косится на меня. — Страшно представить, какой ты станешь, когда полностью овладеешь магией.

— Спокойной и уверенной в своих силах. — Прибавляю шаг, чтобы скорее зайти в показавшийся впереди корпус боевых магов. — Спасибо, что проводил, дальше сама: не хочу отвлекать тебя от действительно важных дел.

— Передам тебя с рук на руки, во избежание… всякого.

— Фффф. — Пушинка втискивается между нами и высоко вздёргивает хвост.

Элоранарр, усмехнувшись, тоже произносит грозное «Ффф!» и, посмеиваясь, идёт до самых дверей в корпус.

— Береги себя, — просит на прощание. В ответ на мой изумлённый взгляд поясняет:

— Если с тобой что-нибудь случится, Арендар разнесёт академию к Бездне, а я соректор, должен беречь вверенное имущество.

— Буду беречь, — торжественно обещаю я и скрываюсь от его пытливого взгляда в здании.

Гвардейцы бесшумно шагают за мной, лишь слегка шелестит одежда. Сегодня я поздно, так что парни уже снаружи.

В раздевалке у меня теперь не занавеска, а массивная ширма.

Лишь переодевшись осознаю, что робею перед тренировкой: как теперь всё будет? Сильно ли я отстала от остальных?

Под ложечкой сосёт, но я решительно направляюсь к выходу на стадион под открытым небом.

— Ровнее, ровнее держать, — басит снаружи Дарион.

Уже разминаются! Плохо, что опаздываю, но ничего не изменишь. Два гвардейца выходят первыми и пропускают меня к остальным.

В первый миг не сразу осознаю увиденное, а потом чуть не хохочу в голос: парни бегают с громадными брёвнами на плечах. Некоторые шатаются. С треском сталкиваются концы брёвен Ингара и Бальтара, обоих громил относит друг от друга. Гаддака под его бревном почти не видно.

— А вот и ты, — радостно восклицает наставник Дарион.

Я ещё не справилась со смехом и широко ему улыбаюсь. Ровно до того момента, как наставник поднимает с земли бревно.

— Иди сюда, оно тебя заждалось.

И улыбается так широко и радостно, словно всю жизнь мечтал меня этим бревном прибить.

Но я же сама хотела учиться, значит, надо соглашаться. Оглядываюсь на Пушинку: она укладывается возле стены, поблёскивая золотыми кисточками на ушах.

На охрану тоже смотрю: они невозмутимо выход на стадиончик охраняют.

Оюшки, оёёюшки.

Понуро бреду к наставнику.

— Что-то ты как-то невесело выглядишь, — хмыкает он. — Бегать с бревном — это же так полезно.

— Поверю на слово. Только не раздавите.

— Не бойся, ты уже освоила укрепление тела, усиление имеет сходный принцип действия, только магия подаётся не на поверхность тела, а в мышцы, усиливая их рабочий импульс. — Он поднимает бревно и надвигает на меня. Попав в тень бревнища, невольно пригибаюсь. Дарион оглядывает меня сверху и цокает языком.

— Мелкая, какая же ты мелкая, косточки могут не выдержать.

С явным неудовольствием он ставит бревно вертикально и, придерживая ручищей, оглядывает меня с головы до ног. Покачав головой, приказывает:

— Отойди на шаг.

Бревно он переламывает рубящим ударом ладони. Придерживая нижнюю, самую большую часть бревна, Дарион опускает верхний кусок на землю. Снова оглядев меня, вздыхает и отсекает ладонью ещё добрых полметра. Только на этом движении замечаю, что ладонь в миг соприкосновения с бревном становится алой, как раскалённый металл.

Остаток бревна мне всего до плеча.

— Ты кушай хорошо, ладно, — поднимая обломок надо мной, просит Дарион.

— Б-буду. — Всё равно попав в тень бревна, рефлекторно приседаю.

— Не бойся, я медленно стану опускать. А ты осторожно вливай магию в мышцы спины, ягодиц, бёдер и икр. По аналогии с укреплением, только маленькими порциями. И осторожно, вдумчиво. Если почувствуешь прилив повторной активации

— постарайся направить не в тот же участок мышц, а в следующий, чтобы не было перекоса в одну сторону.

— А если будет перекос, чем мне это грозит?

— Мышцу сведёт. Давай, я буду переносить вес медленно. И подстрахую.

Бревно Дарион держит без малейшего напряжения. Я уточняю:

— А так легко крутить брёвнами получается с помощью магии? Или мышц хватает?

— И то, и другое. Когда отработаешь приём, усиление используешь неосознанно, постоянно, кроме случаев расслабления с теми или там, где ощущаешь себя в безопасности. Даже драконы в человеческом обличии так сильны и крепки во многом благодаря тому, что осваивают эту технику с детства.

— Значит, со временем я могу стать такой же крепкой? — Заметив насмешливый прищур наставника, уточняю: — Сама. Если артефакт выберет не меня.

Это звучит нереально. Неужели уверенность Арендара так на меня действует?

— Сосредоточься, — тонко улавливает мои посторонние мысли Дарион.

Я неожиданно привычно сосредотачиваюсь и, активировав источник, направляю тонкие потоки магии в мышцы, благо я их хорошо представляю: земной тренер познакомил нас с необходимыми анатомическими подробностями. Получается легко, естественно, словно мышцы всю жизнь ждали, когда их наполнит магия.

Бревно опускается мне на загривок, а когда Дарион убирает от него ручищи, тяжесть неподъёмной не кажется. Увесисто, но терпимо.

— Посылай магию в мышцы импульсами, по ходу движения, помогая им на подъёме.

И это тоже получается очень естественно. Да и Бальтар первый раз, сама видела, очень быстро с бревном побежал.

— Вот так, хорошо, — подбадривает Дарион. — А теперь потихоньку набирай скорость, но не слишком, тебе нужно следить за ритмом.

Последние слова он говорит мне уже в спину. Бежать не спешу, просто иду, неверяще ощупывая бревно на плечах. Лишь его текстура и запах смолы помогают верить, что несу бревно, а не муляж. Мышцы послушно наполняются магией.

Парни меня обегают, ловко уводя концы своих длинных брёвен. Так неловко, что мне поблажку сделали. Перехожу на быстрый шаг. Грустный Валарион проносится мимо, не глянув на меня. Странно…

Поддерживать ритмичное движение довольно просто. К концу разминки я бегу, но пока не решаюсь резко менять скорость. Мне единственной Дарион помогает снять бревно и откладывает его под навес в углу стадиончика.

Тренировать щит и атаку Дарион встаёт со мной сам. Отчасти потому, что парни тренируются группами, атакуя друг друга внезапно, а не после того, как оппонент поднимет щит. Решение Дариона заняться мной лично оказывается правильным и по другой причине: почти все заклинания получаются сдвоенными. Не думаю, что кто-нибудь из парней смог бы, как наставник, легко отражать повторные выплески атакующих заклинаний и атаковать вторые слои моих щитов дополнительными ударами.

Бодренько тренировка проходит, так бодренько, что к концу почти подгибаются ноги.

— Молодец, — кивает Дарион. — Будешь продолжать в том же духе, скоро всех нагонишь. После обеда сходи к профессору Иморане за письменными заданиями по стихиям. С трёх занятие у профессора Санаду. В шесть — инструктаж у Элоранарра. Больше ничего в твоём расписании быть не должно.

— Да: там ничего больше нет. — Потираю лоб. Казалось, он влажный от пота, но он сухой. — Буду стараться, очень хочется ребят догнать.

— Догонишь. Завтра с утра в то же время.

Похоже, моё расписание Дарион будет проговаривать отдельно. И это к лучшему.

Валарион ждёт на лавке в тени деревьев. Подходит, не обращая внимание на охрану. Привык или слишком увлечён своими явно невесёлыми думами?

— Собираешься обедать? — Валарион косится на разглядывающую его Пушинку.

— Да. — Продолжаю путь к столовой.

— Можно с тобой?

— Конечно.

Сдаётся мне, он не только ради компании со мной идёт, и шагов через сорок Валарион вздыхает:

— Почему… твоя соседка вдруг превратилась в вампира? У неё отношения с профессором Санаду?

— Нет, — мотаю головой, — или я об этом не знаю.

— Тогда как удалось её обратить? Такую молодую, явно вне очереди…

— Это была вынужденная мера. И превратили её благодаря вмешательству Арендара, это он за неё просил.

— Аа, — тянет Валарион и трёт подбородок. — А почему вынужденная мера? Это из- за того, что случилось на полигоне?

— Да.

— Что же там произошло? Столько слухов, а официальное сообщение ничего не объясняет.

— Культ.

— Опять, — вздыхает Валарион. Опускает взгляд под ноги. — Значит, Никалаэде досталось… жаль, меня с вами не было.

— Хорошо, — улыбаюсь я, — не знаю, что бы со мной было, если бы вы оба оказались из-за меня на больничной койке.

— И всё же плохо, когда девушки вынуждены сами себя защищать. Неправильно.

— Ты это говоришь будущему боевому магу и по совместительству девушке.

— Не думаю, что ты доучишься до получения этого звания. — Оценив недовольное выражение моего лица, Валарион торопится пояснить: — Я верю, что ты могла бы его получить, но зачем оно избранной или любовнице принца?

А я ведь только успокоилась.

— Я не буду любовницей принца, — чеканю я. — И избранной стать боевым магом не помешает, учитывая, какие у вас тут дела творятся.

— Прости, если обидел, — сразу идёт на попятную Валарион. — Виной всему разница понятий: по меркам нашего мира я не сказал ничего предосудительного.

Хочется фыркнуть, но вместо меня это делает Пушинка. Валарион отступает от неё на полшага.

— Ты боишься животных? — уточняю я.

— Она странная.

— В смысле?

— Это существо странное, и это не животное.

— Только магическим паразитом её не называй, — чуть наклонившись, поглаживаю Пушинку между ушей с золотыми кисточками.

— Не буду, но это не животное, животные… они иначе ощущаются. Она больше похожа на демонического кота.

Оглядываю Пушинку, она в ответ внимательно смотрит на меня.

— Надеюсь, характер у тебя не как у демонических котов.

— Фьюнь, — она качает головой.

М-да, пора признать, что она понимает человеческую речь больше, чем животное. Это должно настораживать, но почему-то я абсолютно спокойна, словно так и надо. Так действует наша связь? И стоит ли бояться того, чья жизнь зависит от твоей собственной?

До самой столовой Валарион не произносит ни слова, лишь задумчиво разглядывает тех, кто на меня пялится. Тут, возможно, норма беззастенчиво глазеть на окружающих, а мне неуютно.

Дверь перед нами открывает гвардеец, двое заходят внутрь, разрешают:

— Можно.

Почувствуй себя суперзвездой называется. И не каждая суперзвезда ходит с такой охраной.

Ника сидит за одним из столов и уминает пирожки. От неожиданности останавливаюсь. Хотя, теоретически, вампиры местные в крови не нуждаются, значит, что-то обычное едят. С ней сидит парень из магкалиграфов, когда-то подсветивший женские имена в списках распределения по курсам. Как же его зовут?.. Тарлон! Точно: Тарлон. Оба улыбаются мне и приглашают на место рядом с собой.

— Валарион… — оборачиваюсь, но его опять нет рядом.

Да что такое?

Глава 34

Под прицелом любопытных взглядов я выбираю суп и салат и отправляюсь к Нике.

— Привет, — устраиваюсь рядом с ней.

Она недовольно смотрит на пирожок и покусывает губу.

— Что-то не так? — уточняю я.

— Это всё эльф, уж такую морду скрючил, словно гадость какую увидел, — поясняет Тарлон. — Эльфы не любят вампиров, и если преподавателям-вампирам они ничего сказать не могут, то единственной студентке-вампиру готовы всячески показать своё презрение.

— Валарион полуэльф, — напоминаю я. — И он плохого о Нике не говорил, наоборот, сожалел, что она пострадала.

— Пф, — фыркает Тарлон и приподнимает ноги, пропуская Пушинку под стол. Она укладывается там и утыкается мордочкой в носики моих туфель. — Что же он тогда сбежал? Они все, как только видят Нику за столом, разворачиваются и уходят. Гадёныши ушастые.

— И всё же думаю, Валарион ушёл потому, что вспомнил о важном деле. Он добрый, рыцарь, и не стал бы обижать девушку.

— Да ладно, не будем о нём, — отмахивается Тарлон и стягивает пирожок с тарелки Ники, хотя у самого в тарелке тоже лежат пирожки. — Я, собственно, хотел с тобой познакомиться поближе.

Удивлённо вскидываю брови.

— Да не в том смысле, — отмахивается Тарлон. — Я же не дурак, ты основательно застолблена.

И застолблена, и помечена, и вообще… почему окружающие не могут обойти эту тему? Словно я не отдельная личность, а приложение к драконищу. Хорошо ещё, клятву с него стрясла, а то бы дёргалась от каждого упоминания.

— Як тебе с чисто деловым предложением, — Тарлон наклоняется через стол. — Понимаю, твоё будущее обеспечено, но немного независимости девушке не повредит, и деньжата на булавки и ленточки лишними не бывают. А может, ты решишь заняться благотворительностью или какими-то полезными делами.

— Положим, моё будущее не так обеспечено, как может показаться, — возражаю я. — И предложение я выслушать готова.

Он пытливо меня осматривает. Воровато оглянувшись, переходит на шёпот:

— Оформление ногтей, которое ты сделала Нике и себе, — он кивает на мои руки с сохранившимися за время сна цветными бусинками, — многим девушкам пришлось по вкусу, и они хотели бы такое же. Предлагаю схему: с тебя объяснение, как это делать, и эскизы, с меня — организация процесса. Тебе пятнадцать процентов от чистых доходов.

— Тебе разве Ника не сказала, как это делать?

— Нет, конечно, она же тоже из торговцев, — хмыкает Тарлон.

— Никому не выдаю профессиональные секреты, — поясняет Ника. — И можешь повысить процент.

— Предательница, — беззлобно отзывается он. — Отжала с меня предложить пятнашку и хочешь ещё?

— Двадцать процентов и я согласна, — киваю я: деньги лишними не бывают, а выпрашивать у Арендара мне не хочется.

Вздохнув, Тарлон откусывает пирожок, тщательно прожёвывает и сглатывает.

— Ладно, — протягивает мне руку. — По рукам.

— По рукам. — Сжимаю его тёплую ладонь.

Холодок пробегает по пальцам, вгрызается в ладонь. Я отдёргиваю руку, но поздно: на ладони тускло мерцает треугольный знак, впитывается в кожу.

— Не волнуйся, — просит Ника, — это торговая печать, ничего страшного, просто подтверждение сделки.

— А снять её можно?

— Да, — Тарлон потирает свою ладонь. — Если одна из сторон физически не может выполнить условие, торговая гильдия после рассмотрения вопроса расторгает даже магический уговор. Но, надеюсь, до этого не дойдёт: носом чую — дело прибыльное.

Было бы неплохо: даже если деньги не пригодятся в быту, наверняка есть множество способов потратить их с пользой для нуждающихся.

Дверь с грохотом распахивается. В руках гвардейцев вспыхивают огненные, голубые и зелёные сферы. Остановившийся на пороге парень испуганно оглядывает застывших студентов. Ужас захлёстывает меня, сжимает сердце дурным предчувствием.

— Культ… — сипло произносит парень. — Озаран… Культ напал на королевскую семью Озарана, принцы убиты!

Там… Арендар там!

Да нет, не может быть, это ошибка: Арендар сильный, а этот парень — откуда у него такая информация? Наверняка… тут что-то не так.

Тишина взрывается многоголосицей:

— Что?

— Как?

— Почему?

— Кто тебе сказал?

— Какие именно принцы?

— Не знаю, точно не знаю, — парень шарит по нам диким взглядом. — Я слышал у соректора Элоранарра. Я просто мимо проходил, а там… он секретарю распоряжения давал…

Говорят, надо быть осторожнее с желаниями, они могут исполниться. Вдруг и моё желание свободы и независимости исполнится так быстро и трагично? Холод сжимает внутренности… я же не этого желала, и под свободой подразумевала не смерть Арендара.

Гул восклицаний сливается в навязчивый фоновый шум, собственные движения кажутся то слишком медленными, то перескакивают с одного на другое: вот я поднимаюсь из-за стола, а вот уже на улице, окружённая гвардейцами. С одной стороны мчится подхватившая подол Ника, с другой семенит Пушинка.

В административном здании у кабинета Элоранарра я оказываюсь молниеносно.

Стучу кулаком в запертую дверь.

— Элоранарр!

Выдыхаю: так, спокойно. Без паники. Арендар — не единственный принц. И тот парень мог неправильно понять сказанное.

Так… у кого ещё можно узнать подробности? Вряд ли у Эзалона, он не связан с политикой, ректор Дегон сидит в сокровищнице.

Поворачиваюсь к кусающей губу Нике.

— Ты знаешь, как связаться с родителями и узнать подробности?

— Мои родители живут не в столице, они и сами, наверное, ещё ничего не знают.

— А у кого можно узнать?

— Я думала, что у соректора Элоранарра…

Она с надеждой смотрит на меня, Пушинка с надеждой смотрит на меня. А я не знаю, у кого спросить… Скольжу взглядом по гвардейцам и резко спрашиваю:

— Вы можете с кем-нибудь связаться и узнать, что случилось?

Они переглядываются, отвечает старший:

— Нет, у нас нет родных в королевстве Озаран, а начальство перед нами отчитываться не будет.

Понятно… И тут меня осеняет: наставник Дарион! Он занимал высокий пост, наверняка у него остались связи. Только бы он был на месте!

До корпуса боевых магов я проношусь в том же ошалелом состоянии, что из столовой в административный. Ника лишь чуть притормаживает на пороге, а потом решительно вступает в здание, где недавно висели предупреждения, что девушкам вход воспрещён.

Наши каблучки стучат громко, отдаются эхом, словно в ужастике.

— Наставник Дарион! — Я ударяю в скрытую в стене дверь. — Наставник!

Она распахивается в тайный коридор, я влетаю внутрь и стучу в кабинет.

Там тихо, слишком тихо. Снова стучу.

— Наставник Дарион!

Наконец он отворяет дверь, по лицу видно: он знает о случившемся в Озаране, и там случилось что-то страшное.

А может, он просто возмущён моим вторжением и появлением Ники? — мелькает надежда и тут же гаснет от его слов:

— Слышала уже?

— Об Озаране?

— Что там произошло? — державшаяся позади Ника выступает вперёд. — Что? Его и её высочество живы?

Дарион останавливает на ней задумчивый взгляд, Ника сцепляет руки, словно молится.

— Из Озарана, да? — Получив в ответ кивок, Дарион говорит: — Король и королева живы, это был удар по молодым драконам. Культ добрался только до наследника и второго принца с их жёнами. Принца Сарана спасла счастливая случайность.

— Арендар? — уже почти выдохнув, уточняю я, понимая, что его беда миновала.

— Императорская семья не была целью Культа, они не пострадали.

Окончательно выдыхаю. На щеках Ники блестят слёзы, губа дрожит.

— Принцы, — шепчет она и закрывает лицо руками.

Округлив глаза, Дарион пятится в кабинет. Нет бы воды ей предложить, а он шарахается. Обнимаю Нику и поглаживаю по волосам.

— Всё будет хорошо…

— Но принцы… они же… они были такими замечательными.

— У вас Саран остался, — напоминаю я, хотя не уверена, что это достойное утешение: никогда не была подданной, мне пока не понять привязанности к правителям.

— Принцы… — всхлипывает Ника.

У Дариона на лице появляется паническое выражение, он ещё раз отступает, потом шагает к нам. Кашлянув, предлагает:

— Может, присядете? Или лучше пойдёте? — а взгляд просто умоляет: уведи её отсюда. Некоторые мужчины так нелепо реагируют на женские слёзы. — К профессору Иморане можешь сегодня не ходить, она родом из Озарана и тоже будет не в форме, а с профессором Санаду обязательно позанимайся. Эм, ну, не буду вас задерживать.

Я думала, плачущая Ника будет привлекать внимание, но среди встречающихся по пути в общежитие студенток плачут ещё семеро. Растерянно выглядят все. Весть о нападении на королевскую семью Озарана быстро распространяется по академии.

На занятии с Санаду я больше думаю о Нике: вдруг проснётся, пока меня нет, вдруг ей нужна поддержка, а я тут, можно сказать, медитацией занимаюсь. После известия о гибели старших принцев её королевства она долго не могла успокоиться и задремала перед самым моим занятием.

— Сосредоточься, — на этот раз оклик Санаду звучит ворчливо.

— Мняу, — соглашается с ним развалившаяся в кресле Пушинка.

— Пытаюсь, — потираю лицо. — Я честно пытаюсь, но…

— Озаран, — понимающе произносит Санаду и покачивает пером. — Новый самый мощный удар культа Бездны. Они растут. Отличный повод заниматься усерднее.

Он переворачивает проверенный лист чьей-то работы и опускает взгляд на текст.

— Как получилось, что Культ уничтожил сразу двух принцев-драконов? Разве они плохо защищены?

— Они слишком хорошо защищены. И у них были высокие гости.

— В смысле? Как это связано?

Поджав губы и неопределённо хмыкнув, Санаду вновь смотрит на меня:

— Принято считать, что обросшие бронёй драконы правящих семей почти непобедимы. Поэтому они пренебрегают охраной. К тому же артефакты родовой магии драконов агрессивны к чужакам, и для принятия во дворце глав других правящих семейств охранные заклинания ослабляют. Насколько знаю, там собирались все правители альянса с жёнами и сыновьями. Артефакт правящего рода Озарана счёл бы это попыткой завоевания, и его усыпили. Результат ты знаешь.

Противные мурашки ползут от живота на спину и к кончикам пальцев.

— Получается… — бормочу я.

— Королевская семья Озарана сама подставилась под удар из-за уверенности в своей силе. — Он постукивает пером по столу. — Драконы, что с них возьмёшь: обрастут бронированной чешуёй и думают, что весь мир у их ног. Ни один архивампир не устроит в своём доме такое сборище. А ты занимайся, пока есть возможность.

— Пока есть возможность? Только не говорите, что мне надо скорее умчаться из академии под крыло Арендара.

— Нет. — В улыбке Санаду обнажает белоснежные зубы. — Просто если продолжится в том же духе, я не смогу и дальше здесь штаны протирать, придётся вернуться в кантон, успокаивать население присутствием хозяина. И тогда в академии ни одного толкового менталиста не останется. Выкидывай всё лишнее из головы и тренируйся.

Но совсем не думать о трагедии королевства Озаран и делах Арендара не получается. Увы, от Санаду этого не скрыть, прощается он со мной хмуро и велит потренировать умение контролировать эмоции и мысли.

Закрыв за собой дверь кабинета, задумчиво смотрю на хвост Пушинки. Та поднимает мордочку и жмурится.

Идти к Элоранарру или нет?

Постукиваю по браслету, мысленно обращаясь к расписанию. Там по-прежнему стоит инструктаж у соректора Элоранарра. Здесь ли он? Может что-то рассказать об Арендаре? Или Элоранарр просто забыл отменить встречу?

Если бы не желание узнать, чем обернулся для Арендара визит в Озаран, я бы пошла к Нике, но… иду в административный корпус.

* * *

В администрации шумно. Группки мужчин и женщин переговариваются напряжённым шёпотом, тут и там охраняют двери и снуют туда-сюда наёмники из охраны академии и эльфы в зелёной форме при оружии. На меня косятся, но пропускают.

— …оружие носить…

— …просто немыслимо…

— …военное положение…

— …это неслыханно…

— …Культ…

— …всё было в крови драконов…

— …не верю…

В голове гудит, Пушинка жмётся к ноге. Такое ощущение, что здесь штаб по ликвидации последствий стихийного бедствия, а не административное здание академии.

С другой стороны, эта академия — не то, что наши обычные, здесь учатся лучшие, те, кому предстоит бороться с Культом, и те, кого Культ наверняка захочет уничтожить.

Двери в кабинет Элоранарра охраняют четверо гвардейцев, на полу мерцает золотая магическая печать. Застываю в нерешительности, но Пушинка смело проходит вперёд, а моя охрана молчит. Значит, можно идти дальше.

Постучав в дверь, получаю резкое даже сквозь толщу дерева:

— Входи!

С опаской заглядываю внутрь. Пушинка протискивается между моих ног и тоже оглядывает кабинет: Элоранарр стоит посередине, читая стиснутые в пальцах белые листы. В камине ревёт пламя, горят свечи. Золотые блики пляшут на растрёпанных рыжих волосах.

— Входи, — тише повторяет Элоранарр, его взгляд продолжает скользить по строкам, он убирает верхний лист под нижний и читает дальше. — Спасибо, что не пришлось отправлять за тобой охрану.

— Как Арендар?

Элоранарр морщится:

— Так и знал, что ты не из уважения ко мне как к соректору расписанию последовала, а из обычного женского любопытства. Ладно, будешь себя хорошо вести, расскажу о младшеньком.

— И что подразумевается под «хорошо себя вести»?

— Хороший вопрос, я бы сказал, просто отличный, малышка. Ты хотя бы спрашиваешь, прежде чем начать себя как-то вести. Может, с тобой не так всё безнадёжно, как с остальными женщинами.

Вздыбившая шерсть Пушинка тихо рычит.

— А вот с этой дамой всё безнадёжно, — ничуть не обидевшись, отзывается Элоранарр. — Заходите, располагайтесь.

Оглядываюсь на охранников: они встали рядом с караульными. Ладно, попробую себя хорошо вести, но если что, вопли гарантированы.

Шагнув в кабинет, прикрываю дверь. Элоранарр следит за мной поверх бумаг.

— Отлично. Раздевайся.

Хватаюсь за ручку.

— Да не в том смысле! — Элоранарр встряхивает пачкой листов. — Оголи какую- нибудь часть тела. Бедро, плечо или основание шеи. Ягодицы были бы отличным вариантом, но ты не согласишься.

Лицо обжигает приливом крови.

— Зачем?

— Поставлю метку, чтобы ты могла меня вызывать в критических ситуациях.

— У меня метка Арендара. И он поставил её на руку.

— Мой младшенький, знаешь ли, до ужаса воспитан и невинен. Рука — первое место, где будут искать и блокировать метку рода. А на ягодицах — другой разговор, и а уж как удобно такую активировать со связанными за спиной запястьями — просто слов нет. Так какую часть тела ты мне доверишь, потенциальная родственница?

Что выбрать? С одной стороны, вторая метка при моей удачливости нужна, с другой… страшно представить, что Элоранарр заберётся под одежду и будет трогать ягодицы.

— А через одежду можно? — с пылающим лицом уточняю я.

— Хм, значит, через одежду ты согласна подставиться под мои чуткие руки? Что они чуткие могу трёх свидетельниц пригласить.

— Издеваешься? — уточняю под фырчание-шипение Пушинки.

— Не имею такой привычки, — оскорблёно уверяет Элоранарр. — С чего ты взяла? Смотрю на его наглое лицо и не понимаю, как можно таким быть? Как?

— Да так, — пожимаю плечами. — Поподробнее можно об этой метке?

— Есть общая метка рода, такую тебе поставил Арендар. Она означает, что ты представляешь весь род. Удобна тем, что в случае, если Арендар призыв по какой- то причине воспринять не сможет, тот направится другому представителю рода. Персональные метки означают, что существо служит кому-то определённому, и если поставивший метку выходит из строя, призыв гаснет. Для активации призыва касаются метки. Так где тебя пометить, дорогая студентка? — Элоранарр широченно улыбается.

В чём-то он прав: если опять заблокируют метку на запястье и свяжут руки за спиной, удобнее всего активировать метку именно на ягодицах.

Только для этого надо позволить драконищу приложить к ним руку.

А я не… но безопасность… но его рука там… Краснею. Элоранарр улыбается ещё шире, поблёскивает золотыми глазами.

— У тебя все мысли на лице написаны, — весело сообщает он и тянет: — Соблазнительные мысли…

— Такого как ты в беде вызывать — себе вредить.

— Уррр, — кивает Пушинка.

Звонкий смех Элоранарра наполняет кабинет.

— Да ладно, я симпатичнее порождения бездны. Давай, малышка, решайся, выбирай самую достойную часть тела.

— Добиваешься моего отказа от метки?

— Это, конечно, избавило бы меня от потенциальных проблем, но проблема в том, что помочь я действительно хочу. — Подойдя к столу, он бросает листы через частокол перьев. — Просто не могу отказать себе в удовольствии подразнить столь дивно смущающуюся особу. Мужчин у тебя ещё не было?

Если щёки у меня не стали свекольного цвета, это чудо. Элоранарр откровенно хохочет. А я разворачиваюсь: пусть мне Арендар ещё одну метку поставит.

Прежде, чем успеваю открыть дверь, меня к ней придавливает. Яростно взвывает Пушинка. Метку на запястье сжимает горячая рука.

— Спокойно, — шепчет на ухо Элоранарр. — Просто будь терпеливой.

Сердце стучит так, что отдаётся в зубах. Золотой полупрозрачный щит отделяет меня от мечущейся вдоль него Пушинки. Горячее дыхание Элоранарра обжигает шею, вторая его ладонь скользит по моему плечу вниз, перебирается на бок, застывает на талии.

Упершись в дверь, пытаюсь высвободиться, толкаюсь, но Элоранарр словно камень.

— Успокойся, птичка в клетке, — он дышит шумно, рвано, — вреда я не причиню.

Его рука пробирается к ягодице. Сейчас, как в фильмах, самое время появиться Арендару и понять всё не так.

— Я буду кричать, — шиплю я, хотя понимаю бесполезность затеи. — Точно закричу.

Элоранарр стискивает мою ягодицу, под ладонью её покалывает. Открываю рот закричать, но он резко отстраняется.

— Вот и всё, а ты боялась.

Развернувшись, я за беспардонное облапывание готова Элоранарра на клочки порвать, а он лишь смеётся:

— Гнев тебе к лицу, прелесть просто. Ладно, иди: к сожалению, у меня слишком много дел, чтобы и дальше наслаждаться твоим чудесным обществом. — Элоранарр щелчком пальцев убирает золотистый щит.

Раздувшаяся Пушинка проскакивает между нами, ощеривается на него, рычит.

— Ты просто прелесть, — улыбается ей Элоранарр и невозмутимо уходит в своё кресло за столом. — Можете идти, девочки. Кстати, Лера, а ты знаешь, что когда злишься, очень похожа на этот очаровательно надувшийся комок шерсти? Такая же встрёпанная.

От негодования перехватывает дыхание: драконищу упёртому даже противопоставить нечего! Он невыносим! Так бы и треснула чем тяжёлым, но об его твердокаменную голову, наверное, бревно переломится. И это нечестно! Несправедливо, что он может надо мной издеваться, а я ничего, просто ничего сделать не могу!

Глаза щиплет от слёз, глубоко не вдохнуть. Элоранарр наблюдает за моим бешенством с лёгкой полуулыбкой. Передёрнувшись, распахиваю дверь.

— Всегда пожалуйста, — кричит в след Элоранарр и, кажется, снова смеётся.

А я вихрем проношусь между шушукающихся существ. Слёзы обиды застилают всё. Ненавижу! Я Элоранарра не выношу!

— Ою, — причитает бегущая рядом Пушинка. — Оюшки… ой… Оиии-оии-оии…

Смысл её «оиии» я понимаю только когда врезаюсь в родную широкую грудь и вдыхаю знакомый аромат. Арендар.

— Лера… — Он обнимает меня за плечи и прижимает к себе.

— Оиии… — выдыхаем мы с Пушинкой одновременно.

Глава 31

Крылья закрывают нас от чужих глаз. Удобно как.

— Оиии-оиии, — причитает Пушинка, пытаясь протиснуться под них. — Оиии.

Арендар оттопыривает крыло, пропуская её в наше убежище, им же прижимает её к нашим ногам.

— Оиии, — кажется, Пушинка не против.

Погладив бархат камзола, запрокидываю голову. Глаза Арендара мерцают золотом.

— Ты как? — шепчу, чтобы охрана не услышала. — Не пострадал? Что случилось в Озаране?

— Не пострадал, — Арендар гладит меня по волосам, очерчивает скулы, снова гладит. — Подробности… — Его глаза вспыхивают ярче и гаснут почти полностью. — Лучше обойдёмся без них, это было слишком жестоко.

— А против тебя это могут повторить?

Он медлит с ответом, но пальцы продолжают скользить по моей коже.

— Могут, но я уже знаю, что такое возможно, и буду осторожнее.

— Скажи, что там было? Я хочу знать, чтобы не попасться в такую же ловушку.

— Не попадёшься, — одним уголком губ улыбается Арендар. — Это драконье слабое место, а ты не дракон.

Уже не желание быть готовой ко всему, а любопытство охватывает меня. Сразу становится стыдно за его неуместность. Опустив взгляд, прошу:

— Если это что-то, о чём я должна знать, чтобы тебя случайно не подставить, скажи.

— Береги себя. Это лучшее, что ты можешь сделать для своей и моей безопасности. А теперь… Надеюсь, Пушинка хорошо лазает по стенам.

Охнуть не успеваю, как он подхватывает меня на руки и взмывает вверх.

— Ой-ой-ой! — доносится обиженное Пушинкино стенание.

— Она… — пытаюсь возразить я.

Мощный рывок крыльев, удар ветра — и Арендар уже опускается на крышу своих апартаментов.

— Здесь у нас лучше получается. — Он ставит меня возле рыжей шкуры и сложенного на ней пледа. — Пушинка догонит, она тебя чувствует и направление видела, а нам не помешает пару минут уединения.

И обнимает крепко-крепко, втягивает носом воздух из моих волос. Мурашки бегут по спине, но эти мурашки очень приятные. Целовать Арендар не спешит, гладит по плечам, спине, вздыхает. Словно надышаться не может, поверить не может, что я здесь, и от этого щемит сердце… Горячие губы касаются моих, и все мысли вылетают из головы.

Поцелуй Арендара упоителен, горяч, нежен и жёсток, он — как попытка отдышаться после надолго задержанного дыхания. И я, пожалуй, не хочу сейчас думать, жажду просто целоваться…

Когда пыхтящая Пушинка вползает на крышу, мы с Арендаром уже сидим на шкуре, хотя не помню момента, когда мы на неё опустились.

— Ффф! Фрр! Фуинуи! — Пушинка, раздувшись в меховой шар, ходит из стороны в сторону и недовольно нам выговаривает. — Фуии!

Прикрыв пылающие губы рукой, пытаюсь сдержать смех, но куда там.

— В следующий раз выше взлечу, — не слишком серьёзно обещает Арендар и сгребает меня в объятия. — Или тебя где-нибудь запру. Не возмущайся, нам надо было побыть вдвоём.

Его пальцы зарываются мне в волосы, снова мягко поглаживают. Он мне нравится таким — ласковым, не пытающимся командовать, тёплым. Закрыв глаза, прижимаюсь к его груди, вдыхаю аромат.

— Надолго вернулся? — шепчу в бархат камзола.

— Увы, нет. Утром назначено экстренное совещание глав альянса, я должен присутствовать.

— Ты ведь себя побережёшь? Вы позаботитесь, чтобы на вас не напали так, как на принцев Озарана?.. И как там Саран?

Арендар каменеет, из голоса исчезает тепло:

— Плохо. И мы, конечно, позаботимся о своей защите.

— Надеюсь…

— Приятно это слышать. — Его рука вновь скользит по спине, поглаживая и умиротворяя. — Элор поставил тебе метку?

Лицо наливается жаром.

— Так это действительное ты его попросил? — приподнимаюсь, чтобы заглянуть в лицо разомлевшего Арендара. — Ты?

— Да, подумал, что вторая метка не повредит, а сам я могу поставить тебе лишь одну. Он изводил тебя шуточками?

Можно ли назвать то, что творил Элоранарр, шуточками?

Глаза Арендара темнеют, ободки радужек вокруг зрачков сияют, как раскалённый металл. А его рука прикладывается к помеченной части тела. Из ноздрей вырываются струйки дыма.

— Он поставил метку туда? — почти рычит Арендар.

Скрежет его зубов отчётливо слышен в вечерней тишине.

— Да.

Вид у Арендара просто бешеный, желваки ходят ходуном. Отвернувшись, он выпускает изо рта струйку огня. Горячий воздух овевает меня, подбавляя жара щекам. А ладонь Арендара так и лежит на помеченном.

Вскочив, он подхватывает меня на руки. Крылья с шелестом разворачиваются над нами.

— Пушинка!..

Она прыгает ко мне, но меня рывком уносит вверх. Через миг Арендар приземляется возле административного здания. Охраняющие дверь гвардейцы, бледнея, распахивают перед ним двери.

Со мной на руках, как с флагом, Арендар врывается внутрь. Воцаряется мёртвая тишина, некоторые застыли с приоткрытыми ртами или не донеся ногу до пола.

— Отпусти меня, — шепчу я.

Но Арендар горячим вихрем проходит по коридорам. Золотая печать на полу перед кабинетом Элоранарра вспыхивает, он проходит сквозь её свет и пинком отворяет дверь.

Сидящий за столом Элоранарр, не отрываясь от бумаг, произносит:

— Судя по реакции охранных чар, ты хочешь меня убить.

— Ты где метку поставил? — рычит Арендар.

— В самом удобном месте. — Элоранарр сохраняет потрясающую невозмутимость.

— На ягодице! — рёв Арендара, наверное, слышит всё административное здание.

Я покрываюсь жгучим румянцем: этот крик услышали бы даже с закрытыми дверями, а они распахнуты настежь. И нет, я не буду смотреть, кто именно это услышал и как теперь на нас смотрит.

С рёвом и уруруканьем по коридору прокатывается Пушинка. Влетает в кабинет и застывает с распушённым хвостом, сверкающим разрядами статического электричества.

Элоранарр, откинувшись в кресле, нас оглядывает. И начинает смеяться:

— Видели бы вы себя со стороны.

— Дверь закрой, — шепчу я Арендару.

— Закройте двери, — прикрикивает Элоранарр.

Створки гвардейцы закрывают очень медленно, явно надеясь уловить подробности ссоры. К счастью, Арендару хватает терпения дождаться, когда нас отгородят от любопытствующих.

Поставив на пол, он разворачивает меня спиной к брату.

— Убери оттуда свою метку!

Наверное, эту часть моего тела обсуждали, но не так и не настолько при мне. Сегодня я побиваю все рекорды по густоте и частоте покраснения.

— Уверен? — елейно уточняет Элоранарр.

— Да.

— Тогда мне снова придётся её трогать.

— Туда было нельзя.

— Но это самое удобное место. Представь, если ей свяжут руки за спиной, она сможет дотронуться…

— Там ей удобную метку я сделаю сам!

— Арендар, понимаю, ты сейчас не головой думаешь, но ты поставил метку рода, ту самую, которая даёт больше полномочий и защиты, чем индивидуальная. А если её переставишь на место моей, Валерия для подтверждения своего особого положения должна будет перед каждым панталоны снимать.

Прикрываю помеченное на ягодице место: никому не покажу. Арендар напряжённо молчит.

— Тогда я поставлю ей личную метку, а ты родовую.

— Мой дорогой младший и не самый умный брат, ты ещё не очешуился окончательно, и ты наследник империи, за твоей головой Культ будет охотиться в первую очередь, ни одно здравомыслящее существо не поверит, что ты поставил такую уязвимую и непостоянную личную метку, а не родовую. А если начнут искать вторую метку?

Пока Арендар усмиряет свой гнев, разворачиваюсь и отступаю за него. Пушинка подходит ко мне, прикрывая спорную часть тела. Но у меня совсем от другого стынет кровь: даже Элоранарр считает, что за Арендаром начнут охоту. Справится ли он?

— Это слишком интимное место, — глухо рычит Арендар.

— И очень практичное. К тому же, братишка, скажи честно, сможешь ли ты позволить второй раз её там трогать? Давай посмотрим правде в глаза: если ты бесишься от свершившегося факта, как планируешь присутствовать при повторении? Вы же оба такие… — Элоранарр тяжко вздыхает.

Выглядываю из-за Арендара: Элоранарр патетически серьёзен. У Арендара от гнева ходят желваки и глаза горят. Эх, кто бы мне месяц назад сказал, что два принца будут спорить из-за права пометить мою филейную часть, я бы не поверила. Но лучше бы они занялись безопасностью Арендара.

— Арен, — мягче продолжает Элоранарр. — Подумай хорошенько о безопасности Валерии. Не о твоих оскорблённых собственнических чувствах, а о том, что ей может потребоваться помощь. Мою метку никто не видит, ты её чувствуешь, только если сильно хочешь найти, так какая разница, что она там?

— Ты её трогал. Трогал мою Леру.

Вздыхаю. Надо будет прояснить этот вопрос.

— Могу дать потрогать своих. Всех трёх. Хочешь?

— Нет, — отвечаю вместе с Арендаром и зашипевшей Пушинкой.

Элоранарр давится смешком:

— Вы дивно единодушны.

Чеканным шагом обойдя стол, Арендар склоняется к посерьёзневшему Элоранарру. В комнате становится жарко, подтаявшие свечи склоняют пылающие венчики. Голос Арендара похож на рык:

Я благодарен за помощь с меткой. И принимаю её. Но если ещё раз тронешь Леру, если только попытаешься заграбастать её себе, я оторву тебе крылья.

Он серьёзно. У меня перехватывает дыхание и внутри всё сжимается: плохо, это очень плохо, они же братья, они так ссориться не должны, особенно теперь, когда культ Бездны нападает даже на принцев. У Элоранарра разгораются глаза, видно, что он с трудом сдерживает гнев, и подлокотники под его пальцами трещат, а ногти вырастают в когти. На стиснутом кулаке Арендара проступают золотые вены. Свечи в подсвечнике на столе стекают вниз полупрозрачной волной.

— Хватит! — взвивается мой голос. — Прекратите, вы же братья! Вы должны действовать вместе!

Но они смотрят друг на друга по-прежнему зло.

Пушинка с грохотом приземляется на стол и, вдохнув, раздувается в полтора раза. Резко холодеет, растекающийся воск застывает и желтеет. Принцев за вздувшейся Пушинкой не видно. Но чувствуется: атмосфера изменилась.

Хмурый Арендар обходит стол.

— Что с Пушинкой?

— Поглотила излишки магии. — Арендар подхватывает меня под локоть.

Скатываясь со стола, Пушинка валит за собой стройный частокол подставок. Перья веером рассыпаются по полу, и она катится через них, некоторые хрустят.

— Мои перья! — Элоранарр бросается к своим сокровищам. — Изверги! Вы мои перья помяли!

Арендар подхватывает меня на руки и выскакивает в коридор. Пушинка, буксуя на коротковатых лапах, несётся следом.

От рыка Элоранарра с дребезгом разлетаются окна.

* * *

Приземлившись на крыльце своей резиденции, Арендар ставит меня на ноги и, обхватив за талию, вглядывается в административное здание. Посетители оттуда устраивают массовое бегство, но ни страшного рёва, ни языков пламени, ни иных свидетельств драконьего гнева нет.

— Перья ремонтирует, — уверенно поясняет Арендар. — Это его успокаивает.

— А не лучше ли ему заняться делами? Сейчас чуть ли не военное положение.

— Отдыхать тоже иногда надо. — Он заглядывает в лицо, касается щеки кончиками пальцев. — Побудешь со мной?

— Сегодня ты на редкость деликатен.

— Упрямство и злость приберегу для врагов, — грустно усмехается Арендар. — И мне сейчас просто жизненно необходим покой. Хотя бы немного.

Да, покоя не получилось.

— В Озаране совсем плохо?

— Ужасно… Так ты побудешь со мной? — Помедлив, он неловко просит: — Пожалуйста.

Кажется, он не слишком привык просить.

Пушинка наконец добирается до нас и, остановившись возле крыльца, недовольно смотрит на своего обожаемого драконищу, в который раз забывшего её прихватить.

— Ты очень большая, — спокойно поясняет Арендар. — И бегаешь быстрее Леры.

Довольно надувшись, покачивая кончиком хвоста, Пушинка поднимается на крыльцо.

Переплетая наши пальцы, Арендар снова заглядывает мне в глаза.

— Да, конечно, — со странным трепетом соглашаюсь я и вхожу с ним в тихий особняк.

В полумраке анфилад узоры на обоях кажутся загадочными письменами, тусклый вечерний свет разливается по паркету и золочёной мебели голубоватыми бликами.

Слуга безмолвно появляется в одном из дверных проёмов.

— Ужин на двоих, — бросает ему Арендар и ведёт меня наверх.

Пушинка семенит следом, цокают по полу коготки. Дом похож на царство спящей красавицы, шорох шагов утопает в мягких коврах второго этажа. В библиотеке Арендар тянет меня к тёмному бархатному дивану. И нет ровным счётом ничего удивительного в том, что, едва усадив, Арендар меня целует.

Едва его губы касаются моих, сердце заходится от ужасной мысли, что этот вечер вдвоём, этот поцелуй может быть последним: Культ наверняка охотится за Арендаром, ведь только драконы правящих родов могут остановить вестников Бездны. Не будет Арендара и ему подобных — Эёран останется без защиты.

Пронзительная эта мысль выбивает слёзы. Ощутив их вкус, Арендар отстраняется:

— Что случилось?

— Я… мне… страшно. За тебя.

Улыбнувшись, Арендар заправляет выбившиеся пряди мне за уши и уверяет:

— А мне страшно за тебя. Я буду осторожен. И ты обещай беречь себя и не ввязываться в неприятности.

— Обещаю, — киваю я.

Слуга, постучав и получив разрешение войти, сообщает о готовности ужина.

— Сейчас, — бросает Арендар через плечо и улыбается мне. — Иногда они слишком расторопны. Идём.

Я вцепляюсь в его горячую руку.

Просыпаюсь от толчка и лезущей в лицо шерсти, но сил открыть глаза не хватает.

— Йох, ырр, — урчит над ухом.

Шерсть лезет в нос.

Наконец продираю глаза. Пушинка смотрит на меня с укоризной. А поверх нас — балдахин. Зажмурившись и получив очередной тычок хвостом в лицо, снова открываю глаза, но озарённая тусклым светом роскошная спальня, раз в десять большая, чем мой уютный альков, не исчезает.

Но почему?

Потом доходит: уснула на диване в объятиях Арендара, и он перенёс меня сюда.

Неохотно касаюсь браслета… судя по данным с кристалла академии, мне пора вставать. Зевнув, сажусь.

Пушинка, перебравшаяся на край постели, смотрит с укоризной. Или с ревностью. Потому что после ужина, во время которого она уснула, мы с Арендаром вернулись в библиотеку. Даже не говорили особо, просто сидели, обнявшись, он перебирал мои волосы. Кажется, его это успокаивает. Кажется, это то, что ему особенно нужно после безумно трудного дня. И хотя у меня были тысячи вопросов обо всём, я чувствовала, что с ними лучше повременить.

А теперь новый день, Арендар ушёл, а мне надо тренироваться, чтобы в случае угрозы суметь за себя постоять.

* * *

Трагедия Озарана сказывается на жизни академии: все мрачны, шушукаются по углам. Поданные Озарана, как и некоторые сочувствующие, ходят с четырьмя красными вертикальными полосами на лбу — по мазку краски на каждого убитого члена королевской семьи.

Среди моего курса боевых магов два озаранца: обжора Герд и Азал, парень, помогавший мне переносить шкаф в первый день занятий. Их Дарион нагружает особенно сильно, чтобы отвлеклись от мрачных мыслей, но судя по выражениям лиц, помогает это мало.

Четыре алые полосы и на лбу профессора Имораны. Но занятие со мной она проводит тщательно: пересказывает самое основное из пропущенного и терпеливо ждёт, когда впишу все задания в блокнот.

Ещё мрачнее атмосфера в библиотеке, хотя миссис Бобине без знака скорби, зато много озаранцев сидят за столами и о чём-то переговариваются. Библиотекарша недовольно взглядывает на Пушинку, затем на громил-охранников, двое из которых теперь не медведи-оборотни, а оставленные Арендаром обычные драконы, но замечаний не делает, быстро выдаёт все нужные для домашних работ учебники. Несут их гвардейцы.

Зато Санаду спокоен, как удав. Сегодня он не работы проверяет, а читает книгу. Судя по яркой обложке со сцепившимися фигурами, это или что-то по боевым искусствам, или приключенческий роман с драками. Из-за этой мысли или из-за того, что Нику со вчерашнего дня не видела и беспокоюсь, сосредоточиться снова не могу.

— Усерднее надо быть, усерднее, — напутствует меня Санаду. — И уметь контролировать эмоции. Эмоции — зло.

Ничего не ответив на последнее спорное заявление, покидаю кабинет.

В комнате наконец застаю Нику. Алые полосы на её мертвенно-бледной коже кажутся нестерпимо яркими.

— Мы с озаранцами сейчас идём в Нарнбурн, вернёмся позже. Прости, что не приглашаю тебя с собой, но это… мы только со своими.

— Мне всё равно нельзя в город, — пожимаю плечами. — Мне ещё привыкнуть к магии надо.

— Можно, — несколько удивлённо отзывается Ника. — Сама слышала, как мисс Клэренс говорила принцу Арендару, что Пушинка настолько стабилизировала твой источник и так хорошо поглощает рядом с тобой магию, что запрет на выход из академии можно снять.

— Странно, — напряжённо отзываюсь я, а в груди разливается холод. — Наверное, они забыли мне об этом сказать.

— Да, наверное… Прости, что не берём.

— Ничего страшного. — Порывисто её обнимаю. — Всё будет хорошо.

Всхлипнув, Ника обмякает в моих руках. Но расплакаться ей не даёт стук в дверь. С влажными чуть покрасневшими глазами она покидает меня, а я сажусь штудировать теорию по стихиям.

Ника возвращается поздно, когда я почти сплю, и не хватает сил даже глаза разлепить.

Чуть позже меня будит «Оиии» Пушинки, любующейся золотой проекцией головы Арендара.

— Уйди, чудовище, — прошу я.

Она, цокая коготками, покидает альков вместе с сокровищем. Очень хочется вернуть пуговицу, но я слишком устала, чтобы за ней бегать.

Следующий день похож на предыдущий, с той только разницей, что просыпаюсь я у себя, а вечером не успеваю застать Нику перед паломничеством с остальными озаранцами.

И лишь на третий день трагедии моё размеренное существование нарушается.

Я, прикусив от напряжения язык, шпарю письменную по менталистике (как сказал Санаду, если у меня не получается войти в нужное состояние самой, нужно переписать разные способы входа в это состояние из опытов других людей, чтобы выбрать себе подходящий, вот я и переписываю дневники и руководства менталистов), и вдруг в дверь стучат.

— Войдите! — откликаюсь через плечо и вывожу последнюю закорючку в слове «отринуть».

Дверь открывается, охранник басит:

— Тут посетитель…

Но посетитель сам белым вихрем проносится в комнату. Вытаращив глаза на меховой из-за разлёгшейся на нём Пушинки секретер Ники, Повелитель вскакивает на столешницу передо мной и заявляет:

— Детка, я пришёл тебя спасти.

Глава 32

По-хорошему, следовало бы котяру демонического огреть по голове, но злость давно остыла, я лишь недовольно уточняю:

— От чего спасти? От себя любимого?

— Я тебя спасу от бездарного разбазаривания ресурсов. Ты молода и красива, зачем тебе принц, когда можно получить самого императора!

Предложение настолько невероятно, что несколько секунд сижу в ступоре.

— Ты только послушай, у меня есть план, как охмурить главного золотого дракона. Надеюсь, ты не из тех принципиальных, которым жёны мешают? — Он с подозрением меня оглядывает.

— Шёл бы ты отсюда.

— Слушай, да зачем тебе принц? У него даже бронированная чешуя не выросла, пф. К тому же батя его ещё долго может трон филейной частью натирать, так что намного разумнее…

— Ты не понял? — От гнева сводит скулы. — Уходи.

— Но мой план…

— Я не интересуюсь женатыми, будь они хоть трижды императорами!

— Детка, принципиальные если и живут долго, то не очень хорошо. Ты просто… — Заболтавшись, он пропускает момент, когда я хватаю его за шкирку. — Эй, отпусти немедленно! Это безобразие! Издевательство! Я буду жаловаться твоему наставнику!

Он дрыгается, почти вырываясь, но я подбегаю к двери, отворяю её и отправляю «спасителя» в коридор.

— Не пускать, — предупреждаю охрану.

— Ничего ты не понимаешь! — Взъерошенный Повелитель дёргает хвостом. — Ты разбазариваешь ресурсы!

Захлопнув дверь, возвращаюсь к секретеру. Знания — вот необходимый мне сейчас ресурс. А дракон… кажется, дракон у меня уже есть.

Арендар появляется только вечером: тёмная одежда, бледное лицо, серые тени под глазами. Даже волосы, кажется, потускнели.

— Что случилось? — спрашиваю с порога.

Войдя внутрь и закрыв дверь, Арендар улыбается одним уголком губ:

— Ты одна?

— Да, Ника в Нарнбурне с озаранцами. — Холодок пробегает внутри. — Почему ты не сказал, что мне можно покидать академию?

Не стоило спрашивать прямо сейчас, нужно было дать Арендару отдохнуть, дать шанс рассказать самому, но вырвалось сразу.

Со вздохом прислонившись к двери, Арендар смотрит мне в глаза:

— Чтобы не было лишнего соблазна. Скажи, разве ты не хочешь взглянуть на Нарнбурн?

Честно говоря, я об этом не задумывалась, даже когда узнала, что из академии выходить можно.

— Оиии-оиии, — Пушинка вылетает из алькова и утыкается носом Арендару в бедро. Поднявшись на задние лапы, заглядывает в глаза. — Оиии.

— Пушинка, — строго одёргиваю я. — Дай нам поговорить.

— Пф! — возражает она и выше вытягивается вверх. Она практически с меня ростом, хлопает ресничками. — Оиии.

Может, Арендар зашёл на пять минут, а она его отвлекает!

— Идёмте, — он обнимает мои напряжённые плечи и тянет к магическому балкону. — Меня на обеих хватит, я не хуже Элорана…

Застываю. Медленно поворачиваю голову. Улыбка сползает с лица Арендара.

— Это была неудачная шутка, — соглашается он. — Я мохнатыми существами не увлекаюсь.

— Оооо, — Пушинка понуро склоняется и всхлипывает.

Кажется, у нас с Арендаром одинаково вытягиваются лица, а она, весело сверкнув глазами, издаёт странный тявкающий звук, похожий на смех.

— Кажется, она пошутила, — задумчиво тянет Арендар.

Она кивает, мерцают на ушах золотые кисточки, и направляется к балкону.

— Это просто шутка. — Арендар обвивает мою талию и тянет туда же. — А ты определённо вне конкуренции.

Пушинка устраивается в углу дивана, как гигантская кошка, довольно жмурит золотые глаза и, кажется, улыбается. Вот ведь! Будто я не знаю, что она на полном серьёзе любуется Арендаром. Он устраивается посередине, но обнимает только меня.

Склонив голову на обтянутое бархатом плечо, тихо спрашиваю:

— Как дела? Какие планы на будущее? С Культом подвижки есть?

— Хочешь знать, где я был и что делал всё это время? — Арендар запускает пальцы мне в полосы, поглаживает основание шеи.

— Да, — получается шёпотом.

От его рук по спине расползаются мурашки и тепло. Сердце опять пускается в галоп, и дрожь мления пробегает до кончиков пальцев. Начинаю понимать, почему кошки мурлыкают, когда их гладят.

— Говорил и слушал, слушал-слушал-слушал и говорил. Собрание представителей альянса только что завершилось.

И ты сразу пришёл ко мне? — Сердце ёкает.

— Сначала заглянул выслушать несколько отчётов.

Мы умолкаем, горячие пальцы скользят по голове, шее, спине.

— В следующий раз говори мне о таких важных вещах, как возможность покидать академию, — всё же произношу я. — Иначе кажется, что ты мне не доверяешь.

— Доверяю. Просто не хотел лишний раз тревожить. Прости. — Он накручивает локон на палец. — Но раз знаешь… и если хочешь, чтобы я тебя тревожил и обо всём рассказывал, то, возможно, ты захочешь знать об одном событии. И, возможно, пожелаешь на нём присутствовать.

Приподнявшись, заглядываю в усталое лицо Арендара. По кромкам радужек завораживающе скользят золотые искры, но любопытство побеждает:

— Какое событие?

— Вынесение приговора напавшим на тебя девушкам.

Со всеми происшествиями я так старательно выдавливала из памяти воспоминания об этом, что напоминание получается неожиданным.

— Значит, следствие завершено…

— Да. Суд рассмотрел улики, осталась самая важная магическая часть. Думаю, тебе может быть интересно.

— Магическая часть суда?

— Да. Ты имеешь право на ней присутствовать.

Но хочу ли я?

— Они напали на меня под действием чар?

— Всё говорит за то, что это было их собственное решение.

— А они вернутся в академию? — снова укладываю голову на плечо Арендара.

— Нет. Это абсолютно исключено.

— А можно с ними поговорить? Можно спросить, почему они это сделали?

— Если тебе интересно, могу организовать встречу. Но зачем?

— Хочу понять, что ими двигало, зачем они так рисковали. Это ведь чистое безумие…

Арендар прижимается губами к макушке и шумно вдыхает.

— Не знаю, — признаётся он. — Их поведение слишком необдуманно даже с моей драконьей точки зрения, а уж мы в порывах эмоций горазды всякого натворить. Но если хочешь, встречу устрою.

— Да. Хочу.

— Значит, завтра после обеда зайду за тобой. Заодно посмотришь Нарнбурн. Он не так великолепен, как столица…

— А в столицу нельзя?

— Я бы не стал рисковать, в столице магический фон в семнадцать раз плотнее, чем в Нарнбурне, а твоя способность переносить магию в таких количествах ещё зависит от Пушинки. Вдруг она не справится.

— Пф, — выражает лёгкое негодование Пушинка.

— Тебя завтра тоже возьмём, — Арендар похлопывает мохнатый бок. — Даже не на твоих четырёх.

— Оиии, — Пушинка прижимается к нему и довольно ухмыляется, щурит на меня глаза.

Разбаловала я её, ой разбаловала. И пуговицу надо отнять, Арендар мне её подарил.

Пушинка улыбается шире, будто слышит мои собственнические мысли.

Лучше измученного вида Арендара и слов об усталости говорит то, что он засыпает со мной в обнимку. Прижимаясь к нему в блаженной полудрёме, не сразу осознаю, что его рука больше не гладит волосы, он молчит, и, наконец, я понимаю, в чём дело.

У меня сонливость сразу проходит: как же его вымотали дела, что он до кровати дотерпеть не может?

Это всё культисты… Не представляю, как их ловить: любой может оказаться добровольным или невольным агентом. Носителей порождений можно вычислить, а что делать с теми, у кого всё спрятано в голове, защищённой от вмешательства менталистов?

Мысли эти так мрачны, что даже тепло Арендара не справляется с охватившим меня ознобом. О стихиях, что ли, почитать? Или менталистику? Спать не стоит: это Арендар после визита ко мне, скорее всего, займётся делами, а мне ночью делать будет нечего.

Осторожно продвигаюсь к краю дивана. Заурчав, Арендар подгребает меня к себе и обнимает крепче… Заглядываю в лицо: безмятежное, глаза закрыты. Спит.

Переждав минуту, снова пытаюсь сползти, но Арендар обхватывает меня второй рукой.

— Спишь? — шепчу еле слышно.

Молчит. Ни мышца не дрогнула. Получается, он даже во сне меня караулит? Вот драконище.

Вздохнув, опускаю голову ему на грудь. Сердце Арендара стучит медленно, спокойно… Пушинка щурит золотистые глаза.

— Принеси мне учебник по основам стихий, — прошу тем же осторожным шёпотом. — Пожалуйста.

Дёрнув ушками, Пушинка плавно сползает с дивана. Её Арендар остановить не пытается.

Интересно, она за учебником пошла или ей с нами надоело? Из комнаты доносится шелест. Что-то падает. Арендар вздрагивает, ощупывает моё плечо и снова засыпает.

Возвращается Пушинка на задних лапах, держа учебник под мышкой. От неожиданности открываю рот, а она отдаёт учебник и забирается в угол дивана, под бок Арендара.

— С-спасибо, — выдавливаю я.

— Орынь. — Пушинка, потянувшись, сворачивается клубочком и прикрывает морду хвостом.

Быстро я привыкаю к магическому миру: существо, казавшееся просто животным, ведёт себя, как разумное, а я не кричу, не паникую… я открываю учебник и углубляюсь в теорию использования стихийной магии.

* * *

Стоило догадаться, что умиротворяющее чтение под боком Арендара не продлится долго. Я только перебираюсь на двадцатую страницу, старательно проговаривая про себя, как важно полное сосредоточение при работе с огнём, чтобы не подпалить себя и окружающих, когда вокруг нас с Арендаром вспыхивает золотое пламя, и мы проваливаемся в пустоту…

Глава 33

Крылья Арендара захлопываются над нами, спасая от нестерпимого жара золотого огня. Арендар падает на спину, меня перетряхивает ударом об него, выбивает воздух. Сверху будто наваливается тяжёлый матрац. Крылья сжимаются плотнее, распластывая на их обладателе самым неприличным образом.

— Арен, я же просил не сопротивляться призыву, — недовольно звучит голос мужчины. — Я твой император, и ты должен являться по первому зову.

Ошалело смотрю на Арендара, в сумраке под крыльями озарённого золотыми искрами глаз.

— Твой отец? — почти бесшумно произношу я, хотя и так ясно, что да, но паника мешает мыслить здраво.

Я во дворце, а на мне жалкое домашнее платье… И Пушинка, где Пушинка?

— Арен, что ты там бормочешь? Вставай, у нас гость, — строже требует император.

Гость? То есть свидетелей моего позора будет несколько? Утыкаюсь лбом в подбородок Арендара.

— Унеси меня отсюда, — с трудом выдыхаю я.

— Сразу так далеко нельзя, пространство нестабильно, — мрачно отзывается Арендар. — Не бойся, он… Мм…

Многозначительное «мм» так и остаётся необъяснённым.

— Арендар…

— Открываю, — предупреждает он и раздвигает удачно защищавшие нас крылья.

Просторный зал залит солнечным светом, ослепительно сверкающим на узорах золотых стен и инкрустации в чёрном полу.

Увенчанный золотой короной мужчина в алом одеянии с интересом меня разглядывает. Сразу чувствуется, в кого принцы уродились красавцами. Император великолепен.

Но мне хотелось бы знать, что рядом с ним делает Изольда — студентка с бело красными волосами, подружка Вильгетты. И если в академии Изольда смотрела на меня со злостью, то сейчас от ярости её трясёт, и кристаллики на роскошном платье вспыхивают в так дрожи, а перекошенное лицо покрывают алые пятна.

— Что она тут делает? — вскрикивает Изольда.

Император оборачивается взглянуть на неё. Судья по виду, он не рад, что в его дворце кто-то вперёд него задаёт вопрос, на которые он сам хочет получить ответ.

Эту мысль мешает додумать накатившая тошнота. С ней справляюсь, но дурно от того, что на меня давит что-то невидимое, колет кожу, морозит и жжёт. Магия. Слишком концентрированная для меня магия.

Мы с Арендаром оглядываемся по сторонам, и он сообщает очевидное:

— Пушинку не перенесло.

Вот ведь… а я бы с удовольствием осмотрела дворец. И пора подняться в более приличную позу. Едва порываюсь встать, Арендар обхватывает меня руками, не позволяя слезть.

Изольда, шурша сверкающим подолом, бросается к дверям. Бешено стучат её каблучки. Она выскакивает из зала.

Император надвигается на нас, с каждым его шагом объятия Арендара всё крепче, а он горячее, и в его глазах полыхает золото. Вновь меня окутываю крылья. Хоть платье простецкое прикрывают, а то после наряда Изольды чувствую себя золушкой без крёстной.

— Нам надо вернуться в академию, — глухо предупреждает Арендар.

— Что, даже не познакомишь со своей… — Вскинув бровь, император многозначительно на меня смотрит. — Очаровательной спутницей?

— Валерия из непризнанного мира, — Арендар, оттолкнувшись крылом, поднимается, увлекая меня за собой, плотнее к себе прижимая и снова запелёнывая крыльями. Он что, боится, что император меня отнимет? — Ей нужно вернуться в академию. Срочно. Помоги поставить более стабильный канал.

— Так уж и срочно? — лучезарно улыбается император.

Жаль, у меня голова раскалывается, и я не могу понять, то ли он вежливость проявляет, то ли правда хочет познакомиться. Если бы Арендар не держал, я бы, пожалуй, присела на великолепный пол, инкрустированный золотыми магическими печатями. Судорожно вдохнув, вцепляюсь в Арендара.

— Хорошо, — соглашается император и протягивает руку. — Помогу.

Сдвинув крыло, Арендар тоже протягивает руку. Соединяя с ним пальцы, император скользит взглядом по моему приоткрывшемуся плечу.

Метнувшееся с их пальцев золотое пламя отгораживает меня с Арендаром от великолепного дворца.

На этот раз переход не опаляет, и когда распахиваются крылья Арендара, Пушинка с протяжным стоном обнимает мои колени. Под балконом качается иллюзорное море, дует солоноватый ветерок.

Дышать легко-легко, я словно воспаряю к потолку. Горячие губы Арендара касаются кожи за ухом, шеи. Он обнимает меня за плечи. А я… я не могу понять:

— Мне померещилось или ты не хотел показывать меня своему отцу?

— Не померещилось, — Арендар тянет меня к дивану. — Конечно, не померещилось.

— Но почему? Понимаю, я была не при параде, но…

— И хорошо, что ты в простом платье. — Он решительно усаживает меня на диван, оглядывает. — Да не важно, что на тебе надето. Будь на то моя воля, ни один дракон бы на тебя больше не смотрел.

— Ревнуешь? — Сдвигаюсь под напором запрыгнувшей на диван Пушинки. Она утыкается мордочкой мне в подмышку и сопит. — К отцу?

В глазах застывшего Арендара перетекает пламя расплавленного золота.

— Он достаточно молод. И очень силён. Только дракон может отбить девушку у дракона. Умом понимаю, что он не станет, но инстинкт требует защищать своё.

Это «своё» уже не так режет слух, как раньше. Всё же данная Арендаром клятва успокаивает.

— И как же вы общаетесь друг с другом при таких собственнических повадках? — обнимаю Пушинку. — Как не передрались?

Сев в изножье, поглаживая меня по бедру, Арендар пожимает плечами:

— Ко всему привыкаешь. В спокойном состоянии мы более сдержаны, но я немного на взводе, ещё и разбудили резко, а он со своей подавляющей аурой… Сразу захотелось схватить тебя и утащить далеко-далеко.

Надеюсь, драконище такому хватит выдержки держать желания в узде.

— Ты как? — Арендар пытливо всматривается в лицо. — Голова кружится? Странные ощущения? Мисс Клэренс позвать?

— Нет, а что во дворце делала Изольда?

Уголки губ Арендара приподнимаются:

— Вижу, мисс Клэренс тебе точно не нужна.

Мда, не стоило спрашивать его так сразу, а то вон какой довольный, понял, почему у меня столь рьяный интерес. Надо было больной притворяться. Утыкаюсь в чёрную шерсть Пушинки, но искоса на Арендара смотрю. И он объясняет:

— Семья Изольды сильные вассалы нашего рода, она часто бывает во дворце. Правда, с отцом аудиенций она обычно не имела, но, возможно, её собираются выдать замуж по его протекции.

— За тебя? — недовольно уточняю я.

Снова улыбнувшись, Арендар напоминает:

— Никакая протекция отца не может заставить родовой артефакт выбрать её. А я по-прежнему думаю, что ты будешь вне всякой конкуренции. Независимо от платья.

— На его руке вспыхивает и гаснет герб рода. — Мне пора. Уверена, что не надо позвать мисс Клэренс?

— Можно её вызывать с помощью академического браслета? — уточняю я. — Помню, профессор Эзалон со мной так связывался.

— Да, через кристалл можно. — Арендар целует меня в лоб, щёку. В губы. — Отдыхай. И если что, зови мисс Клэренс… Никалаэда скоро вернётся?

— Надеюсь, что да.

Он снова меня целует и, отступив, исчезает в языках золотого пламени.

— Оюшки, — вздыхает Пушинка.

Обнимая её крепче, шепчу в мягкую тёплую шерсть:

— Дворец, та часть, которую я видела, просто великолепен… На экскурсию бы туда.

— Уир. — Пушинка накрывает моё плечо хвостом.

Вздохнув, беру оставшийся в изножье учебник с опалённым уголком и возвращаюсь к инструкции по огненной магии.

* * *

— Шшш! Ррр!

Вздрогнув, открываю глаза, но темно, не понять, где я, что случилось, откуда шипение. Потом доходит: ночь, сплю в кровати… шипит Пушинка. Выпутываюсь из одеяла, намотавшегося на грудь и голову, оставив ноги прикрытыми лишь сорочкой.

В темноте золотыми полумесяцами сверкают глаза Пушинки. И ещё одна пара золотых точек. Это не Арендар, сердцем чую! Страх стискивает горло, но я выдавливаю:

— Кто ты?

ХЛОП! Пара чужих глаз исчезает.

С трудом сглотнув, касаюсь груди. Сердце колотится так сильно, что кожа пульсирует под пальцами. От страха мутит.

Пушинка прижимается ко мне, урчит, фырчит, заполняя тишину ночи.

Не так много посетителей может попасть сюда без приглашения: только драконы рода Арендара. Это был не он, но кто? Вряд ли Линарэн, тот бы не сбежал. Элоранарр? Сам император?

Покрываясь мурашками, крепче обнимаю Пушинку. Ужас бродит в крови остатками адреналина. От шороха в комнате я вздрагиваю, вцепляюсь в мех.

Там загорается свет, приближается к шторке, просачиваясь сквозь неё красноватым сиянием.

— Лера, ты в порядке? — тихо спрашивает Ника. — Чего ты боишься?

От облегчения с губ срывается нервный смех. Ника заглядывает внутрь:

— Что-то случилось? Я чувствую, ты… что-то не так.

А ты чувствуешь, что здесь кто-то был?

Закрыв глаза, Ника замирает. Даже пламя свечи вытягивается в ровную полоску, не смея тревожить её лишним движением.

Через несколько минут Ника распахивает алые глаза:

— Нет, не чувствую… Может, тебе приснился кошмар?

Конечно, мог, но я уверена: кто-то здесь был. Но кто? И тут меня озаряет мысль:

— Ника, проверь перья, они на месте?

У Ники вытягивается лицо:

— Причём тут перья?

— Мм: обещай, что никому не расскажешь.

— Клянусь.

— В прошлый раз наши стащил Элоранарр. Привычка у него такая.

— Только не перья, — Ника выскакивает из алькова, я слезаю с кровати, но посмотреть не успеваю, доносится ответ: — На месте перья.

Значит, не Элоранарр… Неужели сам император явился продолжить знакомство? Так и вспомнишь безумное предложение Повелителя.

— Может, показалось? — Ника опять заглядывает ко мне. — С кошмарами бывает…

Вспомнив, как она переживала о визитах принцев, не решаюсь поделиться подозрениями об императоре, киваю:

— Да, возможно.

Ника пристально меня разглядывает. Наверное, ощутила ложь. Усерднее надо заниматься менталистикой, а то захочешь что-нибудь смягчить во благо собеседника, а он… не оценит.

— Спокойной ночи, — Ника покидает альков, и вместе с ней уплывает свет.

Возвращается темнота. Прижавшись к мохнатому боку, я пытаюсь убедить себя, что золотые глаза неизвестного мне приснились, но не получается.

Сегодня Дарион ставит меня заниматься со всеми, так что сдвоенные атаки дают парням жару. Я думала, они разозлятся на моё преимущество, но ребята воспринимают его как бодрящий вызов. Кроме невыспавшегося и задумчивого Валариона. И Ингара с Гаддаком, конечно: те на меня стараются не смотреть. Так что в целом тренировка проходит почти весело, хотя я опасалась, что длительное отсутствие совсем выбьет меня из коллектива.

Только принимая после занятия душ, вспоминаю, что сегодня запланировано посещение местного суда. Разум определённо хочет забыть эту историю как страшный сон, не уверена, что стоит доводить идею встречи с девушками до конца… Но если сейчас не закрою эту тему, то позже, когда она достаточно отболит, чтобы вспомнить о ней, наверняка пожалею об упущенной возможности. Может, оно и отболит раньше, если всё для себя выясню.

Я думаю об этих девушках и выходя из корпуса боевых магов.

— Валерия, — раздаётся весёлый голос.

Геринх, вскинув руки, направляется ко мне от скамейки. Неужели меня ждал?

— Привет, — улыбаюсь ему. — Как самочувствие?

Покосившись на севшую рядом со мной Пушинку, он отвечает:

— Отлично, нога как новая. Легко отделался.

— Это замечательно, — смущённо опускаю взгляд. — Спасибо, что помог. И прости, что из-за меня пострадал.

— Да ничего страшного, такую красавицу спасти приятно, да и награда выше всяких ожиданий.

— Награда? — вскидываю голову.

— О да, помимо того, что тебя спас, — улыбается Геринх во все зубы и ударяет себя кулаком в грудь. — Меня взяли на императорскую службу… — Заметив, что я не разделяю восторга, Геринх поясняет: — Для волка-оборотня это нелёгкая задача, у драконов обычно служат медведи. А я смог.

— Здорово, поздравляю… А как же учёба?

— Собственно, поэтому я забежал проститься: уезжаю на место службы.

— Но занятия? — Совершенно не понимаю. — А диплом?

— Я учился в академии драконов, этого достаточно. Если потребуется больше знаний, а на месте не найти, я всегда могу отправиться в учебный отпуск. Все так делают.

Да, что-то такое мне говорили, просто по привычке меряю учебный процесс земными мерками.

— Так что я попрощаться хотел. — Геринх достаёт из-за пазухи алую розу. — Это тебе, красавица. Я б тебя поцеловал взасос, но, боюсь, после этого от меня даже косточек не останется. — Он кивает на моих безмолвных охранников. — За розу бы уши не ободрали.

— Тогда, может, не стоит? — посмеиваюсь я.

— А я парень рисковый, — он протягивает розу. — Счастья тебе, Лера.

На ней заботливо срезаны шипы. Улыбаясь, принимаю цветок со слегка помятым лепестком.

Поклонившись, подмигнув, Геринх через газон направляется прочь.

— Удачи! — кричу вслед и машу розой.

Геринх, отчаянная голова, посылает воздушный поцелуй.

Забавный он парень, надеюсь, найдёт своё счастье и девушку, которая оценит его по достоинству.

Желая ему самого лучшего, направляюсь к столовой. Обязательно надо поесть перед поездкой в Нарнбурн. Рассеянно нюхаю розу. Снова думаю, отправиться мне в простом платье или в вызывающей для девушки форме боевого мага, говорить с подсудимыми или нет… Снова нюхаю розу, её запах напоминает о Геринхе и его забеге с доспехами, я улыбаюсь.

— Оиии.

Поднимаю взгляд: Арендар стоит напротив и так смотрит на розу… Страшно он смотрит, как только бедный цветок не испепеляется. А, да, драконы ведь очень, очень ревнивые, и этот золотоглазый драконище не исключение.

Глава 34

В несколько стремительных шагов Арендар оказывается рядом. Ладонь обжигает вырванным стеблем. Арендар страшно смотрит на розу. Жду, что испепелит её, но он сжимает мою ладонь и тянет за собой. Хмурится.

— Охо-хо, — причитает Пушинка.

От неожиданности следуя за ним, пытаюсь понять, что это было. Оглядываю красноватый след от стебля на свободной ладони. Вопросов Арендар не задаёт, и любопытство побеждает:

— Ты… э… что случилось? Тебе не кажется, что твоё поведение выходит за рамки приличий? — Останавливаюсь.

Не с первого раза, потому что моей остановки Арендар сначала не замечает, и приходится сделать ещё несколько шагов.

Закрыв глаза, Арендар глубоко вдыхает. Пушинка бегает вокруг нас и качает головой.

— Это дружеский прощальный подарок, — нервно поясняю я. — И не повод для ревности. Или дело в самом цветке?

Опускаю взгляд: роза, как ни странно, жива. Арендар её даже не сильно стискивает. Открыв глаза, рассматривает её со странным выражением лица. А я не знаю, как к нему подступиться: кажется, дело не в драконьей ревности, но как узнать правду? Расспросить деликатно? Давить? Мне остро не хватает опыта в подобных отношениях.

— Я против того, чтобы мужчины дарили тебе подарки, — глухо произносит Арендар.

— Это от Геринха?

— Да, только не наказывай его, он это в благодарность за то, что поступил на службу. — Раньше не поверила бы, что буду оправдываться из-за дружеского подарка: это нелепо и унизительно. Но ради Геринха поступаюсь гордостью: он, меня спасая, мог умереть.

Пушинка отчаянно кивает.

— Не буду, — Арендар крутит в пальцах стебелёк розы, да так мягко, что она остаётся целёхонька.

— И ещё, пожалуйста, — строже продолжаю я, — доверяй мне: если мне что-то дарят, это не повод ревновать и скандалить. На нас уже смотрят.

На нас действительно оглядываются редкие прохожие, но без особого энтузиазма. Привыкли? Арендар напоминает:

— Пойдём, тебе надо переодеться.

— А в форме нельзя?

— Можно. Тебе нужно что-нибудь в комнате?

— Только сумку занести, — указываю на несущего её охранника. — И в столовую перекусить.

— В Нарнбурне пообедаем. — Арендар мягко тянет меня дальше.

Как лучше поступить? Закрыть вопрос или попробовать дожать тему с неуместной ревностью и выведать, почему у него странная реакция на цветы? Но при охранниках неловко выяснять отношения.

— Оиии.

Шагая с Арендаром в сторону общежития, искоса поглядываю на его сосредоточенное лицо, на розу:

— Проблема в самом цветке?

— Да просто подумал… Ты от меня не отходи далеко, будь всегда рядом, — Арендар переплетает наши пальцы.

Быть рядом, цветы… сад, и императрица, которая однажды вышла прогуляться среди цветов и не вернулась.

— Это из-за твоей мамы? — почти шепчу я.

Арендар крепче сжимает мою руку, и это единственный его ответ на вопрос, в остальном можно подумать, что он меня не слышал. Настаивать на продолжении или подождать, когда он захочет поговорить? Не знаю, ничего не знаю! Как же это сложно — отношения. Просто ужас какой-то. Куда проще, когда Арендар буйствует, там хотя бы понятно, что надо упираться до последнего, а тут… Ааа, не знаю!

— Оиии, оиии, — причитает семенящая рядом Пушинка.

И даже в общежитии на пороге комнаты я по-прежнему не знаю, как себя вести. Через минуту, если Ники не окажется дома, мы с Арендаром останемся один на один. Спрашивать ещё раз о маме или делать вид, что ничего не произошло?

Какие бы защитные чары на нашей комнате ни стояли, Арендара они пропускают.

— Кстати, — забрав у охранника сумку, вхожу и закрываю дверь в коридор. Ночное происшествие при свете дня почти кажется сном, но мурашки по спине пробегают. — Хотела уточнить: как работает защита нашей комнаты?

Покачивая хвостом, Пушинка следит за Арендаром, словно и её очень интересует ответ.

— Не пускает незваных гостей. — Прокручивая розу, Арендар оглядывает комнату. — Если ты не хочешь кого-то пускать, заклинание не позволит войти. Никалаэда тоже на это влияет, но твоё разрешение или нежелание будут решающими.

— И никто, совсем никто не может войти против моей воли? Это точно?

— Мои родственники могут пройти сквозь полог родовой магии. Но базовая защита академии ограничивает вход посторонних в жилые комнаты. Она слабее, но на взлом требуется время, и это поднимет тревогу, а у вас дополнительная охрана. Так что даже если кто-то попытается взломать комнату, ты…

— Оиии!

— …вы, — исправляется Арендар, — успеете дождаться помощи. Ты кого-то боишься?

Обняв меня, он прижимается губами к виску.

Боюсь, что ночью ко мне приходил Элоранарр. Но сказать об этом значит спровоцировать ссору между братьями, а учитывая обещание Арендара в случае чего оторвать братцу крылья…

— Академическую защиту можно взломать незаметно? — Выпустив сумку, шмякнувшуюся на пол, поглаживаю пальцами узор на камзоле Арендара. — Чисто теоретически…

— Теоретически, как любит говорить Лин, возможно всё.

Горячая ладонь скользит по спине, и по телу прокатывается волна жара.

— А император сможет незаметно пройти?

Напряжение сковывает Арендара, и мне становится не по себе. Он отмирает и снова гладит меня по спине.

— У отца достаточно силы, чтобы, находясь внутри академического контура защиты по разрешению любого из соректоров, моментально и незаметно вскрыть защиту жилой комнаты, но он этого делать не станет. Прости, что напугал ревностью к отцу.

— А проверить, был взлом или нет можно? — спрашиваю в грудь Арендара.

— Думаешь, здесь кто-то был?

— Фыррр, ырыр, — Пушинка дёргает хвостом из стороны в сторону.

Ну вот, ещё немного, и придётся всё рассказать. Наверное, лучше спросить Элоранарра и предупредить, что если визит повторится, скажу Арендару. В конце концов, именно Элоранарр соректор академии, безопасностью студентов должен заниматься он.

— Лера, — Арендар поглаживает меня по волосам. Он становится горячее. — Что-то случилось? Тебя кто-то обидел?

— Нет.

Даже Пушинка молча соглашается: меня никто не трогал.

— Я попрошу Элора проверить контуры академической защиты, у меня к ним доступа нет, и попытка вмешаться может их повредить. Тебе что-нибудь нужно для похода в Нарнбурн?

— Пара минут.

Вместе с сумкой уношусь в гардеробную. С заклинанием укладки волос соорудить высокую причёску с игривыми локонами у висков — минутное дело. Со стильной чёрно-красной формой тоже всё в порядке, единственную складочку, замявшуюся, пока форма висела в раздевалке боевого корпуса, тоже расправляю магией.

Жаль, с косметикой беда: не удосужилась её купить. Надо исправляться!

Осмотрев себя в зеркалах и удовлетворённо кивнув, выхожу из гардеробной.

Пушинка весело подпрыгивает. Арендар с улыбкой протягивает мне руку. Меня охватывает радостное до дрожи в пальцах предвкушение: я увижу таинственный Нанрбурн, взгляну на мир за стенами академии!

Улыбаясь, вкладываю ладонь в руку Арендара. За миг до того, как крылья и золотое пламя охватывают нас, успеваю заметить красное пятно на окне: розу Арендар поставил в стакан. И то, что он не выместил ревность на ни в чём не повинном цветке, кажется мне невероятно милым.

Жар огненного перехода отступает. На меня обрушивается прохлада, рокот голосов, цокот копыт и колёс, запах выпечки, мяса и чего-то более резкого, технического.

Крылья Арендара медленно опускаются, открывая обзор.

Мы стоим посередине площади, в круге, выложенном чёрным камнем, резко контрастирующим с пёстрой булыжной мостовой. Дома вокруг трёхэтажные, первые этажи — витрины с дверями под вывесками. Улицы разбегаются от площади лучами солнца. На некоторых, судя по виднеющимся вдали багряным черепичным крышам, дома становятся выше на два-три этажа.

Конные повозки, мужчины в сюртуках, женщины в платьях до земли… Ощущение, что я на съёмочной площадке исторического фильма, только видеокамер и инструкций режиссёра не хватает.

Наконец Арендар полностью убирает крылья и предлагает мне согнутую руку. Рассеянно цепляюсь за него, продолжая выискивать в окружающем признаки волшебства, но самое волшебное тут — эльфы и группка мрачных орков, да пара болотных гоблинов, зашедшая в обувной магазин.

— А где… где всякие волшебные штуки? — оглядываюсь на Арендара. — Почему здесь всё так… обыденно? Или мы в немагической части города?

Глава 35

— Магия дорогое удовольствие, — Арендар поглаживает мою руку. — Простые люди ей почти не пользуются, а если и применяют — строго для дела. Волшебные штуки украшают города крупнее и богаче Нарнбурна, особняки магов, дворцы. Хотя и здесь, наверное, есть магические лавки с безделушками и устраивают представления. Но точно не скажу.

— Аа, — тяну разочарованно. — Я-то думала, тут всё… как-то веселее.

Арендар смеётся.

— Что? — уточняю я, опасаясь, что по незнанию сморозила глупость.

— Мало кто назовёт магию весельем. Наверное, мы слишком серьёзно к ней относимся, чтобы просто радоваться.

— С огненными цветами и дракончиком у тебя получалось весьма развлекательно. Помедлив, Арендар признаётся:

— Потому что делал их для тебя. Это, мм, для магов… для тех, кто не выбрал магические развлечения профессией, подобные представления — знак симпатии.

Это так мило, что даже немного неловко, и я шучу:

— А так же вариант брачных игр.

— Совершенно верно, — соглашается Арендар. — Идём.

Мы сходим с круга чёрного камня.

— А почему цвет этой площадки отличается от остальной мостовой?

— Это зона перехода. Простые существа не чувствуют скорого открытия портала, а если окажутся в его зоне, это может привести к непредсказуемым последствиям для них и перемещающегося. Поэтому в городах есть точки-маячки, на которых завязаны пространственные тоннели. В эту зону простые существа заходить не имеют права, а так как магические маячки они тоже не видят, зоны выделяются цветом камня.

— В других местах выходить можно?

— Да, но это требует больше магии, так что подобные точки удобны и нам.

— А в академии, когда ты, например, в комнате появляешься, нет вероятности, что шагнёшь прямо на меня?

— Нет, — Арендар качает головой. — Источник магии тоже что-то вроде маячка, а если по неопытности не ощутишь его при переходе, его обладателя вытолкнет с опасного места. Но так получается только с одарёнными, увы.

Мы приближаемся к трёхэтажному зданию с вилкой и ложкой на вывеске. Несколько прохожих, завидев нас, разворачиваются и быстренько уходят. На Арендаре нет регалий, изобличающих в нём наследного принца, да и вид у него такой мирный, что подданным бы, наверное, захотелось с ним пообщаться. Я тоже угрожающей не кажусь. Неужели Пушинки испугались? Киваю на неё:

— Ничего, что Пушинка с нами? Мы закон не нарушаем?

— Существование симбиотов не регулируется законом, и даже будь они запрещены, я бы выдал тебе индивидуальное разрешение.

— Но, наверное, она пугает людей…

— Магия часто пугает людей, а Пушинка… — Арендар бросает на неё насмешливый взгляд. — Вполне сойдёт за экспериментальную модель голема с меховым покрытием.

Выпучив глаза, Пушинка отзывается:

— Ффьер!

— В городе достаточно големных мастерских, чтобы предположить нечто подобное,

— ничуть не впечатляется гневом Арендар.

Гордо вздёрнувшая нос Пушинка снова фыркает. И ни капли она не похожа на жутких големов вроде Степара! Моя мякенькая, пушистая и самая замечательная… пока на Арендара покушаться не начинает.

Лёгкий порыв ветра приносит ароматы еды.

Ещё несколько прохожих, завидев нас, изменяют курс. Всё же мы их чем-то смущаем. Арендара узнают в лицо?

Он распахивает передо мной дверь ресторана, и аромат еды почти роняет с ног: тут и мясо, и выпечка, жареный лучок и что-то пряное.

Внутри — опять ощущение, что я в фильме о старине. Посетители большого зала — женщины в чопорных платьях, мужчины в сюртуках, прилизанные дети — замирают, глядя на нас. Даже официант не спешит бежать навстречу и что-то предлагать.

Я застываю от неожиданности. Но Арендар тянет меня к лестнице с резными перилами.

Второй этаж — сплошные глухие отдельные кабинки, там на нас никто не смотрит. Тут светильники изящнее и замысловатее узоры обоев.

Третий этаж залит солнечным светом, подкрашенным витражными узорами по периметру окон. Стены расписаны сценами с охотой. И хотя зал этот больше нижнего, столиков тут значительно меньше, над каждым — купол из цветных стёклышек с лампами поверх них, поэтому скатерти расчерчены на цветные пятнышки.

Арендар усаживает меня на удобнейший стул у окна с прекрасным видом на площадь, по которой катится элегантная двуколка, запряжённая лошадками.

Пока оглядываюсь, Пушинка устраивается на соседний стул, а официант приносит две книжечки меню. Она не сводит с молодого человека любопытные глазищи, и тот основательно бледнеет- Она людей не ест, — уверяю я. — И материальную еду не ест.

— Это замечательно, — нервно улыбается официант. — Милое… э… создание. Пушинка хмыкает:

— Пуф!

Официант подскакивает на месте. Грожу ей пальцем. С невинным видом закатив глаза, Пушинка уркает, но в этот раз официант сдерживается, лишь голос слегка неровен:

— Когда определитесь, дёрните звонок, — он кивает на тонкие шнурки вдоль окон.

— Никого сюда не пускать. — Арендар прикосновением к своему запястью делает родовую метку видимой.

Поклонившись, официант оставляет нас одних.

А я вот думаю: раз Арендар показывал метку, здесь в лицо его не знают.

— Почему они все такие напряжённые? — Поглаживаю уголок стола.

— Их пугает твоя форма.

На осознание ответа уходит несколько секунд, я не успеваю ничего уточнить, Арендар поясняет:

— Студенты частенько доставляют неприятности. Не всегда осознанно: порой у новичков случаются спонтанные активации заклинаний, поэтому к учащимся магам относятся с куда большей настороженностью, чем к научившимся управлять даром. А у тебя факультет такой… — Он пытается спрятать улыбку, но тщетно. — Агрессивный. И ты к тому же девушка, а девушки, как всем известно, особы весьма вспыльчивые.

— То есть они все шарахаются от меня? Не от Пушинки, — (та возмущённо фыркает), не от тебя, страшного и ужасного принца-дракона, а от меня, маленькой и безобидной?

Засмеявшись, Арендар качает головой:

— Дракона во мне не видно, до принятия верховной власти не принято приучать подданных к своей внешности. В такой одежде я воспринимаюсь либо состоятельным человеком, либо магом-аристократом, а вот ты…

— Мог бы и сказать, что будет такая реакция, — недовольно отзываюсь я. — Переоделась бы в платье.

— Мм, думал, Никалаэда или кто-нибудь из студентов тебя предупредил. Но в любом случае пусть лучше от тебя шарахаются, чем откровенно рассматривают.

Ревнивый драконище, да. Но что поделать, и правда сама виновата. Вздохнув, открываю меню.

— В следующий раз предупреждай, ладно, — получается немного обиженно. — Хорошо.

Перебирая блюда, снова вспоминаю о нашей цели, и настроение падает на несколько градусов. Подняв взгляд, сталкиваюсь с нежно-изучающим взглядом Арендара, от которого перехватывает дыхание и сердце ускоряет бег.

— Мы на суд не опоздаем? — От нестерпимого желания оказаться ближе подаюсь вперёд, край стола вжимается под рёбра.

— Без нас не начнут.

Меня обдаёт холодом:

— То есть эти девушки сейчас в ожидании приговора мучаются неизвестностью только потому, что мы здесь обедаем?

— Полчаса или час ничего не решат, не голодной же тебе туда идти.

По мне даже результаты экзамена ждать та ещё пытка, а тут… судьба решается. Сидеть взаперти и ждать-ждать-ждать. Меня передёргивает.

— Давай сначала с ними разберёмся, — захлопываю меню, — у меня кусок в горло не влезет, пока думаю, что они там решения ждут.

Арендар склоняет голову набок.

— Так переживать обо всех ты не должна, особенно о врагах.

— Почему?

— Нервов не хватит. — Арендар сцепляет пальцы. — Невозможно помочь всем, всех утешить и спасти, а пойманных врагов надо наказывать так, чтобы не пойманные тысячу раз подумали, прежде чем вредить.

Пушинка прижимает уши и пригибается, у меня самой внутри всё переворачивается и во рту пересыхает от тона Арендара: жёсткого, леденящего. Но золотые глаза при этом спокойны и почти нежны.

— А как же сострадание? — взмахиваю рукой. — Их поймали, накажут, зачем излишняя жестокость?

— Пример. Не все способны учиться на чужих ошибках, но некоторые это делать умеют. — Арендар тоже закрывает меню. — Хорошо, если хочешь проявить милосердие — пойдём.

— А ты не хочешь?

В его глазах вспыхивают искорки.

— Я уже проявил. Мне стоило огромного труда не растерзать их на месте, не покарать их семьи, которые воспитали их без уважения к законам и власти драконов. — Арендар поднимается и протягивает мне руку.

— И как ты сдержался? — Осторожно касаюсь кончиков его пальцев.

— Подумал, что ты огорчишься и, возможно, не захочешь целоваться с драконом, который откусывал студенткам головы.

— А ты не?.. — Меня пробирает лёгкой дрожью. — Ни разу?

— Нет, конечно, — улыбается Арендар. — Это считается дурным тоном.

Учитывая габариты драконов, очень хорошо, что они подобное не практикуют.

Поднявшись, вкладываю ладонь в руку Арендара, он мягко поглаживает кончики моих пальцев и тянет за собой.

На этот раз телепортируемся прямо в здание, на пятачок чёрных плит в просторном холле. Стена возле зоны перехода украшена великолепной фреской: золотое солнце, в круге которого заключён дракон. Четыре более крупных луча делят круг на большие сегменты, каждый сегмент разделён маленькими лучами на девять частей (они даже подписаны: первый, второй, третий, четвёртый), и те по три сектора объединены цветами. От вертикального большого луча (он единственный украшен кругом с изображением спиральной галактики) почасовой стрелке триады секторов от оттенков зелёного переходят в коричневатый багрянец, а дальше в фиолетово-синие цвета и до белизны.

Арендар не торопит, я рассматриваю её, наверное, пару минут и только потом оглядываю остальную часть зала: очень строгий, бело-серый. И как в нём оказалась сияющая красота с солнцем?

— Это ведь что-то значит? — указываю на фреску, на которую даже Пушинка заглядывается.

— Драконий календарь*. — Арендар подставляет мне локоть. — Четыре сезона делятся на три месяца или девять недель по десять дней. Действует во всех странах драконьего влияния.

Ухватившись за его руку, следую за ним к лестнице на второй этаж.

— Есть ещё календарь вампиров, — вспоминаю я разговор Никой.

— И эльфийский.

— Чем они отличаются?

— Способом деления, датой смены года. У эльфов, например, три сезона, а у вампиров — пять, один из которых посвящён смерти.

— Это время самых лютых морозов? — Я прислушиваюсь к отдалённому шелесту голосов, оглядываю спартанскую обстановку суда: никаких украшений, сплошь мрачные цвета, тёмные двери.

— Нет, это время, в которое они вправе убивать друг друга или завершать жизнь.

Чуть не спотыкаюсь о ковровую дорожку. Арендар придерживает меня. И почти сразу останавливается возле двери с табличкой «Камеры». Застыв, только ресницами хлопаю: как-то неожиданно быстро приходит время поговорить с девушками.

— Уверена, что хочешь с ними общаться? — Арендар накрывает мою ладонь своей. — Это необязательно.

— Нет, я должна понять, чем их настолько задела, что они решили рискнуть собственной жизнью ради возможности от меня избавиться.

— Сходить с тобой?

— Нет, — качаю головой.

Он открывает дверь в небольшую комнатку. Сидящий за столом охранник вытягивается по стойке смирно и смотрит почти в потолок.

От волнения подрагивают колени, слишком быстро колотится сердце. Пушинка жмётся к моей ноге.

— Посетительница к заключённым Элиде Флос, Розалинде Фернау, Ларгетте Совинар, — ледяным тоном произносит Арендар. — Проводите её.

Глава 36

Позвякивая ключами, побледневший охранник отпирает дверь. Прижимает ладонь к кругу на стене, и на его коже проступает треугольная печать. Только после этого он открывает проход в коридор, до лёгкой ряби в глазах исполосованный прутьями решёток.

Была мысль, что меня ожидает встреча с сырым вонючим подземельем, но здесь сухо, горьковато пахнет травами. От мрачного подземелья разве что давящий тёмный цвет стен. На полу, потолке и торцах разделяющих камеры стен тускло поблескивают инкрустированные медью символы.

— Прошу, — тихо предлагает охранник. — Мисс содержатся в конце коридора.

До конца коридора шагов пятьдесят. Делая их, краем глаза отмечаю пустующие камеры с подвесными койками и столами. Лишь в одной посапывает прилично одетый мужчина с фингалом под глазом.

Камер четырнадцать. Вряд ли этого достаточно для целого города. Возможно, они для ожидающих суда. Хотя общая чистота наводит на мысль, что здесь держат более состоятельных и благородных правонарушителей.

В левой предпоследней камере сидит девушка. Опираясь локтями на разведённые ноги, она теребит лепестки измятого цветка. Лицо почти полностью скрыто спутанными волосами. Элида Флос не похожа на саму себя. Будто сломанная заводная кукла, у которой нервно дёргаются пальцы.

Останавливаюсь так близко от решётки, что ощущаю прохладу металла, и вдруг понимаю, что не знаю, что сказать.

По символам на широких браслетах Элиды пробегает вспышка света, и та отвлекается от цветка. Наши взгляды встречаются.

— Пришла насладиться триумфом? — Элида усмехается. — Ну, давай, злорадствуй. Ты победила.

Шорох в соседней камере, и вот уже Розалинда прижимается к прутьям, чтобы меня рассмотреть. Ларгетта прислоняется к дальней стене, с нервной усмешкой следя за мной сквозь прутья:

— Наслаждайся моментом, завтра ты можешь оказаться в положении куда худшем, чем наше. Удача непредсказуема, сегодня с тобой, а завтра нет.

— Довольна? — шипит Розалинда. — Полюбовалась? Теперь проваливай.

Не отступаю под натиском их физически ощутимого гнева лишь потому, что он почти парализует. И ещё потому, что Пушинка прислоняется к ногам сзади, не позволяя отступить без того, чтобы не полететь через неё.

— Я просто… — Голос вздрагивает, я сглатываю, после чего получается твёрже. — Я хочу понять, почему вы так поступили. Что я вам сделала?

Розалинда презрительно меня оглядывает:

— Думаешь, охмурила принца, и вправе требовать ответов? Шавка безродная, ты не вправе задавать вопросы мне, Розалинде Фернау.

— Ну, если я такая безродная шавка, — цежу я, — что же великая Розалинда Фернау костьми легла ради того, чтобы меня убить.

— Тебе здесь не место, — Ларгетта отвечает вместо побагровевшей Розалинды. — Ты чужая.

Холодок колет сердце, но внешне сохраняю спокойствие, Пушинка утешительно трётся о колено.

— Теперь я живу здесь, — напоминаю я. — И тоже принадлежу Эёрану.

Ларгетта фыркает, а Розалинда уточняет:

— Думаешь, если принц обратил внимание, то всё, стала своей? Ты — пустое место, не будет его помощи — и ты ничто.

— Я бы так не сказала, — вздёргиваю подбородок. — Меня не Арендар сюда привёл, а манок академии. Я всё получила не просто потому, что здесь родилась, а потому, что меня сочли достойной Эёрана.

— Достойной? — Элида сминает цветок. — Ты никто. И всё получаешь просто так, потому что ущербным иномирцам дают вещи, деньги, защищают. Ведь вы, чужаки, слабые и ничтожные. Но ты ещё лучше умудрилась пристроиться. А правда в том, что если поддержки наследника не будет, все увидят, какая ты пустышка.

— Хочешь сказать, ваш принц настолько глуп, что повёлся на пустышку? — усмехаюсь. — Как вы можете так плохо думать о драконе?

Тишина наваливается на нас. Ларгетта с Розалиндой переглядываются. На Элиду им не взглянуть, да она и не пытается — сверлит меня взглядом.

— Легко быть дерзкой, — криво улыбается она, — когда за тобой сам наследник.

— Без него-то ты улепётывала от нас, как перепуганная зайчишка, — ухмыляется Розалинда.

— О да, — Ларгетта тоже улыбается. — От боевого мага в тебе только форма. Как, нравится красоваться, всем показывая своё особое положение?

— Я не показываю своего особого положения.

— Ну как же, как же, — Ларгетта нарочито сочувственно кивает. — Мы так и поверили, что вместо подобающего девушке платья ты осталась в форме только ради того, чтобы скорее встретиться с нами.

— Да, — кивает Розалинда, — ведь боевой маг звучит куда почётнее, чем содержанка наследника. Глупцы могут даже подумать, что в тебе что-то есть.

Лицо вспыхивает, от гнева слова почти выплёвываю:

— Зависть вам глаза застила. Вы в своём уме? Ради такой ерунды рисковать своей жизнью, будущим.

— Ради справедливости можно и рискнуть, — отзывается Элида.

— Какой справедливости? — Глубоко вдыхаю, чтобы хоть немного унять клокочущую в груди ярость.

Пушинка рядом со мной раздувается в насупленный шар.

— Ты рядом с принцем занимаешь чужое место, — поясняет Элида. — Место девушки Эёрана. Ты одна хочешь получить все блага такой связи, а их мог бы получить целый род. Целая семья могла поправить положение, если бы рядом с наследником была её представительница, а не безродная одиночка чужого мира.

— То есть это всё… — взмахиваю руками. — Вы меня убить пытались, чтобы кто- нибудь из вас мог протолкнуть семью во власть?

— Не обязательно из нас, — качает головой Элида. — Не важно, кто бы это был, главное — не ты.

— Ну, знаете, — фыркаю в унисон Пушинке. — Это меркантильно, мне хотя бы Арендар нравится, а не те блага, что он мог бы дать моей семье.

Розалинда качает головой:

— Говорим же — чужая. Думаешь только о себе. Такому ничтожеству рядом с принцем не место.

— Вы рехнулись от зависти, ослепли и оглохли. И думать тоже разучились. И будь я ничтожеством, меня бы здесь не было, а вам не надо было бы меня убирать. Вы и напали только потому, что видели угрозу, а не пустое место. — Разворачиваюсь к потупившемуся охраннику, и он немедленно направляется к выходу.

Вслед мне несётся:

— Всё равно без принца ты не сможешь сама чего-то добиться, как и все чужаки.

— Вы так не думаете, — громко произношу я. — Иначе бы не напали.

— Фыр! — Пушинка оставляет за собой последнее слово.

Выскочив в распахнутую дверь, почти врезаюсь в Арендара. Во мне кипит ярость, горчащая обидой, и кулаки стиснуты так, что ногти врезаются в ладони. Кажется, ещё миг — и я буквально загорюсь от переизбытка эмоций. Даже Арендар смотрит на меня растерянно. Под щелчок замка и звон ключей спрашивает:

— На вынесение приговора пойдём? Или лучше не стоит?

Вдохнув и выдохнув несколько раз, киваю:

— Идём. Это ведь скоро?

— Всё готово, можно начинать.

— Тогда начнём. — Голос опять подрагивает. — Хочу поставить в этом деле точку. Арендар предлагает руку, но я мотаю головой: надо остыть.

В коридоре Арендар тихо замечает:

— Не стоило с ними говорить, только лишние огорчения.

— Нет. Теперь я понимаю, что некоторые обо мне думают.

И стараюсь не думать, что так считать могут почти все.

— Арендар. — Потираю лоб. — Скажи честно, а попавшие сюда жители непризнанных миров… добивались успеха? Кроме твоей мамы, понятно, что ей всё удалось. Но остальные — с ними что?

— Попрошу секретарей выяснить.

Значит, никто, кроме его мамы, вышедшей замуж за императора, не занял настолько высокое положение, чтобы о его примере помнили навскидку… Как-то это неоптимистично.

Арендар, заглянув в дверь с табличкой «Первый судья Нарнбурна», бросает:

— Начинайте.

Через три наших шага дальше по коридору из кабинета выскакивает седовласый мужчина в чёрном и, поклонившись Арендару, почти убегает в противоположную сторону.

Судить будут других, а мандраж у меня.

— Здесь всегда так пустынно? — удивляюсь после поворота в пустой коридор.

— Только когда ожидается моё прибытие.

— О… Понятно.

За следующим поворотом оказывается несколько охраняемых дверей. Арендар проводит меня к средней и приглашает войти в темноту. Когда закрывает створку, в комнатке загораются светильники. Чёрные бархатные шторы закрывают верхнюю часть стены. Чёрное всё, даже стулья… мы словно в мрачной театральной ложе.

В тишине я сажусь на стул, Арендар рядом. Пушинка раскладывается на три сидения.

В голове крутятся слова девушек. Как можно быть такими завистливо-тугодумными? Как из-за подобной ерунды можно захотеть убить? Понимаю, если бы кто-то из них уже встречался с Арендаром, и я помешала, но они и знакомы-то не были. На что они рассчитывали? Юношеский максимализм во всей красе.

— Не все такие, как они. — Арендар притягивает мою ладонь, согревает в своих.

— Да, будут улыбаться в лицо, а за спиной плевать ядом.

— Пусть хоть умоются, главное — чтобы не укусили. — Он переплетает наши пальцы.

— Там, где власть, успех и деньги, всегда есть зависть.

— Но у них-то деньги есть.

— Их семьи бедны. Флосы вовсе на грани продажи титула.

— Но почему?

— Недостаточно оборотисты, неудачные вложения, попались в сети мошенников. Флосы пострадали из-за другой ветви семьи.

— Как?

— Марджемир Флос брал кредиты на научные исследования, а когда пропал, его жена долго надеялась на его возвращение и не занималась делами. Когда стало ясно, что Марджемир не просто слишком увлёкся экспериментами, она обратилась за помощью к кузену. Тот помог так, что Флосы остались практически без средств. А сын Марджемира, отец Элиды, вместо того, чтобы поправить положение денежным браком, женился на такой же бедной девушке.

— И с этим ничего нельзя сделать?

— Небрежность в делах и брак по любви не являются основанием для поблажек по кредитам. Хотя последнее, при всей стратегической глупости, можно понять. Им просто нужно перестать цепляться за гордость и выгодно продать титул.

Не знаю, мне было бы жалко титул отдавать непонятно кому. Но и бедность плохой выбор… Не представляю, как бы поступила на их месте. Одно знаю точно: не пыталась бы убить потенциальных конкуренток.

Рёв сотрясает ложу. Я оглядываюсь по сторонам.

— Начинается. — Арендар дёргает верёвку, огоньки гаснут, а шторы распахиваются.

Мы в театре. Круглая сцена озарена свисающими с потолка светильниками. В центре её на каменном постаменте — металлический тёмный шар с золотыми символами. В партере сидят мужчины и женщины, кто-то держится за руки, кто-то всхлипывает, некоторые застыли с неестественно прямыми спинами.

— Родственники подсудимых, — шепчет Арендар, практически в тот же миг, как я сама догадываюсь, кто это.

Снова всё сотрясает рёв. Всё, кроме сцены и самых близких к ней людей, утопает в такой темноте, что становится понятно: не только наша с Арендаром ложа чёрная — стены, пол и потолок такие. Другой цвет имеют лишь посетители, сцена и жуткий шар.

— Суд готов вынести решение! — прокатывается по залу мощный баритон.

Дыхание перехватывает, я вцепляюсь в ладонь Арендара.

— Вывести подсудимых, — снова громыхает голос.

Тонкий плач наполняет воздух. Из черноты, словно из ниоткуда, на сцену выводят трёх мертвенно-бледных девушек в браслетах с пылающими символами. Не сразу удаётся разглядеть сопровождающих их людей: они в чёрной одежде и чёрных масках, будто ожившие тени.

Страшно даже мне, находящейся в тридцати метрах от них, никак не зависящей от приговора. Девушек потряхивает.

— Рассмотрев все доказательства и контраргументы, суд признаёт подсудимых виновными.

Судорожные охи, вскрик, шорохи. Невозможно дышать от напряжения.

— Наказание определит степень вины.

Чёрные тени подхватывают Ларгетту под руки и тянут к сфере в центре. Ларгетта упирается, мотает головой.

— Что там? — шепчу я.

Покрытие сферы раскрывается на узкие лепестки, высвобождая белое нутро… Они расходятся, пока не превращаются в подобие блюда. Ларгетта стоит перед обнажившейся белой сферой — такая же белая от ужаса.

В сфере раскрывается зрачок, из него на лицо Ларгетты падает луч голубоватого света. Она дёргается, пытается отвернуться, но чёрные люди крепко держат её, даже когда её выгибают судороги.

Свет угасает, обмякшая Ларгетта повисает на почти неразличимых руках.

Сфера покрывается тёмными пятнами, ураганами смешивающихся красок, пока они не заполняют её ровным красным цветом.

— Ларгетта Совинар. Степень вины — пять.

Одна из женщин срывается на крик. Пока её успокаивают, Ларгетту выносят, а её место напротив побелевшей сферы занимает Розалинда. Её трясёт. Процедура повторяется под всхлипывания и крики. Розалинда тоже теряет сознание.

И опять сфера краснеет.

— Розалинда Фернау. Степень вины — пять.

Плачущих и кричащих становится больше. Элида оступается, но упасть ей не дают, тоже подводят ко вновь белой сфере, и Элиду тоже корчит под лучом холодного света.

Приговор объявляют, когда её, бесчувственную, уносят прочь.

— Элида Флос. Степень вины — пять.

— Что это значит? — шепчу я.

— Осознанное преступление с пониманием последствий. В данном случае наказание — лишение магии, стирание личности и ссылка в примитивный мир.

— За попытку убийства?

— А так же за связь с культом и использование запрещённых заклинаний.

— Прошу смягчить наказание за заслуги рода Флос! — вскрикивает мужчина.

— Прошу смягчить наказание за заслуги рода Фернау! — поднимается старик.

— Прошу смягчить наказание за заслуги рода Совинар! — добавляет третий мужчина.

Молчание, только всхлипы родных. Затем величественный баритон отвечает:

— Отклонено. Отклонено. Отклонено.

Поднимается гвалт голосов. Получается… получается… их ведь практически казнят. Они же ещё только глупые девчонки, а их… Схватившись за борт, подаюсь вперёд:

— Прошу смягчить наказание! Они на меня напали, но я… прошу. — Оглянувшись на Арендара, шепчу: — Попроси, пожалуйста.

Он странно смотрит на меня. Скрестив руки на груди, качает головой.

— Оиии, — Пушинка перебирается к нему поближе. — Оиии.

— Пожалуйста, — повторяю я. — Они глупые и заблуждаются, они могут понять и исправиться, а стереть личность — всё равно, что их убить. Пожалуйста.

Прикрыв глаза, на веках которых вспыхивает золотая сеть капилляров, Арендар поднимается:

— Правом дракона прошу смягчить наказание.

В величественный баритон вплетаются нотки пугливого почтения:

— Степень вины понижается до шестой.

Арендар решительно тянет меня к выходу. Пушинка выскакивает следом за нами, семенит рядом, дёргая хвостом.

— Оиии, оиии…

Едва оказываемся на просторном перекрёстке коридоров, нас окутывают крылья и золотое пламя. Оно опадает. Снова чёрный круг на площади, трёхэтажные дома с магазинами на первых этажах, цокот копыт и запахи еды.

— Что их ждёт теперь?

— Смена судьбы. Их преступления не лягут в официальную историю семей.

Хмурый Арендар ведёт меня к ресторану, третий этаж которого в гордой пустоте ждёт нас.

— Ты злишься. — Пытаюсь замедлить ход, но притормозить мчащегося вперёд дракона дело нелёгкое, даже если он в человеческом виде. У него дёргается щека, но шаг он наконец сбавляет.

Ты слишком добрая.

— Не думаю, что это недостаток.

— Зависит от того, как высоко ты находишься.

— Но ты же попросил смягчить наказание. И думаю, понимал, что тебе не откажут.

— Из-за тебя. Ты моя слабость, потому что я не хочу, чтобы тебе было плохо, — не глядя на меня, почти огрызается он. — Но это не значит, что я не опасаюсь плачевных последствий такого решения.

— Думаешь, они явятся отомстить?

— Сами они обезврежены, но это была слабина. А на слабых всегда нападают, — он резко открывает дверь и проводит меня к лестнице.

Перескакивая ступени, возражаю:

— Милосердие, Арендар, это было милосердие. Милосердных любят.

— И кусают.

Разгорается ещё неостывший гнев, но я силой воли приглушаю его и примирительно отвечаю:

— Пусть нас рассудит время.

Точка в этом деле получается не слишком точкой.

Так и не сев за столик, Арендар, вглядывается в моё лицо, и складочка между его бровей разглаживается. Горячие пальцы скользят по моей скуле.

— Лера, я от всей души желаю, чтобы ты оказалась права.

Его внезапная мягкость окончательно гасит мой гнев, оставив горечь обиды на несправедливые обвинения. Эта горечь тянет настроение вниз, заставляет думать о том, что сейчас происходит с девушками.

Ковыряясь в горячем, всё же спрашиваю:

— А эта штука, определяющая степень вины… Что это?

— Живое заклинание. Изобретение вампиров, ментальным сканированием определяет степень ответственности осуждённых за их уголовно наказуемые действия: принимали ли они решение сами, осознавали ли последствия, был ли у них выбор, насколько эгоистичными были их мотивы.

— Только осуждённых? Почему не обвиняемых?

— Ментальный удар детектора опасен для здоровья. Настолько, что повторно осуждённые часто соглашаются на крайнюю меру за своё деяние, только бы не проходить его снова. Проверять так подозреваемых — слишком жестоко.

На этом мой и без того вялый аппетит приказывает долго жить. Как и у Арендара. Так что на аллею академии мы перемещаемся в мрачном настроении. Впрочем, чего ещё ожидать после встречи с твоими потенциальными убийцами?

— Почему ты не перенёс меня прямо в комнату? — киваю на фасад общежития. Кажется, в окна на нас смотрят.

Выставляя мне локоть, Арендар поясняет:

— Хочу, чтобы все знали о моём особом к тебе отношении и думали, прежде чем что-нибудь против тебя задумать.

Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы заставить недовольных тихо отступить. Беру его за руку. Пушинка гордо вышагивает к крыльцу, помахивая необъятно пушистым хвостом и крутя ушами с золотыми кисточками. Встав на задние лапы, она открывает дверь и выпускает на улицу девичий крик:

— Да видела я их! Видела! Клянусь, они были тут! Много!

Глава 37

— Думаю, тебе нужно обратиться к мисс Клэренс, — настойчиво советует второй голос. — Может, над тобой кто-нибудь из менталистов пошутил, когда ты по городу без академического браслета гуляла.

— Я не сумасшедшая, и это не иллюзия, они действительно есть!

Заметив Арендара, спорящие девушки отступают. Помявшись, делают неглубокий книксен, так и говорящий: мы знаем, что по правилам академии его здесь не делают, но не осмеливаемся не сделать.

— Пиф. — Пушинка бодро взбегает по лестнице.

Лишь слегка кивнув, Арендар вместе со мной поднимается на этаж и входит в прилежно охраняемую комнату. Прислоняется к закрытой двери. Тихо. Мы с Пушинкой внимательно на него смотрим.

Что сказать? Попрощаться? Поблагодарить? Поинтересоваться о времени следующей встречи? Пригласить? Пробую представить, что бы посоветовали подруги… вынести мозг или приласкать. Последнего мне хотя бы хочется.

Приближаясь к Арендару, в три шага отогреваюсь от сковывающего меня напряжения, прижимаюсь к его груди. Он гладит меня, словно кошку, но, кажется, готов мурлыкать сам. У него безумно горячие и ласковые руки, они скользят по волосам, плечам, спине, и снова по волосам, а сердце стучит, почти захлебываясь от нежности. Так мы стоим очень долго, но когда Арендар произносит «Мне пора», кажется, что времени прошло слишком мало.

Он исчезает в языках золотого пламени, и лишь в последний миг замечаю на его руке горящий символ рода. Значит, вызван самим императором.

* * *

Наполеоновские планы закончить с заданием по менталистике рушатся под натиском посторонних мыслей. Кажется, никогда уроки не давались мне с таким трудом. В голове то и дело звучат крики и слёзы родных Элиды, Розалинды и Ларгетты. О несправедливости распределения внимания Арендара девушки подумали, а о последствиях для семей — нет. Глупые, самонадеянные идиотки! Свалились на мою голову со своими аристократическими принципами, подвели родных, и… и…

Обжигает глаза, слёзы пробегают по щекам и капают на бумагу. Меня всю сотрясает от первого всхлипа, за ним второго, третьего. Уронив голову на руки, отпускаю слёзы литься проливным дождём.

— Охо, охо, — Пушинка бегает вокруг. С трудом забравшись на секретер, поглаживает меня мягкой лапкой. — Хо, хо…

Знаю, что не стоит плакать из-за этого, но зато когда слёзы иссякают, легче дышать. И ещё я осознаю важную вещь: надо написать родителям и добиться, чтобы это письмо отправили в мой мир те, кто могут туда путешествовать. Эзалон же говорил, что маги ходят между мирами. И неважно, что заклинание позволяет родителям думать, будто я просто уехала и со мной всё хорошо, неважно, что они сказали не возвращаться, пока не соберусь их слушаться, важно то, что они моя семья, и… мы можем больше не встретиться.

Отложив испорченные слезами листы, достаю свежие. Первое слово не идёт, не знаю, как начать, а потом… едва решаю написать просто «Мама, папа, дедуля…» и дальше получается легко, хотя и приходится одёргивать себя, чтобы не всплыли магические составляющие моей новой жизни.

Письмо получается на пять листов, и после переписывания начисто (выловившее ещё пару оговорок), рука почти отваливается. Надеюсь, кто-нибудь возмётся его доставить.

Обратившись через браслет к кристаллу академии, запрашиваю у Эзалона разрешение на встречу. К счастью, он приглашает зайти сразу.

* * *

Двери в кабинет открываются сами, когда я только подхожу. Сидящий среди вышитых панно Эзалон опускает квадратные пяльцы на стол и подкалывает иголку к тканной петельке сбоку.

От неожиданности останавливаюсь. Конечно, это кабинет Эзалона, он волен заниматься здесь, чем пожелает, его кресло выглядит удобно, а парящие над ним шарики хорошо всё освещают. Но вышивающий мужчина — это… это… странно.

Будто уловив мои мысли, Эзалон убирает вышивку в стол и сцепляет пальцы. Мельком глянув на Пушинку, он кивает на стул:

— Присаживайся. Что-нибудь случилось?

— Я бы хотела передать письмо родителям. — Выкладываю пухлый конверт на стол перед ним.

— Хорошо, оплату за доставку вычтут из стипендии. Что-нибудь ещё?

Честно говоря, пока шла, у меня возникла пара вопросов, только не уверена, что смогу один из них озвучить. Легче всего задать его Нике, но вряд ли она знает подробности, а с Арендаром нарываться на ссору не хочется. Сев на стул напротив профессора, я почему-то начинаю именно со скользкой темы.

— Вы знаете, к чему приговорили Элиду и остальных?

Кашлянув, Эзалон отводит взгляд и качает головой:

— Нет, мне пошлют документы после их окончательного оформления.

— Шестая степень вины, смена судьбы.

Глаза у него так округляются, что кажется, сейчас выскочат из орбит.

— Я хотела узнать, что их ждёт, — тоже сцепляю пальцы. — Но раз вы точно не знаете.

— Эм, — он скользит по моему лицу рассеянным взглядом и взъерошивает волосы. — К сожалению, это значит, что они действовали не под чужим контролем. Я очень надеялся, что Малри их просто заставил, но этот приговор… Неужели их родные не попросили смягчить наказание? Это просто жестоко. Да, они пытались тебя убить, и это ужасно, просто немыслимо, но они же только студентки, молодые, глупые, слишком подверженные влиянию. — Он приподнимается и снова плюхается в кресло. — Нет, с их родственниками надо связаться, они обязаны просить суд о снисхождении.

— Это не поможет.

— Девушки не достигли магического совершеннолетия. Конечно, это не закон, но всё же традиция снижать степень вины подростков из семей, способных похвастаться заслугами перед государством, а все три семьи достаточно благородны, чтобы ожидать снисхождения. — Он вытаскивает из ящика листы с магическими печатями по углам. Делает над торчащим в держателе пером замысловатое движение пальцами, перо покрывается изморозью, оттаивает, только после этого Эзалон за него берётся. — Даже если им это невыгодно.

Если у них есть традиция смягчать приговор, почему судья отказался?.. Понимание приходит почти сразу: потому что там сидел Арендар. Никто не станет смягчать приговор, если наследный принц явился посмотреть, насколько хорошо покарают преступника.

Вопрос только в том, появился Арендар на суде из-за меня, или собирался посетить его в любом случае, чтобы убедиться в результате?

Только потом доходит концовка фразы Эзалона.

— Почему невыгодно?

Он поднимает на меня взгляд, на миг отвлекается на Пушинку, севшую вертикально и разглядывающую одно из низко расположенных панно с пейзажем.

— При изменении судьбы существо… На осуждённого накладывают магическую печать. Она изменяет внешность, существо получает новое имя и не может рассказать о прежней судьбе, не может осознанно связаться с родными и прежними друзьями, со всеми, кто фигурировал в деле. Официально факт его прежнего рождения отрицается. Его убирают из всех документов, из семейного древа. В этом случае благородная семья не несёт ответственности за содеянное её членом, это не вносится в книгу достижений и преступлений родов Эёрана.

Эзалон опускает перо на бумагу.

— Они просили, — потираю висок. — Их семьи просили, шестая степень вины — это смягчённый приговор.

Перо выскальзывает из дрогнувших пальцев Эзалона. Он сцепляет их над столом крепко-крепко, так, что вздуваются вены и, прикрыв глаза, шумно вздыхает. Снова шумно вздохнув, потирает переносицу и опускает ладони на стол, смотрит в сторону.

— Иногда мне кажется, что мир просто сошёл с ума. — Тряхнув головой, Эзалон задумчиво спрашивает. — Ты только это хотела спросить?

— Думала, вы знаете, что именно их ждёт, как надолго.

— Изменение судьбы — пожизненное наказание. Даже когда они отработают откуп за преступление, им придётся жить под новой личиной, вернуться в семью они не смогут.

— Отрабатывают как? В рудниках?

— Кого-то и в рудники отправляют, но учитывая, что они одарённые, их магические навыки, вероятнее всего, выставят на трудовой аукцион. Деньги с их покупки будут перечислены империи и пострадавшим.

— Трудовой аукцион?

— Эёран — мир магии, здесь можно заставить преступника добросовестно выполнять работу, поэтому часть наказаний измеряется не тюремным сроком, а трудовой повинностью. Работодатели выкупают трудочасы, магические печати вынуждают осуждённого трудиться практически на износ. Это, собственно, часть наказания — работа до тошноты. Шестая степень это… о. — Эзалон потирает лоб. — Это лет десять, если будут стараться.

— И выкупить может кто угодно? Даже тот, кто имеет на них зуб?

— Кроме пострадавших и родственников.

— А злоупотребления? Фактически же одно существо зависит от другого.

— Есть надзорные органы, защитные печати, чтобы выкупленных не использовали в сфере… интимных услуг. И, конечно, при продаже никто не интересуется моральным обликом покупателя, так что тут как повезёт, некоторые считают своим долгом добавить к наказанию плохие условия труда и дурное обращение. — Эзалон вновь сцепляет пальцы. — Но, на мой взгляд, это лучше тюрьмы: стены, они… так давят.

Возможно, он прав. А на меня напали явно сумасшедшие: при таких наказаниях законы нарушать. Я только послушала о последствиях и намерена оставаться очень и очень законопослушной.

— Значит, в академию они в ближайшее время не вернуться.

— Никогда не вернутся, даже если наказание было бы мягче. Это внутреннее правило, исключения делаются только для представителей непризнанных миров, всё же мы несём за вас ответственность и просто не можем отказаться.

С радостью хватаюсь за более приятную тему разговора:

А представители непризнанных миров когда-нибудь добивались успеха? Я не о предыдущей императрице, а о других: достигали ли они высот в магии, приносили особую пользу миру?

Вскинув брови, Эзалон смотрит на меня удивлённо. Трёт подбородок.

— Хорошие маги были, — тянет он, — достойные служащие, уважаемые в выбранной профессии. Но что бы особая польза миру — нет, не припоминаю.

— Тогда зачем вы нас сюда приводите, если особой пользы нет?

Эзалон странно на меня смотрит:

— Потому что вы одарённые, потому что место магов в мире магии. Это же очевидно.

Какие все разные: ему очевидно, что я должна быть здесь, а кому-то это кажется несправедливым.

— Спасибо за информацию.

— Письмо передам. И… Прости, что так получилось, — Эзалон тоже поднимается. — С девочками и в целом. Непростое начало жизни у тебя здесь, но, уверен, всё наладится.

— Надеюсь.

Развернувшись, чуть не вскрикиваю: голова Пушинки исчезла в панно, только зад торчит. Моргаю. Нет: Пушинка просто разглядывает вышивку. Чего только от нервов не померещится.

Покинув кабинет Эзалона, я решаю заодно разобраться с ночным визитом. К счастью или нет, но после обращения к кристаллу академии на браслет приходит сообщение, что соректор академии драконов Элоранарр Аранский готов немедленно меня принять.

* * *

Подперев щёку рукой, Элоранарр сидит за столом. Смотрит на меня. Я вдыхаю, чтобы наконец заговорить, но Элоранарр вскидывает свободную руку и прижимает указательный палец к губам, призывая молчать.

Разглядывает. Уже пару минут, так что Пушинке шипеть надоело, и она просто сидит рядом со мной.

Приоткрываю рот, но Элоранарр машет рукой, мотает головой и выпучивает глаза, явно умоляя ни в коем случае не говорить. Только терпение моё уже кончилось.

— Издеваешься?

— Любуюсь. — Элоранарр расплывается в улыбке. — Никогда прежде не видел студенток в форме боевого мага. Признаюсь, впечатляет, я почти хочу отряд таких прелестниц.

— Ффф! — Пушинка подскакивает.

— Своих троих наряди и любуйся. Я зашла по делу.

— Какая грозная. Я тут, понимаешь, весь в неустанных трудах. Утомился. Жажду хоть какой-то компенсации, а ты отказываешься даже пару минут молча постоять. Ты знаешь, что когда молчишь, намного симпатичнее? Если не знаешь, то вот я тебе об этом факте сообщаю, чтобы могла использовать его во благо империи.

— Так, наш дорогой соректор по безопасности, я пришла сказать, что с безопасностью во вверенной академии явно проблемы: ко мне ночью явился неизвестно кто с непонятно какими целями. Прошу решить этот вопрос. До свидания.

Разворачиваюсь. Его движение ощущается по удару воздуха в спину. Рычащую Пушинку отталкивает золотым щитом. Разворачиваясь, рефлекторно прикрываюсь рукой от возможного удара в лицо, магический щит взвивается в три слоя.

Только Элоранарр не пытается меня ударить. Убирая руки в карманы, он оглядывает три переливающихся, точно мыльные пузыри, щита.

— Думаешь, меня это остановит? — Он склоняет голову набок, глаза — две капли расплавленного золота. — Меня, дракона правящего рода, какой-то жалкий студенческий щит на чистой магии?

Подняв руку, он медленно отращивает на указательном пальце коготь. Одного его прикосновения хватает, чтобы щиты лопнули, как тот самый мыльный пузырь, на который они похожи.

— И всё, — низким, рокочущим голосом сообщает Элоранарр. Приближается вплотную. — Что ты теперь будешь делать, маленькая испуганная боевая волшебница?

— Вызывать Арендара.

За метку хвататься пока не собиралась, лишь сделать предостерегающее движение, но Элоранарр стискивает мои запястья, не позволяя дотянуться до магической печати.

— А так? — Элоранарр улыбается одним уголком губ.

Бросившаяся на его щит Пушинка сползает по золотистой преграде мохнатым пятном.

— С ума сошёл?

— Не советую так грубить драконам, мы вообще-то злопамятные. А я с прискорбием констатирую, что подготовка у тебя слабая. Себя защитить ты не можешь.

— Констатировал? Пора отпустить. По поводу моих умений следует обратиться к Дариону, он решает, что мне изучать.

— Дерзкая. — Элоранарр склоняется и шумно вдыхает воздух у моей шеи, утыкается носом в волосы.

Меня опаляет жаром чужой кожи, по пульсации его пальцев ощущаю, как заполошно быстро стучит его сердце, и становится страшно.

— Э… Элоранарр…

— Можешь называть меня просто Элор.

— Я как бы встречаюсь с твоим братом, он…

— В этом и проблема. — Элоранарр скользит носом по скуле, принюхиваясь, обжигая дыханием. — Он мой брат, и хотя лишь наполовину, мы очень похожи кровью и магией.

— Мне так не кажется. — Отодвигаюсь, но он заводит руки мне за спину, и меня прижимает к его груди, позволяя острее ощутить мощь сердцебиения.

— И всё же мы похожи, — шепчет Элоранарр на ухо, скользит губами по мочке. — А это значит, что женщина, идеально подходящая Арену, может подойти и мне. Такая интересная физиологическая особенность драконов, поэтому мы крайне ревнивы к членам семьи.

Так, уже не просто страшно, меня потряхивает от ужаса.

— Элоранарр…

— Элор.

— Нет, для меня ты Элоранарр. Это раз. Подумай о чувствах Арендара. Это два. И третье: подумай о семье. Арендар же последний наследный принц вашего рода, если он не найдёт избранную, вы лишитесь власти над империей, а я… есть ведь вероятность, что его избранная я.

— Лерра, — рычит Элоранарр, меня ещё больше потряхивает, мурашки окутывают до кончиков пальцев. — Не надо считать нас настолько глупыми и беспомощными, что мы пустим ситуацию на самотёк. Избранная у Арендара будет в любом случае.

Глава 38

— Что? — Изумление тут же отвлекает от его жаркой близости. — Что ты имеешь в виду? Как это будет в любом случае?

Расплавленное золото глаз Элоранарра сменяется обычной золотистой радужкой. Моргнув, он растерянно на меня смотрит.

— Да-да, потрудись объяснить, — напираю я, пока он не очнулся, Пушинка поддерживает глухим рычанием.

— Ничего. — Элоранарр поспешно отпускает мои руки.

— Признавайся.

БАХ! БАХ! БАХ! Дверь содрогается так, что почти слетает с петель.

— Элооорчик, — доносится обманчиво ласковый голосок. — С кем это ты там заперся?

— Да-да, дорогой, — поддерживает второй голос, а третий приказывает:

— Открывай.

Выражение лица Элоранарра неподражаемо: тут и негодование, и сожаление, и страх, и злость. Мне тоже не хочется на растерзание к трём драконицам.

— Рассказывай, — грозным шёпотом требую я.

— Забудь. — Взмахом руки Элоранарр разрушает свой золотой щит.

Пушинка в один прыжок оказывается на драконьих ягодицах. Повисает на них. Выгнувшись, Элоранарр выпучивает глаза и распахивает рот. Оглянувшись через плечо, выдавливает:

— К-как? — Он вцепляется в Пушинку и пытается отодрать от зада, лицо его перекашивает, а с губ срывается стон. — 3-зубы… какие.

— Элоранаррчик, — капризно взывают к нему, — если сейчас не откроешь, мы выбьем дверь.

Закусив губу, Элоранаррчик с хвостом-Пушинкой, хватает меня за руку. Мир переворачивается, и кабинет сменяется комнатой общежития.

Своей тыльной стороной и новой её мохнатой деталью Элоранарр стоит к эркеру. Ника роняет золотой чайник, вода расплескивается по полу. Следом за чайником изо рта Ники валится печенинка.

Закатив глаза, Элоранарр снова дёргает Пушинку. Та, наконец, отваливается.

— Так что ты подразумевал?.. — начинаю я, но Элоранарр исчезает с громким хлопком.

Воцаряется тишина. Элоранарр сбежал, а с охраной что делать? За ними идти или он их сюда отправит?

— Даже не знаю, — сипло начинает Ника, — спрашивать, что это было, или поберечь психику?

Сплюнув клок штанов, Пушинка садится на задние лапы и отряхивается. Подняв обрывок ткани, стирает с клыков кровь.

— Спасибо, Пушинка, — выдыхаю я.

— Неосто.

Тут-то меня и пробирает нервный, безудержный смех.

Попытка тренировать менталистику под присмотром решившей поберечь психику Ники тоже проваливается с треском: какая медитация, если не знаю, что делать с Элоранарром? Сдать Арендару? Или то была изощрённая проверка? Что подразумевалось под получением избранной в любом случае? От этих вопросов мозги плавятся.

Мне срочно нужен совет того, кто разбирается в драконах, желательно — конкретно в этих драконах. Лучше всего на роль советника подходит наставник, заодно надо попросить усложнить тренировки, чтобы в следующий раз не остаться беспомощной один на один с Элоранарром или кем-нибудь ещё.

Мне везёт: и на этот запрос через кристалл академии приходит ответ, что можно встретиться прямо сейчас. Охрана моя уже караулит у двери, так что мы с Пушинкой выдвигаемся.

Впереди открывается комната.

— Да это менталисты шутят, сама подумай, откуда здесь… — выходящая девушка, осёкшись, пятится в комнату и захлопывает дверь.

Да, бойтесь и трепещите: идёт страшная и ужасная Лера!

Наставник Дарион скрыт от меня стопками бумаг и папок. Правда, он настолько огромен, что полуметровая стена из документов, занявшая обращённую ко входу часть стола, не может совсем спрятать его широченные плечи и длинноволосую голову.

Оценив мой ошарашенный взгляд, наставник поясняет:

— Отчёты за прошлый год. Всё руки не доходили.

Бюрократия везде.

— Что ты хотела?

В пах Элоранарру дать так, чтобы прочувствовал и больше не подходил.

— Пожалуйста, усложните мои тренировки, хочу скорее научиться себя защищать.

— Желание, конечно, похвальное. Но прежде, чем строить высокое здание, нужно основательно поработать над фундаментом. Все последующие заклинания будут строиться на той базе, которую мы отрабатываем сейчас, поэтому чем лучше ты научишься делать эту простую основу, тем успешнее дальнейшее продвижение. К сожалению, не все это понимают и спешкой портят результат. А если потом приходится ещё и переучиваться из-за того, что торопились, времени уходит намного больше.

Хорошо, тогда можно заниматься дополнительно? Вроде, в общежитиях есть манекены.

— С твоим нестандартным источником лучше практиковаться здесь, у меня специфические охранные и оповещающие чары, да и я тут провожу большую часть суток, всегда могу проконсультировать. Только начинай с обычной разминки, физически тебе тоже надо подтянуться.

— Спасибо, — разворачиваясь, чуть не наступаю на хвост Пушинки. Вздохнув, снова обращаюсь к наставнику. — Вы ведь служили во дворце?

— Да.

— И многое знаете об императорской семье, их делах?

— Да, — щурится Дарион.

— Как думаете… возможно ли при отборе повлиять на родовой артефакт и изменить результат?

Облокотившись на стол, Дарион прокручивает в пальцах перо.

— Считается, что нет. Прецедентов — доказанных — не было. Но не доказано не значит не было.

— То есть на выбор артефакта повлиять можно?

— Я считаю, что это возможно.

Что-то мне присесть хочется.

— Почему ты заинтересовалась этим вопросом?

— Меня смутила фраза Элоранарра… — (Дарион вскидывает брови, предлагая продолжать). — Что они не так глупы, и избранная у Арендара будет в любом случае.

— Так и сказал?

Киваю. Дарион прикусывает перо. Направленный на меня взгляд задумчиво плывёт.

— Любопытное замечание. — Дарион убирает перо в стол. — Иди, тренируйся.

— И вы никак это не прокомментируете?

Почесав затылок, Дарион пожимает плечами:

— Род Аран власть терять не хочет, у рода Аран есть талантливый учёный, и было время что-нибудь придумать. Не исключено, что для последнего хода они приберегли козырь. Но говорить об этом — нарываться на обвинение в оскорблении императорской семьи и подрыве устоев.

— И вы ничего с этой информацией делать не будете?

— Информация без доказательств — пустой звук, но даже пустой звук может угрожать жизни.

— Значит, нужно об этом молчать?

— Можешь обсудить с Арендаром, он тебя не обидит. Я тоже. Но кому-то ещё рассказывать не советую.

— Но откуда у вас подозрения в подлоге? Вроде считается, что это невозможно. Карие глаза наставника темнеют до черноты.

— После исчезновения второй жены император провёл пять безрезультатных отборов, прежде чем признал поражение и женился на неизбранной. Элоранарр не нашёл никого на трёх стандартных и двух дополнительных отборах в других мирах. Линарэн остался без избранной после трёх попыток её найти. Арендару не помогли два отбора. Четыре представителя рода Аран и тысячи женщин, в том числе из семей, в которых уже были избранные императорской династии — ни одной подходящей.

— Это слишком странно? — сцепляю пальцы. — Просто я не специалист в истории Эёрана, не знаю, как часто наследники остаются без избранной.

— Не так часто, как некоторым бы хотелось. В роду Аран такого раньше не было.

— Мм… Предположим, в этом кто-то виноват, но кто? Как? Разве императорская семья за артефактом не следит? Неужели они бы не заметили, что он сломался?

— Следит и бережёт. Родовые артефакты не ломаются. Артефакт рода Аран исследовали от и до, он работает.

— Не сами же они себе избранных мешают выбрать. Это было бы глупо. Значит, избранных для них нет. Возможно, их кто-нибудь убрал?

— Примерно в таком ключе думают император и его сыновья, — вздыхает Дарион.

— Но не вы.

— Не я.

— Почему?

— Интуиция, — он разводит руками. — Иди, занимайся. Сила лишней не бывает.

Прояснила ситуацию, называется. Теперь думай, что с родовым артефактом Арендара не так и кто его может портить

Эх, мне бы столько сил, чтобы Элоранарра к стенке прижать! Выходя, поглядываю на Пушинку: может, когда она подрастет, удастся старшего принца дожать на откровенность? Или хотя бы прикусить его разгулявшуюся переднюю часть.

Злость на Элоранарра и собственную беспомощность помогает продержаться в тренировочном зале почти четыре часа. Намного легче лупить манекены заклинаниями, когда представляешь на их месте рыжего драконищу. Только прицел почему-то постоянно сбивается на промежность. Ну, ладно, это издержки мотивации. Зато отлично получается бить без проговаривания команды и точнее направляются удары спонтанной повторной активации. Опять же в промежность. Надо что-то с этим делать, а то парни на занятиях не оценят. Хотя, наверное, прикрываться начнут с большим энтузиазмом.

Из зала я выползаю на полусогнутых. Пот течёт так, словно не стрелы магии, а тяжеленные копья кидала. Душ, мне срочно нужен душ! Благо здесь удобный, и в это позднее время никого нет, очереди ждать не придётся.

Сложив одежду в закреплённый за мной шкафчик, прикрывшись полотенцем и прижимая к груди мыло с мочалкой, отодвигаю панель (надо как-нибудь спросить, почему в корпусе боевых магов большая часть дверей напоминает потайные ходы) и вместе с Пушинкой захожу в просторную душевую.

А там секретарь Элоранарра Халэнн намыливает голову. Абсолютно голый.

Глава 39

Вернее сказать — голая. Потому что у Халэнн широкие бёдра и грудь в наличии. Пусть не слишком большая, но явно женская. Она смотрит на меня, я — на неё. Наверное, это не Халэнн, а его сестра. Но лицом они один в один.

— Э… здравствуй, — неуверенно произношу я.

Пушинка, зевнув, проходит в уголок, на деревянную сетку возле стены-батареи.

— Только никому не говори, — сухим ровным тоном просит… Халэнн, наверное, это всё же Халэнн.

— А… ты… секретарь Элоранарра?

— Да. — Она продолжает намыливать голову.

— Но… как? Почему? Зачем?

У неё такой ледяной взгляд, что кажется, не ответит, но она говорит:

— Кости драконов в человеческом виде достаточно пластичны, чтобы изменять фигуру и рост. Мне нужна эта работа. Элоранарр женщин на службу не берёт.

Осознаю — и улыбаюсь. Лихо она его обманула. Это ж надо: он так фыркает на женщин, а сам на неё полагается.

Халэнн моё веселье не разделяет, разворачивается к лейке и включает воду. Пена стекает по стройному телу. С такой фигурой в нашем мире можно в модели идти.

— А почему здесь моешься? — не могу не спросить я, вешая полотенце рядом с её.

— Элоранарр всегда заселяет меня в соседнюю со спальней комнату, чтобы всегда был под рукой. Он слеп, но женщины более внимательны. К тому же они временами пытаются меня соблазнить, раздеваться, когда они поблизости, опасно, а мне нужно давать отдых костям.

— Но почему здесь?

— Дарион разрешил приходить. Сказал, здесь меня не увидят.

— Выходит, он знает?

— Он за меня поручился.

Теперь более менее ясно, как девушка с поддельными документами оказалась на службе у старшего принца, ответственного за безопасность империи… Нет, всё равно это как-то слишком! Тоже подойдя к душевым лейкам, спрашиваю:

— Неужели Элоранарр не проверил твои документы?

— Проверил.

— И не заметил, что они поддельные?

— Они настоящие. Брата. Он умер, я не оформил свидетельство о смерти.

Как она о себе привычно в мужском.

— Но хоть похоронила нормально? — ляпаю я и прикрываю рот: просто несколько раз читала, что люди, скрывающие смерть родственников, трупы выкидывают.

— Конечно.

— Прости, что влезла не в своё дело, просто это было так неожиданно. — Включаю воду. Она ударяет в горящее от смущения лицо: устроила бестактный допрос. Драконищи плохо на меня влияют. В следующий раз надо спокойнее себя вести.

— Главное, молчи об этом. — Халэнн моется рядом.

Время от времени невольно на неё кошусь: тонкая вязь узора опутывает её шею, точно цепочка. Возможно, это магическая печать, помогающая изменять голос.

Закончив мытьё, Халэнн выключает воду и упирается ладонями в стену. Стискивает зубы. Кости приходят в движение. С хрустом и пощёлкиванием сужаются бёдра, расширяются плечи и грудная клетка трансформируется так, чтобы утопить в себе грудь.

Меня передёргивает. Халэнн проводит дрожащими пальцами по бледному лицу и направляется к висящему рядом со входом полотенцу. Со спины — вылитый мужчина. Невероятно!

* * *

Ника уходит на ночную церемонию прощания с озаранскими принцами и принцессами. Я же, поклевав носом над теорией менталистики, собираюсь ко сну.

Пушинка заваливается вперёд меня — на половину кровати! Остановившись в дверном проёме, оглядываю мохнатую тушку.

— Мне кажется, или ты сегодня выросла сантиметров на двадцать?

Приоткрыв золотой глаз, Пушинка смотрит с укоризной: мол, чего спать мешаешь?

— Подвинуться не хочешь?

Она нагло мотает головой. Кажется, ей нужно отдельную кровать. К счастью, когда начинаю толкаться, у Пушинки просыпается совесть, и необъятная защитница перекатывается в изножье, чуть сдвигается в сторону.

Вся утомлённая, я ложусь в надежде тут же уснуть. Но голова, до этого блаженно пустая, вмиг переполняется мыслями: рассказывать об Элоранарре Арендару или нет? Если да, то как помягче? О чём таком проболтался Элоранарр? Не явится ли он ко мне ночью? Или ночью приходил кто-то другой? Явится он снова или нет? И что делать с домогательствами Элоранарра? И как смешно, что секретарь-то у него девушка.

Что же значила фраза, что избранная у Арендара будет в любом случае?

Думая об этом, неосознанно потираю запястье. Никогда не пользовалась меткой для призыва. Работает ли она? И рассердится ли Арендар, если вызову его поговорить?

Наверное, не стоит его звать по такому пустяку, но я надеваю халат и осторожно касаюсь кожи в месте, где Арендар поставил метку. Призываю его, как обращалась через академический браслет к кристаллу академии. Мой альков озаряет золотое пламя.

Арендара надо призывать хотя бы ради того, чтобы полюбоваться. Бархатная ало- чёрная котта до щиколоток поверх золотой рубашки, вплетённые в тёмные кудри алые нити с рубинами, будто в волосах тлеют угли, и ажурный золотой венец.

— Ого, — выдыхаю я. — Похоже, у вас там приём.

— Дипломатические переговоры с эльфами, я был на грани превращения и покусания посла. Спасибо, что позвала. — Арендар лёгким движением руки сдвигает Пушинку и садится в изножье. — Что-нибудь случилось или просто соскучилась?

Трудно скучать, когда от дел не продохнуть, но… эх, щемит, всё же щемит сердце, когда он рядом, и это куда приятнее, чем сидеть здесь без него.

— И то и другое. Хотела кое-что попросить. И спросить.

— Я слушаю, — Арендар вытягивается на половину кровати и, оказавшись у моего колена, упирается подбородком в сцепленные пальцы. Пристально смотрит снизу. — Очень внимательно слушаю.

Вроде дракон, а щурится и смотрит, как кот на сметану. Вязок и тягуч его взгляд, в золотых радужках вспыхивают искры, восхитительно играют там, подсвечивая длинные пушистые ресницы, складываясь в неповторимые узоры.

И как ему такому расслабленно-очаровательному бить в лоб идиотским поведением старшего брата? Вторая тема для беседы тоже к хорошему настроению не располагает.

Пушинка укладывает хвост на плечи Арендара и ложится в позу, почти копирующую его собственную. Теперь на меня смотрят две пары золотых глаз. Вроде бы Пушинка мой симбиот, почему она на Арендара похожа больше, чем на меня?

Перенеся вес подбородка на одну руку, Арендар прерывает мои мысли прикосновением к колену. Сквозь пушистую полу халата и кружево сорочки до кожи добирается тепло его пальцев. Мурашки пробегают по телу, Арендар смотрит в глаза, скользя рукой по бедру. Кровь будто вскипает внутри и разливается по отяжелевшим рукам и ногам, сердце захлёбывается в ней.

Плавно-хищным движением Арендар накрывает меня, прижимая к подушкам, и уже губы накрывают мои, завладевают. Обжигающие пальцы на скуле и плече, и на бедре тоже, но возмутиться не успеваю — они снова на плече, тянут халат, обнажая покрывающуюся мурашками кожу. Перехватив их, переплетаю наши пальцы и проваливаюсь в трепетное наслаждение поцелуем.

Арендар лежит рядом, тяжело дыша. У меня тоже ощущение, что пробежала пару километров. Не думала, что прекратить поцелуи может быть так сложно.

Ощупью отыскав мои пальцы, Арендар переплетает их со своими подрагивающими. Ему остановиться, похоже, ещё тяжелее, чем мне. Золотые прожилки капилляров до сих пор покрывают веки и скулы, пылают, как и золотые глаза. Интересно, все драконы от возбуждения так загораются? И они по всему телу в сеточку становятся или только на лице?

Прижимаюсь к горячему бархату на его плече и вдыхаю запах сандала и мёда, его запах.

— Так о чём ты хотела… попросить… или обсудить? — сипло спрашивает Арендар и облизывает губы. Так и хочется их очертить пальцем, погладить, но я сдерживаюсь.

— Скажи честно, ваша семья подстраховалась на случай, если и третий раз тебе избранная не попадётся?

— Отец готовит законопроект об изменении права наследования, но для его внедрения придётся воевать с другими правящими родами империи.

Чутко вслушиваюсь, но не улавливаю фальши. Поэтому пробую снова:

— Я подразумеваю другой способ: чтобы артефакт выбрал тебе девушку в любом случае, даже не по-настоящему избранную.

— Это невозможно, — покачав головой, Арендар притягивает мою руку и нежно целует. — Ни разу не слышал, чтобы в этом плане можно было повлиять на родовой артефакт. Ему не нужен престол, ему нужна девушка, чья магия и тело откликнется на родовую магию, сможет её вместить и при этом совместиться с выбирающим драконом, способная точно зачать и произвести на свет носителя родовой магии.

И снова в его тоне, недрогнувшем лице не чувствую ни намёка на обман или попытку что-то скрыть. Возможно, Элоранарр лгал? Или они не говорили о способе Арендару?

— Выбор артефакта будет честным.

Шторки подсвечивает вспыхнувшим за ними золотым пламенем. Резко сев, Арендар смотрит на отделяющую нас от гостя преграду. Неужели Элоранарр так нагло явился ко мне сейчас?

В альков влетает Линарэн. С него ссыпаются пауки и лезут на кровать.

— Что ты здесь делаешь? — рычит вскочивший с кровати Арендар.

— Пьииии! — Пушинка взвивается и отскакивает на стену.

Механические пауки бросаются на неё. Со стены она валится вместе с ними, орёт, пауки клацают лапами. Линарэн бросается к Пушинке с каким-то прибором наперевес.

— Моя! — кидаюсь сверху на мешанину шерсти и пауков, кричу, Пушинка пищит, пауки тоже пищат.

— Уйми их! — рык Арендара сотрясает общежитие.

Я отдираю пауков от Пушинки, она брыкаются, они брыкаются. И вдруг послушной волной отступают к Линарэну.

Объясни, — рычит Арендар, бешено сверкая глазами, сжимая кулаки, на костяшках которых тлеет пламя.

— Мне нужен образец яда этого существа, — флегматично поясняет Линарэн и поправляет очки с магическими печатями. — Как можно быстрее.

— Яда? Какого яда? — чуть остывает Арендар.

— Не отдам. — Прижав к себе Пушинку, глажу её по прижатым ушкам.

На меня Линарэн не смотрит, только на Арендара, ему и объясняет:

— Это существо укусило Элора, раны не заживают, место укуса отекло и чешется. Мне нужен образец яда, чтобы приготовить противоядие.

Медленно Арендар поворачивается к Пушинке.

— Оиии, — она повинно склоняет голову. — Оюшкии.

— Она прокусила и отравила дракона, — ошарашено произносит Арендар.

— Можно её забрать? — с неожиданным энтузиазмом просит Линарэн. — Я её потом верну. Наверное.

Вцепляюсь в Пушинку. Арендар обращает на меня сияющий взор:

— Образец яда надо дать. Вопрос в том, почему твой симбиот покусал моего брата… В этом, конечно, нет ничего удивительного, его многие хотят покусать, но что бы он позволил — такого не случалось. Как это произошло?

Глава 40

Глубоко вдыхаю. Арендар хмурится, золотое пламени в его взгляде становится больше.

— Дайте мне её яд, — Линарэн потряхивает прибором.

При более спокойном рассмотрении оказывается, что оно явно рассчитанно держать пасть Пушинки открытой. И выглядит штука грозно.

— Лерра?

Что сказать? Как сказать, чтобы это не переросло в отрывание крыльев? Элоранарру ядовитого укуса хватило, чтобы впредь держался подальше? Или нужно более сильное внушение?

— Так, Пушинку я буду держать сама! — рявкаю на тянущего к ней адский агрегат Линарэна. — А Элоранарр сам виноват.

— В этом я как раз не сомневаюсь, — рокочет Арендар. — Что он натворил? Пылающий взгляд говорит одно: хоть малейший повод — и быть кровавой драке.

— Он меня испугал, — тихо произношу и отталкиваю агрегат Линарэна.

— Как? — Вокруг Арендара воздух искрит.

— Сказал, что… э…

— Дайте мне её яд, — Линарэн взмахивает агрегатом. — Иначе заберу всю.

— Лин!

— Арен, вдруг яд смертелен?

— Пушиночка, зайка, — глажу её по голове. — Открой пасть и сцеди ему яда.

Линарэн с ловкостью фокусника подсовывает ей банку. А ведь секунду назад этой стекляшки в его руках не было.

— Лера, что между вами произошло? — Арендар тоже вдруг оказывается рядом, сверлит меня взглядом поверх головы Линарэна, уже лезущего к Пушинке не только банкой, но и ланцетом с какой-то прищепкой. Ну ладно хоть зажим для пасти отложил.

— Он сказал, что я могу и ему подходить, не только тебе.

Рык Арендара переходит в яростное:

— Что?

— Чисто технически он прав, — замечает Линарэн и ловко убирает руку от клацнувших челюстей Пушинки. — А ей это не нравится.

— Что ещё он сказал? — Золотой венец на голове Арендара раскаляется, наливается багрянцем.

Ой, мама… Сползаю ещё ниже по стеночке и вдавливаюсь в пол, чтобы спрятаться за Линарэном: он-то огнеупорный, ему не страшно.

— Что он сказал?!

— Что у тебя в любом случае будет избранная. — Почему мой голос похож на блеяние? Потому что одежда на Арендаре тлеет, а рукав вовсе горит.

Пушинка раздувается, закрывая меня, и жалобно взвизгивает, брыкается. Кажется, Линарэн добрался до её зубов, только все мои попытки её отбить бесполезны: длины рук хватает только до её боков, а Линарэн орудует спереди.

— Готово! — сообщает он. — Арен, пойдём, подержишь Элора, пока буду его исследовать, а то он не даётся.

— Подержать? — Голос Арендара сочится ядом. — Я его на составные части помогу разобрать.

— Не-на-да, — выдыхаю в мех раздувшейся Пушинки.

Уперевшись в неё руками, толкаю. Она слишком тяжёлая. Вдохнув, на выдохе добавляю в мышцы рук импульсы магии, хоть мы это ещё не практиковали. Пушинку снарядом швыряет в Линарэна и вместе с Арендаром выталкивает из алькова.

— Ой, простите, — бормочу им сквозь наполовину оборвавшуюся шторку.

— Оиии, оиии…

Кажется, Пушинка не против столь близкого контакта с объектом обожания, даже если контакт через Линарэна. Тот ещё умудряется баночку, на треть наполненную ядом, держать так ровно, что она не опрокидывается. Правда, предосторожность излишня: банка закупорена механическим пауком.

— Пушинка, хватит, — Арендар взмахивает рукой, с пылающим символом рода. Да его, похоже, давно вызывают. — Пушинка, отойди, меня сейчас…

— Ко мне, Пушинка! — Подскакиваю, руки безвольно болтаются вдоль тела. — Ко мне.

Она отскакивает, и тут же братьев поглощает золотое пламя. Если Арендара вызывали на дипломатическую встречу с эльфами, ушастых гостей ждёт незабываемое зрелище.

Оставленные хозяином пауки, попискивая и вереща, начинают бегать кругами. Хрусталики в их телах горят, как новогодние гирлянды. А я… у меня, кажется, отнялись руки.

К счастью, для обращения к кристаллу академии полная подвижность рук не требуется, так что вызвать мисс Клэренс я смогла. К её приходу даже пауки уже угомонились и почему-то засели в ванной. Целительница — сама забота, и одежду мне прихватывает, и Пушинку в больничное крыло берёт, и словами утешает, и к утру полное восстановление мышц обещает, приматывая на мои запястья и плечи кристаллы с магическими символами.

Хуже дела обстоят с наставником Дарионом.

— Я не могу его не вызвать, — так сказала мисс Клэренс, прежде чем сдать меня с потрохами.

Правда, пуская наставника в палату она просит:

— Поласковее с ней, всё же девочка пострадала.

Суровый взгляд наставника не предвещает ничего хорошего.

— Это случайно получилось, — сползаю под одеяло.

Сидящая в изножье Пушинка прижимает уши и, что-то невнятно курлыкая, пригибает голову.

— Я бы понял, если бы ты влила в мышцы слишком много магии при внезапном на тебя нападении, но ты же была в комнате. Просто в комнате, зачем ты стала тренировать руки одна?

— А чем руки отличаются от ног? — невольно парирую я, потому что не выношу, когда ругают, не разобравшись. — Мы же их слегка задействуем при поддержке брёвен.

— У рук сложнее, чем у ног, строение костей, а так же мышцы слабее, что делает их уязвимее к вливанию магии, и во время тренировки они практически не двигаются.

Ладно, парировать не удалось.

— Но раз ты так жаждешь овладеть этим навыком, с удовольствием помогу. — Только улыбка Дариона такая, словно меня сейчас живьём закапывать будут. — К тренировкам с группой не допущу, пока гвозди бантиком завязывать не научишься.

Молчит. Я тоже. Перевариваю.

— Вы серьёзно?

— Серьёзнее некуда. На занятия ходишь, разминку делаешь, а дальше — гвозди завязывать. Я их тебе выдам. Завтра. С превеликим удовольствием. Спокойной ночи.

Оптимистично… на всё надо смотреть оптимистично, даже если от обиды слёзы наворачиваются: я же не ради развлечения, не из высокого самомнения руки усилила, хотя, возможно, это было глупо…

Шмыгнув носом, сползаю под одеяло ещё ниже. Наказание Дариона несправедливо, но, буду надеяться, тренировки с гвоздями пойдут на пользу.

— Охоньки, — Пушинка подползает мне под бок, такая большая и тёплая. — Охонюшки.

— Только его не кусай, — утыкаюсь в её мех, пахнущий… да она мёдом пахнет, только сандала не хватает для полного набора. — Наставник нам ещё пригодится.

— Хнюм.

А если принюхаться, то и сандаловая нотка тоже есть… Арендар. Надеюсь, он без отрывания крыльев сумеет объяснить Элоранарру, что от меня надо держаться подальше. Сейчас, в тишине палаты, остро кажется, что я поторопилась, под действием момента неправильно всё рассказала. Кто знает, вдруг Арендар не просто внушение сделает и ударит пару раз, а действительно попытается Злоранарра убить?

Нависая над койкой, Линарэн тянет ко мне банку.

— Мне нужен образец твоего яда…

— Какого яда? — вскидываю руки защититься, но они не двигаются.

— Твоего яда, твой симбиот ядовит, значит, — Линарэн суёт кромку банки мне в рот. — Ядовита и ты, и мне нужен образец, чтобы спасти Арендара от твоего укуса…

Холодное стекло поддевает зубы, тянет…

И я просыпаюсь в холодном поту. Мисс Клэренс держит надо мной руку.

— Как раз собиралась будить: пора на тренировку.

— А… — дёргаю руками, они привычно отзываются, поднимаются, действуют. — Спасибо.

— Ничего страшного, бывает.

— Как думаете, если мой симбиот, — указываю на спящую на соседней койке Пушинку, — ядовит, я могу быть ядовитой?

У мисс Клэренс брови взлетают чуть не на середину лба. Она несколько раз переводит взгляд с меня на Пушинку и обратно.

— Не знаю, — признаётся честно. — Но могу проверить, не появились ли у тебя ядовитые железы.

Почему по дороге на тренировку у меня хорошее настроение? Потому что мисс Клэренс, просканировав меня несколькими заклинаниями, ядовитых желёз не нашла.

Почему настроение быстро испортилось и к обеду ушло в глубокий минус? Потому что гвозди бантиком не завязываются. Для этого нужно филигранно подать магию в мышцы и точно рассчитать все приложения сил, иначе гвозди будут кольцами, зигзагами, сломаются, перекрутятся, но бантиком не станут. К обеду я извожу полмешка из запасов Дариона, а результата даже отдалённо приемлемого не получаю.

Но ещё больше волнует отсутствие вестей от Арендара. Что он сделал с Элоранарром? Всё ли в порядке с ним самим? От жуткой неопределённости хоть на стену лезь. Я всё чаще поглядываю на метку. Позвать? Но если буду часто звать по пустякам, не сыграет ли это со мной злую шутку в случае реальной угрозы?

Вместо обеда (всё равно кусок в горло не лезет) отправляюсь к Халэнн. Уж она-то наверняка знает, как у братьев дела. По пути связываюсь с кристаллом академии, чтобы назначить встречу и сразу получаю разрешение.

Кабинет Халэнн копирует находящийся за стенкой кабинет Элоранарра, только на её столе всего один письменный набор. Перо она свободно кладёт на стол и смотрит на меня равнодушно.

— Добрый день, — нервно здороваюсь я. Получив кивок в ответ, продолжаю: — Я хотела узнать, кхм… э… как там Арендар с Элоранарром?

— Я секретарь старшего, а не наследного принца. Элоранарр в отпуске по состоянию здоровья. — Халэнн не удостаивает Пушинку взглядом, будто возле меня не стоит меховая громадина восьмидесяти сантиметров в холке.

— А если подробнее?

— Он не может выполнять функции соректора.

— Из-за укуса или Арендара?

— Это закрытая информация, я не вправе её распространять.

— Понятно, — киваю я и разворачиваюсь. — Спасибо.

Гадай теперь, что с ними случилось. Желание коснуться метки и позвать Арендара всё сильнее. Если подумать, Элоранарр, хоть и раненый, но старше и бронированнее, возможно, крылья в драке будут отрывать вовсе не ему.

Нет, лучше об этом не думать. И вообще следовало помолчать, наверняка Пушинка отучила Элоранарра ко мне лезть, надо было дать ему шанс вести себя адекватно.

После обеда от мыслей об Арендаре основательно отвлекает профессор Иморана. Оказывается, она любит внезапные контрольные. Я много пропустила из-за проблем с источником, поэтому меня профессор отсаживает и разрешает пользоваться справочником. Но справочник не то же самое, что знать материал. И больше половины вопросов, как назло, из того, что я не успела прочитать, приходится сначала быстро вникать в тему по справочнику, потом писать ответы. Надеюсь, в этой спешке поняла всё правильно и смогла сформулировать точно.

А вечером меня решает добить Санаду.

— Раз прогресс не желает идти к нам, пойдём к нему сами. — И надвигается на меня, посверкивая глазами и обнажая клыки в жутковатой улыбке.

Но после сияющих красных глаз Ники его тёмные не вызывают трепета, да и слишком я сегодня устала, чтобы пугаться даже клыков. Тем более у моей Пушинки не хуже, и она за меня может кроваво отомстить.

— Хм, — Санаду разочарованно вздыхает. — Соседство с вампирессой плохо на тебя влияет, ты меня больше не боишься.

— Ну извините, что разочаровала. Может, в другой раз испугаюсь.

Запрокинув голову назад и сложив руки на груди, Санаду поглаживает указательным пальцем губы. Под устраивающейся Пушинкой жалобно скрипит обивка кожаного кресла.

— Я понял, в чём твоя проблема. — Санаду постукивает пальцем по подбородку.

— Ив чём же?

— Ты слишком любишь всё контролировать.

Еле сдержав фырканье, отвечаю:

— Я полагала, вы скажете, что я слишком много думаю о постороннем и переживаю по пустякам.

— Вот видишь, ты и меня пытаешься вкрутить в свои рамки возможных действий.

— Прогнозировать чужое поведение — нормально, иначе социальное общение невозможно.

— Видишь ли, ты не просто спрогнозировала, ты мне ещё и претензию высказала, что ожиданиям не соответствую.

— Я просто сказала, — цежу я под испытующе-насмешливым взглядом. — Разговор поддержала, никаких претензий в этом не было.

— Валерия, ты случайно не забыла, кто я?

— Вампир.

— Менталист. — Он улыбается. — Я менталист, а ты на редкость фонтанирующая ментальными волнами девушка, поэтому мне можешь не рассказывать, какой посыл был в словах, я это знаю, возможно, лучше тебя, потому что у меня нет необходимости на этот счёт обманываться.

— По-моему, это у вас привычка всем приписывать мотивы и ждать их исполнения. Санаду качает головой:

— Нет, ты слишком, слишком зациклена на контроле своей жизни, существ в твоей жизни и самообвинениях в случаях, если что-то пошло не так.

— Прауу, — подаёт голос Пушинка. В кресло она не втиснулась, лежит, закинув зад на подлокотник и со второго свесив лапы. — Оитаки.

— Даже твоя… зверушка с тобой согласна, — хмыкает Санаду.

Всё, у меня просто нет сил ещё и спорить. Опустив плечи, качаю головой:

— Считайте, я со всем согласна, и что с этим делать?

— Ты не согласна, меня можешь не обманывать ещё минимум год, всё равно пойму. Смотрю на него исподлобья. Его слова, весь вид говорят о том, что он издевается.

— Я абсолютно серьёзен, — уверяет Санаду. — У тебя искажённое восприятие. И не злись на меня, я тебе не враг, моя цель — дать навыки менталистики.

— Что делать? — устало повторяю я.

— Расслабиться, — Санаду разводит руками. — Просто расслабиться. Попробовать отпустить ситуацию хотя бы на вечер. В идеале — понять, что ты отвечаешь только за себя и никого более. Задание на вечер — почитать что-нибудь развлекательное. Любовный роман, например. Уверен, ты любишь любовные романы.

— Вы хоть понимаете, сколько у меня дел? — Возмущение меня просто захлёстывает. — Я только здесь появилась, мне надо тренироваться, надо…

Вмиг Санаду оказывается сбоку от меня и обнимает за плечи, крепко прижимая мой бок к своему. От него не исходит мертвенного холода, он ощупью ничем не отличается от человека, может, лишь чуть потвёрже.

— Валерия, это домашнее безотлагательное задание: найти развлекательную бесполезную книгу и позволить себе отдохнуть, не думать о последствиях, о ком-то ещё, просто ты и страницы с чем-нибудь ненавязчивым. И никакого самоедства, что ты что-то не так сделала, и это будет иметь страшные последствия.

— Но откуда?..

— Этими мыслями от тебя так фонит, что даже тошно. Валерия, этот мир до тебя существовал тысячи лет и после тебя, надеюсь, просуществует не меньше, поэтому расслабься: от того, что ты что-то не сделаешь или сделаешь не так, Эёран не развалится. И вообще, студенческие годы должны быть весёлыми.

О да, веселья у меня навалом, как бы с ума от него не сойти.

— Мне надо делать домашние задания.

— Моё домашнее задание не хуже других. Даже я бы сказал, важнее других.

— Прочитать любовный роман? — Скептически изгибаю бровь.

— Не обязательно, можно героический, авантюрный, в нашей библиотеке разных полно, — в такт словам он меня чуть стискивает и приотпускает, стискивает и приотпускает. Странно, но воспринимается это спокойно. — Суть задания: отпустить проблемы, попытки их решить и придумать новые. Ты должна посвятить вечер ерунде и осознать, что мир от этого не рухнет. Понимаешь?

Сердце нервно стучит, мысли прыгают. Мотаю головой:

— Не очень. — Почему-то трудно дышать.

— О, — Санаду закатывает глаза. — Я же просил не тратить время на обман меня неподражаемого. Всё ты понимаешь, у тебя паника начинается от одной мысли на пару жалких часов отпустить ситуацию. Валерия, расслабься. Хотя бы так.

Он касается пальцами моего лба, и… накрывающий меня страх разбивается о несокрушимую стену. А я такая маленькая прячусь за этой стеной.

— Просто расслабься, — шепчет на ухо Санаду, и в этом нет ни грамма интимности.

— Ты можешь это сделать…

Пушинка, подскочив к нам, встаёт на задние лапы. Смотрит пристально пристально. Санаду опускает руку. Закрывающая меня стена исчезает, но страха больше нет, неожиданно легко.

— А теперь сходи в библиотеку, выбери развлекательную книгу и отдохни вечерок. — Санаду улыбается. — Предупреждаю: вмешательство было в рамках допустимого при практических занятиях и проведено с разрешения наставника. До завтра. Надеюсь, завтра ты сможешь расслабиться для тренировки.

Я должна злиться, но гнев на такое распоряжение моим временем и настроением вморожен в громадный пласт льда, запечатавший и страх, и беспокойство.

— До завтра, — киваю я и отправляюсь в библиотеку.

И там моё возвышенно-спокойное состояние подвергается жёсткой проверке.

Глава 41

* * *

— Даже будь я менталистом, юная мисс, — в ответ на мой вопрос ворчит миссис Бобине, — я бы не имела права залезть вам в голову и решить, что для вас является развлекательной литературой. Седьмой ряд, раздел с пятого и до конца — художественная литература. Книги перед выносом записать у меня.

Так я, сопровождаемая охраной, оказываюсь в середине седьмого ряда. К тихим девичьим голосам в соседнем ряду не прислушиваюсь, но два раза проскользнувшее «принц» наконец привлекает моё внимание.

— …благоволит этой иномирной выскочке.

— Но нельзя же из-за неё так наказывать благородных девушек, они аристократки, они одни из нас, а эта Валерия кто?

— Тсс.

— Да никто нас не услышит, а если даже услышит, разве мы говорим неправду? Девушек жестоко наказали лишь за то, что они хотели проучить зарвавшуюся мерзавку.

Я спокойна, я абсолютно спокойна, ну, почти. Конечно, в академии почти никто не знает об участии в нападении вестника Бездны, поэтому само нападение воспринимается не так страшно.

— Осторожней с выражениями.

— Да брось, — продолжает тот же нервно-злой голос. — Она с самого начала положила глаз на принца.

— Как и все мы, — вворачивает кто-то.

— Она зла и агрессивна, даже на Вильгетту напала, правда, Вильгетта?

Да, нашли кого спросить: сейчас эта девушка-оборотень припомнит мне поломанные во время нападения на меня лапы.

— И ведь ей за это ничего не было, правда, Вильгетта? А Розалинде, Ларгетте и Элиде судьбу изменили. Это ведь нечестно, Вильгетта.

— Мне нечего сказать, — внезапно отзывается Вильгетта.

Резко звучат удаляющиеся шаги. Наверное, уходит она. Это подтверждается продолжившимся разговором:

— Она сама не своя после того случая.

— Боится.

— Я бы тоже на её месте боялась, если бы мне руки просто так переломали.

— Розалинда, Ларгетта и Элида правильное дело делали, жаль, у них ничего не вышло. Теперь, когда наследник всем показал, что он за эту иномирянку белобрысую, желающие поставить её на место вряд ли найдутся.

— Это да… Придётся смириться.

Плеча касаются. Вздрогнув, оборачиваюсь: охранник, поймав мой взгляд, многозначительно кивает в сторону скрытых книгами говорящих. Похоже, предлагает выйти к ним и объяснить, насколько они неправы. Но я качаю головой. Может, воздействие Санаду тому причина, но сейчас намного легче принять истинность поговорки, что на всякий роток не накинешь платок. Я с наследным принцем, обо мне говорят, говорили и будут говорить, порой — совершенно нелепые гадости. Это неизбежно. Иногда нужно просто расслабиться и принять как факт, что не всё от нас зависит.

Пушинка ласковой кошкой трётся о бедро, снизу посверкивает глазами. Молодец: не фырчит и не рычит в ситуации, когда мне хочется просто тихо уйти.

Взяв первую попавшуюся книгу, отправляюсь вписывать её в формуляр. Только у стойки миссис Бобине узнаю, что это «Запертый в непризнанном мире. Исповедь архивампира».

— Точно художественная литература? — уточняю я.

Миссис Бобине повторно смотрит на маркировку книги и кивает:

— Да. Но, насколько слышала, написана очень правдоподобно.

Снова оглядев тёмную обложку с серебряным названием, именем автора А. Пир и черепом на фоне луны, я её беру. Задание выполнять надо, а возвращаться в книжный лабиринт совсем не хочется.

В комнате меня поджидает моя вампиресса: бледная, растрёпанная, с огромными от страха алыми глазами. Я отступаю в лёгком приступе ужаса.

— Лера, что у нас в ванной? — голос Ники дрожит, как и взметнувшийся в сторону двери палец.

Не сразу вспоминаю, что там обосновались пауки Линарэна.

— Это исследовательские приборы.

— Пауки! Лера, у нас полная ванна пауков! — Ника почти срывается на визг.

В дверь просовывает голову охранник:

— У вас всё в порядке?

— Надо вернуть кое-что принцу Линарэну, — с надеждой смотрю на него. — Устроите?

— Или хотя бы выньте это из ванной, — уже спокойнее предлагает Ника и приглаживает волосы. — Я думала, они настоящие. Лежат там тихо, такие… жуть.

— Сейчас разберёмся, — без особого энтузиазма обещает охранник и направляется в ванную.

Взгляд Ники опускается на книгу в моих руках.

— Ого.

— Что-то не так? — Тоже осматриваю обложку.

— «Исповедь вампира»! Это самый шикарный роман о вампирах, я его наизусть знаю.

— Значит, не зря его выбрала почитать.

— Книга — огонь. Настолько эмоциональных текстов о вампирах я не встречала, настолько… выстраданных. Из этой книги я получила представление о непризнанных мирах. Не знаю, бывал ли автор в таком на самом деле или это лишь полёт фантазии, но почитать определённо стоит.

Сразу засесть за шедевр не получается: с освобождением ванны от пауков, сцепившихся в неразрывный конгломерат, один охранник не справляется: те укрепились, как влитые. Только двоим громилам, снеся полочки и оборвав шторку, удаётся вытащить механическую лепёшку из комнаты. С потухшими кристаллами пауки действительно похожи на настоящих.

Потом охранник, извиняясь за медвежью неуклюжесть, привешивает полочки и шторку на место. Только после этого и чая с пирожками я ложусь на диван на балконе. Закат пылает над иллюзорным морем. Арендар сейчас тоже на него смотрит? В порядке ли он? Чем занят? Установка Санаду берёт верх, и я открываю книгу.

Начало с рассказом о случайно обнаруженных дневниках и обещанием поведать миру невероятные приключения неизвестного архивампира кажется по- старомодному затянутым, словно взялась за книгу восемнадцатого века. Классическое отступление сменяется весьма бодрым описанием магического сражения с порождениями Бездны и провалом в канал схождения миров. А когда начинается описание непризнанного мира… У меня мороз по коже пробегает и под ложечкой сосёт, потому что непризнанный мир очень и очень напоминает мой. Упоминание Парижа окончательно развеивает сомнения. Похоже, какой-то архивампир скитался по Земле.

Судорожно вчитываюсь, пробегая описания быстрого истощения магического источника архивампира, влекущего за собой невыносимый голод и разрушение тела, грозящее обернуться превращением в полностью волшебное существо без возможности питаться нормальной пищей. Вампир этот любит обычную еду, поэтому для него острее стоит вопрос охоты. Он решается на поездку в страну, только что сменившую власть и форму правления, слишком беспокойную и занятую проблемами, чтобы обратить внимание на одинокого охотника на людей. Правда, архивампир старается питаться лишь бессердечными бандитами. К тому же хорошее питание делает их кровь вкуснее.

Описания жуткие, но завораживающие. Не знаю, почему Ника в восторге от этих скитаний по миру и боли перерождения. От их кошмарности дух захватывает, дрожь по телу пробегает и адреналин выплёскивается при особо животрепещущих моментах, особенно в том месте, где к соседям архивампира явились бандиты и собирались новорождённого младенца прижечь утюгом за то, что его отец прикарманил часть выручки. Архивампир пришёл на крик… Дарк фэнтези на современный манер. И Нике это нравится? Моя соседка открывается с новой неожиданной стороны.

Санаду прав: я весь вечер бездельничала, а мир не рухнул, и академия живёт прежней жизнью. Прислушиваясь к разговорам в столовой, не улавливаю тревожных вестей о неладах в императорской семье.

Вместо отработки заклинаний щита и атаки усевшись в углу зала с мешочком гвоздей, вертя их в пальцах, невольно задумываюсь о словах Санаду.

Могу ли я здесь и сейчас что-то изменить в отношениях Арендара и Эларонарра? Нет.

Могу ли забрать свои слова обратно? Нет.

Разве я виновата в том, что Элоранарр начал меня хватать? Нет.

Кто отвечает за его поступки, я или он? Он.

Мне же нужно принять это и то, что я — яблоко их раздора. И позволить им решить всё между собой, даже если нестерпимо хочется бежать и что-то делать.

То, что я должна сейчас делать — успокоиться и завязать гвоздь бантиком. Это я могу. Обязана. За это на все сто процентов отвечаю я. Это мои руки, моя магия.

А десяти-сантиметровый гвоздь слишком короткий и толстый для бантика, сначала его надо вытянуть. Ухватив шляпку и носик, осторожно усиливаю пальцы, сжимаю гвоздь, а затем постепенно вкладываю магию в остальные мышцы, помогая растягивать металл. Это мои руки, я могу. Тяну осторожно. Железо здесь пластичнее нашего, оно чуть нагревается от растяжения. А теперь надо сделать петлю… Только спокойно. Есть я и эти гвозди. Долой посторонние мысли, долой голоса и хлопки разлетающихся щитов, долой всё. Я отвечаю только за гвоздь в моих руках. За один, другой, третий…

Тянусь за гвоздём, ощупываю мешок и, наконец, смотрю на него: пустой. А передо мной — горка завязанных в бантики гвоздей.

Её накрывает громадная тень.

— Одного бантика вполне хватило бы, — по-доброму усмехается нависающий надо мной Дарион.

— Это очень успокаивает.

Его смех гулко отражается в пустом зале. Надо же, и не заметила, как тренировка закончилась и все ушли. Пушинка сладко посапывает на матах в углу.

— Поздравляю, впечатляющий результат, — Дарион протягивает мне громадную ладонь. — Теперь можно устраивать тренировки посложнее, как ты хотела.

Поднявшись самостоятельно, одёргиваю рубашку.

— Наставник, — запрокидываю голову, чтобы заглянуть ему в лицо. — Вы знаете, где сейчас Арендар? Что там у них с Элоранарром?

Глава 42

Дарион вскидывает руку:

— Дай угадаю: без тебя переполох в императорской семье не обошёлся?

— Смотря что вы под ним подразумеваете. — Надо же, почти не краснею, лишь чуть припекает щёки.

— Арендар сбежал с дипломатической встречи с эльфами, потом явился в пылающей одежде в обнимку с кричащим о яде Линарэном.

— Моя вина, — понуро склоняю голову.

— А то, что старший принц лечит часть тела, которую в приличном обществе называть не принято?

— Она, — указываю на спящую Пушинку. — Она ядовитая.

— Полезная зверушка.

— Что там с Арендаром? Они с Элоранарром подрались?

— Точно не знаю, но император на две недели посадил Арендара в башню Порядка. Сердце сжимается:

— Что это?

Сев на корточки, гигантский Дарион оказывается лицом к лицу со мной.

— Башня Порядка — это обустроенная для жизни древняя башня, в которой можно запереть дракона. Из неё не телепортируешься, внутрь не достигает зов метки, никаких средств связи, стены настолько толстые и пропитанные магией, что дракону их не пробить, сколько бы ни ломился. Запирается снаружи. Род Аран с основания империи использовал её для воспитания сыновей. Считается, что за две недели башня Порядка может усмирить самый буйный характер.

— А можно как-то освободить Арендара, сократить срок?

— Если Культ что-нибудь устроит, император может смягчить наказание, но если нет… — Дарион разводит ручищами. — Остаётся только ждать.

— Пусть Культ сидит тихо, но… две недели, целых четырнадцать дней…

— Двадцать. В наших неделях десять дней.

Двадцать дней… Как же так? Может, это ошибка? Или император передумает?

— Не переживай. — Дарион подхватывает бантик из гвоздя и подкидывает на ладони.

— У тебя будет столько дел, что не заметишь, как пролетит время.

А я всё равно не верю, что Арендара наказали… нет, так быть не должно!

Вечером, после очередной порции «Исповеди архивампира», снова задумываюсь об Арендаре, запертом в башне Порядка. Как выглядит его «угол» для принцев- драконов?..

Просторные апартаменты с чёрными стенами, полом и потолком, в которых как звёзды мерцают вкрапления магических кристаллов. Ковров нет. Золото и бархат редкой мебели, поломанные стулья и диваны, расколотые столы, изодранные в клочья портьеры. Из комнаты в комнату. А комнаты не квадратные, хотя из-за цвета стен их странная форма не сразу бросается в глаза, они — анфилада, но не сквозная, а замкнутая в круг. Верхний — самый маленький, к нижним этажам он расширяется, хотя сами комнаты больше не становятся. Лишь в самом низу к переходам между комнат на стенах, обращённых внутрь, добавляются арки выхода в опутанную ими пещеру. Дно засыпано золотыми пластинами, а в центре, тяжело дыша, оплавляя золото кипящим дыханием, лежит чёрный дракон с золотыми чешуйками вдоль хребта…

Заметив меня, дракон широко распахивает пылающие глаза, раскрывает крылья. Поднимается, звеня сметаемыми дисками, нависая надо мной.

— Лерра…

Сон прерывается прикосновением к плечу. Ника склоняется надо мной, сверкая алыми глазами:

— Лера, пора вставать.

И я встаю, чтобы умыться, привести себя в порядок, позавтракать и заниматься боевой магией. По стихиям я из-за пропуска отстаю, поэтому усложнение тренировок идёт не за счёт привычного вплетения в атакующее заклинание стихийных элементов, а добавлением к атакам последующего молниеносного перемещения в другую точку.

— Ты хрупкая, — басит Дарион. — Но в то же время маленькая и лёгкая, это может дать преимущество в скорости. Боевому магу от ударов не всегда обязательно защищаться, чаще достаточно увернуться и ударить из другой точки по менее защищённой части противника.

— А если он с купольным щитом?

— Купольный щит не повод подставляться под удары. Если щит слабый, сквозь него можно проломиться физически и вырубить противника.

Так мои тренировки из ударь и защитись превращаются в ударь и беги в место, которое наставник укажет магическим маркером. Ещё и на время. Тут не до посторонних мыслей.

Недовольная результатами контрольной профессор Иморана тоже лютует: больше практики, больше теории, больше домашней работы, ответы у доски…

Вечером Санаду, впечатлённый моим измученным видом, машет на дверь:

— Иди, отсыпайся, мне тут зомби не нужны.

То ли из-за его установки, то ли от обычной усталости, я, едва переодевшись, падаю на кровать и, обняв Пушинку, проваливаюсь в сон о запертом в чёрных комнатах драконе.

На следующий день академию потрясает известие о том, что в ней ввели военное положение. Объявленный комендантский час ставит крест на робких мыслях, что можно было бы дополнительно тренироваться боевой магии: вечером студенты должны находиться в общежитиях. А после полуночи — только в своих комнатах.

Преподаватели теперь при оружии: Дарион с двумя мечами размером с половину меня, у профессора Имораны — боевой наруч, цепочками соединённый с кольцами. В его серебро инкрустированы магические печати и четыре полусферы магических кристаллов. Как говорит Валарион, такое усиление — очень дорогая штука. Судя по восторженным шепоткам студентов — её оружие действительно необычное и ценное.

Мечи, кинжалы, наручи, щиты — разнообразие оружия проявляется не в наименовании, а в формах и украшениях. Выделяется Санаду: он в короне из тонкой полосы серебра и вертикальных чёрных и прозрачных кристаллов. Подняв со стола изогнутый меч с чернёным узором по сияющему лезвию, Санаду усмехается:

— Будет чем обороняться от твоей хищницы, — он кивает на Пушинку. — Хотя стратегическая часть у меня прикрыта.

Санаду постукивает по подлокотнику. Да, его кресло даже Пушинке не прокусить.

Похоже, слухи о злоключениях старшего принца расползаются. Надеюсь, он постесняется являться в академию… Хотя, Элоранарр и стыд — они даже в одном предложении выглядят нелепо.

В упорных тренировках, изучении теории и снах о чёрных комнатах (где сталкиваюсь то с драконом, то с устало бредущим по ним Арендаром — всегда за миг до пробуждения, со всё большей остротой ощущая, как по нему скучаю), подходит к концу третья неделя учебного года академии. По местным меркам, три недели — месяц, круглая дата, и на выходных студенты собираются праздновать. С поправкой на военное положение, конечно.

Эти же выходные мисс Клэренс и профессор Огнад выбирают для церемонии бракосочетания. Мы с Никой получаем по открытке «Приглашения на союз жизни и смерти», украшенной черепами и бутылочками с лекарствами. Это немного отвлекает от грызущей тоски по Арендару: можно ли мне туда? Это же за пределами академии, будет толпа, и в случае опасности Арендар явиться не сможет. А если идти, то что надеть?

— Не знаю, что посоветовать, — разводит руками Ника. — Нужно спросить кого- нибудь из старших. Профессора Эзалона, например.

Посомневавшись, можно ли отвлекать профессора по таким пустякам, я, когда замечаю его впереди на аллее, окликаю и подхожу со своим вопросом.

Задумчиво посмотрев на меня, Эзалон отвечает:

— Я тоже иду на свадьбу, если хочешь её посетить, могу тебя сопроводить. — Он похлопывает по кинжалу на бедре. — Я не настолько стар, чтобы не защитить юную мисс. Которую к тому же защищают королевские гвардейцы.

Присылая мне приглашение, мисс Клэренс наверняка знала, что мне известно о возможности выходить из академии, и предполагала, что я могу обеспечить себе охрану. Настроение у меня не праздничное, но обижать её отказом не хочется, ведь мисс Клэренс с самого начала ко мне добра.

— Спасибо за предложение, с удовольствием схожу с вами.

— Я зайду за тобой в общежитие.

— Спасибо, буду ждать.

Попрощавшись, направляюсь к себе, теперь загруженная вопросом: где достать приличное платье? Ощущение чужого взгляда почти обжигает затылок. У идущей рядом Пушинки вздыбливается шерсть. Я оборачиваюсь.

На дальнем конце аллеи стоит высокий рыжий мужчина. Элоранарр.

Глава 43

Первый порыв — броситься прочь. Я сдерживаюсь. Медленно повернувшись, продолжаю путь к общежитию. Пушинка вышагивает рядом, тоже не оглядываясь, волнами топорща шерсть. Взгляд Элоранарра жжёт меня до счастливого момента, когда сзади закрывается дверь.

Напряжение так велико, что не сразу различаю всхлипывания. Сидящая наверху лестницы девушка, закрыв лицо руками, покачивается из стороны в сторону. Она тоже настолько поглощена переживаниями, что замечает меня, лишь когда оказываюсь рядом и спрашиваю:

— Что случилось?

Вздрогнув, отшатнувшись, она растерянно хлопает мокрыми ресницами. Совершенно незнакомое лицо. Шмыгнув носом, отводит взгляд и бормочет:

— Ничего.

Порывается подняться, но я придерживаю её за рукав:

— Может, я могу помочь?

Она косится на гвардейцев за моей спиной.

— Всё, что ты скажешь, останется между нами, — обещаю я.

— Мы с ребятами поспорили, и я… я пропустила ментальную атаку, и мне теперь мерещится всякое. И хуже всего — никак не могу понять, как Нэл мне это внушил, не могу найти плетение установки и снять. А он только смеётся.

— Наверное, лучше обратиться к профессору Санаду.

— Он вмешивается только когда дело серьёзное, а так считает, мы сами должны снимать мелкие ментальные установки. — Утирая слёзы, она передразнивает: — Это же отличный повод потренироваться. Ладно. — Девушка поднимается. — Пойду, снова поищу его установку, вдруг на этот раз получится.

— Удачи…

Выглянувшая из-за меня Пушинка провожает девушку задумчивым взглядом.

* * *

После ужина в моём расписании — посещение бухгалтерии. Она в пределах академии, так что рискую пойти туда без дополнительных уточнений, действительно ли меня вызвали. Правда, охранника прошу заглянуть первым.

Мрачное при Фабиусе здание при мисс Анисии белеет стенами снаружи и внутри. Окон стало больше, на них пестреют горшки с цветами. И дышится там легко. Только казначей не изменился, сидит такой же угрюмый. Даже ещё более угрюмый, чем прежде, из-за штор с рюшками на фоне.

— Добрый вечер, — церемонно здоровается он.

На этот раз моё имя в бухгалтерских книгах находит сразу. Придвигает пять стопок монет:

— Содержание в полном объёме, надбавка за вредность, — указывает он на стопочки одну за другой, — процент от откупа за преступление мисс Флос, мисс Фернау и мисс Совинар.

Меня будто кипятком окатывает. Деньги нужны, но такие… По коже пробегает мороз.

— А можно, — облизнув губы, продолжаю твёрже: — Можно проценты с откупа потратить на благотворительность?

— Да, — роняет казначей. — Но я этим заниматься не буду, забирайте и делайте, что хотите. Только роспись поставьте.

Оставив в его бумагах пять нервных росчерков, я разделяю деньги. Кучка с моими кровными намного меньше и легче, а деньги с откупа словно жгут ладонь, тянут к земле. На выходе отдаю их ближайшему охраннику:

— Передайте их какому-нибудь приюту.

— Будет исполнено, — кивает он.

Свои я убираю в сумку. Монет больше, чем в прошлый раз, да и от тех кое-что осталось. Но что-то мне подсказывает, что на приличное платье этого не хватит.

«Всё равно без принца ты не сможешь сама чего-то добиться, как и все чужаки», — всплывает в памяти. Да, пока я не могу купить себе даже платье. Но ведь и они в моём положении вряд ли смогли бы.

Направляясь в библиотеку сменить жутковатую «Исповедь архивампира», всё же сумевшего сохранить физическое тело до момента счастливого возвращения в Эёран, на что-то более лёгкое, продолжаю думать о платье. Можно ли его создать волшебным способом? Происходи всё на Земле, я бы соорудила тогу в греческом стиле, украсила её бисерной полосой под грудью и сделала вид, что это модное платье, но здесь приняты совсем другие фасоны, так легко проблему не решишь.

Миссис Бобине развеивает надежду на магическое решение проблемы с платьем: для такого волшебства требуется долгое обучение, а в академии драконов на подобные глупости время не тратят даже факультативно.

Сдав «Исповедь», иду в отдел художественной литературы так громко, чтобы ни у кого не возникло желания рядом со мной посекретничать. Но только-только начинаю вчитываться в названия на корешках, как тишину библиотеки нарушает слишком громкое:

— Попалась, Валерия!

Хотя я бы поспорила, кто попался: выкрикнувшего это на бегу ко мне Тарлона тут же заламывает охранник и кладёт лицом в пол.

— Не надо! — запоздало вскрикиваю я.

— Отзови своих мордатых, — бубнит в пол Тарлон, дёргая скованные руки. — Я поговорить пришёл. Дело у нас общее, помнишь?

Я ведь почти забыла о договоре!

— Отпустите его, — прошу охранника.

Но прежде, чем подчиниться, он обыскивает Тарлона и сканирует вытащенным из- за пояса кристаллом.

— Чистый, — басит, размыкая тонкие наручники, и за шкирку поднимает Тарлона.

— Соблюдайте тишину, — гневным шёпотом требует подоспевшая миссис Бобине. — Здесь вам не полигон, а библиотека.

— Простите, это недоразумение, — извиняюсь за всех. — Мы больше не будем.

Грозно взглянув каждому в лицо, миссис Бобине покидает «поле боя» победителем.

— Валерия, завтра мы идём в город, — сообщает отряхивающийся Тарлон. — У нас море дел, зайду за тобой в десять.

— Стоп-стоп! — вскидываю руки. — Какие дела? Зачем?

— Как какие? Ногти, — он указывает на мои пальцы и качает головой. — Ты лицо фирмы, у тебя должны быть украшенные ногти, где твои украшения на ногтях?

— Снимать пора было…

— Нет, так дело не пойдёт. Сегодня, нет, немедленно делай себе маникюр.

— Мне не из чего.

— Поэтому-то нам и надо в город. Во-первых, для ведения дела нужно открыть в банке счёт на твоё имя. Во-вторых, нужно купить материалы для работы, в-третьих, голубушка, от тебя требуются эскизы. Да, прелесть наша, мне уже нужны эскизы, а так же подробное описание процесса. Скоро отбор, и к этому моменту наш салон должен работать вовсю.

— Но родовым артефактам без разницы, какие у девушки ногти.

— Зато принцам — нет, ведь если не стала женой, всегда можно повоевать за место любовницы.

— Фшш! — вздувается Пушинка.

Рука так и тянется к чему-нибудь тяжёлому. Тарлон отступает:

— Да ты не принимай близко к сердцу, это всего лишь элемент рекламы.

— Я тебе за такую рекламу…

— Спасибо скажешь.

— Вряд ли.

— В любом случае ты уже согласилась, так что завтра в десять жду тебя у общежития.

— Материалы можно купить в «Товарах мисс Глории», а счёт как-нибудь в другой раз, послезавтра, например, я как раз буду в Нарнбурне на свадьбе.

— Послезавтра банки не работают, а без счёта у нас будут проблемы с налоговой. И покупать у мисс Глории невыгодно, она же делает наценку за доставку сюда, а потом нам надо будет доставлять снова в город. Зачем лишние траты? Так что завтра в десять мы идём покорять Нарнбурн.

Я открываю рот сказать, что без дополнительной охраны мне нельзя, но тут из-за стеллажа выступает Элоранарр. Следит за мной, что ли?

— Боюсь, я не имею права отпустить мисс Валерию без более серьёзного, чем гвардейцы, сопровождения.

Теперь уже Тарлон оказывается с приоткрытым ртом, но быстро приходит в себя и склоняет голову:

— Приветствую со всем почтением, соректор. И вас, секретарь соректора.

Из-за Злоранарра выходит Халэнн с пачкой книг. Может, и не следил Элоранарр, просто случайно наш громкий разговор услышал.

— Но раз вам так необходимо в город, — насмешливо продолжает Элоранарр. — Я готов сопроводить мисс Валерию лично.

С таким сопровождающим и врагов не надо. Пушинка шипит громче.

— Я дома посижу, — сразу сообщаю я. — Что я в этом Нарнбурне…

— Но Валерия, — всплескивает руками Тарлон. — У нас договор, и твоё нежелание идти куда-то в выходной, недостаточная причина для его нарушения.

Хочу предложить послезавтра сходить, но вдруг Элоранарр и на свадьбу за мной увяжется? Вряд ли он сам пойдёт на бракосочетание простых сотрудников, а если узнает, что я там буду, наверняка явится. Надеюсь, он не слышал, что я туда собираюсь.

— Мы как-нибудь сами сходим, — нервно отзываюсь я.

— Нет-нет, — Элоранарр качает пальцем. — Я за тебя отвечаю и не отпущу без присмотра того, кому доверяю.

Возводя очи горе, зацепляю взглядом Халэнн.

— А секретарю своему доверяешь? — киваю на неё.

— Да, конечно. — Элоранарр складывает руки на груди. — Но Халэнн не захочет заниматься всеми этими глупостями, а я, как хороший руководитель, не должен загружать его слишком неприятной работой, да ещё сверхурочно. У Халэнн завтра выходной.

Сдавать Халэнн этому упёртому женоненавистнику я не собираюсь, но она-то об этом не знает. Глядя на неё, замечаю:

— А мне кажется, Халэнн с удовольствием прогуляется с нами в город.

Если не захочет — что-нибудь ещё придумаю.

Обернувшись, Элоранарр язвительно уточняет:

— Халэнн, неужели ты хочешь вместо выходного охранять мисс Валерию в Нарнбурне?

— Да, хочу, — ровно подтверждает Халэнн.

У Элоранарра подскакивают брови.

— Значит, замётано, — схватив Тарлона под локоть, тащу его прочь. — Халэнн, жду тебя в десять возле общежития.

Только за дверями библиотеки замечаю, что Тарлон какой-то слишком бледный.

— Ты в порядке? — отпускаю его, вглядываюсь в лицо. — Нормально себя чувствуешь?

— Ага, — он потирает локоть. — Надеюсь, руку ты мне не сломала, но синяки точно будут.

— Ой, прости… наверное, случайно усилила мышцы. Прости, я не специально, это впервые со мной так спонтанно.

— Меня куда больше интересует, что ты сделала с дра… — Покосившись на охранников, Тарлон мотает головой. — Нет, ничего, забудь. До завтра.

— Что ты хотел спросить? — окликаю его в спину.

— Ничего, — уверяет Тарлон, продолжая растирать руку.

Надеюсь, я ему не сильно навредила.

За новой книгой возвращаться не решаюсь: не стоит провоцировать Элоранарра.

Хотя… его провоцируй не провоцируй, а завтра он может явиться к общежитию вместо Халэнн.

На ходу погладив Пушинку между ушей, приговариваю:

— Лапочка моя, ты завтра со мной пойдёшь, и если что, кусай спереди.

Один из охранников прыскает. Остальные с трудом сохраняют серьёзные лица. А Пушинка задирает нос и раздувается от гордости.

Глава 44

* * *

— Оиии…

Арендар! Мгновенно проснувшись, подскакиваю на кровати и действительно вижу его золотящееся в сумраке лицо.

— Оиии, — вздыхает свернувшаяся в изножье Пушинка на волшебную проекцию из пуговицы.

Пуговицы, которую Арендар подарил мне.

— Отдай. — Протягиваю руку.

— Оё. — Пушинка прижимает лапку к груди.

— Отдай.

— Оё… — Подавшись назад, она громко шлёпается с кровати.

Золотая пуговка взвивается вверх, кидаюсь к ней, но врезаюсь в подскочившую Пушинку. С воплем «Оё-оё-оё!» она уносится из алькова. Вместе с моей волшебной пуговицей.

— Отдай, — выскакиваю следом.

— Что случилось? — сонная Ника выглядывает из своего алькова.

— Она спёрла мою пуговицу, — рычу я, вглядываясь в темноту комнаты.

Загорается ослепительно-яркий свет. Кажется, Ника включила лампу телекинезом.

Пушинка вжимается в угол между стенами с эркером и секретерами. В молитвенном жесте стискивает между лап мою пуговицу.

— Отдай, — растопырив руки, надвигаюсь на Пушинку, хотя не представляю, как отнимать пуговицу у мохнатой драконобойной громадины. — Отдай.

— Лера, — ласково зовёт Ника, — если тебе нужна пуговица, могу одолжить. Даже две.

— Эта пуговица особенная. — Бросаюсь на Пушинку.

Она исчезает. По колену проскальзывает шерсть, будто Пушинка пробегает рядом. Оборачиваюсь: её нигде нет. Ещё одна удивительная способность вдобавок к поглощению магии и ядовитым зубам?

— Оё, — заявляет Пушинка от моего алькова.

— Она ещё и невидимой становится… — Ника поднимает взгляд к потолку. — Надо мыслить оптимистично. Наши мысли влияют на мир, поэтому надо мыслить оптимистично.

Она возвращается в альков, продолжая бормотать об оптимизме и о том, что она простая студентка, не ей думать о безопасности академии.

Будь я магом поопытнее, наверное, смогла бы найти невидимую Пушинку, но пока остаётся лишь сдаться.

Выключив свет, забираюсь в кровать. В тепле под одеялом так хорошо, хоть и тоскливо до ломоты в груди, думать об Арендаре… Кровать проминается под тяжестью Пушинки. Одеяло с меня стягивают. Пушинка укладывается рядом, потирает лапки, и над нами возникает золотистое лицо Арендара. Он так близко, будто смотрит на меня. Но не обнять, ни просто прикоснуться. Сердце ёкает. Ещё столько ждать! Наворачиваются слёзы.

— Оиии, — вздыхает Пушинка.

— Самое настоящее оиии.

Из общежития выглядываю осторожно. На одной лавочке сидит Тарлон с сумкой на коленях, с другой стороны стоит Халэнн и смотрит на дерево таким взглядом, что удивительно, как то не замёрзло. Интересно, какой она дракон, ледяной, как принц Саран?

Пушинка, задев подол, просачивается мимо меня на улицу и потягивается, зевая и прижимая уши с ярко-золотыми кисточками.

— Доброе утро! — Тарлон взмахивает рукой и опасливо косится на Халэнн.

— Доброе. Халэнн, рада, что ты идёшь с нами.

Она молча разворачивается и медленно направляется прочь.

Тарлон, кивнув моим охранникам, подходит ближе.

— А твоя зверюшка сладкое любит? — Похлопывает по сумке. — У меня есть.

— Сладкое любит моя соседка Ника, а Пушинка магическое существо, она питается магией.

— Понятно, почему она такая жирненькая.

— Пфф, — вздувается Пушинка.

— Такая пушистенькая, — исправляется Тарлон. Шагов двадцать спустя, кивнув на идущую впереди Халэнн, передёргивает плечами. — От этого секретаря мороз по коже. Кажется, он совсем не хочет иди с нами, хотя вроде вызвался добровольно.

Теперь, когда надо мной не нависает перспектива совместной прогулки с Элоранарром, за почти шантаж становится так стыдно, что к щекам приливает кровь.

— Только не говори, — испуганно шепчет Тарлон, — что ты ещё и с секретарём старшего принца мутишь. Он, конечно, тоже дракон, но наследный принц лучше.

— Ещё императора мне предложи, — нервно посмеиваюсь я, вспомнив планы Повелителя.

Тарлон вздёргивает брови и придвигается ещё ближе:

— А что, есть шанс императора… хм, окрутить? Если так, то это было бы чудесно, так сразу…

— И ты, Брут! — Пихнув его локтем в бок, на этот раз, к счастью, без спонтанного усиления, продолжить не могу из-за нервного смеха.

— Кто такой Брут? — Тарлон оглядывается. — Нет никакого Брута, не знаю я таких, хотя знаю многих.

Подхватив его под руку, скорее чтобы самой не упасть от смеха, поторапливаю:

— Идём скорее, у меня домашних заданий воз и маленькая тележка.

— У тебя дел с эскизами воз и маленькая тележка, — ворчливо поправляет Тарлон. — А домашние задания не убегут.

Снова меня обжигает взгляд. Даже не поворачиваясь, уверена: смотрит Элоранарр. На всякий случай отпускаю руку распинающегося о делах фирмы Тарлона: лишь бы за эту вольность ему не досталось от старшего принца. И Арендар тоже может не понять. Драконищи.

* * *

Как ни ровна дорога до Нарнбурна, но почти час по ней топать, да ещё в платье по щиколотку, удовольствие сомнительное. Взгляду и то зацепиться не за что: обнимающий заднюю часть академии лес лишь слева выбирается на поля щупальцем из тёмных деревьев и перелеска. Справа виднеется край полигона. Он отделён от тех же однообразных полей насыпью и кустарником.

Единственная достопримечательность — громадный мост с десятиметровыми мраморными статуями драконов. За рекой, делящий поля и город, начинается мощённая камнями широкая улица. Только вокруг неё не приличные дома под стать мосту и резным, точно завихряющиеся языки пламени, перилам, а тёмные низкие бараки.

Возле охраняющих мост мраморных драконов останавливаюсь. Прорезана каждая чешуйка, даже вздувшиеся у основания крыльев вены проработаны.

— Их волшебством создавали? — восхищённо спрашиваю у Тарлона, потому что Хэленн уже отошла на полсотни метров вперёд.

— Не знаю, — он пожимает плечами. — Они старые очень, уже никто не помнит. Ну, может, драконы помнят, но не говорят.

Солнце практически просвечивает сквозь перепонки крыльев — такие они тонкие. Как настоящие. Мотнув головой, чтобы избавиться от ощущения, что это живые существа с тихо бьющимися в глубине каменных тел сердцами, похлопываю ближнего дракона по чешуйчатой лапе. Охранники молча ждут.

Сойдя с моста, снова оглядываюсь.

— А почему дома такие странные? Дорога хорошая, академия рядом — должно быть, это престижный район, почему здесь нет богатых домов?

Тарлон прыскает.

— Что не так? — на ходу заглядываю ему в лицо.

— Валерия, ну кто, имея средства, поселится рядом с академией, полной магов- недоучек?

Оглядываюсь: отсюда академию даже не видно. Пусть из-за небольшого подъёма земли, но не видно.

— До неё километров десять, наверное, — замечаю неуверенно.

— Вот именно: всего лишь десять километров.

— А кто поля возделывает?

— Големы и совсем нищие, которым терять нечего.

А хорошо, что мы не в студенческой форме: не слишком приятно, когда от тебя шарахаются.

Через полкилометра начинаются дома поприличнее. Тренькает музыка, гомонят и смеются люди. Источник звуков показывается за перекрёстком: площадь с торговыми рядами. На возвышении у края рынка перед толпой детей и взрослых показывают кукольное представление. Куклы здесь совершенно обычные, на верёвочках и палках. Сценку обрамляют алые шторы, поверх надпись: «Не драконья академия». На груде нарисованного золота спит красный дракон. К нему крадётся светловолосая девушка.

— И пока ректор спит, — гремит голос рассказчика. — Эта дерзкая студентка пробирается в его сокровищницу.

Останавливаюсь, Пушинка навостряет ушки. В ноздрях кукольного дракона покачиваются нарисованные облачка дыма. Белокурая девушка подходит к нему вплотную.

— И тогда она начинает искать самое ценное сокровище.

Куколка с натугой приподнимает хвост спящего дракона. Звук испускания воздуха, под который её сносит в сторону, сменяется хохотом.

— Но ограбить дракона не так-то просто!

Люди хохочут, пока куколка поднимается, машет рукой перед лицом.

— Валерия, что встала? — Тарлон кивает в сторону. — Нам туда.

— Это… — указываю на сцену кукольного театра. В «не драконьей академии» куколка уже лезет в пасть спящему дракону. — Это же…

— Не видали ещё, что ль? — встревает проходящая мимо бабка и трясёт клюкой в сторону хохочущих зрителей и театра. — Эти охальники третий день показывают, как ректора студентка обчистила. Совсем страх перед драконами потеряли, думают, ежели «не» к названию приставить, так не поймут драконы али студенты, о ком речь?

Хочется закрыть лицо руками, но взгляд сам собой обращается на сцену: дракон уже храпит с подпоркой в пасти, а куколка ковыряется в его рту.

— Но самого ценного сокровища всё нет и нет!

— Дураки, — трясёт клюкой бабка. — Хотят, чтобы к озеру Драконьей скорби добавилось озеро Драконьего гнева прям в городе! — Она бросается к толпе и огревает нескольких зрителей клюками. — Одумайтесь! Нарнбурн из-за вас погибнет!

Подхватив под руку, Тарлон, как на буксире, тащит меня между спешащих по делам горожан.

— Это же обо мне было, — оборачиваюсь: бабка лупит людей клюкой, ругается, но представление продолжается. Пушинка тоже оборачивается.

— Ну да, вполне возможно, — легко соглашается Тарлон. — Не могли же существа проигнорировать тот факт, что впервые за несколько столетий ограбили сокровищницу дракона правящего рода. Пусть смакуют. А если представление станет популярным, используем его в рекламных целях.

— Нет.

— А может и не используем, ты, главное, ноги переставляй, нам многое надо успеть.

— И про какие озёра она говорила?

В толпе зрителей уже настоящая драка, бабка командует отрядом дедов.

— Да, тут… в общем… — Ведя меня под руку, Тарлон сосредоточенно смотрит перед собой. — Есть у нас теперь возле академии озеро, его нарнбурнцы озером Драконьей скорби назвали.

— Почему?

— Потому что дракон, когда его делал, ну, то есть, он не озеро, конечно, делал, просто пар спускал, издавал при этом очень пронзительные звуки, и нарнбурнцы решили, что он скорбит.

— А он скорбел?

— Валерия, ты меня спрашиваешь? — театрально недоумевает Тарлон. — Тебе лучше знать, что ты там с наследным принцем сделала, что он целое озеро выкопал, перепугав весь город. И академию, если быть честным.

— Я?

— Ты-ты. — Тарлон разворачивает меня на перекрёстке и кричит в спину нашей отдельно идущей спутнице. — Господин Халэнн, нам надо туда.

Она разворачивается на каблуках. Подходит, так пристально глядя на Тарлона, что у того ноги подгибаются. Он, оглянувшись на гвардейцев, ныряет за меня, выглядывает из-за плеча и елейно уточняет:

— Что-нибудь не так, господин Халэнн?

— В той стороне банков нет, — чеканит Халэнн.

— Нм, да. Да, — мямлит Тарлон. — Банков там нет, но у нас тут возникли небольшие проблемки…

Глава 45

— Какие такие проблемки? — Разворачиваюсь к нему. Пушинка, щурясь, напирает на него грудью. У охранников сжимаются кулаки.

Но пятится Тарлон от Халэнн, хотя она даже бровью не повела.

— Ну…

— Тарлон, — грозно сощуриваюсь.

— Понимаешь, — потупившись, он стучит костяшками пальцев друг о друга, — я напечатал рекламные буклеты, но с ними случилась неприятность.

— Какая?

— Происки бюрократов. — Тарлон поднимает на меня честный-честный взгляд. — Взятку от нас хотят за разрешение их использовать. Тебе надо только показаться там, одного вида твоей охраны хватит, чтобы решить нашу проблему.

С одной стороны, бюрократия и взяточничество проблема понятная, с другой — Тарлон подозрительно себя ведёт.

— Только во взятке дело? — вглядываюсь в его лицо. — Или ты от меня что-то скрываешь?

— Нет, что ты, — он вскидывает руки. — Обычные проблемы. В другом случае я бы заплатил, но зачем платить, когда можно просто показать тебя?

— Халэнн, можно нам пойти?

— Куда? — роняет она.

— В градоуправление, — выпаливает Тарлон.

— Можно, только быстрее. — Халэнн переводит взгляд на улицу, куда предложил сворачивать Тарлон. — У меня тоже есть дела.

— Тарлон, почему мы собираемся в отдел цензуры? — указываю на табличку над двустворчатыми дверями.

В холле градоуправления на первом этаже таких дверей четыре, но нам почему-то надо не в налоговую, не в «Регистрацию экономических документов», не в «Земельный отдел» и даже не в «Правовую консультацию», а в отдел цензуры.

— Есть все хотят, — разводит руками Тарлон.

Двое моих гвардейцев заходят первыми разведать обстановку. Тарлон, сунув руки в карманы, выпячивает грудь и покачивается с носков на пятки с видом хозяина жизни.

Из дверей выскакивает бледный мужчина:

— Господа, мисс, вы по какому вопросу? — сложив руки, будто молясь, он растерянно ищет в наших лицах ответ.

Тарлон снисходительно бросает:

— Господин Довиль и мисс Белкина к господину Погрелю. По вопросу личного характера.

— Прошу следовать за мной, — с поклоном предлагает мужчина, приоткрывает рот что-то сказать, когда вместе со мной и Тарпоном в отдел входят Пушинка, Халэнн и двое оставшихся охранников, но с щелчком смыкает челюсти и направляется вперёд. Охранники окружают меня со всех сторон.

В простенках между дверей с медными табличками висят картины, в целом отдел цензуры выглядит почти мило, не скажешь, что тут заседают взяточники. В одном из закрытых кабинетов заразительно смеются.

Всё ускоряя шаг, наш сопровождающий наконец распахивает одну из дверей:

— Погорель, к тебе пришли.

Прозвучало как «у тебя проблемы». Ввосьмером вваливаясь в просторный кабинет с одним столом и несколькими шкафами с папками, мы действительно выглядим проблемой. Большой такой. Усатый Погорель растерянно хлопает ресницами. Наконец натыкается взглядом на Тарлона. Тот широченно улыбается:

— Думаю, ты знаешь, зачем мы пришли.

— Да, — бледнеющий Погорель оглядывает моих гвардейцев, Пушинку.

Почему у меня чувство, будто мы рейдерский захват осуществляем?

— Всё теперь понятно, — бормочет Погорель, поднимаясь. — Всё встаёт на свои места. Простите нас. — Он машет рукой застывшему в дверях провожатому. — На склад, срочно. Скажи, чтобы ничего не уничтожали, госпожа Белкина сейчас придёт за… — Погорель снова оглядывает гвардейцев, — своими вещами, пусть всё уложат, как было.

Странная у него реакция.

— Благодарю за службу, — Тарлон подхватывает меня под руку и тянет из кабинета.

— До свидания, господин Довиль и мисс Белкина. Мы будем иметь ввиду ваше особое положение, — обещает Погрель в спину.

Тарлон аж светится от счастья. В коридоре отпустив мою руку, чуть не пританцовывает:

— Всё отлично, просто отлично.

На улице он хлопает в ладоши и предлагает:

— Давайте вы сейчас в имперский банк, а я разберусь с этим дельцем и сразу к вам. Он разворачивается, но я хватаю его за плечо.

— Погоди-ка, Тарлон. Мне безумно интересно, что же ты там такого сотворил, что отдел цензуры это уничтожить захотел.

— Да они ради красного словца, взяточники просто.

— Веди.

— Валерия, господин Халэнн торопится, шли бы вы в банк.

Рядом со мной раздувается Пушинка, я упираю кулаки в бока:

— Ты покажешь эти буклеты. Немедленно.

Склад оказывается всего через два здания от градоуправления, и я ещё больше утверждаюсь в подозрении, что с буклетами Тарлона дело нечисто.

Он мрачно подходит к окошку с прилавком в дверях. Стоящий там мужчина оглядывает нашу внушительную компанию, голос у него подрагивает:

— Господин Довиль, мисс Белкина?

— А здесь кто-то ещё ходит с такой охраной? — многозначительно интересуется Тарлон.

— Сейчас принесу, — мужчина исчезает в глубине здания.

— Тарлон, почему в академии обращаются по имени, а здесь по фамилиям?

— Имя имеет больший вес в магии. Позволяя обращаться к себе по именам, мы показываем добрые намерения. Если маг попросит называть себя по фамилии — это не к добру.

Нам под роспись отдают небольшую коробку. Тарлон сразу засовывает её под мышку.

— Показывай, — протягиваю руку.

— Ну не здесь же, — Тарлон направляется прочь от склада. Да так резво, словно собирается убежать.

— Пушинка, притормози его.

Она в два молниеносных прыжка оказывается на мостовой перед ним и раздувается. Прижав коробку к груди, Тарлон воровато на меня оглядывается:

— Может, не надо.

— Надо, Тарлон, надо. Показывай, что за буклеты ты наделал.

— Валерия, только ты сначала обдумай идею, а только потом суди, ладно? — он пятится через проезжую часть.

— Тарлон, ещё шаг, и я попрошу тебя скрутить.

— Злая ты, — вздыхает он. — Но, надеюсь, разумная и сможешь оценить всю глубину замысла.

Что он такое натворил?!

Глава 46

* * *

«Мечтаешь ли ты, прекрасная дева, соблазнить принца?»

С первых чёрных на розовом строк хочется треснуть стоящего рядом Тарлона всей пачкой буклетов, а это килограмма два будет.

«А может, твоё сердце бьётся ради другого?

Принц или нет, он не пройдёт мимо, если ногти украшены в «Неотразимой правительнице сердец».

Эффект проверен на наследнике империи!»

Сую розовый буклет в цветочках под нос Тарлону.

— Что это? — рычу под стать своему драконищу.

— Реклама, — невозмутимо сообщает Тарлон. — Отличная реклама.

— Её даже цензура забраковала!

— Бюрократы, — фыркает Тарлон.

— И что за «Неотразимая правительница сердец»?

— Так называется наш салон.

Вдыхаю и выдыхаю, вдыхаю и выдыхаю. Снова встряхиваю буклет.

— Зачем ты написал, что эффект проверен на Арендаре?

— Для привлечения внимания, конечно. — Тарлон оправляет воротник сюртука. — И что за допрос? Нет бы спасибо сказала, что я снял с тебя заботу придумывать названия и лозунги. Тебе остаётся только рассказать технологию процесса, помочь с закупкой материалов, рисовать эскизы и получать денежки в банке. Кстати, о банке: нам пора.

Перехватив коробку, он бодро вышагивает по тротуару.

Следуя за ним, читаю буклет.

Коллекция «Соблазни своего принца» идеально подойдёт для дам, нацеленных на самые блистательные вершины. Создательницу этих узоров очарованный ими наследник носил на руках. Попробуй! И ты узнаешь силу необоримой красоты…»

Тяжко вздыхаю. Но читать продолжаю. К счастью, перед гвардейцами горожане расступаются, так что путь свободен, ни с кем не столкнусь.

«Эффектный, стильный маникюр. от которого сложно оторвать глаз, сделает вас звездой любого мероприятия. От похода к булочнику до бала у самого высокопоставленного лица — вы всегда будете во всеоружии!»

Кошусь на Тарлона. Он гордо интересуется: — Отлично придумано, правда?

Слов у меня нет.

«Стоит этим великолепным узорам оказаться на ваших пальчиках, и на вас обратят внимание лучшие кавалеры.

Станьте яркими! Станьте чувственными! Соблазните своего принца!»

— Тарлон… — Со стоном закрываю лицо буклетом с одуряющим запахом типографской краски. — Я тебя… Ты… — Догоняю Халэнн и сую ей этот ужас.

— Надеюсь, ты мне это сделать не предлагаешь, — так произносит она, что мороз по коже.

— Нет, — мотаю головой: у неё такой принц, соблазнять которого и врагу не пожелаю, да и с соблазнением он сам справиться может. — Хотела узнать, нас за это… не накажут? Отдел цензуры был против.

— Они хотели взятку, — ворчит Тарлон.

Забрав буклет, Халэнн равнодушно его прочитывает и возвращает:

— Ты соблазнила наследного принца. Проверять, ногтями или нет, никто не будет, значит, сообщение выглядит правдой. Значит, формально оно в рамках закона. Но это может стать поводом для проверки, не зачаровала ли ты наследника.

— Проверка плёвая, — вставляет Тарлон.

С кем я связалась? Да этот проныра меня под монастырь подведёт!

— Всё будет хорошо, — ласково клянётся Тарлон. — Будешь у нас невестой с приданным.

— Если в тюрьму не сяду.

— Эти ребята тебя тюремщикам не отдадут, — Тарлон указывает на моих охранников. — Правда, ребята? Вы же не дадите нашу Валерию в обиду? Ай!

Подскочив, он потирает зад. Пушинка, вздёрнув подбородок, его обгоняет.

— Она ядовитая, — сообщаю я и чуть не спотыкаюсь: уголок губ Халэнн приподнялся в намёке на улыбку.

— Да вроде не прокусила, — беззаботно отмахивается Тарлон. — Давай лучше обсудим технологию производства и объём первой партии эскизов.

Халэнн поглаживает догнавшую её Пушинку между ушей. Похоже, Пушинка Элоранарру не только за меня отомстила.

* * *

В банке очередь, поэтому Тарлон предлагает нам с Халэнн подождать в маленьком уличном кафе, а сам собирается отдать листовки на реализацию. Все мои замечания о поспешности, напоминания, что к следующей неделе мы можем просто не успеть открыть салон, он начисто игнорирует.

— Положись на меня, мы всех порвём, — подмигивает Тарлон перед побегом. — Обдумывай эскизы.

Едва мы с Халэнн подходим к пяти столикам под навесом, трёх посетителей как ветром сдувает внутрь помещения. Охранники садятся по периметру, а мы с Халэнн и Пушинкой — за центральный квадратный столик. На столиках нет скатертей, они из светлого лакированного дерева. Опускаю ладонь на тёплую от заглядывающего под навес солнца поверхность. Так непривычно ощущать настоящее дерево вместо пластика.

Подошедшему кланяющемуся старичку-хозяину я заказываю сладкий кофе с молоком. Хозяин вопросительно смотрит на Халэнн, но та неподвижна, будто статуя, и смотрит мимо него на прохожих, ползущую бричку со статной дамой в чепце.

— Что-нибудь будете? — робко интересуется старик и теребит передник.

— Воду, — бесцветно заказывает Халэнн.

И снова застывает в мертвящей неподвижности. Погасшая — вдруг пришедшее на ум слово резко и всеобъемлюще дополняет и объясняет её образ. Халэнн — погасшая, вся: от неестественно трансформированного тела, голоса, взгляда до самой глубины души. И мне жутко. До дрожи. Словно рядом с выгоревшим дотла остовом дома, когда понимаешь, что когда-то там кипела жизнь, а теперь — пустота.

Отведя взгляд от Халэнн, содрогаясь, сцепляю руки на светлой столешнице.

Молчание давит, но разговора я не представляю. И очень хочу возвращения Тарлона. Цокают копыта, скрипят рессоры проезжающего рядом экипажа.

— Извини, что так получилось с твоим выходным, — сипло прошу я. — Это…

— Ты не хотела идти с Элоранарром, понимаю.

— Как ты с ним уживаешься? Он же совершенно неуправляем. И перья ворует.

— Элоранарром легко управлять. И мои перья он не берёт.

— Но как так? — Снова её оглядываю. — Он же… это же Элоранарр.

— Не знаю, почему у других с ним проблемы, Элоранарр очень уравновешенный дракон, мы с ним всегда можем договориться, я попросил не брать мои перья, он не берёт.

Элоранарр и уравновешенность? Не верю!

Над столом показываются чёрные ушки с золотыми кисточками.

— Ты ему руку сломала… сломал, чтобы он не брал? — шепотом уточняю я.

Халэнн переводит на меня безразличный взгляд:

— Многие об этом спрашивают, но я просто сказал: «Мои перья не брать» и этого было достаточно. И нет, я не унаследовал ментальный дар рода, просто с Элоранарром надо быть твёрже.

— Ментальный дар? — Припоминаю, что о драконах-менталистах говорил Арендар. — Вроде у драконов его нет.

— Среди подданных империи больше нет, я последний в роду менталистов и то без способностей.

Тут до меня доходит: последняя в семье. И Халэнн говорила, что взяла документы брата.

— Прости, не хотела напоминать, — опускаю взгляд.

— Скоро шестнадцать лет будет, как их убили, я привык.

Мысль обжигает: шестнадцать лет назад — за год до исчезновения мамы Арендара.

— А ты… твоя семья случайно не при дворе служила?

— Охрана императорской семьи.

Меня прошибает холодный пот: драконов-менталистов убрали из дворца, чтобы добраться до императрицы? Или я слишком увлекаюсь теориями заговора?

Цокают, цокают копыта, мимо проходят люди, шуршат подолы. Тревожные мысли наваливаются, сердце бьётся в висках, и голос чуть садится от волнения:

— А ты не дума-л, что, может быть, это как-то связано с…

— Не имеет значения, что я думаю. — Халэнн разворачивается к улице и снова скользит по прохожим безразличным взглядом. — Следствие провели, виновный казнён, позорная страница истории вырвана из летописей.

— Позорная?

— Драконы любят силу. Съеденный по определению слаб, никого не интересует переваренное мясо. А тот, кого интересует, сам может стать таковым. Хочешь быстро умереть? Начни копать в эту сторону. Но, думаю, тебе лучше заняться ногтями. И выбором платья на свадьбу некроманта с целительницей, а потом на церемонию отбора, и может даже на свою собственную свадьбу. Ничего не замечай и улыбайся, у дурочки больше шансов выжить.

— Я учусь на боевого мага.

— Прежняя императрица была лучшим боевым магом. — Горькая усмешка искажает губы Халэнн. — И где она сейчас?

Но обдумать этот вопрос мне не дают.

— Всё устроено, — Тарлон подхватывает у старичка-хозяина поднос с кофе и водой, бросает пару монет ему в ладонь и мчится к нам. — Будет нам реклама.

Он подставляет поднос Халэнн, та снимает высокую глиняную кружку. Я тянусь за кофе, но Тарлон перехватывает чашку и осушает залпом.

— Так, — он вместе с подносом ставит её на стол и треплет Пушинку по макушке. — Сейчас в банк, потом за материалами, а потом к модистке.

— К модистке? — Так и застываю в полуприсяде над стулом.

— Конечно, — Тарлон хлопает в ладоши. — Ты — лицо фирмы, ходячий рекламный столб, тебе нужен соответствующий наряд и самый лучший маникюр. В счёт твоей доли, конечно.

Нервный смешок срывается с губ: всё возвращается на круги своя, опять я буду рекламировать маникюр.

— Рад, что ты счастлива заняться делом, — Тарлон выставляет локоть. — Идём, деньги ждут.

Но сначала обращаюсь к Халэнн.

— Ты можешь выделить время на посещение модистки или у тебя дела?

— Выделю, ведь девочки так любят платья.

Опять у меня морозец по коже и нелепая мысль: а сколько лет она не надевала платья? Все шестнадцать?

В банке ещё возятся с грузом для подземного склада-депозита, из-за которого нам приходится ждать очереди. Глядя на подводу, с которой потные рабочие стаскивают громадный ящик, Тарлон ворчит:

— Как они не вовремя со своим сагийским шёлком.

От усталости или жары в глазах двоится и кажется, что стенки ящика темнеют, будто обугливаются.

— Вроде подвода последняя, — потираю виски, пытаясь избавиться от наваждения. — Неужели он настолько ценный, чтобы хранить его в банке?

— На вес золота, — во взгляде Тарлона появляется завистливый блеск. — Нам бы хоть рулончик.

Ящик с драгоценными рулончиками исчезает в мощных каменных воротах с магическими печатями. Один из охранников запускает механизм с противовесами, и громадные на вид створки сдвигаются, закрывая от нас зал и ящики, накрытые тёмными, покачивающимися на сквозняке тряпками. Какие-то слишком драные тряпки для ценного груза.

Лязг защёлкнувшегося замка лёгкой вибрацией докатывается до нас по мостовой.

— Наконец-то. — Тарлон первым ступает на широкое крыльцо имперского банка.

Охранники в ливреях, мрамор, резные оскалившиеся драконы, холлы с массивными колоннами, кожаные диваны и кресла, столики с книгами и газетами, позолоченные таблички с именами служащих — каждая деталь кричит о богатстве и престиже имперского банка, о его непоколебимой надёжности.

Пять служащих возвращаются из глубин банка к стойкам, выставляют над ними дощечки, куда вписывают номера. Наш номерок в очереди «В-207». Такой же появляется на дощечке у самой дальней стойки. Туда мы направляемся всей толпой. Пушинка для солидности встаёт на задние лапы.

Служащий ошарашено разглядывает нас поверх очков.

— Мисс Валерия Белкина, — представляет меня Тарлон. — Хочет открыть счёт. — Документы.

— У неё браслет академии. — Тарлон поднимает мою руку.

Немного отодвинувшись, служащий достаёт из стола лист и подталкивает ко мне.

— Приложите браслет.

Едва браслет касается бумаги, на листе появляются строки и надписи: место учёбы, курс и специализация (служащий после этого отодвигается ещё дальше), место жительства, возраст — восемнадцать лет. Рост. Вес. Не хватает цвета глаз и параметров. А, нет, вот и родные девяносто, пятьдесят пять, девяносто.

— И зачем вам столько данных?

— Надо, — лаконично сообщает служащий и, глянув на Халэнн, поясняет мягче: — Для безопасности.

Просмотрев лист, протягивает мне.

— Поставьте образец росписи и образец себя.

— Себя?

— Крови, — сообщает служащий.

— Плюнь на него, — советует на ухо Тарлон.

— В смысле? — оглядываюсь на него.

— Плюнь на тот крайний большой квадратик, этого достаточно.

Служащий смотрит так, словно категорически против, но молчит.

Взяв из его письменного набора перо, оставляю подпись в графе подпись. Во рту, как назло, пересыхает.

— А лизнуть можно? — шёпотом уточняю у служащего.

— Ну, лижите, — вздыхает он. — Только давайте быстрее, у меня очередь.

Поднеся листок к лицу, быстро касаюсь языком квадратика под образец себя. Лист наливается красным светом, постепенно угасает. Последними гаснут надписи и след моего языка.

— Договор заключён, — бубнит служащий. — Вам депозит или процентный счёт?

— Сколько процент? Можно ли снимать деньги?

— Один процент годовых, если деньги не снимаете год, полпроцента, если снимаете.

— Полпроцента.

Он вытаскивает из ящика медную табличку с номером, соединяет их с моим листом. На этот раз их окутывает тёмно-фиолетовый свет.

— Счёт пополнять будете?

Было бы чем. Мотаю головой.

— Тогда до свидания. — Служащий протягивает табличку с номером. С обратной стороны выбит герб семьи Арендара в окружении звёзд.

Под полом грохочет, будто упало что-то тяжёлое. Всё здание содрогается. Гвардейцы подбираются.

— Что это? — резко спрашивает Халэнн.

— Наверное, кран не выдержал, — пожимает плечами служащий. — Директор не хочет менять старое оборудование в подземном хранилище. Дождётся, когда грохнется что-нибудь хрупкое. Следующий!

Мы отступаем, позволяя пройти бабушке с пачкой документов.

Мраморный пол снова отдаётся вибрацией.

— Пойдём, — Халэнн подхватывает меня под руку и быстро ведёт к двери.

На полу перед нами прокатывается тень и растворяется. Оглядываюсь: мелкие окна, ровно горящие светильники под потолком. Здесь неоткуда взяться такой большой, густой и текучей тени.

Клерки открывают перед нами двустворчатую резную дверь. Выход совсем рядом. Страх сжимает горло, сердце ускоряется…

Здание банка пронизывает оглушительный визг.

БАХ! БАХ! — что-то колотится снизу. БАХ!

— Мне не переместить двоих. — Перехватив меня поперёк талии, Халэнн проносится в трещащий дверной проём.

Гвардейцы бегут рядом, накрывая нас мерцающим щитом. Я не успеваю опомниться и сказать, что сама побегу, как мы выскакиваем на проезжую часть. В банке кричат.

— Меня погодите! — Тарлон подныривает под щит.

— Пушинка!

— Есь! — отзывается она сбоку.

Клиенты и служащие с криками высыпают из банка. Прохожие застывают, кони в экипажах бешено ржут, вскидывают копыта. Двуколку уносит взбесившаяся кобыла, и наездник вопит:

— Тпру! Стой!

Банк содрогается. С визгом и хрустом ломается что-то внутри, в двери вытекает чёрный туман, высовывается гигантская клешня. Напирает. По стене ползут трещины, источая чёрную дымку, словно сквозь них наружу пробирается сама тьма. С фасада валятся обломки скалящихся каменных драконов. Внезапно этот треск — единственный звук на разом притихшей улице.

— Вестник Бездны! — рявкает охранник. — Бежим!

Глава 47

— Арендар… — я осекаюсь, понимая, что его не дозваться.

Через крепкую руку Халэнн дотягиваюсь до своей ягодицы и сжимаю метку, призывая Элоранарра. К грохоту отваливающихся от фасада плиток добавляется рёв огня, его отблески мечутся где-то сзади, выстилая на земле призрачные тени держащей меня под мышкой Халэнн, Пушинки, Тарлона, охранников.

— Халэнн, какая Бездна тут… — начинает Элоранарр и продолжает совсем другим тоном: — Действительно Бездна. Лер, знаешь, я начинаю понимать желание Аренчика запрятать тебя в самую глубокую сокровищницу.

Халэнн меня отпускает, и я успеваю заметить, как Элоранарр прокусывает палец и сбрызгивает свою кровь на мостовую. В руке у него глефа: полтора метра окованного золотом и оплетённого магическими печатями древка с шаром противовеса с одной стороны и полуметровым расширяющимся лезвием с оттопыренным шипом на другой.

Рёв вестника Бездны заглушает рык возникшего на брызгах крови золотого пламени. Оно опадает, выставляя напоказ Линарэна в тёмных гогглах, переливающего что-то из реторты в колбу. К вестнику он стоит спиной, резко оборачивается.

— Подходит, — лаконично объявляет Линарэн и вновь исчезает в языках пламени.

— Халэнн, отпугивающее заклинание. — Выступивший вперёд Элоранарр поднимает глефу, на зеркальном лезвии вспыхивают золотые символы. — Если что, вестника придержу.

С ладони Халэнн срывается лиловая магическая печать, взлетает над площадью, увеличиваясь. Лопается, рассыпая фиолетовые искры.

Оцепеневшие от ужаса прохожие, лошади — все в едином молчаливом порыве разбегаются по прилегающим улицам. Через несколько мгновений возле банка остаёмся только я, надувшаяся Пушинка, охранники, Халэнн и Элоранарр.

По обнажившемуся от мраморных плит кирпичному фасаду простреливает широкая трещина. Кусок стены с грохотом обваливается на клешню, ступени, мостовую… Сквозь дыру сочится тьма, колышется, утекает в небо чёрной дымкой. Клубы тьмы стелятся по земле.

— Там в банке люди, — сипло выдыхаю я. — Служащие, клиенты. Вы что, не будете их спасать?

Элоранарр хмур, на заострившемся лице мечутся отсветы лезвия, а взгляд лишь на мгновение обращается ко мне, но этого достаточно, чтобы заметить, как расширяющиеся зрачки давят свет радужек. Элоранарр отворачивается слишком резко, и это настораживает больше, чем его сдобренные шутками приставания.

— Если я полезу в драку… — начинает Элоранарр.

— Император запретил, пока не восстановишься, — чеканит Халэнн.

— …то мы разнесём весь банк и близлежащие дома. У тех, кто остался внутри, одна надежда выжить: сидеть тихо и молиться всем богам, духам и покровителям, чтобы здание устояло. И что бы там не оказались мелкие вестники.

Он прав, но… так хочется помочь.

В шуме хлопков и рёве пламени на площади появляется дюжина мужчин в тёмных костюмах, гогглах и с кристаллами размером с баскетбольные мячи в руках. За ними ещё две дюжины и Линарэн с огромной пушкой (неведомый прибор с трубой более всего похож именно на пушку) на плече. Элоранарр убирает глефу за спину.

— Занять позиции! — Спокойно командует Линарэн. — Если повредите его, лично руки откручу.

— Что он собирается делать?

Халэнн поясняет, не глядя на меня:

— Он давно хотел крупного вестника Бездны исследовать, лет пять готовился. Дождался.

Фасад разламывается. Чёрное тело с десятками красных судорожно моргающих глаз вываливается наружу. Под двумя клешнями мостовая проминается.

— Элоранарр, мне увести Валерию? — спрашивает Халэнн.

Он почти поворачивается ко мне, но в последний миг снова переводит взгляд на вестника, испускающего в мир тьму.

— Не стоит пока тратить магию. Если возникнет опасность, я перенесу Валерию в академию, — за спиной он стискивает запястье, впиваясь в кожу ногтями.

Истязание держащей глефу руки вижу только я и Пушинка: остальные смотрят на вестника, точно краб, выползающего из банка. Красные глаза, мерцая и дёргая зрачками, сосредотачиваются на вышедшем навстречу Линарэне.

Прыжок вестника неожиданно быстр. Пушка Линарэна бесшумно выплёвывает золотую сеть, та окутывает тварь. По мановению руки Линарэна из земли вырастают крюки и, зацепив сеть, притискивают вестника к мостовой. У помощников вспыхивают кристаллы, выплеснувшиеся из них красные, синие, зелёные и голубые потоки вливаются в сеть. Из неё прорастают щупальца, охватывают ноги и клешни мечущегося чудовища. Его вопль ударяет по барабанным перепонкам, звенят треснувшие стёкла.

От Линарэна, бросившего пушку под ноги, в сеть льётся широкий золотой поток, и она всё плотнее скручивает верещащего, извивающегося в ловушке вестника, пока не превращает его в пищащий, светящийся кокон. Кристаллы помощников угасают, мужчины покачиваются, несколько падают на колени, у пары идёт носом кровь.

Только тогда Линарэн проводит ладонями по заискрившимся от статического электричества волосам и, вытирая капли крови на верхней губе, подходит к пленённой твари. Тыкает кокон пальцем, вытащенными из карманов кристаллами.

Не снимая гогглы, подходит к Элоранарру.

— Мне нужен транспорт для доставки образца в лабораторию.

Да эта тварь весит не меньше тонны! Но самое главное другое.

— Там могли остаться люди, — напоминаю я.

— Хорошо, Лин, — легко соглашается Элоранарр. — С тебя чертёж подводы, заказ пойдёт гильдии ремесленников, а коней возьмём у некромантов.

— Коней настоящих. — Стянув гогглы на макушку, Линарэн вытаскивает из кармана блокнот и движением пальцев раскладывает его в планшет с листами формата А4.

— Вестники питаются магией, а у меня нет времени экранировать каждую дохлую лошадь от поглощения заряда.

— Хорошо. Халэнн, займись этим вопросом. Лин, присмотри за Валерией, а я проверю, что там в банке. — Легко и непринуждённо, точно на прогулку, Элоранарр направляется к пролому в стене, всё ещё источающему тьму.

— Это было, — начинает стоящий в сторонке Тарлон, и с каждой буквой его голос усиливается, — просто невероятно обалденно очешуительно крутое колдовство!

— Тщательное планирование, подготовка и грамотное расходование силы, — оторвавшись от рисования, Линарэн утирает набухшую под носом каплю крови.

— А вы, — продолжает выпучивший глаза Тарлон, — теперь всегда будете так лихо вестников ловить, да?

— Этим методом — через три года сможем ещё одного такого поймать. — Линарэн вписывает в набросанный чертёж цифры.

Тарлон приунывает. Вздыхает.

И всё так спокойно, размеренно: спутники Линарэна помогают своим подняться, пьют из вытащенных из-за поясов фляг. Элоранарр уже исчез в чёрном тумане. Смотрящая на пролом Халэнн сжимает что-то под сюртуком. Оружие?

Над площадью взвивается крик Тарлона:

— Информационный кристалл банка мог пострадать!

Даже Линарэн награждает его недовольным взглядом, но Тарлону всё равно: он вцепляется в волосы и стонет:

— Деньги, там лежат мои деньги!

Из затянутого тьмой пролома в стене раздаётся перхающий кашель, на свет выбирается присыпанный пылью мужчина в ливрее. Шатаясь и кашляя, судорожно вдыхая, он делает несколько шагов и замирает, глядя на светящийся кокон с вестником.

Чеканный топот возвещает о прибытии отряда гвардейцев раньше, чем их красные фигуры появляются на площади. Всё приходит в бешеное движение: следом за гвардейцами прибывают отряды стражников, из банка вываливаются и выползают люди, Линарэн вручает Халэнн чертёж.

— Валерия, держись с ним рядом, я постараюсь скорее. — Она убегает.

Гвардейцы перед ней расступаются, а стражники не обращают внимания, больше косясь на кокон, по широкой дуге от него уводя раненых.

С громкими хлопками появляются профессора Эзалон и Огнад. Они подходят к командиру стражников.

— Похоже, накрылись наши планы, — вздыхает Тарлон и снова впивается в волосы.

— Кристалл, только бы спасли банковский кристалл.

— Ооо, — закатывает глаза Пушинка и трясёт головой. — Оист.

Рассматривающий банк Линарэн вдруг быстро возвращается к кокону и снова тыкает его кристаллами. Командует что-то своим людям. Самые бодрые бросаются ко мне, окружают, песком из мешочков рисуют вокруг меня, дёргающей хвостом Пушинки, Тарлона и охранников магическую печать, укладывают в её лучи свои огромные кристаллы. Почётным караулом выстраиваются по кругу и застывают.

Так и стоим, пока Линарэн, натянув гогглы, изучает кокон, а на улицы вокруг банка возвращается жизнь: люди выглядывают в окна, собираются зеваки, и стражникам приходится выстраивать оцепление. Куда-то исчезают Эзалон с Огнадом.

Как будто всё возвращается на круги своя, но мне не по себе, желудок противно сжимается от дурного предчувствия. Хочется плакать. И к Арендару, чтобы он обнял и сказал, что всё будет хорошо.

Обнимает меня вставшая на задние лапы Пушинка, утыкается мордочкой в бок:

— Охоньки.

Задумчиво постукивая тонким кристаллом по губам, Линарэн возвращается к нам. Гогглы с мерцающими магическими печатями на тёмном стекле делают его лицо жутко отстранённым.

— Вы были здесь, когда всё началось?

— Да, — киваю я.

— Как появился вестник?

— Вылез из-под пола. А что? — Мне снова нехорошо: рассказывать о странных ящиках? Или они были ни при чём? А если выдам себя, не станет ли хуже, ведь если я Видящая, то… от Видящей императрицы же избавились, и вся дворцовая стража её не спасла.

Мысли проносятся быстро, но сердце за эти мгновения ускоряется несколько раз, и его стук превращается в размазанный гул в ушах, заглушающий слова Линарэна.

«Что делать? — стучит в висках. — Что делать? Как лучше поступить?»

Взгляд зацепляется за мелькнувшие в чёрной дымке рыжие волосы… Эту дымку все видят или только я? Бешено колотящееся сердце ухает куда-то в пятки. Из дымки выступает Элоранарр и вздрагивает от моего взгляда, замирает, с жадностью глядя в ответ. Отпрянув, натыкаюсь на Тарлона.

— Старший принц вышел! — тот подскакивает. — Он видел кристалл? Он знает, что с инфокристаллом банка?

Пронзительный взгляд Элоранарра парализует меня, не даёт отвернуться, вдохнуть глубоко. Даже кажется, что между нами густеет воздух, наливается тревожным багрянцем.

— С тобой бесполезно разговаривать, — констатирует Линарэн.

К Элоранарру подходит гвардеец, разрывая мучительный зрительный контакт. Я отмираю, вдыхаю глубоко. Закрываю лицо руками: это всё плохо кончится, Арендар и Элоранарр из-за меня поссорятся, я каждой клеточкой чувствую неизбежность этого, опять ощущаю на себе прожигающий, ревнивый, собственнический взгляд, и уже неважно, что там бормочет Тарлон, говорит Линарэн. Тошно от осознания надвигающейся катастрофы.

Раздуваясь, шипит Пушинка.

— Инфокристалл банка в порядке? — выпаливает Тарлон.

— Лера, ты как? — Элоранарр уже рядом, сжимает мои плечи. — Как себя чувствуешь?

Мотая головой, отступаю на Тарлона, быстро вытираю слёзы, локтями сталкивая горячие руки Элоранарра. Между нами втискивается, ещё более раздуваясь, Пушинка.

Глаза у Элоранарра чёрные, дикие, болезненно сверкающие на бледном лице.

— Как там инфокристалл? — не унимается Тарлон.

— Просто испугалась, — пячусь дальше, наступая на песочный узор магической печати. — Жертв много?

— Если есть, их поглотили. — С видимым трудом Элоранарр разворачивается к Линарэну. — Ты должен побывать внутри. Судя по всему, этот вестник вырвался из подземного хранилища. Там восемь расколотых ящиков из-под гнёзд вестников.

Ящики, всё же те проклятые ящики!

Теперь мои плечи сжимает Тарлон. Охранники настороженно оглядываются.

— Но других вестников нет, — уверенно произносит Линарэн.

— Нет. Подозреваю, они слились в этого одного, но ты должен проверить, потому что если вестники вышли в город…

— Иду. — Линарэн направляется к банку.

Хлестнув меня болезненным взглядом, Элоранарр уходит за ним. А Тарлон кричит вслед:

— Как же инфокристалл?

— Подвиньтесь, — глухо просит мужчина из сопровождения Линарэна.

Пока мы болтали, он почти восстановил нарушенный мной узор магической печати.

— Это ведь печать на основе магкаллиграфии? — оживляется Тарлон.

— Это секретная информация.

— Но я же вижу.

— Хотите перестать видеть? — серьёзно интересуется подручный Линарэна.

— Уже не вижу, — искренне заверяет Тарлон. Шепчет мне на ухо: — Знаешь, чего я боюсь больше всего?

— Того, что здесь вестники? Или разрушения банковского инфокристалла?

— У меня там золотой, переживу. Будет намного хуже, если нам не дадут купить всё нужное для салона.

Накатывает странное чувство ирреальности происходящего. Ну не может в такой момент человек в здравом уме и твёрдой памяти переживал лишь о том, что мы не купим материалы и…

— Придётся тогда через мисс Глорию заказывать, чего мне очень не хочется. И модистку вызывать в академию намного дороже, чем посетить её самим.

Похоже, он действительно переживает именно об этом. Невероятно. Ужасно. Просто нет слов. Хотя, если попробовать мыслить оптимистично, как советует Ника, то с таким двигателем бизнеса наше дело обречено на успех.

Содрогаясь от внутреннего холода, обхватываю себя за плечи. Арендара бы сюда. Или меня к нему. Вдохнуть его запах, забыться в его руках.

Стражники уводят выбирающихся из банка людей, раненых забирают на носилках.

— Время — деньги, время — деньги, — ворчит Тарлон. — Мы теряем время.

Эзалон снова появляется среди стражников и исчезает. Гвардейцы выводят из банка пару десятков служащих. Дымка тьмы постепенно истаивает, но она ещё есть, вытекает из пролома, оседает хлопьями на ступенях.

— Тарлон, — тяну его за воротник, шепчу в ухо: — Ты видишь чёрный туман возле банка?

Глава 48

— Какой туман, Валерия? — Отодвинувшись, Тарлон всматривается в моё лицо, прижимает ладонь ко лбу. — Ты не заболела?

— Кажется, у меня темнеет в глазах, — быстро нахожу отличный способ скрыть причину вопроса и утыкаюсь в грудь Тарлона.

Кажется, я всё же Видящая. Или у меня галлюцинации. Даже не знаю, что предпочтительнее: лечат здесь волшебно хорошо, а Видящих защищают из рук вон плохо.

— Эй-эй, Валерия, ты только в обморок не падай. — Тарлон придерживает меня за плечи. — Эй, мордастый, сходи до старшего принца, предупреди, что Валерии плохо.

Резко оборачиваюсь:

— Всё со мной нормально.

Только охранник уже бежит к банку.

— Не надо! — выкрикиваю я, но голос тает в гомоне зевак и шорохах шагов.

Красный мундир охранника растворяется в сумраке за проломом в стене.

— Ну зачем ты велел его позвать? — сердито хлопаю Тарлона по плечу.

— Валерия, ты нужна мне живой и здоровой. И у нас слишком много дел, чтобы торчать тут у всех на виду. Нет, будь ты при параде, с ногтями такими яркими, что даже прохожие видели бы, другой разговор, но сейчас от стояния здесь пользы нет.

Элоранарр выходит из банка практически сразу. Спешит ко мне, перепрыгивая и обходя обломки кирпичей и мраморных плит, выбитую клешнёй вестника яму. И смотрит, смотрит не столько обеспокоенно, сколько жадно.

Порыв сбежать останавливает держащий меня за плечи Тарлон.

— Эй, ты куда? — спрашивает с откровенной тревогой. — Хуже стало?

Да, причём намного! Я готова мчаться прочь со всех ног, только от Элоранарра вряд ли убежишь.

— Что происходит? — убийственным тоном спрашивает он и выдёргивает меня из рук Тарлона.

— Валерии дурно, — поясняет тот. — А ещё нужно разрешение на вход в академию для модистки, Валерии нужно платье на завтрашнюю свадьбу…

— Она будет у себя, — бросает Элоранарр.

Жаркие крылья охватывают меня, золотое пламя вспыхивает вокруг.

— Ой! — вскрикивает Пушинка.

Ужас пронзает меня, ослепляет, гася ощущение обхватившей сильной руки, сердца, колотящегося в чужой груди, к которой меня немилосердно прижимают.

Жар и свет огня исчезает, со звоном падет на пол глефа, Элоранарр обнимает меня обеими руками, губы так плотно касаются виска, что и через них чувствуется сумасшедший перестук его сердца. Упираюсь, пытаясь освободиться.

— Лера, — сипло шепчет Элоранарр. — Не надо, не дёргайся.

— Как не дёргаться? — рычу ему в грудь. — Если ты меня схватил и лапаешь. Отпусти немедленно!

Локтём упираюсь в перепонку, но её кожа просто растягивается, не выпуская.

— Где мы? — Паника захлёстывает так, что обрывает дыхание. — Где Пушинка?

— У тебя в комнате. Пушинка сама придёт. Уверен, бегает она быстро, так что у меня мало времени.

— Ника!

Точно ураганом меня прижимает к стене, крик утопает в губах Элоранарра, в его судорожном обжигающем поцелуе. Стиснув зубы, пытаюсь отстраниться, но стена не даёт. Мои руки зажаты между мной и Элоранарром, ноги не дотягиваются до пола, я в таком страшном буквально подвешенном состоянии. Даже если усилю руки, в такой неудобной позе их не разогнуть, ногами не упереться. Похоже, Элоранарр знает, что делает, и Дарион меня к такому не готовил… Дарион!

Пока горячие губы снова и снова пытаются вовлечь меня в поцелуй, а ладони скользят по плечам, я взываю к академическому кристаллу, через него — к Дариону, умоляю: «Спасите! Я у себя в комнате! Валерия!»

— Лера, — исступлённо шепчет Элоранарр, целуя мой подбородок, подтянув меня выше и целуя шею. — Лера, почему обязательно он?

Упёршись в его плечи, усиливаю толчок магией. Отшатнувшись, Элоранарр тут же перехватывает мои запястья и вздёргивает вверх, прижимает телом к стене. Глаза — беспросветно чёрные, страшные.

— Я ведь не хуже. Императором не стану, но в остальном…

— Я тебя не люблю.

— А его?

Холод прокатывается по телу. Я не знаю. Арендар… самый замечательный, хоть и упёртый, порой несносный драконище с чуждыми мне представлениями об отношениях, но по нему я скучаю, и хочу его видеть, и переживаю о нём. Это уже любовь или ещё нет?

— Лера… — Элоранарр покрывает поцелуями мою шею, грудь в вырезе платья, тянет его с плеч, разрывая ткань. — Ты можешь стать моей уже сегодня, женой сразу и наверняка, хочешь? У тебя будет всё, что пожелаешь. — Он обжигает поцелуями обнажившиеся плечи, прикусывает кожу, и ему плевать на толчки моих усиленных рук, он будто не чувствует ударов кулаками. — Любой каприз, что угодно…

— Ты с ума сошёл? — брыкаюсь я.

— Да-да-да, Лера. — Он прижимается лбом к моему плечу, дышит тяжело. — Да, кажется, да…

Элоранарр на миг ослабляет хватку. Упираю колено ему в грудь и отталкиваю. Сползая по стене, готовлюсь ударить магией. Пусть это не поможет но без борьбы не сдамся!

С громким хлопком посередине комнаты возникает Халэнн. Взгляд, не задерживаясь, скользит по моим обнажённым плечам, разрывам на платье и упирается в бледного Элоранарра. На её лице ни единый мускул не вздрагивает, голос бесцветен:

— Я всё сделал.

— Уйди, — огрызается Элоранарр.

— Линарэну нужна твоя помощь.

— Халэнн… — громче рычит Элоранарр. — Уйди.

Она точно дрессировщица перед разъярённым львом. Она меньше и слабее, но её спокойствие — глыба льда, придавливающая нас тоннами холода.

— Взял глефу, — ровно требует Халэнн, и Элоранарр неохотно поднимает сверкающее золочёное оружие. — И пошёл выполнять свой долг перед семьёй и империей.

Расправив плечи, Элоранарр окутывает себя золотым пламенем и исчезает.

Теперь понимаю, почему Халэнн подозревали в ментальном воздействии! Она… невероятна! Как у неё получилось так быстро его усмирить?

— Просто будь с ним твёрже, — советует Халэнн и с хлопком исчезает.

В комнате становится ужасно тихо. Обхватив себя руками, пальцами натыкаюсь на разрывы на платье, точнее — разрезы: похоже, Элоранарр, чтобы меня раздеть, выпускал когти. Запоздалый ужас проходит по телу леденяще-жгучими хлыстами, я в каком-то нервном забытьи бросаюсь в гардеробную, стаскиваю платье и закутываюсь в мягкий тёплый халат. Меня сотрясает дрожь, зубы стучат.

В комнате что-то с грохотом раскалывается, и всё сотрясает рёв Дариона:

— Валерия! Ты где?!

Высовываюсь за дверь: в клубах побелки и с двумя мечами наголо стоит медведь в штанах.

— 3-здесь, — выдыхаю и тут же закашливаюсь. — Он уже ушёл.

— Кто? — ревёт вооружённый медведь больше двух метров ростом.

— Элоранарр, — сдаю старшего принца и снова закашливаюсь от пыли. — Он совсем рехнулся, он… он…

Слёзы, не полившиеся перед Элоранарром, наполняют глаза и вырываются на свободу. Дарион пятится, убирая мечи в ножны, его голос-рык звучит почти испуганно:

— Эй, полегче. Только не плачь, не надо, не плачь. Я же не умею вас, девушек, успокаивать.

Кашляя, вытирая слёзы, всхлипываю в отчаянных попытках остановить слёзы.

— Валерия… — почти стонет превращающийся в человека Дарион. — Ну что с тобой делать?

— Чай… — всхлипываю я.

— Точно поможет?.. А, ладно. Попробуем.

С рёвом золотого пламени снова появляется Элоранарр. За ним с хлопком возникает Халэнн. Оба осматриваются с одинаковой отчуждённостью, чуть больше внимания уделяя лишь приставленной на место двери.

— Всё в порядке. — Дарион плюхает золотой чайник на магическую плитку. — Я за Валерией присматриваю, императорские печати снова активирую.

— Мастер-ключ потом сдашь, — бросает Элоранарр. — Настоящий, а не как при увольнении со службы.

Рёв пламени, хлопок — и мы снова одни.

— Ты садись, успокаивайся, — кивает на стул Дарион. — А как… успокоишься, рассказывай, что произошло.

— Сейчас, только умоюсь.

Страх сменяется стыдом за случившееся, за слёзы, за то, что оторвала Дариона от дел и заставила выбить дверь. Надо было сразу предупредить, что опасность миновала! А я… поддалась эмоциям. Снова. И теперь прячусь в ванной.

Холодная вода, падая в раковину, журчит успокаивающе. Так приятно ополаскивать лицо, подрагивающие руки. Стояла бы и стояла, глядя на искрящийся поток. Но за ошибки надо отвечать. Я не остановила Дариона на пути сюда, теперь придётся всё рассказывать. Даже если не хочется.

Дарион сидит у окна, облокотившись на столешницу возле двух чашек. Дверь он вместе с выбитым косяком приставил на место и даже как-то, — наверное, магией — убрал пыль и побелку.

Мазнув по мне взглядом, снова всё внимание сосредотачивает на окне. Похоже, ничуть не смущается голого торса. Хотя тут, пожалуй, не смущаться, а гордиться надо: мышцы огромные, кожа гладкая, кубиками пресса можно гвозди забивать.

— Садись, — предлагает Дарион. — Не укушу.

Невольно почёсываю плечо, прикушенное Элоранарром в порыве безумия. Пожалуй, лишь сейчас до меня доходит, насколько своевременно появилась Халэнн, как мне повезло: кто знает, смог бы Элоранарр остановиться и не убить меня своей драконьей силой?

— Что там Элор натворил? — Дарион, сняв с корзиночки салфетку, прихватывает два печенья с изюмом.

— При… приставал. — Усаживаюсь на стул. До зуда хочется поджать колени к груди и обхватить их руками, но вместо этого впиваюсь в горячую чашку. — Жениться предлагал.

Элоранарр на миг ослабляет хватку. Упираю колено ему в грудь и отталкиваю. Сползая по стене, готовлюсь ударить магией. Пусть это не поможет но без борьбы не сдамся!

С громким хлопком посередине комнаты возникает Халэнн. Взгляд, не задерживаясь, скользит по моим обнажённым плечам, разрывам на платье и упирается в бледного Элоранарра. На её лице ни единый мускул не вздрагивает, голос бесцветен:

— Я всё сделал.

— Уйди, — огрызается Элоранарр.

— Линарэну нужна твоя помощь.

— Халэнн… — громче рычит Элоранарр. — Уйди.

Она точно дрессировщица перед разъярённым львом. Она меньше и слабее, но её спокойствие — глыба льда, придавливающая нас тоннами холода.

— Взял глефу, — ровно требует Халэнн, и Элоранарр неохотно поднимает сверкающее золочёное оружие. — И пошёл выполнять свой долг перед семьёй и империей.

Расправив плечи, Элоранарр окутывает себя золотым пламенем и исчезает.

Теперь понимаю, почему Халэнн подозревали в ментальном воздействии! Она… невероятна! Как у неё получилось так быстро его усмирить?

— Просто будь с ним твёрже, — советует Халэнн и с хлопком исчезает.

В комнате становится ужасно тихо. Обхватив себя руками, пальцами натыкаюсь на разрывы на платье, точнее — разрезы: похоже, Элоранарр, чтобы меня раздеть, выпускал когти. Запоздалый ужас проходит по телу леденяще-жгучими хлыстами, я в каком-то нервном забытьи бросаюсь в гардеробную, стаскиваю платье и закутываюсь в мягкий тёплый халат. Меня сотрясает дрожь, зубы стучат.

В комнате что-то с грохотом раскалывается, и всё сотрясает рёв Дариона:

— Валерия! Ты где?!

Высовываюсь за дверь: в клубах побелки и с двумя мечами наголо стоит медведь в штанах.

— 3-здесь, — выдыхаю и тут же закашливаюсь. — Он уже ушёл.

— Кто? — ревёт вооружённый медведь больше двух метров ростом.

— Элоранарр, — сдаю старшего принца и снова закашливаюсь от пыли. — Он совсем рехнулся, он… он…

Слёзы, не полившиеся перед Элоранарром, наполняют глаза и вырываются на свободу. Дарион пятится, убирая мечи в ножны, его голос-рык звучит почти испуганно:

— Эй, полегче. Только не плачь, не надо, не плачь. Я же не умею вас, девушек, успокаивать.

Кашляя, вытирая слёзы, всхлипываю в отчаянных попытках остановить слёзы.

— Валерия… — почти стонет превращающийся в человека Дарион. — Ну что с тобой делать?

— Чай… — всхлипываю я.

— Точно поможет?.. А, ладно. Попробуем.

С рёвом золотого пламени снова появляется Элоранарр. За ним с хлопком возникает Халэнн. Оба осматриваются с одинаковой отчуждённостью, чуть больше внимания уделяя лишь приставленной на место двери.

— Всё в порядке. — Дарион плюхает золотой чайник на магическую плитку. — Я за Валерией присматриваю, императорские печати снова активирую.

— Мастер-ключ потом сдашь, — бросает Элоранарр. — Настоящий, а не как при увольнении со службы.

Рёв пламени, хлопок — и мы снова одни.

— Ты садись, успокаивайся, — кивает на стул Дарион. — А как… успокоишься, рассказывай, что произошло.

— Сейчас, только умоюсь.

Страх сменяется стыдом за случившееся, за слёзы, за то, что оторвала Дариона от дел и заставила выбить дверь. Надо было сразу предупредить, что опасность миновала! А я… поддалась эмоциям. Снова. И теперь прячусь в ванной.

Холодная вода, падая в раковину, журчит успокаивающе. Так приятно ополаскивать лицо, подрагивающие руки. Стояла бы и стояла, глядя на искрящийся поток. Но за ошибки надо отвечать. Я не остановила Дариона на пути сюда, теперь придётся всё рассказывать. Даже если не хочется.

Дарион сидит у окна, облокотившись на столешницу возле двух чашек. Дверь он вместе с выбитым косяком приставил на место и даже как-то, — наверное, магией — убрал пыль и побелку.

Мазнув по мне взглядом, снова всё внимание сосредотачивает на окне. Похоже, ничуть не смущается голого торса. Хотя тут, пожалуй, не смущаться, а гордиться надо: мышцы огромные, кожа гладкая, кубиками пресса можно гвозди забивать.

— Садись, — предлагает Дарион. — Не укушу.

Невольно почёсываю плечо, прикушенное Элоранарром в порыве безумия. Пожалуй, лишь сейчас до меня доходит, насколько своевременно появилась Халэнн, как мне повезло: кто знает, смог бы Элоранарр остановиться и не убить меня своей драконьей силой?

— Что там Элор натворил? — Дарион, сняв с корзиночки салфетку, прихватывает два печенья с изюмом.

— При… приставал. — Усаживаюсь на стул. До зуда хочется поджать колени к груди и обхватить их руками, но вместо этого впиваюсь в горячую чашку. — Жениться предлагал.

— Злор? — округляет глаза Дарион. — Злоранарр предлагал жениться? Ты уверена, что правильно его поняла?

Глава 49

— Его предложение трудно понять неправильно, — глухо отвечаю я. Но теперь, когда Элоранарр не прожигает безумным взглядом и не пытается целовать, мне самой случившееся кажется невероятным. У него три роскошнейшие драконицы, зачем ещё я? — Он прямо предложил на мне жениться. Сегодня же.

А это звучит ещё безумнее, ведь через десять минут после предложения Элоранарр появился здесь абсолютно спокойный и никак на меня не реагировал. В выражении лица Дариона столько недоверия, что даже обидно.

— Я не выдумываю.

— Просто это непохоже на Элора. Дело не только в том, что жениться он хотел лишь на избранной, и даже не в том, что для принятия женщины в семью нужен определённый заряд артефакта, который скоро потребуется Арендару. — Дарион постукивает ногтями по кромке чашки. — Элор верен семье и делу защиты империи, он не поставит их под угрозу. И он достаточно взрослый, чтобы контролировать эмоциональные порывы.

— Он был не в себе.

— Валерия, он только что был здесь и на тебя даже не посмотрел. Будь он действительно заинтересован, а для этого ты должна быть его избранной, он бы не удержался, как-то своё отношение проявил.

— А если бы я была его избранной?

Приподняв брови, Дарион отпивает чай. Со вздохом постукивает по кромке чашки.

— Элор, как и всякий дракон, хочет найти избранную, но, насколько его знаю, он скорее умрёт, чем подведёт семью. Зато шутки идиотские и пошлости вполне в его духе, с ними даже император смирился, а у него характер не сахарный.

— Поверьте, это не походило на шутку. — Набрав в грудь больше воздуха, я так и не могу произнести вслух, что предложения Элоранарра сопровождались поцелуями и явной попыткой меня раздеть. Вспоминать об этом жутко, память вытесняет страшные моменты, а язык немеет.

Вставленная на место дверь вместе с косяками валится на пол, взметая облачка побелки. Взревевший Дарион обращается медведем и выхватывает мечи. Ворвавшийся меховой серый шар оглашает комнату победно-гневным:

— Йее!

— Пушинка! — опознаю её в фыркающем, взъерошенном создании, из-за побелки сменившим цвет с чёрного на серый. — Добралась!

Фыркая, топчась по трещащей под лапами двери, Пушинка раздувается и сдувается, трясёт громадным хвостом, стряхивая побелку. Что удивительно, вопреки законам физики ей удаётся вернуть первоначальный иссиня-чёрный цвет. Лишь тогда она подходит к очеловечившемуся Дариону, спрятавшему мечи в ножны и снова севшему на стул. Придирчиво обнюхивает наставника, щурит золотые глаза.

— Я рад, что ты не питаешься мясом, — Дарион почёсывает её между ушей с золотыми кисточками. — Только где ты была?

— Элоранарр, когда меня доставлял, её не переместил. Чтобы не мешала. — Снова накатывают воспоминания о поцелуе, я невольно касаюсь губ, но на них ни следа.

Действуй Элоранарр чуть грубее, рассказывать бы ничего не пришлось, всё было бы видно, а так… так…

— Он вёл себя, как сумасшедший.

— Это его обычная манера. — Дарион потирает между пальцев золотую кисточку Пушинкиного уха. — К Элоранарру надо привыкнуть. И не замечать его подколок. Чем эмоциональнее на них реагируешь, тем с большей охотой он издевается.

— Ага, а ещё с ним надо быть твёрже, — ворчу я, вспоминая совет Халэнн. Ей-то легко говорить, он её вон как слушается, и Дариону легко, его Элоранарр к стене для поцелуев не прижимал.

— И это тоже, — кивает Дарион. — Знаешь, что там в Нарнбурне случилось? Эзалон велел усилить безопасность академии и рванул в город раньше, чем успел объяснить ситуацию.

— Нападение вестника.

Обняв тёплую, мягкую, такую родную Пушинку, рассказываю Дариону о событиях в банке, эффектном появлении Линарэна и пленении вестника.

— Понятно, — хмурится Дарион. Снова барабанит ногтями по кромке чашки. — Надеюсь, Линарэна найдёт способ уничтожать вестников без участия драконов правящих родов.

Это было бы здорово, но сейчас я больше думаю о том, как объяснить Дариону, что в намерениях Элоранарра не ошиблась: вдруг Дарион сможет на него повлиять… Или лучше обратиться к Халэнн?.. Да, в том, что касается Элоранарра и его сдерживания, лучше положиться на Халэнн. От этого решения легче дышать: она всё видела своими глазами, и с ней, как с девушкой, о таком говорить проще.

— Думал позже начать, — вздыхает Дарион. — Но, похоже, надо уже сейчас. Собирайся, Валерия.

Каких начинаний можно ожидать от наставника боевой магии? Я надеялась, он секрет расскажет, подарит супер-пупер оружие, а он…

— Собирайся на тренировку.

Во время сборов до общежития добираются гвардейцы, так что в корпус боевых магов отправляюсь под усиленной охраной.

Дарион, погоняв меня с полноразмерным бревном (на практике это не так уж страшно, как выглядит со стороны), заставив тысячу раз магически атаковать манекен и стремительно переместиться после удара (что упорно не хочет вырабатываться в рефлекс), предлагает попить чая и поговорить.

Пока кабинет наполняется хвойными ароматами экзотического чая, Пушинка, невнятно бормоча под нос, растягивается на диване. Я присаживаюсь на стул уже спокойная: тренировка помогла от самоедства и лишних мыслей. Даже кажется, что теперь могу врезать Элоранарру.

Вытащив из стола бочонок мёда, прикрытый тарелкой, Дарион вбухивает в свою чашку громадную ложку сласти.

— Поговорим об оружии, — задумчиво тянет он. — Ты угощайся.

Качаю головой:

— Нет, спасибо. Вы дадите мне оружие? Какое?

— Не дам. Сама возьмёшь. — Помедлив, он накладывает в чай ещё ложку мёда. — Через полторы недели мы должны начать подготовку к призыву оружия. У боевых магов обычно призывается оружие, остальные достаточно сильные для процедуры маги призывают вспомогательные предметы. У Санаду, например, корона, усиливающая его ментальные способности.

— Откуда призывают? И как? Что, есть некое хранилище, из которого вы вытягиваете всякие полезные штуки?

Вокруг глаз Дариона собираются морщинки, он басисто смеётся:

— Ну, можно и так сказать.

— Правда? Я же пошутила…

— Призванное оружие состоит из трёх частей. Первая — физическая основа из нашего мира, из неё лепится физическое вместилище оружия. Вторая — часть магии призывающего, скрепляющая форму и суть. Суть же — сущность междумирья, призванная и покорённая волей и магией призывающего. Оружие, полученное таким способом, намного сильнее обычного и подчиняется только хозяину.

— Им можно противостоять даже дракону правящего рода?

— Драконы правящего рода тоже призывают оружие, и оно пропорционально их силе. Тут сказывается и их способность подчинить более мощную сущность, и то, что оружие черпает энергию из их больших источников. Твоё преимущество как боевого мага в том, что на призыве ты получишь именно оружие, и это даст фору в борьбе с недоброжелателями. Но проблема в том, что призыв оружия будет после отбора, а я… Не думаю, что в случае выбора в твою пользу, если такое случится, Арендар разрешит продолжить учёбу.

Дыхание перехватывает.

— Поэтому к моменту отбора ты на всякий случай должна полностью представлять, что нужно делать для призыва. Думаю, уговорить Арендара допустить тебя на сам ритуал удастся. Со сложностями, но удастся — если будешь способна призыв осуществить.

Привычно вскипает злость: почему за меня планируют мою личную жинзь? Почему Дарион так спокойно обсуждает, что меня запрут во дворце и лишат права выбора?

Отпив чая, он достаёт из стола плотный конверт.

— Это фонетически записанное заклинание. Его смысл значения не имеет, важны звуки, тональности, ритм, который ты выберешь. Это заклинание надо пропеть, вкладывая душу…

— Как это вкладывая душу? — Гнев ещё душит меня, голос звучит напряжённо.

— Выражая в нём свою суть. Получившаяся мелодия станет маяком, именно на неё клюнет сущность призыва, которую ты поймаешь, подчинишь и вплавишь в форму. Заклинание надо выучить, любая запинка может привести к нарушению связи, появлению неподходящей или слишком сильной для подчинения сущности. Понятно?

Киваю.

— Для призыва важна способность концентрироваться на внутреннем «я», поэтому с Санаду занимайся старательнее. Ментальные техники в принципе способствуют более успешному призыву. И ещё можешь… потренироваться с деревянным оружием и выбрать удобное. Хотя не доказано, что умение обращаться с определённым типом оружия помогает призывному оружию получить привычную форму, этот вариант исключать не стоит. Но это необязательно, возможно, ты захочешь, чтобы призванная сущность подыскала тебе подходящую форму.

— Я подумаю.

— Уча текст, начинай подбирать звучание. Подумай, какая мелодия выразит твои склонности, сильные и слабые стороны. Как звучит твоя душа — вот что ты должна найти, повторяя эти фразы. А пока пей чай, потом десять минут отдыха и ещё потренировать щиты и уклонения. И старайся лучше контролировать повторные активации. Теперь важно не только успеть их направить, но и ощутить их позывы — это первые шаги к осмысленному использованию.

— Думаете, Арендар не даст мне учиться?

— Ты его на такой дистанции держишь, что вряд ли он справится с соблазном резко её сократить. — Дарион задумчиво смотрит на меня. — Ладно, раскрою тебе большой драконий секрет. Только поклянись, что никому и никогда о нём не расскажешь.

— Клянусь.

— Хотя драконы всем говорят, что признание девушки избранной неотвратимо превращает её в жену это немного не так. То есть, конечно, изменения в организме происходят, но для окончательного преобразования нужно взаимное и добровольное испитие крови. Партнёр должен добровольно попробовать кровь, хотя бы несколько капель.

— То есть я смогу отказаться?

— Отсрочить момент брачного воссоединения. Но даже если ты откажешься, Арендару достаточно укусить тебя, добавить немного своей крови в вино, воду или некислый сок и сделать так, чтобы ты сама это выпила. Драконы — магические существа, их кровь для ритуального применения не требует дополнительных активаций, она сама как заклинание. Из радостных новостей: все остальные жидкости, кроме вина, воды и некислого сока, и смешение с едой нейтрализуют ритуальный эффект.

— Значит, — сердце пропускает удар. — Получается, я смогу как-то влиять на Арендара после отбора?

— Ты уже на него влияешь, если не заметила. Просто после отбора он станет… — Дарион загребает ещё мёда. — Намного более убедительным в достижении цели, а ты… возможно, и не захочешь сопротивляться, хотя тебе ещё учиться и учиться. Будь я во дворце, можно было бы там продолжить обучение, но, увы…

Он засовывает в рот огромный кусок мёда. Меня слегка передёргивает.

— Посмотрим, что решит артефакт. — Мне не по себе до мурашек, тревожно, как от дурного предчувствия.

— И то верно. Мало ли что может произойти…

На продолжившейся тренировке Дарион совсем меня не щадит. В конце повторяет инструкцию по изучению заклинания призыва. Я бы и рада завалиться в кровать и подумать, какая мелодия у моей души и как она соотносится с фонетическими восьмистишиями заклинания, но тренировка не последнее испытание сегодня. Ещё одно поджидает меня в комнате.

Вечереет, уже горят фонари, когда я возвращаюсь в общежитие к отремонтированной после вторжений двери.

Двое гвардейцев входят в комнату, сразу раздаётся басистое:

— Ваши документы и цель визита?

Заглянуть внутрь не дают оставшиеся двое охранников, но женский голос проясняет всё:

— Миссис Кнэт. Модистка. Мисс Дорн, моя помощника. Вот разрешение на пребывание в академии и работу с мисс Валерией.

Ого, значит, Тарлон умудрился получить разрешение на посещение модистки. Невероятная пронырливость! Теперь будет платье, и не будет причин отказаться от посещения свадьбы. Даже не знаю, радоваться или огорчаться: праздничного настроения нет и в помине, но платье… платье мне нужно, ведь старое кое-кто когтищами попортил.

В комнате у стены три ящика с тканями. Рядом раскрыт целый сундук со всякими мелочами, кружевами, тесёмками. Пушинка очень придирчиво всё это обнюхивает.

Модисткой оказывается худенькая женщина с густыми чёрными волосами.

— Какая чудесная у вас зверюшка. — Она отправляет меня на подставку в середине комнаты.

— Раздевайся. Фигура отличная, ничего маскировать не придётся. Закатное пламя или винный багрянец.

Её проворная рыженькая помощница, пока снимаю форму боевого мага, вытягивает из ящиков рулоны светло-красного и багряного цвета. Обходя меня по кругу, модистка вытягивает полотна из рулонов и прикладывает к моей груди. Небрежным жестом растрёпывает мои волосы магией, и локоны падают на плечи.

— Да, яркие цвета вполне подойдут.

— Может, что-нибудь не такое вызывающее? — робко предлагаю я. — Не хотелось бы затмить невесту.

— Заказ был на яркое платье, которое подчеркнёт красоту и блистательность.

Ну, Тарлон! Хочет, чтобы меня за километр видно было?.. С другой стороны, когда Арендар вернётся, платье очень пригодится, ведь мы можем куда-нибудь сходить.

Пушинка наблюдает за нами с заполненной её тушкой столешницы секретера.

Глазом не успеваю моргнуть, как костюм боевого мага сменяется тонкой сорочкой, подъюбниками и корсажем. Когда модистка подгоняет корсаж не только нитками, но и заклинаниями, я понимаю две вещи. Первое: она не шарахается от меня, как жители Нарнбурна, потому что сама волшебница. Второе: если она маг, её услуги стоят дорого, и она приехала сюда — это дополнительные расходы, а ещё доплата за срочность… За это платье я буду расплачиваться много лет. Тарлон решил посадить меня на короткий поводок долга. Пройдоха!

Модистка достаёт из сундука с кружевами каталог, расщёлкивает крепление и, пробежавшись по изображениям взглядом, несколько листов протягивает мне.

— Мисс, поверьте моему вкусу, эти фасоны идеально подчеркнут достоинства вашей фигуры.

Оглядываю пять предложенных вариантов.

— Почему у всех такие глубокие декольте?

— Мне заказали эффектный вариант. При ваших данных и дефиците времени глубокое декольте — самый простой способ произвести нужное впечатление.

— Мне что-нибудь поскромнее, пожалуйста. — Возвращаю ей листы.

— Чтобы молодая девушка и отказалась от таких фасонов? — модистка недоверчиво вздёргивает брови. — А где желание произвести впечатление на своего мужчину?

О, Тарлона она моим мужчиной сочла? Что он ей там наговорил?

— Смею надеяться, это, — похлопываю себя по груди, — не единственное моё достоинство.

Мгновение кажется, что модистка рассердится, но в её глазах появляются весёлые искорки, а губы расплываются в улыбке.

— Что ж, скромнее, так скромнее. Не всегда нужно следовать желаниям мужчин, даже если мужчины уже дарят платье.

— Это не подарок, — усмехаюсь я. — Деньги придётся вернуть, так что следовать желанию данного мужчины необязательно.

— О, — модистка вскидывает брови и снова заглядывает в свой каталог.

— А платье в подарок что-нибудь значит? — уточняю на всякий случай.

— От не родственника, не опекуна — предложение сблизиться, а принять такой подарок значит согласиться.

Всё до последнего медяка Тарлону за платье отдам.

Некоторое время покопавшись в рисунках, останавливаемся на платье с многоярусным подолом и широкими рукавами, а декольте, прикрытое сетью кружев, берём с другого рисунка. После этого модистка и её помощница чертят вокруг меня магические печати, на полу в стороне ещё одну, куда кладут рулоны светло красного «закатного пламени», лезвия, иглы и нити.

Совместное портняжное заклинание похоже на пение. Воздух от него густеет, пахнет грозой. Взлетевшая ткань окутывает меня, сверкают лезвия, разрезая её на лоскуты, иголки сцепляют получившиеся детали, нити стягивают. Меня всю пронзает ощущением творящейся магии, её величием. Почти не дышу. А ткань соединяется в платье, тяжёлые крылья рукавов накрывают руки, подол расправляется на подъюбнике.

Кружева на декольте создаются в следующий заход. Грудь оплетают золотые нити. Узор перекидывается на лиф, корсаж, рукава. Изящное золотое кружево похожего рисунка пришивается по кромке подола и краям рукавов.

Но финальные доработки с застёжкой на спине, проверку и закрепление швов миссис Кнэт с помощницей делают вручную.

Глядя на чёрное небо за окном, изумляюсь: а где ночью пропадает Ника? В её алькове на тёмно-синем покрывале кровати белеет записка.

«Лера, сегодня меня не жди, я на официальной встрече вампиров. Впервые. Волнительно. Пожелай мне удачи.

Ника».

Удачи желаю сразу. Я бы тоже волновалась, если бы пришлось явиться на встречу вампиров, даже если бы сама была одной из них.

— Может, чая? — в который раз предлагаю я.

— Мы хотим закончить быстрее, — качает головой миссис Кнэт, пришивая к золотой сетке кружев шарики страз.

За четыре с половиной часа они с помощницей создают настоящий шедевр. Когда в зеркальной гардеробной надеваю его для финальной примерки, просто дух захватывает: платье роскошно, из-за сверкающих кружев кажется безумно дорогим (даже спрашивать пока не буду, сколько стоит, чтобы не воспылать желанием убиться головой об стену), в нём талия выглядит осиной, грудь больше. И цвету кожи, волос оно подходит. Я словно… словно…

— Как принцесса, — улыбается миссис Кнэт, наконец прекращая искать недостатки в волшебном творении.

— А то, что оно сделано с помощью заклинаний, скажется на его долговечности?

— Мы использовали магию для управления реальными материалами, когда остаточные эффекты заклинаний развеются, волокна останутся в прежнем состоянии. Техника отработана и хорошо показывает себя уже несколько столетий, можете ходить спокойно. Ещё неделю оно будет водонепроницаемым и грязеотталкивающим. Далее защитные заклинания нужно обновлять. Постоянным клиентам скидка.

Она протягивает золотую с чёрным визитку. Мельком глянув на витиеватое «Миссис Кнэт, модистка с магией», киваю:

— Спасибо. Даже не знаю, как вас благодарить за столь чудесный результат.

— Сияйте, — подмигивает миссис Кнэт.

Снова оглядев себя в зеркало, понимаю, что сиять в таком наряде легко. Только залёгшие под глазами тени портят картину. Мне срочно нужно выспаться!

Но пока миссис Кнэт с помощницей собираются, я снова кручусь перед зеркалами. Невероятно! Волшебно!.. Арендара бы сюда, увидеть восхищение в его глазах… Моя улыбка гаснет. Как он там? Как себя чувствует?

Ответ на мучительные, убивающие восторг вопросы настигает ночью.

Глава 50

* * *

Чёрные стены с вкраплениями звёзд. Это место так мучительно знакомо по снам, что сразу понимаю: я сейчас в академии, а это… выдумка или правда, которую волшебным образом познаёт моя душа?

Каменный пол не холодит босых ног, я в тепле и неге постели. Но вижу мерцающие стены, обугленные куски мебели. Из глубины лабиринта доносятся глухие удары и рык.

Не знаю, дано мне определённое время пребывания здесь или оно кончается встречей с Арендаром, а может, это просто игра воображения, но иду на звук, ускоряю шаг, бегу… Кружевная сорочка хлещет по ногам, взметается вокруг них языками пламени. Подарок Арендара, вероятно, имеющий такой же смысл, как дарение платья, и я его опрометчиво использую, потому что… жалко отказываться от красоты? Или я не так уж против подтекста?

Невесомой, беззвучной тенью выскакиваю в зал. На фоне чёрной стены ослепительно-ярко выделяется фигура цвета расплавленного золота. Мужчина — Арендар! — упирается в стену, наклонив голову, со всей силы давя на… створки ворот. Это не стена перед ним — гигантские ворота.

Медленно шаг за шагом приближаюсь, боясь спугнуть, страшась вновь оказаться в кровати академии.

Зарычав, сияющий Арендар ударяет кулаками в ворота. Бьёт по ним, сотрясая чёрные комнаты отголосками титанических ударов. Обычный камень раскрошился бы. На этом — ни царапины.

С каждым моим шагом пламя в фигуре Арендара потухает, возвращая его растрёпанным волосам тёмный цвет, коже — белизну. Костяшки пальцев разбиты в кровь, вены вздуты от напряжения.

Вздрогнув всем телом, Арендар почти поворачивает голову и тут же отворачивается. Застывает, крепче сжимая израненные кулаки.

Прошлые разы — каждый — меня вышвыривало отсюда, стоило нам посмотреть друг на друга. Возможно ли, что, не глядя, в молчании, я смогу остаться здесь дольше?

И где это «здесь»? Сон? Реальность?

— Лера, я не могу пробить эту защиту.

Сон? Или реальность?

— Я знаю, что-то случилось, но отец меня не выпустил. Это безумие. Никогда он не поступал так глупо. Держать меня здесь просто бессмысленно. И я не понимаю, почему он…

Мощным рывком меня выдёргивает в тело, в альков, академию. Вдох обжигает лёгкие, я задыхаюсь, хватаю ртом воздух. Сквозь навернувшиеся слёзы виден лишь тусклый свет.

Что? Что происходит?

— Лера, пора вставать, — зовёт Ника. — Нам ещё себя в порядок приводить.

— Оойно, — Пушинка нависает надо мной, щекоча подбородок шерстью. — Эя…

Вдыхая и выдыхая, постепенно выравниваю бешеный стук сердца. Странное ощущение, словно меня разодрали на куски, а теперь они медленно склеиваются.

Штора отодвигается. Заглянувшая в мой тёмный альков Ника хмурится:

— Лера, ты в порядке?

— Мне снятся странные сны, в которых я встречаюсь с Арендаром.

— Скучаешь по его попыткам тебя запереть? — Ника приподнимает брови. — Ладно, прости, неудачная шутка.

Её глаза задорно блестят, хотя она пытается выглядеть сочувствующей. Приподнявшись на локтях, спрашиваю:

— Как думаешь, это может быть проявление какой-нибудь ментальной связи?

— Хм… — Ника постукивает острым ногтем по губам. — На тебе его метка, ты развиваешь ментальные способности, и наследный принц тебе доверяет. Теоретически, это может ослабить его ментальную защиту в отношении тебя.

— А что, метка даёт возможность ментально на него влиять?

— При определённых обстоятельствах — да. Поэтому метки не раздают направо и налево, хотя это довольно удобная штука, особенно сейчас, когда где угодно могут появиться культисты и вестники Бездны. Кстати, очень рада, что визит в банк не стал для тебя смертельным. Никак не пойму, тебе так не везёт или всё же везёт? Вроде постоянно вляпываешься в неприятности, но ведь заканчивается всё хорошо.

— Сама не знаю, — провожу ладонью по шее. Кажется, сердце успокоилось, да и ощущения в теле намного лучше. Будто я, наконец, собралась по частям. — Как встреча с вампирами?

— Отлично. Получила приглашения в пару кантонов. Будет где провести каникулы. Если доживу до них с такой везучей соседкой. — Ника подмигивает. — Поднимайся, пора прихорашиваться.

— Не хочу, — постанываю я, утыкаясь лицом в Пушинку. Так-то собиралась в подушку, но мохнатя гора даже не шелохнулась, чтобы дать мне перевернуться нормально. — Спать хочу.

Только это ложь: хочу лежать и думать о видении. О разбитых в кровь руках Арендара. Они действительно сейчас такие или мне просто хочется думать, что он отчаянно пытается вернуться ко мне? А его слова о странном поведении императора… Действительно странно в ситуации, когда вестники Бездны вылезают отовсюду, запирать одного из тех немногих, кто может им противостоять. Или император хочет защитить наследника? Ведь в прошлый раз из-за меня Арендар дрался с вестником.

Что, если император использовал наказание как предлог обезопасить Арендара стенами башни Порядка?

— Лера, вставай. — Ника снова ко мне заглядывает. — Я серьёзно, пора собираться. Ты же не хочешь обидеть жениха и невесту опозданием?

Да, нехорошо будет. К тому же за мной зайдёт профессор Эзалон. Потягиваясь, слезаю с кровати, чтобы окунуться в приготовления к свадьбе.

Уже искупавшаяся Ника загоняет меня в ванну, вливая в воду пахнущую розами жидкость.

— Это придаст коже ровный матовый здоровый вид. Обязательно окунись с головой. Нужно минимум десять минут, так что сделаешь несколько заходов. — Убрав флакон, снимает с полки бутылку. — Затем спустишь воду и вымоешь голову этим, это сделает волосы гладкими и послушными.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Потом накрашу тебя. Твоему платью надо соответствовать.

— Боюсь представить, во сколько оно мне обойдётся, — ворчу я, приподнимая подол сорочки и забираясь в ванную.

— Оно слишком шикарно, чтобы жалеть деньги. К тому же, если ваше с Тарлоном дело пойдёт в гору, а почти наверняка так и будет, ты сможешь позволить себе более роскошные платья. Или перейдёшь на содержание императорской семьи…

— Ника, — качая головой, вспоминаю израненные руки Арендара. — Не напоминай об отборе.

— Об этом трудно не думать.

— Вот именно. Поэтому можно без напоминаний. Я и так волнуюсь.

— О чём? О том, что тебя выберут, или о том, что не выберут?

— Не знаю. Не спрашивай, пожалуйста.

Кивнув, Ника оставляет меня наедине с горячей ванной и мыслями о пленённом Арендаре. Правду я видела или сон?

Стянув кружевную сорочку, погружаюсь в пахнущую розами воду. Тепло проникает под кожу, согревает, гонит прочь охватывающий сердце холод. Надо успокоиться. В самобичевании пользы нет, только хуже себе сделаю, измучаюсь и потом растеряюсь в критический момент. Нет, нужно расслабиться, учиться, обустраиваться, не оглядываясь на то, что могу стать женой Арендара, потому что если замужество будет единственным моим достижением здесь — то напавшие на меня девчонки правы, и без Арендара я никто. А я хочу быть кем-то и без него, и с ним.

Ванна расслабляет, ласкает. Кожа на глазах становится ровнее, даже редкие родинки бледнеют. Задерживая дыхание, погружаюсь под воду. На более нежном лице чувствуется, как магия очищает поры и проникает в капилляры, улучшает кровообращение. Успокаивает. Ника знает толк в косметических средствах.

Шампунь тоже с магической добавкой, под струями воды волосы сами собой распрямляются, распутываются.

Из ванной я выхожу распаренная и спокойная.

Пушинка приподнимается над диваном на балконе, осматривает меня через спинку и, зевнув, вновь укладывается.

— Давай сюда, — командует из гардеробной уже накрашенная Ника. В её высоко убранных волосах сверкают крыльями чёрные бабочки. — Сейчас накрашу тебя магией. Только не шевелись, я обычно лишь себе делаю, а у тебя рельеф лица другой.

Не обижать же её недоверием. Усаживаюсь перед её зеркалом. На столешнице блестят красные заколки, баночки и скляночки с тенями, пудрой, помадой.

— Итак. — Ника касается моих волос.

Вода с них струёй утекает в плошку. Миг — и они сухие. Следующие несколько жестов собирают верхние пряди в высокий пучок, а нижние завивают крупными локонами. Ника придирчиво меня оглядывает.

— Нет, — заявляет решительно.

Следующая причёска собирает волосы в высокий гребень, охватывающий волосы от виска до виска и поднимающийся на затылке — что-то вроде корзинки из волос, только выше и плотнее. Лишь у висков остаются трогательные пряди.

— Да, так лучше, — кивает Ника и взмахами рук нашпиговывает причёску сверкающими шпильками. — Жаль, серёжек подходящих у меня нет.

Кручу головой. Волосы не просто собраны вверх, они переплетены в узор из косичек. Такую сложную причёску вручную просто не создать.

— Замри. — Ника касается пальцами моих висков. — Только не шевелись.

Со столика в лицо мне взметается разноцветная пыль и оседает на веках, ресницах и губах, подкрашивает щёки неотличимым от настоящего румянцем.

— Фух, — выдыхает Ника и вглядывается в моё отражение. — Вроде ровно.

Макияж она мне сделала нежный, девичий, подчёркивающий глаза, в то время как у неё в акценте на ярких губах больше дерзости.

— Ровно, — растерянно отзываюсь я. — И очень быстро. Это просто… невероятно!

— Практика, — улыбается Ника. — Одевайся, я безумно хочу увидеть тебя в этом.

Она указывает на алеющее в раскрытом шкафу платье. Волшебное в прямом и переносном смысле.

— Поможешь? — ловлю её взгляд в отражении.

— Ода.

Приятной шелковистой тяжестью ложатся на бёдра и ноги подъюбники, корсаж так удобен, что ничуть не пугает перспектива носить его несколько часов. Платье мягко шелестит, а кружева целомудренно прикрывают вырез на груди.

Пушинка заглядывает в гардеробную посмотреть, чего это мы возимся.

— Серёжек не хватает, — снова стонет Ника.

— Да, — рассеянно выдыхаю я: моё отражение кажется не моим, настолько оно невероятное. Вот бы Арендару показаться…

— Бесподобно. — Ника обходит меня по кругу. — И сидит так хорошо, просто чудо. Кто модистка?

— Миссис Кнэт.

Ника изумлённо вскидывает брови и продолжает ходить вокруг:

— Тогда понятно, почему оно такое идеальное… Ой, мне же тоже надо одеваться!

Вытащив из шкафа тёмно-синее платье с морозными узорами по подолу и рукавам, она, отмахнувшись от предложений помочь, быстро облачается с помощью магии. У Ники под платье есть и серьги, и широкая бархатка с каплями-подвесками, и браслеты.

— Огонь и ночной холод, — констатирует Ника, глядя на наши отражения. — Мы тоже как жизнь и смерть — весьма в тему молодожёнов. И мы готовы.

Тишину нарушает стук.

— Наверное, это Эзалон, — поправляю локон. — Он меня сопровождает.

— Прости, но я этому рада: профессор на мой непритязательный вкус намного более безопасный спутник, чем дракон правящего рода. Может, расскажет что- нибудь интересное, а не станет лишь глазами тебя пожирать.

— Думаешь, на свадьбе будет настолько скучно, что нам потребуется интересный собеседник? — Пропускаю Нику вперёд.

Обогнув Пушинку, она царственно вышагивает к входной двери.

— Хм, у профессора Огнада специфическое чувство юмора, так что скучно нам точно не будет. Надеюсь, обойдётся без конкурсов типа найди потерянную руку зомби в куче трупных рук.

— А что, такой конкурс могут устроить? — застываю я.

— О некромантах всякое говорят, это тоже. — Ника открывает входную дверь.

Следовало догадаться, что не могло получиться так, чтобы за мной просто зашёл профессор Эзалон. Со мной, похоже, всё по плану быть просто не может.

Глава 51

— Д-доброе утро, — выдыхает Ника и отступает в сторону.

— Доброе. — Халэнн, очень торжественная в свободном тёмном костюме с жабо в брызгах синих камушков, наполняет комнату холодом своей мрачной отчуждённости. — Я дополнительный сопровождающий.

Оглядывая меня с головы до ног, она спокойна, а мне жутко неуютно из-за того, что она видела, как Элоранарр меня тискал. Она и сопровождать меня собирается, наверное, чтобы защитить от него. Но её присутствие напоминает о случившемся и свадебному веселью не способствует.

— Со мной пойдёт профессор Эзалон, — объясняю я.

— Одно другого не исключает. — Поправляя перчатку, Халэнн останавливается напротив Пушинки.

Навострив уши, та изучает гостью. Ника тоже во все глаза смотрит на Халэнн. Такое ощущение, что обе видят что-то недоступное мне. Но что? Тоже присматриваюсь к Халэнн: идеальная маскировка под мужчину, отличный костюм, в котором она выглядит не менее официально, чем в форме. Не крой же её костюма и дорогая на вид ткань Нику с Пушинкой заинтересовали?

Стук прерывает мои гадания. На этот раз за дверью профессор Эзалон. Непривычно видеть его в зелёном бархате парадной одежды со сверкающей булавкой в галстуке. На парадных ножнах кинжала поблёскивают зелёные камушки. Любезная улыбка Эзалона становится кривоватой:

— Прекрасного всем дня. Что-нибудь случилось?

Он быстро переводит взгляд с Ники на Халэнн, Пушинку и меня, снова на Нику и опять по кругу.

— Ничего. — Халэнн полностью к нему оборачивается. — Я тоже сопровождаю мисс Валерию.

— Так даже лучше. — Эзалон окидывает меня восхищённым взглядом. — Прекрасное платье, просто великолепное. Только кое-чего не хватает. Буду через минуту.

Он выходит в коридор и оттуда, судя по хлопку, телепортируется.

Мы остаёмся в напряжённом молчании. Пушинка, вздёрнув хвост, обходит Халэнн и усаживается рядом со мной. Ника странно на Халэнн смотрит.

— Что-нибудь не так? — уточняю я.

— А что не так? — ровно интересуется Халэнн.

Ника мотает головой.

Снова хлопок. После короткого стука входит Эзалон и протягивает мне бархатную коробочку:

— Позволь на этот вечер одолжить серьги, они идеально подойдут.

Растерянно смотрю на коробочку в его руке.

— Не переживай, они новые, я их выиграл у Санаду в карты, но мне без надобности, а для довершения пламенного образа подойдут идеально.

Интересные у них ставки в играх. Неуверенно беру коробочку: вряд ли есть что- нибудь предосудительное во временном использовании чужих украшений по предложению их хозяина, да и Ника с Халэнн меня отговорить не пытаются.

Рубиновые серьги вспыхивают в упавшем на них свете. Десять шариков размером с горошину пестреют сотнями сверкающих граней. Невероятно тонкая работа. Каждый шарик замкнут в едва видимую золотую сеть. Серьги будто созданы из света и блеска.

— Секунду. — Сдёрнув перчатку, Халэнн накрывает серьги узкой ладонью с длинными тонкими пальцами. Слишком женская рука. Похоже, её она не изменяет или изменяет мало. — Ничего опасного, можешь надевать.

Выпятив подбородок, сощурившись, Эзалон никак не комментирует проверку.

Серьги удивительно лёгкие для своего объёмного вида. Быстро вернувшись в гардеробную, вдеваю в уши тончайшие крючочки. Рубины игриво поблёскивают, бросая на лицо красные отсветы — точно второй румянец. Теперь всё на месте… кроме одного: не хватает Арендара в каком-нибудь роскошном чёрно-золотом наряде. Вот ведь… скучаю по своему драконицу упёртому.

Тряхнув головой и разметав по себе и гардеробной рубиновые отблески, выхожу к остальным.

— Готова.

— Отлично, — поспешно заверяет Ника. — Раз у тебя появился второй сопровождающий, то можно я заберу нашего дорогого профессора?

И вид такой… умоляющий. Похоже, Ника драконов недолюбливает.

— Если профессор не против, — опускаю взгляд, чтобы им не выдать: я тоже лучше бы пошла с Эзалоном.

— Надо же, я внезапно пользуюсь популярностью, — усмехается Эзалон. — И я с удовольствием составлю компанию мисс Никалаэде. Прости, Валерия, но Халэнн более надёжный охранник, чем я.

Кошусь на Халэнн: свободный крой её сюртука скрадывает худобу, но даже так Эзалон в его узком приталенном сюртуке выглядит плотнее и сильнее, к тому же у него кинжал, а Халэнн вроде без оружия.

— Пора. — Она первая покидает комнату.

Эзалон пропускает нас с Никой вперёд, а в коридоре предлагает ей руку. Как хорошо, что Халэнн не придерживается всех этих церемоний. Следом за нами идут охранники. Я впервые задумываюсь, как они-то доберутся на свадьбу?

Но когда подходим к концу аллеи, переходящей в небольшую площадь, становится ясно, что предусмотрительные молодожёны позаботились и о моей охране. Только транспорт… Что-то страшно мне на эту свадьбу ехать.

Зомби-конь косит на нас белым глазом. Наверное косит, потому что без зрачка трудно понять, куда эта костлявая жуть смотрит. Вторая в паре лошадка живая, пухленькая (или так кажется из-за стоящего рядом скелета с мышцами), с шорками. Видимо, чтобы не видела, с кем идёт.

Обе дожидающиеся нас четырёхместные коляски украшены цветами и человеческими черепами. К счастью, замечаю, что и то и другое искусственное, прежде, чем впадаю в беспросветный шок.

— Мило, — заключает Ника.

— Великолепная работа, — на полном серьёзе хвалит Эзалон.

— Лошади-зомби — это нормально? — уточняю я.

— А то, — соглашается возница ближайшей коляски, одетый в чёрный сюртук с голубыми черепами. — Жаль, дорогие, заразы.

Пушинка с завидной при её комплекции лёгкостью запрыгивает в сложенный откидной верх.

— Не поломает? — возница оборачивается.

— Ам, — отзывается Пушинка и прижимает уши, будто собирается прыгнуть.

— Вопросов нет, — возница поворачивается к лошадиным крупам.

Галантность проявлять приходится Эзалону: он подаёт руку сначала Нике, потом мне. Из-за пышных подолов приходится сесть друг напротив друга, и мне достаётся место спиной по движению кареты. Профессор к явному облегчению Ники устраивается рядом с ней. Мне приходится ехать бок о бок с Халэнн. Снова накрывает ощущение, что она какая-то угасшая, мертвящая, и от такой близости не по себе.

— Поехали! Ёхохоу! — возница щёлкает хлыстом, и наша коляска под стук копыт уносится прочь от аллеи перед общежитием. Из соседней аллеи выруливает такая же коляска со смеющимися профессорами.

На выезде нас притормаживают стражники, сверяют документы возниц. К этому времени колясок в очереди прибавляется, в одной из них — Дарион. Даже Санаду сверкает короной среди приглашённых. Похоже, гостей на свадьбе будет много.

— А невесту мы не будем забирать из дома? — Я наклоняюсь, выглядывая в череде колясок свадебный кортеж.

— Её на рассвете забрал Огнад, — поясняет Эзалон. — По традиции жених и невеста предстают в храме одни, проходят все сакральные ритуалы, а гости приезжают к их выходу из храма мужем и женой на празднование и прочие развлечения до заката.

Наконец нас выпускают на дорогу. Под цокот и развесёлое «Эгегей!» мы несёмся между полей. Ветер захлёстывает нас, весело позвякивает серьгами, треплет рукава, но волшебные причёски не выпускают ни волосинки. Даже отчуждённость Халэнн перестаёт давить. Мы едем на свадьбу — засвидетельствовать счастливое воссоединение влюблённых.

До города в этот раз добираемся быстро. Мраморные драконы в гирляндах из белых и чёрных цветов. Дорога за мостом усыпана чем-то мелким, блестящим.

Перекрикивая цокот копыт, Эзалон объясняет:

— На каждом мосту по пути к храму младшие жрецы ритуально спрашивают, согласны ли жених и невеста заключить брак.

Вскоре мы влетаем на запруженные улицы.

— Передайте счастье молодым! — кричат прохожие, будто бросая в нас что-то невидимое.

— И от нас немного удачи!

— И долголетия!

— Детей побольше!

— Богатства!

Мы петляем по улицам, то и дело почти возвращаясь к прежнему маршруту, словно нарочно собираем окрики с пожеланиями. Снова Эзалон поясняет:

— Считается, что чем дольше ехали гости и чем больше пожеланий собрали с прохожих, тем счастливее будет брак, на празднование которого они едут.

Он улыбается. Трудно не улыбаться, когда все вокруг желают только хорошего, даже если пожелания не тебе. Всеобщая восторженность слегка пьянит, и путь через город, через улицы с лавками и простыми домами, мимо базарных площадей, мимо сотен людей проносится незаметно.

Окружающие нас дома становятся всё больше, стены вокруг них выше, но в какой- то момент застройка переходит в сады с большими лужайками и вязью дорожек. Судя по взглядам Ники и Эзалона и оживлению на следующих за нами экипажах, мы приближаемся к месту назначения. Сквозь звонкий цокот копыт прорывается мелодия. Что-то грустное и весёлое, величественное и нежное. Я ведь ничего не знаю о местных брачных традициях людей, не знаю, кому посвящён храм, в который мы направляемся.

Эёран — огромный волшебный мир, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть ещё одну его грань, узнать больше о месте, в котором мне предстоит жить.

Сначала чудеса волшебного мира предстают спиной возницы с вышитыми ухмыляющимися черепами, но стоит поднять взгляд выше, и дыхание перехватывает.

Огромный храм формой напоминает яйцо. По вертикали оно разделено на покрытые резьбой простенки и невероятного размера витражи с космогонически- драконьими сценами: разжигание солнца пламенем золотого дракона, золотой дракон разбрасывает маленькие звёзды. Дыханием выращивает дерево, лапой поднимает горы и дыханием укладывает на них шапки изо льда. Золотой дракон, как и в центре календаря, который я видела в здании суда.

Нижнюю часть храма окружают пятиметровые дуги с вырезанными фигурками разных существ. Украшающие их гирлянды из цветов покачиваются на ветру. Над центральным из трёх входов тоже изображён календарь с драконом-солнцем.

Совершенно очевидно, что храм посвящён драконам.

На площади, где столпились десятка три нарядных мужчин и женщин, всё удобно организовано для подъезда экипажей. Высокое центральное крыльцо с длинной лестницей и перилами в виде выточенных из розового мрамора языков пламени просто идеальный подиум для выхода молодожёнов. На закрытых красных дверях пляшут отблески полыхающего в каменных чашах огня. Он танцует под необычную, льющуюся отовсюду мелодию.

Эзалон подаёт руку Нике, затем мне, но на Халэнн уже косится недовольно. Мои гвардейцы обходят площадь, оглядывают гостей. Экипажи отъезжают на отдельную стоянку. Гости все как один смотрят на ворота.

Воздух сотрясают четыре удара гонга.

Красные створки медленно открываются. На крыльцо выплёскивается золотистый туман с мерцающими вкраплениями, растекается, выпуская тёмную и светлую фигуру.

На мисс… миссис Клэренс белое пышное платье с травяным узором по низу подола и рукавам. В руке сияет магический жезл. Но кажется, её глаза сверкают ярче жезла, ярче голубых и зелёных камней в диадеме и колье. Она поднимает руку, обвитую золотым браслетом, и гости отзываются бурными аплодисментами.

Огнад рядом с ней — тёмная фигура в короне с чёрными камнями. Его плащ из лоскутов ткани колышется, будто его беспрестанно овевает ветер. Глазницы в черепах некромантского жезла неистово пылают алым. Огнад тоже вскидывает руку с золотым браслетом, и жест встречают не меньшими аплодисментами.

Нежно посмотрев друг на друга, молодожёны переплетают пальцы рук с браслетами и поднимают их вверх.

— Поздравляем!

— Счастья!

— Любви!

— Детей!

— Богатства!

— Неиссякаемой магии!

У меня наворачиваются слёзы. Над площадью разносится громоподобный возглас:

— Да пребудет с ними благословение Великого дракона!

Восторженные крики и хлопки оглушают, я тоже хлопаю, кричу пожелания. Счастливая пара медленно спускается вниз.

Откуда ни возьмись набегают зомби с канапе и напитками. В первую очередь несут молодожёнам, потом гостям. Вставшая на задние лапы Пушинка, подпрыгивая, разглядывает угощение. Ника сразу прихватывает себе поднос. На мой недоуменный взгляд отвечает:

— Чем больше выпьют и съедят гости, тем сытнее и счастливее супружеская жизнь. Так что налетай. Вон, даже Пушинка вроде не прочь присоединиться. — Пока оглядываюсь на Пушинку, Ника успевает отведать два вида канапе. — Обалденно вкусно. Возьми себе поднос, чествуй молодых.

Слушавший это Эзалон, прикрыв рот, смеётся. Пока Ника уплетает канапе, сзади к ней подбирается Санаду. Его глаза при взгляде на меня вспыхивают. Продолжая странно на меня смотреть, он склоняется к уху Ники и грозно спрашивает:

— А домашнее задание выполнила?

Подскочившая Ника чуть не роняет поднос. Санаду сжимает её плечи:

— Не выполнила, ай-яй-яй. — Он весел и вроде бы беззаботен, но от взгляда, которым он награждает стоящую рядом со мной Халэнн, веет смертельным холодом.

— П-простите, — молит Ника и тут же подсовывает своему наставнику поднос. — Лучше скушайте канапе. С сыром и орешками бесподобны, просто палочку оближешь.

— Ты клыки мне не заговаривай, если к завтрашнему дню домашнюю не сделаешь, придумаю страшное и ужасное наказание.

Подхватив с подноса бокал и стрельнув жёстким взглядом в Халэнн, Санаду отступает в толпу гостей. Выдвинувшийся оттуда Дарион прихватывает поднос с канапе и протягивает мне:

— Ешь, тебе надо массу наращивать.

Качаю головой, но он показательно хмурит брови, порыкивает:

— Ееешь. — Сгребает пять канапе и одним махом засовывает их в рот. Сбросив палочки на поднос, подмигивает мне.

Приходится взять одно. Жующий Дарион показывает три пальца. Вздохнув, беру ещё два канапе. И нисколько не жалею: сырный с орешками солоновато чудесен, фруктовый с нежной сладостью желе прекрасно его дополняет, и снова солоноватый, но уже с мясом, тоже чудо как хорош.

— Так-то лучше, — Дарион обхватывает меня за плечи, удивительно, что при этом не раздавливает. — Здорово, что ты пришла. Перед тем, как хорошо поработать, полезно хорошо отдохнуть. Как там заклинание?

— Мм, — тяну я, чтобы не признаваться в своём безделье (хотя откуда взять время, если меня до глубокой ночи обшивали, а с утра я едва успела одеться?).

— Всё ясно, — вздыхает Дарион. Он пахнет алкоголем. — Ну, ничего, мы об этом завтра утром поговорим. А пока веселись.

Он мощно похлопывает меня по плечу. Если бы ела — точно бы подавилась.

— Гуляем! — Огнад прижимает к себе раскрасневшуюся Клэренс. — Гуляем до заката!

Они вскидывают жезлы, в небо взвивается бело-золотой волшебный салют. Гости взвывают, кричат, топают ногами, хлопают. В этой дикой какофонии столько жизнерадостного веселья, что я улыбаюсь и кричу вместе со всеми.

Глава 52

* * *

Под бодрую музыку бегущего зомби-оркестра мы уносимся от прекрасного храма. Мимо парков и богатых домов, мимо домов попроще и складских улиц. Снова собирая пожелания, разбрасывая из выданных корзинок лепестки цветов.

Но приезжаем не в ресторан, а на поле: чёрные и белые палатки, зомби и големы, выставляющие на столы угощения, сцена, всюду гирлянды цветов и черепов из папье-маше…

Оркестр рассаживается на стульчики у входа в лагерь. От жаровен тянет мясом и специями. Гости переговариваются. Похоже, наша с Никой, Эзалоном и Халэнн коляска самая тихая и спокойная. На вытоптанную площадку Дарион вылезает уже без сюртука, посверкивая кубиками пресса в расстёгнутой рубашке.

— Почему праздник в поле? — Оглядываюсь на далёкий Нарнбурн. — Мы вроде даже не на землях академии.

— Мы маги, — Эзалон вожделенно поглядывает на ломящиеся от угощений столы.

— И? — не понимаю я.

Выбравшись из коляски, он подаёт руку подпрыгивающей от нетерпения Нике.

— А там вино, — Эзалон указывает на бочки между палаток. — Маги, вино, праздник, поэтому мы не в городе.

— Напьются и будут выпендриваться, — тихо поясняет Халэнн.

— Тебе тоже немного расслабиться не помешает, — улыбается ей Эзалон, выпуская руку Ники. — А то из-за твоей серьёзности рядом находиться невозможно.

— Меньше распускай ментальные способности, и сразу станет легче. — Халэнн так холодно смотрит на профессора, что мне не по себе, но Эзалон улыбается и протягивает мне руку.

— Ничего не могу обещать, Халэнн, сам понимаешь.

— Почему? — спрашиваю у него, потому что Ника уже на полпути к столам, где Дарион пробует гуся, а профессор Иморана наливает себе и какой-то женщине пунш. Причём не черпаком, а заставляя розовую жидкость струёй переливаться в бокалы.

— Под действием алкоголя удержать ментальные способности сложнее. Ничего серьёзного, не переживай, — Эзалон похлопывает меня по руке. — Глубоко лезть не станем, но настроение и образы у расслабившегося существа считываются легко, просто… по наитию. Это всё равно, что идти сквозь дождь под зонтом: голову укроешь, но ноги замочишь.

— Энтяи, — Пушинка выпрыгивает из откидного верха, отряхивается, царственно оглядываясь вокруг.

Между подбирающихся к столу гостей мелькает белый с вышивкой подол: Огнад утаскивает своё сокровище в проход между палаток с едой и мишенями. Судя по судорожным поцелуям, которыми он осыпает Клэренс, отлучатся они надолго.

А на сцену выбираются зомби.

И вскоре я понимаю, почему свадьбу празднуют в поле, а не в Нарнбурне.

Нет, начинается всё пристойно: гости едят, пьют, смотрят представление. Зомби на сцене вытворяют немыслимые трюки, хотя жонглирование головами и конечностями участников шоу выглядит жутковато. Пара бокалов пунша смиряет меня с творящимся ужасом. Акробатические этюды зомби-животных под четвёртый бокал идут хорошо, но с выпивкой решаю завязать: такие вещи должны пугать, а не забавлять.

После представления среди гостей появляются молодые. Раскрасневшиеся, слегка помятые и довольные. Огнад объявляет начало конкурсов. Дарион и Саториус меряются физическими силами с человеко-зомби и, победив, получают ожерелья из черепов и цветов. А вот битва Дариона с зомби-медведем даётся наставнику с трудом.

— Пить надо меньше! — кричит ему Саториус из хлопающей и подбадривающей толпы, но придавленному тушей зомби Дариону не до этого.

Для победы ему приходится обернуться медведем. С рёвом подняв зомби-медведя над головой, Дарион раскручивает его и вышвыривает прочь. Мохнатый снаряд сносит палатку.

— Там тоже зомби, — отмахивается Огнад. — Так что всё в порядке. Веселимся!

Видимо, эти зомби не такие ценные, как из оркестра, с которых он чуть пылинки не сдувал.

Над Огнадом и уткнувшейся ему в грудь Клэренс расцветает огненный салют.

За состязанием в силе следует состязание в меткости. К счастью, без зомби: деревянные мишени просто летают по полю. Раскрасневшиеся гости палят в них заклинаниями. Один заряд взрывается, и нас обдаёт горячим воздухом с комьями земли.

— Ой, простите, — профессор Иморана прикрывает рот ладошкой и хихикает. — Немного перестаралась.

— Ничего, бывает, — статный седовласый мужчина похлопывает её по плечу.

После этого замечания гости сносят не только мишени, но и слой дёрна на площади в несколько сот квадратных метров.

Огнад вскидывает жезл:

— Победитель, сбивший больше всего мишеней, наш неподражаемый Эзалон!

Под бурные аплодисменты Эзалон раскланивается, а зомби-девушка надевает ему на шею ожерелье из цветов и черепов.

В угадывании карт зомби-фокусника побеждает не расстающийся с бокалом Санаду.

— Зомби — не зомби, — восклицает он, — я могу прочитать любого!

Ему тоже пытаются надеть ожерелье, оно цепляется за кристалл короны, и Санаду небрежным жестом украшает свой головной убор цветами и черепами.

— Теперь я вылитый некромант, — смеётся он.

— Некромантом можешь притвориться, главное, мужем не пытайся, — Огнад напоминает о своём статусе крепким, страстным поцелуем с покрасневшей Клэренс.

— Да я ещё жить хочу! — Санаду присоединяется к аплодисментам, некоторые из гостей запускают в небо цветные искры и огоньки, и те кружатся над нами.

Сердце сжимается: пёстрые огоньки и поцелуй молодожёнов напоминают об иллюзорной пещере, в которой мы с Арендаром самозабвенно целовались. Приступ тоски отдаляет меня от остальных, ото всех, кроме стоящей позади Халэнн. Её я сейчас ощущаю намного острее. Ко мне, растолкав любующихся светопреставлением профессоров, выбирается Пушинка и утыкается в бедро.

— Оиии…

— Я тоже скучаю, — поглаживаю её бархатистую макушку.

Но свадьба на то и свадьба, чтобы веселиться, и меня снова втягивает в её безумный водоворот: конкурс для девушек — бег по парящим в воздухе квадратам земли. Та ещё задачка в пышном платье. Быстрее всех оказывается Иморана, явно помогающая себе стихийной магией. Развеселившись, она показывает небольшое представление, выделывая из огня и пунша невероятные фигуры, устраивая из них сценки и в конце закинув подогретый пунш нам в бокалы.

Состязания по прыжкам в высоту тоже впечатляют: победитель, помогая себе ветром, подскакивает аж на шестьдесят метров. Стихийники состязаются и в скоростном полёте между вылезших из земли столбов, и в создании фигур из земли. Одна чуть не обрушивается на своего пьяненького создателя, за что тот получает утешительный приз — огромный кубок вина и скандированное «Пей до дна!». После такого приза конкурсанта уносят зомби.

Огненные и водяные фокусы гостей сменяют выступление зомби. В состязании «кто больше выпьет» Дарион побеждает магистра Саториуса, в состязании «кто больше съест» какого-то шкафоподобного профессора побеждает Ника! На конкурсе, в котором мужчины переносят девушек через вырастающую с каждым туром преграду, шатающийся Дарион подхватывает меня и устраивает незабываемые скачки, но побеждает пара, в которую входит Иморана.

— Стихийники, — ворчит Дарион и несёт меня к столу. — Мышцы против ветра не победят.

— Поставьте меня, — прошу я.

— А, да, забыл, ты же такая лёгкая. — Он ставит меня возле стола. — Кстати, шикарное платье.

— Спасибо, — выдыхаю я и отодвигаюсь подальше.

За конкурсами, едой, усложняющимися шоу зомби незаметно подкрадывается вечер. Когда небо покрывается сумеречной дымкой, наступает время танцев.

Первыми на освободившуюся площадку выходят счастливые молодожёны. Сладкая мелодия в стиле вальса наполняет воздух вместе с ароматами цитрусов. Я с усталой улыбкой отступаю подальше: вряд ли меня пригласят, да и танцевать не умею. Но меня неожиданно обхватывают за плечи, и вкрадчивый вампирский голос предлагает:

— Потанцуем?

— Не умею.

— Я менталист, просто расслабься, позволь мне вести физически и мысленно. К тому же этот танец похож на земной вальс.

Охнуть не успеваю, как он увлекает меня следом за Эзалоном с Имораной. Я, видимо, совсем слаба ментально, потому что сразу включаюсь в танец, тело двигается легко, словно знает все движения, словно миллион раз танцевало под эту музыку. Сильные руки сжимают меня, как тиски. От хмельной расслабленности Санаду не остаётся и следа. Он смотрит пристально, но будто сквозь меня, и за секунду до того, как к трепетной мелодии добавляется его низкий голос, я вдруг понимаю, о чём он заговорит.

— Так странно видеть на тебе эти серьги.

— Это ненадолго, — я пытаюсь увеличить дистанцию, но Санаду держит крепко, продолжая кружить среди танцующих.

— Не думал, что когда-нибудь их увижу.

Его объятия становятся почти болезненными.

— Простите, если бы знала, что они так много значат для вас…

— Не они, женщина, которой собирался их подарить. — Санаду криво усмехается. — И в час, когда кажется, что прошлое отпустило, оно напоминает о себе самым неожиданным и блистательным образом. — Он наклоняется ниже. — Они тебе идут. Как же они тебе идут.

Отпустив, он даёт мне крутануться вокруг своей оси, как девушки в других парах, и снова притягивает к себе, шепчет:

— Ах, воспоминания. У меня даже сердце бьётся быстрее. Она тоже любила красный, кроваво-красный.

— Простите, конечно, но вы уверены, что хотите посвятить меня в свои сердечные дела?

— Нет, — Санаду низко-чувственно смеётся. — Это всё хмель в моём теле. Возможно, не стоило так упорно сохранять его физическую составляющую. Быть исключительно магическим вампиром намного проще: сердце не болит, когда его нет.

— Вам лучше знать.

Санаду опять смеётся. Только мне невесело, потому что тело подчиняется ему, я кукла в его руках.

— Прекратите мной управлять, — цежу я.

— Боюсь, в этом случае нам не удастся потанцевать…

Его взгляд смещается в сторону, и злая улыбка сползает с губ. Санаду выпрямляется и теперь направляет меня руками, а не ментальными командами. Мои движения становятся неловкими, но темп держу. Оглядываюсь: Халэнн пристально на нас смотрит. Её рука, засунутая под борт сюртука, что-то сжимает.

— Хорошая охрана, — бросает Санаду, в танце уводя подальше от неё. — Жаль, с семьёй его так получилось.

— Что вы об этом знаете? — хватаюсь за возможность перевести разговор с будоражащих Санаду воспоминаний.

— Древний род, верные слуги Аранской императорской династии. — Санаду вздыхает. — Халэнн отучился в академии год, когда его семью вырезали. Он бросил учёбу, исчез на пару лет, а потом устроился секретарём старшего принца.

— А его сестра?

— Ты о ней знаешь? — приподнимает брови Санаду.

— Да, — выдыхаю на развороте.

Санаду вновь притягивает меня, уводит подальше от оркестра и громкой музыки.

— Мм, я мало о ней знаю, да никто не знает. Род Халэнн был силён магически, девочки рождались редко, а тут вдруг королевские близнецы, девочка ещё и с ментальным даром, просто золотая невеста, её сватали с пелёнок. Но её держали взаперти, боялись похищения. И вроде через неё надеялись связать себя кровью с императорской семьёй, но она была слишком юна, когда император почувствовал свою избранную в новенькой охраннице и провёл отбор. Впрочем, теперь это не имеет значения, к чему такой интерес?

— Просто так, — беззаботно уверяю я, а в голове пульсирует: «Менталист, менталист, она менталист». — Интересно, почему Халэнн такой мрачный.

— У него были очень тёплые отношения с сестрой, как и у всех близнецов-драконов, думаю, её гибель ударила по нему сильнее, чем смерть всего рода. Но давай не будем о мрачном, давай… лучше поговорим об уроках.

Нервно посмеиваясь, стараясь вытеснить из незащищённой от менталистов головы мысль о том, какой особенный у Халэнн дар.

— Разве уроки — это весело?

— А ты думаешь, я в академии преподаю ради оклада? Не смеши меня, его не хватит даже на достойный гардероб. Нет, я здесь только из любви к преподаванию и урокам, студентам и их запугиванию.

— Ах, мне уже страшно.

— По тебе не скажешь.

— Ну вы-то должны читать в моём сердце и мыслях? — Меня обжигает страх, что я невольно выдала Халэнн.

— Даже если не брать во внимание поставленную на тебя ментальную защиту, кстати, весьма недурственную, эти серьги закрывают разум от считывания образов. Так что можешь мысленно обозвать меня старым дураком, и тебе за это ничего не будет.

Ментальная защита? Неужели Халэнн поставила её, чтобы из моих мыслей не узнали правду о ней?

— Спасибо за предложение, — улыбаюсь я, — но сильно сомневаюсь, что вы дурак.

— О да, я на редкость умён. — Расплывается в клыкастой улыбке Санаду.

— Хватит уже, — нас останавливает Дарион. — Второй танец пошёл, а ты всё танцуешь мою ученицу. Я тоже хочу.

Задрав голову, растерянно смотрю на громадного наставника. Я ему в пупок дышу, какие с ним танцы? Вопрос разницы в росте Дарион решает просто: обхватывает меня за талию и, подняв, прижимает к мускулистой груди.

— Если Санаду будет приставать, — ворчливо начинает он, кружа меня между расступающихся гостей, — только скажи, я ему корону на уши надену.

— Нет, не приставал, — уверяю, пытаясь дышать. Винищем и пуншем от Дариона несёт так, что я ещё больше пьянею. — Мы о Халэнн говорили.

— Да, Халэнн, — взгляд Дариона мутнеет. — Жалко мальчишку…

А ведь он знает, что она девушка.

— …только оружие получил, и такая беда. Ну, ничего, драконы долго живут, оклемается. — До конца танца Дарион носит меня в молчании. Поставив на землю, шепчет на ухо. — Если Санаду что-нибудь сделает — сразу говори. Он студенток любит.

Ну если только пугать.

Магистр Саториус тоже приглашает меня на танец, и Эзалон, и пара незнакомых профессоров, слишком шебутных и выпивших, чтобы толком представиться, но достаточно языкастых, чтобы засыпать комплиментами. Во время танцевального марафона, в котором всем как-то безразлично, что я не разбираюсь в местной музыке, молодожёны несколько раз исчезают, чтобы появиться ещё более шальными и помятыми. Похоже, им не терпится уединиться, но как пояснила дегустирующая блюда Ника, до полного захода солнца им нельзя покидать праздник и делить ложе.

А закат надвигается, алые сполохи покрывают наш лагерь, на столах всё меньше еды и больше выпивки. Пушинка смотрит представление зомби для любителей сидячих развлечений. Я снова кружусь в танце с кем-то из гостей, останавливаюсь выпить сока, снова кружусь. Наконец забираюсь между столов и прикрываюсь подносом с канапе в надежде, что мне дадут передохнуть пару танцев. Чувственная мелодия тянет Огнада и Клэренс в круг насладиться близостью в совместном движении.

— Красивая пара, — на ухо произносит Элоранарр. От неожиданности поднос с канапе и бокалом выскальзывает из моих рук. — Но ты её красивее.

Горячее дыхание обжигает шею, ухо.

— И платье тебе невероятно идёт, Лера.

Глава 53

Влив магию в мышцы, бросаюсь вперёд, но Элоранарр перехватывает за талию. Будто на железный брус натыкаюсь, дыхание перехватывает, и я, повиснув на его руке, жадно хватаю ртом воздух.

— Пушинка, — выдавливаю я, опуская ладонь на бедро Элоранарра. — Атака.

Но магический удар гаснет в его коже — ни вскрика, ни дрожи в ответ. Только шёпот:

— Мою защиту тебе не пробить, быстрее меня не пробежать. И я позаботился, чтобы твоя зверушка нам не мешала, Лера…

Что-то странное в его голосе, слишком хищное и опасное. Ни разу не похоже на шутку! Дрожь зарождается в груди, расползается по телу. Совсем рядом смеются, пляшут, а я умираю от страха.

— Только не кричи… — Горячие пальцы скользят по шее. — Это будет так некстати, особенно для них.

Он заставляет меня посмотреть на целующихся Огнада и Клэренс. Тонкий намёк, что он свадьбу испортит, если продолжу сопротивляться?

— Думаю, я достоин танца. Хотя бы в благодарность за чудесный наряд, — Элоранарр поглаживает меня под затянутой золотыми кружевами грудью.

— Такэто ты…

Подхватив меня за талию, Элоранарр в несколько шагов оказывается на краю танцевальной площадки. Ещё миг — и он прижимает меня к себе лицом к лицу. Ноги едва касаются носочками земли. В такт стонущей мелодии Элоранарр втягивает нас в вихрь танцующих.

Сердце бешено стучит, дыхания не хватает. Если бы двигалась сама, спотыкалась бы на каждом шагу, но меня кружит Элоранарр, и это не менее жутко, чем танец с перехватившим управление моим телом Санаду. Потому что Санаду не смотрел так, потому что в глазах Санаду не пылало вожделение! А глаза Элоранарра горят безумием, в них искрится и перетекает золотое пламя. Он смотрит на меня, не на серьги или свои воспоминания, именно на меня — со страстью, жаждой, надеждой и яростью. И больше всего на свете мне хочется вырваться из капкана его рук и бежать.

— Почему я тебе не нравлюсь? — зло интересуется он. — Почему ты боишься?

— Видел бы ты себя со стороны, — пытаюсь твёрдо встать на землю, но Элоранарр не даёт, мыски туфель лишь чертят на земле завитки.

Засмеявшись, Элоранарр крепче прижимает меня. Золотой свет разливается по капиллярам век и скул, окружая глаза золотой ажурной маской.

— Успокойся, — прошу я.

Он горячий, сквозь слои ткани кажется почти раскалённым.

— Я горю, — Элоранарр кружит меня всё быстрее, в такт безумной трепещущей мелодии. — Сгораю рядом с тобой. Это невероятно, это захватывающе, это… стоит целого мира. Тебе так не кажется?

Исходящий от него жар удушает, капли пота скользят по вискам, пропитывают сорочку между лопаток.

— Мне жарко, — бормочу я, пытаясь с магическим усилием оттолкнуть Элоранарра, но его рука лишь больнее вдавливается в спину. Это всё равно, что пытаться вырваться из объятий каменной статуи, только статуя дышит и вожделеет меня. — Отпусти.

— Не хочу. У меня нет веских причин уступать тебя Арендару. Тем более, я уверен, при более близком знакомстве ты поймёшь, что я намного привлекательнее.

Музыка умолкает, мы застываем, но на смену старой приходит новая мелодия, и Элоранарр снова прокручивает меня вокруг себя. От его улыбки мурашки по коже. Неужели никто не замечает, что он не в себе? Неужели никого не смущает, что у него уже всё лицо покрылось золотой сетью? Или для драконов это нормально? Оглядываюсь по сторонам: нет, никто особо не смотрит на Элоранарра, а если и смотрят, то золотое сияние его лица их не удивляет… или они его не видят? Не видят, что глаза Элоранарра сейчас как два омута из расплавленного металла?

— Если не отпустишь, закричу, — глухо предупреждаю я.

— Стоит тебе это сделать — и я перенесу нас далеко-далеко отсюда, — ласково обещает Элоранарр. Я морщусь, снова пытаясь отодвинуться, пока он не прожёг дырку в платье и во мне. — В постель, например.

— Ты не можешь, — выдыхаю я. Кажется, на животе будет ожог.

— Могу, — многообещающе улыбается Элоранарр. — Могу перенести, привязать к кровати, раздеть и любоваться. Даже ласкать. Пока не станешь умолять продолжить, и тогда уже можно обратиться за благословением родового артефакта. Как тебе такой вариант развития событий? Если нравится — кричи.

От слов жарче, чем от его нечеловеческого тепла. Как он может говорить такое? Мне даже думать об этом страшно, а он… он…

— Или благодарно принимай моё разрешение остаться на этом милом празднике. — Элоранарр наклоняется, опаляет дыханием висок. — Ну же, скажи спасибо, что ты сегодня такая красивая, и мы просто танцуем, а не изучаем прелести моих дворцовых покоев.

Паника сжимает внутренности, накрывает так, что почти не чувствую ужасного жара.

— Опять, — рычит Дарион и обхватывает меня и Элоранарра громадными ручищами.

— Опять два танца подряд с одним партнёром, что за вольности, студентка Валерия?

Наворачиваются слёзы: хоть кто-то заметил, хоть какая-то надежда на спасение. Дарион нас держит, вряд ли Элоранарр сможет телепортироваться втроём.

— Давайте я с вами потанцую, наставник, — спешно предлагаю я.

Элоранарр оскаливается.

— Соректор, — Эзалон постукивает его по плечу. — У меня к вам пара вопросов.

— И у меня, — Санаду обхватывает Элоранарра за плечи с противоположной от Дариона стороны. — Вы просто обязаны нам помочь.

— Тогда мы покидаем вас, — Дарион вкручивает ручищу между мной и горяченным Элоранарром.

Кажется, между нами проскальзывает поток магии. Глаза Элоранарра расширяются, он ослабляет хватку. Дарион прижимает меня к своей холодной груди. Блаженство! Впившись в его расстёгнутую рубашку, шепчу:

— Уведите. Куда-нибудь…

Меня колотит дрожь, музыка оглушает, будто вмиг сделалась громче. И голоса тоже. Но не понять ничего. В небе ослепительно взрывается фейерверк.

— Спокойно, — Дарион не даёт соскользнуть с себя, овевает винными парами, но он такой дивно прохладный, что запах не важен. Запрокидываю голову. Дарион вносит меня в темноту чёрной палатки. Едва ноги касаются земли, колени подгибаются, и я проседаю в алый ореол подола. Как же здесь, просто сидя на земле, легче дышать.

— Спасибо, — обмахиваюсь дрожащими руками. — Спасибо, что вытащили.

— Что он тебе сказал? — строго спрашивает Дарион.

— Что у него нет причин уступать Арендару.

— Понятно, — Дарион одним мощным движением поднимает меня на ноги. — Тебе надо уйти.

— Бежать готова.

В сумраке палатки тускло вспыхивают медвежьи когти, с противным треском расходится под ним плотная ткань стенки.

— Я его задержу. — Дарион выталкивает меня в прорезанную щель, в чьи-то цепкие сильные руки.

Отголоски заката очерчивают держащую меня Халэнн алым. Я застываю: звать на помощь? Молчать?

— Иё, — Пушинка вздёргивает хвост до плеча Халэнн. — Иёём.

Снова взрывается салют, расцвечивая бледное сосредоточенное лицо Халэнн. Отпустив меня, она кивком приглашает следовать за ней. И Пушинка за ней идёт. Оглянувшись на чёрную палатку с прорехой, подхватываю подол. Танцы продолжаются, гости смеются. Значит, Элоранарр ничего страшного и странного не творит. Может, вдали от меня он успокаивается?

Подол мешает высматривать колдобины среди примятой травы. Покачиваясь, спотыкаясь, бреду за Халэнн. Затихает в отдалении музыка, всё ближе стоянка экипажей. Живые лошади пасутся на огороженном участке, а их парные зомбированные стоят в упряжи. Только небольшая двуколка запряжена одной зомби-лошадью. Именно на неё нацеливается Халэнн, поднимает складную крышу двуколки. Неожиданно помогает забраться внутрь и набрасывает на меня тонкий плед с запахом лаванды.

— Охо-хо, — Пушинка грузно влезает на подставку для багажа. — Еаль.

Наверное, стоит опасаться Халэнн, ведь она служит Элоранарру, но сейчас хочется просто бежать. Лёгкое движение вожжей — и зомби-лошадь резво пускается по кочкам и ухабам.

Солнце каплей расплавленного металла растекается по горизонту, утекает за него, оставляя землю тьме и ночной прохладе. Дико раскачивается двуколка, зубы клацают, но чем дальше от Элоранарра, тем легче дышать. Даже локоть Халэнн, на каждой кочке втыкающийся мне в бок, совсем не мешает.

— Куда едем? — Сцепляю руки на пледе.

— В академию.

— А Элоранарр меня там не выловит?

— Нет, я позабочусь об этом.

— С помощью менталистики?

Искоса смотрю на Халэнн. В сумраке не разобрать выражение лица, но от моего вопроса она не дрогнула, никак не проявила удивления.

— Санаду сказал? — спрашивает сухо. — Или Дарион?

— Санаду… там же Ника, её надо забрать.

— Пусть веселится.

— Но Дарион сказал, что Санаду любит студенток, а Ника одна…

— Санаду её не тронет, там всё сложнее и не так. — Халэнн качает головой. — Тебе не о ней надо беспокоиться, а о себе.

— Ты отвадишь Элоранарра? Ментально ему прикажешь оставить меня в покое?

— Нет.

— Но ты менталист.

— А он старший принц! На нём защита от ментальных воздействий такого уровня, что даже Санаду может не осилить, а я… Мои ментальные способности ограничены защитой. Очень хорошей, практически непробиваемой, но защитой. Меня воспитывали как ментальный щит будущего мужа.

— И ничему другому ты за столько лет не научилась?

— Не твоё дело. Просто прими как факт: я не могу заблокировать мысли Элоранарра о тебе. Только воззвать к его разуму и долгу.

— Почему ты не сделала этого сейчас?

Двуколка выкатывается на дорогу, и зубы перестают стучать на кочках.

— Потому что Элоранарр — старший принц, и за ним постоянно присматривают. — Халэнн припускает коня.

Она молчит, я поторапливаю:

— И?

— Они принцы, Валерия, интриги — неотъемлемая часть их жизни, и я не уверена, что заточение Арендара в башне Порядка не часть какой-нибудь интриги, направленной в том числе против Элоранарра. А мне меньше всего хочется привлекать к себе внимание. Тем более из-за тебя, я тебя даже не знаю. И так пришлось просить Дариона вмешаться.

— Спасибо, что помогаешь, — нервно благодарю я. — Но что делать?

— Не знаю. Я буду наблюдать. Но… — Она поджимает губы и, качнув головой, продолжает необычно мягко. — Элоранарра считают поверхностным и абсолютно преданным семье. Но это маска. За шуточками скрываются глубокие чувства, и больше всего на свете Элоранарр мечтает отнюдь не о благополучии семьи и империи.

— О чём же? — Сердце сжимается от дурного предчувствия.

— Найти свою избранную. Это его главная цель и самое сильное желание. Ради этого он пойдёт на всё.

Мороз по коже. Обхватив себя руками, прикрываю глаза. Всё познаётся в сравнении: Арендар при всех его хватательных рефлексах ко мне прислушивается, а Элоранарр прёт напролом, будто не замечая, как мне неприятно.

— В отношении тебя Элоранарр пока не уверен, — продолжает Халэнн. — Если бы верил, что ты его избранная, его бы ничто не остановило.

— Он говорил, что я могу подходить из-за его сходства с Арендаром, так что Элоранарра останавливает?

— Он не знает, правильно ли понимает свои чувства. Он сравнивает своё восприятие тебя и то, как драконы чувствуют пару, то, как тебя воспринимает Арендар.

Теплеет в груди, это тепло разливается по подставленному ветру лицу.

— А как меня воспринимает Арендар?

— Наследник не доверяет мне настолько, чтобы вести при мне столь личные беседы.

— А Элоранарр тебе, значит, настолько доверяет, что подобное обсуждает?

— Да.

— А ты не можешь быть его парой?

— Нет, я присутствовал на последнем дополнительном отборе, артефакт не признал во мне избранную.

— Жаль, — искренне сожалею я: это избавило бы меня от стольких проблем.

— Мне нет.

— Почему?

— Это моё личное дело.

Ну да, она этого женоненавистника знает со всех самых неприглядных сторон.

— Ясно… — Снова обхватив себя руками, запутываюсь пальцами в золотых кружевах. — А что делать с платьем? Поможешь его вернуть?

— Элоранарр испортил твоё платье, это возмещение ни к чему тебя не обязывает.

— И всё же мне неприятно…

— Оставь эмоции: у тебя нет денег на новое. Брать в долг у пройдошливого партнёра тоже не слишком хорошая идея. Попроси его продать платье за три процента от выручки, сможешь купить себе пару нарядов попроще.

— Спасибо за совет.

Само платье жжёт меня, как Элоранарр, и всё кажется, он вдруг возникнет перед нами, точно демон, в языках золотого пламени. Но темноту нарушают лишь светлячки.

Мы проезжаем вдоль стены академии до центральных ворот. Едва увидев Халэнн, охранники нас пропускают.

— А как же моя охрана? — вспоминаю я.

— Дарион позаботится, чтобы они тебя нашли.

Он действительно позаботился: они караулят у двери в комнату — спокойные и невозмутимые. Словно я не пропадала неизвестно где. Хорошо, что им не пришлось долго мучиться из-за моего исчезновения.

Открывая дверь, я мечтаю свалиться в кровать, уснуть и забыть приставания Элоранарра, как страшный сон. Но сегодняшние потрясения ещё не закончились.

Глава 54

— Ну, давай же, тяни, а то до утра её раздевать будем, — басистый шёпот Дариона доносится из алькова Ники.

— Можно и не раздевать, — полушёпотом отзывается Санаду. — Хотя так неудобно, да…

Меня окатывает холодным потом. Включив свет, подскакиваю к алькову и отдёргиваю штору.

Ника сопит на кровати. Склонившиеся над её спиной Дарион и Санаду в разные стороны тянут шнурки корсета.

— Что вы тут делаете? — перевожу взгляд с профессора на наставника и обратно. Оба краснеют. Ника всхрапывает и дёргает ногой, точно норовистая лошадка.

— Она выпила много, — виновато бормочет запутавшийся в шнурках Санаду, а сам чуть не падает.

— Мы её на место доставили, — возвещает Дарион.

— Но в корсете спать неудобно.

— Вот мы и пытаемся её… э… — кажется, до Дариона доходит, как со стороны выглядит их попытка её раздеть.

— Выйдите оба, — чеканю я.

— Да, этим лучше заняться девушке, — Дарион кивает.

— Они в этом лучше разбираются, — Санаду никак не удаётся выпутать пальцы из завязок корсета. — Я сдаюсь. Помогай.

Дарион выпускает когти.

— Даже не думайте портить ей корсет! — вскидываю руку. — Сейчас помогу.

— Да, спаси меня, — пошатывается Санаду. — Как вы с этими шнурками справляетесь? Даже магией просто не представляю как, ужас какой-то.

На трезвую голову выпутать его прохладные пальцы из шнурков легче лёгкого. Заодно тянусь к уху снять рубиновую серьгу.

— О, только мне их не отдавай, — Санаду замедленно машет руками. — Даже не предлагай, видеть их не хочу. — Он накрывает глаза ладонью и ощупью пробирается к выходу. — Дарион, пошли, у меня там бутылка эмерского тридцатилетней выдержки.

— С этим ты сам. — Дарион разворачивает его к выходу. — Мне надо с ученицей кое- что выяснить.

Холодок пробегает по спине.

— Выясняй, — отмахивается Санаду и неровной походкой устремляется к двери. — Но если что, я и эмерское будем ждать тебя в кабинете.

Возле невозмутимой Халэнн Санаду останавливается и сжимает её плечи. Халэнн передёргивает, но лицо — неподвижная маска.

— Бесподобный ментальный щит, — Санаду похлопывает её по плечу и наконец выгружается в коридор.

Пока я за ним наблюдала, Дарион пробрался на балкончик. Скрип дивана возвестил, что наставник на него завалился.

— Если буду храпеть, — ворчит Дарион, — будить даже не пытайся.

— Ахал, — фыркает Пушинка.

Но я… не против, чтобы наставник ночевал здесь. Утром он наверняка телепортируется незаметно, так что наша с Никой репутация не пострадает, а защита от Злоранарра лишней не будет.

— Я постараюсь занять Злоранарра. — Кивнув, Халэнн с хлопком исчезает.

Комнату наполняет оглушительный храп. Проснётся ли защитник в случае опасности?

Хотя всю ночь я то и дело просыпаюсь в тревоге, ничего страшнее храпа Дариона и похрапываний Ники не случается, а утром, едва поднимаюсь с кровати, наставник телепортируется с громким хлопком.

Так странно начинается последняя неделя заточения Арендара в башне Порядка. Надеюсь, что последняя.

Похмельная Ника страдает над чаем. Шмыгает носом:

— Я домашнее задание не выполнила, наставник Санаду меня съест.

— Разве вампиры занимаются каннибализмом? — Есть не хочется, но Дарион на занятиях спуску не даст, так что лучше подкрепиться.

— Нет, — вздыхает Ника. — Но наставник Санаду пил обычное вино, сегодня у него будет похмелье, вряд ли это хорошо скажется на его тяжёлом характере.

— Кстати, — разламываю печенье: ну не хочу есть, хоть и надо. — Почему ты, Санаду и Эзалон странно смотрели на Халэнн?

— У него был абсолютный ментальный щит, поверь, это жуткое ощущение: видишь существо, слышишь, но присутствия не ощущаешь. При остальных видах защиты ощущение хоть какое-то, но есть. Даже принцы ходят не с абсолютом.

— Почему?

— Абсолют перекрывает флюиды властности, — усмехается Ника и морщится, прижимает дрожащие пальцы ко лбу.

— Серьёзно?

— При общении воздействие оказывают не только слова и жесты, но и исходящие от существа эмоции. Абсолют — это щит тех, кто знает слишком много, вроде секретаря принца, или чьи эмоции могут плохо повлиять на дело. И наёмных убийц. Артефакты с абсолютом для не менталистов стоят очень дорого. Для Халэнн с его уровнем доступа к секретным документам накинуть такой щит на пьянку менталистов разумно, но… немного дерзко, проявление недоверия и неуважения. Не бери в голову.

— А на мне ментальная защита сейчас есть? — интересуюсь я.

Вчера забыла уточнить у Халэнн, ставила ли она на меня защиту, чтобы до её секрета в моей голове не добрались, ведь если её учили быть щитом мужа, логично предположить, что она умеет ставить щит не только на себя.

— Нет, вроде нет. — Ника зевает. — Ладно, мне пора на закланье.

Значит, вчера вечером щит на мне был, а сегодня уже нет. Наверняка это дело рук Халэнн.

Похоже, Дарион на диванчике плохо выспался и тоже прикладывался к немагическому вину, потому что клеймо «страдает от похмелья» на нём негде ставить.

— Занимайтесь, — рычит он, удвоив нам число кругов в пробежке с брёвнами.

— Занимайтесь, — ворчит, заставляя остальных чаще атаковать друг друга, а меня — всё быстрее перемещаться после атак.

И я стараюсь. Не знаю, способна ли я в принципе достичь скорости, хотя бы равной скорости усиленного магией Элоранарра, но я сделаю всё, чтобы в следующий раз схватить меня он не успел. И я жду разговора с наставником об этом происшествии, но тот молчит, и я не решаюсь открыть тему первой.

Элоранарр напоминает о себе на улице — обжигающим взглядом в спину. Не оборачиваясь, молясь, чтобы он так и остался где-то вдали, прохожу в столовую. Но и там страх сжимает меня в ледяных тисках, вымораживает внутренности. На занятие с Санаду я ухожу, съев всего пару ложек супа.

Санаду полулежит в кресле, прижав к голове белый свёрток. Искоса глянув на меня из-под края белого полотна, закрывает глаза:

— Они у тебя в сумке. Иди, отдай Эзалону.

— Опал, — вздыхает Пушинка.

— Без комментариев, — отзывается Санаду. — Студентка Валерия, немедленно вынесите из моего кабинета эти проклятые серьги!

Я-то собиралась их после занятия Эзалону отнести, заодно узнать, не пришло ли ответное письмо родителей. Но пропускать полчаса занятия глупо, и с серьгами я отправляю охранника, а сама устраиваюсь на стуле посередине кабинета.

Пушинка по-человечески садится в кресло, потому что поперёк его по-кошачьи уже не влезает.

— Ну, что сидишь? — вздыхает Санаду. — Тренируйся.

Меня обжигает воспоминание об Элоранарре: он в любой момент может войти. Нет, выкинуть это из головы! Здесь и сейчас только я, и я растворяюсь в окружающем. Я должна быть спокойна и отстранена, чтобы ощутить… я будто заполняю всё пространство кабинета, становлюсь его воздухом, ощущаю всё разом: Пушинка — она как я, тоже наполняющий всё воздух, а Санаду — сгусток раздражения и боли. Его корона на краю стола источает эмоции: она живая, унылая, чёрная, как и он сам.

— Хорошо, — выдыхает Санаду. — Продолжай в том же духе.

Сердце подпрыгивает, учащает бег, и ощущение слияния с кабинетом обрывается.

— Продолжай, — устало шепчет Санаду. Меня лихорадит от внезапного успеха, аж пальцы дрожат. Санаду, поморщившись, просит: — Пожалуйста, успокойся. Из-за возбуждения ты не сможешь повторить успех, а надо. Просто успокойся…

Успокоиться непросто, но до конца занятия меня дважды накрывает ощущение, будто я расширилась на весь кабинет, и каждый раз меня смущают исходящие от Санаду и его короны эмоции, но спрашивать о столь личном неловко.

На выходе из корпуса меня вновь обжигает взгляд Элоранарра. Он по-прежнему пытается понять, подхожу ли я на роль его избранной? Пушинка раздувается, фырчит, я прибавляю шаг. Быстрее к себе в комнату, быстрее спрятаться от страшного взгляда. Даже если в комнате не так уж безопасно.

Весь вечер, пока Ника, заедая стресс от общения с похмельным наставником печеньем, строчит письменную работу по менталистике, я пытаюсь читать учебник то по стихийной магии, то по менталистике, временами сажусь медитировать.

— Лера, успокойся, пожалуйста. — Ника трет переносицу. — В таком состоянии ты ничего не сделаешь.

— Ты права. Лучше лягу спать. Утро вечера мудренее.

— Ага. — Ника вновь принимается за работу.

Но сон покоя не приносит: сначала долго верчусь, пока занявшая половину кровати Пушинка не начинает ворчать. Потом снится чёрная комната и грохот, словно дракон бьётся о стену. Но подойти не могу — что-то мешает.

Но что или кто? Может, Элоранарр и всё, что с ним связано?

На следующий день, сразу после тренировки, отношу роскошное ало-золотое платье Тарлону. Хочется просто выкинуть, но наставление Халэнн действует. Тарлон соглашается продать наряд за пять процентов от выручки. Что угодно, только бы он скорее унёс пламенный дар, чудом не обгоревший от жара Элоранарра.

Облегчение от избавления столь велико, что даже взгляд старшего принца, обжёгший меня на пути к центральному корпусу, почти не пугает, и занятие по менталистике проходит отлично. Да и Санаду в этот раз не сплошной комок боли и раздражения. Он ощущается дремлющим котом, только почему-то очень грустным. И любопытство оказывается сильнее чувства такта.

— Вас не смущает, что я улавливаю ваши эмоции? — Рассматривая колени, обтянутые форменными штанами, я чувствую взгляд Санаду так явно, словно тот реальный физический объект.

— Я слишком стар, чтобы стыдиться эмоций и из-за этого использовать абсолютный щит. К тому же твои эмоции я тоже вижу, и мы можем договориться делать вид, что ничего не замечаем. Менталисты обычно так и поступают, а ты менталист, даже если твои способности усилены этой зверюгой, — Санаду указывает на Пушинку. — Кстати, её мыслительные процессы с каждым разом выглядят всё более структурированными. Смотри, как бы она у тебя не заговорила.

Запрокинув голову, Санаду смеётся. А потом отправляет меня на дополнительное занятие к профессору Иморане — получить выговор за медленное выполнение домашних по стихиям. Объятая потоками воздуха, сверкающая молниями профессор производит на меня и Пушинку столь неизгладимое впечатление, что до глубокой ночи я навёрстываю упущенное по предмету.

А на третий день после свадьбы Огнада и Клэренс Дарион созревает вмешаться в ситуацию с Элоранарром.

Глава 55

* * *

После тренировки Дарион приглашает меня в кабинет, где нас ждёт горячий обед.

- Ешь, — кивает на тарелку с супом, а сам ёрзает в кресле. — Силы тебе нужны, кушай больше. А то ты как-то спала с лица.

Спадёшь тут, когда третий день кусок в горло не лезет. Но за ложку берусь. Зачерпываю бульон и сливаю его обратно в тарелку. Дарион, насадив на вилку один из трёх стейков, вгрызается в мясо. Только, несмотря на показушный аппетит, наставнику тоже кусок в горло не лезет — чувствую это слишком ясно, чтобы списать на мнительность. Похоже, ментальные способности улучшаются: здесь и сейчас я снова осязаю весь кабинет, ощущаю неловкость и глухое недовольство Дариона, расслабленность облюбовавшей диван Пушинки и напряжение лежащих на стеллаже живых клинков, слышу их шёпот, похожий на шелест птичьих крыльев.

Стейки Дарион поглощает с остервенением, а последний кусок долго ковыряет вилкой.

- Ты ешь, — повторяется угрюмо.

Меня хватает на четыре ложки. Дарион, отложив вилку, сцепляет мощные руки над тарелкой.

- Значит, так. Элоранарр хочет видеть в тебе избранную. Но сомневается. Есть способ его сомнения усилить. — Вздохнув, Дарион вытаскивает из ящика тёмно бордовый кристалл на цепочке и кладёт перед моей тарелкой. Цепочка с тихим шуршанием падает на стол. — Надень. Это амулет абсолютного щита. Не чувствуя тебя, Элоранарр решит, что ты ему не избранная. Снимай только на занятия с Санаду. Позже он научит тебя строить абсолютный щит самостоятельно. С Арендаром сама разберёшься. Но Элоранарра надо отвадить, иначе они друг друга убьют.

- Вы уверены? — Перевожу взгляд с кристалла на хмурое лицо наставника.

- За избранную драконы будут драться до смерти.

Сердце уходит в пятки, а сжавшийся желудок переворачивается. Дрожащими от волнения руками надеваю амулет с неприятно холодной цепочкой. Пушинка, подскочив, меня рассматривает. Принюхивается, щурит глаза.

- Ей это не нравится, — Дарион кивает на Пушинку. — Но так безопаснее.

Я убираю амулет под рубашку.

Этой ночью, впервые за долгое время, мне не снятся ни чёрные комнаты, ни Арендар. Может, поэтому утром я просыпаюсь в слезах.

По пути на тренировку меня снова опаляет взгляд Элоранарра. Припекает всего минуту и исчезает, хотя я иду по открытому пространству. Похоже, амулет абсолютного щита помогает. Я надеюсь.

Сегодня и по менталистике прогресс: после третьего моего растворения в окружающем Санаду, лениво проверяющий домашнюю Ники, выставляет на стол песочные часики в каркасе из черепов и скелетов.

- Подарок Огнада, — поясняет Санаду. — Для перехода на следующий этап тренировок тебе нужно продержаться в состоянии расширения тридцать поворотов подряд. Я прослежу, чтобы они правильно отсчитывали время.

Но добиться результата не так-то просто. Мой верхний предел сегодня — десять поворотов. Десять минут из необходимого получаса. Тренироваться и тренироваться ещё.

Вечером решаю закрепить за днём звание «дня прогрессов»: запершись в ванной, начинаю учить заклинание призыва оружия. Слишком усталая, чтобы искать особое звучание слов, просто зубрю.

- Охоньки, — вздыхает Пушинка с корзин для грязного белья. — Аость.

И золотые глазищи грустные-грустные. Выпустив из стиснутой руки кристалл амулета, поглаживаю Пушинку между ушей, тереблю золотые кисточки.

- Скоро Арендар вернётся.

- Оиии, — она корчит счастливую мордочку.

- Оиии, — отзываюсь я с улыбкой.

И снова возвращаюсь к заклинанию.

* * *

На следующий день Дарион отправляет меня к профессору Иморане сразу после разминки. Та встречает нас с Пушинкой леденящим душу взором, а вокруг головы профессора искрится нимб из молний. Они «немного» отвлекают от её объяснений, но при этом я чудесным образом всё очень хорошо запоминаю и даже высекаю молнию из пальца — что угодно, лишь бы скорее умчаться на занятия к Санаду. Ни за что бы не подумала, что вампир будет мне милее человека, но получается так…

В конце тренировки Санаду сдержанно хвалит меня за то, что удерживалась в нужном состоянии целых пятнадцать минут подряд.

Счастливая и умиротворённая выходя из его кабинета, натыкаюсь взглядом на Элоранарра. Вместе со что-то объясняющей Халэнн он стоит в конце коридора, в её руках — открытая папка, но смотрит Элоранарр на меня. И сердце испуганно пропускает удар.

Элоранарр приподнимает брови, затем щурится. Пристальнее всматривается в меня. Невероятным усилием воли сдерживаю тянущуюся к амулету руку: даже жестом нельзя выдавать, что он спрятан под формой.

Вздёрнув подбородок, прохожу мимо Элоранарра и Халэнн, хотя внутри всё дрожит, а ноги подгибаются от ужаса перед необузданной страстью дракона.

После такого стресса при виде идущего навстречу Тарлона с пачкой бумаг и пеналом я чуть не плачу от облегчения. Он, вручив мне увесистый мешочек с выручкой за платье, требует срочно взять себя в руки и заняться делом, а не глупыми девчачьими переживаниями. Да знал бы он, что со мной творится!

В нашей с Никой комнате под надзором посверкивающей алыми глазами соседки наконец сдаю ему технологию маникюра.

- Отлично, — Тарлон записывает последний из необходимых материалов. — Просто, как всё гениальное. С тебя две сотни эскизов.

- Что? — Не только я, даже лежащая на секретере Пушинка приподнимается от изумления. А вот наливающая чай Ника ничуть не удивлена.

- Мне нужно сто эскизов, — невинно заявляет Тарлон. — К концу недели.

- Зачем столько? И у меня уроки, между прочим, ты об этом подумал?

- Учиться в академии можно годами, а прибыль надо получать сейчас.

- Сделаешь двадцать, — Ника возвращает золотой чайник на плиту. — Рисование расслабляет, это полезно для менталистики.

А ведь она права… и во время рисования можно ещё заклинание призыва учить. Совместить полезное с очень полезным.

- Хорошо, постараюсь, — обещаю засиявшему Тарлону.

В правильности решения я сомневаюсь, но очень быстро преисполняюсь благодарности за своевременный пинок, потому что рисование эскизов успокаивает, в процессе отлично запоминаются слова призыва, а обрисовывать карандашные наброски пером интереснее, чем просто писать, и после такой тренировки скорость написания повышается.

Дни — сплошные дела: тренировки боевой магии, менталистики, стихий (по которым наконец догоняю остальных) и эскизы-эскизы-эскизы. Элоранарр всё меньше тревожит жгучими взглядами — раз-два в день, всего пару мгновений, почти не пугая.

Ночами ничего не снится. И это тревожит больше всего: внутри что-то тянет, словно душу разрывает.

К концу недели сдаю Тарлону пятьдесят листов с узорами для ногтей. Большая часть нарисована по мотивам земных каталогов и только драконьи и вампирские темы моя задумка: чешуя, солнышки, как в их календаре, капли крови, клыки.

- Ай ты моя прелесть! — нахваливает Тарлон, рассматривая эскизы. — Ай ты моё сокровище драконье.

Внутри всё сжимается, наворачиваются слёзы.

- Эй, ты в порядке? — Тарлон касается моего плеча. — Не заболела?

- Нет, — качаю головой: глупо ему объяснять, что я соскучилась и боюсь, что Арендара не выпустят из башни Порядка.

И хоть боюсь его не увидеть, а с деньгами за роскошное платье Элоранарра иду в «Товары мисс Глории». Выбор одежды у неё невелик, синее с голубыми кружевами платье, даже после того, как мисс Глория подгоняет его магией, сидит на мне не так здорово, как прежнее. Но не идти же за обновкой в Нарнбурн. И заодно подгоняю форму боевого мага: за прошедшие дни она стала великовата.

- А где Малыш? — перед уходом интересуюсь у мисс Глории.

- Опять куда-то сбежал, — пожимая плечами, она убирает магический жезл под прилавок. — С ним такое часто случается.

Почему у меня ощущение, что кошак что-то задумал? Не знаю, возможно, просто слишком нервничаю.

* * *

Последнюю ночь перед ожидаемым возвращением Арендара сон никак не желает отключать мой истерзанный тревогами разум: отпустят ли Арендара? Не забыл ли он меня? Глядя в сияющие глаза лежащей рядом Пушинки, вздыхаю:

- Оиии.

- Оиии. — Она утыкается мордой в грудь, сопит, щекоча кисточками подбородок.

Так и лежим.

А с утра меня лихорадит, даже чай налить не могу. Ника задумчиво смотрит на мои трясущиеся руки.

- Так странно, — произносит она. — Видеть, что ты на грани истерики, но совсем это не чувствовать. Надеюсь, ты скоро снимешь с себя эту защитную гадость.

Она кивает на мою грудь, где в лифе платья зажат кристалл амулета. Коснувшись чуть выпирающего края, молчу. Сама ведь ещё не знаю, что будет дальше. С одной стороны, Элоранарр вроде успокоился, вчера даже не высматривал меня, а с другой… как к амулету отнесётся Арендар? Чувствовал ли он меня без него? Важно ли для него это?

Волнение нарастает, будто внутри меня ураган, землетрясение и все стихийные бедствия вместе взятые. И плакать хочется. А кусок в горло опять не лезет, я откладываю недоеденную треть печенья.

- Ты решила умереть от истощения? — хмурится Ника.

- Нет, аппетита нет. Не знаю.

- Не представляю, как можно не хотеть есть. — Ника прихватывает из вазочки очередное печенье. — Я хочу всегда.

- Эо-аэтно, — подаёт голос Пушинка, опять оккупировавшая секретер.

Я лишь натянуто улыбаюсь.

Время тянется, ползёт страшно медленно, я дёргаюсь от каждого шороха, жду. Проходит час, другой, третий… Пытаюсь читать учебник по стихиям, но думаю об Арендаре. От волнения сердце выпрыгивает, ломит виски.

- Я прогуляюсь. — Захлопнув учебник, поднимаюсь из-за секретера.

Оторвавшаяся от книги Ника тревожно меня оглядывает:

- Ты такая бледная. Может, сходишь к… ну как там её, к целительнице, которая миссис Клэренс пока заменяет? Тебя проводить?

- Нет, — качаю головой. — Схожу к наставнику, может, даст побить манекены, а то читать не могу и от бездействия уже на стену лезть хочется.

- Хорошо, если что, я скажу, где ты. Хотя он, наверное, и так найдёт по браслету.

- Да, — рассеянно отзываюсь я.

К Дариону отправляюсь в платье, выходной же, только сменный костюм для тренировки забираю со склада прачечной на первом этаже. Но как меня выкручивает, ломает: невыносимо делать все эти простые вещи, не зная, что с Арендаром. Наверное, Ника права, и мне пора выпить успокоительного.

С этой мыслью выхожу на крыльцо. Ветер шелестит в листве, гладит лицо, будто пытается успокоить. Может, не тревожить Дариона сегодня?

Нет, мне жизненно необходимо что-нибудь расколошматить, снять стресс, иначе с ума сойду. Я успеваю сделать шагов тридцать, когда меня останавливает трепетный стон Пушинки:

- Оиии. Оиии…

Сзади раздаётся такой знакомый, такой долгожданный голос:

— Лера!

Арендар! Бледный, лохматый, в криво застёгнутой рубашке он стоит на крыльце, стискивая дверную ручку так, что та сминается. Он не рад — испуган. А у меня подгибаются колени, странное чувство, словно что-то тяжёлое сваливается с плеч, и вдруг становится легче и светлее.

- Оиии! — Пушинка бросается к Арендару.

Я неуверенно шагаю к нему, а он подбегает, сжимает мои плечи:

- Лера… почему я тебя не чувствую? — он с ужасом всматривается в лицо чёрными- чёрными глазами.

Пушинка скачет вокруг. Дрожащими руками тяну амулет за цепочку.

- Из-за этого, — бормочу испуганно. — Абсолютный щит.

Стиснув кристалл до хруста, Арендар срывает его с меня и отшвыривает под деревья. Цепочка обжигает кожу, я вскрикиваю от боли и неожиданности и тут же оказываюсь в крепких объятиях.

- Прости, Лера, прости, просто это такая… это… я боялся, что ты умерла.

- Оиии, оиииньки, — причитает Пушинка.

Он покрывает поцелуями моё лицо, руки, шею, снова лицо. Жарко и трепетно, лихорадочно. Вцепившись в его шёлковую рубашку, пытаюсь сохранить хоть каплю самообладания, но накрывающие меня радость, восторг, нежность, страсть так сильны, что сметают здравый смысл, стыд — всё пустяк. От всего меня прячут крылья Арендара.

- Оиии…

- Только не утаскивай никуда, — выдыхаю в перерывах между поцелуями. — Пожалуйста…

- Лера… — Арендара лихорадит, золотой огонь струится по венам, раскаляя, обжигая.

Распахнув крылья, Арендар отшатывается. Жадно на меня смотрит, дышит прерывисто, шумно. Закусывает костяшку пальца. Пушинка раздувается. Пламя вспыхивает вокруг Арендара, сыплет искрами. Нестерпимо жарко!

- Что с тобой? — пячусь я.

- Эмоции. — Арендар вытягивает руки: на ладонях разливается огонь. — Слишком сильные, не могу сдержать магию.

Нервно засмеявшись, он отступает ещё дальше, я тоже: жарко, слишком жарко. Даже Пушинка, прижимая уши, отходит.

- Я так ждал встречи, но даже подойти не могу из-за своей глупой несдержанности,

- Арендар закрывает глаза ладонью. Ему пламя не вредит. — Быть драконом правящего рода — проклятье!

Его отчаяние так… мучительно и трогательно, я так его понимаю. Остаюсь на месте, хотя горячий воздух обжигает.

- Может, прогуляемся? — предлагаю я. — На расстоянии, конечно.

- Оиии, оюшки.

- Нет, — качает головой Арендар. — Боюсь тебе навредить. Мне нужно… потратить магию, чтобы было проще её удержать.

- Сделаешь ещё одно озеро Драконьей скорби имени Леры? — невольно улыбаюсь я.

Убрав ладонь от лица и тоже улыбнувшись, Арендар кивает:

- Примерно так. На юго-востоке давно просят пробить в горах широкую дорогу. Кажется, я созрел для этого свершения.

- Будь осторожен.

- Конечно. — Арендар нежно смотрит на меня. — Только никуда не исчезай, я скоро.

- Будь очень осторожен, — повторяю, прижимая ладонь к тревожно стучащему сердцу. — Смотри, чтобы тебя не завалило.

- Оиииньки.

- Никакая скала меня не остановит. — Арендар проводит пальцами в воздухе, как когда-то провёл по моему лицу, создавая волшебный образ. — Я же хочу вернуться к тебе.

И я верю, всей душой ему верю.

- Буду ждать.

Мой ответ вызывает новую волну огненных сполохов вокруг Арендара. Покачав головой, он вздыхает:

- Прости, что испортил встречу. Но мы так давно не виделись, я отвык сдерживаться. Мне нужно время… Ладно, кажется, сейчас я просто зря его трачу. Снесу ту несчастную гору и вернусь.

Подмигнув, он с хлопком исчезает. Налетевший ветер уносит прочь жар драконьего огня. Охранники выходят из-за деревьев. Оперативно спрятались. Чувствуется опыт.

- И часто такое бывает? — уточняю я.

- По молодости у драконов случаются выплески магии, — кивает ближний охранник и добавляет полушёпотом: — Часто.

Мда, весёленькая во дворце жизнь. Но самое главное — Арендара выпустили. Наверное, император правда наказал его за дурное поведение, и не было никакой интриги, злого умысла. Можно теперь спокойно заняться уроками — отличный план!

Пушинка, плетущаяся за мной в общежитие, вдруг раздувается и оборачивается. Её рык заглушается рёвом пламени и грохотом. Спину прижигает. Оборачиваюсь: объятый пламенем, Элоранарр с глефой стоит под горящими деревьями и сжимает что-то в руке. С неё падают яркие оранжевые капли.

Амулет, который сорвал с меня и выкинул Арендар — Элоранарр его нашёл. И с руки капает расплавленная цепочка.

Охранники неуверенно встают между нами.

- Вот значит как. — Пламя вокруг Элоранарра гаснет, но от этого только страшнее.

Забежать в общежитие не успею, да и опасно это для девушек. Срываюсь с места, вливая магию в мышцы — бежать к наставнику или ректору Дегону, только они могут…

Вскрик Пушинки, парализующая боль в сердце — и меня, споткнувшуюся, падающую на дорожку, сжимают руки-тиски, окутывают крылья Элоранарра и золотое пламя, уносящее неизвестно куда.

Огонь спадает. Шуршат, складываясь, крылья. Надо бежать, но Элоранарр прижимает к себе так, что даже по сторонам не посмотреть, и куда-то тащит.

- Вот, значит, почему я тебя не чувствовал, — рычит он. — Абсолютный щит. Халэнн ублюдок, предатель, раз дал этот артефакт тебе. Убью. Я его убью.

Усиленные магией тычки моих кулаков, пинки, удары молнией, крик в обжигающе горячую грудь — ничего не помогает.

Что-то лязгает. Кажется, дверь, судя по звукам — громадная. Замираю, ожидая удобного момента. Но Элоранарр держит крепко. Вносит куда-то.

Дверь с лязгом захлопывается. Элоранарр разжимает руки, я отскакиваю…

И узнаю место: чёрные стены с вкраплениями кристаллов, напоминающих россыпь звёзд. Комнаты, хорошо знакомые по снам. Если ход моих мыслей верен, то это — башня Порядка, в которой держали Арендара.

Башня, из которой не может сбежать даже дракон. И теперь я здесь один на один с Элоранарром, глаза которого горят, словно в них течёт расплавленный металл.

Я сжимаю метку Арендара, призывая его на помощь.

Эпилог

Башня Порядка — чёрный многоступенчатый конус на юге гигантского императорского сада. Перед воротами, инкрустированными магическими печатями из серебра, вспыхивает и опадает пламя, оставив на своём месте разъярённого Арендара. Он бросается на ворота, ударяет створку пылающими кулаками и только потом подходит к заблокированному механизму замка.

Из ближнего ажурного шара-беседки на высоком стебле за этим наблюдают двое.

- Двадцать дней рваться из башни Порядка, чтобы теперь ломиться внутрь, — произносит окутанный тьмой мужчина. — Какая ирония.

- Я же говорила, не стоит убивать Валерию. — Женщина в чёрной дымке постукивает веером по громадной руке спутника. — Видишь, как хорошо, что твоё самовольное покушение на неё провалилось, хотя при этом мы лишились Малри.

- А если старший принц не убьёт наследника? — мужчина покачивает головой. — Наследник ощутил эту девицу даже сквозь защиту башни Порядка, она может оказаться денеей, а истинная пара способна помешать слиянию с Бездной.

- Или Арен просто додумался, что башня Порядка — единственное место в Эёране, где призыв родовой метки не работает. — Женщина открывает и закрывает веер, наблюдая, как обратившийся драконом Арендар ударяется в ворота. — А если у старшенького не хватит сил убить Арена, мы уничтожим сладкую парочку вместе с наследником Озарана, академией, будущим пополнением боевых магов, щитовиков и детишками сильных мира сего — одним махом. Всё равно мы в Нарнбурн уже завозим вестников с зомби и готовим наше особое оружие.

- Об этом я тоже хотел поговорить: не думаю, что стоит так полагаться на Виторию, она…

Женщина вскидывает руку:

- Повторяю: сейчас Витория под моей защитой. За нарушение этого приказа я тебя не пощажу.

- Она опасна, — рычит мужчина.

- На случай проблем с ней у нас есть запасной вариант. Но он не потребуется, потому что выбора у Витории* не будет. А когда она выполнит задачу, только тогда,

- покачивает веером женщина, — ты получишь её в своё полное распоряжение. Сейчас прояви терпение.

В ответ мужчина тихо рычит. Но внимание женщины привлекает возникшее перед башней Порядка существо, и она тянет:

— Какой неожиданный гость…

Content

Свадьбина Любовь Попаданка в академии драконов 2

Любовь Свадьбина Попаданка в академии драконов 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

лава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Эпилог