Олег Рогозин

Тринадцатый отдел. Заклинатель змей

Книга вторая

Глава 0. Нулевой (Двадцать второй) Аркан — Шут (Безумец)

«В ГРУ никаких телепатов нет. Но ГРУ в них упорно верит, что как бы намекает» (с) Луркморье.

Сентябрь 1995 г., Москва. Приемная комиссия Военно-дипломатической академии ГРУ Генштаба.

В юности Феликс Георгиевич Астахов не задумывался о столь эфемерной вещи, как судьба, однако вскоре эта сомнительная субстанция в довольно грубой форме напомнила ему о себе, когда его, перспективного студента медицинского вуза, взяли «с поличным» прямо на месте преступления — на роскошном диване профессора сравнительной анатомии, решившего дать лучшему из своих учеников несколько практических, так сказать, уроков этой самой анатомии. Профессор отправился в места не столь отдаленные по печально известной 121-й статье, а Феликсу предложили альтернативу — поставить пагубные свои наклонности на службу советскому государству. Феликс принял свою судьбу, и та в ответ проявила благосклонность, за несколько лет сделав его лучшим из агентов «постельной разведки». Стройный миловидный юноша с легкостью втирался в доверие к нужным людям, выведывал информацию, собирал компроматы, а нередко и создавал их. Не один видный политический деятель внезапно менял свои решения, обнаружив у себя в столе пакет с фотографиями весьма откровенного свойства, напоминавших о бурно проведенных выходных. Феликс рисовал у себя над кроватью звездочки, отмечая успешный исход каждого дела. Если удавалось соблазнить натурала, звезда рисовалась особенно крупной и с красной окантовкой. «Все мы нормальные… до какого-то момента», — говорил он по этому поводу коллегам и со значением ухмылялся. Феликс быстро понял — гомосексуализм в его родной стране не то чтобы преследуется… скорее, является дополнительным рычагом давления и управления. Если человек знает, что на него заведено определенное «досье», он становится на удивление лоялен и покладист. Кроме того, чем строже что-то запрещается народу, тем больше процветает сей порок в правящих кругах. Та же самая история, как он выяснил чуть позже, была и с оккультизмом. С эзотерическими кружками он столкнулся, обрабатывая очередного «клиента», выясняя его круг знакомств и интересов. Честно доложив начальству о найденном «гнезде мракобесия», он был очень удивлен, когда узнал, что за сетью подобных обществ давно присматривают, большая часть из них известна спецслужбам, а кое-где есть и внедренные агенты. Парень заинтересовался темой, но ему мягко намекнули, что его работа — в иной сфере. На память об этой операции ему осталась колода карт Таро, нарисованная его «объектом» — тот был, помимо прочего, художником-самоучкой с весьма своеобразным стилем. Изучив все доступные материалы по Таро, Феликс был поражен изяществом системы символов, скрывавшейся за набором картинок. Как сообщал «Большой справочник атеиста», известные нам игральные карты представляют собой урезанную версию полной колоды Таро, берущей свое начало едва ли не в древнем Египте. Всем компетентным лицам было известно, что под видом таких вот «справочников атеизма» — врага, мол, надо знать в лицо — эзотерики-диссиденты пропихивают в печать вполне реальные материалы, распространяя свои учения, так что над прочитанным стоило задуматься. Феликс попробовал гадать, и у него выходило на удивление успешно — настолько, что поползли слухи — мол, Феликс на своих картах просчитывает исход любой операции точнее, чем штабные теоретики. Сначала ему влепили выговор от начальства, а потом вдруг поступило предложение от смежного ведомства о переводе с повышением. Феликс мало что понимал в закулисных интригах спецслужб, только знал, что есть среди них определенная конкуренция, хоть и служат они, казалось бы, единым целям. Для него это предложение значило одно — наконец-то к нему будут относиться серьезно, не вешая ярлыков вроде «постельной разведки»… Судьба в очередной раз улыбнулась ему, будто вспомнив, что означает на древнем языке его имя.

Так Феликс впервые услышал термины «сенс» и «оператор». Позднее, закончив-таки свой медицинский, он защитил блестящую диссертацию, предложив способ определения спецификации по характерным особенностям энцефалограммы. Защита, конечно, была закрытой — информацией такого уровня не делятся с научным сообществом. Сам Феликс, безусловно, относился к сенсам. Способ восприятия у него был своеобразный — все ситуации он представлял себе в виде раскладов Таро. Потрепанная колода давно канула в Лету, но он больше и не нуждался в раскрашенных картонках — образы возникали прямо в сознании. Прямой работе с энергетическими потоками он выучился гораздо позже.

Феликс многое пережил, и теперь справедливо полагал, что может многое себе позволить. Особенно сейчас… когда все катилось к чертям. Страна развалена, армия увязла в бессмысленной войне, из разведки народ разбегается то в криминал, то в бизнес, хотя, по нынешним временам, сложно провести грань между тем и другим… Феликс никогда не был упертым патриотом, но предпочел бы оставаться нежеланным пасынком великой империи, чем стервятником на ее руинах. Народ упивался вседозволенностью, вот и по 121-й уже никого не сажают, и Боря Моисеев пляшет на главных площадках страны, а уже мертвый, но еще популярный забугорный певец Кобейн хрипит из каждого второго магнитофона «Изнасилуй меня, друг мой…» Словно стремясь довести абсурд окружающей реальности до предела, быть может, в робкой надежде, что реальность этого не выдержит — Феликс безбожно эпатировал публику, то появляясь с накрашенными глазами, то шлепая по заднице молоденьких парнишек в коридорах… Он стал говорить с нарочитой манерностью, курить длинные «дамские» сигареты и рассуждать о вкладе геев в мировую культуру. Еще он начал пить — в том был его личный декаданс, русский вариант, без абсента и кокаина, дешево и эффективно. Все это было… забавно. «Предсмертный бенефис стареющего шута, хлопайте, хлопайте же!» — кричал он, залезая на стол на очередном «корпоративном празднике». Объективно говоря, не так уж он был и стар, скорее, едва перевалил за границу «среднего возраста», но чувствовал себя в эти дни дряхлым стариком, который смотрит по сторонам и не узнает окружающий мир — так он изменился.

На внеочередное заседание приемной комиссии, созванное ради одного-единственного претендента, Феликс этим утром просто опоздал. Причина у него была самая уважительная — он полировал ногти. Если учесть, что делал он это с жесточайшего похмелья, можно понять, почему заседание началось на полтора часа позже назначенного.

— Какие люди, и ведь еще не вечер! А вы, милейший Феликс Георгиевич, ничего подозрительного у ворот не заметили? — протянула своим томным голоском единственная дама в комиссии — Валентина Николаевна, классическая разведчица старой школы, в свои почтенные годы сохранившая небывалую остроту ума и такую же язвительность.

— Нет, ma chère, ничего я не заметил, ибо шел через задний ход. Судьба у меня такая, вся жизнь через этот самый задний ход, — в тон ей ответил Феликс, усаживаясь за стол. — И что же там у ворот такое происходит?

— Там расположился взвод спецназа, — ответил ему мужчина с бородкой, кажется, Борис — Феликс в последнее время не утруждал себя запоминанием имен. — Причем выглядит это так, будто они готовятся к длительной осаде здания. Вы не знаете, может, в стране очередной переворот? Я уже ничему не удивляюсь…

— А спецназ-то наш? — поинтересовался Феликс, и когда ему никто не ответил, со вздохом потопал к окну.

У ворот действительно сидели внушительные ребята в камуфляже, но насчет «осады здания» его коллега-паникер явно погорячился. В данный момент, например, бойцы жарили сосиски на принесенной с собой горелке. Феликс искренне умилился этому зрелищу — надо же, какие культурные, даже забор на дрова не разобрали.

— Наш, — заключил он, разглядев нашивки на форме. — Причем «Ящеры», ну ничего себе дела происходят! Ладно, с этим разберемся опосля. Где там наш, эээ, абитуриент?

— В коридоре сидит, — сообщила Валентина. — Терпеливый молодой человек. Может, сначала с личным делом ознакомитесь? Папка на столе…

— Я-то ознакомлюсь, — вздохнул Феликс. — Только вы ведь не хуже меня понимаете, что выбирать нам не приходится. Надеюсь, все в курсе, что этого юношу мы берем без обсуждения? Не те времена, чтобы кадрами разбрасываться.

— В курсе, — кивнул Борис. — Я так подозреваю, он и сам это понимает.

— Интересно, а он понимает, что мы понимаем, что он в курсе насчет того, что мы в курсе? — задумчиво сказал Феликс, открывая папку.

— Феликс. У меня от вас голова болит, имейте совесть, — пожаловалась Валентина.

— Дык я ее и так каждый день, mon cher, и в хвост и в гриву, как говорится… Так, значит, оператор высокого класса, старший лейтенант, командовал спецоперацией в Чечне… ну и чему мы его тут учить будем, интересно?

— Зачем нам его учить, — поморщился Борис. — Мы ему бумажку через полгода выдадим, и пусть работает. Его пытались списать по здоровью. Так он документы подал на переквалификацию. Родина, говорит, без меня пропадет…

— Забавный юноша, — хмыкнул Феликс, хоть и видел из личного дела, что «юноше» уже тридцатник стукнул. — Ну ладно, зовите его, посмотрим…

«Не только забавный, но еще и красивый», — мысленно отметил Феликс минуту спустя.

— М-да, — сказал он, уткнувшись на всякий случай в бумаги. — Так что у вас за проблемы со здоровьем, товарищ Рогозин?

— Близорукость, — ответил «абитуриент», быстро глянув на Феликса. — Причины не установлены… вероятно, психофизического генеза.

— Сильная? — поинтересовалась Валентина. Вопрос, конечно, был странным, учитывая, что перед ней как раз лежало заключение медкомиссии.

— В основном минус шесть.

— Это как это «в основном»? — удивленно спросил Феликс.

— Иногда меньше. Значения меняются, зрение скачет. Иногда к норме возвращается.

— М-да, — снова сказал Феликс. — Ну вы не переживайте… Игорь. Очки вам очень идут.

— Спасибо, — ровным тоном ответил тот. Феликс удивленно вздернул бровь — обычно на такие реплики люди реагируют хотя бы смущением.

Пока прочие члены комиссии изощрялись в бессмысленных вопросах, Феликс попытался «прощупать» кандидата в разведчики на энергетическом уровне. Обнаружил неплохие «щиты», похвалил его мысленно, но все же копнул глубже… и удивился. Что-то было в этом человеке… какой-то внутренний надлом, след пережитой драмы такого масштаба, что после нее впору отречься от всего мирского и уйти в монастырь. Так бывает — кого-то жизнь учит мягко, а кого-то безжалостно сбрасывает в пропасть, чтобы заставить научиться летать. Второе, конечно, полезней для духовного развития, только бывает очень больно порой.

— Скажите мне, Игорь, — спросил он, глядя внимательно на собеседника, — в чем ваша драма? Проблема ваша в чем? Я вижу, что-то ранило вас очень глубоко.

— Проблема… проблема у меня та же, что и у вас, — совершенно нейтральным тоном ответил Игорь, и Феликс чуть со стула не свалился. У нас, конечно, гласность и перестройка, но все-таки! Ну нельзя же так… откровенно…

— У меня-а? — переспросил он, манерным жестом приложив руку к груди, в лучших традициях Бори Моисеева. Мол, посмотри, мальчик, с кем себя сравнил, не страшно-то?

— У вас у всех, — ответил Игорь, широким жестом обведя аудиторию. — У всего разумного человечества. Проблема моя в том, что жизнь коротка, а реальность огромна и непознаваема материальными средствами.

В обалделом молчании кто-то неожиданно громко зашуршал бумагами — наверное, захотелось перечитать заключение психиатра на медкомиссии.

«Хорош, — отметил Феликс, невольно улыбаясь. — Экзистенциальная драма, понимаешь…»

И, словно дождавшись, наконец, идеального момента, за окном нестройный хор десятка здоровых мужских глоток вдруг грянул лихую казачью песню. Что-то там про поле и атамана на верном коне.

Кажется, комиссия окончательно перестала понимать, на каком она свете находится.

— Эт-то что такое? — наконец выдавила из себя Валентина Николаевна.

— Это мои бойцы, — улыбнулся Игорь. — Бывшие, то есть… я ведь уже формально не в отряде. Пришли поддержать, так сказать… Вы их извините, они за меня переживают…

— Так, — сказал Борис, нервно перебирая бумаги перед собой. — Пять минут назад вы говорили, что оцениваете свои организаторские способности выше среднего? Так вот… организуйте их, сейчас же! Продемонстрируйте, так сказать, способности! Чтобы этого безобразия не было!

— Будет сделано, — все еще улыбаясь, Игорь подошел к окну.

— Взвод! — проорал он. — Вы охренели так фальшивить! Припев там вообще в квинту поется! Миша, ты начинай с ре-диез первой октавы, понятно? А ты, ты и ты постарайтесь попасть в унисон, что за безобразие?

Тихо постанывая от смеха, Феликс уткнулся лбом в папку с бумагами.

— Кажется, мальчик ошибся адресом, ему надо было в настоящую консерваторию документы подавать, — тоже рассмеявшись, резюмировала Валентина Николаевна. Она явно вспомнила сейчас, что в народе Академию ГРУ зовут «консерваторией», из-за старой, давно раскрытой конспиративной «легенды».

— Неважно… мы его берем, однозначно, — сказал Феликс, отсмеявшись.

Перед его внутренним взором с утра болталась карта Таро — двадцать второй, или нулевой из старших арканов — Шут. Хотя было и более радикальное название — Дурак, и более лиричное — Безумец. Только теперь он понял, к чему был этот знак.

Несмотря на название, трактовка карты довольно серьезна. Шут смеется, как дитя, потому что познал мелочную и иллюзорную суть всех этих «взрослых» игр в политику и войну. Он безумен, потому что видел бездны, не предназначенные для человеческих глаз. Он танцует на краю пропасти, не замечая, что на дне ее притаился страшный зверь, только и ждущий, когда он оступится. В классической трактовке Таро в нижней части этой карты рисуют крокодила, однако на тех картах, что когда-то увидел Феликс, на дне пропасти кольцом свернулся гигантский змей.

Глава 1. Восьмой Аркан — Правосудие

Участковый уполномоченный младший лейтенант Константин Миронов мрачно смотрел на бутылку водки. Предмет этот представлялся ему ныне чем-то наподобие яблока греха, любезно предложенного змеем. Змеи, опять эти змеи… «Не хочу в твое Гадюкино! — кричала Оксана, швыряя в стену вазочками с комода. Вазочки были из «Икеи», уродливый пластиковый ширпотреб кислотных цветов, поэтому разбиваться и не думали. — Не хочу в деревню!» — «Это не деревня, а поселок городского типа под названием Змиевский, неужели так сложно запомнить», — хмуро отвечал Костя, уже предчувствуя, чем закончится этот разговор. Предчувствие не обмануло — молодая жена собрала вещи и ушла к маме. Оно и правильно, куда ее, такую лощеную городскую девицу — в деревню? Ну, в поселок городского типа, невелика разница, на самом деле. А у Кости выбора не было. То есть выбор был — давно еще, больше года назад. Когда он отказался подписать сфабрикованный протокол. И потом — когда задержал хулигана, не реагируя на вопли напарника: «Ты сдурел, ты знаешь, чей он сын?!» И потом — когда позволил себе быть откровенным в приватном разговоре, нелестно отозвался о собственном начальстве. И вот — поздравляем с повышением, добро пожаловать в Гадюкино.

Бутылку водки ему недавно припер местный мужик с каноничным отчеством-кличкой Петрович — в благодарность, после того как Костя, используя все свои познания в современных методах криминалистики, нашел его заблудившуюся козу. Тот отказываться не стал, понимая, что нарушит тем самым местные обычаи. Запер за мужиком дверь и впервые за многие годы чуть было не расплакался, как ребенок. Принципиально непьющему участковому сейчас очень хотелось употребить подарок по назначению, но он сдержал себя. Ему показалось, что это было бы актом окончательного примирения с ситуацией. Стоит отхлебнуть этой мертвой водицы — и превратишься тотчас в одно из этих зомбиподобных существ, что бродят по утрам вокруг сельпо, сольешься, так сказать, с обстановкой.

Это только в рекламных роликах существуют уютные пасторальные деревеньки, утопающие в зелени. Ну или, может быть, где-нибудь в Швейцарии еще, на родине известных шоколадок. А здесь же… даже зимы нормальной, со снегом, хоть как-то прикрывшим бы неприглядную серость вокруг — не дождешься. Хотя местные обещали, что к февралю непременно будут сугробы. А пока что — под ногами хлюпала грязно-серая каша, да и с неба несло мокрую холодную дрянь, которую ни снегом, ни дождем не назовешь. Вот и сейчас за окном творилось такое, что выходить не хотелось совершенно, и участковый решил, что так и заночует на рабочем месте. Не в первый раз, в общем-то, не привыкать. Он растянулся на диванчике «для посетителей», гипнотизируя взглядом стоящую на шкафу бутылку. «Надо бы убрать, чего она торчит на видном месте…» — пришла вялая мысль. Со вздохом Костя встал, переставил бутылку в шкаф, вынул оттуда вместо нее стопку журналов «Рукодельница». Неизвестно, какими судьбами занесло эту макулатуру в милицейский участок, но после обнаружения эти журналы стали главными сокровищами нового участкового. Все дело в том, что на последних трех страницах каждого номера были схемы для создания бумажных фигурок-оригами. Костя сам от себя не ожидал, что так быстро увлечется этим древним японским искусством. Плавное сгибание листов бумаги было неким медитативным занятием, где процесс не менее важен, чем результат. К тому же это здорово помогало не сойти с ума в беспросветной скуке бытия сельского участкового. Миронов не спешил, растягивая удовольствие, ибо понимал, что однажды картинки с оригами закончатся, и тогда есть опасность, что он переключится на первые страницы тех же журналов — со схемами для вязания.

Сегодня он выбрал своей задачей сложную фигуру — «цветок гладиолуса». Внимательно рассмотрев все изгибы лепестков, он вытянул из лотка допотопного принтера чистый лист и принялся за работу. Однако стоило участковому только более-менее придать фигуре необходимую форму, как на крыльце раздался торопливый топот ног, а затем в дверь постучали. Открывая неожиданному визитеру, Миронов недоуменно хмурился — все-таки дело близилось к полуночи, кого могло принести в такой час? Разве что, случилось что-то серьезное… в первый раз за всю его блистательную карьеру в Гадюкино, тьфу ты, в Змиевском то есть.

Однако при виде посетителя гримаса на Костином лице немедленно трансформировалась в участливую улыбку. Это была Ира, Иринушка, как ее ласково называли в поселке. Учительница младших классов, ангельского вида светловолосое создание, точно сошедшее с картины Васильева или еще какого художника-«славянофила». Осенью она умудрилась забеременеть неизвестно от кого, и по поводу этого события в поселке ходили самые дикие слухи, однако даже это, по мнению участкового, не бросало тени на ее светлый образ — известное дело, развлекся какой-нибудь приезжий, да и свинтил обратно в город, к законной супруге под крыло. Кроме того, Иринушка была из тех редких женщин, кому беременность к лицу. Походка ее приобрела величавую плавность, глаза будто бы стали сиять неким внутренним спокойным светом. В общем, рад был Костя ее видеть, что уж там.

— Вечер добрый! Какими судьбами… в такой час? — поинтересовался он, помогая учительнице скинуть куртку. «И куда она таскается в такую погоду и такой час, беременная, неужто больше некого было ко мне послать?»

— Вы извините, я… не сказать, чтоб по делу, — забормотала та, опустив глаза. — Там вьюга такая… а мне мерещится, блазнится все, точно ходит кто-то под окнами… страшно одной. А у вас свет горел…

— Ничего-ничего, — успокаивающе улыбнулся Костя. — Вы проходите, сейчас вот чаю сделаю… А что же, к вам никто не заходит, не помогает? Тяжело одной в таком положении.

— Да раньше… Ольга Митрофановна заходила, — поведала Иринушка, неловко кутаясь в вязаную шаль. — Из школы… а теперь вот как-то…

Пока участковый возился с чайником, она молчала, а потом сказала вдруг более решительно:

— Не водятся со мной теперь местные. Осуждают…

— Да за что осуждать-то? — искренне возмутился Миронов. Женщина виновато пожала плечами.

— За то, что на парня того… заявлять не стала, принуждать. А мне что, мне совестно, он молодой совсем, а тут такое ярмо на всю жизнь…

— Если совершеннолетний, за все должен отвечать! — решительно сказал Костя. Подозрения его, в общем-то, оправдывались. — Погодите. А почему заявлять-то? В смысле, алименты чтоб назначить, в судебном порядке?

— Да не… — Ирина замялась. — Просто он это… ну… согласия-то моего не спрашивал.

Отведенный взгляд и прикушенная невольно губа женщины рассказали милиционеру больше, чем слова.

— Нет, погодите! — Костя аж вскинулся. — Вас что, изнасиловали? И вы не заявили?!

— Вот, и вы туда же… — беспомощно прошептала учительница. Парень торопливо накрыл ее ладонь своей, успокаивая.

— Нет-нет, что вы, я не осуждаю, я… не понимаю просто.

— Он же молодой, — тихо стала объяснять Иринушка. — Горячий еще, гормоны играют… головой не подумал… А мне что, мне ребеночек в радость. Женихов как-то все равно не было…

— Но он же… был… жесток с вами? — Костя понял, что ужасно стесняется спрашивать подобное у этой тихой, почти святой в его глазах женщины. А ведь вроде бывал и на допросах, и на задержаниях, всякого насмотрелся и наслушался.

— Ну, как… да не очень… — учительница тоже смутилась, затеребила подол длинной юбки. — Я отлежалась, пару деньков всего, да и на работу пошла…

«Пару деньков отлежалась. О, господи».

— Нет, так нельзя, — пробормотал Костя. — А если он еще на кого нападет? А если это маньяк будущий, личность, патологически склонная к насилию? Сейчас доказали вот — это врожденное, никак не перевоспитаешь…

— А я думаю, каждого перевоспитать можно, только терпение нужно для этого, — улыбнулась Ирина ангельской своей улыбкой. — Да и стыдно мне было с таким в милицию идти, если честно… прошлый-то участковый, что до вас был, знаете, он такой…. Нетактичный был человек.

— Да уж, наслышан, — мрачно кивнул Миронов.

— И потом, уехал-то паренек этот… Он тут на практике был, что ли, с археологами, копали черепки какие-то. Летом был, а в сентябре и уехал. Что его теперь искать-то…

Ситуация действительно была тупиковой — теперь, почти что через пять месяцев, факт изнасилования не докажешь. Разве что, когда ребенок родится, подать на установление отцовства…

— Да мне и не тяжело, в общем-то, — с улыбкой продолжила Ирина. — Вот только боязно… давеча пауки как из стен побегут, я уж кричу, на стул запрыгиваю, а вокруг и нет ничего… Врач говорит, бывает так от токсикоза, в голове мутится…

Костя про такие жесткие галлюцинации от токсикоза никогда не слышал, но экспертом себя в этой области не считал, так что промолчал.

— А к колодцу пойду — за мной будто из кустов глаза следят, — продолжала учительница. — И сегодня вот… все за окном что-то кажется.

— Вот что, вы тут и заночуйте, — решительно сказал Миронов. — Я вам на диване постелю.

— Ой, а вы как же? — всплеснула руками женщина, но видно было, что предложение ее обрадовало.

— А я… на стульях, — участковый смутился, но тут же нашел решение. — Три стула сдвину и лягу. И вообще, я могу и не спать, завтра выходной, отосплюсь… А вы ложитесь, поздно ведь уже.

Устроив гостью на диване, Костя потушил свет, чтоб ей не мешать, и уселся к выключенному служебному компьютеру, задумчиво постукивая пальцами по столешнице.

«Надо хоть врачу сказать, пусть медсестру какую к ней приставит, что ли… Все равно им тут делать нечего, целыми днями с бабками лясы точат. Валентин мужик неплохой, должен понять… Надо же… пауки ей мерещатся».

Участковый передернул плечами. Он, конечно, пауков не боялся, но вполне представлял, каково одинокой, слабой женщине сражаться со своими страхами. Чего уж там… и здоровым мужикам бывает страшно порой. Просто страшно повернуться и глянуть в темный угол… в котором что-то шевельнулось, будто быстрая тень промелькнула. Вот как сейчас, например.

Костя повернулся, недоуменно уставившись в угол комнаты. Показалось? Вот еще чего не хватало, самому начать от каждой тени шарахаться… Пошарив в столе, он нашел огарок свечи — обрывы проводов тут редкостью не были, приходилось и при свечах сидеть. Робкий язычок живого пламени сразу придал атмосфере уюта. Женщина на диване дышала ровно, размеренно, и Костя тоже успокоился. Взял в руки свой недоделанный «цветок гладиолуса», начал вертеть его…

Что-то стукнуло в окно — словно камнем кинули, звякнуло коротко и злобно. Миронов вскинулся, рука потянулась к висящей на стуле кобуре. «Может, еще посетитель? Еще кому-то не спится в ненастную ночь…»

Вытащив все-таки на всякий случай пистолет, он быстро подошел к двери, распахнул ее, выглянув на крыльцо, и невольно сжался от порыва холодного ветра, швырнувшего в лицо пригоршню мокрого снега. Улица, на первый взгляд, была пустынной… и окна все темные, и следов нигде нет…

— Товарищ милиционер, — тихо позвал его женский голос из комнаты. Костя поспешно захлопнул дверь, смутившись — о том, что гостья замерзнет при открытых-то дверях, он и не подумал.

Но Ирина вовсе не о сквозняке сейчас заботилась. Поджав под себя ноги, она сидела на диване и мелко тряслась. Голос ее был тихим не спросонья — скорей, от испуга.

— Там… — прошептала она, указывая в угол комнаты. Участковый взглянул туда… Что-то действительно копошилось во мраке, что-то мелкое и отвратительное, плавно перетекающее по полу, точно… змея? Он щелкнул выключателем, и увидел целый клубок гладких, блестяще-черных змей, копошившийся в углу.

Ирина закричала, но тут же оборвала себя, прижав ладони ко рту.

— Вы не волнуйтесь, вам вредно волноваться… — пробормотал Костя, лихорадочно соображая, что же делать. О змеях он знал только одно — что они, кажется, кидаются только на движущиеся объекты, поэтому замер в дверях. Стрелять в них, что ли? Только женщину сильнее напугаешь…

— Надо их ведром накрыть, вот что, — пробормотал он, оглядываясь. Где-то ведь точно оно было, дурацкое такое, розовое…

Ирина снова закричала. Теперь ее взгляд был направлен к другой стене — где, блестя отвратительными телами, выползали из вентиляционной решетки точно такие же твари.

— Они везде…

— Так, — сказал Костя, хватая с вешалки обе куртки. — Идите сюда, быстро!

— Я не могу… они на полу…

Пол и вправду стремительно покрывался змеиными телами. Твари будто целенаправленно ползли к женщине, окружая диван.

Стиснув зубы, Миронов осторожно шагнул вперед. Потом — еще раз. Дальше нужно было идти по змеям.

«Хоть бы знать, это гадюки, или, может… ужи? — растерянно подумал парень. — Вроде у гадюк два пятнышка на голове… или одно… а, черт с вами со всеми».

Он попытался поставить ногу так, чтобы не задеть голову какой-нибудь змеи, раздвигая их хвосты… нога вдруг не встретила никакого сопротивления. Удивленно хмыкнув, Костя уже решительнее наступил на пол. Нога словно проходила сквозь плоть загадочных тварей. Осторожно, словно по топкому болоту, он добрался до дивана.

— Ой, Костя… они исчезают, — как-то смущенно выдохнула учительница. Кажется, она впервые назвала участкового по имени, тот даже опешил. Глянул себе под ноги — а пол был чист, ни одной змеи, нигде.

— Ушли… пауки, — женщина обессиленно опустилась в его объятия. Миронов совсем перестал что-либо понимать. Какие пауки? Змеи же… Он подхватил женщину на руки и с ужасом увидел вдруг расползающееся красное пятно на диване.

— Ирина… у вас кровь… — пробормотал он, усаживая ее. Та испуганно прижала руки к животу.

— Господи! Ребеночек!

— Сейчас я вызову врача, — Костя кинулся к телефону, защелкал рычажком — но в трубке была глухая тишина.

— Сейчас! — выкрикнул он, подхватывая с полу брошенную куртку. — Я мигом!

— Не оставляй меня! — со всхлипом произнесла Иринушка.

— Вам нельзя двигаться, — Костя постарался говорить максимально уверенным и твердым тоном. — Я дверь закрою, не бойтесь…

Дом врача был, к счастью, неподалеку — проще пешком добежать, чем заводить мотор, который в этой сырости и работает-то через раз. Наспех собравшегося Валентина, грузного мужика средних лет, Костя тащил едва ли не за шиворот. Возле самого участка он увидел вдруг сквозь беснующуюся метель темный силуэт, стремительно удалявшийся вниз по улице.

— Стой! — рявкнул участковый, повинуясь какому-то иррациональному порыву. Если и было у него нечто, именуемое интуицией, чутьем, то сейчас именно оно бесновалось в мозгу — враг, чужак, хватай его! Пихнув в руку растерявшемуся врачу связку ключей, он кинулся вдогонку, выхватывая пистолет. Промелькнула мысль — а есть ли в стволе патроны? Но тут же исчезла, сметенная азартом погони.

Однако загадочный незнакомец, дойдя до поворота, словно растворился. Костя еще некоторое время метался по улице, пытаясь определиться с направлением, но хлюпающая под ногами жижа поглотила все следы, а интуиция растерянно молчала, так что он побрел назад. На крыльце участка его взгляд привлекала бурая полоса — словно здесь тащили что-то… окровавленное. И небольшое.

— Закройте дверь! — крикнул врач, и Миронов послушно хлопнул за собой дверью, заходя.

— Ушел он, — сообщила ему заплаканная Иринушка.

— К-кто? — совсем растерялся Костя.

— Ребеночек… пуповинку перекусил и ушел… — и женщина зарыдала, уткнувшись в ладони.

Участковый перевел изумленный взгляд на врача. Тот нехотя поднялся с придвинутого к дивану стула, подошел к милиционеру.

— Давай-ка отойдем, — сказал он, надавив на плечо тяжелой своей рукой. Они отошли в угол комнаты, и Валентин, понизив голос, произнес:

— Костя, я в душе не ебу, что это было, но, бля буду, похоже, что так все и есть.

— Да вы рехнулись! — взвился Костя, у которого от всех этих загадочных событий уже «шарики за ролики» начали заезжать. — Ребенку сколько, пять месяцев от зачатия? У него ж, небось, ног еще нет!

— Ног, может, и нет, а зубы есть, — пробормотал врач. — Ладно, я сам не видел… в конце концов, мож собака какая забежала, плод схватила и унесла. Или волк. А?

— Что. Здесь. Произошло? — четко, раздельно произнес участковый, чувствуя, как рука сама сжимается в кулак.

Врач выпрямился.

— Выкидыш, — сказал он неожиданно бесстрастным тоном. — А куда плод делся, не знаю. Может, сама выкинула. Я пришел — уже все чисто было, только кровь. А может, это… пустышка была. Ложная беременность.

— Он же биился! — провыла с дивана женщина. — Он ножками стучал!

Костя рванулся было к ней, но врач удержал его за плечо.

— Слушай, — сказал он заискивающе, — тут же уголовного ничего нет? Выкидыш и выкидыш… Ты ж дело никакое оформлять не будешь?

— Буду, — твердо сказал участковый. — Я рапорт подам. Что неизвестные науке явления происходят. Я своим глазам верю, а глазами я видел… — он махнул рукой, решив, что врача в историю со змеями посвящать не стоит. В конце концов, даже он не верил, что Костя — принципиально непьющий, сколько тот ни твердил об этом. А теперь и вовсе не поверит…

— Со скуки бесишься, — пробормотал врач, вздыхая. — Рапорт, ишь ты. Ну поглядим, кому ты нужен со своим рапортом. Только проблем наживешь.

Костя присел рядом с плачущей Ириной, осторожно обнял ее за плечи.

— Кто-то же должен подобными вещами заниматься, — пробормотал он, впрочем, без особой уверенности. — Может, гипноз все это, а? Должно же быть объяснение…

— Уполз, — прорыдала Ирина, — даже на меня не глянул, на четвереньки стал и к выходу…

— Вот же ж, мать ее, бесовщина, — пробормотал врач и размашисто, демонстративно перекрестился.

Глава 2. Шестой Аркан — Влюбленные

За прошедшую осень в жизни Саши изменилось не так уж и много вещей. Новая преподавательница английского ставила ему одни пятерки — «надеюсь, она делает это не из опасений за свою жизнь», мрачновато пошутил однажды Саша в разговоре с коллегами. Балкон пришлось утеплять, забивая щели строительной пеной — рыжая соседка Настя решительно заявила, что оклейка бумагой — удел слабаков. Только хардкор, только пена «Макрофлекс»! И притащилась к нему с баллончиком упомянутой субстанции.

Старый диван все так же скрипел и пугал редких гостей своими внезапными флуктуациями, а на полу Сашиной комнаты поселился старый, но добротный армейский спальник столь потрепанного вида, что невольно хотелось нацепить на него медаль «за заслуги перед Отечеством». Спальник притащил Игорь, потому что с диваном он находился в состоянии холодной войны, подозревая несчастный предмет мебели то в одержимости демонами, то в межпланетном шпионаже, и периодически угрожая сжечь его в очистительном огне.

Когда-то Саша наивно полагал, что роман с мужчиной, имеющим собственную шикарную квартиру, предполагает романтические встречи на территории этой квартиры. Но его начальник совершенно иррациональным образом находил нечто романтическое в сплетеньи жарких тел на полу задрипанной студенческой обители, на расстеленном армейском спальнике. Саша как-то иронически предположил вслух, что причиной тому — привычка к «военно-полевым романам», в походной обстановке, по-простому, на земле, и с деланной заботой предложил посадить в углу елку в кадке — чтоб Рогозину было привычнее.

«Надо же, — обрадовался майор, — какая из тебя язвительная зараза со временем вырастет, круче меня! Прикидывая твой потенциал, завидую заранее».

Саша затруднялся определить их отношения — был ли это союз ученика с учителем, любовников, друзей? Игорь презирал всяческую романтику, да и Саша, в общем-то, не понимал, зачем в их отношениях могут понадобиться «бабские штучки» вроде ужинов при свечах или цветов. У них была своя романтика — тренировки в спортзале, занятия йогой и кучей других увлекательнейших техник, вроде китайского ци-гун, и бесконечные разговоры, содержание которых свело бы с ума неподготовленного слушателя, не знакомого со спецификой работы Тринадцатого Отдела.

Игорь вовсе не был с ним строг — хотя, кажется, временами честно пытался. Сурово сдвигал брови и толкал речи о необходимости беспрекословного подчинения учителю, грозил наказанием и все такое прочее. Саша, разумеется, тут же его провоцировал, и майор принимался гоняться за ним по квартире, угрожая немедленно поймать и отшлепать. Конечно, ему всегда удавалось поймать парня и скрутить, но после нескольких чувствительных шлепков по заднице его посещали более конструктивные идеи, что можно проделать с этой задницей, и дисциплинарное взыскание Саше приходилось принимать в несколько другой форме. Он начинал даже подозревать, что Игоря немало заводят эти их полушутливые игры, и, в очередной раз услышав дежурную угрозу порки, вытянул из рюкзака книгу с завлекательным названием «Сексуальные девиации» — да, и такое проходят на втором курсе психфака — и процитировал абзац про то, что ежели индивида одолевают садомазохистские фантазии, то надо их признать и внятно обсудить с партнером, а не искать им фальшивых оправданий в реальной жизни, ибо это приводит к деформации отношений. На что ему было сказано, что если он продолжит грубить старшим и «ругаться непонятными словами», то непременно получит по жопе тапком. «Безнадежный случай», — вздохнул будущий психолог и отметил что-то на полях книги красным карандашом.

Новый Год Саша впервые в жизни встречал не с семьей… то есть, не с родителями. Потому что сотрудники, кажется, вполне способны были стать ему новой семьей. Отмечали они в этот раз на базе «Ящеров» — Саша впервые увидел, где обитает их «отряд силового реагирования», но больше всего на базе его поразила невообразимых размеров голубая ель посреди комнаты, которую эти юмористы украсили гранатами и пулеметными лентами.

А на «каникулах» он довольно часто ночевал у Игоря, что было, в общем-то, редкостью. Саша понял, почему тот вольно или невольно стремился перенести их встречи куда-нибудь еще — дома его все время доставали какими-то срочными звонками, документами по факсу и прочим в том же духе. Номер мобильного, очевидно, был известен гораздо меньшему числу людей — туда звонили все же не так часто. Дома же… Особенно не нравились Саше ночные звонки, часа этак в три ночи. Потому что ночью мог позвонить, например, Руслан. Была у него такая привычка, как выяснилось. Они с Рогозиным подолгу обсуждали что-то малопонятное на повышенных тонах, а потом Игорь становился неразговорчивым и на попытки расспросов отвечал довольно грубо. Первый раз, столкнувшись с этим, Саша хотел было обидеться, ушел демонстративно на кухню и там закрылся. А потом подумал и заварил чаю, вернулся в комнату с кружками и уселся возле Игоря, молча прижавшись к его плечу.

«Вы понимаете, какая штука, — объяснял он потом Алисе. — Сцены ревности, обиды — это способ вызвать в человеке чувство вины и, таким образом, им манипулировать. Я не хочу манипулировать. Лучше я просто буду рядом. Вот этот Руслан его выводит из себя, а я, вместо того чтоб сцены закатывать, лучше поддержу его. И кого он тогда выберет?»

«Ты невероятная умница, ты это знаешь? — отвечала Алиса одобрительно. — Обычно люди такие вещи лет в сорок осознают, не раньше… а то и вовсе не понимают».

Как-то так получилось, что Алиса была в курсе их отношений. Пожалуй, только она и была — если еще кто-то о чем-то и догадывался, то молчал как партизан. Что касается Алисы, молчать было просто не в ее характере, так что она однажды взяла и сообщила, мол, я вас вычислила, плохо шифруетесь, конспираторы хреновы! Саша сначала страшно смутился, а потом даже обрадовался — в конце концов, Алиса была большим экспертом по странностям Рогозина и порой могла дать весьма дельный совет.

Расправившись с последним экзаменом зимней сессии, Саша на радостях отправил шефу смску весьма фривольного содержания, суть которой сводилась к тому, что неплохо бы отметить сей факт и встретиться сегодня. Игорь примчался через час и первым делом возмущенно сообщил еще с порога, что нехорошо такие сообщения слать серьезным взрослым дядям в середине ответственных переговоров, потому что на переговорах ему мозги нужны, а кровь вся моментально в другие места устремляется. Закончилось все это весьма предсказуемым образом, а потом Игорь уткнулся в его плечо и уснул, сообщив предварительно, что ночь не спал и вообще страшно задолбался в последнее время. Саша тоже не выспался — кто же спит в последнюю ночь перед экзаменом? Так что в итоге они уснули в обнимку на том самом спальнике, на удивление мягком, как перина. А разбудил Сашу пару часов спустя звук, живо напомнивший ему предсмертные хрипы забиваемого борова. Открыв глаза, он сразу понял, откуда именно такая ассоциация — на пороге комнаты стояли его родители, и отец, раскрыв рот, как раз пытался что-то сказать, видимо, одновременно гневное и назидательное, однако выходило только бессмысленное хрипение и хрюканье.

— Ой, мам, пап, привет, — выдавил он и ткнул в бок Игоря, намекая, что неплохо было бы тому с него слезть.

Рогозин открыл глаза и мгновенно оценил обстановку. Судя по выражению его лица в первые секунды, ему как-то резко захотелось обратно в Чечню. Или, например, в Куалу-Лумпур, свергать фашистский режим в Малайзии. Или устанавливать, ежели такового на месте не обнаружится.

— Здравствуйте, — сказал он, одновременно поднимаясь, прикрываясь сдернутым с дивана покрывалом и натягивая на лицо приветливую улыбку.

— Это што такое? Ты… кто? — гневно возопил Сашин отец, наконец справившись с собственным речевым аппаратом.

— Я Игорь, приятно познакомиться, — сообщил майор все с той же обаятельной улыбкой. Бонд, Джеймс Бонд, ептыть… Саша тем временем стремительно впрыгивал в штаны, стараясь не смотреть на родителей. Игорь тоже потянулся было к штанам, но отец с неожиданным для своей внушительной комплекции проворством сгреб со стула висевший там костюм.

— Это мы сейчас еще р-разберемся! Я вот милицию вызову! — заявил он. Саша невольно хрюкнул от смеха, представив реакцию бедного инспектора Клюшко, ежели его сюда вызовут. И тут из пиджака Игоря вывалилось удостоверение, которое отец немедленно поднял и начал изучать. Физиономия его сначала покраснела еще сильнее, потом побледнела, потом пошла пятнами. Майор, наблюдавший за этими метаморфозами, удовлетворенно кивнул.

— Саша, — сказал он, — давай-ка дуй в магазин, надо стол накрывать. Как родителей встречаешь, ужас просто!

— А почему это вы моим сыном распоряжаетесь? — отец от обалдения даже перешел на «вы» и стал говорить заметно спокойнее.

— Например, потому, что я его начальник, — пожал плечами Игорь. — Вы позволите?

И протянул руку за штанами.

Когда Саша вернулся из магазина, мужчины заседали на кухне. Смска от Игоря «Водки возьми!!!» пришла очень вовремя, сам бы он не додумался. Тихо прошмыгнув на кухню, он быстро выпихнул на стол бутылки и кучу еды в надежде, что этим его вмешательство и ограничится.

— Вы совершенно правы, молодежь нынче бестолковая, — воодушевленно толкал речь Рогозин. — По сравнению с нашим-то поколением… да что там, вспомним хоть лет пятнадцать назад! Вот был у меня в отряде один паренек, двадцать лет всего. И направили нас в Чечню…

Саша тихо, на цыпочках, вышел и закрыл за собой дверь. Кажется, после этого разговора отец не то что орать перестанет — скажет «совет да любовь» и корову приведет в приданое. Он же в свое время мечтал об армии, да не взяли — не прошел медкомиссию. Так и бредил с тех пор всяческой военной атрибутикой, оружием и прочим… Игорь сей факт знал из рассказов Саши, и сейчас наверняка всю свою тактику строил на этом. Оставалось нейтрализовать менее сложный объект — маму. Та как раз поджидала сына в дверях, уже трагически заламывая руки и закатывая глаза.

— Ох, Санечка, ну как же так?

— Мама, — твердо ответил парень, — я его люблю.

— Ох, Санечка, да как же?

«Пожалуй, не захочешь ты в подробностях слушать, как именно…»

— Мама, я его люблю. Сердцу не прикажешь, ты сама всегда это говорила…

Пятнадцатиминутное повторение в разных вариациях расхожих штампов из любимых мамой бразильских сериалов возымело эффект — она, кажется, успокоилась. А вот Саша призадумался. Как легко, оказывается, произносить это — «люблю его». Хотя, ну а как еще объяснить родителям происходящее? Они из того поколения, что знает только категории «любит/не любит». В их времена не было замечательного сайта «вконтакте», где можно поставить статус «все сложно». Хотя, если определять их отношения с Игорем, тут нужен какой-то новый статус, вроде «пипец как сложно». А вот Игорь, интересно, из какого поколения тогда? Он, скорее, из той вневременной формации, для которой есть только «вступил в контакт с объектом». И все-таки… что это такое, каким словом назвать ту странную привязанность, в правильности которой он почему-то не испытывал ни малейших сомнений? Во всем сомневался — в моральных принципах и их необходимости, в оправданности убийства, чем бы оно ни оправдывалось — сомневался… о своей гипотетической ориентации — вообще не знал, что и думать. А вот в том, что быть с Игорем — правильно, не сомневался.

«А говорит еще, что не привораживал… врет ведь, гад такой, — с нежностью подумал Саша. — И ведь я даже разозлиться на него не могу за это».

Мама тем временем вспомнила об основной цели визита — поскольку сыночек не приехал на Новый Год за порцией приготовленных для него домашних консервов и солений, решено было привезти их ему самостоятельно. Заодно и посмотреть, как он тут живет… «Ну, вот и посмотрели», — не без ехидства подумал Саша. Из кухни периодически доносились звуки, напоминавшие стук рюмок о стол, так что за исход переговоров он был спокоен. Извлечение банок с соленьями из огромной сумки сопровождалось длинными рассказами о новостях их многочисленных родственников, так что процесс этот затянулся, и продолжался до тех пор, когда из кухни вывалились «переговорщики», изрядно раскрасневшиеся и явно довольные.

— Ну, что я скажу тебе… Игорь, — резюмировал отец. — Вот была б у меня дочка, я б за тебя ее выдал… вообще не раздумывая. Но… — тут мысль его явно зависла, ибо он только грозно посмотрел на Сашу, потрясая в воздухе пальцем.

— Но, — продолжил Рогозин, задушевно приобнимая его за плечи, — в жизни всякое бывает.

— Да! — закивал головой его собеседник. — Бывает! В общем, это, успехов тебе, и не хворай. А ты, ты… — он словно никак не мог подобрать нужных слов, все тыкая в сына пальцем. — А ты… учись хорошо!

— Я стараюсь, пап, — скромно ответил тот, прилагая все усилия, чтоб не улыбнуться.

— Как тебя пустят такого в автобус-то, — покачала головой мама.

— Если не пустят, звоните мне, я все устрою, — торжественно пообещал Игорь. На том и порешили.

Прощаясь, мама окинула Игоря долгим взглядом и, словно что-то решив для себя, протянула ему последнюю банку с вареньем.

— У Сашеньки весной авитаминоз, ему непременно нужно кушать фрукты, — сообщила она.

— Я обязательно прослежу, — заверил ее майор. Он так и стоял, прижимая эту банку к груди, точно самую почетную награду.

— Забавные у тебя предки, — прокомментировал он, когда Саша закрыл за родителями дверь.

— Пить обязательно было, да? — вздохнул Саша. Он не слишком любил это зрелище — пьяную рожу отца.

— Видишь ли, люди по сути своей легко управляемы, только нужно подобрать верные рычаги… — Игорь задумчиво посмотрел на Сашу, потом на варенье. — А мне вот приходит в голову, что волшебное варенье от авитаминоза можно, например, куда-нибудь кому-нибудь намазать, а потом слизывать, как думаешь?

— Игорь Семенович, вы пьяны, — хихикая, сообщил начальнику Саша. Он в большинстве случаев продолжал обращаться к нему на «вы» — так было проще, в том числе и с точки зрения конспирации.

— Ни в коем случае! — возмутился Рогозин. — Разве я тебе не рассказывал о технике «разгона сознания», что позволяет пить и не пьянеть? Непременно как-нибудь научу. Вот папа твой набрался, да. Хороший он мужик, простой и уверенный в себе, как трактор «Беларусь». На таких и держится земля славянская, без шуток! Вот завтра он проспится и схватится за голову, когда до него сегодняшняя ситуация дойдет во всех красках. Но сюда скандалить он больше не припрется — не захочет выглядеть треплом и решения свои менять. Так что не парься, все путем будет… Мама-то нормально?

— Мама-то переживет, — со вздохом сказал Саша, на всякий случай осторожно отбирая варенье у своего «духовного гуру». Если он прямо стоит и связно говорит, это еще не значит, что он сейчас адекватен, честное слово.

— Ну вот… а потом, когда я стану старым лысым импотентом, ты меня бросишь и заведешь себе нормальную девушку, — резюмировал майор, из чего Саша заключил, что алкоголь-таки добрался до его нервной системы. Более того, тот потащился за парнем на кухню, развивая мысль: — Построишь дом в поселке, рядом с папиным, корову заведете, гусей…

— И белочек, — продолжил Саша.

— Белочек? Зачем? Белочки сами придут, если так бухать…

Саша понятия не имел, что отвечать на такие выпады. Вроде и похоже на обычную манеру Игоря гнать почем зря, но… в каждой шутке, как говорится, есть доля шутки.

— Вы уж постарайтесь, пожалуйста, подольше не становиться старым лысым импотентом, — пробормотал он, убирая варенье в холодильник. — А то я очень не люблю за коровами ухаживать. Воняют они.

Судя по смеху за спиной, он нашел верный тон для ответа.

— Все равно, это хорошо, что ты у нас деревенский мальчик, — сообщил вдруг Игорь, не слушая возражений, мол, не деревня это! — У нас как раз дело одно намечается, с отчетливым деревенским колоритом. Вот тебя за него ответственным и назначим.

— Вы бы такие решения лучше на трезвую голову принимали, — растерянно сказал Саша. — А вдруг я не справлюсь?

— А если не справишься, — торжественно сказал Игорь, — по жопе получишь.

— Я не знаю, как с вами можно серьезно иметь дело, — искренне вздохнул парень.

— Серьезно иметь со мной дело будет однажды… патологоанатом. А остальным это вовсе не обязательно.

Глава 3. Тройка мечей — Разлука

Перед совещанием, на которое почему-то пригласили только «молодежь» отдела, Саша решил заскочить в подвальный спортзал. Здесь было гораздо лучше, чем в любом из городских — а он когда-то посетил несколько, выбирая что-нибудь поближе к дому. Но там, как правило, тусовалась такая публика, что Саша чувствовал себя не то что «белой вороной» — скорее, ходячей грушей для битья. Когда он пожаловался на это Игорю, тот вызвался ходить с ним. В первый же день он попытался выстроить для Саши индивидуальную программу, сколько на каком тренажере заниматься — с точностью до секунды. С подробными пояснениями, что какие группы мышц формирует. После четвертого упоминания рельефного пресса вконец задолбанный Саша заявил начальнику, что заказать силиконовую куклу в секс-шопе с заданными параметрами будет гораздо дешевле, чем таскать его по спортзалам. Реакция Рогозина, как водится, была непредсказуемой. «Думаешь, я тебя подгоняю под свой сексуальный идеал? — удивленно спросил он. — Тебе для работы надо быть в хорошей форме, и только! А в постели ты меня и так устраиваешь, сладкий мой!» Сказал он это, разумеется, громко, на весь зал, полный агрессивных качков…

В общем, теперь Саша ходил исключительно в спортзал Отдела. Здесь, по крайней мере, все свои.

В подвале было тихо — обычно здесь можно было встретить и кого-то из «ящеров», и оперативников, но сейчас только лениво разминающийся Саша нарушал тишину своими шагами и выдохами. На тренажеры он сегодня не собирался — так, побегать, поотжиматься по мелочи…

— Привет, — глухо сказал кто-то у него над ухом в полной тишине, и Саша рефлекторно дернулся в сторону, одновременно пытаясь принять боевую стойку, которой давно и довольно безуспешно учил его Игорь.

Шутником оказался невысокий парень с раскосыми глазами — кажется, Саша его уже видел где-то в Отделе, а может, и нет.

— Тихо я подошел, да? — сказал он, скаля зубы.

— Да вообще… бесшумно, — выдохнул Саша, растерянно улыбаясь.

— Техника называется «тень», — довольно сообщил парень. — Я специально ждал, пока кто-нибудь придет, чтобы проверить. В толпе работает офигенно, а вот когда человек один… последи за мной, ладно? Потом скажешь, когда меня видно, а когда нет…

— Ладно, — кивнул Саша, повернулся и стал пристально смотреть на уходящего парня. Вроде бы тот был вполне видимым, и шагал хоть и тихо, но не беззвучно… в таком большом спортзале вообще сложно что-то делать беззвучно — эхо же все усиливает. Саша обвел взглядом потолок, прикидывая его высоту — семь метров, или все десять? На дальней стене, говорят, летом скалодром сделают… Парень начал крутить плечами, разминая суставы — вроде шею он только что разминал, теперь плечи… И вздрогнул от смеха за плечом.

— Ты вообще про меня забыл, да?

— Ой, — Саша смутился. Он, конечно, был довольно рассеянным по жизни, но не настолько же!

— Не парься, это так и работает, — сообщил ему довольный донельзя собеседник. — Я сам не верил… Отвод глаз, как он есть! И никакой шапки-невидимки.

— Отпад, — честно сказал Саша. — Научишь, как это?

— Ну… эт ты у своего инструктора спроси, — замялся парень. — Я ж не знаю, на самом деле, кому что можно…

— Понимаю, — Саша усмехнулся. — Спасибо! Я спрошу.

Что он забыл спросить у вновь исчезнувшего, на этот раз — окончательно, парня, так это его имя, собственно.

Поднявшись в офис, он обнаружил, что народ как раз стекается в кабинет начальника. Саша задержался только на минутку — заглянуть в журнал, который увлеченно читала Алиса.

— Каталог мебели? Мне потом дадите? — сказал он. — Меня цены на диваны интересуют.

— Меняешь обстановку? — хмыкнула женщина.

— Не, мне диван новый нужен.

— А со старым что не так?

— Со старым такая история… с ним Игорь Семеныч чего-то воюет, — хихикнул Саша. Алиса глянула на него поверх журнала, вздернув брови.

— Да, — сказала она иронически, — это правильно. Противника надо выбирать со схожим уровнем интеллекта!

Совещание, наверное, можно было созвать и раньше, но Игорь определенно коварно выжидал момент, пока Саша сгоняет в душ после тренировки. Потому что совещание выглядело примерно так:

— Ладно, детишки, вы отправляетесь в деревню Гадюкино, гуляйте там на лыжах, фиксируйте всю происходящую странную хрень, подробные инструкции будут у Саши, он за главного. Все свободны, Саша, останься.

— Хе, боевое крещение предстоит, «командир», — хмыкнул Тим, хлопнув парня по плечу. — Ну что, мы будем подчиняться, инструктируй, если чо!

— И дверь закрой, — с подозрительной такой ухмылкой сказал Рогозин Саше, после того как они остались вдвоем.

— Это зачем еще? — спросил Саша, но замком двери щелкнул.

Майор обогнул стол, подошел к парню и положил перед ним на стол черную папку с бумагами.

— Вот рапорт местного участкового и еще кое-какие вырезки по поводу местного фольклора, — сказал он, открывая первые страницы. — Участковый — смелый парень, не каждый такое в рапорте напишет. Но с ним в контакт не вступайте, пока собирайте информацию по неофициальным каналам. В разговорах с местными можешь положиться на опыт Светы — она филолог, им на практике приходится по деревням ездить, фольклор собирать. Ну и Тим кого хочешь заболтает, сам знаешь. Но ты тоже учись.

Инструктируя Сашу, он тем временем рассеянно гладил его по плечу, что наводило на совсем не рабочие мысли.

— Угу, — сказал Саша, осторожно отодвигаясь. — Так я почитаю?

— Конечно, — сказал Игорь, но не отошел. Более того, наклонился над Сашей, заглядывая через плечо в папку. Дыхание его щекотало шею, посылая приятные мурашки по спине.

— Кхм. Может, вы мне дадите прочитать? — поинтересовался Саша.

— А что, я мешаю? — улыбнулся Игорь и, повернувшись, невесомо коснулся губами его виска.

— А вы как думаете? — жалобно спросил парень и вцепился в папку двумя руками, стараясь сосредоточиться на тексте. Так, значит, Ирина Веленцова, беременная, пятый месяц… беременна в результате изнасилования, это тут при чем?

Ладонь Игоря ненавязчиво скользнула по его груди, словно бы случайно зацепив сосок. Саша прикусил губу.

— Вас что, так возбуждает вид честно работающих сотрудников? — он постарался сказать это с максимальной дозой ехидства.

— Просто ты уедешь надолго, а я буду скучать, — вздохнул Игорь у него над ухом. И когда Саша уже готов был поверить в это неосторожное заявление и расплыться от умиления, добавил: — К тому же меня давно преследует идея заняться сексом на рабочем месте. Да вот все как-то руки не дошли — работать приходилось, ужас-то какой! А ты мне сам говорил, что фантазии надо воплощать, а то они чего-то там деформируют, ну?

— Там же народу полно, снаружи, — Саша попытался было найти разумную «отмазку».

— Тут звукоизоляция отличная, — беспечно ответил майор, не прекращая осторожно поглаживать парня везде, куда только дотягивался. А дотягивался он повсюду — руки-то загребущие, как и положено представителю «кровавой гэбни».

— Ну можно я хоть дочитаю? Интересно же… — Саша изо всех сил пытался сопротивляться — ему эта сомнительная идея не очень нравилась, все-таки он придерживался старомодного мнения, что на работе надо работать — тут и настроение другое, и атмосфера…

— Читай, читай, студент, — фыркнул Игорь, и нежно прихватил губами мочку его уха. Саша понял, что текст перед глазами просто расплывается. Но даже в расплывающемся тексте взгляд выхватил пару крайне шокирующих строчек.

— Что? — спросил он растерянно. — Мертвый младенец перегрыз пуповину?

— Ладно, — вздохнул Игорь, распрямляясь, — ты победил. Признаю, мертвые младенцы — это слишком даже для меня!

И удалился в свое кресло, кидая на Сашу обиженные взгляды. Выглядело это весьма комично, и парень захихикал.

— Конечно! — майор драматически воздел руки к небу. — Если к тебе пристает начальник, вспомни о самом верном средстве — о мертвых младенцах! У него пропадет всякое желание, и твоя задница будет в безопасности!

Фыркая от смеха, Саша все-таки продолжил читать рапорт.

— Вот однажды, — ворчал тем временем Рогозин, — когда я стану старым, лысым импотентом, ты пожалеешь… но будет поздно!

— Да ладно вам, — Саша понял, что дочитать прямо сейчас ему все-таки не дадут, и с улыбкой отодвинул папку. — Готов искупить свою вину, честно-честно!

— Тогда иди к дяде на коленки, — Игорь с невинным видом похлопал себя по колену, ну прямо-таки образцовый педофил. Саша уселся на указанное место и успел прочесть еще кусок довольно-таки бессвязного рапорта участкового, пока с него целенаправленно стягивали штаны вместе с бельем.

— А что там было насчет подробных инструкций? — пробормотал он, не желая так просто сдаваться. Тоже мне, нашел себе секретаршу по вызову! Хотя желание уже захлестывало — все-таки было в этом нечто волнующее, запретное — вот прямо здесь, в кабинете…

— Какие тут инструкции? — удивился Игорь, поднимая его рубашку, чтобы пройтись цепочкой быстрых поцелуев вдоль выпирающих костяшек позвоночника. — Будете импровизировать… Когда происходит неизвестно что, это лучшая стратегия!

Тело уже довольно привычно отзывалось на прикосновения умелых рук мужчины, и дочитывал рапорт Саша исключительно из принципа — все равно возбуждение слишком мешало вникать в текст. Потом, конечно, папку пришлось отодвинуть, чтобы уцепиться за край стола, удерживая себя на весу, а Игорь медленно, но настойчиво тянул его вниз, насаживая на себя… Вцепившись в стол, следуя мягко направляющим его ладоням, лежавшим на бедрах, Саша то приподнимался, то опускался, кусал губы, стараясь не издавать лишних звуков, но все же невольно постанывал, насаживаясь глубже. В этом что-то было, безусловно, вот только после пары минут таких движений у парня заболели мышцы пресса, о чем он смущенно и сообщил начальнику.

— Вот, надо качать пресс, а я тебе что говорил? — назидательно сказал Игорь, укладывая его прямо на стол. В этой позе, конечно, процесс пошел быстрее, а со стола посыпались сначала бумаги, потом карандаши… Прикусив ладонь, чтобы сдержать стоны — все-таки, он сомневался в надежности звукоизоляции, Саша повернул голову и увидел вдруг фоторамку, которая мелко подпрыгивала от вибрации, но падать, кажется, не собиралась.

Фотка там, конечно, была та же, что и всегда. Этот проклятый Руслан с Игорем, на фоне леса. Повинуясь безотчетному порыву, Саша двинул локтем и смахнул ее на пол — вдруг да сойдет за случайное движение? Рамка неожиданно звякнула, рассыпавшись осколками стекла.

— Ах ты, маленькая злючка, — сказал Игорь, полушутливо укусив его за плечо. Все-то он видит, понятное дело… ну хоть не кинулся фотку поднимать. Зато отстранился от Саши и шлепнул его чувствительно ладонью.

— А за диверсию знаешь, что полагается?

Саша не заметил, откуда Рогозин выхватил длинную деревянную линейку, и вскрикнул от неожиданности, когда та со свистом опустилась на его задницу. Он попытался рефлекторно прикрыться рукой, но руки были заломлены за спину, и еще несколько ударов оставили след на ягодицах, как он ни уворачивался. Этим, впрочем, дело и ограничилось.

— Безобразник, анархист и диссидент, — прокомментировал майор и снова пристроился сзади, и тут же поцеловал его в плечо, словно показывая, что спонтанная экзекуция окончена.

Саша бунтарских порывов больше не проявлял, только стонал от накатывавших волнами ощущений, да прогибался послушно вслед за движениями Игоря. Зуд от шлепков, как ни странно, только обострил удовольствие, хотя, когда все закончилось, парень не преминул потереть демонстративно задницу и глянуть на начальника обиженно.

— Больно? — спросил Игорь, притянул его к себе, погладил ласково стремительно бледнеющие полоски на коже — следы от ударов.

— Скорее обидно, — сказал Саша. — Это же просто фотка!

— Вот именно. Надо ж мне хоть как-то тебя воспитывать, а? Просто фотка, да. Если предмет вызывает у тебя бурную эмоциональную реакцию, это еще не повод швырять его на пол.

— Если человек вызывает у вас эмоциональную реакцию, это еще не повод хранить его фотографию на столе, — проворчал Саша в ответ.

Игорь неожиданно замолчал. Саша мысленно поставил себе огромный «плюс» — кажется, ему впервые удалось переспорить шефа.

— А знаешь, — сказал Рогозин после некоторого размышления, — я ее выкину, вот что. Прямо сейчас. Почему бы и не сейчас? Этот день ничем не отличается от миллиардов других, в масштабах Вселенной.

Вечер закончился почти идиллически — они целый час, не меньше, вдвоем выковыривали из длинного ворса ковра мелкие осколки стекла. Саша пару раз порезался, но его ранки были немедленно «залечены» поцелуями. Пожалуй, даже слишком интенсивно.

— Только не говорите, что у вас еще и на кровь фетиш, — ужаснулся Саша.

— А я давно тебе говорил, что ты связался с психопатом…

Глава 4. Восьмерка Жезлов — Перемены

Тяжелые капли дождя барабанят по плечам, но дискомфорта это не вызывает. Он сейчас — словно часть этого леса, что жадно впитывает каждую каплю широкими листьями пальм, яркими лапами папоротников, гибкими телами лиан. Одуряющий запах цветов, земли и влажной древесины заполняет пространство, шум дождя напоминает чей-то ненавязчивый шепот, стеной окружает его, отрезает от внешнего мира. Даже вездесущие птицы смолкают постепенно — остается только дождь. И зов — точно звук тяжелого медного гонга, прозвучавший не в ушах, но где-то на границе сознания. Саша идет по едва заметной тропинке, не в силах противиться зову — да он и не пытается, напротив, почти бежит навстречу, легко касаясь босыми ступнями теплой влажной земли, охваченный радостным ожиданием чуда.

Тропинка поворачивает, и сквозь зеленый хаос тропического леса проступают очертания побелевших от времени стен старого храма, буйно оплетенных лианами. По стене ловко карабкается обезьяна, но, завидев гостя, спрыгивает и с визгом исчезает в глубине джунглей.

Учитель ждет его на пороге, улыбаясь приветливо. Саша едва узнает своего наставника — его лицо никогда не было таким загорелым, а волосы — такими светлыми, выгоревшими под беспощадным индийским солнцем. В его улыбке — мудрость тысячелетий и отрешенность бессмертного, в его глазах — мягкий свет бесконечной любви ко всему сущему…

— Намаскаара-ха, — произносит он, и откуда-то приходит знание — это приветствие на санскрите.

Он протягивает руку и уводит парня за собой, в темноту и влажную прохладу храма. Они идут по огромному залу, и сотни свечей загораются вокруг, превращая темноту в медовый полумрак. Тонкие струйки дыма поднимаются над курильницами с благовониями, заполняя воздух ароматами сандала и листьев дерева бодхи.

Ласковым и уверенным движением учитель сбрасывает с его плеч кусок ткани, в который парень все это время заворачивался. Сам он снимает рубашку и остается в свободных белых штанах из грубой ткани.

Саша тянется робко к нему, чувствуя желание и одновременно понимая, что в этом месте они могут позволить себе не более чем вот этот почти целомудренный поцелуй. Прижимается к бронзовому от загара телу, чувствуя на спине горячую ладонь…

— Эй, мы не затем сюда пришли, — шепчет Игорь уже по-русски, и смеется.

Они садятся на пол, друг напротив друга, в простую позу «полу-лотоса» — со скрещенными ногами. Учитель берет его за руки, его глаза сияют ярче свечей, приютившихся в трещинах стен. Саша чувствует, как тело становится легче, он словно приподнимается над землей… причудливые барельефы на стенах точно проплывают мимо, он бросает взгляд вниз и понимает вдруг, что висит в воздухе, а пол остался далеко внизу… Накатывает паника, но горячие сильные руки надежно держат его запястья.

— Ты это можешь, не сомневайся, — эхо под куполом множит торжественный шепот.

Под самым потолком в дальней стене храма вдруг обнаруживается огромный, в рост человека, проем. Они садятся на теплый полированный камень, свесив ноги наружу, и Саша осторожно высовывается, оглядывая окрестности…

… под ними расстилается горная гряда с чередой зеленых долин, с головокружительной, многокилометровой высоты видны окутанные туманом белоснежные шапки гор… но это невозможно, на какой же высоте тогда храм? Однако сомнения тут же исчезают, сменяясь восторгом — солнце выныривает из хмурого дождевого облака, и долина вспыхивает фейерверком разноцветных радуг…

…семь утра. Саша со вздохом положил телефон обратно на тумбочку. Стоило уезжать в такую глушь, если все равно просыпаешься, как в городе, почти на рассвете?

Можно было, конечно, попробовать поспать дальше. Но не раньше, чем через полчаса. Такая вот «подстава» — каждое утро Саша не только просыпался примерно в одно и то же время без будильника, но и чувствовал себя при этом омерзительно-бодро, словно не в постели нежился, а истязал организм физическими упражнениями на свежем воздухе. Собственно, причину вычислить было несложно, особенно почитав о том, что такое «эмпатия». Эмпатия — это нематериальная связь между людьми, в ходе которой происходит передача не информации, но чувств и ощущений. Часто возникает между близкими людьми, в семьях и брачных союзах… и так далее. Саша в брачных союзах не состоял, но среди его знакомых был только один маньяк, способный делать зарядку в семь утра. А потом — обязательная пробежка. Это ж святое.

Улыбнувшись воспоминаниям, парень поднялся и потопал на кухню. В неожиданно просторном деревенском доме, где поселилась вся их дружная компания, и кухня была под стать — огромная, с традиционной русской печью, с широкими окнами и затейливой отделкой стен. Печь, к счастью, была не единственным источником тепла — в комнатах стояли довольно мощные электрические обогреватели. Хотя Саша все равно чувствовал, что постоянно мерзнет, кутался в свитера и ворчал на Тима, открывающего окна в их общей спальне.

Стратегическое место возле теплой печи оказалось уже занято — там сидела Оля, задумчиво провожая взглядом клубы пара над дымящейся кружкой с кофе.

— Доброе утро. Ты-то чего в такую рань? — удивленно поинтересовался Саша. Вот уж кто был откровенной «совой», так это Оля.

Сновидица глянула на него через плечо, кивнула несколько заторможенно.

— Этой мымре такая пурга снится, — пожаловалась она. — Ладно бы кошмары мучили, а то… бытовуха какая-то депрессивная. Детишки, йогурты просроченные, мама приезжает, мама уезжает, мама умирает… Бумажки какие-то… Мне даже хочется ее в кошмар затянуть, честное слово. Пусть хоть взбодрится.

— Не надо. Ей и так досталось, — ответил Саша, набирая воду в чайник. — Пока будем просто наблюдать.

— Как знаешь, — пожала плечами девушка. — А то я бы ей внушила чего-нибудь про мертвых младенцев… может, подсознание картинки какие вытянет.

— Пока не надо, — повторил Саша, без особой уверенности, впрочем. Он уже чувствовал, что придется, в конце концов, что-то такое радикальное применять. Потому что сбор информации пока не давал результатов. Жители не то чтобы недоброжелательны были к чужакам… кажется, им было просто все равно. И на мистические темы болтать не любили — слишком эти темы далеки от насущных проблем. Да и с кем тут контактировать-то? Светка честно старалась, заводила разговоры с продавщицами, даже с бабушками на лавочках. Много сплетен узнала, а толку-то? Забеременела от кого-то учительница, да не смогла выносить. Точка. Вариантов «от кого» набиралось, правда, с полсотни, причем молодой неженатый участковый был, по мнению общественности, далеко не последним кандидатом на эту «должность». Его в поселке вообще всерьез не воспринимали — что за мужик, даже водки не пьет. То ли дело прошлый, вот уж кто умел любую драку одним словом разогнать. Ну, как одним — парой десятков, да все непечатные, трехэтажные да заковыристые. Зато вот, трактор водить умел. А нынешний что? И так далее.

— Семестр начинается скоро, — сказал Саша, покосившись на замершую в одной позе девушку. — Пропуски пойдут, хреново. Хотя дело важнее, конечно. Верно?

— А я не учусь, — равнодушно ответила Оля.

Разговаривать она была явно не настроена, и парень, пожав плечами, вернулся к собственной кружке с чаем.

Надо было придумать хоть какой-то план действий. Нельзя же вечно оставаться на стадии «собирания информации»? Где-то глубоко внутри хотелось, если честно, все бросить и сбежать обратно. Куда-нибудь, где тепло и где есть Игорь. Или даже в обратной последовательности.

Невольно улыбнувшись, парень представил, как тот ритмично наматывает круги по заснеженному стадиону. Наверняка без шапки, а ведь Сашу заставил бы ее надеть непременно. Картинка так и стояла перед глазами, на удивление четкая и живая, и Саша вдруг представил себе, как прикасается осторожно к его волосам, стряхивая капли от растаявших снежинок. Интересно, насколько эта самая эмпатия развита у самого Рогозина? Чувствует ли он, когда о нем думают?

…Ярче всего эта их странная связь проявилась однажды ночью, когда Саша как раз заночевал у шефа. Почти по делу, да, но дело никогда не мешало им предаваться прочим занятиям. Однако проснулся он среди ночи в одиночестве, да не просто проснулся — вскочил на постели, задыхаясь от ужаса. Кошмарные сны его давно не мучили — тем ярче были впечатления от этого. Парню снилось, что он приходит в себя в больнице и не видит собственных ног — вместо них короткие забинтованные обрубки. Он кричал и бился в руках санитаров, а невесть откуда возникший Игорь успокаивал его, говорил, что с этим вполне можно жить, говорил о каких-то протезах, с которыми «будешь как киборг, сверхчеловек с титановыми костями». Вот эта его манера нести успокоительную чушь придавала сну такую ужасающую реалистичность, что Саша долго не мог прийти в себя. Он соскользнул с кровати, прошелся по квартире в поисках Игоря и обнаружил того на кухне, с телефонной трубкой возле уха. Саша робко заглянул в дверь, оценивая обстановку — неужели опять с Русланом разговаривает? Но, видимо, собеседник был иным, потому что Рогозин сразу отвлекся, глянул на него вопросительно. Саша помотал головой и замер, молча любуясь сидящим на подоконнике мужчиной.

— Погоди минутку, — сказал Игорь в трубку и прикрыл ее ладонью. — Ты чего?

— Сон… приснился, — тихо сказал Саша, уже застеснявшись собственного страха — маленький, что ли? Но Рогозин, конечно, все понял. Улыбнувшись, он похлопал по подоконнику возле себя.

— Иди сюда.

Саша устроился рядом, прильнул к нему, отогреваясь и постепенно успокаиваясь. Майор обнял его одной рукой, прижал к себе и снова вернулся к разговору.

— Вы там… не один, — помолчав, резюмировал его невидимый собеседник. Так уж получилось, что Саше было его слышно. — Извините, я как-то не подумал, мешаю ведь…

— Ну о чем ты, Миша, забей, — ласково сказал Игорь в трубку.

— Не женились там снова, случаем? — вопрос был задан со смешком, но, кажется, не без ревнивой нотки в голосе.

— Нет, — Игорь улыбнулся. — Не женился. Так что ты говоришь, титановые?

— Не, там новый сплав… — пустился в объяснения собеседник. Саша мысленно хмыкнул. О чем таком можно разговаривать посреди ночи? Что они обсуждают, экзоскелеты, танковую броню?

— Физик знакомый сделал, — объяснял тем временем Миша. — Это вообще не его профиль, просто он увлекается этими, знаете… джамперами. Такие штуки, люди на них прыгают… Он оттуда взял модель сочленения.

— И ты, значит, прыгать будешь?

— Мне бы ходить начать, — ответил со вздохом голос в трубке. — А там посмотрим…

Когда Рогозин наконец распрощался с неведомым Мишей, Саша смотрел на него испуганно.

— Ему ноги отрезали, да? — прошептал он. Игорь кивнул и обнял его обеими руками, притягивая к себе.

— Говорят, наши на минах не подрываются… а вот бывают такие мины. Заговоренные, чтоб их. Даже первоклассный сенс может ошибиться. Хороший он парень, мы служили вместе… И не позвонил ведь сразу, вот скотина! Теперь, когда уже реабилитировался, из клиники выписали, протезы ставят — теперь звонит. Раньше бы… я бы хоть приехал, рядом побыл. Представляю, что он пережил.

— Я тоже, — пробормотал Саша. Поднял голову, посмотрел на Игоря недоуменно. — Мне же именно это снилось! Что просыпаюсь, и ног нет! И протезы… про них тоже что-то…

— Чувствуешь, значит, меня, — сказал майор, пригладив его растрепанные волосы. — Этого следовало ожидать. Я, наверное, слишком ярко все это представил. Ну не бойся, ладно? Всякое в жизни случается. Не хотелось бы, конечно, но и с этим можно жить. Вот и Миша справится, он в этой истории оказался сильнее, чем сам о себе думал.

— Пойдем спать, — тихо попросил Саша, снова прижимаясь к нему. Глаза уже слипались, но без Игоря идти решительно не хотелось.

— А без меня боишься? — с улыбкой спросил майор. — Понял, понял, идем.

Легко подняв Сашу с пола, он прижал его к себе и потащил, как ребенка — ну хорошо хоть, через плечо не перекинул.

— Рядом со мной никаких кошмаров не будет, — пообещал он. — Потому что феи-наркоманки боятся моей небритой рожи.

— Какие феи? — Саша подумал было, что ему послышалось.

— Сны, как известно, приносят феи, — сказал Рогозин точно таким же тоном, как рассказывал обычно про способы работы с биополем и прочее. — А кошмары приносят феи, чья деградация под влиянием наркотиков совершенно очевидна…

… — на что, несомненно, и указывает его туманный взор, — сказали у Саши над ухом, и он вздрогнул, глядя недоуменно на смеющихся Алика и Тима.

— Видел бы ты свою физиономию, — доверительно сказал ему Тим. — Ну чисто Шекспир за сочинением очередного сонета про чьи-то томные очи! Я угадал?

«И эти туда же. Тоже мне, секретные агенты. Ничуть не лучше моих офигенно тактичных однокурсников…»

— Какое вам дело, о чем я думаю, больно надо — прочитайте, телепаты, — проворчал он, отставляя совершенно остывший за воспоминаниями чай. Тимофей фыркнул.

— Тут телепатом быть не надо. Ты кому-то смс-ки каждый вечер строчишь, несложно догадаться.

— Смс-ки я пишу, между прочим, исключительно шефу, — совершенно честно ответил Саша. На свою беду — ибо мысли его коллеги потекли в новое русло:

— Нууу, если это о нем ты думаешь с таким лицом, то чего-то мы о тебе не знаем…

— Совершенно невозможно спать, когда вы так орете, — сообщила Света, выходя из комнаты, где обосновались девушки. — Неужели так сложно дать людям поспать лишние полчаса?

— А я как раз собирался тебя будить! — радостно сообщил ей Тим. — Мы ж на кладбище опаздываем!

— Опаздываем! — фыркнула Света. — Вот уж куда опоздать не получится. Обязательно в такую рань подниматься?

— Раньше сходим — к обеду вернемся, — пожал плечами парень.

О кладбище им рассказали вчера. Не о том, что виднелось за окраиной поселка — о старом, заброшенном, где-то далеко за рекой. Тим, впрочем, расстояние прикидывал оптимистически, считая, что за полдня обернуться можно. Они со Светой, не то маскируясь под спортсменов-лыжников, не то и вправду радуясь лишней возможности потренироваться, все окрестные холмы уже излазили и жаждали новых маршрутов.

— Бросай курить, вставай на лыжи, и вместо рака будет грыжа! — в который раз уже продекламировал Тимофей свой любимый стишок и направился в комнату за снаряжением, на ходу дожевывая бутерброд.

— Тебе там смска, — вернувшись, сообщил он Саше с ухмылкой. — Не иначе, от шефа.

— Потом посмотрю, — ответил тот, на всякий случай делая равнодушное лицо — вдруг это провокация, в продолжение утреннего разговора.

— Да ты не стесняйся, — подмигнул ему Тим. — Он у нас мужчина видный, сложно не влюбиться, понимаю…

«О, господи. Как я понимаю, найдена новая тема для шуток на ближайшую неделю».

— А может, это от девушки, с чего ты взял? — сказал Саша, но было уже поздно — Тимофей развивал тему.

— По крайней мере, ни одна из наших девиц эту стадию не миновала, верно, Оль?

Сновидица холодно посмотрела на шутника.

— Если и есть у меня некие… чувства, то исключительно платонического характера, понятно?

— У меня тоже, — хмыкнула Света, сложив руки на груди. — Платонические. Потому что я реалист. Где я и где он? Тима, к чему вообще эти бредни?

— Да молчу, молчу, я вообще не местный, я тут проездом, — хохотнул парень и выскочил из комнаты. А Света вдруг уставилась на Сашу неожиданно тяжелым взглядом, точно сканируя.

— Ну, пока вы кладбище разведаете, мы тут суп сварим, — Саша заерзал на стуле, чувствуя себя неуютно под этим взглядом.

— По-моему, за картошкой снова надо в магазин, — вздохнула Оля, нехотя поднимаясь. — Сейчас посмотрю в сенях…

— Ну, значит, в магазине заодно продолжим разведывательную деятельность, — улыбнулся Саша. Света на его попытку разрядить атмосферу никак не отреагировала, продолжая сверлить парня тяжелым взглядом.

— Нет, не понимаю, чего он с тобой возится, — процедила она наконец. Саша удивленно моргнул.

— Кто?

— Ну кто-кто. Шеф, разумеется. Он со всеми поначалу возился, конечно. Да и сейчас продолжает… направлять, подсказывать. Но вот мне, например, он всегда предпочитал напоминать, что я сильная и умная и с любой проблемой справлюсь. Вместо того, чтоб иногда… Просто пожалеть. Да, знаю, он не обязан нам сопли утирать. Я как-то до сих пор и сама справляюсь. Просто я думала, он… иначе не умеет, такой уж он человек, смирилась, и не ждала ничего… А теперь смотрю, как он с тобой возится, и понимаю вдруг — умеет он иначе. Вот мне интересно, чем ты особенный такой, а.

Саша растерянно пожал плечами. Света была, что называется, в своем репертуаре — прямолинейна, как танк. Взяла и спросила. И что ей теперь отвечать, интересно?

— Может, я просто не такой сильный, как ты? — сказал он наконец с обезоруживающей улыбкой.

— Может быть, — ответила девушка, резко поднимаясь. — Но что, в таком случае, ты делаешь здесь?

— Здесь это… в Гадюкино? — осторожно уточнил Саша. Неформальное название поселка уже прижилось в их компании — оно этому местечку действительно подходило.

— Здесь — это среди нас, — резко ответила Света и вышла.

Когда в комнату вернулась Оля, парень так и сидел, растерянно глядя перед собой.

— Не грузись, — сказала сновидица, сочувственно глядя на парня. — У Светки просто критические дни. Если она чего-то тебе наговорила, дня через три извиняться будет, вот увидишь.

— Боюсь, что это не в ее характере… да и права она, наверное, — вздохнул Саша.

Лыжная «экспедиция» выдвинулась в путь, а Саша с Аликом отправились к единственному на весь поселок магазину.

— Вчера наконец настроил нормальный интернет, — сообщил Алик, меланхолично расшвыривая ногами снег — дорогу расчищать здесь было некому. — Подключился к одному военному спутнику… а то местный провайдер, по-моему, просто издевается.

— А у нас проблем из-за этого не будет? — нахмурился Саша. Алик помотал головой.

— Нет, я у шефа спросил, он говорит, если у них такая хреновая защита, пусть пеняют на себя. Будут жаловаться — он найдет, что им ответить.

— Да уж, — вздохнул Саша. — Не сомневаюсь.

С шефом он, значит, посоветовался. А с руководителем их «экспедиции», пусть и временным — даже и не подумал.

Уже первые несколько дней работы показали — никто его «руководство» всерьез не воспринимает. Хотя, вроде бы, это было обычной практикой в работе Отдела — периодически давать кому-то из молодежи возглавить несложную операцию, потренироваться заодно… Саша никогда в жизни не руководил коллективом и понятия не имел, как себя вести. Он предложил план действий, раздал задания — но все это было достаточно очевидно, и без него разобрались бы, кому и чем заниматься. А может, его просто считали еще недостаточно опытным? Парень всерьез задумался сегодня над словами Светы. Что, если она просто выразила общее недовольство? Что, если все они в той или иной мере чувствуют ту же… ревность?

Саша их прекрасно понимал, в общем-то. Каждого из них Рогозин лично притащил в Отдел, выдернув однажды раз и навсегда из привычной реальности. Первым делом непременно напугал до полусмерти, а потом долго, обстоятельно успокаивал — такой уж у него метод. Давал советы, помогал справиться с ужасом перед собственными способностями… чай заваривал по своему волшебному рецепту, отвечал на ночные истерические звонки… Саша понимал, почему они все, так или иначе, любят шефа — Тим в своих шутках был удивительно близок к истине. А где любовь, там и ревность. Даже в самой дружной семье дети порою спорят за внимание родителей. А Игорь определенно слишком долго с ним «возился». Теперь вот — заданием руководить назначил. Естественно… их можно понять.

— Что-то мы рано поперлись, магазин хоть открылся уже, интересно? — задумчиво сказал Алик. Саша полез в карман за телефоном.

— Десять часов. Уже открылся.

Значок непрочитанного сообщения так и мигал наверху экрана — Саша успел забыть о нем. Хмыкнув, он щелкнул кнопкой.

«Снилось что-нибудь? Природа, пейзажи?»

Пришлось остановиться на мгновение — иначе он бы грохнулся, споткнувшись на ровном месте. Удивительная штука — память, особенно если имеешь дело со снами: бывает, весь день ходишь, и не помнишь, что снилось, а стоит какой-нибудь детали напомнить образ из сна, как воспоминания обрушиваются на голову Ниагарским водопадом.

«Ни хрена себе пейзажи! — написал он в ответ. — Что это было, где это место?»

— Поселок Змиевский, кстати, упоминается в нескольких блогах, — Алику явно было скучно идти просто так. Хотя уши парня закрывали массивные наушники, сейчас он, кажется, плеер не слушал. — Это дневники копателей-добровольцев. Те, что места боев Великой Отечественной раскапывают, идентификацией тел занимаются, снаряды обезвреживают… Ну, или на черном рынке находки продают, это уж смотря кому как совесть позволяет.

— А здесь тоже бои шли? — рассеянно спросил Саша, поглядывая на экран в ожидании ответа.

— Здесь фронт проходил, — кивнул Алик. — Копателям есть где развернуться. Каждый год ездят. Почитал я их блоги, в общем, ничего особенного, разве что, одна история…

— Давай вечером соберем совещание и обсудим всю новую информацию, окей? — предложил Саша, почувствовав, что телефон вибрирует в руке — входящий вызов.

— Это Индия, штат Ассам, — сказал голос в трубке. Саша поспешно стер с лица дурацкую улыбку, которая там немедленно обосновалась, стоило ему услышать голос шефа. — Были мы там однажды, стерегли одного товарища в аэропорту… Местный наш агент все рассказывал истории про заброшенный храм в джунглях, а у меня так и не нашлось времени туда прогуляться… Пришлось потом вернуться, найти его во сне. Вряд ли он так выглядит, конечно. Но мне там нравится. А тебе как?

— Офигительно, — честно сказал Саша. — И вообще, все было как-то… — он замялся, не зная, как описать впечатления от ночного путешествия, тем более, что рядом Алик топает и все слышит. — Круто, в общем. Как вы это делаете?

— Можешь Олю расспросить, техник таких дофига, — небрежно сказал майор. — Я тебе что-нибудь непременно покажу, со временем. Как у вас дела продвигаются?

Саша вздохнул.

— Процесс идет, — сказал он, стараясь звучать уверенно. — Собираем информацию.

— Ну-ну, — в голосе Рогозина явственно слышалась ирония, но от комментариев он воздержался. — А у нас тут в городе гиперактивность сумасшедших какая-то. Вроде не весна еще, а у них обострения… контактеров всяких пачками в клиники привозят. Тиму надо сказать, он любитель послушать рассказы про тарелочки… Ладно, ты не болтай там на морозе. Звони, как результаты будут…

— Забавно, — прокомментировал Алик, когда он положил трубку. Саша вопросительно нахмурился.

— Обсудим потом, на совещании — это шеф так говорит обычно. Начнешь ему докладывать, а он отмахивается — потом, мол, все обдумай, в голове систематизируй и приходи. У вас похожий стиль, однако.

— Я вообще не знаю, как руководить, — мрачно сказал Саша, глядя себе под ноги. — Вам, наверное, очень смешно наблюдать за моими попытками.

— Не грузись, — Алик неожиданно шагнул к нему ближе, коснулся локтя ободряющим жестом. — В первый раз всем тяжело. Никто не смеется, что ты. Ну разве что Тим зубоскалит, так он всегда такой.

— Спасибо, — вздохнул Саша. — Но мне кажется, ребята мной недовольны…

— Как говорит обычно по этому поводу Игорь Семенович, «я не червонец, чтоб нравиться всем», — улыбнулся Алик.

Саша фыркнул в ответ. И правда что.

— Это не он придумал, это вообще Кинчев… — пробормотал он, восстанавливая историческую справедливость.

На площади перед магазином стояли грубо сколоченные из досок прилавки — летом, наверное, здесь был рынок, зимой же находилось мало желающих торговать на открытом воздухе. Однако несколько бабушек бодрого вида все же присутствовали, и при виде парней оживились, начали рекламировать свой товар — какие-то варенья-соленья из местных ягод, что ли, Саша не вникал.

— Надо контакты налаживать, верно? — вполголоса сказал Алик, без особого энтузиазма, впрочем. И направился к одной из продавщиц. Саша молча последовал за ним, лихорадочно раздумывая, как бы этот самый контакт наладить-то. Предмета «психология деревенских бабок» в учебной программе психфака, к сожалению, не было.

— А что за ягоды, морошка, говорите? Разве она растет в этой климатической зоне? — Алик, похоже, тоже понятия не имел, на каком языке разговаривать с туземцами.

— Дык на болоте-то! — начала пояснять продавщица. — По краю пройдешься, и…

— А почему варенье красное, разве она не желтая?

— Колдуны, — сказал кто-то рядом хриплым свистящим голосом, и Саша дернулся, оглядываясь по сторонам.

К прилавку неспешно ковыляла сухонькая старушка в длинном черном полушубке и разноцветном платке.

— Колдуны это, Митриевна. Хорош с ними лясы точить.

— Да что ты, в самом деле, карга старая, из ума выжила, — окрысилась на нее владелица варенья из загадочной морошки-не морошки. — Ребята на лыжах кататься приехали, им Николай Петрович дочкин дом сдает…

— Колдуны-ы, — нараспев произнесла старуха и уставилась на парней мутным подслеповатым взором.

— Пойдем, — Саша дернул товарища за рукав. Старуха его пугала.

— А почему это мы колдуны? — спросил Алик, но явно сумасшедшая бабуля его проигнорировала, мотнула головой и заковыляла прочь.

— Пойдем, нам же за картошкой надо…

— Да-да… — пробормотал рассеянно Алик и двинулся за ним. Уже возле дверей магазина он прошептал едва ли не с восхищением:

— Ты заметил, какие у нее щиты? Ни хрена себе бабуля! Какая-нибудь местная знахарка небось…

— Надо о ней разузнать у местных, — кивнул Саша, заходя в магазин. — Вот счас на обратном пути спросим…

Ему было стыдно — он даже не попытался «прощупать» старушку, проверить ее энергетику. Просто испугался… чуть в панику не ударился, от дурацкого чувства — их раскрыли, о них знают! Хотя какое там «раскрыли» — можно подумать, кто-то прислушается к воплям городской сумасшедшей. Ага, конечно, соберут на площади большой костер и сожгут приезжих «колдунов»…

В кармане снова загудел телефон. Саша вытянул трубку — вызов был от Тима.

— Тут не кладбище, а черт знает что! — взволнованно кричал в трубку тот. — Энергетика рваная, сплошные вихри, дырки какие-то, в жизни такой хрени не видел! И перекопано все… и следы, человеческие, тут явно кто-то ходит! Банки консервные валяются…

— Не светитесь там особо, — сказал Саша, чувствуя, как сердце гулко бухает в груди, отзываясь на приток адреналина. — Все зафиксируй детально, сфоткай, только продолжайте лыжников из себя корчить, ладно? Максимальная осторожность! Если там кто-то бывает, может, он и сейчас там.

— Понял, шеф! — шутливо ответил парень. — Усе сделаем в лучшем виде! А вообще, судя по состоянию могил, знаешь, что я тебе скажу, Саня? В деревне Гадюкино, едрить ее в качель, завелся собственный некромант!

— Так, — сказал Саша, глубоко вдыхая воздух. — Разберемся. Вечером, на совещании.

Глава 5. Пятнадцатый Аркан (Дьявол)

Запись от 15 сентября.

RedStalker: Ну вот и закончился очередной сезон. Покопались бы еще пару недель, да зарядили дожди, плюс народ разъезжаться стал — в отряде у нас в основном студенты, всем на учебу надо. Подробный отчет и фотки выложу чуток попозже, ну а пока — общие впечатления. Копали мы в окрестностях поселка Змиевский. Примечателен этот населенный пункт тем, что в войну его сожгли почти дотла, потом отстраивали на новом месте — от старого только кладбище и осталось. «Звенит» там лес, конечно, порядочно, железа в земле хватает. За сезон подняли два десятка тел, несколько с жетонами — редкая удача, на самом-то деле, без них поди определи личность… Местные помогали охотно, вообще население на редкость адекватное, хоть и бухает, ну да это, как известно, беда всероссийская.

А сейчас я хочу рассказать вам, дорогие ПЧ, о том, какие психи встречаются среди копарей. Нет, всякие бывают, мало кто ездит из чистого патриотизма, особенно — в первый раз… Это потом, когда пропустишь через себя весь этот ужас, прочувствуешь — невозможно остаться в стороне, стыдно становится перед ними, перед теми, кто за наше будущее кровь проливал, а теперь лежит безымянный под каким-нибудь оврагом… когда впервые череп из земли вытащишь, а в зубах — пальцы прикушенные, то ли от боли, то ли от отчаяния, когда ноги гранатой оторвало и в окопе землицей присыпало… а, черт, снова скатываюсь в патетику, прошу пардону.

Так вот, всякие бывают. Кому — историческую справедливость восстановить, а кому и «сувенирчиков» накопать втихую. Но такого я еще не встречал…

Прибился к нам один персонаж, назвался Фрицем — уже неплохое начало, да? Ну ладно, мало ли у людей прозвища бывают… Но я к нему потихоньку присматривался. И заметил — он, падла такая, на каждую найденную немецкую железяку чуть ли не молится. А к нашим — равнодушен. Начал я у него выяснять осторожно, про убеждения его политические и прочие… Народ, я такого наслушался — уши в трубочку сворачивались. Шкет двадцати лет от роду считает себя прямым наследником идей Рейха. Он, видите ли, в прошлой жизни эсесовцем был! Приобщался, мать его, к оккультным тайнам Аненербе!

Подхожу я к Михайленко, к главнюку нашему, и говорю — гнать надо это уебище взашей, ибо не знаю, кто как, а я с ним рядом работать отказываюсь. Тот засомневался, конечно. Два дня сомневался. А потом мы Фрица этого ночью на раскопе обнаружили. По краям ямы свечи понатыканы, а он на дне сидит и с черепом о чем-то шепчется, из днем выкопанных, видать, из неидентифицированных. В общем, накостыляли мы ему и с вещами из лагеря поутру выкинули. Деревня недалеко, пара часов ходу, да и на трассу может сам выбраться, чай, не маленький. Хотел бы я написать, что больше мы его не видели, да только не уехал он. В деревне, что ли, жилье себе нашел, а может, палатку где-то раздобыл. До самого конца раскопок маячил в окрестностях — то в лесу его наши заметят, то в деревне, в магазине. Персонаж-то приметный — рожа бледная, патлы длинные, на груди вечно хрень какая-то болтается — амулеты-фенечки, фиг его знает, что. Как его местные не прогнали — ума не приложу. Чем он там занимался — не знаю и знать не хочу. Ребята говорят, в лесу натыкались на чужие раскопы, неглубокие, да только я что-то сомневаюсь, что без металлоискателя он хоть кружку ржавую нашел. Вот такая вот история…

Сколько на свете живу — никогда не пойму, наверное, как можно так своих предков позорить. Все эти нео-фашисты, скинхеды, долбоебы малолетние! Железный крест на шапку нацепит, и давай маршировать под «Рамштайн»… Так и хочется за шкирку взять да спросить — твой дед, сука, с кем воевал? За кого воевал, падла такая?

Ох, разошелся я что-то, уж не судите строго за эмоции. Напоследок хочу обратиться к коллегам-копателям: встретите этого шизофреника — гоните его подальше. И подобных ему.

* * *

— И вот иду я, значит, к воротам, и вдруг вижу — на могилке черт сидит!

«Черт», — размашисто, крупными буквами написал Костя в самом верху страницы блокнота. И спросил, чувствуя себя довольно глупо:

— А почему вы решили, что это именно черт?

Ольга Митрофановна, пожилая учительница — коллега бедной Иринушки, недоуменно пожала плечами.

— Так ведь черный, и большой! Глазищи зеленые, сверкают, как фонари.

— Насколько большой? Как собака, кошка?

— Больше. Как человек, — убежденно сказала женщина. — Наклонился вперед, руки в колени упер и на меня смотрит так пристально. А потом как завоет… хрипло так, протяжно…

Несколькими месяцами ранее участковый подобную историю и слушать бы не стал, но теперь его отношение к мистике решительным образом поменялось. Он не то что перестал от таких вот рассказов отмахиваться — напротив, сам начал опрашивать жителей, не замечали ли те каких аномалий и странностей. И этим, кажется, окончательно и бесповоротно загубил свою и без того незавидную средь местных репутацию.

— А ночью мне отец снился, — закончила неожиданно учительница. — Смотрел и вздыхал этак грустно, но ничего не сказал. Я уж теперь не знаю, боюсь к нему на могилку ходить…

— Не бойтесь, — сказал Костя. Не слишком уверенно, впрочем. Что он мог посоветовать этой женщине? Крестом чертей отгонять?

Будь в поселке церковь — переступил бы через свое материалистическое, в общем-то, мировоззрение, сходил бы, как минимум, посоветоваться. Да вот только церковь не работала, стояла заколоченной уже не первый год, и на все православные праздники местные бабушки дружной компанией ездили в райцентр.

Раздумывая о новых оттенках значения слов «богом забытое место», Миронов направился обратно в участок. Там его ждал сюрприз, даже целых два — у крыльца была припаркована машина с тонированными стеклами и городскими номерами, а на крыльце стоял местный врач Валентин и мелко трясся, точно лист на ветру. Увидев участкового, он буквально вцепился в него.

— Довыделывался? — свистящим шепотом спросил он. — Рапорт он напишет! Сознательный! Все, приехали за тобой, пакуй вещички!

— Кто приехал-то? — Костя вяло отмахнулся от мужчины. Сначала ему показалось, что тот пьян, но запаха алкоголя не было.

— Из спецслужб! — как-то даже несколько злорадно сообщил врач. — Я зашел, думал, ты на месте, поболтать хотел, а тут, блин…

— Каких спецслужб, ФСБ, что ли?

— А ГРУ не хочешь? — выдохнул Валентин, наклоняясь к самому лицу участкового. — У тебя в кабинете сидит… тип такой, в сером костюме, глаза как бритвы, ей-богу! Такой по стенке размажет и не поморщится… Костя, ты знаешь, что он меня спросил? Почем нынче на черном рынке недоношенные младенцы! Он спросил, я детей в китайский ресторан продаю или в подпольные лаборатории на стволовые клетки! Костя, ты же там был, ты же видел, я ничего, я же ничего не делал!

— Видел, — осторожно ответил Миронов. — Что-то я видел, вот что — не пойму. Чего я не видел, так это китайских ресторанов в Змиевском. Вы не волнуйтесь, разберемся.

И решительно рванул на себя дверь. Встречи со страшными спецслужбами он не боялся. Почему-то участковый был уверен, что ничего хуже работы в этом Гадюкино с ним просто не может произойти.

Представитель этих самых спецслужб, человек с глазами палача и бездушный функционер системы, действительно сидел за Костиным столом и увлеченно игрался с бумажным жирафом. У фигурки оригами под названием «жираф» есть такая особенность — если правильно ее собрать, длинная трубочка-шея движется взад-вперед при нажимании на хвост. Тип в сером костюме именно этим и занимался — только что язык не высунул от усердия. Костя хмыкнул, разглядывая гостя. И как, интересно, он умудрился напугать Валентина?

— Какая прелесть, — произнес тот наконец, с трудом оторвавшись от издевательств над жирафом. — Сами их делаете?

Бумажных фигурок на столе уже скопилось с пару десятков — участковый сохранял наиболее удачные опыты.

— Сам, конечно. Тут, знаете ли… времени свободного хватает.

— Я так и понял, — посетитель откинулся на стуле, просканировал Костю внимательным взглядом серо-голубых глаз и неожиданно улыбнулся. — А вот это, на шкафу, что за… фаллический символ?

— Это цветок гладиолуса, — Миронов мрачно посмотрел на указанный «символ», отметив про себя, что вообще-то, фигурка действительно выглядит довольно неприлично… переделать ее, что ли, распустить пошире соцветия, чтоб стало очевидно, что цветок это, цветок, понятно? А вовсе не то, что жизнь демонстрирует ему последние полгода.

— М-да, восточная культура такая восточная… — невпопад сказал ГРУ-шник, все рассматривая злополучный цветок. — Забыл представиться — майор Рогозин, Тринадцатый отдел ГРУ. Ваш рапорт передали мне, жаль, что не сразу. Что у вас здесь происходит, расскажете?

И Костя рассказал. Обстоятельно, подробно, зачитывая пометки в блокноте, с комментариями и собственными выводами. О змеях, пауках, мертвых младенцах. О сообщении Ольги Митрофановны про «черта» и нескольких аналогичных — от других людей. И о сомнительном местном фольклоре, корни которого, впрочем, явно уходят в повальный хронический алкоголизм. Уже очень давно ему не попадался столь внимательный и благожелательно настроенный собеседник, и участкового, что называется, «понесло».

— Я не знаю, что это было, — закончил он, разводя руками. — Рабочая версия — гипноз, наведенные галлюцинации. А ребенка кто-то забрал. Но кто, зачем, кому это нужно?

— А что насчет местного врача? — спросил майор, кивнув в сторону двери. — Его не подозреваете?

— Он ни при чем, — уверенно сказал Костя. — Я же его сам в ту ночь буквально из постели вытащил, спал он… Да и зачем? У нас здесь черный рынок перепродажи младенцев, знаете ли, не развит.

— Верю, верю, — усмехнулся Рогозин. — Ну а другие кандидатуры есть? Может, какому местному колдуну редкий ингредиент для зелья понадобился? Как у вас тут с колдунами?

Слышать подобный вопрос от представителя спецслужб было, мягко говоря, странно. Участковый отчего-то смутился, точно слежка за окрестными колдунами входила в его служебные обязанности, да вот оплошал он, не провел вовремя перепись магического населения.

— Ну… я как-то, честно говоря, в этом не разбираюсь… Вот местные говорят, старушка одна гаданиями занимается, травами лечит… но, по-моему, она сумасшедшая просто. У нее по молодости возлюбленный трагически погиб, с тех пор и тронулась… Знаете, я думаю, это не местных рук дело. Здесь люди простые, не хочу показаться снобом, но — в чем-то примитивные, я бы сказал. А вот приезжие бывают подозрительные. Например, сейчас одна компания молодежи дом на окраине снимает… лыжники вроде, спортсмены. Да только что они тут забыли, зачем им в такую глушь забираться? У нас тут и местность не слишком подходящая, холмы… Подозрительные они, в общем. Спиртное не покупают, разговоры странные заводят. Я за ними слежу, думаю, неспроста они здесь!

— Так у них, наверное, лыжи эти, как их, слаломные, — предположил майор. — Как раз, чтоб по холмам кататься. А вот старушка-травница — это интересно. Проводите меня к ней? Попробуем проработать эту версию все-таки.

Валентина они на крыльце уже не обнаружили — видимо, сбежал от греха подальше, пока на него не навесили новых обвинений.

— Поедем или пешком дойти можно? — спросил Рогозин, кивая в сторону машины. Костя посмотрел скептически на его легкие «городские» ботинки и пожал плечами.

— Если вы не замерзнете…

Старушка со звучной фамилией Новокрещенова жила действительно недалеко. И не очень-то любила, видимо, выходить из дому — снег у калитки явно не расчищали уже несколько дней. Мужчины едва ли не по колено проваливались в сугробы, пробираясь ко входу, однако майор бодро топал вслед за участковым и не жаловался, чем невольно вызывал уважение. Вообще, поглядывая на своего спутника, Костя чем дальше, тем сильнее ощущал себя героем мистического триллера — ну а в каком еще жанре, спрашивается, бывают такие вот персонажи, в длинном черном пальто, перчатках и очках-«хамелеонах», и все это на фоне заснеженных гадюкинских пейзажей?

— Скажите, вы это серьезно? — спросил он, переводя дух возле калитки. — Вы ведь не смеетесь надо мной? Колдуны — это реальность, и ГРУ этим занимается?

— Мы еще и не такой ерундой иногда занимаемся, — заверил его Рогозин. Облокотился на забор, обвел взглядом заброшенный с виду участок. — Как думаете, если мы вломимся без стука, нас не превратят во что-нибудь негигиеничное? В жаб, например…

В итоге им все-таки пришлось зайти без спросу — на стук никто не отзывался. Бабушка обнаружилась за домом — брела медленно по заснеженному двору, с трудом волоча ведро с углем. Увидев непрошеных гостей, она остановилась, глядя на них исподлобья. Ни она, ни майор не произнесли ни слова, но участковый ощутил вдруг, что между ними в воздухе повисло какое-то напряжение, как бывает порой в грозу, или вблизи линий электропередачи — будто бы само пространство гудит и почти незаметно вибрирует.

— Ох-х, — выдохнула старушка и мешком осела на землю, точно ноги ее держать перестали.

— Да твою ж дивизию! — искренне выругался Рогозин и кинулся к ней, подхватывая под руки. Костя подбежал следом и с удивлением обнаружил, что бабка уже оклемалась. Уцепилась за локоть майора и смотрит на него хитрыми-хитрыми глазенками.

— Умучить меня вздумал, окаянный?

— Извините, сил не рассчитал, — покаялся тот. — Но вы так сопротивлялись, а я человек азартный, увлекся…

— Не человек ты, а бес, — резюмировала старушка и засеменила к дому. — Вот и тащи теперь уголь сам!

— Резонно, — пробормотал майор и послушно подхватил ведро.

В доме было неожиданно чисто, тепло и одуряюще пахло травами. Костя растерянно отметил про себя, что обстановка вовсе не напоминает жилище сумасшедшей. Да и бабка вела себя иначе, нежели обычно в городе — никаких тебе бессвязных выкриков, и взгляд внимательный, цепкий и живой. Притворяется она больной, что ли? Зачем?

— Развелось вас нынче, колдунов, — пробормотала тем временем их «подозреваемая», гремя кастрюлями на допотопной угольной печке. — Приходили тут давеча девицы приезжие, под дурочек косили. Погадай, мол, бабушка, на суженого-ряженого! Прогнала я их, кого обманывать вздумали? Насквозь их вижу, такие гадать не станут, сами враз наведут хоть приворот, хоть отворот, хоть порчу смертную. Одна по снам шастает, другая наяву людей морочит. Раньше б их на раз за такое на вилы подняли…

Миронов, хоть и обалдел несколько от такой информации, все же покосился на спутника торжествующе — мол, говорил же я, непростые это лыжники! Майор вовсе и не думал спорить — он смотрел во все глаза на старушку.

— Мы, уважаемая Алевтина Николаевна, тут по делу. Ищем, кто ребенка молодой учительницы погубил. Знаете ведь Ирину Веленцову?

«Вряд ли она знает Иринушку по фамилии» — скептически подумал Костя. Но бабка, чуть задумавшись, кивнула.

— На меня подумали, небось? Только я такими делами не промышляю, нельзя мне. Посмотри — сам поймешь, коли до сих пор не понял. Мне живую душу губить нельзя, я клятву давала на Змеином камне. Бабке своей поклялась, когда та помирала да силу мне передавала.

— Змеиный камень, — задумчиво повторил Рогозин. — Где же этот камень теперь?

— А под землю ушел. Как фрицы деревню сожгли, так и ушел, крови да слез вдоволь на век напился. Бабка моя до войны еще померла, успела, хорошо, не видела погани этой немецкой… А я молодая была, дурная, мне бы бабкины сказы слушать да запоминать, а у меня песни да танцы, да гулянки под луной… Ох, как я Сашку своего любила — как смотрю на него, думаю, сердечко остановится… Все ждала, что замуж позовет. А бабка меня за косы таскала, говорит, нельзя тебе, кому я силу передам тогда? Вот и дождалась… утонул он, средь бела дня утоп, на ровном месте, ни омута там, ни плеса… Схоронила я Сашеньку, а как девять дней ему настало, так и бабка моя преставилась. Так я ведьмой и стала…

Костя встряхнул головой, пытаясь прогнать накативший от рассказа старухи невнятный какой-то ужас. Историю про утонувшего возлюбленного он уже слышал не раз, только без мистических подробностей.

— Бабушка, — сказал он, кашлянув осторожно. Почему-то обращаться по имени-отчеству ему сейчас показалось неуместным. — А разве не Ильей его звали? Мне эту историю рассказывали…

Старуха едва удостоила его взглядом. Они с майором вновь прожигали друг друга глазами — и как только стол между ними не задымился. Голос знахарки вдруг стал гулким, точно колокол, молоточками застучал где-то в висках:

— Выгорело сердце у меня, пеплом пошло, пеплом пошло да травой проросло, от неба вниз да растет полынь-трава, горький сок у нее, ох, горький…

— Горький… знаю, — эхом отозвался Рогозин.

— А если знаешь, так зачем опять в сердце кого-то пускаешь? Нельзя колдуну любить…

Участковый дикими глазами смотрел то на спятившую все-таки бабку, то на ГРУ-шника, что сидел как пришибленный, не отрывая от нее взгляда.

«Может, у нее тут что-нибудь психоактивное на печи варится, а мы надышались?» — пришла спасительная мысль. Он встал, нерешительно коснулся плеча майора.

— Может, мы тогда пойдем, а?

— Да, — отозвался тот, и тоже поднялся. — Вы уж простите нас, Алевтина Николаевна. Вижу, что зря на вас думали. Только, может, вы знаете, что с ребенком-то случилось?

— От кого понесла, тот и забрал, — неожиданно равнодушным тоном сказала старуха, отворачиваясь. — По лесам прятался, то человек, а то — змей… из-под камня вылез, давно их не было, да времена меняются. Идите, идите, нечего тут…

Вывалившись за ворота, майор первым делом зачерпнул пригоршню снега и старательно протер лицо.

— Охренеть у вас тут…. контингент, — пробормотал он, отряхиваясь. — Ну и бабка… Дон Хуан нервно курит в сторонке свои кактусы, блин. Я б на вашем месте, господин Миронов, непременно к ней бы в доверие втирался. Такой силы оператор… и как ее наши проглядели… Все-таки хреново у нас поиск кадров поставлен. Взять бы да ввести обязательные курсы во внутренних органах… чтоб каждый участковый в каждой такой вот всеми богами забытой деревеньке, вы уж извините… таких вот бабушек на учете держал. Мечты, конечно…

Костя представил себе подобные «курсы» и фыркнул скептически.

— По-моему, она вам голову заморочила, — сказал он решительно. Подумал, прикинул, что прозвучало это не слишком вежливо, и добавил на всякий случай: — И мне, конечно…

— Заморочила — не то слово, — согласился Рогозин. Вытянул из кармана телефон, посмотрел на него, точно что-то решая, и снова убрал, так и не набрав номер. — А знаете что? Идемте-ка к этим вашим студентам-лыжникам. Прямо сейчас.

— Думаете, они прямо так и признаются, если они замешаны? И что это вообще за объяснение — то человек, то змей? И какой такой камень?

У Кости было еще с десяток вопросов, но всем им суждено было остаться риторическими — его спутник, кажется, глубоко ушел в себя, механически переставляя ноги в указанном направлении. Оживился он только при виде добротного двухэтажного дома, где обитали «лыжники». Дом этот принадлежал дочке одного из местных стариков — та, нагулявшись по молодости да хлебнув городской жизни, однажды твердо вознамерилась начать новую жизнь на «малой родине», на лоне природы, вложила немало денег в постройку дома… Через пару лет, конечно, сбежала обратно в город вместе с мужем.

— Хороша избушка, надеюсь, там хоть тепло, — сказал майор задумчиво и свернул на тропинку, ведущую к воротам. И через пару шагов вдруг резко отпрыгнул в сторону, демонстрируя отличную реакцию — снежок рассек воздух точно в том месте, где он стоял только что, и смачно впечатался в ствол ближайшего дерева. Костя растерянно проводил взглядом летящий «снаряд». Но прежде чем он успел поинтересоваться, что это такое было, следующий аналогичный комок снега пролетел слева от него. А потом на них обрушился целый град снежков.

— Ахтунг! Кровавая гэбня атакует! — дурным голосом проорал кто-то из-за высокого забора. Подняв голову, участковый увидел парня в смешной разноцветной шапке. Рядом с ним торчало еще несколько задорно ржущих голов.

— Ну я вам сейчас… — рассмеялся Рогозин, сгреб с земли пригоршню снега и швырнул в эти жизнерадостные лица крепким снежком, а потом кинулся к воротам, ловко уворачиваясь от летящих в него снарядов. Однако и там его подстерегала засада — с воплями «No pasaran!» и «в атаку!» на него вылетели две девицы и повалили в снег. Спрыгнув прямо с забора, к ним присоединились несколько парней. Костя замер на месте, не понимая, то ли пора выхватить табельное оружие и проорать «всем ни с места», то ли стоит плюнуть, развернуться и уйти куда-нибудь подальше. Утренний «мистический триллер» стремительно превращался в комедию абсурда.

— Вы совсем тут озверели, в деревне, — сквозь смех сказал майор, в который раз пытаясь подняться и отряхнуться. — Я, может, собирался прикинуться, что знать вас не знаю! Минут на десять, как минимум. А вы что творите? Вся конспирация к чертям.

— Мы соскуучились, — тоном непосредственного десятилетнего ребенка протянул кто-то из парней, и вся компания рассмеялась.

— Ага, и поэтому решили непременно искупать меня в снегу, чтоб я слег тут с простудой и никуда от вас не делся? — проворчал Рогозин.

— Мы вас согреем, — с усмешкой пообещал ему парень со взлохмаченными темными волосами. Майор в притворном ужасе прикрыл лицо ладонью.

— Что, вот прямо все сразу?

— Извините, что прерываю, — сказал Костя, стараясь, чтобы голос его звучал нейтрально. — Я вам еще нужен или могу вернуться к своим служебным обязанностям?

Наверное, это все-таки прозвучало обиженно. Участковый и вправду ощущал какую-то странную обиду. Или, может быть, зависть. Он бы, может, тоже не отказался подурачиться с веселой компанией, швыряясь снежками. Только на нем лежала ответственность — за участок, за ход расследования, в конце концов. Поэтому он сейчас стоял тут с каменным лицом и старательно хмурил брови, и говорил казенным тоном, а не валялся в снегу и не стряхивал фамильярным, почти собственническим жестом снег с волос майора, как вот этот парень делает сейчас. Хотя, собственно, он бы этого и так не делал, что за мысли в голову лезут, с ума сойти. Меньше надо с бабками сумасшедшими разговаривать.

— Извините, Костя, что-то я забылся, — с улыбкой сказал Рогозин, с пугающей легкостью переходя на неофициальное обращение по имени — участковый даже растерялся несколько. — Познакомьтесь, это мои… с позволения сказать, агенты. И если они не закопают меня вот прям тут в снегу, возможно, скоро мы узнаем от них, что же тут происходит.

— Здесь творится магия Хаоса! — пафосным тоном сказал парень в цветной шапке. Почему-то эта реплика всех очень рассмешила.

В доме царил уютный беспорядок, безошибочно указывающий на присутствие кучи людей, которым кипучая энергия молодости не дает спокойно сидеть на месте.

Косте сразу же вручили кружку с горячим чаем, а Рогозин и вовсе едва успевал отбиваться от заботливых сотрудников, которые твердо вознамерились спасти его от возможной простуды. Одеяло они ему на плечи все-таки накинули, после непродолжительной борьбы — их все-таки было больше, пятеро на одного.

— Саша, ну как дело продвигается, докладывай, — сказал он темноволосому парню, когда все, наконец, устроились за столом. Тот настороженно покосился на Костю, словно спрашивая — «что, при посторонних будем совещаться?» Майор его взгляд интерпретировал правильно.

— Господин Миронов приложил немало усилий, расследуя этот инцидент. Думаю, он имеет право знать, что происходит. К тому же он проявил похвальную смелость, написав свой откровенный рапорт, без утайки информации.

Под его ободряющим взглядом Костя отчего-то совсем стушевался и пробормотал:

— Да мне уже, в общем-то, терять нечего, дальше Гадюкино не сошлют…

— Знать, что тут происходит, я бы тоже не отказался, — хмуро ответил Саша. — Если честно, Игорь Семенович, зря вы меня руководить назначили. Я, по-моему, просто не умею этого делать.

Он упрямо мотнул головой в ответ на реплику кого-то из парней «Да ладно тебе!», и продолжил:

— Я вроде раздаю указания, а на самом деле говорю ребятам очевидные вещи, которые и без меня понятны, а когда что-то происходит, я в панике бегаю кругами и думаю — что же делать? А потом опять говорю очевидные вещи. И так вот как-то все это и происходит.

— Ну и нормально, у меня так уже двадцать лет происходит… — усмехнулся Рогозин. Молодежь захихикала, однако Саша только слабо улыбнулся в ответ.

— В общем, узнали мы немного, — продолжил он. — Есть бабка-знахарка, вроде отличный сенс, но совершенно двинутая, пытаемся к ней подкатить хоть как-то, но пока не выходит, девчонок наших она послала… Есть местная легенда, про Змеиный камень и про озеро, из которого змеи говорящие выходили, но теперь вместо озера — непроходимое болото, камень куда-то делся, а деревня с тех пор переместилась гораздо южнее.

— Змеи, опять змеи… — задумчиво сказал майор. Повернулся к участковому, спросил: — А ведь вы змей тогда в участке видели, верно?

— Да… но они были какие-то… нематериальные, — пожал плечами Костя. — А Ирина пауков видела в том же самом месте. Так что это наведенные галлюцинации были, или что-то в этом роде…

— Еще есть история из блога копателей, Алик, расскажи, у тебя хорошо получается, — обратился Саша к молчаливому парню с ноутбуком на коленях.

— Я лучше зачитаю, — ответил тот и защелкал по клавиатуре, видимо, открывая нужную страницу.

История про «копателя» Костю впечатлила, и более того — в его голове начала складываться картина происходящего. Донельзя мистическая и бредовая, а все же в чем-то ужасающе логичная.

— Это он Ирину изнасиловал, — произнес он убежденно. — Только она его «археологом» называла… Как там бабка Алевтина сказала — от кого понесла, тот и забрал?

— Вы разговаривали с бабкой? — вскинулась одна из девиц, коротко стриженная и с агрессивным, ярким макияжем.

— Разговаривали… можно и так сказать, — усмехнулся Рогозин. — К бабке вы не лезьте, бесполезно. Во-первых, не сенс она, а оператор. Или универсал. Во-вторых, когда я при встрече первым делом ее «прощупать» попытался, щиты продавить, мне сначала показалось — она ненамного слабее меня. А потом понял — она поддалась. Специально. И пока я глазами хлопал, она мне взяла и выдала… как там гадалки говорят? Что было, что будет, чем сердце успокоится… Сформулировала, короче, одну важную проблему… В общем, ну ее нафиг, эту бабку.

— Так может, она все-таки замешана? — задумчиво спросил молчаливый Алик.

Майор покачал головой.

— У нее обет — живым существам не вредить. И не врет, вроде бы… уж это-то почувствовать мне компетенции хватит.

— Теперь по поводу Ирины, — продолжил Саша. — Оля?

— Что «Оля»? — огрызнулась полноватая девица с длинной косой, закутавшаяся в плед с головы до ног. — Я с первого дня предлагаю, давайте я ей кошмар какой-нибудь тематический подсуну, сразу все вспомнит… А так у нее не сны — болото беспросветное и бессмысленное.

— Нет, — твердо сказал Саша. — Ее и так долго мучили, кошмары насылали наяву. Нам такие методы не к лицу.

Костя еще не успел осознать до конца, верит ли он в саму возможность путешествия по чужим сновидениям, но успел возмутиться предложению Оли и мысленно поставить жирный «плюс» Саше. Похоже, майор все-таки знал, кого назначать руководителем.

— Ну и про старое кладбище. Фотки на ноуте, сейчас…

Несмотря на утверждение Саши, что информации они собрали мало, Миронову показалось — работа проделана огромная. И в фольклоре местном покопались, и бабку-знахарку вычислили, и кладбище исследовали… Не все в обсуждении ему было понятно — что за «рваная энергетическая структура» была на кладбище, почему все заговорили вдруг о некромантах, и Рогозин призвал сотрудников остыть и не пороть чушь, потому что в так называемой магии смерти девяносто процентов — байки шизофреников, и мертвое тело — это каша из продуктов распада белка, и не более того. Саша, кажется, все равно был недоволен результатами, предлагал какие-то дальнейшие планы исследования кладбища… Майор смотрел на него одобрительно, кивал, улыбался ему временами так, что даже Косте становилось как-то теплее изнутри. А потом становилось горько и обидно, потому что на него ни один начальник так не смотрел. Вообще никто в жизни на него так не смотрел, даже отец родной. И непонятно было, почему этим ребятам, на несколько лет младше его, так повезло, почему они работают с такими интересными вещами и замечательными людьми, а он вот, например, сидит и собирает целыми днями оригами из бумаги, выделенной для печати протоколов. Как та японская девочка, которая верила, что если соберет тысячу бумажных журавликов — вылечится от рака, или что там у нее было. А он, наверное, должен собрать тысячу фаллических гладиолусов, чтобы вырваться из этой трясины…

— Старое кладбище — это замечательно, а вот на новом вы были? — спросил Рогозин. Саша помотал головой.

— Мимо проходили, там ничего интересного…

— А вот, по сообщениям товарища участкового, там черти водятся, — довольным тоном сказал майор и откинулся на спинку стула, вытягивая ноги. Окинул взглядом удивленные лица своих «агентов» и подытожил:

— Значит, так. Саша, ты молодец, но раз уж я здесь, с твоего позволения, возьму руководство на себя. Задание на сегодняшний вечер: идем на новое кладбище и разбираемся там с чертями. Костя, вы же пойдете с нами в засаду на черта?

«Глаза как бритвы, такой размажет и не поморщится» — почему-то вспомнилось участковому. Он бы сказал иначе — такой посмотрит, и хрен откажешься. Хоть за луной на небо, хоть за чертом на кладбище.

— Разумеется, — ответил он небрежно. — Патроны, как я понимаю, брать серебряные? Или освященные?

— Ну если есть выбор, то лучше освященные, — с непередаваемо серьезной миной сказал Рогозин. — Серебряные потом хрен проведешь по госбюджету.

Глава 6. Первый Аркан — Маг

По мнению Саши, после совещания участковый вполне мог бы и свалить обратно домой. Или на работу. Или еще куда-нибудь, чем дальше, тем лучше. Но тот, конечно, остался — они с Рогозиным расположились на кухне, продолжая беседу, а остальные сотрудники разбежались кто куда, молчаливо признавая за шефом право устраивать себе «кабинет», где ему вздумается.

Что происходит, было совершенно очевидно — всем, кроме Кости, конечно. Это даже забавно — наблюдать процесс «вербовки» новичка со стороны. Участковый, можно сказать, проходил сей этап по ускоренной программе — пугать его было ни к чему, его обыденная картина мира уже успела разлететься на куски той памятной ночью, когда ему пришлось отбиваться от несуществующих змей. Самое время появиться какому-нибудь доброму дяденьке и объяснить, как оно все на самом деле устроено. Именно это сейчас на кухне и происходило, и народ тактично самоустранился, стараясь не мешать. И, кажется, одного лишь Сашу донимало неуместное желание усесться в углу и следить. А то как бы чего не вышло.

Иногда ему казалось, что Игорь просто не понимает, что делает с людьми. А иногда — что тот прекрасно все понимает, и от этого было еще хуже. К участковому претензий у Саши не было — с виду уравновешенный, крепкий парень, с живыми темными глазами и правильным, симпатичным лицом, по поведению видно, что человек прямолинейный и честный. Только почему-то тошно смотреть, как он восхищенно пялится на Игоря, ловит каждое слово, смущается, услышав похвалу… У Саши были все основания подозревать, что сам он выглядел со стороны примерно так же, когда только пришел в Отдел. Вот эта аналогия, собственно, и настораживала.

Он вытерпел минут пятнадцать, а потом демонстративно взял кружку и направился на кухню. В конце концов, могло же ему воды захотеться?

Предположения подтверждались — майор, удобно устроившись на диване, вдохновенно рассуждал о всяческой фольклорной деревенской нечисти — про леших, домовых и банников, и прочее в том же духе. Собственно, Саша уже знал из похожих «лекций», что, по сути, эти существа немногим отличались от твари, когда-то обосновавшейся на кухне его однокурсницы. Однако послушать снова все равно было интересно, и он завозился с чайником, затягивая время.

— А вот, кстати! То здание на отшибе, в конце двора, это что — баня? — спросил вдруг Игорь, повернувшись к нему.

— По-моему, да, — Саша пожал плечами. — Я туда не заходил…

— Баня — это же замечательно, — мечтательным тоном сказал майор. — Одно из главных удовольствий в деревенской жизни, я считаю! Из парной да в прорубь, благодать, а? Жаль, речка далеко. Костя, как вы смотрите на такую перспективу? Растопить несложно, дров ребята заготовили… сходим, попаримся?

Саша с удивлением смотрел на остатки кружки с водой, которая, пролетев как минимум метр, разлетелась от соприкосновения со стеной. Он что, и правда швырнул ее в стену?

— Извините, — пробормотал он. — Уронил.

И поспешно ретировался за дверь, в темное и влажное помещение, которое его товарищи упорно предпочитали называть допотопным словом «сени». Захлопнул дверь, прислонился к ней спиной — как раз вовремя, чтобы услышать с кухни насмешливый голос Рогозина:

— Простите, Костя, придется нам прервать беседу ненадолго. Кажется, мне сегодня будут закатывать настоящую сцену ревности, обалдеть, лет десять такого не было. Так что я пойду, не хочу пропустить столь знаменательное событие!

Саша проворно выскочил на улицу, пробежал несколько шагов по заснеженному двору и только тогда сообразил, что он, вообще-то, в домашних тапочках и в легкой рубашке.

— Куда без куртки, с ума сошел? — Игорь едва ли не за шкирку втащил его обратно в сени.

— Не будет вам сцены ревности, не дождетесь, — сказал Саша с вызовом, и тут же понизил голос, вспомнив, что акустика тут аховская:

— Я все понимаю, это методы вербовки такие. Обязательно надо человека еще и эмоционально привязать. Надо вам — пожалуйста, идите с ним… в баню, делайте там, что угодно, да хоть трахайтесь!

«Что-то я перегнул», — подумал он с опаской, не решаясь взглянуть на Игоря. Ну, в конце концов, имеет он право если не возмущаться, то хотя бы называть вещи своими именами? Он и так терпел… все эти звонки Руслана, всех этих загадочных бывших сослуживцев… теперь вот с новичком у него на глазах заигрывают, или каким еще словом это можно назвать, интересно?

— Нет, теперь уже точно не будем, после такого-то «палева», — серьезно сказал Рогозин. И рассмеялся, когда Саша поднял на него изумленный взгляд, притянул парня к себе, ласково взъерошил волосы. — Сашка, ну что ты за чудо в перьях такое? Или это профессиональная деформация так называемая, и тебе, как дедушке Фрейду, везде подтекст мерещится? Наш участковый натурален как йогурт «Данон», поверь чутью старого пид… оперативника!

Оговорка, конечно, была намеренной и очень ненатуральной, но Саша все равно заржал.

— А в баню я, вообще-то, надеялся вас всех затащить, — продолжил майор. — Это ж для сосудов знаешь, как полезно? Веничком пропариться как следует…

— Ааа, — сказал Саша. — Веничком. Ну конечно, как я сразу не догадался.

— О чем? — с невинным, прямо-таки ангельским видом спросил Игорь. Саша обнял его за шею, прижался губами к уху и прошептал:

— Согласен. Давно мечтаю вас как следует отхлестать… хоть бы и веником.

И по вмиг участившемуся дыханию мужчины понял, что провокационная фраза достигла цели. Прошептав что-то про «маленькую заразу» и «полное отсутствие субординации», Рогозин поцеловал его, жарко и агрессивно, так, что коленки подгибались, и горячая волна пробежала вдоль позвоночника.

— Ну смотри, — сказал он тихо, отстранившись наконец. — Ловлю на слове! А пока — работать надо. Пойду дальше товарищу участковому глазки строить… Ну не хмурься ты так, а? Ничего я ему лишнего внушать не собираюсь. Говорю же, нормальный парень. Просто ему очень хочется у нас работать, даже если он пока этого сам не понимает. Я так считаю, подобный уникум нельзя упускать. Честный мент, это ж существо из Красной книги!

…А в большой спальне, где обитали парни, было неожиданно шумно и людно. Приезд начальства мистическим образом активизировал сотрудников, так что Алик со Светой перетряхивали большую сумку в поисках каких-то амулетов, Оля что-то быстро строчила в блокноте, сверяясь с экраном ноутбука, а Тим впервые с момента приезда вынул из чехла гитару и бренчал задумчиво некую сложную мелодию, создавая происходящему своеобразный «саундтрек».

Саша не знал, чем себя занять, поэтому уселся напротив Тима, слушая. Тот, обрадовавшись наличию внимательной аудитории, перехватил гитару поудобнее и бодро изобразил несколько аккордов, вполне подходящих для пения частушек.

— Чего сыграть?

Саша пожал плечами.

— Что-то у тебя сегодня лирическое настроение, я смотрю…

— Не, — рассмеялся Тим. — Это еще не лирическое. В лирическом я вот такое исполняю… — и стал наигрывать что-то медленным перебором.

— А давай, — вдруг сказала Оля, подняв голову. — Клево же.

— Вот впаду в меланхолию, что вы со мной тогда делать будете? — хмыкнул парень, но играть начал. Мелодия была медленной и довольно минорной.

— Память — лист на ветру осеннем,

Беспощадно стирает лица

Время хищною черной птицей

Разрывает когтями тени…

— Не люблю подростковую готику, — тихо, но отчетливо сказала Света. Алик пихнул ее локтем, не мешай, мол.

Голос у Тима был неплохой, поставленный.

— Просто каждый из нас боится,

Что всего лишь кому-то снится;

И хотел бы уйти со сцены, но не сможет остановиться…

— Глагольная рифма. О боги, не будите во мне филолога… — пробормотала Света и отвернулась, перебирая какие-то пакетики. — Можжевельник? Алик, не знала что ты тоже фанат хвойных пород…

«Каждый из нас боится, что всего лишь кому-то снится…» Саша смотрел на напряженное лицо Оли и мог бы поклясться, что девушка слышит в этой песне больше, чем все остальные, вместе взятые. Он не сразу заметил, что в дверях бесшумно появился Игорь и молча слушает, скрестив руки на груди.

— Давно я не слышал твоего творчества, — прокомментировал майор с легкой улыбкой, когда песня закончилась.

— Игорь Семеныч, а может… — Тим призывно махнул ему грифом гитары.

— Не-не-не, не в этой фазе луны, — очень натурально смутился тот и поспешно ретировался за дверь.

— А вы играете? — восхитилась Оля.

— Нет! — категорично ответил майор из-за двери.

— Пока трезвый, нет, — уточнил Тим, ухмыляясь.

На кладбище они отправились, едва стемнело окончательно. «Так что, нечисть действительно активизируется ночью?» — спросил по этому поводу Костя. «Нет, просто так наша деятельность выглядит романтичнее», — ответил ему Рогозин, и участковый, видимо, счел за лучшее не переспрашивать.

Со стороны они, наверное, выглядели веселой компанией на отдыхе. Разве что Костя портил картину своей чересчур серьезной физиономией, да Оля пребывала в странной задумчивости. Второе, впрочем, оказалось легко исправимо: выбрав подходящий момент, Игорь подкрался к ней сзади и совершенно по-мальчишески дернул за косу, а когда она обернулась возмущенно, ухватил за нос.

— Теряем концентрацию, агент, — сказал он и весело ей подмигнул. — Ты еще с нами?

— Да здесь я, здесь, отстаньте, — рассмеявшись, ответила сновидица.

«Любому другому человеку я бы уже руки оторвала за такое», явственно говорило ее выражение лица. Зато, надо отметить, она и вправду «проснулась».

Саша наблюдал за происходящим, отмечая про себя, как Рогозин незаметно, исподволь настраивает их на одну волну. Настраивает на себя, точно взвалив на свои плечи ответственную роль камертона для их специфического «ансамбля». В том разделе психологии, что зовется «нейролингвистическим программированием» и активно используется спецслужбами, вокзальными цыганками и продавцами пылесосов «Кирби», это называется установлением раппорта. Установление невербального «контакта» между двумя людьми… насколько же сложнее это сделать с целой группой? Но майор как-то умудрялся — кого-то зацепить словом, кого-то — жестом, прикоснуться, да хоть поправить воротник куртки с неожиданной заботой. Только на Сашу он почти не обращал внимания — и тот понимал, почему. Парень и так был на него «настроен» — чувствовал его, как стрелка компаса чувствует север, наверное — всем своим существом.

Десять минут дороги — и они уже шагают в едином ритме, даже дышат, кажется, так же.

— Особенности групповой работы, — тихо сказал Игорь, поравнявшись с ним. — Настройка. Ну, ты понял?

Саша кивнул.

— Да, я… почувствовал.

— Молодец. — И он снова исчез из поля зрения, заговорил о чем-то с идущим позади Аликом.

Новое кладбище не казалось опасным — ни при первой разведке, ни сейчас. Саша подозревал, что сегодняшняя «миссия», скорее всего, превратится в очередную увлекательную тренировку, отработку каких-нибудь приемов в условиях, приближенных к «боевым». Иначе зачем бы еще Игорь их сюда притащил? Разве только для того, чтоб показать участковому, что к его сообщениям относятся всерьез. Очередной то ли психологический, то ли педагогический прием.

С момента, как разношерстная команда охотников на чертей пересекла границу нового кладбища, Рогозин шел впереди, ступая, как водится, бесшумно. На кладбище было неожиданно светло и просторно — снег исправно отражал свет ночного неба, превращая самую темную ночь в картину в духе раннего сюрреализма. Черные тени на белом снегу… невысокие могилы, одинокие кресты. По протоптанным тропинкам легко определить, кто похоронен недавно, а кто уже забыт родственниками, если таковые вообще остались.

— А сейчас мы будем учиться формировать коллективную «сеть», — сообщил вдруг майор, подтверждая подозрения Саши. — Я начну, а вы подключайтесь. Не свою отдельную создаем, а к общей подключаемся, поясняю для особо одаренных, ладно, Тима?

— Ну вот такой вот я закоренелый индивидуалист, — немного виновато фыркнул парень в ответ.

Игорь повернулся к совершенно обалдевшему Косте.

— Сейчас мы попробуем просканировать территорию… своими методами. Сеть — это такой способ мгновенно определить находящиеся поблизости живые и энергетически заряженные объекты. Суть в том, чтобы попробовать ощутить окружающее пространство, точно продолжение своего тела, понятно? Вы тоже попробуйте это почувствовать.

— Я же не экстрасенс… — пробормотал участковый, глядя на Рогозина с сомнением. Тот усмехнулся.

— Ошибаетесь. Ну, не получится — значит, следите за обстановкой с помощью обычных пяти чувств. Никакая экстрасенсорика не исключает возможности случайно получить по голове грубоматериальным кирпичом…

До сих пор у Саши не получалось самостоятельно формировать «сеть» — он только видел со стороны, как это делают более опытные операторы. Он не слишком представлял, с чего начинать, поэтому во все глаза смотрел на Игоря, пытаясь понять и прочувствовать, что тот делает. Поначалу ему показалось, что майор просто замер на месте, глядя перед собой. А потом вдруг накатило ощущение… больше всего это было похоже на головокружение, но довольно приятное. Как при полете на карусели. Саша как будто и вправду взлетел над заснеженным пространством — не прекращая, впрочем, чувствовать и землю под ногами, и присутствие товарищей — от них словно волнами исходило тепло. Пространство впереди ощущалось холодным и пустым, но его пронизывали невидимые упругие нити. Саша представил, что касается одной из нитей рукой, даже непроизвольно вытянул руку вперед по-настоящему. Нить упруго завибрировала. Тогда парень мысленно «скользнул» по ней дальше и наткнулся на что-то плотное. Прищурившись, он посмотрел в нужном направлении… Так и есть — одинокое дерево. Не высохшее, живое — потому и ощущается. Тихо засмеявшись от радости, что у него хоть что-то получается, Саша вновь сосредоточился на исходной точке и попробовал ощутить все множество нитей одновременно. Пространство вдруг предстало перед его внутренним взором в виде двумерной карты, расчерченной расходящимися линиями-нитями. Вот она, «сеть»…

Саша прикрыл глаза — зрение сейчас только мешало. Он почувствовал ровное, уверенное тепло в той стороне, где был Игорь, и невольно шагнул ближе. Остальные ребята тоже ощущались совсем рядом, казалось — до них можно дотянуться рукой, даже вытягивать ее не придется. Территория, охваченная «сетью», была огромна — и кладбище, и огибающая его дорога… И она была пуста. Только редкие деревья, ощущаемые как плотные неподвижные сгустки, да их дружная компания.

— Пусто, — сказал Тим, словно подтверждая его мысли.

— Так здорово… — мечтательно вздохнула Оля. — У меня наяву так не получается.

— А у меня такой охват никогда не получается, только несколько метров, — хмуро сказала Света. — Игорь Семенович, от чего это зависит? От опыта, личной силы?

— Как знать… иногда просто от уверенности в своих возможностях, — ответил Рогозин. — Костя, вы как, что-нибудь чувствуете?

— Ничего я не чувствую, — покачал головой участковый. — Извините. Может, подойдем к могиле отца… потерпевшей? В смысле, ээ, заявителя…

— Конечно. Ведите нас!

Саша так и не смог разобрать, говорил Игорь с иронией, или нет. Он был слишком захвачен новым ощущением — когда они медленно двинулись вперед, сеть двинулась вместе с ними. Что-то вдруг мелькнуло на ее периферии, что-то быстрое и… живое. Горячее.

— Объект на северо-северо-восток, — быстро сказал Алик. Саша удивился — как тот еще и по сторонам света ориентироваться умудряется, у него что, компас встроенный?

— Что-то живое, — сказал он, стремясь подтвердить, что тоже зафиксировал «объект».

— Очень хорошо, что не мертвое! — бодро ответил майор. Они двинулись в указанную сторону, ускоряя шаг, почти переходя на бег. Краем глаза Саша заметил, что участковый выхватил пистолет.

«Нечто живое» двигалось короткими перебежками — вероятно, от могилы к могиле — и с совершенно нечеловеческой скоростью.

— По размеру как человек… — на бегу выпалила Света.

— Ну а почему так низко, он что, на четвереньках бежит? — заспорил с ней Тим.

— По размеру это скорее ребенок, — сказал Рогозин, и все замолчали, вспомнив о загадочном мертвом младенце.

— Вот он! — заорал вдруг Костя, и Саша резко дернулся, попытался найти существо через «сеть». Вроде не так уж близко… Темно-серый силуэт с неясными, размытыми очертаниями скользнул далеко впереди, спрятавшись за массивным надгробием.

— Стоп, — сказал Игорь, и все замерли на месте. Саша ощутил, как «сеть» стремительно сжимается — нити словно становятся короче и толще, оплетая исследуемый объект. Тот заметался, забился, пытаясь высвободиться… и вдруг замер. В последнее мгновение Саша успел почувствовать его страх — незамутненный, животный страх, мощным разрядом ударивший по нервам. А потом существо словно бы «выключилось».

— Все, поймали черта… — тихо сказал Игорь. Особой радости по этому поводу он, кажется, не испытывал.

— Как… как вы его? — дрогнувшим голосом спросил участковый. — Я почувствовал… что-то… как будто… он испугался?

— Еще бы не испугаться. Прекрасно его понимаю! — майор засунул руки в карман плаща и двинулся в сторону надгробия, за которым прятался «черт». Саша замер на месте, пытаясь снова уловить «сеть»… но, кажется, ее просто больше не было, и он поспешил вслед за шефом.

— Это что, кот? — Света изумленно уставилась на бесформенную гору меха, валявшуюся на снегу. Размеры этого существа явно превышали габариты среднестатистического кота, но ушастая морда наводила на вполне определенные выводы.

— Да уж не черт и не призрак отца, как там ее? Ольги Митрофановны… — усмехнулся Игорь. Присел рядом с телом, провел по нему ладонью. — А живой, зараза! Я боялся, мы его в кому загоним, таким-то ударом… Костя, у вас в поселке кто-нибудь породистых кошек разводит? Эта порода как-то называется, не помню…

— Мейн-куны, — сказала Оля, тоже присаживаясь на корточки возле кота. — Вот, видите, кисточки на ушах.

— Я о таком не слышал, — вздохнул участковый. — Это что же получается, он бабушек наших пугал?

— Вполне возможно…

Кот вдруг шевельнулся, дернул хвостом. Оля ойкнула и отскочила. Зверь поднял голову, увидел людей, мгновенно вскочил, вздыбил шерсть и злобно зашипел, сверкая огромными зелеными глазищами.

— Да наверняка он, — уверенно сказал Алик. — Вы посмотрите, ну самый настоящий черт!

«Черт» тем временем шипел и медленно пятился, не сводя глаз с Игоря — видимо, безошибочно опознал в нем вожака «стаи». Майор тоже пристально посмотрел на животное, склонил голову набок и зашипел точно так же. Кот от такого несколько офигел и замер растерянно, но в следующий момент пулей сорвался с места — его вспугнул дружный смех людей.

— Ну что вы ржете, мы только начали общий язык находить! — с деланным возмущением сказал Рогозин.

— Ага, и выяснять, кто тут альфа-самец… — хихикнул Тим.

— Зверюгу надо поймать, — резюмировал участковый. — Чего ему тут, на кладбище, понадобилось? Мышей здесь жрет, что ли?

— Или трупы выкапывает, — сказал Алик. — Что? Шучу я.

— Его здесь кто-то подкармливает, — сказал Саша. Он обошел надгробие кругом и теперь вертел в руках пустую консервную банку со срезанной крышкой. Тушенка или некое ее подобие…

— Завтра выясню, — решительно сказал Костя. — Пройдусь по домам, опрошу… Кто-то же его привез, в самом деле. Может, дачники какие, да бросили потом…

— Вот бы все местные проблемы так решались… — задумчиво сказал Игорь.

Они уже подходили к калитке в невысоком кладбищенском заборе, когда вдруг накатило нечто. Саша почувствовал, словно на плечи ему падает непомерная тяжесть, невидимая, но осязаемая. На краткий миг у него даже перехватило дыхание.

— Сеть, быстро, — скомандовал Игорь, и Саша понял — задело всех. В этот раз он «подключился» еще быстрее, чувствуя, как вновь разворачиваются упругие нити… над кладбищем, и дальше, все шире, шире… над всем поселком?

На какое-то мгновение он почувствовал множество живых объектов — то были жители нескольких сотен домов, попавших в зону охвата. Живые, горячие, пульсирующие точки… их волнения и страхи, чью-то жадную, почти первобытную страсть, чье-то сонное оцепенение… Мозг отказывался обрабатывать такое количество информации. Саша уловил только, что к ним потянулось нечто холодное и враждебное, по ощущениям напоминавшее стальной клинок, только на удивление длинный и гибкий. Пока что враг не нападал — только проверял, достиг ли цели его первый удар?

— Ну ни хрена себе! Нас атакуют? — возмущенно сказал Тим.

— Да, наши упражнения не остались незамеченными… — сдавленно ответил Игорь. Он, кажется, даже кулаки стиснул от напряжения — нелегко, наверное, держать такую огромную «сеть». — Источник не в городе… дальше… за рекой. Что там?

— Кладбище, — одновременно ответили Саша и Алик. — Старое…

— Все, — махнул рукой Игорь, и «сеть» исчезла. — Закрывайтесь, быстро… кто как может. Костя, подгоните сюда машину… пожалуйста.

Участковый молча кивнул, поймал на лету брошенные ключи и кинулся куда-то в темноту.

Саша спешно вспоминал, как ставить «щиты», и оглядывался по сторонам — судя по сосредоточенным лицам товарищей, они занимались тем же. Он успел еще подумать, что не такой уж и сильной была атака… и тут пришел второй удар. В глазах потемнело, в левом ухе раздался неприятный, высокий звук — то ли звон, то ли свист.

— Я же сказал, закрывайтесь, мать вашу! — словно сквозь вату, донесся до него голос Игоря. Когда темная завеса перед глазами схлынула, оказалось, что Оля лежит на земле без сознания, и Рогозин уже склонился над ней, щупая пульс.

Из-за поворота появился темный силуэт машины. Не заглушая мотор, Костя выскочил наружу:

— Что с девушкой?

— Просто перепад давления, сейчас… — майор осторожными движениями массировал ей виски, с тревогой вглядываясь в лицо. Все вздохнули облегченно, когда Оля открыла глаза.

— Алик, останься с ней, — скомандовал Игорь, поднимаясь. — Остальные — в машину. Костя, придется вам повести, я сейчас не в форме, да и местности не знаю. Туда на машине вообще добраться можно?

— Если по трассе объехать и по полю срезать… резина у вас хреновая, конечно, но попробуем, — оптимистично заявил участковый.

— Черт с ней, с резиной, — Игорь уселся на переднее сидение, рядом с водителем. — Алик, отведи ее в участок, что ли… у вас там найдется снотворное?

— Зачем снотворное-то? — с недоумением спросил Костя, после некоторых колебаний протянув парню ключи.

— У меня с собой, — сказала Оля, опираясь на плечо Алика. — Все нормально…

— Тогда поехали, и быстро, вряд ли наш дорогой некромант сидит на месте и нас дожидается… — кивнул Игорь. И пояснил: — Во сне она быстрее восстановится. Во сне наша Оля умеет практически все. К сожалению, это приводит к тому, что реальный мир ее интересует все меньше…

Когда огни поселка остались позади, Игорь повернулся назад, окинул взглядом сотрудников, остановившись на Тиме:

— Тимофей! Сможешь сейчас уточнить место? Только осторожно, проверь и сразу сворачивайся…

— Попробую, — Тим сел прямо, нахмурился, глядя неподвижно перед собой.

«Почему он сам не проверит, у него же лучше получается», — удивился было Саша. А потом до него дошло — должно быть, все это отняло немало сил, недаром Игорь сказал, что он «не в форме». Парень испуганно глянул на шефа, отмечая, что тот действительно выглядит довольно бледным. Рогозин поймал его взгляд и улыбнулся ему — едва заметно, краешком губ.

— Ничего, прорвемся, — сказал он, будто отвечая на невысказанный вопрос.

— Да, на кладбище он, — уверенно сказал Тим. — Там такая избушка есть полуразрушенная… сторож там жил, что ли. Мы там лазили. Обычно пустует… сейчас нет. Кто-то живой, один. Очень возбужден, и энергетика нестабильная, будто только что изрядно потратился. Точно говорить сложно… там вообще вся территория в каких-то воронках, завихрениях…

— Дальше только пешком, — сказал участковый, останавливая машину. — Вон там, за деревьями… кажется. Ночью я тут еще не был…

— Пойдем, я покажу направление, — Тим первым выскочил из машины. — Я его чувствую…

— Я же русским языком говорю, посмотрел и отключайся… — пробормотал Игорь, выбираясь наружу. Нашарил что-то в «бардачке», быстро кинул в рот пару таблеток. Света вдруг оказалась рядом, уставилась на него пристально:

— Что это?

— Кофеин, — ответил Рогозин, продемонстрировав ей флакончик. — Хочешь?

— Нет, и вам не советую, — сквозь зубы процедила она в ответ. — Сердце сажаете…

— А ты хочешь, чтоб я лежал тут в полукоматозе и пропускал все самое интересное? Да сейчас! — фыркнул майор и решительно отодвинул девушку в сторону, вынимая пистолет. — Тима, вперед! Народ, не отстаем!

«На заметку: прочитать ему лекцию о вреде стимуляторов, — мысленно «поставил галочку» Саша. — Если не подействует, объединимся со Светкой, ради такого дела…»

— Помню, шли мы как-то на задание, закинувшись целым флаконом настойки лимонника, после двух суток недосыпа, вот это было приключение, скажу я вам! — бодро сообщил Игорь, следуя за Тимом. — Только сложновато было врагов от глюков отличать…

На старом кладбище Саша побывал один раз — хотел лично подтвердить наблюдения Тима и Светы. Там и могилы-то не везде можно было различить — так, бугорки характерной формы, присыпанные снегом… Но место было неприятное, давило на психику. Просто пройдешься по остаткам того, что некогда задумывалось как «центральная аллея» — успеешь испытать на себе все прелести типичной «аномальной зоны»: то беспричинную тревогу, то беспричинное же возбуждение, ощущение «взгляда в спину» и тому подобное. Тим говорил, что, по его впечатлениям, здесь много и бессистемно колдовали. Причем энергия уходила в землю, рассеиваясь на небольшой территории. А зачем кому-то бесцельно рассеивать энергию? Только если кто-то пытался что-то найти под землей, или вытащить из-под земли… или, например, оживить. Свежие следы раскопок на нескольких могилах в итоге и навели его на мысль о «некроманте», которую команда живо подхватила.

— Ну и порезвился он тут, однако… — тихо прокомментировал Рогозин, оглядываясь. — Даже сейчас чувствуется… Тим, вон та избушка?

— Да… только я его больше не чувствую, — виновато вздохнул парень. — Я вообще уже ничего не чувствую.

— Потому что дурак, — спокойно сказал Игорь. — Саша, Света? Вместе попробуете?

— Сеть? — спросил Саша, чувствуя, что начинает паниковать. — Ну мы попробуем, конечно, но…

— Просто проверьте, там он или нет. Костя, Тим, обходите сзади, вдруг там вторая дверь…

Кивнув почти синхронно, парни осторожно двинулись в обход избушки. Рогозин с пистолетом наготове быстро пошел вперед.

— Ну, что там?

— У меня не получается, — зло сказала Света.

Саша попытался «прощупать» окружающее пространство, и в какой-то момент ему показалось, что все получается, что он чувствует идущего впереди Игоря, и остальных… вот только живых объектов внутри ветхого строения не наблюдалось. Встряхнувшись, он кинулся догонять шефа.

— То ли нет его там, то ли я что-то путаю…

— Что-то есть, — к ним подбежала запыхавшаяся Света. — Только оно… квадратное. Не человеческая фигура ощущается, а… какой-то квадрат. Как портал, и за ним тоннель, а в тоннеле кто-то…

— Охренеть, — прокомментировал майор, впрочем, довольно спокойным тоном. — Ладно, разберемся…

Дверь открылась легко, даже слишком — без скрипа и шума, словно кто-то смазывал и чинил ветхие ржавые петли. Саша вовремя выхватил из кармана фонарик — внутри было темно, и под ногами было что-то неприятное, мягкое… Посветив на пол, он обнаружил, что тот засыпан тонким слоем земли — причем не смерзшейся и комковатой, а рыхлой и сухой, почти как песок.

— Ну-ка посвети туда, — шепотом сказал Игорь, показывая куда-то в угол. Луч фонарика выхватил из темноты квадратную деревянную крышку люка.

— Подвал, — фыркнула Света. — Точно. А я-то думаю, что за портал, тоннель…

— И земля чем-то заряжена, экранирует… где он только ее накопал, — кивнул в ответ Рогозин. — Саша, открывай и отходи сразу, понял?

Дернув за ручку, Саша поднял тяжелую крышку и отпрыгнул в сторону. Игорь держал под прицелом темный проем подвала, но оттуда никто не спешил появляться.

— Эй, — позвал майор довольно-таки легкомысленным тоном. — Вылезай, убивать не будем. Сразу не будем, это я тебе обещаю.

— Вы и не сможете! — ответил снизу хриплый, странно высокий голос — скорее женский, чем мужской. Подошедшие сзади Тим с Костей удивленно посмотрели на остальных.

— Это разве он? — прошептал удивленно Костя. И сунулся к проему.

— Назад! — рявкнул на него Рогозин, но из подвала уже высунулась чья-то цепкая рука, хватая участкового за лодыжку. С коротким вскриком тот свалился вниз.

— Всем стоять! Свет туда! — Игорь кинулся следом. В свете нескольких фонарей стала отчетливо видна лестница, ведущая вниз.

— Все нормально, я ее держу… — донесся снизу сдавленный голос Кости. Игорь спустился на пару ступенек, напряженно рассматривая что-то внизу, а потом вдруг убрал пистолет и спрыгнул вниз — кажется, там было невысоко. Саша пытался разглядеть что-то в свете фонарика, но внизу происходила какая-то непонятная возня.

— А вот и наш «некромант», — весело сказал Игорь, вытаскивая наружу вместе с участковым какое-то связанное по рукам и ногам существо, оказавшееся панковатого вида девицей. Веревку, видимо, запасливый Костя прихватил с собой, а вот рот ее был завязан галстуком Рогозина.

— Осторожно, она кусается, — сообщил майор, потирая руку.

— Ничего не понимаю, — жалобно сказал участковый. — Почему она, а не он?

— Судя по тому, что в подвале у них вполне такое любовное гнездышко, их было двое, — сказал Тим, внимательно глядя в проем. Его фонарик осветил гору консервных банок, множество огарков свечей и широкий матрас с кучей какого-то тряпья.

— Тут же холодно как пипец, как они тут жили? — возмутилась Света, заглядывая через его плечо.

Рогозин осторожно ослабил повязку на лице задержанной.

— Вас было двое? Где он?

— Вам его не поймать! — выплюнула та. Майор подошел к ней ближе, заглянул в глаза. Может, он и был сейчас «не в форме», однако девице хватило — встретившись с ним взглядом, она заметно вздрогнула.

— Кто он?

— Земное воплощение Астарота! — выкрикнула та, надеясь, видимо, запугать собеседника. Игорь только поморщился.

— Эта пурга только для того и годится, чтоб таким дурам, как ты, мозги запудривать! Кто он?

— Он — Мастер Игры, — сказала девица и усмехнулась. — Хотя вам этого, конечно, не понять…

Игорь вздохнул, отошел к стене и вдруг сел прямо на пол — словно бы уже стоять не мог от усталости. Саша шагнул к нему, глядя с тревогой — не нужно ли помочь?

— Да лучше б я не понимал, — тихо сказал майор. — Костя, давайте отвезем ее в отделение, что ли. И рот ей завяжите. Кусается же.

Глава 7. Семерка кубков — Разрушение иллюзий

Девицу держали крепко — Тим и Света зажали ее с двух сторон, фиксируя руки, да и связана она была добротно. Но Костя все равно то и дело нервно поглядывал в зеркало, стараясь следить за происходящим на заднем сиденье. Мало ли что может случиться?

Надо признать, ему было бы гораздо спокойнее, если б Рогозин поехал с ними, а не доверил конвоирование задержанной своим непростительно молодым, на взгляд участкового, сотрудникам. Но в машину все не поместились бы… и майор остался на кладбище, вместе с тем парнем, Сашей, что так и ходил за ним как привязанный… Тут Костя помотал головой, отгоняя ненужные мысли, вызывавшие смутное и совершено необъяснимое раздражение. Моральный облик работников спецслужб его, к счастью, совершенно не касался. И вообще, давешнюю фразу про «сцены ревности» можно трактовать по-разному. И вообще, да пусть хоть с овцами трахаются, лишь бы работу свою делали. На этой оптимистичной мысли участковый вновь бросил взгляд в зеркало и непонимающе нахмурился.

— Ребята, что там с ней?

Девица и до этого момента выглядела не слишком презентабельно, но теперь у нее был совершенно безумный взгляд, и сквозь ткань повязки на губах, которую так и не сняли, проступили кровавые пятна.

— Дергается, — равнодушным тоном сказала Света. — Ничего, довезем.

— Может, у нее припадок? — Костя с сомнением покосился через плечо. Он видел, как по телу связанной девушки волнами прокатываются судороги — или что-то похожее.

— Ну, значит, приедем — вызовем врача, — холодно сказала Света. Костя пожал плечами, вновь переводя взгляд на дорогу. Не любил он таких, как эта девица… не задержанная, нет — таких, как Света. Женщина, где б она ни работала, не должна быть такой агрессивной. Где все эти воспетые в поэмах музы и вдохновительницы, где верные хранительницы очага и любящие матери? Кажется, нет им места в этом жестоком веке…

Сзади раздался хрип. Спутница сбежавшего «некроманта» теперь уже откровенно корчилась в припадке, и конвоиры удерживали ее с трудом.

— Надо бы ей транквилизатор какой вкатить, что ли, — пробормотал Тимофей. — Свет, у нас есть чего?

— Не поверишь — есть. Но останавливаться ради этого — не стоит.

— А может, она эпилептик, — сказал Костя. — Может ведь язык себе откусить. Или задохнуться.

— Язык — это плохо, — вздохнула Света. — Мы ж ее еще не допросили. Ну и что полагается делать с эпилептиками?

— В рот что-то засунуть, — неуверенно сказал Тим. — Чтоб зубы разжать…

— У нее во рту и так галстук. Оригинальное, кстати, решение… Игорь Семеныч знает толк в связывании женщин, я смотрю…

Болтовня агентов ГРУ уже всерьез действовала участковому на нервы. Вероятно, именно поэтому он в конце концов ударил по тормозам, останавливая машину, да так резко, что вся компания на заднем сиденье приложилась затылками.

— Человеку плохо, — сказал он с нажимом. — А вы тут… прикалываетесь. Что у вас там есть, делайте укол!

— А вы кто такой, чтоб нам приказывать? — прошипела Света. Тим, однако, кивнул и попытался урезонить спутницу:

— Слушай, ну и правда… нам же спокойнее будет.

— А по-моему, она симулирует, — жестко сказала девушка и встряхнула задержанную, стараясь заглянуть ей в глаза. — Придуриваешься ведь?

— Сумка в багажнике? — уточнил Тим, открывая дверь.

— Не выходи, пусть он сгоняет… — начала было Света, мотнув головой в сторону участкового. И тут связанная девица с неожиданным проворством рванулась вбок, боднула парня головой в живот и вывалилась наружу, на снег.

— Стой, блядь! — Света рванулась за ней. Костя выхватил пистолет, но замешкался, глядя на худенькую фигурку, бегущую в сторону леса. Ему приходилось стрелять в бандитов, уголовников… но не в измученных подростков, обвиняемых неизвестно в чем. Надо стрелять по ногам… как она ноги освободила, непонятно… Все эти мысли пронеслись в голове за мгновение, а потом он увидел светящуюся мягким желтым светом фигуру, идущую от леса к дороге — наперерез беглянке. Тут участковый окончательно перестал понимать, в каком мире находится. Потому что такого просто не могло быть…

Сбежавшая девица замерла на месте. Светящееся существо простерло к ней руки, и она упала на снег как подкошенная. Подбежавший наконец Тим помог своей спутнице оттащить бесчувственное тело в машину.

— Оля, как ты, блин… ты же спать сейчас должна! — почти с возмущением бросила через плечо Света, и Костя с запоздалым ужасом понял, что черты лица, озаренные неизвестно откуда идущим светом, ему знакомы… и вязаная шапка со смешными «ушками», и длинная коса… Без сомнения, это была еще одна сотрудница этого сумасшедшего Тринадцатого Отдела.

— А я сплю, — гордо ответила девушка. — Офигеть, вы меня видите! Я думала, понаблюдаю незаметно… Блин, это ж полноценная астральная проекция! У меня получилось!

— Да вообще пипец! — в тон ей ответил Тимофей. В отличие от Светы он, кажется, искренне радовался и восхищался достижением подруги, но привычка вечно иронизировать не оставляла его и здесь. — Как в лучших монастырях Тибета! А светишься ты зачем? Деморализация противника?

— А я свечусь? — удивилась Оля. Поднесла к лицу ладони, расхохоталась и вдруг мгновенно исчезла.

— Офигеть, да? — радостно сказал Тим, глянув на Миронова. — Э, товарищ участковый, вы в порядке?

Костя только сейчас понял, что мертвой хваткой вцепился в открытую дверцу машины.

— Д-да, — выдавил он с трудом, усаживаясь обратно за руль. — Как там задержанная?

— В отрубе, но пульс есть. Кажется, Оля ее усыпила, — бесстрастно сообщила Света. — А я говорила, что она симулирует! Поехали уже…

«Все нормально. Я не схожу с ума. Я не схожу с ума…» — эти слова, точно мантру, повторял участковый всю дорогу до поселка. Запер заново связанную девицу в крохотной комнатке без окон, что пустовала уже лет двадцать, наверное; бросил хмурый взгляд на радостно приветствовавшую его Олю — та сидела на диване в участке с кружкой в руках — развернулся и поехал на кладбище, за остальными.

Огни поселка скрылись за поворотом, и черная глыба леса вновь угрожающе нависла над головой. Костя вдруг понял, что боится — до дрожи, до стука зубов и панической нехватки воздуха. Фары служебного «уазика», на который он без колебаний пересел, добравшись до участка, выхватывали лишь небольшой треугольник дороги… а вокруг была темнота. Первозданная, липкая и влажная тьма, живая, разумная и ждущая — вот уже миллиарды лет, ведь она была здесь всегда, задолго до человека, задолго до того, как вспыхнуло Солнце. Темнота, что так пугает маленьких детей — но проходят годы, и дети учатся считать подобные страхи беспочвенными, и привыкают верить, что бесформенный ком в углу комнаты — это стул с небрежно брошенной одеждой, а вовсе не притаившийся монстр, и белая костлявая рука, высунувшаяся из-за портьеры — всего лишь игра лунных бликов на стене… Мир безопасен, до мельчайшей травинки изучен, расклассифицирован и описан в тысяче умных книг, повторяют они вслед за взрослыми — но тьма никуда не девается. Она ждет. Ждет таких вот моментов, как сейчас, когда кто-то усомнится, потеряет уверенность в привычном описании мира… и окажется в ее власти.

Костя вцепился в рулевое колесо побелевшими от напряжения пальцами. Странно, но больше всего на свете ему хотелось сейчас увидеть майора Рогозина. Если говорить о тьме… вот уж кто был похож на человека, у которого всегда есть в кармане фонарик. Или даже он сам — фонарик… или маяк среди черной бездны океана. Вот сейчас он сядет в машину, скажет что-нибудь своим уверенно-насмешливым тоном… и тьма рассеется. Потому что единственное, чего она не выносит — когда над ней смеются.

Едва не пропустив знакомый поворот, Костя решительно направил машину прямо в заросли. Пешком пробираться сквозь эту жуткую темень он был сейчас не в состоянии. Мотор натужно заревел, но это была все-таки не какая-нибудь пижонская «тойота» — машина в конце концов с оглушительным треском проломилась сквозь заснеженные кусты и вылетела на пустырь, где располагались жалкие остатки старого кладбища.

— Костя, вы решили проложить новую трассу, от Змиевского к местным культовым объектам эзотерического значения? — весело спросил Рогозин, усаживаясь в машину, и участковый облегченно выдохнул, понимая — самое страшное позади.

— Срезать решил, — сдержанно ответил он.

Обратная дорога показалась ему не в пример спокойнее. Майор устроился на заднем сидении и, кажется, пытался задремать, но его спутнику явно не терпелось что-то выяснить.

— Откуда она его знала? — требовательно спросил он, уставившись на шефа. — Что все это значит? Что значит «камни это двери»? Вы же поняли, о чем она, я видел!

— Ты же сам говорил, что бабка двинутая, — пожал плечами Рогозин. — Местные суеверия…

— Вы видели бабку Алевтину? Тут, на кладбище? — Костя тоже не удержался от расспросов — без разъяснений этот разговор уж больно отдавал шизофренией.

— Да, вышла из лесу… — майор широко зевнул, прикрывая рот кулаком. — Посмотрела на нас и говорит этак грозно: «Пошто колобродите, ироды?»

Голос дряхлой старушенции он изобразил довольно похоже, и участковый не смог подавить нервный смешок. А вот Саша оставался предельно серьезен.

— Я уверен, она с этим как-то связана! Не случайно же она там оказалась!

— Да почувствовала, что в поселке происходит что-то, вот и приперлась, — беспечно отмахнулся майор. — Небось не каждый день тут опытные операторы сетями размахивают…

— А что-то еще полезное она говорила? — поинтересовался Костя.

— Ой, она такое несла, — помотал головой Саша, но распространяться не стал.

— Говорит, ушел наш подозреваемый под Змеиный камень, — небрежно сказал Рогозин.

— Потому что камни — это двери, — Саша вновь пристально посмотрел на него. — Что это значит? Он ушел в портал, как… Лена?

— Ты же слышал, что она сказала, — фыркнул майор. — Саш, я очень спать хочу… можно, я потом начну над этим голову ломать?

— Надо бы поисковой отряд вызвать… — нерешительно сказал участковый, кинув взгляд в зеркало. Вид Рогозина, который прислонился щекой к плечу своего сотрудника и, кажется, уже спал, его отчего-то очень смутил, и он поспешно отвел глаза.

— Вызвали уже, — ответил Саша. — И ваши коллеги искать будут, и наши… Только похоже, бабка знает больше, чем ей положено. Нет его нигде, действительно… мы проверяли. Ну… пытались. Он здорово все рассчитал, мы потратили силы на выслеживание его подруги, а его не засекли… перехитрил он нас.

— Бабка, значит, ничего не объяснила? — помолчав, тихо спросил Костя.

— Она сказала… — Саша хмыкнул, глянул мельком на спящего шефа. — Мы ее спрашивали, в общем, что это значит, про двери… А она такая — а вы спросите у Руслана.

— У кого? — участковый непонимающе нахмурился.

— Вот и я думаю, у кого, — вздохнул Саша. Его явно занимала какая-то мысль, но он ее упорно отгонял. — Есть у вас в поселке какой-нибудь Руслан?

— Я посмотрю… но что-то таких не припомню, — задумчиво сказал Костя.

— А можно нас… не в участок, а домой? — попросил Саша, глядя на приближающиеся редкие огни поселка. — Все равно сегодня никто эту мымру допрашивать не будет… Ребятам скажите, пусть двое останутся, остальные возвращаются спать, через пару часов мы их сменим, посторожим. Всем поспать надо, в конце концов.

— Извините, что спрашиваю, — осторожно сказал Костя. — Не то чтоб я против, но… вы точно еще руководите операцией?

Саша усмехнулся. Наклонился к спящему майору и тихо, ласковым тоном, спросил:

— Игорь Семенович, я еще руковожу этой операцией?

— Мм, как хочешь, солнышко, — пробормотал тот, слегка пошевелившись. Не удержавшись, парень заржал.

— Да, — сказал он, глянув на Костю. — Вот так у нас карьеры и делают, а вы что думали?

Поспать действительно было крайне необходимо всем, включая самого Костю. Но ехать в пустой и темный дом ему хотелось еще меньше, чем оставаться в участке, оккупированном бесцеремонными «агентами» Рогозина. Так что он, в конце концов, обнаружил себя возле калитки дома Иринушки. Свет в окнах еще горел, и он решился постучать.

— Ой, Костя… случилось что? — заспанная женщина наконец показалась на пороге, кутаясь в халат и полушубок, и участковый мгновенно проклял себя за наглость.

— У вас свет горел, — сказал он смущенно. — Простите, я разбудил…

— Да я теперь… всегда при свете сплю, — учительница опустила глаза, словно бы тоже смутившись. — Да вы заходите, ничего…

Костя хотел рассказать ей про «некроманта». Про страшный черный лес и светящуюся фигуру, выходящую из него. И тощее костлявое создание с разрисованным лицом, что кусалось, как зверь. Про Змеиный камень и бабку Алевтину, и про странных агентов ГРУ, которые, впрочем, дело свое знают. Но как-то так вышло, что болтали они о какой-то невозможной ерунде и трогательно, по-детски невинно держались за руки. Мягкий свет торшера заливал комнату не светом — янтарным полумраком, разметывая тени по углам, но пугающая темнота там больше не пряталась, и не клубились скользкими телами притаившиеся змеи.

Теплая ладонь Ирины казалась сейчас самым надежным якорем в мире. Костя сжимал ее мягкие пальцы и думал о том, что сейчас он совсем не боится темноты. И к черту этого непонятного Рогозина с его шуточками… У него есть маяк понадежнее.

— … Мы готовились к Игре, — произнесла девица разбитыми губами. Костя мысленно отметил сей факт — при задержании ее вроде не били, кто уже успел «приложить» подозреваемую? Рогозин? Неудивительно, в таком случае, что допрос начали, не дожидаясь возвращения участкового. Впрочем, вздумай он даже жаловаться… ха, смешно сказать. Кому? Полномочия ГРУ здесь явно повыше его собственных.

— Вы собирались зайти вместе? — уточнил майор. — В Игру?

«А он ведь знает, о чем говорит», понял Костя. «Какая-то игра… ее все время упоминают, и никто не объясняет, что это. И не объяснит ведь, чувствую».

— Ха! — девица сплюнула в угол, облизнула губы. — Конечно, мы вместе. Мы были единым целым…

— Любовь до гроба, сдохли оба, я понял, — зло усмехнулся Рогозин. — А ребенок зачем? Сама родить не могла?

— Он бы никогда не поступил так с сестрой по Темному пути! — задержанная гордо вскинула голову.

— Как не поступил бы? — вкрадчиво спросил майор. Не дождавшись ответа, откинулся на спинку стула и продолжил:

— А подставить тебя и бросить он, значит, мог?

— Он вернется… — чуть менее уверенно произнесла девица. — Он вернется, и вы узнаете гнев Астарота!

— Вот при чем здесь главный бухгалтер Ада, можно узнать? — язвительно поинтересовался ГРУ-шник. Девица посмотрела на него растерянно. Из угла донесся смешок — там сидели, устроившись на жестком полу, Саша и Алик. Остальные наблюдали допрос снаружи, через наспех установленную видеокамеру — все в местной «камере предварительного заключения», явно переделанной из кладовки, просто не поместились бы.

— Вообще-то, он там главный казначей, — уточнил Алик, глядя в ноутбук, расположенный на коленях. — Если верить приведенной в De Praestigius Daemonum классификации…

— О чем я и говорю, — отмахнулся Рогозин.

— … с драконьими крыльями, его голова украшена короной, в левой руке он держит извивающуюся змею… — пробубнил себе под нос Алик, явно зачитывая открытый документ.

— Змею, — повторил майор, поднимая взгляд на девицу. — Интересно. Вы ведь не просто так сюда приехали, а? Почему именно Змиевский?

— …несущего перевёрнутую книгу, в которой написаны слова «Liber Scientia», то есть «Свободное знание»… — продолжал Алик.

— Откуда? — отрывисто спросил майор, повернувшись к нему. Парень пожал плечами с невинным видом:

— Википедия.

— Свободное… — тихо сказала задержанная. — Я знаю, что такое свобода… а вам не понять.

— И что же это? — спросил Рогозин. Тихо, но таким тоном, что в комнате вмиг словно бы стало значительно холоднее. — Возможность жить в холодном грязном подвале? Чтобы потом тебя бросили ментам на растерзание?

— Он придет… — повторила девица. Губы ее задрожали.

— Прошло двадцать часов, — жестко повторил майор. — Где же он? Три отряда прочесали местность. Под каждый камень заглянули, ну, разве что Змеиный не стали ради такого дела выкапывать. Нету твоего возлюбленного демона…

— Он… придет… — теперь она почти шептала.

Медленным, почти ленивым жестом Рогозин вынул пистолет и приставил к голове задержанной. Та вздрогнула и попыталась отстраниться, но это было сложно — наручники довольно жестко фиксировали ее к спинке стула.

— Сейчас я спущу курок, и твои мозги разлетятся по стене, — сказал он, четко выговаривая слова. Наклонился к ней, заглянул в глаза. Видимо, что-то по-настоящему страшное увидела незадачливая подруга некроманта в этих глазах, потому что ее затрясла мелкая дрожь.

— У него есть десять секунд, чтобы появиться. Здесь и сейчас. Если он и вправду любит тебя. Девять…

Девица закрыла глаза и зашептала что-то неразборчивое.

— Восемь, — сказал майор. — Семь. Его имя? Настоящее?

— Нет… — прошептала девушка. — Мастер… Астарот…

— Пять. Четыре. Астарот, ты здесь?

— Пожалуйста… — прошептала задержанная, теряя остатки пафоса.

— Три. Два. Один…

Все находящиеся в комнате вздрогнули, услышав резкий хлопок. Девица забилась в конвульсиях, завыла от ужаса, не открывая глаз. Костя рефлекторно дернулся к ней. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что звук был всего лишь хлопком ладони по столу.

А еще через мгновение пощечина заставила подозреваемую заткнуться и открыть глаза.

— На хрена вам ребенок? — резко спросил Рогозин.

— Спутник… — выдохнула девушка. — Спутник… некроманта. Так это называлось… на форуме… Для Игры… он хотел участвовать. Пока не узнал, что будет Мастером.

— Как он узнал?

— Когда в него впервые вошел… Астарот.

— Давай будем называть его просто демоном, хорошо? Мы же не знаем точно, кто именно это был, — сказал майор неожиданно мягко, и все присутствующие изумленно уставились на него.

— Итак, в него вселился демон?

— Он говорил… совсем иначе. И сила… его сила росла. В такие моменты… он мог почти все.

— Он сам называл свое имя?

— Нет, это… Вадик так его называл… он видел… во снах… со змеей… — тело девушки бессильно обмякло на стуле — кажется, она потеряла сознание.

— Воды, — скомандовал Рогозин. Взял протянутую Сашей бутылку и щедро плеснул в лицо задержанной.

— Вадик, значит? А фамилия?

Через пятнадцать минут они знали и фамилию, и домашний адрес «некроманта», и данные самой девушки. Рогозин только коротко глянул на Алика — и тот резво застучал по клавишам.

— Все, отправил, — сообщил он. — Пускай ищут.

— Молодец, — сказал майор, глядя, впрочем, не на него — на девушку. — И ты молодец.

— Вы убьете меня? — спросила та, хлюпая носом. Взгляд у нее был обреченный. Сломленный. Теперь это был совсем другой человек, нежели полчаса назад. Костя почувствовал, как от жалости к ней у него что-то внутри обрывается. Нельзя так с людьми. Нельзя.

— Нет. Но и сразу не отпустим, уж извини, — сказал Рогозин. И впервые за все время допроса повернулся к Косте. — У вас есть вопросы к задержанной, господин Миронов?

«Какие уж тут вопросы», — возмущенно подумал участковый. Но интерес взял верх, и он все-таки спросил о том, что интересовало его больше всего:

— Так зачем им ребенок? И что они сделали? Я не понял, если честно…

— Расскажешь, Наташа? — спросил майор, повернувшись к девушке. Та словно впала в некое подобие сонного оцепенения, однако в ответ вяло кивнула.

— Это очень сильный амулет… Сначала нужно найти нераспечатанный сосуд… ну, целку… где-нибудь в глуши, потому что в городе хрен найдешь. Изнасиловать… жестоко… чтоб она сразу возненавидела плод. Когда у плода возникает душа, надо спровоцировать выкидыш. Ну, конечно, духов на нее насылать, пугать, с ума сводить… Плод засушить и носить при себе. Собственно, все…

— Зачем? Господи, зачем вам все это? — пробормотал совершенно оглушенный таким откровением Костя.

— Ну сказали же вам — сильный амулет, — устало вздохнул Рогозин. — Какой только люди хренью не страдают… А чего так передержали-то плод? Его ж надо на девятой-десятой неделе извлекать, насколько я помню…

— А… вы откуда знаете? — в глазах девушки вновь мелькнул страх.

— Ну так я тоже имею привычку всякие форумы читать, — майор иронически глянул на девицу и неожиданно ей подмигнул. — Отдыхай, скоро за тобой приедут…

— А можно мне… один звонок? — вдруг спросила она с робкой надеждой.

— Издеваешься? — Рогозин только усмехнулся. — Нельзя. Будешь мне тут про свои гражданские права рассказывать? Я тоже найду, что тебе процитировать. Все эти подростковые памфлеты о силе и свободе, которыми ваши форумы забиты… Мы вне системы, мы над системой… Выше закона, выше морали… Ну вот, наслаждайтесь.

Он вышел из комнаты, не дожидаясь ответа. Костя пропустил вперед рванувшихся следом Алика с Сашей и тщательно запер дверь, стараясь не смотреть на девушку. Жалость к ней никуда не делась… но этот равнодушный рассказ об изнасиловании, об извлечении плода?.. Господи, да что же происходит в голове у людей, способных на такое?

— Игорь Семенович, откуда вы это знали? Про десятую неделю? — Света, оторвавшись от монитора наблюдения, смотрела на шефа с нескрываемым восторгом.

— Да эта ерунда про спутника некроманта даже вконтакте в каждом втором эзотерическом сообществе болтается! — возмущенно сказал майор. И осекся, сообразив, видимо, что сказал лишнее. Но было поздно — теперь на него таращились уже все сотрудники.

— У вас есть страница вконтакте?

— Я же искал, много раз, не находил!

— Добавите в друзья?

— Да блин. Нету меня там, — рассмеявшись, Рогозин попытался пройти к выходу, но его задержали силой.

— Мы же вычислим!

— Я сервер контакта сломаю, вряд ли это сложнее, чем военный спутник!

— Нету меня там, — с серьезным видом повторил майор. — Зато есть одиннадцатилетняя девочка Настя, которая любит котиков и мультики про фей. Ну что вы на меня так смотрите? Это всероссийская программа по отлову педофилов в сети. Между прочим, весьма эффективно работаем!

Участковый с трудом пробился сквозь толпу весело ржущих сотрудников, выскочил на крыльцо, медленно и с удовольствием вдохнул морозный воздух — после душной «камеры» это было просто здорово. Расправил плечи, окинул взглядом привычный пейзаж… и заметил выезжающий из-за поворота огромный черный внедорожник. И еще один. В голове роем замелькали панические мысли о представителях организованной преступности — судя по Костиному опыту в МВД, до сих пор на подобных машинах только они и передвигались. Но на крыльце появился Саша и дружелюбно помахал в сторону автомобилей, приглашая их подъехать поближе.

— Это наши, — сообщил он участковому. Тот кивнул, исподлобья разглядывая джипы.

— А вы… чего без куртки? — спросил парень, внимательно оглядев собеседника. Тот раздраженно дернул плечом.

— Охладиться захотелось.

— А, — сказал Саша. — Понимаю. Жуть, что творится, правда? Демоны в людей вселяются… Нам это тоже несколько в новинку, если хотите знать.

— А в вашего шефа случайно ничего не вселяется? — хмуро поинтересовался Костя. — Во время допросов, например…

— Вот вы о чем, — пробормотал парень, кивком приветствуя крепких парней в камуфляже, заходивших в здание. — Ну, он профессионал… И, поверьте, он от этого удовольствия не получает.

— Правда? — Миронов иронически вздернул бровь, но Саша не отреагировал.

— Правда, — твердо ответил он. — Я точно знаю.

— Вы все… как будто это для вас развлечение, — со злостью произнес участковый, чувствуя почти невыносимое желание выговориться наконец. — Только что он девочку по лицу бил, и тут же вы про какую-то страницу в «контакте» ржач устраиваете…

— Да, — сказал Саша со странной усмешкой. — Потому что знаем, что ему сейчас нужно расслабиться и отвлечься. И что у нас у всех на рефлексию нет ни времени, ни права. А девочка эта такие дела творила, что пару раз по морде получить — это, поверьте, очень мягко еще.

— Нельзя так с людьми, — покачал головой Костя. — Все равно нельзя. С бандитами, наверное, можно, с уголовниками упертыми, которые уже жизни другой не знают, с малолетства по зонам мотаются. А она же… ребенок еще. Почти ваша ровесница…

— Странная штука, — задумчиво сказал Саша, теребя воротник куртки. — Я ведь с вами совершенно согласен, на самом деле… а все равно кинулся защищать. Свою контору и ее методы… Знаете, все меняется. И так быстро, что даже страшно становится. С шуточками и прибауточками, да… а потом оглянешься — а тебя нет. Тебя прежнего. А особенно все меняется, когда в первый раз убьешь.

Костя уставился на парня, точно увидев его впервые. Господи, сколько же ему лет? Не больше двадцати… И такие слова… и такая горечь в голосе, в интонациях.

— Что это за «игра»? — спросил он. — Что происходит?

— Саня, ты где? — донесся до них громкий голос майора.

— Простите, — сказал парень, бегло глянув на Костю. — Это не в моей компетенции… Шеф расскажет, если сочтет нужным.

Закованную в наручники девушку посадили в машину, следом потянулись и сотрудники Отдела.

— Костя, большое вам спасибо за сотрудничество, — сказал Рогозин, останавливаясь напротив.

— Вы уезжаете? — участковый посмотрел на него с недоумением, но тут же отвел взгляд.

— Похоже, здесь нам делать нечего… Ни следа нашего «некроманта» на десятки километров вокруг. Вряд ли он сюда вернется… Но мы, конечно, будем следить. Вы не удивляйтесь, если тут опять какие-нибудь странные лыжники появятся.

— Значит, это все? — спросил Миронов, старательно подавляя в голосе интонации обиженного ребенка. — Конец истории? Я почти ничего не понял… Просто «колдовство» — это ведь не объяснение. Не для двадцать первого века, согласитесь. Ладно, на потерпевшую насылали каких-то «духов», допустим. В насильника кто-то вселялся, ладно. А почему недоношенный ребенок самостоятельно вышел из комнаты?

— Думаю, все было далеко не столь драматично, — усмехнулся майор. — Скорее всего, ребенка забрал отец. А вам и… матери он просто… отвел глаза. Внушил иные картинки, в общем. Такое возможно, хотя сил для этого нужно немало… Ну да мы вообще его поначалу недооценили, за что и поплатились. Я, собственно, рассчитывал, что после наших упражнений с сетью он нас заметит и, возможно, даже атакует… А вот что он настолько силен — не ожидал. Для одиночки это редкость. Кто ж знал, что это не просто очередной псих, начитавшийся сомнительной литературы.

— Что это за игра, о которой вы все говорите? — участковый посмотрел в глаза собеседнику, и тот не отвел взгляда. Лишь улыбнулся сочувственно и сказал:

— Я не имею права разглашать эту информацию посторонним. Только сотрудникам Отдела.

«Вот и все, — понял Костя. — Конечно, этого следовало ожидать».

— Так что, — неожиданно продолжил Рогозин, — если вам очень уж хочется знать продолжение этой истории, придется переводиться к нам в отдел. Как вы на это смотрите?

Миронову на мгновение показалось, что его ударили по голове. Он растерянно посмотрел на майора. Тот улыбался и ждал ответа, кажется, не сомневаясь в его содержании.

«Складывать гладиолусы до конца жизни. Или стать одним из них… и через год равнодушно рассуждать об убийстве. Как он там говорил — выше закона, выше морали? Это ведь он не только про этих… юных сатанистов…»

Перед глазами вставала черная громада ночного леса, окаймленного снежной пылью и серым беззвездным небом. Светящаяся фигура. Бумажный жираф. Кровь на губах связанной девицы, ее взгляд, полный страха и отчаяния. Пистолет у виска. Смеющиеся девушки швыряют снежками. Затхлый запах подвала, костлявые пальцы на шее. Костя, вы любите русскую баню? Теплые руки Ирины…

— Я… не могу, — выдавил из себя он наконец. — Я не знаю. Все это слишком… То есть, я хочу сказать, на перевод понадобится время? Подать документы… Сдать участок… Я же не могу все вот так бросить и уехать?

Если во взгляде Рогозина и скользнуло разочарование, то лишь на мгновение — не понять, то ли было, то ли показалось.

— Конечно, — сказал он. — Никто и не требует прямо сейчас. Вы подумайте. Я вам позвоню, позже. Договорились?

— Да, конечно, — Костя выдохнул облегченно.

— Удачи, — кивнул на прощание майор и сел в машину.

«Он не позвонит, — подумал участковый, глядя вслед отъезжающим автомобилям. — И будет совершенно прав. Я так не могу…»

Он повернулся и медленно обвел взглядом заснеженный гадюкинский пейзаж. Ненавистный и привычный. Его участок. Люди, за которых он отвечает. Где-то там бродит бездомный кот редкой породы, которого надо поймать. Может, ему понравится коврик в теплом углу возле печки? Хотя в случае с местным «чертом» ковриком не обойдешься — этакая туша, ему целое одеяло придется выделить.

В какой-то момент Косте захотелось завыть, побиться головой о стену, побежать вслед за уехавшими машинами, крича вслед, что передумал и готов хоть сейчас, хоть куда… Разве не об этом он мечтал всей душой последние полгода — уехать отсюда?

Повернувшись, он медленно побрел по улице — в сторону того единственного дома, где его наверняка будут рады видеть. Занятия в школе как раз должны были закончиться, а значит, Ирина уже вернулась домой.

Глава 8. Перетасовка карт

Международная Мюнхенская конференция по безопасности. Германия, 1999 г.

Отель Bayerischer Hof

— Фуфло и показуха. Не будет между нашими странами даже худого мира, — убежденно сказал Феликс, поднося к губам бокал.

— Какое счастье, что это не тебе решать, — отозвался Игорь. Он небрежно опирался на перила, стоя спиной к расстилавшемуся внизу шумному конференц-залу, однако небрежность эта была обманчива — Феликс знал, что его молодой коллега на самом деле напряженно следит за происходящим в полумраке опоясывающего зал балкона. Там двое пожилых, грузных мужчин неспешно ступали по мягким ковровым дорожкам, на первый взгляд — просто прогуливаясь. Неофициальная встреча представителей российского МИДа и Госдепартамента США, об истинном значении которой не подозревает ни один из многочисленной армии журналистов, присутствующих на конференции. И не узнает — некоторые вопросы только так и решаются, в темных коридорах политического «закулисья». Можно громогласно меряться количеством боеголовок перед прицелом телекамер, но как заключать соглашения об использовании оружия, существование которого пока недоказуемо? Потенциал команды экстрасенсов не измеришь в тротиловом эквиваленте. Все, что остается политикам — бросаться туманными намеками, наводить, как говорится, тень на плетень.

— Это противостояние — эхо тысячелетней битвы двух сил, — торжественно сказал Феликс. С сожалением посмотрел на полупустой бокал и начал оглядываться в поисках столика с напитками.

— Добра и зла, что ли? — фыркнул Игорь.

— Нет. Морской и континентальной цивилизационной модели. Евразийской и атлантической идеи. Карфаген и Рим, торговля или завоевание. Примат материального над духовным или духовного над материальным. Рабская демократия или аристократическая империя. Это оккультная война континентов, mon cher, и мы даже не пешки на доске — мы муравьи, ползающие по рукавам игроков. Думал об этом когда-нибудь?

— Я думаю, что ты слишком громко говоришь и слишком много пьешь, — прокомментировал Рогозин и отобрал у него бокал. Его спутник вздохнул, запрокидывая голову.

— Я веду себя естественно, только и всего. Тебе тоже не мешало бы сделать лицо попроще, а то над нами только таблички «внимание, работает разведка» не хватает.

— А без спиртного вести себя естественно уже не получается?

Вопрос был, в общем-то, риторическим — Игорь уже успел выучить все особенности нового начальства. И прочитать с десяток нотаций по этому поводу.

— Однажды меня все-таки спишут в утиль, — задумчиво сказал пожилой мужчина. — Отправят в какой-нибудь архив, бумажки разбирать — это в лучшем случае. Надеюсь, к тому времени ты сделаешь какую-никакую карьеру и не дашь мне сгинуть в сырых подвалах нашей проклятой конторы.

— Непременно, — торжественно пообещал Рогозин. — Я из тебя музейный экспонат сделаю. Посажу за стекло и буду молодежь на экскурсии приводить, показывать, до чего доводит пьянство и распутство.

— Ох, чья бы корова мычала… о распутстве-то… — Феликс потянулся, зевнул демонстративно, скользнув рассеянным взглядом по окрестностям. Их коллеги с «противоположной стороны» тусовались где-то поблизости — мужчина не видел их, но чувствовал.

— А что такое-то? Я приличный, женатый человек, — с деланным возмущением ответил Игорь.

— Да-да. Ты так часто это повторяешь, что меня так и тянет однажды взять и доказать тебе обратное.

— Мечтай дальше…

Женщина в длинном темно-синем платье вынырнула из бокового прохода, бросила на Феликса полувопросительный взгляд. Тот мгновенно подобрался, почувствовав ее тревогу.

— Что-то не так? — тихо спросил он, когда дама приблизилась к ним.

— Не знаю… — она задумчиво смотрела в пространство над плечом коллеги. — Вроде все как было… только у мистера… — она оглянулась на беседующих политиков, точно прикидывая, не услышат ли ее, — у америкоса, в общем… как-то изменился запах. Пару минут назад.

— Запах? — Игорь удивленно покосился на женщину.

— Мари так чувствует ауру, — пояснил Феликс. — Через запахи. И что бы это значило, дорогая? Он испугался, разозлился?

— Ни то, ни другое. Я первый раз такое вижу… точнее, чувствую. Как будто совсем другой человек. Но агрессии нет, никакого негатива. Только интерес.

— И это его чувство я вполне разделяю, в данном случае, — Феликс ободряюще похлопал сотрудницу по плечу. — Продолжай наблюдения. Мы будем рядом…

— Да они, собственно, уже прощаются, — женщина, бросив беглый взгляд на объекты наблюдения, скрылась в боковом коридоре. Политики и впрямь пожимали руки, обмениваясь фальшивыми улыбками. Феликс проводил взглядом представителя американской стороны, нахмурился слегка.

— Как думаешь, Игорек, ничего, если мы его немного «попасем»?

— Это ты у его охраны спрашивай. Я их, кстати, не вижу и почти не чувствую. Профессионалы!

— Скорее, самоуверенные дуболомы, обученные паре-другой приемчиков. Кроме них, ничего не умеют, но уж что получается — отрабатывают со всем усердием. Не парься. Мне сегодня интересный расклад с утра выпал…

— Благоприятный? — уточнил Игорь, следуя за коллегой вниз по лестнице. Американец уже спустился в зал, но с толпой не смешался — целенаправленно двинулся к выходу. Что было действительно странно — куда ему уходить из отеля на ночь глядя?

— Неа. Интересный, — повторил Феликс.

Долго следовать за машиной американца не пришлось — через пару кварталов он затормозил в подворотне, оставил двух охранников растерянно топтаться у машины и решительно постучался в дверь неприметного двухэтажного здания. Строгого вида пожилая дама открыла дверь, тут же засияв улыбкой. Феликс проехал по узкой улочке, почти не снижая скорости — не хотел привлекать внимания. Припарковался поблизости, выскочил из машины, окинул взглядом окрестности.

— Вон та арка, похоже, сквозная… отлично.

— Наблюдаем? — спросил Рогозин. Его спутник кивнул и бегом бросился в указанную арку. Они пересекли двор, заскочили в крайний подъезд пятиэтажного и вроде бы жилого дома. Феликс не слишком ориентировался в городе, но отель, кажется, находился в историческом центре, если вспомнить бегло изученную перед заданием карту. Так что невысокий дом с вычурными барельефами имел гораздо больше шансов оказаться музеем, чем жилым строением. Однако внутри обнаружился вполне современный подъезд, сквозь окна в котором можно было наблюдать за подозрительным домом, где скрылся штатовский посол. И пытаться, например, в бинокль разглядеть висящее на двери объявление.

— Opfer… Gewalt*… слова-то какие знакомые, родные, можно сказать, — пробормотал Феликс и передал бинокль коллеге. — Может, ты разберешь? Что-то смысл от меня ускользает, мартышка к старости слаба глазами стала…

— При чем тут глаза, пить надо меньше, — прокомментировал Игорь, разглядывая табличку. — Собрание… жертв домашнего насилия? А точнее, женщин — жертв насилия…

— А я уж испугался за господина посла, — захихикал Феликс. — Ну раз женщин, тогда ладно… И что он там делает, хотел бы я знать?

— Ну, вот это уж мы в бинокль никак не разглядим, — пожал плечами Игорь. — И вообще, сильно сомневаюсь, что это — в нашей компетенции…

— А вдруг он так резво понесся, чтоб о результатах встречи кому-то доложить? — невинно заметил Феликс. — А делать этого, mon cher, ему сейчас никак не положено. Ни при каком раскладе. Уж точно не здесь и не так. Ладно бы по телефону… хотя и то было бы верхом безответственности. Слишком важные вопросы решались.

— Ты-то откуда знаешь, какие там вопросы решались? — иронически поинтересовался Игорь. — Уже разведал… по своим каналам?

— Злой ты, Игорек, — пробормотал Феликс. Именно в эту минуту в его голове начал складываться план. Подколка со стороны коллеги, можно сказать, подала ему идею. — Где ты видел таких извращенцев, что станут откровенничать с потасканным старым шутом? Вот будь у меня такая попка и такие ресницы, как у тебя, я бы непременно… эх, губишь ты свои природные данные на оперативной работе, а ведь какой бы успех имел…

Рогозин только фыркнул в ответ — подобные шуточки стали для них уже своеобразным ритуалом, и он привык не вступать в бессмысленные перепалки. Феликс знал о нем больше, чем значилось в официальном досье, и прилагал все усилия, чтобы его сотрудник прекратил спорить сам с собой, отрицая собственные желания, фактически — убивая часть своей личности в наивном стремлении быть «приличным, женатым человеком». Был бы помоложе — сам соблазнил бы, честное слово. Но Феликс реально оценивал свои возможности и ограничивался шуточками.

— Помнишь, я говорил тебе, что однажды на этой работе тебе придется делать по-настоящему страшные вещи? — спросил он, серьезно глядя в глаза собеседнику. Тот кивнул, и лицо его вмиг стало совершенно непроницаемым — когда доходило до дела, Игорь умел мгновенно отбрасывать все лишние эмоции.

— Так вот, — торжественно продолжил Феликс, — это время пришло.

… — Да перестань, это отличный план, — с трудом сдерживая смех, говорил он полчаса спустя.

— Это самый дурацкий план за всю историю российской разведки! — Игорь мрачно разглядывал то, что притащил ему Феликс в огромном бумажном пакете.

— Это идеальная легенда. Ну а как еще мы попадем внутрь, да к тому же пройдем мимо охраны товарища, пардон, господина посла?

— Пока ты мотался в магазин, мы двадцать раз могли вызвать сюда Марину. Или еще кого из агентов. Ни за что не поверю, что у нас нет никого в Мюнхене, кто лучше смотрится в платье.

— Никому нельзя доверять, мне ли тебе объяснять? А что касается нашей прекрасной Мари, ты же прекрасно знаешь, чем она сейчас занята. Сам ее заменишь, что ли? Ты не эмпат, дорогой мой, смирись. И непременно надень перчатки, твои руки тебя выдают.

— Да меня все выдает! — рявкнул в ответ Игорь, теряя свою хваленую невозмутимость. — От комплекции до формы челюсти! Меня вмиг развернут и скажут, что группа поддержки для особо страшных трансвеститов — в другом здании!

— Не комплексуй, — сказал Феликс, титаническим усилием воли сохранив серьезность. — У тебя глаза красивые. Особенно если подкрасить. У меня карандаш есть, кстати.

— И почему я совершенно не удивлен, — обреченно вздохнул Рогозин.

Охрана, конечно, смотрела на них подозрительно. Во-первых, работа у них такая, во-вторых, посмотреть было на что. Феликс мысленно похвалил себя за решение не брать обувь на каблуке — это был бы явный перебор. Игорь мог с закрытыми глазами пройти средней сложности трассу на тренировочном полигоне — собственно, он и делал это с закрытыми глазами, назло врачам, регулярно «возникавшим» по поводу его загадочно флуктуирующей близорукости — но вот это, пожалуй, было бы для него слишком.

— Почему-то я представил, что ты напишешь потом в отчете, и мне стало гораздо легче, — ехидно прошептал Игорь, поднимаясь по ступенькам. На всякий случай он уже перешел на немецкий… хотя, если бы охрана действительно могла их слышать, вряд ли это облегчило бы ситуацию.

— Все как есть напишу, не постесняюсь, — подтвердил Феликс. — Так, ты молчи, понял? С твоим среднерязанским прононсом ты за немку точно не сойдешь.

— А я шведка, — гордо ответил Игорь. — У них бабы все крупные, страшные и говорят басом. Я бы вписался.

— Тон голоса это тоже проблема, кстати…

— А я простуженная шведка. Или охрипшая с похмелья. От тебя, кстати, еще несет тем пойлом, что ты хлестал на приеме…

— Как ты смеешь называть пойлом… — начал было Феликс, но тут же поспешно растянул губы в приторной улыбке. — Добрый вечер!

— Собрание уже началось, — та самая пожилая дама холодно скользнула по ним взглядом.

— О, прошу прощения, кажется, мы запутались… — Феликс умел при необходимости менять тон голоса, однако с возрастом такие трюки становились все сложнее, и сейчас он старался быть немногословным. — Мы войдем?

— Второй этаж, направо, — сообщила им дама… язык не поворачивался даже мысленно назвать ее «старушкой» — столько в ней было достоинства. Даже удивительно, насколько иначе она держалась с послом.

— Простите мое любопытство, но… перед нами сюда зашел мужчина… — реплика была брошена уже в спину удалявшейся хозяйке, но та остановилась — резко, точно наткнувшись на невидимое препятствие.

— Нет, — произнесла она. — Никаких мужчин. Никаких мужчин в этом доме с тысяча девятьсот шестьдесят пятого. Об этом можете не беспокоиться.

Феликс не нашелся, что ответить, поэтому молча кивнул, изобразив на лице некую пародию на то ли понимание, то ли сочувствие, и отправился наверх.

— А бабушка-то в курсе, — прокомментировал Рогозин. Убедившись, что его никто не видит, он вынул пистолет, сбросил с головы дурацкую шляпку, прикрывавшую его далеко не женскую стрижку, и сразу стал выглядеть увереннее.

— Не похоже… — задумчиво пробормотал Феликс. — В том-то и проблема, что говорила она совершенно искренне.

— В крайней комнате скопление людей, но… все сигналы слабые, точно они спят, — Игорь нахмурился, оглядывая ряд совершенно одинаковых дверей в коридоре второго этажа. — И кто-то прямо по курсу… двое. Собрание, видимо, там, где много…

— Навыки оператора плюс логические умозаключения — прекрасно! — ехидно сказал Феликс. — А еще можно табличку прочесть.

И указал на картонную стрелку с надписью «Собрание — туда».

Игорь только отмахнулся. Быстро пересек коридор, отработанным движением прижался к стене, осторожно потянул на себя дверь. Феликс только вздохнул. Почему-то он совсем не ощущал опасности, интуиция молчала — а ей он привык доверять, так что спецназовские замашки коллеги сейчас его только смешили. Он решительно распахнул дверь — и замер, удивленно оглядывая помещение.

— Эй… дамы? Простите, если помешал, но…

— Они не просто спят, — сказал возникший за его спиной Игорь. — Они истощены, кто-то тянет из них энергию. Мне все это очень не нравится.

Феликс замешкался, рассматривая безвольно обмякших на стульях разновозрастных женщин, и поэтому вздрогнул от неожиданности, услышав грохот — это его не в меру инициативный коллега вышиб дверь, за которой скрывалось еще двое обитателей этого странного дома.

— Стоять! — крикнул кому-то Игорь, по привычке — по-русски, но тут же опомнился и продублировал по-немецки. Феликс выбежал в коридор — и успел увидеть, как по лестнице проворно несется вниз темноволосая девица в узких джинсах — и как она в них бегала, непонятно. Игорь, конечно, догнал бы ее, если б его одежда не была еще менее подходящей для бега. Феликс рассудил, что внизу ее все равно остановит охрана, если Игорь додумается позвать их на помощь, поэтому вновь позволил себе замешкаться и заглянул в открывшийся дверной проем.

Американец сидел в более комфортном кресле, чем дамы в соседнем помещении, однако поза его была той же — расслабленные мышцы, безвольно повисшая голова. Феликс на всякий случай проверил пульс, выдохнул облегченно — мужчина был жив. С улицы донеслись крики и выстрелы, и он поспешил к выходу… но там его ждало совершенно неожиданное препятствие.

— Вы-ы, — с присвистом, на выдохе произнесла хозяйка дома. Глаза ее пылали столь явным безумием, что Феликс аж растерялся.

— Мужчины… вы ворвались в мою девственную цитадель с оружием в руках… грязные, грязные животные! Кровь на ваших руках! Кровь на ваших руках!

Даже на смертном одре Феликс поклялся бы — именно так она и сказала, «девственную цитадель», без шуток. А потом кинулась на него, вцепившись острыми ногтями в лицо. Феликс взвыл от боли и что есть сил двинул сумасшедшую в челюсть. У него, хвала богам, никогда не было старомодных заморочек в духе «женщин не бить». В родной конторе такие женщины порой встречались — самому бы живым уйти.

Он выскочил на улицу как раз вовремя, чтобы предотвратить еще одну драку — обалдевшие от происходящего охранники пытались задержать Игоря, который рвался к лежащей на земле девушке. Феликс оценил расстановку сил, от души пожалел охранников и решил вмешаться.

— Давайте-ка мы все успокоимся, — мирно сказал он, на всякий случай переходя на английский и демонстрируя охранникам свои документы. — На господина посла совершено покушение, он без сознания. Вызовите врача и тех, кто уполномочен расследовать подобные инциденты с вашей стороны. И никакой огласки.

Его спокойный и чуточку издевательский тон подействовал — охранники переглянулись, и один из них потянул из кармана громоздкую «коробку» мобильника, а второй кинулся в здание. Судя по боевому визгу, раздавшемуся оттуда мгновение спустя, пожилая мужененавистница успела очнуться и воззрений своих от удара по голове нисколько не изменила.

— Я им то же самое сказал, — пожаловался Рогозин, с усмешкой пряча пистолет. — Вот что такое, значит, пресловутый мужской шовинизм! Если ты в юбке, то хрен тебя воспримут всерьез…

— Ну я-то, как видишь, тоже не в штанах, — усмехнулся Феликс.

Очнувшейся девушке помогли сесть. Кровь хлестала из простреленной ноги — кто-то метко подбил ее на бегу. Феликс вопросительно глянул на Игоря, и тот кивнул.

— Ну не в голову же ей было стрелять. Сейчас принесу аптечку, надо перевязать…

На запястьях задержанной защелкнулись наручники, но особой необходимости в этом, похоже, просто не было. Девушка бежать не пыталась и просто плакала навзрыд, игнорируя вопросы. После дозы обезболивающего она немного успокоилась, но ситуации это не изменило. Она ничего не понимала и не помнила последние полдня. Феликс смотрел в потемневшие от боли глаза и понимал — она не врет. Девушка растеряна, напугана и совершенно не в курсе, что произошло с послом.

— Между ними была связь, — убежденно сказал Игорь. — Когда я вошел, сразу заметил канал связи, как при выкачивании энергии. Она что-то из него тянула… Но успела самую малость.

— За то время, что мы планировали эту, с позволения сказать, операцию, можно было десять раз его выпить целиком и уйти, — покачал головой Феликс. — Загнала бы в кому, как этих бедных женщин на собрании… А он, как видишь, в относительном порядке.

Американец тем временем действительно очнулся и даже успел закатить кому-то бурную истерику по телефону.

— Тоже непонятно, — мрачно ответил Рогозин. — Куда ей столько? Ни один вампир за раз столько энергии не выкачает. Не потянет. Девять человек, и за десятого принялась…

— Кстати, посол тоже ничего не помнит за последний час, — мотнул головой Феликс, указывая на американца.

— Это он сам тебе сказал?

— Это я подслушал только что из его воплей по телефону. Он не помнит окончания встречи и понятия не имеет, зачем сюда приехал. Помнишь, Мари сказала, что его запах изменился? Как будто…

— Как будто в него что-то вселилось, — тихо закончил фразу Игорь. — И это «что-то» в курсе итогов переговоров. А потом оно… перешло в девушку?

— Бред, — помотал головой Феликс. И повторил, точно пытаясь убедить сам себя: — Ну бред же. Никто не способен на такую степень контроля. Ладно, старушке голову заморочить, чтоб незнакомого мужика приняла как родного — да при том, что она, похоже, мужиков вообще на дух не переносит. Но так тонко контролировать посла на расстоянии? Да так, что ни мы с тобой, ни наш сенс экстра-класса ничего не заметили?

— Ты говоришь о том, что его мог контролировать человек, — задумчиво сказал Игорь. — Но вытянуть досуха энергию из девяти женщин — это не человеческое деяние, понимаешь. Как будто что-то… например, эта зараза, вроде полтергейста, как вы их там называете, по своей классификации?

— Мы их зовем «неорганиками», кто-то в штабе у нас Кастанеды обкурился, — отмахнулся Феликс. — Фиговая версия, Игорек. Эта, как ты изволил выразиться, зараза, на такие подвиги тем более не способна. Они тупые, ленивые и страшно медлительные. И если б этакая дрянь сидела на плечах у посла, к примеру, ты бы ее почувствовал, да и я, пожалуй.

— Да, пожалуй… Они ведь энергию не только сосут, но и излучают, — согласился Рогозин. — А тут… как будто чистая информация передавалась. Перезаписывалась с человека на человека, как… на дискету, что ли. И на этот процесс перезаписи потребовалось дофига энергии, вот тебе и девять человек…

— И куда же она делась, твоя чистая информация? — спросил Феликс, обернувшись и пристально глядя на безучастно сидящую на земле девушку.

— Надеюсь, что не успела уйти… по назначению. Обеспечили безопасность переговоров, блять…

— Погоди, нам еще нападение на посла предъявят, — усмехнулся Феликс.

И как в воду глядел — прибывшие на место представители американских спецслужб именно с такими обвинениями к ним и пристали. Феликс посоветовал им не кипятиться, а для начала расспросить посла и совершить пару звонков, а потом продолжить. Те допросили посла, девушку, сумасшедшую хозяйку дома, охранников, потом действительно принялись звонить начальству… Игорь и Феликс тем временем усадили в машину бедную девицу, которую, как выяснилось, звали Кристин, и она была психологом — руководителем той самой группы поддержки. Впрочем, психологическая подготовка не слишком помогла ей в сложившейся ситуации — девушку трясло от шока.

— Я ничего не помню, ничего не помню, почему это со мной, боже, почему это случилось со мной… — повторяла она, всхлипывая.

— Знаешь… а в спецназе было легче, — сказал вдруг Игорь, накидывая на плечи Кристин чей-то брошенный в спешке пиджак.

— В каком смысле? — переспросил Феликс, хотя и без того уже понимал, о чем он.

— В смысле, впереди враги, позади свои, и никакой тебе бюрократии… И в таких красивых девчонок мне там стрелять не приходилось.

— Может, тебе их просто некогда рассматривать было, — сказал Феликс. Просто чтобы что-нибудь сказать.

— Послушайте, — сказал Игорь, подходя к одному из прибывших американцев. — У нас в соседнем здании одежда припрятана. Может, мы сбегаем, штаны наденем, а?

— До выяснения обстоятельств оставайтесь на месте, — отчеканил тот.

— Ладно, — сказал Рогозин, ухмыляясь. — Как знаете.

Он подошел к машине охраны, уселся боком на переднее сиденье и, задрав осточертевшую уже, видимо, юбку, стал нарочито-медленно стягивать кружевные черные чулки. Феликс глазам своим не поверил — вот уж эту деталь одежды он притащил исключительно прикола ради, а Игорек с присущим ему чувством ответственности взял и нацепил, выходит? Но, уловив глумливый взгляд коллеги, понял — чувством ответственности тут и не пахнет. Похоже, одному он все-таки успел научить этого упрямого парня — валять дурака, с максимально возможным шиком и блеском. И чем тяжелее ситуация, тем фееричнее шутки. И то хлеб — при нашей жизни только не хватало к ней еще и всерьез относиться. Принимай эстафету, Шут с двадцать второй карты.

— И нехуй так пялиться, — громко сказал Рогозин, уловив обалдевший взгляд одного из американцев. — Пидарасы.

Представитель спецслужб условно-дружественной державы обиженно отвернулся — видимо, ввиду сложившейся внешнеполитической ситуации русский матерный входил в их программу обучения как один из обязательных языков.

_______________________

*ввиду специфики мировосприятия, Феликс в первую очередь заметил слова «жертва» и «насилие»:)

Глава 9. Восемнадцатый Аркан — Луна (Неуверенность)

— Я тогда классный термин придумал — подселенцы, — между делом сообщил Тим, копаясь в лежащей на шкафу огромной коробке. Глядя на то, как парень опасно балансирует на хлипком стуле, Саша забеспокоился и на всякий случай подошел — вдруг еще ловить придется.

— Потому что подселяются, врубился? Когда хотят и к кому хотят… ну ладно, не совсем. Судя по всему, жертвы выбираются из средних, типичных обывателей, со слабой защитой. Это, конечно, обнадеживает, да? Мы их можем не бояться.

— Это только предположение, не факт, — подал голос Алик из угла. Он устроился в кресле с извечной бутылкой колы. Саша при всем желании не мог понять страсти коллеги к этой химической гадости — и как ее можно пить в таких количествах?

— Ага… нашел, — Тимофей спрыгнул со стула, держа в руках потертую картонную папку. Стул протестующе скрипнул и в последний момент чуть было не грохнулся, но реакция у парня была отменной — он еще и успел подхватить несчастный предмет мебели, ставя на место. Можно было и не беспокоиться.

— Значит, так! — Тим прошелся по комнате, листая папку. — С начала девяностых по всей стране стали находить людей в состоянии амнезии, причем — избирательной. Стирались только личные воспоминания — они даже собственных имен не помнили, родственников не узнавали. А всякие там профессиональные навыки — прекрасно сохранялись. Слесарь оставался слесарем, баянист мог сыграть весь свой репертуар… И знания о мире, о стране — все на месте. Люди самые обычные, ни в каких секретных операциях не засвечены — уж это наши коллеги в то время выяснить могли. Заподозрили вмешательство иностранной разведки, начали за ними следить. Вообще-то есть техники, позволяющие память блокировать, это факт. Препараты там всякие…

— Да, я слышал, — Саша кивнул.

— Ну вот. Но не так же избирательно! Можно человеку заложить в подсознание программу под гипнозом, так, что он ничего и не заподозрит, пока не услышит кодовый сигнал. Вот за ними и следили — вдруг они, услышав определенные слова или увидев какой-то символ, кинутся, там, президента убивать, ну или что-то в этом духе… Но ни хрена подобного так и не случилось. Стали искать способы разблокировать их память, гипноз всякий пробовали. Результатов особенных не было, только когда один оператор взялся жертве в башку влезть, выяснили, что кто-то словно контроль захватил над человеком, поигрался и отпустил. Ничего особенного его делать не заставляли — ходил по городу, за людьми какими-то следил. Как его отпустили, так память и отшибло… И вот пару лет назад сообщают нам о таком случае из клиники Белинского.

— Это где контактерами занимаются? — уточнил Саша. Тим кивнул.

— Официально они занимаются шизофрениками. Но с нами сотрудничают, об интересных случаях сообщают. А вдруг один из сотен тысяч шизиков да окажется настоящим контактером?

— Тимофей у нас главный по тарелочкам, — насмешливо пояснил Алик. — Все ищет внеземной разум, не удостоверившись, для начала, в наличии разума на этой планете.

— Да иди ты, — привычно отмахнулся Тим. — Летает ведь что-то в небе! Я сам видел!

— Кластеры поляризованного вакуума, — нарочито-занудным голосом прогнусавил Алик.

— Ребята, вы взрываете мозг бедному гуманитарию, — жалобно сказал Саша. — Какие кластеры?

— Я объясню! — Тим едва не запрыгал на месте. — Вообще, это псевдонаучная теория, физики ее не признают…

— Теория вполне себе научная, кроме некоторых откровенно притянутых за уши моментов, — с жаром заспорил Алик. — А ее авторы, несмотря на то, что регулярно выступают в желтой прессе и несут откровенный бред, получают по закрытым каналам правительственные гранты. Я как-то проследил из интереса. За такие бабки можно целый институт построить. Наверняка он уже и построен. Кто-то платит людям за дискредитацию их теории, о чем это говорит? Что она близка к истине!

— Короче, вакуум на самом деле не пустой, — перебил его Тимофей. — В нем рождаются виртуальные частицы, парами…

— Тетрадами, четверками то есть. В том-то и фишка. С положительной энергией, с отрицательной энергией, частица с комплексной энергией, имеющей отрицательный знак перед мнимой единицей…

— Попроще, Склифосовский! — заржал Тим, перефразировав цитату из старого фильма. — Саша, можешь закрыть рот и выдыхать, сейчас я тебе объясню. Короче, согласно этой теории, может иногда возникать самопроизвольно кусок светящего ничто, проходящий сквозь стены и при неудачном стечении обстоятельств даже способный что-нибудь воспламенить. Типа шаровой молнии, только там все заковыристей. Вот эта-то фигня в атмосфере и летает испокон веков. Но я не согласен! А как же свидетельства о похищениях, рассказы о контактах?

— Ну ты же сам общаешься с этими контактерами. Шизофрения и ночные просмотры фильмов Спилберга.

— А что по этому поводу шеф говорит? — спросил Саша, с трудом вклинившись, наконец, в разговор.

— Говорит, что я фигней страдаю, — Тим опустил голову и с досадой пнул угол шкафа. — Он и к подселенцам этим отнесся скептически…

— Да, кстати, так что там в клинике-то? — Саша попытался вернуть разговор в прежнее русло, проклиная себя за то, что вспомнил про Игоря. Сам же старался о нем не думать, со вчерашнего дня старался. Как только узнал, что тот умчался с докладом в Москву. Понятное дело, начальству хотелось узнать, почему это вдруг милиция целого района была не так давно поднята на уши для поисков какого-то подростка в лесу. Но абстрактное «начальство» Саша представить себе не мог, а вот презрительную ухмылку Руслана помнил слишком хорошо. А еще он не мог «почувствовать» Игоря, как ни старался — никаких отголосков его эмоций, ощущений, а ведь он уже привык к этому смутному, интуитивному ощущению связи. Выходит, шеф сознательно блокирует сигналы… или это делает кто-то, кто сильнее его. И как тут не разыграться воображению? Саша старательно прогонял из головы возникающие картинки, в которых фигурировал Руслан, полураздетый Игорь и почему-то гигантская кровать под красным балдахином. Какой-нибудь последователь Фрейда непременно разъяснил бы ему, при чем здесь красный цвет, но Саше и без психоаналитических интерпретаций было ясно, что все это называется одним емким словом — ревность. И что бороться ему с этим чувством, наверное, до конца жизни. Потому что для Игоря просто не существует понятия границ отношений. Если для него вообще существует понятие «отношения».

— … с гипнозом заморачиваться не стали, — объяснял тем временем Тим. Саша со стыдом понял, что прослушал начало объяснения. — Я его попробовал подцепить, раскачать энергетику, ну знаешь, туда-обратно, ускоряем-замедляем… И блок удалось снять, прикинь! По крайней мере, мужик вспомнил, что с ним было, когда его тело захватила чужая воля. Помнит даже мысли и устремления этого… существа. Оно кого-то искало, какую-то девушку. Цель этих поисков он не понял. Собственно, как только она открыла дверь, наш объект потерял сознание, а потом очнулся на улице с амнезией. Брел куда-то, ничего не осознавая…

— То есть, тело ему нужно было для какой-то определенной миссии в мире людей, — констатировал Алик.

— Ну да. Жертва-то работала в «скорой», очень удобно — врачу подсознательно доверяют, дверь откроют… Мог бы еще в милиционера вселиться, наверное. Вот только среди жертв ни одного мента не обнаружено. Может, у них все-таки сотрудники — люди достаточно сильные, волевые, их так просто не захватишь… Или наоборот, тупые беспробудно и бесполезные. Но это все лирика. Я к чему все это рассказываю? За последний месяц в клинике таких случаев знаете, сколько? Пять! Пока мы там на лыжах катались, тут пять человек с амнезией! И их еще никто не допрашивал! Но я посмотрел статистику. Все они — работники ЖКХ! Сантехники там всякие… Один после работы домой не вернулся, через неделю его знакомые на улице увидели в неадеквате. Они в ту смену поехали по вызову, вроде прорыв теплотрассы был, от мороза что-то там лопнуло… Запись из диспетчерской я запросил, место вычислил. А теперь главный прикол, ребята! На форуме местных уфологов — куча сообщений о пролетавшем над этим участком НЛО, и все в ту же самую ночь! Вот они, ваши вакуумные кластеры! Съели?

Парень торжествующе ткнул пальцем в Алика. Тот хмыкнул задумчиво.

— Надо разобраться.

— Вот я и предлагаю поехать и разобраться! — радостно подытожил Тим.

— Пардон, что повторяю, но — что по этому поводу шеф говорит? — иронически поинтересовался Алик. Тимофей пожал плечами.

— Он уехал. И что, нам ждать сложа руки? Тут, может, вторжение на Землю вовсю готовится!

— Пять человек это, конечно, масштабное вторжение, — фыркнул Алик.

— А он не говорил, надолго в Москву, или как? — нейтральным тоном поинтересовался Саша.

— А кто его знает. Кактусы поливать не просил, значит, ненадолго…

— Кактусы часто поливать и не надо, — прокомментировал Алик, не подозревая, что вызвал у Саши кратковременный приступ паники. — Раз в месяц… или два…

— Да он их вообще не поливает, — отмахнулся Тим. — Чтобы цвели. Говорит, кактус — это прекрасная философская модель, потому как цветет только когда думает, что ему пи*дец наступил. Если их поливать регулярно, подкармливать — они растут, жиреют, но не цветут. А вот если забыть на балконе на все лето, да не поливать…

— Короче, вся эта прочувствованная речь была произнесена для того, чтобы мы с ним в клинику поехали, — Алик с ухмылкой подмигнул Саше. — Безо всяких санкций и инструкций со стороны начальства. Чтобы, значит, ему не одному потом по жопе получать.

Саша подозрительно глянул на Алика. Тот удивленно поднял брови:

— Что? Я метафорически выражаюсь. Не пугайся, по моим сведениям, Игорь Семенович к физическим методам воспитания сотрудников не прибегает.

Очень велико было искушение сказать «плохо вы его знаете», но Саша, конечно, промолчал, пряча улыбку и надеясь, что не успел покраснеть. Растревоженное воспоминаниями воображение тут же кинулось подсовывать ему картинки с участием Руслана. Стиснув зубы, Саша постарался сосредоточиться на мыслях о загадочных «подселенцах».

— В нашего «некроманта» тоже что-то вселялось, — сказал он. — Что это может быть? Или кто? Может, просто какой-то достаточно сильный оператор со стороны их контролирует?

— Я уже об этом думал, — ответил Тимофей, наконец-то усаживаясь на диван — до этого он наматывал круги по комнате. — Насколько сильным он должен быть, чтобы кого-то контролировать, да еще и через него нас атаковать? Ведь, как я понимаю, план был именно в том, чтоб его спровоцировать. Мы идем ловить этого кота дурацкого, колдун чувствует активность на своей территории, пугается, кидается нас атаковать, мы его вычисляем… Что мы не учли, так это силу атаки. Чтобы от него закрыться, пришлось выложиться всем, шефу особенно, он же еще и за нас испугался, прикрывал потихоньку всех одновременно… Ну и девка как отвлекающий маневр — очень удобно. Но даже вдвоем — ну откуда у них столько силы? Мы как-то одного оккультиста свихнувшегося в центре города брали… Он на одного из наших кинулся, на другого… ну, спать им захотелось немного, но не настолько, чтоб прямо падать. А тут нас всех едва не вырубило! Ненормально это.

— В сантехников вселяются некие сущности, а потом им отшибает память. В «некроманта» тоже вселяется сущность, но он все помнит, ситуацией, видимо, доволен, активно использует ее силу… В чем разница? — Алик задумчиво потер подбородок.

— У некроманта сильная энергетика, но расшатанная психика? — предположил Саша.

— Да и энергетика тоже… расшатанная, — Алик глянул на него с интересом. — Точно! Он ведь пытался заниматься какой-нибудь «магией смерти» или «магией хаоса», а это полная бредятина, насколько я знаю. Практики все крайне деструктивные, результаты сомнительные, а вред очевиден. В ауре, говорят, такие дырки образуются… Какому-нибудь астральному паразиту присосаться — раз плюнуть.

— То, что ты называешь астральными паразитами, я как-то наблюдал, и даже гонял, — с оттенком брезгливости произнес Тим. — Висит такая медуза, к ослабленной чакре присосавшись… Вроде той хрени, что ты, Саш, на кухне наблюдал однажды. Только маленькая и более подвижная. Но все равно тупая и нестрашная. Управлять человеком ей мозгов не хватит, сто процентов. Да во всех наших инструкциях написано, и опытные люди говорят — нет никаких разумных существ, кроме людей, в этом мире. Так, зверушки разной степени агрессивности. В этом мире, подчеркиваю. А вот если они откуда-нибудь прилетели…

— Где это ты такую медузу видел? — уточнил Саша, поежившись. Тварей с щупальцами ему в этой жизни уже хватило, неприятно было даже представлять.

— Да они на каждом десятом, наверное, висят, — хмыкнул Тим. — Если глазами смотреть, в любой толпе увидишь. Вот и еще одна из причин не смотреть, кстати. Противно становится…

— Короче, нестабильная аура и поехавшая крыша — отличная среда для наших гипотетических «подселенцев», — подытожил Алик. — Может, они как раз такого и искали… методом тыка.

— Или не совсем, — Тим смотрел куда-то в пространство, точно пораженный настигшей его идеей. — Тот медбрат из «скорой» искал некую девушку… когда нашел — его «оккупант» покинул тело… а что если он искал себе более подходящую жертву? А мужика использовал как временного носителя… В сознании нормального обывателя ему неуютно…

— Может, они вообще случайным образом на людей попадали поначалу, — Алик все-таки развивал свою гипотезу. — Кого-то захватить не смогли, кого-то захватили, но пользы особой не извлекли, а потом попали однажды впервые на такого вот «некроманта», или другого какого практика-оккультиста без тормозов… И стали их целенаправленно искать!

— Точно! — Тим аж вскочил с дивана. — Попали в благоприятную среду, им понравилось… а человек небось решил, что его обожаемые демоны откликнулись на зов…

— И тогда началась Игра, — сказал вдруг Саша. Это было как вспышка, как озарение в мозгу. Все трое парней замерли.

— Неужели они… стали целенаправленно готовить себе жертв? — выдохнул Тим. — Блин, Саня, ты гений…

— Я просто… вспомнил Лену, — смутившись, пробормотал Саша. — В нее ведь тоже как будто что-то вселилось… и этот… Руслан, не помню, как там его по отчеству… куратор, в общем. Говорил, что это духи нижнего мира. Захватывают тела тех, кто слаб…

— Ни хрена себе! — Тимофей вновь возбужденно забегал по комнате. — То есть, этот хмырь еще и в курсе… да и шеф, наверное… а мне, главное, говорит, что фигня это все!

— Версия с пришельцами действительно фигня, — пожал плечами Алик. — Я скорее поверю в духов нижнего мира, чем в то, что разумная цивилизация, способная преодолеть десятки световых лет, будет захватывать планету таким идиотским способом. А тему с НЛО наши коллеги прекратили разрабатывать как раз, когда появилась теория про поляризованный вакуум и эти кластеры, или домены, их по-разному называют.

— А откуда ты знаешь? — спросил Саша, вновь отгоняя мысли о Руслане. В самом деле, что, Рогозину больше нечем в столице заняться, кроме как прыгать в постель к своему «куратору»?

… огромную постель, застеленную бордовым покрывалом… цепкие смуглые пальцы до синяков стискивают светлую кожу Игоря, зубы прихватывают кожу у основания шеи, оставляя заметные следы…

— Я этот вопрос изучал, — небрежно сказал Алик. — Существовал проект «Сетка», позже переименованный в «Галактику», он же «Горизонт», он же «Нить». Отслеживали НЛО по всей стране, радарами и визуально, с привлечением военных летчиков даже. И всю эту прелесть просто взяли и прикрыли, очевидно, ввиду бесполезности.

— А может, просто еще сильней засекретили! — возмутился Тим. — Откуда ты знаешь?

…узкая ладонь властно надавливает между лопаток, не позволяя подняться, Руслан входит рывком, грубо, нисколько не заботясь об ощущениях партнера — ему давно плевать на такие мелочи…

Саша, прижав ладонь к лицу, пытался дышать только левой ноздрей. Инструктора по йоге утверждают, что это успокаивает. Давайте же верить инструкторам.

— А может, давно существует какой-нибудь… четырнадцатый, скажем, отдел! Который этим занимается! Просто нам никто не докладывает!

— Тогда почему они не допрашивают этих твоих контактеров?

— А может, они и допрашивают, а мы тут сидим!

«Землю захватывают астральные паразиты из космоса, — сказал себе Саша. — Соберись».

… оказалось до странного притягательно — увидеть Игоря таким, прижатым к постели под весом чужого тела, распятым, беспомощным… он стонет, кусает губы, комкая дорогую ткань покрывала, бессильно стискивает пальцы и, не в силах сдержаться, кричит от боли и наслаждения…

…без вечного своего самоконтроля, без этой проклятой его иронии, без снисходительности, без игр, все по-честному… тело будто оголенный нерв… таким он никогда не был с Сашей, и не будет…

…кусать, царапать, стискивать бедра, плечи, оставляя синяки, ставить метки, клеймить — мой, навсегда мой, больше никто не посмеет…

— … идем, говорю! — Тим даже за плечо его потряс, видимо, Саша уже не на первый оклик не отозвался. — Саня, ты чего? Твое сознание захватил инопланетный паразит?

«Нет, вполне себе земной. Вы его все знаете, по имени-отчеству называете даже…»

Саша шумно выдохнул, чувствуя, как горят щеки.

— Задумался. Сейчас, едем, конечно… я только это… в туалет зайду…

«Не ехать же в психушку с такой эрекцией, в самом деле… хвала длинным свободным футболкам, не то застебали бы сейчас по поводу рвения к работе… Записать в ежедневник — больше не называть Игоря извращенцем. Потому что — а я кто, после такого-то?»

— А тебе шеф не рассказывал, как он в Карелии в оцеплении стоял, охранял место падения НЛО? — спросил Алик Тима, и Саша замер в дверях, желая дослушать.

— Нет! — возмутился Тим. — Почему он мне не рассказывал, интересно? Столько всего другого было, а это не упоминал даже…

— Наверное, не хотел разрушать твою чистую и светлую веру во внеземных агрессоров, — усмехнулся Алик. — Там упало что-то с неба, они охраняли, пока эксперты не приехали. Все как полагается, огненный шар пролетел, снес длинную просеку в лесу, деревья опалил… Прикол в том, что, понятное дело, все успели по очереди сбегать посмотреть на «тарелку», пока охраняли. Так вот, не было там ничего. Пустая воронка. Никаких осколков, даже пепла. Понимаешь? То ли шаровая молния, то ли холодная плазма, то ли поляризованный вакуум… но никак не тарелка с зелеными человечками внутри.

— А может, эти твои сгустки вакуума разумны! — сказал Тим, и Саша все-таки ушел.

…Доктор Белинский показался Саше смутно знакомым — может, встречал его фото на каком-нибудь тематическом сайте, когда реферат писал?

— Они в общей палате, не буйные же. А вот, кстати, этажом выше лежит у нас одна бабушка с сенильным психозом, так она утверждает, что ничего не помнит, потому что ей спецслужбы память стирают. Не ваша контора, случаем, постаралась, а, Тимофей?

Тим фыркнул, а доктор усмехнулся в усы, и Саша запоздало сообразил, что это Белинский так шутит, оказывается. А он-то уже напрягся…

Начать они решили с того мужчины, что поступил последним. Санитар привел в кабинет крепкого мужчину лет сорока с простым, незапоминающимся лицом. Взгляд у пациента был осмысленным, на общие вопросы он отвечал нормально.

— Если все пойдет хорошо, — тут доктор многозначительно покосился на Тима, — отправим вас скоро домой, к семье. Хотите домой, Виктор?

— Дом, — это хорошо, — помолчав, ответил мужчина. — Только я его не помню. И жену не помню.

— Она приходила несколько раз, навещала, — вполголоса пояснил Белинский. — Ну что, приступайте к своим… исследованиям.

Тим кивнул, подошел к пациенту, заглянул ему пристально в глаза.

— Я помогу вам вспомнить, — уверенно сказал он. Мужчина кивнул, и возвратное движение головы было странно замедленным. Тим провел рукой сбоку от его лица — тоже медленно и плавно. Пациент попытался проследить взглядом за рукой, но движение его глаз было еще медленней. Он точно оказался в другом потоке времени.

— Ты вода… текучая вода… мир проходит насквозь, не задевая… — бормотал сквозь зубы Тимофей. Кажется, особенного смысла он в свои слова не вкладывал — действовал тембром голоса, до странного низким и тягучим сейчас.

— Времени нет, — сказал он в итоге, и Виктор застыл, неподвижно глядя перед собой. Зрачки его сжались почти до точки.

— Вот это у нас называется торможением субъективного времени, — сказал Тим, не без гордости обернувшись на врача. Движения его тоже были медленными и плавными, он точно перемещался под водой, прилагая усилия. — А сейчас будет разгонка. Следи за рукой!

Последняя фраза была обращена уже к пациенту. Парень медленно провел ладонью перед его лицом, потом чуть ускорил движения, быстрее, быстрее… движения обеих рук превратились в какие-то рваные, лихорадочные пассы, мужчина завертел головой, стараясь уследить за ними. Дыхание его стало частым, неглубоким, на лбу проступил пот.

— С виду кажется, все так просто, точно по нотам разыграно, — пробормотал доктор, с каким-то неодобрительным интересом наблюдая за манипуляциями парня.

— Вспоминай! — выкрикнул Тим. — Где ты был двадцать пятого февраля?

— На работе… — пробормотал пациент. — Был срочный вызов…

— Растет, однако, в прошлый раз гораздо дольше возился, — одобрительно сказал Алик вполголоса, кивнув в сторону Тима.

Саша тем временем вспоминал все, что слышал о «разгонке» и «торможении». Действия коллеги его удивили — раньше он не задумывался, можно ли эти техники применять на других людях. Тут на себе бы научиться. «Разгонкой» предлагалось пользоваться в боевых условиях — чтобы ускорить реакции тела. Нужно было представлять вокруг себя бушующее пламя, вспоминать самые острые моменты жизни, намеренно гнать в кровь адреналин. Это у Саши получалось не очень, а вот с «торможением» он справлялся лучше, почти вгоняя себя в транс образами спокойной безмятежной водной глади и прочими успокаивающими картинками. Эта техника, кстати, весьма рекомендовалась для нейтрализации эффектов алкоголя или наркотиков — вот только проверить никак не представлялась возможность. То, что Тим проделывал сейчас, втягивая в свой ритм и пациента, называлось «маятником» и служило для психики своеобразной «кнопкой перезагрузки», снимая блоки — но было и достаточно опасно.

Тем временем Тимофей еще несколько раз «раскачал» пациента, погружая его то в ступор, то в лихорадочное возбуждение. Картина происходящего становилась ясна — загадочный «оккупант» захватил сознание жертвы сразу же по прибытии на место.

— Значит, аварию они устранить не успели, — отметил Алик и защелкал кнопками телефона. — Надо это проверить…

— Куда ты идешь? — допрашивал Тим пациента, заставив его вновь переживать произошедшее в настоящем времени.

— К дому номер шестьдесят семь… второй подъезд… моя цель там.

— М-да. Как гипноз, только эффектней, — вздохнул доктор. — И ведь не поделитесь методикой, как я понимаю?

— Тим не гипнотизер, он — оператор, это гораздо круче, — веско сказал Алик.

— Что за цель?

— Женщина.

— Что ты с ней сделаешь, когда найдешь?

— Я не знаю. То, что в моей голове, знает. Я ничего не решаю, он ведет мое тело.

— Классический бред воздействия, — тихо сказал Саша, вспомнив лекции по психопатологии.

— А вы хорошо подготовились, молодой человек, — одобрительно сказал Белинский. Парень смущенно пожал плечами.

— Я с психфака.

— Вот как. А приходите к нам на практику! — доктор оживился и даже панибратски подмигнул ему.

— А что, вполне может быть, я выясню на кафедре… — Саше такая возможность показалась привлекательной. И Тиму поможет в его поисках…

— Что происходит? — продолжал настойчиво спрашивать Тим.

— Она открыла дверь.

— Что ты делаешь теперь? — парень напрягся, понимая, видимо, что подобрался к ключевому моменту. Возможно, им удастся вычислить нового «носителя» той загадочной субстанции, что без спроса оккупирует мозги честных городских сантехников… Но ответ пациента поразил всех.

— Я… бью ее.

— Чем? — растерянно переспросил Тим. — То есть, зачем?

— Гаечным ключом тридцать шесть на сорок один. Не знаю, — Виктор ответил на оба вопроса ровным тоном, однако, кажется, смысл сказанного постепенно доходил до его дремлющего сознания — мужчину начала бить нервная дрожь.

— Что происходит? Что ты делаешь?

— Она падает. Я бью ее в висок. Череп трескается. Я вытираю кровь платком. Прячу платок в пакет, ухожу. Бросаю пакет в люк, в канализацию. Иду к машине, Коля уже там, варит трубу руками.

— Как — руками? — удивленно переспросил Тим. Он тоже выглядел шокированным.

— У него руки светятся. Этот, из головы, уходит. Я падаю… темно…

Голова Виктора безвольно упала на грудь.

— Э… доктор, у вас есть нашатырь или что-нибудь? — Тимофей повернулся к Белинскому. Тот, выйдя из ступора, кинулся к пациенту, проворчал что-то неразборчиво, схватил со стола загодя заготовленный шприц и быстро вколол в руку мужчине.

— Показания, полученные под гипнозом, не могут служить доказательством в суде, по нашим законам… — сказал он, проверяя пульс на шее Виктора. — Все это звучит довольно страшно, согласен, но вполне может оказаться бредовой фантазией.

— Мы проверим, — пообещал Алик. — И Колю этого найдем, и женщину из шестьдесят седьмого дома.

Он приблизился к Тиму, который уже отошел от пациента и устало присел на край стола.

— Ты в порядке, а?

— Да, — парень растерянно мотнул головой. — Просто охренел немного…

У Саши в кармане коротко пиликнул телефон, сообщая о прибытии смски. Увидев отправителя, парень улыбнулся, хоть и несколько нервно.

«Где вы все шляетесь?» — вопрошали буквы на экране.

— Ребят, — сказал он негромко. — Тут это…

— Дай угадаю, — Тим поднял голову, стремительно обретая прежнюю беспечность. — Как сказали бы в хорошем американском фильме, шеф хочет, чтобы мы притащили свои гребаные задницы в этот дерьмовый участок?

— Ну и лексикон у вас, молодой человек, — пробормотал Белинский, помогая неслышно вошедшему санитару поднять со стула полубессознательного пациента.

— Да, — сказал Саша. — Что-то в этом духе.

И вновь подумал о том, как стремительно он обретает циничную способность плевать на чужие проблемы. Потому что сейчас ему больше всего хотелось не найти несчастную жертву, не разбираться с сомнительной виновностью сантехника, который, в общем-то, тоже жертва, не ловить загадочных «подселенцев»… все это было страшно интересно, и нужно, и важно, только сначала он хотел запереться с Игорем в кабинете, стянуть с него рубашку — например, под предлогом внезапного порыва страсти — и убедиться, что нет у него на плечах следов от чужих цепких и смуглых пальцев.

Глава 10. Второй Аркан — Жрица (Интуиция)

Заливистый женский смех было слышно еще за дверями офиса. Обнаружив его источник, Саша отметил про себя, что никогда не видел Олю такой счастливой. Она сидела на своем рабочем месте, перед компьютером, а Рогозин, усевшись прямо на стол, рассказывал ей что-то с обычной своей ухмылкой. Девушка явно млела от внезапного внимания начальства, и когда Игорь доверительно наклонялся к ней, чтобы что-то сказать, незаметно сама для себя подавалась навстречу. Глаза ее сияли, и Саша заметил, что она как бы невзначай норовит коснуться руки мужчины. Это было как-то забавно и трогательно наблюдать, и он замер в дверях, стараясь не привлекать внимания. Тем более, что через минуту сюда влетит возбужденно подпрыгивающий на месте Тим и начнет вопить. Как будто он не успел уже все подробнейше изложить шефу по телефону.

— Привет! Мы тут про тотемы разговариваем, — сказала Оля, повернувшись к нему. — У тебя какой тотем, Саша?

— Не знаю даже, не задумывался, — пожал плечами парень. — А как это определить?

— Я во сне свой встретила. У меня — сова! А вот Игорь Семенович говорит, что…

— А у меня тотемное животное — песец! — гордо сообщил майор. — Тот самый, что подкрался незаметно!

Оля вновь расхохоталась. Саша улыбнулся, исподволь рассматривая Игоря. Как определить, где он был, чем занимался? Нет таких техник, или они Саше неизвестны…

Влетевший в комнату Тимофей едва не сбил его с ног.

— Ну, что думаете? — выпалил он, обращаясь к Игорю. — Это уже не шутки, от убийства просто так не отмахнешься!

— Для начала надо разобраться, было ли убийство, — спокойно ответит тот. — Алик, займись этим.

— Уже ищу, — кивнул входящий следом парень. — Кстати, здравствуйте. Оля, привет. Я один в этой конторе имею привычку здороваться?

— Некогда вежливости разводить, тут планета в опасности! — Тим носился вокруг стоящего посреди комнаты одинокого стула, и его движения смутно напоминали боевой танец индейцев.

— А ты, кстати, собирался всех пятерых сегодня допросить? — вкрадчиво поинтересовался Рогозин, и парень наконец остановился.

— Ну да, а что?

— А ты не подумал, что после такого можешь остаться там же, в соседней палате?

— Да я в норме! — возмутился Тим. — Я вообще очень быстро первого «раскачал», сам офигел, все как по маслу.

— Точно, — подтвердил Алик. — На удивление легко справился…

— Что-то у вас в последнее время все подозрительно легко выходит, — отметил майор и направился в свой кабинет, махнув по пути. — Пойдем, расскажешь подробнее…

Минут на двадцать Саше тоже пришлось поработать рассказчиком — Оля заинтересовалась происходящим. Освободившись, он разложил на столе ксерокопии личных дел пациентов и принялся их изучать. Белинский был так любезен, что сделал для него копии. Саша подозревал, что в случае с «подселенцами» официальная психиатрия со своими выводами попадала, что называется, «пальцем в небо», но в нем внезапно сыграл профессиональный интерес. Может, на стыке официальной науки и мистического опыта можно найти какой-нибудь способ отличать шизофреников от тех, кто подвергся атаке неведомых существ?

Стоило двери кабинета хлопнуть, впрочем, как парень моментально отвлекся от своего занятия. Глянул вопросительно на вышедшего Тима — но тот сразу кинулся к Алику, выясняя, что там с результатами поиска. Тогда Саша наконец рискнул сам заглянуть в кабинет.

— Можно?

— Нужно! — отозвался Игорь, и Саша невольно улыбнулся, уловив его легкомысленные интонации.

— Скажи-ка мне, — задумчиво произнес Рогозин, перебирая какие-то бумаги перед собой. — У тебя ничего особенного в последнее время не получалось? Чего-то, выходящего за рамки, скажем так, твоих представлений о собственных возможностях?

— Да у меня вся жизнь в последнее время выходит за рамки представлений о возможном, — Саша с улыбкой пожал плечами. — Даже не знаю…

— Что-то происходит, — пробормотал майор, рассеянно глядя перед собой. Встал, потянулся, распахнул окно. Саша вздрогнул от порыва холодного ветра, но жаловаться не стал — он уже понял, что начальник его — форменный маньяк в отношении закаливания и свежего воздуха. Он и в феврале окна открытыми держал, обычное дело.

— Тим вот сегодня отличился, да и Оля меня очень удивила там, в Змиевском, — продолжил Игорь. — Ее способности растут стремительно, и не сказал бы, что меня это сильно радует. С этими сновидцами вечно такая беда, поди удержи их по эту сторону реальности…

— Да вроде с ней все нормально, — Саша нахмурился, не вполне понимая, что не нравится шефу. — Я давно ее такой… живой не видел.

— Вот именно, — кивнул Рогозин. — Живой. Я уже не знаю, что и придумать, чтобы ей жить захотелось. Здесь, в реальности, где внешность свою по желанию не изменишь, летать не получится и розовые единороги из стен не лезут.

— Да ладно, она, как только вас увидит, сразу расцветает, — хмыкнул Саша. — Может, это и не мое дело, но по-моему, она немного в вас влюблена… до сих пор.

— Да, — сказал Игорь, рассеянно вертя в руках карандаш. — Знаю. Если б не это, вообще не представляю, как бы я справлялся.

— То есть, это… так и было запланировано, что ли? — Саша удивленно уставился на шефа. Тот отвел взгляд и начал рассматривать кончик карандаша, точно там были начертаны некие тайные знаки.

— Скажем так, я этому не препятствовал. А что мне делать, скажи на милость? Я не спец по работе со сновидцами… были у нас спецы, да время их прошло. Ей нужен какой-то якорь, чтобы зацепиться в реальности. Как и всем нам, в общем-то. А я что, виноват, что родителей у нее нет, друзей нет, парней она стесняется, и так далее? Мы как-то ей собаку подарили — не уследила, сбежала зверюга… а может, не захотела жить с человеком, который одной ногой в ином мире. Как бы страшно это ни звучало. Ну а я… немного лучше собаки, наверное.

— Интересно, — сказал Саша, помолчав немного. — Как-то так выходит, при ближайшем рассмотрении, что все мы, так или иначе, на вас завязаны… Меня вы тоже решили спасать от падения в бездну, да?

— А ты не подумал, что мне, может быть, тоже нужен такой вот «якорь»? — небрежно спросил Игорь, и Саша замер на полуслове, совершенно растерявшись от этой новой для него мысли. А потом подошел и осторожно обнял начальника, прижавшись щекой к плечу. Привычное ощущение тепла и тонкий запах знакомых духов на мгновение окутали его, а потом Игорь вздохнул и осторожно высвободился.

— Работать надо, вот что, — сказал он, бегло скользнув ладонью по спине парня. И все подозрения и тревоги этого долгого дня вновь вернулись. Саша прекрасно осознавал, что терзает себя не лучше какой-нибудь истерической девицы из романа, но… Вот откуда вдруг эта внезапная отстраненность? Даже не обнял в ответ… как будто мыслями он еще с кем-то другим… а кандидатур на место этого «другого» не так уж много.

С неожиданной агрессией он развернул Игоря к себе, притянул, ухватив за галстук, впился в губы коротким, злым поцелуем. И распустил узел галстука, освобождая воротник рубашки.

— Я думал, в марте едет крыша только у представителей семейства кошачьих, — ехидно прокомментировал Рогозин, но сопротивляться не стал. Саша быстро расстегнул на нем рубашку, стянул ее с плеч, провел пальцами по выступающей линии ключиц, дернул требовательно за локоть, разворачивая, быстро осмотрел … чистая, светлая кожа, и с чего он взял, что увидит эти проклятые следы? Синевато-багровые отпечатки представлялись ему так четко, что в какой-то момент Саша на сто процентов был уверен, что сводившие его с ума картинки — не плод воображения, а результат сверхчувственного восприятия, есть же у него задатки сенса, в конце концов… Но нет, никаких следов.

— И что ты там ищешь, хотел бы я знать? — подозрительно спросил майор, оглядываясь. Саша смущенно уткнулся носом ему в спину, осторожно поцеловал в плечо, точно извиняясь.

— Извините, я… кажется, начинаю путать реальность и свои видения…

Он отстранился, и Рогозин накинул обратно рубашку, стал застегиваться, искоса поглядывая на него.

— Интересные, должно быть, видения…

Саша почувствовал, как щеки запылали от смущения. Как же он ненавидел эту особенность своего организма — мгновенно сигнализировать окружающим о его смущении или, например, возбуждении… И откуда в организме столько лишней крови, что она так вольно гуляет по сосудам? В зеркало посмотришь — одна кожа да кости…

— Конечно, — сказал Игорь, как водится, безошибочно прочитав его мысли безо всякой телепатии. — Разумеется, когда я уезжаю в Москву, меня там трахают всем управлением. А потом еще на спине автографы оставляют, с засосами вперемешку.

— Я не… с чего вы… — Саша прикусил губу, понимая бесполезность каких-либо аргументов.

— Самое смешное, что примерно так и есть, — фыркнул Игорь, завязывая галстук. — Только имеют меня исключительно в мозг. Честно говоря, не возьмусь рассуждать, что хуже. Милиция нам, видите ли, напрямую не подчиняется, поэтому я должен был подавать прошение по официальным каналам, ну каково? А я виноват, что милиция нам не подчиняется? Это их упущение. Была б моя воля, у нас бы все госструктуры по струнке ходили. А бюрократы эти траншеи рыли бы на благо государства…

Он закончил приводить в порядок костюм, притянул к себе растерянного Сашу и взял за подбородок, пристально заглянув в глаза:

— Кончай параноить, ну?

— Ладно, — тихо сказал Саша, виновато глядя на шефа. — Я постараюсь.

— А вообще, — задумчиво сказал Игорь, и провел ладонью по спине парня, остановившись там, где спина уже приобретала иное название, — а вообще, столь вопиющее нарушение субординации не следует оставлять безнаказанным. Что-то вы совсем распустились, молодой человек, придется мне преподать вам хороший урок дисциплины…

Саша бросил на него осторожный взгляд и понял вдруг — это уже не пустые слова. Хоть Рогозин и ухмыляется так знакомо, хоть и проскакивают в голосе игривые нотки, но пристальный взгляд говорит о серьезности его намерений. Кажется, в этот раз обычным дуракавалянием он не отделается.

— Сегодня вечером, — сказал Игорь, наклонившись к нему, и нежно прихватил зубами кожу за ухом, — Ты у меня узнаешь, где раки зимуют, обещаю. А теперь брысь работать!

Саша вылетел в общий зал в таком растрепанном виде, что только исключительная занятость всех сотрудников и крайне мечтательное настроение Оли спасли его от расспросов.

— Слышал новости? — Алик ненадолго оторвался от компьютера. — Я нашел убитую. Сейчас читаю блог, что она вела вместе с мужем. Какие-то язычники-родноверы, довольно известные в своей среде, они даже книгу написали. «Священные камни исконной Руси» или что-то похожее, сейчас…

— Ага, — сказал Саша и выскочил из комнаты. Невежливо получилось, конечно, но сейчас ему жизненно необходимо было умыться.

Щедро плеская холодной водой в лицо, Саша тщетно пытался понять две вещи — какого черта он так возбудился от заявления Игоря, и что ему вообще делать со всей сложившейся ситуацией.

А на выходе из туалета его поймал Тим.

— Я нашел адрес напарника Виктора, едем?

— Едем, — кивнул парень. — А остальных пока решили не допрашивать?

— Этим Светка займется. Поскольку я по этому проекту пока главный, могу выбрать себе самое интересное!

«Самое интересное — это когда людям голову гаечным ключом пробивают, угу», — скептически прокомментировал в уме Саша.

— А мы не должны… я не знаю, милицию в известность поставить? — поинтересовался он, уже стоя на лестничной площадке перед нужной дверью.

— Милицию пока не привлекаем. Они начнут с того, что дело заведут. А как наш объект оправдываться будет? Ни один суд не примет «одержимость» как аргумент. А он ведь не виноват, по сути…

Саша кивнул. Сообщение Тима несколько подняло ему настроение — людям, попавшим в лапы «подселенцев», можно было только посочувствовать. Вот с напарником Виктора все было гораздо запутанней. Был ли он тоже под влиянием? В его памяти могла храниться и более ценная информация. Тем более, пока что он не оказался ни на улице с амнезией, ни в психушке. Обнадеживает, что ни говори.

Дверь им открыла миниатюрная женщина в домашнем халате. Вид у нее был довольно-таки испуганный, и причиной этого страха, кажется, были вовсе не визитеры.

— Здравствуйте, Николай Валерьевич дома? Мы из профсоюза, — уверенно сказал Тим, на ходу изобретая очередную «легенду».

— Он… ему нездоровится, — женщина с сомнением оглядела парней, точно прикидывая, не слишком ли они молоды для столь ответственных заявлений.

— Мы ненадолго, просто нужно анкету заполнить, — Тим улыбался, стараясь очаровать хозяйку, но та явно была мыслями где-то далеко.

— Зайдите попозже, — пробормотала она, и нервным движением поправила воротник халата. Длинный рукав задрался, и Саша заметил, что ее запястье опоясывают темно-багровые пятна, напоминающие ожоги. Тим тоже их заметил, мгновенно посерьезнел и решительно шагнул в проход, ногой застопорив дверь и не давая ее захлопнуть.

— Он не в себе? — уточнил он, указав на следы, которые женщина поспешно прикрыла рукавом. — Агрессивен и неадекватен, ничего не помнит? Нужно вызывать врачей, везти его в больницу, вы в большой опасности…

— Он не сумасшедший… — тихо запротестовала женщина, но уверенности в ее голосе явно недоставало.

— Конечно, с ним все будет хорошо, — заверил ее Тим, заходя в квартиру. Из-за дальней двери доносились звуки, напоминавшие треск разрываемой ткани, и одного взгляда, который женщина бросила в сторону двери, было достаточно, чтоб понять — их «объект» там.

— Может, стоит подкрепление вызвать? — поинтересовался Саша, но Тим только отмахнулся.

— Какое еще подкрепление, не смеши. Справимся…

Мужчина стоял спиной к двери, но резко повернулся, едва парни вошли в комнату. Саша с ужасом подумал вдруг, что амнезией тут и не пахнет. Взгляд «объекта» был чем-то смутно знаком… точно, он напоминал «Лену». Острый, изучающий и невыразимо чужой.

— Тим, он еще… одержим, — прошептал парень. Иного слова почему-то на язык не подвернулось.

— Я знаю, кто вас послал, — произнесло существо перед ними. И снова накатил страх, а следом — злость. Стоит называться секретным отделом, если всякая тварь знает, откуда ты? Или же он… оно… блефует?

— Почему ты еще здесь? — спросил Тим, нахально глядя прямо в глаза «одержимому». — Ваша жертва мертва, вон, даже трубопровод починили… Что еще?

— Игрок, — сказал мужчина, неприятно растягивая губы. — Новое тело…

И Саша почувствовал, что его касается нечто невидимое, но холодное и скользкое. Что-то наподобие щупалец Крыса-вампира, только сейчас было в тысячу раз страшнее. Парню стоило огромных усилий не включить снова «зрительный канал» — он опасался, что не выдержит зрелища, которое может продемонстрировать его паникующий разум.

Выдохнув и сконцентрировав энергию в ладонях, как не раз делал на тренировках, Саша применил простейшую из техник — у нее даже названия не было, в общем-то. Он представил, как теплый кокон его биополя расширяется, растет, заполняя собой всю комнату, вытесняя все лишнее… Ощущение неприятного прикосновения исчезло, и «одержимый» даже растерянно отступил на пару шагов.

Простейшая техника, но эффективная ведь. Рогозин, например, постоянно так делал, как Саша узнал недавно от него же. Когда хотел произвести впечатление на собеседника, напугать, подавить… Слабеньких «тварей», наверное, в его присутствии просто выжигало, как напалмом. Саша был послабее, но и его энергии хватило, чтобы оттолкнуть данного конкретного «подселенца».

— Почему? — недоуменно покрутил башкой бывший сантехник. — Ты же игрок?

— Я из другой партии, — ответил Саша, сам себе удивившись — когда это он успел приобрести склонность к театральным фразочкам? «От кого» — тут вопрос, конечно, не стоял.

— Ты игрок… — повторил мужчина. — Но главная игра пройдет без тебя. Не с тобой.

Он вытянул руки перед собой, и замершие в обалдении парни увидели, как между его ладней рождается пылающий шар огня.

«Файерболы метать… — некстати вспомнилось Саше. — Игорь там много шутил об этом… как о чем-то совершенно невозможном».

— Вакуумные, как их там, кластеры…. — пробормотал Тим, пятясь к двери. — Саня, отходи…

Но огненный снаряд не полетел в их сторону. Воздух в комнате несколько секунд будто бы дрожал и гудел, точно был переполнен энергией, и Саша почувствовал, как мелкие волоски на коже встают дыбом. А потом шар достиг размеров небольшого арбуза, и сантехник с каким-то неожиданно виноватым выражением лица сунул в него голову. И только через несколько секунд начал кричать.

— Вызывайте пожарных! — Тим, как всегда, сориентировался быстрее, кинулся в соседнюю комнату, к перепуганной хозяйке. — И скорую… нет, это я сам…

«Скорой» тут явно делать было уже нечего — голова их «объекта» в считанные секунды превратилась в обугленную головешку столь жуткого вида, что Саша искренне порадовался, что из-за дел пропустил обед и ужин заодно.

Да, поляризованный вакуум это вам не какое-нибудь несчастное НЛО…

— Я ж хотел его допросить, блин… — Тим заглянул в комнату, поморщился и осторожно потянул коллегу за локоть, выводя оттуда. — Ты как?

— Вот поэтому, видимо, он и решил не оставлять нам зацепок, — мрачно прокомментировал Саша. Увидел замершую в шоке с телефонной трубкой в руке женщину, подошел к ней, заглянул в глаза. — Вам воды подать, может?

Он понятия не имел, что делать в таких ситуациях — ни с позиции психолога, ни просто с человеческой.

— Нам уходить надо, — сказал Тим. — Не хотелось бы объясняться…

Саша отрицательно покачал головой. Действительно, обстоятельства смерти мужчины были таковы, что сложно их не заподозрить. С другой стороны… не оставлять же хозяйку одну, в состоянии шока и наедине с обгорелым трупом?

— Давай хоть скорой дождемся, что ли.

— По служебной инструкции… — пробормотал Тимофей, но махнул рукой, оборвав себя на полуслове.

— У него руки такие горячие стали… — тихо сказала женщина, глядя перед собой. — Он меня хватает, а руки — как утюг…

— Он и трубу руками запаял, если верить Виктору, — прокомментировал Тим.

Он быстро ввел женщину в неглубокий транс — для ее же пользы, и постарался внушить ей ощущение спокойствия. Парни дождались появления во дворе машины «скорой», и только тогда смылись из квартиры. Саша настаивал на том, чтоб дождаться врачей и дать им хоть какие-то объяснения, но Тим поклялся, что сейчас же позвонит шефу, а тот сообщит местной милиции по своим каналам, что делом занимается их отдел, так что шум никто поднимать не станет. Милиции сейчас гораздо важнее статистика раскрываемости на бумаге, чем реальные трупы, пусть и обгорелые.

— А я все думал, откуда же случаи самовозгорания… а все чудеса у нас, оказывается, ведут к одним и тем же персонажам…

Выхватив из кармана «трубку», Тим коротко доложил шефу о произошедшем.

— Он говорил что-то… насчет игроков… — тут парень замешкался, покосился на Сашу. Тот отобрал у него трубку, прижал к уху.

— Он пытался захватить меня, мотивируя тем, что я — игрок. Удивился, когда не получилось. Им довольно просто противостоять, оказывается.

— Конечно, ты ведь уже не тот неопытный мальчишка, что участвовал в Игре, — успокаивающе сказал майор. — Не думаю, что им под силу подчинить кого-то из нас. А все-таки, в следующий раз без страховки никуда не высовывайтесь. Ладно, давай трубку Тиму. Скоро увидимся, я надеюсь?

Саша растерялся, и оставил вопрос без ответа — просто молча вернул телефон владельцу. Впрочем, вопрос, судя по интонации, в ответе не слишком-то нуждался. Игорь был уверен, что его подчиненный явится по первому требованию. Он же не хочет вновь… нарушить субординацию? Черт, тоже мне, нашел преступление… Саша чувствовал себя загнанным в ловушку, и это его изрядно злило. С другой стороны, робкие мысли о том, что может устроить Рогозин, наконец нашедший повод для воплощения своих странных фантазий, оказались на удивление возбуждающими.

«Оказаться беспомощным, может быть — связанным… в руках этого психа… да я и впрямь экстремал, хоть рабочим псевдонимом это слово делай…»

— Ладно, у меня дела еще, давай… — пробормотал он, махнув рукой Тиму, и решительно направился к метро.

Правильно, если твое тело чуть не захватил инопланетный нематериальный паразит, а его предыдущая жертва сожгла себе голову файерболом, что еще остается, кроме как устроить садомазо-оргию с начальником?

Иногда его посещали странные мысли. Иногда, в редкие моменты, ему хотелось вернуться в прошлое и заново пережить один вечер. Только один. Остаться дома и поесть пельменей самостоятельно, безо всяких геологов и ветреных однокурсниц. Все могло бы повернуться совсем иначе…

… - Иди сюда, — сказал Рогозин, и Саша понял, что дрожит. От страха и возбуждения одновременно.

Давно он так не боялся. Честно говоря, до знакомства с Игорем и всей окружающей его мистической хренотенью Саша и не знал, что такое настоящий страх. До того момента, как увидел на лестничной площадке силуэт в сером костюме.

Он подошел к сидящему на диване Игорю, остановился в шаге от него, не представляя, что делать дальше.

— Штаны снимай, — с улыбкой сказал майор. Конечно, ему было смешно. Он из всего делает цирк, психопат чертов…

Непослушными пальцами Саша расстегнул ремень джинсов, стянул их и шагнул в сторону, оставляя одежду на полу. На Игоря он смотреть не хотел, поэтому буравил взглядом широкий кожаный диван, на котором тот устроился. Вроде бы, поблизости не наблюдалось никаких страшных садистских девайсов… даже ремня. Это обнадеживало. Саша не боялся боли, он боялся того, что больно сделает именно Игорь… и все иллюзии близости между ними рухнут. Потому что Саша решительно отказывался верить в то, что близость и насилие совместимы. Не говоря уже о слове «любовь», которое он тщательно похоронил на дне своего глубокого словарного запаса.

Тело его, впрочем, с морально-этическими выкладками никак не соглашалось. Тело демонстрировало возбуждение и готовность к получению нового опыта… особенно теперь, без штанов.

Рогозин решительным движением уложил его к себе на колени, животом вниз, словно бы ненароком устроив парня так, что самая чувствительная его часть терлась меж коленей начальника, обтянутых жесткой тканью костюма. Саша едва сдержал стон — кажется, он готов был приблизиться к финалу от одного этого ощущения. Майор усмехнулся и легонько сжал колени, и парень все-таки застонал.

— Маленький безобразник, — сказал Игорь, высоко задрав на нем рубашку и нежно поглаживая его по обнаженной коже. А потом неожиданно шлепнул ладонью, не то чтобы больно, но — чувствительно. Саша вскрикнул — скорее от неожиданности. Вцепился в диван и мужественно приготовился терпеть ужасные муки. Но последовавшие затем шлепки тоже были вполне терпимы, тем более, что перемежались с ласковыми поглаживаниями разгоряченной кожи. Почувстовав растущую надежду, что ничего страшнее сегодня не случится, парень начал включаться в игру — начал вскрикивать, хныкать, уворачиваться от ударов, ерзая на коленях майора, чем, кажется, только довел до предела возбуждение обоих. Он даже попытался закрыться ладонью, но Игорь, разумеется, перехватил его руку, завел за спину и прижал там, второй ладонью продолжая «экзекуцию». Чувствуя, как осторожно тот держит его запястье, Саша мысленно сказал себе, что все-таки переоценил садизм Игоря. Ежели таковой вообще имеется. Потому что все это было игрой… как всегда. Господи, да хоть что-нибудь этот человек делает всерьез?

«Убивает, например, — ехидно подсказал ему внутренний голос. — А впрочем, какая разница? Дурацкие игры, зато в голове — ни одной мысли об астральных паразитах и обгорелых трупах… а, черт, не вовремя».

Саша сжался от очередного шлепка и, извернувшись, жалобно посмотрел на Игоря через плечо.

— Пожалуйста, хватит, — сказал он. Голос у него неожиданно задрожал — похоже, удалось войти в роль. — Хватит, я все понял…

— Что же ты понял? — спросил Рогозин, задержав ладонь на пылающей от ударов коже.

— Я, э, был неправ, — пробормотал Саша. — Не стоит в рабочее время срывать с вас галстук.

— И рубашку, — серьезно сказал Игорь, хотя глаза его смеялись.

— И рубашку, — кивнул Саша, с жалобным видом потирая задницу освобожденной рукой. — А штаны, получается, можно?

Одновременно ржать и изображать из себя строгого босса Рогозин определенно не мог, поэтому парень соскользнул с его колен и потянулся за одеждой, но майор перехватил его, притянул к себе, развернул к себе лицом, прижался губами куда-то чуть выше пупка.

— Хоть бы притворился, что тебе стыдно, чудо ты в перьях, — проворчал он, скользнув ладонью по бедру. — Я, может, потом полдня работать не мог, только и делал, что вспоминал, как ты на меня накинулся, весь такой дикий и необузданный, арррр….

Саша засмеялся и неожиданно смелым жестом запустил ладонь в волосы мужчины.

— Не верю, — сказал он. — Ваши способности к концентрации легко позволят выкинуть из головы любую ерунду.

— Значит, ты не ерунда, — тихо сказал Игорь и снова поцеловал его, чуть прихватив губами кожу на животе, потом переместился чуть ниже, одновременно скользнув ладонью к еще саднившим после трепки ягодицам. Саша даже не сразу сообразил, к чему дело идет, и, ощутив прикосновение губ к напряженной плоти значительно ниже пупка — чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— Ч-что вы делаете?!

— Ну, — сказал майор, с невинным видом пожимая плечами, — у народов Кавказа это, кажется, называется…

— Да я понял, я в смысле… блин, ну это же… не надо, — Саше явственно не хватало воздуха. Ему казалось, что мир сейчас встал вверх тормашками. То есть, он не раз видел такое в порно… а он много роликов пересмотрел, просвещаясь «как это оно у мужиков бывает». Но, честно говоря, оральный секс ему казался чем-то грязным и унизительным. И чтобы Игорь… вдруг…

— Ага, наконец-то я нашел у тебя хоть один сексуальный комплекс, — довольным тоном сказал Рогозин. — А то я уж думал, ты в этом плане истинное дитя двадцать первого века, что хочешь, то и делай…

— Я… вообще не думал, что вы это умеете… в смысле… это же как-то…

— Тоже мне, великая наука, — фыркнул Игорь. — Изучал я техники и посложнее… Не умею, так научусь. Саш, тебе на психфаке не объясняли, что не может быть ничего постыдного в происходящем между двумя людьми по взаимному согласию?

— Я… не уверен, что согласен, — пробормотал Саша.

— Ну так подумай пока, — пожал плечами майор, и вернулся к прерванному занятию. Руки его тем временем плотно обосновались на ягодицах парня, и палец осторожно надавил на самое чувствительное место, но продолжения не последовало — просто Саша, не выдержав этого фейерверка новых ощущений, уже бился в сладкой судороге оргазма. Честно говоря, ему и одного зрелища того, что делает Игорь, хватило с головой. Он и сделать-то ничего не успел, только прикоснулся губами и языком скользнул пару раз… Саша едва не прокусил губу, по старой привычке сдерживая стон. Сознание затопило сладкой смесью удовольствия, стыда и удивления от того, что подобное вообще возможно.

Игорь вовремя отстранился, и теперь придержал его, не давая упасть.

— Вот что за беда с этой молодежью, даже не успеешь толком поупражняться… в техниках, — с усмешкой сказал он, и Саша, с трудом восстанавливая дыхание, пробормотал:

— А вы к Феликсу обратитесь… у него, наверное, таких проблем уже нет…

Майор поднял голову и внимательно посмотрел на парня.

— Я так смотрю, у тебя задница уже совсем не болит?

— Нууу, не то чтоб болит, — Саша осторожно высвободился из рук мужчины и на всякий случай отошел на пару шагов. — Но некоторый… дискомфорт ощущается.

— Ну, сейчас я тебе устрою дискомфорт, — пообещал Игорь и вскочил с дивана. Поймать Сашу ему удалось только в соседней комнате — тот уже неплохо ориентировался в квартире начальника, и бегал быстро, но, конечно, не настолько, чтобы увернуться. Рогозин повалил парня на пол, и тот с полминуты честно имитировал сопротивление.

— Ты и правда думал, что я могу сделать тебе больно по-настоящему? — спросил вдруг Игорь, стиснув запястья Саши и нависая над ним. Тот вздохнул, но ответил искренне:

— Ну… поначалу да.

— Наверно, это правильно… — тихо сказал майор, опустив голову. Он ослабил хватку и осторожно обнял парня, прижавшись губами к шее. — Никому нельзя доверять до конца. Но и никому ни в чем не верить — крайность. Держись золотой середины.

— Игорь Семенович, хватит нотации читать, делайте уже, что собирались, — ехидно сказал Саша и обхватил его ногами за талию.

— А ведь был такой приличный мальчик… — с притворным сожалением вздохнул Рогозин. — И что я наделал…

«Однажды я его свяжу, — подумал вдруг Саша. — Наручниками к батарее прикую. Чтобы не сбежал, чтобы не мог никуда от меня деться. Научусь подкрадываться незаметно, освою эти их секретные техники… и поймаю его врасплох. Вот так и рождаются маньяки, да… Только его не удержать. Он — как ветер, как вода, иногда мне кажется, что он проходит сквозь стены, потому что мир для него — декорация к игре, все не всерьез, все ради смеха, и только. Сегодня со мной, а завтра…ну что ж, а завтра посмотрим».

Глава 11. Семерка пентаклей — Настойчивость

Обожженная до черноты человеческая голова выкатилась из-под кровати и мрачно зыркнула на Сашу мутными бельмами глаз. Парень перехватил поудобнее невесть откуда возникшую в руках выбивалку для ковров, намереваясь наконец врезать по настырной хреновине.

— Отстань от меня!

Голова моргнула и резво покатилась прямо ему под ноги. Откуда-то из-за стены послышалось низкое гудение, постепенно трансформировавшееся в музыку. Меланхоличную инструментальную мелодию, не слишком-то подходящую к ситуации. Тихий женский голос на границе слышимости затянул песню на неведомом языке. Смутно знакомую песню… Оля часто использовала эту мелодию в качестве своеобразного «звонка в домофон», тактично выясняя, можно ли ей заглянуть в сон коллеги? Сон…

Саша поднял ладони к лицу и внимательно на них посмотрел. Линии — жизни, любви и прочие, известные только узкоспециализированным хиромантам — танцевали на коже, меняли цвет, сплетаясь в сложные узоры. Сон, безо всяких сомнений.

— Заходи, открыто, — крикнул он в сторону балкона и с отвращением пнул валявшуюся под ногами голову. Та откатилась к стене и что-то недовольно забормотала.

— Забавно, а во сне ты дома… — прокомментировала Оля, действительно материализовавшись на балконе. — Фу, что это за гадость?

Голова вытаращилась на нее и отвратительно скривила черное обугленное лицо.

— Это башка одного нашего свидетеля, — со вздохом признался Саша. — Взял и сунул голову в самодельный файербол, когда понял, что его план не сработал. А теперь снится мне, зараза.

— Еще бы, наверное, такое здорово в памяти заседает, — посочувствовала Оля. Строго посмотрела на голову и махнула рукой — убирайся, мол, не до тебя сейчас. Та послушно укатилась в угол, на ходу превращаясь в клубок склизких серых нитей, и растворилась.

— Паразит, — сказала девушка, покосившись следом. — Пролезают в сон и принимают первый попавшийся образ из найденного в подсознании. А потом достают… Надо тебе над защитой поработать. А сейчас я тебе кое-что показать хотела странное. Проверить надо.

— Странное — это по нашей части, ага, — кивнул Саша. — А почему именно мне?

— Ты единственный из наших, кто оказался спящим, — пожала плечами Оля. — Я вообще думала, ты на занятиях сейчас.

— Так я и… о, черт, — Саша чуть не проснулся, вспомнив, что должен вообще-то сидеть на лекции, но почувствовал, что Оля его удерживает.

— Подумаешь, задремал ненадолго! Это быстро, пойдем.

Пространство вокруг мигнуло, и Саша со спутницей оказались на улице. Оля, не теряя времени, взмыла в воздух, увлекая за собой парня. От стремительного движения вверх у него даже дух захватило. Земля внизу из бескрайней плоскости превращалась в выпуклую «дугу», за краем которой, вопреки всякой логике, вдруг вспыхнули в пронзительной синеве весеннего неба необычайно яркие звезды.

— Мы где? — растерявшись, спросил Саша.

— В стратосфере, наверное, — рассмеялась Оля. Здесь, в сновидениях она была совсем другой. Хоть и старалась, по совету Рогозина, «приводить свой облик в соответствие с реальностью», а все же приукрашивала немного и внешность, и походку, и манеры. А главное — здесь она выглядела счастливой. Здесь она была дома.

— Что? — усмехнулась девушка, перехватив его взгляд. — Ты во сне тоже меняешься, не сомневайся.

— Я и не спорю. Поначалу в каждом осознанном сне я как пьяный был. Тормоза отрубало… сейчас привыкаю.

— Ага, вон она! — Оля указала на что-то внизу и так же стремительно, как и взлетала, кинулась вниз. Саша инстинктивно попытался зажмуриться — и обнаружил, что это во сне не так-то просто сделать. Словно бы веки его были прозрачными или не существовали вовсе.

Они приземлились на крыше длинного трехэтажного здания. Оля нетерпеливо махнула рукой вниз, призывая спуститься, и провалилась сквозь крышу внутрь — в буквальном смысле, точно под воду нырнула. Саша остался один и растерянно уставился на потрескавшееся покрытие. Он понимал, что во сне возможно все, но мозг сопротивлялся подобным вольностям. Летать — еще куда ни шло, но проходить сквозь твердые предметы он почему-то отказывался.

— Ну, чего ты там застрял? — Оля вынырнула обратно, точнее, высунулась по пояс. Глянула на парня, усмехнулась. — Понятно. Лестница вон там.

В конце концов они оказались в больничной палате. Пациенткой была молодая девушка, подключенная к сложной аппаратуре. По-видимому, она была в коме или каком-то подобном состоянии.

— Посмотри на нее, — сказала Оля. — Да, я знаю это ваше правило, глазами не смотреть, но во сне можно ведь.

Сообразив, что сновидица подразумевает под словом «посмотри», Саша повернулся к пациентке и пристально глянул на нее, концентрируясь. Голова девушки стала полупрозрачной, словно из слегка подкрашенного розовым стекла с едва заметными прожилками-капиллярами. А там, где, по всем правилам человеческой анатомии, должен был располагаться мозг, кольцом свернулось черное блестящее тело змеи.

— Опять змеи… — выдохнул Саша.

— Ага. Дурацкий символизм какой-то, правда?

— Что это с ней? Что это значит?

— Понятия не имею, — вздохнула Оля. — Что ты видишь?

— Змею. В голове.

— Живую или мертвую?

— Ну… — Саша подошел ближе, присматриваясь. Показалось ему или змея чуть шевельнулась?

— Живая, — наконец резюмировал он. — Только спит.

— Значит, не показалось. Хочешь самое прикольное? Я таких и на улице видела. Спящих, то есть. Нормально спящих, не в коме. Спасибо, в общем, теперь я знаю, что не глюк это.

— Шефу доложила уже? — поинтересовался Саша. Девушка мотнула головой.

— Не, хотела проверить. Не говори ему, ладно? Я сама хочу.

— Конечно, ты нашла — тебе докладывать…

— Ну давай… возвращайся на занятия, — с улыбкой сказала Оля.

И Саша проснулся. Вскинул голову, до того лежавшую на скрещенных руках, огляделся.

— Доброе утро, — насмешливо сказал Витек вполголоса. — Еще пятнадцать минут, сиди… И чем ты по ночам занимаешься, интересно?

«И ведь если сказать, что МВДшные базы данных перекапываю вместе со штатным хакером нашего ведомства — не поверит…»

— Молодые люди! О чем я тут распинаюсь уже битый час, можно поинтересоваться? — язвительно произнес преподаватель, остановившись в проходе возле их стола.

Саша покосился в тетрадь соседа. «Эриксоновский гипноз, — прочел он в заголовке, и бросил взгляд на последнюю строчку. — «Метод парадоксов». На удивление прогрессивно для психфака, для половины местных корифеев вообще-то все эти нлп-шные методики — что красная тряпка для быка…»

— Видите ли, — сказал он, поднимая на преподавателя совершенно невинный взгляд, — утки уже улетели на юг, а ведь только полшестого!

— Что, простите… — начал было препод, недоуменно вздернув бровь. А потом наконец понял и расхохотался: — Браво, юноша!

И, развернувшись, продолжил прерванное объяснение:

— Итак, суть метода парадоксов — мгновенное наведение транса с помощью парадоксальных высказываний. Пытаясь обрабатывать получаемую информацию, мозг словно бы «зависает» на мгновение. Критическое мышление отключается, и — вуаля! Пациент подвержен внушению. Если вы обрушите на него поток правильно выстроенных, но лишенных смысла в контексте данного момента предложений, первое же утверждение, которое хоть как-то в этот контекст впишется, будет воспринято полностью и не подвергнется осмыслению! Согласно этому принципу, стоило построить сообщение так: утки улетели на юг, а ведь только полшестого, как хорошо, что вы мне все-таки поставите зачет автоматом!

Аудитория засмеялась.

— Я учту, — пробормотал Саша, улыбаясь преподавателю. И добавил тише: — А я знаю одного человека, который так все время разговаривает…

— Милтон Эриксон приводит в своей книге следующий пример, — голос лектора отдалялся, он двинулся в другую часть аудитории. — Столкнувшись с агрессивно настроенным субъектом, он огорошил его сообщением «сейчас ровно полчетвертого», хотя тот вовсе не собирался спрашивать у него время, да и час был явно слишком поздний для указанного…

Саша потянулся к телефону, заметив значок входящего сообщения.

«Через час в. центр ул. Ленина»

В своей характерной манере, ни одного лишнего символа. Выставочный центр? Взорвем центр? Или еще что-нибудь на «в».

— А сейчас ты сделаешь загадочное лицо и свалишь со следующей пары, — проницательно заметил Витек.

— Да ты прям Нострадамус, — ответил Саша. — Тут такое дело, понимаешь, утки на юг полетели.

Игоря он едва узнал — если б не знакомая ухмылка, и вовсе бы мимо прошел. А встреть он в темном переулке подобного персонажа, непременно ускорил бы шаг. Сложно ожидать мирного поведения от человека в тяжелых берцах и камуфляжной куртке, если у него на футболке к тому же коловрат на всю грудь и лозунги, по нынешним временам однозначно экстремистские.

— Алику так покажитесь, — с улыбкой посоветовал Саша. — Он же у нас армянин?

— Наполовину, — кивнул Игорь. — Алик со мной уже сфотографировался на память. Маме, говорит, отправлю фотку, с подписью «меня тут не обижают».

В лекционном зале выставочного центра собралась довольно разношерстная публика, однако языческая и наци-символика мелькала то и дело, так что внешний вид майора был вполне объясним. Саша в который раз поразился его умению выглядеть естественно в любом прикиде и в любой обстановке.

— Что здесь за мероприятие? — вполголоса поинтересовался он, оглядываясь.

— Встреча с читателями одного деятеля… славянской культуры. Ярослав Северный, слышал?

Саша отрицательно мотнул головой.

— Не интересуюсь.

— А зря. Это ведь его жене наш сантехник голову проломил. Сразу после выхода первой книги супругов, про священные камни Руси. Так что, как минимум, стоит послушать. По паспорту он, кстати, всего лишь Антон…

Антон-Ярослав оказался на удивление неприметным мужчиной с потухшим взглядом — или это горе его так подкосило? Бегло оглядев аудиторию, он подвинул к себе микрофон и бесцветным голосом поздоровался. Начало его речи Саша как-то прослушал — он едва опять не задремал. Что ж такое-то, с одной скучной лекции на другую…

— Не спать! — громко прошептал Игорь, чувствительно ткнув его пальцем в бок.

— Русский Север. Центральная Норвегия. Карелия, финская тайга… Кавказ и Тибет. Следы великой Арктической цивилизации обнаруживаются повсюду. Многие из свойств мегалитов до сих пор не получили надлежащего научного объяснения. Снижение или повышение естественного радиационного фона, изменение растительности вокруг… — рассказывал их объект наблюдения.

— Мегалиты это камни? — шепотом уточнил Саша. Майор кивнул и добавил, словно размышляя вслух:

— А камни — это двери…

На экране за спиной рассказчика мелькали фотографии то грубо обтесанных пирамидок-дольменов, то и вовсе каких-то замшелых валунов, мало напоминающих памятники древней неведомой культуры. Саша вздохнул, честно пытаясь вникнуть в суть лекции, которая пока что его не слишком впечатлила. К рассказам о древних цивилизациях, всяких там Атлантидах-Гипербореях он относился скептически. А вот начальник его, видимо, думал иначе?

— Наши предки знали, — сказал лектор, чуть повысив голос. — Они знали, что Мать-Земля — это живой организм. У нее есть свои нервы и жилы, свои энергетические каналы. Когда-то люди могли говорить с ней, жить в гармонии, не причиняя боли, а может, и лечить ее. То, что мы называем аномальными зонами, местами силы — что это, если не аналог нервных узлов и окончаний?

— Слишком много бездоказательных утверждений, — пробормотал Саша. Рогозин только бегло улыбнулся, глянул на него, словно умиляясь его непрошибаемому скептицизму.

— Если нанести на карту все известные нам мегалиты — не подделки для привлечения туристов, а те, что до сих пор остаются объектами поклонения местных народов, те, что корнями проросли в народной памяти, окруженные легендами и преданиями… мы видим сеть. Сеть, что напоминает нервную или, может быть, кровеносную систему живого существа…

На экране развернулась карта континента, испещренная красными линиями и точками. Насчет кровеносной системы — тут можно было и поспорить, но какой-то смысл в расположении линий определенно просматривался.

— Алтай, Кавказ… все верно, — тихо прокомментировал Игорь. — Вчера изучал эту его карту, она в книге приведена. Все места знакомые, что-то по сводкам, а что-то и по личному опыту. А вон ту точку видишь?

— Это… здесь? В нашем городе, что ли? — поразился Саша, присмотревшись. Рогозин покачал головой.

— Нет, это карта хреновая, а отметки слишком большие. Это в области. Есть такой поселок, Змиевским называется. Теперь понимаешь?

— Змеиный камень? — Саша едва не подпрыгнул в кресле, когда до него дошло. — То есть, тут какая-то система… активных точек земли?

— Места силы, — кивнул Игорь. — Не рукотворные неоднородности, как те, что мы наблюдаем в городе, а чистая, природная сила. Предки наши, может, и не были столь масштабны в своих деяниях, как нам пытается представить уважаемый докладчик, но камни свои они не зря расставляли. Я не геолог, но думаю, что-то там с кристаллической структурой должно быть связано. Не знаю, что это — усилители, ретрансляторы, или…

— Это память рода, это память предков! — вдохновленно продолжал рассказчик. Он постепенно «разошелся», отвлекся, видимо, ненадолго от своих проблем, и теперь говорил ярко, увлеченно, много жестикулируя. Однако информации в его докладе стало значительно меньше — в ход пошли эмоции. Зато публике, похоже, нравилось — с задних рядов уже слышался одобрительный гул на ключевых словах вроде «предки», «Русь» и так далее.

— Эту бы энергию, да в нужное русло… — вздохнул майор, подумав, видимо, о том же.

После выступления обнаружилось немало желающих пообщаться с докладчиком лично. Игорь с легкостью протолкался сквозь толпу, взял за локоть растерявшегося мужчину и тихо, веско сказал:

— Это был сантехник с гаечным ключом тридцать шесть на сорок один.

— Что? — переспросил тот, стремительно бледнея. — Откуда вы…

— Я знаю, кто за этим стоит. Вы в опасности. Я помогу. Вам нужна защита, — все это майор произнес ровным, уверенным тоном, уводя докладчика за собой к выходу. Тот растерянно огляделся, словно ища поддержки со стороны.

— Кто вы?

— Я на вашей стороне.

Саша следовал за ними, оставаясь на пару шагов позади — так его инструктировал Игорь, и поглядывал по сторонам — не мчится ли к ним с дубиной какой-нибудь рьяный любитель славянской культуры, которому показалось, что его любимого писателя похищают средь бела дня? Агрессоров с дубинами не наблюдалось, а вот неприметный мужчина в костюме, стоявший в дальнем конце зала, смотрел на них очень внимательно. Местная охрана, может быть?

— Мне нужно домой, — вяло сопротивлялся «объект». Он выглядел несколько заторможенным. Саша понял, что Рогозин вовсю применяет на мужчине свои «суггестивные техники», подавляя его волю — напрямую, безо всякого НЛП и почти без слов. Жестокие методы кровавой гэбни, да… Но Саша и сам понимал — нужно спешить. Если уж их противник мог завладеть волей практически любого в многолюдной толпе, использовать его для нападения… непонятно тогда, почему незадачливый писатель вообще еще жив.

— Вы чертовски правы в своей книге, не во всем, но в некоторых вещах, — говорил Игорь, пока они выбирались из выставочного центра. — И поэтому они не позволят вам уйти. Пока они действуют топорно, наугад, потому что плохо знают наш мир. Но они научатся, я уверен в этом, потому что стратегия уже меняется. Например, они начали читать наши книги…

— Меня тогда не было дома… — сказал «объект», явно думая о чем-то своем. Но тут же встрепенулся, глянул на Рогозина довольно осмысленно: — Кто они?

— Те, кто умеет использовать эти ваши мегалиты по назначению. В отличие от нас. Придется и нам побыстрее этому научиться, чтоб не отставать, согласны?

— Если б я знал, как, — вздохнул мужчина.

Игорь усадил его на переднее сиденье машины, быстро сел за руль, выехал со стоянки.

— Саня, следи за машинами. Я буду петлять, если увидишь, что кто-то следом тащится — свистни.

— Понял, — Саша коротко кивнул и уставился в окно.

— Кто они? — снова спросил писатель. — Какие-то спецслужбы? Я всегда подозревал, что от населения есть что скрывать…

— Конечно, как только видим бессмысленную жестокость — вспоминаем спецслужбы… — усмехнулся Рогозин. — Уж простите за цинизм, но вашу супругу, Ярослав, проще было, скажем, отравить. А еще проще — сбить машиной. Имитация несчастного случая. Наше счастье, что они пока мало разбираются в наших реалиях и плохо заметают следы. Это существа с чуждой нам логикой. Не люди.

— Инопланетяне, что ли? — мужчина неожиданно рассмеялся, нервно и сухо. — Вот уж сказки, бред сивой кобылы…

«Великая Арктическая цивилизация десять тысяч лет назад — это, конечно, гораздо более правдоподобно, — язвительно подумал Саша. — Кстати, почему арктическая, интересно, если эти их священные камни даже на Кавказе находят?»

— Верить, не верить — ваше дело. Но если они до вас доберутся, вам стоит быть готовым.

— Куда мы едем? — поинтересовался писатель. — Может, подбросите меня домой, там и поговорим?

Саша отметил, что Игорь, видимо, прекратил «давить» на их «объект» — тот снова начал нервничать и демонстрировать беспокойство. С минуты на минуту он вспомнит, как садился в машину, поймет, что действовал не по своей воле, и начнет паниковать. И что тогда делать, интересно?

— Дома вас уже могут ждать. Может, снова сантехник с гаечным ключом, а может, кто-то повиртуознее. Я отвезу вас в безопасное место, потом отправим кого-нибудь за вещами.

— Кто вы такие и почему я должен вам доверять? — писатель определенно начинал приходить в себя, и решил продемонстрировать характер. — Откуда мне знать, что вы не заодно с ними?

— Я вам непременно предоставлю доказательства, только давайте сначала убедимся, что вы в безопасности и противник потерял ваш след.

— Кстати, о слежке. Этот синий «седан» поворачивает за нами уже третий раз, — сказал Саша, высматривая в потоке машин подозрительный «хвост».

— Проверим, — Игорь резко повернул с проспекта в узкий переулок, объехал закрытый участок с гаражами и притормозил во дворе, не глуша мотор.

— Я даже не знаю ваших имен, — подозрительно сказал писатель, покосившись на своих «похитителей».

— Я Игорь, это Саша. Легче вам стало? — грубовато поинтересовался майор. Синий «седан» на всех парах влетел во двор, проскочил мимо них и притормозил впереди, нагло перекрывая проезд.

— Не показалось, — прокомментировал Рогозин и медленно пустил машину «задним ходом». Однако со двора ему выехать не удалось — въезд перекрыла еще одна машина, развернувшись боком под истерический визг тормозов.

— Это они? — спросил «объект», нервно оглядываясь.

— Вряд ли. Не их стиль, — майор оставался невозмутим. Вынув из кармана мобильник, он быстро щелкнул парой кнопок. — Аркаша, нас тут прессуют. Вы далеко? Понял, координаты скину.

Из передней машины вышел человек в костюме и двинулся к ним, настороженно вглядываясь вглубь салона сквозь тонированные стекла.

— Перешли ему данные GPS, — сказал Игорь, кидая Саше телефон, и вышел из машины прежде, чем тот успел спросить «как». Парню пришлось пережить несколько секунд паники, пока он разобрался в меню навороченной «мобилы», пытаясь одновременно следить, что происходит снаружи.

— Это точно какие-то «спецы», они давно меня пасут, я их на выступлениях видел… — с тоской в голосе сказал писатель.

Рогозин спокойно дожидался, пока тип в костюме подойдет ближе.

— Капитан Ковалев, ФСБ. Вы идете с нами, — произнес тот, вальяжно махнув в воздухе удостоверением. Игорь зеркально повторил его жест, вынув документы из заднего кармана джинсов.

— Майор Рогозин, ГРУ. Вы идете нахер.

Саша тихо фыркнул в кулак. Эта сцена вполне тянула на голливудский боевичок средней руки, вот только по законам жанра в конце кого-то непременно должны были повалять мордой по асфальту. Оставалось лишь надеяться, что его шеф не любит подобные фильмы, ну, а ФСБшника никто и не спрашивает, в конце концов.

— Ох ты ж бл*дь, — прокомментировал ситуацию писатель и рванул на себя дверцу машины, выскакивая наружу. Саша кинулся следом, но схватить его не успел — мужчина резво припустил в сторону гаражей.

— Стоять! — в удивительном единодушии заорали ему в спину представители конкурирующих спецслужб. ФСБшный капитан выхватил пистолет, бросаясь следом. Рогозин остался на месте, но Саша почувствовал, как от него в сторону убегающего писателя пронеслась словно бы волна упругого воздуха, и тот споткнулся на ровном месте… и ФСБшник вместе с ним. Сориентировавшись, Саша метнулся к писателю, преградив ему дорогу.

— Спокойно, мы вам не враги, — сказал он, стараясь звучать как можно более убедительно.

— Что за… — капитан Ковалев вскочил на ноги, с недоверием глядя на Игоря.

— Ярослав, пожалуйста, вернитесь в машину, — спокойно сказал майор. — Саша, ты тоже. Не высовывайтесь, я разберусь.

— Никому не двигаться! — их окружали люди, выбравшиеся из второй машины, и кто-то уже навел пистолет на Ярослава с Сашей.

— Я вам вроде уже сказал, куда идти, или повторить по буквам? — резко сказал Игорь, поворачиваясь к Ковалеву. Ответить тот не успел.

Саша так и не понял, откуда взялись «Ящеры». Такое ощущение, что они все время были во дворе, прячась в тенях деревьев, сливаясь со стенами, точно легендарные ниндзя, или просто скромно стояли в сторонке, и никто их не замечал — если такое вообще возможно, не заметить десяток парней в бронежилетах и с автоматами. А потом они внезапно перестали прятаться — и во дворе сразу стало как-то тесно и неуютно. Особенно ФСБ-шникам. Хотя и Саша почувствовал что-то странное.

«Техника под названием «тень»», — вспомнил парень. — Неужели они все так умеют?»

Он подтолкнул Ярослава к машине, и тот, оценив обстановку, благоразумно решил не рыпаться, но на всякий случай нацепил на физиономию гордо-презрительную мину обреченного на казнь по «политической» статье. Наверняка потом оставит с десяток загадочных записей в блоге, намекая на то, как за него две спецслужбы дрались, одна другой страшнее и зубастей. Ну, если выживет, конечно.

— Вы срываете нашу операцию! — Ковалев обвиняюще ткнул пальцем в Игоря. Он уже наверняка понимал, что проиграл, но старательно делал хорошую мину при плохой игре. — И что это вы тут устроили в жилом квартале средь бела дня?

— Вам, капитан, я никоим образом не обязан отчитываться, — сказал Рогозин, выделив голосом звание оппонента. — Можете считать, это у нас учения. В городских условиях. А теперь, пожалуйста, отойдите и не срывайте нашу операцию.

Мужчины замерли друг напротив друга, словно играя в «гляделки». Саша кожей ощутил, как растет напряжение. Он почувствовал что-то… жжение, зуд, вибрацию, все одновременно, в множестве точек одновременно, и не сразу понял, что точки эти находятся вне его тела. Он чувствовал спецназовцев и ФСБшников, как вибрирующие, жгучие, колючие точки-шарики, словно метки на карте местности, словно он снова раскидывал «сеть» вместе с коллегами… Вот только сейчас он ничего подобного не делал, ощущения пришли сами, нахлынули волной — и чужая жгучая агрессия, и чья-то спокойная готовность, и липкие волны страха от соседних домов — жители явно смотрели в окна, щекоча себе нервы неожиданным зрелищем.

От накативших ощущений закружилась голова, и парень вцепился в открытую дверцу машины, стараясь удержаться на ногах. Игорь быстро обернулся, глянул на него.

— В машину, я сказал!

«И незачем так орать, я и так собирался», — несколько обиженно подумал Саша. Но когда они все наконец оказались в автомобиле, майор повернулся к нему.

— Пробой эмпатии, или что это было?

— Это… как сеть. Только я не пытался… — начал объяснять Саша.

— Это ничего, бывает, — кивнул Рогозин. — Закройся и подыши спокойно, и все пройдет.

— Да уже прошло, — пожал плечами парень.

Им пришлось отъехать на несколько кварталов и вновь остановиться, ожидая, пока к ним присоединится Аркадий со своими бойцами. В этот раз «Ящеры» перемещались не на дорогих джипах, а в неприметном фургончике.

— Мы по параллельной улице ехали, чтоб не светиться, вот тебя и потеряли, ты ж таким противотанковым зигзагом ехал, хрен уследишь, — пояснил командир отряда, подходя к машине. — А вообще, давно пора тебе маячок повесить.

— Ну да! — усмехнулся майор. — Вот приспичит мне ночью по бабам прошвырнуться, а ты все адреса пропалишь, выходит? Нет уж!

Аркадий посмотрел на него крайне выразительно, мол, какие бабы, кого ты дуришь, но комментировать это сомнительное заявление не стал.

— Я тебе скинул адресок, — продолжил Игорь, — сгоняйте туда, соберите человеку вещи, ему на конспиративной квартире теперь хрен знает сколько жить. Ярослав, есть какие-то особые пожелания?

— Компьютер, — подал голос писатель. — Там все данные…

— И винт из компа выдерните, — кивнул Рогозин. Ярослав поморщился, но промолчал.

— Я вам что тут, служба доставки? — мрачно сказал Аркадий. — Вообще, жаль, что эти гондоны на конфликт не полезли, хоть бы ребята размялись… а то сидим на базе, гоняем лысого без дела.

— Радоваться надо, — огрызнулся майор. — Что не дают вам таких заданий, как в девяносто четвертом, например. Размяться им, значит? Ладно. На квартире может находиться… источник психофизической угрозы. Класс опасности не определен. Поэтому захват производить по максимальной схеме. Подъезд только не разнесите.

— А не будет это… жалоб от местных органов правопорядка, например? — спросил Аркадий, но глаза его уже засверкали от предвкушения. Похоже, спецназовцам действительно жилось скучновато в последнее время.

— Жалобы все равно будут, — усмехнулся Игорь. — От федералов. Так что, один хрен, развлекитесь там… пусть потренируются в городских условиях, в самом деле.

— Анархист ты, командир, — сказал Аркадий с явной ноткой одобрения в голосе. — И как тебя только на этом посту держат.

— За красивые глаза, разумеется, — ответил Рогозин. — Задание получено, брысь выполнять!

— Есть «брысь»! — отсалютовал Аркадий и с достоинством двинулся обратно к своим.

— Психофизической, значит, угрозы, — повторил писатель. — Как вы меня… остановили?

— Тайные знания древних гиперборейцев, — с серьезным видом сказал майор. Его собеседник, впрочем, насмешку уловил и заметно обиделся.

— Сейчас приедем, поговорим обо всем подробнее, — пообещал Игорь. — Только сначала закинем домой одного бледного студента-гуманитария, ладно?

— Я в порядке, я могу на метро, — быстро сказал Саша.

— Ладно, но доберешься — позвони, — сказал Рогозин. — И это не чрезмерная опека, не кривись. Времена сейчас лихие наступают, сам видишь. Не позвонишь — получишь по шее, понял?

— А почему не по жопе? — ехидно поинтересовался Саша, выходя из машины. — Я думал, вы так обычно говорите…

— Потому что, — назидательно сказал майор, — в жизни непременно должно быть разнообразие.

Глава 12. Одиннадцатый Аркан — Сила

Саша уже минут десять изучал свое отражение в блестящей витрине, пытаясь вычислить, кто из мелькающих за спиной людей следит за ним. Вот этот усатый мужчина, например — разве он не проходил здесь пару минут назад? Он чувствовал слежку — неприятное, зудящее ощущение где-то между лопаток, знакомое по тренировкам, только сильнее. В последние дни его способности сенса обострились, точно проснувшись наконец, и парень начинал понимать, о чем говорил его начальник, утверждая, что сенс постоянно живет «в самом сердце сложного сплетения сил». Чужие эмоции то и дело мелькали на периферии сознания, жутковато холодили ноги пятна геопатогенных зон, изредка касались кожи чьи-то осторожные «щупальца». Вот и сегодня — он шел на совещание в Отдел, когда почувствовал чье-то назойливое внимание. Сначала он попробовал оторваться, петляя по переулкам — но ощущение не исчезало. А как вычислить, кто именно у него «на хвосте», парень пока не представлял.

Убедившись в бесплодности своих попыток, Саша еще раз огляделся, стараясь, чтобы это выглядело естественно, и нырнул в магазин. Прошелся мимо стенда с ноутбуками, и, не спуская глаз со входа, набрал номер Игоря.

— За мной следят, — сказал он коротко. — Но я его не вижу.

— Ты где? — спросил Игорь. И, когда парень описал свое местоположение, сказал спокойно:

— Главное — не психуй. Побудь там минут десять, я перезвоню.

В итоге Саше пришлось проторчать в магазине немного дольше — он даже успел купить себе новые наушники, просто от нечего делать. Все равно он теперь не носил плейер на улице — Игорь как-то намекнул, что это очень вредная привычка при их профессии. Мешает быть все время начеку. С другой стороны, возразил ему тогда Саша, нацепив на голову выключенные наушники, можно дезинформировать оппонента и заставить его потерять бдительность, ведь он думает, что ты ничего не слышишь, кроме музыки из плеера…

Телефон наконец-то зазвонил.

— Выйди через черный ход, пройди по улице в сторону автовокзала и резко сворачивай в подворотню, когда увидишь строительный магазин, — проинструктировал парня Рогозин.

— Ну да, так они меня и пустят через черный ход, — скептически хмыкнул Саша. Его начальник тяжело вздохнул.

— Найди менеджера и покажи ему удостоверение. Когда ты уже привыкнешь, что у тебя больше возможностей, чем у среднестатистического студента?

— Больше возможностей — больше ответственности, — огрызнулся Саша, но к менеджеру подошел. Тот, кажется, решил, что его разыгрывают, однако нужную дверь указал.

Пространство между строительным магазином и кафешкой оказалось глухим тупиком, и парень растерянно обернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть, как следом за ним сворачивает неприметный мужчина в джинсах и кожаной куртке. На мгновение их взгляды встретились, и Саша почувствовал, что его преследователь тоже несколько растерян, но тот сразу взял себя в руки и кинулся обратно. Однако на выходе из тупика его уже поджидали. Игорь перехватил его одним движением, заломил руку за спину, прижал лицом к стене.

— Саш, иди сюда, — позвал он, глянув в сторону парня. — Давай посмотрим, что у него в карманах.

Пистолет у мужчины он уже отобрал. Саша полез во внутренний карман куртки своего преследователя, вынул плотные «корочки», сильно напоминавшие удостоверение Игоря.

— ФСБ, — усмехнулся Рогозин, едва глянув на документы. — Как я и думал, капитан Ковалев очень хочет узнать, куда мы спрятали этого деятеля славянской культуры.

Он отпустил мужчину, но документы возвращать не спешил.

— Вот поэтому у нас в России все через задницу, — сказал он проникновенно, глядя на пойманного «федерала». — И так все и будет, пока гражданские и военные структуры будут гоняться друг за другом, конкурируя и бессмысленно дублируя друг друга. Развели, понимаешь, свободный рынок услуг, в лучших традициях капитализма… В итоге мы уподобляемся змее, кусающей собственный хвост. Передайте Ковалеву, что я ему сам все расскажу, если очень хочется. В приватной обстановке, без галстуков и при свечах… Так и передайте, ясно? А глупости эти со слежкой прекратите.

ФСБшник кивнул несколько обалдело и, получив обратно документы и оружие, испарился. А Игорь развернулся с довольным видом — и наткнулся на крайне подозрительный взгляд Саши.

— Без галстуков, значит? И при свечах?

— Солнце мое, это ж фигура речи, — Рогозин развел руками, лицом изображая оскорбленную невинность. — Просто я люблю шокировать собеседников, неужели для тебя это новость?

— Ну да, ну да, — понимающе кивнул Саша. — А если наклонности капитана вдруг совпадают с вашими, он правильно поймет, так сказать, месседж… Что ж, как всегда, гениальный план! Я понимаю, все для службы, все для Родины..

Игорь демонстративно закрыл лицо руками.

— Наклонности? Ага, тайный заговор пидарасов в спецслужбах…Тебе бы заголовки сочинять для желтой прессы. Давай-ка лезь в машину, Отелло среднерусского разлива! Поехали на совещание, что ли.

— Тут же вроде пешком дойти можно? — удивленно уточнил Саша.

— А я решил, хватит сидеть в душном офисе, — беспечно сказал майор. — Поедем, подышим свежим воздухом!

«Свежий воздух» обнаружился в десятке километров за городом, на базе «ящеров». Вообще-то это, наверное, была какая-то секретная военная часть — Саша не знал официального статуса этого места. Здесь была специфическая атмосфера — сейчас он особенно остро чувствовал ее. Словно, переступив какую-то неведомую черту, попадаешь в перекрестье десятка пристальных взглядов. Все правильно, а как еще должно ощущаться присутствие множества сенсов и операторов? Бойцы приучены контролировать окружающее, отслеживая «чужаков» — машинально, инстинктивно, для них это так же естественно, как дышать.

Машину Игорь оставил почти у входных ворот, едва заехав на территорию.

— Пойдем, прогуляемся, — сказал он, увлекая за собой Сашу. Тот с интересом оглядывался по сторонам — в прошлый раз он был здесь в ранних зимних сумерках и мало что разглядел. База была расчерчена идеальными прямоугольниками бетонных дорожек и строгими линиями бетонных же зданий, однако Рогозин уверенно направился к малозаметной тропинке, ведущей куда-то в чащу окрестного леса. Тропинка плавно перешла в широкую утоптанную аллею, и Саша понял, что территория базы, видимо, гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. И то верно — должны же бойцы где-то тренироваться в условиях, приближенных к боевым?

Деревья, несмотря на довольно теплую в этом году весну, зеленью покрываться не спешили, чернели голыми ветками на фоне пасмурного неба, навевая неожиданно мрачные мысли.

— Когда смотришь на такой лес, начинает казаться, что весна никогда не наступит, — сказал Саша, засунув руки в карманы. Игорь рассмеялся, глянув на него.

— Непременно наступит, уж поверь моему опыту! До сих пор ведь справлялась как-то. Хотя, конечно, в твоем возрасте положено сомневаться в подобных вещах. И драматизировать. И писать стихи, преисполненные экзистенциальной муки.

— А вы писали стихи в моем возрасте? — с улыбкой уточнил Саша. Рядом с Игорем просто не получалось надолго впадать в уныние. Его биополе ощущалось как спокойное, уверенное тепло. Хотелось просто быть рядом… греться.

— Конечно, — серьезно кивнул Рогозин. — А потом сжигал, вырывая листы из тетради, и развеивал пепел над сумрачными аллеями в немилосердный Час Собаки, что наступает, если верить астрологам, после трех ночи… И это было, безусловно, самое лучшее им применение.

Слушая всю это произносимую с крайне серьезным видом ахинею, Саша тихо смеялся, пряча ухмылку за высоким воротником куртки, и украдкой любовался своим спутником. Нечасто им удавалось просто погулять где-то, спокойно болтая о ерунде. Хотелось, чтобы эта аллея никогда не кончалась. А еще хотелось взять его за руку. Символический жест, явно слишком романтичный для их странных отношений. Но вот именно здесь и сейчас — хотелось.

Парень осторожно протянул руку, коснулся пальцами ладони Игоря, готовый в любую секунду сделать вид, что это движение вышло совершенно случайно. Но майор спокойно взял его за руку, словно они так делали тысячу раз. Теплая волна прокатилась по телу, обнимая его, точно прогретый солнцем океан, огромный, сильный и безмятежный. Саша обнаружил, что уже некоторое время идет с закрытыми глазами, бездумно и идиотски улыбаясь.

— У ребят тут тренировочная трасса, несложная, в принципе, — продолжал что-то рассказывать Игорь, словно бы не замечая его состояния. — Собственно, она уже здесь начинается.

Саша немного очнулся от своего блаженного забытья, и хотел было спросить, что такого необычного в этом участке аллеи, как вдруг почувствовал — под землей ждала опасность. Маленькие, злые, туго скрученные пружинки, мелко, неслышно вибрирующие.

— Здесь… какие-то механизмы закопаны, — сказал он удивленно. — Мины?

— Нового поколения, программируемые, — кивнул Рогозин.

— Учебные? — Саша аж приостановился, глядя на шефа. Тот сделал непроницаемое лицо — мол, подсказок больше не даю.

— Может быть. Но гарантий нет.

— И как мы… пройдем дальше?

— Ну, ты же их чувствуешь, — пожал плечами майор. — Так что веди…

Руку он не выпускал, словно бы демонстрируя свою беспомощность. Саша не сомневался, что он с легкостью пройдет заминированный участок сам, просто ему приспичило устроить своему ученику очередную встряску. Расслабился, понимаешь… полез за ручки держаться…

Вздохнув, Саша осторожно двинулся вперед. Петляя по широкой аллее, они преодолели опасный участок.

— Да… твои способности сенса растут, — подытожил Игорь. Спокойно и как-то отстраненно. Саша знал его уже достаточно, чтобы понять — на самом деле шеф чем-то недоволен.

— А это плохо?

— Как тебе сказать… — Игорь рассеянно смотрел в сторону. — Когда-то мы с Феликсом определили тебя в универсалы. Но я бы предпочел, чтобы ты развивал способности оператора. Понимаешь, сильный сенс — это такой… узкоспециализированный инструмент. И желающих его использовать — тьма. Даже в нашей конторе…

— А я сильный? — уточнил Саша. Рогозин глянул на него и усмехнулся.

— Достаточно, чтобы создавать себе проблемы.

— Быть сновидцем, впрочем, еще хуже, — продолжил он неожиданно через некоторое время. — Я видел тех, кого используют на полную катушку. Через три-четыре года это лежащий под капельницей «овощ», не воспринимающий реальность.

— Нашей Оле это не грозит? — с тревогой спросил Саша. Игорь покачал головой.

— Пока она не достигла определенного уровня, в центральном штабе ею не заинтересуются. А я не стану сообщать, если и достигнет. Я не специалист по сновидцам, в конце концов, могу и вовсе не заметить этого факта, верно?

— Конечно, — с улыбкой кивнул Саша. — Никогда вы не сделаете карьеры в верхах, Игорь Семенович. Слишком уж вы любите высказывать собственное мнение.

— А что, — Игорь покосился на него лукаво, — мечтаешь спать с генералом?

Саша пожал плечами, делая невинное лицо.

— Ну… у них форма красивая!

— У меня тоже парадный мундир есть, между прочим, — задумчиво сказал майор. — Где-то в шкафу, если моль не сожрала. Кажется, мы нашли ему применение, а?

— А это будет… ну, не знаю… нарушением какого-нибудь устава? — с сомнением спросил Саша.

Рогозин демонстративно задумался ненадолго.

— Нет… по крайней мере, пока я сверху.

Их громкий смех спугнул с аллеи парочку наглых ворон, рыскавших в поисках прошлогодних орехов. Стоявшие вдалеке мужчины в камуфляже почти синхронно повернулись, сканируя гостей пристальными взглядами. Саша разглядел среди них Аркадия и поспешно выдернул руку из пальцев спутника.

— Подумают еще… что-нибудь, — пояснил он несколько виновато.

— Непременно подумают, — заверил его Игорь. — Особенно Аркаша. Но ничего не скажет. Знаешь, была такая история, когда он в моем отряде служил. Подрался с одним солдатиком… ну как, подрался — чуть отбивную из него не сделал, какая подготовка у срочников против спецназа? Я начинаю выяснять, за что, и Аркаша мне заявляет — он, видите ли, командира нашего, то есть тебя, пидором назвал! Мне как-то даже стыдно стало, перед солдатом-то, я и начинаю осторожно объяснять, мол, а что, если бы я сказал тебе, что он как бы не то чтобы совсем не прав… А он на меня посмотрел в упор и говорит: «Ну тогда я и тебе морду набью!» Вот так и закрыли мы эту тему.

Аллея заканчивалась просторной утоптанной земляной площадкой. Дальше, за деревьями, виднелись какие-то конструкции — наверно, через них нужно было перелезать, проходя тренировочную «трассу». Здесь же был то ли старт, то ли финиш… по крайней мере, подземных мин Саша не ощущал. Несколько бойцов топтались на поляне, точно ожидая чего-то, один человек разводил огонь на специально окопанном старом кострище. Судя по признакам недавнего дождя, возиться с отсыревшими дровами ему предстояло еще долго. Присмотревшись, Саша узнал в нем знакомого — этот парень как-то столкнулся с ним в спортзале, когда отрабатывал свою загадочную технику «тени». Саша махнул ему, и парень коротко кивнул, показывая, что узнал.

— С чего вдруг вы решили здесь проводить совещание? — хмуро спросил Аркадий, протягивая руку для приветствия.

— А у нас в офисе дезинсекция, — сообщил Рогозин. — Есть подозрение, что жучки завелись.

— Чьи?

— ФСБшные, думаю. А может, я перестраховщик. Но эти наглые морды уже додумались следить за ребятами. Бесятся, что у них писателя увели из-под носа.

— На кой он им сдался? — Аркадий прищурился. — Думаешь, они его разрабатывали по той же теме?

— Я не знаю, насколько федералы осведомлены… в той же теме, — эти слова майор выделил голосом. — Скорее, они просто отслеживают всех мало-мальски заметных личностей в националистическом движении. Я так думаю, мало кому наверху выгодно, чтоб в стране появилась вменяемая партия националистов. Пока их лозунги не поднимаются выше шедевров типа «освободим от чурок русский лес», они неопасны.

— А ты, значит, хотел бы видеть на их месте… серьезную партию?

— Я думаю, что они перспективны. Если кто и способен найти потерянную ныне русскую идею…

— Саша, — неожиданно сказал Аркадий, бесцеремонно перебив майора. — Забери его погулять еще пару кругов по лесу. Я когда слышу эту старую песню про потерянную русскую идею, рука тянется к кирпичу.

От кострища донеслось сдавленное хихиканье. Саша и сам рассмеялся.

— Ладно, — сказал он, и нахально взял начальника под руку. Если уж Аркадий одобряет… — Только вы покажите, где тут мины не закопаны.

— Везде закопаны, — усмехнулся глава «ящеров». — Только не все боевые. Ничего, не очкуй, без моей команды не подорветесь.

— Где все наши? — поинтересовался Саша у начальника. Они и правда ушли с поляны — только теперь в другую сторону, по узкой тропинке.

— Да будут через полчаса, я думаю, — Игорь пожал плечами. — Или раньше. Или позже. Никакого порядка, кругом сплошные раздолбаи и диссиденты. Давно пора вас строить, как Аркаша своих ребят. И на полигон гонять, в любую погоду.

— Кстати, — Саша снова вспомнил давнюю мысль — парень у кострища напомнил. — Вы меня научите технике под названием «тень»?

— Разве я тебе про нее рассказывал? — нахмурился Игорь. — Ты не обижайся, но я не думаю, что ты к этому готов. Для этого надо быть человеком… определенного склада. В каком-то смысле вообще не человеком. Потому что все, что мы считаем личностью — привычки, манеры, убеждения — это миражи. Маски, которые носит Вечность в твоем лице.

— Что-то вы уж совсем загнули, — пробормотал Саша. Рогозин усмехнулся.

— Что ты, я только начал. Представь, что ты должен выбраться из здания, полного вооруженных людей, поджидающих именно тебя. Выход здесь один — нужно перестать быть собой. Перестать быть кем-то вообще. Мы живем, ежесекундно громко заявляя миру «я есть», связываясь с ним в состояние, что физики окрестили квантовой запутанностью. Стоит прекратить заявлять о себе — и ты невидим. Твое тело все так же отражает свет, но твой образ не задерживается в чужом сознании. Чтобы выйти из этого здания, нужно стать абстрактной идеей человека, не имеющей ни малейшей индивидуальной черты, которая может зацепить внешнего наблюдателя. Ты забываешь свое имя, ты забываешь, кто ты, в сознании остается одна программа — уйти, спастись, выжить. Когда программа выполнена, ты возвращаешься. Это следующая ступень после остановки внутреннего диалога — разотождествление с миром. Говорят, некоторые до того разотождествляются, что их перестают «замечать» законы физики — отсюда легенды о левитации и прохождении сквозь стены. Но я, честно говоря, не видел.

— Звучит как… довольно странная философия, — признался Саша. — Не представляю, как все это можно применить в реальности.

— Вот поэтому тебе еще рано этим заморачиваться, — сказал майор, утешающе погладив его по плечу.

— Хотите сказать, бойцы из «Ящера» всю эту философию… понимают? — недоверчиво спросил Саша. Рогозин усмехнулся.

— Им, наверное, объясняют попроще. Но я не стал бы тебя загонять на тренировки по их программе…

На поляне тем временем как-то умудрились развести костер, и дымил он не слишком сильно, вопреки ожиданиям — может, у спецназа и секретные техники подсушивания дров есть?

— Мы сегодня играем в бойскаутов? — поинтересовался Тим, поприветствовав пришедших.

— Что за американские словечки, — фыркнул Игорь. — Почему бы и не посидеть у костра? Для разнообразия. К тому же, на этой базе такая защита от прослушки, какую мы в офисе в жизни не поставим.

— Значит, дело совсем серьезное, — резюмировала Света. Она стояла с парнями из «ящеров», болтая и стреляя глазками — Саша давно заметил, что она к ним неравнодушна, но никак не мог вычислить, к кому именно. Или ей в принципе нравились парни в форме? Но при появлении начальника она, конечно, повернулась к нему. Рогозин что в форме, что без нее — вне конкуренции, понятное дело.

— Дело серьезное, поэтому будем веселиться, — кивнул майор. С очередной боковой тропинки появились Оля с Алисой — последняя, демонстративно не замечая Игоря, громко рассказывала на всю поляну, что «этот злыдень решил нас угробить, загнав на минное поле». Саша помахал им, вспомнив вдруг о печальной судьбе сновидцев из штаба, про которых рассказывал Рогозин. Как бы он возмущался еще полгода назад! А теперь — только выяснил, не коснется ли это его коллеги, и успокоился. Печально, однако через некоторое время начинаешь воспринимать родную контору как «необходимое зло». Как говорит обычно по этому поводу Игорь — нет никакой борьбы добра и зла, есть только равновесие разнообразного зла в природе.

Откуда-то вынырнул Алик с извечным ноутбуком под мышкой — интересно, куда он собирался его подключать? Рогозин оглядел своих сотрудников, полукругом собравшихся у костра.

— Надо бы что-то сказать, этакое мудрое и пафосное, да ничего в голову не лезет, — вздохнул он. — Итак, уже совершенно очевидно, что в нашем городе, а может — и по всей стране действует некая сила с неясными целями и совершенно фантастическими методами. Я запросил информацию обо всех похожих случаях амнезии и нераскрытых убийствах, но закономерности пока не видно. То ли мы такие везучие, то ли мы самые умные, а в других городах никто не в состоянии сложить два и два. В любом случае, первый вопрос — что это за сила? Хотя нет, это — второй вопрос, а вот первый — чего они добиваются?

— Сокрытие информации, — уверенно сказал Алик. — Нашими зомби-сантехниками, если позволите так их называть, убит один из авторов книги. Другая жертва — журналист. И еще — преподаватель физики. Все работают с информацией.

— Про физика ты мне не рассказывал, — нахмурился Игорь. Парень пожал плечами.

— Не успел еще. Пока не знаю, как его вписать в схему. Журналист писал обо всякой аномальщине, но профессор физики ни в чем подобном не замечен.

— А второй писатель? — спросила Света. — Муж убитой?

— В надежном месте, под охраной, — кивнул Рогозин. — Я надеялся, что его попытаются достать, и тогда мы поймем, по каким каналам они получают данные, но до сих пор ничего не произошло. Видимо, мы им пока не по зубам, и это радует. Они действуют грубо, и часто наугад, но меня беспокоит то, что они сами стали работать с информацией. Чтобы ополчиться на автора книги, нужно ее для начала прочесть. То же с журналистом. Что же касается профессора… Даже не знаю, может, что-то связанное с его научными публикациями?

— Я их изучал, — подтвердил Алик. — Половину не понял. Если наш противник способен такое свободно читать, то нам кирдык.

— Тогда я и пытаться не буду, поверю тебе на слово, — вздохнул Игорь.

— Профессор читал лекции? — спросил Саша. Рогозин глянул на него и радостно прищелкнул пальцами:

— Точно! Алик, проверяем его студентов. Он мог сказать что-то на лекции… или в приватном разговоре.

— Вы представляете, сколько это людей? — жалобно сказал Алик.

— Не обязательно всех, — Тим подскочил, взмахнул рукой, привлекая всеобщее внимание. — Нужно только проверить, есть ли среди его студентов участники Игры прошлых лет. Они ведь у нас есть в базе?

— Откуда ты знаешь? — удивленно спросила Оля. — Я как раз хотела сказать, что есть связь…

— Это у нас с Саней такая теория была, — довольным тоном сказал Тим. — Что они таким образом подбирают себе… подходящих агентов.

— Оля, говори, что ты хотела сообщить? — нетерпеливо спросил майор. Сновидица плотнее закуталась в свою теплую куртку, спрятав руки глубоко в рукава.

— Я видела людей, в которых как будто… паразит. Но спящий. И очень необычный. Во сне он выглядит как змея. Так вот, когда я начала искать их наяву, выяснилось, что все они — в нашей базе данных как бывшие участники Игры.

— Ага! — Тим торжествующе ткнул в нее пальцем. — Вот так эксперимент подтверждает теорию! В лучших традициях официальной науки!

— Я тоже — бывший участник Игры, — тихо сказал Саша, и все замолкли.

— Я тоже, — с вызовом ответила Света. — Если б с нами что-то было не так, все бы уже заметили, верно?

— Я бы сразу заметила, — кивнула Оля. — У вас обоих такой штуковины в голове нет, это точно.

— А ты не пробовала наоборот, проверять во сне тех, кто уже есть в базе? — спросил Рогозин. Оля задумалась на мгновение.

— Нет… а блин, логичная идея! Займусь этим.

— Не думаю, что они все заражены, — задумчиво сказал Алик. — Мы уже выяснили, что люди в разной степени поддаются влиянию…

— Спящие агенты, так это называется, — сказала Алиса. — Не в смысле, что поспать любят. А в смысле, сами не знают, что они — агенты. А в нужный момент кто-то подаст сигнал, и …

— Не совсем спящие, — покачал головой Игорь. — Они передают информацию. Они читают книги, блоги и газеты. И слушают лекции. Там проскальзывает некая ключевая информация. А потом некто в неведомом нам «штабе» принимает решение о ликвидации тех, кто ее распространяет. И тогда в бой вступает грубая сила. Работники коммунальных служб и… кажется, был похожий случай с медбратом из «скорой»? Их тела грубо захватывают, используют, стирая память. Почему именно коммунальщики, кто мне скажет?

Света первой подняла руку, точно на уроке.

— Они удобны — потому что перемещаются повсюду, вхожи в любой дом. Не вызывают подозрений.

— Точно. И это означает, что они уже неплохо изучили наш мир. Следующий вопрос — чем опасна для них информация, распространяемая жертвами?

— Проливает свет на их природу и происхождение? — предположил Тим. — Но тогда разумнее было уничтожать книги, например, а не их автора.

— Возможно, у них просто иная логика. Или было что-то, о чем жертвы рассказать не успели, — прокомментировал Алик.

— Еще вопрос для размышления, — продолжил Рогозин. — В чем разница? Почему одни оказываются «спящими агентами», другие — «зомби» — исполнителями?

— Есть еще третьи, — добавил Тим. — Которые активно взаимодействуют со своим «паразитом», и, кажется, вполне этим довольны. Мастер Игры. Некромант. Хрен знает кто еще.

— Эти… «спящие», — сказала Оля. — Они как… личинки. Они еще растут. Мне почему-то это в голову пришло.

— Во время Игры они… подсаживают личинок! — едва ли не вскрикнул Тим. — Те растут, изучают мир… А за активные действия отвечают взрослые особи. Они вселяются в кого попало, даже в алкашей — сантехников, а вот для роста личинок нужны более… продвинутые носители. Более тонкие вибрации… Ну а кто тогда третьи?

— Генералы этой армии, — резко сказал Игорь, пристально всматриваясь в пламя костра. — Недаром у них есть привычка называться именами высших демонов. И вот именно с ними нужно разбираться. А еще — попробовать спасти зараженных детишек. Или хотя бы — изолировать. Аркаша, задача ясна?

— Яснее некуда, — кивнул тот. — Список только дайте. Изолировать — это мы можем. А вот как из них эту дрянь вышибать — тут бы не помешали спецы из штаба. Врачи, кстати, тоже.

— Давайте я их сначала проверю, — упрямо сказала Оля. — Это недолго и несложно. Не все же заражены.

— Давай так, — согласился Рогозин. — Меньше список — меньше огласка. И так небось будут вопли «спецслужбы похищают людей». Надо бы для родителей легенду придумать… даже не знаю… эпидемия, вакцинация?

— Какая эпидемия, — хмыкнул Саша. — Это еще хуже будет, панику разведут. Зачем вообще их похищать? Надо собрать их на какую-нибудь секретную мистическую тусовку, они же все только рады будут. Объявить внеочередную Игру, например. А родителям они сами найдут, что соврать.

На полминуты на поляне воцарилась тишина.

— Саша, — сказал Игорь наконец. — Саша, иди сюда, я тебя поцелую.

— Н-не надо, — пробормотал парень, отчаянно надеясь, что не слишком заметно покраснел. Остальные захихикали, а Света пробормотала что-то вроде «сомнительная идея», непонятно, то ли о предложении, то ли о поцелуе.

— Всегда знал, что, когда я превращусь в старый пень без мозгов, молодежь перехватит упавшее знамя, — с улыбкой сказал Рогозин. — Так и сделаем. А кто не захочет играть — тем уж по старинке, мешок на голову и в застенки. А главное, как охренеют в генеральном штабе этих самых «змей», когда узнают, что у них есть конкуренты!

— Почему змей? — спросил молодой незнакомый голос, и все взгляды скрестились на сидящем на корточках парне в камуфляже. Это был все тот же Сашин старый знакомый из спортзала. Заметив, что привлек внимание, он поспешно встал, глянул на собравшихся смущенно, но решительно.

— Рядовой Матвейчук, отряд «Ящер». Извините, что прерываю…

— Я думал, все твои ушли на базу, — Игорь повернулся к Аркадию.

— Я их отослал на базу, — рыкнул тот, испепеляя взглядом подчиненного.

— Как ты спрятался? — с интересом спросил Рогозин парня. Тот смутился еще больше, но ответил:

— Техника «тени». Я ее отрабатывал… Хотел проверить.

— Сговорились вы, что ли… — пробормотал майор. — Ну что ж, у тебя отлично получается. Теперь командир тебе голову оторвет, а я ему мешать не стану.

— Мне… есть что сказать, — упрямо произнес парень. — Только потом, если можно.

— Не убивай его совсем, ладно? — с улыбкой сказал Игорь Аркадию. Тот не удостоил его ответом, но демонстративно повернулся к парню спиной.

— Так почему они змеи? — спросил Рогозин, обращаясь ко всем — и ни к кому конкретно.

— Ну может, тело у них физическое такое, — пробормотал Тим. — Они приходят к нам в виде информации, а физически — кто их знает, что они такое…

— Информации и энергии, — уточнил Алик, но майор вдруг качнул головой.

— Нет, только информации. Энергию они используют местную. Кластеры или не кластеры, или просто шаровые молнии, а только они — часть нашего мира, и были еще до появления всяких там «змей». Прорыв теплотрассы, потом — огни в небе, а уж потом — трансформация сантехника в машину для убийства. Я бы сказал, что они и энергию горячей воды могут использовать, раз уж речь зашла о теплосетях, да только это совершенно не имеет значения. Оля, тебе придется очень интенсивно поработать, раз уж тебе доступен самый простой и безопасный способ обнаружения "личинок". Всем, для кого результат будет положительным, оставь на память какой-нибудь туманный образ, сообщающий им о новой Игре. Жаль, не получится привязать ее к какому-нибудь языческому празднику, для полного сходства, но ждать до Бельтейна, который аж в мае случится, у нас времени нет. А после того, как всех проверишь, как минимум неделю отдохни безо всяких упражнений во сне, это приказ.

— Ладно, — несколько ворчливо ответила девушка. — Но вы зря думаете, что мне это будет сложно…

— Саша и Тим, на вас — разработка плана действий. Пока не узнаем точное число зараженных, действовать не будем, но в течение ближайшей недели должны быть готовы.

— А кто за главного? — поинтересовался Тим. Игорь поморщился.

— За главного — я. Не время в игрушки играться.

— Я все-таки сомневаюсь… — тихо сказал Саша. — Почему я не оказался заражен, например?

— Хотя бы потому, что на прошлой Игре мы сорвали финальный ритуал, а именно во время него, скорее всего, и происходит передача этих… паразитов.

— Вы о них говорите, как будто это существа, — пробормотал Алик. — А по-моему, мы им приписываем слишком много свободной воли. Скорее, это пакеты информации, программы, наподобие компьютерных вирусов.

— А программа не может быть живой? — провокаторским тоном спросила Алиса.

— А где граница между живым и неживым? — вскинулся Алик.

— Отставить философию! — прикрикнул на них Рогозин. — Рассуждать потом будем. Да и не нам достанется эта сомнительная честь, скорее всего. А нам надо, во-первых, действовать, во-вторых, думать, как бы нам за это головы не оторвали. Я займусь вторым, в объяснительных записках и оправданиях перед начальством у меня большой опыт… Если у кого возникнут мысли исключительно теоретического толка, фиксируйте их письменно и присылайте Алику. Потом почитаем, посмеемся. Вопросы есть?

— А мне что делать? — спросила Света недовольным тоном.

— Помоги Алику в анализе данных. Прошерстите переписку убитых, их ближайшие контакты. Нам нужно вычленить именно ту информацию, из-за которой их убили. И последнее, чуть не забыл…

Майор повернулся к рядовому, который по-прежнему стоял в стороне. Саша взглянул на парня и поразился его неподвижному, стеклянному взгляду.

— Что ты хотел нам рассказать? — спросил Игорь, одновременно шагнув к нему и щелкнув пальцами перед неподвижным лицом. Взгляд бойца тут же обрел осмысленность.

— Я… что, заснул? — спросил он потрясенно.

— А ты думал, я позволю тебе слушать все наше секретное совещание? — Рогозин усмехнулся. — Давай, рассказывай.

— Как у вас это… легко вышло, — завистливо вздохнул Тим. — Я и не заметил…

— У меня много чего легко получается в последнее время, — сказал майор неожиданно серьезным тоном. — И не только у меня. Вон, пацан от нас пятнадцать минут прятался под самым носом, и никто не увидел, а ведь мы далеко не новички… Ну?

— Я охранял этого вашего писателя, в одну из смен, — сообщил парень, глядя на Игоря со странной смесью ужаса и восхищения. — Ну и… разговорились мы с ним немного..

— Нахрена? — резко спросил Аркадий. Рядовой опасливо покосился на командира:

— Это ведь не запрещено…

— Ну и? — нетерпеливо переспросил Игорь.

— Ну, он и признался… что книгу он, в общем-то, не писал. Его жена все делала, и по деревням ездила, легенды записывала… Он скорее это… морально поддерживал. А что в авторах они оба записаны, так это… в общем, у них отношения такие были, как бы это… традиционные, типа, муж — глава семьи и все такое… Так что она сама настояла, чтоб без него не печататься. А еще она на публике выступать не хотела с презентациями, а для него это — вообще не проблема. Так что, я так думаю, никто за ним не придет…

— А откуда этим «змеям» знать, кто автор? — недоверчиво сказал Алик. — Если информацию они получают от «спящих агентов»?

— Возможно, кто-то еще знал. Придется вам проверить эту версию, — задумчиво сказал майор. — Может, где-то в блоге промелькнуло, может, читатели в комментариях возмущались… Ладно, это все?

— Да, в общем-то, — развел руками парень. — Я решил, вам это будет интересно.

— Почему мне не доложил? — спросил Аркадий, нехорошо косясь на рядового. Тот взгляда не выдержал, уставился в землю.

— Приказа докладывать о разговорах не было, товарищ капитан.

— Приказа вести эти разговоры тем более не было! — судя по тону Аркадия, ходить было сегодня парню таки с оторванной головой. Как всаднику из книг Майн Рида.

— Рядовой Матвейчук, подальше отсюда шагом марш! Через полчаса ко мне зайдешь, побеседуем.

— А как зовут этого… Матвейчука? — спросил Рогозин Аркадия, когда они уже двигались обратно.

— Эту ходячую проблему зовут Игорь, — нехотя ответил тот. — Подозреваю, что на каком-нибудь, блять, древнеарийском языке это имя значит «не в меру инициативный упрямый говнюк». Потому что два примера уже есть.

— Определенно! — радостно согласился майор. — Он на контракте?

— Нет, срочник пока, — Аркадий презрительно поморщился. — Перевели, не поверишь, из погранцев, там командир в теме оказался, заметил у парня способности. Рад был, небось, раздолбая сплавить… С кем служить приходится, позорище! Такая вот нынче работа с кадрами…

— Надо у тебя его забрать, вот что. Для спецназа он не годится, насчет этого ты прав, а вот в нашем дурдоме, думаю, приживется.

— Ага, вы сработаетесь, — подтвердил глава «ящеров». Если б Саша не знал его достаточно долго, в том числе и по рассказам Рогозина, ни за что бы не догадался, что вот эта вот злобная гримаса на его лице на самом деле — веселая ухмылка.

Глава 13. Девятый Аркан — Отшельник (Благоразумие)

— Сашка, так здорово, ты дома! — бурно радовалась Настя, влетая в квартиру соседа. Тот слегка притормаживал спросонья, поэтому посетившему его обитель стихийному бедствию сопротивляться и не пытался.

— Мы с Валерой улетаем, присмотришь за Марфой?

— Куда я денусь, — развел руками Саша. — Еды ей оставь только, я не знаю, чем ее кормить.

Марфа, огненно-рыжая кошка, походила на свою хозяйку не только окрасом, но и характером, так что с ней следовало держать ухо востро. Хорошо хоть, Настя не просила ее к себе забрать — одного раза Саше вполне хватило, спасибо уж. Диван тогда еле выжил, хоть и лишился значительной части обивки.

— Да чем угодно, лишь бы не «вискасом», она от него дуреет, — махнула рукой Настя.

— Лады. Куда летите-то?

— В Альпы, на лыжах кататься, — торжественно заявила девушка. Выдержала театральную паузу, покосилась лукаво, мол, ну и где же вопли восхищения? Саша честно постарался хотя бы удивиться.

— Ну ни фига себе, далековато!

— Это мне Валерка подарок решил сделать, на три месяца отношений, — продолжала хвастаться соседка. Саша улыбнулся в ответ, подмигнул ехидно.

— Здорово встречаться с мажором, а?

— Да иди ты, — фыркнула Настя, и полушутя ткнула его кулаком в бок. — Словечко-то какое, прям из бандитских девяностых! А что делать, если от бедных студентов даже букета захудалого не дождешься?

— Что верно, то верно, — серьезно подтвердил парень. — Могу предложить чаю, кстати. Но без сахара.

— Вот, о чем я и говорю!

С Настей было удивительно легко общаться, особенно после того, как она окончательно оставила притязания на Сашины руку, сердце, печень и прочие комплектующие. Рыжая соседка была из той породы хищниц, что не тратят время на неперспективные объекты, и не унижаются до второй попытки… А вот приятельские отношения им двоим вполне удались.

— Некогда мне чай хлебать, сейчас мой бой-френд с рюкзаком явится, — с нарочитым недовольством вздохнула девушка. — Рюкзак, небось, с него ростом, а ведь ему еще мои вещи тащить! Ладно, раз ты дома, я ключи занесу через полчасика.

«Три месяца отношений, ну прям круглая дата, стоит отметить на курорте в Альпах», — саркастически подумал Саша. И попытался вспомнить, просто так, для смеха — сколько же времени их отношениям с Игорем? Выходило, что уж побольше, чем у Насти с ее «мажором».

А ведь все могло бы быть иначе. Странно, но Саша вполне отчетливо представлял себе, как строил бы нормальные, традиционные, что называется, отношения с девушкой. Может, с такой вот рыжей бестией, как его соседка, что носила бы янтарь под цвет своих медовых глаз, а кожа ее, разогретая летним солнцем, источала бы тонкий, пряный аромат корицы. Конечно, Альпы он ей не предложил бы, а вот черноморское побережье в конце лета — вполне. Сидеть на раскаленном пляже, уверенными движениями натирая ей спину солнцезащитным кремом… а она довольно мурлычет, точно кошка Марфа, откидывается назад, щекоча его подбородок жесткими волосами на макушке…

Вздохнув, Саша плюхнулся обратно на диван. Что же ему снилось сегодня? Не припомнить… Небось какая-нибудь порнография, ежели такое наяву в голову лезет.

… а еще это могла бы быть блондинка со светлыми смешливыми глазами, гуляющая с ним под руку по сверкающему вечерним неоном проспекту. Они сворачивают в переулок, где душно пахнет сиренью, на ходу доедают мороженое, он слизывает холод со вкусом ванили с нежно-розовых губ, упругая маленькая грудь упирается в его плечо, когда девушка словно бы случайно тянется поправить на нем воротник…

— Да твою ж мать, — пробормотал Саша и повернулся на другой бок.

… или брюнетка с правильным, резким профилем, чуть похожая на Катю, в коротко обрезанных джинсовых шортах и завязанной узлом клетчатой рубашке, с буйной копной вьющихся волос, небрежно стянутых резинкой. Вот она склоняется над грядкой на мамином ненаглядном огороде, сверкает лукавой улыбкой, поправляя выбившуюся прядь. Прогибается в талии, точно потянувшись за каким-то нахальным сорняком, а неровно обрезанная джинсовая ткань плотно обтягивает крепкие округлые ягодицы…

— Ключ на тумбочке с обувью! Саш, ты спишь? Я поехала тогда, вернусь семнадцатого, чао! — крикнула Настя из прихожей. Парень поднялся, потопал прощаться с соседкой и закрывать дверь, изгоняя назойливые картинки непрожитых жизней из сознания. Если бы да кабы, во рту выросли грибы… История не знает сослагательного наклонения, а маме на огороде гораздо больше пользы будет от Игоря, чем от неведомой брюнетки в шортиках. «Надо вот будет его затащить к родителям на сезон посадки картошки», — подумал Саша, мстительно хихикая.

— Не спишь? — с улыбкой спросила девушка. — Чего лицо такое, будто гадость задумал?

— Так и есть, — рассмеялся Саша. — Все-то меня насквозь видят, хреновый из меня секретный агент! А вообще, я о любви думал, не поверишь.

— Любовь… — Настя неопределенно дернула плечом, и тут же поправила соскользнувшую сумочку. — Я в нее не верю. А ты любишь кого-то?

— Наверное, да, — Саша поднял с тумбочки ключи, покрутил на пальце. Брелок был из светлого янтаря, с застывшей в середине крохотной мушкой. — Как пишут в психологических тестах, «скорее да, чем нет».

— И как оно? — неожиданно серьезно спросила девушка. Саша не удивился вопросу — по поводу ее отношений с «мажором» Валерой не строил иллюзий ни он, ни сама Настя, да и «бойфренд», наверное, догадывался, что не за тонкие душевные качества тут его ценят.

— Представь себе… — он задумался на секунду-другую. — Представь, что ты танцуешь вальс на минном поле. Один неверный шаг — и каюк. Хотя, почему вальс? У нас это, скорее, какая-нибудь бразильская самба. Или румба. Пестрые гирлянды и цветы, бесконечный карнавал. А под ногами мины противопехотные осколочные направленного поражения М18-А. Как-то так.

— Романтик ты, — рассмеялась Настя. Неожиданно шагнула ближе, обняла, прижалась горячими губами к щеке. — Не пропадай тут…

— Не пропаду, — пообещал парень. И, закрыв дверь, кинулся к телефону, твердо намереваясь сообщить дражайшему начальству, что у него развился острый недотрах, и это надо срочно исправлять, а то уже девушки полураздетые мерещатся, ужас-то какой! Но Игорь, как водится, слова сказать ему не дал.

— Саша, кстати, — сказал он, привычно обойдясь без приветствия. — У тебя есть черный костюм с галстуком? Или хотя бы темный.

— Что, как в «людях в черном», да? — скептически хмыкнул Саша. — Безымянность — твоё имя, молчание — твой родной язык, твой цвет — черный…

— Скорее, как в «Бойцовском клубе», — Рогозин, кажется, рад был поддержать дискуссию о современном кино. — Черная рубашка, черные носки, триста долларов на похороны…

— Чьи похороны? — подозрительно уточнил парень. Он, в отличие от начальника, упомянутый фильм не смотрел.

— Короче, костюм есть или нет?

— Я поищу, — вздохнул Саша, смиряясь. Он официальную одежду терпеть не мог, тем более, что на нем она висела, как на вешалке.

— Отлично. Я заеду через час.

«Ну конечно. Разве бывают выходные у нас, у «людей в черном»?» — иронически сказал себе Саша, отключая трубку.

Поиски в шкафу показали, впрочем, что Саше предстоит сегодня присоединиться скорее к людям в темно-синем полосатом. И если брюки сидели более-менее нормально, то пиджак просто не налезал, что было довольно странно.

— Я не понимаю, — пожаловался парень появившемуся, наконец, шефу. — Мама подгоняла костюм по мне… я в нем вступительные экзамены сдавал! А теперь… руки вообще не поднять, тянется все.

Игорь смотрел на него с совершенно непонятной Саше гордостью.

— Значит, не зря!

— Что «не зря»? — не понял тот.

— Не зря я тебя в «качалку» гонял. Вон, пиджак на бицепсы не налезает.

— Да ну… разве от этого? — изумился Саша. Ему казалось, он не слишком-то и накачался. Рогозин подошел вместе с ним к зеркалу, стал сзади, обняв за плечи.

— А что, вполне приличный молодой человек. Гораздо меньше похож на скелет, чем тот заморыш, которого я однажды подобрал.

— «Подобрал»! — фыркнул Саша. — Гонялся за мной по всему городу, ага…

— Не зря ведь гонялся, — майор улыбнулся, поцеловал его в макушку, от чего Саша немедленно растаял, но отчаянно старался этого не показать. — Черт с ним, с пиджаком. Поехали, купим тебе новый костюм. Через час у нас регистрация на самолет, как раз успеем.

— Какой самолет, куда? — Саша повернулся, недоуменно глядя на начальника. Тот принял загадочный вид и ответил торжественно:

— Миссия столь секретная, что разглашать ее я не могу даже в процессе! Поехали, сам увидишь.

Бизнес-классом Саше летать еще не приходилось. Впрочем, разница была не такой уж заметной. Кресла стояли по два, а не по три, и журналы лежали сплошь серьезные, для финансистов и прочих «паразитов капиталистического общества», как вполголоса прокомментировал Игорь. Да еще улыбки стюардесс становились приторно-сладкими, стоило им зайти за шторку, отделяющую бизнес-класс от эконома.

Майор журналами с биржевыми сводками не прельстился — вынул из кейса учебник физики за одиннадцатый класс и с серьезнейшим видом принялся его читать. Саша даже и выяснять не стал, зачем это могло ему понадобиться. Вытянулся в удобном кресле, инстинктивно стараясь не слишком мять новый отглаженный костюм, посмотрел в окно на ровную гладь облаков, с такого расстояния напоминавших то ли вату, то ли пенку на чашке с капуччино.

Костюм ему подобрали что надо — Саша сам себя едва узнавал. Только отросшие волосы никак не вписывались в образ, так что продавщица из магазина любезно помогла ему собрать непослушные патлы в коротенький «хвост». Удалось ей это каким-то чудом — Саша до сего момента искренне полагал, что его шевелюра еще не настолько длинна для подобной прически. Игорь ворчал, что надо бы загнать его в парикмахерскую, но, кажется, результатом остался доволен.

Наверное, со стороны они смотрелись, как… ну, например, бизнесмен с личным помощником. Помощником, который, кроме того, что приносит кофе и оформляет бумажки, еще позволяет себя трахать в свободное от совещаний время…

Рогозин покосился на спутника, точно мысли его прочитал. А чем черт не шутит, может, и уловил некие отголоски. Не мыслей, но эмоций.

— Согласно исследованиям британских ученых, среднестатистический мужчина думает о сексе каждые десять минут, — сказал Саша в ответ на его вопросительный взгляд. Майор улыбнулся и вновь уткнулся в книгу.

— Чего так редко-то?

— А вы умеете танцевать самбу? — Саша предпочел на риторический вопрос ответить своим, еще более дурацким. Скучно ему было, чего уж там. И о цели путешествия по-прежнему ничего не известно.

Игорь наконец-то оторвался от учебника, повернулся к спутнику.

— Даже предположить боюсь, какая причудливая цепь размышлений привела тебя к этому вопросу. Нет, не умею. Разве что вальс изобразить смогу, и то — давно это было…

— А я думал, вы всё умеете, — улыбнулся Саша. Его начальник только вздохнул.

— Не все. Вот, видишь, даже школьную физику повторять приходится. Хотя, должен сказать, мы такого не проходили! Сейчас программа жуть какая интересная, все эти кварки, черные дыры… У нас, помню, с восьмого по десятый одни задачи были, про резистор включенный в цепь с каким-то там напряжением… скукотища же!

— А зачем вам это… про кварки сейчас читать? — поинтересовался Саша. Рогозин чуть пожал плечами.

— Не хочу выглядеть идиотом в предстоящем разговоре. Хотя, видимо, все равно придется.

— А… — начал было выяснять парень, но майор предостерегающе поднял руку.

— Потом подробности. Здесь тоже могут быть… лишние уши.

К месту назначения их от аэропорта везла черная машина с тонированными стеклами и молчаливым водителем неприметной внешности. Саша от скуки попытался водителя «прощупать» — и словно наткнулся на глухую стену. У того были отменные «щиты», Саше только пока не хватало опыта, чтобы определить — свои или наведенные кем-то другим.

Водитель съехал с трассы, вывернув на боковую дорогу, и за очередным поворотом обнаружился шлагбаум. Вдалеке виднелись аккуратные белые домики, живописно разбросанные среди светлого смешанного леса. На военную базу не похоже, скорее — дачный поселок… только слишком уж серьезная охрана на входе, да и забор внушительный.

Рогозин молча выбрался наружу, махнул Саше, призывая выйти следом, и направился к проходной.

— На въезд у нас права нет, — пояснил он вполголоса. — По крайней мере, если не скандалить с начальником охраны. Ничего, пешком дотопаем.

— Так что здесь находится? — вновь попытался выяснить Саша, когда они преодолели проходную с внимательно изучившим их документы охранником.

— Всего лишь институт ядерной физики, — небрежно ответил майор. — Даже не слишком засекреченный.

«Интересно, как тогда выглядит совсем засекреченный», — мысленно усмехнулся Саша.

— Не слишком похоже это все на институт…

— Надо же сотрудникам где-то жить? Вот и вырос целый маленький городок вокруг. А институт — чуть дальше… И туда еще придется пропуск оформлять.

— И тут бюрократия, — проворчал Саша. Игорь покачал головой.

— В данном случае — безопасность. Слишком много здесь занятных штуковин, которые можно взорвать.

За получением пропуска последовал визит к местному начальнику охраны. Тот явно был заинтригован их появлением, но подробностей выяснять не стал — не по статусу ему, видимо, набрасываться с вопросами. Игорь вежливо выяснил у него, где работает некий Ларионов, и они отправились бродить по коридорам высокого светлого здания института в поисках указанной комнаты. На прощание майор посоветовал начальнику охраны не поднимать тревогу, если камеры наблюдения в одной лаборатории выключатся ненадолго.

— Мы нашли кое-что интересное в переписке убитого профессора, последней жертвы наших одержимых сантехников, — на ходу объяснил он Саше. — Его бывший студент работает здесь, они поддерживали контакт и бурно обсуждали в своих письмах новости передовой физики. Кое-что из их переписки имеет прямое отношение к делу.

Остановившись перед очередной дверью без опознавательных знаков, майор повернулся к спутнику.

— Вроде это четыреста вторая, если верить логике… Слушай внимательно, запоминай все, ладно? Сможешь подтвердить, если что.

— Если что? — подозрительно переспросил Саша. Не нравились ему подобные намеки.

— Ну… мало ли что. Как говорил поручик Ржевский, случаи разные бывают…

«Обитателем» комнаты оказался худощавый мужчина неопределенного возраста — с таким лицом он мог быть и студентом, и уважаемым сотрудником, которому далеко за тридцать. Бейджик на халате, впрочем, сообщал, что это и есть искомый товарищ Ларионов Б., м.н.с. и к.ф.-м.н. При виде удостоверения Игоря сей персонаж только хмыкнул скептически, всем своим видом демонстрируя, что уж кто-кто, а он перед родиной чист и невинен, и нечего беспокоить занятых людей, лучше б ловили шпионов где-нибудь подальше. То ли чувства его мгновенно отражались на лице, то ли Саша уже научился с такой легкостью воспринимать чужое настроение, но отношение его было совершенно явственным.

— Мы не отнимем у вас много времени, — заверил его Игорь, вынимая из кармана какую-то неприметную коробочку. — Минут двадцать, зато в течение этих минут мы можем быть уверены, что нас никто не слышит.

— Кроме охраны на посту, — уточнил физик, сохраняя скептическое выражение лица. Майор покачал головой и продемонстрировал коробочку, поставив ее на стол.

— Глушилка. Охрана предупреждена. Этот разговор слишком важен, не хотелось бы поднимать панику.

— Ну-ну, — неопределенно пробормотал мужчина, скрестив руки на груди.

— Перейдем к делу, если не возражаете. В переписке со своим бывшим научным руководителем вы упоминали…

— Стоп-стоп-стоп, — замахал руками физик, выражая бурное негодование. — Мою личную переписку читают спецслужбы? Вот она, хваленая демократия с гражданскими свободами!

— Было бы чему удивляться, — пожал плечами Рогозин. — Я не сомневаюсь, что ее и местная служба безопасности фильтрует, вы же все-таки не на фабрике мягких игрушек работаете… Но в данном случае, мы изучали не вашу переписку, а профессора. Вы ведь знаете, что с ним случилось?

— Не знаю, — Ларионов помрачнел, опустил взгляд, сделал несколько шагов по комнате, обернулся несколько нервно. — Там история непростая, верно? Его убили?

— Его убили из-за информации, которую он получил от вас, — жестко произнес майор, и физик, наконец, заткнулся, замерев на месте.

— Незначительные отклонения в данных, — продолжил Рогозин. — Ничем не объяснимые статистические погрешности. Вы писали об этом.

— Н-но я же не у-упоминал, какие данные! — от волнения мужчина начал слегка заикаться. — Я… без конкретики, просто… не называл ни приборов, ни параметров…

— Это и неважно. Профессор ваш был склонен к мечтательности и фантазированию. Может, это и хорошо для ученого — умение делать далеко идущие выводы, предсказывать отдаленные последствия открытий. Только вот иногда эти последствия не столь радужны, как хотелось бы… Вы в курсе, что он любил рассказывать студентам о своей теории параллельных миров?

— Ну, это не совсем верный термин… — рассуждая на хорошо знакомую тему, физик явно почувствовал себя спокойнее. — Зарубежные коллеги предложили такой термин — браны, от слова мембраны, по аналогии со струнами… Вы знаете, я всегда больше интересовался более приземленными вещами, теория бран и теория суперструн это такие, честно говоря, всего лишь красивые математические абстракции…

— Тем не менее, о них упоминается даже в школьных учебниках, — веско сказал майор. — Мне все равно, какими теориями описывать происходящее. Я — практик, причем в той области, в существование которой вы даже не поверите… Но, как практик практику, могу сказать — отклонения от расчетных параметров наблюдаются не только у вас. Постоянные мелкие колебания значений, которые не объяснить ни статистикой, ни ошибками приборов — так вы сформулировали в своем письме, кажется?

— Примерно, — кивнул Ларионов. — Но я по-прежнему не понимаю, что опасного в этой информации…

— Информация… ключевое слово — информация, — кивнул Рогозин. — Материя, энергия и информация — то, из чего состоит мир. Хотя, насчет материи кое-кто сомневается… Профессор сделал вывод о том, что в наш мир может проникать информация из некоего параллельного, так? Энергия и материя не проникают, наша Вселенная — термодинамически закрытая система, но информация! Она не имеет плоти и массы покоя, так он выразился, верно? Вы не представляете, насколько эта мысль меня поразила, потому что я пришел к тому же выводу…

— Это… как вы верно подметили, склонность к далеко идущим выводам, было у него такое… — проворчал физик. — Я думаю, если б подобное наблюдалось, это выражалось бы в более заметных эффектах, чем мелкие погрешности в наших экспериментах.

— Вы, конечно, не верите в магию? — спросил Рогозин, слегка улыбнувшись. Физиономия его собеседника мгновенно продемонстрировала, что тот думает об умственных способностях своих сегодняшних посетителей.

— Но если бы магия существовала, — продолжил майор, нисколько не смутившись, — то областью применения ее была бы работа с вероятностью событий. Как говорили ваши предшественники из французской, кажется, академии наук, камни не падают с неба, потому что их там нет. Никто не в силах материализовать камень из пустоты, это противоречит законам термодинамики. Но если существует вероятность, что кто-то бросит камень в вашу голову, магу остается только увеличить эту вероятность до статистически значимой, понимаете, о чем я? Это перераспределение энергии путем работы с информацией.

— Это еще более бредовая абстракция… — покачал головой физик, но во взгляде его появилась задумчивость, выдающая напряженную работу мысли.

— Все в том же школьном учебнике физики написано, что статистически возможно закипание чайника на выключенной плите, потому что векторы движения молекул воды в нем случайно совпадут! Просто случится это, наверное, один раз за все время существования Вселенной.

— Примерно так, да, — усмехнулся Ларионов. Игорь во время разговора постепенно подбирался к нему, и теперь стоял достаточно близко, чтобы посмотреть ему в глаза своим фирменным гипнотическим взглядом. Физик, конечно, замер, как кролик перед удавом.

— А что, если мы живем в том самом чайнике, и в то самое время? Если этот момент — сейчас?

— Почему? — потрясенно выдохнул его собеседник.

— Направление вектора движения молекулы — это информация. Добавляем эту информацию — и вероятность того, что называется «чудом» как в обыденной жизни, так и в физике, становится все выше! Если в наш мир проникает информация извне… Каждый раз, когда мы подбрасываем монету, вероятность выпадения решки — пятьдесят процентов. Но теперь эта вероятность — пятьдесят процентов плюс икс. Неизвестное число. Понимаете?

— И что теперь? — слабо улыбнулся ошарашенный физик. — Казино разорятся?

Игорь раздраженно стукнул ребром ладони по столу, словно возмущаясь тупости собеседника.

— Какова вероятность взрыва вашего экспериментального реактора? — вкрадчиво спросил он, и только тогда Ларионова наконец «проняло». С глазами, полными ужаса, он чуть было не кинулся к выходу, но Рогозин остановил его и тот, опомнившись, привалился спиной к стене.

— Какой бы она ни была, добавьте к этому «икс», — со вздохом резюмировал майор. — Теперь понимаете? В нашем мире творятся чудеса. И это, на мой взгляд, крайне хреново.

— Бред, — физик потряс головой, точно пытаясь освободиться от навязчивых мыслей. — Ну бред же! Какие у вас доказательства?

— Только ваши данные, — невозмутимо сообщил Игорь. — Потому что мы результаты своих… экспериментов статистически не фиксируем. Получилось нечто маловероятное — молодцы, так и надо работать, продолжаем в том же духе. Не получилось — спишем на усталость и истощение ресурсов, при нашем графике это неудивительно. Поэтому мне нужно объективное мнение эксперта со стороны. Я собираюсь подать доклад… отправить его напрямую всем заинтересованным лицам в генштабе и правительстве, наплевав на иерархию, на конкуренцию ведомств и прочее… И хотел бы сослаться на ваши данные. От вас сейчас ничего не нужно, просто подтвердите свои слова по поводу статистических отклонений, когда придет время. И постарайтесь дожить до этого времени.

— Вы думаете, что…

— Что за вами рано или поздно придут, как пришли за профессором, — подтвердил его догадку Рогозин. — Но я могу предложить вам защиту. Если согласны — уже через час за вами заедет наш человек. Так что?

Можно было и не спрашивать — физик был согласен. Уж что майор умел, так это запугивать людей. Оказавшись наконец за ограждением, Саша наконец задал давно мучивший его вопрос:

— Значит, то, что у нас в последнее время получаются всякие… вещи, это результат вторжения?

— Нарушения баланса, я думаю, — кивнул Рогозин. — Вот бы проверить в других институтах, на всяких там детекторах частиц и прочих синхрофазотронах… есть у них такие отклонения или нет? Небось все молчат, списывая на ошибки лаборантов и опасаясь потерять финансирование, приукрашивают данные…

— Этот… доклад, к чему он приведет? Думаете, они поверят?

— По крайней мере, зашевелятся. Очень удачно нам попался этот Ларионов со своими данными… иначе все это выглядело бы как мой личный параноидальный бред.

— У вас не будет проблем? — осторожно уточнил Саша.

— Наверняка будут, — вздохнул Игорь и вдруг коснулся его руки, чуть сжал ладонь. — Либо у меня, либо у всего человечества, невеселая альтернатива! Саша, я хочу тебя попросить… если что-то случится, например, меня внезапно арестуют по какому-нибудь нелепому обвинению… не дергайся и не геройствуй, сотрудничай с ними, рассказывай всю правду, все, как было, и про этот разговор тоже, ты меня понял? Считай, это приказ. Правда — наше оружие, мне нечего скрывать.

— Ладно, — сказал Саша. Он понятия не имел, как еще комментировать подобные заявления, и только крепко сжал его руку в своей, не отпуская, даже когда они уселись на заднее сиденье поджидавшей их машины.

— Хорошо, что Ларионов вам поверил, — сказал он, прокручивая в голове услышанный разговор. — Ну, или, по крайней мере, задумался.

— Да, — подтвердил Игорь, и в уголках его губ вновь притаилась лукавая улыбка. — Хорошо, что не пришлось взрывать этот их реактор, чтобы доказать мою теорию.

Саша изумленно уставился на него, потом покосился на водителя — но тот был по-прежнему невозмутим, словно и не слышал ничего.

— Шуточки у вас, блин… — пробормотал парень. — Что вы там говорили про арест по нелепым обвинениям? Хотите им помочь, да?

— Нет, конечно, — рассмеялся майор. И, глядя в затылок водителя, четко и внятно произнес:

— Устраивать теракты, чтобы доказать свою правоту — совершенно не в стиле российских спецслужб!

— Надеюсь, по политическим статьям сразу расстреливают, — сказал Саша, демонстративно отворачиваясь к окну. — Не хотел бы я лет двадцать представлять, как вас сокамерники во всех позах трахают.

Очень уж ему хотелось сказать что-нибудь злое и циничное, чтобы скрыть нахлынувший страх. Игорь, конечно, все понял, придвинулся ближе, погладил ласково по плечу.

— Не бойся, — сказал он. — С такой несерьезной личностью, как я, просто не может случиться ничего серьезного.

Обратный рейс приземлился уже в лиловые вечерние сумерки, и Саша еще успел полюбоваться с воздуха, как темное пятно города постепенно расцветает пестрыми искорками электрических огней. Ключи от Настиной квартиры позвякивали в кармане, напоминая о голодной кошке Марфе, которой нужно будет уделить внимание.

— Слушаю, — сказал Игорь в трубку мобильного, и вдруг Сашу словно холодом обдало — он ощутил, как напрягся его начальник, почти бегом спустился с трапа, стиснув телефон так сильно, что на костяшках пальцев кожа налилась иссиня-белым.

— Поехали, — сказал он, ухватив Сашу за локоть.

— Что там случилось? — парень попытался хоть что-то прочесть в лице шефа, но бесполезно.

— Не будем делать поспешных выводов. Посмотрим …

Пламя уже потушили — из окон верхних этажей еще шел дым, но это был уже не дым пожара — так, мелкие струйки, сливавшиеся с сизыми вечерними облаками.

— Что это за место? Кто здесь… живет? — Саша требовательно схватил Игоря за рукав. Тот вырвался, и кинулся вперед, не оглядываясь. Наверное, он бы побежал прямо в дымящиеся руины пятиэтажки, если б перед ним не выросла внушительная фигура Аркадия в извечном его потрепанном камуфляже.

— Куда ты лезешь, там еще дышать нечем, — сказал он, решительно заступая дорогу Рогозину. — А искать уже нечего. Нету тела. Хотя кровать сгорела так, что… хрен его знает, кости должны были остаться.

— Чье… тело? — вновь попытался выяснить запыхавшийся Саша, подбежав к мужчинам. Майор повернулся, бросил через плечо:

— Оля.

— Я ей звонил… — произнес чей-то голос за плечом. Саша повернулся и увидел Тима — бледного, с прикушенной губой. — Я звонил, она не отвечала, тогда я приехал, думал, спит крепко… А тут уже пожарные…

Мимо них протопал кто-то из «ящеров» в накинутом поверх формы ярко-желтом жилете — пожарным, что ли, помогал? На руках он тащил ребенка лет десяти, тот явно был без сознания — голова болталась безвольно… или он уже?..

— Судя по всему, пожар начался с ее квартиры, — сказал Аркадий. — Точнее, с ее кровати.

— Я весь день звонил… — потерянно повторил Тим. Игорь молча притянул его к себе, обнял одной рукой, погладил по волосам. Высокий парень сгорбился, уткнувшись в его плечо.

— Надо взять образцы, может, найдете… пепел, — сказал майор, глядя куда-то в сторону. Потом, словно очнувшись, резко вскинул голову — даже Тим от него отпрянул. — И детишек этих чертовых… немедленно изолировать! Список у тебя есть?

— Есть, — кивнул Аркадий.

— Подождите, — сказал Саша. — Мы же собирались…

— А ты еще не понял, что произошло? — от взгляда Игоря сейчас просто жутко становилось. Саша не выдержал, уставился в землю. — Она же проверяла их всех, по списку… днем — отслеживала, ночью — во сне беседы проводила… и нарвалась на кого-то… может, это еще один будущий мастер, может, чей-то змееныш в голове уже не спит, уже точит зубы, а может, мы вообще все неправильно понимаем! Я не собираюсь выяснять, кто из них это сделал… какими такими вакуумными кластерами или шаровыми молниями… я хочу, чтобы они все валялись у нас в подвале в наручниках, и вот тогда будем проводить научные изыскания!

— Они же… люди, — тихо сказал Саша. Это довольно тяжело — не провалиться сквозь асфальт к центру Земли, когда на тебя орет Рогозин. Но он справился. — Они все еще люди. Если их не жалко, подумайте, что будет с их родителями, близкими? Если их средь бела дня заберут какие-то мужики с автоматами?

— Они не люди, — покачал головой майор. — После того, что они сделали — нет. После того, как начали убивать…

— Тогда я тоже не человек, — сказал Саша, чувствуя, как губы растягиваются в холодной, чужой усмешке. — Я ведь убивал.

— Иди ты нахер со своими философскими дилеммами, — устало сказал Игорь. — Аркаша, ты понял приказ?

— Уже выполняем, — тот показал пальцем на висящую на ухе гарнитуру, мол, ситуация под контролем.

— Ладно, — сказал Саша. — Я тоже приказ понял, выполняю.

Уходил он почти бегом, но успел отметить, что окликнул его только Тим.

…— Не прикидывайся, что ты голодная, утром тебя кормили, я знаю, — ворчливо сказал Саша, наблюдая, как вьется Марфа у его ног, всем видом демонстрируя, как соскучилась. Поставил миску с кормом на пол и, подумав, набрал номер Светы — узнать, как там в штабе обстановка.

— Так не нашли их, никого, — сказала девушка в ответ на его вопрос о задержанных. — Все исчезли, и сенсы их не прощупывают, да и как настроишься на три десятка человек, которых в глаза не видел? А шеф домой поехал… ну, если ему верить, конечно.

— Хороший вопрос, стоит ли… — пробормотал Саша.

— Слушай, — сказала вдруг Света нерешительно, что было для нее весьма нехарактерно. — Ведь если тела не нашли, может, Оля еще…

— Может… — Саша вздохнул. В глазах защипало, и он решительно принялся их тереть — хватит уже слез на сегодня. — Только куда она делась? Все вещи дома… были…

— Шеф сказал… — голос Светы невольно потеплел. — Что он не собирается пить за упокой души, пока не видел тела.

— Хорошо сказано, — одобрил Саша. — Надо занести в цитатник вконтакте.

— Что-то еще случилось? — Света явно почувствовала неуместную иронию в его голосе.

— Ничего нового, — сказал Саша. — Ладно, давай… береги себя.

— Ты тоже, — ответила девушка. И, в свете обстоятельств, это прозвучало далеко не как пустая вежливость.

…За массивной железной дверью никого не ощущалось. Саша постарался сконцентрироваться, собрать в кулак все свои внезапно проснувшиеся способности сенса… и почувствовал где-то на самой границе сознания слабый-слабый огонек… даже не так — теплую искру. Едва тлеющую, впрочем. Что это могло значить, он не знал. Может, Игорь так от него закрывается? Или мертвецки пьян и отрубился? Или просто без сознания… по неизвестным причинам?

А если такая квартира загорится, дым дойдет сюда не скоро… Пока соседи заметят…

Отбросив одним решительным движением и гордость, и логику, Саша забарабанил в дверь. С каждой минутой, пока ему не открывали, он все больше убеждался, что случилось что-то ужасное. Поэтому, когда Игорь наконец открыл дверь, сонный, взъерошенный и явно живой, парень бросился ему на шею, беспорядочно целуя куда придется.

— Ну чего ты… — хриплым спросонья голосом сказал майор. — Спал я, ну? Не слышал…

— Я подумал… — Саша обнял его, прижался к плечу, вновь отгоняя непрошеные слезы.

— Я ее искал, — ответил Рогозин невпопад, обнимая его в ответ. — Говорят, сновидцы уходят в сон… насовсем. Если умирают во сне. И можно их встретить там. Сказки, наверное, глупые и романтические притом…

— И? — Саша поднял голову, посмотрел ему в глаза. Веки чуть припухшие… от сна? От слез? Вот уж в чем его начальник никогда не признается…

— Не нашел, — вздохнул Игорь. Потянулся, прижался губами к его виску. — Ты это… не злись на меня, ладно?

Слов «извини» и «прости» в его лексиконе не существовало, это Саша заметил давно. Он и не надеялся, собственно.

— Я ведь тоже… я подумал… это мой план был, чтобы им сообщать о новой игре, — сказал он, глядя в пол. — Может, из-за меня…

— Не думай об этом, — Рогозин закрыл за ним дверь, мягко потянул парня за собой в комнату. — День сегодня нервный выдался… Давай вот сейчас все выключим и побудем вдвоем, ага? Ты же останешься?

— Да, — сказал Саша, снова прижимаясь к нему и чувствуя тонкий, едва заметный запах гари от его волос. — Я не хочу, чтобы ты сегодня спал один.

Неожиданно вырвавшееся обращение на «ты» словно бы поставило точку во всех сомнениях разом. Игорь поцеловал его мягко, повернулся со вздохом к лежащему на столе ноутбуку.

— Я только письмо одно отправлю… — сказал он нарочито-небрежно. Но Саша вмиг понял, что за письмо, и расширенными глазами следил, как майор нажимает кнопку «Отправить всем адресатам».

— Непросто было достать некоторые персональные и-мейлы, — усмехнулся он, заметив взгляд парня. — Сегодня у многих будет веселая ночка. Переполненная паническими и гневными звонками и срочными донесениями. А мы с тобой все выключим и пойдем сделаем чай. С мелиссой или с ромашкой, как думаешь?

— И с тем, и с другим. Эффективнее будет, — серьезно ответил Саша.

Глава 14. Пятый Аркан — Жрец (Учитель)

Пробуждение было не из приятных — его разбудил бешеный стук собственного сердца. Саша вскинулся, сел на кровати, пытаясь определить, откуда исходит угроза, которую он ощутил всей кожей, точно порыв ледяного, колючего воздуха. Кто-то стоял за дверью квартиры… кто-то чужой, сильный, опасный. Никто не прикасался к звонку — гость просто ждал, пока его заметят, нисколько не сомневаясь, что это произойдет.

Саша осторожно потянулся к лежащему рядом Игорю, потряс за плечо, ощутив, как тут же напряглись мышцы под его рукой — майор тоже мгновенно заметил чужое присутствие.

— Это за вами, да? — прошептал Саша, взглядом нашаривая валявшуюся на стуле кобуру с пистолетом. К черту все инструкции Игоря о благоразумии… он не собирался отдавать его этой твари, кто бы это ни был.

— Не дергайся, — Игорь нехотя поднялся с кровати, накинул рубашку. — Я знаю, кто это. Посиди тут тихо, я скоро вернусь.

Саша кивнул, настороженно изучая лицо начальника, но тот уже нацепил свою привычную маску невозмутимости. Стоило двери спальни захлопнуться, как Саша метнулся к кобуре, выхватил массивную «беретту», едва не выронив — этот пистолет был гораздо тяжелее уже привычного ему «Скифа». Прижавшись щекой к стене, он тихо приоткрыл дверь и прислушался — голоса доносились из прихожей.

— … наделал шуму, конечно, — говорил смутно знакомый голос с вальяжной, насмешливой ноткой. — А чего ты ожидал, собственно? Не хотел быть пешкой в чужой игре — поздравляю, тебе удалось стать занозой в заднице для игроков. Мне настоятельно рекомендовали привезти тебя для серьезного разговора.

— Рекомендовали не значит — приказали, — прокомментировал Игорь почти так же насмешливо.

— Мне никто не может приказывать, — холодно ответил гость, и тут Саша окончательно узнал его. Руслан, загадочный «куратор» отдела, чью истинную должность никто не знал. Если прислали его, а не милицию или отряд спецназа, может, все не так уж плохо?

— Кроме твоего настоящего начальства, да?

— Они тем более не приказывают, они советуют, — неожиданно спокойно ответил Руслан, и между собеседниками повисла пауза.

— Что я слышу, ты наконец-то не отпираешься! — язвительно сказал Рогозин. — Может, ты и на прямой вопрос ответишь? Кто они?

— Те, кого называют внутренним кругом человечества, — голос гостя оставался по-прежнему спокойным. Видимо, разговор был слишком серьезным, чтобы продолжать его в виде привычной пикировки. — Великие учителя, махатмы, есть множество иных слов, которыми их окрестили непосвященные. А посвященные говорят — дживанмукти.

— Это санскрит, верно? Те, кто видит… — пробормотал Игорь задумчиво.

— Те, кто наблюдает. Те, кто хранит. Старшие из них еще помнят предыдущую эпоху сближения миров.

— То есть, профессор прав? — в голосе майора вновь появились насмешливые нотки. — Почему мне кажется, что ты говоришь только то, что я хочу услышать?

— В этом вся суть человеческих разговоров, — сказал Руслан, и Рогозин тихо рассмеялся в ответ.

— Я стараюсь говорить словами из твоего доклада, так понятнее. Профессор, может, и прав, да и ты в своих выводах недалек от истины. Но все не так страшно, как тебе представляется.

— То есть, чтобы ты перестал в лицо мне отрицать очевидное, нужно было поставить на уши все властные структуры страны? И теперь ты являешься с этим разговором, отлично! Что, твоим хозяевам не понравилось, что простые смертные наступают им на пятки?

— Моим учителям не нравится, когда люди вмешиваются в их дела, — терпеливо ответил Руслан.

— Но сейчас ситуация действительно критическая, и вы снизошли до объяснений, — кажется, Игорь вновь пытался поддеть собеседника, почти неосознанно. Саша подумал вдруг, что только с Русланом его начальник ведет себя так. Никак не может его простить? Или прячет за напускной язвительностью тот факт, что ему до сих пор не все равно, что подумает или скажет его бывший сослуживец, бывший… возлюбленный?

— Ситуация непростая, — нехотя признал Руслан. — И мы ее проглядели. Те, кого ты в докладе называешь «змеями», давно проникают сюда. Когда-то это было просто, в другие эпохи — практически невозможно, и почти всегда — запрещено, но среди них тоже есть преступники и сумасшедшие. Одиночные случаи не нарушают равновесия, их проще скрыть. Но сейчас мы имеем дело с организованной бандой, если к ним применимо это слово. Мы живем в эпоху сближения, и для них становится все проще проходить через… как ты там выразился, врата? М-да, лексикон любителя дешевого фентези…

— Фентези нынче любое — недешевое, как и прочие изделия из бумаги, — парировал майор, мгновенно среагировав на подколку. — А вы в своей Шамбале, конечно, книг не читаете? Тоже правильно, нечего древесину переводить…

— Я читаю твои отчеты, мне хватает! Круче любого Толкиена, — кажется, ему удалось-таки вывести собеседника из равновесия. — Может, хватит чушь нести? Какая, к хуям, Шамбала?

— Для представителя внутреннего круга человечества ты удивительно неуравновешен, — удовлетворенно сказал Рогозин. — Что и требовалось доказать. Почему я должен тебе верить? До сих пор ты врал мне, или скрывал правду. Я даже не знаю, чем ты занимаешься, кроме того, что действуешь мне на нервы. Почему я должен слушать твои сказки про великих махатм? Это шаманы твои немытые — великие учителя?

— Нельзя давать знания тому, кто не готов. Что ты хочешь узнать? Спрашивай! Разве ты когда-нибудь спрашивал? Ты только обвиняешь, хнычешь, как младенец, которого старшие не взяли с собой играть в песочницу! — теперь и Руслан почти кричал на собеседника. Саша поудобнее перехватил пистолет и выскользнул в коридор, надеясь, что мужчины слишком заняты разговором, чтобы услышать его легкие шаги. Желание оказаться поближе к Игорю было почти инстинктивным. Защитить его, что бы ни случилось… Руслан не угрожал напрямую, но Саша чувствовал исходящую от него опасность. Может, это было просто свойством его незаурядной личности, но Саша не мог спокойно выносить его присутствие рядом с Игорем.

— Да нахер мне ваша песочница тысячелетней давности! — Рогозин коротко, зло рассмеялся. — Вы и не заметили, что я уже свою собственную построил? Как это нынче молодежь говорит, с блекджеком и шлюхами…

— Шлюхи твои меня давно уже, хвала великим, не интересуют, — презрительно сказал Руслан. — Спрашивай! Что ты хочешь узнать, обо мне, о моем пути? О змеях так называемых?

— Что произошло тогда в Чечне? В ущелье? — спросил майор. Неожиданно тихо — Саша едва услышал его слова. — Почему ты был там, почему карты оказались неверными? На чьей ты был стороне?

— Нельзя было позволить вам найти… дверь, — ответил Руслан после некоторой паузы. — Но и то, что сделал хранитель — недопустимо… Он так боялся, что русские пройдут в эти горы, что доберутся до священного камня… Поэтому он пошел против правил, предложил свою помощь боевикам, а главное — стал убивать. Хранитель не имеет права отнимать жизнь, так уж повелось. Он не убивал наших десантников, да. Но после дня в этом ущелье… в этом тумане… они рвали друг друга на части голыми руками. Они потеряли разум, а хранитель потерял наше покровительство. Меня направили следить за ситуацией… я должен был разобраться и вынести решение. Это было и мое испытание тоже. И я справился. Я не казнил его, не разгонял боевиков, не останавливал вас. Но все случилось так, как должно было. Хранитель и его наследник были убиты… а в ущелье войска так и не вошли.

— Знаю. Наша миссия была бессмысленной, — тихо ответил Игорь. Он говорил словно бы через силу, сражаясь с самим собой, а может — с горькими воспоминаниями. Саша прикусил губу, подавляя мучительное желание немедленно броситься к нему и обнять.

— Как и вся эта война, — ответил гость.

— Значит, хранитель… — пробормотал майор. — Не имеет права убивать, говоришь? Кажется, я понял, откуда бабка Алевтина тебя знает…

— Веришь или нет, а я всегда говорил, что тебя недооценивают, — сказал Руслан на удивление спокойно, даже — Саша ушам своим не поверил — с теплотой в голосе. — Кто бы еще смог так разобраться в ситуации, не имея нормальных источников информации?

— Кому говорил? — подозрительно спросил Рогозин, и его гость тихо засмеялся.

— Начальству. И одному, и другому. Ты был прав, в этом доме давно пахнет серой… Я надеялся, что вся эта Игра — чья-то прихоть, и скоро все закончится… теперь очевидно, что новое сближение неизбежно. Дальше будет только круче, если не захлопнуть дверь как следует.

— Но это должен сделать хранитель, верно? Там, где произошел прорыв…

— Давно ты догадался про Алевтину?

— Достаточно давно. Ей нужно…

— Тихо, — сказал вдруг Руслан, прерывая его движением руки — Саша не видел этого, но ощутил движение воздуха, точно его коснулся порыв ветра. — Давай вот эту часть обсудим без свидетелей.

И Саша почувствовал, что веки его опускаются. Ему хотелось спать, безумно, как никогда в жизни, ноги подкосились, тяжелый «ствол» выскользнул из руки, грохнувшись на пол. Падая следом, парень порадовался, что не снял его с предохранителя — просто забыл об этом, если честно…

Когда он снова открыл глаза, за окном уже вовсю жарило яркое полуденное солнце. Игорь сидел рядом на постели, рассеянно поглаживая парня по плечу.

— Голова не болит? — поинтересовался он, увидев, что Саша проснулся.

— А должна? — довольно агрессивно ответил тот, безуспешно пытаясь вспомнить, что же было после того, как он отрубился. Видимо, его просто перетащили в постель…

— Не знаю, — признался Рогозин, глядя на него несколько виновато. — Меня давно таким образом не вырубали… Чего ты там забыл с пистолетом, меня охранял?

Саша отвечать не стал — зачем подтверждать очевидное, только отвернулся, не желая видеть во взгляде начальника неизбежную иронию.

— Ладно, в любом случае, ты ведь успел понять, что происходит?

— Что-то я понял, — вздохнул Саша. Голова не болела, но вставать решительно не хотелось. — А остальное вы мне все равно не расскажете раньше положенного, так?

— Выдача информации по частям — основной принцип нашей работы, к сожалению, — серьезно ответил Рогозин. — Мне, как видишь, тоже не все рассказывали…

— Удивительно, что он сейчас разоткровенничался, — говоря о Руслане, Саша старался, чтобы в голосе не проскакивала неприязнь, но получалось не очень.

— Перефразируя Екклезиаста, есть время вешать лапшу на уши, а есть время ее собирать, — с легкой улыбкой в голосе произнес майор, и Саша не смог сдержать смешка в ответ. — Вставай, поехали, что ли, навестим нашего старого знакомого в деревне Гадюкино… тьфу ты, в поселке Змиевском, конечно.

— Ладно, — Саша поднялся, пригладил растрепанные волосы — определенно, надо постричься, как вся эта кутерьма закончится. Игорь смотрел на него со странным выражением лица — словно пытался запомнить, запечатлеть в памяти образ перед долгой разлукой. С чего бы?

— Если чувствуешь, что не должен ехать, то оставайся, — сказал он вдруг. Саша чуть удивленно пожал плечами.

— Да нет, почему… я с вами.

— Уверен?

— Игорь Семенович, не стоит вести себя как сомнительное детище Билла Гейтса, — сказал Саша с усмешкой, сам поражаясь в глубине души — и где только эта язвительность берется? — «Вы уверены, что хотите переместить эту папку в корзину? Точно уверены или отменить это действие?»

Шутка была вполне в духе Рогозина и он, конечно, рассмеялся в ответ. Но его внимательный взгляд Саша еще долго ощущал на себе — точно мягкое прикосновение к спине ласковых, однако на удивление горячих пальцев.

…Кот выгнул спину и зашипел, вперившись неподвижным взглядом в закрытую дверь. Костя вскинулся, оглядел быстро комнату, подошел к двери, выглянул наружу.

— Нет никого, Черт, — сказал он, с серьезным видом обернувшись к животному. — Кого почуял, ну?

Кот, понятное дело, ему не ответил, лишь глянул презрительно — мол, непонятливый ты, новый хозяин, ну и поделом тебе, что впустую силы тратить. А кто его знает, тварь ушастую — может, и правду говорит народный фольклор о способности семейства кошачьих чувствовать и видеть всяческую нечисть. То ли мавка болотная из лесу погулять вышла, забрела на окраину — души некрещеных младенцев встречать да дорогу указывать, то ли оборотень лунные дни попутал, бродит в вечерних сумерках и размышляет, перекинуться сейчас, али плюнуть да сходить в ларек за вечерней дозой самогона… то ли бабка Алевтина от гриппа своего оклемалась, в молодую красавицу обратилась, над селом на помеле летает, голая и бесстыжая, очами из-под черных бровей сверкая… Черт все чует, даром что именем нечистым наречен, да не молвит ни слова — такая доля его звериная…

«Психиатры это назовут — синдром Гадюкино, — сказал себе Костя, наливая воды из графина. — То ли сразу им сдаваться идти, то ль в писатели податься — ишь, образы какие лезут! Хотя одно другому не мешает… Говорят, переаттестация какая-то в органах планируется, вот вызовут на комиссию, и все, амба… Всем галоперидолу за счет заведения!»

Мягкий шорох гравия под колесами приближающейся машины заставил Костю вновь выглянуть в окно.

— А, это тебе не оборотень дядя Гриша, понял, чертяка, — сказал он, ласково глянув на кота. — Это черный колдун на серой «нексии» приехал.

Майор Рогозин, выходивший из машины, глянул на Костю с веселым изумлением. «А, твою мать, у него ж слух как у летучей мыши, наверное», — подумал Миронов, смутившись.

— Это вы точно подметили, Костя, черный я колдун, чернее не бывает! — подтвердил ГРУ-шник, пожимая протянутую руку. Вышедший следом из машины молодой парень — кажется, Саша его звали, если память не подводила — для приветствия подходить не стал, только кивнул отстраненно. Чем-то он явно был недоволен, или обижен, это Костя видел явственно. Он вообще в последнее время обнаружил, что с легкостью улавливает настроение окружающих. Этак и до чтения мыслей недалеко.

— Проблема наша в том, что белых колдунов не бывает в принципе, — вещал тем временем майор, окидывая свежеотремонтированный участок профессионально цепким взглядом. — Иногда встречаются, впрочем, уникумы, скажем так, темно-серые и в яблоках, точно мифический конь Ивана-Царевича… Ну как тут ваша аномальная зона, процветает? Здравствуй, Черт, давно не виделись, ты совсем растолстел, зверюга!

Кот с момента, как гости зашли в участок, сидел под столом и злобно сверкал глазами — ему посетители явно не нравились. Увидев протянутую руку, он прижал свои роскошные уши с кисточками и вновь зашипел.

— Ну не сердись, я же не на тебя тогда охотился, — сказал Рогозин, глядя на животное с улыбкой.

— Кота — это Ира раскормила, она ему готовит отдельно даже, представляете? А новостей особенно нет, с момента моего последнего доклада, — пожал плечами участковый. Саша глянул на него с удивлением, и Миронов отметил про себя, что майор, видимо, не поставил своего помощника в известность об их постоянной переписке. Что он там говорил о сценах ревности, хм?

— Бабуля наша как, все болеет? — поинтересовался Рогозин с неподдельной заботой. Костя кивнул.

— Да, простуда тяжелая… Я заходил на днях, предлагал хоть аспирину выпить, но она говорит, у нее свои методы…

— Недооценивают они нашу цивилизацию, — сказал майор, отсутствующим взглядом уставившись в окно. — Сидят в своей Шамбале, или хрен его знает где, высоколобые муд… мудрецы, и судят себе свысока. Думают, что могут решать, к чему мы готовы, к чему нет, с какой опасностью справимся, а о какой нам лучше и вовсе не рассказывать. А человечество — оно ведь не стадо тупорылое, то есть, стадо, конечно, но не всё… Ему запретишь один путь — оно по другому полезет, если врата закрыты, так мы через кусты, по окольным дорожкам, по звериным тропинкам, по кротовьим норам, все равно пробьемся, вылезем, и покажем им гордо и символически… ну, что-нибудь покажем. Понимаете меня, Костя?

— Нет, — сказал Миронов, скептически глянув на гостя. — Но я уже начинаю привыкать, ничего страшного.

— Вот и правильно… это я больше сам для себя распинаюсь, не обращайте внимания. Убеждаю себя в необходимости и неизбежности… принесения жертвы, — небрежно пояснил Рогозин. Костя удивленно глянул на него, потом на Сашу — но тот явно понимал не больше, чем сам участковый.

— Пойдем… навестим старушку, — махнул рукой майор, направляясь к двери. — Побудем хоть на вечер примерными внуками…

На крыльце он огляделся по сторонам, улыбнулся бегло чему-то своему и достал мобильник.

— Сейчас, еще одного… кандидата подождем, — пояснил он, набирая номер. Ответили ему почти сразу.

— Товарищ Ковалев, считаю своим долгом вас предупредить, что дальше мы пойдем пешком, — сказал майор доброжелательным тоном. — Поскольку маячок вы мне прицепили на машину, дальше следить за нами будет затруднительно, так что не морочьте себе голову, вылезайте из кустов и пойдем, побеседуем по дороге.

Загадочный его собеседник, впрочем, из кустов не вылез — подъехал спокойно на машине, припарковался, и только потом подошел, настороженно глядя на собравшихся. Чем-то он напоминал самого Рогозина — средних лет, с уверенными движениями, в неброской одежде, да и взгляд тоже пристальный, оценивающий.

— Если маячок нашли, то зачем…

— И вам добрый вечер, — Игорь протянул ему руку. — Тут вот какое дело, ситуация у нас сейчас сложная, и что мне делать, я не очень представляю. А когда я не знаю, что делать, то на удивление быстро превращаюсь в прожженного фаталиста… Так что, если ваша запутанная судьба привела вас именно сюда и сейчас — значит, так тому и быть.

— Да бросьте, — сказал Ковалев, убирая руки в карманы. — Вы не похожи на человека, полагающегося на судьбу. Я изучал вашу… биографию.

— Все так, и в судьбу я, как правило, верить не склонен, — кивнул майор. — Но в любой схеме есть неучтенные факторы, а когда их становится слишком много, проще наплевать на все планы и начать импровизировать…

— Вот и я так подумал, — усмехнулся его собеседник. — И решил действовать… на свой страх и риск. Когда встречаешь человека, способного сбить тебя с ног одним взглядом, это, знаете ли, привлекает внимание.

— Вы советовались со своим начальством? — уточнил Рогозин. Ковалев кивнул, исподлобья его изучая.

— Мне настоятельно рекомендовали с вами не связываться.

— Вижу, вы такой же любитель прислушиваться к мудрым советам, как и я, — одобрительно хмыкнул майор. ФСБшник слегка улыбнулся в ответ.

— Поэтому я здесь неофициально. Видите, я пришел без галстука. За вами — свечи и интимная обстановка…

Костя бросил беглый взгляд на Сашу и подумал вдруг, что, если б не очевидная привычка сдерживать эмоциональные порывы, тот бы сейчас зашипел. Как змея или как раскаленный чайник, или как разъяренный кот, к примеру. Игорь покосился на своего спутника почти виновато, мол, что я могу сделать? Он сам пришел…

— … По сути, здесь столкнулись две силы, и ладно бы — канонические свет и тьма, так нет… если не придумывать дурацких названий, то это те, кому пофиг, и те, кому не пофиг, — объяснял Рогозин по дороге, обращаясь вроде бы ко всем присутствующим, и в то же время — ни к кому конкретно. — И если бы первые не зацикливались на идее невмешательства, все было бы гораздо проще… А мы — третья сила. Никем не учтенная до сих пор, и в этом наше преимущество.

— Мы — это кто? — уточнил Ковалев. Майор обернулся, глянул на него коротко.

— Я, например. Сашка вот, Костя. Люди… просто люди. Не мифические змеи и уж, тем более, не великие махатмы.

— Кстати, о змеях, — сказал Костя, радуясь возможности обсудить что-то более понятное, чем абстрактные мысли о судьбах человечества. — Я изучал этот вопрос… в местном фольклоре, да и не только в местном, встречаются упоминания о так называемых «огненных змеях». Это не обычные рептилии… это, скорее, атмосферные явления какие-то. Огненные шары, оставляющие за собой длинный змеящийся след — отсюда и название. Народ считает — это души покойников летают, или бесы… Говорят, они могут прийти в дом, прикинуться человеком… надеть личину, так сказать.

— Это они умеют, — серьезно подтвердил Рогозин. — Костя, вы молодец. Что насчет перевода к нам, кстати? Обдумали предложение?

— Я…. Тут, понимаете, такое дело, — пробормотал Костя, не зная, куда спрятать глаза. — Иринушка моя беременна… Я… не могу, то есть, не сразу, может, потом…

— Вот оно что, — кивнул майор, не демонстрируя никаких эмоций по поводу сказанного. — Что ж, я понимаю… изучайте фольклор, тоже дело, в общем-то…

— Мифология, фольклор? Только не говорите, что вы этим занимаетесь, — скептически поморщился Ковалев.

— Я был бы рад заниматься чем-то более понятным, — вздохнул Игорь. — Да вот только времени не осталось. Хранитель не может умереть, не передав свой дар — если некому будет держать врата, эти твари совсем оборзеют.

Ковалев беспомощно посмотрел на остальных, словно пытаясь прочесть на их лицах хоть какие-нибудь подсказки.

— Вы можете не говорить загадками, а? Вы понимаете, что подобные речи вызывают желание надеть на вас смирительную рубашку?

— Связывание — это интересно, — сказал Игорь, неожиданно игриво подмигнув Ковалеву — тот аж споткнулся на ровном месте. — Но развлечения — потом. Все очень просто, товарищ капитан, есть места, где наш мир соприкасается с другими, есть механизмы, контролирующие эти точки соприкосновения, и есть люди, хранящие их. Хотел бы я сказать, что это люди, чистые сердцем и светлые душой, но правда гораздо прозаичнее. Это люди, способные посвятить свою жизнь подобной миссии, только и всего. Благодаря складу характера или моральным устоям, а иногда и по изначальному принуждению… А сейчас один из таких людей умирает.

— Это… бабка, что ли? — уточнил Костя, с трудом раскладывая по полочкам в голове полученную информацию. Странное дело — майор говорил с такой убежденностью, что не возникало ни малейших сомнений в правдивости его слов. Да и у остальных его спутников, похоже, тоже напрочь отшибло способность к критическому мышлению — они даже вопросов не задавали. Шагали механически в такт, точно марионетки, связанные невидимыми нитями… и не оставалось ни малейшего сомнения, кто же тут — кукловод.

— А вы разве не чувствуете? — спокойно ответил Рогозин. Они уже подошли к нужной калитке, и Костя отметил, что окна в доме старушки Алевтины светятся изнутри странным, мерцающим светом, ничуть не напоминающим электрический. «При свечах сидит, что ли?» — мелькнула вялая мысль. А потом участковый прислушался к своим ощущениям и понял, о чем говорил майор. Что-то было в окружающем воздухе, что-то тревожное, тянущее изнутри, нематериальный какой-то холод и беспричинная, глубинная тоска. Это было чувство, знакомое по осенним дождливым дням, когда кажется, что солнце никогда не вернется, и все краски мира постепенно растворятся в бесконечном сером потоке воды. Это была печаль родом из далекого детства, когда любимый щенок, верный, озорной товарищ по играм лежит у твоих ног бесформенной черной тряпкой, и глаза его кажутся пластмассовыми бусинами, украденными у фабричной игрушки… Это была смерть, ее вкус и запах, и слова «у нее же обычная простуда, поправится наша бабуля» застряли в горле, так и не родившись.

— Удивительно, что в поселке еще слухи не пошли, — прокомментировал Игорь, решительно толкнув калитку. — Смерть деревенского колдуна — то еще событие… Даже птицы не поют, слышите? Если не принять меры… выброс будет такой, что жить здесь долго станет невозможно.

— Что мы можем сделать? — подал наконец голос до сих пор молчавший Саша. Рогозин не ответил ему, только взял осторожно за локоть, увлекая за собой — как будто парень и без того не следовал за ним покорной тенью. Костя шел за ними, след в след, безуспешно пытаясь понять, что за сила влечет его, если все чувства кричат, что в это страшное место идти не стоит.

— Насколько я разбираюсь в фольклоре… — медленно, словно через силу, произнес Ковалев. Но фразу так и не закончил — они уже входили в дом.

— Здравствуйте, Алевтина Николаевна, — почтительно сказал майор, отводя в сторону тряпичный полог, закрывавший вход в дальнюю комнату — видимо, спальню.

— Долго ты, — неожиданно чистым, звонким голосом сказала старушка. Она лежала в постели, окруженная множеством церковных свечей — в комнате приторно пахло горелым воском, медом и травами. Лицо ее с прошлого Костиного визита осунулось еще сильней, однако глаза сверкали живым, едва ли не молодым огнем, причудливой россыпью бликов отражая многочисленные огоньки.

— При всем уважении… дживанмукти, — Игорь сделал явную паузу перед непривычным словом, и по ухмылке старушки ясно было, что ей обращение знакомо, — при всем уважении, это вы затянули слишком долго. Без хранителя Змеиный камень не устоит, раскроется, вам ли не понимать.

— Так мы ведь тоже… люди, — тихо сказала Алевтина. — Тоже хочется пожить… еще денек, еще месяцок, еще одну весну встретить, еще одно лето проводить… Думала, устою… Много их нынче… тварей-то подколодных… лезут и лезут, будто пожар у них там, будто жить им негде… не удержу ведь.

— Насколько я помню деревенский фольклор, — откашлявшись, прошептал наконец Ковалев, — люди боятся заходить в дом умирающего колдуна, потому что тот не может уйти, пока не передаст свою силу… и свое проклятие… другому.

— Ну вот, даже ФСБ в теме, а говорили, что у нас приоритет… — сказал Рогозин, обернувшись к нему с кривой усмешкой. Он все еще старался выдерживать свой привычный шутливый тон, но Костя видел, какие страшные глаза у него были в то мгновение. Словно у человека, стоящего на краю пропасти — безо всякой страховки. И готового к последнему прыжку.

— Руслан сказал… — тихо произнесла старушка, внимательно оглядывая гостей. — Руслан сказал, ты приведешь… замену…

И Костя с ужасом ощутил, как ноги сами несут его ближе, точно повинуясь неким сигналам извне. Ковалев и Саша шагнули одновременно с ним, приближаясь к ложу умирающей колдуньи. Пламя свечей танцевало вокруг, обнимая их огненным кольцом.

— Я привел, — сказал Игорь. — Выбирай.

Глава 15. Двенадцатый аркан — Повешенный (Жертва)

Когда они вывалились из спальни, с наслаждением вдыхая прохладный воздух после душной комнаты, Ковалев тут же ухватил Игоря за воротник, прижал к стене, яростно выдохнул в лицо:

— Что за пиздец тут творится? Ты что, мать твою, с нами сделал?

На подошедшего следом Сашу он только зыркнул гневно, не лезь, мол. Тот успокаивающе выставил перед собой ладонь:

— Ничего-ничего, я не вмешиваюсь. Хотите, я его подержу даже?

Рогозин тихо рассмеялся, не глядя на него. Он не сопротивлялся — напротив, будто обмяк в руках противника, вжимаясь в стену. Саша некстати подумал, что он, наверное, здорово потратил силы, контролируя их по дороге. Это ж надо — заворожил… привел, как баранов на бойню.

— Все-таки нет судьбы, — сказал майор, криво усмехнувшись. — Здравый смысл торжествует, ура бабуле!

Коротко замахнувшись, ФСБшник врезал ему по лицу. И еще раз. Саша зажмурился на мгновение, увидев, что на светлую рубашку Игоря капает кровь.

— Эй, — сказал он нерешительно, чувствуя, как гнев внутри стремительно отступает. — Давайте разберемся, что нам дальше делать, окей?

— Что она там с ним делает? — прошипел капитан, грозно нависая над Игорем. А тот все улыбался, словно не замечая ни разъяренного собеседника, ни хлынувшей из носа крови.

— Плохо…ой, плохо… — шептала бабка, оглядывая всех троих «кандидатов». — Нездешние они… нет с землею нашей связи, нет корней…

— Лучше такой хранитель, чем никакого, — жестко сказал Рогозин. — Пока вы искали среди местных, время вышло… Хватит полагаться на традиции, они имеют свойство меняться.

— Ты… далеко, очень далеко… — пробормотала колдунья, заглянув в глаза застывшего, точно изваяние, капитана. — Твоя земля назад тянет… здесь не удержишься… Да и где тебе… тьфу, чурбан бесчувственный! А ты… — она перевела взгляд на Сашу, и тот почувствовал, словно кто-то властной рукой ворошит у него в солнечном сплетении, перебирая тонкие ниточки нервов. Он закричал бы, да тело не слушалось.

— А ты… без него не сможешь, не проживешь. Зачем на сердце ярмо повесил, зачем? А ты… и у тебя о другом душа плачется, не будет тебе покоя, плохо, ой, плохо… — старушка все качала головой, переводя взгляд то на одного, то на другого.

— Время не ждет, — снова поторопил ее майор. — Скоро сюда наши оппоненты, так сказать, приползут…

— Ну, поди сюда, — вздохнула старуха, и поманила Костю. Участковый послушно шагнул вперед, вытянул руку, и его запястье тут же оплели узловатые пальцы Алевтины.

— А вы идите, идите… придержите их, окаянных… — мотнула она головой в сторону двери, и Саша наконец-то вновь обрел контроль над собственным телом. Долго упрашивать их с Ковалевым не пришлось — они тут же кинулись наружу, стремясь вдохнуть хоть глоток нормального, свежего воздуха…

— Здравый смысл, — повторил Рогозин. — У меня были указания свыше, и так называемые знаки судьбы, а победила все равно логика. Какие у вас претензии, капитан? Я б на вашем месте радовался… мы ведь только что доказали, что хрень это все, эти предначертания и предзнаменования… А я уж было почти убедил себя, что ваше появление — тоже кусочек мозаики… Так хочется верить иногда, что все мы — часть какого-то огромного космического плана… и курит его огромный космический растаман…

Ковалев отпустил его, и майор сполз по стене вниз, уселся, запрокинув голову.

— Даосы называют это, кажется, счастьем летящей стрелы… у стрелы, что уже пущена в цель, нет и не может быть сомнений, мучительных поисков смысла жизни и прочего… Ведь так просто — следовать знакам, и верить, что сама Вселенная, или бог, или ангел-хранитель ведет тебя… И так просто — довериться компетентному мнению какого-нибудь гуру, снизошедшего наконец до прямых инструкций… А побеждает все равно разум, вы поняли, нет никакой судьбы!

— Вы бредите, — сказал капитан, нервно отряхивая одежду. — Вы не дали парню никакого выбора! И нам — не дали!

— Зато я дал его хранителю… хранительнице, — сказал Игорь, вытирая лицо помятым платком, который он откопал, наконец, в кармане. — Если я скажу, что Костя все равно был наиболее вероятным кандидатом, вы мне не поверите, правда ведь? Тем не менее, это так. Простейший прием нейролингвистического программирования, вам ли не знать. Хороший продавец никогда не спросит, хотите ли вы покупать у него хоть что-нибудь, он спросит, какая модель вам больше нравится, синенькая или зеленая в крапинку? Вовлекаете человека в процесс выбора, и он уже на крючке. Бабка упряма как сам черт, искала среди местных, а какие тут, к черту, хранители? Народ деградирует и спивается… так и померла бы без преемника. Вот мы и решили…

— «Мы решили» — звучит здорово, — язвительно сказал Саша. — Компетентное мнение, о котором вы говорили — это, видимо, Руслан? Это он решил, что я подхожу?

Что-то гулко ухнуло за стеной, и мужчины синхронно вздрогнули. Вдалеке протяжно, тоскливо завыла собака, через пару мгновений к ней присоединилась другая.

— А мы закрыли дверь? — встревожено спросил Рогозин, повернувшись к выходу. — И калитку… черт! Товарищ капитан, будьте так любезны… проверите?

Ковалев явно хотел ответить что-то грубое, но, видимо, совсем уж бесчувственным чурбаном он не был — смутная тревога, повисшая в воздухе, передалась и ему, так что мужчина молча двинулся к выходу, наградив напоследок Игоря весьма выразительным взглядом.

— Руслан давно воспринимает людей как безликие элементы своих схем, — сказал майор, с трудом вставая. Саша подавил желание кинуться ему на помощь — ничего, обойдется.

— Что ж, у вас много общего, — сказал он, сверля начальника мрачным взглядом исподлобья.

Игорь подошел к единственному окну, выглянул осторожно, не распахивая ставни до конца.

— Я, в отличие от него, учитываю, что люди могут испытывать друг к другу… не только холодный интерес, — сказал он, не оборачиваясь. — Поэтому мои схемы порою более точны.

— Бабка не выбрала меня, потому что у меня… ярмо на сердце. Потому что я слишком сильно вас люблю, — когда Саша понял, что именно сказал, было уже поздно отрицать. Несмотря на злость, несмотря ни на что… — А если бы это оказалось не так, то и скатертью дорога, так, получается?

— Участковый был лучшим кандидатом, это очевидно, — тихо сказал Рогозин, продолжая рассматривать что-то снаружи. Узкая полоска окна над его плечом сияла холодным лунным светом — уже и ночь наступить успела, собственно. И проклятые собаки никак не хотели затыкаться — их тоскливый хор только множился с каждой минутой.

— Вы должны были дать ему выбор. Объяснить, предложить добровольно, может быть… он захотел бы. И мне уж могли бы объяснить, я ведь тоже…

— И ты бы кинулся рассказывать это Косте, и мы бы сидели и до утра решали морально-этические проблемы, — фыркнул Игорь, и повернулся, решительно захлопнув ставни. Саша не видел его лица в заливавшем комнату мраке, и это его пугало. Он пошарил по стене, но не нашел выключателя. Бабка так и жила без электричества, что ли?

— Я взял на себя ответственность, только и всего, — сказал майор. — Если б выбрали тебя… тебе было бы легче ненавидеть меня за это. Всегда легче, когда есть кого обвинить. Может, Костя бы сам согласился, а потом всю жизнь корил себя за сделанный выбор. А мне не привыкать… брать ответственность. Знаешь, был у меня один парень в отряде, шибко верующий…

Хлопнула дверь — в комнату вернулся Ковалев.

— Что-то… нездоровое там происходит, — сказал он напряженно. — Люди какие-то ходят за оградой… странные. Не откликаются.

— Через забор им перелезть тяжело, — кивнул Игорь. — Бабуля там что-то закопала охранное, по всему периметру. Но они найдут способ, рано или поздно. У вас ведь оружие с собой?

— Я не собираюсь ни в кого стрелять, пока вы не объясните мне, кто противник! — зло выплюнул ФСБшник. Рогозин пожал плечами.

— Не знаю, я через окно не разглядел. Но могу предположить, что это группа разновозрастных студентов, не так давно объявленных в розыск. Их сознание подчиняется чуждой программе, заложенной… нашим противником. Так вот, Саш, я тебе рассказывал…

Снаружи раздался странный, хлопающий звук, точно от крыльев множества птиц. Но у бабки во дворе вроде бы не наблюдалось ни гусей, ни уток… да и разве они так хлопают?

— … был у нас парень в отряде, верующий, православный. Оператор отличный, стрелок блестящий, а вот убивать не мог. И не то чтоб силы духа не хватало — грех на душу брать не решался. Ну, я ему и сказал, мол, пока ты под моим командованием, все твои трупы мне засчитываются. Мне-то уже по-любому дорога только в ад, осталось вот договориться, чтоб я там был с рогами и с вилами… Ну и, в общем… нормально парень дослужил. Не боялся ответственности.

В окно что-то стукнуло снаружи, и стекло тренькнуло жалобно, но не лопнуло.

— Что им нужно? — спросил Ковалев, нервно оглянувшись в сторону окна.

— Очевидно же — не допустить передачи силы. Так что мы здесь посторожим, проследим, чтобы все получилось.

Игорь вынул из кармана уже знакомый Саше отвес на ниточке — маятник — и принялся методично обходить комнату, следя за тем, как покачивается в полумраке блестящая металлическая «капля».

— Контур защитный она поставила, и не один, это хорошо… но должны же где-то быть запасы? Эта их деревенская магия — вся на природные амулеты завязана, камешки да веточки… — пробормотал он.

Ковалев следил за его перемещениями с крайне скептическим выражением лица.

— Ну прям шоу «Битва экстрасенсов»… А без этой… хреновины ваша магия, значит, не работает?

Рогозин пожал плечами.

— Почему бы не сэкономить силы… это ведь далеко не самая важная задача сейчас. А потом, все не так просто… вы, наверное, не в курсе, но у разных людей разная… спецификация. Кто-то лучше работает с информацией «на вход», кто-то «на выход». Кому-то легче чувствовать потоки энергии, кому-то — их изменять…

— Сенсы и операторы, такая классификация, — пояснил Саша. Ему вдруг стало жалко ФСБшника, который явно был выбит из колеи всем происходящим.

Капитан повернулся к нему, словно только что заметил присутствие третьего в комнате. Оно и понятно, имея дело с Игорем, легко забыть обо всем… и что происходит, и на каком свете находишься…

— Ага, пассивные, активные и противные… — тихо-тихо, себе под нос, прокомментировал майор. Саша нервно прикусил губу, стараясь не рассмеяться.

— А ты… из каких, интересно? — спросил Ковалев, пристально глядя на парня. В контексте шуточки Игоря, вопрос прозвучал двусмысленно, и Саша фыркнул, пытаясь не заржать в голос. Нервное напряжение этого сумасшедшего вечера бродило внутри, то и дело грозясь вырваться наружу в виде истерики. Или морду набить кому-нибудь, тоже не помешало бы…

— А Саша у нас парень хоть куда, — легкомысленным тоном пояснил Рогозин. Он уже, кажется, нашел, что искал — присев на корточки, перебирал какие-то туго завязанные мешочки на полке. — Хоть туда, хоть сюда, как говорится…

Они все-таки рассмеялись, оба почти синхронно. Ковалев смотрел на них совершенно дикими глазами. Наверное, он чувствовал себя сейчас подобно героям шизофренического «авторского кино», вроде того, что так любит смотреть Настя. Когда на пятнадцатой минуте фильма камера вдруг начинает бешено вращаться вокруг героя, чайный сервиз взлетает в воздух, а собеседники срывают маски и превращаются в хохочущих чудовищ…

На самом деле, подумал Саша, чудовищам, может, ничуть не легче. Может, они смеются, чтобы не заплакать. Может, они и хотели бы оставаться людьми, да только кто-то же должен играть эту роль.

В окно снова что-то стукнуло, и стекло с тихим звоном рассыпалось. Ставни распахнуло порывом ветра — по крайней мере, Саше хотелось думать, что это ветер. В бледном свете луны комната показалась вдруг маленькой и давно заброшенной. Если б не тихий голос бабки, бубнивший за стеной, могло бы показаться, что избушка необитаема уже много лет.

— Пробьют контур ведь, сволочи, — непонятно пробормотал майор, взвешивая на ладони матерчатый мешочек. — Соль, что ли? Ладно… лучше, чем ничего.

Он выпрямился, бросил быстрый взгляд в окно.

— Так, скоро будет то еще веселье… Времени у нас мало, сейчас придется отставить сантименты и делать дело, так что… если кто-то еще хочет дать мне по морде, лучше разобраться с этим сейчас.

Говоря это, он пристально смотрел на Сашу. Тот демонстративно отвернулся. Время и место для выяснения отношений сейчас были явно неподходящие.

— Потом поговорим, — сказал он, стараясь, чтобы голос прозвучал нейтрально и холодно.

— Это обнадеживает… по крайней мере, ты еще собираешься со мной разговаривать, — усмехнулся Игорь, и вновь повернулся к окну. — А вот и наши детишки… какая неожиданность.

Саша подошел к нему, осторожно выглянул наружу, опасаясь, как бы не получить в лоб очередным камнем, или чем там швыряли в окно их «оппоненты». По пустынному бабкиному огороду странной, ковыляющей походкой двигались темные силуэты — один, другой, еще несколько за забором… Что-то в них настораживало, что-то было не так.

— Твою мать, они же… мертвые? — выдохнул Ковалев у Саши над ухом. И картина, словно по щелчку пальцев, обрела ясность.

Темные, пустые провалы глазниц или, напротив, неестественно выступающие глазные яблоки, свисающая лохмотьями кожа, мертвенно-синеватая в свете луны… На них надвигалась армия мертвецов.

Коротко вскрикнув, он вцепился в плечо стоящего рядом Игоря.

— Что это… как они?

— Да ну вас в баню, с таким воображением… — пробормотал майор, но и он смотрел в сторону противника, как-то неуверенно прищурившись.

Девушка, что шла впереди — по крайней мере, хрупкость фигуры и длинные волосы позволяли предположить, что при жизни это существо было девушкой — подняла голову, и взгляд ее мутных, заплывших бельмами глаз на мгновение встретился с Сашиным. Этого парню вполне хватило, чтоб отпрянуть от окна, прижавшись спиной к стене.

— Вы говорили, помнится, что вся их магия смерти — полная чушь, — проговорил он непослушными губами, едва слыша свой голос за грохотом взбесившегося сердца. — И что некромант наш ни фига не некромант… Это ведь он, да? Это он их… поднял?

— И сейчас повторю, — уверенно сказал Рогозин. Он вынул из-за пазухи пистолет незнакомой конструкции, с коротким стволом и массивной, рельефной рукоятью, щелкнул обоймой, загоняя в нее снаряды.

— Что это? — Ковалев, наверное, тоже был близок к истерике, но держал себя в руках — и правильно, все-таки, не барышня впечатлительная, а работник, как там это называлось романтически, плаща и кинжала?

— Пневматика всего лишь, и шприцы с транквилизатором, — майор вскинул руки, хладнокровно прицеливаясь в «гостью» за окном. — Фентанил с барбитуратами, если интересно. Видишь, Саша, каким я с тобой гуманистом стал, ну прям Махатма Ганди собственной персоной! Вместо того, чтоб вышибать им мозги…

— Так они же… мертвые, — Саша вздрогнул от хлопка пистолета, но в окно выглядывать не стал.

— А ты проверь, — сказал Игорь, снова прицеливаясь. — Не смотри глазами. Он тебе покажет все, что угодно, участковому с бабой его тоже много чего мерещилось…

«Не смотри глазами». Признаться, Саша уже успел позабыть об этом правиле, для него стало почти привычным делом определение объектов по ощущению холода-тепла и прочим сомнительным признакам… Для верности зажмурив веки, он попытался сделать то, что любой опытный оператор сделал бы уже давным-давно — раскинуть «сеть». Небольшую — едва удалось «дотянуться» до калитки. Но и этого хватило, чтобы понять — дом окружают, медленно, но верно. И это была плохая новость. А хорошая заключалась в том, что все объекты ощущались как живые. От них исходило тепло… слабое, как от спящих, наверное. Но — тепло. А значит, их облик… снова иллюзия? Морок?

— Не некромант он, а фокусник, — пробормотал Рогозин. Саша ощутил, как еще одна теплая искорка за стенами дома потухла, превратившись в едва тлеющий уголек.

— Идут они как зомби, это верно. Все-таки сложно одному кукловоду целой толпой управлять. Если насмотреться голливудских ужастиков, то впечатление, конечно, производит угнетающее, верно, товарищ капитан?

Ковалев не ответил, и Саша, прекратив свои эксперименты с «сетью», открыл глаза.

ФСБшник вжался в угол, с ужасом глядя на пол перед собой.

— Что там? — спросил Саша. — Что вы видите? Это галлюцинации, этого нет, слышите? Что вам показывают, змей, пауков? Нет здесь никаких змей!

— Руки, — прошептал Ковалев. — Лезут… пальцы… неужели вы их не видите… о, господи. Из-под пола…

И Саша увидел. Бледные, скользкие, синеватые пальцы, высунувшиеся в щель между ветхими досками. Стиснув край половицы, рука мертвеца стала медленно ее расшатывать.

— Игорь Семенович… — прошептал парень, вжавшись в стену. Острый край какого-то шкафчика впился ему в бок, но Саша едва это заметил. — Не хотелось бы вас отвлекать, но… они из-под пола лезут… там подвал, что ли…

— Нет там никого, — бросил майор, не оборачиваясь. — Успокойся, хороший мой, Саня, слышишь, все нормально, я с тобой, просто не могу я одновременно над бабкой щиты держать, хмыря этого глушить и окно охранять от его приятелей… Ну потерпи немного, ты ведь уже не новичок, всякого насмотрелся…

Тон его, успокаивающий и почти ласковый, на Сашу подействовал. Парень закрыл глаза и позволил себе убедиться, что да, под домом никого нет, там и подвала-то нет — не ощущалось под ногами пустот, только плотная земля. Вот только Ковалеву он эту уверенность никак передать не мог, и тот трясся в углу, выхватив пистолет и целясь бессмысленно куда-то себе под ноги.

— Господи Иисусе Христе, сыне божий, огради меня святыми твоими ангелами и молитвами всепречистыя владычицы нашей… — забормотал он неожиданно. Совпадение или нет, но замолчавшие было собаки в поселке вновь завыли, и голос бабки за стеной будто громче стал, напористей.

— Ну, приехали, — пробормотал Рогозин. — А с виду адекватный мужик…

— … Богородицы и приснодевы Марии, силою честного и животворящего креста… — подвывал ФСБшник, не отпуская, впрочем, пистолет.

— Вы только не стреляйте, — сказал Саша, с опаской косясь на него. — Не надо, все хорошо, это глюки…

— Вы мне настройки сбиваете, товарищ капитан, — с усмешкой сказал Игорь. — Впрочем, это тоже медитация, чем православный эгрегор хуже прочих?

— Все хорошо, — повторил Саша, боком приближаясь к Ковалеву. Не то чтобы он всерьез надеялся отобрать у него пистолет, но попытаться стоило — пока он не пристрелил кого-нибудь, сбесившись окончательно. — Вы знаете, как отличить галлюцинацию от реальности? Нужно надавить на глазное яблоко пальцем, несильно. Реальные предметы раздвоятся, а галлюцинации — нет. Может, попробуем?

— … избавь меня от духов злобы, от людей лукавых, от чародейства, проклятия, сглаза и от всякого навета вражия, — уверенно продолжил капитан, не поддаваясь на провокации.

— И как вы все это вызубрили, с ума сойти, — усмехнулся Рогозин и перезарядил обойму.

Под ногой у Саши что-то хрустнуло, и он подскочил едва ли не на полметра, живо представив себе костлявые пальцы лезущих из-под пола мертвецов. Смотреть, что это было, он не стал принципиально, зная, что воображение с превеликим удовольствием подсунет ему именно то, что он ожидает увидеть.

Стены дома заскрипели, точно от порыва ураганного ветра, раздался треск. Кто-то ломился внутрь, целеустремленно разнося ветхий домик на щепки. Саша оглянулся и увидел с ужасом, что окно почти заслонил собой силуэт мужчины с растрепанными лохматыми волосами. На мгновение ему показалось, что это тот самый «некромант» явился к ним воочию… но нет, этот был массивнее, чем парень на фотографиях в деле. Рогозин, размахнувшись, врезал непрошеному гостю рукояткой промеж глаз, и тот упал, как подкошенный.

— Вот дилемма, — сказал майор, обернувшись к спутникам. — Чем больше я их вырубаю, тем легче главному их контролировать. Интересно, как быстро это дойдет до него самого? Этак мы не протянем, их уже с десяток по полю валяется. Сашка, слушай, ты ведь в тир регулярно ходишь?

— Не то чтоб регулярно… — пробормотал Саша, отвлекшись от Ковалева. Игорь усмехнулся и протянул ему пистолет.

— В любом случае, больше тут полагаться не на кого. Как это говорят в американских фильмах — «прикрой меня, напарник!»

— Это как? — спросил Саша, нервно стиснув рукоять. Пистолет был неудобный, непривычный и по весу, и по конструкции.

— Это значит — отстреливай всех, кто подходит ко мне. Попадая, желательно, в них, а не в меня. Ясна задача?

— А вы… — попытался было выяснить парень. Но майор уже спокойно лез в окно, вооружившись только парой мешочков из бабкиного шкафа.

— А я, — сказал он, спрыгнув с подоконника и быстро обернувшись, — замкну контур. Авось, до утра хватит. Сам я щиты до утра не продержу.

— …Сыне Божий, крестом поразивший древнего змия и узами мрака в тартаре связавший, огради меня от козней его, — прошептал замолчавший было капитан.

— Вот именно, — сказал Рогозин, театральным жестом ткнув в его сторону пальцем. И двинулся к воротам — ленивой, расслабленной походкой. Впрочем, Саша знал цену этой показной беспечности — на тренировках он не раз наблюдал, как майор мгновенно переходит из такого вот расслабленного состояния в боевую стойку… а противник уже валяется перед ним на земле, потому что удара никто просто не успел увидеть.

Сжав пистолет потными от волнения ладонями, он поднял его повыше, оперся локтями на подоконник — на весу держать оружие было тяжеловато, руки и без того дрожали, как у последнего запойного алкоголика.

«Когда все закончится, — отстраненно подумал Саша, — меня, наверное, даже на истерику не хватит. Просто лягу где-нибудь и буду лежать и смотреть в небо. Пока не надоест. А всех мимопроходящих буду посылать далеко и матом. И начну, конечно, с вот этого вот субъекта. А сейчас дело надо делать, вот что».

Выстрелить в проворно приближавшуюся к Игорю фигуру оказалось проще простого. В конце концов, это ж не пули — так, снотворное. Этими дротиками, наверное, животных усыпляют при отлове. Идет себе этакий тигр по саванне, а охотник из засады — чпок!

Хлопок, и вздрагивает в руке пистолет. Это проще, чем казалось.

«Когда-нибудь тебе придется стрелять в человека», — говорил ему Рогозин.

— Не даждь места лукавому демону обладати мною, насильством смертнаго сего телесе… — бедный капитан окончательно перешел на старославянский. Саша обернулся — вовремя, чтобы увидеть, как тот разрядит всю обойму в появившийся в дверном проеме силуэт. Видимо, они взломали дверь, равнодушно подумал он. Видимо, то, что на меня брызнуло — это мозги. У него-то патроны боевые, ну еще бы. Не оглохнуть бы, от такого-то шума.

Рогозин за окном возился, рассыпая белый порошок по периметру вокруг дома. В какой-то момент он вышел из поля зрения, и Саша замер, не зная, что делать. Бежать ему на помощь? Он ведь там, безоружный. А здесь бабка, которую нужно охранять, пока она не завершит ритуал передачи силы, или что там она делает так долго, черт ее знает. И Ковалев с пушкой, в состоянии явного аффекта. А если он войдет и ее пристрелит, например? Но ведь шеф сказал — прикрывать его…

— Меня мама учила, — тихо сказал ФСБшник, повернувшись к Саше. — Запрещено было, а она все равно, в тайне от папы… пригодится, говорила… От сглаза, от порчи, от нечистой силы… и помогает ведь.

— Молитвы, что ли? — пробормотал Саша, вглядываясь в темный проем. Оттуда больше никто не появлялся, и он решился наконец.

— Оставайтесь здесь, пожалуйста, — твердо сказал он Ковалеву, надеясь, что тот действительно уже приходит в себя. А потом на одном дыхании пронесся через темный коридор, пнул сорванную с петель дверь и выскочил во двор. И едва не споткнулся о чье-то бесчувственное тело.

— Уже все, — махнул ему Игорь, стоявший неподалеку. — Смотри, как их корежит! Сам не ожидал, что так здорово получится…

Неподалеку двое парней, в бледном свете луны по-прежнему казавшихся Саше живыми трупами, тщетно пытались подобраться ближе к домику, но их словно бы останавливала невидимая стена.

— Заряженная соль, делаешь из нее круг — и все! Отлично, я считаю, — сказал Рогозин, подходя ближе к парню.

Собачий вой, ставший уже привычным, вдруг оборвался разом, и все прочие звуки стихли. Саша подумал бы, что оглох, если б не слышал собственное тяжелое дыхание. Он обернулся, чтобы взглянуть на дом, и увидел вдруг, как из чердачного окна выпорхнула птица. Крупный, массивный силуэт с широкими крыльями. Сова или что-то похожее.

— Вы видели? — он обернулся к майору, но тот глянул на него непонимающе, покачал головой.

— Это душа отлетела, — сказал появившийся в дверном проеме Ковалев. За его спиной маячил еще один силуэт, и Саша уже почти рефлекторно вскинул руки с пистолетом, чтобы уложить очередного «зомби», но вовремя узнал бледное лицо участкового.

— Все закончилось, — сказал тот, выходя наружу вслед за ФСБшником.

— Вижу, — кивнул Рогозин, бегло скользнув по нему взглядом, и повернулся к калитке, следя, как неуклюжие «зомби» медленно ковыляют прочь, словно бы потеряв всякий интерес к оставшимся внутри магического круга людям. — Но кое-что другое начинается. Костя, у меня к вам вопрос. Вы знаете этого человека?

Он наклонился к бесчувственному телу мужчины, лежавшему у порога, и перевернул его на спину, направив в лицо луч фонарика. Саша с опаской глянул на тело… да нет, никакой это был не «живой мертвец», никаких ввалившихся глаз и лохмотьев гниющей кожи, нормальное лицо, разве что, несколько одутловатое, как бывает у пьяниц.

— Знаю… тракторист это, Григорий, кажется… — растерянно сказал участковый. — Он-то здесь при чем?

— Местный, значит, — сквозь зубы выдохнул Игорь. — Это крайне паршиво, знаете ли. То-то я смотрю, не похож он на наших сбежавших студентов… Вы понимаете, что это значит, Костя? Это значит, что к утру у нас будет полная деревня таких вот «зомби», преисполненных решимости нас остановить. Так, у вас тут есть системы оповещения, сирены? Нужно объявить эвакуацию, пусть народ разъезжается, кто пока еще в своем уме… Потому что на всех у нас транквилизатора не хватит. И тогда понадобятся боевые патроны, понимаете?

— Системы оповещения… Да, у нас бочка есть, — сказал Миронов с непередаваемо серьезным видом. — Возле школы висит, на канате, а под ней рельса лежит. Берете рельсу и стучите в бочку, вот и все оповещение.

— Великолепно, — майор коротко рассмеялся. — Покажете, где это?

— Я не могу, — ответил участковый со странной обреченностью в голосе. — Я должен найти Змеиный камень. Меня уже туда тянет, вы не представляете, как это…

— В общих чертах представляю, — кивнул Рогозин. — Тогда идите. Мы сами справимся. С божьей помощью, верно, товарищ капитан?

— Не смейтесь, — серьезно ответил ФСБшник. — Я, может, впервые в жизни по-настоящему уверовал.

— Правда, что ли? Ну вот, хоть какая-то польза силам света от этой истории… Может, и мне это в плюс зачтется, как думаете?

— А вам почему? — спросил капитан, убирая, наконец, оружие.

— Ну, все-таки я вас в эту историю втянул. На эту тему анекдот хороший есть…

— А как долго работают эти транквилизаторы? — перебил его Саша, рассматривая свой пистолет. Рогозин, как всегда, верно проследил ход его мыслей:

— А что, хочешь меня вырубить нахрен? Не надо, я вам еще пригожусь. Действует он несколько часов, так что этих ребят лучше связать и в доме запереть, чтоб под ногами не путались. Веревка на второй полке слева, бельевая, сойдет, как говорится, для сельской местности. Так вот, попадают, значит, к райским вратам священник и водитель автобуса…

Беззвучно выматерившись, Саша пошел за веревкой. Перешагнул через труп с размозженной головой, смахнул с полки кучу какого-то застарелого хлама, разыскивая нужный моток.

Под окном лежала бесчувственная девушка в джинсовой куртке. Саша уже не помнил, кто ее вырубил — он или Игорь. Он приподнял ее голову, глянув в лицо. Тоже не похожа на зомби, нормальная такая студентка, чем-то на Катю похожа даже. Видимо, «некромант», так и не овладев мифической силой оживлять мертвецов, решил хотя бы иллюзией восполнить этот пробел. Или он уже и сам не видит разницы между иллюзией и реальностью? Интересно, осталось в нем хоть что-нибудь от человека, нелюдимого парня Вадика в готическом прикиде? И каким отчаянным нужно быть, чтобы добровольно пустить в свое сознание существо с чуждой логикой и непонятными целями?

— А Святой Петр ему и говорит — у тебя на проповедях прихожане спали, а у него в автобусе все молились, — довольным тоном закончил майор.

Саша вздохнул и соединил руки девушки, обматывая их веревкой.

— Давай покажу, как надо, — на его запястье осторожно легла рука Рогозина. — Глядишь, потом в жизни пригодится…

Оповестить народ оказалось легче легкого — даже загадочную бочку искать не пришлось. Многие в поселке в эту ночь не спали — люди словно чувствовали, что происходит нечто тревожное и опасное. Да и собаки со своим внезапным «концертом» переполошили многих. Стоило мужчинам постучаться в пару дверей, выдать наспех придуманную версию о катастрофе на химическом заводе — и поселок ожил, заголосил воплями заполошных баб, сновавших от дома к дому в наспех накинутых халатах.

— А почему вы не вызовете подкрепление? — спросил Ковалев, подходя к машине, куда только что уселся Игорь, устало откинувшись на сиденье.

— Я вызвал, много часов назад, — спокойно ответил тот. — До сих пор они не появлялись, и связи нет, если вы не заметили. Думаю, они не могут сюда пробиться, стараниями нашего главного оппонента… Остается только надеяться, что он слишком занят, стараясь никого не впустить, и может пропустить уезжающих отсюда.

— Связи нет, это факт. Я попробую залезть на вон ту вышку, вдруг с нее ловит, — Ковалев махнул рукой куда-то в серую темноту деревенской ночи.

— Попробуйте, — кивнул майор. — А если не получится — уезжайте. Думаю, за пределами поселка телефон будет работать. Свяжитесь с начальством, расскажите, что здесь происходит. Спросите, не читали ли они доклад Рогозина. Если начнут заикаться или материться, значит, наверняка читали.

— Вы вдвоем собираетесь тут сражаться неизвестно с чем? — с сомнением спросил ФСБшник. — Я думаю, мне следует остаться.

— Нужно продержаться до момента, когда Костя окончательно закроет врата… только и всего, — пожал плечами Рогозин. — И разобраться с главарем этой… банды. А на случай, если у него не получится, нужно, чтобы кто-то подтвердил реальность угрозы. Расскажите все, как есть, пусть хоть всю деревню выжгут и в бетон закатают, главное, не выпустить эту дрянь. Уезжайте… это приказ. Вроде я еще старший по званию, нет?

— Не уверен, что должен слушать ваши приказы, — хмыкнул Ковалев. — Но… резон в этом есть. Я только на вышку слазить попробую.

— И где нам искать этого… главаря? — спросил Саша. Игорь не успел ответить — запищала трубка спутникового телефона, установленного в машине.

— Да неужели! — майор схватил трубку, выскочил из машины, не захлопнув дверцу. — Да… да, я догадался. И детишки наши здесь, все как по-писаному… Точно, как в ущелье, только еще веселее. Какой вертолет, Аркаша? Если вас на машинах кругом разворачивает, с вертолетом что будет, представляешь? Не надо жертв… Продолжайте попытки, что я могу сказать? Пусть пацаны его щиты попробуют продавить… не бесконечная же у него сила, в самом деле! Да, знаю, здесь место такое… Сейчас подниму всех, пусть прощупают… со связью хреново. Понял, отбой.

Он снова защелкал по кнопкам.

— Запрашиваю полное сканирование района. Диктую координаты… Информацию сначала группе Волкова, потом мне. Отбой.

В брошенном на сиденье пиджаке неожиданно запиликал мобильный — какая-то веселая джазовая мелодия.

— Однако, — сказал Игорь, хватая вторую «трубку». — Похоже, я недооценил силу молитвы товарища капитана… Неужто он одним своим упрямством пробил все помехи?

Сбросив вызов, он быстро набрал другой номер.

— Феликс, прости, что разбудил, — сказал он мягко. — А погадай мне, дружище. Прямо сейчас, да. Да любым раскладом, е-мое. На будущее, конечно, как же иначе? Только если что совсем хреновое будет, не перезванивай, понял? Давай, до связи…

ФСБшник подбежал к машине, возбужденно размахивая телефоном.

— Есть связь! — крикнул он.

— Вижу, — кивнул Рогозин. — Только вы все равно уезжайте. Вон, народ эвакуируется, организуйте их в колонну, чтоб друг друга не передавили… Ну и, конечно, мне все еще нужен гарантированный живой свидетель. И, вот еще что, минутку…

Майор сел обратно в машину, захлопнул дверцу, повернулся к Саше.

— Слушай, мне срочно нужна твоя консультация… по морально-этическим вопросам, — сказал он чуть насмешливо. — Вот если один человек любит другого, должен ли он оберегать его от любых опасностей, или должен предоставить сомнительную привилегию оставаться рядом до конца?

— Вопрос, как я понимаю, исключительно абстрактный и теоретический, — язвительно ответил Саша. — После всего, что сегодня было…

— Допустим, — кивнул Рогозин, не отводя глаз. Он смотрел на Сашу внимательно и серьезно, точно демонстрируя — как тот скажет, так и будет, без шуток.

— Видел я одну картинку в интернете, — сказал Саша, отводя глаза — сложно было выносить этот взгляд. — Там цитата была. Что-то типа «если бы он решил расстрелять весь мир, я бы стояла рядом и подавала патроны». Ну, там еще баба такая нарисована, с пистолетом.

— Вот так, значит… — задумчиво сказал Игорь. Саша, сам того не замечая, до боли стиснул ручку дверцы, в которую зачем-то вцепился еще в начале разговора.

— Я это, конечно, чисто абстрактно. И теоретически.

— Уезжай с ним, — тихо сказал майор, мотнув головой в сторону терпеливо ждущего Ковалева.

— Вас что, сегодня мало по морде били? — спросил Саша, так и не поворачиваясь к нему. Рогозин тихо засмеялся, высунулся в окно, отдавая последние инструкции Ковалеву. Зазвонил мобильник, он быстро ответил на вызов. Саша сидел достаточно близко, чтобы услышать взволнованный голос Феликса.

— Дорогой мой, двенадцатый аркан это, конечно, не самая хреновая карта, но почему я все равно за тебя беспокоюсь?

— Потому что ты старый параноик, — ласково сказал Игорь. — Двенадцатый аркан это что, напомни?

— Эта карта называется «Повешенный», — пояснил Феликс. — Основное значение — жертва. Жертвоприношение. Тяжелый выбор.

— Тормозят твои карты, — фыркнул майор с явным облегчением. — Этот расклад уже безнадежно устарел. И все равно спасибо, за мной должок. Как закончится эта хренотень, зайду к тебе, расскажу забавную историю. Ладно, не хворай…

Саша смотрел на начальника испуганно — его почему-то результат гадания совсем не вдохновил.

— А вы уверены, что жертвоприношение… уже закончилось?

Игорь не ответил. Отвел взгляд, посмотрел сквозь лобовое стекло на снующих в панике людей. Имевшиеся в поселке машины уже уехали, перегруженные людьми, и оставшиеся уходили пешком, кто-то толкал перед собой тачки, нагруженный наспех собранными узлами, кто-то даже гнал с собой скотину, не желая оставлять любимых буренок на произвол судьбы. Животные шумели, дети плакали, а вдалеке уже горел какой-то сарай. Только пожара тут не хватало…

— Ну полный армагеддец, — прокомментировал Рогозин, оглядывая панораму. — Им, наверное, кажется, что это конец света. Да и тебе так кажется, верно ведь? По молодости всегда так… а на самом деле, печальная, но вполне рабочая ситуация. Ежели доживу до старости, непременно опишу в мемуарах. Армагеддон в деревне Гадюкино, название-то какое… Придется, конечно, мемуары выдавать за фантастику, а то не поверят ведь.

Не в силах больше выносить этот отвлеченный треп, Саша грубо схватил его за отвороты рубашки и поцеловал. Жарко и агрессивно, втискивая его в кресло, угрожающе прикусывая губы при попытке вырваться.

— А ты действительно экстремал, — выдохнул Игорь, глядя на него с изумлением, когда парень его все-таки отпустил. — Буду знать на будущее, что такие приключения тебя заводят… Есть у меня на примете парочка аномальных зон…

Коротко фыркнув, Саша вновь вцепился в него, терзая губы, прижимаясь всем телом. Просто хотелось почувствовать живое тепло рядом, хотелось убедиться, что мир не разваливается на части. Рогозин осторожно обнял его в ответ, запустил ладонь в отросшие волосы.

— Надо понимать, ты на меня уже не злишься? — спросил он чуть насмешливо, оторвавшись на мгновение.

— Очень злюсь, — сообщил Саша, увлекая его в третий поцелуй. Когда хлопнула задняя дверца машины, они отпрянули друг от друга, точно пойманные с поличным подростки. Саша с запоздалым стыдом подумал, что убегающим из родной деревни жителям только вот этого зрелища и не хватало.

— Иры нет дома, — коротко сообщил им Костя, усевшийся на заднее сиденье.

— Я думал, ты камень пошел искать? — майор повернулся, глянул на него изучающее. — Значит, не так уж и тянет, а?

— Тянет, — мотнул головой участковый. — Но она моя жена. Я должен был проверить.

— И когда вы успели пожениться, интересно?

— Да какая, нахрен, разница! — психанул, наконец, Костя. — Я люблю ее! Она носит моего ребенка!

— Вот чему я удивляюсь, кстати, — пробормотал Рогозин и завел мотор. — Времени после выкидыша прошло — всего ничего, и уже… Удивительная, героическая женщина! Вот на таких и держится Русь-матушка!

— Все-таки, мало вас по морде били, — прокомментировал Саша.

— Ничего, — беспечно сказал майор, — сейчас некромант наш добавит. Куда едем, Костя? Старое кладбище, верно?

— Где-то в том районе, — кивнул участковый. — Ира у него, да?

— Скорее всего, — пожал плечами Игорь. — Он в отчаянии, его план провалился. Новый хранитель, со свежими силами, сможет закрыть врата на долгое время. Что остается, кроме шантажа и заложников? Древние методы, всегда эффективные…

— Я, кстати, до сих пор не очень представляю, как закрывать врата, — виновато сказал Миронов. Майор задумался ненадолго, выезжая на главную поселковую дорогу.

— Бабка что говорила, помните? В войну камень под землю ушел, крови и слез вдоволь напившись. Очевидно, кровь, как носитель энергии… довольно банально.

— Мне нельзя проливать чужую кровь, — быстро сказал Костя. — Это мне Алевтина объяснила очень хорошо.

— Верно, — кивнул Рогозин. — А значит, вариантов остается немного. Ножик есть? Аптечку я вам выдам, надо спиртом простерилизовать, мало ли что…

— Спасибо, — коротко сказал участковый и замолчал. Саша, ничего не понимая, дикими глазами смотрел то на одного, то на другого:

— Это что же… нужна его кровь? Хранителя?

— Думаю, пары стаканов хватит, — беспечно сказал Игорь. — Вы, главное, не увлекайтесь.

— Спасите Иру, — неожиданно твердо сказал Костя. — Обещайте мне. Я понимаю, что мой долг теперь выше любых чувств. Я это чувствую. И знаю, о чем бабка говорила, нельзя колдуну любить. Я ее спасти не смогу, а вы — должны. Потому что это ваша затея. И ваша вина.

— Я понял, — кивнул майор. — Сделаю, что смогу.

— Я вам не верю, — вздохнул участковый. — Саша, вы мне обещайте. У вас сердце есть, я знаю.

— Обещаю, — сказал Саша, прежде, чем Игорь успел его остановить.

— А иначе, — ровным тоном произнес Миронов, — я вас прокляну. Я умею теперь.

— Ох уж мне эти деревенские колдуны, — фыркнул Рогозин, и до самого места назначения они больше не проронили ни слова.

Костя выскочил из машины первым, повел головой, шумно втягивая воздух, точно охотничья собака, взявшая след.

— Не здесь, — сказал он, глянув в сторону видневшегося за деревьями кладбища. — Правее… в овраге.

И бросился куда-то в сторону, припустил бегом — его спутники едва поспевали следом. Остановился он только на краю небольшой низины меж двух холмов. На дне тихо журчала вода — то ли ручей, то ли родник. Никаких камней-мегалитов поблизости не наблюдалось, разве что чуть выступающий на склоне кусок скальной породы сошел бы. Однако новоиспеченный хранитель уверенно вглядывался в темноту, явно что-то рассматривая. И то верно, откуда камню быть на поверхности, если он, по легенде, под землю ушел?

— Здесь, — произнес он наконец и начал спускаться, вытаптывая «ступеньки» в рыхлой земле.

— Мы посторожим здесь, — предложил Игорь, но Костя яростно замотал головой:

— Я круг очерчу, они меня не достанут. А вы найдите Иру. Я справлюсь.

Майор явно сомневался в его способности защитить себя, но спорить не стал — кивнул и направился обратно к машине.

— Неудивительно, что наш некромант поблизости окопался, — сказал он с усмешкой. — Раскачивал энергетику потихоньку… вон, и камень уже из-под земли показался…

Что-то пронеслось мимо них — массивная серая тень с размытыми очертаниями, явно материальная, впрочем. Обернувшись испуганно, Саша увидел крупный кошачий силуэт с кисточками на ушах, замерший на краю оврага. А потом Черт так знакомо зашипел — и двинулся по периметру низины, яростно обмахивая себя хвостом. Его размеренный шаг наводил на мысль, что кот будто… охраняет нечто, находящееся внизу, точно часовой.

— Все-таки бабка его прикармливала, — с улыбкой сказал Рогозин. — Нашла себе, понимаешь, помощника. Тоже верно, куда ведьме и без кота? А Костя взял и приютил неосторожно… Думаю, именно Черт ей кандидата и присоветовал в итоге.

— Как это — присоветовал? — переспросил Саша, не поверив своим ушам. Игорь с невозмутимым выражением лица пожал плечами.

— Откуда я знаю, как? Я по-кошачьи не разговариваю.

«Ну и хорошо, только этого нам не хватало», подумал Саша с нервным смешком.

— Связи снова нет… — пробормотал майор, встряхнув досадливо трубкой спутникового телефона. — Надеюсь, ребята верно вычислят эпицентр происходящего. Этот район сейчас все наши сенсы сканируют, может, и пробьются через заслон.

Он протянул Саше валявшийся на сиденье пистолет с транквилизаторами, вытряхнул из кармана две обоймы с зарядами к нему.

— Ты у нас гуманист, будешь отправлять ребят в крепкий здоровый сон… А я уж как-нибудь по старинке, полезут — шею сверну. Если по-другому не поймут, конечно. Но не волнуйся. Я честно попробую сначала договориться по-хорошему.

— Думаете, с ним это возможно? — Саша глянул с сомнением в сторону кладбища, и сделал это очень вовремя — открывшемуся его глазам зрелищу позавидовала бы добрая половина голливудских режиссеров ужастиков. Если б, конечно, они не наделали в штаны при виде подобной материализации своих больных фантазий.

Из могил вставали мертвецы. Покрытые лохмотьями скелеты оглядывались по сторонам, щелкали зубами и вращали конечностями, на глазах обрастая плотью и обретая подвижность.

— Что там? — спросил Рогозин, заметив его взгляд, и Саша понял — его шеф не видит всю эту «красоту», потому что ему хватает ума закрываться от направленного воздействия на психику самыми элементарными щитами — в отличие от некоторых хлопающих ушами студентов. Он помотал головой и зажмурил глаза. Сколько их там, впереди? Не больше десятка… Теплые, живые точки в наспех раскинутой «сети». Люди, многие из которых — его сверстники. Разные, интересные и неординарные, каждый на что-то надеялся, вступая в предложенную игру, каждый по-своему стремился к истине, к познанию тайн, что зовут нас, манят, с рождения прячась где-то на самой границе поля зрения, в снах, что стираются из памяти, в знаках и совпадениях, в призрачных силуэтах на экранах камер слежения, в рассказанных ночью у костра «страшилках»… Кто он такой, чтобы судить их за это? Разве он сам не пошел безрассудно за тем, кто поманил его, приоткрыв только край этой тайны?

— Пойдем, — сказал Рогозин, легко коснувшись его плеча. И Саша молча последовал за ним — в который раз.

Луна уже заходила, но света еще хватало, чтобы различить отдельные предметы. Светлый камень стершихся надгробий, черные кресты. Темные силуэты маячивших поодаль «зомби» — пока никто не нападал, но Саша чувствовал исходящую от них опасность. Разум подконтрольных их противнику людей спал, они все были его руками и ногами, единым целым, с минимальной способностью к самостоятельным решениям. Может, все было задумано иначе, и спящие программы в их сознании должны были развиваться медленно и постепенно, превращая «спящих агентов» во вполне разумных союзников. Но предводитель этой армии столкнулся с сопротивлением, которого не ожидал, и решил сосредоточить все ресурсы в одном месте. И — использовать их на всю катушку.

— Если тебе покажется, что я веду себя странно… более странно, чем обычно, — с усмешкой уточнил майор, — стреляй сразу, и лучше — двумя зарядами, один меня может и не свалить, нас учили противостоять препаратам, рефлексы тела никуда не деть, даже если эта сволочь захватит мой мозг. Стреляй и сваливай отсюда, вряд ли он станет преследовать. А в него не стреляй, даже не целься, кто знает, как быстро он среагирует… бабу точно убить успеет, ее за горло держат…

— Думаете, он настолько крут, чтобы вас захватить? — прошептал Саша с ужасом. Такую возможность он до сих пор не рассматривал.

— Просто я тоже могу ошибиться, — туманно пояснил Игорь. — Даже если тебе и кажется порой, что это не так.

— Не кажется, — ответил Саша. Они уже шли по остаткам центральной аллеи к тому самому зданию, где когда-то обнаружили логово «некроманта». — Насчет хранителя, вы могли бы мне сказать. Я понимаю, рекомендации Руслана сложно не выполнять, неизвестно, что бы он сделал в случае отказа. Но предупредить меня все-таки стоило. Вот и первая ошибка.

— А если я боялся, что ты согласишься? — прошептал Рогозин, остановившись. Он явно что-то почувствовал — его взгляд теперь не отрывался от двери домика.

— Вы переоцениваете мой альтруизм, — Саша на всякий случай перешел на шепот. — Его все меньше, с каждым днем общения с вами…

Как ни странно, он начинал понимать раздражавшую его манеру шефа вести неуместные разговоры в разгар операции. Когда страх достигает той черты, за которой, кажется, уже дышать не сможешь, самый простой выход — начать болтать о ерунде. Отвлекает же. Хотя, ерунда ли их отношения? Вон какие разговоры заводит товарищ майор в последнее время…. Если один человек, понимаешь ли, любит другого…

Дверь распахнулась, и на пороге появился тот, кого так долго искали и местная милиция, и Тринадцатый отдел. Саша сразу понял, что это и есть их главный противник — он ощущался, как туго скрученный узел потоков энергии. Их было слишком много, слишком огромную территорию он пытался контролировать, накрыв ее энергетическим «куполом», слишком большую армию «марионеток» пытался собрать под свои знамена… В осунувшемся, иссохшем лице некогда молодого парня явственно проступала смертельная усталость. Саша слышал что-то о понятии «смертная печать» — будто бы любой прилично развитый сенс может безошибочно определить человека, обреченного на скорую смерть, но только сейчас он на собственном опыте узнал, как выглядит эта обреченность. Тело «некроманта» доживало последние дни, если не часы. Очевидно, что оседлавший его демон, или «змей», кем бы он ни был, должен искать себе новое тело. Не хрупкого студента с расшатанными нервами — кого-нибудь, кто способен выдержать безумное напряжение энергии, кто сможет хладнокровно управлять нечеловеческой силой, загнанной в человеческое тело…

Вывод был очевиден. Если бы Саша мог хоть что-то изменить, он бы с удовольствием сейчас отправил Игоря куда-нибудь как можно дальше отсюда. Желательно, на другой конец земного шара, если у него вообще имеются концы. Оставалось только надеяться, что майор знает, что делает. Наверняка он специально дразнит противника, предлагая себя в качестве приманки. Что он задумал? Уничтожить его при попытке перехода в новое тело?

«Если когда-нибудь еще мне доведется хоть чем-нибудь командовать, — торжественно поклялся себе Саша, — я буду всех подчиненных посвящать в свои планы, детально и незамедлительно. А то это ж с ума сойти можно. Кладбище, зомби, некромант, и ты посреди этого с паршивой пневматикой и инструкцией «стреляй и убегай, если что». Зато понятно, почему он без оружия пошел… иначе, в случае провала, выстрелить я бы не успел».

— Где хранитель? — слова давались их противнику с трудом, словно горло его сдавливала неведомая сила.

— У камня, где же ему еще быть, — спокойно сказал Рогозин. — Отпусти его женщину, и я прикажу ему уйти. Если ты будешь так любезен не глушить связь, конечно.

Он вынул из кармана мобильник и помахал им, демонстрируя свои намерения.

— Отзови его, или она умрет, — ответил «некромант». Майор смотрел на него пристально, не отводя глаз и даже, кажется, не моргая.

— А ведь Наташа тебя любила, Вадик. Она тебе верила. Ты помнишь ее? Помнишь, как бросил ее здесь?

— Глупо, — выражение лица его противника не изменилось, да и губы двигались неровно, будто не попадая в звук. Снова это чувство, точно смотришь видеозапись со съехавшей звуковой дорожкой… Саша представил вдруг, что эта тварь точно так же станет говорить из тела Игоря, и содрогнулся. — Я не помню ее. Ты тратишь время.

— Я хочу, чтобы мы договорились мирно, — сказал Рогозин, разводя руки в сторону. — Смотри, я пришел без оружия. Разумные существа могут договориться, верно? Что-то случилось в вашем мире, что-то гонит вас сюда. Война, катастрофа? От чего вы бежите?

Он говорил вроде бы обычные слова, но ход его речи странно завораживал, безобидные жесты, едва заметные движения тела — все укладывалось в единый ритм, точно выверенный, словно дыхание. Он вводил собеседника в транс, медленно, но верно. Одна из техник НЛП, что действует на тело, минуя сознание. Если сознание жертвы захвачено нечеловеческой сущностью, отзовется ли тело?

— Я знаю, как ты устал, — говорил Игорь, приближаясь к неподвижно застывшему «некроманту». — Вся эта сила… ответственность… слишком много всего на твоих плечах, верно? Они — твои солдаты и твои дети… ты отвечаешь за них…

Невероятно, но это существо, накрывшее своей силой целую деревню, действительно удалось заворожить банальной гипнотической техникой. Его тело замерло неподвижно, лишь чуть заметно покачиваясь в ритме, который задавал гипнотизер, а взгляд был точно прикован к его зрачкам.

«Сейчас бы снять его выстрелом, я б для верности хоть все шесть зарядов всадил, — подумал Саша с ненавистью. — Но нельзя… Ирина в заложниках, как там шеф сказал, ее держат за горло? Пальцы сжать — дело недолгое…»

— Надо вам было обратиться к официальным лицам, к правительству… — Рогозин уже нес откровенную фигню, осторожными, крадущимися движениями приближаясь к «жертве». — Они у нас добрые и отзывчивые, всем бы выделили по лишней черепушке, это ж проще, чем квартиры ветеранам… Контакт миров, опять же, новая эпоха в истории человечества…

Когда расстояние между ними сократилось до полуметра, глаза бывшего «копателя»-оккультиста вдруг стремительно обрели ясность. Саша только и успел, что испугаться, подумав, что майор все-таки переоценил свои гипнотические способности, как «некромант» схватил Игоря за плечи, не разрывая зрительного контакта. Саша все-таки вскинул пистолет, пытаясь в него прицелиться, но Рогозин закрывал от него противника. Парень попытался крикнуть что-то угрожающее и глупое, вроде «руки вверх», но голос подвел его, словно воздуха в груди вдруг не осталось даже на слабый выдох.

— Я помню тебя… — произнес некромант, растянув губы в страшной, неестественной улыбке. Неожиданно добавил что-то по-немецки — Саша разобрал только смутно знакомое слово Munich — Мюнхен. И тут все смешалось. Будто огромный колпак упал с неба, ударил потоком воздуха по ушам, сбил с ног, прижал к земле. Оглушительный треск, мелькающие перед глазами хаотические фигуры… Парень не знал уже, стоит ли верить своим органам чувств, и сделал единственное, что мог в такой ситуации — попытался раскинуть «сеть». Это было похоже на попытку запустить воздушного змея в ураган — беснующиеся потоки энергии безжалостно рвали тонкую паутину его «сети». Единственное, что он успел ощутить — мощный, обжигающий, пульсирующий сгусток где-то поблизости. Словно нечеловеческая сила «некроманта» и вся энергия противостоявшего ему майора сплелись воедино. А потом наступила тишина, неестественная, невозможная — даже собственное дыхание Саше не сразу удалось услышать. Впрочем, через мгновение тишину разрезал наконец далекий стрекот вертолетного винта, а где-то рядом со всхлипываниями заплакала женщина.

Саша с трудом поднялся, огляделся по сторонам. Какой бы сильной ни была внезапно налетевшая буря, надгробия она не задела, и кресты даже не покосились — что бы тут ни произошло, грубоматериального мира оно не касалось. Из домика, рыдая и спотыкаясь, выбралась Ирина в разорванном платье. Видимо, больше ее никто не удерживал — недавние «зомби» валялись без сознания, и Саша их прекрасно понимал. Он бы тоже не отказался отрубиться и не думать ни о чем. Особенно после того, как увидел два лежащих на ступеньках тела.

Смерть «некроманта» явно была ужасной — его тело было словно перекручено невозможной судорогой, глаза лопнули и вытекли, кровь сочилась изо всех пор. Хрупкие человеческие тела не слишком приспособлены для удержания той силы, что бродила в нем.

Саша наклонился к Игорю, пытаясь нащупать пульс, и испытал новую волну ужаса, его не обнаружив. Прижал ладонь к его груди, отчаянно стремясь найти ту крохотную искру тепла, что означала жизнь. Что-то было… что-то очень далекое, почти растворившееся в окружающем мраке…

— Мой ребеночек, — сказала за спиной Ирина. — Господи, да что ж такое-то…

Вертолет садился прямо на кладбище, с треском ломая кресты и сухой кустарник. Саша ничего не видел вокруг, он пытался, собрав остатки сил, дотянуться до Рогозина, вытащить его обратно. Его грубо отпихнули в сторону, он полез драться, получил ошеломляющей силы тычок в зубы и только тогда узнал Аркадия.

— Только хуже сделаешь, — пояснил тот. — Грузите его, быстро!

Саша в оцепенении следил, как Игоря уложили на носилки и потащили в вертолет. Где-то за спиной с грохотом садилась вторая машина — удивительно, как пилот не побоялся зацепиться за окружавшие кладбище деревья.

— Не бей ребенка, он не виноват, — сказала невесть откуда возникшая Алиса. — Такая херня, Саш, он прав, этим не поможешь… Ты знаешь, что такое энергетическая кома?

Саша не знал. И не хотел знать, если честно. Слова почти не долетали до его сознания, оставаясь где-то на периферии, где они сплетались в причудливый узор с прочими образами. Черные кресты, красная кровь, небо, подсвеченное прожекторами. Жутковатое готическое кружево.

— Он создал воронку, и утянул его за собой, — говорила Алиса. — Мы видели сверху, но не могли пробиться, какое-то поле…

Саша ничего не понимал, и даже не пытался переспрашивать. Ему казалось, что все вокруг говорят на каком-то иностранном языке. Может, на немецком.

Он забрался в вертолет, попытался пробиться к носилкам, хотя бы посмотреть на Игоря. Его отпихнули к стене, усадили на узкую лавку, тянувшуюся почти по всей длине машины. Когда вертолет затарахтел, набирая обороты, парень прижался лбом к стене. Хотелось заплакать, но слез, как назло, не было, получалось только глухо завыть от отчаяния — все равно за шумом никто не услышит. Сидевшая рядом Алиса придвинулась ближе, обняла его осторожно.

«Если один человек любит другого… — тихо повторял он про себя, словно заведенный. — Если… любит… значит, должен… оставаться до конца…»

Глава 16. Тринадцатый аркан — Смерть (Очищение)

Бескрайняя равнина с покрытой трещинами красноватой почвой простиралась до самого горизонта, не являя взгляду ни малейшего намека на растительность. В белом, точно выцветшем небе скользила далекая черная фигурка птицы. Саша проводил ее взглядом, поднял руку, рассматривая свою ладонь, покрытую сетью линий, будто бы нарисованных черной тушью. Стоило сжать руку в кулак и вновь распрямить — узор менялся. Значит, сон… Один из самых эффективных приемов, что подсказала ему когда-то Оля, по-прежнему работал.

Воспоминание о пропавшей сотруднице отозвалось минутной печалью.

— Оля? — позвал он без особой надежды, оглянувшись по сторонам. И вздрогнул, услышав за спиной тихий смешок.

Просторное белое платье легко укутывало смутно знакомый силуэт. Штатная сновидица Отдела и теперь сохранила за собой привычку менять облик в сновидениях, но что-то в ней было сейчас особенным — может, ощущение легкости, нереальности, даже сквозь тело ее, кажется, просвечивали очертания далеких скал на горизонте. Если бы призраки действительно являлись людям наяву, примерно так бы они и выглядели, подумалось Саше.

— Ты… здесь? — он не знал, как сформулировать вопрос точнее. Ты жива? Ты умерла? Где ты? — Мы искали тебя…

— Я сплю, — ответила Оля, с улыбкой разводя руками. — Все время сплю. Иногда мне снится, что я бодрствую, а сейчас вот снится, что я сплю и вижу тебя. Я теперь знаю разницу…

— Но я ведь помню, что сплю, значит, мы встретились на самом деле! — Саша несколько запутался в логических цепочках, но в одном он был точно уверен — он не является частью сновидения. Еще не хватало в собственной реальности усомниться.

— Он потерялся… — невпопад сказала девушка. Задрав голову, она смотрела в небо, где силуэт птицы почти превратился в крохотную черную точку. — Я пыталась показать ему дорогу назад, и поэтому пришла… Но не могу взлететь, здесь такой тяжелый воздух… нужны очень сильные крылья…

Кто-то тряс Сашу за плечо, и он рывком распахнул глаза, почти стерев из памяти неземную равнину, девушку и птицу.

— В кресле же спать неудобно, дитя мое, — с укором сказал Феликс. — Я тебе кушетку припер… раз домой ты все равно не уедешь, как я понимаю…

— Спасибо, — ровным тоном сказал Саша. Спина действительно затекла от долгого сидения. Повернувшись, он посмотрел на Игоря. Многочисленные приборы, к которым тот был подключен, мерцали ровно, успокаивающе. Никаких тревожных сигналов. Никакой надежды.

— Без изменений, — подтвердил Феликс. Подошел, пощелкал какими-то кнопками — больше для проформы, кажется. В белом врачебном халате он смотрелся не в пример серьезнее, чем в обычном своем облике. Кто бы раньше сказал Саше, что этот эксцентричный старикан с манерами оперной дивы — широко известный в узких кругах специалист по нейрофизиологии. И что лучше него никто не разбирается в тех специфических вывертах, что порой происходят в мозгах операторов. Особенно если таковым приспичит геройски спасать планету. Раньше, наверное, Сашу этот факт весьма позабавил бы. Раньше, наверное, он бы заинтересовался работой специализированного медицинского центра, где торчал уже шестые сутки. Хоть по коридору да прогулялся бы. Впрочем, по коридору он ходил, например, когда Феликс чуть ли не пинками загнал его в служебный душ, или когда Алиса таскала его в столовую поесть. Люди приходили, уходили, говорили какие-то слова, приносили какие-то вещи, пускались в пространные объяснения и придумывали утешения. Как будто слова, впустую сотрясающие воздух, имели какое-то значение. Как будто, приклеив ярлык, дав определение, ты отгоняешь беду.

Саша не любил больницы, и сомневался, что его отношение в ближайшее время изменится. Безысходность — вот что стоило написать на каждой стене здесь, над каждой мигающей лампочкой на приборах.

«…Это явление из области, где научные определения заканчиваются, — объяснял ему Феликс. — Вот что такое отрицательная энергия? Как можно отдать больше, чем имеешь? Известное дело, каждое живое существо излучает в тепловом и множестве других диапазонов, но только разумное существо может додуматься до такой глупости — отдать больше энергии, чем есть у него изначально. И вот тогда его баланс становится отрицательным, выражаясь языком мобильных сетей… Наблюдал я таких… героев. Может человек одним ударом целый отряд положить, может. Но и сам потом не встанет, вот ведь какая незадача…»

«…как маятник, — объяснял Тимофей. — Помнишь, как я того типа в психушке растормаживал? Вот он некроманта этого проклятого в такой маятник и затянул, только сильнее… Позволил ему установить связь — и ударил, пацану мозги выжгло в кашу, такое напряжение было… я результаты вскрытия смотрел. Он ведь хотел не просто носителя уничтожить, а чтобы сущность эта энергетическая вместе с ним сгорела».

Почему-то все считали своим долгом тщательно разъяснить Саше, что именно произошло. Чего они ждали в ответ, интересно? Что он кивнет, встанет из кресла, придвинутого к постели Игоря, и пойдет по своим делам?

«… можно попытаться восполнить этот отрицательный баланс, — говорил Феликс. — Тогда он ненадолго придет в себя — а потом его утянет еще глубже в «минус». Это уже не теория, это проверено. Пытались мы накачивать энергией тех, кто валялся в коме. Их хватает на минуту-другую… рассказать какую-нибудь особо важную информацию успеют, и все. Мозг вырубается необратимо. Там уже и аппарат не спасет, накрывай простыней да звони родным… Ну не плачь, мальчик, не надо. Я тебе рассказываю все как есть, чтоб ты знал. Мы же так делать не собираемся… если, конечно, какой-нибудь умник из руководства не решит, что Игорек обладает особо важной информацией… Пока этого не случилось, есть время что-то придумать. Наука тоже на месте не стоит… Я так думаю, нужно дать ему энергии больше, чем он затратил, тогда получится. Вот только где ее взять столько-то… Я, конечно, докладывал наверх, просил привлечь какого-нибудь… компетентного специалиста. А вот нет, говорят, у них операторов такого уровня, и не предвидится. Можно попробовать… собрать нескольких, сделать круг усиления. Алиса, лиса этакая, знает, как это провернуть, уже рыскает по кустам. Но опасаюсь я, не найдется желающих. А засранцы в штабе, небось, только рады. Игорек для них безопаснее в таком состоянии — хоть ничего нового не выкинет, и то хлеб. С докладом-то его до сих пор носятся, решают, то ли наградить его за это, то ли посадить…

— Есть какой-то способ рассчитать, сколько людей нужно? — спросил Саша. — Может, мы справимся? Если мы все соберемся…

— Тут, мальчик мой, вопрос не в количестве, а в балансе между количеством и качеством, — туманно пояснил Феликс. — Чем больше людей, тем сложнее их объединить. Потом, нет единой классификации… Пытались как-то операторов классифицировать по уровню силы. Нонсенс получается, mon cher, или по-русски — херня, вот честно тебе скажу. Сегодня так, завтра эдак. Один в одном силен, другой в другом. А как определить, сколько он затратил, в каких единицах силу измерять?

— Да хоть в ньютонах, хоть в джоулях! — резко сказал Саша, чувствуя, как внутри закипает злость. — Нельзя же просто ничего не делать!

— Ты понимаешь, родной, — проникновенно сказал мужчина. Присел с ним рядом на подлокотник кресла, положил руку на плечо. — Мы попробовать можем, но второго шанса не будет. Если ошибемся, если недотянем… только и успеем, что попрощаться. Кто на себя возьмет такое решение, а? Ты возьмешь?»

— … читал я этот его доклад. Они давно готовили прорыв, может, лет двадцать, — говорил Аркадий, нервно меряя шагами комнату. — Искали подходящие врата, выбирали место и время. Сначала сверху решили зайти, ты не думай, они не идиоты. В правительство лезли, шарили в мозгах у таких людей, что без охраны даже в сортир не выйдут. А они не знают ни хрена, эти люди. Тогда решили снизу, исподволь, через простых людей, через молодежь… И ведь все он вычислил верно, ну зачем сам полез, зачем? День всего выждать — мы б туда целой армией выдвинулись, да хоть танки пригнали бы, знаешь, сколько генералов на уши поставили с этим докладом? Президент чуть в обмороке не лежал, говорят, он же вообще не в теме, а тут такое… понятное дело, это тебе не в твиттере чирикать… объявим, говорит, чрезвычайное положение… а этот, мать его, герой… ну вот что ему вечно неймется, а?

— Руслан, — сказал Саша. Одно слово, и Аркадий все понял. Остановился, глянул на парня — глаза полыхнули неприкрытой злобой:

— Это он его туда отправил?

— Он не приказывал, — ответил Саша. — Только… посоветовал».

Феликс ушел, тихо притворив дверь, и парень, подумав, вновь пересел в кресло — спать уже не хотелось. Коснулся осторожно волос Игоря, подмечая первые проблески седины на висках. Заметит — начнет, наверное, волосы красить… пижон хренов. Хотя, на светлых волосах не так уж и заметно. Наверно, ему пойдет седина. Он и в шестьдесят еще, небось, будет молодых-наивных студентиков совращать…

— Ну и пусть, — прошептал Саша, склонившись к нему. — Все, что угодно, слышишь? Только вернись…

«…всегда умел оценивать риски, вот чего у него не отнять, — говорила Алиса. — Что он хотел доказать, интересно? И кому? Хотя, есть у меня предположения… Заложницей рисковать не стал, это правильно… это по совести. С каких это пор товарищ Рогозин у нас поступает по совести? Тебе впору медаль выдавать, Санек. За перевоспитание особо безнадежных циников».

— Миронов звонил, рассказывал — все у них тихо, люди возвращаются потихоньку, — сказал Саша, не глядя на лежащего перед ним мужчину. Так было легче представить, что его слушают.

— Ирину его в больницу отправили, на сохранение. Вроде не было выкидыша, повезло ей на этот раз. И правда, мать-героиня. Интересно, ребенку не вредно в таком возрасте подвергаться… психофизическим воздействиям? А может, наоборот… вырастет великим магом, всех нас за пояс заткнет.

«А здесь он бы непременно придумал какую-то дурацкую шутку. Или съехидничал бы насчет того, от Кости ли этот ребенок вообще».

— Тех ребят, что в виде зомби по кладбищу скакали, до сих пор обследуют, но, похоже, отделаются потерей памяти. Что бы это ни было у них в голове, теперь оно исчезло. Вы их остановили… теперь, если будет новый прорыв, мы заметим, правда ведь?

Забывшись в разговоре, Саша глянул на Рогозина, ожидая ответа, и вздохнул прерывисто, осознав, что не дождется. Склонившись к нему, прижался губами к щеке, там, где падала тень от ресниц, провел осторожно пальцем, разглаживая едва заметные морщинки у виска. Все бы отдал, наверное, чтобы увидеть снова его глаза, его живой, смеющийся взгляд.

— Ничего, — прошептал он тихо. — Я подожду. Я буду здесь.

«Правда в том, — говорил ему Феликс, перебирая бумаги, — правда в том, мальчик мой, что через неделю или месяц, но домой ты все-таки поедешь. Займешься своими делами… на учебе, небось, тебя совсем потеряли, а? Станешь приезжать раз в неделю, раз в месяц… сначала тебя будет тянуть сюда боль, потом — память… однажды это превратится в ритуал. А потом ты найдешь более важные дела. А потом ты забудешь. Все забывают, это правда жизни. Вечно страдают только психбольные и персонажи псевдоисторических романов. Ой, ну не надо драм, знаю, знаю, сейчас ты хочешь разбить мне голову вот этим торшером, и это потому, что чувствуешь — я прав. Хочешь, устрою экскурсию по палатам? Здесь еще пациенты есть. В разном состоянии. Думаешь, они кому-то нужны? Правительство оплачивает счета за электричество, что питает их аппараты искусственного дыхания, и это все, чего они заслужили своими подвигами, увы…»

Качнулась на ветру, стукнула в окно ветка дерева. Саша бросил беглый взгляд, отметил зелень проклюнувшихся почек. Там уже весна, что ли? Мысль мелькнула, не оставив тени удивления. Может, и весна. Здесь южнее, вот и началась пораньше. Какая уж теперь разница.

Пару дней назад в палате появились странные люди, кто в форме, кто в штатском, с чем-то неуловимо похожими манерами и взглядами. Сашу не прогоняли — он сам сбежал от внимательных, цепких взглядов, что, казалось, проникали под кожу. Он не хотел ничего объяснять. Только заглядывал временами, чтоб убедиться, что ничего опасного посетители не задумали. Мускулистый парень со стрижкой под «ноль» занял его место в кресле, и все держал Игоря за руку, не отпуская. Саша заметил, как неестественно согнута в колене его нога. Протез, что ли? Ему вспомнился вдруг давний телефонный разговор. Не тот ли это Миша, что подорвался на заколдованных минах?

Появившийся в коридоре Аркадий подтвердил его подозрения — это были «ящеры», бывшие сослуживцы Рогозина. Парень и сам бы мог догадаться — от этих людей исходила та же спокойная, уверенная сила, что так притягивала его с первых дней знакомства с майором. Как бы ни выпендривались нынешние бойцы отряда, до предшественников им было далеко…

Эти мужчины не тратили времени на вздохи и сантименты. Когда Саша в очередной раз проскользнул в палату, на прикроватной тумбочке был развернут ноутбук с какой-то сложной схемой на экране, а разговоры их больше напоминали военный совет.

— Надо бы на место слетать, замерить параметры, — говорил один, с жестким, волевым лицом, прячущий глаза за темными очками.

— Ну и что ты там намеряешь, через неделю-то? Одни остаточные явления. Тащи сюда свои приборы, прикинем, какой величины отрицательный потенциал…

— Не верю я вашим приборам, — возражал им Миша. — Мы с Юрой просканируем с двух сторон, а вы страхуйте, чтоб мы не провалились следом, уж больно глубоко командир вляпался на этот раз…

— Опасно, — говорили ему, а он мотал головой упрямо, смотрел исподлобья, точно молодой, свирепый бык, вот только мгновение назад увидевший тореадора.

— Жить вообще опасно, от этого, говорят, умирают. Мне все равно, я уже умирал недавно…

Они вломились к Феликсу в соседний кабинет, шумели там за закрытыми дверями так, что Саша начал сомневаться, не вызвать ли охрану. Вышли поникшие, бросили в урну большую стопку бумаг.

— Все равно попробуем, — сказал кто-то из них, а другой стукнул в стену кулаком в бессильной злобе.

И они попробовали. Больше часа сидели неподвижно, словно в трансе, у постели Игоря, а потом уехали. Миша на прощание бегло коснулся Сашиного плеча, глянул на него, точно сканируя.

— Мы вернемся, обещаю. А ты жди его, — сказал он со вздохом. — Говорят, обязательно нужно, чтобы кто-то ждал…

— Силу прямого энергетического выброса довольно сложно определить, — сказал потом Феликс, притащив в палату большую кружку чая для Саши. — Но если силу среднего оператора принять за средненькую такую тротиловую шашку, то Игорек рванул в этом вашем Гадюкино небольшую атомную бомбу. И не спрашивай, как ему это удалось…

— А я знаю, как, — равнодушно сказал Саша. — Дверь в Змиевском была приоткрыта, сквозь нее проникала информация, меняя вероятности событий. Чем ближе к эпицентру, тем более невероятные вещи творились. Некромант на этом и работал поначалу, двигал вероятности. Отсюда и вся его сила.

— Интересно, — сказал Феликс, замерев в дверях. — Получается, что энергия, информация и вероятности как-то этак хитро связаны… боги, боги, ну почему я не математик? Взял бы, вывел сейчас универсальную формулу магии, и жил бы себе припеваючи…

— Сомневаюсь, — холодно хмыкнул Саша. — Обладающие таким знанием долго не живут.

— Вы поглядите, какой умный мальчик! — Феликс картинно всплеснул руками, на миг вернувшись к своему обычному дуракавалянию, но тут же снова стал серьезен. — Злишься на меня? Это правильно, это хорошо даже. Если злишься — значит, жив. Верно я говорю?

— Вам на него наплевать, — сказал Саша, не оборачиваясь.

— Веришь или нет, а я бы поменялся с ним местами, — вздохнул мужчина. Саша глянул на него со слабым проблеском удивления. И отметил с запоздалым раскаянием, что тот говорит совершенно искренне.

— Счастливый человек наш Игорек, столько людей его любят и ждут! Даже если его история на этом закончится… А я? Никто не станет жалеть старого шута, — продолжил Феликс, глядя на неподвижное тело коллеги с затаенной печалью. — Некому будет ждать меня на берегах этой туманной реки, ни по ту, ни по эту сторону… кроме, разве что, старика-перевозчика, ждущего свои ритуальные две монеты. Как думаешь, может, мне удастся его соблазнить, чтоб прокатиться на халяву?..

Люди приходили и возвращались, слова повторялись по кругу, по кругу ходили и мысли, от счастливых воспоминаний неизбежно возвращаясь к безнадежному будущему.

Саша перебирал застывшие в памяти мгновения счастья, точно пригоршню цветных камешков, и думал — неужели теперь всегда будет так? Все воспоминания — с горьким привкусом пепла?

Молодежь из Отдела появлялась несколько раз. «Вы так весь бюджет родной конторы на самолетах прокатаете», ворчала на них Алиса, но исправно присоединялась к импровизированным совещаниям. У Алика был план, у Тима была куча идей, Света срывалась на всех, крича, что нельзя же сидеть на месте и ничего не делать. Каждый по-своему пытался справиться с беспомощностью, с мыслью о том, что сделать ничего нельзя. Они отказывались верить, что к их начальнику применимо страшное слово «невозможно». Это ведь совершенно не в его стиле…

Но надежды становилось все меньше. Слишком много противоречащих теорий, слишком мало практических возможностей. Саша читал архивы вместе с Аликом, и убедился — из энергетической комы еще никого не выводили успешно. «Разбудить» на пару минут удавалось, но потом — все… Зато загоняли специально, изучая это явление. Находились даже добровольцы для подобных экспериментов… если верить бумагам, конечно. И не задумываться о широком спектре методов убеждения, доступном их конторе.

Сашу уже не пытались увезти — убедились в безнадежности этой затеи. Он и сам привыкал к жизни в медицинском центре. А какая разница, где находиться? Лишь бы рядом с ним…

Он ничего не чувствовал больше, ни потоков энергии, ни чужих эмоций. Да и своих собственных не чувствовал, в груди застыл холодный ком, ему как будто вкололи местную анестезию куда-то недалеко от сердца — все онемело, мир был окрашен во все возможные оттенки серого, и неуместная зелень за окном начинала раздражать — какая еще весна, какая тут, к черту, может быть весна?

— Привет! Ну… как тут? — в палату ввалился Тим, как всегда шумный, размахивающий руками. — Слушай, мы с Аликом кое-что нарыли в литературе, есть мысль…

— Очередная идея, да, — скептически сказала Света, появившись следом. Она, в отличие от парней, сразу подошла к Рогозину, чуть склонилась, вглядываясь в его лицо, поправила осторожно одеяло — машинальным движением, видимо, просто испытывая необходимость сделать хоть что-нибудь. На Сашу она почти не смотрела. С момента, как он впервые отказался уезжать, Света вдруг перестала с ним разговаривать. Ему было почти все равно — ну, догадался кто-то об их отношениях с Игорем, ладно, какая теперь разница? Все это детские игры, возня в песочнице, эти их влюбленности, страдания и ревность. Свете никто не запрещал тоже остаться с ним, в конце концов.

— Был один эксперимент… — начал рассказывать Алик, но его прервал донесшийся из коридора шум. Мужские голоса яростно спорили и, судя по звукам, кого-то уже приложили головой о стену. Они все вместе выскочили из палаты, обнаружив за дверью весьма примечательное зрелище — Аркадий прижимал к стене Руслана, профессиональным захватом стиснув его горло, и на лице его явственно читалось намерение сделать из оппонента полуфабрикат мясной прессованный, проще говоря — фарш.

— Убери руки, — шипел полузадушенный «координатор», напрасно сверкая на спецназовца своими магнетическими очами, — я же тебя размажу, урод!

— Явился, с-сука, посмотреть? Твоя это операция была, твоя идея! Хотели все по-тихому спустить, на тормозах, да? А Игорь должен в одиночку с этими тварями воевать?

— Да ни хрена ты не понимаешь! — Руслану наконец удалось стряхнуть с себя руки мужчины. — Он всех перехитрил со своими планами… и себя самого. Тварь на него охотилась, лично. Он был частью ее плана. Вычислил это и все повернул по-своему. Как всегда. Дай пройти, говорю!

Аркадий вновь заступил ему дорогу, блокируя проход.

— Зачем?

Руслан усмехнулся зло, прищурился, окинул взглядом коридор, наткнулся на Сашин настороженный взгляд и слегка кивнул, словно отметив что-то про себя.

— Поговорить с ним хочу. Кто-то против?

«Поговорить. Значит — разбудить? Ненадолго, на пару минут… только и времени, что попрощаться…» Саша еще помнил описания экспериментов с попытками выведения из комы.

Он не стал тратить времени на слова. Что толку переубеждать такого, как Руслан? Из головы вылетели описания сложных техник, да и не слишком он в них разбирался пока, если честно… Саша ударил противника чистым потоком силы, отпуская боль, страх, отчаяние, как его учили… оставляя в голове звенящую пустоту, ни мыслей, ни чувств. Это был самый простой прием, базовый, основанный практически на инстинктах; молодежь называла его — «гнать волну». На картинках, что рисовали сенсы, рискнувшие наблюдать за подобной схваткой визуально, это действительно выглядело как волна, как столб или шар слепящего белого пламени, что катится вперед, сметая все. С неподготовленного человека сбивает начисто биополе, нередко — со смертельным исходом. Последнее Саша знал из личного опыта — после истории с Крысом.

Руслан, конечно, неподготовленным не был, но и не заметить атаку не мог. Рефлекторно отшатнулся, опираясь о стену, закрыл глаза, ртом хватая воздух, словно никак не мог вдохнуть.

— Во же д-дебил малолетний, — прохрипел он. — Я тебе отвечать не стану, потому что сила мне нужна, вся. Чтобы спасти… начальника твоего ненаглядного. Так понятнее?

Спасти… У Саши тоже ноги подгибались от внезапно накатившей слабости… и стыда. И надежды. Он уцепился за стену, зеркально повторив жест противника.

А Руслан смотрел на него странно. Точно привык до сих пор считать его бессловесным неодушевленным предметом, а теперь вдруг услышал его голос, и пытается спешно определить место парня в какой-то собственной внутренней иерархии.

— Запомни это ощущение, пацан, — сказал он наконец. — Когда тебе уже нечего терять. Каждое твое движение может стать последним, и поэтому оно совершенно. Мы так живем всегда.

И зашел в палату, захлопнув дверь прежде, чем Саша смог спросить, кто такие «мы».

— Ни хрена себе… ты его, — тихо сказал Тим, с изумлением глядя на Сашу. Тот не ответил — молча буравил взглядом закрытую дверь, словно пытаясь увидеть, что происходит внутри. Может, стоило зайти следом, проследить… кто знает, насколько правдивы его слова? Но стоило Саше потянуться к ручке двери — ладонь будто током ударило. Несильно, предупреждающе — не суйся, мол.

— Если эта падла… что-нибудь не то сделает, живым он не уйдет, — сказал Аркадий. — Хватит, наслушались его сказок…

Ждать пришлось недолго. Дверь распахнулась, и Руслан вывалился наружу, нетвердой рукой цепляясь за косяк. Он был бледен до нездоровой синевы, зрачки чернели бездонными провалами, занимая почти всю радужку глаза.

— Не подходить! — голос Руслана звучал властно, хоть и подрагивал. Махнув рукой в сторону Саши с Тимом, он приказал:

— Вы двое… проследите, чтоб никто… не приближался ко мне. Пока не спущусь.

Больше всего на свете Саше сейчас хотелось кинуться обратно в палату, проверить, как там Игорь, что произошло? Но туда уже ворвался неизвестно откуда взявшийся Феликс, сразу захлопнув за собой дверь, а Руслану и правда нужна была помощь, в конце концов… Так что они с Тимом спустились по лестнице, держась на некотором расстоянии от Руслана, который тяжело опирался на перила при каждом шаге, пересекли холл, жестами показывая не в меру предупредительному персоналу, что все нормально, помощь не нужна…Оказавшись в больничном дворе, мужчина нетвердой походкой приблизился к одиноко стоящему дереву, обхватил руками ствол, прижался губами к шершавой коре, тихо что-то прошептав.

— Прости меня, — расслышал Саша. — Я сохраню твои семена в сердце… и посажу их в стране снов…

Дерево заскрипело, будто от сильного ветра, и вдруг осыпало прижавшегося к нему человека целым дождем мелких зеленых листочков. Саша не поверил своим глазам — дерево сбрасывало листья! В самом разгаре весны… Ветки на глазах чернели, потом серели, и меньше, чем через минуту перед ними был не молодой зеленеющий клен, а сухая, словно обожженная молнией, коряга.

— Эти их шаманские штучки… — восхищенно прошептал Тимофей. — Ты понял, что он сделал?

Руслан осел на землю, лег лицом прямо в траву, раскинув руки, потом перевернулся на спину. К воротнику его дорогого пальто нелепым аксессуаром прилепился гнилой прошлогодний лист. Трава вокруг него стремительно желтела, словно выгорая под беспощадным летним солнцем. Кажется, вся лужайка перед окнами клиники собиралась превратиться в своеобразную «мертвую зону».

— Перераспределение… отрицательной энергии, — возбужденно сказал Тим. — Той самой, которой не существует! Ты понял?

Саша не хотел сейчас ничего понимать и анализировать. Он хотел вернуться в палату к Игорю. И, убедившись, что Руслану больше не нужна их помощь, туда и направился, перепрыгивая по две ступеньки на лестнице.

— Мы думали, надо восполнить отрицательное значение положительным… а он просто взял на себя… отрицательный потенциал! — продолжал болтать Тим, следуя за ним. — Но в кому не впал, а смог дойти и выплеснуть его в окружающую среду! То есть, он на это время стал как бы супервампиром, понимаешь? Как бездонная дыра, в которую хлещет энергия… поэтому и прикасаться не стоило…

Саша машинально отвечал «ага», думая только об одном. Ворвался в палату, не обращая внимания на вопли Феликса, чтобы все вышли и не мешали работать. И почувствовал, как тает ледяной ком возле сердца, потому что Игорь повернул голову, чтобы посмотреть на него, и слабо улыбнулся, поймав его взгляд.

— Не вертись, — с напускной суровостью сказал Феликс. В комнате были еще врачи, но они занимались приборами, тогда как он просто медленно водил руками над телом пациента, не касаясь его — у сенсов свои методы диагностики. — А ты стой, где стоишь. Посещения — по графику! Знаю я вас, начнете мне тут прыгать…

Саша послушно замер в дверях, не отрывая взгляда от Игоря. Губы его дрогнули, складываясь в ответную робкую улыбку. И тут же пришла волна ужаса — а что, если Руслан ошибся, не рассчитал, что, если этот проклятый энергетический «маятник» утянет Рогозина обратно, во тьму? Но Феликс вовсе не выглядел встревоженным, напротив, он наконец-то расслабился, и говорил что-то Игорю шутливым тоном.

«Ничего, — думал Саша, с нежностью глядя на начальника. — Вот вы все уйдете, и я с ним останусь. Никому не отдам, все, хватит, никого я больше не слушаю, мой, только мой…»

Кто-то толкнул его в плечо, и парень машинально сдвинулся в сторону. В палату шагнул Руслан, обдав его волной холодного воздуха с ароматом влажной земли и травы.

— Я же попросил, — начал было Феликс, но мужчина решительно отпихнул его, присел на край кровати, наклонившись над пациентом.

— Отвалите вы, он уже в порядке, — сказал он грубо, усмехнулся, заглянув в лицо Игоря. Тот что-то сказал, тихо, едва слышно, но твердо.

— Дурак ты, — ответил Руслан, и, наклонившись, поцеловал его, резким и властным движением. Игорь не шевельнулся, не отстранился — просто позволил ему. Саша прикусил губу, сам того не заметив. Смотреть на это не было сил. Тем более, что Рогозин нерешительно, сам в себе сомневаясь, поднял руку и коснулся плеча Руслана, притягивая его ближе…

Повернувшись, парень вышел в коридор, хлопнул за собой дверью. Скользнул взглядом по растерянным лицам коллег- «экспертов» Отдела.

— Саш… — нерешительно начал было Тим. Парень жестом оборвал его.

— Можно подумать, вы увидели что-то новое, — сказал он, усмехнувшись. Усмешка вышла кривой — половина лица будто онемела. На нервной почве, не иначе… — Все это было совершенно предсказуемо и очевидно. Вы на чем приехали, а? Где здесь вокзал?

— Ты домой? — спросила Света. Кажется, это была первая ее фраза, обращенная к нему за долгое время.

— Да, — сказал Саша. — Вижу, он уже в порядке. Позвоните мне, если будут новости.

Холод в груди сменился тоскливой пустотой. Словно внутри образовалась выжженная, сухая пустыня, вроде той, в которую превратилась клумба перед окнами клиники.

«Если один человек любит другого… должен ли он?..»

Тим позвонил на следующий день.

— Тут такое дело, — сказал он, замявшись. — Руслан этот… увез, в общем, Игоря Семеныча…

— Куда увез? — равнодушно спросил Саша.

— Не сказал, — вздохнул парень. — Сказал, отвалите, у него отпуск, справляйтесь сами, сопляки…

— А шеф что сказал?

— Он, по-моему… был немного не в себе, — несколько виновато ответил Тимофей.

— Он по жизни не в себе, — сказал Саша со злой усмешкой. — Отпуск так отпуск, черт с ним…

Опустив трубку, он прижался лбом к холодному балконному стеклу, борясь с искушением набрать номер мобильника Игоря. Был бы нужен — позвонил бы сам. Видимо, ему теперь есть чем заняться…

Через пару дней его вызвали в офис отдела. В кресле Рогозина сидела Алиса, вольготно поджав под себя ноги.

— Внезапно, я тут теперь за главного, — объявила она. — Пока не разберемся, куда свалил твой хренов духовный гуру. Все его ищут, никто не знает, и Руслан, мать его, исчез без следа… Ты, случаем, не в курсе?

Саша покачал головой.

— Думаю, он вернется не скоро, — сказал он, тщательно следя за тоном голоса — чтоб не дрогнул, выдавая чувства. Нет у него больше чувств. — Думаю, у Игоря Семеновича наконец осуществилась мечта всей жизни. Нам остается только за него порадоваться и забыть.

— Значит, открылась-таки его персональная дверь в Шамбалу, думаешь? — вздохнула женщина. Длинные серьги качнулись с мелодичным звоном — россыпь маленьких золотистых колокольчиков на ниточках, и как только уши выдерживают этакую конструкцию…

— Да, — сказал Саша. — Руслан и есть его персональная дверь. Как бы пошло это ни звучало.

— Понимаешь, — снова вздохнула Алиса, задумчиво вертя в руках карандаш. — Есть такая вероятность, что, если он не объявится, разгонят наш дурдом к чертовой матери… Ты же и сам, наверное, видишь — все эти наши игрушки мало имеют отношения к военной разведке. Штаб, почти целиком состоящий из гражданских экспертов, связи с милицией… Нигде ведь такого нет. Это был эксперимент Игоря, он давно носился с идеей создания гражданской, не военной организации — для работы с населением. Барабашек ловить по квартирам, например… Пока все в подвешенном состоянии, но если он не появится в ближайшее время, или Руслан, как обычно, перед начальством туману не напустит… пришлют сюда комиссию, и разгонят вас всех по домам, эксперты хреновы… Что делать-то будем?

— Работать, — сказал Саша. — Работать будем, Алиса Геннадьевна, что нам еще остается?

— М-да. Быстро же он сделал из тебя свою копию, — Алиса улыбнулась грустно, окинув его взглядом.

— Есть одно небольшое отличие, — ответил Саша. — Я не собираюсь двадцать лет хранить на столе его фотографию.

Глава 17. Двадцать второй(Нулевой)Аркан — Шут (Дурак)

Плоскогорье, окаймленное скалистыми вершинами — будто чаша, пронзительно-синие, без единого облачка небеса над ним — будто чаша перевернутая, и меж этих двух гигантских сосудов слишком просто потеряться, позабыть собственное имя, растворившись в прозрачном и густом, будто настоянном на травах воздухе. И откуда только берется этот дивный букет запахов, если все, куда ни кинь взгляд, покрыто лишь красноватыми листьями брусники?..

Бесконечность впереди, бесконечность позади; здесь, вдали от вечной людской спешки, времени не существует. С удивлением смотрит великан-Алтай на суетливую песчинку на бескрайних своих ладонях. Куда несется крошечное двуногое, что за непомерные амбиции гонят его вперед? Будто смеясь, он обдувает забавное насекомое порывом ледяного ветра с вершин. Такова ранняя осень в этих краях — жгучее солнце и холодный ветер, багровый ковер брусничных листьев, крохотные лазурные озерца, в которых отражаются невидимые глазу облака, и тишина, боги, какая же здесь тишина!..

Легкая тень задевает плечо — высокий купол небес вспарывает узорными лезвиями крыльев хищная птица. Юра вскинул голову, следя за скользящим полетом крохотного черного силуэта, танцующего в восходящих воздушных потоках.

— Смотри, орел, — бросил он спутнице, втайне надеясь, что та не бросится доставать фотоаппарат и ловить удачный кадр — не хотелось бы останавливаться. Он, что называется, уже «поймал ритм» движения, и шел автоматически, не задумываясь, куда перенести вес и на какой камень опереться — волшебное, почти медитативное состояние, доступное лишь бывалым туристам. Таня, как всегда, без слов поймала его настроение и останавливаться не стала, только задрала голову на мгновение, подставляя солнцу задорную россыпь веснушек.

— Ястреб, — коротко возразила она. — Орлы — это на Кавказе, здесь вроде нет.

— Ладно-ладно, мне все равно, я не ботаник, — шутливо ответил парень. Его спутница рассмеялась и не стала вновь поправлять. На удивление легкий и неконфликтный характер — редкое качество в наши дни.

«Женюсь, — подумал парень, в очередной раз окинув довольным взглядом стройную фигурку в потертой походной одежде. — Вот вернемся в город, отмоемся, и пойдем в ресторан — надо же предложение по всем правилам сделать? А чего тут еще думать?»

Таня в походе не разочаровала, оказалась настоящей боевой подругой — не ныла, не жаловалась на жару, холод или мошкару, стойко переносила спартанские условия и не страдала от отсутствия маникюрных салонов в окрестностях. А еще — не смеялась и не называла сумасшедшим, когда парень рассказывал об истинной цели похода. В глазах Юры это значительно приближало девушку к его личным представлениям о совершенстве.

Обернувшись, он кинул недовольный взгляд в сторону так и не покоренного перевала. Казалось бы, первая категория всего, можно ведь пройти без спецснаряжения! Однако в реальности все оказалось сложнее. Настораживало и то, что местные жители, что в селе внизу, что пастухи на плоскогорье — наотрез отказывались показать туристам тропы, ведущие за перевал. Местное население, смесь алтайских народностей разной степени дикости, до сих пор полагалось на древние суеверия даже больше, чем на всемогущую власть денег, и предложенные «взятки» не помогали. На крутых склонах, ведущих к злосчастному перевалу, то и дело попадались каменные пирамидки, увешанные яркими ленточками — то ли места поклонения, то ли попытка оградиться от обитающих за перевалом злых духов. Места здесь были мистические, овеянные легендами, едва ли не Рерих с Блаватской лично ошивались здесь в поисках мифической Шамбалы — страны древних колдунов и мудрецов. Но и они за перевал не ходили, что примечательно. Официальных туристских маршрутов здесь хватало, но все они странным образом огибали этот «заколдованный» участок. Юра, считая себя достойным последователем Рериха и компании, как-то озаботился выискиванием на карте таких вот «белых пятен». Если где-то и были врата в Шамбалу, то это место подходило гораздо больше прочих. Здесь, казалось, сам воздух гудел от звучащих неслышно мантр, пропеваемых нечеловеческими голосами…

Конечно, цели своей он не достиг, зато твердо знал, куда вернется следующим летом, с надлежащим альпинистским снаряжением. И, что ничуть не менее важно, теперь он знал, с кем придет сюда. Парень улыбнулся этой мысли, и его спутница, точно зеркалом, отразила эту улыбку — будто солнечный зайчик бликанул в искристых ее глазах.

Дорогу пересекал ручей, узкий, но глубокий, как и все горные речушки, с бурным и холодным течением. Юра поудобнее перехватил сучковатый посох, что выломал давеча на лесистом склоне — его легко можно было использовать вместо дорогих «трекинговых палок», к тому же, с посохом он чувствовал себя каким-то мифическим пилигримом. Как будто сухая палка в руке мистическим образом роднила его с поколениями искателей, что ходили тысячи лет по дорогам земным и небесным.

— При пересечении водного потока вброд, — сказал он тоном занудного лектора, — рекомендуется использовать дополнительную опору, например, палку…

— Да помню я, — рассмеялась Таня. — Давай, пересекай уже, товарищ инструктор, а я посмотрю.

Усмехнувшись, Юра уверенно ступил на скользкий камень. Следующая опора для ноги находилась довольно далеко. Намочить ноги или сразу перепрыгнуть на берег, использовать посох как опору для прыжка? Парень выбрал второе… и на короткое мгновение вспомнил десятки поколений пилигримов, что полагались на своего деревянного спутника. На то самое короткое мгновение, в течение которого посох треснул в его руке, и Юра шлепнулся в ручей, неловко подвернув под себя ногу. Сустав громко хрустнул, и ослепительная волна боли, достигнув мозга, вспыхнула там маленьким ядерным взрывом.

— Юра! — испуганно вскрикнула девушка, кинулась к нему, пытаясь поднять.

— Не трогай, — простонал он. — Кажется, там… перелом…

Из ручья она его все-таки выволокла, усадила на траву. О том, чтобы встать, опираясь на поврежденную ногу, и речи не шло — от одной мысли об этом боль усиливалась. Стиснув зубы, Юра задрал голову к слепяще-синему небу, словно с немым укором вопрошая — за что?

Паривший над ними орел вдруг сложил крылья и стремительно кинулся вниз, к одиноко стоящей в отдалении скале. Наверное, углядел с высоты какую-нибудь неосторожную мышь, или ту странную бурую крысу, которую разбирающаяся в фауне Таня называла «алтайская пищуха». Будет у птицы сегодня ужин…

Парень перевел тоскливый взгляд на ногу. Кость торчала под странным углом, значит — перелом. Нужно разбивать лагерь и отправлять Таню за помощью. Одну… Эта мысль ему совсем не нравилась. До села — день пути, до стоянки пастухов — день пути в другую сторону. Пастухи, конечно, были с ними довольно милы, угостили душистыми лепешками и продали две бутылки невероятно вкусного молока… но кто их знает, как они отреагируют на одинокую девушку?..

— Смотри, там человек, — сказала вдруг Таня. Прищурившись, Юра глянул в ту же сторону. В душе затеплилась надежда — вдруг повезло, вдруг группа туристов? Ходят же здесь группы, как не нужны они, так вечно глаза мозолят, а сейчас вот, как назло, ни одной…

— Он один, что ли? — с недоумением прокомментировал парень, присмотревшись. Человек шел не по тропе, а напролом через невысокую траву, рюкзака у него не было, и вид у него был какой-то… неуместный. Легкий джинсовый костюм, темные очки — будто на городскую прогулку выбрался. Не ходят здесь такие. Не на плато, где до ближайшего селения — день пути.

— Эй! — замахала руками Таня. — Здравствуйте, нам нужна помощь!

— Он и так сюда идет, — поморщился Юра. Не нравился ему этот тип, даже несмотря на ситуацию.

— Вижу, что нужна, — с легкой улыбкой сказал незнакомец, подходя ближе. Светловолосый мужчина, возраст с ходу не определить, но за сорок точно; на туриста не похож, на пастуха — тем более. Легкая щетина — похоже, всего пару дней вне цивилизации. С вертолета его тут высадили, что ли? Иных вариантов вроде и нет…

— Ногу подвернул? — спросил мужчина, присаживаясь рядом с Юрой.

— Перелом, — коротко ответил парень. — Кажется, открытый.

За спиной испуганно охнула Таня — видимо, надеялась на менее опасный вариант.

— Да брось ты, — уверенно отмахнулся незнакомец, положил руки на пострадавшую голень. — Вывих, как он есть. Сейчас вправим.

Юра собирался возразить, но не успел. Новая волна боли накрыла его с головой, хотя мужчина вовсе не вправлял сустав — лишь слегка сжал ладони. А потом парень с изумлением обнаружил, что кость цела и больше не торчит в сторону, как тот злосчастный сучковатый посох. Ныла, конечно, немного, распухала на глазах, но ничего похожего на перелом. Потрясенно уставившись на незнакомца, он даже не смог ничего сказать — только открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. А тот отошел к ручью, вымыл руки, плеснул пригоршню воды в лицо.

— Далеко тут до поселка? — спросил он. Прежде чем Таня успела ответить, Юра подозрительно уточнил:

— До какого?

Мужчина обернулся, глянул на него внимательно, рассмеялся коротко, сверкнув белоснежными зубами:

— До любого.

— Километров двадцать — двадцать пять, — ответила девушка, бросив негодующий взгляд на спутника. — Спасибо вам большое!

— «Спасибо» в чай не положишь, — подмигнул ей незнакомец. — Я с вами до поселка дойду, окей? Потащу рюкзак, вам же тяжело будет, с тремя ногами на двоих… Палатка у вас есть?

— Конечно, — сказал Юра. — Здесь налегке не ходят, знаете ли. Без палатки и рюкзака. И поодиночке не ходят.

— Вот и правильно делают, — серьезно кивнул мужчина. — А то мало ли что? Меня, кстати, Игорем зовут. Можно без отчества. Даже нужно, наверное.

… - Не нравится он мне, — подозрительно шептал Юра, укрывшись за пологом палатки. Игорь вдалеке собирал какие-то травки, бережно складывая их в карман куртки. Из-за пояса его выглядывал внушительный охотничий нож.

— Наверняка бандит какой-нибудь. Откуда он тут взялся?

— Ногу ведь он тебе вправил, — возразила Таня, и парень замолчал. Что сказать по этому поводу, он до сих пор не знал. Не было там вывиха. Не совсем же он новичок в горах, знает, как перелом выглядит…

Вода в котле закипела — Юра даже удивился, как на таком небольшом количестве дров можно что-то закипятить. Игорь высыпал туда пригоршню мелкой травы, помешал ножом.

— Чабрец к чаю — замечательная штука, — пояснил он Юре. — Тут на скалах растет. Не такой, как в центральной полосе, а мелкий, как лишайник, от камней отскребать приходится. Зато сильнее пахнет. Успокаивает нервную систему и все такое. Давай кружку, сейчас на практике покажу.

Юра косился на отвар недоверчиво, но запах ему и вправду понравился.

— Ты пей, тебе полезно, — назидательно сказал мужчина. — Ты нервный, я смотрю, все вы такие, молодежь, нервные и подозрительные. У меня вот дома такой же… параноик мелкий ждет.

Лицо его на мгновение озарилось затаенной нежностью, и Юра несколько умерил свои подозрения.

— Сын, что ли?

— Вроде того, — Игорь бегло улыбнулся и бережно завернул в платок остатки травы. — А впрочем, может, и не ждет, на кой я ему сдался? Сейчас ведь август, верно?

Вопрос был, мягко говоря, неожиданным, и Юра вновь насторожился.

— Ну да, — ответил он несколько растерянно. Его собеседник кивнул, точно что-то подсчитывая в уме.

— А год?

«Только сумасшедший ходит по горам без палатки… А что, если это и есть ответ?» — подумалось Юре. Сделав непроницаемое лицо, он на всякий случай ответил.

— Тот же, — пробормотал Игорь. — Ну тогда, может, и ждет еще…

Ночью он остался у костра, пообещав «охранять лагерь». Таня не могла себе представить, как кто-то в легкой куртке сможет пережить холодную ночь в горах, поэтому вытащила для него один из спальников, не слушая никаких возражений. Юра спал чутко, к тому же, в ноге время от времени просыпалась ноющая боль, отвлекая его. Поэтому, когда в стороне от палатки послышались чужие шаги, он проснулся и замер, прислушиваясь к происходящему.

К остывшему уже костру кто-то подошел, присел почти бесшумно. Юра хотел было уже высунуться, проверить, Игорь это или некто посторонний, когда услышал тихие голоса. Слов было не разобрать, даже не определить, на каком языке говорят, русском или нет, хотя говорили совсем рядом. Чужой, низкий и уверенный голос что-то спрашивал. Игорь отвечал или, скорее, подтверждал предположения собеседника короткими репликами. Юра только и смог расслышать, что последнюю фразу, произнесенную Игорем. «Прощай», и какое-то незнакомое слово, похожее на индийское имя. Джива… шива… нет, не разобрать. Он тихо, почти не дыша, расстегнул молнию на входе, отогнул край тента и выглянул — но увидел только силуэт неподвижно сидящего у кострища Игоря на фоне яркой россыпи звезд.

Следующий раз он проснулся под утро, когда рассветное солнце едва выглянуло из-за острой кромки гор. Вылез из палатки, прошелся по влажной от росы траве, с удивлением отмечая, что нога уже почти в порядке. Игоря он обнаружил на ближайшем пригорке — тот неподвижно сидел на земле, расправив плечи и развернув ладони свободно опущенных рук к небу. Из груди его вырывался, поднимаясь к небесам, полупрозрачный жгут жемчужно-белого света, едва заметно пульсируя. На другом конце сияющей нити, точно причудливый воздушный змей, парил орел, свободно раскинув крылья.

Не веря своим глазам и от волнения почти забывая дышать, парень двинулся к нему — медленными, осторожными движениями. В двух шагах от мужчины какая-то сила мягко свалила его с ног, придавила к земле — не агрессивно, предупреждающе.

— Это у меня вместо утренней пробежки, — пояснил Игорь, не поворачиваясь и не открывая глаз. — Иди спать, рано еще…

Проснувшись через несколько часов в палатке, Юра долго не мог сообразить, приснился ему этот эпизод, или все-таки нет. Но в течение дня ему не удалось поговорить с Игорем — тот все время обгонял их на переходах, вырываясь далеко вперед, хоть и нес его рюкзак, который Юре казался довольно-таки тяжелым. В поселке удалось нанять машину до Барнаула, и только оказавшись там, на подъездах к вокзалу, парень наконец решился расспросить их удивительного спутника, понимая, что другого шанса уже не будет.

— Вы ведь знаете, что там, за перевалом? — спросил он, когда Таня убежала покупать билеты.

Игорь глянул на него внимательно сквозь стекла своих очков-«хамелеонов». Сейчас, в тени, они были почти прозрачными.

— А ты думаешь, там что-то особенное?

— У меня не было вывиха, — упрямо сказал парень. — У меня был перелом. И я видел… что-то. Утром. Я обещал Тане, что мы поедем в край древних чудес и шаманов, но, кажется, чудеса и шаманы теперь выглядят… более современно.

— Вот именно, — усмехнулся Игорь. — Думаешь, там мифическая Шамбала? На хрена тебе эта Шамбала? Зачем нам древние знания древних цивилизаций? У нас — свой путь. Наш золотой век — еще впереди, а той же Шамбалой может стать любое место, если внимательно к нему присмотреться. Вот, например, мимо нас проезжает автобус номер сто десять. С точки зрения каббалистической нумерологии, он вполне способен привезти нас в обитель чудес. Я, по крайней мере, собираюсь это проверить.

И, хлопнув парня по плечу, он решительно направился к остановке, куда уже подъезжал автобус.

— Подождите! — Юра кинулся за ним, забывая и о своей больной ноге, и о том, что бросает рюкзак посреди улицы.

— Ты искать продолжай, дело хорошее, — бросил через плечо Игорь. — Только в горы для этого лезть не обязательно. Я тоже изрядно когда-то времени потратил, пока думал, что истина может быть где-то снаружи. Тогда как она, разумеется, вовсе не там. Ну бывай, удачи!

Он запрыгнул на подножку автобуса, и Юра остался на остановке один, ошеломленный. Там его и нашла Таня, ухватила под руку и потащила на вокзал.

— Куда идет сто десятый автобус? — спросил он у продавщицы в вокзальном ларьке.

— В аэропорт, — ответила та. Юра усмехнулся, постепенно спускаясь с небес на землю. «Вот ведь позер…»

Упаковывая в рюкзак теплую штормовку — в городе она не понадобится — парень вынул из кармана блокнот, в котором когда-то честно намеревался вести «дневник экспедиции». За всеми походными хлопотами он так и не нашел времени написать ни строчки, может, хоть в поезде удастся?

Он раскрыл блокнот и с удивлением проводил взглядом выпавшее из него темное перо. Какой-то крупной птицы, наверное, орла… Или ястреба, что здесь делать орлу? Орлы — они на Кавказе…

Диван скрипнул жалобно, когда обитатель квартиры устало рухнул на него, но тот уже слишком привык к подобным жалобам, чтобы обратить внимание. Уткнувшись лицом в сгиб локтя, Саша перебирал в голове привычный ворох мыслей. О том, что лето закончилось, и новый семестр начинается, надо учиться, получать профессию и все такое прочее. И о том, что действия эти, на самом-то деле, не более осмысленны, чем лежание на диване. А впрочем, кто его знает, как жизнь дальше сложится, если их «сомнительную тусовку, не имеющую отношения к военной разведке», по формулировке Алисы, все-таки разгонят. Впрочем, ребята не растеряются, найдут себе новый смысл жизни. Вон, Света пропадает целыми днями то в спортзале, то на базе «ящеров» — тренируется с этим наглым тезкой Игоря, и что она только в нем нашла? Разве что неуемную жажду жизни и оптимизм, так напоминающий кого-то…

Он задремал ненадолго, а, проснувшись, долго не хотел открывать глаза, отпуская сумбурный, но счастливый сон, оставивший на память лишь призрачный запах таких знакомых духов… А впрочем, не такой уж и призрачный. Вскинув голову, парень оглядел комнату.

Рогозин сидел на полу напротив, прислонившись к стене. Увидев, что Саша проснулся, он отложил блокнот, который вертел в руках, и улыбнулся.

— Привет. Не представляешь, как я соскучился.

— Почему же, — парень с трудом совладал с желанием протереть глаза, прогоняя наваждение. Наваждения такими наглыми и непосредственными не бывают. — Вполне представляю.

— Я такое видел, — сказал майор мечтательно. — Закачаешься просто. Эти, мать их, мудрецы, внутренний круг человечества! Все правда, Саш, представляешь? Сидят и решают… вмешиваться или не вмешиваться… От алхимиков и каббалистов до шаманов и бабок деревенских, тибетские монахи и старцы бородатые…

— Очень рад за вас, — холодно сказал Саша. Высшим пилотажем в данной ситуации было бы отвернуться к стене, но на это его не хватило — сил не было взгляд оторвать от Игоря, и он смотрел, исподтишка лаская взглядом знакомые черты. Тот чуть загорел, и волосы слегка отросли, внося элемент хаоса в вечно аккуратную стрижку, а так — почти не изменился его начальник, и в джинсовом костюме смотрелся ничуть не хуже, чем в любой другой одежде.

— Мне предлагали остаться, — произнес Игорь и замолчал, будто ожидая реакции.

— Тем более рад за вас, — ответил Саша. Сдерживая эмоции, он вцепился в край дивана, стиснул его так, что пальцев не чувствовал.

— Слушай, ну не мог я позвонить, не было времени, а потом — возможности, — вздохнул Рогозин. — Там время по-другому течет, веришь, нет?

Саша не ответил, и майор пересел ближе — осторожно, не спуская с него глаз. Будто дикого зверя укрощает, подумалось парню.

— Солнышко, ну прости меня, — сказал Игорь и протянул руку — погладить его по плечу. Не встретив сопротивления, запустил пальцы в волосы, перебирая отросшие пряди.

— Да, я сволочь последняя, но я же вернулся, ну? Знаешь, посмотрел я на них и понял — мы не хуже. Они, этакие пофигисты высокодуховные, нынешнее человечество уже со счетов списали, мол, ничего мы со своей техногенной цивилизацией не придумаем, тупиковый это путь… А я смотрю на них и вижу — в чем-то мы уступаем, а в чем-то и превосходим. У нас критическое мышление, у нас научный подход, мы не безграмотные тибетские крестьяне да алтайские пастухи, которым можно веками мозги пудрить… Может, и по кривой мы дорожке идем, да зато к той же самой вершине! И вы, мои ребята из Отдела — чем не мистический орден вроде средневековых? Да ну их, этих шаманов, думаю… Ну прости меня, а?

«Удивительное дело, — подумал Саша, зажмурившись от нахлынувших чувств. — Стоит какое-то обычное слово, вроде «прости», исключить из лексикона — и каждое его употребление станет событием. И думал ведь, что не прощу его, но…»

— А как же… Руслан? — спросил он, с трудом шевеля пересохшими от волнения губами.

Рогозин фыркнул скептически, придвинулся еще ближе, прислонившись к дивану.

— Руслан идет в баню, — сказал решительно. — Возможно, вот прямо сейчас и идет. С какими-нибудь высокопоставленными чиновниками. Хлещет с ними клюквенную настойку и щупает сиськи патриотически настроенных дам. И главное, капает на мозг исподтишка, намекает, как и куда рулить, чтобы вырулить к светлому будущему, в специфическом представлении его наставников… Народ параноит про масонский заговор, и даже не представляет, кто же на самом деле ставит раком Русь-матушку. Ну ничего… у меня есть план. Знаешь, они удивительные создания, эти посвященные, уже не люди, но еще далеко не боги, и тоже могут ошибаться…

— Я думал, — тихо сказал Саша, — вы с ним останетесь.

— Где я с ним останусь? — так же тихо ответил майор. — В бане, что ли? Так помыться я и без него схожу. Слушай, что бы ты там ни нафантазировал… Прошлое — это прошлое. Настоящее мое — здесь. И будущее.

Саша не ответил, только вздохнул, не решаясь верить, не желая снова попасть «на крючок», довериться, расслабиться… А с другой стороны, как не поверить, когда вот он сидит рядом, живой, теплый, желанный и любимый, несмотря ни на что, сволочь ненаглядная, так и приложил бы башкой о стену пару раз, а потом целовал бы до изнеможения…

— Прости меня, — едва слышно повторил Игорь, и нежно прикоснулся губами к его руке, по-прежнему сжимавшей ветхую обивку дивана, поцеловал по очереди побелевшие от напряжения костяшки пальцев, невольно заставляя расслабиться. Волна сладкой дрожи пробежала по телу от одного этого прикосновения, и Саша решился.

— Иди сюда, — неожиданно грубо сказал он, и притянул Рогозина к себе за воротник. Тот не заставил себя ждать, практически запрыгнул на диван, сам впился в его губы жадным, долгим поцелуем. Саша вцепился в его плечи, стискивая намеренно сильно, до боли, целовал, агрессивно прикусывая губы, впивался в изгиб шеи, оставляя следы — пусть знает, скотина, как сильно он скучал, в конце концов! Игорь не возражал, прикасался к нему нежно, будто продолжая извиняться без слов, подставляясь безропотно под его агрессивные ласки…

Старый диван долго ждал своего часа. Быть может, и вправду годами зрела в его ветхом пружинно-ватном организме ненависть ко всему живому, а может, он принадлежал к описанной давным-давно двумя великими советскими фантастами породе диванов-ретрансляторов и обладал свойством улавливать эмоции хозяев; версию же о том, что некто заранее подпилил дивану ножки, дабы убедить обитателя квартиры в его злых намерениях, мы отметем с негодованием, ведь устраивать теракты, чтобы доказать свою правоту — совсем не в стиле наших спецслужб… Как бы то ни было, именно этот драматический момент диван избрал, чтобы плюхнуться на пол, подвернув одновременно все четыре ножки.

Майор, конечно, среагировал мгновенно — спрыгнул сам и умудрился спихнуть на пол Сашу, даже ничего ему не сломав в процессе.

— Вот же проклятая штуковина! — с чувством сказал он. — Нет, я его все-таки сожгу ритуально, честное слово. Топором порублю и сожгу!

— Хозяйка расстроится, — со смехом ответил Саша, глядя на останки дивана. — А мне еще эту квартиру снимать, как минимум, три года…

— Да зачем тебе эта квартира, — беспечно сказал Рогозин. — Переезжай ко мне.

Саша во все глаза уставился на него, пытаясь понять, насколько серьезно это заявление. Но Игорь не смотрел на него. Он смотрел на диван.

— А эту гребаную штуковину я изничтожу! Вот соберу специальный очистительный костер из осиновых дров, и отправлю этого демона в специальный ад для диванов!

«Господи, ну и чушь, — подумал Саша, прижимаясь к его плечу. — Так бы и слушал эту чушь, если честно… всю жизнь».

— Я подумаю над этим предложением, — сказал он нейтральным тоном, сам несколько обалдев от собственной уверенности.

Майор глянул на него удивленно, и парень с достоинством выдержал этот взгляд.

— Может, вы не заметили, — сказал он, — но я не диван, который можно переставлять по собственному желанию из угла в угол.

Сердце его сжималось от ужаса — а вдруг это все, окончательный разрыв отношений? Станет ли его блистательный начальник терпеть такое… вопиющее нарушение субординации? И одновременно дыхание перехватывало от законной гордости — а вот нечего считать его своей верной собачонкой! А где-то глубоко внутри был островок абсолютного спокойствия, и рисованный шут с самой известной из карт Таро смеялся до упаду, наблюдая за глупыми человеческими играми в любовь, ревность и власть. Слушая его смех, Саша и сам растянул губы в улыбке.

— И мое решение, — сказал он твердо, — будет зависеть от вашего поведения. Рекомендую начать прямо сейчас.

— Понял, исправлюсь, — с улыбкой сказал Рогозин и осторожно, почти робко поцеловал его в плечо, выглядывавшее из-под растянутой майки. Саша повернулся и толкнул его на пол, решительно устраиваясь сверху.

Шут танцует на потеху публике на перекинутом через пропасть канате; а внизу неизбежно вьется клубок каких-нибудь гадостных рептилий, щелкает бессильно ядовитыми зубами. Страх или страсть одинаково манят шагнуть мимо спасительной веревки, но шут забывает о них, когда смеется. Потому что все это, на самом-то деле, забавно, и только.

Content

Олег Рогозин
Тринадцатый отдел. Заклинатель змей
Книга вторая

Глава 0. Нулевой (Двадцать второй) Аркан — Шут (Безумец)

Глава 1. Восьмой Аркан — Правосудие

Глава 2. Шестой Аркан — Влюбленные

Глава 3. Тройка мечей — Разлука

Глава 4. Восьмерка Жезлов — Перемены

Глава 5. Пятнадцатый Аркан (Дьявол)

Глава 6. Первый Аркан — Маг

Глава 7. Семерка кубков — Разрушение иллюзий

Глава 8. Перетасовка карт

Глава 9. Восемнадцатый Аркан — Луна (Неуверенность)

Глава 10. Второй Аркан — Жрица (Интуиция)

Глава 11. Семерка пентаклей — Настойчивость

Глава 12. Одиннадцатый Аркан — Сила

Глава 13. Девятый Аркан — Отшельник (Благоразумие)

Глава 14. Пятый Аркан — Жрец (Учитель)

Глава 15. Двенадцатый аркан — Повешенный (Жертва)

Глава 16. Тринадцатый аркан — Смерть (Очищение)

Глава 17. Двадцать второй(Нулевой)Аркан — Шут (Дурак)