Уильям Риттер

Кости зверя

Рассу, научившему меня, что дерево лучше знает, какую форму ему принять, и Элинор, которая всегда шла по своему пути, вымощенному словами.

First published in the United States under the title: BEASTLY BONES: A Jackaby Novel.

© 2015 by William Ritter

Interior design by jdrift design. Jacket art and design by jdrift design.

Jacket photos © Claire Sherwood (silhouette), Richard Watson (farmhouse), and Shutterstock (man’s face).

Author Photo by Katrina Santoro

© О. Перфильев, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Глава первая

– Следуйте моему примеру, мисс Рук, – сказал Джекаби, стуча в богато украшенную дверь дома 1206 по Кэмпбелл-стрит.

Будь мой работодатель обычным частным детективом, его приказание показалось бы вполне обыденным, даже банальным, но за то время, что успела поработать его ассистентом, я поняла, что назвать Джекаби обыкновенным уж никак нельзя. «Следовать его примеру» означало отказаться от привычных взглядов и согласиться с тем, что имеет довольно расплывчатое отношение к реальности.

Передо мной стоял высокий худощавый мужчина в длинном коричневом пальто, некогда дорогом и роскошном, но ныне изрядно поношенном, с бесчисленными карманами внутри и снаружи, в которых постоянно что-то звенело, бряцало и шуршало – по его собственным уверениям, все это были инструменты и вещицы, необходимые ему в работе. На шее у него красовался длинный шарф, концы которого подметали камни мостовой при ходьбе.

Но самый вызывающий предмет одежды возвышался поверх копны непослушных волос – шапочка Джекаби, это вязаное чудище, представлявшее собой хаотичное переплетение нитей самых неожиданных цветов. Эти оттенки совершенно не сочетались с цветом его шарфа, да и с пальто – тоже. Они даже не сочетались друг с другом. Эта шапочка казалась не подходящей ни к чему, даже когда висела на вешалке одна, сама по себе.

Впрочем, я бы не назвала Джекаби непривлекательным. Он старался регулярно бриться, и от него всегда пахло чем-то вроде клевера и корицы. В аккуратном костюме и при галстуке некоторым девушкам он, пожалуй, даже понравился бы, но в своей повседневной любимой одежде выглядел совершенно ненормальным. Как он не забывал мне напоминать, «внешность – это еще не все», но, на мой взгляд, она тоже играет немалую роль. Однако такой уж он был человек. Если мой шеф увлекался какой-то одной мыслью или идеей, все остальное переставало для него существовать.

В любом случае открывшая нам дверь женщина, казалось, была сильно поглощена своими собственными мыслями и заботами, чтобы обращать внимание на нелепые головные уборы. Мы переступили порог и оказались в элегантно обставленной гостиной, походившей на комнаты в величественных английских особняках, по которым меня в детстве водила мать. Отец мой был исследователем и естествоиспытателем – возможно, вам даже знакомо имя Дэниела Рука, – но мать превыше всего ставила традиции и приличные манеры. Не стесняясь пользоваться репутацией отца, она добывала себе приглашения на бесчисленные лондонские званые вечера, на которые брала меня с собой в надежде, что я проникнусь их атмосферой и захочу стать истинной леди. Но мне же от этого, напротив, еще сильнее хотелось сбежать из города, чтобы копаться в грязи, как отец.

В каком-то смысле в Новой Англии не было ничего нового. Пригласившая нас войти женщина прекрасно вписалась бы в социальный круг моей матери. Представившись как Флоренс Бомон, она предложила нам раздеться. Джекаби любезно отказался за нас обоих, что мне слегка не понравилось, поскольку царившая в доме жара представляла собой разительный контраст с холодным воздухом снаружи. Пришедшая в Нью-Фидлем весна 1892 года еще не успела прогнать из города зимние ветра.

Миссис Бомон подвела нас к небольшой нише у дальней стены комнаты, где на куче одеял лежал маленький розовый ошейник с колокольчиком, а рядом на кружевных салфеточках стояли две серебряные миски. В одной из них виднелось нечто вроде остатков тунца, а другая была наполнена водой, в которой посреди клочков кошачьей шерсти плавала рыба – очень крупная, длиной с посудину. Было заметно, что рыбе неудобно находиться в таком тесном пространстве.

Джекаби пригнулся, уперся руками в колени и внимательно присмотрелся, наблюдая за тем, как крутится рыба, и изучая ее движения. Затем он взял прилипший к краю миски мокрый клочок шерсти, понюхал его, попробовал на вкус и погрузил куда-то в глубины своего пальто.

Я вынула маленькую черную записную книжку, которую Джекаби подарил мне в честь завершения нашего первого дела, стараясь держать ее так, чтобы миссис Бомон не видела, что я до сих пор не заполнила и первую страницу.

– В вашей записке вы сообщали о больной кошке, верно? – обратилась я к ней, пока детектив водил пальцем по липким остаткам еды в другой миске. – Я уверена, мистер Джекаби захотел бы осмотреть животное.

Губы женщины задрожали.

– Миссис Н-н-непоседа…

– Да, и где же миссис Непоседа находится в настоящее время?

Миссис Бомон попыталась ответить, но у нее из горла вырвалось только сдавленное рыдание, которое я не смогла растолковать. Она показала на нишу.

Джекаби встал.

– Миссис Непоседа – это рыба, не так ли?

Женщина снова кивнула.

– Только с недавних пор, – добавила она, всхлипывая.

– Понятно, – сказал Джекаби.

Его банальный ответ, высказанный самым обычным тоном, казалось, прорвал какую-то плотину внутри женщины.

– Вы, должно быть, думаете, что я сошла с ума! Я не знала, к кому обратиться, но на моих вечерах иногда упоминалось ваше имя. Я принимаю гостей, знаете ли, очень известных лиц: на прошлой неделе, например, у меня пил чай мэр Спейд. Некоторые из них говорили о том, что вы профессионально занимаетесь делами, которые имеют… скажем так, иной характер.

– Мягко говоря, – вставила я.

– Приятно слышать, что я пользуюсь столь высокой репутацией, мадам, – сказал Джекаби, вновь обращая взор на большую рыбу в маленькой миске.

– Ах, я бы не назвала это репутацией, – добавила женщина. – Скорее, случайные упоминания в ходе беседы.

– Ну что ж, мило, мило. – Внимание Джекаби снова было поглощено предметом расследования.

Он опустился на четвереньки, разглядывая одеяла.

– Я всегда так заботилась о миссис Непоседе, – продолжала хозяйка. – Расчесывала ей шерстку, умывала, покупала самый дорогой кошачий корм. Иногда даже заказывала свежую рыбу в «Чандлерс-Маркет». Поначалу я думала, что ей немного нездоровится в силу ее… положения. Но потом у нее начала отрастать чешуя… и вот… – Миссис Бомон снова не сдержалась, голос ее дрогнул и перескочил на пару октав вверх.

– В силу ее положения? – спросила я, чтобы направить разговор в деловое русло. – Какого положения, миссис Бомон?

– Она была беременна, – ответил Джекаби вместо миссис Бомон.

Женщина кивнула.

– Как вы об этом узнали? – спросила я.

Джекаби откинул край одеяла, под которым спали очаровательные котята. То тут, то там сквозь их шерстку проглядывала чешуя. У самого маленького были жабры, опускавшиеся и поднимавшиеся в такт дыханию. Но, несмотря на это, котята были восхитительны.

– Верно ли я понял, что до недавних пор миссис Непоседа пользовалась большой свободой, гуляя по ночам? – спросил Джекаби.

Женщина часто заморгала, пытаясь прийти в себя.

– Да-да, верно. Обычно я оставляла окно открытым на ночь, потому что миссис Непоседе нравилось выпрыгивать в него, но под утро она всегда приходила домой. В прошлом месяце я решила, что лучше подержать ее дома, по крайней мере, пока она не разрешится от бремени. Да и снаружи был такой мороз. Я не хотела, чтобы бедняжка…

– Да-да, все это очень интересно, – прервал ее Джекаби. – Вы говорили о том, что иногда покупали для нее рыбу на рынке. Верно ли я предполагаю, что в последнее время вы чаще баловали ее такими кусками?

– Я просто хотела чем-то порадовать ее, раз она вынуждена сидеть дома…

– И сорт рыбы был всегда один и тот же?

– Ну… да. Макрель с рынка «Чандлерс-Маркет». Что-то не так?

– Напротив, миссис Бельмон…

– Бомон, – тихо поправила его женщина.

– Напротив, миссис Бомон, возможно, просто пустяк. Но не волнуйтесь, мы проследим за тем, чтобы о вашем животном позаботились должным образом.

– А котят вы тоже забираете? – всхлипнула хозяйка.

Глаза у нее округлились, губы задрожали. Джекаби вздохнул.

– Позвольте мне немного посовещаться с моей глубокоуважаемой коллегой. – Он жестом подозвал меня к себе, пока миссис Бомон заламывала руки.

Склонившись ко мне, он перешел на тот таинственный шепот, который неизбежно слышат все вокруг, даже не желая этого.

– Мисс Рук, по шкале от одного до граната, насколько, по вашему мнению, опасна данная ситуация?

– Опасна? – нерешительно переспросила я.

– Да, мисс Рук, – требовательно продолжил Джекаби. – По вашему экспертному мнению.

– По шкале от одного до граната? – Я, как он и велел, последовала его примеру, сверилась с записями в блокноте и заговорила тем же громким, отчетливым шепотом. – Э-э-э… желудь, пожалуй? Возможно, барсук. Только время покажет.

Мой начальник важно кивнул.

– Что? В чем дело? Вы их сможете… вылечить? – Миссис Бомон беспокойно мяла пальцами воротник, ожидая ответа Джекаби.

– Заражение, мадам. Вирусная инфекция, вне всяких сомнений. Вы много контактировали с вирусом, но не волнуйтесь, скорее всего, вы только носитель. Вряд ли у вас проявятся какие-либо симптомы. Сейчас главное – чтобы котята не распространили инфекцию по всей округе.

– Неужели все так плохо? – спросила она. – М-м-может, стоит сообщить в полицию или службу по надзору за животными?

– Как вам угодно, – задумчиво произнес Джекаби. – Но лучше будет, если мы просто заберем миссис Непоседу и ее потомство для исследования, не привлекая внимания. Я не эксперт в званых вечерах, но не думаю, что кто-то из ваших гостей обрадуется, узнав, что среди них есть разносчик экзотической вирусной чумы. Кстати, как поживает мэр Спейд?

Миссис Бомон всхлипнула. Ей потребовалось некоторое время, чтобы переварить слова детектива.

– Давайте я принесу вам миску побольше, – всхлипнула она. – Пусть миссис Непоседе будет хотя бы удобно.

Шмыгнув носом, она скрылась в недрах дома.

Одни девушки работают в магазинах или торгуют цветами. Другие выходят замуж и становятся домохозяйками. Я же помогаю безумному детективу расследовать необъяснимые явления – вроде рыбы, которая должна быть кошкой, но забыла, каково это. Меня зовут Эбигейл Рук, и именно этим я и занимаюсь.

Глава вторая

Спустя всего лишь несколько минут мы с моим шефом снова шагали по мостовой, на этот раз с коробкой загадочных животных из семейства кошачьих, но похожих на рыб, а также с хрустальной чашей для пунша, заполненной свежей водой, в которой плавала слегка поросшая шерстью макрель. Джекаби благородно вызвался нести котят.

Из узких переулков то и дело вырывался холодный ветер Новой Англии, не позволяя мне забыть о расползающемся на блузе мокром пятне в том месте, куда время от времени выплескивалась вода из чаши.

– Что за представление вы там устроили, сэр? – спросила я, стараясь держать чашу так, чтобы окончательно не промокнуть.

– Представление? – приподнял бровь Джекаби.

– От одного до граната. И что я эксперт, помните?

– Насколько я понимаю, вы действительно до некоторой степени эксперт, хотя и в довольно скучной области копания и изучения старых камней. В тот момент я счел это удобным для поддержания беседы.

– Палеонтология – это не геология. До нашего знакомства я изучала останки древних животных, а не горные породы, благодарю вас.

– Ах да, останки. Иными словами, кости, которые с течением времени минерализируются и превращаются… во что?

– В окаменелости.

– Ага. Окаменелости… камни… Звучит похоже, не находите?

– Ну хорошо, согласна. Не знаю, можно ли назвать меня экспертом после одной неудачной экспедиции, но все равно я бы предпочла, чтобы вы не ссылались на мою квалификацию для обмана старушек.

– Буду иметь это в виду в следующий раз, когда снова сочту это необходимым.

– Спасибо. Кстати, а разве не следует объявить карантин или что-то вроде того? – спросила я, оглядываясь на величественный старый дом.

– Это еще зачем? – спросил Джекаби, пощекотав выглянувший из коробки оранжевый нос котенка. – Ах, вы о чуме. Нет, никакой вирусной инфекции нет, беспокоиться не о чем. Я просто решил, что для бедной женщины такое объяснение прозвучит не так пугающе, как правда.

– И в чем же заключается правда?

– Проникающие плотоядные оборотни. Ой, смотрите: у этого прорезался пушистый спинной плавник. Привет, малыш!

Я остановилась как вкопанная. Вода выплеснулась из дальнего края чаши, макрель самозабвенно закружилась.

– Не могли бы вы повторить, сэр?

– О, не беспокойтесь, – ответил Джекаби. – Буду только рад все объяснить. Спинной плавник растет вдоль хребта. Просто наблюдая за…

– Не про плавник! Вы сказали «плотоядные оборотни»!

– Ах да! Соматическая мимикрия. Разве не восхитительно? Эти малыши – настоящие мастера биологического подражания. Они физически приспосабливаются к местному источнику пищи, проникают в свою жертву, паразитируют на ней, позволяя своему невольному хозяину обеспечивать их комфортной средой, защитой и дополнительными питательными веществами. А потом, завоевав доверие жертвы, пожирают ее. Похоже, миссис Непоседа любила перекусывать кошками, пока сама не оказалась на их месте.

– Но это же ужасно!

– Отнюдь нет. Такова природа. Кукушки – тоже агрессивные имитаторы, гнездовые паразиты, а ведь этих обманщиц увековечивают в искусно сделанных часах.

– М-м-м… допустим… – Я зашагала дальше, более внимательно присматриваясь к макрели, пока мы переходили улицу. – Тем не менее как-то тревожно думать о кошке, которая пожирала других кошек. Какой-то каннибализм получается…

– Это не каннибализм, это всего лишь мимикрия, Рук. И в ваших руках подтверждение того, что это была вовсе не кошка. Как только у нее появился новый регулярный источник пищи, ее организм адаптировался.

– Значит, эти… существа могут волшебным образом превращаться в тех, кого едят?

– Это не волшебство, Рук. Это наука. Способность некоторых животных приспосабливаться к окружающей среде хорошо изучена. Еще сам Аристотель писал о механизме приспособления осьминогов, которые самопроизвольно меняют цвет.

– Как хамелеоны?

– Совершенно верно. В данном случае биологический механизм, разумеется, сложнее, но он похож на тот, благодаря которому хамелеон меняет цвет кожи. Дарвин прозвал эти создания хамелеоморфами, ссылаясь на маленьких меняющих цвет ящериц. Название, конечно, не совсем подходящее, поскольку термин «хамелеон» не относится к адаптации, а обозначает в переводе с латыни «земляной лев», но такова уж традиция обозначения одного животного по названию другого.

– Не могу поверить. Чарльз Дарвин не открывал никаких оборотней. Он бы написал о них.

– Неужели? – Мы поднялись на холм Рыночной улицы, и Джекаби лукаво улыбнулся, когда мы начали спуск. – Не открывал и совсем ничего не писал?

В манере общения Джекаби проскользнуло нечто, вызвавшее у меня желание произвести на него впечатление. Возможно, виной тому послужило его явное высокомерие или же дело было в искренности, с какой он сейчас беседовал со мной без всякого снисхождения. Да, Джекаби временами говорил дерзко и даже оскорбительно, но еще больше меня раздражало, когда он обращался со мной как с ребенком. Мне так хотелось доказать ему, что я тоже что-то собой представляю, и сейчас он предоставил мне такую возможность. Я как раз собиралась произнести нечто очень умное в ответ на усмешку шефа или по меньшей мере внести существенный вклад в дальнейшее обсуждение – но, к сожалению, не всегда получается так, как нам бы хотелось.

Не успела я раскрыть рот, как мой каблук зацепился за обломок кирпичной кладки, и я неуклюже шлепнулась лицом вперед, облившись водой и запустив чашу с ее незадачливой обитательницей в полет по оживленной Рыночной улице.

Хрусталь каким-то чудом выдержал столкновение с камнем, и чаша поехала вниз, подскакивая на неровной мостовой, словно сбежавшие от хозяина санки. Улицы Нью-Фидлема никогда не бывают пусты, и с полдюжины зевак наблюдали за этим зрелищем, пока дорога не свернула в сторону и чаша не врезалась в поворот. Прохожие бросились врассыпную, когда хрустальная емкость взорвалась у них под ногами, осыпав магазинчик кожаных изделий острыми осколками, словно дорогой шрапнелью. Не успели последние куски упасть, как я уже была на ногах и гналась за беглянкой.

Перепуганная макрель забилась и покатилась дальше по влажным камням, пока не остановилась в половине квартала от меня, на краю ливневого стока. Бормоча под нос проклятья, я мысленно приказывала рыбе замереть и не шевелиться. «Разве я многого прошу? Неужели судьба не может позволить мне просто исправить ошибку, вместо того чтобы всякий раз превращать ее в тяжкое испытание?» Время, казалось, остановилось, когда чешуйчатая негодница подпрыгнула, описывая дугу над решеткой.

В тот самый момент, когда мой промах казался совершенно неисправимым, ко мне пришло спасение в виде широкоплечего, похожего на медведя человека. Его толстые пальцы с невероятной ловкостью схватили рыбу за хвост прямо в полете. Удерживая макрель в одной руке, другой он подхватил меня и помог мне остановиться. Когда я наконец твердо встала на ноги, мужчина рассмеялся глухим раскатистым смехом и хлопнул меня по плечу.

– Ага! Поймал! – Его губы растянулись в широкой улыбке, скрытой густой рыжеватой бородой.

– Улов дня, Хадсон, – раздался позади меня голос Джекаби.

– Да уж. Неплохая макрель, но еще не совсем взрослая. Придется вернуть ее! Ха-ха! – Мужчина снова громко рассмеялся и так энергично похлопал меня по спине, что я едва не упала. – Ну, раз уж, думаю, рыбы начали летать, то это точно твоих рук дело! Рад встрече, Р. Ф. А кстати, надо бы напоить эту приятельницу. Погодите-ка.

Широкоплечий бородач, продолжая сжимать извивающуюся рыбу, неуклюже зашагал обратно к магазину и протиснулся сквозь узкий проход. С моей блузки капала вода, под ногами хрустели осколки. Я повернулась к своему работодателю.

– Мистер Джекаби, я…

Он строго посмотрел на меня.

– Мне очень жаль, – сказала я.

Он не отводил от меня взгляда, брови слегка дернулись вверх.

– Мне очень, очень жаль.

Он вздохнул.

– Количество «очень» в ваших извинениях несущественно, мисс Рук. Скажите лучше, что вы видите, когда смотрите на эти создания?

Он протянул мне коробку, из которой высунулась маленькая мохнатая любопытная мордочка.

– Я вижу… котят.

– А хотите знать, что вижу я?

Я кивнула. Джекаби не был простым сыщиком. Он брался за дела, которые не распутал бы ни один обычный детектив, – дела, выходящие за рамки обыденности и граничащие с фантастикой. Он как никто другой умело распутывал различные невероятные и паранормальные случаи, и не только благодаря большой библиотеке по оккультизму и обширным знаниям в области неизведанного, но в первую очередь потому, что сам был невероятным, паранормальным. Там, где мы с вами лишь скользим взглядом по поверхности, Джекаби проникал в самую глубинную суть. Он называл себя «ясновидцем» – и вовсе не в том смысле, в каком так называют себя гадатели на картах Таро или шарлатаны с хрустальными шарами. Джекаби видел скрытую истину в каждом явлении и в каждом человеке.

– И что же вы видите? – спросила я.

– Я вижу ничем не ограниченный хаотический потенциал, они буквально пропитаны им. Он не обволакивает их, как обычная аура, он трещит и пузырится. Пока что они очаровательны, милы и послушны, но в них заложена способность к страшным разрушениям. Дарвин впервые обнаружил маленьких хамелеоморфов на острове Маврикий. Вы не найдете упоминания об этом открытии ни в одном школьном учебнике, но это так. На том же острове он обнаружил птиц, обитавших там, пока их что-то не истребило. Голландские моряки называли их walghvogels, то есть «отвратительные птицы». Согласно некоторым старым отчетам, включая секретный доклад самого Дарвина, эти существа пожирали себе подобных. Возможно, вы знаете их под более распространенным названием «додо».

– Думаете, кошек ожидает участь додо, если я ненароком позволю сбежать одному из этих хамелеоморфов?

– Сейчас они выглядят как кошки, но, как вы сами понимаете, завтра могут выглядеть как угодно. Моя точка зрения проста: появление иноземного хищника, особенно с таким огромным скрытым потенциалом, может иметь разрушительные последствия для местной экосистемы.

Большой бородатый мужчина вынырнул из лавки кожевенных изделий, чем и положил конец нашей дискуссии.

– Ну, Джекаби, теперь ты должен одному парню внутри швабру и ведро. Не переживайте, я как следует его прополоскал.

Он протянул мне помятое жестяное ведро; я шагнула вперед и благодарно приняла его. Внутри него крутилась рыба, вновь в тесноте, но в безопасности.

– Как к вам обращаться, барышня?

– Эбигейл Рук, сэр. Премного вам благодарна.

– Ух ты, англичанка! Смотри, Джекаби, как бы рядом с ней ненароком не перенять аристократические манеры. А я Хэнк Хадсон, мисс Рук.

Он протянул мне руку, и я пожала ее. Мужчина был облачен в плотный бурый плащ-пыльник с широкими лацканами, а в его башмаках впору было пересекать континент; пахло от него лошадьми и костром. Он походил на грубоватых, но симпатичных американских первопроходцев, о которых я читала в детстве, только Дэвид Крокетт на страницах моих журналов не выглядел таким человеком-горой.

– Мистер Хадсон – опытный зверолов и мой хороший знакомый, мисс Рук. Давно в Нью-Фидлеме, дружище?

Джекаби прижал коробку с котятами к бедру и протянул руку, но Хэнк быстро заключил его в объятья, от души похлопав по спине, пока мой начальник пытался не уронить коробку.

– Так, заехал ненадолго. Год провел на территории Оклахомы, торговал с индейцами чероки. Охота там неплоха, но у меня же хижина в долине Гэд, а за ней нужно приглядывать. Разгружу кое-какой товар – и сразу обратно. Рад, что мы с тобой встретились. Я выменял у торговцев хорошие травы, которые тебя могут заинтересовать. А кстати, я же еще раздобыл шаманское колесо чероки, можешь глянуть, если интересно. Будешь здесь вечером?

– Разумеется. Я до сих пор проживаю на Авгур-лейн. Помнишь, где мой дом?

– Да разве его забудешь?!

Мистер Хадсон подмигнул Джекаби, что заставило меня задуматься о том, до какой степени он знаком с подробностями странного обиталища на Авгур-лейн.

– Ну ладно, увидимся! Рад был познакомиться, барышня.

Он приставил руку к меховой шапке и потопал в противоположном направлении. Мы же с Джекаби продолжили свой путь к Авгур-лейн. Теперь я старалась внимательнее смотреть под ноги и держать ведро ровно. Я надеялась, что Джекаби расскажет, при каких обстоятельствах они познакомились со звероловом, но детектив молчал. По его непроницаемому лицу нельзя было догадаться, о чем он думает: то ли до сих пор сердится на меня за неуклюжесть, то ли ему, как обычно, просто недостает светского такта.

Лицо Джекаби вообще мало о чем говорило. Из-за его прямой манеры вести беседу я как-то позабыла о том, насколько плохо его знаю. Например, я обратила внимание на то, что мистер Хадсон обратился к нему по инициалам, хотя почти все остальные называли его просто Джекаби.

– А что означает Р. Ф.? – спросила я, когда мы пересекали деловой район неподалеку от Авгур-лейн.

Прежде чем ответить, он повернулся и несколько секунд просто смотрел на меня.

– По роду своих занятий я расследую различные загадочные и мистические дела, а это требует соблюдения особых, сверхъестественных, мер предосторожности.

– Вроде чеснока и лаванды, которые вы разложили вокруг своего дома?

– Это не лаванда, а ирландский белый вереск – но да, что-то вроде того, – ответил он. – Имя позволяет получить власть над человеком. Для последователей очень древних темных искусств имя, особенно произнесенное добровольно, равносильно струнам, за которые дергают марионетку. Я предпочитаю держать свое имя в тайне.

– Обещаю не превращать вас в злобную куклу, – сказала я. – К тому же я не имею ни малейшего представления о темных искусствах. Я даже карточные фокусы показывать не умею.

– Звучит обнадеживающе, но все же я останусь при своем мнении. Меня беспокоите не вы, мисс Рук, – добавил он, – но я не передумаю. Я не сказал своего полного имени даже Дженни, а ведь она не только более надежна, но и мертва.

Дженни Кавано была как раз одной из тех подробностей, делающих дом на Авгур-лейн необыкновенным и таинственным. Раньше этот дом принадлежал ей, и она осталась в нем после своей преждевременной и загадочной кончины. Мой работодатель не стал возражать, так что Дженни была просто еще одним обитателем этого жилища. Несмотря на свою мрачную историю, Дженни являлась самым приятным призраком, которого только можно встретить. Она быстро стала моей наперсницей, и в ней было гораздо меньше тайн, чем в моем загадочном начальнике.

– Можно я попробую угадать? – спросила я.

Джекаби закатил глаза.

– Вы можете делать все что вам угодно. На мое решение это никак не повлияет.

– Это… Ричард Фредерик?

– Нет, и я не собираюсь…

– Рассел Фрэнсис?

– Нет. Вы…

– Румпельштильцхен Финнеган?

Джекаби вздохнул.

– Да, мисс Рук. Румпельштильцхен, вы меня разгадали. Я проказливый чертенок из детских сказок.

– И это далеко не самое странное из того, что я узнала, работая с вами.

Глава третья

По возвращении в дом на Авгур-лейн Джекаби немедленно заперся один в лаборатории. Я хотела ему помочь с маленькими мохнатыми хамелеоморфами, но он просто отмахнулся от меня рукой и захлопнул дверь перед моим носом. Я прошла по извилистому коридору и уселась за рабочий стол в прихожей, решив приступить к своим повседневным обязанностям. Весь стол был завален помятыми квитанциями и папками с описанием прежних дел, и все это давно нужно было разобрать. Но время тянулось, а мой разум отказывался сосредоточиться на поставленной задаче.

Мне только недавно удалось убедить своего шефа в том, что я не хрупкая фарфоровая ваза, с которой нужно сдувать пылинки. Но и роль слона в посудной лавке мне тоже примерять не хотелось. Да, промах с рыбой зарекомендовал меня далеко не с лучшей стороны, но я могу доказать, что гожусь для практической работы. В этом я не сомневалась. Засунув очередную из давно позабытых квитанций в пыльный ящик у себя за спиной, я нахмурилась. Ничто так не раздражает, как ощущение бесполезности.

Это не значит, что я не понимала беспокойства своего начальника. Моя должность в качестве ассистента лучшего, а возможно, единственного, детектива в области сверхъестественного была восхитительна во многих отношениях, но я не могла отрицать и того, что она сопряжена с опасностями. Безумная лаборатория Джекаби выглядела так, будто в ней собирались создавать чудовище Франкенштейна, а в библиотеке по полу ползали угрожающие тени, едва не хватавшие меня за пятки, когда я подходила к разделу «Опасные документы». Полки вокруг меня украшали черепа экзотических животных и статуэтки чужеземных богов со злобными лицами. Даже безобидная на вид серо-зеленая лягушка в террариуме – Джекаби называл ее Огденом – имела дурную привычку испускать зловоние из глаз, когда чувствовала опасность. Жизнь рядом с моим шефом – это сплошная смесь из безумия и угроз, и все в стенах одного дома.

Первая же моя попытка принести практическую пользу, столкнувшая меня с кровожадным злодеем, едва меня не погубила. Я поступила в точности как неосмотрительная девица в одной из прочитанных мною книг: пропустила мимо ушей все предупреждения и устремилась прямо навстречу смертельной опасности. Неприятно осознавать, но если бы не вмешательство Джекаби, я бы наверняка погибла, да и не я одна.

– Все еще болит? – раздался позади нежный голос, возвращая меня к реальности.

В комнату вплыла Дженни Кавано; ее серебристые ноги парили над полом, прозрачные волосы струились за плечами. Я невольно подняла руку, чтобы дотронуться до шрама на груди, оставшегося на память о той роковой ночи, но тут же опустила ее.

– Нет, все хорошо. Просто задумалась.

– О хорошем или о плохом?

Плавно и изящно перелетев через комнату, она присела на краешек стола. Со времени моего приезда в Нью-Фидлем Дженни успела стать моей самой близкой и дорогой подругой. Несмотря на всю ее нематериальность, советы ее были здравыми и основательными.

– Сегодня я не справилась с заданием.

– Есть жертвы?

– Разве что хрустальная чаша. И жертвой едва не стала одна рыба, которая вовсе не рыба.

Дженни приподняла переливающуюся полупрозрачным цветом бровь.

– Это было дело Джекаби, – сказала я и опустила голову на заваленный бумагами стол.

– Ну что же, это более-менее объяснимо, – кивнула она. – Не переживай из-за Джекаби. Он успокоится. Этот человек много чего испортил и без твоей помощи.

– Я знаю. Дело не столько в Джекаби, сколько… – Я смахнула волосы с лица и откинулась на спинку стула. – Во всех. В тех, кто говорит, что я не справлюсь или что я не должна чем-то заниматься. В моих родителях. И по большей части во мне самой. Странно, но я даже рада, что разочаровала Джекаби. Не говори ему об этом, но ведь приятно, когда кто-то ожидает от тебя чего-то большего. Хотя в таком случае сложнее избавиться от сожалений.

Дженни перевела взгляд на свою полупрозрачную руку.

– Я понимаю, – тихо произнесла она. – Приятно, когда к тебе относятся как к равной. Это одна из причин, почему я сказала «да» годы тому назад.

Узкое обручальное кольцо на ее пальце почти сливалось с серебристой призрачной кожей. У меня перехватило дыхание, когда она нежно коснулась металлической полоски. Дженни редко рассказывала о том, что было до ее смерти.

– Трудно поверить, но мне тоже есть о чем сожалеть, – сказала она, поднимая голову.

– Дженни, – прошептала я.

Тут ее лицо осветилось радостью, и она кротко улыбнулась.

– Отбрось эти мысли, Эбигейл. Оставь прошлое нам, призракам, и подумай о том, куда тебе двигаться дальше. Кроме того, пусть Джекаби и прекрасно разбирается в сверхъестественном, но он теряется, когда дело касается обычного. Если хочешь произвести на него впечатление, забудь о своих недостатках – подумай о его слабых местах. Например, что он сегодня упустил из виду?

Я пожала плечами.

– Дело было довольно простое – ну, то есть простое для него. На все ушло несколько минут. Он сразу же заметил существо и выводок его котят.

– Я думала, это была рыба.

– Рыбообразных котят… В общем, долго объяснять. Сама знаешь, обыкновенное животное Джекаби домой не понесет.

Я помолчала. В какой-то дальний уголок моего сознания прокралась робкая мысль.

– В отличие от миссис Бомон. Она была уверена, что у нее самая обыкновенная кошка.

– Хочешь произвести на меня впечатление, умница Эбигейл? – поддразнила меня Дженни.

– Не умница. Просто размышляю вслух. Джекаби сказал, что это редкий, нездешний вид. Откуда же тогда взялась миссис Непоседа?

– Ах, только посмотрите на нее! Такая умная и сосредоточенная, – мило улыбнулась Дженни. – Я уже начинаю верить, что вы с Джекаби сделаны из одного теста.

Не успела я ответить, как в парадную дверь трижды громко постучали, и я вдруг оказалась в комнате совершенно одна. Я тихо произнесла слова благодарности, обращаясь к месту, где только что находилась Дженни, и пошла принимать посетителя.

Глава четвертая

Пересекая комнату, я бросила взгляд в окно. На улице стоял крепкий на вид экипаж, запряженный двумя мускулистыми конями. В отличие от черных карет и двуколок, обычно разъезжающих по городу, эта деревянная повозка представляла собой нечто среднее между современной почтовой каретой и дилижансом из моих журналов про Дикий Запад. Среди серых зданий делового района она смотрелась совершенно неуместно, но выглядела восхитительно.

Неудивительно, что, когда я открыла дверь, меня поприветствовал Хэнк Хадсон, обладатель кустистой бороды и широкой улыбки.

– Мистер Хадсон! Рада снова вас видеть.

– Э-э-э… можно просто Хэнк, барышня.

– Проходите. Я сообщу Джекаби, что вы пришли.

Я повесила пыльник Хадсона у двери, постаравшись сделать вид, что не заметила за его поясом острого топорика с одной стороны и длинного охотничьего ножа с другой. По дороге сюда наш гость взял газету у мальчишки-разносчика и помахивал ею, пока я вела его по извилистой прихожей.

– Электрические фонари в Нью-Фидлеме! Кто бы поверил?! Всего лишь через год, если верить газетам. Этого парня, мэра, точно переизберут. Они уже установлены на Силем-сквер. Ха! А я еще помню, как тут проводили газовые линии.

Я кивнула.

– Комиссар Марлоу обещает еще протянуть телефонную связь с окружающими городами.

Хэнк покачал головой в изумлении и присвистнул.

– Куда катится мир?! И все же я до сих пор хожу по земле и вижу звезды над головой. Я рад, что долина Гэд немного отстала от времени. Я и сам, пожалуй, поотстал от него.

Мы дошли до конца коридора, и я вежливо постучала в дверь лаборатории.

– Хочу вас предостеречь, – прошептала я, – мистер Джекаби слегка не в духе…

Дверь распахнулась, и перед нами предстал сам Джекаби, держа в одной руке длинный прут с полурасплавленным металлическим кончиком. Очки в латунной оправе были сдвинуты на лоб, заставляя и без того непокорные волосы топорщиться в разные стороны. Улыбаясь во весь рот, он энергично развел руками, задев дверную раму кончиком прута.

– Хадсон! Ты как раз вовремя! Заходи, заходи.

В помещении царил обычный кавардак: заполненные жидкостями различных цветов мензурки и пробирки на стойках, булькающий медный котел с тянущимися из него во все стороны, словно лапы паука, трубками и странный аромат смеси земляники и серы. На всех доступных поверхностях валялись куски толстого стекла и полоски металла. Джекаби убрал одну стенку у прочного террариума и расширил его, добавив несколько новых стенок. В углу стояли помятое ведро и коробка, которые мы принесли утром. Судя по доносившемуся из коробки мяуканью, в ней до сих пор находились котята.

Джекаби пересек лабораторию и погасил пламя бунзеновской горелки, бросив прут рядом.

– Ты же собрал больше вольеров для животных, чем я, – обратился он к Хадсону. – Не поможешь мне сконструировать виварий покрупнее? Мне бы пригодилась еще пара рук для пайки.

Мистер Хадсон швырнул газету на стол и с радостью принялся осматривать свежие сварочные швы.

– Могли бы позвать меня, сэр, – сказала я. – В конце концов, я здесь, чтобы помогать вам, и гожусь не только для сортировки бумаг. Кстати говоря, я подумала о нашем последнем деле, и мне пришла в голову одна мысль…

– Ничего личного, мисс Рук. Просто нам с Хадсоном уже доводилось работать над кое-чем подобным в прошлом. Все мы специалисты в своей области, и его конек – это как раз содержание животных. Звери, на которых он охотится, по большей части живы.

Мистер Хадсон приподнял голову над стеклянным ящиком.

– Охотиться на мертвых было бы неспортивно, правда?

– Я полагаю, мистер Джекаби имеет в виду поиски окаменелостей, что, вообще-то, является довольно непростой задачей. Пусть добыча палеонтолога давным-давно утратила способность передвигаться, но она, как правило, имеет обыкновение разбрасывать свои фрагменты по всему ландшафту и застревать в твердой горной породе.

– Динозавры, да? Бьюсь об заклад, вот вы-то точно разволнуетесь, как барсук в улье, узнав об одной находке в долине.

– Что там нашли? Окаменелости? – спросила я.

Хадсон ткнул пальцем в газету на столе.

– Именно их. Долина Гэд. «Фермер обнаружил их, когда пахал склон». Это место находится всего в миле-двух от моей хижины. Хьюго Брисби – мой старый знакомый. Приличный хозяин, но дела у него идут как-то не очень, постоянно на грани разорения. Он-то и нашел эти кости и, поди, до сих пор с них глаз не спускает. Вот, поглядите сами.

Я пролистала газету и нашла нужную статью. Все было так, как и сказал зверолов. Статья, написанная некоей Нелли Фуллер, гласила:

Феноменальная находка и шокирующие события на ферме

Долина Гэд славится прежде всего своим тихим сельским очарованием, но для одного из местных фермерских хозяйств прошлая неделя выдалась просто сенсационной. Смерть, кости динозавров и грабеж среди бела дня взволновали жителей этой спокойной местности.

Первым потрясением в прошлую среду стала находка костей огромного доисторического животного. Их обнаружили в предгорьях за фермой семейства Брисби, и находка эта сразу же приковала к себе внимание как местных энтузиастов, так и международных экспертов.

Но раскопки были омрачены печальными и неприятными событиями. Во-первых, вчера утром неподалеку от места раскопок была найдена мертвой Мадлен Брисби, 64 лет от роду. Она болела уже несколько недель, и предполагается, что женщина просто скончалась от перенапряжения. Подозревать кого-то в предумышленном убийстве оснований нет.

Вслед за этой трагедией последовала еще одна неприятность. Не успел муж покойной, Хьюго Брисби, 67 лет от роду, отдать распоряжения о похоронах и вернуться домой, как обнаружилось, что с места раскопок пропал ценный артефакт. Расследование по делу об этой краже продолжается.

Сразу же после находки Брисби вступил в переписку с известным американским палеонтологом Льюисом Лэмом, главой отдела геологических исследований Глэнвильского университета. Предполагается, что в течение недели Лэм должен прибыть на место раскопок и возглавить их.

Одно можно утверждать наверняка: несмотря на трагедию и утрату, ферма Брисби в этом сезоне принесет своему хозяину не только обычный урожай моркови и капусты.

– Джекаби! Прочтите! Мы обязательно должны это увидеть!

Джекаби с недовольным видом взял газету и быстро пробежал статью глазами.

– Хм. А вот это интересно.

– Не просто интересно. Потрясающе! То есть, конечно, жаль бедную женщину, но ведь это как раз дело для нас! Дерзкая кража, в ходе которой похищена бесценная научная реликвия! Как вы думаете, если мы найдем пропавшую кость, мне позволят помогать при раскопках?

– Это еще зачем? – Джекаби оторвал взор от страницы. – У вас уже есть работа, Рук. И я говорил вовсе не про динозавров. Вот, смотрите, не замечаете ничего любопытного?

На странице напротив статьи было опубликовано с дюжину заметок о местных происшествиях: вандализм, мелкие кражи, пропажи без вести.

– Не явился на работу профессор? – предположила я. – Возможно, это необычно, когда лекцию прогуливает преподаватель.

– Чепуха! «Кордовская обувь». Вот здесь, – он указал на статью всего из двух предложений.

В ней кратко говорилось о том, что некий неустановленный злоумышленник трижды за последнюю неделю вламывался в обувную лавку.

– Скажите, что вы пошутили, сэр! Тут написано, что сапожник не может даже подтвердить, украли ли у него что-нибудь. Да, случай странный, но это не повод для расследования.

– Вы хотели сказать «обувщик», – поправил меня Джекаби. – Сапожники только чинят обувь. А знаете, кто еще проникает в обувные лавки и ничего при этом не берет?

– Прошу вас, сэр. Только не говорите, что эльфы.

– Эльфы.

– Здесь не написано, что они сделали для него пару башмаков. Просто кто-то вломился в лавку, и все. Возможно, какой-нибудь бродяга в поисках ночлега. Не эльфы.

– А могли быть и эльфы.

– Могли быть и слоны! И, вообще, речь не о том. Скажите честно, сэр, часто ли вам предоставляется возможность посмотреть на настоящие кости динозавров?

Прислонившись к стойке, Хэнк наблюдал за нашей перепалкой.

– Я и в самом деле не понимаю, Рук, что такого интересного вы находите в старых костях.

– Вы сами назвали себя человеком науки. Палеонтология – это наука, да еще какая захватывающая! Должно же в вас пробудиться какое-то любопытство.

– Изучать с научной точки зрения можно все что угодно. Почвоведение, например, – тоже наука, но что-то мне не хочется копаться в грязи. Я предпочитаю посвятить свое время изучению насущных вопросов и подготовке к тому, что действительно может произойти. Какова вероятность того, что я за всю свою жизнь хоть раз столкнусь лицом к лицу с динозавром? Она ничтожно мала. А какова вероятность того, что какой-нибудь таинственный проказник вломится в обувную лавку сегодня ночью? – Он снова потряс газетой у меня перед лицом. – Почти стопроцентная.

Хэнк чистосердечно рассмеялся и хлопнул Джекаби по плечу.

– Ха-ха! Да ты ни капельки не изменился, дружище! Доставь барышне удовольствие. Что скажете, мисс Рук? Завтра я первым делом отправляюсь в Гэдстон. В городе у меня есть кое-какие дела, но потом могу встретить вас и проводить до фермы Брисби. Ну, то есть… если ваш сварливый начальник вас отпустит.

С этими словами он толкнул локтем в бок Джекаби, а тот закатил глаза. С каждой минутой Хэнк нравился мне все больше.

– Это не обсуждается, – сказал Джекаби. – В последний раз, когда я позволил своему ассистенту самостоятельно вести расследование, он вернулся в виде водоплавающей птицы. В этом доме мне требуется помощник, умеющий вести счета, иначе мне придется все делать самому.

– Ты бы все равно занялся этим делом, не будь ее здесь. – Хадсон снова подтолкнул Джекаби. – Глаз у тебя наметан, так посмотри на нее. Скажи по правде: разве она из тех, кто так легко отказывается от погони, когда след уже взят? Раз уж вцепилась в кусок, ни за что не отпустит. И это неплохое качество при твоей-то работе.

Несколько секунд шеф не сводил с меня глаз, и я едва подавила желание начать нервно переступать с ноги на ногу. Потом Джекаби глубоко вздохнул.

– Как бы то ни было, она еще не закончила переваривать предыдущие куски. Вы говорили, что вам в голову пришла какая-то мысль относительно нашего текущего дела, мисс Рук.

Я молча прокляла его склонность цепляться за неожиданные подробности.

– Да, но я уверена, что это пустяки.

– Разбирать бумаги у вас получается лучше, чем лгать, – приподнял бровь Джекаби.

– Просто я недавно поразмышляла и вспомнила, что мы не спросили, где миссис Бомон взяла свою кошку, – призналась я. – Может, это и дало бы что-нибудь, но… скорее всего, это так, ерунда.

– Или же, напротив, эти сведения дали бы делу новый поворот, – прищурился Джекаби. – В любом случае вопрос заслуживает рассмотрения. Завтра утром первым же делом зайдем к ней. Сожалею, мисс Рук, но мы действительно должны оградить Нью-Фидлем от крайне опасного хищника, прежде чем отправляться глазеть на какие-то окаменевшие кости.

Хэнк продолжал улыбаться, но в его глазах загорелся сосредоточенный огонек.

– Ты случайно ничего не забыл мне рассказать?

Джекаби повернулся к зверолову с лукавой улыбкой.

– Как думаешь, для кого мы строим загон?

Джекаби редко откровенничал с кем-либо о своих делах – вероятно, потому что окружающие, как правило, поднимали его на смех или презрительно отворачивались, когда он говорил то, что было у него на уме, – но он ничего не утаил, рассказывая о хамелеоморфах Хадсону. Глаза зверолова блестели от возбуждения.

– Погоди, так та макрель, которую я поймал для вас, была этим самым хаме… как его там? А с виду обычная рыбина. Ты точно не дурачишь меня? Ты же знаешь, как я люблю эти редкие диковинки.

– Хочешь посмотреть на ее котят? – спросил Джекаби.

– У рыбы котята?

В огромную ладонь Хэнка поместились сразу три пушистых комочка. С поразительной для него нежностью он погладил их за ушками и по меховым плавникам.

– Можно мне взять одного? – сейчас он напоминал малыша, выпрашивающего у родителей питомца. – Ты же знаешь меня, Джекаби, я хорошо о нем позабочусь.

– Боюсь, это исключено, – ответил Джекаби. – Как я уже объяснял мисс Рук, эти создания слишком опасны. Я бы предпочел решить их участь сам.

– Ты же не станешь убивать их, правда?

– Нет. По крайней мере, пока не собираюсь. Но если ты находишь мысль об убийстве котят такой отталкивающей, то имей в виду: эти существа сейчас приспособлены как раз для убийства кошек.

Хэнк осторожно опустил котят обратно в коробку.

– Ну что ж, не могу сказать, что не расстроился, но все равно спасибо, что дал посмотреть на них. Значит, нам потребуется клетка побольше.

– В такой форме они проживут в виварии недолго. В этом-то и смысл всей затеи. Мне хотелось бы устроить их как можно удобнее, но они будут представлять гораздо меньшую опасность, если сами станут меньше в размерах и если им предложить разнообразный рацион. Сейчас как раз начинают развиваться насекомые семейства геррид, и только в одном нашем пруду их будет более чем достаточно для прокорма рыбы и котят.

– Герриды? Это какие-то жучки?

– Насекомые, более известные под названием «водомерки».

– Так ты что, собираешься превратить этих миленьких котят в каких-то козявок?

– Это не котята, но да, собираюсь. В такой небольшой форме за ними будет легче присматривать и они смогут спокойно жить, не угрожая местной популяции кошачьих.

Хэнк кивнул со слегка грустным видом.

– Да, пожалуй, ты прав. Но все равно жалко. Я бы назвал своего Орешком.

Он в последний раз почесал котенка за ушками и повернулся к большому стеклянному террариуму. Я перехватила руку Джекаби, прежде чем мой начальник включил горелку, чтобы вновь заняться пайкой.

– Надеюсь, вы передумаете по поводу долины Гэд, – сказала я. – Знаете, из меня вышел бы неплохой палеонтолог.

– Не сомневаюсь. Но не глупите, мисс Рук. С тем же успехом вы могли бы утверждать, что из вас выйдет неплохая посудомойка или подметальщица улиц, – это не меняет того факта, что сейчас перед вами поставлена более актуальная задача. Вы нужны мне, мисс Рук. Мы заняты важным делом. Пусть вам и хочется как можно быстрее разделаться с ним, но, нравится вам или нет, вы затронули очень серьезную тему. Данные в области трансмутационной зоологии в лучшем случае отрывочны, но одно несомненно: хамелеоморфы встречаются редко, крайне редко. И то, что наши с миссис Непоседой пути пересеклись, со статистической точки зрения почти невероятно. Утром мы поговорим с миссис Бомон, – заявил Джекаби, – и на этом поставим точку.

Следующим утром мы действительно повидали мисс Бомон – в этом Джекаби оказался прав, – но никакой точки поставлено не было. Тогда никто из нас еще не знал, что мы находимся в самом начале более долгого и опасного пути.

Глава пятая

На следующее утро я рано встала, оделась и спустилась по винтовой лестнице. Джекаби уже чем-то занимался в своей лаборатории. Солнечные лучи, проникая через бесчисленные стеклянные пробирки и бутылочки, выставленные вдоль подоконника, освещали комнату теплым мерцающим светом. Котята беззаботно возились в своем новом вольере, не обращая никакого внимания на ограниченность пространства. Поверх своей обычной одежды Джекаби накинул кожаный фартук, в котором походил на кузнеца. В настоящий момент он изучал неровную поверхность толстого диска из янтарного стекла, по диаметру чуть больше обеденной тарелки. Стекло отбрасывало на лицо моего начальника золотистые волны.

– Доброе утро, сэр, – сказал я. – Хорошо спалось?

– Не совсем. Угощайтесь фруктами. На этой неделе апельсины.

Со звонким стуком он положил стеклянный диск на стол и махнул рукой в сторону котла. Этот котел благодаря каким-то неведомым чарам постоянно наполнялся едой – правда, почему-то исключительно фруктами и не всегда высшего качества, но тем не менее чудо оставалось чудом.

Я выбрала апельсин сверху и уселась, чтобы получше рассмотреть стекло на столе. С одной стороны край диска был слегка приподнят и походил на ручку.

– Я бы предложил вам сок, но недооценил эффективность катализирующего вещества, – сказал Джекаби.

– Э-э-э… простите?

– Наука за завтраком. Задействованная термохимическая реакция дала более мощный результат, чем предполагалось. – Он постучал по янтарному диску костяшками пальцев. – Дженни была не в восторге, когда увидела, что случилось с ее кувшином.

– А как вам удалось распла…

Тут во входную дверь неожиданно постучали, и Джекаби сдернул фартук.

– Кто бы это мог быть в такой ранний час? – спросил он, выходя в коридор.

Положив апельсин, я последовала за ним.

На крыльце стоял человек в синей форменной шинели – той самой, в какой я увидела его в первый раз, – но вместо двух серебряных полосок на лацканах теперь красовались серебряный орел и значок, свидетельствующий о том, что перед нами комиссар полиции Нью-Фидлема.

– Марлоу, – сказал Джекаби.

– Джекаби, – кивнул Марлоу.

– Доброе утро, комиссар, – поздоровалась я. – Неплохо выглядите. Как вам новое назначение?

– Я всего лишь исполняющий обязанности комиссара, мисс Рук, – вздохнул Марлоу. – И то громко сказано. Единственное, чем я занимался весь прошедший месяц, – это продирался через бюрократические препоны и спорил с политиками.

– Ну что ж, здесь у нас нет ни бюрократов, ни политиков, – уверила я его. – Джекаби предусмотрел защиту от подобных напастей. Соль и пучки свежего шалфея, по-моему. Не хотите зайти? Я поставлю чайник.

Комиссар покачал головой.

– Спасибо, но я здесь по полицейским делам.

– И что же это за дела, требующие личного визита исполняющего обязанности комиссара полиции Нью-Фидлема? – спросил Джекаби.

– Боюсь, весьма тревожные, касающиеся личной знакомой мэра. Насколько я понимаю, вы встречались с Флоренс Бомон?

– Так вот оно что, – поднял брови Джекаби. – Можете уверить женщину, что мисс Непоседа и ее котята в надежных руках. Более того, мы сами сообщим ей об этом, потому что собираемся снова посетить Кэмпбелл-стрит. Как выяснилось, нам еще есть о чем поговорить с миссис Бомон.

– Неужели? – проворчал Марлоу. Веки комиссара отяжелели, но, как я заметила, он не сводил пристального взгляда с моего начальника. – Тогда вам придется позвать медиума. Если только вы сами в ближайшее время не собираетесь общаться с мертвыми.

У меня перехватило дыхание.

– Вообще-то мне приходится заниматься этим довольно часто, – ответил Джекаби, совершенно не обращая внимания на истинный смысл слов Марлоу. – Например, сегодня целое утро я выслушивал упреки одной скончавшейся особы по поводу ее испорченной посуды. Но если вы имеете в виду спиритизм, то я никогда не утруждал себя подобной ерундой. Держаться за руки, смотреть на мерцающие свечи – все это чушь.

– Мистер Джекаби… – начала я.

– Хотя однажды мне сказали, что я выгляжу довольно эффектно в небрежно накинутом на голову тюрбане.

– Мистер Джекаби, – повторила я, – он хочет сказать, что миссис Бомон… – Я сглотнула.

– Мертва, – кивнул Марлоу.

Джекаби выпрямился и нахмурился. В его холодных глазах наконец-то отразилась мрачная озабоченность.

– Убийство?

Марлоу кивнул. Джекаби глубоко вздохнул.

– Понятно. И ваши источники, очевидно, доложили вам, что мы заходили к ней не ранее чем вчера. Предполагаю, я уже, как обычно, являюсь первым в вашем списке подозреваемых?

– Не льстите себе. Я бы с удовольствием выяснил, чем вы там занимались, но горничная сообщила, что видела женщину живой уже после того, как вы двое устроили переполох на Рыночной улице.

Я слегка поморщилась.

– Я здесь не для того, чтобы вас арестовывать. – Марлоу сделал глубокий вдох и закрыл глаза. – Я пришел обратиться к вам за помощью.

Джекаби приподнял бровь.

– И какова же причина смерти миссис Бомон?

– Я бы сказал, что неестественная, – ответил Марлоу.

Уголки губ моего работодателя слегка дернулись вверх. Марлоу закатил глаза и кивнул в сторону улицы.

– Поспешите. Возница ждет.

Он спустился с крыльца, не потрудившись уточнить, пойдем мы следом или нет.

Глава шестая

Наша поездка по утренним улицам была такой же холодной, как и тело, ожидавшее нас. Миссис Бомон лежала на спине на персидском ковре с витиеватым узором, у ножек плюшевого дивана. На первый взгляд могло показаться, что она спит. Я поймала себя на том, что не свожу глаз с ее груди в надежде увидеть, как та вздымается и опускается. Но секунда проходила за секундой, я почувствовала, как к горлу подступает комок, и мне пришлось отвернуться.

– Может, вам стоит подождать снаружи, юная леди? – спросил Марлоу.

Я покачала головой.

– Если вы привлекли к расследованию мистера Джекаби, то тем самым привлекли и меня, комиссар.

Я собралась с духом и открыла записную книжку, в которую начала заносить все увиденное. Марлоу перевел внимание на детектива, который уже склонился над телом.

– Первые впечатления?

Джекаби стоял над трупом, вытянув руки и словно прощупывая ими воздух.

– В этом доме побывало нечто… омерзительное.

Он отдернул руки с гримасой отвращения и потер ладони, стряхивая с пальцев какие-то невидимые частицы.

– Вы имеете в виду убийцу? – предположил Марлоу без всяких эмоций.

– Хуже, – сказал Джекаби.

Он подошел к голове женщины, склонился, вынул из кармана лупу, но, вместо того чтобы глядеть сквозь увеличительное стекло, его ручкой осторожно отвернул воротник на шее.

– Я все думал, через какое время вы это обнаружите. – Марлоу тоже подошел к телу и встал напротив Джекаби.

– Что скажете?

Я осмелилась шагнуть вперед и заглянуть через плечо шефа. На правой стороне шеи, чуть ниже челюсти, виднелось продолговатое пятно длиной с мой указательный палец – лиловый синяк, испещренный сиреневыми пятнышками. Внутри этого овала находился темно-красный кружок прокола размером с горошину.

– Любопытно, – сказал Джекаби. – Их должно быть два.

– Выходного отверстия нет, – сообщил Марлоу. – Это единственная отметина на теле. На типичное огнестрельное ранение не похоже, но я все равно приказал коронеру поискать пулю или ее фрагменты.

– Он их не найдет, – сказал Джекаби, не поднимая глаз. – Это не огнестрельное ранение, это колотая рана. Нападающий целился прямо в яремную вену. Причиной смерти наверняка является потеря крови. Отсутствие крови возле трупа и лопнувшие капилляры вокруг раны указывают на то, что кровь…

– Высосал вампир, – выпалила я.

Джекаби убрал лупу обратно в карман пальто.

– Слишком поспешно делать вывод, мисс Рук, но действительно, таково наиболее правдоподобное объяснение.

Марлоу заворчал и потер рукой переносицу.

– Вы не согласны? – спросил Джекаби, поднимаясь.

– Конечно же, нет. «Наиболее правдоподобным объяснением» было бы нападение психопата с шилом или ревнивого любовника с ножом для вскрытия писем…

Он глубоко вздохнул.

– Но правдоподобные объяснения ничего не объясняют, потому вы и здесь. Итак, таково ваше первое предположение? Вампир?

– Я не исключаю восточноевропейских стригоев или китайских цзян-ши. В конце концов, это страна иммигрантов. Существует бесчисленное множество демонов и существ, известных тем, что они высасывают кровь своих жертв, но вампиры определенно возглавляют их список.

Глаз комиссара слегка дернулся, и Марлоу снова вздохнул.

– Об этом не должна услышать ни одна душа за пределами этой комнаты. Я имею в виду, вы оба должны держаться подальше от прессы. Репортеры и без того продолжают преследовать меня, расспрашивая о подробностях нашего последнего дела, а уж когда они прознают о вампирах в Нью-Фидлеме, то у них будет настоящий праздник. Город еще не оправился и от одного сверхъестественного серийного убийцы. Что нам сейчас нужно меньше всего – так это посеять всеобщую панику.

– Значит, вы привезли нас сюда, чтобы заткнуть нам рот? – спросил Джекаби. – Вы же прекрасно знаете, что нельзя решить проблему, просто сказав, что ни во что не веришь.

Марлоу несколько секунд разглядывал лежащее на ковре тело.

– Ну да, знаю, – нехотя согласился он. – Еще месяц назад я не верил ни в редкапов, ни в вервольфов, но, по всей видимости, им наплевать, верю я или нет. Наверное, будет честно сказать, что сейчас я в какой-то степени готов признать существование таких чудовищ.

– Чарли не вервольф, – не удержалась я. – И он не чудовище.

Чарли Кейн был младшим полицейским, единственным среди всех представителей полиции, кто был готов выслушать нас во время расследования прошлого дела. Да, он обладал сверхъестественной способностью превращаться в огромную охотничью собаку, но во всех остальных отношениях его можно было назвать истинным джентльменом. Чарли пожертвовал своей тайной, чтобы защитить город – и меня – от настоящего чудовища, и какую же награду он заслужил? Изгнание из города.

– В этом вы правы. Он толковый полицейский, понимающий, насколько важно проявлять предусмотрительность. Потому он и попросил держать вот это в строжайшей тайне.

Марлоу вытащил из кармана тонкий конверт, на котором стоял псевдоним Чарли – «Ч. Баркер». Я сразу же узнала почерк и потянулась за конвертом, но Марлоу отдернул руку.

– В строжайшей тайне, – повторил он.

– Так точно, сэр, – уверила я его. – Ни одна живая душа за пределами этой комнаты…

Джекаби кивнул, и Марлоу передал мне тайный доклад.

– Мадлен Брисби… – прочитал Джекаби через мое плечо. – Откуда мне знакомо это имя?

– Боже правый! Это же та женщина из статьи, – сказала я. – Та самая, которая скончалась у раскопок! Но в статье говорилось, что оснований для подозрений нет. Она была больна…

– Не верьте ничему, что пишут в газетах. Ее нашли лежащей на камнях: возможно, она ударилась, упав с небольшой высоты. Хотя не было никаких переломов и крови – ничего, что могло бы послужить причиной смерти. Местный врач предположил, что смерть наступила в результате перенапряжения. А полицейский с ним не согласен.

– Насколько я предполагаю, местный полицейский – это Чарли?

– Браво, леди, – сказал Марлоу бесцветным тоном. – Наш парень и за городом не потерял нюх. Свои подозрения он старается держать при себе. Но к своему докладу он приложил набросок. Вот здесь, на второй странице.

Перевернув листок, я увидела карандашный рисунок, изображающий женскую голову и шею. Чуть ниже челюсти располагался заштрихованный овал с одним темным пятном внутри.

– Инспектор Белл сказал ему, что это ничего не значит, всего лишь вмятина от падения на камни, но Чарли считает иначе. Набросок пришел по почте вчера, поэтому вы можете представить мое изумление, когда этим утром мне принесли точно такой же отчет о миссис Бомон.

Я сложила письмо и передала его комиссару.

– В моем городе погибают люди, а я не могу сообщить их близким ничего, кроме каких-то сказок, – сказал Марлоу. – Мне нужно знать наверняка, с чем мы имеем дело. Здесь, в Нью-Фидлеме, мои сотрудники постоянно начеку, но у инспектора Белла в долине не так много людей в распоряжении, а если бы у него и были еще сотрудники, то он не готов к такому и к тому же вряд ли поверил бы нам.

– Да, ничто так не разочаровывает, как твердолобый хранитель закона, – многозначительно произнес Джекаби, поглядывая на Марлоу, но тот предпочел пропустить это замечание мимо ушей.

– Чарли еще повезло, что его не узнали журналисты. Он и так уже рискнул больше, чем стоило. Что нам сейчас нужно – так это обстоятельный доклад осмотрительного человека, привыкшего действовать вне привычных, установленных законом границ.

– Какое удачное совпадение, – сказал Джекаби. – Я как раз подумываю написать нечто подобное на своих визитках. Так что, получается, вы отправляете нас на задание?

– Никакого задания я никому не даю и никого никуда не отправляю. Долина находится вне моей юрисдикции. Возможно, офицер Баркер еще этого не знает, но у меня такое ощущение, что ближе к полудню он вышлет вам официальный запрос о проведении консультации. Что касается Белла, то пусть он считает, что вы занимаетесь сопутствующей мелкой кражей. Этого будет достаточно, чтобы объяснить ваше появление на месте предполагаемого убийства. Кем бы ни оказался убийца, но начал он с долины Гэд, и если он оставил хотя бы один отпечаток ботинка, я хочу, чтобы вы его обнаружили.

Глава седьмая

Когда мрачная атмосфера места преступления осталась позади, я принялась обдумывать события сегодняшнего утра. При мысли о том, что по улицам города расхаживает второй кровожадный и бессердечный убийца, мое сердце забилось чаще, но я также не могла не признать, что передо мной открываются весьма многообещающие перспективы. Так или иначе, но мы все-таки попадем в долину. Пусть и под предлогом расследования кражи, но я получила долгожданную возможность посетить место раскопок, а тот факт, что я буду работать вместе с Чарльзом Баркером, придавал всему предприятию еще большую привлекательность.

Возница Марлоу высадил нас у дома Джекаби, и я немедля поспешила по дорожке к ярко-красной входной двери. Нужно было как можно быстрее собраться, и, конечно же, мне не терпелось поделиться новостями с Дженни. Я взлетела по лестнице к своей комнате, но не успела подняться на второй этаж, как мое внимание привлек тихий звук сверху, из-за которого у меня почему-то по спине пробежали мурашки. Я остановилась, чтобы прислушаться, и двинулась дальше по винтовой лестнице на цыпочках.

Дом Джекаби представлял собой разношерстную смесь различных архитектурных стилей и инженерных причуд с абстрактными дополнениями и загадочными диковинками. Моей самой любимой из них был пруд на третьем этаже. Простая деревянная платформа на вершине лестницы плавно переходила в пышную зеленую лужайку с цветками клевера. Никаких внутренних перегородок на этаже не было, и крышу над этим жизнерадостным уголком природы поддерживали лишь редкие колонны. Солнечный свет, проникающий через широкие окна со всех сторон, освещал золотом покрытые мхом шкафы и увитые плющом письменные столы. Узкая тропинка из половиц, извиваясь, прорезала зелень и заканчивалась почти у самого берега широкого пруда, водная гладь которого, покрытая легкой рябью, отражала призрачные волны на потолке. Пруд занимал почти весь этаж и казался шире и глубже, чем позволяли размеры дома; законы физики, похоже, сдались перед искусными мастерами, нанятыми Джекаби для перестройки. В таком легком отклонении от реальности было нечто немного пугающее и одновременно глубоко успокаивающее.

Начали уже цвести полевые цветы, и воздух был пропитан их густым ароматом, но вместе с тем чувствовался еще какой-то запах, который я не могла распознать. Едва я шагнула на дорожку, как сквозь платье проник холодок, от которого я поежилась. Что-то здесь было не так. Даже в самые морозные зимние дни третий этаж сам себе служил оранжереей, согревая тихий пруд и сочную растительность, и здесь всегда было теплее, чем на окружающих дом улицах Новой Англии. Однако сейчас руки покрылись гусиной кожей, изо рта вылетали облачка пара. Едва слышный звук, пролетевший над водной гладью, заставил меня поежиться еще сильнее, чем холод. Я услышала плач, но поначалу не поняла, кто это плакал: мужчина или женщина.

Я с трудом проглотила комок в горле и подумала о том, что стоит позвать Джекаби, но отогнала от себя эту мысль. Не звать же его на помощь всякий раз из-за каждого пустяка! Сойдя с дорожки, я двинулась вокруг пруда сквозь высокую влажную траву, щекотавшую мне ноги и заставлявшую еще сильнее содрогаться от холода. В этой части помещения с балок свисала густая завеса плюща, и, раздвинув ее, я вздрогнула от неожиданного резкого движения напротив меня.

Отлетев назад, я упала на ягодицы, а над моей головой пронесся шквал коричневого, зеленого и белого. Испуганный селезень, скрывавшийся в траве до тех пор, пока я на него чуть не наступила, теперь летел прочь, в другой конец здания, отчаянно хлопая крыльями над рябью пруда. У меня перехватило дыхание. Дуглас был главным обитателем пруда и ничего не боялся. Эта величественная водоплавающая птица некогда была человеком и ассистентом Джекаби, пока его не застали врасплох на одной страшной вылазке и он не пал жертвой проклятья. Джекаби счел, что это недостаточная причина, чтобы увольнять такого ценного сотрудника, поэтому Дуглас продолжил следить за архивами, прекрасно справляясь со своими обязанностями и в обличье утки. Но чего не умел делать мой пернатый коллега – так это плакать человеческим голосом, а плач не прекращался.

Обычно невозмутимый, Дуглас покидал пруд в такой панике, что я не на шутку забеспокоилась о том, что же могло его напугать. Собравшись с духом и поднявшись на ноги, я направилась дальше, осторожно отодвинув в сторону плотную завесу из плюща. Оказавшись внутри, я будто попала в ледник. Влажный воздух сгущался в плотный туман, а кусты на этом берегу пруда образовали густую тенистую поляну. Мне потребовалось мгновенье, чтобы разглядеть источник стонов и плача. Окутанная туманом, в самом сердце теней стенала Дженни Кавано.

Дженни всегда возникала в виде призрачной красавицы, обладательницы очаровательной улыбки и воздушной грациозности – само воплощение веселья и элегантности. Но мрачная фигура, представшая перед моими глазами сейчас, являла собой нечто совершенно иное. Она сидела в тени, сгорбившись, закрыв лицо руками, и рыдала. Расходившиеся волнами рыдания заставляли ее прозрачные плечи содрогаться – словно пар дрожал над кипящим котлом. Волосы ее свисали влажными, спутанными прядями, прилипая к аспидно-серым рукам, как водоросли к мокрой скале. Ветхое платье, порванное у воротника, больше напоминало грязные лохмотья.

Меня всю пронзил холод, и я замерла на месте. Тело Дженни то проявлялось, то вновь расплывалось в завихрениях тумана. От пристального вглядывания у меня разболелись глаза, словно я старалась рассмотреть подробности на нечеткой фотографии. Земля и листья за ней в такт ее содроганиям то пропадали из виду, то вновь появлялись, искажаясь и плавясь, как очертания горизонта в жаркий день. Воздух вокруг призрачной женщины клокотал, как в жерле вулкана, несмотря на жуткий холод.

Несколько долгих секунд я смотрела на нее не дыша, но потом воздух с шумом ворвался в мои легкие, и Дженни подняла голову. Ее лицо походило на мрачное отражение в темных неспокойных водах. Весь ее вид говорил о том, что она меня не узнала. Она поднялась и выпрямилась во весь рост; все ее тело дрожало от ярости, выражение печали и страдания на лице сменилось гримасой гнева. Глаза призрака, сверлившие меня из-под сердито нависших темных бровей, не имели ничего общего с дружелюбным и сочувственным взглядом знакомого мне привидения. Эти глаза горели каким-то диким, необузданным, нечеловеческим огнем.

– Вам нельзя здесь находиться, – произнесла она глубоким, приглушенным голосом.

Вокруг нее забурлили клубы тумана, и она, словно демон из преисподней, устремилась по полянке ко мне навстречу.

– Д-д-дженни, – пробормотала я едва слышно.

Она неслась напролом, как пушечное ядро, но в двух футах от меня в ее взгляде проскользнуло узнавание. Через мгновение на ее лице отразилось жалостливое смятение, а потом она просто исчезла. Импульс ее движения накрыл меня холодной волной тумана, но без его источника это была просто дымка. Не успев охватить меня со всех сторон, он тут же начал рассеиваться и растворяться во мху на полу.

Вернувшееся в оазис на третьем этаже тепло постепенно согревало меня. Я нетвердой походкой обошла пруд и остановилась на цветущей полянке. Ко мне подлетел Дуглас, и мы сели рядышком, поглядывая на гладь пруда.

– Это было неожиданно, – наконец сказала я.

Дуглас неопределенно помотал головой из стороны в сторону.

– Такое уже было? – спросила я. – С ней это часто случается?

Дуглас встопорщил перья и посмотрел на меня. Его глазки блестели, словно бусинки из черного дерева. Он был прекрасным слушателем, но, к сожалению, собеседник из него как птицы был никудышным.

Я вздохнула.

– Ну что ж. Мне это не нравится.

Теперь, когда охвативший меня страх немного утих, я почувствовала боль за подругу, которая испытывала такие мучения. Дженни всегда отличалась сдержанностью и уверенностью в себе, и она вовсе не походила на безумного злобного призрака.

– Нам нужно с ней поговорить, – решила я.

Дуглас склонил голову набок.

– Ты знаешь, о чем я. С ней должна поговорить я. Похоже, ей как никогда нужна подруга. Пойдешь со мной?

Маленький селезень с важным видом всплеснул крыльями и, пролетев над прудом к островку в центре, уселся на стоявшее среди кустов темно-лиловое кресло.

– Хватило бы и простого «нет», – сказала я, поднимаясь.

Сложно было винить утку в трусости. Перед моим мысленным взором вновь предстали холодные безумные глаза призрака, горящие неприкрытой ненавистью. Я помотала головой и отогнала от себя видение. Дженни не из таких одичалых фантомов. Она моя подруга, и я нужна ей, будь она девушкой или привидением.

Глава восьмая

Перед тем как спуститься с винтовой лестницы, я окинула взором полянку с полевыми цветами. «Даже самый незначительный жест может оказать величайшее влияние», – повторяла мне мать. Взяв фарфоровую вазу из шкафа у дальней стены, я принялась рассматривать цветы, стараясь вспомнить, какие из них больше всего нравятся Дженни. Их тут росло очень много, от обыкновенных маргариток до редких, экзотических видов. Дженни могла бы назвать по имени каждый цветок и каждую травинку. В спокойные дни она водила меня туда-сюда по склону, рассказывая, для чего годится то или иное растение и каково его символическое значение. Я смогла запомнить лишь пару невзрачных травок для зелий.

Я остановилась возле одного особенно высокого и изящного растения. Его длинный стебель с пучком свисающих листьев венчал широкий конус из ярко-белых цветочков. Они напомнили мне Дженни, такую же бледную, прекрасную и хрупкую. Сорвав несколько таких растений, я поставила их в вазу. Они смотрелись одиноко, поэтому я добавила несколько фиолетовых, похожих на звездочки цветков, свисавших с лиан в темном углу.

Я понесла вазу вниз по лестнице на второй этаж. Дверь в мою комнату слева была открыта, а в самой комнате до сих пор были разбросаны различные безделушки и разные вещицы, оставшиеся с тех пор, как это помещение служило Джекаби кладовкой. Комната Дженни находилась по другую сторону коридора. Подойдя к ее двери, я тихонько постучала.

– Дженни, это я, Эбигейл. Ты там?

Ответа не было. Я робко подергала за ручку, и дверь со скрипом приоткрылась.

– Дженни! Я принесла тебе цветы. Я просто хотела…

Дверь внезапно распахнулась внутрь, и я чуть не уронила вазу. В дверном проеме стояла Дженни, волосы ее струились изящными серебряными кудряшками, обрамляя нежные скулы. Платье выглядело безупречным, а лицо излучало радость и довольство, без всяких признаков гнева.

– Эбигейл, это мне? Какая же ты прелесть!

– Я… я просто… – поморгав, я продолжила: – У тебя… все в порядке?

– Конечно, дорогуша. У меня всегда все в порядке.

Я стояла в коридоре, испытывая нараставшую неловкость.

– Я просто… подумала, что тебе могут понравиться… вот эти цветы, – пробормотала я, – чтобы украсить прикроватный столик.

Дженни обернулась. Улыбка ее на мгновение дрогнула.

– Да, я понимаю, что тебе не нравится, когда в твою комнату заходят посторонние, – вспомнила я слишком поздно. – Вот, возьми, поставь сама.

Когда-то Дженни принадлежал весь этот дом. Ее, похоже, мало беспокоило то, что Джекаби занял каждый угол во всех остальных помещениях, но к своей спальне она относилась весьма ревностно. Зачем ей нужна своя спальня, я не понимала – насколько я знаю, она никогда не спала, – но тем не менее я никогда не ставила под сомнение ее привычки и не собиралась сомневаться в них сейчас. Стараясь не переступать порог, я протянула вазу.

– Увы, боюсь, я не смогу, – вздохнула она нежно, поднимая полупрозрачные руки. – У меня пропали перчатки.

С момента своей гибели Дженни могла взаимодействовать только с теми вещами, которые некогда принадлежали ей самой. Чтобы преодолеть это ограничение, она часто надевала пару своих старых кружевных перчаток, позволявших ей прикасаться к предметам материального мира. Она настолько редко показывалась без них, что я и забыла, насколько они ей необходимы.

– Неужели у тебя нет запасной пары? – спросила я.

– Есть, даже несколько. Но они пропали все.

– Джекаби?

– Предполагаю, что да. Но вы все утро отсутствовали, и у меня не было случая спросить его. Меня это чрезвычайно расстроило, но разве с этим человеком бывает иначе?

Она вздернула голову, показывая свое раздражение, но во всей ее манере держаться не было заметно ни следа прежней безумной ярости.

– Что ж, дорогая, тебе необязательно стоять в коридоре. Заходи, поставь букет на столик и поведай мне о ваших последних похождениях.

Дженни грациозно пропарила через всю комнату и отдернула занавески, впуская солнечный свет. Я неуверенно шагнула внутрь. В жизни на Авгур-лейн было столько всяких неожиданных событий и поворотов, что у девушки в любой момент мог случиться нервный срыв. Комната Дженни всегда оставалась идеально прибранной, кровать – аккуратно заправленной, а пол – отполированным до блеска. На широкий шкаф из розового дерева не осмеливалась сесть ни единая пылинка, хотя его содержимое оставалось нетронутым уже лет десять. Если бы Дженни не начала одалживать мне свою одежду с возрастающим энтузиазмом, весь ее гардероб ожидала бы скучная и незавидная участь.

Я поставила вазу на столик и поправила цветы.

– Асфодели и паслен сладко-горький, – раздался прямо у меня за плечом голос Дженни, когда я выпрямилась. – Любопытное сочетание. Конечно, ни в одном другом саду они не растут вместе: им требуется совершенно разный климат. Джекаби называет это каким-то впечатляющим термином. Транстемпоральное сезонное произрастание или что-то вроде того. Мне кажется, ему становится легче, когда он дает подобным случаям разные мудреные, якобы научные названия, хотя такие объяснения, по сути, ничего на самом деле не объясняют. Асфодели не растут так далеко на севере, они не принадлежат этим краям, – тут она задорно подмигнула мне. – Впрочем, как и я.

Я улыбнулась, ощущая, как спадает напряжение. Было приятно видеть, что к моей подруге вернулось былое присутствие духа.

– Белые цветы напомнили мне тебя, – сказала я. – А лиловые просто понравились.

– Хороший выбор для юной и подающей надежды исследовательницы. Паслен сладко-горький символизирует истину, что очень даже подходяще, на мой взгляд. Истина часто сладка и одновременно горька.

– А эти белые что обозначают?

– Асфодели? – Дженни протянула тонкий палец к склонившему голову белому соцветию и отдернула, прежде чем он прошел через цветок. – Ах, не стоит забивать себе голову всякой ерундой. Вряд ли ты захочешь выслушивать мои скучные рассуждения о цветах. Расскажи лучше о своих приключениях, Эбигейл. Вы расследуете какой-нибудь новый дьявольский случай?

– Да. Кости, трупы и все такое. Завтра отправляемся в долину Гэд.

– Это не там несет службу твой симпатичный молодой полицейский? Напомни, как его зовут?

Щеки у меня покраснели, отчего Дженни проказливо улыбнулась.

– Я бы не сказала, что Чарли мой. Но да, он тоже принимает участие в расследовании. Не думаю, что в мире хватит цветов, чтобы воплотить эти бесплодные романтические грезы в реальность.

– Тебе не нужны цветы, дорогуша. Тебе нужна уверенность в себе. В следующий раз, когда ты с ним увидишься, подойди прямо к нему и поцелуй его в красивую щечку.

– Дженни!

– Удача сопутствует смелым, Эбигейл!

– Ну, это вряд ли. В прошлый раз, когда я проявила смелость, он едва не погиб, а потом ему пришлось сменить фамилию и отправиться за сотню миль. Не слишком удачное начало отношений.

– Вот глупышка. Напротив, лучше и не придумаешь. Он ведь рисковал своей жизнью ради тебя.

– Все равно вряд ли что-то у нас получится. Тем более что я уезжаю не в романтическое путешествие, а по гораздо более серьезному делу. Мне предстоит расследовать убийство и найти убийцу.

– Ну а после великой битвы можно будет и поцеловаться, – улыбнулась Дженни, несмотря на мои протесты, и тут же мечтательно посмотрела в окно. – Мой жених тоже однажды дрался из-за меня. Ему пришлось несладко, бедняжке: из него еще тот боец. Ну и вид у него был после драки: в каждой ноздре по марлевому тампону, один глаз весь заплыл – но все равно это было очень мило и глупо. Я ему столько всего наговорила… прежде чем поцеловала его. – Она обернулась и многозначительно посмотрела на меня. – Потому что так это и делается.

– А каким он был, – поинтересовалась я, – твой жених? Ты никогда мне о нем не рассказывала.

Дженни на мгновение задумчиво приподняла бровь и посмотрела куда-то вдаль, но тут же спохватилась, хитро улыбнулась и пригрозила пальцем.

– Ах, ладно тебе, Эбигейл. Мы же говорим о тебе.

– О чем тут говорить?! Я отправляюсь на задание. Грязь. Кости. Трупы. Злодеи. Вряд ли Чарли думает о чем-то еще. Если бы он захотел поцеловать меня на прощанье, я, конечно, была бы не против. А теперь… я… в общем, это сложно…

Я смутилась, и у меня снова запылали щеки. Мне захотелось перевести разговор на другую тему.

– Попытка не пытка. Нельзя же всю жизнь прожить, не воспользовавшись ни единым шансом, – покачала головой Дженни.

– Тебе-то легко говорить. Тебе, может быть, это кажется пустяками, а ведь передо мной еще вся жизнь, которую я могу испортить.

Дженни замолкла, взор ее потух, и я поняла, что переступила черту.

– Дженни, я не хотела… – начала было я, но призрачная девушка уже растворялась в воздухе. Через мгновение она и вовсе исчезла.

– Прости, – прошептала я уже пустой комнате.

Глава девятая

Когда я, тяжело ступая, спустилась вниз, Джекаби находился у себя в кабинете. Его пальто висело на спинке стула, а на столе лежал отстегнутый съемный воротничок от рубашки. Это была сильно накрахмаленная деталь туалета, предназначенная, скорее всего, для официального одеяния, но один ее край был уже сильно помят, а второй уголок – постоянно загнут, словно у Гамлета, произносящего свой знаменитый монолог. Сам же Джекаби возился с иголкой и мотком грубой металлической нити на катушке.

– Мистер Джекаби, – обратилась я к нему.

– Пришла телеграмма от Баркера, – отозвался он, не поднимая головы.

По крайней мере, было похоже, что он на меня больше не злится.

– Завтра утром мы отправляемся первым же поездом и встречаемся с ним, – продолжил мой начальник. – Поезд отправляется в половине седьмого, так что лучше подготовиться к поездке сегодня вечером.

Нитка наконец-то прошла в ушко иголки, и Джекаби отмотал изрядное ее количество, перед тем как оторвать от катушки.

– Хорошо, буду готова, –  пообещала я. – А чем вы заняты?

Джекаби принялся прошивать нитью плотную ткань воротничка.

– Делаю серебряную подкладку для шеи. Я уже взял на себя смелость осыпать вашу дорожную шляпу горчичным семенем. Можете не благодарить.

– Очень любезно с вашей стороны, сэр. Могу я спросить, зачем?

– Меры предосторожности с отворотным действием. Мне показалось благоразумным заранее снабдить нас широким спектром защитных средств. Впрочем, у меня закончился чеснок. После полудня мне нужно будет сбегать за ним на рынок.

– Значит, это все-таки вампиры. – Произносить это слово вслух было одновременно немного нелепо и жутко.

– Конечно, утверждать наверняка нельзя. Возможно, нам придется иметь дело с южноамериканским чончоном или асуаном с Филиппин. Не стоит также исключать коварного демона-сверчка из Малайзии, который прогрызает в головах своих жертв отверстия, вызывая галлюцинации о котах. Я бы поставил на него, не знай я, что в случае с миссис Бомон дело обстоит несколько сложнее и что животное у нее было самое что ни на есть настоящее, хотя и не принадлежащее к семейству кошачьих. Но я на всякий случай изготовил амулет и от этих маленьких паразитов. Осторожность никогда не помешает.

Он закончил вышивать кривую линию вдоль внутренней поверхности воротничка и завязал нитку узлом.

– Итак, что вы хотели?

– Ну… я хотела поговорить с вами о Дженни, прежде чем мы отправимся в путь. Чуть ранее она казалась… расстроенной. Сожалею, но, похоже, мне не слишком удалось исправить ситуацию.

– Это, наверное, из-за перчаток, – небрежно сказал Джекаби, убирая катушку в ящик стола.

– Да, она говорила о том, что у нее пропали перчатки. Вы случайно не знаете, куда они могли подеваться?

– Знаю. Это я их взял.

– Зачем они вам? Вы же прекрасно понимаете, как они важны для нее.

– Хочу доказать свою правоту.

– А не могли бы вы доказать это каким-нибудь другим способом? Ее действительно не на шутку расстроила их пропажа… а также, возможно, огорчили кое-какие мои слова. Я могу отнести их сама, если вам угодно. Было бы приятно хоть чем-то утешить ее. Я попыталась обрадовать ее цветами, но, похоже, одними асфоделями тут не поможешь.

Джекаби поморщился и процедил сквозь зубы:

– Не кажется ли вам, что ваш ботанический выбор несколько мрачноват?

– Мрачноват? Почему?

– Асфодели? – Он посмотрел на меня и покачал головой. – И чему вас только учат в этих ваших школах? Асфодель – это символ траура, утраты и, что самое важное, смерти. Древние греки верили, что в загробном мире произрастают целые поля этих цветов. Злодеи попадают в Тартар, великие герои – в Элизий, а всех остальных ожидают только асфодели. Заурядные души вынуждены вечно тенями порхать среди цветов. Я полагаю, что они довольно красивы по-своему, но, учитывая текущее состояние мисс Кавано, вряд ли это послужит ей большим утешением.

Я вздохнула. Раз уж сам Джекаби вздумал давать мне советы по поводу такта, то день точно не задался.

– Просто дайте ей немного времени, – сказал Джекаби, возвращая воротник на место и неуклюже пытаясь его пристегнуть. – Дух Дженни сильнее, чем вы думаете. Раз уж она пережила собственную смерть, то переживет и вашу оплошность. Не поможете мне?

Джекаби бросил мне металлическую запонку, которой я прикрепила воротничок к рубашке.

– Вот и славно. Я отправляюсь на рынок, – сказал он, поднимая свое объемное пальто со спинки стула. – Мне нужно приобрести кое-что особенное, так что я могу вернуться поздно. Постарайтесь в мое отсутствие больше не обижать никого из обитателей этого дома, ладно? Внешне Дуглас любит храбриться, но в душе он очень раним.

После ухода Джекаби я поднялась наверх и подошла к спальне Дженни, но призрачной девушки нигде не было. Пруд тоже пустовал: Дуглас, по всей видимости, отправился куда-то по своим утиным делам. Со вздохом я поплелась к своему рабочему столу в прихожей. С книжной полки раздалось кваканье, я повернулась и посмотрела на серо-зеленую лягушку.

– Ну что ж, Огден, хотя бы ты снизошел до меня.

Мой земноводный собеседник ответил тем, что надул горло и выпустил в мою сторону облачко едкого газа.

– О боже! – воскликнула я, задыхаясь и подбегая к окну. – Неужели это было так необходимо?

Я спешно покинула первый этаж, окончательно сдавшись и решив как можно быстрее закончить этот неприятный день. «Завтра будет лучше, гораздо лучше», – пообещала я себе.

Глава десятая

Из объятий сна меня бесцеремонно вырвал оглушительный треск, внезапно раздавшийся в моей комнате. Вскочив с кровати, я сжала уши руками и завертела головой, непонимающе озираясь по сторонам.

– Вот и славно. Вы проснулись, – сказал Джекаби.

Шум исчез.

– Что? – Я откинула волосы с лица и присмотрелась к тому, что происходило в комнате.

Джекаби зажег лампу на ночном столике, и в ее мягком свете я увидела, что он держит в руках простую деревянную трещотку с короткой ручкой.

– Пять часов! – провозгласил шеф. – Через час мы должны быть на станции. Вперед, навстречу новому яркому дню, мисс Рук! Вообще-то, сейчас еще темно, но рассвет близится.

– Ах да, – пробормотала я. В ушах у меня до сих пор немного звенело. – Вы что, будили меня с помощью полицейской трещотки? Должно быть, вы подняли на ноги всех жителей двух соседних кварталов.

– Полицейской трещотки? Нет, это гроггер – древний иудейский инструмент. С его помощью устраивают оглушающий шум во время особых чтений на праздник Пурим. Очаровательно, не правда ли? Какой забавный обычай.

– Могли бы просто постучать.

– Культурные традиции вас не интересуют, как я погляжу. Ну ладно, вставайте. У нас много дел.

Джекаби вышел из комнаты, и я услышала, как он беззаботно топает по ступенькам винтовой лестницы.

Встав и потянувшись, я раздвинула занавески и посмотрела на город. Над ним еще сверкали звезды, но небо уже окрасилось в тот пурпурно-розоватый оттенок, который предшествует заре. Несмотря на предрассветную тишину, город продолжал подавать кое-какие признаки обычной хлопотливой жизни. По Рыночной улице промчалась пара мальчишек, разносчиков газет, с пухлыми свертками под мышками, а в здании финансового учреждения напротив открывал двери пожилой привратник. Чуть дальше вверх по улице, на перекрестке, словно поджидая кого-то, стоял невысокий плотный мужчина.

По спине пробежали мурашки, и я всмотрелась в него пристальнее. Облачен он был в темное пальто и шляпу, заметно контрастирующие с его бледной кожей, но что-то еще в его внешности казалось немного тревожащим. Возможно, у меня просто разыгралось воображение – с такого расстояния утверждать наверняка было нельзя, – но он как будто смотрел прямо на меня. От моего дыхания стекло запотело, и когда я протерла его, чтобы разглядеть незнакомца получше, тот уже исчез.

Я моргнула и посмотрела вниз по улице, но бледного мужчины не было и там. После убийства на Кэмпбелл-стрит и разговоров с Джекаби о кровососущих призраках я вдруг испытала благодарность судьбе за то, что оказалась в единственном на весь город доме, защищенном обрядами и различными амулетами едва ли не лучше Ватикана, хотя меня так и не покидало чувство, что за мной наблюдают. Наверное, перед отъездом все же стоит рассказать Джекаби о таинственном незнакомце.

Как оказалось, Дженни выложила на старом дубовом сундуке у моей кровати кое-что из своей старой одежды. Во многих отношениях она стала мне чем-то вроде старшей сестры, которой у меня никогда не было, и она до сих пор присматривала за мной, несмотря на мою бестактность. Я с облегчением подумала о том, что неловкость от событий вчерашнего дня осталась в прошлом, но, увидев проявления ее доброты, ощутила себя еще более виноватой перед ней и решила загладить свою вину перед отъездом. Я выбрала одно простое платье с высоким подолом, подходящее для поездки, а остальные уложила в чемодан.

Дверь в спальню Дженни была приоткрыта и, когда я постучала, немного подалась внутрь.

– Дженни!

Внутри было сумрачно и тихо.

– Если ты здесь, я хотела бы поблагодарить тебя и извиниться за вчерашнее.

Я стояла в дверном проеме, ощущая себя глупо и нелепо. Отсюда хорошо была видна ваза со скорбно поникшими асфоделями. Глубоко вдохнув и стараясь ступать как можно тише, я подошла к столику и поправила цветы так, чтобы спереди красовались яркие звездочки паслена. Это был бессмысленный жест, но в моих уроках этикета ничего не говорилось о том, что делать, если ты случайно рассердил умершего. Наверное, стоит вообще убрать букет, пока Дженни не вернулась.

– Вам нельзя здесь находиться!

Раздавшийся позади меня громкий, но слегка испуганный голос сопроводил резкий порыв холода. Это было совершенно неожиданно – как будто мне за шиворот плеснули холодной воды. Я вздрогнула и обернулась, опрокинув при этом букет со столика. Ваза сделала быстрый пируэт в полете и раскололась о пол, раскидав цветы и расплескав воду по половицам. Дженни растерянно уставилась своими аспидно-серыми глазами на темную кособокую лужу.

– Ах, мне так жаль! – Я в ужасе опустилась на колени и как можно быстрее принялась собирать осколки фарфора. – Извини. Мне очень жаль. Я сейчас все приберу.

– Нет! – настоятельно и словно издалека воскликнула Дженни.

Я замерла на месте и подняла голову. Она взволнованно взирала на меня и на разбитую вазу, но при этом одновременно каким-то причудливым образом смотрела прочь, на дверь. Я прищурилась, вглядываясь в двойное изображение.

– Нет! – повторила она. – Вам нельзя здесь находиться!

– Дженни! – Положив осколки на пол, я медленно поднялась. – Дженни, все хорошо.

– Я знаю, кто вы.

Холодный голос Дженни дрожал, как и сам ее облик, так что мне трудно было сосредоточиться на ее двойном очертании.

– Да, это я, твоя… – начала было я, но Дженни продолжила, словно не слышала меня.

– Вы работаете с моим женихом.

– Я… что делаю? Нет, я работаю здесь, с…

– Вам нельзя здесь находиться!

Лужица у моих ног стала покрываться корочкой льда, в комнате еще сильнее похолодало, и под порывом холодного ветра стебель асфодели прокатился по полу как по ледяному катку.

– Дженни, ты меня пугаешь.

– Вам нельзя здесь находиться!

Порыв ветра превратился в шквал, в котором бешено затрепетали занавески на окнах. С почти безупречной кровати Дженни слетело одеяло, дверцы шкафа резко отворились и тут же с грохотом захлопнулись. Этот звук пробудил во мне какие-то первобытные инстинкты, и я, не успев опомниться, пулей вылетела в коридор. Обернувшись, я увидела, что в спальне вновь стало тихо, а Дженни уселась на пол. Одна часть ее с заметным сожалением осматривалась по сторонам, а вторая склонилась над разбитой вазой, протянув свои изящные пальцы к разбросанным веточкам паслена. Ее серебристая рука прошла сквозь лиловые бутоны словно пар, и она снова воскликнула: «Нет!». В это же мгновение дверь в спальню захлопнулась с громким стуком, похожим на пушечный выстрел.

Глава одиннадцатая

Я постучалась и попросила разрешения войти, но в спальне Дженни стояла гробовая тишина, а дверь не шевелилась. У меня было такое чувство, как будто меня ударили. Хотелось плакать. Сделав глубокий вдох, я взяла чемодан и, собрав все остатки мужества, зашагала вниз по винтовой лестнице.

Джекаби я нашла в его кабинете по звукам доносившихся оттуда шагов. Он разбирал корзину, наполненную всякой всячиной. Кое-что из этих вещей он складывал в походную сумку, а остальное кучей оставлял на столе. Рядом с кучей лежала деревянная трещотка, в воздухе пахло чесноком.

– Почти готов, – сказал он. – Осталось только упорядочить кое-что из того, что я купил вчера.

– Сэр, – обратилась я к нему, не зная, с чего начать. – Дженни… Мне кажется, что она… что с ней… – Я вдохнула поглубже. – Сэр, с ней что-то неладное.

– Именно сейчас?

Он вынул из корзины узловатый корень и чашку с золотой каемкой и поставил их на стол. На другом конце стола уже стоял чайный сервиз, но эта чашка в пастельных тонах была явно из другого набора.

– Да, сэр. Не знаю, виной тому перчатки, цветы или мои слова, – вздохнула я. – Или же все вместе. Но ей стало хуже.

Джекаби швырнул корень в сумку и повернулся ко мне.

– Дело не в вас, мисс Рук. Наша бесплотная подруга сама завела себя в своего рода чистилище. Она не может покинуть дом, потому что полагает, что может существовать только здесь, в том месте, которому, по ее мнению, принадлежит. И точно так же может прикасаться только к тем вещам, которые, по ее мнению, принадлежат ей. Именно поэтому расследование по ее делу и приостановилось. Она не могла сопровождать меня в моих изысканиях.

– Расследование по ее делу? Вы говорите о ее гибели?

Джекаби кивнул.

– Да, дело о ее убийстве… и кое о чем еще.

– Разве она так вам нужна, чтобы расследовать его?

– Я бы мог постараться и сам. И до некоторой степени постарался. Дуглас помог мне составить довольно внушительное досье.

Порывшись в ящике, он вынул папку. Когда он положил ее на стол, я заметила аккуратно напечатанное на обложке имя Дженни.

– Оно неполное, но тут все, что мы знаем о мисс Кавано и ее женихе: газетные вырезки, улики, представляющие интерес лица. Загвоздка в том, что в глубине души Дженни не уверена в том, что должна узнать правду. И пока она этого не захочет, я даже не знаю, будет ли во благо открыть ей истину. Возможно, она боится, что ответы окажутся болезненней вопросов, а я не могу обещать ей обратное. Однако когда она будет готова, то, думаю, сможет пойти куда угодно, в том числе и туда, куда должна.

– Вы думаете, – раздался из-за стола голос Дженни, и постепенно в воздухе проявились нежные очертания призрачного лица. Она выглядела рассерженной и расстроенной, но, по крайней мере, исчезли признаки замешательства и паники, и сейчас она, похоже, полностью контролировала себя. – Но вы не знаете. Могли бы просто поверить мне, когда я говорю, что хочу знать, а не секретничать и не шушукаться у меня за спиной, утверждая, что дело безнадежное и стоит только того, чтобы засунуть его подальше в ящик.

– Вот ваша папка, – сказал Джекаби. – На ней написано ваше имя и все такое. Откройте ее.

Дженни состроила недовольную гримасу.

– А где мои перчатки?

– Я уже говорил, что они вам не нужны. Могу даже доказать.

Он взял со стола чашку с золотой каемкой и еще одну с подноса.

– Вот эта – из вашего наследственного сервиза.

Он швырнул пастельно-голубую чашку, и Дженни, распахнув глаза от неожиданности, протянула руки и схватила пролетающее мимо нее фарфоровое изделие.

– А вот эту я купил вчера на рынке.

Не дав ей опомниться, он вслед за первой кинул новую чашку, с золотой каемкой. Дженни инстинктивно протянула руку, но чашка пролетела сквозь нее, разбившись о книжный шкаф.

Сжав первую чашку в ладонях и нахмурившись, она обратилась к Джекаби:

– Хватит портить мое имущество! Ничего вы не доказали. Вы и так знали, что я могу дотрагиваться только до вещей, которые принадлежат мне. Вы просто издеваетесь надо мной, и я попросила бы вас не ухмыляться, когда я сержусь на вас!

Джекаби покачал головой, продолжая улыбаться.

– Вы можете дотрагиваться до того, что принадлежит вам, по вашему мнению. Вообще-то, та чашка, которую вы держите в руках, вам не принадлежит. Разве вы не узнали сервиз, который подарила мне миссис Симмонс в прошлом году за то, что я помог ей разобраться с гномами?

Дженни с изумлением посмотрела на руки; голубая чашка начала опускаться сквозь ее пальцы. Она судорожно пыталась удержать ее, но чашка упала на пол, разлетевшись на дюжину осколков.

– Цвета, конечно, похожие, но главное – что вы поверили. Убеждение – вот что играет роль, мисс Кавано. Уверенность у вас в голове.

Он толкнул через стол папку к Дженни, оторвавшейся от созерцания черепков.

– Это ваше дело. Вам нужно только открыть его.

Дженни уставилась на папку. Я, задержав дыхание, наблюдала за тем, как она протягивает руку к столу. Пальцы остановились возле обложки, и на мгновение я поверила, что бумага ей поддастся, но ее кисть прошла насквозь по самое запястье и погрузилась в стол. Дженни тут же отдернула руку, будто ее укусили, и прижала ее к груди. На ее лице застыло выражение смущения.

– Попробуйте еще раз, – предложил Джекаби, к удивлению, мягким тоном.

Дженни посмотрела на детектива, потом на меня, а потом снова перевела взгляд на папку. Помотав головой, она неуверенно попятилась к книжному шкафу, теряя очертания.

– Дженни, подожди! – воскликнула я, но она снова исчезла.

– Мне кажется, все прошло довольно неплохо, правда? – Джекаби затолкал пустую корзину на и без того заставленную книжную полку. – Я не был до конца уверен, что моя теория подтвердится на практике, но эксперимент закончился впечатляющим успехом.

– Мистер Джекаби, прошу вас! Дженни не какая-то диковинка, требующая научного исследования, она ваш друг!

Джекаби приподнял бровь.

– Говоря по существу, мисс Рук, одно не исключает другого, и тут нечего стыдиться. Все исключительные люди по определению являются отклонением от нормы. Если настаивать на своей обычности, мы никогда не станем по-настоящему выдающимися.

– Вот это я понимаю хорошо отрепетированное и красноречивое оправдание своей грубости по отношению к милой расстроенной женщине.

– Она в порядке. Уверяю вас, когда она по-настоящему выйдет из себя, вы сразу это заметите. Зрелище не из приятных. Когда я переделывал ее прежнюю кухню под лабораторию, она начала вести себя как эхо.

– Эхо?

– Многие духи ни на что больше не способны. Многие из них – не что иное, как эхо. При этом дух представляет собой только отголосок последних мгновений своей жизни – нелепый сгусток эмоций и боли, пойманный словно эхо в ущелье, повторяющее одно и то же.

– Вы имеете в виду фразу «Вам нельзя здесь находиться»? – спросила я.

Уверенное лицо Джекаби слегка дрогнуло.

– И что-то про работу с ее женихом, – добавила я.

– Температура заметно упала?

– Вода застыла. И пронеслось что-то вроде холодного шквала.

Он побледнел.

– Думаете, мне стоит еще раз попробовать поговорить с ней? – спросила я.

Джекаби задумчиво посмотрел на потолок. Спальня Дженни находилась как раз над его кабинетом.

– Нет-нет. Наша небольшая экспедиция, пожалуй, будет как нельзя более кстати. Мне кажется, нам лучше побыть вдали от нашей дорогой мисс Кавано и дать ей время прийти в себя – по меньшей мере несколько дней. Ну, чтобы позволить ей побыть в тишине, покое и тому подобное…

В комнате стало холоднее, по моим рукам пробежали мурашки.

– Возможно, вы правы, сэр.

Глава двенадцатая

К половине шестого Джекаби закончил со сборами и с подготовкой террариума для хамелеоморфов. Пока он объяснял Дугласу, как присматривать за ними, я наблюдала за котятами сквозь стекло. Один из них играючи ударил пушистой лапкой по водомерке, а затем набросился на нее и прикончил. Возможно, мне просто показалось при свете тусклых газовых ламп, но вроде бы они стали меньше и стройнее. Мне бы не хотелось стать свидетелем их превращения из кошачьих в насекомых. Достаточно было торчащих из меха плавников, и я старалась даже не представлять себе ожидающий их процесс. Мне до сих пор было трудно смириться с мыслью, что макрель, лениво кружащая в водоеме в задней части террариума, принадлежит к тому же виду, что и эти большеглазые мохнатые комочки, копошащиеся в передней части.

Джекаби надел пальто, зазвеневшее содержимым своих бесчисленных карманов, и перекинул дорожную сумку через плечо.

– Ну что, мисс Рук, отправляемся?

Я кивнула и последовала за ним, бросая напоследок взгляд вверх по лестнице.

– Думаете, ей станет лучше? – спросила я.

– Конечно, нет, – ответил Джекаби. – Она останется мертвой, что с формальной точки зрения не попадает под понятие «станет лучше». Тем не менее я не думаю, что за время нашего отсутствия ей станет хуже.

Выйдя в прихожую, он натянул на голову свою разноцветную шапочку.

– И все же мне как-то не по себе, – сказала я. – Хотелось бы сделать что-нибудь, помочь хоть чем-то. Дженни дала мне неплохой совет по поводу… – Я посмотрела на Джекаби, утопавшего в просторном пальто, с нелепой шапочкой на голове и решила не вдаваться в подробности нашей с Дженни беседы. – В общем, она была весьма любезна и напомнила, что удача сопутствует смелым.

– Чушь, – отрезал Джекаби. – Удача сопутствует подготовленным. Если только речь не шла о мойрах, богинях судьбы, в каковом случае удача благоволит Зевсу. Вы говорили о мойрах?

– Нет, мы говорили не о мойрах. Неважно. А потом я все испортила, и вы этим утром со своими чашками только сделали хуже. Я знаю, по вашему мнению, это пустая трата времени, но мне хотелось бы исправить создавшееся положение. Я и без того переживаю из-за своих профессиональных неудач, а также по поводу… э-э-э… романтических отношений. Было бы приятно осознавать, что хотя бы с дружбой все в порядке.

– Я не думаю, что это пустая трата времени, – сказал Джекаби. – И вообще, на мой взгляд, это замечательное чувство.

– Правда?

– Совершенно верно. Примирение после ссоры продемонстрирует силу характера и укрепит атмосферу на рабочем месте.

– Ах, ну да. Хотя в целом я просто хотела, чтобы ей стало лучше.

– А я в целом хотел бы избежать разговоров о ваших романтических отношениях. Поэтому я бы предпочел, чтобы вы поддерживали дружеские и доверительные отношения с мисс Кавано. Однако на тот случай, если она будет недоступна, – сказал Джекаби искренне, – я хочу, чтобы вы знали, – он опустил руку мне на плечо, – Дуглас – прекрасный слушатель.

– Благодарю вас, сэр. Я приму это к сведению.

– Будьте так любезны. А пока что постарайтесь не уделять слишком много мыслей мисс Кавано. Через ее метафизический разум проходит гораздо больше того, что вы или даже я можем себе представить, и в конце концов она сама должна прийти к определенным выводам. Сейчас ей требуется время – гораздо больше, чем какие-то цветы или слова. Когда мы вернемся, вы сможете позабавить ее красочными рассказами о поисках кровососущего убийцы, возможно даже, добавите пару вдохновенных историй о найденных вами камнях, и я уверен, что все вернется в… нормальным это не назовешь, но, скажем, в прежнее состояние.

Пусть Джекаби и обладал социальными навыками на уровне кирпича, но мне действительно стало чуть-чуть лучше. Меньшее, что я могла сделать, – это прислушаться к совету Дженни и попытаться проявить больше смелости в предстоящем мне скромном приключении. С этого дня я решила начать собственное расследование с целью сделать историческое открытие и попутно встретиться с одним милым молодым человеком, при виде которого у меня внутри все замирало. Я взяла чемодан и распахнула ярко-красную дверь.

Вокзал находился не далее чем в дюжине кварталов от Авгур-лейн, хотя рассчитывать расстояние в Нью-Фидлеме с его нестандартно проложенными улицами – дело неблагодарное, особенно в предрассветном полумраке. Я до сих пор так и не усвоила логику местного городского планирования. Некоторые улицы резко обрывались, пробежав лишь пару кварталов, другие загадочным образом петляли и меняли название после очередного поворота. Извилистые дороги пересекались под неожиданными углами, что требовало весьма творческого подхода к мощению в тех местах, где сталкивались камни разных мостовых. Постепенно знакомясь с некоторыми причудами этого удивительного города, я словно начинала понимать шутки, доступные только своим, и гордилась тем, что становлюсь частью местной компании.

Мы пришли как раз вовремя – увидели толстые мраморные колонны вокзала, когда небо уже вовсю светилось в предвкушении нового дня, хотя солнцу еще только предстояло подняться над горизонтом. Я уселась на скамейку внутри здания и принялась наблюдать за суетливой толпой, а Джекаби отправился покупать билеты. Двери вокзала выходили на две широкие платформы, обрамленные массивными римскими колоннами. Высокая жестяная крыша главного здания с причудливыми украшениями помогала поддерживать впечатление открытого пространства, несмотря на растущую толпу ожидающих пассажиров.

Мимо меня прошла группа мужчин в деловых костюмах, которые о чем-то спорили, но мое внимание привлекла фигура позади них. В выходящем на первую платформу дверном проеме стоял плотный мужчина в черном пальто, из-под которого выглядывали темный жилет и шерстяной шарф. Кожа мужчины отличалась болезненной бледностью, а подбородок отливал синевой однодневной щетины. Ошибиться было невозможно: это был тот же мужчина, которого я видела из окна своей спальни, и сейчас он смотрел прямо на меня. Отвлекшись на Дженни и сборы, я забыла рассказать о нем Джекаби. Мужчина перехватил мой взгляд, но не отвел взор. Уголки его губ скривились в ухмылке, от которой у меня по спине побежали мурашки. Тут между нами прошла семья с шестью-семью шумными детьми, помешавшими мне разглядывать бледного мужчину, а потом его и след простыл.

Меня охватило любопытство, я вскочила с лавки и побежала к дверям, чтобы догнать его, прежде чем он успеет скрыться. Платформа шла вдоль всего здания, и, выглянув из дверей, я заметила скрывающееся за ее дальним углом пальто. Я оглянулась, но Джекаби все еще стоял в очереди перед кассой, спиной ко мне. В замешательстве я пару секунд раскачивалась на месте, а потом вышла из дверей и побежала по платформе.

Прохожие, между которыми я сновала и с которыми едва не сталкивалась по пути, окидывали меня укоризненными взглядами. Добежав до конца вокзала и завернув за угол, я затормозила, скользя подошвами, – как раз вовремя, чтобы не налететь на пожилую женщину в лохмотьях, рывшуюся в мусорных баках. Я замерла, стараясь отдышаться и оглядывая окрестные здания, но бледного мужчины нигде не было. Только что вышедшее из-за горизонта солнце отражалось в ближайших окнах.

– Эбигейл Рук! – Женщина улыбнулась мне, словно радостная тетушка.

Я отдышалась.

– Ах, это вы, Хатун! Приятно снова с вами встретиться.

Хатун была из числа тех знакомых Джекаби, что знали улицы Нью-Фидлема вдоль и поперек как свои пять пальцев.

– Вы случаем не видели тут пробегавшего мужчину?

Хатун на пару секунд задумалась, сморщившись от сосредоточенности.

– Только что? – добавила я. – Никто здесь не пробегал совсем недавно?

Лицо Хатун прояснилось.

– Вот оно что! – довольно хлопнула она в ладоши. – Ты жива! Вот что с тобой не так!

Я заморгала в недоумении.

– Ну да… Я была жива и в прошлый раз, когда мы виделись.

Хатун небрежно махнула рукой.

– Да-да, просто иногда я вижу все немного по-другому. Все равно я рада, что ты еще не умерла.

– Ну что ж… э… спасибо и на этом.

– Покидаешь город? – спросила она.

– Да. Еду в Гэдстон на следующем поезде. А вы точно никого не видели?

– Ну и слава богу. Жаль, конечно, но тебе будет лучше уехать. Мистер Джекаби мне нравится, но ты помнишь, что я говорила тебе в прошлый раз о том, что тебя ждет, если ты и дальше будешь следовать за ним? Я видела это собственными глазами, – она приблизилась ко мне и громко прошептала: – Смерть.

На самом деле Хатун обладала не таким уж большим даром предвидения, но была необычна по-своему. Если Джекаби отличался уникальным взглядом на мир, то Хатун смотрела на окружающее словно через калейдоскоп, изображение которого порой, но далеко не всегда складывалось в полезные картинки. Нельзя было полностью доверять ее предсказаниям: то у нее начинали разговаривать чайники, то устраивали битву со злом овощи – но по меньшей мере прислушиваться к ним стоило. Как-то она сказала, что если я буду следовать за Джекаби, то погибну, – это предсказание, к счастью, оказалось слегка преувеличенным. Я лишь едва не погибла, о чем свидетельствовал шрам на моей груди чуть выше сердца.

– Ах, вы об этом… Нет, я не покидаю город насовсем. И я до сих пор работаю с Джекаби. А тот случай, о котором вы беспокоились, – да, мне немного не повезло, потрепало больше, чем хотелось бы. Но все уже в прошлом.

– Так ли? – Хатун смотрела на меня словно насквозь, вглядываясь куда-то вдаль, и от этого взгляда мне становилось настолько неловко, что я не осмеливалась признаться в этом даже себе.

– Рук! – окликнул меня Джекаби из дверного проема. На вокзал с грохотом и шипением прибывал поезд, и ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать пыхтящий паровоз. – Рук! Что вы там делаете, ради всего святого?

Я помахала ему в ответ.

– Здороваюсь со старой подругой.

Он зашагал к нам, сжимая в руке пару билетов. По пути его взгляд дернулся, словно его внимание привлекло нечто разлитое в воздухе. Он замедлил шаг, вытянул руку и осторожно помахал ею перед собой, словно взбалтывая водную гладь. Тут его окутало облако пара, он разогнал его и продолжил свой путь к концу платформы.

– Джекаби. Выглядишь неплохо, – сказала Хатун.

– Добрый день, Хатун. Я полагаю, никто из вас не заметил нечто странное, висящее в воздухе? Нечто пепельного цвета с лиловым оттенком? Наводящее на мысли о похоронах? Нет?

– Ага! – воскликнула я. – То есть нет. Я видела мужчину жутковатой внешности. Я видела его и раньше, мистер Джекаби. Он стоял сегодня утром возле нашего дома.

– Хм. – Лицо Джекаби помрачнело. – Я тоже видел эту ауру где-то раньше.

– На Кэмпбелл-стрит, – предположила я, сглатывая комок в горле.

Он мрачно кивнул.

– Огонь, – грозно прошептала Хатун.

– Что вы сказали? – спросил Джекаби.

Пожилая женщина шагнула к Джекаби, сощурив глаза до щелочек и втягивая воздух носом.

– Много огня.

Мы с Джекаби обменялись озабоченными взглядами.

– Или это огоньки светлячков, – добавила Хатун, задумчиво моргая. – Или огниво. Или оперение. Что-то начинающееся на букву «О». О чем мы там говорили?

– Нам нужно ехать. В любом случае всегда рад встрече, Хатун.

Джекаби протянул мне билет. Попрощавшись с Джекаби, Хатун с озабоченным взглядом повернулась ко мне.

– Не беспокойтесь. В каком-то смысле это он следует за мной, – уверила я ее. – На этот раз никаких смертей, я обещаю.

Она кивнула и как-то не очень уверенно улыбнулась. Сейчас я понимаю, что винить ее в этом нельзя, ведь я давала обещание, сдержать которое была не в силах. На самом деле смерть нас ожидала, и даже не одна.

Глава тринадцатая

По просьбе моего работодателя эта глава не только была пропущена; она была вытянута из пишущей машинки, порвана на куски и использована в качестве подстилки в террариуме для одной очень зловонной лягушки.

Глава четырнадцатая

Глядя в окно поезда, я наблюдала за тем, как фонари и кирпичные здания сменяются деревьями и уходящими к горизонту холмами.

– Далеко ли до Гэдстона? – спросила я.

– До самого города часа три, – ответил Джекаби.

Как только мы вошли в купе, Джекаби принялся заполнять кожаный мешочек бусинами от четок, пригоршней сушеных трав, а последним положил какой-то синий шарик, похожий на глаз. Потом он встал прямо на сиденье, повесил пухлый мешочек над дверью, прикрепив его булавкой, и с шумом плюхнулся на подушку.

– Гэдстон расположен у самого входа в долину, так что нам придется ехать еще час-другой в экипаже, прежде чем доберемся до места назначения.

Большой город и вправду остался позади, и теперь мы мчались под перестук колес по холмистому ландшафту Новой Англии. Весна вступала в свои права, поля зеленели и покрывались яркими цветами. Вдали от серых зданий и мрачноватых улиц Нью-Фидлема преследующее меня беспокойство сменилось волнующим возбуждением. Впереди нас ожидало не только новое дело, расследование которого обещало стать весьма увлекательным; меня ждала доисторическая находка, о которой я мечтала с тех пор, как покинула Англию.

Гэдстон оказался небольшим городком. По пути к нему нас встречали редкие дома, расположенные посреди широких, по большей части нетронутых природных просторов. Ближе к самому городку здания стояли теснее, все больше напоминая жилые районы, но даже самый маленький участок занимал не менее полуакра. Постепенно дома сближались и сближались, и когда поезд уже с шипением замедлился, чтобы остановиться у скромного вокзала, нашему взору предстало нечто вроде городского центра. Проехав мимо жизнерадостной ярко-красной школы и потрепанного зернохранилища, поезд наконец-то замер. Из-за крыш ближайших домов выглядывал белый шпиль церкви.

Собрав вещи, мы вышли из вагона. Не успели мы покинуть вокзал, как нас встретил запах пыли и лошадей, смешанный с более приятным ароматом, доносившимся из пекарни напротив. Гэдстон оказался уютным, приятным городком. Не знаю даже, чего я ожидала: тускло освещенные салуны и перестрелку дерзких ковбоев под палящим полуденным солнцем? Мимо нас прошла местная парочка, поприветствовавшая нас и отвлекшая меня от посторонних мыслей. Я улыбнулась и приветливо кивнула в ответ. Их искренняя доброжелательность заставила меня еще острее ощутить, что я покинула большой город, вежливость в котором по большей части сводилась к тому, чтобы избегать взгляда прохожих и стараться не столкнуть их с тротуара.

– Похоже, мы не одни решили сегодня совершить путешествие в долину. – Джекаби взмахом руки показал на стоявший чуть далее по дороге дилижанс зверолова. Обветшалые доски и грубый брезент казались в небольшом городке более уместными, хотя повозка заметно выделялась и здесь. Хадсон поставил ее прямо у дверей лавки с деревянной вывеской, на которой красовалась простая надпись «Койот Билли». Мускулистые кони неторопливо перебирали копытами в ожидании хозяина.

У дверей Джекаби замедлил шаг, поднял руку и словно ощупал воздух перед собой, как это он делал на вокзале.

– Сэр, – осторожно сказала я.

Джекаби не обратил на меня внимания и, сведя брови, шагнул к входу в «Койот Билли». Взгляд моего начальника слегка блуждал: видимо, от задумчивости. Опустившись на колено, он принялся ощупывать пальцами дверную раму. В это мгновение дверь распахнулась, и на пороге вырос Хэнк Хадсон, едва не сбив Джекаби с ног. Одной рукой он прижимал к себе какие-то коробки, а другой держал небольшой сверток в коричневой бумаге.

– Ого! Извини, дружище.

– Хадсон!

– Джекаби!

– Скажи, Хадсон, есть ли, на твой взгляд, в этой лавке нечто особенное?

– Ну да. Потому она мне и нравится. Тут найдешь много такого, чего нет в других.

– Нет-нет, я имею в виду нечто более зловещее, чем простая коллекция разнородных товаров. Особенно чувствуется это вот здесь, возле двери. Прошу тебя, попробуй напрячь все свои чувства.

Хадсон поморгал, а потом неуверенно пригнулся и обнюхал ручку двери, решив не спорить с другом.

– Э-э-э… вроде бы пахнет… металлом, – пробормотал он.

– Нет… как бы сказать… свинцовый аромат Сатурна с налетом стигийской неотвратимости…

– Что все это значит, вы понимаете? – обратился Хадсон ко мне за помощью.

– Наверное, какой-то необычный сорт сыра.

Хадсон отпустил дверь, и та захлопнулась у него за спиной.

– Пахнет старой латунной ручкой, Джекаби. Ну, может быть, с примесью пота от рук.

Мой начальник кивнул и выпрямился.

– Возможно, это всего лишь погоня за фантомами, но меня тревожит подозрение, что в этом заведении в недавнее время побывал некий не вполне благополучный элемент.

– Ха-ха-ха! – расхохотался Хадсон и хлопнул Джекаби по плечу. – Да ты не видел Билла! Его посетители – еще те элементы, попомни мое слово. А уж он-то своего не упустит. От него с пустыми руками не уйдешь, хотя, конечно, дела он ведет не совсем честно… Мы с Биллом старые приятели. Я подкидываю ему лучшие шкуры, а он дает мне взамен… разные вещицы, которые трудно добыть и которые иногда могут понадобиться. И еще у него в запасе всегда имеются патроны для моей лучшей винтовки, так что я всегда заглядываю к нему по дороге. – Он кивком указал на коробки под мышкой. – Вот эти, здоровенные.

– А не тот ли это Билл, о котором ты мне рассказывал, вспоминая войну? – спросил Джекаби, прищуриваясь. – Тот, который продавал пистолеты южан северянам и винтовки северян южанам?

Хадсон усмехнулся и шагнул к своей повозке.

– В его защиту могу сказать, что ни те, ни другие толком не стреляли. Пусть Билл и хитер как сотня лис, но смертоубийства он не любит. Если есть возможность обстряпать дельце мирно, без крови, то он так и сделает. Он просто скупщик.

– Скупщик, имеющий дело с редкими артефактами? – спросила я.

Хадсон одобряюще кивнул.

– А дамочка мне нравится, Джекаби. Смышленая не по годам. У нас с вами, юная барышня, мысли сходятся, но тут промашка вышла. Если кто-то и собирается сбыть с рук ворованную окаменелость, то к Койоту Биллу он не обращался. Билл ничего не знает.

Хадсон откинул брезент и положил в повозку коробки с патронами. Бумажный пакет он заткнул за пояс.

– Ну что, направляетесь в долину? Могу вас подбросить – все свои дела здесь я уже закончил.

– Было бы чудесно, – сказала я.

– Если не возражаете, я прежде предпочел бы встретиться с Койотом Биллом лично, – сказал Джекаби.

Хадсон пожал плечами.

– Ну ладно, иди, поздоровайся. Все равно мне нужно немного прибраться и освободить местечко для вас.

– Подержите, мисс Рук. – Джекаби протянул мне свою тяжелую сумку, которая едва не свалила меня с ног, как только он повесил ее мне на плечо. – Вернусь через минуту.

К моему облегчению, Хадсон поспешил избавить меня от багажа, как только мой шеф скрылся за дверью в лавку.

– Позвольте подсобить вам чуток.

Несмотря на свой грубоватый и слегка потрепанный вид, этот похожий на медведя мужчина был до мозга костей джентльменом. Пока он подыскивал место для моего чемодана в глубинах своей повозки, оттуда раздался такой пронзительный крик, что я от неожиданности даже подпрыгнула.

– Вы только не пугайтесь Роузи, – бросил Хадсон через плечо. – Нрав у нее малость вздорный, но вас она оттуда не достанет.

Всмотревшись в глубину повозки, я увидела нечто высокое, покрытое плотной тканью. Под отошедшим уголком можно было различить решетку массивной клетки, стоящей на простом деревянном ящике. Высотой эта клетка была примерно с мой рост.

– Кстати, должен предупредить, – добавил Хадсон, поправляя ткань, – если она сделает свои делишки по дороге, придется открыть настежь все окна. – Он состроил смешную гримасу и зажал нос.

– Думаю, я как-то стерплю, – сказала я. – За время работы на Джекаби я уже привыкла к неожиданным запахам. Вы видели его лягушку?

– А кто, по-вашему, поймал для него эту мелкую вонючку? Ха-ха!

Телега пошатнулась, когда Хэнк перешел вперед.

– Позже пришлось выкинуть отличное пальто из кротовых шкур.

Он усмехнулся при этом воспоминании, расчищая место на скамейке. Хадсон явно не привык перевозить пассажиров: все пространство внутри было захламлено ящиками, шкурами и банками с чем-то сушеным, на стенах висели ружья, рога и веревки. Освободив местечко для нас, он застелил его мягкой шкурой.

Зверолов как раз закончил, когда дверь открылась, и из лавки вышел мой начальник. Хэнк помог нам обоим взобраться в экипаж и поднялся на козлы. Он потянул за вожжи, и мы тронулись. Вокруг нас опасно закачались различные инструменты, капканы и прочее, но шкура под нами была исключительно мягкой и удобной.

– Ну что, разузнал что-нибудь интересненькое? – спросил Хадсон.

– Ничего особенного, – ответил Джекаби, вертя в пальцах какую-то тонкую металлическую трубочку, которую я раньше не видела. – Этот магазинчик действительно посещают самого разного рода покупатели – в последнее время тут побывало немало народа, – но какой-то из ряда вон выходящей ауры я не заметил. А ты не упоминал, что твой друг из гоблинов.

Через отверстие в брезенте показалась голова Хадсона.

– Повтори-ка! Мы же дружим с Биллом много лет. Никакой он не гоблин.

– Почти наверняка полукровка. Скорее всего, со стороны матери, судя по форме ушей. По какой-то причине они ярче всего проявляются по отцовской линии. Это еще те пройдохи. Точно утверждать не могу, но неудивительно, почему его так тянет к сомнительным товарам. Полезное знакомство, если он на твоей стороне и ты не слишком рассчитываешь на верность.

Зверолов открыл было рот, чтобы возразить, но вместо этого кивнул.

– Ага, это кое-что объясняет.

– Он и в самом деле торгует редкими товарами, – сказал Джекаби, – но он мне рассказал то же, что и ты. Да, ему случается иметь дело с костями – овец, саламандр, даже порой с человеческими, – но никак не динозавров. Однако у него на полках есть парочка уникальных вещиц.

– Это одна из них? – спросила я, показывая на металлическую трубочку в его руках.

Джекаби немного смущенно приподнял ее.

– Вот это? – Я увидела, что это дешевый свисток, какой можно купить в любой мелочной лавке. – Не совсем. Нет.

– Тогда зачем же вы…

– Он необычайно талантливый продавец.

Хадсон расхохотался, вытащил из-за ремня сверток и протянул его сквозь отверстие в брезенте.

– Еще какой! Я ни разу не выходил из лавки без какой-то совершенно не нужной мне пустяковины.

Я взяла пакет, развернула его и обнаружила несколько полосок сушеного мяса.

– Вяленая оленина. Угощайтесь!

Через маленькое окошечко я увидела, что мы уже покинули город. Гэдстон располагался недалеко от устья широкой долины, вход в которую, словно мраморные колонны, обрамляли две скалы. Когда дилижанс проезжал под ними, нас накрыло тенью, а затем перед нами открылся великолепный вид, словно кто-то раздвинул занавес. Яркий свет заливал повозку, лесистые холмы и зеленые просторы. Дорога петляла мимо журчащих ручьев и лужаек с полевыми цветами; лишь изредка попадался какой-нибудь амбар или домик, указывающий на присутствие в этой местности людей.

Колеса застучали по ухабам неровной дороги, сотрясая всю повозку. Под нашей скамейкой загрохотали ящики со снаряжением, а над головой у нас грозным маятником закачался медвежий капкан со стальными челюстями. Джекаби бросил свисток, чтобы схватить его, но на третьем взмахе удерживающая капкан цепь слетела, ударив его по плечу, с лязгом упала на пол и покатилась в заднюю часть повозки.

Позади нас раздался душераздирающий крик, я оглянулась и увидела, что с клетки Роузи слетело покрывало, а тяжелая металлическая цепь угодила прямо в массивную решетку, каждая перекладина которой была обложена чем-то напоминающим пробки от винных бутылок. Сама клеть была фута три в диаметре, а судя по огромным крыльям, которыми хлопало перепуганное создание, их размах был больше раза в два. Оперенье птицы было темно-янтарного цвета, с переходом в красный, крылья отливали ярким золотом. По виду она напоминала журавля, только шея была меньше, а клюв – больше, да какой клюв! Слегка изогнутый и блестящий, словно отполированная латунь. Роузи снова заверещала и переступила с ноги на ногу, беспокойно поглядывая на грохотавшую под ней цепь.

Я протянула было руку, чтобы вытянуть цепь, но Джекаби остановил меня.

– На вашем месте я бы не стал этого делать, если бы дорожил любой частью своего тела, – сказал он.

В проеме снова показалась голова Хэнка.

– В последнее время она тихоня, но вообще он прав. Лучше держать пальцы подальше от…

Роузи вновь испустила пронзительный крик, и я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как она набросилась на цепь и расколола ее одним ударом клюва. Две половинки звена разлетелись в разные стороны. Проникший сквозь отверстие в брезенте луч света отразился от ее клюва и заплясал на его бритвенно-остром краю. Почистив перья, птица уселась на место.

– Не бойтесь. Да, она любит поворчать, но в целом безобидна, – сказал Хадсон. – К тому же решетку она теперь не сломает. Я еще не нашел металл, который она не могла бы расколоть, но ее клюв застревает в пробке.

– Ч-ч-что? – заикаясь, произнесла я. – Что же это за птица такая?

– Единственная в своем роде! – расплылся Хадсон в улыбке. – Когда-то их были целые стаи. Пару лет назад я вел кое-какие дела с одним маленьким смешным греком из Аркадии. Однажды его корабль чуть не утонул, потерял половину груза, трое членов экипажа угодили в больницу, и все, как он сказал, из-за этой симпатяги, разбушевавшейся в трюме. Она прошла сквозь стены кают-компании словно нож через масло и проделала огромную дыру в корпусе, прежде чем ее удалось остановить. Бедняжку так затянули кожаными ремнями, что она едва могла пошевелиться. Грек был рад избавиться от нее за приемлемую цену, хотя знал, что она стоит гораздо дороже, но я-то тоже умею торговаться, да к тому же ему нужно было компенсировать потерянный товар. В общем, привел я вашего шефа в доки, чтобы он сам осмотрел ее своим острым глазом.

Джекаби кивнул в знак подтверждения.

– Было бы жаль, если бы такое примечательное создание выставили на аукцион, и еще печальнее было бы, попади она в плохие руки. Хадсон же к тому времени доказал, что умеет обращаться с животными. Короче говоря, он предложил греку достаточно, чтобы купить новый корабль, и тот был рад-радехонек. А Роузи он отдал мне, прочитав перед этим целую лекцию, чтобы я знал, с чем имею дело.

– И с чем же? – спросила я.

– Стимфалийская птица, – подмигнул Хадсон.

– Вы слышали о таких, мисс Рук? – спросил Джекаби.

– Это не одна из тех, что упоминаются в подвигах Геракла?

– Ха-ха! – крайне довольным тоном воскликнул Хадсон. – Неудивительно, что Джекаби нанял вас. Ага, она самая. Клюв как бронза, только острее и прочнее. Перья словно кинжалы. Будь достаточно места, Роузи метнула бы один быстрее, чем я успел бы нажать на спусковой крючок.

Он наклонился ко мне и с ухмылкой добавил:

– А стреляю я, смею признаться, очень быстро. Тому парню, Гераклу, вроде пришлось запугивать их шумом каких-то волшебных колотушек. Пробки – это была идея Джекаби.

– Не совсем, – сказал детектив. – Я нашел несколько отрывков, в которых говорилось об этом. Воины Аркадии делали себе доспехи из пробок, потому что птицы без труда прогрызали железные. Но в пробках их клювы застревали.

– Это получше птичьего клея! – добавил Хадсон.

– Не могу представить себе целую стаю таких существ, – сказала я.

– Это было бы еще то зрелище. – В голосе Хадсона послышались мечтательные нотки. – Впрочем, я тешу себя мыслью, что еще одна-две остались где-нибудь в плену, вроде моей Роузи, а остальные вымерли. Люблю все редкое, знаете ли.

– Теперь я понимаю, чем вас так привлек Джекаби.

– Ха! Он-то у нас точно редкая птица, что верно, то верно!

Джекаби закатил глаза.

– В общем, я рад, что вы выбрались из города. – Хадсон повернулся обратно к дороге. – Вам понравится долина Гэд. Тут довольно мило. Только лучше пока не ходить в одиночку. Ходят слухи, что в этих краях завелся какой-то чудной зверь. Билл говорит, что пару недель назад местные охотники нашли необычные следы, и я как раз собирался выслеживать этого зверя, кем бы он ни оказался.

Я отвлеченно кивнула, жуя полоску вяленой оленины и пытаясь представить себе, что же за звери бродят по здешним холмам и лесам. В прошлый раз, когда я заблудилась в лесу, на меня напало одно весьма злобное создание, и оно без труда разделалось бы со мной, если бы не Чарли. И даже он едва с ним справился. При мысли о Чарли я побледнела, и кусок оленины застрял у меня в горле.

Неужели местные охотники едва не раскрыли тайну Чарли Баркера? Дело в том, что Чарли Баркер – хотя настоящая фамилия его была Кейн, и он так мне и представился, когда мы познакомились в Нью-Фидлеме, – принадлежал к семейству кочевников из рода Кайни, члены которого обладали способностью превращаться из людей в больших собак. Именно из-за этой своей особенности Чарли пришлось покинуть большой город. Я тоже поклялась себе свято хранить его тайну, о которой не узнала бы, не реши он рискнуть всем ради спасения города. Но Чарли не может вечно преодолевать свою природу; время от времени ему приходится обращаться в собаку, и, конечно же, в этом обличье он оставляет следы, которые местные охотники никогда раньше не видели.

Мы с Джекаби обменялись взглядами. Судя по всему, детектива посетила та же мысль.

– И какие же следы, по словам Билла, они обнаружили? – спросил Джекаби.

Я бросила взгляд на тяжелые винтовки и острые ножи для снятия шкур, развешанные по стенам дилижанса.

– Может, горных львов?

– Нет, – отозвался Хадсон, – говорят, что-то вроде лисицы или волка, только больше. Даже больше медвежьих. Билли давно торгует с местными охотниками – дольше, чем я его знаю, – так что если он чего-то не видел в здешних лесах, – зверолов повернулся к нам, и на его широком бородатом лице расплылась улыбка, – то я точно хочу это поймать.

Он повернулся обратно и довольно замычал себе что-то под нос, пока повозка грохотала по неровной дороге.

Мягкая подстилка подо мной показалась мне вдруг какой-то не очень приятной, а острые инструменты зверолова – более угрожающими. В горле застрял кусок оленины. Чарли Баркер и Хэнк Хадсон были самыми приятными из моих знакомых с тех пор, как я прибыла в Штаты, но теперь, похоже, мне придется все время переживать, как бы одна из только что купленных Хадсоном пуль не оказалась предназначенной для Чарли. Колеса налетели на очередную кочку, и ящики с патронами под лавкой звякнули. Какие же они и в самом деле большие.

Глава пятнадцатая

После долгой поездки по извилистой дороге перед нами показался фермерский дом, постепенно вырисовывающийся по мере приближения. Это было двухэтажное строение, расположенное у покатого каменистого холма – подножия граничащих с долиной гор. Рядом с домом стоял сарай со слегка покосившейся крышей, за которым на полянке, огороженной простым деревянным заборчиком, паслось с полдюжины коз. Сначала в слепящем солнечном свете я разглядела только одну фигуру, потом вторую и третью. По всей видимости, мужчины вышли, чтобы поприветствовать нас.

Первым нас встретил пожилой джентльмен в выцветшем комбинезоне и потрепанной широкополой шляпе. Когда мы приблизились, он дружески помахал Хэнку рукой. За ним стоял молодой человек в строгих брюках и хорошо скроенном жилете, хотя брюки его были перепачканы грязью, а рукава рубашки закатаны до локтей. Третий был облачен в синюю полицейскую форму, и его я узнала сразу же. Увидев меня в окошке дилижанса, Чарли перехватил мой взгляд и улыбнулся.

– Хэнк! – поприветствовал зверолова мужчина в комбинезоне, когда лошади остановились. – Хэнк Хадсон, ты ли это? Сто лет не виделись!

Хэнк спрыгнул на землю, и повозка пошатнулась. Он поприветствовал мужчину крепким рукопожатием.

– Хьюго Брисби! Рад видеть тебя, старина! Да, очень жаль, что так вышло с миссис Мадлен. Если можно чем-то помочь…

Брисби выдавил из себя измученную, но благодарную улыбку. Глаза его сверкнули от выступивших слез, но он моргнул и помотал головой, чтобы отогнать их.

– Очень любезно с твоей стороны, Хэнк, но я справляюсь. Нужно жить дальше. Моя Мэдди ни за что не позволила бы мне хандрить, когда вокруг столько дел. Она всегда…

Голос его дрогнул, и фермер вдохнул глубже.

– Ну ладно, как бы то ни было, познакомься с моим новым другом…

Далее Брисби представил стоявшего рядом с ним мужчину, но имени его я не расслышала, потому что к дилижансу подошел Чарли, который помог нам с Джекаби выйти.

– Спасибо, – сказала я, выбираясь первой.

– Жаль, что я раньше не узнал о том, что вы приезжаете, а то бы встретил вас еще на вокзале, – сказал он. – Здесь, в долине, жизнь течет медленнее. Моя хижина всего в нескольких милях по дороге отсюда, так что я взял на себя смелость поприветствовать вас хотя бы здесь. Надеюсь, вы не возражаете?

– Конечно же, нет! Вы такой замечательный… ой, я хотела сказать, это так замечательно, – мое лицо тут же запылало, – снова вас видеть. Замечательно снова с вами увидеться.

– Мне тоже очень приятно, мисс Рук. Вы первые посетители из прежней моей жизни. – На его лице отразилась тень сожаления.

Я даже не могла представить, какие чувства он сейчас испытывает. Мне самой было трудно отказаться от своей прежней жизни, но в случае с Чарли привычная жизнь сама отвернулась и отказалась от него.

– Мистер Джекаби, – сказал он, – вас я тоже очень рад видеть. Я до сих пор перед вами в большом долгу.

Спускаясь с дилижанса, Джекаби только махнул рукой.

– Ерунда. Нью-Фидлем перед всеми нами в большом долгу, но крупные города – как известно, никудышные должники. Лучше иметь дела с гоблинами. Ну, как вам изгнание?

– Не так плохо, как могло бы показаться. – Голос Чарли был нежным и мягким, с едва заметным славянским акцентом. – В долине очень спокойно, и я потихоньку знакомлюсь с соседями, хотя их тут немного. Они славные люди.

– На одного стало меньше, – тихо заметил Джекаби.

Чарли с серьезным лицом кивнул и оглянулся. За его спиной о чем-то увлеченно разговаривали трое мужчин.

– Я еще не обсуждал этот случай с мистером Брисби, – прошептал Чарли. – Не хочу его сильнее расстраивать. Смерть жены – сама по себе печальное событие. И все бы ничего… Не знаю, может, это и пустяк…

– Но вам так не кажется, да? – Джекаби бросил на меня многозначительный взгляд. – Не волнуйтесь, мы постараемся сохранить наше расследование в тайне.

Чарли кивнул.

Хадсон расхохотался над какими-то словами, сказанными запыленным незнакомцем, и повернулся к нам.

– А вам, молодой человек, – обратился он к Чарли, – приходилось когда-нибудь выслеживать по-настоящему большую добычу?

У меня засосало под ложечкой.

– Большую добычу? – переспросил Чарли.

– Ну да. Здесь, в долине Гэд, шастает что-то определенно крупное. И я его поймаю во что бы то ни стало. А хотя бы на охоте вам доводилось бывать?

Если Чарли и понял, что под добычей подразумевают его, то он не подал ни малейшего вида.

– Боюсь, что нет, сэр, – ответил он. – Я охотился только на преступников.

Хадсон кивнул.

– Заслуживает уважения. Хотя здесь, на холмах, вам будет скучновато. Тут в основном одни фермеры – народ мирный.

– Мне как раз хотелось пожить немного в тиши и спокойствии, – сказал Чарли.

Возможно, мне просто показалось, но на какое-то мгновение воцарилась неловкая тишина, когда эти двое встретились взглядами. Я представила, как широкоплечий зверолов заглядывает прямо в душу Чарли и видит под его поверхностью зверя, – но это ощущение тут же прошло.

– Где же мои манеры? – хлопнул в ладоши Хадсон. – Позвольте представить моего старого друга Хьюго Брисби и… извиняюсь, как вас зовут?

– Оуэн. Оуэн Хорнер. – Молодой человек одарил нас лучезарной улыбкой, показав ямочки на щеках и сверкающие белизной зубы. – Приятно познакомиться.

Оуэн Хорнер. Это имя какое-то время повертелось у меня в голове, пока я не поняла, почему оно показалось таким знакомым. Оуэн Хорнер был отнюдь не простым фермерским работником. Дома, в Англии, я увлеченно читала научные журналы отца, и в некоторых публикациях за последние несколько лет упоминалось имя Оуэна Хорнера, которого считали восходящей звездой в области геологии. Я попыталась вспомнить, каким же достижениям он был обязан своей известностью, но подробности ускользали из моей памяти.

– Ага, точно. – Хадсон указал на нас. – А это Р. Ф. Джекаби и мисс Эбигейл Рук. Они приехали, чтобы помочь полицейским найти ту старую большую кость, о которой писали в газете.

– А, вы читали ту статью? Чертовски неплохо написано, – сказал Хьюго Брисби, кивая. – Та репортерша специально приехала из Нью-Фидлема, чтобы взять у нас интервью. Конечно, предполагалось, что речь в статье пойдет только о находке, но… – он сглотнул и потер ладони, – она сказала, что заметка будет напечатана в Кроули и Браннасбурге, а может, и в других городах по всей стране, если у нее получится заинтересовать большие газеты. Мэдди бы это понравилось. Она всегда мечтала выбраться из долины. Я получил столько добрых писем от людей, о которых давно ничего не слышал. Но и лично встретиться с некоторыми из них тоже приятно. Приезд мистера Хорнера стал для меня настоящим подарком. Он составлял мне компанию всю неделю и заботился тут обо всем, пока я был в городе и занимался подготовкой к… ну и на раскопках, конечно, работал. Он как раз собирался показать мне свои последние находки.

У меня заколотилось сердце.

– Надеюсь, вы не станете возражать, если мистер Хорнер покажет свои находки и нам? – рискнула спросить я.

Брисби пожал плечами.

– Все равно надо же с чего-то начинать. Так что осмотримся сперва там.

Я уже мысленно предвкушала необычайное зрелище, но тут Хадсон поднял руку.

– Все это очень занимательно, и я, конечно же, скоро к вам присоединюсь, но мне нужно сначала доехать до дома и позаботиться о Роузи. Мы и так постоянно переезжаем с места на место, и ей, должно быть, уже наскучило в клетке. Кроме того, есть еще пара дел, которые нужно закончить до захода солнца.

– Да, вот уж действительно давно мы с тобой не виделись, – сказал Брисби, – а то бы я подумал, что совсем не знаю тебя. Я-то ожидал, что ты первым побежишь смотреть на диковинку.

Хадсон усмехнулся.

– Я вернусь, можешь не сомневаться. Просто эти кости и так провалялись там бог весть сколько, так что могут подождать еще немного. Покажи мне лучше то, что до сих пор ходит по земле, – я буду тут как тут, не успеешь слова сказать.

– Это точно. Ну что ж, рад был увидеть тебя, Хэнк. Не пропадай!

– Аналогично, Брисби. И встрече с вами я тоже рад, парни. – Зверолов кивнул Чарли и Оуэну Хорнеру, после чего повернулся к нам с Джекаби. – Подбросить вас до города чуть позже?

Я до сих пор даже не подумала, что нам придется где-то остановиться на ночь. Когда мы проезжали город, я заметила какой-то постоялый двор, но тогда еще не знала, каким долгим будет путь до долины.

– Уверен, в этом нет необходимости, – вмешался Чарли. – Мистер Джекаби и мисс Рук – мои хорошие друзья, и я буду рад, если они остановятся у меня. Мой домик находится совсем недалеко отсюда. – Он посмотрел на нас. – Если вы не возражаете, конечно.

– Замечательно, – сказал Джекаби. – Мисс Рук, вы не против остаться на ночь в уютном домике мистера Баркера?

Я почувствовала, как к моим щекам приливает кровь, и постаралась ответить как можно быстрее, пока это не стало заметно:

– Нет, сэр. Нисколько не против.

– Вот и чудесно, – сказал Джекаби. – Значит, договорились. Благодарю вас от всей души, мистер Баркер.

Хадсон вытащил из повозки наш багаж.

– Даже не знаю, как вас благодарить, – сказала я ему, когда он передал мне мой чемодан.

– Ерунда, барышня, – отмахнулся он. – Был рад компании. Лучше позаботьтесь о себе и о своем начальнике, ладно?

Хэнк с шумом уселся на козлы, потянул поводья и помахал нам в последний раз. Потом зверолов встретился глазами с Чарли; выражение его бородатого лица осталось прежним, но мне показалось, что на мгновение его взгляд посуровел. Впрочем, посмотрев на миловидное и невозмутимое лицо Чарли, я вновь решила, что у меня просто разыгралось воображение. Хадсон тем временем вернулся к своим лошадям.

– Ну что, – сказал Оуэн Хорнер, хлопнув в ладоши и потирая ими, когда экипаж поехал прочь, – кто хочет посмотреть на динозавра?

Глава шестнадцатая

Мы оставили наш багаж у Брисби и последовали за фермером в обход его дома. Пожилой мужчина шагал медленной, размеренной походкой, глядя себе под ноги. Он был обходительным, приятным хозяином, но весь вид его говорил о том, что ему чего-то сильно недостает, отчего у меня сжималось сердце.

– Как вы наткнулись на окаменелости, мистер Брисби? – спросила я. – В статье об этом ничего не говорилось.

Брисби поднял голову и моргнул, словно пробуждаясь от дремоты.

– Дайте-ка подумать… – Он искренне улыбнулся и положил одну руку на плечо Джекаби, а другую – на мое плечо, направляя нас к неровному подножию холма. – По правде говоря, первые находки не показались мне чем-то необычным. Это случилось с неделю назад. Я расчищал землю для новых посевов и каждые несколько футов натыкался на камни. А потом мой плуг уперся во что-то очень большое; я запряг в него пару лошадей, как следует надавил и – бам! – я даже не понял, что вытащил на свет. За исключением того, что это была кость длиной с корову.

– Бедренная кость, – сказал Оуэн Хорнер, идущий позади нас. – И у вас острый глаз, сэр. Чтобы войти в историю, необязательно быть ученым, достаточно смекалки и проницательного ума.

Тени под глазами Брисби слегка разгладились. Хорнер продолжил.

– Даже и не думайте, что ваша роль в этой находке незначительна. Основы научного исследования динозавров заложил прославленный Гидеон Мантелл, но первой останки могучего игуанодона обнаружила его супруга.

– Забавная история, – сказала я. – Только не совсем правдивая.

– Думаю, вы и сами сможете выяснить, что все произошло именно так, мисс. Это случилось на вашей стороне океана. Где-то в Эссексе, полагаю.

– В Суссексе, – машинально поправила я. – Жаль, но лет тридцать назад Мантелл сам признался, что солгал. Моему отцу довелось работать с его сыном Уолтером – это была одна из его первых работ, он тогда помогал восстанавливать останки моа в Новой Зеландии.

Я осторожно посмотрела назад, ожидая встретить обычную недовольную гримасу. Мама постоянно напоминала мне, что мужчины не любят, когда их поправляют дамы.

Но Оуэн Хорнер широко улыбался. Мои слова явно произвели на него впечатление.

– Ваш отец, мисс Рук? Погодите – Рук? Вы случайно не родственница Дэниела Рука?

– Кто это? – спросил Брисби.

– Всего лишь один из гениальнейших умов в своей области. В университете я изучал его статью о плезиозаврах.

Хорнер с Брисби не сводили с меня глаз, ожидая подтверждения или опровержения.

– Да, это мой отец, – призналась я. – Но и вы не прибедняйтесь, мистер Хорнер. Насколько я помню, вы сами неплохо заявили о себе во время раскопок… в Колорадо, верно? Я читала о вас в журналах.

– В последний раз это была Южная Дакота, – сказал он. – Но ни одно из этих мест и близко не стояло с нынешней находкой.

– Это же здорово! – воскликнул Хьюго Брисби, сильнее сжимая мое плечо в искреннем возбуждении. – Теперь помимо Оуэна Хорнера, восходящей звезды, у нас имеется дочь известного Дэниела Рука, а завтра приедет еще и Лэм! Все складывается как нельзя лучше. Нужно немедленно связаться с той репортершей – держу пари, наша фотография появится на первой странице «Кроникл». Мэдди бы так гордилась.

– Погодите минутку… Лэм – это который Льюис Лэм? – спросила я.

– Вот именно, – довольно подтвердил Брисби.

Хорнер кивнул без особого воодушевления.

– «Хорнер и Лэм»… – пробормотала я. – Ах да, теперь я вспоминаю, что читала о вас в последний раз. О боже! И вы знали, что Лэм тоже примет участие в раскопках?

Хорнер поморщился, но снова кивнул.

– Фантастическое везение, не правда ли? – сказал Брисби. – Лэм первым связался со мной по поводу костей. Я пообещал участок ему, так что, полагаю, формально руководителем раскопок станет он, как только приедет. Но я уверен: он будет рад увидеть, какую замечательную работу проделал Оуэн.

– Везение еще то, – заметила я, – но я бы не называла его фантастическим.

Я остановилась и посмотрела на Хорнера. Рука Брисби соскользнула с моего плеча; Чарли с Джекаби обернулись. На молодом ученом не было лица.

– Оуэн Хорнер и Льюис Лэм вот уже несколько лет на ножах друг с другом, – объяснила я Брисби. – Их вражда приобрела международную известность – тут вам и клевета, и саботаж, и всякого рода мошенничество.

– Я никогда… – перебил меня Хорнер.

– Они уничтожили ценные окаменелости…

– Формально я только…

– В какой-то момент они даже начали швыряться друг в друга камнями на раскопках!

– Это было только однажды, – признался Хорнер. – И он начал первым.

– Вы знали, что этот участок обещан мистеру Лэму? – прямо спросила я.

– Э-э-э… да. Но поймите: карьера Лэма близится к закату. Он с позором покинул Институт естественных наук. Мне же как раз предложили престижную…

– Но наука – это не состязание!

– Вот именно! Не могу с вами не согласиться. – Хорнер поднял руки в знак поражения. – Битва за кости окончена. Вот почему я здесь. Никаких драк и хулиганства. Только наука. Я обозначил периметр и подготовил место для раскопок. И мне даже удалось достичь некоторого прогресса – с неоценимой помощью мистера Брисби, конечно же. Все-таки это собственность мистера Брисби, и ему решать, кому отдавать пальму первенства. Но обещаю, я могу играть честно, тем более сейчас, когда знаю, что именно мы раскапываем. Мне еще не доводилось работать ни с чем подобным. Кости не разбросаны и находятся почти в идеальном состоянии, без обломков. Это просто невероятно. – Хорнера все больше охватывал энтузиазм, от защитной позы не осталось и следа. – Вчера, в ходе предварительных раскопок, мы обнажили часть грудной клетки, а сегодня днем я раскопал почти всю среднюю часть.

– Вы проделали всю эту работу, начав только вчера?

– Об этом я вам и говорю! Я никогда не видел, чтобы раскопки шли настолько гладко. Грунт необычайно податлив, а кости в безупречном состоянии. Подождите, пока вы сами не увидите. Я еще не упомянул самое потрясающее!

– И что же самое потрясающее?

– Вы сами увидите!

Если Хорнер пытался отвлечь меня от мыслей о Льюисе Лэме, то ему удалось – по крайней мере, на какое-то время. Меня тоже охватили любопытство и возбуждение, и я ускорила шаг, следуя за ученым вверх по склону.

Несколько месяцев своих первых и единственных раскопок на Украине я провела за тем, что тщетно просеивала грязь и камни. Если хотя бы часть из того, что поведал мне Хорнер, – правда… Местность понемногу выровнялась, впереди показалась вспаханная земля. Меня охватило чувство, какое, наверное, испытывают те, кто впервые видит восход солнца. Сердце у меня бешено колотилось. Я нетерпеливо оглянулась на своего шефа, который остановился футах в двадцати позади, ощупывая пальцами воздух вокруг себя. Его внимание сместилось от холмов к густому лесу слева. «Нет, только не это, – подумала я. – Только не сейчас. Нельзя же так поступать со мной».

– Сэр, – постаралась я сказать настолько вежливо, насколько вообще было возможно, – я уверена, вы захотите взглянуть на раскопки. Они прямо перед нами.

– Во время своей работы вы ничего не замечали необычного в этом районе, мистер Хорнер? – спросил Джекаби. Развернувшись на пятках, он сделал несколько шагов к густой растительности, внимательно разглядывая подлесок. – Чего-то… зловещего. Чего-то вроде растворенной в атмосфере бескрайней мерзости.

Он прищурился.

– Растворенного чего? – Хорнер тоже оглянулся на Джекаби, а потом беспокойно посмотрел на Брисби. – Детектив, возможно, вам лучше не…

– Именно здесь я ее и нашел, – перебил его Брисби.

Его взгляд был прикован к каменистому участку в нескольких футах вниз по склону от того места, где стоял Джекаби. Несколько секунд никто не произносил ни слова; общий возбужденный настрой как-то вдруг спал.

– Доктор не советовал ей выходить. – Голос фермера звучал отстраненно. – Но Мэдди никогда не нравилось следовать чужим указаниям.

У меня сжалось горло.

– Мистер Брисби, мне так жаль, – сказала я.

– И вы не увидели ничего такого, что свидетельствовало бы о нападении? – спросил Джекаби.

– Сэр! – воскликнула я.

Брисби покачал головой.

– Все в порядке, юная леди. Мы уже обсудили это с вашим человеком, Баркером. Моя Мэдди была непоседой. Она ни за что не стала бы сидеть взаперти, когда вокруг происходит такое. Здесь ей было тесно. Она всегда мечтала о чем-то большем. – Он вытер глаза. – Мне надо было самому привести ее сюда, чтобы она увидела, прежде чем…

Чарли положил руку на плечо пожилого мужчины. Брисби глубоко вдохнул и продолжил.

– Нет, это не походило на нападение, детектив. Она выглядела такой… умиротворенной. Ее доконала лихорадка. И камни.

Джекаби с Чарли обменялись странными взглядами. Лицо Чарли помрачнело, и было заметно, что ему неловко скрывать сведения о загадочном синяке на шее жертвы, но он помнил о данном Марлоу обещании и молчал. Брисби, похоже, не заметил этого безмолвного общения. На глазах у него выступили слезы, и он стоял, рассматривая скалистый холм.

– И где же захоронены ее останки? – спросил Джекаби.

– Мистер Джекаби! – прошептала я, пораженная такой бестактностью.

– Я хотел бы почтить ее память, прежде чем мы продолжим, – сказал Джекаби.

– Очень любезно с вашей стороны, – хрипло сказал Брисби. – Но мы решили похоронить ее у Сент-Иззи.

– Сент-Иззи?

– Церковь святого Исидора. Она там пела в хоре по воскресеньям. Рядом с церковью очень симпатичное кладбище. Но это в самом Гэдстоне, а вы только что приехали оттуда.

– Я чувствую, что для продолжения расследования мне необходимо cначала посетить церковь святого Исидора. Отправляемся немедленно, мисс Рук. – Джекаби развернулся и зашагал по неровной почве обратно.

Несмотря на все уважение к покойной миссис Брисби, мне было трудно смириться с мыслью, что нужно уходить, когда всего лишь футах в двадцати отсюда нас ожидают останки динозавра.

– Я ценю вашу рассудительность, сэр, но неужели нельзя начать с этого участка? – спросила я. – В конце концов, мы уже здесь, и сейчас светло. Может, лучше посетить церковь завтра утром?

– А я считаю, что это важнее. Уверен, мы сможем приступить к делу на свежую голову, отдав дань уважения скончавшейся.

Я открыла было рот, наблюдая за тем, как Джекаби спускается по пологому склону, но не находила слов.

– Мистер Джекаби, – послышался голос Чарли, – возможно, вам стоит разделить усилия. Поскольку мисс Рук более компетентна в области окаменелостей, то она может остаться здесь и провести предварительный осмотр места преступления, а вы тем временем отдадите дань уважения покойной вместе с мистером Брисби. Если не возражаете, я бы счел за честь сопровождать мисс Рук.

Я энергично закивала, все еще не в силах выразить свои мысли словами, и указала на Чарли в знак того, что полностью с ним согласна.

– Это предложение не лишено оснований, – сказал Джекаби. – Ну ладно. Только постарайтесь записать все как следует, мисс Рук. После мы поделимся своими заметками.

Я вынула свой блокнот и многозначительно помахала им. Фермер, казалось, растерялся, не зная, что ему делать дальше, но кивнул и шагнул назад к тропинке.

– Вам не составит труда сопроводить даму без меня? – спросил он, спускаясь по склону.

– Никакого, – ответил Оуэн Хорнер, награждая меня очаровательной улыбкой. – Об этом можно только мечтать.

– Ну тогда ладно, – сказал Брисби. – Увидимся после полудня.

С этими словами фермер повел Джекаби обратно к своему дому.

– Послушайте, а это не о вас случаем писали в газетах несколько недель тому назад? – было слышно, как спрашивает он. – Что-то там про добропорядочного оборотня?

– Та статья была в высшей степени неточной, – отвечал Джекаби.

По мере того как они спускались все ниже, голоса их стихали.

– Ну что, продолжим путь? – величественным жестом предложил Оуэн Хорнер, приглашая нас пройти на неровное, покрытое пылью плато.

Мне уже доводилось видеть успешные места раскопок, но только на страницах журналов моего отца или в виде литографий в учебниках. Представший передо мной участок вряд ли поместился бы целиком на печатный лист. В проложенной палеонтологом на вершине холма сетке свободно бы уместился весь дом Брисби. Земля была неровной. С одной стороны участок ограничивали грубые извилистые борозды. Было видно, где закончил пахать фермер и начал свой кропотливый труд ученый. Вдоль всего периметра, протянувшегося на несколько сотен футов, были вбиты деревянные колья с натянутой на них простой бурой бечевкой. Снаружи вдоль них были навалены кучи земли и камней. Внутри же поверхностный мусор был аккуратно расчищен, первый слой почвы удален. Из рыжевато-коричневой земли выглядывали кости невероятного колосса.

Доисторическое создание по большей части оставалось погребенным в земле, но по уже вырисовывавшимся очертаниям становилось понятно, что оно занимает всю площадь раскопок. Половина грудной клетки была расчищена, как и несколько футов позвонков (каждый в объеме как моя талия), которые дугой выходили наверх, прежде чем уйти дальше вглубь. В футах двадцати от них выглядывала широкая нижняя челюсть с угрожающе острыми зубами. Судя по уже обнаженным костям, это животное было больше любого дома в округе и только и ждало, когда же его раскопают полностью.

Глаза мои расширились от изумления, но и тогда я не смогла охватить взором сразу всю картину. Во всем теле покалывало от возбуждения. Зрелище совершенно не походило на жалкие раскопки неудачной экспедиции в украинских горах. Все те морозные месяцы принесли лишь горстку разрозненных костей, многие из которых, как выяснилось, принадлежали обычным млекопитающим. Здесь же…

– Невероятно, – выдохнула я.

– Правда? – раздался негромкий голос Хорнера прямо у моего уха. Одну руку он мягко положил мне на поясницу, а другую протянул мне. – Давайте я вам покажу кое-что еще.

Я из вежливости взяла его за руку, и он повел меня вниз по неровной почве к чудовищным костям. Я оглянулась, чтобы удостовериться, что Чарли следует за нами. Полицейский держался в нескольких шагах от нас и не сводил глаз с ученого, словно его совершенно не интересовала окружающая нас поразительная находка. Почва стала ровнее, и Хорнер отошел, чтобы взять из кучи инструментов пару перчаток.

Мы находились на месте предполагаемого желудка создания, так близко от бледных ребер, что я могла бы коснуться их, протянув руку. От размеров существа кружилась голова.

– Невозможно проделать такой объем работ в одиночку за пару дней, – сказала я. – Тут по меньшей мере неделя труда большой команды.

Хорнер пожал плечами и надменно ухмыльнулся.

– Нет, серьезно, как вам это удалось?

– Ну, в этом не только моя заслуга. Во-первых, мистер Брисби чрезвычайно силен и вынослив как конь. Каждое утро несколько дней подряд он помогал мне оттаскивать камни и землю. Во-вторых, кости лежат почти на поверхности. – Хорнер обернулся, восхищаясь находкой. – Поначалу я подумал, что их вынесло на поверхность благодаря геологическому сдвигу. Это могли проделать те же силы, что сотворили эти холмы. Но чем больше мы раскапывали, тем менее состоятельной представлялась эта гипотеза. Массивный подъем горных пород разнес бы их в разные стороны. Кроме того, до тех пор пока мы не сняли верхний слой почвы, скелет казался совершенно нетронутым. Почва здесь каменистая, но относительно мягкая и легко обрабатываемая. Стоит буквально сдуть пыль, как обнаружишь очередные кости. Они не заключены в камень, но сохранились практически в первозданном виде. Это поразительно.

– Вот уж действительно.

Я подошла поближе, осматривая ближайшие кости. Они были освобождены из грунта лишь частично, но складывалось впечатление, что целиком грудная клетка будет побольше повозки зверолова.

– Насколько я пока могу судить, анатомия этого существа во многом сходна с анатомией дриптозавра, за тем только исключением, что оно по меньшей мере вдвое больше. – Хорнер показал на голову. – Челюсть говорит о том, что оно было плотоядным.

Бесчисленные столетия сточили клыки, но они до сих пор казались мне угрожающими. И еще я заметила, что один из зубов пропал. Ряд четких конусов прерывался в одном месте пустым углублением.

– Я так понимаю…

– Это причина, по которой вы здесь находитесь? Да. Нижнюю челюсть мы откопали в первый же день после моего приезда. Потрясающая находка для первого раза. Готов поспорить, что при жизни животного они были невероятно остры. Прекрасные артефакты. Жаль, что так вышло.

– Когда он пропал?

– Три дня назад, когда я укрывал кости на ночь, он был еще на месте. Утром мы обнаружили тело миссис Брисби. Потом приехал доктор, пришли соседи, прибыла полиция, да еще тут постоянно крутилась эта журналистка. У меня получилось вернуться к раскопкам только после того, как Брисби уехал с телом и я остался один. Взять его мог кто угодно.

Хорнер натянул на руки перчатки.

– Посмотрите на пояснично-грудной отдел, который я только что очистил. Замечаете что-нибудь интересное?

Я не знала, с чего начать.

– Куски кремня в его желудке? – спросил Чарли.

Я только сейчас поняла, что он стоит рядом со мной.

Хорнер с довольным видом ткнул пальцем в полицейского.

– Да у вас глаз-алмаз. Точно – гастролиты. Это разного рода камни – в данном случае кремень, – которые животные глотают, чтобы помочь пищеварению. Обычно так поступают птицы.

– За исключением того, что динозаврам это несвойственно. Во всяком случае, хищникам, – сказала я. – Было найдено несколько экземпляров зауроподов с гастролитами, но все они были травоядными.

Хорнер хлопнул руками.

– А вы разбираетесь в этом вопросе! Готовы увидеть еще кое-что? Вот, наденьте. – Он протянул мне запасную пару кожаных перчаток.

Они были на несколько размеров мне велики, но я все равно их надела. Хорнер тем временем подошел к останкам лап животного. Острые когти производили то же угрожающее впечатление, что и зубы. Исследователь остановился перед костью, длина которой превышала его рост. Я последовала за ним, а он склонился над массивной окаменелостью.

– Насколько я понимаю, это та самая бедренная кость, которую обнаружил Брисби, вспахивая землю? – спросила я.

Хорнер кивнул.

– А теперь смотрите.

С этими словами он ухватился за огромную кость обеими руками и поднял ее стоймя, словно силач на арене цирка. Поступок, конечно, довольно безрассудный и бесцеремонный, но сила археолога тем не менее впечатляла. В таком положении кость походила на большой менгир, вроде тех, что мой отец однажды изучал во Франции.

– Впечатляет, мистер Хорнер, – сказала я.

Он рассмеялся и положил кость на землю.

– Вообще-то, этот фокус может проделать любой. Не желаете испытать себя, мисс?

Кость была раза в полтора выше меня и шириной с мои плечи. Скептически улыбнувшись, я наклонилась и просунула под нее пальцы. К моему удивлению, когда я попыталась ее приподнять, она легко отошла от земли на несколько футов.

– О боже! – воскликнула я, не по размеру большие перчатки соскользнули с моих ладоней, и бесценная находка упала обратно на землю с глухим стуком.

– Осторожнее! – одновременно воскликнули Оуэн Хорнер и Чарли. Ученый поймал окаменелость, бережно уложил ее на место, а Чарли в то же время поймал меня за руку, не дав мне упасть, но почти тут же отпустил и робко шагнул в сторону.

– Она как будто пустая внутри, – сказала я.

– Мозговая полость, – произнес Хорнер с умным видом. – Пространство, в котором при жизни существа располагались костный мозг и жировая ткань.

– Не может быть, –  помотала я головой. – Я видела, как отец с помощниками собирали скелет для музея, и кость меньше этой с трудом поднимали трое мужчин. Возможно, она похожа по строению на кости птерозавра?

– Возможно, – сказал Хорнер. – У птерозавров кости походили на птичьи, прочные и легкие, потому что они предназначались для полета. А я бы поклялся, что здесь мы видим особо крупного представителя рода аллозавров.

При мысли о значимости находки у меня снова голова пошла кругом. Казалось, сбываются мои детские мечты, заставившие меня покинуть дом.

– Могу я чем-то помочь? – спросила я. – У меня имеется некоторый опыт.

– Я уже понял. А как же недостающий фрагмент?

– Чем больше мы будем знать, что именно отсутствует, тем успешнее будет наше расследование. Из меня получился бы неплохой член команды.

– Дорогая, я в этом не сомневаюсь. – Хорнер склонился ко мне ближе. – Пока я здесь главный, ваша помощь только приветствуется. Вы уже доказали, что столь же умны, сколь и прекрасны.

И он подмигнул мне.

Сердце у меня забилось сильнее, но не столько от его смешных попыток подольститься, сколько оттого, что я наконец-то попала на настоящие раскопки. Пусть даже Хорнер будет руководить ими только до приезда Льюиса Лэма, после чего, вероятно, ему придется убираться из города. Я глубоко вздохнула, оглядывая кости. Ну что ж, как говорится, нужно наслаждаться моментом.

Глава семнадцатая

Вторая половина дня пролетела быстро. Чарли некоторое время расхаживал вокруг, выискивая, что он мог пропустить во время предварительного осмотра, но не нашел ничего достойного интереса и стал помогать нам с Хорнером вывозить тачки с мусором и землей вниз по холму, пока мы занимались раскопками. Я только начала расчищать верхнюю челюсть исполина, когда закатное солнце коснулось вершин деревьев на дальней стороне долины. Надеясь успеть до наступления темноты, я, щурясь, торопливо обметала щеточкой контуры очередных мощных зубов. Хорнер был прав, упомянув идеальное состояние участка, но мне казалось, что я совсем ничего не сделала. Мысль о том, сколько еще костей лежит под грунтом, едва не сводила меня с ума.

И только когда Хьюго Брисби пришел, чтобы убедить нас покинуть участок, соблазняя сытным ужином, я вспомнила, что не видела Джекаби с полудня. Брисби провел нас в свой дом, и, когда мы шли на кухню, я заметила своего работодателя в гостиной. В руках он держал пару тонких стеклянных пробирок, вращая их под светом лампы. Одна была заполнена чем-то темным, другая – бледным и клубящимся.

– Добрый вечер, мистер Джекаби, – сказала я, шагнув в гостиную. – Мы как раз собираемся ужинать. Что вы рассматриваете?

– Грунт с кладбища, – ответил он, не поворачиваясь. – С могилы миссис Брисби.

– И много вам рассказала кладбищенская земля?

– Увы, нет. Почва истощена, и я неудовлетворен результатами. Мистеру Брисби понадобилось побыть одному, так что я, пользуясь случаем, зашел в похоронное бюро. Там как раз готовили очередное тело. Денсон, мужчина пятидесяти семи лет. Я нахожу две скоропостижные смерти от загадочного недуга подозрительным явлением, особенно в таком маленьком городке. Судя по всему, приступ предполагаемой болезни охватил мистера Денсона в ту же ночь, когда скончалась супруга фермера. Но он жил один, и его тело обнаружили позже. Над ним остались следы той же ауры. Это уже превращается в какую-то закономерность. И на шее у него, под воротником, точно такие же отметки. Правда, трупные пятна сделали свое дело, так что, по всей видимости, этот след тоже остался незамеченным. Патологоанатом в этом городишке – сплошное недоразумение. В целях восстановления справедливости, прежде чем скончавшегося предали земле, я позволил себе удалить его коренной зуб.

Он потряс вторую пробирку, в которой что-то загрохотало.

– Вы похитили зуб покойника?

– Он не возражал. Я же надеюсь при более тщательном исследовании пролить свет на это загадочное происшествие. Знаете ли вы, что в зубах живых существ содержится большая часть их сущности? Вот почему зубные феи так их любят.

Он едва ли не благоговейно держал пробирку, в которой проглядывал желтоватый зуб с темно-розовыми корнями.

– Вы обнаружили в сущности мистера Денсона что-то интересное?

Джекаби нахмурился.

– Что-то определенно знакомое, но опознать это – все равно что различить запах клевера в букете роз.

– Что ж, возможно, вам завтра больше повезет на раскопках, – сказала я. – Хорнер показал мне, что пропало. Как ни странно, но это зуб. Не такой, конечно, как у вас в пробирке, а длиной, пожалуй, с мое предплечье.

Тут за нами пришел Брисби, и Джекаби положил пробирки в карман пальто. Чарли с мистером Хорнером уже сидели за кухонным столом. Пока мы рассаживались и угощались свежими овощами и дымящимися кусками свинины, Брисби склонился к Джекаби.

– Детектив, вы мне уже объяснили по дороге, в чем заключается ваш особый талант. А вот скажите, распространяется ли он только на причудливые создания или вы можете читать и людей?

Джекаби приподнял бровь.

– Категории «люди» и «причудливые создания» не настолько уж сильно расходятся, как вы себе представляете. Да, я могу читать людей, как вы выразились. По правде говоря, я не могу не читать их. Ваша аура, например, отливает оранжевым цветом с темными подпалинами.

– Хм, забавно. И что с этим делать? – В его глазах загорелась искорка любопытства. – Могу ли я изменить свою ауру? Сделать ее светлее или что-то вроде того?

– Не совсем. Аура – это сложное проявление различных нематериальных факторов. Ее нельзя регулировать так, как газовую лампу, вращая ручку.

– Ну хорошо. А что еще вы видите?

– Не думаю, что это подходящая тема для разговора, – вмешался Чарли. – Способность мистера Джекаби – это не какой-то салонный фокус.

– Ничего, все в порядке, – сказал Джекаби, прищуриваясь и приглядываясь к фермеру. Некоторое время он молчал, а потом произнес: – Вас удерживает нечто, находящееся в глубине вас. Вы хотите порвать старые связи, но не решаетесь и поэтому цепляетесь за них. Вы многим гордитесь, у вас есть сила воли, но прежде всего, – провозгласил он, склоняя голову набок, – вы чрезвычайно и безнадежно одиноки.

Лицо Брисби поникло, он потупил взор.

– Э-э-э… полагаю… – Он прочистил горло. Огонек в его глазах потух, и он вдруг показался смущенным и смертельно уставшим. – Это верно.

– Конечно, верно, – ответил детектив, с безмятежным видом накладывая себе порцию картофельного пюре. Но, судя по голосу, говорил он очень серьезно.

– Мы построили эту ферму из ничего, своими руками, – продолжил Брисби. – Мэдди лично вбила немало гвоздей в этой комнате. Здесь выросли и наши сыновья. Одно время невозможно было шагу ступить, чтобы не наткнуться на них. Предполагалось, что дом станет их наследством – это все, что у меня есть. Я всегда надеялся, что они… Но Джонни уехал в город при первой же возможности, а Перси поступил в университет. Я их не виню. Мы так гордились ими и нисколько не огорчились, снова оставшись вдвоем. Но теперь…

Он замолк и оттолкнул вилкой брокколи на своей тарелке.

– Я тоже кое-что вижу, мистер Брисби, – сказала я.

– Да, – поднял глаза Брисби.

Джекаби посмотрел на меня с любопытством.

– Я вижу, что вы не одиноки. По крайней мере, сегодня вечером.

Брисби оглядел всех нас, сидевших за столом. Чарли постарался придать своему лицу уверенное и обнадеживающее выражение, но, скорее всего, свое дело сделала широкая, глуповатая ухмылка Хорнера. Губы фермера дрогнули в улыбке.

– Ах да, теперь и я вижу, – сказал Джекаби. – Наверное, я ошибался, мистер Брисби. Теперь вы выглядите немного ярче.

Зазвенели столовые приборы, и беседа приняла более оживленный и приятный оборот. За окном сгущались сумерки. Хорнер раздумывал вслух о том, как он назовет своего динозавра, а Брисби не мог дождаться, когда вернется журналистка из «Кроникл». В конце концов мы с Джекаби и Чарли пожелали присутствующим спокойной ночи и отправились вниз по дороге к хижине Чарли.

Стояла безоблачная ночь, и света луны со звездами хватало, чтобы освещать нам путь. Со всеми этими тайнами и убийствами прогулка в темноте могла бы показаться жутковатой, но у меня почему-то было легко на душе.

– Видели бы вы сегодня мисс Рук на раскопках, сэр, – вы бы ею гордились, – сказал Чарли Джекаби, награждая меня восхищенной улыбкой.

Я почувствовала, как внутри меня расплывается тепло – удовлетворение от проделанной работы.

– Да и вы отличились, – сказала я. – Как быстро вы заметили те камни.

– Чарли тоже помогал вам в раскопках? – спросил Джекаби.

Чарли кивнул.

– Любопытно. Раскапывать кости – это идет вразрез с выработанными за множество поколений инстинктами, вам не кажется? Ой, старайтесь смотреть под ноги, мисс Рук. Вы только что пнули меня в лодыжку. Так о чем это я? А, ну да, я говорил, что представитель семейства псовых… Ой! Опять вы пнули меня, на этот раз сильнее. Что с вами? Не такая уж и неровная здесь дорога.

– Мистер Джекаби, прошу вас, постарайтесь проявить хотя бы немного чуткости, – сказала я.

– О чем вы говорите? Я достаточно чуткий, о чем сейчас свидетельствуют болезненные ощущения у меня в ноге.

– Не беспокойтесь, мисс Рук, – сказал Чарли. – Я ведь не только пес, мистер Джекаби. Меня не контролируют его инстинкты, и я их нисколько не стыжусь. В действительности я наслаждаюсь свободой и уединением сельской местности сильнее, чем ожидал. Для меня такое большое облегчение – время от времени бегать на четырех лапах, вдали от любопытных глаз городской толпы.

Не успела я предостеречь его, как о том же заговорил Джекаби.

– Я бы не советовал вам забывать о предосторожности. Ваши прогулки по дикой местности, вопреки вашим ожиданиям, могут не остаться незамеченными.

– Вы имеете в виду вашего друга, зверолова? – спросил Чарли. – Думаю, я стану для него далеко не такой простой добычей, к какой он привык.

– Я бы не была так уверена. Среди добыч Хадсона есть, например, птица, которая перерезает клювом латунь словно нож масло. Он знает о необычных существах и мечтает их поймать. Даже грезит о них.

– Значит, теперь я тоже необычное существо? – мягко усмехнулся Чарли.

– Она права, – подтвердил Джекаби. – Он уже готов выйти на след. Да, этот приятель мне нравится, но я бы советовал вам какое-то время оставаться на двух ногах.

Пройдя через рощицу, мы вышли к цели нашего пути. Домик Чарли действительно был невелик и стоял посреди мшистой полянки неподалеку от дороги. В ярком свете луны он, казалось, так и излучал деревенское очарование.

Чарли удалось развести огонь в невысокой пузатой печке, и вскоре по хижине распространилось приятное тепло. У него были две кровати: одна для хозяина, другая для гостей – но Чарли предложил их нам с Джекаби, а сам настоял на том, чтобы спать на полу. Вручив постельное белье, он пожелал мне спокойной ночи и вышел в соседнюю комнатку, где уже располагался на ночлег Джекаби. Я поблагодарила его и закрыла дверь. Облачаясь в ночную рубашку, я заново переживала события прошедшего дня. При мысли о том, какие новые сюрпризы ожидают нас утром, меня охватило такое возбуждение, что мне казалось, будто я всю ночь не смогу сомкнуть глаз.

В комнате не было ничего, что говорило бы о Чарли. Он только недавно переехал в этот домишко и еще не успел обставить его своими вещами, но, положив голову на подушку, я уловила едва различимый запах полицейского, показавшийся мне похожим на нежный аромат сандалового дерева. Весь остальной мир растворился, и мною наконец-то овладел сон.

Утром я проснулась от проникающих сквозь занавеску ярких лучей солнца и свиста чайника на кухне. Быстро собрав волосы в пучок, я натянула блузку и юбку из плотной ткани, которые мне также одолжила Дженни. Обувшись, я вышла навстречу новому дню.

Чарли встретил меня с улыбкой и чашкой чая. В это мгновение я даже немного возненавидела его, такого аккуратного, чисто выбритого, залитого золотистым светом и похожего на какого-нибудь ангела с картины эпохи Возрождения. В глаза мне попал непослушный локон, и я сдула его в сторону. «Все это пустяки, – напомнила я себе. – Главное – это мое приключение. Скоро я буду копаться по уши в грязи, расчищая кости динозавра, и я приехала сюда не для того, чтобы попивать английский чай в компании безупречного полицейского».

– Боюсь, чай не очень хорош, – сказал он, когда я взяла чашку с блюдцем. – Во всем доме оставалась только единственная жестянка с ним. Но если хотите, есть кофе.

– Нет-нет, чай чудесный. Благодарю вас. – Я сделала глоток. Наверное, это был худший чай из всех на свете. Я отпила еще.

– Не желаете позавтракать? – спросил Чарли. – Мистер Джекаби перед выходом удовольствовался всего кусочком тоста, но я с удовольствием приготовил бы вам яичницу или…

– Джекаби ушел без нас? – перебила я, ставя чашку на стол. Меня покинули последние остатки сна.

– Несколько минут назад, – ответил Чарли. – Хотя проснулся он, полагаю, задолго до восхода.

– Этот человек когда-нибудь спит?! Не будете возражать, если мы немедленно отправимся за ним? Мне самой не терпится вернуться на участок, к тому же не хотелось бы оставлять своего шефа одного с этими находками.

– Конечно, не возражаю.

Чарли со стуком поставил чашку с блюдцем в раковину, пока я надевала пальто. Вскоре я восседала на пятнистой коричнево-белой лошадке по кличке Мэриэнн. Я отдала бы все что угодно за бриджи для верховой езды, но никаких брюк с собой в поездку я не взяла. Я немного неуклюже пристроилась за Чарли, сидя боком и чувствуя себя неловко. Когда Мэриэнн перешла на рысцу, я прижалась к Чарли покрепче. Его форма источала слабый аромат крахмала и кедра. Поездка обратно к ферме Брисби пролетела для меня словно в тумане.

Казалось, не прошло и пары минут, как за деревьями показалась крыша старого дома.

– Эта долина прекрасна, – сказал Чарли, пока мы не спеша преодолевали последний отрезок пути. – После переезда сюда я уже много где успел побывать. Надеюсь когда-нибудь показать вам южные холмы с замечательными водопадами.

– Чарли, – сказала я, – прошу вас, не забывайте предупреждение Джекаби. Мистер Хадсон кажется дружелюбным, но…

Чарли кивнул и слегка вжал голову в плечи.

– Никаких превращений, я помню. Я постараюсь.

– Это сложно – сдерживаться?

– Трудно объяснить, – начал он. – Это как покалывание. Знаете… такое ощущение, когда долго сидишь на одном месте и затекают ноги. Похоже на него, только оно пронизывает все тело. Я могу сдерживаться, но чем дольше подавляю в себе пса, тем сильнее ощущение онемения. Для меня стал настоящим благословением переезд сюда, где я могу время от времени… расслабиться.

Он вздохнул.

– Я ценю вашу заботу, но не беспокойтесь обо мне, мисс Рук. Я привык к осторожности.

Глава восемнадцатая

Чарли привязал Мэриэнн к стойке у дома Брисби, и я спустилась на твердую землю. Когда мы свернули в сторону от фермы, я увидела, что Джекаби находится только на полпути вверх по неровному склону холма. Он остановился, прислонившись к скалистому выступу, и наблюдал за разворачивающимся перед его глазами занимательным зрелищем. Сверху доносился голос Оуэна Хорнера.

– Это абсурд! – гневно выкрикивал он. – Вы не имеете права…

– Джентльмены, прошу вас! – прервал его голос Хьюго Брисби.

– Напротив, – вклинился третий голос, – у меня есть полное право, подтвержденное имеющим юридическую силу договором.

Мы с Чарли поспешили подняться по тропинке к Джекаби. Брисби с Хорнером спускались, догоняя чопорного вида мужчину средних лет в синевато-сером костюме и панаме. Незнакомец тряс перед Брисби тонким портфелем, но при этом, не сбавляя шага, шел дальше к дому.

– Этого негодяя нельзя было и на пушечный выстрел подпускать к открытию, – продолжал ворчать незнакомец. – Неудивительно, что он уже стянул бесценный экземпляр.

– Да как вы смеете?! Именно я первым заявил о пропаже окаменелости! – в отчаянии вскинул руки Хорнер.

Не обращая на него внимания, мужчина продолжал:

– Я сообщил гэдстонской полиции то, что мистеру Хорнеру нельзя находиться ближе чем в сотне метров от моей собственности. Меня заверили в полной поддержке всего отделения – а, как я вижу, они уже кого-то прислали!

Процессия приблизилась к нам, и мужчина в сером костюме остановился перед Чарли.

– Боюсь, я еще ничего не слышал о приказе, мистер… – начал Чарли.

– Лэм. Профессор Льюис Лэм. Я лично поговорил с инспектором Беллом.

– Не сомневаюсь. Возможно, сообщение от инспектора запаздывает. Тем временем, надеюсь, вы сможете договориться.

– Договориться? Вы вообще имели дело с мистером Хорнером? Если он еще раз пересечет границу раскопок, его немедленно отправят за решетку. С этого момента участок раскопок считается частной собственностью, и он должен быть огражден от любого вмешательства.

– Даже если он придет в качестве моего личного гостя? – спросил Брисби.

– Я вижу, вы не понимаете, мистер Брисби. – Лэм повернулся непосредственно к фермеру. – Мы ценим ваши усилия и проделанную работу, но сейчас, когда приехал я, в вашем непосредственном участии нет необходимости. Раскопки будут вестись исключительно мною и моими помощниками.

– Что? Я не понимаю.

– Вас он тоже прогоняет, – пояснил Хорнер с ухмылкой.

– Но вы не можете: эта земля пока принадлежит мне!

– Вообще-то, могу, согласно условиям подписанного вами договора. Дилетанты не должны подвергать опасности ценные находки. Кстати говоря, кто эти люди?

Лэм наконец-то заметил нас с Джекаби и посмотрел на нас с подозрением.

– О, э-э-э, доброе утро. – Брисби приподнял руку к полям шляпы в знак приветствия. – Познакомьтесь, это Льюис Лэм. Он здесь, чтобы… м-м-м… исследовать ископаемые останки. Прибыл сегодня утром. Лэм, это мистер Джекаби и мисс Эбигейл Рук – я о них упоминал ранее. Вам будет любопытно узнать, что мисс Рук – дочь еще одного известного специалиста по динозаврам. Дэниела Рука, я верно запомнил?

Я кивнула.

– Вчера она немало помогла с костями, а мистер Джекаби – первоклассный детектив. О нем писали в газетах. Уверен, что если вы хорошенько подумаете, то поймете, как много здесь людей, готовых помочь.

Я улыбнулась и протянула Лэму руку.

– Рада с вами познакомиться, сэр.

Лэм скорчил такую гримасу, будто ему в рот попала какая-то гадость и он решает, проглотить ее или выплюнуть.

– Вот это и есть то непрофессиональное руководство, не допустить которое входит в мои обязанности, – сказал он, проходя мимо меня.

Я опустила руку и обменялась взглядом с Оуэном Хорнером. Он закатил глаза.

– Все, участок отныне закрыт, чтобы тут не махала руками полуграмотная деревенщина и не расхаживали хлопающие глазками невежды. Мистер Брисби, в целях поддержания профессиональных рабочих отношений я закрою глаза на то время, которое мистер Хорнер и эти недотепы-любители уже провели на моем участке, но с этого момента надеюсь, что вы будете строго следовать каждой букве нашего договора. В моем распоряжении есть выдающиеся юристы, и мне не хотелось бы, чтобы вы потеряли ферму из-за нарушения условий.

Лицо Брисби вытянулось, руки безвольно повисли по бокам. Лэм подошел к крытому экипажу, стоявшему в тени амбара, и громко постучал по двери.

– Просыпайтесь, лежебоки! Пора отрабатывать свое жалованье.

Повозка закачалась, и из нее выбрались двое заспанных мужчин. Первый был высоким и худощавым, со смуглой кожей и черными волосами; зевнув и потянувшись, он зашел за повозку. Второй оказался розовощеким пухляком, похожим на перезревший персик, со свекольно-красными веснушками и копной рыжих волос. Протерев глаза, он закинул за плечи рюкзак из мешковины, после чего выхватил из повозки связку алюминиевых шестов, но не удержал их, отчего те с лязгом упали на землю.

Лэм в раздражении простонал, но ничего больше не сказал и зашагал вверх по склону. Рыжеволосый подобрал свои вещи и молча прошел мимо нас, следуя за профессором. Второй мужчина, перекинув через плечо несколько кирок и молотов, также поспешил присоединиться к коллегам. Проходя мимо нас, он остановился и, как бы извиняясь, пожал плечами.

– Профессор производит не очень-то благоприятное первое впечатление, но к нему можно привыкнуть.

– Как будто он производит благоприятное второе впечатление! – фыркнул Хорнер.

– Мистер Брэдли! Я вас жду! – крикнул Лэм на полпути вверх по склону.

Мистер Брэдли тяжело вздохнул и поправил инструменты на плече.

– К нему можно привыкнуть, – повторил он и поплелся дальше.

Брисби отвернулся от удалявшейся процессии и уставился на нас; рот его открывался и закрывался.

– Что это было? – выдавил он из себя наконец.

– Вы поставили не на ту лошадь, – сказал Хорнер. – Я же вам говорил, что нужно было заключать договор со мной.

Фермер выглядел так, будто вот-вот расплачется.

– Ну, по крайней мере, все живы и здоровы и никто никого пока не тащит в суд, – поспешила я приободрить его. – Поэтому можно сказать, все вышло гораздо лучше, чем я смела надеяться. И вы, мистер Хорнер, не швырялись камнями. Я оценила вашу сдержанность.

– Ради вас – все что угодно, красавица, – проказливо подмигнул мне Хорнер, а потом задумчиво посмотрел на предгорья. – Но день только начинается.

Брисби сварил нам горький американский кофе, и, попивая его, мы с задней веранды наблюдали за тем, как вокруг всего участка раскопок постепенно возводится брезентовая стена. Единственным заметным издалека результатом наших вчерашних работ были разбросанные вокруг нее кучки грунта.

– Не надо было мне вчера посылать телеграмму, – уныло произнес фермер, прихлебывая черный напиток. – Жалко, что репортерша приедет зря. Теперь, когда Лэм запретил появляться на участке, и писать особенно не о чем.

Хорнер, сжимая свою кружку обеими руками, мрачно всматривался вдаль. Я понимала, какие чувства он сейчас испытывает. Это не ускользнуло и от внимания Брисби, который стал выглядеть еще более унылым.

– И мне жаль, что так все обернулось для вас, мистер Хорнер. Вы проделали такую работу. Собираетесь уехать?

Хорнер глубоко вздохнул и выпрямился.

– Не думаю. Вы сами сказали, что было бы жалко проделать все это зря. Пожалуй, я день-другой погуляю по округе, если не возражаете против моего общества. В конце концов, не хотелось бы мне отплатить за вашу любезность неблагодарностью, оставив вас один на один с этим занудой.

Брисби кивнул и слегка приободрился.

– Только воздержитесь от глупостей, – сказала я. – Помните, вы обещали мне вести себя хорошо, что бы ни случилось.

– Разве я это говорил? – усмехнулся Хорнер. – Непохоже на меня. Ну ладно, ладно, обещаю. Никаких глупостей. Но и вы не списывайте меня со счетов. Я умею быть необычайно очаровательным. – Словно в подтверждение своих слов он одарил меня дерзкой улыбкой. – Может, мы еще сдружимся со стариной Льюисом Лэмом.

– Будьте осторожны, – предупредил его Чарли. – Мне не хотелось бы заключать вас под стражу. Профессор Лэм не кажется таким уж покладистым.

– А как же вы, мисс Рук? – спросил Хорнер. – Для вас участок потерян точно так же, как и для меня.

– Напротив, – ответил вместо меня Джекаби, к моему удивлению, жизнерадостным тоном. Облокотившись на перила, он явно наслаждался окружающим видом. – Мы ничего не потеряли. Теперь, когда раскопки не отвлекают ваше внимание, мы можем сосредоточиться на нашей главной цели, ради которой и приехали сюда.

– На нашей главной цели? – опасливо спросила я.

Теперь, когда сюда должен был явиться репортер, распространяться о настоящей причине нашего приезда было бы в высшей степени неосмотрительно.

– Главная причина заключается в том, чтобы расследовать кости на участке, который теперь окружен барьером, не так ли?

– В действительности, мисс Рук, – сказал Джекаби, глядя на меня и приподнимая бровь, – причина, по которой мы здесь, – это расследование пропажи кости, которой в данный момент там нет.

– Он прав, – согласился Чарли. – Окаменелость так и не найдена, несмотря на то что сменился ее официальный владелец. Пора заняться поисками виновного.

– Может, это был просто волк или какой-нибудь другой зверь? – предположил Брисби.

Джекаби нахмурился.

– Да, очень даже возможно, что наш виновник вовсе не человек. Поверьте, мы очень серьезно рассматриваем и такой сценарий.

– Журналистке это понравится, – иронично заметил Хорнер. – Преступление всегда оживляет историю. А если вы добавите большого серого волка, то статья, пожалуй, попадет и в «Восточное побережье».

Лицо Чарли сохраняло невозмутимое выражение.

– Не думаю, что здесь замешаны волки, – сказала я. – Ископаемые останки обычно не привлекают ныне живущих падальщиков.

– Ну разумеется, привлекают, – возразил Джекаби. – Особенно тех, из газет, что падки до сенсаций. Ну что ж, сдается, пора нам познакомиться с другими обитателями здешнего поселения.

«Поселение» – это для долины Гэд было слишком громко сказано. Прежде чем добраться до ближайшей соседней фермы, мы с Чарли и Джекаби прошли не менее полумили.

Грунтовая дорога подвела нас к скромному домику, чуть меньше дома Брисби, покрытому выцветшей бежевой краской. Мы с Чарли направились сразу к двери, но Джекаби свернул и пошел в обход.

– Что вы задумали, сэр? – спросила я.

– Расследование, – немногословно ответил Джекаби.

– Нельзя же просто так, без приглашения, проникать в чей-то двор. Кроме того, разве расследование не подразумевает опрос людей?

– Против людей я, как правило, ничего не имею, но люди обычно не дают ответов на интересующие меня вопросы.

Вдруг раздался глухой выстрел, и столб ограды над головой Джекаби взорвался щепками. В дверях напротив него стояла женщина в простом белом переднике с внушительным ружьем в руках.

– Хотя, конечно, люди порой весьма удивляют, – добавил мой начальник.

Женщина вздернула подбородок и направила ружье прямо на Джекаби. Взгляд ее не был уж очень грозным, но оружие это компенсировало с лихвой.

– Вы находитесь на моей собственности, – сказала она.

– Да, действительно. Как удачно вы это подметили, – отозвался Джекаби.

Изнутри дома послышался возбужденный лай, и, пробежав мимо женщины, которая так и не опускала ружье, наружу выскочила черно-белая овчарка. Она исступленно бегала вокруг моего начальника, обнюхивая его в самых разных местах, прежде чем рухнуть на землю и подставить живот, чтобы его почесали.

Женщина вздохнула и покачала головой.

– Если вы пришли, чтобы украсть самую бесполезную собаку в мире, то я уже готова сама отдать ее вам.

Изогнув шею, собака посмотрела на свою хозяйку снизу вверх.

– Можешь не стараться, Тоби, никому ты не нужен.

– Прошу вас, опустите оружие, миссис Пендлтон, – сказал Чарли, шагая вперед и показывая свой значок. – Этот господин со мной.

Миссис Пендлтон кивком поприветствовала полицейского и медленно опустила ружье.

– Вы знаете эту женщину? – спросил Джекаби.

– Мы с ней недавно встречались, – ответил Чарли.

– Верно, – подтвердила миссис Пендлтон. – Как раз на прошлой неделе. Мистер Баркер посадил моего Эйба за решетку. Мой муженек любит покуражиться, когда хватит лишку.

Чарли кивнул.

– Мистер Пендлтон находился в состоянии сильного алкогольного опьянения. Он громко распевал песни и размахивал огнестрельным оружием посреди лавки «Товары и продукты» в Гэдстоне.

– Он праздновал годовщину нашей свадьбы, – объяснила женщина, слегка улыбнувшись.

– Это объясняет выбор романтических песен, – сказал Чарли. – И у него неплохой тенор.

– Вы тоже заметили, правда? – Миссис Пендлтон расслабилась и прислонилась к дверному косяку. – Да, он еще тот проказник, но в глубине души он добрый человек. Кстати, его брюки нашлись?

– Как только они найдутся, мы сразу же вам сообщим. Миссис Пендлтон, позвольте мне представить вам моих знакомых. Детектив Джекаби и его помощница мисс Рук.

Миссис Пендлтон кивнула Джекаби.

– Детектив? А что это за штуковина у него на голове?

Я подавила смешок. Шапочка Джекаби походила на неумелый детский рисунок шляпы, который по ошибке можно было принять за изображение слона или брокколи, если держать его не под тем углом. В лучшем случае ее можно было назвать куском пряжи, изо всех сил старающимся выглядеть шляпой.

– Что? – нахмурился Джекаби. – Честно говоря, уважаемая, это настоящий раритет! Ее связали из…

– Сейчас неподходящее время, сэр, – перебила я его. – Мы ведем расследование, мэм. Поэтому мой начальник… м-м-м… непредумышленно пересек границу вашей частной собственности. Он ищет нечто особенное.

Миссис Пендлтон склонилась ко мне.

– Ваш начальник когда-нибудь вообще смотрится в зеркало?

– В этом районе было совершено преступление, – вмешался Чарли, прежде чем Джекаби успел возразить. – Кража ценного имущества. Подозреваемые могут скрываться где-то поблизости. Мы всего лишь хотим защитить обитателей долины, миссис Пендлтон, включая вас и вашего супруга.

– Я приглядываю за Эйбом, а Эйб приглядывает за мной. – Миссис Пендлтон похлопала по своему ружью. – А вместе мы приглядываем за нашим имуществом. Я ценю вашу заботу, но не думаю, что нам что-то угрожает. Можете осмотреться здесь, если вам так угодно. Только ничего не трогать!

Джекаби нетерпеливо закивал.

– Это не займет много времени, мадам. Я просто посмотрю, остались ли следы паранормальной активности, указывающие на проявление неординарной злонамеренности.

– А вы чудной. Смотрите не наступите в утиный помет.

– Я всегда смотрю себе под ноги.

Джекаби скрылся за углом, Тоби побежал за ним, а миссис Пендлтон перевела взгляд на меня.

– Так что там украли?

– Кость, – ответила я. – Очень старую кость.

– Кому вообще могла понадобиться кость?

– Я тоже теряюсь в догадках, – сказала я. – Возможно, у вас есть какие-то мысли на этот счет? Что люди здесь, в долине, делают с костями? Есть какие-то местные обычаи или вроде того?

– Какие еще обычаи? – пожала она плечами. – Если кости достаточно большие, их бросают собакам. Как везде. Обычно это позволяет на какое-то время занять Тоби.

Я кивнула.

– Все равно спасибо.

Джекаби провел осмотр быстро и вернулся к нам с недовольным выражением лица. Мы поблагодарили миссис Пендлтон и вернулись на дорогу.

– Как успехи? – спросила я.

– Ферма меня разочаровала, как и вкус этой женщины. Моя шапка – самая интересная вещь во всей округе.

Осмотр другой фермы также ничего не дал, как и всех последующих. Всего мы посетили семь ферм, исходив несколько миль по долине Гэд, пока наконец не сдались. Самыми интересными аномалиями оказались сбежавший из курятника цыпленок и съевшая цветы с клумбы соседа корова.

– Необычность этой местности, пожалуй, в том, что она необыкновенно заурядная, – проворчал Джекаби. – Что насчет запахов?

– Сэр? – спросила я.

– Запахи. Чарли же у нас – ищейка, какой мог бы гордиться любой департамент полиции. Вы что-нибудь учуяли?

Чарли смущенно посмотрел на меня и снова на Джекаби.

– Боюсь, я не смогу ничего учуять без… превращения.

– Об этом не может быть и речи, – сказала я. – Будем искать улики по старинке, как это делают все детективы.

– Угу, – кивнул Джекаби. – Звучит ужасно.

Мы поплелись обратно к ферме Брисби. После долгого утра, преисполненного разочарований, я утешала себя мыслью о том, что профессор Лэм в наше отсутствие стал более покладистым. Но об этом оставалось только мечтать.

– Как считаете, какова вероятность того, что страсти поутихли, пока нас не было? – задумалась я вслух.

Дорога сделала последний разворот, и Чарли разочарованно покачал головой. В пятидесяти ярдах от нас, на крыльце дома, стояли Брисби с Лэмом. Профессор ожесточенно размахивал руками и что-то выкрикивал, чего я не могла разобрать. К ним шагало нечто, с первого взгляда похожее на невероятно широкоплечего гиганта, а при более близком рассмотрении казалось фантастическим существом, составленным сразу из нескольких человек. Наконец я поняла, что это Хэнк Хадсон, по бокам которого повисли помощники Лэма. Но как бы они ни старались, им не удавалось задержать огромного и сильного зверолова.

– Крайне ничтожна, – сказал Джекаби. – Я бы предположил, что вероятность крайне ничтожна.

Глава девятнадцатая

Чарли побежал по дороге впереди нас, чтобы разнять драку. При виде его помощники Лэма спрыгнули на землю. Лэм проворчал что-то про границы и про неприкосновенность собственности, добавив несколько неприличных фраз с упоминанием имени Оуэна Хорнера. Брисби облокотился на перила и с безразличным видом взирал на негодующего Лэма. У стойки для привязи стояла повозка Хадсона. Рядом с рослыми и мускулистыми жеребцами зверолова лошадка Чарли выглядела совсем крошечной.

– Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – требовательно спросил Чарли.

Тут же все пятеро наперебой пустились в объяснения, и Чарли взмахом руки призвал их к тишине.

– По одному! Говорите по очереди. Мистер Хадсон, не желаете первым?

– Ну что ж. Эти два шута разозлились, потому что я попытался посмотреть на те большие кости без их разрешения. Вот уж не знал, что нужно покупать билеты. Похоже, вчера я пропустил бесплатный просмотр. Этот Лэм разбушевался из-за какого-то пункта в договоре, а Брисби нашел в нем лазейку. Всего я не понял, но, похоже, Лэм может прятать кости с полным правом, однако должен получить разрешение Брисби, если захочет отвезти их в эти свои университеты. Брисби разрешения ему не дает. Лэм, конечно, не в восторге, но поделать ничего не может, иначе рискует потерять права на раскопки. Вкратце вот такие дела. Ну и вроде Брисби рад еще чему-то. Сказал, что собирается показать что-то той девчонке из «Кроникл», но не сказал, что именно. Некогда было расспрашивать, потому что эти шалопаи начали вопить.

– Если не считать выбора выражений, вы согласны с его версией? – Чарли повернулся к профессору Лэму.

– Все было даже наполовину не так, – выпалил Лэм.

Чарли вздохнул.

– Тогда прошу вас, профессор, скажите, что же вас так расстроило.

– Хорнер! Вот что меня расстроило. Он определенно что-то замышляет. А мистер Брисби ему потакает, если даже не помогает. Это внезапное решение обсудить каждую букву нашего договора – просто уловка, которой воспользовался Хорнер, чтобы отвлечь меня! Брисби должно быть прекрасно известно, что этот Хорнер до добра не доведет, и меня возмущает его легкомысленное и безответственное поведение.

Брисби всплеснул руками.

– Вам не нравится, когда он рядом, но и не нравится, когда его нет. Меня он не беспокоит, как и, честно говоря, совершенно не волнуют кости, которые он, по-вашему, украл. Я уверен, что рано или поздно они найдутся. – Отодвинув Лэма в сторону, фермер спустился с крыльца. – Все это просто истерика, офицер. Профессор Лэм хочет забрать домой свои игрушки и сходит с ума, оттого что это невозможно. Ну ничего, переживет.

– Думаю, вы правы. Но где же все-таки мистер Хорнер?

– Должен вернуться с минуты на минуту. Репортерша прислала телеграмму о том, что прибывает в Гэдстон в три часа, и Хорнер вызвался ее встретить. Он сказал, что у него все равно дела в городе.

– И вы нисколько не находите это подозрительным? – угрюмо пробормотал Лэм у него за спиной.

Брисби продолжил, не обращая на него внимания.

– И она не будет разочарована. Произошло кое-что, достойное упоминания в статье «Кроникл», независимо от того, откроет ли этот брюзга участок или нет.

Джекаби приподнял бровь.

– Хадсон упоминал о чем-то таком. Предполагаю, вы не намерены поделиться с нами подробностями?

– Я… хотел придержать это до их возвращения, но… пропал один из малышей.

– Пропал ребенок? Где и когда? – спросил Джекаби.

– Нет, не ребенок. Козленок. Я так называю детенышей.

Джекаби уже отвернулся и зашагал прочь.

– Ох уж эта долина с ее событиями, – пробормотал он.

– Но это еще не все, – продолжил Брисби. – Надеюсь, мисс Фуллер привезет с собой фотографический аппарат, потому что вокруг загона для коз есть на что посмотреть. Таких следов вы еще не видели. Мы как раз недавно говорили, что виновниками могли быть какие-нибудь неизвестные злобные животные, и вот тебе, пожалуйста.

Джекаби развернулся. Все устремили взоры на Брисби.

– Следы? – нарушил молчание Хадсон.

– Да, – ответил фермер, покачиваясь на пятках. – Отпечатки лап. Не копыт и не сапог. Огромные лапы с острыми когтями.

Никто из нас не был готов к такому сообщению. Я бы предположила, что Чарли нарушил свое обещание, но он выглядел таким же изумленным, как и все остальные.

– Что за чушь? – сказал Лэм. – Впрочем, если в окрестностях и в самом деле бродят дикие животные, то тем более необходимо перевезти находку в Глэнвильский университет.

– Покажите мне их, – попросил Хадсон.

Джекаби, не дожидаясь приглашения, протиснулся между Лэмом и Брисби и бросился за дом, к амбару. За ним побежал Хадсон, по пятам за которым следовал Брисби. Я тоже было побежала за ними, но остановилась, увидев, что Лэм даже не шелохнулся. Он не сводил глаз с дороги. Повернув голову, я увидела, как в облаке пыли сюда подъезжает экипаж. Это возвращались Хорнер с репортершей.

– Мистер Джекаби! – позвала я, но мой шеф уже скрылся из виду за зданием.

Я схватила за рукав Чарли, пока не убежал и он.

– Мне кажется, не стоит оставлять профессора Лэма одного встречать мистера Хорнера, как вы считаете?

Чарли кивнул, наблюдая за приближающейся повозкой.

Льюис Лэм сделал пару шагов к холму и проревел:

– Огаст! Огаст Мерфи. А ну спускайся сюда! Живее!

Из-за брезента выглянула голова с рыжей копной волос. Оглядевшись, Мерфи припустил вниз, к своему хозяину, и, когда добежал до него, порядком запыхался.

– Ты знаешь, что делать, – сказал ему Лэм.

Повозка – невзрачный двухместный экипаж, запряженный одной из рабочих лошадей Брисби, – не спеша подкатила к дому. Поводья держал Хорнер. Рядом с ним сидела женщина в модном полосатом пальто. Не успели колеса остановиться, как Мерфи забежал со стороны, запрыгнул на повозку и вцепился в Хорнера. Хорнер испуганно вскрикнул: он совершенно не ожидал такого нападения, как и все мы.

Чарли подбежал к экипажу, чтобы разнять драку, но Мерфи уже спрыгнул на землю. Размахивая каким-то клочком бумаги, он гордо подошел к Лэму. Хорнер также выпрыгнул из повозки и устремился вслед за ним. На смену его обычной чрезмерной самоуверенности пришли усталость и разочарование.

– Вот она, мистер Лэм! – воскликнул Мерфи. – Нашлась в жилете, как вы и говорили!

Хорнер из-за спины выхватил у Мерфи бумагу, тот развернулся и попытался вновь отобрать ее.

– Довольно! – прикрикнул Чарли, разнимая мужчин. – Отдайте мне, – сказал он, вздохнув.

Хорнер нехотя передал бумагу Чарли.

– Кто-нибудь из вас потрудится объяснить, из-за чего весь этот шум? – спросил полицейский.

– Это почтовая квитанция, – торжественно заявил рыжеволосый, едва отдышавшись.

– Я вижу, – сказал Чарли, разглядывая бумажку с обеих сторон.

– Неужели теперь и почта принадлежит Лэму? – Хорнер бросил гневный взгляд на Мерфи, который, смутившись, отступил на шаг. – Я что, не могу отправить письмо без вашего разрешения?

– Но вы же отсылали не письмо, верно? – спросил Лэм холодно из-за спины Чарли. – Вы отправили посылку. Самому себе. Я не ошибаюсь, инспектор?

Чарли поднял глаза.

– Да, здесь так и указано.

– Ну а что здесь такого? – воскликнул Хорнер. – Я сюда не отдыхать приехал. Я приехал сюда усердно работать на совершенно законных основаниях. Это, конечно, Лэма совершенно не касается, но я отправил свои заметки и зарисовки, пока их не украли его головорезы. И этот мошенник имеет наглость обвинять меня в воровстве!

– Никто не обвиняет вас в воровстве, мистер Хорнер, – сказал Чарли.

– Я! Я обвиняю! – выпалил Лэм. – Даже если вы отослали только заметки и зарисовки – в чем я сомневаюсь, – этого уже достаточно для признания! Все открытия, сделанные на раскопках, как материальные, так и интеллектуальные, – моя собственность, которая не подлежит разглашению. В нашем с мистером Брисби договоре это очень ясно указано.

– Об этом я и говорил, – сказал Хорнер репортерше, наблюдавшей за спором с отвлеченным интересом, с каким следят за заурядным теннисным матчем.

– Офицер, арестуйте этого негодяя! – заревел Лэм.

Чарли глубоко вздохнул.

– Выживший из ума старикашка! – крикнул в ответ Хорнер. – До вашего появления в моем распоряжении был целый динозавр! Зачем мне похищать какой-то зуб?

– Мы оба прекрасно знаем, что речь идет не только о зубе! Я требую немедленно вернуть те окаменелости, которые вы похитили сегодня, прежде чем удрали в Гэдстон. И еще вас должны посадить за решетку, где вам и место!

– Он украл что-то еще с места раскопок? – спросил Чарли.

Хорнер в отчаянии раскинул руки.

– Ничего я не крал!

Я повернулась к Лэму.

– Если вы позволите нам посетить участок…

– Юная леди, – прервал он меня, – мне совершенно нет дела то того, кто ваш отец. Вам не место на этом участке, как и вашим друзьям. У вас нет никаких оснований тут находиться.

Женщина в полосатом пальто наконец-то сошла с повозки.

– Льюис Лэм, не так ли? – спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Нелли Фуллер из «Кроникл». Приятно познакомиться. Можно я первая скажу, что этот пыльно-серый костюм как нельзя лучше отражает цвет вашей личности? А теперь к делу. Я люблю подробности, так что, пожалуйста, просветите меня: в краже чего именно вы обвиняете мистера Хорнера?

Лэм поморщился.

– Я никому ничего не должен объяснять. Если Хорнеру вздумалось произвести впечатление на очередную пустышку в красивом платье и с прелестными кудряшками, то пусть подыщет себе свой участок, куда может водить кого угодно. Он сам знает, что украл у меня.

– Как мило с вашей стороны, что вы заметили, мистер Лэм. – Мисс Фуллер кокетливо поправила выбивающиеся из-под шляпки черные как смоль локоны. – Сегодня утром я как раз старалась уложить их как следует. Но если мои волосы мешают вам работать, то я с удовольствием спрячу их под шляпой. Однако если вам мешают работать ваши предубеждения против женщин, то я с удовольствием подскажу, в какое место вы можете их себе засунуть.

Она одарила профессора сладкой улыбкой и вежливым кивком.

Оуэн Хорнер посмотрел на Нелли Фуллер с восхищением, почти влюбленно. Льюис Лэм рассвирепел.

– Да как вы смеете?! – зашипел он. – Я уважаемый член научного сообщества…

Его глаза перескакивали с одного на другого, пока не остановились на Чарли.

– Ну? Я выполняю важную работу на этих раскопках. А вы собираетесь выполнять свою? Или вы и дальше позволите преступнику свободно бродить где ему вздумается, в то время как его сообщники оскорбляют меня?

– Я бы с удовольствием помог вам, профессор, – сказал Чарли, – но если вы хотите официально обвинить мистера Хорнера, то должны признать, что участок раскопок является также и местом совершения преступления.

– Конечно же, это место совершения преступления!

Чарли продолжил размеренным тоном:

– А это означает, что он находится в юрисдикции местного отделения полиции и наших детективов-консультантов, которые должны вести расследование.

Я приободрилась.

Профессор глубоко вздохнул, закрыл глаза и с досадой потер затылок.

– Ну ладно.

На моем лице невольно расползлась улыбка. Все утро, можно сказать, прошло впустую, но ближе к вечеру вдруг случился прорыв. Необычный динозавр, похищенные окаменелости, нераскрытые убийства, даже зловещий бледный мужчина – все они вели к этим каменистым холмам, словно связанные одной общей нитью. Брезентовая стена скрывала за собой какие-то тайны, и я вознамерилась во что бы то ни стало докопаться до них.

Глава двадцатая

– Осматривайтесь, но ничего не трогайте, – в третий раз повторил Лэм, пока мы с Чарли следовали за ним к входу, проделанному в брезентовой стене. – И позвольте мне напомнить, что все увиденное вами носит в высшей степени конфиденциальный характер.

– Можете не беспокоиться, мы сохраним ваши секреты, – уверил его Чарли.

Лэм недовольно прищурился, но отбросил брезентовый полог, и мы вошли внутрь. Брезент не покрывал территорию раскопок сверху, так что мы находились не в огромной палатке, а, скорее, на огороженном забором частном участке. Стены слегка наклонялись внутрь, поэтому возле них было больше тени, но на землю попадало достаточно солнечного света. Кое-где были аккуратно разложены инструменты, а некоторые участки окаменелого скелета прикрывали ткань и брезент. Самое широкое полотно закрывало большой участок хребта создания, ближе к лопаткам. Оставалось только гадать, зачем Лэм застелил окаменелости: то ли желая уберечь от порчи из-за непогоды, то ли в силу своей паранойи. В целом следовало признать, что он со своими помощниками проделал большую работу. Были уже четко видны контуры головы, а также, несмотря на брезент, было заметно, что команда Лэма полностью открыла позвоночник гигантского зверя.

Мистер Брэдли, худой смуглый мужчина, сидел на корточках возле шеи и расчищал позвонки с помощью небольшого долота и щетки. Увидев нас, он улыбнулся, но, перехватив гневный взгляд Лэма, поспешил вернуться к своему занятию.

– Так вы утверждаете, что вы дочь Дэниела Рука? – спросил Лэм, проводя нас вдоль всей находки.

– Да, это так, – ответила я.

– Ну что ж, проверим, удалось ли вам почерпнуть что-нибудь мало-мальски полезное у отца, сделавшего не такую уж незначительную карьеру. К какой кости крепятся тибия и фибула?

Попроси он меня вдеть нитку в иголку или сыграть на клавесине, я бы, пожалуй, и смутилась, но я еще в детстве собирала модели скелетов, подобно тому, как большинство девочек собирают головоломки из кусочков.

– Тибия и фибула, иначе большеберцовая кость и малоберцовая кость, с одного конца посредством коленного сустава крепятся к фемуру, то есть к бедренной кости, а с другого конца – через голеностопный сустав к предплюсне.

Мистер Брэдли в присутствии Лэма старался не поднимать голову, но все же одобрительно кивнул, когда мы проходили мимо. И как такие приятные люди поступают на работу к таким занудам, как Лэм?

– И что же следует после предплюсны? – сухо продолжил опрос профессор.

– То же, что и у людей. Плюсна и пальцы. Фаланги, если вам угодно. У большинства динозавров, как у современных птиц, плюсна была приподнята над землей, и вес всего существа…

– Неверно, – перебил меня Лэм.

– Неверно? Нет, я совершенно уверена в том, что…

– Вы ошибаетесь, мисс Рук. Как можете убедиться сами, после плюсны… не следует ничего. В этом-то все и дело. Вся ступня моего динозавра отсутствует.

Я посмотрела на землю. Массивная бедренная кость находилась на месте, за ней лежали длинные большеберцовая и малоберцовая кости, но далее следовал лишь ряд углублений в земле. Кости стопы полностью пропали.

– Прошлым вечером они точно были, – сказал Чарли, аккуратно вышагивая вдоль углублений. Я кивнула.

– Я пытался задержать ее, начальник! – неожиданно раздался пыхтящий крик Огаста Мерфи со стороны входа.

Веснушки почти полностью растворились в разлившемся по его лицу багрянце. Нелли Фуллер переступила через кучу свежевырытой земли. Полоски на пальто делали ее довольно пухленькую фигуру стройнее, под стать ее острому языку. Она казалась совершенно неуместной на фоне всей этой грязи, но ступала по неровному грунту чрезвычайно уверенно.

– Что вы себе позволяете? – зарычал Лэм.

– Это журналистика. Ужасное занятие, признаю, но ничего не могу с собой поделать. Ух ты, какой красавец!

Мистер Брэдли залихватски подкинул свое долото.

– Я имела в виду здоровяка, которого вы откопали. Но раз уж на то пошло, как вас зовут, мистер?

– Брэдли. Билл Брэдли, мисс.

– Хорошее имя, Билл. Две одинаковые заглавные буквы всегда неплохо смотрятся в печати. Так что именно вы, говорите, раскопали?

– Сэр, мне вытолкать ее? – спросил мистер Мерфи.

– Экий ты проказник. Если хочешь потанцевать, сначала нужно спросить даму, – бросила Нелли через плечо. – Боюсь, на сегодня все мои танцы уже расписаны.

– Иди лучше присмотри за Хорнером, кретин, – приказал Лэм Мерфи, пересекая участок, чтобы задержать журналистку. – Вы прекрасно знаете, что вам нельзя находиться на участке!

– Разве?! Извините, очевидно, я вас не совсем расслышала. В следующий раз выражайтесь, пожалуйста, яснее.

– Выражаться яснее? Я обратился к вам по имени, мисс Фуллер, смотря прямо в глаза, и сказал держаться подальше!

– Ну, тогда следует признать, что между нами произошло небольшое недопонимание. Но ладно, я не держу на вас зла, дорогуша. Бог ты мой! Вы только поглядите на эти ребра. Первая кость и то произвела впечатление, но это действительно стоило увидеть своими глазами!

– Мне кажется, вы все увидели более чем достаточно, – огрызнулся Лэм.

– Но, сэр, мы только начали, – кротко сказала я. – И здесь обязательно должен побывать мистер Джекаби. Не могли бы вы послать за ним одного из ваших помощников? Он бы смог…

– Вон! С меня хватит!

– Профессор Лэм… – начал Чарли.

– Никаких «профессор Лэм», офицер Баркер! Я договорился с вашим непосредственным начальником, инспектором Беллом, и он пообещал мне полное содействие. Я поддался на ваши уговоры и разрешил осмотреть участок. А теперь проваливайте с моей собственности и забирайте с собой этих… женщин.

– Ну ладно, как скажете, вы тут начальник, – сказала Нелли, впрочем, не торопясь никуда уходить и обращаясь уже ко мне. – А вы, похоже, тут мозг. Эбигейл Рук, если не ошибаюсь? Можно обращаться по-простому, Эбби? Чудесно. Прежде чем уйти, скажите, Эбби, как называется такая кость у птиц вот здесь?

С этими словами она провела у себя вдоль грудины.

– Она называется киль, – ответила я.

– Да, точно. Я вот не пойму: то ли мне кажется, то ли это действительно огромный киль.

Она указала на широкую полосу возле передней части ребер создания, на которую я не обратила внимания, приняв ее за плоский участок земли.

– Для динозавров это нормально?

Мистер Брэдли оторвал взгляд от шеи чудовища. Глаза его блестели.

– Думаете, это странно? Послушаем, что вы скажете, когда увидите вот это!

Он шагнул в сторону, приподнимая большой кусок брезента, скрывавший спину создания.

– Довольно! Хватит! – завопил Лэм, дрожа от ярости. Брэдли опустил парусину и замер.

Но он успел показать достаточно, чтобы мы с мисс Фуллер переглянулись. В глазах журналистки я прочитала то же недоуменное изумление, которое охватило и меня. Крылья. У этого колосса имелись крылья.

Лэм грубо вытолкал нас за брезентовую стену и едва не пинками прогнал с участка. По пути он окинул мистера Брэдли гневным взглядом, и я посочувствовала бедолаге. Наверняка его ожидает неприятная выволочка. Но больше меня волновало то, что он открыл нам.

– Что скажете, мисс Рук? – спросил Чарли, пока мы спускались по тропинке к ферме.

– Это невозможно!

– Материал на первую полосу, вне всякого сомнения, – довольно ухмыльнулась Нелли.

– Какая-то невообразимая смесь теропода и птерозавра. Научное сообщество будет взбудоражено! – сказала я.

– Эбби, дорогая, все это так мило, но когда я напишу статью, на уши встанет не только научное сообщество.

– Вашей статье придется подождать, пока я не закончу свое исследование и не подготовлю официальный отчет о данном образце, – нас догнал Лэм, видимо, не веря, что мы уйдем обратно.

– Не думаю, что придется ждать долго, – сказала я. – Скелет почти нетронут и невероятно хорошо сохранился.

– Вот именно что невероятно, мисс Рук. Тем больше поводов для подозрений. Не знаю, что там Оуэн Хорнер думает о принципах научного процесса, но я не желаю выставлять себя дураком.

– Вы думаете, это подделка? – спросил Чарли.

– До нашего приезда здесь полностью хозяйничал Хорнер. И он уже не первый раз занимается вредительством на месте раскопок.

Репутация самого Лэма была далеко не безупречной, но в чем-то он был прав. Судя по публикациям в журнале, Оуэн Хорнер хоть и был более приятным в общении, но щепетильностью не отличался.

– Профессор, неужели между вами все настолько плохо?

– Хуже, чем вы можете себе представить, – ответил Лэм. – Но я не виноват! Когда мы познакомились, этот негодяй еще даже не закончил обучение. В своей диссертации он исследовал одного внушительных размеров теропода, собранного, очевидно, любителем: голова – от одного вида, тело – от другого. Естественно, я указал на ошибку, его диссертацию с позором отклонили, и ему пришлось отложить защиту еще на год. С тех пор он постоянно пытается потешить свою уязвленную гордость. Когда он не может опередить меня – а в большинстве случаев это так и бывает, – то всячески вставляет мне палки в колеса. Думаете, почему он появляется всякий раз, как я начинаю новое исследование? С него станется подсунуть нелетающему динозавру крылья или приставить птерозавру ноги другого вида. Такого рода вмешательства я не потерплю, и вы должны понимать, почему мне не хочется торопиться.

Я понимала. Полевые исследования – сама по себе непростая работа и без дополнительных препятствий, а история Лэма походила на правду.

– Справедливо, – сказала я.

– Кроме того, повод для скептицизма дают и кое-какие другие детали раскопок, – продолжил Лэм. – Окаменелости находятся на очень небольшой глубине. Слои пепла в грунте заставляют сделать предположение о серии пожаров, повлиявших на рост растений и последующее оседание земли. Тем не менее, основываясь только на наблюдаемых слоях, можно было бы сделать вывод, что им всего несколько тысяч лет.

– Что, очевидно, ошибка, – сказала я. – Самые последние динозавры и то жили в меловый период…

– Вот именно! Более того, если пока отбросить крылья, то этот, скорее, похож на аллозавров юрского периода!

– Извините, ребята! – вмешалась Нелли. – Нельзя ли перевести для тех, кто не говорит по-динозаврьи? Вы сказали, что несколько тысяч лет – это очень мало. Сколько же ему должно быть на самом деле?

– Где-то около ста пятидесяти миллионов, – ответила я.

Нелли присвистнула. Я вновь повернулась к Лэму.

– И вы действительно полагаете, что Оуэн Хорнер готов расстаться с таким идеально сохранившимся экземпляром, только чтобы выставить вас дураком?

– Я не думаю, что этот эгоистичный мерзавец пожертвовал бы даже своим ногтем, – поморщился Лэм. – Но с этим образцом явно что-то не то.

Когда мы дошли до фермы, Хорнер как раз вышел из-за угла и пошел нам навстречу. За ним тенью следовал Мерфи.

– Вы-то мне и нужны, мисс Рук, – сказал Хорнер, едва приблизившись к нам. – Вам обязательно нужно посмотреть на следы, которые сейчас изучает ваш начальник. Пойдемте, я провожу вас.

– Уверен, мы можем найти большой красный сарай и без вашей помощи, – холодно сказал Лэм.

– Знаю, искать у вас получается неплохо, – сказал Хорнер. – Только я все нахожу первым, как и этот участок. Не хочется заставлять мисс Рук ждать неделю, пока вы найдете дорогу.

– Господа, прошу вас! – попросила я, посмотрев на них умоляющим взглядом. Лэм закатил глаза, но придержал язык, а Хорнер усмехнулся и пошел первым.

Сарай представлял собой большую красную постройку, которую с одной стороны обрамлял загон для кур, а с другой – навес для хранения бочек и тачек. Между домом и сараем мы обнаружили Джекаби и Хадсона, склонившихся над землей. Рядом стоял наблюдавший за ними Брисби. Джекаби в руках держал диск из цветного стекла с выгравированными по краю символами. При нашем приближении он покачал головой, не отрывая взгляда от диска.

– Сэр, – обратилась я.

– В высшей степени любопытно, – сказал он.

Было непонятно, заметил ли он нас или просто размышляет вслух. После этого он спрятал линзу в карман своего мешковатого пальто.

– Мисс Фуллер! – радостно воскликнул Брисби. – Добро пожаловать! Приятно снова вас видеть!

Потом, увидев, что я не одна, он обратился ко всем нам:

– Хорошо, что вы поладили. Я как раз сварил кофе. Не хотите освежиться?

– В этом нет необходимости, – сказал Лэм.

– Нет-нет, мне не трудно, – махнул рукой Брисби уже на пути к дому.

– Господа, на что именно вы смотрите? – спросила Нелли Фуллер.

Хадсон припал на колено.

– Следы не похожи на те, что обычно встречаются здесь. По крайней мере, на такого зверя мне еще не приходилось охотиться. – Он немного подумал и добавил с ухмылкой: – Пока не приходилось.

С момента поразительного открытия на участке раскопок я пребывала в восторженном настроении, но сейчас у меня душа ушла в пятки. Пока другие сгрудились вокруг следов, я шагнула назад, к Чарли.

Чарли прочитал мои мысли и взял меня за руку.

– На случай, если вы подумали, – прошептал он мне на ухо, – я никогда не посещал ферму в моем другом обличье. Что бы там ни выслеживал мистер Хадсон, это не я.

– Хорошо, – сказала я. – Очень хорошо.

Чарли продолжал напряженно хмуриться.

– Но если бы и посетил, то распутал бы это дело гораздо раньше. Кто-то ведь похитил кости, а мы не обнаружили даже самых явных улик. Джекаби прав. Если учуять след, прежде чем выветрится запах…

– Вы и сами понимаете, что это плохая идея, – прошептала я. – Мистер Хадсон уже объявил о том, что вышел на охоту, и даже если выслеживает не вас, то вам все равно нужно…

– Рук! – прервал мои размышления голос Джекаби. – Что вы скажете об этих следах?

– Я, сэр? Разве мистер Хадсон не разбирается в них гораздо лучше меня?

– Конечно, разбирается. Поэтому я его уже спросил. Теперь вот спрашиваю вас.

– Похожи на птичьи, – промолвил Хадсон, когда я протиснулась мимо него и Лэма и склонилась над землей рядом со своим начальником. – Три больших пальца спереди и слабый отпечаток четвертого сзади. Следы слабые, но когти длинные и грозные. А я-то думал, что Роузи у нас великанша! Да по сравнению с этим чудищем она просто воробушек.

Я наконец-то разглядела следы и ахнула. Следы казались очень знакомыми. Я часто видела похожие на гипсовых отпечатках в музеях и на иллюстрациях в журналах отца. Но самое главное – я видела такие всего лишь минуту назад, на вершине холма. Они были почти такого же размера, как и отпечатки пропавших пальцев динозавра.

– Боже милосердный! – воскликнул Лэм. – Это уже становится нелепым.

– Ну, это, должно быть, мистификация, – сказал Хорнер.

– Может, хватит ломать комедию? Конечно, это мистификация, кому как не вам знать об этом? – Лэм махнул рукой, показывая на следы. – У моего образца как раз пропала ступня! Очевидно же, что Хорнер оставил эти отпечатки с ее помощью.

– Что? Зачем мне это делать? – гневно спросил Хорнер.

– Откуда мне знать, что творится в вашей голове? Чтобы отвлечь меня от настоящей работы, полагаю.

– Он прав, – сказал Хэнк. – Отпечатки от одной и той же ступни. Как будто двуногого существа, но обе ноги левые. Теперь понятно, почему они такие неглубокие.

– Тут есть кое-что еще, – пробормотал Джекаби, все еще хмурясь в раздумьях.

– Сэр, вы заметили нечто… особенное? – спросила я.

Джекаби прищурился.

– Подделка это или нет, но отпечатки сделаны не простыми окаменелостями. Окаменелости неживые, они превратились в минералы, и жизни в них меньше, чем даже в высохшей кости. Как я уже говорил, изучать доисторические существа – все равно что изучать камни.

При этих словах Лэм с Хорнером ощетинились, но Джекаби продолжил, не обратив на них никакого внимания.

– В этих же отпечатках присутствует намек на нечто более мощное. Они не похожи на другие. Их окружает остаточная аура; правда, я не могу распознать, какая именно.

– Аура? – переспросил Лэм. – Что же вы за детектив?

– Я исследую необъяснимые феномены. Моя область – сверхъестественное и неординарное. – Джекаби встал. На его лице отобразился нарастающий энтузиазм. – Пропавшая ступня и в самом деле представляет определенный интерес. Но, уверен, за нею скрывается нечто большее. Расскажите мне об этом вашем динозавре.

– Ничего я не буду рассказывать, пока вокруг ходят… всякие. – Лэм многозначительно посмотрел на Хорнера, который закатил глаза и всплеснул руками.

– Ради всего святого, – сказала я. – Всего лишь несколько минут назад вы уверяли, что это мистер Хорнер перенес на холм целый скелет ради того, чтобы посмеяться над вами. Если он и в самом деле злоумышленник, то он ведь и так все прекрасно знает сам.

– Погодите, что вы сказали? – Хорнер уставился на Лэма. – Значит, теперь вы обвиняете меня в том, что я положил туда эти кости? Раньше вы обвиняли меня в том, что я их украл!

– Не делайте вид, что… – начал Лэм.

– И еще у динозавра есть крылья, – громко сказала Нелли. – Ой! Теперь, когда правда вылетела наружу, вы, мальчики, можете больше не ссориться. У той штуковины на холме крылья, мистер Джекаби. Очень большие.

Лэм сердито посмотрел на журналистку, но та лишь с невинным видом пожала плечами.

– Это невозможно, – прошептал Хорнер.

– Мы тоже пришли к такому мнению, – сказала я.

– Этого не может быть… это… невозможно, – бормотал он.

– И через эту стадию мы тоже прошли, – сказала я. – Но крылья у него есть, и, значит, это возможно.

– Он же не менее пятидесяти футов в длину! – воскликнул Хорнер.

Джекаби с интересом наблюдал за нашим разговором.

– Полагаю, останки вашего чудовища расположены не так глубоко, как останки других динозавров? – спросил он.

– Необычайно близко к поверхности, – сказала я. – Но как вы…

– И вокруг скелета имеются следы пожаров?

– Да, в окружающих слоях заметен пепел, – подтвердила я.

– Мистер Баркер, вы что-то говорили о кусках кремня в районе желудка. Ну разумеется, теперь все понятно. Странно, что я догадался не сразу.

– Да что вы вообще можете знать о моем динозавре? – состроил недовольную гримасу Лэм.

– Я знаю, что это никакой не динозавр, – улыбнулся Джекаби.

– Простите? – спросил Лэм.

– Вы обнаружили нечто, куда более достойное восхищения, – сказал Джекаби, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. – Вы нашли дракона.

Глава двадцать первая

Кустистая борода Хадсона ощетинилась в улыбке. На лице Лэма застыло выражение недоверия. Нелли открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла.

– Дракона? – переспросил Чарли.

– Да, все указывает именно на это. Известно, что драконы глотали куски кремня, чтобы высечь искру, необходимую для того, чтобы изрыгать пламя. Удивляет только присутствие этого зверя в долине Гэд, потому что большинство драконов таких размеров, судя по кое-каким описаниям, обитали на территории Великобритании и Германии, но миграционная криптозоология – не точная наука. Ясно одно: их род вымер много веков назад, намного позднее динозавров, разумеется, поэтому он и обнаружен близко от поверхности. Несколько редких видов до сих пор обитают в Китае, хотя живущие восточные экземпляры гораздо меньше. Они, скорее, походят на змей с красивой чешуей.

– Вы что, шутите? – вскипел Лэм.

– Нисколько, – ответил Джекаби. – Хотя чуть раньше я позволил себе немного обыграть термины. Видите ли, слово «зверь» на самом деле…

– Вы либо безумец, либо идиот. Какой же вы детектив с этими вашими аурами и драконами? Что за хрустальный шар был у вас в руках, когда мы подошли?

– Магический кристалл. С хрустальными шарами мне никогда не везло.

– Мистер Лэм, – обратился к профессору Оуэн Хорнер; в глазах его отражался какой-то странный отблеск. – Я знаю, это кажется невозможным, и, пожалуй, оно так и есть, но представьте, что мы станем первой в истории командой, обнаружившей научные доказательства существования на земле драконов? Что скажете насчет того, чтобы оставить в прошлом все разногласия и работать вместе ради общей истины?

– Скажу, что вы сумасшедший. Все вы сумасшедшие. Фарс затянулся. – Лэм резко развернулся и чуть не сшиб с ног Мерфи. – А ну посторонись, болван! Я возвращаюсь к работе, к настоящей, объективной научной работе. Если я еще хоть раз увижу кого-нибудь из вас в границах моего участка, вас немедленно арестуют. Я прав, офицер?

Чарли явно испытывал неловкость.

– Не думаю, что это так уж необходимо, сэр. Мистер Джекаби весьма хорош в своей области. Если дадите ему шанс…

– И вы с ними заодно? О боже! От этого сельского зверолова еще можно было ожидать чего-то подобного, но… Кстати, куда он подевался?

Массивному и широкоплечему Хэнку Хадсону действительно каким-то образом удалось незаметно скрыться. Джекаби приподнял брови.

– Что за вопрос, мистер Лэм? Хэнк Хадсон всегда питал страсть к необычным животным. Он только что узнал, что в нескольких сотнях футов отсюда покоятся кости одного из самых легендарных созданий в истории человечества. Как думаете, куда бы он мог направиться?

Глаза Льюиса Лэма вспыхнули, он тут же бросился за дом и побежал вверх по каменистому холму к своей драгоценной добыче. Мерфи, спотыкаясь и пыхтя, старался догнать своего нанимателя. Мы также не замедлили поспешить за ними.

К тому моменту, когда мы добрались до брезентовой стены, с участка уже доносился шум. Чарли обогнал Мерфи и нырнул на участок вслед за Лэмом, стремясь предотвратить возможную драку. Остальные прошли через откинутый кусок брезента как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хэнк сдергивает скрывавшее крылья существа полотно. Солнце ясно осветило останки, и Лэму, стоявшему у ребер, оставалось только осыпать Хэнка проклятьями.

– Ага! – Зверолов хлопнул в ладоши, разглядывая скелет создания целиком и расплываясь в улыбке до ушей.

Брэдли подобрал куски ткани и посмотрел на Лэма в ожидании дальнейших распоряжений. Лэм вздохнул и покачал головой.

– Ладно уж, не суетись.

– Ох и большущий же был парень, правда? – восторженно сказал Хадсон и присвистнул. – Хотелось бы мне повстречаться с ним при его жизни. Не так уж трудно выследить дракона, полагаю, но завалить его – это другое дело.

Он задумчиво кивнул, обдумывая эту мысль и оценивая размеры существа.

Я тоже разглядывала кости, стараясь отбросить все свои предубеждения. Инстинкты ученого во мне противились представлению о существовании огнедышащего чудовища из мифов и легенд. До знакомства с Джекаби я, пожалуй, отнеслась бы к этому с тем же скептицизмом, что и профессор Лэм: история и волшебные сказки в моей мысленной библиотеке стояли на совершенно разных полках, – но чем больше я видела, тем плотнее сдвигались эти полки и тем возможнее казалось невозможное.

Животное по своему строению напоминало птерозавра или современную летучую мышь с широко расставленными крыльями вместо рук. У драконов из моих детских книжек было и то и другое, и, по сути, они представляли собой огромных злобных ящеров с приставленными для пущего эффекта крыльями. Лежавшие же передо мною кости были более правдоподобны с биологической точки зрения. Существо лежало на боку, вытянув крыло за спиной – три длинных узких кости, достававших почти до кончика хвоста. Если в высоту оно было футов пятьдесят, то размах крыльев достигал футов ста, не менее. Учитывая его крепкие лапы и устрашающие когти, было нетрудно вообразить, как при жизни это чудовище воровало овец и вступало в битву с бесстрашными, закованными в броню рыцарями.

– Да, похоже, теперь все сходится, – как бы между прочим сообщил Джекаби. – И, видимо, ваши кости нашли дорогу домой, мистер Лэм. Хорошо, что нам так быстро удалось разобраться с этим делом, верно?

Лэм резко обернулся, и я проследила за его взглядом до бедренной кости.

– Нашли дорогу домой?

Он подбежал к прежде отсутствовавшим окаменелостям и принялся аккуратно раскладывать их по своим местам.

– Я как раз собирался вам сказать, – подал голос мистер Брэдли из-за спины Хэнка. – Пока я был занят работой, брезентовое полотно на том конце натянулось, кто-то швырнул их сюда и убежал. Я не заметил, кто это был. А потом, когда я заглянул за брезент, его и след простыл. Я собирался выйти наружу, когда примчался этот… хм… господин. – Он указал кивком на Хадсона.

Рядом с огромным звероловом этот худощавый мужчина походил на саженец возле мамонтова дерева.

– То, что кости вернули, ничего не меняет, – отрезал Лэм. – Этот дегенерат Хорнер по-прежнему виноват. Должно быть, он запаниковал, увидев здесь представителя полиции. Пожалуй, это единственное, чем вы оказались полезны. Если до следующего утра этого преступника не бросят за решетку, то, будьте уверены, я обязательно сообщу об этом вашему начальству.

– Мистер Лэм, – ровным голосом обратился к нему Чарли, – вы же знаете, что до сих пор нет никаких доказательств того, что…

– В вашем распоряжении эти два чертовых детектива! – махнул рукой Лэм в нашу сторону и тут же осекся, разглядывая нас с Джекаби. – Или то, что называют детективами в этом захолустье. Найдите доказательства, пока он не выкинул еще что-то. И, кстати говоря, один из бесценных фрагментов отсутствует до сих пор.

Он был прав. В устрашающей челюсти дракона до сих пор зияла дыра.

Глава двадцать вторая

Кража костей прямо из-под носа сама по себе была достаточным поводом для беспокойства, но их возвращение взволновало нас еще сильнее. Оно ничего не решало и лишь добавляло загадок к тайне. И связано ли это вообще с убийствами? Неужели эти кости стоили того, чтобы ради них убивать, но не стоили того, чтобы их хранить?

Джекаби расхаживал туда-сюда между следами и окаменелостями, нахмурившись и что-то бормоча себе под нос. Нелли Фуллер принесла фотоаппарат, чтобы сфотографировать участок при свете заходящего солнца, и уже успела установить его, прежде чем Лэм послал к ней своих помощников. Мистер Мерфи схватил штатив и с видом праведника потопал вниз, уворачиваясь от следовавшей за ним по пятам Нелли. Мистер Брэдли встал на страже у входа.

Чарли попросил обоих палеонтологов предоставить свои вещи для обыска, в ответ на что Лэм снова раскипятился, а Хорнер отказался просто назло своему сопернику. К сумеркам мы так ничего и не добились, зато все порядком устали.

Хадсону быстро надоел весь этот спектакль, и он обратил свое внимание на окружающую местность. Большие следы могли оказаться подделкой, но он не исключал того, что где-то поблизости бродит неизвестный дикий зверь, утащивший окаменелый зуб. Отправившись исследовать окрестности, он не вернулся и к закату.

Команда Лэма расставила раскладушки прямо на участке, а Брисби пригласил мисс Фуллер переночевать у него дома, в свободной комнате.

– Когда вы пообещали мне невероятную историю, я не думала, что вы выразились буквально, – сказала она. – Отдел новостей поднимет меня на смех, если я вернусь со статьей «Дракон в сельской местности» без всяких доказательств. Пусть это и сенсация века, но я буду спать спокойнее, если получу четкий снимок.

– Не сомневаюсь, что завтра у вас получится сделать хорошие фотографии, – уверил ее Брисби. – А сейчас всем нам необходимо немного поспать.

– Я тоже не сомневаюсь, мистер Брисби, – сказала Нелли. – Я побывала и в Арктике, и на Востоке и всегда успевала сдать статью вовремя. Даже не думайте, что грязный брезент и сварливый старикашка помешают мне получить подтверждения этой невероятной истории.

– Вот это упорство! – От восхищения Брисби даже хлопнул в ладоши. – Пойду раздобуду вам одеяло и приведу в порядок комнату. Приходите, когда будете готовы.

Не успел фермер направиться к дому, как к Нелли тут же подскочил Оуэн Хорнер.

– Позвольте вам помочь, красавица.

Нелли разрешила ему забрать ее чемодан и фотоаппаратуру.

– Осторожнее с этим, – сказала она, когда он подхватил длинный деревянный ящик.

– Со мной все ваши ценные вещи будут в целости и сохранности, – пообещал он.

– Меня больше беспокоит, чтобы вы остались в целости и сохранности. Там у меня запасные трубки с порошком для вспышки. Крайне взрывоопасное вещество, которое только и ждет искры.

– В ваших устах это звучит так романтично, – подмигнул ей Хорнер. – Не волнуйтесь, буду осторожен. Кстати, ваша комната как раз следующая по коридору после моей. Если ночью вам станет страшно, не стесняйтесь нанести мне визит.

– Ах, дорогой мистер Хорнер, – Нелли посмотрела на него снисходительно, словно нянюшка на малыша, делающего свои первые шаги на детской площадке. – И что же вы такого сможете сделать, чтобы защитить меня посреди ночи?

– Поверьте, у меня есть способы пробудить улыбку на вашем лице.

– Ну, этого у вас не отнимешь. Рассмешить девушку вы умеете.

– Только скажите честно, – не унимался Хорнер. – Вот вы объездили полмира – вы когда-нибудь встречали парня, хотя бы немного похожего на меня?

Он сверкнул своей самой обольстительной улыбкой. Трудно было не улыбнуться в ответ. Чего-чего, а самоуверенности этому человеку было не занимать.

Нелли похлопала его по щеке.

– Всего лишь однажды. Обезьянку, которую я купила в Сингапуре. Этот потешник тоже заставлял меня смеяться, только меньше болтал.

Хорнер принял насмешку достойно, громко расхохотался и понес ее вещи к дому.

– А вы, я вижу, завоевали сердце бедолаги, мисс Фуллер, – сказала я.

Мы остались на крыльце одни.

– Сердца мужчин – легкая мишень, Эбби. Меня гораздо больше заботит, как завоевать их уважение.

– Ах как вы правы! – С каждой минутой эта бойкая журналистка все больше располагала меня к себе. – Хотя, признаюсь, в некоторых случаях я бы не отказалась и от того, и от другого…

– Например, в случае с вашим полицейским?

– Я не говорила…

– Ну, я все-таки профессионал. С закрытыми глазами в моем деле долго не продержишься. Я понимаю: кто устоит против мужчины в форме? Но, поверьте мне, никто из мужчин недостоин слепого почитания. За каждым великим мужчиной стоит женщина, которая отказалась от величия и дала надеть на себя передник. Романтика – для недальновидных простушек, Эбби. Вы же умная и смелая девушка. Не потратьте зря свое преимущество.

Я сжала губы, переваривая ее совет.

– А как же вы? – спросила я. – Неужели за все время ваших путешествий вы ни разу не влюблялись?

Улыбка осталась на ее лице, но уголки губ слегка поникли.

– Когда падаешь, главное – вовремя поймать себя, чтобы не упасть лицом в грязь.

– Вы не производите впечатления женщины, которая боится грязи.

Она рассмеялась.

– Вы – тоже. Судя по тому, что я видела сегодня, это ваша стихия. И как такую прелестную девушку из Англии угораздило оказаться на раскопках?

– Мой отец – специалист в этой области.

– Что, правда? И он хотел, чтобы вы продолжили семейное дело?

– Не совсем, – призналась я. – Это долгая история.

– Что ж, – радостно сказала она, – это как раз моя стихия. Люблю хорошую историю.

Она опустилась в старое кресло-качалку, стоявшее на крыльце, и жестом предложила мне сесть в другое кресло. Глубоко вздохнув, я устроилась рядом с ней.

– Ну ладно. Значит, так. Работу отца в моих глазах всегда окружал ореол таинственности. По крайней мере, она казалась мне очень заманчивой. Я росла, мечтая надеть пробковый шлем и отправиться вместе с отцом за приключениями, но он не разрешал. Приходилось довольствоваться чтением статей о нем или просмотром сделанных им находок в музеях Гэмпшира. Перед моим поступлением в университет отца назначили главой многообещающей экспедиции, которая могла стать венцом его карьеры. Я умоляла его взять меня с собой, но он сказал, что эта работа не для дам.

– Знакомая песня, – кивнула Нелли.

– Я и без того переживала, но еще больше меня потрясло, когда я узнала, что в качестве стажера он пригласил Томми Беллоуза.

– Томми Беллоуза?

– Да! Мальчишку, который ходил в школу через дорогу с моей. Он был школьным старостой и капитаном крикетной команды, и он всегда так противно улыбался, как будто унюхал нечто мерзкое, но ему это нравится. Томми Беллоуза, который не замечал все мои отказы в ответ на его домогательства с самой начальной школы. Мальчишку, который пах так, будто облился духами, и беспрестанно заигрывал с любой встречной девушкой, при этом всегда с улыбочкой, которую считал неотразимой. Томми Беллоуза!

– Ну просто симпатяга!

– Когда я спросила отца, что же побудило его взять Томми Беллоуза вместо своей дочери, он сказал, что раскопки – не место для юной барышни. Вместо этого, настаивал он, я должна закончить обучение и найти себе хорошего мужа с надежной работой. «Кстати говоря, – добавлял он авторитетным, отеческим тоном, – эта стажировка поможет молодому Беллоузу встать на ноги, и его ожидает неплохая карьера».

– Не может быть. – Нелли прикрыла рот ладонью.

– Да-да, так и сказал. На следующий день я сбежала и отправилась на поиски собственных приключений.

– Ну и умница! Тем лучше для вас. Я так и знала, что вы мне понравитесь, Эбби, только не представляла, насколько. Вот увидите, отец обязательно прочитает о вас в газетах. И вы правильно поступили, что оставили парней позади. Никогда не оглядываться назад, только вперед!

– Спасибо. Очень мило с вашей стороны. Хотя в мире есть и по-настоящему хорошие мужчины. Чарли, например, совсем не похож на Томми Беллоуза.

Нелли склонилась ко мне и мягко дотронулась до руки.

– Только не поймите меня неправильно. Я уверена, что он очень мил и, возможно, будет с вами хорошо обращаться, защищать и сделает счастливой. Но неужели вы мечтаете только о безопасности и счастье, без величия?

Я не знала, что ответить. Нелли подтвердила все причины, по которым я желала освободиться от своей старой жизни с ее удушающим однообразием, но предложенный журналисткой вариант тоже не совсем походил на ту свободу, о которой я мечтала.

– Вы могли бы стать великой, – продолжала моя собеседница. – Я верю в вас. Может, вы и не заметили, но даже этот пустозвон Лэм начал говорить с вами по-человечески. Конечно, не в его силах было устоять. В вас есть особое очарование, которое проявляется гораздо лучше, когда вы не смотрите затуманенным взором на своего «офицера само совершенство».

Я слабо улыбнулась, а Нелли одобряюще сжала мне плечо и встала.

– Просто подумайте об этом, Эбби, дорогуша. Отдохните. Увидимся утром.

И я подумала. Еще как подумала – не могла никак отогнать от себя эти мысли, наблюдая за тем, как солнце скрывается за деревьями. Думала до тех пор, пока не пришел Чарли и не спросил, не желаю ли я проехаться с ним до его хижины, в то время как Джекаби здесь заканчивает свои дела.

– Прекрасный вечер для прогулки верхом, – сказал он. – Закат в долине всегда потрясающий.

– Я… нет. Спасибо, но мне действительно нужно остаться и помочь шефу. Я вернусь с мистером Джекаби, когда он будет готов.

– Разумеется. Хотите, я подожду с вами?

Я сглотнула комок в горле.

– Думаю, не стоит. Все в порядке, но спасибо вам.

Чарли собирался сказать что-то еще, но просто кивнул и пожелал мне спокойной ночи. Чуть позже я услышала удаляющийся стук копыт Мэриэнн и пошла за ферму, где возле загона для коз нашла Джекаби.

Оставшиеся козлята сгрудились возле своей матери в углу. Меня не особенно умиляют домашние животные, но эти покрытые гладкой шерсткой малыши с пушистыми ушками были такими симпатичными. Они прижимались друг к дружке и, словно щенки, сонно тыкались мордочками в бока матери.

– Какие милые, правда? – спросила я, закутываясь плотнее в пальто из-за пронизывающего холодного ветра.

– Что? – поднял голову Джекаби. – Ах да. Может, они и привлекательные, но свидетели из них никудышные. Что бы ни забрало их брата, на них это не произвело ни малейшего впечатления. Ничего полезного от них мне добиться не удалось.

– Ну, козы же славятся своим упрямством, – сказала я. – Есть что-то, достойное записей?

Я вынула из кармана записную книжку.

– Подумаем. Что нам известно… – Джекаби свел брови, собираясь с мыслями. – Три жертвы с синяками на шее, бледный мужчина с неприятной аурой, один похищенный зуб и одна ступня, которая тоже была похищена, но вернулась на место.

– Это я уже записала. – Я перевернула страницу.

– И кое-что еще. Что-то знакомое, но я не могу определить, что именно. Слишком много переменных. Для сельской местности, настолько явно лишенной каких-либо отличительных особенностей и активной жизни, здесь на удивление много следов паранормальной деятельности – угасающие следы чего-то зловещего, но все это очень расплывчато. Не за что ухватиться. Наверное, так постоянно чувствует себя Дженни. Это невыносимо разочаровывает.

– Я уверена, что мы добьемся большего при свете дня, сэр. Пойдемте, я провожу вас до хижины. Если уж и погружаться в бесплодные переживания по поводу сложного дела, то лучше делать это во время прогулки, наслаждаясь закатом. Чарли утверждает, что он здесь замечательный, – я вздохнула. – И все же подумать только, мистер Джекаби! Дракон! Мне до сих пор трудно в это поверить. Настоящий дракон! Это нечто!

– Электромагнитное излучение с различной длиной волны, проникающее сквозь атмосферу, – сказал Джекаби, поднимаясь. – И еще магия, связанная с фениксом.

– Повторите!

– Я по поводу заката. Конечно, вместе с тем он обладает традиционным романтическим значением. Надеюсь, вам и в голову не пришло ничего подобного, мисс Рук? Насчет этого мои правила очень строги. Это было бы крайне непрофессионально. С Дугласом таких проблем не возникало.

– Что? Нет! Нет! Я ничего такого не имела в виду. Напротив, я всячески отгоняю от себя такие мысли. Ничего другого у меня и не получается, даже если бы и захотела…

– Ага, – кивнул Джекаби.

Некоторое время мы шли в молчании.

– Просто Дженни сказала мне, что я должна…

– Мне это знать совершенно не обязательно, – прервал меня Джекаби.

– А потом мисс Фуллер сказала, что я не должна…

– Прошу вас, мисс Рук.

– Ах, не обращайте внимания. – Мне вдруг стало жарко и очень неловко; захотелось куда-нибудь спрятаться. – Забудьте, что я говорила.

– Уверяю вас, что постараюсь, насколько смогу.

Черные деревья походили на зубы, за которыми скрывается в глотке спелый грейпфрут-солнце, расплескавший по всему небу красно-оранжевый сок. Возможно, закат и в самом деле был чудесный, как уверял Чарли, но мне сейчас было трудно оценить его великолепие.

В молчании мы прошли еще несколько шагов по освещенной малиновым светом долине, прежде чем Джекаби заговорил вновь.

– Оказавшись на распутье, люди часто полагают, что должны выбрать какую-то одну дорогу. Но, как я неоднократно подчеркивал, люди глупы. Мы не идем ни по какой дороге. Мы и есть дорога. Мы и есть все дороги и все перекрестки. Конечно же, можно выбрать и то и другое.

Я моргнула.

– И если я еще хоть раз услышу о том, что вы позволяете другим людям принимать важные решения за вас, то мне придется серьезно пересмотреть условия нашего контракта. Я нанял вас за ваш ум, мисс Рук. Мне не нужна ассистентка, не способная думать самостоятельно.

– Да, сэр, – сказала я. – Благодарю вас, сэр.

Небо окрасилось густым красным цветом, постепенно переходящим в темно-лиловый, пока наконец нас не окутала ночная тьма. Над нашими головами замерцали звезды, а луна омыла хижину нежным голубым светом. Закат и в самом деле выдался потрясающий.

Глава двадцать третья

Спустя несколько часов меня разбудил стук в дверь спальни. Я собралась с мыслями и постаралась вспомнить, где нахожусь. В комнате пахло деревом, сквозь мягкие белые занавески проникал лишь звездный свет. Внутрь вошел Чарли и, тихо ступая по полу, приблизился к моей кровати. Осторожно опустив руку мне на плечо, он прошептал:

– Мисс Рук.

Он приставил палец к губам.

– Тихо. Постарайтесь не шуметь, снаружи хижины кто-то есть.

Некоторое время мои мысли путались, прежде чем сложиться в общую картину. Я заморгала и потерла глаза. В дверях вырос силуэт Джекаби, набрасывающего свое мешковатое пальто поверх пижамы.

– Вы уверены, что оно до сих пор там? – шепотом спросил мой начальник.

– Слух меня пока что не подводил, мистер Джекаби.

Чарли выглянул из окна спальни в темноту леса.

– Что же там такое? – спросила я.

– Это мы и намерены выяснить, – ответил Джекаби, натягивая на копну своих непослушных волос вязаную шапочку и засовывая босые ноги в башмаки. – Оставайтесь здесь, пока мы не вернемся.

Сон окончательно покинул меня.

– Но вы же знали, когда меня будили, что я ни за что не соглашусь остаться.

Прежде чем мужчины успели выйти из дома, я уже поднялась и накинула пальто поверх ночной рубашки. Мы втроем на цыпочках двинулись к углу хижины. Чарли шел впереди, молчаливо вглядываясь в окружающую нас тьму. Я и не знала, что по ночам на природе так громко: назойливый стрекот насекомых и шелест листьев заглушали все остальные звуки и мешали прислушаться. Казалось, что сам лес тихо что-то бормочет сам по себе. Чарли поднял руку, и мы с Джекаби замерли. Полицейский осторожно наклонился и заглянул за угол. Теперь и я услышала слабый треск веточек под чьими-то ногами. Что-то определенно находилось за углом. Нечто очень большое, просто невероятно огромное.

– Мистер Хадсон! – произнес Чарли.

Перед нами вырос зверолов, опустивший к земле широкий ствол своей винтовки.

– Ш-ш-ш! – приставил он палец к щетинистым усам и бросил взгляд за спину. – Какого дьявола вы тут делаете посреди ночи?

– Это мой дом, – сказал Чарли. – Что вы делаете здесь посреди ночи?

Хэнк осмотрелся по сторонам.

– Выслеживаю. Шел по следам весь вечер и всю ночь. В долине точно появилось что-то крупное, и это не фальшивка из старых костей. Особенно много следов здесь. Я только что потерял их прямо возле вашего дома. Вы что-нибудь видели?

Я затаила дыхание. Чарли помотал головой. Зверолов медленно кивнул и закинул винтовку на плечо.

– Ну ладно. Сожалею, если разбудил вас. Пожалуй, мне лучше пойти назад. Будьте осторожны. Кто знает, кто тут бродит, в этой темной чащобе.

– Какие именно следы ты высматривал, Хадсон? – спросил Джекаби, вглядываясь в деревья у дороги.

– Точно не знаю. С острыми когтями. Такие большие. А что? Ты что-то разглядел своими чудными глазами?

– Нет. По всей видимости, нет. Хотя… Кто-нибудь из вас замечает слабое метафизическое мерцание вон за тем кленом?

– Конечно, нет, мистер Джекаби, – ответила я. – Не могли бы вы описать его?

– Ну, я бы сказал, что он высотой футов пятьдесят-шестьдесят, с прочным стволом. Пока еще почти весь голый, но, полагаю, почки вскоре начнут…

– Не клен, сэр.

– А, ну да. Аура слабая – скрытая или, возможно, остаточная. Ужасно знакомая. Из тех, что… как бы описать цвет… комковато-голубая с оттенком опасности. Нет, не совсем так. На самом деле она совсем не голубая, не так ли?

На детектива недоуменно уставились три пары глаз.

– А, неважно.

– Там стоит мой дилижанс, – сказал Хэнк. – Может, ты увидел опавшие с Роузи перья?

Джекаби перевел взгляд с темноты на своего друга, подобрал что-то с рукава меховой куртки зверолова и кивнул.

– Возможно, вы правы. Возле вас тоже ощущается тот же цвет.

– Ха! Если кто другой назвал бы меня «комковатым с оттенком опасности», я, пожалуй, подумал бы, что это ругательство, – сказал Хадсон. – Ну ладно, спокойной ночи. Извините, что разбудил, но вы тут приглядывайте друг за другом.

Мы тоже пожелали ему спокойной ночи, после чего зверолов ушел. Как только мы вернулись домой, я немедленно обратилась к Чарли:

– Вот видите? Я так и знала, что он вас выследит. Вы должны быть крайне осторожны!

– Я был осторожен, мисс Рук. Если он и в самом деле обнаружил мои следы, то старые. Кроме того, я уверен, что вам не о чем беспокоиться. Мистер Хадсон – друг мистера Джекаби, ведь так? Если он каким-то образом и раскроет тайну моей… моей семейной истории, то, как мне кажется, он из тех, кто умеет хранить тайны. Что скажете, детектив?

– Что? Ах, да. Хадсон бывает крайне скрытным.

Чарли перевел взгляд на меня.

– Я ценю вашу заботу и, конечно, предпочел бы, чтобы мой маленький секрет так и остался секретом, но не думаю, что мне стоит опасаться мистера Хадсона.

– Я бы на вашем месте не был так уверен, – сказал Джекаби, вешая пальто и шапочку у двери. – Хадсон – замечательный человек и ценный помощник, но он не разделяет моих взглядов относительно свободы разумных существ.

– Прошу прощения? – не поняла я.

– Много лет у него жила чудесная золотая рыбка по имени Джинни. Она могла даже говорить, поднимая голову над поверхностью воды, обладала удивительно низким голосом для такого маленького создания и говорила только на китайском мандаринском. Хадсон записал несколько слов на слух и показал записи кое-каким владельцам лавочек в Китайском квартале, утверждая, что увидел эти слова в какой-то старой книге или вроде того. Выяснилось, что рыбку зовут Цзинь Ю – отсюда и имя Джинни – и что она может выполнить любое желание. Например, превратить лачугу в дворец или кирпичи в чистое золото.

– В Румынии тоже рассказывают про такую рыбку, – сказал Чарли. – Только в сказке она предлагает выполнить старику три желания.

– Да, сказка о золотой рыбке есть у многих народов. И во всех них рыбак рано или поздно требует слишком много и ему преподается банальный урок о жадности или сострадании.

– И что же пожелал мистер Хадсон?

– Ничего. Просто держал в очень большом аквариуме до самой ее смерти.

– Ох.

– Вот именно. Нет, не поймите меня неправильно, не то чтобы он плохо с ней обращался. Вряд ли какая-нибудь другая рыбка во всем мире могла бы похвастаться хозяином получше – хотя, полагаю, вряд ли другие рыбы вообще могли бы что-то сказать. Потому-то он и держал ее. Я не говорю по-китайски, но всякий раз, когда я ее видел, она выглядела вполне довольной. Правда, позже, когда она умерла, он сделал из нее чучело, что я нашел несколько неприятным, но, в конце концов, рыбе ее тело было уже без надобности, а все мы так или иначе смертны.

– Сделал из нее чучело? – слегка побледнев, спросил Чарли.

– Он обожает редкие породы, – сказал Джекаби.

– Наверное, немного осторожности и в самом деле не повредит, – согласился наконец Чарли.

Я кивнула в знак согласия.

– Кстати, о секретах, – продолжил он. – Вам что-нибудь удалось выяснить в ходе нашего главного расследования?

Джекаби покачал головой.

– Похоже, убийца миссис Брисби оставил нам очень мало улик. А другое тело пролежало в морге несколько дней, и след угас.

– Тело в морге?

– Денсон, – пояснил Джекаби. – У меня есть его зуб.

– Ах вот как, – кивнул Чарли. – И что… помогло?

– Не слишком. Я устал гоняться за тенями. Мне бы сейчас вернуться в Нью-Фидлем, чтобы заняться более перспективными зацепками, но мы явно что-то упускаем здесь… и это сводит меня с ума. Прежде всего я хочу точно узнать, что именно бродит по здешним лесам и чащобам.

В воздухе ненадолго повисло неловкое напряжение, после чего Джекаби пожелал нам спокойной ночи и скрылся в своей комнате.

Остаток ночи я прислушивалась к каждому шороху, доносившемуся из леса через окно спальни. Я скучала по шуму города, случайному стуку копыт по мостовой или песням пьяниц, которых выгоняют из закрывающегося кабака. Здесь же при малейшем хрусте и шелесте мое воображение рисовало страшных чудовищ. Я убеждала себя, что ничего ужасного в тенях за занавесками не происходит – как выяснилось впоследствии, совершенно зря, – но эта мысль помогла мне хотя бы немного отдохнуть.

Глава двадцать четвертая

Стук в дверь вырвал меня из беспокойного сна про когти и клетки.

– Время не ждет, мисс Рук! – объявил Джекаби, когда я с трудом открыла глаза. Спальню заливал безжалостно яркий дневной свет. – В нашем деле наметился очередной, достаточно тревожный, поворот. Чарли уже ушел.

Я резко села в кровати и помотала головой, чтобы разогнать кровь.

– Новый поворот? Кости? Нашелся пропавший зуб?

– Лучше. Нашелся козленок Брисби.

Я потерла глаза.

– При всем уважении к вам, сэр, у вас довольно странные представления о приоритетах. Прошу вас, скажите, что Чарли Баркер умчался на ферму ни свет ни заря не только для того, чтобы вернуть Брисби его заблудившегося козленка.

– Не уверен, что он намерен вернуть животное. Ему, скорее, будет любопытно посмотреть на то, что осталось от козленка, и можно ли обнаружить какие-то полезные улики среди крови и грязи.

Я открыла рот и тут же захлопнула его.

– Мне и самому не терпится посмотреть, но я пообещал мистеру Баркеру не оставлять вас одну при таком развитии событий. Собирайтесь же. Впереди нас ждет новый ясный день и все такое.

Я торопливо оделась, и через десять-пятнадцать минут мы уже подходили к поляне в полумиле от дороги, недалеко от дома Брисби. Как по представшим перед нами останкам можно догадаться, что это был козленок, оказалось выше моего понимания. По всей поляне были разбросаны клочки кожи и шерсти, деревья забрызганы кровью. У самых крупных кусков уже начали собираться полчища мух. Перед моим мысленным взором до сих пор стояла картина прижимающихся друг к другу миленьких пушистых малышей, и от предположения, что когда-то вот эти ужасные останки были одним из них, начинала кружиться голова.

– О господи! – воскликнула я. – Что случилось с бедняжкой?

Чарли бродил вокруг луж запекшейся крови. При нашем приближении он поднял голову и посмотрел на меня слегка огорченно. Я ожидала, что он посоветует мне подождать у дороги, но он ничего такого не сказал. Вместо этого он просто перевел взгляд с одного конца бойни на другой и покачал головой.

– Мистер Брисби обнаружил это сегодня утром. Похоже, он очень расстроен.

Неудивительно. Вряд ли кто-то, видевший это зрелище, мог бы обвинить Брисби в малодушии. Мне и самой стало не по себе.

– Вполне объяснимо. Удалось найти что-то интересное? – спросил Джекаби.

Полицейский кивком указал на дерево в самом центре кровавой сцены.

– Какое бы существо это ни сотворило, оно сильное. Царапины всего лишь в нескольких футах от земли, но углубляются в кору на полдюйма. Возможно, зубы или когти. Трудно сказать.

Джекаби присел перед деревом и внимательно изучил царапины на стволе. Потом оторвал кусочек коры и спрятал его в глубинах своего пальто.

– Не могу сказать, что мне понравилось то, что вы сотворили с этим местом, друзья, – раздался звонкий голос Нелли Фуллер, которая вышла на поляну со штативом на плече. Сейчас на ней красовалось пальто в клеточку. – Слишком много красного на мой вкус – но следует отдать должное вашей смелости. О боже! Тут даже на ветках висят куски. Великолепно! Какая очаровательная мерзость!

Мы с Джекаби переглянулись. Чарли скептически смотрел на женщину, пока та устанавливала свой фотоаппарат.

– Доброе утро, мисс Фуллер, – поприветствовал он ее. – Какая вы… энергичная сегодня.

– Я бы даже сказал, жизнерадостная, – добавил Джекаби.

– Шутите? – Она вытянула руки и расставила пальцы прямоугольником. – Гигантские кости в холмах, ужасные чудовища в лесах, – она навела импровизированную рамку прямо на меня, – и красавица посреди всего этого.

Опустив руки, она посмотрела на меня серьезно.

– Все в порядке, милочка?

– Да, конечно, – постаралась ответить я как можно более убедительным тоном. – На пути к величию, помните?

– Вот и замечательно! С вашим самообладанием и моим умением писать мы покорим все газеты отсюда до Орегона!

– Не уверена, что люди захотят смотреть на это… – начала я.

– Эбби, дорогая, знаете, сколько за последние пять лет было продано газет, писавших про Джека Потрошителя? Массы обожают такие мрачные истории. Поймите меня правильно: несколько недель мне будут сниться кошмары, но ведь это же настоящий золотой самородок! Не будете возражать, если я сделаю парочку фотографий?

Я взглянула на Джекаби.

– Я не возражаю, – ответил он. – Только проследите за тем, чтобы она держалась подальше и не мешала нам. И, самое главное, чтобы не трогала никаких улик.

– Убедиться в том, что она не прикоснется к лужам крови и останкам бедного козленка? – спросила я.

– Да, – сухо ответил Джекаби. – Именно так.

– Думаю, смогу устоять перед этим соблазном, детектив, – отозвалась Нелли. – Ваш начальник всегда такой чувствительный, когда работает?

– Да, он всегда все близко принимает к сердцу, – сказала я. – Просто не показывает свои… эмоции.

– Все равно их роль, как мы знаем, преувеличена. – Нелли с щелчком раздвинула ножки штатива и установила его на мшистую землю.

– Что такое, мистер Баркер? – спросил Джекаби.

Я повернулась, чтобы посмотреть. Чарли держал в руках нечто, похожее на волосы медового цвета.

– Точно не уверен, – ответил он. – А вы что скажете?

– Мех. Не козий. Не медвежий и не волчий. Может, дикой кошки?

Джекаби потер волоски пальцами и, прищурившись, внимательно посмотрел на них.

– Погодите, – сказал он. – Тут два разных материала. Я бы поклялся, что один вид прядей принадлежит тому, кто расправился с козленком Брисби, а второй – совсем не мех. Какое-то волокно.

Я осмотрела то место, где Чарли подобрал образец. У основания дерева виднелась небольшая бороздка.

– От бечевки или веревки? – предположила я.

Чарли проследил за моим взглядом и наклонился ниже, чтобы обследовать находку.

– В кору врезалось много волокон. Она права. Думаете, козленок был здесь привязан?

– Жертвоприношение? – предположил Джекаби.

Чарли пожал плечами.

– В высшей степени традиционный выбор – козел, – продолжал размышлять вслух мой начальник. – Прямо-таки библейский. Правда, не то время года. Исторически козлов в жертву приносили осенью.

– Вполне возможно, что козленок служил не ритуальной жертвой, а более прозаичной приманкой, – сказала я.

Чарли с Джекаби уставились на меня.

– Потому что я знаю одного человека, который прекрасно разбирается в ловушках и который совершенно точно ходил поблизости прошедшей ночью.

Я могла поклясться, что моя теория показалась им не такой уж дикой.

– Улыбочку на камеру! – воскликнула Нелли.

Чарли отвернулся, когда мрачную рощицу озарила вспышка белого света.

– Минуточку, сейчас сделаю еще для верности.

Лучезарно улыбаясь, Нелли вынула из камеры пластину, положила ее в тонкий жестяной ящик и щелкнула замком. Аккуратно вынимая пробку из серебряной трубки и засыпая в лампу порошок для вспышки, она что-то напевала себе под нос.

Хэнк Хадсон нисколько не смутился, выслушав мое предположение о том, что козленок был частью его ловушки. Мы перехватили его дилижанс на дороге несколько минут спустя.

– А мне нравится ход ваших мыслей, барышня! – воскликнул он. – Дерево хоть было здоровое? Его можно согнуть?

– Не знаю… наверное. – Я не знала, чего именно ожидать от зверолова, но он как-то странно оживился, слезая с экипажа, чтобы вместе с нами осмотреть место трагедии.

– Как высоко была привязана веревка?

– Совсем не высоко, – ответила я. – Почти у самой земли.

– Хм, тогда это не силки.

Мы дошли до места, и Хадсон поморщился, увидев останки.

– Ну и неряха этот ваш зверь. Я вам говорил приглядывать друг за другом.

Он замолчал и какое-то мгновение задумчиво разглядывал Чарли, но тут же повернулся и обратил взгляд на следы когтей.

– Так, посмотрим. Может, молодой медведь помечал территорию. Они так делают – сдирают кору с деревьев.

Он привстал на колени, чтобы рассмотреть царапины.

– Только уж слишком низко для медведя.

– А что вон там? – указал Чарли.

Хэнк посмотрел на ствол вверх.

– Похоже на дупло или отверстие от сучка. Может, птичье гнездо. А может, и ничего. Могу подсобить, если хочешь залезть и посмотреть.

Полицейский посмотрел на него с опаской, но принял предложение помощи и залез на первую ветвь, после чего уже сам подтянулся и нашел опору для ног, чтобы лучше рассмотреть дупло.

Хэнк между тем снова нагнулся и потер пальцем отметины на коре.

– Что скажете? – спросил Джекаби. – Вам доводилось видеть нечто подобное?

– Три когтя. Похоже на следы, которые оставляет Роузи… – Зверолов замолчал.

– И на следы, которые мы видели у фермы, – закончила за него я, поняв, что ему в голову пришла та же мысль. – Меньше, но похожи.

– Те следы у Брисби точно были подделкой. – Хадсон повернулся к Джекаби. – Если только ты не знаешь то, что неизвестно мне.

– Да, те следы были фальшивые, – сказал Джекаби с блеском в глазах. – А эти… – Он покачал головой. – Нет, они не могут быть драконьими. Драконы давным-давно вымерли. Даже в библейские времена они были под угрозой исчезновения, потому так редко и упоминаются в Священном писании. Эти же следы оставило живое существо.

– Драконы упоминаются в Библии?

– Помилуйте, Хадсон! Им как раз посвящены одни из лучших отрывков. У Исайи есть несколько особенно ярких пассажей о божественной ярости, и там говорится не только о драконах, но и о единорогах, сатирах и кое о чем другом… о совах, по-моему.

– Надо было чаще ходить в воскресную школу в детстве, – пробормотал Хадсон.

– Вы говорили, что какие-то небольшие драконы дожили до настоящего времени, – сказала я.

– Да, – согласился Джекаби. – Существует несколько восточных видов, но они настолько малы, что вряд ли представляют угрозу даже для крыс. По крайней мере, ничего подобного они сотворить не могли бы, – добавил он уже не слишком уверенно и снова посмотрел на следы когтей.

– Вы ведь что-то видите, сэр, не так ли? – спросила я.

Мой шеф только нахмурился. Если он и хотел ответить, то его прервали яростное трепыханье крыльев и треск ломаемых ветвей у нас над головами. Чарли полетел вниз, царапая пальцами ствол в поисках, за что бы ухватиться. Наконец он зацепился ногами за нижнюю ветку и повис вниз головой, словно летучая мышь. Его мундир накрыл ему голову. Над ним пронзительно крикнула бело-коричневая сова и полетела в чащу леса.

Чарли висел, слегка раскачиваясь и пыхтя под своим мундиром, стараясь отдышаться.

– Вроде бы тут что-то говорили о совах? – усмехнулся Хадсон.

Джекаби не разделял его веселья. Он продолжал внимательно рассматривать рваные отметины, и на его лице все сильнее сгущались тучи мрачного предчувствия. При виде его выражения по моей спине пробежал холодок.

Поляну вновь озарила вспышка белого света.

– Получилось! – воскликнула Нелли. – Это точно пойдет в печать.

Глава двадцать пятая

Нелли Фуллер привезла с собой десяток запасных фотографических пластин и намеревалась сделать как можно больше снимков для своей статьи. Когда мы вернулись на ферму, Брисби немного попозировал, но без особого энтузиазма: было заметно, что его очень расстроила ужасная гибель козленка.

Льюис Лэм поначалу даже и слышать не хотел о фотографиях и приказал своему помощнику Мерфи отогнать репортершу, если та подойдет слишком близко к ограде. Но она, нисколько не смутившись, сделала вид, что хочет снять Оуэна Хорнера на фоне брезентовой стены с лопаткой в руках и обаятельной улыбкой на лице. Уловка сработала. Лэм тут же переменил свое решение и потребовал, чтобы сделали хотя бы одну фотографию с ним и с его с командой на участке, чтобы публика ошибочно не приписала его находку сопернику-проходимцу.

Всякий раз при установке штатива Чарли старался держаться подальше, чтобы никто из возможных читателей «Кроникл» из Нью-Фидлема не узнал его на фотографии. К полудню Нелли уже потратила почти все свои пластины и взяла интервью у всех желающих. Наблюдая за ее бурной деятельностью, Оуэн Хорнер еще более укрепился в мысли оставаться рядом с находкой, отчего Льюис Лэм сильнее нервничал. Все происходящее начинало напоминать балаган.

Что касается раскрытия тайны обескровленных тел, находки пропавшего зуба и обнаружения таинственного зверя из чащи, то здесь мы ничем не могли похвастаться. Следующие полтора дня я почти не отходила от Джекаби и вносила различные подробности в записную книжку, пока он исследовал лес. Ближе к вечеру, после особо тщательных поисков, продравшись через колючие кустарники и перепрыгнув пару ручьев, он наконец-то напал на след.

На оставленных в мягкой почве следах были отчетливо заметны три острых когтя, но сами следы были по размеру вдвое больше тех, что мы видели на обагренной кровью поляне. Стараясь успеть за шефом, я потеряла их из виду, но Джекаби шел по следу в ином смысле. Он нежно прощупывал воздух вокруг себя пальцами, словно играя на воображаемой арфе. Поймав какую-то невидимую нить, которую, казалось, и искал, он бросался вперед без промедления.

След около полумили петлял по лесу и в конечном итоге вывел нас к другой ферме. Мы вышли из чащобы с другой стороны, но я сразу же узнала постройку тускло-бежевого цвета – это был дом миссис Пендлтон. Ни в лесу, ни на лужайке никаких следов я не увидела, но кусты были помяты, а ветви выше моего плеча – обломаны.

Пока Джекаби обходил территорию, я постучала в дверь. Никто не ответил. Я постучала снова, но в доме царила тишина. Потеряв терпение, Джекаби махнул мне рукой, призывая следовать за ним. Мы обошли дом и вышли на поле, где возле сарая жались друг к дружке с полудюжины овец. Они не бродили, не щипали травку и не блеяли, а держались вместе и казались чрезвычайно робкими даже для овец.

– Как, по-вашему… – начала было я, но Джекаби указал на что-то посреди пастбища.

Это была ровная лужайка с одиноким вязом в центре и какой-то кучкой ближе к нам. Отсюда эта кучка казалась грудой белья, упавшего с веревки для просушки, только никаких веревок поблизости не было. Я проглотила вставший в горле комок, вены мои будто налились свинцом.

– Это миссис Пендлтон?

Мы с опаской пошли по пастбищу. Когда мы приблизились, лежавший рядом с телом Тоби встал и, отчаянно скуля, принялся метаться между нами и хозяйкой.

– Она?.. – Я не могла заставить себя закончить вопрос, уже зная ответ.

– Она мертва, – подтвердил Джекаби с мрачной уверенностью. – Уже несколько часов по меньшей мере.

Тоби продолжал нарезать круги, умоляюще поглядывая на нас. Я встала над телом. Волосы миссис Пендлтон были убраны в практичную косу, кожа выглядела неестественно бледной. Простое белое платье пересекали три широких влажных полосы алого цвета, протянувшихся по диагонали от шеи вниз по груди, словно жуткие ленты. Она все еще сжимала в руках винтовку с широким стволом. Джекаби наклонился и бережно закрыл женщине глаза. Тоби жалобно заскулил, и я присела, чтобы приласкать его.

– Кто-то должен… – Голос мой дрогнул, и я продолжила не сразу. – Кто-то должен сообщить ее мужу.

– Он знает, – сказал стоявший позади меня Джекаби.

Он подходил к вязу, в тени которого виднелись очертания еще одного тела.

– Похоже, мистер Пендлтон предпочитал пару пистолетов. Он разделил участь своей жены. Ну что ж, они встретили свой конец вместе.

– Она говорила, что они приглядывают друг за другом, – вспомнила я.

Слова мои прозвучали не громче шепота.

Джекаби выпрямился и направился к дальнему концу выгона. В небе кружили черные дрозды.

– Разве мы не должны прикрыть тела или что-то еще с ними сделать? – выдавила я из себя.

– Мисс Рук, присоединяйтесь, когда закончите с сантиментами.

– Да что вы такое?..

– Мы здесь не из-за Пендлтонов, – ответил он, не оборачиваясь.

В сарае я нашла две чистые шерстяные попоны, правда, для этого мне пришлось с трудом увернуться от овец, которые едва не затоптали меня, ринувшись в крытую постройку. Вернувшись на поле, я прикрыла трупы, как смогла. Убитый горем пес тихо поскуливал и лежал, положив голову на лапы и следя за мной. Когда я опустилась на колени, чтобы прикрыть женщине лицо, мне в ноги впилось что-то острое. Это оказался плоский диск – круглая пластинка размером чуть больше полудолларовой монеты, сине-зеленая и переливающаяся лиловым на свету. Я подняла его, и Тоби тихо зарычал.

Собравшись с духом и вытерев глаза, я пересекла пастбище и нашла Джекаби возле дыры в заборе. Широкие доски был сломаны пополам, а вся земля вокруг – усыпана щепками. Когда я подошла поближе и пригляделась, у меня перехватило дыхание. На траве валялись не только щепки и обломки досок.

– Вот это, похоже, был баран, – сказал Джекаби, слегка толкая носком своего ботинка что-то хлюпкое. – А вот это совсем от другой овцы. Держу пари, фермеры просто попали под раздачу. Скорее всего, целью нападения был домашний скот. Как думаете, скольких животных прикончило это чудище зараз – двух, трех?

Мой живот выворачивался наизнанку. Воздух казался густым и приторным. Я шагнула назад, чтобы вдохнуть свежего воздуха, но его не было и здесь.

– М-м-м, – кивнула я.

Глаза мои вновь наполнились слезами – то ли от скорби по миссис Пендлтон, то ли от ужасного запаха, а может, от того и другого вместе.

Джекаби поднял что-то с травы.

– Картечь, – сказал он. – Похоже, миссис Пендлтон все-таки успела выстрелить, что бы на нее ни напало.

Я посмотрела на упавший столб от забора. Царапины на нем были вдвое глубже тех, что мы обнаружили возле растерзанного козленка. Казалось, неведомое чудище нанесло их одним махом, прорезав толстую древесину почти до середины.

– Как думаете, это похоже на след дракона?

– Представляете, как было бы здорово? Но, к сожалению, это невозможно, –  сказал Джекаби.

– Вы уверены, сэр? – Я постаралась сосредоточиться на деталях расследования, а не на ужасах вокруг себя. – Я первой готова утверждать, что драконов не существует, но если ископаемые останки действительно принадлежат мифическому созданию, а не существу, жившему в мезозойскую эру, то так ли трудно представить, как один из драконов нападает на местных овец? Видите ли вы здесь… не знаю… магическую ауру или нечто подобное?

– И в самом деле. – Детектив нахмурил брови и провел пальцем по краям одной из отметин. – Сейчас, когда вы об этом сказали, я вижу некий слабый осадок, похожий на тот, что окружал окаменелости. Забавно.

Он потряс головой.

– Но факт остается фактом. Мы никак не можем встретить здесь западного дракона. Эти создания вымерли тысячи лет назад. С тем же успехом можно надеяться увидеть прогуливающимся по окрестностям одного из ваших динозавров. Кроме того, дракон, достаточно большой, чтобы есть коз и овец, оставлял бы за собой огненный след. Но никаких сообщений о пожарах не поступало, а эта весна в долине Гэд выдалась довольно сухой… – Он замолк, склонив голову набок, и с любопытством посмотрел на меня. – Что это у вас?

Пока он говорил, я рассеянно вертела в руках радужный диск. Посмотрев вниз, я протянула пластинку своему начальнику.

– Это… это чешуя, ведь так?

– Хм, – кивнул он, поворачивая ее к свету.

– Драконья чешуя, не так ли?

– Мисс Рук, – сказал Джекаби с блеском в глазах, – я уверен, что так и есть.

Глава двадцать шестая

В обязанности Чарли входило сообщить весть о печальном событии родственникам жертв. Но когда он, выполнив это нелегкое задание, вечером вернулся в свою хижину, лицо его выражало лишь целеустремленность и сосредоточенность. Джекаби положил кусок коры, который взял на поляне с растерзанным козленком, рядом с найденной мною чешуйкой.

– Мы с мисс Рук нашли, что могли, мистер Баркер. Думаю, настала пора.

Чарли посмотрел на меня, и я кивнула.

– Дайте мне минутку, – попросил он.

Свидетелями его неожиданного перевоплощения во время нашего первого совместного дела стала едва ли не половина Нью-Фидлема, но он до сих пор сильно смущался превращаться на глазах других. Несмотря на то что раньше я умоляла его сохранять человеческий вид, после того, как Чарли вышел из своей спальни в собачьем обличье, меня охватило какое-то удивительное спокойствие. Его мех, покрытый карамельно-коричневыми и черными узорами, казался нежнее овечьей шерсти. Последний раз я видела Чарли в этом обличье истекающим кровью от ран. Тогда он спас мне жизнь, когда я из-за своего безрассудства едва не попала в смертельную ловушку, и поэтому мне так приятно было видеть его в добром здравии.

Он подошел к столу и тщательно обнюхал каждую улику, после чего удалился обратно в другую комнату.

– Они определенно принадлежат одному и тому же зверю, – сказал он, застегивая верхнюю пуговицу на рубашке и поправляя манжеты.

– Никаких сомнений? – спросил Джекаби.

– Один и тот же запах, – подтвердил Чарли. – Либо два зверя из одной семьи.

– Если так, то, надеюсь, семья у них маленькая, – сказала я.

– Расскажите мне все, что помните, – попросил Чарли.

Я рассказала о ферме, об испуганных овцах, о больших следах и глубоких царапинах в дереве, о помятых кустах и сломанных ветвях на высоте моей головы. Джекаби тем временем перекладывал чешуйку из одной руки в другую, прищурившись и всматриваясь в нее под разными углами, словно в одну из своих чудных линз.

– Дракон из рощи… – начал Чарли.

– Если это действительно был дракон, – вставил Джекаби, не поднимая головы.

– То существо из рощи, судя по отметкам, ростом было всего лишь несколько футов, – сказал Чарли. – Может, второй – это его мать?

– Будем надеяться, что нет, – пожал плечами Джекаби. – Самые страшные чудовища – как раз матери чудовищ. Достаточно вспомнить Беовульфа. Мне нужно снова осмотреть кости.

Он поднес чешуйку к лампе и снова всмотрелся в нее.

– Улики еще более подтверждают невероятное предположение, что драконы вернулись, но есть нечто… что не сходится. Кое-что неясно. Четко определить ауру не удается даже с помощью магического кристалла. Нужно сравнить эти объекты непосредственно на месте. Утром сразу же отправимся на раскопки.

Он ушел к себе в комнату, продолжая сжимать в руке чешуйку и сосредоточенно хмурясь. Я оказалась наедине с Чарли в теплой уютной прихожей хижины. Он снял свой синий мундир, но его одежда, как всегда, была аккуратно выглажена. Я пожалела о том, что целый день бродила по кустам, сараям и пастбищам.

– Мне жаль, что вам пришлось это увидеть, – сказал он.

– Увидеть что?

– Обличье пса. Я понимаю, вас это беспокоит. – Он робко пожал плечами, глядя на жестяную печурку.

– Ах нет, совсем не беспокоит! Мне даже понравилось… то есть… я не думаю, что это такое зрелище, на которое нужно глазеть… Вы… ваше второе обличье – вполне симпатичный пес.

Его лицо все еще выражало сомнение.

– Весьма великодушно с вашей стороны.

– Нет, правда! Я считаю, что у вас превосходная фигура… О боже, я имела в виду – в виде пса… В образе собаки вы выглядите великолепно. Не то чтобы в образе человека вы выглядели хуже… О господи, я хотела сказать… – Мои щеки залил румянец. – Я хотела сказать, что совсем не против, мистер Баркер.

Под треск огня в печурке мы сидели молча некоторое время – может, несколько секунд, а может, и целую вечность.

– Вы очень любезны, – сказал наконец Чарли, улыбнулся и тихо рассмеялся, посмотрев на меня своими карими глазами.

– В чем дело? – спросила я.

– Вы мне напоминаете кое-кого, кого я очень давно не видел.

– Кого-то хорошего, я надеюсь?

Он кивнул.

– Она бы вам понравилась. Я ее любил, сильно любил, мою сестру Алину. Мы были очень близки. Порой мне ее ужасно не хватает, но она осталась с семьей.

– Ах, – вздохнула я, стараясь сосредоточиться на мысли, что Чарли относится ко мне как к сестре. – А можно спросить… почему вы уехали? Если это не слишком неудобный вопрос.

Чарли оглядел свое скромное жилище, обдумывая ответ.

– У Ом-Кайни нет дома. Мой народ – кочевники, которые всегда в пути. У нас нет другого выбора, иначе нас разоблачат. Дед мне рассказывал… – его сверкнувшие отблеском огня глаза встретились с моими, – о темных временах. Вдали от чужаков, в кругу семьи, мы можем оставаться в безопасности. Можем быть самими собой.

Он глубоко вздохнул.

– Но потом был Бухарест. Бухарест мне понравился. В центре города находился шумный рынок – наверное, он и до сих пор там находится. Гуляя по нему, я увидел, как мошенник срезал у горожанина кошелек и растворился в толпе между прилавками. Подчинившись инстинктам, я бросился в погоню и поймал воришку. В кошельке было не более горстки монет, но незнакомец был мне так благодарен. Его жена пригласила меня поужинать с ними, но я отказался. Я и так уже привлек к себе лишнее внимание. Я понял, что должен уехать… Но что-то во мне изменилось. Мне показалось правильным бежать вперед, к чему-то новому, а не убегать от старого.

– И потому вы приехали в Америку?

– Страна возможностей, – кивнул он. – Здесь я всего лишь очередной иммигрант, начавший все заново. Мне тогда еще не исполнилось и двадцати, было тяжело, но я сделал правильный выбор. Моя старая жизнь – жизнь в семье – предоставляла мне свободу оставаться собой, но не на моих условиях.

– Что, конечно же, никакая не свобода, – кивнула я.

Моя семья, конечно же, почти во всех отношениях отличалась от семьи Чарли, но мне было хорошо знакомо такое чувство. Мне захотелось сказать Чарли, что рядом со мной он может всегда оставаться самим собой, в любом своем обличье, но мне показалось, что после того, как я все дни настаивала на обратном, он сочтет мои слова лицемерием. Поэтому я просто протянула свою руку к его руке, пока он сидел и смотрел на потрескивающее пламя… но смутилась, и момент был упущен.

– Уже поздно. Не следует мне задерживать вас всю ночь, – сказал он, поднимаясь. – Уверен, вам необходим отдых после такого тяжелого дня.

Я пожелала Чарли спокойной ночи и легла в постель. Перед моим мысленным взором предстали Дженни Кавано, разочарованно качавшая головой в ответ на мою неуклюжую попытку, и Нелли Фуллер, закатывающая глаза из-за того, что я вообще попыталась это сделать. Я погрузила голову в мягкую подушку и усилием воли прогнала беспокойные видения. Нужно как можно лучше подготовиться к встрече с драконом, а не флиртовать с молодыми людьми.

На следующее утро мы не теряли времени зря. Джекаби устремился вперед по дороге, и нам с Чарли оставалось только поспешить за ним. Солнце только-только выкарабкивалось из-за лесистых холмов, а мы уже подходили к ферме Брисби. Тут нам навстречу выскочила повозка Лэма и прогрохотала колесами на повороте, направляясь в город. На какой-то миг она опасно накренилась вбок, зависнув на двух колесах, потом рухнула обратно и загрохотала еще сильнее по камням, набирая скорость. На козлах сидел Мерфи с таким бледным лицом, будто с него загадочным образом стерли все веснушки. Сзади цеплялся мистер Брэдли, стараясь удержать выпадавшие из повозки инструменты. Заметив нас, когда его компаньон прогнал лошадей мимо нас по пыльной дороге, он прокричал нечто похожее на «удачи!».

Стоявший у выезда на дороге Льюис Лэм кричал вслед своим помощникам.

– Тупая деревенщина! Не можете разглядеть подделку у себя под носом? А ну вернитесь немедленно! Кому сказал?!

Когда повозка скрылась из виду, он увидел нас и направился прямо к Чарли.

– А вы – некомпетентный болван! Я же велел вам посадить преступника за решетку! Вы только посмотрите, что он натворил! Посмотрите! Сначала этот мерзавец не давал работать моей команде, а теперь испортил весь участок, устроив там настоящий бардак. Это зашло слишком далеко!

Поток жалоб и оскорблений не прекращался всю дорогу, пока мы поднимались вверх по склону. Ближайшая к нам брезентовая стена была сорвана. Подойдя ближе, мы увидели, что ее обрывки валяются в грязи, а оставшиеся куски безвольно колышутся на ветру. Не утруждая себя тем, чтобы пройти через оставшийся целым вход, Лэм просто перешагнул через брезент и замолчал, не в силах выразить словами свое отношение к открывшемуся перед нами зрелищу. Он только в ярости махнул руками и бросил в грязь свою панаму.

На участке раскопок царил настоящий хаос. За последние несколько дней команда Лэма прорыла вокруг скелета ров и почти полностью освободила его от земли. Судя по виденному мной ранее, они выполняли свою работу с особой тщательностью, но сейчас огромные кости валялись где попало, раскиданные по всему участку, а широкий киль был переломлен надвое. Поверх кучи ребер лежала невероятных размеров бедренная кость, которую я пыталась приподнять в свой первый визит. На ее поверхности…

– Это что, отметины от зубов? – спросила я.

– Уверен, он хотел, чтобы вы так и подумали, – проворчал Лэм. – Это, в конце концов, объясняет, зачем ему понадобился зуб, кража которого – само по себе уже преступление. Но это… – он обвел раскопки дрожащей рукой, – не поддается пониманию.

– Вы до сих пор верите, что за всем этим стоит Оуэн Хорнер? – спросил Чарли.

– Конечно же, за всем этим стоит Оуэн Хорнер! Его дешевый фокус со ступней никого не впечатлил, поэтому он пошел дальше. Оставил эти ложные следы зубов и отпечатки – да, признаюсь, на этот раз они вышли убедительнее, – но все равно подделка очевидна. Не знаю, что он там наплел моим помощникам, но я прослежу, чтобы он ответил и за это.

– Мистер Хорнер – ученый, как и вы, – сказал Чарли. – Я еще могу понять, когда вы подозреваете его в краже костей, но зачем же их портить?

– Чтобы скрыть сам факт кражи! – рявкнул Лэм. – Правой локтевой кости, ключицы и нескольких ребер, насколько я успел оценить. Не сомневаюсь: он надеялся, что в этой неразберихе я ничего не замечу. Но я бы сказал, что он идиот, раз думает избежать наказания за такой возмутительный поступок. Правда, учитывая, что долину охраняет такой паршивый полицейский, как вы…

– Эй! Довольно! – оборвала я его.

Лэм фыркнул и закатил глаза.

– Взгляните-ка на это, – предложил Джекаби.

Пока археолог кипятился в гневе, детектив отошел в сторону и теперь стоял над глубоким отпечатком в почве. Мы с Чарли подошли к нему. Лэм только покачал головой и громко вздохнул.

– Тратьте свое время, если хотите. Это подделка, как и прежние следы.

– Не подделка, – сказал детектив, пока мы с Чарли, наклоняясь, изучали отпечатки лап, на которых ясно были видны три пальца с острыми когтями и задний выступающий палец. В длину они были меньше ступни найденного ископаемого, но все же намного превышали по размеру ногу Джекаби.

– Сэр, – сказала я, проглотив комок в горле, – не кажется ли вам, что эти следы крупнее предыдущих?

Джекаби вынул чешуйку из кармана и вытянул ее перед поврежденным скелетом. Прищурившись, он поворачивал и склонял голову.

– Выяснили что-то? – спросил Чарли. – Как бы невероятно это ни прозвучало, но, похоже, все это сотворило существо, подобное вот этому, – он указал на разбросанные кости дракона. – Вы можете подтвердить это?

– Я редко утверждаю что-либо с полной уверенностью. – Джекаби наконец-то поднял голову. – Но уж слишком они похожи. Как писали поверх неизведанных земель на средневековых картах, hic sunt dracones – «здесь суть драконы».

Не успели эти слова слететь с его губ, как со стороны фермы раздался треск дерева и послышалось перепуганное блеяние животных. Мы с Джекаби обменялись тревожными взглядами – я не могла понять, горят ли его глаза от дурного предчувствия или от восхищения, – и тут же, не медля ни секунды, бросились вниз по склону.

Глава двадцать седьмая

По пути к источнику шума нам пришлось уворачиваться от мечущихся в панике коз. Со стороны сарая послышался очередной оглушительный треск и грохот падающих досок. Когда мы добрались до подножия холма, к нам присоединился выбежавший из дома Хорнер со всклокоченной шевелюрой и испуганным, непонимающим взором. Я услышала, как Льюис Лэм набрал в грудь побольше воздуха, чтобы разразиться очередным потоком обвинений в адрес своего соперника, но, когда мы завернули за угол, он лишь со свистом выдохнул. Стена сарая была смята словно бумага. Отверстие футов двадцать в высоту доставало почти до самой крыши. На дальней стороне поля задрожали деревья – через чащу продралось нечто очень большое, оставившее после себя борозду, протянувшуюся по всему пастбищу.

Завороженные этим зрелищем, мы несколько секунд стояли молча. Наконец молчание нарушил Льюис Лэм. Ярость и бравада пропали из его голоса, и теперь он походил на ребенка, проснувшегося от кошмара.

– Ч-что это?

Проследовав взглядом за его указательным пальцем, я увидела среди обломков сарая очередное красное месиво. Останки по размеру казались больше любых прежних.

– Рискну предположить, что это была корова, – сказал Джекаби, вглядываясь внимательнее. – К сожалению, мистеру Брисби теперь, похоже, придется покупать молоко в городе.

– Это я во всем виноват, – долетел до нас из сарая слабый, дрожащий голос.

Чарли осторожно пробрался внутрь, за ним последовал Джекаби. Они вышли, держа под руки Хьюго Брисби. Фермер выглядел целым и невредимым, но у него подкашивались колени, и он не мог передвигаться самостоятельно.

– Помогите мне доставить его до дома, – сказал Чарли.

– Я рассердил его, – бормотал Брисби, словно себе под нос. – Не следовало мне этого делать.

– Что вы сделали? – спросил Джекаби.

– Я думал, что поступаю правильно ради Мэдди. Я думал… думал, может, о ней наконец-то напишут в газетах по всему свету и я увековечу ее имя. Она всегда хотела выбраться из этой долины… – Он беспокойно огляделся по сторонам. – Это все я, я виноват. Я взял кости ноги с раскопок, прижал их к земле башмаком. Я думал, это добавит таинственности расследованию, заставит приехать больше людей, как первая статья заставила приехать вас. Потом я их вернул, но… было уже слишком поздно.

Он поежился и с виноватым видом посмотрел на Лэма, который не сводил глаз с леса.

– Это моя вина. Я пробудил это существо, и оно забрало мою Мэдди. Т-т-теперь оно заберет и меня. Оно пришло… коровы… – Фермер умолк и начал всхлипывать.

– Да, зрелище было не из приятных, я полагаю, – сказал Джекаби, оглядываясь на кровавое месиво. – Но мне нужно задать вам несколько вопросов, так что постарайтесь сохранять спокойствие. Если вы не успокоитесь, то нас всех может пожрать самым ужасным образом то средневековое чудовище, которое пожрало ваших коров. Или несколько чудовищ, рыщущих в округе. Вы успокоились, мистер Брисби?

– Он потерял сознание, – сказал Чарли.

– Не очень-то вежливо с его стороны.

– Помогите поднять его по лестнице.

Они занесли несчастного в дом и уложили на диван. Когда мы вернулись в коридор, по лестнице сбежала Нелли Фуллер, едва не споткнувшись в спешке о свой штатив.

– Я слышала шум, – сказала она. – Я что, пропустила все веселье?

– Ничего особенного, – ответил Джекаби. – Только оставайтесь внутри, если не стремитесь быть выпотрошенной. А нам с вами, мисс Рук и мистер Баркер, нужно добраться до Хадсона.

– Что? – спросила я.

– Вы хотите, чтобы я оставалась здесь? – спросила Нелли, приподымая бровь и осматривая моего начальника. – Плохого же вы обо мне мнения.

– Вы оба сошли с ума! – воскликнула я. – Вы что, вправду считаете, что сейчас безопасно выходить наружу? Что там насчет потрошения?

Джекаби покачал головой.

– Мисс Фаулер…

– Фуллер.

– Мисс Фуллер, единственный человек, который своими глазами видел это чудовище, не будучи разорванным на куски, лежит сейчас без сознания в соседней комнате. Вы можете идти куда пожелаете, но я бы предпочел дождаться, пока он придет в себя, и выслушать историю о случившемся из первых уст.

Он повернулся ко мне.

– Что касается нас, то мы имеем сейчас два варианта. Можем обратиться за помощью к человеку, обладающему большим опытом выслеживания животных в этих лесах и ухода за необычными существами, либо можем не звать мистера Хадсона и попытаться дать отпор дракону самостоятельно. Не то чтобы я считал нас совсем беспомощными – когда меня загоняют в угол, я способен на многое, – но я не хочу объяснять зверолову, почему мы охотились на дракона без него. А вы? Второй вариант кажется не слишком привлекательным, так что идем.

Солнце поднялось уже достаточно высоко, когда мы добрались до хижины Хадсона. Эта лачуга и прежде не выглядела достаточно прочной, но теперь ее западная стена была полностью разрушена, тяжелые дубовые балки переломлены пополам, кирпичи разбросаны по всему двору. Из остатков камина поднималась тонкая струйка дыма, пол был покрыт темными пятнами крови.

– Хадсон! – Джекаби осторожно переступил через порог.

Не успел он это сделать, как крыша просела вниз, и сверху посыпалась деревянная дранка. Джекаби присел и внимательно рассмотрел одно из пятен.

– Человеческая, – мрачно сказал он.

Чарли оттолкнул ботинком один из кирпичей, наклонился и извлек из-под него голубовато-зеленый диск. По цвету он походил на тот, что лежал в кармане у Джекаби, только шириной был почти с раскрытую ладонь.

– Вон там еще один, – сказал Джекаби, забираясь подальше в рассыпающийся дом. – И еще один. Разных размеров. А это что такое?

Он дошел до угла покосившейся стены, которую от обрушения удерживала лишь куча обломков на перевернутом столе.

– Осторожнее, сэр, – предупредила я его.

Он ухватился за ножку стола, потянул и что-то вытащил. Когда Джекаби выпрямился, стол поехал в сторону, и стена жалобно застонала. Едва он отошел от нее, как вся конструкция сложилась как карточный домик. Задняя часть крыши с шумом упала на пол в том месте, где только что стоял Джекаби, и с нее посыпался целый водопад дранки, смешавшейся с кровью и кирпичами. Откуда-то из глубины хижины донесся жалобный крик.

– Это не зверолов, – сказал Чарли.

– Это Роузи, его птица, – сказала я. – Она до сих пор внутри. Может, и Хадсон с ней?

Чарли не поднимал глаз. Он рассматривал кровь на земле и на полу, которой было очень много.

Я проглотила комок в горле.

– Что ж, мы не можем просто так оставить ее. Да, она опасна, но она не заслуживает того, чтобы быть раздавленной и погребенной заживо. И неизвестно, когда драконы могут вернуться. Судя по всей этой чешуе, их может быть больше трех. Сэр, сэр!

Джекаби не сводил взгляда со своей руки, в которой держал что-то похожее на пучок рыжих волос.

– Один, – сказал он. – Это не разные драконы. Он один и тот же, и он растет… очень быстро растет.

Роузи испустила еще один душераздирающий крик, и мой шеф принял деловой вид.

– Вы совершенно правы, мисс Рук. Вы должны позаботиться о птице, так будет правильно. Я тем временем постараюсь разыскать что-нибудь полезное из охотничьего снаряжения Хадсона. Нам понадобится все, что мы сможем найти. Чарли, вы возвращайтесь на ферму Брисби и прикажите всем скрыться – убежать как можно дальше. Затем скачите верхом на другие фермы и говорите их обитателям то же самое. Нужно эвакуировать долину Гэд. За дело! Быстрее!

Глава двадцать восьмая

За углом хижины зверолова я увидела небольшое окно, через которое с трудом протиснулась в заднюю часть домика. Здесь было темно, но в лучах падающего из-за моей спины света я разглядела бронзовый клюв и блестящие круглые глаза Роузи. Птица беспокойно переступала с ноги на ногу. Стена за ней опасно выгнулась, стропила сломались. Одна широкая балка упала на клетку, и покрытые пробкой прутья решетки погнулись. В некоторых местах на балке виднелись глубокие порезы: это Роузи безуспешно пыталась раскусить ее.

– Все в порядке, дорогуша, – сказала я, глубоко вздохнув. – Я собираюсь вытащить тебя отсюда. Но стоит тебе только откусить один мой палец – и я оставлю тебя гнить здесь. Понятно?

Ржаво-красная голова склонилась набок.

– Как я понимаю, это знак согласия.

Я ухватилась за пробковые прутья и изо всех сил потянула их на себя, но клетка даже не шевельнулась. Тяжелая балка удерживала ее на месте, и металл только сильнее гнулся от моих стараний. Роузи сверлила меня взглядом, но не пыталась клюнуть мои пальцы.

Я схватилась за позолоченную задвижку изнутри клетки и потянула ее в сторону.

– Плохая идея, – сказала я себе.

Задвижка застряла, но спустя пару секунд я почувствовала, что она слегка поддается.

– Очень, очень плохая идея, – повторила я и потянула сильнее.

Роузи нетерпеливо закачала головой, а когда задвижка наконец-то со звоном отошла в сторону, птица, оглушительно вереща, рванула мимо меня куда-то в сторону. Теперь, когда дверь клетки раскрылась, прутья ее решетки начали сильнее сгибаться под весом балки. Раздался оглушительный треск, и вся комната заходила ходуном. Мы с птицей попятились в дальний угол, подальше от обрушивающихся балок и кирпичей. Когда грохот прекратился, я оказалась в пыльном закутке не больше чулана для метелок, бок о бок с перепуганной дикой птицей, которая, как я позже поняла, все же была чересчур большой, чтобы протиснуться в узкое окошко. Ее волнение и беспокойство мешали мне как следует думать.

Пронзительно заверещав, Роузи взмахнула крыльями, и рядом с моей головой в деревянную стену врезалось золотистое металлическое перо размером с разделочный нож. Плечо мне царапнул коготь, и еще одно острое лезвие промелькнуло у моей щеки. Я поморщилась от боли, как можно сильнее вжимаясь в стену, но отступать мне было некуда. Пока птица металась, у нас над головами открылось небольшое отверстие. Мы обе удивленно посмотрели на солнечный свет, и Роузи тут же взмыла вверх. Двух мощных ударов острым как бритва клювом оказалось достаточно, чтобы прорезать крышу, а потом она взмыла в покрытое облаками небо. Я попыталась подняться вслед за ней, но что-то меня держало. Я повернулась. Подол моего платья застрял между упавшими балками, и, сколько я его ни тянула, плотная ткань не рвалась, а балки не шевелились.

Потолок у меня над головой угрожающе заскрипел, и у меня перед глазами все поплыло. Я старалась дышать медленно и не поддаваться панике, но трудно было сохранять ясность рассудка в смертельно опасной ситуации. В спертом воздухе вертелись клубы пыли, порез на щеке отдавал пульсирующей болью. Неблагодарная птица улетела, оставив мне лишь болезненное напоминание о том, насколько опасны бывают дикие животные, что не сулило мне ничего хорошего в предстоящей встрече с настоящим драконом. Я потрясла головой и вдруг осознала, что птица все-таки кое-что мне оставила. Протянув руку за спину, я нащупала застрявшее в стене перо. Оно вошло в дерево глубоко, но мне удалось расшатать и выдернуть его. Не медля ни секунды, я отрезала край юбки и выкарабкалась на обрушившуюся крышу.

Прежде чем спуститься по скользкой дранке на твердую землю, я немного постояла, привыкая к солнечному свету и судорожно вдыхая чистый воздух.

Из полуразвалившегося сарая выглянула голова Джекаби. Увидев меня, он приподнял бровь.

– Где птица?

Я тяжело вздохнула и показала на небо. Роузи и след простыл.

– Вы выпустили на свободу стимфалийскую птицу посреди долины Гэд?

– Я бы сказала, что я освободила стимфалийскую птицу из разваливающейся хибары.

– Ну что ж, – кивнул Джекаби. – Я бы так не поступил, будь у меня какой-то выбор, но, по крайней мере, вы живы. Постарайтесь и дальше действовать в том же духе. Впереди нас ждет куда более суровое испытание.

– Ох, – вздохнула я, стараясь удержаться на ногах. – Звучит многообещающе.

Глава двадцать девятая

Жеребцы Хадсона казались самыми стойкими и непоколебимыми животными из всех, что мне довелось повидать. Пока Джекаби запрягал их в повозку зверолова, они спокойно стояли и ждали, лишь немного потрясая колыхающейся на ветру гривой. Их не напугали ни нападение дракона, ни истошные крики Роузи. Это были высокие мощные создания, и зверолов хорошо о них заботился. В моем горле встал комок, когда я подумала, кто же будет присматривать за ними сейчас.

– Их продавец сказал Хадсону, что это потомки боевых коней Троянской войны, – сказал Джекаби, заканчивая пристегивать упряжь и похлопывая одно из благородных животных по боку. – Даже намекнул на одну местную легенду, что среди их предков числятся кобылицы Диомеда, что делает их вторым его приобретением, имеющим отношение к подвигам Геракла. Боюсь, обычная торговая хитрость, но я так и не решился сказать мистеру Хадсону правду.

– Но что они особенные, это точно, – сказала я, позволяя Джекаби помочь мне взобраться на козлы.

– Конечно, особенные. – Джекаби взобрался вслед за мной. – Иного он от них и не ожидал и обращался соответствующим образом. Так что у них не оставалось выбора, кроме как стать особенными. – Его губы изогнулись в улыбке, и он многозначительно посмотрел на меня, затем щелкнул поводьями и пустил лошадей рысцой по дороге, прочь от развалин дома их хозяина.

Джекаби накидал в повозку различные острые инструменты и прочные сети, но эта коллекция не выглядела достаточно внушительной для охоты на двадцатифутового дракона.

– Это все, что вы нашли? – спросила я, оглядываясь.

– Боюсь, что да. Обычный арсенал мистера Хадсона значительно истощен. Похоже, он куда-то перенес свое главное оружие, готовясь к охоте, прежде чем сам стал добычей. К сожалению, мы можем так и не узнать, куда именно. Придется иметь дело с тем, что есть.

Джекаби до сих пор не выразил скорби по поводу потери своего друга, но было заметно, что ему тяжело. Он снял с головы свою нелепую вязаную шапочку, позволяя темным волосам свободно свисать над бровями и темно-серыми глазами. Несмотря на кажущиеся чудаковатость и безобидность детектива, в нем ощущались некие упорство и целеустремленность, и мне не хотелось бы когда-нибудь встать у него на пути. Я тихо радовалась, что я не тот непокорный дракон.

До фермы мы доехали к полудню, и Джекаби поставил дилижанс под тенью трех широких сосен.

– Почему вы думаете, что чудовище вернется сюда? – спросила я. – До сих пор дракон выбирал разные цели.

– Потому что оно должно вернуться. Здесь были обнаружены кости.

– Получается, Брисби прав? Это какая-то месть духов за то, что он потревожил останки, что-то вроде проклятья?

– Ничего подобного. – Джекаби сошел с повозки.

– Тогда что? – Прежде чем слезть за ним, я окинула взглядом лесистые холмы слева и справа. Даже несмотря на высоко стоявшее в небе солнце, там было достаточно тенистых мест, где могло бы скрыться огромное чудище.

– Ш-ш-ш. – Джекаби приложил палец к губам, осматривая склон. – Слышите?

Я напрягла слух.

– Голоса.

Джекаби кивнул, но повернулся в другую сторону и пошел к дому. Внутри мы обнаружили Льюиса Лэма, Оуэна Хорнера и Хьюго Брисби. Чарли тут же обратился к детективу:

– Прошу вас, мистер Джекаби, может, вы их образумите.

– Какого черта вы до сих пор здесь делаете? – требовательно спросил Джекаби. – В любую минуту сюда может заявиться хищник невероятно огромных размеров!

– Я им повторяю то же самое, – вздохнул Чарли. – Мистер Хорнер отказывается уезжать. Он говорит, что кости – его величайшее открытие.

– Неужели вы до сих пор спорите о том, кто из вас больше сделал для науки? – спросила я.

– Не совсем так, – ответил Хорнер. – Просто я появился здесь с самого начала и намерен остаться до конца. Именно из-за таких костей я и занялся подобного рода деятельностью, и мы с вами прекрасно знаем, что никогда больше не найдем ничего похожего на этот экземпляр, копай мы хоть до самой смерти. Мне и так целую неделю приходилось терпеть выходки этого упрямого осла. – Он указал большим пальцем на Лэма. – По крайней мере, новое чудовище смешает все карты и заставит нас сделать новые ставки.

– В одном отношении я соглашусь с Хорнером, – сказал Лэм. – Не для того я защищал свой участок, чтобы беспомощно наблюдать, как его уничтожает… какое-то дикое животное.

Палеонтолог до сих пор не мог заставить себя назвать создание драконом.

– А что скажете вы, мистер Брисби? – повернулся Джекаби к фермеру, уже уверенно сидевшему на диване, но по-прежнему бледному. – Вы же своими глазами видели этого монстра. Неужели вам не хочется сбежать?

Брисби мрачно кивнул.

– Ничего этого не было бы, если бы не моя глупая гордость. Я потерял жену только потому, что хотел увидеть наши фотографии на первых полосах газет. – Он шмыгнул носом. – Потом сделал еще хуже, проявив неуважение к покойной. Я навлек беду на вас, себя самого и ферму. Мы построили этот сарай собственными руками, а теперь он разрушен. Смят как консервная банка. Мы с Мэдди учили наших сыновей отвечать за свои поступки, а не перекладывать вину на других, и будь я проклят, если заставлю кого-то прибирать за собой. Если они не уходят, то и я не уйду.

Джекаби вздохнул.

– Вы все погибнете. Ну что, мисс Рук, пойдем?

– Подождите, – сказала я. – Если кто-то и понимает всю важность этих раскопок, то это я. Обещаю присматривать за вашими находками, джентльмены. Мистер Хорнер, если профессор Лэм останется в живых, а вы – нет, неужели вы считаете, что он упомянет вас хотя бы в самом маленьком примечании к своим работам? А вы, профессор, неужели полагаете, что мистер Хорнер, если вас не станет, хотя бы на мгновение усомнится, прежде чем приписать все лавры открытия себе?

Оба исследователя некоторое время изучали друг друга с гримасами отвращения на лицах, затем Хорнер пожал плечами.

– Ну что ж, в ее словах есть смысл, – согласился он.

Лэм кивнул.

– Если вы направляетесь в Гэдстон, то, пожалуй, я составлю вам компанию – хотя бы для того, чтобы приглядывать за вами и не позволять вам распускать клеветнические слухи об этих раскопках.

– Мистер Брисби, – сказала я, – обещаю, мы проследим и за вашей фермой. Ваш сарай можно починить, а дом – сохранить, но ваши мальчики и так уже потеряли мать. Не дайте им потерять еще и отца. Прошу вас.

Фермер медленно кивнул.

– Благодарю вас, мисс Рук. Я поеду с учеными. Кто-то же должен не дать им придушить друг друга.

– Вот и чудесно! – сказал Чарли. – А теперь все прочь отсюда!

– Погодите минутку, – сказала я, когда вся толпа настороженно двинулась к двери. – А где мисс Фуллер?

Чарли нахмурился.

– Когда я вернулся из хижины Хадсона, ее здесь не было. Предполагаю, было бы преувеличением утверждать, что она постаралась укрыться в безопасном месте?

– Я бы на это точно не рассчитывала. Будем надеяться, что мы найдем ее раньше, чем она найдет дракона.

Мужчины сели в повозку Брисби. Она тронулась и поехала, набирая скорость. Хорнер свесился набок и крикнул мне:

– До встречи, красавица! Не забудьте привезти мне хорошую окаменелость, если получится.

Напоследок он лучезарно улыбнулся и беззастенчиво подмигнул. Лэм хлопнул его по затылку, и Хорнер сел на место, усмехаясь и потирая голову. Через минуту они пропали из виду.

– Он совершенно неисправим, – сказала я.

– Который из них? – спросил Чарли.

– Хорошее замечание. Ну, во всяком случае, на какое-то время мы от них избавились.

– А вы уверены, что и вас невозможно убедить покинуть эту опасную местность?

Джекаби помотал головой.

– Не более чем убедить вас не защищать добропорядочных обитателей этой долины. У нас работа.

Чарли кивнул.

– Мне и в самом деле нужно идти. Осталось еще не менее полудюжины домов, расположенных слишком близко отсюда. Не хотелось бы подвергать их опасности, тем более что это моя работа. Удачи, мистер Джекаби.

Он повернулся ко мне, и на какое-то мгновение его карие глаза замерли, впиваясь в мои. На его лице читалось выражение крайней озабоченности.

– Эбигейл, – сказал он тихо и чуть погодя добавил, – будьте осторожны.

Впервые за все время он обратился ко мне по имени. Я понадеялась, что проживу достаточно долго, чтобы услышать это еще раз.

Потом Чарли сел на Мэриэнн, и пятнистая лошадка поскакала по грунтовой дороге. Я следила за ним, пока он не скрылся из виду, оставив лишь облако пыли. Мы с Джекаби остались вдвоем. Мой шеф рылся в дилижансе зверолова в поисках подходящего оружия. Вылез он с не очень хорошо заточенным мачете в руках и пристегнул его к поясу на манер меча.

– Ну что, сэр, – спросила я, – готовы сразить дракона?

Он натянул на голову нелепую шапочку и изобразил обнадеживающую, по его мнению, улыбку.

– Нет, определенно не готов.

Глава тридцатая

Мы снова поднялись по склону холма. Обеими руками я прижимала к груди альпинистский ледоруб. С одной стороны у этого орудия было острое, хотя и немного зазубренное лезвие, а с другой – нечто вроде изогнутого, как у кирки, стального клюва. Короткая деревянная ручка заканчивалась стальным шипом. Я не знала, с чем нам придется столкнуться и как я буду обороняться, когда настанет время защищать себя, но надеялась, что мои шансы хотя бы немного увеличатся благодаря нескольким острым лезвиям.

Когда мы приблизились к участку раскопок, мой начальник замедлил шаг. С дальнего конца участка, скрытого брезентовой стеной, доносилось тяжелое дыхание. Джекаби довольно грубо схватил меня за плечо, и я замерла на месте. Он показал вниз, и я увидела у своих ног медвежий капкан. В глазах Джекаби загорелся огонек надежды.

– Хадсон! – окликнул он.

С участка донеслось ворчание, и мы быстро, но не забывая об осторожности, перелезли через брезент.

Хадсон сидел, прислонившись к одной из уцелевших стен. При этом он слегка склонился вперед и опирался на винтовку. Я поняла, почему Джекаби не нашел в хижине зверолова более полезного оружия: Хадсон все взял с собой. У его ног лежал дробовик с огромным стволом, а грудь пересекал патронташ с зарядами для винтовки и картечью. Пояс охотника щетинился блестящими ножами и грозного вида крюками, а за плечами висело что-то похожее на гарпунную пушку китобоев. Левую руку он прижимал к груди, погрузив ее в складки кожаной куртки, а его бледное лицо покрывали крупные капли пота. Подняв голову, он посмотрел на Джекаби.

– Мне очень жаль, дружище, – пробормотал он хриплым шепотом. – Какой же я чертов дурак.

– Рад, что ты наконец-то это осознал, друг мой, – сказал Джекаби. – Правда, немного поздновато.

– Но, по крайней мере, есть еще время кое-что исправить. – Хэнк попробовал выдавить из себя улыбку и закашлялся.

– Если ты вознамерился организовать для себя похороны, то мог бы ради приличия не хоронить и нас заодно.

Зверолов печально кивнул и поник головой.

– Это точно. Уж очень паршиво я себя чувствую из-за всего этого. Придется постараться, а если погибну, то мне будет поделом.

– Мистер Хадсон, вы ранены? – спросила я. – Что произошло?

– А, и барышня тут. – Он склонил голову в мою сторону. – Да, он меня потрепал изрядно. Но я еще жив, а он скоро вернется.

Я оглядела разбросанные кости.

– Кто-нибудь из вас потрудится объяснить мне, почему вы так уверены, что дракон обязательно вернется к костям? Разве ему не лучше охотиться на коров, лошадей и все остальное… – я проглотила комок в горле и добавила: – Мясное?

– Ты расскажешь или я? – спросил Джекаби.

Зверолов хмыкнул.

– Так и думал, что ты догадаешься. Ну давай, валяй.

Джекаби набрал в грудь воздуха.

– Я говорил вам, что не готов убивать дракона, мисс Рук, и я не собираюсь это делать. Как я и утверждал с самого начала, драконы разделили участь птиц додо.

Он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией и ожидая, пока я переварю сказанное.

– О нет, – сказала я, когда до меня наконец-то дошло. – Нет, мистер Хадсон, вы же не…

Зверолов кивнул и пробормотал:

– Боюсь, что да.

– Из этого зверя такой же дракон, как и «отвратительные птицы» в докладе Дарвина, – продолжил Джекаби. – Создание – всего лишь имитатор, полностью реализовавший свой потенциал.

– Вы похитили одного из котят! – воскликнула я.

Хадсон виновато потупился.

– Ну не мог же я позволить им всем превратиться в водомерок.

– Итак, – продолжил Джекаби, – вернувшись в долину со своим хамелеоморфом – оранжевым котенком, судя по меху в хижине, – мистер Хадсон не мог устоять перед соблазном провести небольшой эксперимент.

– В свою защиту могу сказать, что я хотел сделать из него динозавра, – сказал зверолов.

– Погодите, – вмешалась я. – Значит, это вы похитили первый зуб? Но это же невозможно: вы приехали в долину уже после публикации статьи в газете!

– Я его не крал, – сказал Хадсон. – Меня не было в долине, когда я… его не украл.

– Хадсон, – строго осадил его Джекаби.

– Я просто случайно встретился с одним парнем, который, возможно, его и украл, – признался он. – Только что приехал от вас из Нью-Фидлема. Котенок был у меня с собой, он увидел его и, что странно, сразу же понял, что это необыкновенный котенок. Он сказал: «Жаль, что он такой маленький. Вот бы он вырос побольше». Ну, знаете, с таким выражением сказал – «побольше». И показал мне зуб.

– Ты хорошо разглядел его? – спросил Джекаби. – Скажи, у него была такая мрачная, смертоносная аура? Возможно, со слабым лавандовым ореолом?

– Да, он выглядел чудно, – ответил Хадсон. – В темной одежде, лицо бледное. Сначала мне было немного жутковато, но он сказал, что он друг Койота Билла и что я как раз из тех, кому пригодился бы этот зуб. Я-то сразу догадался, почему он хочет от него избавиться: статью я уже прочитал. Но позже, когда я спросил Билла про этого парня, то Билл занервничал. Даже, можно сказать, задрожал. Надо было мне сразу вам обо всем рассказать… Сглупил я. Просто мне в башку пришла мысль, и я захотел проверить, сработает ли…

Получалось, что кость похитил тот бледный мужчина, которого я видела на вокзале. Мы с Джекаби переглянулись. Если неизвестный злоумышленник ради того, чтобы похитить эту окаменелость, счел разумным даже убить Мадлен Брисби, то почему он так легко отдал ее Хадсону? Это казалось неразумным. И кто он такой? Зачем сюда приехал? Почему убил всех этих людей?

– И окаменелость все время, пока мы ее искали, была у тебя? – спросил Джекаби.

Хадсон смущенно кивнул.

– Ну хорошо. Как я понимаю, ты стер зуб в стружку? – продолжил Джекаби. – Тебе нужно было добавлять ее в пищу. Продукты можно было менять, но один ингредиент должен был оставаться неизменным. Так?

Хадсон снова кивнул.

– Смолол в порошок. Он изменился быстрее, чем я думал.

– В зубах живых существ сосредоточена большая часть их сущности, – вспомнила я.

– Драконы, даже мертвые, – чрезвычайно могущественные существа, – кивнул Джекаби. – Драконьи кости очень активны, а зубы дракона сильнее вдвойне – как, по-вашему, почему они столь редки? Не могу представить себе древнего алхимика или аптекаря, который отказался бы добавить их в свой арсенал средств. Хамелеоморфы сами по себе непредсказуемы, но ты примешал сюда и магию. И усугубил последствия.

– Он рос очень быстро, – кивнул Хадсон. – На второй день у него уже появились крылья.

– Если бы ты остановился тогда, он бы больше не вырос, – сказал Джекаби.

– Если я не добавлял ему порошка, он становился очень раздражительным, – сказал Хэнк. – И мне приходилось добывать все больше и больше животных для прокорма. Как ты сказал, нужно было менять рацион. В конце концов, раз уж я взялся заботиться о нем, не мог же я его бросить и заставить голодать. Пару раз пришлось взять его с собой, чтобы он поймал кое-что покрупнее. Выгуливать дракона – еще то занятие. Я не хотел, чтобы он съел козленка Брисби, но когда мы подошли поближе, он едва не взбесился.

– К тому козленку, который был привязан в лесу?

– Ага, – кивнул Хадсон. – Фермер, должно быть, хотел придать убедительности своим словам про отпечатки лап и раздуть шумиху, так что сам и похитил свое животное. Сомневаюсь, что ему хватило бы духу прикончить бедолагу, так что он просто привязал козленка к дереву. Не повезло детенышу.

Хадсон опустил голову.

– Потом зверь совсем отбился от рук, и я перестал давать ему порошок, как он ни сердился. Он уже вырос на добрые пятнадцать футов, и я понял, что переоценил свои силы. Вчера я ему тоже ничего не дал, но он буквально обезумел. Сломал загон и убежал в долину.

– К Пендлтонам? – спросила я.

Хадсон кивнул.

– Их кровь на моих руках. Я шел по его следу, когда услышал выстрелы. Когда я добежал, он уже приканчивал овцу. Я попытался загнать его обратно в хижину, но он разорвал цепи и освободился.

– И ты не остался с ним? – спросил Джекаби.

– Я сделал все, что мог. – Зверолов застонал и немного выпрямился, осторожно отняв руку от куртки. – Слишком долго оставался с ним, так что какая-то часть меня уже внутри него. – Он охнул. Его рука была плотно обмотана бинтами, но было заметно, что левой кисти у него нет. Кровь пропитала одежду от куртки до сапог.

– Вам нужно к врачу! – воскликнула я.

Джекаби поморщился, разглядывая рану, словно сейчас впервые увидел ее.

– Тебе очень больно, не так ли? – спросил он зверолова, прищурившись. – Я полагаю даже, что ты умираешь. Ты умираешь, Хадсон?

Зверолов уклончиво пожал плечами.

– Мисс Рук права. По крайней мере, тебя нужно доставить в помещение.

Хадсон ухватился за винтовку здоровой рукой.

– Только после того, как я разберусь с ним. Не настолько я гордый, чтобы отказываться от вашей помощи, но ведь я сотворил это чудовище. Кто-то из нас обязательно должен стать свидетелем его гибели. Я повсюду тут расставил ловушки, но не думаю, что они надолго его задержат. Будьте начеку. Он целых пятнадцать футов ростом.

– То есть был до того, как не вернулся к месту, где много костей, – скорбно покачал головой Джекаби. – Когда он напал на коров в сарае мистера Брисби, то был по меньшей мере с двадцать футов. Будем надеяться, что с тех пор он не подрос на этих костях. – Он обвел рукой окружавшие нас окаменелости. Они были разбросаны в беспорядке, но по-прежнему принадлежали пятидесятифутовому существу с размахом крыльев в сто футов.

Глава тридцать первая

Солнце уже касалось верхушек окружавших долину сосен, а зверь так и не появился. Я рискнула сбегать к фермерскому дому и принести воды, которую зверолов принял с благодарностью и выпил, хотя ему было трудно держать голову. Похолодало, и Джекаби развел костерок из нескольких сухих поленьев и деревянных колышков, некогда обозначавших границы участка.

– Как думаете, откуда он появится? – шепотом спросила я шефа под потрескивание огня.

Он, нахмурившись, осмотрел горизонт.

– Пусть хамелеоморф и подражатель, но он полностью становится подобием своей добычи, биологически и анатомически. Дракон таких размеров должен производить достаточно зажигательных ферментов, чтобы они проявили себя.

– Что?

– Дым. – Джекаби переводил взгляд с одного конца долины на другой. – Должен быть дым. Долина должна полыхать от пожаров, производимых драконом таких размеров. Мы должны услышать треск пламени и увидеть пылающие ветви. По крайней мере, заметить поднимающиеся столбы дыма.

Я огляделась. Вечерело. Небо алело, но единственным огнем был наш костерок.

– Думаете, он покинул долину? – прошептала я (то ли с сожалением, то ли с надеждой – я сама не понимала). Я даже не могла себе представить масштаб разрушений, которые может причинить такое чудовище в большом городе, а самой удостоверяться в этом мне не хотелось. Но не успела я задаться этим вопросом, как тут же получила ответ на него.

Джекаби застыл, всматриваясь в лес за полем Брисби. На дальнем конце пастбища затряслись деревья и задрожала земля. Над верхушками деревьев на мгновение показались очертания какого-то темного существа и тут же пропали. Джекаби вытащил из-за пояса свой ржавый мачете, я сильнее сжала ручку ледоруба. Пока я следила за тем, как темная фигура продирается через лес, орудие в моих руках, казалось, становилось все меньше и меньше. На несколько необычайно долгих секунд в долине настала тишина, а потом дракон взмыл в небо.

Теперь, когда дракон находился на виду, его нельзя было ни с кем перепутать. Невероятно огромные кожистые, как у летучей мыши, крылья слегка раздувались при взмахе. Неповоротливая громадина задела верхушки сосен, по долине пронесся похожий на выстрел треск, и деревья упали. Столкновение помешало животному набрать высоту, и дракон, хлопая крыльями, заскользил вниз и приземлился в центре поля. С момента нападения на сарай он вырос более чем в два раза, и когда его лапы коснулись земли, я увидела, что он высотой с четырехэтажный дом. Махина нависла над крышей дома Брисби.

Джекаби пробормотал себе под нос:

– Материал из костей, похоже, ускорил процесс роста. Любопытно, правда, что реакция у него медленнее. Посмотрим, как он двигается…

Неожиданно подскочив, дракон снова взмыл в воздух, его широкие крылья загородили садящееся солнце, и он направился прямо к нам. Движения его были неточные и неуклюжие, но у чудовища хватило ловкости пролететь прямо над нашими головами. Когти его щелкнули, и мы с Джекаби нырнули в грязь.

Исполин не успел как следует затормозить и врезался в неровность у подножия холма, упав на каменистую почву. Земля затряслась, и я вскочила, сжимая в руках ледоруб, как будто он мог нанести какой-то вред этой громадине с острыми зубами и когтями.

Дракон поднялся, выпрямился и развернулся к нам. В музеях мне доводилось видеть реконструкции огромных хищников с грозным оскалом широко распахнутых челюстей, но они не шли ни в какое сравнение с этим прекрасным и одновременно ужасным чудовищем. Он был сине-зеленой окраски, перепачканный в грязи и с желтыми пятнами на морде. Широкие и влажные, как у быка, ноздри ритмично шевелились; за ноздрями начиналась линия бугорков и наростов, утолщавшихся по мере перехода через брови на лоб и далее на спину, как у аллигатора. Голову его украшали рога, загибающиеся назад, как у барана. Чешуйчатая кожа туго обтягивала ребра.

Существо склонило голову набок и окинуло нас троих голодным взглядом. Желудок его громко заурчал, и он поморщился, зажмурив кожаные веки.

– Не думаю, что он решит ограничиться одними лишь сухими костями, – сказала я.

Чудовище широко распахнуло глаза – золотистые шары с черными как смоль щелочками-зрачками – и сделало к нам шаг, потом другой. Меня охватила паника, захотелось броситься бежать, не разбирая дороги. С каждым глухим шагом окаменелые кости слегка подпрыгивали, вздымая пыль. Среди них я заметила еще какое-то движение и чей-то силуэт в сумеречном свете. Прежде чем я поняла, кто это, пространство вокруг нас залила вспышка ослепительно-белого света.

– Улыбочку, красавчик, – произнес знакомый голос.

Я поморгала, восстанавливая зрение. Дракон покачал головой и повернулся к Нелли Фуллер. Она бросила израсходованную вспышку и выдернула пластину из фотоаппарата, отпрыгнув в сторону, прежде чем дракон успел щелкнуть зубами. Камера и штатив разлетелись вдребезги, Нелли упала на землю и перекатилась. Она быстро поднялась на ноги, но чудовище оказалось быстрее и зависло над нею, разинув широкую пасть и обнажив ужасные зубы.

– Орешек! Нет! Плохой дракон! – На последнем слове голос Хадсона дрогнул, но он подкрепил свой призыв выстрелом из винтовки.

Пуля царапнула морду дракона, и тот повел своей чешуйчатой бровью.

– Придумал ему имя? – спросил Джекаби.

– Я же говорил, – проворчал Хэнк и снова выстрелил.

Вторая пуля угодила дракону прямо в шею под подбородком. Ни одна из них не пробила чешуйчатую шкуру, но они отвлекли внимание чудовища от репортерши. Нелли промчалась по холму и спрыгнула в длинную траншею, которую выкопали помощники Лэма вокруг участка. Дракон прищурил золотые глаза, вглядываясь в охотника.

Хадсон отбросил винтовку и схватился за дробовик. Он с трудом заставил себя подняться и зашатался. Дракон широко распахнул пасть, и зверолов послал заряд картечи прямо в его розовое горло. Чудовище взвыло от боли и захлестало хвостом, отходя на пару шагов назад и прикрывая голову крыльями. Хадсон рухнул на колени, опираясь здоровой рукой о землю. Дробовик упал в грязь.

Дракон выпрямился в полный рост, расправив крылья, закрывшие полнеба темно-изумрудным одеялом. Зрачки его будто превратились в острые бритвы, ноздри гневно раздувались. Он выпятил грудь и издал глухой раскатистый рык.

– Огонь! – завопил Джекаби. – Сейчас будет огонь! Ложитесь!

Он сшиб меня с ног, и все вокруг завертелось, а потом мы свалились в траншею Лэма. Ледоруб выскочил у меня из рук, и несколько секунд, пока Джекаби вдавливал меня в грязь, я ощущала лишь запах сырой земли. Над нашими головами раздавалось громкое урчание, а затем послышалось нечто вроде отрыжки, перешедшей в сдавленный кашель.

Чудовищный дракон отчаянно извивался и брызгал слюной. Под его ногами лежал, свернувшись клубком, Хэнк Хадсон.

– Он не умеет изрыгать огонь, – пробормотал Джекаби.

К нам по траншее подползла Нелли Фуллер, низко опустив голову.

– Добро пожаловать, – сказала она, сев и прислонившись к земляной стене траншеи. – Но, похоже, вы должны мне новый фотоаппарат.

В руках она держала тонкую жестяную коробочку с фотопластинами. Щелкнув замком, она сжала ее, как некий трофей.

– Вам нельзя было здесь оставаться, – нахмурился Джекаби, все еще напряженно вглядываясь поверх стены.

– Не могла же я уехать без своей фотографии, – возразила Нелли, с гордым видом похлопывая по коробочке.

– Нам повезет, если мы выберемся отсюда живыми, – сказала я.

– Но вас же это все равно не остановило, Эбби. Я знала, что вы не станете отсиживаться в безопасном месте. – Она подмигнула мне. – Ну что, какой у нас план?

– Нам требуется нечто более внушительное, чем пули и картечь, – сказал Джекаби. – Вот. Гарпунная пушка Хадсона. – Оружие лежало рядом со звероловом, поблескивая в мягком свете костра. – Думаю, это наш единственный шанс, но нужно как-то отвлечь его внимание, прежде чем мы… о черт!

Дракон пришел в себя и навис над Хадсоном, обнажив клыки и испуская гулкий, отдающийся эхом рык. У меня свело желудок от первобытного страха.

– Нужно что-то сделать! – в ужасе прошептала я. – Он же его убьет!

– Поберегите это для меня, ладно? – Нелли швырнула Джекаби коробочку с фотопластинами и достала из-за пазухи серебряную трубку с порошком для вспышки, заткнутую простой пробкой. Выпрямившись, она заглянула за край траншеи.

– Что вы задумали? – схватил ее за жакет Джекаби.

– Я журналист, дорогуша. – Она вывернулась и выскочила из траншеи. – Мы в журналистике только и делаем, что привлекаем внимание!

Пробка упала на землю, и Нелли бросилась бежать.

Дракон наблюдал за ней; его рот растянулся в ужасающем оскале, как если бы ее выходка позабавила его. Нелли тем временем без всяких помех добежала до костра и запустила в него трубочку, прикрывая глаза. Все вокруг залил ослепительно-белый свет.

Даже когда вспышка погасла, мои глаза все еще заливала бледная дымка; приходилось прищуриваться, чтобы хоть что-то разглядеть. Взрыв разметал по земле тлеющие поленья, и постепенно над ними обрисовались очертания огромного зверя, вращающего головой из стороны в сторону. А потом я разглядела Нелли: она стояла возле Хадсона, подобрав гарпунную пушку. Оружие было громоздким и неудобным, но журналистка крепко и уверенно держала его, направляя прямо на чудовище.

Нелли Фуллер казалась мне воплощением величия, смелости и непокорности – пока вокруг нее не сомкнулись челюсти зверя.

Глава тридцать вторая

В ужасе и не веря своим глазам, я следила за происходящим. Длинные и острые клыки чудовища погрузились глубоко в туловище Нелли, гарпунная пушка упала на землю. Мотнув головой, дракон подбросил Нелли высоко в воздух. Она с глухим стуком рухнула на окаменелости, бездыханная, словно тряпичная кукла.

Я онемела. Все вокруг меня завертелось, и меня едва не стошнило.

Дракон не останавливался ни на мгновение – не успело остыть тело его предыдущей жертвы, как он уже повернулся к следующей. Хадсон, такой огромный и широкоплечий, по сравнению с драконом казался полевым мышонком рядом с горным львом. По рту и чешуйчатому подбородку дракона расплылось рубиновое пятно. Он широко распахнул челюсть, и воздух заполнил пронзительный крик. Зверь поднял голову, крик стал еще громче. Я не сразу поняла, что исходит он не от дракона, а откуда-то над нами. Моргая, я уставилась в янтарное небо, по-прежнему ощущая, как все вокруг меня плывет. Жуткий визг усилился, и, прежде чем чудовище успело среагировать, из облаков вынырнула бронзово-рыжая молния.

– Роузи! – прошептала я.

Птица со всего размаха обрушилась на голову дракона, сшибая его с ног и заставляя повалиться на бок. Он захлопал кожистыми крыльями в попытке устоять, но, прежде чему монстр успел прийти в себя, Роузи ударила его в грудь своим бритвенно-острым клювом. К тому времени, как изумрудные чешуйки, звякнув, упали на каменистую почву перед драконом, Роузи уже кружила в сотне футов над ним, готовясь к очередному броску. Чудовищный дракон многократно превосходил ее по силе, но она сражалась словно зяблик, защищающий свое гнездо от ястреба. С груди чудища осыпалось еще несколько чешуек.

Дракон наконец-то наловчился уклоняться от самых болезненных ее ударов и делал выпады в сторону, чтобы ухватить птицу в воздухе, когда она пролетала ближе. Но двигался он несравнимо медленнее, а птица словно заведенная кружила вокруг него и, уловив подходящий момент, клевала его в затылок. Она делала вид, что поддается, и тут же отлетала, каждый раз чуть дальше, уводя чудовище дальше от зверолова.

Рядом послышался голос, который сначала показался мне приглушенным эхом. Потом я ощутила, как меня за плечо трясет Джекаби.

– Пора! – говорил он. – Быстрее, мисс Рук!

Он выбрался из траншеи и, склонив голову, не отрывал взгляда от дерущихся созданий. Я последовала за ним, стараясь не упасть, и вместе мы подбежали к неподвижной фигуре Хадсона.

– Он… – не закончила я вопрос.

– Он жив, – подтвердил Джекаби. – Но едва-едва. Любой на его месте уже был бы мертв, но Хэнк упрямый как черт. Помогите поднять его.

Джекаби отстегнул с груди зверолова тяжелый патронташ и отцепил пояс с ужасными крюками, и мы перевернули его на спину. Джекаби взялся за ноги, я – за руки, и вместе мы с трудом подтащили его к краю траншеи.

– Теперь спускайтесь! – велел детектив.

Я спрыгнула в траншею и тщетно попыталась ухватить и приподнять широкие плечи зверолова снизу.

– Что теперь? – спросила я.

– Ловите!

Джекаби толкнул тело, и я вдруг оказалась прямо-таки погребенной под верзилой Хэнком Хадсоном. Я тут же начала выбираться из-под него, насколько хватало сил, но стараясь не навредить ему еще больше. Выкарабкавшись, я увидела валяющийся поблизости в грязи ледоруб. Подобрав его, я привстала и заглянула через край траншеи.

– Джекаби! – окрикнула я. – Что вы там делаете?

– Пользуюсь предоставленным нам такой большой ценой шансом, – отозвался он. – Пусть он невелик, но я не желаю упускать момент, пока не поздно.

Он подошел к тому, что осталось от нашего небольшого костра, и к куче оружия Хадсона.

– Надеюсь, меткость моя повысилась с прошлого раза, когда я держал в руках гарпунную пушку. Да, это была еще та вечеринка.

– А у вас есть запасной план на случай промаха? – взволнованно прошептала я.

– Вы что, не видели, что тут происходит? – ответил он. – Это и есть наш запасной план – точнее, запасной план нашего запасного плана. Гарпун – наша единственная надежда. Если я не смогу точно попасть, то, надеюсь, хотя бы вызову у чудовища несварение желудка.

Я сглотнула и вновь обратила взор на дерущихся созданий. Впавший в ярость дракон был уже изрядно потрепан, во многих местах чешуйки опали с его грубой шкуры. Кроме того, Роузи в нескольких местах повредила и кожистые крылья гиганта. Она продолжала нарезать круги и клевать врага, но уже не так ловко и проворно, как в начале драки.

Когда она в очередной раз нырнула, чтобы ударить чудовище в голову, дракон сделал неожиданный резкий выпад. Роузи увернулась от хлопнувших челюстей, но из-за этого пролетела слишком близко от противника. Длинный зазубренный хвост дракона ударил по ней, словно мощный хлыст. Не справившись с разворотом, птица завертелась и упала на землю, подняв клубы пыли.

Дракон испустил громкое, похожее на раскат грома рычание, но торжествовал он недолго. Из-за рева чудовища я не услышала выстрела, но увидела, как гарпун плавно – по крайней мере, мне все тогда казалось замедленным – поплыл по воздуху. А потом он ударил в грудь дракона. Попади он футом выше, то мог бы пробить шкуру в том месте, где осыпалась чешуя, но вместо этого он звякнул, отскочил и с глухим стуком упал на землю.

Дракон в удивлении замолк и уставился своими золотистыми глазами на моего шефа. Джекаби отшвырнул ставшую бесполезной гарпунную пушку и выхватил из-за пояса тупой мачете. Его силуэт на фоне костра напоминал отважного рыцаря из книг. Мое доведенное до отчаяния воображение уже превратило его потрепанное пальто в кольчугу, а ржавое лезвие – в меч, хотя отказывалось признавать в нелепой вязаной шапочке сверкающий шлем. Даже у иллюзий есть свои пределы.

Джекаби стоял один напротив громадного дракона.

– Ну что, Орешек, – обратился он к грозному сопернику, – не пора ли нам покончить со всем этим?

Дракон облизнулся, расправил мощные конечности и двинулся вперед. В длину он достигал футов пятьдесят, в высоту превышал четырехэтажное здание; его зубы походили на мечи, а когти могли бы переломить бревно словно зубочистку. Но у Джекаби не дрогнул ни один мускул.

Сначала их разделяло пятьдесят ярдов, затем – тридцать, под конец – десять. Массивные лапы двигались ритмично, словно огромные поршни, крылья процарапывали в земле глубокие борозды. Но Джекаби стоял, не шелохнувшись, и сосредоточенно рассматривал оставленные Роузи проплешины в броне чудовища. С тем же успехом он мог бы прикидывать, как лучше швырнуть камешек в надвигающийся на него поезд. Золотистые глаза дракона блестели от ярости и предвкушения, и даже с моего места было хорошо слышно, как в ожидании очередной добычи урчит его желудок.

И тут у меня в голове мелькнула мысль. Я глубоко вздохнула, обдумывая ее, крепче сжала рукоятку ледоруба и выбралась из траншеи. Дракон встал на задние лапы, готовясь прыгнуть на Джекаби. В отблесках потухавшего костра чешуйки на его шее мерцали голубовато-зеленым цветом.

Я отчаянно бросилась вперед по неровной земле. Передо мной из костра выкатилось угольно-черное полено, охваченное огнем. Не сбавляя скорости, я наколола его на острие ледоруба и преодолела последние несколько футов. Неуклюже замахнувшись, я закинула ледоруб вместе с поленом прямо в пасть дракона и сшибла Джекаби с ног. Мы по инерции рухнули на землю как раз вовремя, чтобы увернуться от щелкающих челюстей чудовища.

Не успели мы приземлиться, как Джекаби тут же вскочил на ноги, приподнял меня и толкнул в ту сторону, откуда я прибежала. Я помчалась, наклонившись вперед и едва не падая, пока не добежала до траншеи. Спрыгнув в ров, я обернулась. Джекаби был уже рядом. Нависший над ним дракон поначалу, казалось, не обращал ни малейшего внимания на происходящее, но потом тлеющее полено проскользнуло по его пищеводу. Морда чудища дернулась. Дракон склонил изумрудную шею и посмотрел на свой раздувшийся живот. Джекаби прыгнул… вот-вот он достигнет траншеи… И тут раздался взрыв.

Странно, но сейчас, когда я вспоминаю о том событии, то не могу припомнить резкого и громкого звука – вообще не представляю себе никаких звуков, а только полную, оглушительную тишину. Взрыв снова швырнул меня обратно на дно канавы, а Джекаби перелетел через мою голову и врезался в противоположную стену траншеи. Его едва не перенесло через край, но он каким-то чудом вцепился в камни, удержался и опустился на землю рядом с Хэнком Хадсоном. Несколько секунд спустя, все еще пребывая в мертвой тишине после шока, мы почувствовали жар.

Ни раньше, ни с тех пор мне не доводилось видеть столько огня, сколько от этого дракона. В детстве я иногда забиралась на кровать, когда горничная ее застилала. Женщина брала простыню за углы, подкидывала ее высоко в воздух и давала ей медленно опуститься на меня. Огонь повис в воздухе как та самая простыня, слегка колеблясь и вздымаясь, а после принялся медленно оседать на окружающую нас местность, покрывая ее словно одеяло. И он постоянно шевелился, переливаясь яркими рубиновыми и оранжевыми всполохами. При опускании волнистой простыни мерцающие белые сгустки превращались в водовороты жидкого золота.

Я лежала в пыли, завороженно наблюдая за тем, как к нам приближается широкая огненная завеса. Но потом, то ли от удушающего жара, то ли от ослепляющего света, мои глаза закрылись. Я инстинктивно прижала к лицу руки, ожидая, что пламя вот-вот охватит меня. Жар усиливался, как мне показалось, целую вечность, но потом все-таки утих и превратился в мягкое, уже не обжигающее тепло. Я открыла глаза.

Какое-то мгновение я не понимала, на что смотрю. Надо мной склонилась молодая женщина с золотистой кожей. Ее длинные каштановые волосы почти полностью выбились из пучка на макушке и свободно свисали, слегка взъерошившись у висков. Лицо ее покрывали пятна грязи, вдоль щеки тянулась темная рана. Образ ее повторялся в бесчисленных вытянутых осколках разбитого зеркала. Я поморгала, осознав, что это мое лицо, и сфокусировала взгляд. Надо мной простиралось сверкающее в пляшущем свете пламени крыло Роузи.

С обеих сторон от нас траншею заполнял злобный огонь, но он уже начал угасать. Какое бы сверхъестественное вещество ни вызвало взрыв, действие его длилось не вечно, а языкам пламени не за что было уцепиться на голой земле. Когда огонь превратился в тлеющий дымок, Роузи приподнялась и, склонив голову, посмотрела на безвольно лежащего Хэнка Хадсона. Зверолова наполовину засыпало землей со стены траншеи, но из его губ вырывался слабый хрип.

Удовлетворившись, золотая птица выпрямилась, стряхнула со спины водопад искристых угольков и неверной походкой отошла в сторону. Во время драки пострадала ее нога, но она подпрыгнула и, дважды махнув мощными крыльями, изящно взмыла в темное небо. Зрение ко мне вернулось еще не полностью, и я не могла различить, садится ли до сих пор солнце или на небе уже выступили звезды. К тому же участок раскопок покрывала плотная пелена дыма, и через несколько мгновений Роузи растворилась в ней.

Следующим в себя пришел Джекаби.

– Это было весьма эффективно, – сказал он, садясь. – Вы в порядке, мисс Рук?

– Кажется, да, сэр, – кивнула я.

Я высвободила ногу из-под осыпавшейся земли и быстро стряхнула с подола платья уголек, угрожавший прожечь ткань вплоть до самой кожи.

– Вы предвидели взрывной потенциал этого маневра?

– Возможно, не в таком масштабе, – призналась я, отряхивая пыль и сажу с блузки. – Вы сказали, что изнутри он настоящий дракон, но что у него отсутствуют инстинкты… а это значит, что он ничего не знает про кремень. Я поняла, что природное топливо внутри него похоже на порошок для вспышки – достаточно лишь поднести искру.

– Верно. Блестяще. Он ведь так и не проглотил ни одного обломка кремня, – кивнул Джекаби. – И, по всей видимости, не научился освобождаться от накопленных излишков. Прекрасная догадка, мисс Рук.

Он встал, провел рукой по спутанным темным волосам и огляделся.

– Проклятье, – выругался он. – То есть я, конечно, рад, что мы живы и все такое, – честно говоря, я на это не слишком надеялся. Но все же жалко потерять такой уникальный экземпляр.

Проглотив комок в горле, я заставила себя тоже встать.

– При всем моем уважении к вам, сэр, я совершенно не против того факта, что все драконы вымерли.

– Я говорю не об этом чудище. Его, конечно, тоже немного жаль – он не виноват, но такова природа существа. Хамелеоморфы редки, но не уникальны. А вот моя шапка была единственной в своем роде, связанной нимфой по имени Агата лично для меня из шерсти одного из выживших йети в швейцарских Альпах, окрашенной краской, сделанной самой Бабой-ягой.

– Вы переживаете из-за шапки?

– Мне подарили ее на день рождения. Она была дорога мне как память.

Я выбралась из траншеи, чтобы оценить масштаб повреждений. Поначалу мне показалось, что я вылезла не с той стороны черного от копоти рва, но когда до меня дошло, что я не ошиблась, я побледнела. Взрыв полностью уничтожил весь участок и окружающую его местность. От огромного дракона остались только дымящаяся яма и хлопья пепла, падавшие на землю словно снежинки. Глаза мои заслезились, но я продолжала внимательно оглядываться по сторонам в безуспешных поисках останков отважной Нелли Фуллер.

Исчезли даже окаменелости, на которые она упала. На холме валялось всего лишь несколько осколков. От самого поразительного научного открытия в современной истории осталась только пара обломков не больше моего мизинца, из-за которых не стали бы спорить даже Хорнер и Лэм.

Область разрушений простиралась далеко за пределы участка раскопок. По всему почерневшему холму виднелись островки танцующего пламени. О величине взрыва свидетельствовал круг выжженной земли шириной с полумилю. Деревья и трава по всему его периметру были охвачены огнем. Я перевела взгляд вниз, к подножию холма. Поле тоже горело. Поврежденный ранее сарай полностью сровнялся с землей, дом Брисби сильно пострадал от взрыва: ближайшая к нам стена просела внутрь, и то, что осталось от нее, быстро пожирало пламя. Ферма пропала. Окаменелости исчезли. Нелли Фуллер погибла. Я села на край траншеи и уставилась на падающие хлопья пепла, переводя дыхание.

Джекаби тихо подошел и сел рядом со мной.

– Погребальному костру присуща некоторая торжественность, – сказал он мягким тоном. – Это почетная традиция во многих культурах.

Покрытой копотью рукой я смахнула со щеки слезу и кивнула. Нелли точно предпочла бы покинуть этот мир торжественно и эффектно, а не остаться лежать тряпичной куклой. В горле у меня снова встал комок.

Джекаби протянул руку, подобрал из пепла какую-то серебристую щепку длиной не более сосновой иголки – возможно, все, что осталось от некогда огромной кости, – и спрятал ее в кармане жилета.

– Должен признаться, что я недооценивал палеонтологию, – сказал он. – Ваше увлечение принесло нам огромную пользу и сыграло решающую роль. Ваши достижения в этой области достойны похвалы.

– Очень… любезно с вашей стороны, мистер Джекаби, – сказала я, – но мы в буквальном смысле сидим на пепелище катастрофы, предотвратить которую нам не удалось. Мое увлечение обернулось впечатляющим провалом.

Джекаби помотал головой.

– Мисс Рук, величайшие люди в истории – не те, кто ни разу не потерпел неудачу, а те, кто продолжал упорно идти вперед, несмотря на многочисленные поражения, пока не пришел наконец к победе.

Он положил руку мне на плечо.

– Неудача – это не противоположность успеха, это его часть. А что касается данной неудачи, – он скривил уголок губ, – то она вышла вполне зрелищной, не так ли?

В глазах моего шефа вспыхнула задорная искорка, и за его спиной обрушилась стена фермерского дома, подняв клубы дыма. Я вздохнула и, несмотря на свое подавленное состояние, постаралась выдавить улыбку.

– Вы правы, сэр.

Глава тридцать третья

Найти доски, чтобы соорудить носилки для Хэнка Хадсона, не составило труда. Трудность состояла в том, чтобы найти доски, не тронутые огнем, хотя после тщательных поисков мы справились и с этой задачей. После мы вдвоем перетащили не пришедшего в сознание огромного зверолова к его повозке у подножия холма. Толстые сосны, рядом с которыми мы ее оставили, послужили неплохим щитом, спасшим мускулистых лошадей от огненной бури. Плотный брезентовый покров был прожжен в тех местах, где между деревьями и ветвями находились промежутки, но животные чудесным образом уцелели. Когда мы в полутьме подошли к мощным жеребцам, они забили копытами о землю, но остались на месте. Не успели мы переложить Хадсона в повозку, как на дороге появился Чарли – но не тот Чарли, которого мы ожидали увидеть.

Отбросив всякую предосторожность, он мчался на всех четырех конечностях в обличье пса. Его ничто не сдерживало; под мехом в такт его движениям шевелились мощные мышцы дикого животного. Увидев нас, он замедлил бег и остановился у дилижанса, громко пыхтя. Его глубокие карие глаза перескакивали с меня на Джекаби – эти глаза всегда оставались одними и теми же, какой бы облик Чарли ни принимал.

– Если желаете чем-то помочь, то нам бы пригодилась пара рук, – сказал Джекаби.

Чарли опустил косматую голову, оглядел свое покрытое мехом тело и робко посмотрел на нас с детективом.

– А, ну да, – сказал Джекаби, стянул свое мешковатое пальто и положил его на спину пса. Тот скрылся за повозкой и через мгновение вышел, застегивая пуговицы. Одежда была ему велика, но не болталась на нем так, как на плечах Джекаби.

– Благодарю вас, детектив. Прошу прощения, обычно я готовлюсь тщательнее. Просто я увидел огонь и не сдержался… – Он перехватил мой взгляд и немного запнулся. – Я… я очень рад видеть вас в целости и сохранности.

– Боюсь, что не всех нас, – показал Джекаби на Хадсона.

– О нет. Да он почти при смерти. – Лицо Чарли побледнело, когда он посмотрел на замотанное запястье зверолова и пропитанные кровью бинты.

– Так и есть, – кивнул Джекаби. – И если в ближайшее время не оказать ему необходимой помощи, он может стать совсем мертвым.

Они вдвоем задвинули носилки в дилижанс, а я отодвинула самые тяжелые инструменты, мешавшие проходу. Потом мы прикрыли зверолова плотной шкурой, а Джекаби взобрался на козлы и взял в руки поводья. Я решила остаться внутри, чтобы приглядывать за охотником, хотя медсестра из меня такая же, как и рыцарь.

Чарли решил добежать до своей хижины, чтобы взять там одежду, и после догнать нас на грунтовой дороге. Несколько минут спустя он встретил нас на перекрестке в своем синем полицейском мундире. Он взобрался в дилижанс и сел по другую сторону от Хадсона. Я в подробностях поведала ему о том, что произошло в его отсутствие, в том числе о последних мгновениях жизни Нелли Фуллер. Он мрачно кивал.

– Жаль, что меня не было, чтобы помочь, – сказал он, когда я закончила.

– И хорошо, что вас не было. Когда мы столкнулись с чудовищем в прошлый раз, вы едва не погибли, помните? Может, вы помните не так отчетливо, но это нам пришлось вас спасать той ночью. Лучше, когда вы появляетесь под конец моих катастроф.

Когда мы проезжали между двумя скалами, покидая долину, повозка сильно затряслась на кочках, и с Хадсона едва не слетела мягкая шкура. Мы с Чарли вцепились в нее, и в полутьме повозки наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Он робко улыбнулся и отдернул руку, переведя взгляд на зверолова, но я заметила, как на его щеках разливается румянец, пока мы ехали дальше.

До самого Гэдстона мы почти не разговаривали, а потом он выпрыгнул и вместе с другими помогал доставлять Хадсона в местную небольшую больницу – скромное учреждение, делившее здание с парикмахерской, но все же лучше грязной траншеи или тряской повозки. Как только зверолова передали в руки более квалифицированных медиков, Чарли поспешно попрощался с нами и отправился руководить командой спасателей и бороться с пожаром, пока тот не уничтожил всю долину.

Суматоха утихла, и мы с Джекаби остались стоять на тротуаре.

– Ну что ж, – сказал он. – Пульс у него сильный, а это хороший знак.

– Вы думаете, мистер Хадсон поправится? – спросила я.

– О да, он выживет. Его аура уже становится сильнее. Знаете, а ему неплохо подойдет прочный крюк вместо кисти. Будет походить на Тюра, древнескандинавского бога, который потерял руку в битве с чудовищным волком, – мне кажется, Хадсону в конце концов даже понравится. Он замечательный человек… но я говорил не о его пульсе.

– Неужели?

– Я говорил о Баркере. Вы как-то упоминали, что не сильны в романтических делах. Я предположил, что речь идет как раз о нем. Рядом с ним учащается ваше собственное сердцебиение. Судя по покраснению вашего лица, я понял все верно. Правда, я не настолько хорошо разбираюсь в вопросах привязанности, как…

– Мистер Джекаби, я думаю, вряд ли…

– Я вовсе не собираюсь обсуждать тему ваших амурных пристрастий – поверьте, мне при этом так же неловко, как и вам. Просто хочу вам напомнить мои слова о неудачах. Выше голову! Смело шагайте вперед, навстречу цели. Вам не по силам лишь те дороги, от которых вы отказались сами, поэтому прежде всего не позволяйте страху перед неудачами одержать верх над вами. У этого молодого человека доброе сердце, которое к тому же бьется столь же быстро, как и ваше.

– Мистер Джекаби, если не ошибаюсь, вы сейчас стараетесь показаться вежливым…

– Я просто сообщаю факт. Я мог бы добавить, что частота сердцебиения у собак почти вдвое больше, чем в среднем у людей, так что мои предположения, возможно, весьма сомнительны. Так или иначе, – добавил он, похлопав меня по плечу, – но приободритесь. Из вас ужасная компания, когда вы печалитесь.

Глава тридцать четвертая

Обитатели Гэдстона неплохо поработали, сражаясь с лесным пожаром. Непокорное пламя уже начало распространяться по всей округе, но сельские жители сформировали нечто вроде пожарной бригады. Они бросились в долину, вооружившись широкими бочками для воды и повозками, груженными граблями, вилами и брезентом. Не знаю, как им это удалось, но они сдерживали огонь всю ночь, пока под утро он не угас сам собой. Небо покрыли тяжелые дождевые облака, обещавшие в любое мгновение разверзнуться и потушить оставшиеся угольки.

Выходя из своей комнаты в гостинице, я немного волновалась. Я почти не сомкнула глаз, и на мне до сих пор было платье, от которого пахло дымом и землей. Но, как оказалось, беспокоиться было не о чем. Маленький ресторан по соседству заполнили усталые, но довольные мужчины, хлопавшие друг друга по спинам черными от сажи руками. Весь городок только и говорил, что о пожаре. Насколько я поняла по обрывкам разговоров, согласно всеобщему мнению, пожар начался из-за того, что в громоотвод на крыше Брисби ударила молния. У меня не хватило смелости возразить им. Я своими глазами видела, что случилось, но объяснение с молнией казалось гораздо правдоподобнее.

Когда я вышла на улицу, к дверям уже подходил Джекаби. Он протянул мне билет.

– Мы отправляемся в Нью-Фидлем утренним поездом. В семь часов.

– Так скоро? – Я бросила взгляд на большие часы на башне мэрии, которые уже показывали четверть шестого. – Нельзя ли подождать хотя бы до полудня? Все мои вещи остались в хижине Чарли.

– Мистер Баркер предусмотрел это. Утром он был так любезен, что доставил в гостиницу мою сумку и ваш чемодан.

– Погодите, что значит «утром»? Этим утром? Сейчас же еще рано. Когда же вы встали?

– Я никогда не сплю больше пары часов подряд – с тех пор как унаследовал свой особенный дар. Одна из сопутствующих ему неприятностей – это то, что способность видеть сквозь завесу не пропадает даже с закрытыми веками.

– Значит, вы видите – я имею в виду видите недоступное нам, – даже когда спите?

– Я не могу заставить себя не видеть.

– А вам снятся сны?

– Очень живые, – ответил Джекаби. – Тем труднее мне отличить реальность от плодов моего воображения. В юности у меня ушло много лет на то, чтобы привыкнуть к пугающим ощущениям. Кошмары были… – Он замолк, вглядываясь куда-то вдаль своими серыми, как тучи над нами, глазами. Похоже, он потерялся в воспоминаниях.

– Да?

– Кошмарными. Нам нужно идти. Я только возьму вещи, и отправляемся.

Через несколько минут мы уже шагали по тихой главной улице Гэдстона. Маленькая больница, в которой мы оставили Хэнка Хадсона, находилась как раз по пути, и мы с Джекаби зашли в нее, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Зверолов выглядел бледным и уставшим, но приподнял голову при нашем появлении.

– Привет, барышня, – выдавил он из себя хриплым шепотом. – Здорово, Джекаби. Ваш приятель-полицейский рассказал мне все, что произошло после того, как я отключился.

– Вы уже поговорили с Чарли? – удивилась я. – Рассвет же был только что! В Америке вообще кто-нибудь когда-нибудь спит?

– Ха-ха! – воскликнул зверолов и тут же натужно закашлялся, закрыв на мгновение глаза. – Я обязан вам больше, чем надеюсь когда-нибудь…

– Твоя правда, – прервал его Джекаби. – Ты совершил большую глупость.

Хэнк мрачно кивнул.

– И вел себя безрассудно.

Зверолов снова кивнул.

– Но, конечно, происшествие выдалось не из обычных. Ты обратил внимание на орнамент его чешуи?

– Многослойная, как у удава, но прочнее гвоздей! – загорелись глаза Хэнка. – И очень красивая.

Джекаби улыбнулся, порылся в карманах пальто и остановился.

– Это никогда не повторится, да?

– Мне ничего не нужно повторять дважды. Я бы завязал на пальце узелок на память, но, – зверолов поднял запястье, перемотанное свежими бинтами, – мне кажется, я и так усвоил урок и теперь уже ни за что не позабуду его.

Джекаби кивнул, вынул из кармана сине-зеленую чешуйку и передал ее Хадсону.

– Это была катастрофическая ошибка с твоей стороны, мой друг, но кое-какие ее последствия, как ты отметил, действительно были красивы.

Хадсон взял чешуйку здоровой рукой и повертел ее в пальцах, слегка улыбаясь. Потом зажал ее в ладони и обратился ко мне:

– А вы что скажете, барышня? Не стану осуждать, если вы теперь меня ненавидите. Сотворенного обратно не вернешь.

Перед моим мысленным взором всплыло лицо Нелли Фуллер. К горлу подкатил комок. Хадсон, казалось, мучился не меньше моего. Он так старался спасти ей жизнь, что едва не разделил с ней ее участь.

– Я в ярости, – спокойно ответила я. – Но не настроена сейчас обсуждать катастрофические провалы. Постарайтесь пока отдохнуть.

– Спасибо, детка.

– Я попрошу Чарли приглядеть за тобой, – сказал Джекаби. – Он хороший человек.

Хадсон кивнул.

– Поначалу я в нем сомневался, но потом зауважал. Хотелось бы и мне завоевать его уважение. Пройдет немало времени, прежде чем он станет мне доверять.

Очевидно, выражение моего лица сказало больше, чем я осознавала, потому что он посмотрел на меня и усмехнулся.

– Насчет меня можете не беспокоиться. Не стану же я причинять вред парню просто потому, что он оборотень. Да что там, я знавал пару собак, так они были куда лучше любого человека!

Я замерла.

– Так вы знали?

– Да уж я подогадливее, чем вы думали. Отпечатки следов, меняющихся от крупных собачьих до человечьих – не так уж много требуется ума, чтобы прикинуть, что к чему, особенно тому, кто привык охотиться и лишен предубеждений. Однако я понимаю, что у каждого есть свои тайны, и мне не хотелось еще больше расстраивать бедолагу, так что я держал рот на замке. Правда, я бы не возражал, если бы он решил мне признаться. Было бы неплохо когда-нибудь поохотиться с такой-то ищейкой. Не так уж много найдется гончих, с которыми можно выпить после охоты. Ха-ха!

Мы попрощались со звероловом и покинули больницу. С моих плеч свалился по меньшей мере один тяжелый груз.

– Рада, что он пошел на поправку, – сказала я. – Я не была уверена, что…

– Хадсон никогда не перестает удивлять меня, – вздохнул Джекаби.

– Вы так и не рассказали мне, как подружились с таким человеком, как Хадсон.

– Я умею располагать к себе людей, – сообщил Джекаби. – Со мной многие дружат.

– Расскажите, прошу вас! Где вы познакомились?

– На охоте, где же еще?

Мы прошли еще немного по пыльной улице, пока он размышлял.

– По правде говоря, это был один из моих самых впечатляющих провалов. Одно любопытное дело привело меня в Аппалачи – я тогда преследовал парочку сверхъестественных охотников. Традиция Дикой охоты была распространена по всей Северной Европе, от Скандинавии и Англии до Германии и Франции. Европейские переселенцы привезли ее сюда, и эта охота завела меня в горы со снежными вершинами. Вместо того чтобы тщетно гоняться за охотниками, у меня хватило сообразительности выследить добычу. Как я и предполагал, охота сама нагнала меня – правда, должен признаться: чтобы подготовиться к последствиям, смекалки у меня не хватило.

– Значит, Хадсон был частью Дикой охоты? – спросила я.

– Нет. Как и я, он сам выслеживал добычу. Это было прекрасное животное – белый олень. Никогда не видел ничего подобного. Я прямо-таки влюбился в него. Такой сильный, грациозный и быстрый – быстрее любого другого существа на свете. К тому времени, как полетели первые стрелы, его и след простыл. А вот я оказался не таким проворным. Если бы не зверолов, я бы не пережил той стычки. Поначалу он показался мне здоровенным медведем – чем-то в мохнатой шкуре. Он встал передо мной заслоном, и на него пришлась вся мощь атаки. Потом, когда она закончилась, он рухнул на землю, тяжело дыша. Весь утыканный стрелами, он напоминал огромного дикобраза – и многие прорвали шкуру, воткнув свои зазубренные наконечники ему в руки и бока. Я постарался оказать ему помощь, и знаете, что он первым делом сказал, когда пришел в себя?

– «Ой, больно»? – предположила я.

– Он спросил: «Они же не убили того оленя, правда?». Он не хотел, чтобы это прекрасное существо погибло. Конечно, его не убили. Весь смысл существования белого оленя в том, чтобы его преследовали. На самом деле его нельзя поймать. Это воплощение духа охоты, азарта погони. Мне кажется, в глубине души Хадсон именно это и уважает больше всего остального.

– И поэтому вы позволили ему так легко отделаться? – спросила я.

Джекаби оглянулся на меня через плечо.

– Мне кажется, в докладе Марлоу мы можем опустить кое-какие детали. Пусть Хадсон и виноват, но не он начал всю эту заварушку. Он хороший человек и, как мне кажется, достаточно наказан.

Когда мы с Джекаби прибыли на вокзал, локомотив уже раздувал пары. Служащий проводил нас до вагона, я передала свой чемодан детективу и уже одной ногой стояла на ступеньке, когда вдруг разглядела в дверях вокзала знакомое лицо. На платформу вышел Чарли Баркер, а за ним послушно трусила черно-белая овчарка.

Сердце мое вздрогнуло, и я постаралась не очень широко улыбаться, направляясь навстречу ему по окутанной клубами пара дорожке.

– Разве вы не должны отдыхать, офицер?

– Были кое-какие дела, – ответил Чарли.

Глаза его выдавали усталость, лицо было пепельно-серого оттенка, но в целом он выглядел очень довольным, что успел как раз вовремя.

– Понятно.

Я нагнулась и потрепала Тоби за ушами, а пес нежно прижался к моей ноге.

– Ему нужно подыскать какой-нибудь новый дом, – сказал Чарли. – Он хороший пес. Прошел за Пендлтонами вплоть до церкви святого Исидора. Я нашел его у дверей похоронного бюро этим утром. Через пару дней состоится служба.

Он говорил шепотом, как если бы Тоби мог услышать и понять его.

– А Нелли Фуллер? – спросила я.

– Я отослал сообщение ее родным в Нью-Фидлеме. От нее ничего не осталось, отправлять домой было нечего. – Он повесил голову. – Это не умаляет значимости ее отважного поступка, но официальная причина гибели – удар молнией.

Я вздохнула. Марлоу ясно выразился, что ради общественного блага дело необходимо держать в тайне и во избежание паники не беспокоить публику сообщениями о разбушевавшихся опасных чудовищах. Сообщение о разломавшем дом пятидесятифутовом легендарном драконе, разумеется, нисколько не способствовало бы всеобщему спокойствию. Тем не менее я была согласна с Чарли: с журналисткой обошлись в какой-то степени несправедливо.

– Кстати, мистер Хорнер и мистер Лэм выражают вам свое почтение, – добавил он.

– Вы и с ними успели повидаться? Остался ли кто-то, с кем вы не поговорили с нашей последней встречи?

– Ночь выдалась весьма хлопотливой, – сказал Чарли. – Перед тем как ложиться спать, я хотел все уладить. Вам будет приятно узнать, что эти двое наконец-то поладили между собой. Во всяком случае, они перестали искать камни, чтобы швыряться друг в друга.

– Полагаю, исчезновение костей способствовало примирению.

Чарли кивнул.

– Да, это все упрощает. Мистер Хорнер днем отправляется в Южную Дакоту. Он уже подыскал себе очередные раскопки. Мистер Брисби, похоже, тоже старается извлечь для себя пользу из ситуации. Может, оно и к лучшему.

– Что к лучшему?

– Фермер завершает все свои дела в городе и собирается сопровождать мистера Хорнера к следующим раскопкам. Я не ожидал, что мистер Брисби воспримет известия настолько спокойно, но он вполне готов покинуть долину и заняться своими собственными исследованиями. Он утверждает, что этого хотела бы его покойная супруга, и я склонен с ним согласиться. Он дал Лэму разрешение вырыть все, что могло остаться на участке, и отвезти это в университет.

– Понимаю, дел у вас было по горло. Ну что ж, значит, я могу гордиться, что вы не забыли обо мне.

– Не мог же я позволить вам уехать, не попрощавшись.

Он смотрел мне в глаза несколько долгих секунд. Я могла бы утонуть в этом взгляде как в омуте. Потом он хотел что-то сказать, но остановился, застенчиво отвернулся, прокашлялся и поправил мундир.

– И, разумеется, не поблагодарив вас за помощь от имени полицейского отделения долины Гэд.

Закапал редкий дождик. Узкий навес вокзала совершенно не спасал от него, и первые капли упали мне на шею и на мундир Чарли, расплывшись на нем темными пятнышками.

– Да-да, конечно, – закивала я, стараясь изо всех сил скрыть охватившее меня разочарование. – Мы были рады помочь, мистер Баркер.

Он как будто собрался сказать что-то еще, но тут кондуктор завопил: «По вагонам!», и заверещал свисток.

– Думаю, мне лучше… – махнула я в сторону поезда.

Чарли кивнул.

– До свидания, мисс Рук.

– До свидания, мистер Баркер.

Повернувшись, я пошла к вагону. В такой момент в любовных историях смелый юноша бежит за дамой, заключает ее в романтические объятья, и после этого момента читателям становится ясно, что все сложится идеально и все будут счастливы. Сейчас, после моего великого провала, в грязном от копоти и запекшейся крови платье, я бы не отказалась от такого момента. Хотя бы от какого-нибудь маленького радостного поворота в сюжете.

Но я зашла в вагон одна. Романтика – для сентиментальных простушек, напомнила я себе. Меня же ждет работа. Невинные жертвы до сих пор не отомщены, а их убийца на свободе. Я не из тех, кто надеется на тихое и спокойное будущее. Но почему сейчас, стоя в конце тесного коридора, я ощущаю себя такой жалкой и подавленной? Где же мое обещанное величие?

Из купе в середине вагона высунулась голова Джекаби.

– Мисс Рук, вы не забыли, куда вам идти? Наши места здесь.

– Да, – кивнула я, но тут же остановилась и расправила плечи. – Да, я знаю, куда мне идти.

Развернувшись на каблуках, я глубоко вздохнула.

– Я выбираю обе дороги.

И вышла обратно на платформу.

Чарли оставался на прежнем месте. Его мундир постепенно потемнел от капель дождя, которые уже сливались между собой. Он удивленно приподнял брови, увидев, как я быстро преодолеваю разделявшее нас расстояние. Рядом с ним стоял Тоби, помахивая хвостом под моросящим дождем. Я держала голову высоко и не останавливалась, пока не подошла почти вплотную к Чарли.

– Мисс Рук.

– Я вас поцелую, – сказала я. – Прямо сейчас.

Чарли нервно сглотнул, его глаза широко распахнулись, и он кивнул. Я цепко ухватилась за отворот его накрахмаленного воротничка, привстала на цыпочки и подалась вперед. Под холодным дождем губы его показались очень теплыми, а нежные пальцы слегка дрожали, когда он прижал руку к моей щеке. Я опустилась на пятки.

– Меня ждут дела, – сказала я. – Важные, как мне сказали. То, что я делаю, – это важно. Но с нетерпением буду ожидать от вас весточки. Ах да, и в следующий раз, когда будете мне писать, – добавила я, пока он ошарашенно моргал, – надеюсь, что вы будете обращаться ко мне по имени – «Эбигейл».

Снова прозвучал свисток, и я поспешила к поезду. Едва я плюхнулась на свое место, как вагон тронулся, и мы медленно поехали вперед. Я пододвинулась к покрытому каплями окну и помахала рукой. Чарли стоял на платформе там, где я его и оставила. Он выглядел промокшим и уставшим, но на его лице сияла улыбка от уха до уха. Он энергично махал мне, пока поезд не набрал скорость и вокзал не исчез из виду.

Не успели мы отъехать от Гэдстона, как Джекаби погрузился в чтение какой-то старой, потрепанной книги. Я, довольная, откинулась на спинку кресла, снова и снова переживая счастливое мгновение. В любом отношении, как ни смотри, это была бесспорная победа – мой первый настоящий успех за несколько недель. Я чувствовала, как губы мои расплываются в глупой, как у школьницы, улыбке, но ничего не могла с собой поделать.

– Вы видели?.. – спросила я Джекаби.

Он чуть-чуть опустил книгу, чтобы окинуть меня загадочным взором поверх страниц.

– Я видел, что вы… – он тихо вздохнул, – немного не в себе.

– Он меня поцеловал.

– Точнее, вы поцеловали его, что лучше отражает суть происшедшего. Уверен, мисс Кавано будет вами гордиться, когда вы расскажете ей об этом. Но я попросил бы вас сдерживать свое возбуждение до тех пор, пока не поделитесь с ней своими чувствами.

– Но в ответ-то он меня поцеловал.

– Ради всего святого! Ей-богу, когда вы печалитесь, с вами легче иметь дело.

Он снова уткнулся в свою пыльную книгу, и мне пришлось довольствоваться рассматриванием проплывающего мимо пейзажа сквозь оконное стекло, по которому стекали струйки дождя.

Глава тридцать пятая

Когда мы вышли из поезда, на платформе нас встречал комиссар Марлоу. У него, как обычно, было такое лицо, будто его всю ночь били пыльным мешком по голове, – пожалуй, сегодня он даже превзошел себя.

– Марлоу, – поприветствовал его Джекаби.

– Джекаби, – отозвался Марлоу.

– Комиссар, как любезно с вашей стороны встретить нас, – сказала я. – Но как вы узнали, что мы…

– Я, как правило, всегда хорошо осведомлен, – сказал он.

Джекаби кивнул.

– Тогда, полагаю, вы осведомлены и о последних происшествиях в долине Гэд? Ну что ж, это спасает нас от лишней писанины, не так ли? Мисс Рук, вам это должно понравиться.

– Мне не помешало бы узнать некоторые подробности, – сказал Марлоу.

– И мы вам их предоставим, – ответил Джекаби. – Рук обожает подробности. У нее в запасе всегда куча различных эпитетов для их описания. Возможно, даже слишком много.

– Мы представим вам полный отчет к завтрашнему утру, – уверила я комиссара.

– Ну хорошо, – пробурчал Марлоу. – А пока я соглашусь и на сокращенную версию. Вам удалось хоть что-нибудь узнать?

– За всем этим стоит некий человек, – кивнула я.

Перед моим мысленным взором тут же всплыл образ бледного мужчины. Это он похитил зуб. Он подговорил Хадсона вырастить дракона, зная о хамелеоморфе. Я сглотнула комок в горле. И он убил всех этих несчастных.

– Я не знаю, кто он и что затеял, но именно его нам и нужно разыскать. В докладе я представлю его подробное описание.

– Уж постарайтесь, – сказал Марлоу и повернулся к моему работодателю. – К вашему сведению, словосочетание «проявить предусмотрительность» обычно не подразумевает, что нужно стирать место совершения преступления с лица земли огненным шаром размером с океанский лайнер.

– Разве? – спросил Джекаби. – В языке так много нюансов…

– В газетах это называют ударом молнии, – сказала я. – Так что вам не нужно беспокоиться о том, что местные жители поддадутся панике, испугавшись появления какого-нибудь нового чудовища.

Марлоу, похоже, мой ответ не удовлетворил, но он все же кивнул, и мы расстались.

– Возможно, им стоило бы поддаться панике, – пробормотал Джекаби, когда мы покидали вокзал.

Домой Джекаби решил вернуться кружным путем, проходящим мимо почтового отделения Нью-Фидлема. Подойдя к почтовому ящику, он вынул из кармана узкий пакет из коричневой бумаги. На лицевой стороне его корявым почерком было нацарапано слово «Кроникл».

– Сэр, – начала я.

– Мисс Фуллер попросила меня сберечь это. Не думаю, что ее последним желанием было, чтобы ее фотопластины пылились на наших полках, как считаете?

– Марлоу этому не обрадуется, – сказала я.

– Это еще неизвестно, – задумчиво кивнул Джекаби. – Я не знаю даже, пережили ли они высокую температуру. В любом случае нужно сначала проверить, что из них выйдет, верно?

Пакет с легким металлическим стуком упал на дно ящика.

Красная дверь дома Джекаби предстала перед нами как радостное подтверждение конца нашего долгого путешествия. Раньше я неохотно входила в это необычное обиталище на Авгур-лейн, но теперь чувствовала себя здесь как дома. Оставив чемодан в прихожей, я бросилась по извилистому коридору и немного замедлила бег, лишь поднимаясь по винтовой лестнице. Мне столько всего нужно было рассказать Дженни. Я надеялась, что она будет гордиться мною, но понимала, что сначала мне придется извиниться за то, что произошло между нами при расставании. Я подкралась к ее двери на цыпочках и осторожно постучала.

– Дженни!

Не услышав ответа, я взялась за ручку. Она легко повернулась, и я приоткрыла дверь на малюсенькую щелочку.

– Дженни, это Эбигейл. Ты до сих пор сердишься на меня? Я пойму, если сердишься, я и сама на твоем месте сердилась бы. Прости, пожалуйста, Дженни.

Теперь я старалась не переступать порог без разрешения, но позволила двери распахнуться чуть шире и заглянула внутрь. В комнате царил хаос, самой хозяйки нигде не было. На полу по-прежнему валялись осколки фарфора, некоторые острые кусочки застряли в штукатурке на стене. Треснувший платяной шкаф лежал на боку, кровать и матрас находились по разным углам. Единственным доказательством того, что когда-то здесь лежала и подушка, были устилавшие весь пол перья. С окон были сорваны занавески, и я заметила, что, несмотря на полуденное солнце, стекла покрыты ледяными узорами. Единственным стоявшим вертикально предметом мебели оставался ночной столик, на котором, словно венок на римском пьедестале, лежала поднятая с пола веточка паслена. Несколько секунд я рассматривала эту сцену, а затем тихо прикрыла дверь и спустилась по лестнице.

Джекаби уже сидел в своей лаборатории. Нахмурившись, он что-то бормотал себе под нос и барабанил пальцами по расплавленному стеклу, некогда бывшему янтарной вазой Дженни.

– О чем вы размышляете, сэр?

– О катализаторе.

– О чем?

– О катализаторе. Это вещество, ускоряющее химическую реакцию. Само по себе оно неответственно за результат, просто от него зависит, насколько быстро все выйдет из-под контроля.

– То есть как загадочный бледный мужчина, который подсовывает кое-какие ключевые элементы, пока перед нами неожиданно не предстает живой огромный дракон?

– Вы становитесь на редкость проницательны, мисс Рук. Уверен, что это я оказываю на вас положительное влияние. Вопрос только: зачем он это делал?

– Ну, чтобы уничтожить место преступления и чтобы мы не обнаружили улики.

– Но он не мог заранее предсказать, что все обернется именно таким образом. Зачем он вообще дал кость Хадсону?

Я застыла на месте.

– Потому что она предназначалась не Хадсону. Он швырял ее нам.

Джекаби заинтересованно приподнял брови.

– Бедная миссис Пендлтон, ей давным-давно был известен ответ. Собакам бросают кость не затем, чтобы накормить остатками мяса, а чтобы их отвлечь. Незнакомец знал о хамелеоморфах, обитавших у миссис Бомон. И он совершенно точно знал, что попало в руки Хадсона, когда вручал ему кость. Его не волновало, что именно произойдет потом, потому что в любом случае ничего хорошего из этого не вышло бы и мы обязательно отправились бы туда на расследование. Убийства, похищенные окаменелости, небывалые существа – разве можно представить себе более заманчивую кость, способную отвлечь и занять нас на какое-то время? А мы сразу же ухватились за нее.

Джекаби нахмурился, обдумывая мои слова. Я ждала, пока он скажет, что это всего лишь мои выдумки, и отчитает меня за глупость, но он только серьезно кивнул.

– Кто-то немало потрудился, чтобы поднять такой переполох.

– Но какова его конечная цель? – задумалась я вслух.

– С чего он начал? Вот что я хотел бы знать, – поправил меня Джекаби. – Если за драконом и хамелеоморфами с Кэмпбелл-стрит стоит наш таинственный незнакомец, то за что еще он несет ответственность? В последнее время маловероятные события происходят с тревожным… постоянством. Меня настораживает мысль о том, что за всем этим стоит какой-то злоумышленник, обладающий неплохими познаниями в области паранормального. Давно ли он этим занимается? Может, это он проследил за тем, чтобы отшельник-редкап поднялся по карьерной лестнице и стал оборотнем на службе. Высадил толпу домовых на лужайку мэра. Способствовал принятию десятичной системы Дьюи в библиотеках по всему континенту. Неведение – вот что больше всего меня раздражает.

– Десятичной системы Дьюи?

– Она завоевывает популярность. Я ей не доверяю.

– Мы поймаем его, сэр. Я в этом уверена.

– Я полностью с вами согласен, мисс Рук. Теперь, когда мы знаем, кого искать, нас будет не так легко отвлечь. Наш впечатляющий провал может оказаться тем самым катализатором, который необходим, чтобы подтолкнуть нас к величайшему триумфу. – Он довольно кивнул. – Да, теперь все становится на свои места. Теперь я чувствую себя лучше, зная, что за всем этим стоит некая злая сила, действующая непосредственно против нас. А вы?

– О дивный новый мир, – вяло улыбнулась я.

– Действительно. Кстати говоря, вам наверняка будет приятно узнать, что Дуглас прекрасно позаботился о наших постоянно меняющих внешний вид вредителях. Никто из них больше не пропал, все они теперь – слегка волосатые водомерки, да и дом пока стоит на своем месте, что хорошо.

Я кивнула.

– Только не заглядывайте пока в комнату мисс Кавано. Там только предстоит навести порядок. Хотя ей удалось каким-то образом подобрать цветы, так что, наверное, она нашла спрятанные вами перчатки.

Джекаби остановился, положив руку на ручку двери в свой кабинет, потом сосредоточенно порылся в своей сумке.

– Вы говорите об этих? – спросил он, вытаскивая несколько пар женских перчаток разной степени изношенности.

– О… вы все это время носили их с собой? Немного подло с вашей стороны, не считаете?

Тут я снова вспомнила о веточке паслена в спальне.

– Но тогда как…

Джекаби вошел в кабинет, я последовала за ним. Тут мимо меня словно пролетел ветерок, и в воздухе запахло электричеством.

На стуле за рабочим столом Джекаби сидела Дженни.

– Добро пожаловать домой, – сказала она и, окинув взглядом нашу покрытую копотью одежду, добавила: – Опять готовили, Джекаби?

Детектив не ответил, а только посмотрел на стол. Уголки его губ дернулись в удивленной улыбке.

– Мисс Рук, возможно, вам захочется достать ваш блокнот из чемодана?

– Сэр…

– Если не ошибаюсь, у нас появилось еще одно дело.

Только теперь я заметила, что со стола исчезли обычные стопки книг, бумаги и различный мусор. В центре его лежала только одна папка с аккуратно напечатанным на ней именем «Дженни Кавано». Призрачная фигура протянула обнаженную руку и уверенно подтолкнула папку к Джекаби. Папка двигалась без рывков и остановилась прямо перед детективом. При этом из нее все же немного вылезли записки и газетные вырезки с напечатанными жирным шрифтом словами «жертва», «убийство» и «жестокость». На одной фотографии я разглядела знакомое лицо – того самого жуткого бледного мужчины, одетого во все черное. Волосы у меня на затылке встали дыбом.

– Пора, – кивнула Дженни. – Я готова узнать.

Дополнительные материалы

Спустя некоторое время после всей этой истории с костями я попросила Джекаби изложить его невероятную версию плавания корабля «Бигль». Как поведал мне мой шеф, во время своего кругосветного путешествия Дарвин посетил остров Маврикий, где открыл хамелеоморфов, одного из представителей которых доставил в Англию. По возвращении естествоиспытатель был удостоен аудиенции у короля Вильгельма IV, который во время частной беседы восхитился необычайными способностями животного к мимикрии, но приказал Дарвину держать сам факт существования такого создания в строжайшей тайне.

Король опасался, что скончается до того, как его племяннице Виктории исполнится восемнадцать лет, и что в таком случае до совершеннолетия королевы регентшей станет герцогиня Кентская. Престарелый монарх ненавидел герцогиню и недвусмысленно заявил, что ему противна сама мысль о том, что трон хотя бы ненадолго достанется этой персоне. Тем не менее самочувствие короля стремительно ухудшалось, а до дня рождения его племянницы оставалось еще несколько месяцев. В качестве одной из мер предосторожности он приказал Дарвину регулярно добавлять в пищу хамелеоморфа его собственную королевскую кровь. Он надеялся, что в крайнем случае подобие короля продержится достаточно долго, чтобы Виктория стала полноправной королевой.

Дарвин как верный подданный нехотя, но согласился. К счастью, король прожил еще месяц после дня рождения Виктории, так что воспользоваться его двойником не пришлось. Тем не менее существо успело почти полностью уподобиться ему, приняв облик пожилого мужчины.

Не обладая даром речи и социальными навыками, двойник получился гротескной пародией на короля. Более всего тревожило то, что существо пристрастилось к человеческой крови и впадало в ярость, когда его лишали привычной, пропитанной кровью пищи. Узнав об этом, новоиспеченная королева Виктория пришла в ужас. Она приказала уничтожить мерзкое существо вместе со всеми посвященными ему записями Дарвина, чтобы ни одной живой душе больше не пришла в голову мысль воссоздать жалкое подобие ее дяди в целях обеспечения престолонаследия таким извращенным способом.

Дарвин вновь подчинился приказу своего монарха и вычеркнул все упоминания о своем грандиозном открытии из своей книги «Путешествие натуралиста», в которой описывал свое плавание на борту корабля «Бигль». Но эти находки пробудили его интерес к изменчивости и способности организмов приспосабливаться к окружающей среде. Таким образом, можно утверждать, что своим великим трудом «Происхождение видов» знаменитый натуралист в немалой степени обязан именно этому загадочному существу.

Как истинный ученый Дарвин, конечно же, не мог полностью отказаться от своего открытия и поэтому составил тайный отчет о нем. Этот документ никогда не публиковался и хранился в месте, известном только самому Дарвину. Всплыл тайный доклад только в 1882 году, в год смерти естествоиспытателя. Каким образом он оказался у Джекаби, я так и не узнала, но детектив позволил мне взглянуть на страницы, прежде чем отнести их обратно в отдел опасных документов своей частной библиотеки. В этом отделе хранится много документов, посвященных и другим невероятным созданиям. За те несколько мгновений, пока я держала в руках подшивку, я увидела ряд существ, образы которых навсегда засели в моей памяти. Еще больше меня встревожило то, что некоторые из этих в высшей степени странных и экзотических тварей показались мне пугающе знакомыми, словно вышедшими из моих детских кошмаров; можно было подумать, что это всего лишь плод больного воображения, но изображения были настолько четкими и подробными, словно срисованными с натуры. Джекаби утверждает, что самое худшее – это незнание, но должна признаться, что с тех пор провела не одну беспокойную ночь, сожалея об утраченном неведении.

Благодарности

Мне хотелось бы признать заслуги нескольких человек, без которых этот цикл не появился бы. Элизу Хауард во многих отношениях можно назвать феей – крестной матерью Джекаби, и именно благодаря ее волшебству он пережил бесчисленное количество значительных преобразований. Огромное спасибо тебе за то, что ты помогла моей разношерстной рукописи как следует приодеться перед балом. Люси Карсон, стойкая защитница всей этой идеи, провела корабль моих историй через все бури и грозы, прежде чем он вышел к спокойной гавани при ярком свете солнца. А Катрина Санторо с самого начала оставалась ангелом-хранителем Джекаби. Она одновременно исполняла роли терпеливого слушателя, этого связывающего меня с реальностью якоря, и крыльев, помогающих устремиться к новым высотам. Она спасла читателей от самых худших образцов моего стиля и помогла мне написать наилучшие фрагменты. В минуты наивысшей уверенности я считал себя ровней с ней в творческом отношении, и мои попытки заслужить этот статус сделали «Джекаби» моим лучшим циклом, а меня самого – лучшим писателем, чем прежде. Спасибо тебе за все. И, конечно, я благодарю свою семью: Элинор, Расса, Дженис, Фрэнка, Кейси и Джо, а также всех моих родных и друзей. Я чрезвычайно польщен, что такой невыдающийся человек, как я, на каждом этапе этого пути получал огромную поддержку такого большого количества людей.

Content

Уильям Риттер
Кости зверя

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Дополнительные материалы

Благодарности