Александр Устинов

NEXT

Следующий

Книга 1

Отец — это звучит гордо

Пролог

ФОТОГРАФИЯ НА ПАМЯТЬ

Легкий морской бриз приятно ласкал загорелое лицо Лавра. Он стоял босыми ступнями на раскаленном от солнца песке, широко расставив ноги и устремив свой цепкий, проницательный взгляд куда-то за горизонт. В эту секунду он наверняка воображал себя эдаким Синдбадом-мореходом, которому подвластны любые стихии. Внешнее сходство с легендарным сказочным героем, справедливости ради стоит отметить, все-таки было. Темные, коротко стриженные волосы, слегка раскосые глаза, рельефно очерченный профиль. К тому же Федор был прекрасно сложен физически, а бронзовый загар лишь подчеркивал природную стать.

Теплые нежные руки легли Лавру на плечи, и мужчина от неожиданности вздрогнул.

— Мечтаешь о дальних странствиях? — проворковал милый женский голосок в самое ухо, и тут же в мочку впились остренькие зубки.

Лавр с улыбкой повернулся. Катя уже успела переодеться и сейчас предстала перед своим кавалером во всей красе. Недорогой, скромненький даже по советским меркам купальник плотно обтягивал ее миниатюрную точеную фигурку. Федор невольно залюбовался аппетитными упругими бедрами и вызывающе оттопыренным бюстом, хотя и видел все это уже не в первый раз. Девушка почувствовала, что ею мысленно восхищаются, и приняла еще более грациозную позу, как бы подражая девицам с журнальных фотографий.

— Потрясно выглядишь! — искренне поведал Лавр.

— Спасибо за комплимент. — Катя игриво прищурилась. — Так ты идешь купаться?

Не дожидаясь ответа своего оторопевшего кавалера, она стремительно разбежалась и, поднимая за собой легкие фонтанчики брызг, с визгом бросилась в воду. Голова ее скрылась под кристально чистой гладью Черного моря. Через пару секунд Катя вынырнула, встряхнула волосами, задорно рассмеялась и помахала Лавру рукой. Вчерашний зэк с улыбкой продолжал наблюдать за ней, стоя на берегу.

Прошло уже больше недели, как он познакомился с этой очаровательной девушкой здесь, в Сочи. И около двух месяцев, как двадцатисемилетний заключенный покинул пределы колонии строгого режима. Увы, дела обстояли именно так. Лавр, совсем молодой еще человек, немалую часть жизни уже успел провести в местах не столь отдаленных. Предыдущая ходка была на его счету уже второй. Первый раз Федор угодил под суд еще по малолетке. Но вопрос заключался в другом. Станет ли этот его рейд последним? Скорее всего, нет. Перед Лавром явственно маячила перспектива занять в криминальном мире далеко не самое последнее место. Кто знает, насколько высоко удастся взобраться, но попробовать стоило. Возможно, в будущем и корону получит. А что? Чем черт не шутит?

Но Катя… Мысли Федора вернулись в реальность. Эта задорная и, вне всяких сомнений, красивая девчонка нравилась ему все больше и больше. Он чувствовал, что начинает привязываться к ней. Но если воровскую корону считать целью всей жизни, то допустить такой слабости по отношению к прекрасному полу Лавр не имел права. Жесткие традиции не одобряют серьезных амурных отношений, и уж тем более не может быть и речи о браке. Вор должен быть человеком свободным.

— Ныряй! — крикнула ему Катя, и ветер донес до Лаврикова эти слова.

Он не стал себя больше упрашивать. Подтянув плавки, Федор разбежался и рыбкой вошел в воду. Катя потеряла его из виду и испуганно вскрикнула лишь тогда, когда Лавр проворно ухватил ее за ногу, а затем вынырнул из воды перед самым лицом девушки.

— С ума сошел! — Катя шлепнула его ладошкой по мускулистой спине. — У меня же разрыв сердца мог случиться.

— Нет, — не согласился с ней Лавр и мягко завел обе руки за стройную девичью талию. — Это у меня в скором времени будет разрыв сердца. От любви к тебе.

— Врешь ты все. — Она попыталась шутливо вырваться из его цепких объятий, но Федор сжимал ее все крепче.

— Хочешь доказательств моей искренности?

— Хочу.

Это был откровенный вызов. А любой вызов Лавр принимал всегда. От кого бы он ни исходил. Жесткие мужские губы без труда отыскали ее нежные и податливые уста. Катя откинула голову назад. Перед глазами все завертелось в стремительном вальсе, и она опустила ресницы. Любила ли девушка этого грубого от природы человека, которого знала всего лишь восемь дней? О да! «А любит ли он меня?» — промелькнул в голове отчаянный вопрос, но уже в следующее мгновение у Кати не было ни сил, ни желания размышлять над возможными вариантами ответов. И наплевать на то, что они находились на сочинском пляже отнюдь не одни. И ничего не значит тот факт, что с берега за ними конечно же наблюдают несколько не в меру любопытных пар глаз. Но ни Лавра, ни его возлюбленную не могла остановить такая мелочь. Даже вероятность того, что им пришлось бы провести ночь в местном «обезьяннике» за аморальное поведение в общественных местах, сейчас просто не существовала. Природа в очередной раз взяла свое.

— Смотри! — Катя взмахнула рукой.

— Что там? — Лавр прищурился и поднес ко лбу ладонь, стараясь понять, что имела в виду Катя. Мешало солнце.

— Не что, а кто. Фотограф, — ответила она. — Может, щелкнемся на память?

— Ничего не имею против.

— Кто знает? — В ее голосе появились грустные интонации. — Вдруг мы никогда больше не встретимся. Тогда у меня останется хотя бы твое фото.

— Перестань. — Лавр вынул из нагрудного кармана рубашки, наброшенной прямо на мокрое тело, пачку неизменного «Беломора», смял гильзу одной из папирос. Чиркнул спичкой, прикурил. — Я же тебя теперь ни за что не оставлю.

Федор и в самом деле подумывал об этом. Бог с ней, с криминальной карьерой. Неизвестно еще, как там что сложится, удастся ли, а здесь счастье вполне реальное, ощутимое. Протяни руку — и дотронешься. Он так и сделал, слегка ущипнув Катю чуть пониже талии. Она только засмеялась в ответ.

Так они и сфотографировались. Счастливые, улыбающиеся, принадлежащие только друг другу. Катя будто вся светилась изнутри. Никогда еще она не чувствовала себя такой жизнерадостной, наполненной энергией. Прямо с пляжа молодой вор повез свою даму сердца в ресторан. Попутно им, правда, пришлось заскочить в гостиницу, в свои номера, и Лавр возблагодарил Бога, что не застал на месте своего подельника и верного друга Александра Мошкина по прозвищу Санчо, с которым они вместе тянули срок еще в колонии для несовершеннолетних. Два месяца назад Мошкин встретил Лаврикова в Москве, и именно он был инициатором данной поездки на юга, мотивировав это тем, что Лавру непременно следовало развеяться. А вот отношений приятеля с Катей Санчо не одобрял, смотрел на них более чем хмуро и недоброжелательно.

В этот вечер Федор организовал ужин при свечах в отдельной кабинке. В свете озорно пляшущего пламени Катины глаза завораживали, манили Лавра.

— Почему ты так странно смотришь на меня? — Девушка даже смутилась.

— Я просто любуюсь тобой, — обворожительно сверкнув зубами, ответил Федор. — И потом… Я подумал еще кое о чем…

— О чем же?

— Что бы ты сказала, Катя, если бы я предложил тебе выйти за меня замуж?.. — Лавр потупил взор. — Нет, я понимаю, конечно, что прошло еще недостаточно времени с момента нашего знакомства… но…

— Я люблю тебя. — Вместо какого-либо ответа, девушка просто перегнулась через стол, едва не опрокинув на ситцевое платьице бокал шампанского, и поцеловала Федора в губы.

Лавр почувствовал возбуждение.

— Закрой-ка дверь на ключ, Катя, — коротко бросил он.

— Где тебя черти носили, Лавр? — накинулся на Федора Санчо, едва тот переступил порог их общего гостиничного номера в половине второго ночи.

— Я был на свидании, — просто ответил тот, с ходу усаживаясь в кресло и методично расстегивая пуговицы на рубашке. — Что-то стряслось? Пожар? Наводнение?

— Нет.

— Тогда с чего такая паника?

— В жизни людей нашей с тобой профессии, Лавр, порой происходят вещи посерьезнее наводнения. — Мошкин подошел вплотную и навис над сидящим Лавром, как скала над бушующими просторами океана.

Федор поднял на него глаза. По выражению лица соратника, по его напряженной, атлетически сложенной фигуре и, главное, по интонации, с которой были произнесены последние слова, Лавриков догадался, что речь действительно идет о чем-то очень серьезном.

— В чем дело, Санчо? — Рука машинально потянулась за папиросой.

— Звонил Чернец, — проинформировал Лавра Мошкин. — Тебя хотят видеть на сходе. Завтра. Мы должны срочно вернуться в столицу. Я уже взял билеты на самолет на пять часов утра. Поторопись, Лавр. Такой шанс дается человеку только раз в жизни.

Федор и сам это понимал. Чернец просто так вызывать его на сход не стал бы. Именно этот титулованный вор в законе, с которым Лавру довелось пересечься на зоне, и намекнул в свое время молодому пацану о возможном взлете карьеры, об открывающихся перед ним, Федором Лавриковым, перспективах. И вот, кажется, день «икс» настал. Но Катя… Лавр мгновенно помрачнел. Проницательный Санчо уловил эту перемену и без труда предугадал ход мыслей товарища.

— Забудь про девчонку, Лавр, — вразумительно произнес он. — Таких, как она, у тебя еще будет пруд пруди. А здесь… Мечта, Лавр… Авторитет, положение. Неужели ты намерен отказаться от всего этого?

— А черная «Чайка»? — Федор хитро прищурился и выпустил дым через ноздри.

— Что — черная «Чайка»? — не врубился Санчо.

— Она тоже у меня будет?

— Будет, Лавр, все будет, — поспешно заверил его Мошкин. — Так ты летишь или нет?

Лавриков бросил папиросу в пепельницу, даже не удосужившись погасить ее, пружинисто поднялся на ноги и едва заметно качнулся на носках. Катя или корона. Выбор оставался за ним. Сегодня или никогда. Санчо с трепетом ожидал решения.

— Клавочка. — Голос Катерины в телефонной трубке был очень грустным. Заметить этот факт было совсем не сложно. — Я завтра вылетаю. Двенадцатичасовым рейсом. Встретишь?

— Разумеется, встречу, — живо откликнулась сестра. — А почему ты такая расстроенная, Катя? Что случилось?

Вместо ответа, девушка совершенно неожиданно для собеседницы громко разрыдалась. Сердце Клавы болезненно сжалось. Судьба ее родной сестры никогда не была ей безразлична, а уж когда Катя находилась так далеко от родных пенатов, тревога за ее судьбу увеличивалась вдвойне. И вдруг эти непонятные, но такие искренние рыдания. Господи, что же там произошло у нее? В прошлый раз, когда Катя звонила из Сочи, она, напротив, была очень счастлива. Щебетала, как воробышек, буквально захлебывалась от нахлынувших на нее чувств. А теперь…

— Катя… — как можно нежнее и осторожнее обратилась к невидимой собеседнице Клава.

— Не по телефону, Клавочка, — ответила та, глотая слезы. — Я расскажу тебе все, когда приеду. Хорошо?

— Да-да, конечно. — Она хотела спросить еще что-то, но Катя уже, не прощаясь, повесила трубку.

Клава еще несколько минут напряженно слушала короткие гудки.

Глава 1

Беззаботный воробьиный гвалт жестко включился в неумолимую борьбу с естественными звуками просыпающегося утреннего города. В раскрытое окно врывалась целая какофония звуков, начиная с шелеста листвы и заканчивая гудками автомобильных клаксонов. Казалось, что даже атмосфера кардинально изменилась, как-то энергетически наполнилась, что ли.

Проворный солнечный луч защекотал ноздри возлежащего на кровати молодого человека лет семнадцати, с копной рыжих, закрученных в тугие косички волос на голове. Несметное количество этих самых косичек, если бы не оттенок, напоминало собой некое подобие дикорастущего кустарника или, на худой конец, просочившиеся в дырочки дуршлага итальянские спагетти. Парень неспешно открыл глаза, уклоняя лицо от прямого света, приподнялся на локтях и с полным отсутствием какого-либо выражения на лице чуть свесил свое сухощавое тело с кровати. Взгляд его наткнулся на циферблат стоящего на полу будильника. Молодой человек слегка прищурился, а его рука, вынырнув из-под махрового пледа, поднялась вверх и на мгновение зависла в воздухе.

Ожидание не было чересчур долгим. Пузатый будильник почти в ту же секунду наполнил комнату радостным трезвоном, извещавшим своего владельца о необходимости покинуть сладостные и во всех отношениях приятные объятия теплой постели и переключиться, что называется, на режим бодрствования. Лишенному эмоций механизму были совершенно недоступны человеческие слабости. Однако в качестве благодарности за выполнение своих прямых обязанностей он принял на свою металлическую голову сокрушительный удар раскрытой ладонью.

Удовлетворенный результатами состоявшейся схватки с металлическим неприятелем, парень с косичками коварно улыбнулся и с промелькнувшим на лице блаженством вновь откинул голову на подушку. Рука благополучно вернулась под теплый плед. Но закрывать глаза парень уже не спешил. Напротив, он несколько раз интенсивно поморгал, обретая чувство реальности, а затем сладко потянулся. Видно, минувшие сны у юноши были красочными и безоблачными. А могло ли быть иначе в семнадцать лет? Но уже в следующий момент лицо парня сделалось настороженным, а рука, так коварно обошедшаяся с будильником, энергично устремилась под пледом вниз, в область живота. Молодой человек поморщился и отдернул пальцы.

— Елки, — едва слышно прошептал он, явно недовольный непредвиденной реакцией организма. — Только этого не хватало…

Юный обладатель экзотической прически пружинисто поднялся и принял на кровати сидячее положение. Мысли о радужных снах успели безвозвратно улетучиться. А ведь, скорее всего, именно они и были непосредственной причиной того казуса, что приключился с молодым человеком. Оглядевшись по сторонам, парень встал во весь рост и босиком прошлепал к двери. Выглянул в общую гостиную. Шум льющейся воды и звон посуды известил его о том, что его милая тетушка уже оккупировала кухню и домашнее хозяйство ведется вовсю.

Молодой человек весьма стремительно, в три прыжка, пересек малогабаритную квартиру, не отличавшуюся богатым и изысканным убранством, и скрылся в ванной комнате. Критически оценил свое отражение в зеркале и лишь после этого приступил к гигиеническим процедурам. Чувствовал он себя слегка сконфуженным.

— Федечка, ты проснулся? — Немолодая полноватая женщина вышла из кухни и остановилась в центре гостиной, бросив короткий взгляд на раскрытую дверь комнаты подростка. — У меня все готово.

Федечка, а именно так и звали этого хиппующего молодого человека, ответил не сразу. Женщина даже позволила себе приблизиться к ванной и осторожно постучать по косяку согнутыми костяшками пальцев. Федечка нервно обернулся через плечо.

— Я видел, тетя Клава! — произнес он как можно громче и бодрее, а чуть позже добавил с явным неудовольствием: — И тысячу раз просил, не трогай мои джинсы!

— Постирать надо было, как «не трогай»?

Клавдия вернулась в гостиную. Ее тяжелая, отнюдь не женственная поступь свидетельствовала лишь о несокрушимости и твердости ее характера. Всем своим видом хозяйка данной обители вызывала невольное уважение к своей персоне и нежелание лишний раз вступать в конфронтацию с такой статной дамой.

— А гладила зачем? — продолжал вести с ней беседу Федечка через закрытую дверь, перекрикивая шум воды. — Кто стрелки на джинсах заглаживает? В чем теперь идти?

Последний вопрос был чисто риторический, тем не менее на лице Клавдии отразилось явное недоумение. Она приблизилась к стулу, на который с утра повесила выглаженные джинсы и пеструю рубашку племянника. Приподняла одну штанину. Ровные стрелки на потертых, поношенных джинсах приятно порадовали ее глаз. Женщина даже улыбнулась сама себе и пожала плечами.

— Джинсы — это штаны. На штанах должны быть стрелки. — Резюме было четким и не терпящим возражений. — Очень культурный вид.

Федечка не слышал ее слов. И даже не столько потому, что они были сказаны слишком тихо, сколько по причине изменения собственного течения мыслей. Посуровевший взгляд парня внимательно ощупал в зеркале отражение своего лица. Сегодня был важный день, и Федечке очень хотелось, чтобы он сложился благополучно.

Тяжело вздохнув, он выключил воду, насухо вытерся полотенцем и уверенно покинул апартаменты, то есть, выражаясь не столь высокопарно, совмещенный санузел.

Надевать отутюженные брюки с модными стрелками Федечка не стал принципиально. Несмотря на косые, недовольные взгляды своей тетушки, он демонстративно облачился в шорты с бахромой и сиреневую футболку. Прикид под его прическу был в самый раз. Федечке даже самому понравилось. Закинув за спину спортивный рюкзак, он покинул квартиру и, не очень точно насвистывая мелодию одного из современных хитов, вышел на улицу. Бодро завернул за угол дома и чуть не споткнулся о собаку. Маленький светлый кудрявый кокер-спаниель, которого в первое мгновение воодушевленный юноша и не заметил, задрав заднюю лапу, справлял нужду. Еще один неосторожный Федечкин шаг, и крошечная псинка могла запросто пометить его обувь.

Молодой человек тихо выругался и перевел недовольный взгляд на владельца беспардонной собаки, паренька лет четырнадцати, с голубыми, как небесный купол, глазами и светлой короткой стрижкой. Тот только виновато развел руками. Дескать, что я могу поделать? За себя-то я всегда отвечаю, а вот питомец…

— Привет, Зяблик. — Федечка обогнул низкорослого кокера и приблизился к пареньку.

— Привет, — не особо бодро ответил тот. — Все поступаешь?

В голосе малолетнего собаковода, как показалось Федечке, просквозило едва заметное высокомерие и толика пренебрежения.

— Нет. Завязал. — Хиппи поправил на плечах рюкзак. — Сегодня — результаты.

— А я уже принят, — гордо заявил собеседник.

Теперь понятно, почему он вел себя столь заносчиво.

— Куда?

— В медицинское училище.

— Значит, ты медсестрой будешь? — усмехнулся Федечка.

— С какой стати обязательно медсестрой? — Зяблик капризно надул свои и без того пухлые губы. — Медбратом я буду!

Федечка внимательным цепким взглядом окинул паренька с ног до головы. Секунд шесть-семь, не отводя взгляда от собеседника, размышлял о чем-то своем. Только после этого, воровато оглянувшись по сторонам, обратился к Зяблику, понижая голос почти до шепота:

— Тогда скажи мне, Зяблик, как будущий медбрат… Поллюции у всех бывают?

— Поллюции? — переспросил тот.

— Ну.

— Не у всех. У козлов не бывает поллюций.

— Почему именно у козлов? — Федечка даже растерялся от столь неожиданного поворота в беседе.

Зяблик хмыкнул и важно, с расстановкой, делая ударение на каждом слове, пояснил:

— Потому что основные инстинкты козлов не обременены никакими условностями — ни возрастными, ни финансовыми, ни этими… этическими.

Федечка задумчиво поскреб пальцами острый подбородок.

— Значит, я не козел, — изрек он с умным видом.

— В определенном смысле — не козел. — Зяблик пожал плечами. — А во всех остальных — еще вопрос.

— Хамить-то не надо, юноша.

Федечка приосанился, вновь гордо вскинул голову, и на лице его отобразилось былое расположение духа. В эту секунду он был точно уверен, что сегодняшний день принесет ему так страстно ожидаемые положительные результаты. Молодой человек был полон энергии и оптимистического настроя на будущее. Снисходительно похлопав Зяблика по плечу, он отодвинул его чуть в сторону и продолжил свое победное шествие через двор.

— Ни пуха, — донеслось ему в спину весьма миролюбивое пожелание парнишки.

— Иди к черту! — Федечка даже не обернулся, но ответил с улыбкой.

Зяблик проводил его долгим взглядом, дожидаясь, пока более старший товарищ скроется за ближайшим поворотом, и вновь обратил свой скучающий взор в сторону кокер-спаниеля. Собачонка, покрутившись волчком на месте и запутавшись в собственном поводке, повторно подбежала к торцу здания и лихо задрала заднюю лапу вверх. Новый жизненно важный процесс поглотил ее с головой.

— Калигула! Хватит ссать! — Зяблик недовольно повысил голос. — Откуда в тебе столько мочи?

Тезка легендарного римского императора с явным непониманием повернул мордочку в сторону своего хозяина. Ожидаемого Зябликом ответа вслух не прозвучало.

Александр Мошкин, известный в криминальных кругах под погонялом Санчо, давно уже смирился со своим отчасти выгодным и почетным положением правой руки именитого вора в законе Лавра. Опека над стареющим авторитетом и меломаническая привязанность к классической оперной музыке являлись двумя важнейшими жизненными критериями некогда, в молодости, отчаянного и удачливого вора. Санчо не сетовал на судьбу, да и грешно ему было бы. В свои пятьдесят или около того лет он чувствовал твердую почву под ногами и уверенность в завтрашнем дне. Уверенность, понятное дело, относительную. Ибо в криминальном мире, полном каждодневных сюрпризов и смертельно опасных жизненных поворотов, нельзя загадывать хоть что-то наперед. Мошкину это было известно лучше, чем кому бы то ни было. Впрочем, сейчас этот лысеющий и полнеющий буквально на глазах господин не лихачил, как раньше. Напротив, Санчо казалось, что именно на данном жизненном этапе его существование вошло в спокойное и размеренное русло.

Санчо поставил на стол поднос, выудил из правого кармана широких брюк хирургические перчатки и с особой педантичностью короткими толстыми пальцами стал натягивать их на волосатые руки. Утренние приготовления, производящиеся незадолго до того момента, как должен был пробудиться почивавший на втором этаже особняка Лавр, являлись для Санчо целым процессом. Уже будучи в перчатках, он взял правой рукой с буфета хрустальную розеточку и водрузил ее на центр подноса. Левой подхватил стакан апельсинового сока. В скором времени на подносе появилась тарелка с кашей, за ней стакан горячего чая с лимоном, и лишь в завершение Санчо высыпал в пустую розеточку несколько капсулообразных пилюль.

Все приготовления доморощенного «дворецкого» заняли около пятнадцати минут. На протяжении всего этого времени Санчо был увлечен еще и тем, что наслаждался бессмертным произведением итальянского композитора Леонкавалло «Паяцы». Плеер мирно покоился в нагрудном кармане белоснежной рубашки Мошкина, а миниатюрный наушник в левом ухе Санчо транслировал выходную партию.

Справедливости ради следует отметить, что музыка являлась для Александра едва ли не единственной отдушиной в жизни. Именно в ней Санчо находил для себя внутреннюю гармонию и благодаря ей мог достигнуть состояния, весьма близкого к буддистской нирване. Мошкин отдавал предпочтение итальянской классической опере. Все обитатели роскошного особняка прекрасно знали об этом пунктике «дворецкого», и потому никого давно уже не удивлял тот факт, что его можно было встретить с плеером в холле или на лестнице практически в любое время суток.

Глаза соратника Лавра увлажнились, и он даже незаметно смахнул набежавшую скупую мужскую слезу. Оглянулся через плечо, проверяя, не заметил ли кто его слабости, и затем, убавив громкость плеера, поднял на руку серебряный поднос. Чайная ложечка в стакане предательски звякнула. Качнулась и розетка с пилюлями.

С гордо поднятой головой Санчо проследовал из кухни через ряд комнат первого этажа и остановился возле лестницы. Цепким пристальным взглядом окинул колоритные фигуры двух коротко стриженных братков, замерших, как мраморные изваяния, в двух высоких кожаных креслах. Ребятки, согласно их статусу, были облачены в черные стильные фраки и бабочки, что вступало в весьма сильный диссонанс с их природными зверскими выражениями лиц. К тому же оба фрака картинно топорщились возле левой подмышки и свидетельствовали о наличии огнестрельного оружия в наплечных кобурах. Бритоголовые честно и преданно несли вахту. Безопасность шефа превыше всего. Санчо улыбнулся и со знанием дела покачал головой в знак одобрения. Поправил поднос и зашагал вверх по лестнице.

Второй этаж роскошного комфортабельного особняка встретил лавровского подручного такой же гробовой тишиной, как и первый. Несмотря на свою комплекцию, Санчо бесшумно, по-кошачьи, двинулся вперед по направлению к спальне своего шефа. Приятная итальянская музыка по-прежнему радовала слух, перекликаясь в унисон с размерным посапыванием самого меломана.

Неожиданно с правой от Санчо стороны шевельнулась оконная штора и тут же энергично отдернулась. Солнечный луч блеснул отражением в серебряном подносе. Мошкин нервно вздрогнул и повернулся. Наушник выпал из привычного для него места и повис на уровне толстого пуза, раскачиваясь из стороны в сторону, подобно маятнику.

— Ессентуки, ты зачем шумишь? — зло прошипел здоровяк, обращаясь к широкоплечему, атлетически сложенному мужчине, облаченному в элегантный двубортный костюм.

Санчо не мог видеть лица собеседника, по причине того, что тот стоял спиной к свету, и его лицо терялось в собственной тени.

— «Жучков» ловлю, подслушку, — по-деловому парировал начальник лавровской службы безопасности.

— Ночью, что ли, «жучки» развелись? — Санчо недовольно покачал головой, демонстрируя тем самым искреннее пренебрежение к проводимой акции. В его представлении подобная процедура имела право на существование только в том случае, если человеку смертельно скучно и он не имеет ни малейшего представления, куда себя деть, чем от безделья заняться.

— Плановая профилактика.

— Тише тогда ловить можно?

— Нельзя, — чересчур грубо обрубил его Ессентуки, но тут же, заметив на лице собеседника явное неудовольствие и не желая вступать в бесполезную конфронтацию, сменил выбранный тон: — А чего?

— Лавра разбудишь — убьет, — вполне серьезно предупредил атлета Санчо. — Он резких просыпаний боится.

— С каких пор? — недоверчиво прищурился Ессентуки, резонно предполагая, что Мошкин просто-напросто разыгрывает его.

— Да как статью в газете прочитал про астральное тело. — Санчо пожал своими покатыми плечами. — Оно во сне — в улете. Лавр и опасается, что его витающая где-то душа при пробуждении не успеет вернуться в тело физическое.

— Во дает… — осклабился в дебильной улыбке Ессентуки, обнажая желтые от природы зубы. Похоже, тема наметившейся беседы его по-детски заинтересовала. — Слышь, интересно, а где витает его душа?

Но Санчо, как оказалось, вести дискуссий с соратником был не расположен. Осторожно поправив свободной рукой поднос с яствами, он развернулся спиной к собеседнику и всем своим видом дал тому понять, что время и место для продолжительных бесед выбраны явно неподходящие.

— Я откуда знаю? — Он неопределенно повел шеей. — Сказал: где-то.

— Ясно. — Ессентуки прислонился спиной к подоконнику. — Новые причуды.

— Не нам с тобой их обсуждать.

Санчо в последний раз покосился на собеседника через плечо, буркнул что-то еще себе под нос и, оставив задумавшегося начальника службы безопасности в гордом одиночестве, столь же величественно, как и прежде, зашагал к белоснежным двустворчатым дверям спальни своего непосредственного шефа Федора Павловича Лаврикова. Повернул золоченую ручку и бочком протиснулся в помещение. Свободной рукой вернул наушник своего плеера в исходное положение.

Однако огромная двуспальная кровать непререкаемого авторитета предстала глазам соратника абсолютно пустой. Одеяло отброшено в сторону, выставляя напоказ смятую простыню. Санчо непроизвольно собрался.

— Лавруша! — ласково, но в то же время с заметным беспокойством позвал он, делая в сторону кровати пару неуверенных и осторожных шагов. — Лавр!

Санчо чуть повернул голову вправо, и в ту же секунду что-то твердое уперлось ему в живот. На подсознательном уровне Мошкин без труда догадался, что инородный предмет есть не что иное, как смертоносное дуло огнестрельного оружия. Уж чего-чего, а этих игрушек Александр повидал за свою жизнь предостаточно, научившись чувствовать их и животом, и прочими частями тела.

— Мордой к стене, руки за голову! Живо! — прозвучал грозный окрик над самым ухом «дворецкого».

Санчо все же вздрогнул, но скорее от неожиданности, чем по какой-то иной, недостойной для него причине, и ухватил заплясавший на ладони серебряный поднос обеими руками. Едва заметно наклонил голову вперед и скосил глаза на заставшего его врасплох противника. И в первую очередь его взгляд тут же выхватил уткнувшийся в живот продолговатый палец с нанизанной на него массивной печаткой. Выходит, и на старуху бывает проруха, как говорится. Санчо шумно выдохнул воздух из легких и с недовольным выражением лица обернулся на так называемого неприятеля.

Лавр, по паспорту значившийся как Федор Павлович Лавриков, сухощавый мужчина с бледным лицом и густой седой шевелюрой, радостно улыбался во весь рот. Его откровенно позабавила минутная растерянность соратника. Авторитет был бос и облачен в один лишь развевающийся домашний халат. Несмотря на внушительные годы, Лавр был еще весьма хорош собой. Морщины, избороздившие лицо, лишь подчеркивали правильность и яркость его черт. В глазах озорной блеск, спина прямая, фигура подтянутая. По всему видно, Лавр еще следил за собой.

— Шуточки, однако! — Санчо шумно поставил поднос на столик справа от босса, выключил плеер и вновь переключил внимание на засмеявшегося от души Лавра. — Чуть не уронил все.

Лавр, чрезвычайно довольный собой, переместился к окну и мягко погрузился в кожаное кресло. Он откинул голову на спинку и сцепил пальцы в замок, аккуратно и с некоторой долей достоинства положив их себе на живот. Через мгновение он привычным жестом потянулся за пачкой сигарет, однако тут же передумал. Не раз он уже ловил себя на мысли, что курить натощак перед завтраком — самое последнее дело. Если уж не получается вовсе избавиться от данной вредной привычки, то ввести некоторые ограничения явно необходимо. Федор Павлович отдернул руку и вновь соединил пальцы на животе, весело прищурился, сфокусировав взор на соратнике.

— А чего вздрагиваешь так? — Он гостеприимно мотнул головой в сторону соседнего кресла. — Садись… Совесть не чиста?

Санчо проигнорировал вопрос именитого вора в законе, но предложение сесть любезно принял, с заметным трудом втиснув свое грузное тело в узкое пространство между двумя жесткими подлокотниками. На эту нелегкую для него процедуру Мошкин затратил едва ли не пять минут. Или около того.

— Сок, потом пудинга немножко, потом — таблетки, снова сок, чай, — сухо проинформировал он авторитета.

— Да знаю я эти… — махнув рукой, Лавр секунды три подыскивал подходящее и более-менее приличное словцо, — ритуальные услуги!

— У меня совесть чиста, Лавр, — счел необходимым все же поставить шефа в известность Санчо, возвращаясь к изначальной теме наметившейся беседы, и веско добавил при этом: — Перед тобой.

— А у меня — нет, — тяжело вздохнув, парировал Лавр. Былая веселость и благодушное расположение духа, вызванное недавней шуткой, стерлись с его лица, как по мановению волшебной палочки. Мысли вернулись к чему-то глубоко сокровенному. — Перед собой.

С этими словами он взял в руки поднос, поставил себе на колени и первым делом испил апельсинового сока. Только после этого вор в законе потянулся к тарелке с кашей. Вяло заработав челюстями, Лавр невидящим взглядом уставился в окно. Выражение его лица можно было охарактеризовать лишь как грустную задумчивость или меланхолию.

— Перед собой не считается, — попытался отвлечь его от невеселых дум соратник. — Тема, в натуре, не актуальная. Зачем переживать?

— Затем! — Лавр перевел взор на сидящего рядом грузного массивного «дворецкого», и зрачки его глаз сверкнули, как в молодости. Дерзко и по-мальчишески. — Приснилось мне, Санчо, под утро… — доверительно начал он, — жуть! Будто я умер скоропостижно. В цветущем возрасте Карлсона умер, можно сказать. И значит, кто-то из замов Господа Бога учиняет мне… э-э… предварительный допрос.

— Главное — ничего не подписывать в такой ситуации, — не удержался от хохмы Санчо. — Без адвоката, мол, ни слова не скажу!

— Помолчи лучше. — Лавр поморщился. Он не был настроен на шутки и к излагаемой сути дела относился предельно серьезно. — И вот, значит, говорит мне этот архангел, или кто он там по должности: «Что ж ты, — говорит, — Лаврик, талоны на водку и сахар в девяносто первом году получил, но не отоварил?» Представляешь, какой кошмар? Прокакал, говорит, все, тебе положенное!

— Кого прокакал? Кто?

— Я! — Лавр ткнул себя пальцем в грудь. — Свою жратвяную пайку — бздыкс!

— Да как же так, Лавр? — Санчо подался вперед всем корпусом. — Ты никогда не ждал милости от государства! Тем более — в девяносто первом! Когда это было?

— Ну! В прошлом веке это было. — Вор в законе распалялся все больше и больше, доказывая свою правоту. — Я ему о том же…

— Прямо зла не хватает! — Санчо хлопнул с досады себя по округлому колену. Он активно включился в предложенную Лавром игру. — Ты брал все своими руками, своей головой! Делать им там нечего, наверно, — к авторитетному человеку с талонами приставать! Нашли что пришить! Талоны, тьфу!..

Лавр щелкнул поднятыми вверх пальцами и отодвинул от себя тарелку на подносе. Затем и вовсе перебазировал весь принесенный Мошкиным завтрак на круглый столик справа от кресла. Трапеза была прервана самым безжалостным образом, но, видимо, этот аспект волновал сейчас Федора Павловича меньше всего. Дескать, не хлебом единым жив человек.

— Ну! Я примерно то же архангелу и заявил. — Он еще больше повысил голос. — Мол, хотел умереть по закону, получается — так и умер.

— А он?

— Кто?

— Архангел, — тактично напомнил Санчо. Ему не терпелось узнать, чем же закончилась вся эта история в сновидении шефа. Сам Александр редко когда мог похвастаться тем, что порой представляет людям на рассмотрение бог Морфей.

Но с Лавра уже слетел кураж. Он неспешно взял в руки стакан с чаем и размешал ложечкой сахар, закинул в раскрытый рот одну из принесенных Санчо пилюль, сделал два неспешных и небольших глотка.

— Архангел, — продолжил он, слегка поморщившись, — зануда круче тебя, свое гнет: «Банкрот ты, — говорит, — ибо бессовестно прожил — ни стиральный порошок на талоны не купил ни разу, ни подсолнечное масло».

— Сунул бы ему на лапу, и весь разговор! — со знанием дела посоветовал Мошкин.

— Там не сунешь, Санчо. — Лавр откинулся на спинку кресла и чуть смежил веки. Стакан с чаем все еще был зажат в его сухощавой руке. — Не получится.

— Везде получается, уж ты-то знаешь!

Последние слова соратника заставили призадуматься вора в законе. На некоторое время он даже замер в нелепой позе и смешно раскрыл рот. Весь его облик и, главное, озадаченное выражение лица как бы вопрошали: «А чего это я действительно столь по-детски лопухнулся и не облагодетельствовал щедрым подарком кого следует?» Лавр задумчиво поскреб подбородок свободной рукой и еще раз мысленно прокрутил в голове свою недавно состоявшуюся беседу с архангелом. Взвесил все за и против. Санчо тоже молчал, ожидая логического продолжения.

— Не, погоди, а за что совать?! — неожиданно взорвался авторитет, раздосадованный на самого себя. — С какой стати такой?

— Чтоб отцепились, — невозмутимо заявил Мошкин.

Увлеченный сложившимся с боссом разговором, Санчо как-то даже упустил из виду тот факт, что Лавр упорно игнорировал принесенные им пилюли. Только и соизволил пока принять одну-единственную. Лишь сейчас, опустив взгляд своих честных и открытых глаз, Александр заметил на подносе заветную розеточку. Брови Санчо сурово съехались к массивной переносице. В беспечном на первый взгляд собеседнике мгновенно проснулся строгий и безапелляционный наставник.

— Пищевую добавку дожри, — строго посоветовал он Лавру, но тут же, уловив в своей интонации чересчур требовательные нотки, вежливо добавил: — Пожалуйста.

— Она от чего? — С явной неохотой Лавр подцепил еще одну капсулу двумя пальцами, но отправлять ее по назначению не спешил.

— От простаты.

— В смысле? — Лавр подобно таракану пошевелил своими седыми усами, будто принюхиваясь к сомнительному ингредиенту питания.

— В смысле, чтоб писалось без проблем. — Санчо на всякий случай понизил голос, опасаясь, как бы столь интимные проблемы босса не были подслушаны посторонними ушами, и даже воровато оглянулся на дверь.

Лавр тяжело вздохнул и лихо забросил, наконец, эту злосчастную пилюлю в свой раскрытый рот. На этот раз счел целесообразным запить добавку не чаем, а апельсиновым соком. Его колючий цепкий взгляд пересекся с ничего не выражающим, отсутствующим взором соратника.

— А от угрызений добавок нет?

На этот раз внешне абсолютно добродушный и меланхоличный Санчо, каким он всегда старался выглядеть в последнее время, не выдержал. Он даже, насколько это позволила его плотная комплекция, пружинисто подскочил в кожаном кресле как ужаленный и поднялся во весь рост на кривеньких от природы ногах.

— Очень прошу — брось этот настрой! Брось немедленно! «Угрызения»!

Он уверенно продефилировал к выходу из спальни, чуть приоткрыл дверь и выглянул в широкий коридор.

— Хорошо — не видит никто, не слышит. С ходу бы почуяли — слабеешь! — Санчо вернулся в комнату, зашел за спину интенсивно работающего челюстями Лавра и, склонившись, заговорил почти в самое ухо авторитета: — В пятьдесят с хвостиком лет — уже развалина с комплексами советской неполноценности! Талоны он не отоварил… «Угрызения»… Тьфу!

Федор Павлович резко вскинул острый подбородок и слегка развернул голову в направлении охваченного гневом Александра.

— Ты поговори, поговори!.. — строго произнес именитый вор. — Начитался про комплексы! Хрен им, а не развалина! — Лавр с чувством изобразил известную всем и каждому комбинацию из двух рук. — Я лет двадцать еще порулю! — Он энергично отбросил на поднос салфеточку с именными вензелями и тоже, подобно соратнику, принял вертикальное положение. — Где архитектор?

— Какой архитектор? — Санчо ошалело завращал выпученными зрачками.

— Которому я этот дом построить заказывал. У него дом просили! Уютный! — Лавр уже нервно бегал по комнате из угла в угол, а успевший привыкнуть за долгие годы тесного сотрудничества с ним к столь быстрым сменам настроения босса Санчо лишь менял положение своей лысеющей головы, следя за перемещениями лавровского тела. — А он что захреначил? Усыпальницу какую-то на тридцать комнат, дворец съездов со сквозняками! Я кто — Тутанхамон?!

Лавр остановился возле двери, резко повернул золоченую ручку и просунул голову в образовавшийся проем.

— Ау-у-у! — громко провозгласил он с подвыванием.

— Ты что делаешь? — не понял его действия и неадекватное поведение Санчо.

— Слышишь?

— Что?

— Эхо! Как в ущелье! — Лавр закрыл дверь и устало плюхнулся на низенький кривоногий диванчик. — Куда такое годится? Пустота! В человеческом жилье не может быть эха! — Секунд пять авторитет сохранял молчание. — Кто его подсунул, архитектора?

— Гамлет, — лаконично сообщил Санчо.

Он уже аккуратно укладывал на подносе остатки лавровского завтрака.

— Гамлет? — Лавриков недовольно поморщился. — Против этого Гамлета у меня давно интуиция бунтует.

— Может, сделать с ним что? — неспешно, но со знанием дела предложил Санчо.

— С Гамлетом?

— С Гамлетом ничего нельзя делать, — покачал головой Мошкин. — Единственный грамотный экономический советник в нашей команде… Я про архитектора. Наказать, может, зодчего?

— Зодчего? — Лавр потер пальцами виски, а затем грустно уставился на босые пальцы собственных ног. Приступ неконтролируемой агрессии у авторитета схлынул, и находящееся в вечном хаотичном брожении мышление переключилось уже на что-то иное. — Само собой! Только не сейчас. От сна малость очухаюсь кошмарного, потом напомни. — На губах Лавра появилась циничная ухмылка, напоминающая оскал матерого хищника. Прежде Санчо не раз доводилось видеть подобное выражение на лице Федора Павловича. И таким он ему нравился больше всего. — Накажем зодчего.

— Во! — Соратник осклабился в ответ. — Совсем другое дело. Хозяин пробудился.

В полной мере выразить свое одобрение «правильным», на его взгляд, настроем босса Санчо не позволила резко распахнувшаяся от сокрушительного удара дверь в личные апартаменты Федора Павловича. Петли жалобно скрипнули, едва не вырванные с корнем из косяка.

Лавриков быстро вскочил с дивана, готовый самолично отразить неожиданное нападение неприятеля, а Мошкин, в свою очередь, бросив поднос с посудой на произвол судьбы, устремился к именитому вору в законе, на ходу выхватывая оружие.

Первым в помещение влетел Ессентуки с оружием наперевес. Это был настоящий разбушевавшийся зверь. Он грохнулся на пол, лихо перевернулся через голову и, присев на одно колено, направил черное смертоносное дуло на кинувшегося было на него Санчо. Ствол недавно вальяжного и, казалось бы, неповоротливого «дворецкого» тоже взметнулся вверх в направлении слетевшего с катушек начальника службы безопасности. Гладкая, начищенная до блеска сталь отразилась в утренних лучах восходящего солнца. Еще мгновение, и в спальню авторитета вломилась целая кодла его подчиненных. Человек шесть, как минимум. И все при взведенных курках, с перекошенными от ярости лицами.

Санчо приготовился героически погибнуть в предстоящей схватке, но уже в следующее мгновение Ессентуки, разобравшись в ситуации, опустил пистолет.

— Лавр, как ты? — с участием в голосе поинтересовался верный телохранитель.

— Чего надо? — Федор Павлович все еще находился в некоторой растерянности и честно пытался вникнуть в суть задаваемого Ессентуки вопроса.

— Кричали. — Тот медленно поднялся с колен и едва заметным кивком скомандовал своим архаровцам отбой. — «Ау» кричали.

Авторитет облегченно вздохнул и, приблизившись к шефу секьюрити, дружески похлопал его по плечу.

— Ложный вызов. — Улыбка озарила лицо Лавра. — Учебная тревога. Рассоситесь.

— Понял. — Ессентуки тоже позволил себе счастливо растянуть губы. — Свободны, ребята. Всем занять свои места.

«Ребята» мигом ретировались, а сам предводитель ударной бригады вновь виновато пожал плечами, спрятал под обширный пиджак «стечкин» и, пятясь задом, последним покинул пределы спальни. Аккуратно, как бы рассчитывая на то, что подвергшаяся бессмысленной атаке дверь простит его за былое грубое обращение, прикрыл за собой обе створки.

— Видал? — гордо спросил Лавр у Мошкина. — Никто не дремлет.

Санчо тоже разоружился.

— Похвально. — На его лицо вновь вернулось отсутствующее выражение, и он спокойно двинулся к оставленному подносу.

Глава 2

— Да что ж такое! — Федечка яростно и совершенно непроизвольно, не имея ничего личного за душой, оттолкнул в сторону невысокого прыщавого белобрысого паренька в огромных очках. — Пропустите!

Он решительно выбрался из плотной, гудящей на разные голоса толпы, скопившейся возле стендов с вывешенными пять минут назад списками. Старое, построенное еще в сталинские времена, здание университета напоминало сегодня растревоженный муравейник. Впрочем, таковым оно было и в другие дни, но, когда к обычному постоянному контингенту студентов прибавлялась еще и ватага рвущихся к знаниям абитуриентов, тут уж точно не протолкнешься. Если не затопчут, то раздавят.

Федечка лихо забросил на плечо свой компактный рюкзачок и, оставив позади себя погрязшую в собственном гвалте, орущую и эмоционально переполненную впечатлениями молодежь, уверенно направился к широкой гранитной лестнице, ведущей на второй этаж. Вот только обиженно поджатые губы, как у маленького ребенка, лишенного перед сном сладостей, входили в яркий диссонанс с не по-детски решительным взглядом и блеском голубых глаз. Парнишка стремительно, как на крыльях, взлетел по ступенькам и так же быстро, не сбавляя взятого за основу темпа, направился к кабинету с обитой красным дерматином дверью. Возле самого входа в необходимое помещение остановился и набрал в грудь побольше воздуха. Звонко постучал по деревянному косяку согнутыми костяшками пальцев.

— Вообще-то сейчас обед, — донесся изнутри недовольный мужской голос.

Однако Федечка, будто не расслышав слов невидимого до поры до времени собеседника, толкнул от себя дверь и шагнул на порог. В душе у него металась настоящая буря, требующая немедленного выхода.

— А я хочу справедливости! — жестко произнес он, смело взирая на полного усатого господина, расположившегося за массивным столом возле окна.

Мужчина с седыми висками и огромным, почти в пол-лица, красным носом невозмутимо жевал таких же внушительных размеров, как и он сам, бутерброд с сыром, и крошки, скатывающиеся по его густым усам, падали на заваленную многочисленными документами полированную столешницу. Узрев, кто же именно пожаловал в его кабинет с претензиями, представитель вузовской власти сменил равнодушное и постное выражение лица на саркастическую ухмылку.

— И только? — хмыкнул он.

— Семь человек набрали такой же балл! — Обида переполняла Федечку. — Проходной!

Усатый мужчина лишь на одно мгновение прервал свой хаотичный жевательный процесс и веско произнес:

— С таким баллом принять можно было лишь пятерых.

— Почему не меня? — Напор парнишки был внушительным, но вот сделать пару лишних шагов по направлению к массивному столу он так и не отважился.

— В лоб ответить? — все с той же ехидной улыбкой поинтересовался оппонент. — Без протокола?

— Валяйте в лоб, без протокола.

В меру упитанный красноносый господин неспешно отправил в широкую пасть оставшийся кусок бутерброда, абсолютно не стремясь нарушить установившуюся в кабинете тишину, затем с глубоким удовлетворением от завершенного процесса поочередно облизал каждый палец на правой руке и безпардонно вытер кисть о скрытую под столом штанину. Только после этого сцепил руки в замок и положил их прямо перед собой. Скептически оценил прическу своего юного собеседника.

— Кто у вас родители, молодой человек? — последовал нехитрый вопрос.

— Допустим… — Федечка опустил глаза в пол и с досадой скрипнул зубами. — Допустим, нет родителей. Только тетя есть.

— Когда есть тетя — это замечательно. — Казалось, что в голосе мужчины на мгновение промелькнули теплые интонации. — Когда тети нет… — Он энергично встряхнул головой, возвращая себе былой апломб и чувство явного превосходства. — Единственное, что можно сделать, — подготовительные курсы. Без собеседования, без экзаменов и со скидкой в пятьдесят процентов. Как сироте.

— Сколько? — Федечка снова поднял открытый взор.

Собеседник усмехнулся. Видимо желая подчеркнуть столь незамысловатым способом всю весомость своих дальнейших слов, он по-деловому взял со столешницы какую-то отпечатанную бумагу, мельком ознакомился с ней и отложил на другой край стола. Ну просто сама занятость!

— Примерно двести в месяц.

— Чего? — Интуиция подсказывала юноше, что он и так уже знает ответ на поставленный вопрос.

— Ну не рублей, естественно, — оправдал его прогнозы визави.

— Без скидки? — В детском еще голосе просквозила неприкрытая надежда.

— Нет. — Усатый покачал головой. — Двести — уже со скидкой.

В разговоре вновь повисла пауза. Собеседники внимательно изучали друг друга, буравя пристальными взглядами. Федечка до боли закусил нижнюю губу.

— Смешно! — без малейших признаков какой-либо веселости произнес он.

— Обхохочешься, — в унисон ему ответил этот красноносый коррупционер.

Но парнишка уже не слышал его слов. Круто развернувшись, Федечка вышел из кабинета, и последняя реплика усатого потонула в звуке громко хлопнувшей двери.

А парнишка уже не просто спускался вниз по лестнице, он буквально кубарем скатился вниз и, стремительно миновав все еще грудившуюся возле стендов со списками толпу, выскочил на улицу. Решительный и уверенный в себе и своих поступках мужчина исчез, уступив место ранимому юноше. На глаза Федечки независимо от его воли и желаний накатывались крупные слезы, а подступившая к горлу обида на все человечество застряла в горле неприятным комом. Сейчас парню большего всего хотелось, наплевав на все приличия и оценку окружающих его людей, просто по-детски разрыдаться.

Улица встретила Федечку привычным гулом и беззаботно снующими взад-вперед прохожими. Ласковое летнее солнышко, к настоящему моменту уже успевшее разогреть податливую почву, на некоторое время скрылось за облаками, будто разделяя с юным Федором Розгиным его отнюдь не радужное настроение. Пешеходы с опаской стали поглядывать на небесный купол, опасаясь, не разразится ли после обеда нежелательный ливень. Федечка на мгновение остановился, шумно вдыхая и выдыхая воздух раскрытым ртом. Таким простым и стандартным способом он рассчитывал вернуть себе эмоциональный внутренний баланс. В эту самую секунду его блуждающий взгляд и выхватил в многоликой толпе тетку.

Клавдия огромными семимильными шагами пересекла проезжую часть, ловко увернувшись от входящего в поворот частника на разбитой допотопной «шестерке», и устремилась навстречу племяннику. Она-то заметила его еще в тот момент, когда Федечка ступил на крыльцо вуза. На женщине аккуратно и с достоинством красовалось простенькое старомодное платье в зеленый горошек, на ногах открытые босоножки, волосы забраны назад, а отсутствие на лице какой-либо косметики еще больше делало ее похожей на представительницу давно минувшей эпохи. Но Клавдия никогда не стремилась произвести впечатление на окружающих, а потому всегда основывалась в одежде и собственном внешнем обличье на внутренний настрой.

Ее озарившийся было надеждой взор наткнулся на хмурое, едва ли не плаксивое выражение лица родного племянника, и Клавдия сокрушенно закачала головой. Каких-то слов в данной ситуации и не требовалось. Неутешительный результат предсказывался без видимых затруднений. Розгина ощутила, как в груди предательски екнуло сердце. Неудачи Федора она расценивала как свои личные. С годами выработанный, можно сказать, материнский рефлекс.

Однако женщина, вплотную приблизившись к Федечке, все же позволила себе обратиться к юноше с незамысловатым вопросом:

— Ну?

Она пыталась заглянуть племяннику в глаза, но тот стоял, потупив взор в раскаленный летней жарой асфальт, и не спешил делиться с тетушкой итогами сегодняшней отчаянной вылазки. Федечка неопределенно взмахнул рукой и уже, вместо ответа, собирался было пройти мимо Клавдии, но она цепко ухватила его за локоть.

— Ну, говори, говори как есть! — В голосе женщины появились суровые интонации.

— Ай! О чем говорить? — Неприятный комок вновь перекрыл дыхательные пути, но уже секунду спустя Федечка, взяв себя в руки, накинулся на свою единственную родственницу с явно необоснованными претензиями: — Чего ты-то пришла? Чего пришла? Я же просил: сиди дома!

— Не ори! — совсем уже по-родительски одернула его Клавдия. — Коррупция?

— Какая разница? — нахмурился юноша и уже более миролюбиво добавил: — Двести долларов просят за подготовительные!

— В год? — наивно поинтересовалась тетушка.

Ее слова вызвали на устах Федечки непроизвольную улыбку. Однако искренней веселости в нем не прибавилось, а потому данное выражение лица скорее было похоже на некую обезьянью гримасу. Совершенно неестественную и даже слегка отталкивающую.

— В столетие! — усмехнулся он. — В месяц, тетя. Двести в месяц! Поройся в сумке.

Секунд двадцать Клавдия молчала, то ли мысленно сводя свой личный дебет с кредитом и прикидывая, насколько получается минус бесконечность в итоге, то ли осмысливая еще какие-то аспекты дела, но в итоге взгляд ее сделался колючим, а губы сжались в плотную линию. Подобная метаморфоза, как уже знал из личного опыта Федечка, не предвещала ничего хорошего для тех, против кого было направлено тетушкино недовольство. Она уверенно шагнула к зданию университета.

— Я сейчас в этих принимальщиках пороюсь!

На этот раз останавливать и хватать женщину за руки пришлось уже племяннику.

— Тормози, — мягко произнес он, стараясь не привлекать к себе и к тете излишнего внимания со стороны прохожих. Совершенно незачем им знать о каких-то там неурядицах, связанных с судьбой абсолютно посторонних людей.

Но Клавдия завелась не на шутку. Злоба и праведный гнев клокотали внутри ее и старательно пытались отыскать соответствующий положению выход.

— Я сейчас… урою их!.. Двести!.. — бесновалась она. — Они тебе платить должны! За гениальность.

— Брось. Не позорься! — почти шепотом обреченно вымолвил Федечка.

Уяснив для себя, что переубедить тетю совершенно невозможно и не стоит даже вступать с ней в дискуссии на эту тему посреди улицы, Розгин резко развернулся и пошел прочь. Ему уже было наплевать на то, что там выкинет Клавдия. Хуже теперь точно не будет. Но его поступок, как это ни странно, принес плодотворный результат.

— Федечка! Стой! — Тетушка устремилась за ним, забыв о своих недавних угрозах в адрес коррупционеров, и зашагала рядом с племянником. Приступ нахлынувшего гнева понемногу отступал на задний план, но Клавдия по-прежнему искала объект для своих нападок. — Говорила тебе: смени прическу! С такой прической никого не возьмут! Никуда!

Федечка горько усмехнулся в ответ.

— Башку мне надо сменить, тетя! — с чувством заявил он.

— Да не убивайся ты, Федечка. — Клавдия вдруг явственно поняла, что ее упреки в адрес племянника сейчас, мягко говоря, неуместны. Парню и без того было муторно. Она даже пожурила себя за столь эгоистическое поведение, и мысли тут же перенаправились в иное русло. — Я что-нибудь придумаю.

— Банк грабанешь? — с неприкрытой иронией поинтересовался юноша.

Но Клавдия не уловила его интонаций. Она уже целиком погрузилась в захватившую ее с головой авантюрную идею.

— Банк не банк, но… — Женщина остановилась посреди улицы, не обратив внимания на то, что племянник уже стремительно ушел вперед. — Почему нет?..

— Ай, не проходите мимо! — кричал на весь рынок кавказец с огромным крючковатым носом, больше напоминающим орлиный клюв. — Зачем уходишь, дорогой? Посмотри, какой товар! Помидор — прелесть! Аппетитный и румяный, как женский…

Комизм ситуации заключался еще и в том, что истинный уроженец гор с подобным предложением, используя красноречивые сравнения своих помидоров с женскими прелестями, обращался как раз к девушке. На что та, лишь презрительно фыркнув, прошествовала мимо, не удостоив своим вниманием товар усатого и небритого торговца.

На всей территории рынка, впрочем, так же, как и на площадке перед ним, крайне редко можно было узреть за прилавками людей со славянским типом внешности. По большей части здесь преобладали именно восточные типажи, какой бы вид товара ни был предложен на обозрение покупателя.

Запыхавшись от быстрой ходьбы, Клавдия миновала ряд продовольственных палаток и углубилась в самый центр торгового комплекса. Расталкивая народ локтями, она, подобно локомотиву, сметающему все на своем пути, достаточно быстро достигла сектора бытовой химии. За прилавком с различными стиральными порошками и другими моюще-чистящими средствами, как и за многими другими, расположился кавказец с черными как смоль волосами и широкими усами. Правда, он не стремился создавать рекламу своему товару и не зазывал проходящих мимо потенциальных покупателей гортанными криками, основанными на том, что стиральный порошок «Лоск», к примеру, по своим качествам превосходит самые обольстительные по структуре женские ягодицы.

Горец курил сигаретку, небрежно стряхивая пепел себе под ноги, и безразлично взирал на происходившую вокруг базарную суету.

Клавдия остановилась напротив него, но заводить беседу не торопилась. Во-первых, по причине того, что никак не могла отдышаться от непривычно быстрого для нее темпа, а во-вторых, потому, что мысли женщины на данный момент были слишком далеки от бытовой химии и от всего, что так или иначе связано с ней. Кавказец сурово нахмурился.

— Ты зачем застыла, Клавдия? — строго спросил он, нагоняя в голос как можно больше недовольных интонаций. — Становись на место, пожалуйста.

Женщина продолжала молчать, и даже задумчивый взгляд ее серых глаз устремился не на собеседника, а куда-то за его спину. Пауза, образовавшаяся после обращения кавказца к почтенной даме Клавдии Розгиной, откровенно затягивалась. Выходец из солнечных теплых стран нахмурился еще больше. К тому же он успел заметить, с какими саркастическими усмешками взирают на него торговцы соседних палаток. Уж им-то лучше, чем кому бы то ни было, были известны и без того непростые его отношения с Розгиной.

— Эй! Извини, конечно. — Кавказец повысил тон. — Но кто у кого наемный служащий? Ты у меня или я у тебя? Опоздала на три часа целых, а теперь думаешь. Что ты себе думаешь?

— Думу, — просто ответила Клавдия. Ее-то, напротив, вовсе не интересовали пристальные взоры окружающих. Или она их просто не замечала.

— Государственную?

— Нет, частную. — Она, наконец, сумела сосредоточиться на основной мысли. — Я сегодня не смогу, Русик. Еще в одно место надо. Вычти сегодня из зарплаты, ты же добрый.

— Я злой. — На смуглом лице кавказца отобразилось наигранно свирепое выражение. — Я страшный, когда разозлят!

— Один день, — жалостливо попросила Клавдия.

— Я тебя просто уволю! — тяжело вздохнул представитель солнечных стран, которого собеседница называла не иначе как Русик. — Зачем мне твое химико-технологическое образование, когда вокруг столько безработных хохлушек?

— Всего один денечек, — не унималась Клавдия.

— Хохлушку возьму на порошки! — пригрозил Русик.

— Хохлушки — нелегалки, — мягко проинформировала его женщина. — Мне правда надо.

Русик криво усмехнулся в широкие усы цвета воронова крыла.

— В одно место?

— Ага, — не стала спорить с ним Клавдия. — Не сердись.

Кавказец несколько томительных для Клавдии минут размышлял о чем-то, продолжая при этом театрально хмуриться, затем швырнул окурок на землю, примял его носком оранжевой туфли и цепко уставился в раскрасневшееся лицо выпускницы химико-технологического. Клавдия мило, насколько смогла, улыбнулась работодателю. Русик громко хмыкнул.

— Но учти! — серьезно предупредил он. — Это место будет последней каплей, которая переполнит чашку моего терпения! Уйди с глаз! — Он неопределенно взмахнул своей волосатой ручищей. — И завтра чтоб к восьми.

Клавдия кокетливо приосанилась, несколько вульгарно стрельнула большими глазами, а в завершение еще и игриво подмигнула кавказцу левым глазом.

— Ты хороший, Русик, — с чувством произнесла она.

— Сам знаю.

Ее слова, как это ни парадоксально, заставили смутиться кавказца. Молодой еще, лет двадцати пяти, горец и сам порой боялся признаться себе в том, что эта добротная, что называется, в теле женщина достаточно часто вызывала у него своими аппетитными формами острое сексуальное желание. Возможно, это и была одна из основных причин, по которой Русик держал Клавдию у себя в подчинении, закрывая глаза на ее периодические фортели.

Кавказец сальным взглядом проследил за ее статной фигурой. Клавдия так же быстро удалялась теперь вдоль лотков, как и до этого приближалась к нему. Вскоре простенькое платьице в зеленый горошек скрылось среди шумной толпы, и Русик потерял ее из виду. Он вновь тяжело вздохнул, выудил из широкого кармана брюк пачку сигарет и погрузился в очередной никотиново-наркотический дурман.

А Клава уже успела напрочь позабыть о своем тайном воздыхателе, о чувствах которого она, как и любая нормальная женщина, естественно, не могла не догадываться, и полностью переключила свое сознание на предстоящее спланированное ею дельце. Клавдия торопилась. Она и сама не могла объяснить почему. Ведь, в конце концов, несколько лишних минут, которые она затратит на вынужденную дорогу, по большому счету ничего не решат, но женщина боялась, что сама внутренне перегорит и чуть позже уже не отважится на столь безрассудный поступок.

До своей квартиры она добралась в переполненном троллейбусе, а затем еще пару кварталов прошла пешком. Дыхание, непривычное к подобным интенсивным прогулкам, сбилось окончательно, и Клавдия с трудом сумела подняться по лестнице на нужный этаж. Повернула ключ в замке и шагнула через порог. В полутемной прихожей остановилась, прислушалась. По всей видимости, в их с Федечкой обители никого не было.

— Федечка! — позвала она для пущей уверенности.

На ее зов никто не ответил. Стало быть, племянник, расстроенный сегодняшними не очень приятными для него событиями, прогуливался где-то в городе, занимаясь самобичеванием, основанным на собственной несостоятельности. Клава тяжело покачала головой. Но с другой стороны, она была рада, что не застала Федора дома. Сейчас встречи с племянником ей были абсолютно ни к чему. Воспоминания давно минувших дней захлестнули Розгину.

Справедливости ради стоит заметить, что эта простая русская женщина уже на протяжении долгих лет жила как бы на автомате. Еще ни разу ей не доводилось задуматься о себе лично. И эта безумная скачка по колдобинам и ухабам жизни началась для нее, как это ни странно, еще в отрочестве.

В то время Розгина вполне могла бы назвать себя симпатичной и на нее заглядывались не только любители пышных форм. Напротив, Клава была стройной, аккуратной по всем параметрам девушкой. Все ее помыслы изначально были направлены на то, чтобы встретить достойного молодого человека, выйти замуж, родить детишек. Одним словом, достигнуть того, что, по мнению большинства представительниц слабого пола, и является пределом мечтаний. Но судьба распорядилась иначе.

Клавдия и ее младшая сестра Катя рано потеряли родителей. Отец умер внезапно, когда Клаве было одиннадцать, а затем от тяжелой и неизлечимой болезни скончалась мать. Старшей из сестер только что исполнилось восемнадцать, а Кате — четырнадцать. Вот тогда Клава и поставила на себе крест. В прямом смысле этого слова. Осознав, что она единственная, на кого теперь может опереться сестра, Розгина-старшая целиком и полностью посвятила себя Кате. Забыв о вожделенном муже и ребятишках, Клавдия пошла работать, дабы прокормить себя и сестру. Ведь Кате необходимо было учиться.

Многочисленные поклонники, от которых поначалу и покоя-то не было, рассосались сами собой, в итоге и вовсе сойдя на нет. При отсутствии личной жизни Клава перестала следить за своим внешним обликом. Занятия спортом и диета превратились в элементы непозволительной роскоши. Где еще и на это отыскать время?!

А что касается Кати, то, несмотря на достойное полученное воспитание, она была не так серьезна, как ее старшая сестра. Конечно, назвать ее разбитной тоже было нельзя, но, в отличие от Клавы, Розгину-младшую намного чаще можно было застать в компании подруг и молодых людей. Катя мечтала выйти замуж. Отчасти еще и для того, чтобы избавить сестру от обузы в своем лице. Однако произошедшая в жизни Катерины личная трагедия перечеркнула и ее планы на брак. Приятной компенсацией послужило рождение сына Федора. Ребенок, родившийся вне брака. Но Кате и в голову не пришло сделать аборт. Все даже мало-мальские намеки на эту недостойную в ее понимании тему она категорически отвергла. О том, кто является отцом Федечки, Катя рассказала только сестре. Клавдия поняла и не осудила. Но забот в семействе Розгиных прибавилось. Катя изменилась. Материнство — серьезная штука. Но еще большая ответственность за судьбу уже двух близких людей легла и на плечи Клавдии. Жизнь покатилась по обозначенному судьбой руслу.

Федечка рос. Двум сестрам удалось не только достойно воспитать его, но и привить мальчику самые положительные качества. Финансовые же аспекты продолжали желать лучшего. Но ребенок был не требователен.

Невзирая на отсутствие мужчин как фундаментальной опоры существования, ни Клава, ни Катя на жизнь не роптали. Они уже привыкли к такому положению вещей и были вполне счастливы в этом небольшом, но принадлежащем только им, теперь уже троим, мирке.

Потом Катя умерла. Беспощадная болезнь, которую не останавливают ни возрастные категории, ни социальное положение, ни характер подверженного данному недугу человека. Ее смерть, естественно, явилась новым серьезным испытанием для Клавдии. Как моральным, так и физическим Душевные переживания, связанные с потерей близкого человека, перемешались с заботами с дальнейшей судьбе Федечки. Теперь Клаве пришлось стать для мальчика всем. Единственным родным человеком. Да и она прекрасно осознавала, что, кроме нее, у Федора никого нет. Катя всегда мечтала, чтобы судьба ее сына не была похожа на ее собственную. Молодой Розгин, в отличие от них с сестрой, должен был получить престижное высшее образование. Способностей у мальчика для этого было с избытком. Дело оставалось за малым. Помочь ему, подтолкнуть, так сказать. И сделать это теперь предстояло Клавдии.

По большому счету для женщины мало что изменилось. Все та же забота о ближнем, все то же самопожертвование. Сначала сестра, потом она же, только вместе с сыном, и непосредственно Федечка. Это и была та самая жизнь по инерции. И вот сейчас, оглядываясь назад, Клавдия могла бы осознать, что совершенно ничего определенного она не смогла добиться для себя лично. Могла бы, но не осознавала. Ибо и задуматься-то об этом ей было совершенно некогда. А жизнь почти пролетела.

И снова на горизонте нарисовалась новая проблема. Глобальная мечта покойной сестры находилась под угрозой срыва. Несмотря на феноменальные, как казалось Клавдии, Федечкины способности, брать его в вуз упорно не желали. Требовались либо деньги, либо связи. Почему-то прежде подобная мысль не приходила Розгиной в голову.

Требовалось срочно что-то предпринять. И Клавдия знала, что именно. Альтернативы просто не было. Иначе — крах. Крушение всех надежд.

Быстро избавившись от своих поношенных босоножек, женщина энергично скрылась в комнате и прямиком двинулась к двустворчатому платяному шкафу. Пододвинув стул, Клавдия взобралась на него, отчего ветхий представитель старой мебели жалостливо заскрипел, и потянулась руками к канареечного цвета чемодану, мирно покоившемуся до сего момента наверху, придавленному двумя такими же старыми, как и он, коллегами. Клавдия резко дернула за плетеную ручку. Один раз, второй, третий, и лишь с пятой по счету попытки ей удалось достичь вожделенного результата. Канареечный чемодан выскользнул из-под собратьев, но удержать его женщине не удалось. Взметнув к потолку слой вековой пыли, объемных размеров поклажа полетела на пол, едва не сбросив со стула свою освободительницу. С глухим стуком чемодан упал на пол, перевернулся вокруг своей оси и распахнулся. На потрескавшийся от времени паркет из него выскочило несколько продолговатых листов альбомного размера, аккуратно прихваченных с одного края канцелярской скрепкой, и пачка бумажек поменьше, завернутых в полиэтиленовый пакет.

Как молодая, Клавдия спрыгнула вслед за чемоданом и присела возле него на корточки. Содержимое семейной реликвии находилось в хаотичном беспорядке, и женщине пришлось перебрать кучу разного барахла в виде пожелтевшей с годами бумаги, различных маленьких шкатулок с бижутерией, кусков ткани и много чего подобного, прежде чем пристальный взгляд выхватил из всего этого хаоса необходимую деталь. Ту, которую Клава так старательно и пыталась найти. Почти с самого дна чемодана она выудила на свет божий черную лаковую сумочку, которую прежде еще было модно именовать театральной. Слой покрывавшей эту самую сумочку пыли вызвал бы у кого угодно зависть и уважение.

— Здесь, кажется, — прошептала Клавдия, едва заметно шевеля полными губами.

Она отщелкнула металлический замочек и заглянула в глубь сумочки. Ее прогнозы оправдались на сто процентов.

К серым стальным воротам массивного особняка, обнесенного по периметру высоким забором из неокрашенных бетонных плит, неспешно подрулила темно-сиреневая иномарка. Черный глазок видеокамеры, расположенной справа от въезда, развернулся на призывный звук автомобильного клаксона. Гамлет, жгучий брюнет с карими глазами и квадратной челюстью, не имевший ничего общего с легендарным шекспировским героем, весело помахал рукой в объектив, высунувшись из салона аж на полкорпуса. Невидимый оппонент, расположенный где-то на территории за специальным монитором, без труда узнал прибывшего в особняк гостя, а потому ворота, приведенные в действие нехитрым механизмом, плавно отъехали в сторону, пропуская машину во двор.

Гамлет бросил короткий взгляд на запястье левой руки, где небрежно болтался дорогущий «ролекс». Но на такие пустяки, как денежные затраты, Гамлет редко обращал внимание. С финансовыми вопросами он всегда был на «ты» и умел сколотить состояние буквально из воздуха, из-за чего и считался в отдельных криминальных кругах незаменимой персоной. Да и сам Гамлет, надо заметить, прекрасно знал себе цену.

Он развернул машину по центру двора и выбрался из уютного кожаного салона. Щелкнул брелком сигнализации и развернулся своим ухоженным лицом к парадному крыльцу. На тридцатилетнем финансовом советнике Лавра красовались стильные светлые брюки широкого покроя, розовая рубашка с однотонным длинным галстуком и темные дымчатые очки, скрывавшие узенькие от природы глаза кавказца. Ноги Гамлета были обуты в черные остроносые туфли. Правой рукой гость прижимал к торсу шикарный кожаный портфель с привезенными с собой документами.

Уверенной походкой Гамлет поднялся на крыльцо, приветливо кивнул двум гориллообразным охранникам на входе и скрылся за дверями особняка. Никто не встречал кавказца, да он, впрочем, и не особо нуждался в этом. Расположение комнат в доме Федора Павловича он и так превосходно знал.

Лавру уже доложили по внутреннему телефону о прибытии финансового советника, но вор в законе довольно-таки вяло встретил гостя все в той же спальне, где пару часов назад после завтрака его оставил в гордом одиночестве верный Санчо. Законник даже не счел необходимым переодеться, по-прежнему щеголял в шлепанцах на босу ногу и домашнем халате. Периодически на Лавра нападала эдакая ленца, и он ничего не мог с этим поделать. Даже бороться перестал. К чему? Все пройдет и так, само собой.

Едва Гамлет переступил порог спальни авторитета, сразу обратил внимание на скучающую физиономию Лаврикова. Выходит, беседа будет не простой. Вор так и не проникся той темой, которую советник подбросил ему для размышлений накануне. Гамлет снял очки и прищурился. Ничего. У него тоже имелся козырной туз в рукаве, приберегаемый для финального аккорда. Сегодня-то он им и воспользуется. И крыть Лавру уже будет нечем. Да и желания у него подобного не возникнет.

— Привет, Лавр, — как можно бодрее и естественнее произнес кавказец, без приглашения располагаясь в мягком кресле. Портфель с документами он пристроил на подлокотнике, накрыв его правой рукой.

— Привет, привет. — Вор в законе не соизволил подняться с кровати, а, напротив, подобрал под себя обе ноги. Взял в руки пилочку для ногтей и сосредоточился на изучении своих пальцев. — Что нового, Гамлет? Все ли спокойно в Датском королевстве?

Кавказец натянуто улыбнулся, показывая, что он в полной мере оценил юмор босса, но тут же скроил на лице серьезное выражение.

— Я хотел бы вернуться к нашему вчерашнему разговору, Лавр, — мягко, но с некоторым нажимом произнес Гамлет. — Желательно бы было услышать твое решение. Из первых уст, так сказать.

— Подожди. — Лавр приступил к полировке ногтей, не поднимая взгляда на собеседника. — Не гони лошадей. Объясни мне, как простому идиоту, на хрена нам этот заводишко?

— Как на хрена?! — Финансовый советник немного растерялся. Ему казалось, что этот вопрос даже не подлежит обсуждению. — Очень на хрена! Минутку.

Он поднялся с кресла и прошествовал к включенному компьютеру, скромно притулившемуся на низеньком столике у окна.

— Вот. — Гамлет быстро пробежался сухощавыми пальцами по клавиатуре, как заправский хакер. — Сейчас будет!

После неких непродолжительных действий он развернул к Лавру плоский кристаллический экран монитора. На обозрение авторитету была предложена схема городской застройки с мигающим на ней едва ли не в самом центре красным прямоугольником. Указательный палец Гамлета с ухоженным, как у женщины, ногтем картинно ткнулся в этот самый пресловутый квадрат.

— Здесь — мы, да! — затараторил он, оборачиваясь к Лавру. — И здесь мы, и здесь, и здесь! А посередине — эта дырка от бублика, этот завод! Здесь — не мы! Никто здесь! — Эмоции переполняли джигита.

— Что он производит, завод? — вяло поинтересовался Лавриков, разминая пальцами неприкуренную сигарету. Вор в законе все еще лелеял в душе мечту свести свою потребность в курении до минимума.

— Какая разница? — недовольно поморщился Гамлет. — В крайнем случае каждый цех — это тысячи квадратных метров торговой площади! И факт в том, что Дюбель забросил удочку насчет его банкротства и внедрения своего внешнего управляющего.

Это и был тот самый козырный туз, бережно хранимый кавказцем для подходящего случая. Случай такой настал, и реакция Лавра, ожидаемая собеседником, не заставила себя ждать. Авторитет заглотил наживку вместе с крючком, как изголодавшийся глупый пескарь.

— Дюбель? — В голосе Федора Павловича наконец-то появилась неподдельная заинтересованность. Он весь подобрался, ленивое выражение слетело с его лица, а сигарета так же, как до этого и пилочка для ногтей, оказалась за ненадобностью отброшена на незастеленное покрывало.

— А как же! — Гамлет вернулся в кресло и поднял с пола оброненный дорогой портфель. — Получится — вокруг мы, а посередине — он! Это — наглая экспансия, Лавр!

— Дюбель оборзел. — Лавриков спустил ноги на пол и поднялся с кровати.

— Еще как! — Финансовый советник откровенно ликовал. — Получится, Дюбель — как какой-нибудь Калининград в прибалтийском окружении.

— Чего? — не врубился Лавр.

— Дюбель — Калининград якобы. Кенигсберг Дюбель!

— Дюбель — Кенигсберг?! — возмущенно переспросил вор в законе. Его длинные ноги уже принялись энергично мерить шагами комнату.

— Ну!

— А мы? — Седая голова развернулась в сторону финансового советника.

Гамлет ослепительно улыбнулся.

— А мы — как прибалтийцы, выходит, — резюмировал он.

Лавриков остановился возле включенного монитора, молча вгляделся в ярко-желтое изображение с мигающим красным квадратом и несколько минут монотонно раскачивался на носках. Раздумывал над чем-то. Что за мысли одолевали в настоящий момент крупного криминального авторитета, Гамлет не взялся бы спрогнозировать. Все, на что он рассчитывал, так это на то, что эти самые мысли движутся в нужном ему, экономисту при Лавре, направлении. Он молча выжидал решения большого босса. Наконец, Лавр неожиданно прекратил свои телодвижения и резко припечатал правый кулак к раскрытой левой ладони.

— Не выходит, — произнес он со свирепой усмешкой, и его высокий лоб прорезало несколько величественных рельефных морщинок. — Какие мы к дьяволу прибалтийцы? Если бы прибалтийцы. — Он обернулся через плечо и внимательно ощупал взором смуглое лицо своего советника по финансам. — Мы— русские, Гамлет Оганесович.

Секундное замешательство отразилось на лице советника. Он не мог понять: то ли Лавр намеренно подтрунивает над ним и с сарказмом поднимает вопрос о национальной принадлежности, то ли авторитет настолько увлекся рассуждениями, что произносит фразы на автопилоте, машинально. Однако Гамлет не был бы тем самым Гамлетом, каковым он и являлся, если бы в одно мгновение не взял себя в руки.

— Конечно русские, — не стал спорить он, все же еще находясь в некоторой растерянности от столь неожиданного напора со стороны босса. По мнению кавказца, Лавр явно перегибал палку в эмоциях.

— Поэтому Дюбелю — на-кась, а не его внешний управляющий! — меж тем продолжал разглагольствовать авторитет, тыча свернутым кукишем чуть ли не в нос притихшему и оторопевшему Гамлету. — У нас свой найдется — хочешь внешний, хочешь — внутренний…

— Навалом всяких, да? — осторожно спросил кавказец, опасаясь очередной вспышки беспочвенной ярости Федора Павловича.

— Да! — Лавр шагнул к окну и раздернул пошире тяжелые портьеры. В спальне сразу стало заметно светлее, что еще больше вдохнуло энергии в хозяина данных апартаментов. Он гордо приосанился и выпятил грудь колесом. — Дюбелю пятак уступишь, он всю сберкнижку захапает! — не унимался именитый вор. — Тут вопрос принципа! — Казалось, Лавриков только сейчас заметил мирно восседавшего в кресле Гамлета и произнес уже не в безликое пространство, а непосредственно в глаза собеседнику: — Ты давай действуй, действуй! Чего расселся? Вставай, беги.

— Сейчас побегу. — Кавказец энергично вскочил на ноги и почти на лету подхватил свой модный кожаный портфель. — Но… Цена? Какой ценой?

Лавр глубоко засунул руки в карманы широкополого домашнего халата и вновь несколько раз качнулся на носках. Машинально поймал себя на мысли, что к нему прилипла еще одна некрасивая привычка.

— В принципиальных вопросах я за ценой не стою, — заявил он, и тут же новая волна агрессии захлестнула его сознание. — Хэ… Дюбель!.. Кто такой Дюбель?! Щенок с молочными резцами!.. Таких дюбелей я в стенку у параши пальцем заколачивал.

Лавр на секунду задумался, затем устало плюхнулся в кресло, где еще так недавно восседал его советник по финансам, и щелкнул в воздухе пальцем. По опыту Гамлет знал, что обычно подобным образом Федор Павлович акцентирует внимание окружающих на какой-то неожиданно созревшей у него в голове идее. Сам кавказец, как правило, опасался этих акцентов. С Лавром любому полагалось держать ухо востро. Никогда не знаешь, какой фортель он выкинет в следующий момент. Гамлет напрягся, как перед ожиданием сокрушительного удара в челюсть, и на его лице отобразилась каменная маска. Интуиция не подвела уроженца гор.

— Я Ессентуки предупрежу! — веско произнес Лавриков, и его цепкие пальцы мгновенно выудили из кармана миниатюрную коробочку сотового телефона. Авторитет отбросил крышечку панели. — Сам даже мараться не буду! Пусть пощупает этого…

Гамлет подскочил к боссу и несколько фамильярно положил ему руку на правое плечо. Лавр скосил недовольный взгляд, и кавказец, почувствовав, что хватил лишку в панибратских отношениях с законником, резко отдернул волосатую кисть, отступил на два шага назад и испуганно замотал головой. Федор Павлович удивленно изогнул левую бровь, пытаясь понять, на чем именно основывается пока еще молчаливый протест экономического советника.

— Что такое? — с откровенным пренебрежением уставился он на кавказца. — Какие-то проблемы?

— Нет. — Гамлет нервно сглотнул и тут же поспешно добавил, не сводя карих глаз с зависшего над телефонными кнопками пальца Лавра, с таким видом, будто этот самый палец готовился в настоящую минуту рвануть атомную бомбу где-нибудь на территории Соединенных Штатов Америки. — Ессентуки пока не надо! Сначала надо макроэкономическими методами попробовать, а дальше видно будет.

Вор в законе захлопнул компактный телефончик.

— Уверен? — на всякий случай коротко поинтересовался он.

— На сто процентов. — Гамлет кивнул.

Черненькая коробочка вновь скрылась во вместительном кармане, а сам авторитет понемногу начинал успокаиваться, оставляя поднятую самим кавказцем бурю позади. Его голова с уже основательно седеющими волосами безвольно откинулась назад, благополучно встретившись с высоким кожаным подголовником. Лавр смежил веки и несколько раз с шумом выдохнул из легких накопившийся воздух. Гамлет неуверенно топтался рядом, не зная, как же ему лучше поступить в сложившейся ситуации. То ли по-тихому ретироваться, не напрягая более босса своим присутствием, то ли участливо осведомиться о самочувствии Федора Павловича.

Лавр открыл глаза.

— Ты еще здесь? — спросил обычным будничным голосом, будто это не он тут распалялся и брызгал слюной в разные стороны пару минут назад.

— Ухожу, ухожу, — засуетился кавказец.

— Но имей в виду, — бросил ему вслед Лавриков, едва волосатая кисть горца легла на золоченую дверную ручку. — Если не получится макроэкономическими… Тогда вплоть до войны!

— Конечно. — Гамлет натянуто улыбнулся, обернувшись через плечо, и уже в следующую секунду скрылся за дверью.

— Дюбель! — вновь хмыкнул Лавр, оставшись в гордом одиночестве.

А Гамлет, целиком и полностью удовлетворенный исходом сегодняшних переговоров с боссом, и в частности — достигнутым результатом, со слащавой улыбкой на устах неспешно спустился вниз по лестнице, миновав внушительный кордон ребят из убойной бригады Ессентуки, и пригладил мохнатой пятерней завивающиеся на затылке волосы. Он нацепил на нос дымчатые очки и вышел на улицу, подставляя жарким солнечным лучам и без того уже загорелое лицо. День можно было считать удачным. Кавказец выудил из кармана автомобильный брелок, и его иномарка радостно пискнула, освобождаясь от сигнализационной блокировки. Гамлет вольготно расположился в салоне и водрузил обе руки на баранку. С минуту, наверное, он сидел без движения, после чего решительно встрепенулся, как бы возвращаясь из мира грез в насущную реальность, и резво повернул ключ в замке зажигания под рулевой колонкой. Двигатель откликнулся на его призыв мягким монотонным урчанием.

Глава 3

Клавдия уже минут двадцать безнадежно и с ярко выраженной на лице досадой взирала на бетонный забор по всему периметру широкого двора, в центре которого возвышался загородный особняк. Она так же внимательно изучила стальные ворота, находящиеся прямо перед ней, и расположенную наверху видеокамеру, которая, наверное, тоже с не меньшим интересом разглядывала своим черным глазком незваную гостью в старомодном одеянии. Таких персон местная техника еще не видывала. Но на это женщине было наплевать. Куда больше ее беспокоил тот скорбный момент, что ей вряд ли удастся беспрепятственно проникнуть на территорию, как она планировала это изначально, еще направляясь сюда. А ведь, можно сказать, последние деньги истратила на такси. И с чего она, дурочка, решила, что сможет без особых помех добиться аудиенции у Лаврикова?

Клавдия уже собиралась было разочарованно развернуться и двинуться пешком в сторону города, так и не достигнув вожделенного результата, как вдруг совершенно неожиданно стальные ворота отъехали в сторону, выпуская на волю темно-сиреневый автомобиль заграничного производства. В марках зарубежного производителя Клава не разбиралась, да ей это было и не нужно. Она просто четко осознала в эту секунду, что другого такого шанса, как этот, у нее просто не будет. Весьма проворно для своей комплекции женщина ринулась вперед, и выезжавшему с территории Гамлету пришлось резко вдавить в пол педаль тормоза, дабы не сбить сумасшедшего пешехода.

Клавдия подобно разъяренной фурии ворвалась во двор с объемной белой сумкой через плечо и энергично устремилась к высокому крыльцу особняка. Однако местная охрана не дремала. Один из мордоворотов в черном двубортном костюме и с коротко стриженными светлыми волосами буквально в два гигантских прыжка подскочил к нахальной особе и резко перехватил ее за руку выше локтя.

— Стой, тетка! — Его грозный окрик прозвучал Клавдии в самое ухо. А в спину уже ткнулось укороченное дуло автомата. — Куда?

Клавдия обернулась через плечо. Помимо упомянутого уже верзилы в костюме к их теплой компании присоединился еще один тип среднего телосложения, с большими, как плошки, карими глазами. Он был с ног до головы облачен в камуфляж, и автомат, дуло которого Клавдия ощутила своим позвоночником, тоже принадлежал ему. От бетонной сторожки возле самых ворот стремительно несся третий архаровец, размахивая оружием. У этого арсенал и вовсе был убойным. «АКМ».

— Сумку! — проорал он на весь двор, и Клавдия почувствовала, что молодой еще паренек, лет двадцати с хвостиком, вознамерился во что бы то ни стало сбить женщину с ног, повалить ее на землю и отобрать опасную, на его взгляд, ношу.

Клавдия резко выдернула руку из цепких пальцев блондина и отскочила в сторону. При этом она, как уж смогла, приняла боевую стойку. Эту позу она не раз видела по телевизору в крутых голливудских боевиках. С помощью этого нехитрого трюка Розгина, естественно, не надеялась дать отпор мощнейшей и профессиональной охране Федора Павловича Лаврикова, но, во всяком случае, имелся шанс, что данная стойка вызовет в их рядах некоторое смятение.

— Я тебе дам сейчас сумку! — храбро заорала она в ответ. — Бумаги там, не бомба! Убери дуло!

Желаемого эффекта ее действия не произвели. Камуфляжный и не подумал исполнять ее просьбу, продолжая направлять оружие в сторону безобидной женщины. Держал ее под прицелом, но открывать огонь на поражение не торопился. Колебания отразились на его загорелом, чисто выбритом лице. Тем временем обладатель «АКМ» уже вплотную подскочил к Клавдии и вместе с парнем в темном костюме предпринял отчаянную попытку захватить предполагаемую террористку в кольцо и изъять у нее сомнительную поклажу на предмет детальной проверки.

— Руки! — завопила Клавдия, устрашающе вскидывая вверх свою сумку в качестве средства обороны. — Не лапай!

Описав в воздухе полукруг, ноша с документами красиво впечаталась точно в темечко коротко стриженного блондина. Камуфляжный криво усмехнулся. Гамлет, все еще находящийся в автомобиле возле ворот, тоже с интересом взирал на происходящие во дворе события. Тетка была отчаянной особой, способной вызвать неподдельное восхищение. К этому моменту парадная дверь особняка распахнулась, и с крыльца лихо слетел новый, еще неизвестный Клавдии действующий персонаж. Это был сам начальник службы безопасности Ессентуки.

— Отставить вопли!

Он стремительно зашагал в сторону места событий. Пиджака на Ессентуки не было, только белоснежная рубашка в еле заметную клеточку и слегка ослабленный в узле тонкий модный галстук. В результате этого обстоятельства наплечная кобура с плотно втиснутым в нее «стечкиным» являлась на всеобщее обозрение. Вот только Клавдию такими пустяками было не напугать.

— Вы к кому, мадам?

Он остановился непосредственно перед настырной визитершей и широко расставил ноги в стороны, как самый настоящий гранитный монумент. Но в то же время Ессентуки старался выглядеть как сама галантность и предупредительность. В отличие от своих подручных он отдавал себе отчет в том, что перед ними всего лишь женщина и, несмотря на воинственное поведение данной особы, реальную угрозу она вряд ли могла представлять.

— К Лаврикову мне, — с природным достоинством ответствовала Клавдия, опуская свое грозное оружие.

Ессентуки коротко взмахнул рукой, и двое из недавних противников прибывшей женщины ретировались в сторожку у ворот. Потеряв интерес к происходящему, покинул территорию и Гамлет. Рядом с шефом секьюрити остался только блондин в двубортном костюме, да и он держался от беседовавшей с боссом гостьи на почтительном расстоянии. Получать новый хлесткий удар по обритой макушке ему вовсе не улыбалось.

— По вопросу?.. — продолжал между тем допытываться начальник службы безопасности.

— По личному.

Ессентуки понимающе закивал и нацепил на лицо дежурную глуповатую улыбку.

— Благотворительностью господин Лавриков занимается по четвергам с двух до пяти, — вежливо проинформировал он особу в старомодном платьице. — По предварительной записи. Там, в будочке, запишитесь и — всего доброго, мадам…

— Между прочим, я — девица, — презрительно фыркнула Клавдия.

— Виноват. — Ессентуки откровенно стушевался.

— И не за подаянием! — В голосе женщины сквозило истинное природное достоинство. — Ты — сторож?

— Вроде того. — Напор женщины окончательно сбил с толку собеседника.

— Вот и отнеси-ка это. — Клавдия прижала сумку к груди и быстрым движением расстегнула вшитую «молнию». Запустила в темное кожаное нутро правую руку.

— Что? — Во взгляде Ессентуки появилась настороженность.

— Что надо! Жди, получишь сейчас…

Под бдительными, напряженными взорами охраны женщина минуты две, наверное, рылась в содержимом своей сумки, пока не извлекла на свет божий старую фотографию с фигурно обрезанными краями. Аккуратно разгладила ее пухлой ладонью и только после этого протянула растерянному Ессентуки. Тот молча принял снимок и с сомнением обернулся зачем-то на светловолосого подчиненного. Тот лишь отвел взгляд в сторону, не желая потом нести никакой ответственности за решение шефа. Ессентуки перевернул фотографию и внимательно вгляделся в изображение. Моложавый подтянутый мужчина на снимке показался ему смутно знакомым, но стопроцентной уверенности не было. Да и где он мог его видеть? Бесцветные стеклянные глаза начальника службы безопасности вновь поднялись на стоящую перед ним женщину.

— Пока не пустишь, не уйду, — более чем весомо произнесла Клавдия, заметив нешуточные колебания на лице своего визави. — Хоть расстреляйте из всех своих гаубиц!

Ессентуки недовольно поморщился. Похоже, выбора у него не было.

Лавр долго и обстоятельно изучал пожелтевший с годами снимок, по-деловому водрузив на переносицу очки в роговой оправе. После доклада Ессентуки он выразил неподдельную заинтересованность во встрече с прибывшей особой. Сейчас Клавдия скромно сидела прямо перед ним, притулившись на краешке стула с высокой спинкой. Авторитет принял ее в своем рабочем кабинете и для этой цели даже соизволил облачиться в брюки и светлую рубашку с короткими рукавами. Более того, Лавр привел в относительный порядок свои косматые волосы и по-модному зачесал их назад, намочил виски.

В отличие от начальника службы своей безопасности вор в законе без особого труда признал в представителе мужского пола на снимке самого себя, только выглядевшего гораздо моложе. Но кроме этого на фотографии имелась еще и симпатичная девушка с лучезарной улыбкой, которую сам Лавр нежно обнимал за талию на фоне субтропических черноморских растений. Запечатленные события явно относились к какому-то курортному сезону, но когда же именно это было, Федор Павлович вспомнить не мог. Не мог он вспомнить и обнимаемую им девушку, хотя, как истинный знаток женской красоты, он не мог не признать источаемого напрочь забытой барышней обаяния.

Лавр, наконец, поднял глаза и поверх очков уставился на примолкшую Клавдию. Она же, напротив, избегала смотреть на хозяина апартаментов, уделив все свое внимание скромному разглаживанию ситцевого платья у себя на коленях. Честно говоря, она и предположить не могла, что данный визит окажется для нее столь тягостным и неловким.

— Это я. — Федор Павлович неспешно опустил снимок на столешницу прямо перед собой. — Лет пятнадцать назад.

— Восемнадцать, — механически поправила Клавдия, не поднимая головы.

— Может быть…

Лавр молча продолжал буравить цепким взглядом сидящую перед ним гостью. Он искренне надеялся, что женщина все-таки соизволит объяснить ему цель сегодняшнего визита, но Клавдия тоже не спешила нарушать установившуюся в кабинете тишину. Диалог откровенно не складывался. Авторитет не выдержал первым:

— Но рядом-то — не ты. — В его коротенькой фразе сумело уместиться сразу несколько эмоциональных интонаций. С одной стороны, Лавр был уверен в том, что говорит, но затем мелькнуло небольшое сомнение, и в итоге в голосе зазвучала скрытая надежда, смешанная со страхом, что прибывшая в особняк бабища может оказаться его давней пассией.

— Рядом — сестра моя. — Ответ женщины заставил Лавра вздохнуть с явным облегчением. — Катя. Младшая. Катерина Розгина.

— Фу, какая фамилия угрюмая. — Федор Павлович открыто улыбнулся и бросил еще один косой взгляд на лежащий перед глазами снимок. — Не помню. Всех, дорогуша, с кем я… улыбался на пару, удержать в памяти невозможно.

Лавру и самому понравилось, как витиевато он выразился. И вроде не обидел никого грубым словцом. Интеллигентно так прозвучало, вежливо, но с некоторой долей иронии.

— Улыбчивый юноша, однако, — покачала головой Клавдия.

— Что было, то было. — С довольным выражением лица и блудливой улыбкой на губах Лавр откинулся на высокую спинку кресла. Воспоминания о бурной молодости приятно затронули душу. Не впустую, стало быть, прожил. — Любил пошалить пре-любо-дейно!

— «Любил» — в прошедшем времени слово, — остудила его ностальгический настрой Клавдия, возвращая седеющего мужчину в суровую реальность. — А нынче? Таблеточки?

Ее слова и ироническая ухмылочка заставили Лавра мгновенно посуроветь.

— Осторожней, женщина! — Он подался корпусом вперед.

— Да не дергайся, сам на грубость напросился, — произнесла Клава более миролюбиво. — Она умерла почти три года тому назад. Опухоль.

— Кто? — Основная нить беседы была потеряна.

— Сестра, — пояснила Клавдия. — Катя. Умерла.

— Да? — Ни тени соболезнования или, на худой конец, человеческого участия не промелькнуло на суровом, испещренном морщинами лице авторитета. — Сочувствую… Люди смертны. И мне это известно гораздо лучше, чем тебе.

— Мне другое известно, Лавриков, — продолжила Клавдия, игнорируя его сугубо философское изречение. — Ты тогда в Сочах девочку соблазнил…

— В Сочи, — перебил ее Лавр.

— Что?

— В Сочи, — повторил он с нажимом. — Сочи не склоняется.

— Да плевать мне, склоняется Сочи или не склоняется! — неожиданно разозлилась женщина и существенно повысила тембр голоса. — Катюшка раз в жизни путевку профсоюзную получила от чулочно-носочной фабрики. За победу в соцсоревновании получила. А я, дура, ее одну отпустила. Тебе на усладу.

— О! Могу гарантировать. — Чуть потрескавшиеся губы Лавра тронула очередная ухмылка змея-искусителя. — Твоя сестричка не была разочарована. И… — Он наморщил лоб. — Нет, имя-фамилия — это мимо. А вот что-то, связанное с чулочно-носочной индустрией… Смутно так вспоминается… Потому что смешно. Врезалось… Носков не было, а индустрия была. — Сухонько отсмеявшись, авторитет вдруг энергично поднялся из-за стола, подозрительно прищурился и подошел вплотную к визитерше. — Только зачем все эти сладостные разговоры о прошлом веке?

— Катя родила от тебя, Лавриков, — жестко, делая ударение практически на каждом слове, произнесла Клавдия.

Ожидаемой реакции от данного сообщения не последовало. Взгляд Лавра нисколько не изменился. Полная невозмутимость и безучастность к происходящему. На этот раз он, правда, не стал бороться с искушением и, придвинув к себе поближе пепельницу, закурил. По старой лагерной привычке Федор Павлович предпочитал употреблять крепкие сигареты. Все, что он сумел сделать, так это перейти с истинно воровских папирос «Беломорканал» на нечто более приличное и цивилизованное. Облачко густого дыма взметнулось под высокий потолок и мгновение спустя растворилось там. Лавр откашлялся, прочищая горло.

— Да? — равнодушно спросил вор в законе после паузы.

— Да.

— Интересно.

На глаза Клавдии навернулись предательские слезы. В глубине души она ожидала несколько иного приема в данном особняке. Более душевного, что ли. Или хотя бы более приветливого.

— Как ее ни ломали в профкоме аборт сделать, не далась. — Грустную фразу завершил тяжелый вздох. — Родила.

— Мальчика или девочку? — Неприкрытый сарказм вора в законе действовал на Клавдию угнетающе.

— Мальчика, — тихо произнесла она. — Федора Федоровича Розгина. В метрике напротив папаши прочерк стоит.

Лавр причмокнул языком и вернулся к своему столу.

— Что поделать? — Он скрестил руки на груди, подражая Чернышевскому и лишь слегка исказив мучивший писателя вопрос. — Прочерк, он и есть прочерк.

— Мы вдвоем его растили, ребенка. — Клавдия не слышала его, целиком погрузившись внутрь своей души. — Теперь я одна.

— Молодец. — Лавр поджал губы. — В наше время в одиночку поднять ребенка — это большой-пребольшой подвиг… — Выдержав небольшую паузу, авторитет вновь стремительно приблизился к гостье и уже навис над ней грозным беркутом. Глаза Федора Павловича заледенели. — Только что-то поздно ты с шантажом таким дурацким спохватилась. Или послал кто, научил?

Клавдия опустила взгляд на свои босоножки и грустно покачала головой.

— Вот этого Катя и боялась, — сказала она, тяжело дыша.

— Чего?

— Тебя! — Слегка отодвинувшись на дубовом стуле, как бы отстраняясь от дышащего ей в лицо Лавра, женщина поднялась на ноги. Ростом Клавдия была приблизительно равной с Лавриковым.

— Зачем меня бояться? — Законник отступил на пару шагов назад. — Я — не Кащей.

— Боялась, что из-за уголовных ваших законов мерзких ты ребенка погубить можешь. — Слова Клавдии были хлесткими, зычными, как удары молота о наковальню. Она возвращала себе свой привычный апломб, прекрасно осознав, насколько глупым и несуразным было ее решение явиться в этот дом. На человечность рассчитывала! Смешно! А вот сейчас терять уже было нечего. Хоть выговориться есть возможность. Благо дело собеседник тот, который нужен. — И пацану ни звука не говорила. Мысли даже не было тебе объявиться.

— Значит, у нее, у соблазненной и покинутой, не было, — грубо перебил ее словоизлияния Лавр. — А ты — объявилась?

— И я бы не пошла ни за что, — твердо заявила женщина. — Только Федечка — гений. А его в университет не приняли — с проходным баллом, но без папы-мамы. Двести долларов в месяц требуют за подготовительные курсы. Куда ни плюнь — мафия везде!

На мгновение Лавру показалось, что Клавдия действительно собирается плюнуть на кафельные полы его личных апартаментов.

— Двести — это проблема? — Авторитет в изумлении рельефно изогнул левую бровь и выудил-таки сигарету изо рта.

Клавдия горько усмехнулась. Она прекрасно понимала, что у нее самой и сидящего перед ней состоятельного мужчины абсолютно разные представления о больших и маленьких суммах. То, что она считала двести долларов баснословной суммой, обладать которой было чем-то из области ненаучной фантастики, вовсе не означало это для Лавра. Федор Павлович, по представлениям Розгиной, мог и за день столько тратить на вещи совершенно ненужные. Женщина непроизвольно уставила рассеянный взгляд в собственные коленки и неизвестно зачем одернула скромненькое ситцевое платьице, приобретенное бог знает в каком году.

— Где мне их взять, когда вся зарплата наполовину меньше тянет?! — с грустной иронией по отношению к самой себе сказала она. — И ребенка кормить надо растущего, и компьютер его жрет денег о-го-го.

Лавриков неожиданно встрепенулся и, вернувшись на мгновение к пепельнице, загасил свою сигарету, выкурив ее, наверное, меньше чем наполовину. Цепким пристальным взором окинул он сконфуженное лицо дамы, пожаловавшей в гости без приглашения.

— Компьютер, говоришь? — Впервые за время длительной беседы в голосе Федора Павловича появился живой интерес.

— Компьютер… Ладно. — Клавдия махнула рукой и, резко развернувшись, направилась к выходу. — По ухмылочке вижу, зря я это придумала — просить. Прав ты. — Ее огромная ладонь решительно легла на дверную ручку. — Прочерк, он и есть прочерк.

Но в душе Лавра уже что-то перемкнуло, если так можно выразиться.

— Погоди. — Авторитет догнал ее и перехватил уже опустившуюся вниз кисть. — Не прыгай. Фотка где?

— У тебя на столе, — пожала плечами Розгина. — Забыл?

— Нет, не та. — Лавр вернулся к своему рабочему столу, схватил снимок и уже вместе с ним приблизился к Клавдии. — Эту забери. Пацана. И телефон домашний.

— Домашний тебе ни к чему. — Расстановка сил поменялась, и женщина уже не чувствовала в себе былой неуверенности. Атмосфера богато обставленного помещения перестала действовать на Клавдию угнетающе. Да и неожиданно изменившееся поведение хозяина апартаментов сыграло свою роль. Розгина даже позволила себе подбочениться и гордо вскинуть голову. — Дома нам помощи не нужно. Вот я институт написала, факультет экономический. — Она забрала из рук Лавра курортную фотографию, на которой криминальный авторитет был изображен в обнимку с ее родной сестрой, а вместо нее вложила в ладонь вора сложенный вчетверо тетрадный лист. — Захочешь с учебой помочь — хорошо. Нет — Бог тебе судья.

Но перечить Федору Павловичу, диктовать и навязывать правила игры оказалось не так-то просто. Уже в следующую секунду рука женщины оказалась в плену его цепких сухощавых пальцев.

— Фотку давай! — зло прошипел Лавр, сверкая очами. — Я же вижу — сумка полная, весь архив, поди, притащила. А Бог не мне судьей будет, а тебе, если это подстава. И — ни звука, сестричка! Я жизнь с короной прожил и умереть с ней хочу…

Их лица сошлись в прямой близости друг от друга, и секунд пять, наверное, оба тяжело сопели. Широкие ноздри Клавдии угрожающе раздулись. Того и гляди, дым повалит.

— Ослабь клешню. — Зрачки женщины тоже недобро блеснули с нескрываемым вызовом. — Без глаз оставлю! — Она коротко замахнулась свободной рукой, и Лавриков непроизвольно отшатнулся. — Напугал, как же! — И тем не менее она раскрыла свою сумочку и заглянула внутрь. — Дракула… Холуям грози. На! Пальцы ухватили одну из фотографий Федечки, выудили ее и протянули собеседнику.

После этого Клавдия повернула все-таки дверную ручку и, не сказав хозяину больше ни слова, покинула кабинет. Даже произнести элементарные слова прощания женщина посчитала излишним.

— Не баба, БТР, — ворчливо произнес Федор Павлович и, сжимая в руках драгоценный трофей, отвоеванный с таким трудом и нагрузкой на нервную систему, вернулся к своему столу.

Спускаясь со второго этажа лавровского особняка по широкой лестнице, Клавдия почти нос к носу столкнулась с поднимающимся наверх Санчо. Верный своему неизменному пристрастию, Мошкин, находясь наедине с самим собой, редко когда обходился без традиционных наушников компактного плеера, вставленных по назначению. Наслаждаясь классической оперной музыкой великих композиторов всех времен и столетий, Санчо наполнялся мощной внутренней энергией и одновременно с этим отдыхал душой. Но, заметив монументальную фигуру шествовавшей ему навстречу Клавы, Санчо как вкопанный замер посреди лестницы, и его узенькие от природы глаза-щелочки стали стремительно увеличиваться в размерах.

Сердце гулко застучало в груди, посылая непроизвольный импульс в голову. Рука механически освободила уши от двух закрывающих их миниатюрных кружочков. На мгновение вся музыка мира перестала существовать для Александра, заглушенная новым, представшим перед ним шедевром. Доселе неведомые Санчо чувства посетили его душу и разум. Он нервно сглотнул подступивший к горлу ком и даже проморгал тот необходимый момент, когда ему следовало посторониться, пропуская даму.

— Поберегись. Задену, — зычно провозгласила Клавдия, в планы которой явно не входило прекращать начатый спуск.

Уже в последнюю секунду Мошкин успел вжаться в перила, подобрать свое пивное брюшко и для пущей солидности расправить покатые плечи. Клавдия стремительно прошествовала мимо него, не удостоив даже мимолетным взглядом. Лишь оказавшись у подножия лестницы, она коротко обернулась через плечо и презрительно бросила нелицеприятную для обитателей особняка фразу:

— Малина!

— Ну зачем же так… сразу, — обескураженно произнес верный соратник именитого вора в законе, но женщина уже не слышала его вялой попытки оправдаться перед статной незнакомкой. Санчо никогда еще не чувствовал себя столь незаслуженно обиженным, оскорбленным до глубины души.

Входная дверь захлопнулась, и Клавдия вновь предстала перед взорами пытавшихся не так давно вступить с нею в рукопашную схватку архаровцев. От общей массы головорезов стремительно отделился Ессентуки и шагнул навстречу гостье.

— Девушка! — предусмотрительно произнес он, памятуя о том, как обиженно отреагировала Клава на помпезное обращение «мадам». — Есть приказ доставить вас до дома.

Он склонился в галантном поклоне, а затем демонстративно указал рукой на притулившийся возле стальных ворот джип цвета воронова крыла, с включенными фарами. Сейчас Ессентуки напоминал своим видом провинившегося извозчика, который старательно пытается искупить былые ошибки и выслужиться перед госпожой. Облик его был весьма комичным, но ни один из его прямых подчиненных не позволил себе опрометчивой улыбки.

— До метро, мальчик. — Клавдия снисходительно положила свою огромную ручищу на его широкое, накачанное плечо. — На метро быстрее будет в сто раз. Там пробки реже.

Ледяная змеиная ухмылка на мгновение тронула узкие губы начальника службы безопасности, но он тут же взял себя в руки и мягко произнес:

— Как скажете. — Ессентуки шагнул в сторону, пропуская женщину вперед. — Прошу…

Клавдия уверенной поступью прошествовала к джипу и с трудом взобралась в салон. Водитель уже был на месте, а секунду спустя переднее пассажирское сиденье занял и Ессентуки.

— Поехали, — коротко бросил он.

Лучшим средством избавиться от невеселых мыслей, а также смыть с себя раздражение и чувство нанесенной несправедливой обиды Федечка определил для себя возможность искупаться в прохладной, ласкающей изнуренное летней жарой тело воде. С этой целью он и прибыл в районе полудня на пляж Академических прудов, вместо того чтобы отправиться домой или еще куда-либо. Народу на пляже, несмотря на будний день, тоже было предостаточно. Впрочем, чему тут удивляться. Лето — сезон отпусков, и всяк стремится если и не на курорт к Черным и Средиземным морям, то уж поближе к водичке точно.

Уверенными движениями Федор Розгин сбросил с себя одежду, сложил шорты и футболку рядом со своим рюкзаком и весело побежал навстречу слабеньким волнам, накатывающим на берег, болезненно морщась от каждого соприкосновения босых ног с раскаленным пляжным песком.

Пруд, расположенный у края Тимирязевского лесопарка, окрещенный Академическим, занимал весьма внушительное пространство. И подводные родниковые источники позволяли сохранять воде относительную прохладу. Так что у местной молодежи в жаркие летние каникулы здесь было самое излюбленное местечко.

Федечка с разбегу плюхнулся в воду, обдав при этом целым фонтаном брызг сидящих на берегу таких же, как и он, любителей понежиться возле пруда. Щуплое юношеское тело стремительно ушло на глубину, и парнишка вынырнул спустя пару минут уже почти в самом центре водоема. Накопившееся внутреннее ожесточение лишь заставляло с каждой секундой увеличивать скорость размаха длинных, как весла, рук. Федечка энергично перемещался поперек пруда на его противоположный берег, выложенный бетонными плитами.

Нервозное состояние понемногу начинало отпускать организм, уступая законное место физической усталости. Розгин, тяжело дыша, ступил на твердую почву, радостно подставил лицо палящим солнечным лучам и опустился на теплые плиты, иссушенные летней жарой.

— Устал?

Неожиданно прозвучавший хрипловатый, чуть надтреснутый голос заставил молодого человека вздрогнуть и резко повернуть голову вправо.

В нескольких шагах от него расположился на корточках грязный бомж с косматой бородой и такими же нечесаными волосами. На скитальце был длинный плащ и тяжелые галоши. Летом редко можно встретить кого-то в подобном одеянии. Глаз одетого явно не по сезону человека практически не было видно из-за кустистых бровей, нависших над веками. В зубах бомжа дымился крошечный окурок, едва не обжигавший ему губы.

— Посмотри на меня, — хрипло вещал этот странный тип пересохшими и впалыми устами. — Смотри внимательно, пацан… Знаешь, кем я мог стать?

Федечка продолжал молчать, не вступая в навязываемую ему полемику.

— Не знаешь. Я мог стать членкором. Академиком мог! А стал? Смотри на меня! — Бомж выдержал тяжелую паузу, после чего вытащил, наконец, изо рта чинарик и бросил его себе под ноги. Раздавил носком большой галоши, и легкий ветерок, тут же подхватив остатки табака, развеял их в пространстве. — Нельзя уставать! Ни-ни-ни! Шандец нас караулит.

Бомж гордо вскинул подбородок, и только сейчас юноша сумел разглядеть его глаза. Это были воспаленные зрачки больного человека.

Федечка испуганно вскочил на ноги и, больше не оборачиваясь в сторону неприятного типа, бросился в голубую воду. Передохнуть и восстановить сбившееся дыхание он так и не успел. Но подсознательно ему хотелось как можно скорее оказаться подальше от берега. Перейдя на более щадящий стиль плавания, парень направился к другому берегу. Уже находясь в центре пруда, Федечка все же позволил себе обернуться. Хмурого бородатого бомжа на бетонных плитах уже не было. А может, померещилось? Перегрелся на солнышке, вот и жахнул тепловой удар.

Розгин, изнуренный двумя длинными заплывами, слегка пошатываясь при ходьбе, ступил на песчаный берег. Нисколько не смущаясь посторонних взглядов, он лихо избавился от мокрых плавок и облачился в шорты и футболку. Ставший ненужным элемент одежды он запихал в боковой карман рюкзака и лишь после этого, закинув нехитрую поклажу на плечо, зашагал прочь. Настроение нисколько не улучшилось.

К моменту принятия обеденной трапезы, когда исполнительный и верный намеченному им самим же графику Санчо переступил с подносом порог лавровского кабинета, Федор Павлович с мрачным выражением лица восседал за своим рабочим столом и, подперев голову обеими руками, с невыразимым чувством какой-то непонятной ему щемящей тоски разглядывал поляроидный снимок, оставленный ему Клавдией. Сухие пальцы Лавра были запущены в густую шевелюру, взгляд слегка затуманился. На фотографии в полный рост был изображен Федечка, с гордостью выставлявший напоказ изобилие своих рыжих, туго заплетенных косичек. Рядом с парнем, как и на том старом снимке с фигурно обрезанными краями, где был молодой Лавр, находилась неизвестная авторитету девушка. Молодые люди счастливо улыбались и открыто смотрели в будущее уверенными, полными жизни глазами.

Лавр тяжело вздохнул, и в то же мгновение рядом со снимком тяжело опустился круглый поднос, доставленный соратником. Авторитет неспешно поднял голову и только сейчас заметил прибывшего Санчо.

— Время, — лаконично провозгласил Мошкин, кивая на принесенные яства. — И в приемной ждут. Магнум, Недорезок с Кипра вернулся, Кося нервничает. Человек пять собралось. — Проинформировав босса о предстоящих планах, он глубоко всунул мизинец в ушную раковину и несколько раз энергично провернул его вокруг своей оси.

Появление Санчо, как это обычно бывало, выдернуло Лавра из омута невеселых мыслей. Он сладко потянулся и переключил все свое внимание на содержимое подноса. Проблемы проблемами, а забывать о пищеварительном процессе никогда не стоит.

— Разве это человеческие имена? — грустно усмехнувшись, молвил Федор Павлович.

— Уж какие есть.

— Такие имена… — Лавр методично повязал вокруг шеи именную салфетку и аккуратно расправил края. — Они скрывают плохую карму.

— Чего? — недоверчиво покосился на него Санчо.

Федор Павлович счел целесообразным пояснить глубокую мысль:

— В следующем воплощении Недорезок будет изгоем в стае гиен. Магнум… — Авторитет секунду подумал, не переставая при этом жевать. — Магнум родится в семье наркоманов. Но не наших, а латиноамериканских наркоманов. И умрет в приюте еще младенцем. — Фантазия, подпитанная принимаемыми калориями, разыгралась не на шутку. Лавра несло.

Его изречения заставили Санчо громко крякнуть от полного недоумения.

— Прямо Ванга номер два, ё-мое! — произнес он не без доли восхищения. — А ты кем будешь в следующем воплощении?

— Я? — Лавр воздел очи к ровному белому потолку. — Лучше не спрашивай. Я, наверно, лобстером буду. Или лангустом.

— Кем-кем? — Санчо придвинул поближе стул, на котором недавно восседала Клавдия, и с превеликим удовольствием разместился на нем.

— Ну, крабом таким импортным, — пояснил Лавриков. — Который падаль жрет и марширует по дну океана неизвестно с какой целью.

— Веселенькая перспектива, — причмокнул пухлыми губами Санчо и тут же веско добавил, заметив, как погруженный в экстрасенсорные мысли о переселении душ Лавр отвлекся от своего основного занятия: — Ешь! Это пока не падаль.

— Это хуже. — Авторитет вяло перемешал ложкой жидковатое месиво из неизвестных науке ингредиентов. Никаких признаков здорового человеческого аппетита предлагаемая пища у него не вызывала. — Это опять каша.

— Не каша, а пудинг, — недовольно буркнул Санчо, смешно потягивая огромным носом, похожим на разваренный картофель, в направлении лавровской тарелки. — Утром из манки пудинг был. Теперь — из овсянки. Дробное питание. Понемножку, но часто. Положено так.

— Кем положено? — Федор Павлович брезгливо отправил в рот очередную порцию овсяного пудинга.

— Доктором. — Мошкин мягко, но настойчиво пододвинул к Лавру розеточку с капсулами. — Красненькие — от язвы, — попутно пояснил он.

— А пудинг зачем?

— Чтоб было к чему добавлять.

— Что добавлять?

— Капсулы! — терпеливо проинформировал соратник своего непосредственного шефа. Лавриков уже не в первый раз заводил разговор на эту тему, и Александру ничего не оставалось делать, как героически мириться с данными причудами. — Пищевые добавки! То есть, чтобы их добавить к чему-то, прежде надо что-то съесть!

— Логично, — ухмыльнулся авторитет. — Санчо, а ты знаешь, чем добавки твои отличаются от лекарств?

— Знаю, — твердо заявил тот.

— Ну, чем? — Лавр поднял на него глаза. — Чем?

— Ценой. Они дорогие, потому что натуральные, экологические. Их следует пить чаще и гораздо дольше, чем пирамидон какой-нибудь или аспирин, допустим. Аспирин выпил — гуляешь. А эти — изо дня в день, изо дня в день, месяцами, годами! Только тогда эффект выйдет.

— Или ишак помрет, — хмуро выдал собственное резюме Лавр.

— Не понял. — Туманная философская мысль не достигла Санчева уровня сознания.

— Понимать нечего, — отмахнулся Лавриков. — Дурят нашего брата. Ох и дурят! — Он подхватил с розеточки одну пилюлю, развернулся на крутящемся кресле к раскрытому настежь окну и стал внимательно изучать капсулу на свету, взирая на нее из-под прищуренного левого века. — Кто выпускает?

— Американцы.

— Сдается мне… — Лавр откинулся на спинку кресла и скривил губы в презрительной ухмылке, — американцы эти — отечественного разлива. Поставили цех где-нибудь в Вербилках и гонят дурь из цветков ромашки с примесью березовых опилок. — Вор в законе аккуратно положил красненькую пилюлю на место. — Скажи Гамлету, пусть справки наведет. Меня такие добавочки заинтересовали. Пусть присмотрится — кто, откуда… И ты присмотрись.

— К чему? — Санчо от растерянности даже часто заморгал глазами. Резкие скачки по темам, столь присущие Лавру, ему никогда не удавалось постичь. Как говорится, что позволено Юпитеру, не позволено быку. Но Мошкин и не боялся никогда показывать на людях, и уж тем более перед самим боссом, собственную недальновидность.

Лавр отложил в сторону серебряную ложку и, подхватив со столешницы рассматриваемый несколько минут назад снимок, протянул его Санчо. Тот осторожно принял фотографию, с таким видом, будто ему предлагали подержаться за голую ногу барышни на светском балу.

— К пацану, — коротко молвил авторитет и замолчал, выжидая реакцию Александра.

Тот с минуту, наверное, вертел в руках снимок с выражением полной озабоченности на лице, пару раз даже попробовал перевернуть его вверх тормашками, а в завершение с досадой почесал реденькие волосы у себя на затылке. В его глазах, вновь поднятых на Лаврикова, металась еще большая растерянность, чем до знакомства с фото. Санчо чувствовал себя в эту секунду полным кретином.

— Где ж тут пацан? — спросил, наконец, он. — Тут же девок пара.

Федор Павлович демонстративно покрутил пальцем у виска.

— Один, который с косичками, — пацан, — тяжело вымолвил он так, будто разговаривал с душевнобольным. — Можешь мысленно косички убрать? Или пальцем копну зажми, если мысленно не получается! — с ходу внес он дельное предложение.

— Получается мысленно! — недовольно набычился Санчо. — И пальцем — вот, пожалуйста, — зажал!

Он и впрямь поступил так, как советовал ему законник, и счастливая улыбка вмиг озарила круглое лицо Александра. Он убрал палец, через секунду вновь прижал его к снимку.

— Правда пацан, — радостно сообщил он.

Игра с пальцем Мошкину понравилась, и он проделал данную забавную процедуру еще раза четыре, пока Лавр не выудил из-под лежащей на краю стола газеты новый снимок и не передал его «дворецкому».

— А теперь сравни с этим, — с улыбкой произнес законный. — С безотцовщиной.

Новый снимок, предложенный Санчо на обозрение, был старым и блеклым, с сильно заметными желтыми разводами, но и на нем без труда можно было узреть двоих мальчишек лет по семнадцать или около того, в лихо заломленных на затылок кепках и местами потертых ватниках времен шестидесятых годов. Лавр перегнулся через стол и ткнул пальцем в правого охламона с озорными глазами.

— Я, — гордо изрек он. — Только-только из колонии вышел для несовершеннолетних… Бесплатные тогда были подготовительные курсы, — обращаясь к самому себе, завершил он.

Санчо ошарашенно пялился то на одну, то на другую фотографию. Похожие улыбки. Похожие скуластые лица…

— Ну? — поторопил соратника Лавриков. — Лупу дать?

— Не надо лупу. — Санчо потупил взгляд и, выдержав небольшую паузу, сокрушенно закачал головой. — Ай-ай-ай… Лавруша…

— Что «Лавруша»? — Вор в законе пружинисто поднялся с кресла и обошел стол по периметру. — Что ты ноешь?

— Если даже это так. — Лицо Мошкина сделалось до неприличия суровым. — Нельзя, Лавр! Ни в коем случае! Ты ж — последний из могикан! Классический вор! Четверть века как коронован! С репутацией незапятнанной! Не чета нынешней шелупони! — С каждым произносимым словом лицо Санчо все больше наливалось кровью. Он не на шутку занервничал. — У меня сейчас отчетливо внутри звоночек дзынькнул: «опасность»!

— У тебя дзынькает, — усмехнулся Лавр. — А мне-то кто указ?

— Закон! — Санчо поднял вверх указательный палец.

— Я сам — законник.

— Но ты-то не можешь, как эти… — Не найдя подходящего слова, Мошкин неопределенно мотнул головой. — С титулами купленными. Старики обидятся. Тут, извини, — он по привычке причмокнул языком, — импичментом попахивает.

— Занудил! — Федор Павлович шутливо отвесил соратнику легкий подзатыльник. — «Импичмент»! Скажи еще «секвестр»! Я ж не придурок, Санчо. Я им только прикидываюсь. — Он прошел к двери и выглянул в коридор. — Мы повода ни одной падле не дадим принюхиваться. И вот им всем, а не импичмент! — Свернутый кукиш ткнулся под самый нос Мошкину, но уже через мгновение Лавр перешел на серьезный тон: — Перенеси братву на вечер, всех там магнумов и недорезков… Обрыдли! Факт еще установить следует, а не башкой качать раньше времени! Вели Ессентуки — пусть запрягает. Малый выезд.

Даже не удосужившись поинтересоваться, куда именно собрался выезжать вор в законе в неурочный час, Санчо понуро поднялся со стула и неспешно побрел в сторону двери. Уже от порога один раз обернулся и, кивнув на остывший обед, недовольным тоном напомнил:

— Кашу доешь.

— Это пудинг, — ехидно уточнил Лавр.

Однако, как только за Александром закрылась дверь, ни о каком пудинге Лавриков, естественно, и не вспомнил. Он быстро вернулся к столу, сел в кресло и придвинул к себе телефонный аппарат. По памяти набрал нужный ему номер и включил громкую связь. В ожидании соединения нервно забарабанил пальцами по столешнице. После нескольких длинных гудков до него донесся-таки холодный, синтезированный на компьютере женский голос.

— Добрый день. Вы дозвонились в приемную заместителя министра здравоохранения…

— Знаю, — проворчал авторитет.

— …пожалуйста, продиктуйте на автоответчик сообщение, жалобу или предложение и свой контактный телефон. Мы с вами свяжемся.

— Ага, — хмыкнул Лавр. — Придумали лапшу на уши трудящихся. — Он склонился к телефону и сурово произнес, обращаясь к невидимой оппонентке: — Слышь, милая! Лавриков на проводе. Ну-ка, быстренько трубку подними и с гражданином начальником меня живенько сконтактируй!

«Милая» не заставила клиента дважды повторять просьбу. В динамике раздалась пара глухих щелчков, затем обрывок музыки, и в итоге живой мужской голос бодро произнес:

— Федор Палыч? Рад слышать!

Лавр решительно поднял трубку, и процесс громкой, на весь его кабинет связи автоматически прервался.

— Привет, Леня, — с заметной ленцой произнес он в крошечный динамик. — Я — нормально, какие наши годы. Ты-то хоть здоров? Ну и слава богу. Вопрос у меня есть… прикладного характера. — Лавриков выдержал небольшую паузу. — Сейчас, я слышал, отцовство можно под микроскопом установить? Какой анализ? — Он подхватил со стола авторучку. — Диктуй, записываю. Дез… укси… сребо… как? Нуклеиновая… Ага, понял. Кислота. Так бы сразу и сказал — ДНК. — Лавр старательно занес все это на бумагу. — Откуда ее, эту кислоту ДНК, берут? А это не больно? Угу. Тогда не в службу, а в дружбу, Леня, найди мне быстро спеца хорошего по этому профилю. И чтоб он немедленно, пока я переодеваться буду, позвонил сюда. А я для его конторы какой-нибудь прибамбас крутой куплю, какой он у тебя до смерти не выпросит. — Лавр криво ухмыльнулся. — Да, жду. Только без трепа, чтоб вместо прибамбаса заграничного гроб в красном ситчике не получить. Шучу. Спасибо, дорогой.

Прощаться авторитет не стал. Телефонная трубка просто заняла свое исходное положение, а взгляд Лавра вновь сфокусировался на двух лежащих на столе фотоснимках. Чем больше он смотрел на два разных по сути изображения, тем больше убеждался в идентичности их содержания. Иными словами, Федор Павлович в настоящий момент был склонен верить в то, что поведала ему «женщина-БТР».

Глава 4

— Куда, Лавр? — Ессентуки предупредительно согнулся возле раскрытого окошка черной старомодной «Чайки», в салоне которой удобно разместился именитый вор в законе в неизменном обществе Санчо, преданного ему как собака.

Федор Павлович уже был облачен в сиреневый двубортный костюм, модные туфли и однотонный галстук, подобранный со вкусом ко всему прочему гардеробу. В черном смокинге с бабочкой красовался и Санчо. Его рыхлая мясистая шея с огромным трудом умещалась в узком вороте рубашки, отчего Мошкин чувствовал себя не очень уютно, но, как говорится, положение обязывало.

Позади «Чайки» приткнулся черный джип сопровождения, за рулем которого расположился бритоголовый парнишка с зелеными глазами. На щеке зеленоглазого различался едва заметный шрам, чуть стягивающий по краям его моложавую кожу. Парень покорно ждал результатов переговоров Ессентуки с большим боссом.

Он лениво покуривал сигарету, периодически щелчком большого пальца небрежно сбрасывая в раскрытое окно столбик скопившегося на кончике пепла. Рядовому боевику по большому счету было все равно, куда ехать и с какой целью. В подобные тонкости своей специфической, но давно уже ставшей рутинной работы он старался лишний раз не вникать. Как говорится, себе дороже. Меньше знаешь — дольше живешь.

Вопреки ожиданиям пессимистически настроенной части населения, проливной дождь в послеобеденное время так и не разразился. Облака благополучно рассеялись, солнечные лучики, вновь вступившие в свои законные для данного сезона права, ласкали зеленые кроны деревьев. И все вышеперечисленное оказывало весьма благотворное впечатление на Федора Павловича, невзирая на то, что ему еще предстояло проделать сегодня.

— Сначала — в медицинский институт. — Рука Лавра нырнула во внутренний карман стильного пиджака и извлекла на свет божий два сложенных листа бумаги. Сначала он протянул Ессентуки один из них и тут же присовокупил к первому второй. — Потом — вот в это заведение. Высшее учебное… Академический денек у нас сегодня.

Он бодро усмехнулся и с мальчишеским задором ткнул локтем в плечо притихшего Санчо. Тот никак не отреагировал на столь яркое проявление дружеской привязанности со стороны босса. Он демонстративно продолжал сохранять хмурое выражение лица, давая Лавру понять, насколько лично ему не по душе все эти затеи с внебрачными детьми. Мошкин крайне редко мог подолгу сохранять постную мину и дуться на Лавра, как мышь на крупу, но сегодня он явно решил превзойти в этом вопросе самого себя. Лавр это чувствовал и намеренно изгалялся над своим приближенным.

— Сделаем академический, — улыбнулся в ответ Ессентуки. — Иногда полезно…

Начальник службы безопасности по-военному крутнулся на каблуках и зашагал в сторону джипа с зеленоглазым парнишкой за рулем. Он коротко отдал ему и двоим другим своим подчиненным необходимые инструкции и лишь затем вернулся в «Чайку» и проворно нырнул в прохладный салон, расположившись на переднем сиденье рядом с водителем. Призывно заурчали моторы автомобилей, и джип первым покинул пределы территории особняка через предусмотрительно распахнутые ворота. Уже вслед за ним двинулась и «Чайка», управляемая кучерявым типом с обвисшими усами, облаченным во френч с неимоверно высокой стойкой.

Лавр с довольной улыбкой на губах откинулся на спинку сиденья и вновь повернул голову в сторону не в меру молчаливого сегодня соратника.

— Что ты сопишь?! — В такие моменты ему доставляло огромное удовольствие подтрунивать над Мошкиным. — Не создавай, пожалуйста, негативную ауру в салоне!

— Какая аура, — недовольно буркнул тот, не поворачивая в сторону авторитета головы, — когда гайморит замучил.

— Высморкайся тогда! — посоветовал Лавриков. — Человечество атомной бомбой выучилось пользоваться! А платком носовым — ни в какую!

Санчо шмыгнул носом и набычился еще больше. Назло авторитету засопел еще громче, но, через пару минут обратив внимание на то, что Федор Павлович неожиданно утратил интерес к его персоне, перестал выделываться впустую. Он как можно ниже склонился к Лаврикову и, едва размыкая уголки собственных пухлых губ, зашептал ему в самое ухо:

— Слышь?

— А?

— Волну подняли, но вдруг все лажа? — В голосе Санчо сквозила ничем не прикрытая надежда.

Лаврикову стало предельно ясно, что именно эта самая мысль и занимала в последние несколько минут сознание верного соратника. Мошкин крепился как мог и старательно удерживал себя от искушения заговорить с авторитетом, но чисто человеческие слабости в итоге все же одержали верх.

— А волна катит. Из-за чужого.

Лавр на мгновение задумался и даже поскреб пальцами правой руки свой заостренный подбородок. Он и сам задумывался над такой возможностью, и, признаться честно, она не очень-то его радовала. За истекшие несколько часов Федор Павлович начинал привыкать к мысли, что у него имеется наследник. И эта мысль все больше и больше импонировала ему.

— Даже если он — чужой, — с расстановкой произнес авторитет, — справедливость должна торжествовать, Санчо! Я не пес оборзевший, чтобы морду воротить от торжествующего беспредела!

Мошкин снова умолк, почувствовав чуждый ему настрой законника. Тесный салон автомобиля наполнился громким оппозиционным сапом.

На порог университета, где несколько часов назад безуспешно искал справедливости Федор Розгин, шагнули трое. Широкоплечий розовощекий амбал с огромными, как у Чебурашки, ушами, мужчина росточком пониже, с бородкой клинышком и шеей, распухшей вследствие неудачно перенесенной еще в детстве свинки, и зеленоглазый парнишка со шрамом на левой щеке. Троица всем своим видом демонстрировала лоск и внешнюю солидность. Левые локти неплотно прилегали к корпусам, что свидетельствовало о наличии огнестрельного оружия под темными распахнутыми пиджаками. Но молодой вохровец, уныло топтавшийся в опустевшем вестибюле вуза, не сразу обратил должное внимание на данный весомый аргумент прибывших. Он с грозным выражением на лице шагнул вперед и преградил дорогу шествовавшему впереди «Чебурашке».

— Вы куда, молодые люди? — пробасил он.

— Ай, подвинься. — Лопоухий с пренебрежительной ухмылкой отстранил его рукой и, не сбавляя шага, направился к лестнице. Двое других братков и вовсе не удостоили вохровца даже мимолетным взглядом.

Парень растерянно и с некоторой долей опаски покосился на их спины, а затем вновь перевел взор на входную дверь. В проеме появился сам Лавр в гордом одиночестве. Но сопровождения авторитету и не требовалось. Достаточно было взглянуть на его величественную, гордую осанку, высоко вскинутый подбородок и волевой взор раскосых глаз, чтобы понять: прибыл истинный хозяин жизни.

Инстинктивно, на подсознательном уровне, прочувствовал этот момент и юный вохровец. В результате чего он не только подвинулся в сторону, как мудро посоветовал ему это сделать розовощекий амбал, но и на всякий пожарный случай решил отдать Лавру честь. Парень коротко козырнул. Федор Павлович небрежно кивнул ему в ответ и прошествовал дальше. Троица бравых ребят из команды Ессентуки уже дожидалась его возле кожаной двери с красной табличкой на ней: «ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ПРИЕМНОЙ КОМИССИИ». Лавр молча остановился.

Для парней этот факт прозвучал как команда к действию. Пострадавший в детстве от свинки браток ударил в дверь ногой и первым влетел в помещение. Вслед за ним устремились и два его подельника.

Пышнотелая крашеная блондинка в строгом костюме стального цвета, поливавшая из графина горшки с цветами, стоящие на окнах кабинета, вздрогнула от неожиданности и повернула кудрявую голову в сторону незваных визитеров, вломившихся в ее апартаменты столь беспардонным образом. Она уже было открыла рот, дабы возмутиться столь вопиющим поступком нахалов, но те, полностью игнорируя присутствие хозяйки, молча обошли кабинет по периметру и в завершение замерли у входа. Блондинка была буквально в шоке. Лопоухий протиснул башку в дверной проем и сказал, обращаясь к кому-то в коридоре:

— Чисто.

Лавр, заложив руки в карманы брюк, неспешно переступил порог. Он равнодушно окинул взглядом помещение и слегка покачал головой, внутренне соглашаясь с какими-то одному ему известными собственными мыслями.

— Свободны, — коротко бросил он ретивым браткам.

Те мигом ретировались из помещения, аккуратно прикрыв за собой дверь. Дама в стальном костюме потрясла головой, возвращая себе чувство утерянной реальности и обсыпая перхотью приподнятые плечики. Ее идеально выщипанные брови, на совершенствование которых явно был затрачен не один час кропотливой работы, сурово сошлись возле переносицы.

— Гражданин! Вы, что ли, неграмотный?! — накинулась она с обоснованными, на ее взгляд, претензиями. — Прием по личным…

— Цыц! — резко оборвал ее авторитет.

После этого он прошел к рабочему столу дамы и, вольготно расположившись в пустующем кресле, забросил ногу на ногу. Извлек из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет, выудил одну и неторопливо сунул ее в рот. Щелкнула зажигалка, и Лавр окутался клубами дыма, помахал рукой, разгоняя смог.

— Почему ректора на месте нет? — безапелляционно поинтересовался он.

Его беспардонное поведение смутило женщину, и она от растерянности вдруг обнаружила в себе склонность к заиканию. Однако прежде этого за ней не водилось.

— Р-ректор в П-париже, — залепетала она. — По линии… обмена…

— Обмена долларов на франки? — Федор Павлович открыто улыбнулся, демонстрируя собеседнице свои зубы.

— Я за ректора не отвечаю! — Она поставила графин на подоконник. — Я… я слушаю вас!

— Нет, это я вас слушаю, барышня. — Лавр глубоко затянулся и, запрокинув голову, выпустил в потолок мощную струю дыма.

Подобное необъяснимое поведение странного визитера окончательно добило университетскую дамочку. Понять, чего именно от нее хотят, было совершенно невозможно. Шаткие женские нервы не выдержали оказываемого на них давления.

— В чем дело, наконец?! — громко вопросила она после непродолжительной паузы, в течение которой искренне пыталась постигнуть ход мыслей собеседника. — Прекратите… гипнотизировать! Я не понимаю!

— Сейчас поймешь, — заверил ее вор в законе, по-простецки переходя с женщиной на «ты». — Возьми у меня бумажку. Вот. — Он выудил из бокового кармана пиджака лист и небрежно протянул его женщине двумя пальцами. — Запроси дело. И сию секунду этого мальчика вызови. Чтоб извиниться. Мол, ошибочка получилась с зачислением. Я доступно ставлю задачи? Или объяснить популярней? — Лавр нахмурился, почувствовав в собеседнице колебания. При этом он прищурил левый глаз, предохраняя его от едкого табачного дыма.

Дама тем временем, словно в трансе, приблизилась к сидящему в кресле мужчине и, нетвердой рукой перехватив предлагаемый им лист, тупо уставилась в написанное. Будучи по природе своей женщиной отнюдь не глупой, теперь она уже в полной мере осознала, чего от нее добиваются. Высокопоставленные ходатаи не раз являлись в здание университета с аналогичными просьбами.

— Популярней не надо, — вяло произнесла она. — Все д-доступно.

— Умница, — с чувством похвалил ее Лавр и совершил еще одну глубокую затяжку. — Все доступно. Образование — в том числе. Если, конечно, человек его достоин. Образования.

— Разумеется. — В небесно-голубых глазах пышнотелой мадам появился неподдельный интерес к этому уверенному в себе господину. Она включила все свое обаяние и пропела бархатным голоском: — Чаю? Кофе? Лимонаду холодного?

Лавр медленно покинул уютные объятия занимаемого им кресла. Он шагнул к рабочему столу хозяйки кабинета и загасил сигарету в хрустальной пепельнице. Улыбнулся.

— Нет. — Он покачал головой. — Я в столовую пойду питаться дробно. Кашки поем рисовой. Язва, — пояснил авторитет. — Вроде ерунда, но убить может.

— Разумеется, — вновь согласилась с ним женщина. — С язвой шутки плохи.

— Ох, плохи шутки. Но мы-то не шутим. — Глаза авторитета азартно блеснули. В нем неожиданно проснулся давно уже дремавший сердцеед. — Мы-то с вами — люди серьезные. Не так ли?

Сальный взгляд замер на глубоком вырезе женского пиджака, который с трудом удерживал в тягостном плену необъятный бюст. Дама со знанием дела перехватила его взор. Бедра вульгарно качнулись, а грузное тело с долей некоторой экзотики и кокетства изогнулось над полированной столешницей.

— Разумеется! — Голубые глаза затянулись мутной поволокой.

— Привет. — Ната поднялась с узкой скамейки во дворе дома и одернула свою не в меру коротенькую юбчонку. — Ты домой?

Девушка уже более часа дожидалась у подъезда возвращения загулявшего где-то Федечки. Надо заметить, что на сегодняшний день у Наты были весьма серьезные и отчаянные планы. И касались они как раз непосредственно персоны Федора Розгина. Впрочем, догадаться об этом было не сложно уже по одному виду девушки. Она основательно подкрасилась, хотя в общем-то сделала это и не очень умело, нацепила ту самую юбку, о которой упоминалось выше, и к ней добавила еще белую маечку с завлекающей надписью на груди «I want you». Это уже о многом говорило, и остановившийся возле девушки Федечка, естественно, не мог не догадаться о бродивших во взбалмошной головке идеях и желаниях. Не иначе, Натуся вознамерилась распрощаться сегодня со своей порядком поднадоевшей девственностью. Другого объяснения увиденному просто не было.

— Домой. — Федечка явственно осознал, что у него, к сожалению, сегодня совсем другой настрой. — Почему без звонка?

— Я звонила. Тебя не было дома. — Ната кокетливо улыбнулась, стреляя глазками. — Ты прячешься.

— Я загорал, — оправдался парень.

— Сегодня плохое солнце. — Девушка откровенно замялась, видимо никак не решаясь перейти к наболевшей для нее теме. — И еще, Федечка, я хочу какой-то определенности. Или мы с тобой, или нет. Есть же другие варианты, а я время теряю.

Розгин тяжело вздохнул и за облупившуюся ручку потянул на себя подъездную дверь.

— Входи. — Он посторонился, пропуская Нату вперед, но уже в следующую секунду на его лице отразилась озабоченность. — Стой! Тетки нет?

— Никого. — Девушка покачала головой.

— Входи, — повторил Федечка с заметным облегчением.

Пауза откровенно затягивалась и начинала действовать девушке на нервы. Федечка и так-то всегда был себе на уме, а сегодня и подавно выглядел в высшей мере странно. Из расположившегося на полке двухкассетника плавно и мелодично струилась приятная на слух медленная композиция, поставленная самой Натой, но и этот факт никак не мог расшевелить находящегося в прострации парня. Он сидел на полу, по-турецки скрестив ноги, и автоматически совершал неспешные путешествия указательным пальцем правой руки по обнаженной женской ноге. Сперва его рука скатывалась вниз к миниатюрной Натиной ступне, затем так же медленно поднималась вверх к заостренному колену. И сей процесс продолжался уже в течение получаса. Девушка не выдержала. Ее рука осторожно легла на косматую Федечкину голову с многочисленными косичками и слегка потрепала ее.

— Алло! Говорите! — Ната не сумела качественно скрыть нотки заскользившего в голосе раздражения.

— Что? — Федечка с трудом вышел из состояния полной невесомости.

— Завис, Федечка? — насмешливо спросила девушка, отождествляя своего возлюбленного с компьютером.

— Не. — Он тоже улыбнулся, оценив юмор по достоинству. — Поиск нужной программы.

— И какие варианты? Руку, например, выше поднять страшно?

Ната не без вызова закинула ногу на ногу, отчего ее без того короткая юбчонка превратилась в совсем символическую набедренную повязку. Даже не помышлявший до сего момента ни о чем связанном с вопросами секса Федечка не мог не отметить открывшиеся его взору красоты. У Наты действительно было на что посмотреть. Он судорожно сглотнул набежавшую слюну и уткнулся лбом в стройную левую икру.

— Ты отдаться решила? — на всякий случай уточнил он, хотя ответ и так был очевиден.

— Скучно жить без любви. — Девушка ушла от прямой темы разговора, затронутой ее бойфрендом. — Все люди как люди, а у нас с тобой — тягомотина уже два года.

— А кто тогда продинамил на майские? — Розгин даже обиделся на столь незаслуженные обвинения в свой адрес.

Ната криво усмехнулась. Она прекрасно помнила тот инцидент, о котором завел речь Федечка. Ее майский отказ от физической близости был спланирован заранее. Таким образом девушка надеялась растормошить Розгина, заставить его перейти к более решительным наступательным действиям. Однако этого не произошло. Женский расчет не оправдался. Теперь пора бы и сменить нерезультативную тактику.

— Так это когда было! — хитро прищурилась Ната.

— Что, правда не возражаешь? — Федечка подозрительно прищурил один глаз, как бы проверяя, не попахивает ли здесь очередным подвохом. — Созрела?

— Yes. — Девушка вскинула подбородок, выставляя напоказ тонкую, лебединую шею с миниатюрной родинкой над правой ключицей. — В отношениях полов должна быть определенность.

— Птичку поставить, да? — саркастически заметил Федечка.

— Пройти этап, — поправила его с улыбкой юная кокетка.

Ее пальцы, продолжавшие бродить в мужской экзотической шевелюре, больно стиснули несколько косичек и потянули их вверх. Ната призывала мужчину к действиям. Но подобное отношение вовсе не понравилось представителю противоположного пола. Он излишне резко отдернул голову и пружинисто поднялся на ноги. Ната с полным непониманием происходящего теперь взирала на парня снизу вверх.

— Не, так не надо! — сухо изрек Федечка, но, заметив кардинальные перемены в лице подруги, значительно мягче добавил: — Тетка вломиться может. Неприятно, когда застукивают… — Он помолчал секунду-другую. — Потом — армия.

— Чего потом? — не поняла девушка.

— Ну… Служба в вооруженных силах. — Взгляд его голубых глаз уткнулся в потертый палас на полу. — Мне откосить не на что, а ты не дождешься.

— Конечно не дождусь. — Ната не стала отрицать очевидного.

Это слегка покоробило Федечку.

— Почему? — Несмотря на то что Розгин и ожидал от нее именно такого ответа, он все же рассчитывал, что приговор прозвучит не столь сурово и однозначно. Как говорится, надежда умирает последней.

— Потому что потом — пенсия, потом — дом престарелых! — Ната закатила глаза к потолку, очень рельефно представляя себе столь нерадостную картину грядущего будущего. — У тебя, может, физиологическое развитие отстает от мозгового?

— От интеллектуального, — мягко поправил ее Федечка.

— Отстает, значит? — ехидно скривилась эта стервозная особа.

— Все тип-топ. — Парень гордо выкатил грудь колесом и на два шага приблизился к восседавшей на диване юной красотке. — Гиперсексуальность. Можешь проверить.

— Я вижу. — Она повела плечами. — Так чего тогда?

— Обстановка… — со вздохом признался парень. — Я… я вот этот диван столько же помню, сколько себя. Обивка… Она вся протерлась на моей памяти!

Ната презрительно фыркнула и изящным жестом отбросила со лба белокурый локон. Оценила себя в расположенном справа зеркале. Расправила топик с вызывающей надписью и увиденным осталась удовлетворена.

— Есть кровать, — веско произнесла она.

— Ты что?! — Ее предложение откровенно напугало Федечку. — Теткина!

— Коврик! — не отставала Ната.

— Коврик пыльный!

Он и сам прекрасно понимал, что ищет несуществующие причины, по которым можно было бы отложить запланированное девушкой на сегодня мероприятие. Трудно было объяснить, зачем он это делал. То ли действительно настроение было не то, то ли парнишка просто опасался попробовать чего-то нового, до сей поры неизведанного. Намеренно отвращая от себя подругу, он быстро подбежал к ней, схватил за запястье и, энергично потянув на себя, заставил подняться с проваленного дивана.

— Пойдем в подъезд! — страстно зашептал он, прекрасно осознавая, что получит на свое предложение стопроцентный отказ. — Верхний этаж — мертвый. Никто не ходит. В одной квартире — бабка глухая, из другой все на даче с апреля по октябрь. Там клево, пойдем! — Он тяжело задышал, имитируя безудержное желание. — Пойдем! И люк на чердак. Замок не заперт!

Ната испуганно выдернула руку из его не по-юношески цепких пальцев. Отшатнулась назад и едва не упала, натолкнувшись на круглый подлокотник.

— Ты совсем крейзи, Федечка, да?! — дико взвизгнула она и покрутила пальцем у виска. — «На чердак»! Тогда в подвал лучше! Скажи честно: ты меня не любишь и не хочешь! Все отговорки какие-то дурацкие!

Да, женщину не обманешь. У них, как видно, внутреннее чутье шибко развито. Но и Федечка не мог в лоб признаться в истинных причинах. Он их и сам не знал. Обычное отсутствие подходящего настроя, и ничего больше. В голове роились совсем иные мысли, далекие от похоти.

— Да хочу! — как можно серьезнее заявил он. — Пощупай!

— Тогда зачем проблемы городить с обивкой дивана? — Ната скосила взгляд в направлении Федечкиного паха, но переходить к действиям не стала. Поостереглась.

— Не понимает! — Федор тяжело покачал головой.

— Не понимаю, — заявила она. — В чем дело тогда?

Парню надо было что-то отвечать, а более-менее умного и правдоподобного объяснения в голове так и не созрело. К счастью, положение спас неожиданно затрезвонивший на журнальном столике в прихожей телефонный аппарат. Федечка улыбнулся и, виновато пожав плечами, ретировался из комнаты. Ната слышала, как он снял трубку и заговорил вполголоса:

— Да?.. Да, я… Конечно. Уже еду.

На этом разговор и завершился. Трубка аккуратно вернулась на телефонный аппарат, а Федечка со странной ухмылкой на устах вновь предстал перед девушкой в дверном проеме.

— В чем дело? — спросил он, возвращаясь к прерванному разговору. — В шляпе дело, Нат!.. Хорошо, уговорила! Давай на детском диване грехопадем, черт с ним, с диванчиком! Быстренько!.. Если девушка просит…

Он лихо подскочил к ней, как гигантский паук-кровопийца, обнял длинными ручищами и предпринял дурашливую попытку завалить девушку на диван.

— Фигушки! — Ната уперлась обеими руками в грудь кавалера и оттолкнула его. — Не хочу больше! Не хочу, отстань, извращенец!..

В часы пик на центральных проспектах всегда скапливалось внушительное количество автотранспорта. Народ традиционно торопился в свои уютные обжитые гнездышки, покидая порядком поднадоевшие за восемь часов рабочие места. Такое случалось изо дня в день без каких-либо кардинальных изменений. Еще находясь на работе, человек строит грандиозные планы насчет того, как ему провести сегодняшний вечер, реализовать свое законное право на отдых. Порой, конечно, не всем этим планам суждено осуществиться, но стремиться к ним необходимо. Для кого-то достаточно удобно развалиться в кресле перед включенным телевизором и насладиться общением с голубым экраном, для кого-то куда приятнее оторваться на всю катушку, например в баре или ночном клубе. Третий мечтает просто провести вечер в кругу семьи. Каждому свое.

Лавр с неподдельным интересом наблюдал за этим пришедшим в хаотичное движение муравейником, сидя на заднем сиденье своей допотопной «Чайки». Рядом с ним по-прежнему находился верный Санчо, который то и дело нервно поправлял пальцами не в меру тугую стойку своей сорочки, неприятно натирающую адамово яблоко. Больше всего на свете ему хотелось сейчас избавиться от этого тесного облачения и одеть измученное тело в просторную домашнюю футболку.

На переднем пассажирском сиденье рядом с водителем «Чайки» восседал с сигаретой в зубах Ессентуки. Он культурно дымил своим вонючим «Кэмелом» в раскрытое боковое окно. В отличие от Мошкина начальник службы безопасности не чувствовал дискомфорта от стандартной для него парадной одежды и в настоящий момент маялся только от бездействия. Их академический день, как соизволил выразиться Лавриков несколько часов назад, откровенно затягивался. Все запланированные акции уже были благополучно выполнены, но по какой-то одному ему ведомой причине вор в законе не спешил давать добро на возвращение в особняк. И «Чайка», и черный джип сопровождения авторитета по-прежнему жались к обочине возле здания университета.

— Не-е, — вяло протянул Санчо, возобновляя прерванную пару минут назад беседу. — Я бы с Дюбелем на базар не шел.

При этом он в очередной раз потянул тугую стойку на шее и сделал глубокий вдох. Официальная часть дня уже была завершена, но Мошкин почему-то не спешил избавляться от ненавистного ему галстука.

— А кто идет? — Лавр не смотрел на соратника. Взгляд его усталых глаз был устремлен за окно «Чайки».

— Ты.

— Я не иду, — отверг данную сентенцию Федор Павлович. — Он сам пришел. Нарывается.

— Как? — В голосе Мошкина появилась заинтересованность, и он попытался заглянуть в глаза собеседника. Попытка не увенчалась успехом.

— Долго объяснять, — все так же небрежно молвил Лавриков, доставая из нагрудного кармана пиджака белый платочек и прикладывая его ко лбу. Несмотря на встроенный в салон кондиционер и раскрытые окна, прохладнее в тесном пространстве не становилось. — Спроси у Гамлета.

— Гамлет — истеричка, — поставил свой немедицинский диагноз Санчо, но в голосе было более чем достаточно уверенности в неоспоримой правоте слов. Затем он поскреб пальцами затылок и озабоченно добавил: — А Дюбель — зверь.

— Дюбель — зверь? — вмешался в разговор помалкивавший до этого момента Ессентуки. Его губы скривились в презрительной усмешке. — Дюбель не зверь. Понтярщик!

— А ты вообще помалкивай, — недовольно проворчал Мошкин. — Тебе лишь бы пострелять.

Шеф секьюрити выпустил за окно очередную тоненькую струйку дыма и щелчком большого пальца избавился от окурка. Чинарик, описав в воздухе экзотический пируэт, с искрами врезался в придорожный бордюр.

— Иногда полезно. — Ессентуки повернул голову к пассажирам на заднем сиденье. — Пацаны форму теряют.

При этом он выразительно кивнул в сторону замершего, как мраморное изваяние, водителя в строгом френче. Тот никак не отреагировал, продолжая тупо таращиться на раскинувшуюся перед его взором дорожную полосу. Парень вполне мог бы подрабатывать в музее восковых фигур мадам Тюссо в качестве одного из экспонатов.

— Пацанов пока придержи, — решительно заявил Лавр. — Он, то бишь Дюбель, позвонил и пригласил в «подвальчик» на ленч… или ланч. — На лице авторитета отобразилась задумчивость. — Как правильно? — Однако долго заниматься лингвистическими упражнениями он не стал и вернулся к основной теме разговора: — Один на один, без всякого сопровождения, без пальбы. Я поеду.

— А я? — Ессентуки облокотился на спинку сиденья, извернувшись всем телом.

Вор в законе монотонно покачал седеющей головой.

— У тебя есть поручение, — напомнил он своему первому телохранителю.

Ессентуки предостерегающе поцокал языком, однако, заметив, что босс на это никак не отреагировал, еще изощреннее развернулся на кожаном сиденье и выхватил взглядом Санчо, выжидательно уставился на него, надеясь на необходимую поддержку. Но Мошкин лишь пожал плечами и надул пухлые губы. Дескать, что я могу? Он уже действительно имел беседу с Лавром на этот счет, но достичь какого-либо положительного результата Александру так и не удалось. Впрочем, он прекрасно знал: если босс, что называется, упрется рогом, переубедить его никто не сумеет. Упрямства Федору Павловичу было не занимать.

— Рискуешь, Лавр, — отважился все же на пререкательство Ессентуки, не получив должной поддержки от Мошкина.

— Я сказал! — жестко отрезал Лавриков, пресекая дальнейшие попытки начальника безопасности достучаться до его сознания. — Дюбель, конечно, звереныш, но — вменяемый. В открытую не пукнет даже, побоится…

В салоне «Чайки» повисла напряженная пауза. Всем стало предельно ясно, что авторитет произнес свое последнее слово, от которого уже не отступится. Не в его это правилах. Санчо демонстративно отвернулся в противоположную сторону, а рука Ессентуки машинально потянулась к лежащей на приборной панели пачке сигарет за новой порцией никотина и смолы.

Закурить верзила так и не успел. Сухощавая и покрытая татуировками кисть Лаврикова до боли сжала его плечо в ту самую секунду, когда Ессентуки уже щелкнул зажигалкой. Рука замерла в воздухе, а неприкуренная сигарета, отлепившись от нижней губы, упала куда-то под ноги. Телохранитель обернулся. Взгляд неожиданно загоревшихся Лавровых глаз был устремлен в сторону вузовского крыльца. Авторитет весь подался вперед, едва не вываливаясь корпусом в раскрытое окно. Носовой платок проворно юркнул на прежнее место в нагрудный карман.

Ессентуки проследил за его ошалелым взором и уже самолично увидел нескладного тощего паренька с забойной прической на голове, который торопливо поднимался вверх по ступенькам. Его многочисленные, туго сплетенные косички развевались на ветру. Честно говоря, шеф секьюрити не сразу сумел определить пол потенциального абитуриента.

— Ессентуки, смотри! — Пальцы Лавра с каждой секундой все сильнее давили на плечо телохранителя. Тот скрипнул зубами, но выразить неудовольствие не посмел. — Видишь? Косматенький, перепутать трудно…

— Ну. — Ессентуки и в самом деле был уверен, что вряд ли перепутает этого юнца с кем-то другим.

— Как освободится, возьмешь его и свозишь к этим… к генетикам-энергетикам, — веско произнес авторитет и для пущей убедительности пояснил: — Куда ездили уже.

— Ну, — заскрипел зубами Ессентуки.

Лавр убрал руку с его плеча, и тот, наконец, облегченно вздохнул. Косматый паренек скрылся в здании, и пялиться в этом направлении уже не имело смысла. Телохранитель вновь обернулся к вору в законе.

— Только чтоб он не догадался — куда и зачем, — продолжал наставлять его Лавриков.

— Отрубить, значит?

Радостная улыбка озарила обычно суровое и хмурое лицо Ессентуки. Здоровяк уже успел основательно соскучиться по рукоприкладству. В глубине души он даже опасался, что его натренированные мускулы в связи с долгим простоем в работе атрофируются. И тут вдруг босс дает ему реальный шанс оторваться. Не на Дюбеле, правда, а на хиленьком мальчишке, но ведь это лучше, чем ничего. Разминка, так сказать, зарядка.

— Бережно! — с ходу остудил его бойцовский пыл Федор Павлович. Он сурово сдвинул брови к переносице, и это мигом заставило Ессентуки засунуть свою лучезарную улыбку куда подальше. — Без травмы для детской психики. И головы, само собой, — добавил вор в законе.

— Маска эфирная сгодится? — грустно спросил телохранитель.

Лавр секунду подумал и одобрительно кивнул.

— Что-то вроде. Но… — Он вновь поднял вверх указательный палец. — Аккуратно.

— Сделаем, — заверил его здоровяк. После этого он часто-часто заморгал большими глазами, почесал подбородок и, ерзая на кожаном кресле, осторожно поинтересовался: — Виноват, конечно. Косматый этот — чей-то сын? — Ессентуки лихорадочно сглотнул набежавшую слюну и потупил взор. — Мероприятие какое-то намечается?

Лавр несколько минут молча и с интересом оглядывал широкое лицо телохранителя. Нужно было что-то отвечать, но проблема заключалась в том, что именитый вор не доверял на сто процентов своему подручному, так, как, к примеру, Мошкину. При всем своем желании он не мог произнести вслух всей правды. Санчо покосился на босса, и Федор Павлович это заметил.

— Парадокс в том, Ессентуки, — с расстановкой произнес авторитет, — что все мы чьи-то сыновья. — Он криво ухмыльнулся. — Случается — и дочери. Безотносительно к мероприятиям.

Санчо отвернулся к окну, скрывая насмешливое выражение своего лица. Лавр же, напротив, серьезно поджал губы.

— Ты понял? — Вопрос был обращен к Ессентуки.

— Ну. — Тот неуверенно кивнул в ответ. Философия и все остальное, что так или иначе сопрягалось с ней, были не для него.

— Тогда выполняй. — Лавриков откинулся на спинку сиденья.

Телохранитель неспешно покинул тесноватый для его комплекции салон «Чайки», отдав водителю необходимые, на его взгляд, инструкции, и зашагал в сторону впереди стоящего джипа. Там его с нетерпением дожидалась бравая троица, обеспечивавшая безопасность лавровского визита в здание университета. Ессентуки сел на переднее сиденье. В зеркальце заднего обзора он с удовлетворением отметил, что автомобиль босса плавно тронулся с места, развернулся на проезжей части и через центр города помчался в направлении лавровского особняка. Ессентуки бросил короткий взгляд на часы, затем на вузовское крыльцо.

Ожидания оставленной Лавром бригады не были слишком долгими. Радостный и счастливо улыбающийся Федечка возник на пороге заведения минут десять спустя. У него был такой вид, будто свершилось самое желанное в его жизни чудо. Размахивая в воздухе рюкзачком, он в три прыжка преодолел высокое крыльцо и оказался на тротуаре.

— Куль, заводи мотор, — коротко распорядился Ессентуки. — Ушан, ты со мной.

После этого он энергично распахнул дверцу и вышел наружу. Вслед за ним из салона джипа выбрался лопоухий тип в строгом костюме. Федечка уже бодро вышагивал в их направлении. Ессентуки огляделся по сторонам. Его правая рука была небрежно заложена за спину. Двигатель джипа мягко заурчал.

Глава 5

Клавдия стремительно пересекла старый двор, образованный несколькими монолитными многоэтажками, в центре которого еще сохранялось некое подобие детской площадки. Местные детишки были рады даже тому, что имели. Играть среди останков горок, качелей и единственного на весь двор турника без перекладины, но все же на свежем воздухе было гораздо предпочтительнее, нежели в душных квартирах.

Женщина остановилась возле упомянутого турника и, тяжело дыша, осмотрелась по сторонам. Никогда в жизни еще ее лицо не выражало такого священного ужаса. Растерянный взгляд наконец сфокусировался на низенькой беседке без крыши. Клавдия продолжила кросс в этом направлении.

Как ей и сообщили доброжелательные знакомые по телефону, Федечка возлежал на одной из изрезанных перочинным ножичком скамеек, нелепо подвернув под себя левую ногу. Руки безвольно болтались вдоль тела, голова запрокинута назад. Клавдия испуганно зажала рукой собственный рот, предупреждая крик ужаса, но уже секунду спустя по мерно вздымающемуся Федечкиному животу она поняла, что парнишка всего лишь спит безмятежным сном.

— Господи! — тихо вымолвила она и приблизилась к телу племянника.

Ее увесистая тяжелая рука ухватила парня за плечо и пару раз энергично встряхнула так, что Федор едва не свалился на дощатый пол. При своей внушительной комплекции Розгина могла при желании быть очень сильной.

— Федя! — заголосила она едва ли не басом во весь голос. — Федор! Федечка! — Не достигнув ожидаемого результата, Клавдия, коротко замахнувшись, влепила юноше хлесткую пощечину. Удар получился что надо. Женщина явно не рассчитала собственные силы, и на нежной юношеской коже враз проступил красный отпечаток увесистой пятерни. — Вставай, скотина! Разлегся, паразит! — Глаза ее наполнились неконтролируемыми уже слезами. — Позорище мое… Соседи говорят, а я не поверила… Вставай, сволочь!

Тетка шлепнула его по лицу еще раз, но на этот раз слегка умерив силу. Это действие оказалось положительным. Федечка с трудом разлепил отяжелевшие веки, приподнял с жесткой скамейки голову и после непродолжительных усилий сумел-таки сфокусировать свой мутный, блуждающий, как у наркомана, взор на склонившейся над ним женщине.

— A? — тупо произнес он глухим голосом.

— Бэ! — передразнила его Клавдия с клокочущей внутри ее безотчетной злобой. — Ты анашой обкурился, что ли?! Водки нажрался? Дыхни-ка! — Она вплотную приблизила свое круглое, местами морщинистое лицо к губам племянника.

Розгин болезненно поморщился, уверенно отстранил тетушку и принял на скамейке сидячее положение. Темные круги пошли перед глазами, а точка опоры стремительно уходила из-под ног. Никогда еще парень не чувствовал себя таким разбитым. Даже в то памятное утро, когда он и в самом деле впервые попробовал алкоголь. Вернее, его действие после непродолжительного сна.

— Теть, не ори, — жалостливо попросил он. — Без тебя башка — вдребезги.

— С чего вдруг?! — ехидно усмехнулась Клавдия и, понизив, наконец, звонкие тембры своего голоса, быстро зашептала: — Давай домой быстро!!! Народ из окон смотрит! Цирк!..

— Да погоди. — Федечка чувствовал, что не в силах подняться на ноги, не потеряв при этом равновесия. Он слабо ощущал собственные конечности.

— Чего годить? — по новой завелась строгая тетушка. — Нагодился уже. Валяешься, как бомж обоссанный!

Парнишка робко опустил испуганный взгляд. Для пущей уверенности он даже ощупал себя рукой.

— Не, я сухой, — озадаченно произнес он, вновь поднимая голову на Клавдию. Лицо озарилось счастливой улыбкой. — Меня в институт все-таки приняли… — В глазах юноши заметалось сомнение. — Или нет? Приснилось?.. Не, не приснилось.

Лицо тетушки закаменело. Она присела рядом с племянником на скамейку и заглянула ему в лицо.

— Так приняли или нет?

— Погоди… — Федечка вновь потер виски, напомнившие о плачевном положении очередным приступом тупой боли. Мысли путались у него в голове, не в силах образовать привычный стройный порядок… — Я Нату пытался соблазнить… — начал он воспоминания издалека. — Это было.

— Что было? — Клавдия испуганно сглотнула застрявший в горле ком.

— С Натой ничего пока не было. — Парень небрежно махнул рукой. — Потом, в самый ответственный момент, позвонили.

— Откуда?

— Из приемной комиссии. — Федор уверенно кивнул. — Вызвали. Сказали «ошибка вышла», и я — в списке. Точно помню… Потом к остановке троллейбусной двинул. Рядом — машина вроде… Мужик вылез, заговорил и… — Как он ни старался напрягать мозги, ничего более вспомнить не смог. — Дальше ничего. Как отрезало.

Клавдия распрямила спину, и зрачки ее сузились. Неожиданная догадка посетила ее сознание. Иного объяснения тому, что только что сумбурно и сбивчиво поведал ее племянник, она просто не находила. Тетушкина мозолистая ладонь осторожно накрыла тонкие пальцы юноши. Вроде как подбодрила.

— Машина? — переспросила она с неподдельным интересом. — Какая машина?

Федечка тяжело вздохнул. Мозг понемногу начинал проясняться, и чувство реальности благодатно врывалось в его сознание. События сегодняшнего вечера приобретали заметные очертания.

— Джип, кажется. — Голос юноши уже не был таким глухим и безликим, как несколько минут назад. — Крутая машина… Какая разница? — Он с любопытством уставился на тетку.

— Черный джип? — на всякий случай уточнила Клавдия, игнорируя последний вопрос племянника. Спрашивала исключительно для проформы. Ответ и так был очевиден.

— Джипы почти все черные, теть, — со знанием дела изрек подросток.

— Не скажи, — Губы женщины разъехались в загадочной улыбке. Мыслями она уже витала где-то далеко, но ладонь по-прежнему лежала на продолговатых пальцах племянника. — Черное черному рознь.

— Так не бывает.

— Но так получилось, — машинально вымолвила Клавдия.

— Что получилось? — От ее туманных изречений Федечка вновь почувствовал себя в каком-то нереальном измерении. Он явственно осознал в эту секунду, что один из двоих людей, сидящих сейчас на скамейке в сломанной беседке посреди двора, сумасшедший. Но кто именно? Очень хотелось надеяться, что это был не он.

— Пока не знаю, — задумчиво ответила Клавдия, чем еще больше насторожила Федора, обеспокоившегося тетушкиным самочувствием.

Он энергично защелкал пальцами перед ее лицом, пытаясь возвратить женщину из мира грез на грешную землю.

— Эй, очнись! — громко произнес юноша. — Ты, случайно, анашу не курила, теть Клав?

Но этот его вопрос остался без ответа. Розгина его просто не слышала.

Лавр внимательным взглядом из-под хмурых бровей изучал внешность сидящего перед ним за круглым столиком под белой скатертью молодого человека с обаятельной улыбкой, благодаря которой все окружающие могли по достоинству оценить его белоснежные ровные зубы. У этого типа были также изумительные миндалевидные глаза, по своему цвету напоминающие морскую волну, заостренный подбородок и прямой ровный нос. Над верхней губой красовалась щеголеватая полосочка тоненьких реденьких усиков, и по всему было видно, что парень привык за ними ежедневно ухаживать. «Понтярщик», как совершенно точно и метко выразился Ессентуки. Но с другой стороны, Федор Павлович прекрасно знал, что именно такой тип современного мужчины, к тому же имеющего за спиной увесистые капиталы, добытые, правда, не совсем законным путем, больше всего прельщает особ противоположного пола. Наверняка Дюбель, а именно он и был тем человеком, с которым Лавр ужинал сегодня в подвальном ресторанчике на окраине столицы, в невестах и поклонницах как в сору рылся. Впрочем, насколько было известно Лаврикову, молодой криминальный авторитет и не скрывал своих многочисленных побед на амурной почве. Напротив, при случае он всегда старался поведать о них обществу, что, по мнению самого Дюбеля, прибавляло ему веса. Репутация — основа всех великих побед.

Кроме них двоих, в этот час в «Игуане» не было ни единого посетителя. Руководство ресторана предусмотрительно подсуетилось по этому вопросу, прекрасно отдавая себе отчет в том, какие гости пожалуют сегодня в их заведение. Свет в помещении тоже включать не стали, в полусумрачном подвале горели всего две свечи, занимавшие центральное место на столике двух переговаривающихся сторон. Огромные длинные тени Лавра и Дюбеля тянулись по всему периметру ресторана, создавая своим видом зловещее зрелище. Колеблющееся от легкого сквозняка пламя отражалось в зрачках собеседников.

— Никак не научусь, чтоб вилка в левой руке, — с добродушной улыбкой на лице произнес Лавриков, стараясь выглядеть как можно беспечнее при общении с непростым человеком. — Удобней в правой. Тогда левой хлебушком помочь можно.

Перед ним красовалась глубокая тарелка с капустными листьями, а второе блюдо составляла морковь, приправленная сметаной. Перед оппонентом же, напротив, возвышалась целая груда острых мясных блюд, и Дюбель поедал их с неимоверным блаженством, нисколько не заботясь о пагубных последствиях для пищеварительного тракта. Наоборот, он с насмешкой и некоторой долей превосходства взирал на именитого вора в законе, который, как он знал, страдает язвой.

— А палочками умеешь? — ехидно поинтересовался молодой авторитет.

Он изначально взял за основу такую политику. Принизить Лаврикова, тем самым осуществив, что называется, «пристройку сверху».

— Не, куда! — Лавр сделал вид, что не заметил явного сарказма собеседника. — Да и зачем палочками?

— Иногда надо, — продолжал глумиться Дюбель. — Вдруг на приеме — азиатская кухня.

Лавр презрительно скривился и подцепил вилкой очередной капустный лист, отправил его в рот и старательно заработал челюстями, с хрустом пережевывая вегетарианское яство. На несколько недолгих мгновений в разговоре повисла пауза.

— Я такие приемы в гробу видал. — На этот раз в голосе Федора Павловича зазвучали металлические нотки. — Любые приемы, даже с европейской кухней.

— Прости, но ты сам — типичный продукт азиатской кухни.

Дюбель откровенно провоцировал оппонента, и дальновидному, опытному в таких вопросах Лавру несложно было просчитать его возможные ходы. А потому, вместо того чтобы вспылить, как он это сделал бы в любой другой, аналогичной ситуации, Федор Павлович сдержался, отложил вилку в сторону и все свое внимание сосредоточил на именной печатке. Подобный процесс часто помогал ему успокоить взбунтовавшуюся нервную систему. Не стал исключением и сегодняшний случай.

— Минутку, — тихо, но холодно произнес Лавриков. — Мы о еде пока толкуем или обо мне?

— Пока о еде, — с явным вызовом ответил Дюбель.

— Так вот. — Лавр оставил печатку в покое и сложил руки на столе. — О еде. Кушать надо комфортно, Дюбель, а не как… манекенщица на сцене. Степенно надо кушать. Вдумчиво.

Молодой, но дерзкий от природы представитель нового поколения воров инстинктивно почувствовал, что его вежливо поставили на место. Ненавязчиво, но уверенной рукой. В глубине души Дюбель не мог не уважать Лавра и не восхищаться им. Для многих людей криминального круга Федор Павлович являлся образцом для подражания. И вот за это Дюбель не любил его больше всего. Он тихо скрипнул зубами, подыскивая достойный ответ на лавровскую тираду, но так и не сумел этого сделать.

Официант в черном фраке с бабочкой под белым воротником бесшумно приблизился к столику авторитетов и аккуратно поставил перед пожилым вором тарелку с картофельным пюре и парой каких-то сереньких, невзрачных на вид котлеток. Ни слова не говоря, он тихо ретировался в окружавший две враждующие стороны полумрак.

Дюбель скосил взгляд на поставленное блюдо и брезгливо поморщился.

— Но что ты кушаешь, Лавр? — небрежно спросил он.

— Капусту. — Авторитет вновь ухватил вилку левой рукой и уткнулся взором себе в тарелку.

— Не это. — Оппонент подался корпусом вперед и нехотя кивнул на доставленный только что официантом спецзаказ. — Это.

— Это — паровые котлеты, Дюбелек, — ласково проворковал Федор Павлович, будто бы разговаривал не со своим извечным непримиримым врагом, а с пожаловавшим из провинции горячо любимым родственником.

Лишь человек, достаточно хорошо знавший Лавра, сумел бы уловить в его интонациях скрытую угрозу. Поведение криминального авторитета походило на действия многоопытной пантеры, готовящейся к решительному и смертоносному для жертвы прыжку.

— Вид у них, извини, омерзительный. — К Дюбелю вернулась привычная для него нагловатая манера поведения. — Диета?

— Она, предвестница… — покачал головой Лавр. — Я порчу тебе аппетит?

— Нет, с аппетитом у меня все нормально, — усмехнулся тот. — Очень трудно испортить мне аппетит.

— Но возможно? — Лавр прищурился.

— Не советую пробовать.

Это уже было похоже на прямую угрозу, тем более учитывая то, с какой интонацией Дюбель произнес последние слова. Но Лавриков вновь сделал вид, что ничего сверхособенного не произошло, а продолжается обычная шутливая беседа.

— А если?.. — Теперь уже он провоцировал молодого.

— Дорого встанет.

Расчет именитого вора оправдался на сто процентов. Дюбель завелся. Нетрудно было определить сей факт. Даже при тусклом свете слабых свечей Федор Павлович заметил, как лицо собеседника пошло бурыми пятнами негодования, губы поджались в плотную линию, а в глазах появилась вечная мерзлота.

— Ясно. — Лавр для вида сбросил обороты, но уверенно пошел в наступление касаемо той темы, ради которой и происходила сегодняшняя встреча. — Твои аппетиты мне известны, Дюбель. Но, дорогой, у тебя свой стол, у меня — свой. Зачем таскать чужую пищу?

Дюбель широко и открыто улыбнулся, однако опытный взгляд законника не мог не заметить, какое на самом деле выражение таится за этой наброшенной на лицо маской. Отморозок почувствовал себя как рыба в воде. Наконец-то их беседа направилась в нужное, по его мнению, русло.

— Я хочу взять бесхозное блюдо, — медленно, с расстановкой произнес любитель острых приправ. — Несъедобное блюдо. И вложиться успел в него основательно. А твой… принц датский начал сегодня с утра воду мутить.

— Гамлет по моей команде действует, — сухо обрубил словоизлияния собеседника Лавр. — И вложился кто-то или не вложился — плевать. Блюдо лежит слева от шоссе. А твои пастбища — справа.

— Это смотря к чему повернуться спиной, — желчно вымолвил Дюбель.

В разговоре повисла зловещая пауза. Лавр потянулся было к своей неизменной печатке, но передумал. Отправил в рот порцию моркови, старательно, без спешки прожевал и колючим взглядом уперся в лицо собеседника.

— Даю бесплатный совет, — ледяным тоном произнес он. — Главное — не поворачиваться спиной к моим законным интересам. И сон твой будет безмятежен. И спина цела.

Слова были сказаны человеком, знающим, о чем он говорит, и во взгляде зеленых глаз Дюбеля отразились смятение и растерянность. Он уже успел пожалеть, что так рьяно начал перегибать палку. Лавр становится опасен, если его разозлить, так же как разбуженный не вовремя лев. И об этом знали многие, кто был знаком с именитым вором.

— Это же такая мелочь, Лавр, — примирительно молвил молодой пижон.

— Тем более! — Лавриков мило улыбнулся, будто это и не он секунду назад сыпал хлесткими словами. — Выпей вина и забудь. Косточка — тоже мелочь. Но на ней можно поскользнуться и сломать шею.

Себе авторитет вместо красного вина, предпочитаемого Дюбелем, набулькал целый фужер минеральной воды. Призывно поднял его над столом. Тусклый свет отразился в хрустальных гранях. Беседа двоих воротил теневого бизнеса достигла своего апогея. Все приличные слова были произнесены, интересы сторон выяснены на сто процентов. Дело оставалось за малым. За тем, кто какие действия предпримет.

— Твое здоровье, Дюбель, — громко и, как показалось оппоненту, чересчур театрально провозгласил Федор Павлович.

— Твое здоровье, Лавр, — тем не менее откликнулся он в ответ, поднимая бокал с янтарной жидкостью.

Но пить «понтярщик» не стал. Напротив, он резко наклонил свою емкость с дорогим вином, выливая содержимое на белоснежную скатерть, и не сводил при этом испытующего взгляда с Федора Павловича. Тот же равнодушно взирал на чудачества Дюбеля с постным выражением лица. До последней капли вино скатилось по стеклянному краю на стол, после чего молодой вор с размаху швырнул бокал на пол. Звон разбитой посуды привлек внимание обслуживающего персонала. Но Дюбелю на это было наплевать. Он резко поднялся во весь рост и стремительно зашагал к выходу из ресторана. На Лавра ни разу не обернулся. Настроение наглого молодняка менялось ежесекундно.

Лавриков покачал головой. Злости или ненависти по отношению к Дюбелю у него вроде бы и не было. Законник, может быть, и ожидал подобного финта.

— Вроде культурный, — ворчливо произнес он, отодвигаясь от стола, чтобы пролитое Дюбелем вино не попало на его белоснежные брюки. — А насвинячил…

Официант уже бежал к вору в законе с тряпкой наперевес. Лавр покосился на паровые котлеты, вид которых и в самом деле не вызывал ни малейшего аппетита.

— Фу! — недовольно повел носом авторитет. — Действительно, мерзость…

Постукивая колесами по гнутым рельсам, трамвай неспешно подкатил к остановке, и давно уже ничем не смазываемые двери со скрипом отъехали в сторону. Ожидающий народ, озлобленно распихивая друг друга локтями и толкая на высокую подножку, кучно стал набиваться в металлическое чрево. Особо резвая бабулька лет шестидесяти пяти или около того более всех проявляла агрессию по отношению к окружающим, и справедливое возмездие не замедлило настигнуть ее уже через пару секунд. Высокий сухощавый мужчина с черным «дипломатом»-«мыльницей» попытался обогнуть пожилую даму, но вместо этого, подгоняемый толпой сзади, весьма ощутимо толкнул бабушку в спину. Женщина оступилась на подножке, упала, и это обстоятельство в итоге образовало на подходах к трамваю еще большую толчею.

Лавр оглянулся по сторонам, одернул на себе светлый стильный пиджак и, дождавшись, когда все прочие разместятся в салоне, проворно запрыгнул на заднюю подножку уже перед самым закрытием дверей.

Скептически наблюдавший за ним из черной «Чайки» Санчо расстроенно покачал лысеющей головой и, обращаясь к водителю, тихо молвил:

— Трогай!

Тот послушно завел мотор, и старомодный автомобиль устремился вслед за стучащим по рельсам трамваем, не обгоняя его, но и ни на метр не отставая. Санчо выудил из нагрудного кармана рубашки плеер, размотал наушники и пристроил их в ушах. Толстый палец глубоко вдавил кнопку воспроизведения. Слух приятно заласкал бесподобный дуэт Джильды и герцога. В последний раз Мошкин слушал этот самый музыкальный фрагмент, когда нежданно-негаданно встретил свою собственную любовь на лестнице лавровского особняка. Да, вот и его, наконец, посетило это великое и безразмерное чувство. Санчо в этом больше ни на секунду не сомневался. Клавдия упорно не шла у него из головы. Образ этой статной дамы преследовал Александра весь остаток сегодняшнего дня. Вот и сейчас он, прикрыв веки, представил себе добротную фигуру женщины. Сказка! Мечта поэта!

Мошкин против своей воли открыл глаза. Необходимость быть все время начеку и не упускать из виду трамвай, в который, наплевав на все правила установленной безопасности, уселся Лавриков, не позволяла Санчо в полной мере расслабиться.

А Федор Павлович тем временем, оказавшись в самой толчее трамвайной сутолоки, ненавязчиво проскользил взглядом по окружавшим его пассажирам, приценился и стал уверенно пробираться в центр вагона. Со всех сторон на воровского авторитета злобно зашипели, выражая крайнее неудовольствие его в высшей степени наглыми действиями. Облюбованный Лавром тучный господин в зеркальных солнцезащитных очках и просторном легком пиджаке располагался уже в непосредственной близости. Вор сделал еще несколько коротких телодвижений и обогнул толстяка.

— Позвольте…

Лавр слегка коснулся мужчины, а тонкие сухощавые пальцы проворно нырнули в задний карман брюк. Движения авторитета были точными, ловкими, естественными. И главное — абсолютно незаметными для окружающих. В том числе и для самой жертвы. На всю операцию у Лаврикова ушло не больше двух секунд. Он даже не сбросил заранее выбранного темпа передвижения по вагону. Тучный господин в зеркальных очках остался позади, а Лавр уже сжимал в руках его толстый, туго набитый бумажник. Счастливая улыбка озарила лицо законника. Он повертел добычу в руках, как бы ощущая всю ее значимость, и после этого небрежно бросил себе под ноги.

— Это не вы лопатничек уронили?

Он осторожно коснулся плеча обчищенного им мужчины, а сам энергично присел на корточки и вновь подхватил кожаный бумажник. Поднялся во весь рост, демонстрируя толстяку свою «находку». Рука мужчины дернулась к заднему карману и поймала лишь пустоту. Он приподнял очки на лоб, изумленно взирая на честного человека. Будучи человеком здравомыслящим и всю свою сознательную жизнь проведшим в варварской стране под названием Россия, мужчина был сражен наповал необъяснимым с точки зрения логики, но благородным поступком незнакомого пассажира.

— Ваш или нет? — продолжал допытываться Лавр все с той же обезоруживающей улыбкой на лице.

— Мой! — обрадованно кивнул тучный. — Спасибо!.. Надо же!..

— Надо, — строго пожурил его Лавриков, как учитель проштрафившегося школьника. — Поаккуратней надо.

Не добавив больше ни слова, Лавр развернулся и достиг ближайшей к нему двери как раз в момент остановки трамвая.

Двери все с тем же неприятным скрежетом отворились, и авторитет молодцевато спрыгнул со ступенек на гладкий асфальт. Настроение у него было приподнятым. Насвистывая себе под нос какой-то незатейливый мотивчик, он приблизился к припаркованной у обочины «Чайке» и, потянув на себя дверцу, юркнул в салон. Санчо снял наушники, выключил плеер и оценил цветущую физиономию Лавра как крайне тяжелое состояние душевнобольного человека. Но Федора Павловича такими пустяками было не смутить. К тому же он пребывал в очень уж благостном расположении духа.

Водитель плавно тронул «Чайку» с места, и автомобиль стал стремительно набирать скорость. Лавр откинулся на спинку сиденья и многозначительно поднял вверх растопыренную пятерню. Любовно осмотрел руку со всех сторон.

— Пальчики… — ласково пропел он.

— Что «пальчики»? — покосился в его сторону Санчо.

— Представь, еще работают. — Лавр с гордостью продемонстрировал соратнику каждый свой перст в отдельности, а затем поиграл ими в воздухе. — Пальчики-мальчики… Пальчичушечки!.. Как в самой беззаботной молодости.

Мошкин взирал на босса уже не просто с сочувствием, а, прямо скажем, с неподдельной тревогой. Он уже подумывал о том, что следует достать из кармана мобильный телефон и прямо сейчас проконсультироваться с каким-нибудь толковым медиком. Санчо пристально вгляделся в зрачки Лавра, и они тоже показались ему не вполне здоровыми.

— Лавруша, тебя собаки не кусали? — участливо поинтересовался он.

— Какие собаки? — Слова восседавшего рядом Александра безбожно выдернули вора в законе из состояния эйфории.

— Бешеные.

— Нет. — Лавр нахмурился. — А в чем дело?

— Зачем тебе это? — Мошкин осторожно кивнул на руки авторитета.

Лавриков от души расхохотался. Он только сейчас в полной мере уловил ход мысли своего верного подручного.

— Да просто так, — радостно сообщил он. — Для ощущения… Ну… Что я живу еще! Причастен к жизни. — Лавр полез во внутренний карман пиджака за сигаретами. — И нервы разрядились. Полегчало, знаешь…

— Представляю, — хмуро заявил Санчо. — Куда мы теперь?

Лавр размышлял на эту тему несколько секунд. Настроение требовало чего-то особенного. Какого-нибудь непривычного финта. Чего-нибудь эдакого! И оригинальное, на его взгляд, решение незамедлительно созрело в голове.

— Машину новую хочу! — на выдохе произнес авторитет.

— Наконец-то! — Теперь и Санчо радостно осклабился.

Он давно уже намекал шефу на то, что пора бы сменить допотопный вид транспорта. И вот день «икс» настал. Ну как тут не возликовать?

Плотно сжав губы в тонкую единую линию, Дюбель, он же Виктор Гроцкий, на бешеной скорости мчался по пустынному загородному шоссе навстречу красному диску заходящего на горизонте солнца. Гроцкий неспешно сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой, прикуривая. Едкий табачный дым приятно заполнил легкие. С истинным наслаждением Дюбель энергично затянулся несколько раз подряд, после чего сигарета, не успевшая истлеть и до половины, кувыркаясь в воздухе, полетела к обочине. Виктор притопил педаль газа до самого основания, скорость увеличивалась с каждой секундой и в итоге сумела достичь максимальной отметки на спидометре. Дюбель резко ударил по тормозам. Машина с диким свистом шин пошла юзом по раскаленному асфальту, разворачиваясь на девяносто градусов. Ее вынесло на встречную полосу, но Гроцкий тут же интенсивно закрутил баранкой, выравнивая своего стального коня.

Пауза в этой безумной и, на взгляд здравомыслящего человека, совершенно необоснованной игре продлилась не долго. Совершив несколько оборотов на месте, «ауди» вновь сорвалась с места, но на этот раз в противоположном направлении. Трюк Дюбеля повторился с поразительной точностью. Даже преодоленное расстояние было одинаковым плюс-минус пара сантиметров.

Столь экзотическим и идиотским способом Виктор обычно сбрасывал накопившееся внутри его напряжение. В душе все клокотало после ресторанной встречи с Федором Лавриковым, и организм требовал дополнительного выброса адреналина. Зеленые глаза Дюбеля при этом безжизненно застыли без всякого выражения. На крепкой от природы шее рельефно обозначились вздувшиеся желваки.

Удар по тормозам, визг шин, разворот, вновь ощущение бешеной скорости, опять удар по тормозам… И так до бесконечности, вернее, до тех пор, пока сам Гроцкий не посчитал нужным прекратить эти шальные метания. Он шумно выпустил накопившийся в легких воздух и с каменной улыбкой на устах потянулся за сигаретами. На этот раз закурил спокойно, без нервов, и откинулся на спинку сиденья. Теперь он чувствовал себя полноценным человеком.

Попускав за окно клубы густого дыма в течение пяти-шести минут, Дюбель аккуратно выжал сцепление и направил свой серебристый автомобиль в сторону города. Через пару километров съехал с магистрали и плавно завернул на сервисную площадку. Виктора здесь уже ждали.

Возле темно-сиреневой «БМВ» в нетерпении переминался с ноги на ногу Гамлет. Дымчатых очков на кавказце уже не было, ворот рубашки ослаблен, галстук слегка съехал набок. Облокотившись на раскрытую дверцу своего автомобиля, Гамлет курил сигарету, то и дело бросая нервные взгляды на «ролекс», болтавшийся на левом запястье.

Гроцкий остановил свою машину в некотором отдалении и всего один раз быстро моргнул фарами. Это был условный сигнал. Гамлет суетливо запер «БМВ», поставил ее на сигнализацию и засеменил к прибывшему Дюбелю. Вид у кавказца был встревоженный. От того внутреннего апломба, с каким Гамлет подъезжал ранее к особняку Лавра, не осталось и следа. Сейчас он больше был похож на мелкого жулика, чем на уверенного в своих действиях финансиста. Дюбель даже не вылез из салона, демонстрируя откровенное пренебрежение к представителю южной страны.

— Ну? — вяло бросил Виктор, ковыряя спичкой в зубах, как только лавровский экономический советник поравнялся с опущенным боковым стеклом.

— Идет информация? — Гамлет склонился к собеседнику и коротко провел рукой по своим иссиня-черным волосам. Время от времени он нервно оглядывался через плечо, проверяя, нет ли поблизости нежелательных свидетелей его тайной встречи с представителем противоборствующей стороны.

— Идет, — лениво ответил Гроцкий. — Ты по делу ответь.

Смуглое лицо кавказца озарилось счастливой улыбкой. Он гордо вскинул свой острый подбородок и продемонстрировал Дюбелю орлиный профиль.

— По делу, да, — с достоинством произнес он. — Он клюнул, Дюбель. Запал. Лавр запал! — Радость продажного финансового советника была неподдельной. — Как ребенок маленький, наивный! Честное слово!

Однако Виктор продолжал недовольно хмуриться. Он явно не разделял эмоций, накрывших с головой выходца из солнечных краев. К тому же Дюбеля на подсознательном уровне не оставляло недоверие. Ведь это могла быть и ловушка, устроенная крупным криминальным авторитетом. Осторожность никогда не бывает излишней.

— Мне показалось иначе, — изрек он, избавляясь от изжеванной спички и вместо нее вставляя в зубы сигарету.

Щелкнула модная, инкрустированная драгоценными камнями зажигалка, и оранжевое пламя отразилось в зрачках Гроцкого. Густой дым нахально врезался в переносицу Гамлета.

— Как? — испуганно спросил тот, проигнорировав очередную демонстрацию пренебрежения.

— А так. — Дюбель даже не повернул головы в его сторону, сосредоточенно смакуя табачный дым. — Не такой уж он наивный.

— Виделись? — насторожился кавказец.

Виктор молча кивнул, это заставило Гамлета еще больше обеспокоиться и засуетиться. Его крючковатые пальцы хаотично забродили в пространстве, подыскивая себе применение. Он даже зачем-то извлек из нагрудного кармана солнечные очки и нацепил их себе на лоб. Склонился еще ниже к раскрытому окну «ауди» и быстро зашептал:

— Не надо видеться. Ой не надо. Все надо через меня. — Гамлет тараторил, как из пулемета, проглатывая окончания некоторых слов. — Упаси бог, Лавр почует. — Он вновь заозирался по сторонам. — И деньги давай. Аванс. Риск такой ужасный…

Очередная струйка дыма была выпущена в лицо кавказца. Он закашлялся и помахал перед носом пятерней. Гроцкий презрительно улыбался, наблюдая за его нервными манипуляциями. Гамлет, наконец, поборол свой внутренний страх перед сидящим в салоне мужчиной и как можно суровее нахмурил сросшиеся над переносицей брови.

— Мы же так договаривались? — Однако добавить в голос столько металла, сколько хотелось бы, у кавказца не получилось. Протест вышел каким-то вяленьким, неубедительным. — Да?.. Тихо, мирно.

— Так, так, — уже значительно мягче откликнулся Виктор, и его жилистая рука проворно нырнула в задний карман брюк.

Гамлет насторожился. Он прекрасно знал, что от этого типа можно было ожидать чего угодно. Даже самой непредвиденной подлости. А уж вместо денег узреть в его пальцах направленное в лоб оружие — и подавно. Но Дюбель повел себя честно, по-джентльменски. Он выудил на свет божий увесистое портмоне и расчехлил его. Стало быть, будет платить. Это не только успокоило кавказца, но и вернуло ему благостное расположение духа.

— Пойдем пообедаем, Дюбель, — дружески предложил он от всего сердца. — Здесь в стекляшке хаши делают — обалдеть! — Гамлет кивнул в сторону придорожного кафе по правую сторону от магистрали. — Это Жорика точка.

— Знаю. — Дюбель неспешно отшелестел несколько банкнотов и протянул их кавказцу в раскрытое окно. — Но я сыт.

Деньги в одно мгновение скрылись в волосатых руках Гамлета и исчезли. Будто растворились между пальцами. Куда верткий кавказец их так шустро пристроил, для Гроцкого осталось полной загадкой.

— Слушай. — Гамлет продолжал попытки установить с Виктором приятельские отношения. — Мы с тобой не поздоровались при встрече…

— До свидания, Гамлет, — перебил его тот. — Будут новости — сразу сообщай. Важно, чтоб он влез. Поскользнулся на косточке, — с усмешкой добавил Дюбель.

— На какой косточке, а?

— На косточке киви.

С этими словами Гроцкий поднял боковое стекло, отгораживаясь от собеседника, и запустил двигатель. Гамлет понуро пожал плечами и уже двинулся было восвояси, когда вор новой формации вновь привел в действие стеклопакет и высунул коротко стриженную макушку в образовавшийся оконный проем. В сгустившихся сумерках при полном отсутствии луны на почерневшем небосклоне лица Виктора не было видно. Светился только тлеющий кончик зажженной сигареты.

— Гамлет! — окликнул Дюбель своего стукача.

Тот стремительно обернулся.

— Что?

— С чего вдруг ты ко мне подрядился? — В голосе Гроцкого звучал неподдельный интерес.

Кавказец секунду подумал и доверительно сообщил с заискивающей улыбкой на устах:

— От страха. Я его боюсь. Самодура, барана… Всегда боюсь. Без повода. — Гамлет опять выдержал незначительную паузу. — Часто снится, как Лавр меня убивает. С улыбкой… Я не против него работаю, — признался он. — Против своего страха…

Дюбель, сдержанно выслушав такие откровения, больше походившие, по его мнению, на бред сивой кобылы, презрительно отвернулся, и серебристая «ауди» тронулась с места. Виктор помчался в сторону города, а лавровский напуганный финансист еще долго разглядывал носы своих модных туфель, переминаясь с ноги на ногу. На душе было паршиво, но полученный аванс в некотором роде компенсировал этот внутренний дискомфорт.

Долгожданная луна выкатилась-таки из-за туч и окрасила небесный купол в бледно-голубые тона.

Глава 6

Первый этаж бывшего издательства Сытина давно уже превратился в демонстрационный зал автосалона «Тринити моторс», и именно здесь, как многим было известно, имелся самый большой выбор автотранспорта на любой, даже самый претенциозный вкус покупателя. Новые хозяева помещения развернули бизнес достаточно быстро. Благо спрос на средства передвижения никогда еще не падал, следовательно, и за ближайшее будущее можно было не беспокоиться.

Лавровская «Чайка» чинно подкатила к центральному входу уже почти перед самым закрытием салона, и лакированные, начищенные до блеска стильные туфли авторитета уверенно ступили на сухой асфальт, давно уже истосковавшийся по благодатному дождику. Вслед за боссом из автомобиля выбрался и Санчо. Плеер мирно покоился в нагрудном кармане рубашки, ожидая своего часа, а тонкий шнур наушников Мошкин беспечно и монотонно накручивал на указательный палец правой руки.

Вдвоем они направились в нужное здание. Настроение Лаврикова по-прежнему было приподнятым и благодушным, отчего он даже с некоторой долей симпатии взирал на хмурые и сосредоточенные лица прохожих, стремящихся по своим вечерним делам беспрерывным плотным потоком. Молоденький консультант автосалона «Тринити моторс» с прыщавым бледно-розовым лицом предупредительно двинулся навстречу клиентам, опытным взором в две секунды определив финансовую состоятельность данных господ. Склонился в почтительном, но неглубоком поклоне. Держал соответствующую марку.

— Поможете нам что-нибудь подобрать? — с улыбкой обратился к нему Лавр.

— Да, конечно. — Парнишка энергично кивнул тыквообразной головой. — Проходите.

Федор Павлович без всяких колебаний последовал за предупредительным юнцом в глубь помещения, а Санчо, улучив удобный момент, быстро нацепил наушники и включил кассету в своем плеере. Ария из «Риголетто» заставила его сладко зажмуриться и причмокнуть языком от эстетического удовольствия. Он целиком погрузился в себя, лишь время от времени монотонно раскачивая головой, как настоящий погруженный в транс меломан.

— Это что? — Мизинец Лавра почти сразу ткнулся в один из понравившихся ему автомобилей.

Авторитет никогда не любил предаваться долгому и методичному выбору. Он давно уже взял за основу тот постулат, что человек принимает единственное верное для себя решение лишь в первые пять секунд. К тому же Федору Павловичу показалось, что эта суперновая модель какого-то заграничного авто сама взирала на него круглыми фарами и буквально напрашивалась в руки потенциального владельца. Автомобиль был низок, приземист, но стилен. Лавру показалось, что разъезжать на таком чуде техники по городу будет очень престижно.

Молоденький консультант среагировал на заинтересованность клиента мгновенно. Сказывался опыт работы с подобными людьми. Он энергично распахнул водительскую дверцу и нажал черную кнопку, опуская тонированное стекло.

— Присядьте, — с ходу предложил он вору в законе. — Вы все поймете без слов!

Лицо юноши светилось такой гордостью, будто он сам изобрел данный вид транспорта или, как минимум, был лично знаком с владельцем фирмы-производителя. В глазах же Лаврикова, напротив, отразилось явное сомнение. Он растерянно обернулся на Санчо, но его взор наткнулся лишь на смеженные веки соратника. Мошкин мысленно уже был далеко отсюда. Он парил под облаками, куда его нежную и тонкую от природы душу отправила музыкальная классика. Санчо упивался этим божественным состоянием невесомости и полной отрешенности от всего мирского. Лавр тяжело вздохнул, прекрасно осознав, что в ближайшее время ждать моральной поддержки от этого типа так же глупо, как и надеяться на провидение.

А молодцеватый прыщавый продавец не унимался.

— Пожалуйста, сядьте, — настойчиво вещал он. — Не бойтесь…

Лавр криво усмехнулся уголками губ. Стиль общения этого начинающего еще, но, по всему видать, уже успевшего набить руку и язык на клиентах менеджера по продажам казался Федору Павловичу весьма забавным.

— Сесть я давно уже не боюсь, — изрек он, косо оценив паренька, но, следуя его совету, все же забрался в уютный и комфортабельный салон авто.

— Я в смысле… — стушевался юноша, но закончить оправдание ему не позволили профессиональные качества и прямые обязанности консультанта. — Ощущаете?

Глаза его загорелись огнем. Парню казалось, что уже одно только соприкосновение с комфортабельным мягким сиденьем чудо-автомобиля должно было вызвать у покупателя состояние близкое к экстазу. Если бы ему предложили такое авто и, естественно, у него имелись бы средства на его приобретение, парень взял бы машину не задумываясь. А эти толстосумы еще и выделываются!

— Что надо ощущать? — не понял Лавриков и даже заскользил растерянным взглядом по сторонам.

— Степень комфорта и удобства, — отрапортовал юноша, по всему видать, заранее заученной фразой. — Ощущаете? — повторил он с едва заметной долей нажима.

Федор Павлович комично заерзал задом на сиденье и радостно обнажил зубы в улыбке.

— Ну… Мягко заднице. Ощущаю, — сказал он.

— Мягко — не то слово! — просиял, как новенький рубль, консультант «Тринити моторс». — Вот, взгляните на панель…

И тут он с наигранным восторгом начал сыпать непонятными для Лавра техническими характеристиками, сопровождая свой нескончаемый треп указаниями, что и где находится. Со слов прыщавого парнишки выходило, что авторитет сидел сейчас в самой навороченной и модной машине, которую когда-либо видело цивилизованное человечество. Причем именно такими словами юноша и выразился. На стушевавшегося и вмиг помрачневшего Лавра обрушился целый поток достоинств модели, конца и края которым не было видно. Коротенький, желтый от никотина палец парнишки с обгрызенными по краям ногтями тоже стремительно метался по приборной панели, утыкаясь то в одну кнопку, то в другую. Федор Павлович, поначалу пытавшийся уследить хотя бы за этими хаотичными движениями, раздосадованно бросил это пустое занятие и, не дождавшись окончания познавательной беседы, грубо перебил паренька на полуслове.

— Почем? — хмуро поинтересовался вор в законе.

— Что?

Прямой вопрос клиента застал консультанта автосалона врасплох. Он заморгал, пытаясь сосредоточиться. Юнец, по всей видимости, с трудом выходил из состояния полной эйфории, вызванной его же собственными восхвалениями предлагаемого товара.

— Почем штука, спрашиваю? — хмуро повторил Лавриков.

Консультант на одном дыхании выпалил более чем достойную внимания цифру и тут же поспешил добавить доверительным тоном:

— Всего-то.

— Всего-то?

Брови авторитета изумленно взметнулись на лоб. Честно говоря, он рассчитывал уложиться в сумму втрое меньшую, чем названная. Федор Павлович никогда не слыл скупердяем, но всегда относил себя к людям предельно экономным. Разбрасываться средствами по пустякам он не любил, к тому же всегда сетовал на обнаглевшее государство, рьяно обирающее влюбленный в него народ. Каждый раз, сталкиваясь с жизненными несправедливостями и попытками вот таких вот ушлых прыщавых пареньков надуть ближнего своего, Лавр испытывал крайнее негодование. На его взгляд, это было безбожное попирательство одной из почитаемых им заповедей: «не обмани». Нарушение других он еще мог как-то оправдать для себя лично. Но только не этой.

Вор в законе выбрался из салона и рассерженно хлопнул дверцей. От былого благодушия не осталось и следа. Тут уж никакое лазанье по карманам не поможет.

— Да, но за эти деньги вы получаете… — ринулся в новую атаку консультант. — Можно сказать, воплощение своей мечты!

Но Лавр уже не реагировал на его пылкие словоизлияния. Лицо авторитета омрачилось, руки скользнули под пиджак, в карманы брюк, а тонкие от природы губы сомкнулись в одну сплошную линию.

— Испортили настроение, — ворчливо пробормотал он, а затем устремил свой суровый взор на прыщавое и еще более бледное, чем в момент их с Санчо прихода, лицо юноши. — Во-первых, молодой человек, откуда вам или кому там еще известны мои мечты?

— Но…

Тот окончательно растерялся, сбитый с толку, а Лавр, не приняв его слабый лепет в качестве попытки оправдаться, продолжил:

— Во-вторых, как даже самая убогая мечта может быть воплощена в штампованном железе и проводах? — Вор в законе подозрительно прищурился.

— Уверяю вас, — на этот раз парнишка нашел подходящие слова из запаса домашних заготовок, — эта модель действительно устремлена в будущее! По всем параметрам!

— Пусть так, — не стал с ним спорить вор в законе, осознавая всю бессмысленность этих тщетных попыток. — Вопрос в другом. Куда устремлен лично я?.. По всем параметрам… — Лавриков выдержал театральную паузу. — Знаете?

— Лично вы? — Парень лихорадочно сглотнул набежавшую в горло слюну. — Нет, откуда же мне знать…

Авторитет грустно покачал седеющей головой. Обе руки синхронно выскочили из брючных карманов, и Лавр плавно качнулся на каблуках. Вся вселенская боль страждущего человечества отразилась на его морщинистом, землистого оттенка лице.

— Я тоже не знаю, — печально произнес он.

Молоденькому консультанту ничего не оставалось сделать в данной ситуации, кроме как беспомощно развести руками. Всех странностей лавровского сознания ему не дано было постичь, да он в общем-то по большому счету и не намеревался предпринимать каких-либо шагов в этом направлении. Каждый человек — кузнец собственного счастья. А уж тем более такие странные типы, как этот седовласый сноб. Сами не знают, чего хотят!

Лавр развернулся и зашагал к выходу, на ходу пристраивая в зубах сигарету.

— Санчо! — Сухощавая кисть призывно легла на плечо находящегося в нирване соратника и слегка встряхнула его.

Мошкин мгновенно, как по команде, остановил запись итальянской классической музыки, отщелкнув на плеере кнопку «стоп», вынул из уха миниатюрный динамик и поднял на Лавра заслезившийся взгляд. Федор Павлович скептически оценил сентиментальность Александра, а тот, почувствовав, какую слабинку позволил себе допустить, лихо промокнул веки тыльной стороной ладони и быстро устремился на выход за боссом.

— Не будем покупать тачку? — разочарованно поинтересовался он, нагоняя авторитета уже у стеклянных дверей.

— Не будем, — коротко ответствовал Федор Павлович, щелкая зажигалкой.

— Почему?

— Фуфло. — Аргумент в устах Лавра был весомым.

Санчо понимающе закивал и, обернувшись, вежливо обратился к молодому консультанту салона:

— Спасибо за экскурсию. И не огорчайтесь. — Мошкин понизил голос до доверительного шепота. — Он в этом деле — ни бельмеса…

— Санчо! — зло зашипел Лавриков, уловив его последнюю фразу.

Тот мгновенно изобразил на лице наигранно испуганное выражение и ретировался за дверь. Вслед за ним навстречу уже окутанному вечерними сумерками городу шагнул и Лавр. После того как солнце село за горизонт, пропитанный духотой воздух стал немного прохладнее. К тому же его расшевелил легкий ненавязчивый ветерок. Жара чуточку спала. Федор Павлович выпустил в пространство густой клуб дыма, поднял голову кверху, всматриваясь зачем-то в рассыпавшиеся по небу еще довольно-таки тусклые звезды.

Водитель «Чайки» терпеливо дожидался хозяев, стоя на свежем воздухе и с удовольствием смоля сигарету. Заметив приближающиеся фигуры Лаврикова и Мошкина, он отшвырнул окурок в сторону, обошел автомобиль по периметру и распахнул заднюю дверцу. Однако авторитет не спешил садиться в тесный и жаркий салон «Чайки». Он продолжал стоять в двух шагах от него и полной грудью вдыхал вечернюю прохладу. Вид звездного неба больше, чем что-либо другое, настроил Лавра на философский лад. Старый вор бросил сигарету, успев сделать от силы две-три затяжки себе под ноги и аккуратно примял ее носком ботинка.

— Ха! Он мне говорит про мечты! — ворчливо, по своему обыкновению, произнес Федор Павлович, стараясь скрыть обуявшую его нервозность. — Анекдот!..

— Ты сам захотел взять новую, — напомнил ему Санчо, аккуратно запихивая в нагрудный карман рубашки шнур от наушников. Опыт подсказывал Александру, что босс уже не даст ему возможности насладиться итальянской классикой. — Сам решил ехать покупать.

— Да, я хотел новую! — недовольно буркнул вор в законе. — Но я хотел именно такую! — Он кивнул на припаркованную у обочины старенькую «Чайку» с замершим возле нее водителем из бригады Ессентуки. — Двадцать лет назад я и впрямь мечтал о такой. И моя мечта сбылась. Все! — Правый кулак Лавра размашисто впечатался в раскрытую левую ладонь. — «Мечт» больше нету.

Он сделал пару неспешных шагов в сторону тротуара и вновь замер на месте. Санчо ткнулся ему в спину картофелеобразным носом. Лавр повернулся к нему лицом и, дружески опустив руку на плечо Александра, с горечью в голосе поведал:

— Кончились, наверно, мечты. — Он понуро опустил голову на грудь. — Плохо.

— Кончились не кончились, — тоже с откровенной заявкой на философские интонации ответствовал ему Санчо. — Но, если честно, над твоей машиной уже смеются.

— Кто? — хлестко спросил Лавр, и глаза его недобро сверкнули.

Мошкин неопределенно пожал плечами:

— Все, кому не лень. Стоит тебе отвернуться.

— Пусть попробуют посмеяться в лицо! — Лавр испепеляющим взором окинул своего верного соратника с ног до головы, будто он и был тем самым негодяем, который обезьянничает и глумится ему в затылок. — И вот тогда я посмотрю, кто хихикнет последним.

— Да стыдно же, Лавр, в самом деле, на таком драндулете… — Александр презрительно фыркнул и хотел было добавить еще что-то обидное в том же стиле, но Лавриков резко оборвал его:

— А тебе не стыдно в моем гараже «шестерку» раздолбанную держать?

Удар был, что называется, не в бровь, а в глаз. Мошкин вроде даже уменьшился в размерах. Скукожился весь и испуганно заозирался по сторонам, будто его публично пытались оклеветать, обвиняя в чем-то сверхпостыдном. Он понизил голос до шепота и, потупив взор, залепетал в свое оправдание:

— Ну… Мне по должности «шестерка»… Жалко старушку. — Мысли в его голове хаотично сменяли друг друга. — Бегает. Не на свалку же… Вдруг еще пригодится.

Его жиденькие попытки самореабилитации не устроили именитого вора в законе. Тот лишь с досадой махнул рукой, будто давая понять, что достаточно уже дискуссий на пустые и ни к чему не обязывающие темы, и уселся, наконец, на заднее сиденье своего автомобиля. Водитель покорно дождался, пока в салоне разместит свое грузное тело и Санчо, после чего вернулся на свое законное место за рулем «Чайки».

— Может, к другому магазину подкатим? — В глубине души Мошкин еще надеялся, что допотопная лавровская мечта все же получит сегодня законную отставку. — К «Саабу», например?

— Не, — поморщился Лавриков. — Не подкатим. Я передумал.

— Ты передумал, а мы так ничего и не купили, — резонно заметил Мошкин.

— Хорошо, давай купим, — безразлично заявил авторитет.

Водитель молча восседал за рулем, не смея вмешиваться в развернувшиеся на заднем сиденье дебаты и ожидая, когда же ему, наконец, будет дана команда. По большому счету ему было все равно, в какую сторону крутить баранку. К «Саабу» или в загородный особняк. Было бы соответствующее распоряжение.

— Машину? — уточнил Мошкин.

— Нет. Галстук. Или лучше кошелек. — Лавр лихорадочно отыскивал в собственном сознании то, что ему могло бы реально пригодиться в быту. — Нет, у меня зонтик сломался. Такой хороший был зонтик, надежный.

Санчо от души расхохотался. У него даже снова выступили слезы на глазах. Но на этот раз не от умиления, а на почве чрезвычайной веселости.

— Он от старости сдох, Лавр, — с трудом произнес он, не в состоянии сдерживать рвущиеся на волю спазмы. — Весной зонтику исполнилось бы семь лет! Считай, юбилей. Если век зонтика пересчитать на собачий, а потом сравнить с человеческим… Это будет… Точно. Юбилей. Целых семь лет. Очень круглая дата.

— Вот и давай купим новый зонтик без всякой собачатины! — Вор в законе нисколько не обиделся на нападки Александра. Он и сам осознавал, что несколько переборщил в плане экономии. Да, скорее всего, и не в этом было дело. Просто руки все не доходили. — Существуют специальные… эти… бутики по зонтикам?

— Вряд ли. — Санчо вновь отер слезы рукой, но улыбка все еще играла на его пухлых губах. — Зонтик — это сопутствующий товар, а не основной.

— Ну почему? — Лавриков неожиданно сорвался на дикий крик, чем немало озаботил сидящего рядом Мошкина. — Почему кто-то решает за меня, где основное, а где — сопутствующее?! — Тут же почувствовав, что хватил в эмоциях лишку, Федор Павлович тяжело вздохнул и уже спокойно обратился к перепуганному его припадком Санчо: — Извини…

Однако коротенькое словцо не смогло повлиять на общее впечатление, сложившееся уже в глазах Александра. Он осторожно, с некоторой долей опаски коснулся указательным пальцем плеча авторитета и тут же отдернул руку назад. Дождался реакции. Лавр, насупившись, молчал.

— Что с тобой происходит? — серьезно спросил Санчо.

На этот раз в его голосе не было ни иронии, ни претензий по отношению к Лавру. Только искреннее дружеское участие. Федор Павлович стал походить на выжившего из ума маразматика. Не все время, конечно. Санчо прекрасно понимал это. Но эти периодические неконтролируемые вспышки агрессии… Поговорить по душам, во всяком случае, стоило. Хуже-то от этого не будет.

— Не знаю. — Лавриков покачал головой, а затем несколько раз энергично встряхнул руками, заставляя себя сбросить накопившееся напряжение. — Про анализы думаю все время. Про ДНК. Как они там — наши анализы?

— Анализы анализируются, — недовольно проворчал Санчо, осознав, что суть Лавровой проблемы в теме, которая ему, Мошкину, как раз наименее приятна. Не стоило, пожалуй, заводить беседу. — Не надо про ДНК.

Но Александр также подсознательно чувствовал, насколько Федор Павлович тянулся к этому вопросу. А теперь еще эта постоянная нервозность.

— Не надо, — согласился с ним Лавриков и попытался изобразить на своем лице некое подобие искренней улыбки. Вышло не очень естественно. — Давай мороженое купим! — неожиданно предложил он. — Крем-брюле по пятнадцать копеек. Обязательно в брикете! И — домой!..

— Хорошо. — Санчо дал-таки, наконец, короткую отмашку водителю, и застоявшаяся «Чайка», радостно заурчав, тронулась с места.

За отъездом автомобиля Лаврикова через стекло автосалона с интересом наблюдал прыщавый парнишка-консультант. На лице его отобразилась явная досада, и он для успокоения собственной души покрутил пальцем у виска, мысленно адресуя этот жест странному господину в белом костюме, после чего еще и небрежно сплюнул прямо на пол автосалона «Тринити моторс». Вечер у юноши выдался неудачный.

Один пестрый сайт сменялся другим, но данное занятие, длившееся уже не первый час, вряд ли могло наскучить парнишке, отыскивающему в Интернете все новую и новую интересную информацию. Всемирная паутина упорно не желала отпускать завязшего в ее сетях Федечку. Впрочем, он и сам не стремился к этому.

Клавдия лишь время от времени косо поглядывала на него, а затем вновь возвращалась к привычному для себя вечернему времяпрепровождению, целиком состоящему из просмотра телевизионных сериалов. Благо дело их в избытке крутили по многим каналам. Наибольшее предпочтение женщина, естественно, отдавала «Ментам», где личность легендарного Казановы в блестящем исполнении Лыкова давно уже смутила умы и души представительниц слабого пола человечества. Клавдия, правда, не испытывала к капитану Казанцеву пылких чувств, но зато в полной мере наслаждалась интересным сюжетом и великолепной игрой молодых актеров.

Федечка же оставался безразличен к такому бессмысленному, на его взгляд, занятию и не желал таращиться в экран телевизора. Он больше предпочитал общение с экраном монитора, занимавшего больше половины его письменного стола. Согнувшись в неестественной позе и рискуя заработать на этом деле сколиоз, он самозабвенно щелкал компактной мышью, притулившейся на специально отведенном для нее коврике.

— Федечка, ты хоть бы Нате позвонил. — Воспользовавшись рекламной паузой, Клавдия убавила звук телевизора и полуобернулась к племяннику. — Она звонила. Погуляли бы. То ухаживаешь за девочкой, то забываешь. — Она попыталась присовокупить к только что сказанному еще какой-нибудь веский аргумент, но так и не определилась, какой именно. — Нельзя так.

— Чего гулять, когда денег нету?! — недовольно буркнул юноша, не отрываясь от своего архиважного занятия.

Клавдия презрительно фыркнула.

— Романтические отношения можно строить и без денег. — Она и сама была уверена в произносимых словах.

— Да, конечно, — скептически заметил Федор Розгин. — Без денег, без штанов. Верно?

— Штаны у тебя есть, Федечка. Не утрируй, будь добр.

Женщина вновь обратила свой взор в экран телевизора, но какой-то неприятный осадок, появившийся в душе, не позволил ей сосредоточиться на продолжившейся трансляции сериала. Клавдия нерешительно покосилась на спину племянника, мысленно репетируя свой следующий вопрос, но, так и не сумев путно составить его, обратилась к парню наобум:

— Федечка…

— Ну что еще? — недовольно протянул парень. Ему удалось отыскать в Интернете кое-что интересное, целиком поглотившее все его внимание и сознание. Отвлекаться на пустопорожние беседы сейчас явно не хотелось.

— Я тебе нужна, Федь? — с трудом выдавила из себя женщина.

— В смысле? — Неожиданность ее вопроса заставила Розгина распрямиться, повернуться на своем жестком стуле и пристально окинуть тетушку любопытным взором.

Так или иначе, сайт никуда не убежит, а странное поведение Клавдии в последнее время все больше разжигало в пареньке чисто мальчишеское любопытство.

— В смысле — вообще. В принципе, — гнула свою непонятную линию Розгина. — Нужна ли я тебе дальше?

— Дурацкий вопрос! — хмуро заявил Федечка. — Как я могу сказать, что мне не нужна родная тетка?

— Честно сказать можешь, — радушно посоветовала Клавдия.

— Честно? — Федечка шутливо изобразил на лице крайнюю задумчивость. Дескать, прежде чем ответить на данный вопрос со стопроцентной уверенностью, следует детально взвесить все за и против.

— Ну?

— Нужна, — ответил он после паузы.

— Зачем? — продолжала серьезно допытываться Клавдия, чем еще больше повергла племянника в недоумение.

— Ну… Обед там, ужин… — растерялся Федечка. — Отутюженные джинсы. Надо же на кого-то раздражаться.

— И раздражаешься?

— А то, — даже прищелкнул он языком.

— Правильно. — Клавдия сокрушенно опустила голову на тяжело вздымающуюся грудь.

Очередная попытка Федора превратить в шутку непонятный и весьма странный для него разговор не увенчалась успехом. Сегодня тетка явно была не в себе. Что-то необъяснимое происходило с ней, но делиться переживаниями она не собиралась.

— У тебя ведь — никакой личной жизни из-за меня.

— И у тебя никакой. — Федечка уже весь развернулся на стуле и подался корпусом вперед. Сцепленные в замок пальцы повисли между коленей. — Из-за меня.

Его не по-детски серьезные слова все же вызвали робкую улыбку на женских устах. Может быть, впервые Клавдия осознала, что перед ней отнюдь не ребенок, а уже вполне сформировавшийся юноша.

— Я свою без остановок проехала, — честно призналась она. — Моей личной жизнью ты был… А вот дальше начнется психическое изуверство.

— Чего? — не понял парень.

— Женский эгоизм. Нельзя мальчика у юбки долго держать, мне бабы из соседних палаток сказали. Это может разрушительно подействовать на твою психику.

Федечка озорно засмеялся, поднялся во весь рост и прошествовал к дивану, на котором скромно притулилась тетушка. Он нежно обнял ее за плечи и разместился рядом, подобрав под себя ноги. Его косматая голова соприкоснулась с забранной в конский хвост на затылке прической Клавдии.

— У меня психика железная, теть Клав, — признался он ей в порыве родственных чувств. — Мало ли что бабы в палатках говорят. Лучше ты скажи… — На этот раз с вопросом на мгновение замялся парнишка. — Когда мама была… Ну, вы хоть раз по-настоящему были счастливы? Только не вообще, а конкретно. Из-за чего-то?

— Из-за тебя. — Клавдия с неподдельной любовью и лаской взирала на подросшее чадо.

— Нет, не то! — замотал головой Федор, и несколько его тугих косичек пощекотали тетке лицо.

— Из-за чего-то другого? — Женщина призадумалась.

— Ну! — поторопил ее Федечка. — Конкретно!

— Конкретно? — Она вдруг счастливо улыбнулась от нахлынувшего на нее воспоминания давно минувших дней. — Да! Один раз точно были. Год спустя после твоего рождения — наверняка. Тогда еще не было памперсов. Я стирала подгузники из ветхих наволочек, а мать ездила на Семеновскую за печенкой.

— За чем? — удивленно заморгал глазами молодой человек.

— За печенкой, — повторила Клавдия. — У тебя понизился гемоглобин, и врачиха выписала рецепт, по которому раз в неделю отпускали кило говяжьей печени в специальном магазине «Диета».

— Мрак! — скривился Розгин. — И вы так жили?

Он был искренне возмущен советским укладом. Ему было трудно представить, как все происходило тогда.

— Нормально жили, — уверила его Клавдия и вновь переключилась на воспоминания многолетней давности. — И вот, значит, однажды вместо печени вдруг дали сто граммов развесной черной икры в таком бумажном вощеном стаканчике. Срок годности, видно, в распределителе истекал, икру и бросили на защиту материнства и детства. Катя вернулась с этим стаканчиком, выставила его на стол в кухне, зачерпнула ложечкой икринки. Они блестели на свету, переливались маслянисто так всеми цветами радуги — прямо как бриллианты какие-то черные. Мы были очень счастливы. Очень. Конкретно счастливы. — Глаза тетки непроизвольно увлажнились.

— А я? — заинтересовался Федор.

Клавдия немного помолчала, припоминая те яркие в их жизни события.

— Ты выплюнул первую порцию, — рассмеялась она. — Ты не привык к такой еде.

— И правильно сделал, — резюмировал Розгин тоже с улыбкой.

Парню захотелось проявить как можно больше нежности, и он неуклюже пожал теткину руку, лежащую на коленях. К сожалению, в глубине души растроганный ее откровениями, на большее он был сейчас не способен.

Нынешнее утро, так же как и предыдущее, выдалось чрезвычайно солнечным. Яркие и теплые лучи нахально пробивались сквозь щели в тяжелых портьерах, претендуя на свои права в помещении. Лавр неспешно разлепил веки, сладко потянулся и отбросил в сторону легкое одеяло. Сухощавое и жилистое тело авторитета пестрело многочисленными символическими татуировками, сделанными в разное время и в разных целях. Каждая из них всегда напоминала Федору Павловичу о каком-то событии, так или иначе повлиявшем на его дальнейшее существование. Татуировки были частью его истории. Знающий и хорошо разбирающийся в воровских символах человек сумел бы с одного взгляда на тело законника прочесть всю его биографию, начиная с первого небольшого срока, проведенного на малолетке, и заканчивая почетным моментом коронации. Сами обладатели этих шедевров изобразительного искусства нередко говорили, что татуировки для зэка важнее паспорта. Предъявил, так сказать, в развернутом виде где надо и без лишних разговоров завоевал для себя место под солнцем. Почет и уважение. Конечно, случалось и так, что наносились на тело и обидные, клеймящие позором татуировки. В этом случае жизнь такого человека и на воле протекала соответственно. В качестве униженного и оскорбленного. Скрывать полученные на зоне художества запрещалось, да и невозможно было. Получил — будь любезен, носи, что полагается.

Лавриков сел на кровати и сделал несколько круговых движений головой, разминая затекшие шейные позвонки. После этого подхватил со спинки домашний халат, небрежно набросил его на плечи и поднялся во весь рост. Ноги проворно нырнули в шлепанцы. Лавр зевнул. Ночь у него сегодня выдалась беспокойной. С трудом заставил себя уснуть, а потом пересмотрел целую гамму кошмарных сновидений, основанных на всякой чертовщине, какая только могла влезть в голову нормального человека.

Авторитет приблизился к окну и отдернул портьеры. Застоявшийся от нетерпения солнечный свет энергично ворвался в его апартаменты, заполняя собой пространство. Лавр от души постарался изобразить на лице приветливую улыбку, обращенную к новому дню, но у него вышла лишь болезненная гримаса. Он ощупал скулы и задумчивым взглядом уставился на видневшиеся вдали в утреннем мареве многоэтажные новостройки. Там, в городе, уже бурлила и кипела жизнь.

Чуткий от природы слух Лаврикова мгновенно уловил едва заметное дыхание у него за спиной. Авторитет резко обернулся. На пороге с неизменным подносом в руках замер Санчо. Только на этот раз вместо завтрака он доставил какой-то бланк, сиротливо пристроившийся на серебряной поверхности. Вид у преданного соратника был весьма печальный, если не сказать — траурный. Лавр невольно насторожился, а немолодое уже сердце бешено заколотилось в груди. Давно уже Федор Павлович не испытывал такого стремительного и огромного выброса адреналина в кровь.

Вор в законе отлепился от подоконника и быстро шагнул навстречу Мошкину. Затем остановился в нерешительности. Тонкие, как у пианиста, пальцы нервно пробежались по волосам.

— Что? — вымолвил Лавр на одном дыхании.

Санчо внимательно изучал нестандартное поведение босса из-под нахмуренных бровей и сознательно молчал, не отвечая на его вопрос. Он даже не спешил пройти в глубину спальни, как это делал обычно.

— Хватит издеваться, Санчо! — Лавриков подскочил к нему, как гигантский кенгуру, и недобро сверкнул очами, буравя соратнику переносицу. Опускать взор на серебряный поднос с бланком он опасался.

Мошкин откашлялся в свободный кулак.

— Доктор ни свет ни заря приехал, — вяло сообщил он. — Всю ночь, говорит, его команда работала.

— Какой доктор? — живо отреагировал авторитет.

— Вчерашний. — Санчо понуро склонил голову. — У которого ты был и косматенького куда возили. Из генетической конторы доктор.

Лавр протянул руку в направлении подноса, но тут же резко отдернул ее назад, будто ошпарился кипятком. Правое веко непроизвольно задергалось, и вор в законе прижал его пальцем. Затем быстро развернулся и устремился к своей скомканной постели. Сел на кровать и потуже затянул пояс домашнего халата.

— Дай ему денег, — коротко распорядился авторитет.

— Уже дал.

— Достаточно? — не унимался Федор Павлович.

Санчо ехидно ухмыльнулся:

— Он был вполне доволен. Только про какой-то агрегат напомнил. Ты ему агрегат обещал?

— Обещал. — Лавр мрачно кивнул. — Это — потом…

В освещенной озорными солнечными лучами спальне вновь повисла напряженная пауза. Федор Павлович никак не мог решиться, а Мошкин и не думал торопить его. Дескать, тебе это нужно, сам и поинтересуйся. Александр, если хотел, мог быть весьма твердолобым и упрямым товарищем. Лавриков с этим мирился, прекрасно зная о куче других достоинств помощника. Бегающий по сторонам взор авторитета все же сфокусировался на подносе и напряженно замер. Оттягивать и дальше решающий момент не имело смысла. Все равно рано или поздно придется затронуть наболевшую тему.

— И что он пишет, доктор?

В глазах Лавра металось смятение и неподдельный испуг перед грядущим приговором. Он на суде никогда так не нервничал. А тут вдруг — надо же! Запаниковал! Как мальчишка. Нелепо, но в то же время, как казалось именитому законнику, весьма обоснованно.

Санчо отлепился, наконец, от порога, прошел к широкой кровати авторитета и пристроил рядом с Лавриковым свой широкий зад. Поднос поставил по центру промеж себя и хозяина апартаментов, сложил руки на коленях.

— Сам прочти, — хмуро посоветовал он.

— Но ты же читал? — Ладони Федора Павловича предательски вспотели, но он решился-таки ухватить пальцами сложенный бланк, доставленный с раннего утра расторопным эскулапом.

— Читал, — честно ответил Мошкин. — Видишь — конверт разорван.

— Вижу. Мог бы и осторожней рвать. Края совсем неровные на разрыве. — Лавр выудил из конверта лист бумаги, но пересилить себя и заглянуть в его содержимое так и не смог. — Так что?

Санчо прекрасно понял, что просто так, не получив желаемого ответа, от него не отстанут. Авторитет скорее замучает его гестаповскими пытками с применением изощренных методов, нежели решится сам прочесть результаты генетической экспертизы. Мошкин тяжело вздохнул и веско произнес:

— Объект «икс» на девяносто девять и хрен знает сколько сотых процента является отцом объекта «игрек».

— Погоди, Санчо! — Лавр отбросил листок на кровать, а сам пружинисто поднялся на ноги. Пробежался до окна, выглянул зачем-то на улицу и вновь вернулся обратно. Но садиться уже не стал. — Какой такой «икс-игрек»?

— Ну, «икс» — это ты, — терпеливо пустился в объяснение Александр, старательно изображая на лице явное неудовольствие от возложенных на него обязанностей и необходимости вести разговоры на неприятную тему. — Сам же просил законспирировать.

— Я?! — Руки авторитета нервно затряслись.

— Разве не просил? — недовольно пробурчал Санчо.

— Да о другом речь! — срываясь на фальцет, закричал Лавр. — Я — являюсь?

— Получается, — вынужден был признать с очередным вздохом соратник. — Являешься.

В наступившей гробовой тишине Лавр сцепил пальцы в замок, унимая дрожь, и расплылся в идиотской улыбке. Санчо недовольно покачал головой, наблюдая за тем, как на его глазах происходило рождение нового олигофрена. А именно таким ему сейчас и виделся именитый вор в законе. Дебил-дебилом. Произносить свои диагнозы вслух Мошкин побоялся, прекрасно осознавая, что из идиота пассивного Лавриков может моментально превратиться в буйного. И тогда, как говорится в известной детской игре, «кто не спрятался, я не виноват». Но для себя лично Александр мысленно отметил, что как-нибудь при более благоприятных обстоятельствах надо будет потолковать с Лавром на предмет медицинского обследования. Только уже не у генетиков, а у врачей с иной специализацией. А то как бы не было поздно.

— Являюсь. — Лавриков сомнамбулически закачался из стороны в сторону, не меняя при этом дауновского выражения лица. — Я!..

Мошкин уже не в силах был наблюдать этого ужасного процесса деградации. Нервы у него были не железные.

— Правильно Иосиф говорил, — зло прошипел он. — Генетика — публичная девка империализма!

— Почему правильно? Совсем неправильно! — Лавр приблизился к соратнику и опустил ему руку на плечо. — И потом, это не Иосиф говорил, а Райкин.

— Без разницы, кто говорил! — Накопившееся раздражение Санчо выплеснулось-таки наружу. — Факт в том, что ты теперь никогда не сможешь умереть, как хотел — одним из последних… настоящим вором в законе!

Лавр открыто улыбнулся:

— Глупо это как-то звучит. А, Санчо? — Он и сам осознавал, что рассматривал былые приоритеты теперь совсем по-иному. — По-детски.

— Глупо перечеркивать целую жизнь, — не отступал тот.

— Да успокойся! — Федор Павлович отмахнулся от его занудства, как от назойливой мухи. — Мы никому не скажем. Ничего. Даже мальчишке.

— Но ты-то знаешь! — веско произнес Санчо. — И я знаю! И этого вполне довольно, чтоб не умереть как полагается!

— Ну, пристал чуть свет! Умереть, не умереть!.. — Лавриков, по своему обыкновению, энергично забегал по комнате. — Может, я вообще передумал умирать! Зачем умирать?

— Умрешь, куда денешься, — остудил его оптимистические взгляды на будущее добрый Санчо.

— Да? — Лавр остановился перед ним и уткнул руки в бока, широко расставив локти.

— Да!

— Хре-ну-шки! Даже если я помру теперь, то… — он секунду-другую подыскивал возможность покрасочнее как-нибудь завершить начатую фразу, — то с вероятностью в девяносто девять процентов я — Федор Лавриков — не умру!

— Как так? — Смысл его витиеватых слов не дошел до Александра.

— А так! Я… — Лавр задыхался от переполнявшего его чувства. — Я — продолжусь! Продолжусь в следующем Федоре Лаврикове! — Он решительно вперил свой взор в мясистое лицо Мошкина. — Китайцы-то не дураки.

— При чем тут китайцы? — Санчо окончательно был сбит с толку всей этой белибердой, изрыгаемой перекосившимися от эмоций устами вора в законе.

— Они давно говорили: мужчина, родивший сына, бессмертен.

— Что он несет, ешеньки. — Мошкин демонстративно закатил глаза, обращаясь к кому-то наверху: то ли к Богу на небесах, то ли к невидимому оппоненту на потолке. — Китайцы!.. А если ошибочка вышла?

— Ошибаются, врут люди, Санчо! — веско произнес авторитет, склоняясь к лицу соратника и выхватывая его обеспокоенный взгляд. — Люди — да! Врут! Дез-укси… сребо… нуклеиновая кислота — никогда! — Лавр устало плюхнулся на кровать, и опрокинутый пустой поднос со звоном полетел на пол. — Меня ее процент вероятности вполне устраивает. За глаза!.. Представляешь? Будет Лавриков II! Лавр-next. В смысле следующего поколения, как про пепси говорили по ящику!.. Лавр Косматенький, ха! — Вор в законе не на шутку развеселился. — Есть еще время воспитать его, ввести наследника в дела! Ты не представляешь, какое это… ощущение! — Федор Павлович высоко вскинул подбородок, демонстрируя Санчо свой гордый и еще весьма привлекательный, несмотря на годы, профиль, и выкатил грудь колесом.

— Какое?

С каждой секундой Мошкин все больше и больше убеждался в верности поставленного им самим диагноза. Он уже подумывал о том, что мог бы обзавестись собственной врачебной практикой. Благо дело таких клиентов, как Лавр, бродит по земле в избытке.

— Ощущение бесконечности! — выпалил авторитет.

— Точно, рехнулся. — Санчо больше обращался с этим резюме к самому себе, нежели к собеседнику.

Впрочем, Лавр уже и не слушал его. Он откинулся на спину и растянулся на кровати во весь рост, заложив руки за голову.

— Принеси коньяк, будь другом, — распорядился законник. — Обещаю: закушу добавками.

Санчо, кряхтя и покачивая головой, поднялся на ноги и, обернувшись на развалившегося Лавра, недовольно проворчал:

— У меня нет добавок от глупости и поноса мозгов.

— Зато у меня есть сын, — тихо вполголоса произнес Лавриков, а затем громко выкрикнул: — Тащи выпивку, сказано!

Препятствовать сегодняшним желаниям вора в законе было бессмысленно. Мошкин покорно отправился выполнять поручение.

Глава 7

Санчо неспешно положил добрую порцию манной каши в глубокую тарелку с широкими краями и поставил блюдо в микроволновку. Включил таймер. В Александре по-прежнему бродило недовольство, вызванное неадекватным, на его взгляд, и совершенно безрассудным поведением Лаврикова, но он уже понемногу начинал привыкать к мысли, что в жизни авторитета теперь появилась новая мечта, поглотившая его с головой. Лавр изменился, и с этим ничего нельзя было поделать. Оставалось только мириться и принимать сей факт как должное.

К тому же перед Санчо на данный момент стояла и еще одна важная задача: не показать своей озабоченности перед восседавшим за столом в уютной столовой особняка Ессентуки. Начальник службы безопасности, поднявшись сегодня ни свет ни заря, шумно потягивал горячий крепкий кофе из большого фарфорового бокала. При этом он периодически вгрызался огромными зубами в собственноручно приготовленный бутерброд. Ессентуки всегда и все предпочитал есть с хлебом. Вплоть до арбузов. Вот потому и бутерброды он сооружал таким образом, чтобы хлеб охватывал ветчину, масло, сыр сразу с обеих сторон. Все это основательно прогревалось в микроволновке и лишь затем в оптимальном состоянии отправлялось в рот. Ну и, естественно, кофе. Без него у шефа секьюрити завтрак никогда не обходился. Только прежде он не бывал таким ранним.

Мошкин вернулся к столу и, сев напротив, взял в руки бокал со своим излюбленным фруктовым чаем.

— Ты бы хоть не хлебал так оглушительно, а? — недовольно поморщился он.

— А ты носом шмыгаешь, — парировал Ессентуки, недолго думая. — И вообще… — Он на некоторое время оставил без внимания свой гигантский бокал и переместил взор прищуренных глаз на Мошкина. — Скучно мы живем, Санчо. Как старики.

Александр, передумав чаевничать, налил себе из пластиковой бутылки минеральной воды, залпом осушил содержимое стеклянного стакана и опять шмыгнул носом. Основательно заняться давно уже перешедшим в хроническое состояние гайморитом катастрофически не хватало времени.

— Найди молодого хозяина, — небрежно бросил он, но взгляд его маленьких глаз приобрел испытующее выражение.

Ессентуки почувствовал проверку на вшивость.

— Знаешь ведь, такие переходы не приветствуются, — миролюбиво молвил он, возвращаясь к смакованию тонизирующего напитка. — Ни под кого другого не пойду. Я б свою команду организовал.

— Правильно, — без всякой заинтересованности в разговоре одобрил его решение Санчо. — И давай конкурентам глотки грызть.

— Почему обязательно грызть? — не согласился Ессентуки.

— Диалектика. — Мошкин пожал плечами.

— Это как?

Если периодическое общение с эрудированным и просвещенным во многих вопросах Федором Павловичем Лавриковым позволяло Санчо время от времени козырять умными словечками, то образовательный уровень Ессентуки был вообще предельно далек от этого. Но тот, надо признать, и не стремился к самосовершенствованию. Он устраивал сам себя таким, какой был.

— А так. Когда все сферы влияния поделены, без грызни не выйдет, — просветил его в данном вопросе Александр.

Ессентуки сосредоточенно сделал внушительный обжигающий глоток и поскреб пальцами свой квадратный подбородок. После непродолжительной паузы он отправил в рот остатки оригинального бутерброда и вполне культурно промокнул губы бумажной салфеткой.

— По-твоему, лучше целыми днями в халате между спальней, кабинетом и сортиром шастать туда-сюда? — спросил он без всякой доли иронии, основываясь лишь на собственных скудных умозаключениях. — Это предел мечтаний?

— Ты на кого катишь, друг? — вскинулся Мошкин, недобро сверкнув очами.

— Не, я не качу, я просто так… — Ессентуки откровенно стушевался. Он не ожидал, что его бездумно произнесенные слова произведут такое серьезное впечатление на собеседника. Ссориться с Санчо в этом доме никому было не с руки. — Рассуждаю.

— Так в Госдуму тогда избирайся и рассуждай! — буркнул Александр. — Там не соскучишься.

Начальник службы безопасности отставил в сторону опустевший бокал, завершив процесс утреннего потребления кофеина, и бодро встряхнул огромными лопатообразными ручищами. Теперь жизненный тонус громилы был в норме. Даже не требовалось никаких дополнительных калорий.

— А что? — осклабился он. — Хорошая идея…

Морально поддержать инициативу будущего народного избранника, навострившего лыжи в правительство, Санчо не успел. Микроволновка подала звуковой сигнал, извещая о полной готовности манной каши. Дескать, пора приступать к одному из семи смертных грехов — чревоугодию. Мошкин поднялся из-за стола, но в ту же самую секунду дверь в столовую на первом этаже резко распахнулась, и на пороге появился Лавр собственной персоной, уже облаченный в изысканный светлый костюм. Ботинки до блеска начищены, волосы аккуратно зачесаны назад, на лице широкие солнцезащитные очки.

— Поехали! — бодро бросил авторитет и, подражая Юрию Гагарину перед первым космическим полетом, махнул рукой. Зубы обнажились в радостной улыбке.

— Да куда ни свет ни заря?! — опешил Санчо, напрочь забыв о разогретой каше.

Лавр от души расхохотался, взирая на обеспокоенную мордашку соратника, которая могла вызвать и неподдельное умиление.

— У основной массы народа уже давно и свет и заря, — со знанием дела изрек Лавриков, нравоучительно приподнимая вверх палец. — К тетке Косматенького. — Авторитет перевел сияющий и полный оптимистического настроя взгляд в сторону телохранителя. — Ессентуки, ты точно выяснил, где она работает?

Тот поднялся навстречу боссу, приветственно склоняя голову в почтительном поклоне, и одернул на себе стильный пиджак.

— Вплоть до номера палатки, — отрапортовал он. — Не великая это тайна.

— Отлично. — Лавриков бодро захлопал в ладоши. — Ну и поехали, поехали! А то привыкли — кухонный стол, сортир, спальня, туда-сюда… — Он презрительно сплюнул. — Как старперы!.. Действовать надо!

Вор в законе лихо развернулся и скрылся в просторном холле особняка. Вслед за ним выскочил из столовой и Санчо. Как сказочный колобок, покатился он с правой от Лаврикова стороны, едва поспевая за семимильными шажищами авторитета. Гайморит заставлял Мошкина дышать широко раскрытым ртом, отчего любые физические нагрузки, даже самые малые, давались ему особо тяжко.

— К тетке? К тетке — поехали! — забубнил он на ходу. — Вот только натощак?

— Ай! — отмахнулся Лавр. — Я твоими опасениями сыт по горло!

Для большей убедительности Федор Павлович чиркнул по шее ребром раскрытой ладони. Довольно яркий жест авторитета задел соратника за живое. Мошкин демонстративно надул щеки, отчего его круглое лицо стало еще больше.

Во многих палатках торговля еще не началась. Продавцы только-только раскладывали на обозрение потенциального потребителя предлагаемый товар. Лавр неспешно двигался вдоль длинных бесконечных рядов, в которых чего только нельзя было встретить. Тут, наверное, не было только оружия и наркотиков. И то при желании отыскался бы и этот товар, распространяемый втихую из-под полы. Но вору в законе сегодня было вовсе не до этого. Он счастливо улыбался каждому встречному прохожему и с невыразимым удовольствием смаковал брикетик мороженого.

Рядом с ним, тяжело дыша и периодически отирая широким платком обильный пот, проступавший мелкими капельками на лбу и массивной шее, семенил Санчо. В спину уверенно дышал Ессентуки. Шеф секьюрити не расслаблялся ни на секунду, пристальным взором окидывая каждого рядового обывателя, встречавшегося у них на пути, и прикидывая, насколько реально тот может представлять угрозу для вверенного его вниманию авторитета. За Ессентуки чинно вышагивали еще два телохранителя таких же внушительных размеров, как их непосредственный начальник, но их рвение в работе было не таким нарочитым. Тем не менее под пиджаком каждого из этой парочки рельефно обозначался грозный для неприятеля арсенал.

Неожиданно Лавриков замер как вкопанный возле большого прилавка с ворохом белья. Рука с мороженым опустилась вниз, а другая приподняла на лоб солнцезащитные очки. Во взгляде авторитета мелькнула явная заинтересованность.

— Это не то, — любезно подсказал остановившийся вместе с ним Санчо.

Остальная свита во главе с Ессентуки также покорно замерла за спинами шествовавшей в авангарде парочки. Бравые ребята цепкими взорами охватывали все прилегающее к данному лотку пространство. Рядовых боевиков не поставили в известность о целях сегодняшнего рейда, и им ничего не оставалось, кроме как держаться начеку и быть готовыми к неожиданному нападению потенциального противника.

— То, то! — Указательный палец Лавра ткнулся в направлении целой кучи нижнего белья. — Трусы по пятнадцать рублей! Надо же! Даром! — восхищенно провозгласил он. — Почти как при коммунизме, до которого мы так и не дожили.

Проворная хохлушка, расположившаяся по другую сторону прилавка, не растерялась. Она мигом придвинула к Лавру целую стопку заинтересовавшей его продукции и быстро затараторила, не скрывая и личной заинтересованности.

— Берите, дядьку. Дешевле нигде не будэ! — лепетала она. — Чистый сатин, и у горошек, и у полоску, какие хочите!

Лавриков не очень внимательно слушал ее словоизлияния, мысленно прикидывая в уме что-то свое. Его верноподданная свита все еще почтительно ожидала королевского решения. Никто не торопил Лавра и не пытался повлиять на его мнение. Подобной фамильярности Федор Павлович просто не потерпел бы.

— Примерно по пятьдесят центов получаются хлопковые трусы? — Авторитет с умным видом поскреб пальцами гладко выбритый подбородок. — Со всеми накрутками? — Он повернул голову к Санчо и пристально вгляделся в маленькие, поросячьи глазки соратника. — Вы мне почем покупаете?

— У тебя ж фирменные, — с ходу отреагировал тот, почувствовав, к чему клонит вор в законе.

Лавриков криво усмехнулся.

— Кто фирму видит, кроме моей задницы? — резонно произнес он. — А ей фирма — по фигу. — Темные очки вернулись на исходное положение, и глаза Лавра скрылись от взора окружающих. — Такие трусы хочу. Дешевенькие, в горошек. Сатиновые!

— Ностальгия, ё-мое! — обреченно вздохнул Санчо, поджимая губы. — Возьмем сатиновые, — пообещал он и добавил с надеждой, что чудачества улетучатся в скором времени из головы авторитета: — На обратном пути.

— Сейчас! — упрямо стоял на своем Федор Павлович. — На обратном забудем.

Мошкин растерянно покосился на хохлушку за прилавком, ожидающую решения важных господ, и тихо скрипнул зубами. Поведение Лаврикова становилось невыносимым. Он и прежде слыл самодуром, но за последние пару дней сумел превзойти самого себя. То одно, то другое, а теперь еще и трусы ему понадобились в горошек, на которые взглянуть-то зазорно.

— Как дитя малое, — проворчал Александр и тут же ринулся в новую контратаку. — Сейчас ты с дамой хотел повидаться! Нельзя же видаться с дамой с охапкой одноразовых трусов?

Санчо учитывал в этом вопросе и собственные интересы. Он прекрасно осознавал, на встречу с кем именно они сейчас направляются, и находился уже в предвкушении этого момента. Клавдия вывернула всю душу некогда матерого уголовника наизнанку. Ему хотелось предстать перед ней в достойном виде истинного джентльмена, а Мошкин без труда мог предугадать, кому конкретно из их компании придется волочить в охапке эти сатиновые трусы. Как тут произведешь впечатление на даму? Однако довод оказался убедительным и для Лавра. Он мысленно представил себе эту картину со стороны и лучезарно улыбнулся.

— Резонно. — Федор Павлович кивнул. — Нельзя. Где дама?

На этот раз вопрос был обращен к тройке телохранителей с хмурым Ессентуки во главе. Тот завращал головой и уже через секунду вынес свой вердикт, сориентировавшись на местности:

— Кажется, через две палатки на третью.

— Санчо, будь добр, пойди подготовь почву. — Лавриков довольно потер руки, но в его жесте просквозила доля нервозности.

— Не. — Мошкин даже испуганно отступил на пару шагов назад, будто узрел перед собой чумного. В доселе невозмутимых и кристально чистых глазах лавровского подручного заплескался нешуточный страх. — Лучше сам. У тебя с дамами клево получается. Я все испорчу.

Лавр презрительно оценил его из-под солнцезащитных очков и энергично зашагал за двинувшимся вперед Ессентуки. Александр же скромно присоединился к обществу двух шкафообразных телохранителей, пытаясь остаться незамеченным. В эту минуту он страшно сожалел о своей многопудовой комплекции. С такой разве затешешься в толпу.

Клавдия оказалась уже на рабочем месте. Она с трудом оторвала от земли тяжелую коробку с химпродукцией и водрузила ее на высокий ящик с аналогичным содержимым. Тяжело перевела дух и развернулась. В этот самый момент женщина и встретилась лицом к лицу с подошедшим Лавриковым. Лишь на долю секунды в ее глазах мелькнуло удивление, а затем взгляд сменился на величественно-спокойный и выражавший полное безразличие к неадекватному визиту авторитета. Лавр снял очки и открыто улыбнулся Клаве, как старой доброй приятельнице. Санчо не спешил выходить вперед. Ему потребовался всего один взор на объект своего душевного смятения, как круглое лицо тут же залилось пунцовой краской, а все внимание сосредоточилось на собственных башмаках. Ессентуки и два его подручных головореза не проявили никаких эмоций.

— Здрасте, — первой молвила Клавдия, обращаясь непосредственно к Лавру. — Всей бандой явился?

— Не всей, не всей. — Он продолжал излучать неподдельное радушие. — От всей здесь бы тесно стало. Доброе утро.

— Поздоровалась уже. — Брови женщины нахмурились. — Вы зачем Федечку похищали?

— Это детали, — отмахнулся авторитет. — С институтом как?

— Приняли, — ответила Розгина. — Считай, один свой грех ты погасил.

Лавр засмеялся, но звуки, исторгаемые его глоткой, больше походили на воронье карканье. Он уже вплотную приблизился к Клавдии.

— С твоей арифметикой, женщина, мне всего народного образования не хватит для очистки от грехов, — Он насмешливо окинул долгим взором содержимое раскинувшегося перед ним прилавка и прищурился. — Может, какое средство стиральное порекомендуешь, чтоб за один раз отмыться?

— Не придумали еще такого средства, — разочаровала его Клавдия и безапелляционно спросила: — Чего пожаловал?

Лавриков выдержал двухминутную паузу, в течение которой был занят тем, что внимательно изучал свою собеседницу и теперь, выходит, в некоторой степени родственницу. Она тоже молчала в ожидании ответа на поставленный ребром вопрос.

— Мальчика хочу видеть, — честно признался вор в законе. — И никак не придумаю, под каким соусом… Чтоб не испугался. Может, мне на работу его взять? Вроде как постороннего?

— Налетчиком на работу? — ехидно вопросила она. — Киллером?

Лавриков искренне обиделся. На настоящий момент ему совершенно не хотелось портить отношения с этой женщиной. Как ни крути, а она являлась единственным связующим звеном между ним, Федором Павловичем, и его отпрыском. Не самое подходящее время для открытой конфронтации. Да и не таким уж монстром был Лавр, каким его представляла стоящая напротив торговка бытовой химией.

— Ну нельзя так тупо, Клавдия, так однозначно! — пожурил он женщину. — Хренотени насмотрелась по телевизору… У меня вполне легальные, солидные подразделения имеются, — доверительно сообщил он. — Компьютеры опять же пылятся…

— А институт? — Собеседница заметно смягчилась, и это приободрило Лавра.

— Временной работа будет, — внес он очередное решительное предложение.

— С зарплатой?

— А как иначе?

В Клавдии проснулся чисто человеческий интерес к завязавшейся с авторитетом беседе. Она призадумалась, взвешивая все за и против. В ее представлении Федечка сейчас болтался без дела. То же сидение возле компьютера, на ее взгляд, было бессмысленным. А здесь вроде дело предлагалось. Заработок опять же. Что в нем плохого?..

— Зарплата Федечке не помешала бы, — протянула Розгина. — Ребенок почти голый.

— Вот и оденем! — радостно осклабился Лавр.

— Э! Э! Э! — с дикими гортанными воплями к палатке как ошалелый подскочил Русик, непосредственный владелец продаваемого Клавдией товара, и свирепо завращал карими очами. — Почему точку окружили?! Кто такие?

Опасения кавказца были вполне понятны. Он прекрасно знал, насколько славянская братва не жаловала на рынке его соплеменников. Местные использовали любую возможность, дабы наехать и прижать, что называется, инородца к ногтю. Сейчас, по мнению Русика, и намечалась очередная разборка полетов. Двое лавровских ребят быстро и профессионально стиснули кавказца с двух сторон, не подпуская к Федору Павловичу. Заблокированный горец понял, что его изначальные опасения вряд ли были беспочвенными.

— Пусти! — еще пуще завопил он с явной угрозой в голосе. — Сейчас здесь пятьдесят земляков будет!

Лавр обернулся на вновь прибывшего.

— Тихо, моджахед! — миролюбиво молвил он. — Тихо!

— Я — христианин! — гордо заявил Русик, но горячий горский норов все же немного обуздал.

— Тем более, — кивнул авторитет, шагая навстречу кавказцу. — Давай по-христиански.

— Не волнуйся, Русик, — поспешила вмешаться в назревающий скандал Клавдия. — Это знакомые. — И, уже обратившись к двум амбалам, сурово добавила: — Отстаньте от человека.

— Сказано — отстаньте, — в унисон ей продублировал распоряжение Лавр, и на этот раз накачанные парни беспрекословно расступились в стороны, давая кавказцу свободу действий.

Тот стремительно метнулся к прилавку и набросился с претензиями на свою продавщицу.

— У тебя — знакомые, у меня — товар, — прокаркал Русик, брызгая слюной. — Чего им надо?

Лавра покоробил тот факт, что кавказец общался не с ним напрямую, а со своей подчиненной. Ситуация требовала немедленного вмешательства.

— Женщина нужна, — с усмешкой ответил вместо Клавдии Лавриков.

— Больше ничего? — В душе Русика непроизвольно шевельнулась мужская ревность. Он круто обернулся. — Женщина на работе!

Лавриков понимающе покачал головой.

— Тогда еще распорядись, чтоб всю эту бытовую химию в машину перенесли, — сказал он. — Будем считать, что твоя работница на сегодня план выполнила. Будем считать? Или нет?

При этом Федор Павлович демонстративно почесал правой рукой подбородок, выставляя на всеобщее обозрение свою именную печатку, являвшуюся символом настоящего воровского авторитета. Человеку, знающему в этом толк, достаточно было бы и одного взгляда на это символическое украшение. Глаза кавказца округлились. Он, по всему видать, умел разбираться в подобных вещах. На лице Русика появилось смущенное выражение, и он благоразумно потупил взор.

— Будем, — как можно мягче произнес он. — Извини, если что не так.

Лавр открыто улыбнулся, сунул руки в карманы брюк и зашарил взглядом в толпе, отыскивая куда-то запропастившегося Санчо.

— Санчо! — нетерпеливо выкрикнул он.

— Да.

Тот покорно вышел из-за массивной спины Ессентуки, продолжая испытывать жуткое смущение. Вор в законе удивленно вскинул брови. Таким он Мошкина еще ни разу в жизни не видел, сколько его знал. Но времени для сиюминутного выяснения причин монашеской скромности и нерасторопности со стороны Александра у Лавра сейчас не было.

— Санчо, рассчитайся с хозяином, — распорядился авторитет. — Да! И про трусы не забудь, — напомнил он строго. — Пар двадцать пять.

— Трусы не мои, уважаемый, — вежливо подал голос кавказец. — Трусы Сослана.

— Были Сослана, стали мои, — усмехнулся Федор Павлович и уже решительно, с полной серьезностью на лице обратился к Клавдии: — Ехать надо. С Ессентуки привезешь… Легенду сама придумаешь для мальчишки?

Женщина неспешно вышла из-за прилавка, на ходу сосредотачиваясь на каких-то одной ей ведомых мыслях.

— Да уж совру что-нибудь, — хмуро произнесла она. — Не знаю только — надо ли?

— Поздно сомневаться, тетка, — строго нахмурился Лавриков. — Заварила кашу — хлебай!..

Розгина тяжело вздохнула в ответ. В чем-то Федор Павлович был бесспорно прав.

Ессентуки нетерпеливо барабанил пальцами по приборной панели и ерзал на кожаном сиденье джипа в ожидании чересчур медлительных, как ему казалось, пассажиров. Не в первый раз уже за последнее время телохранитель Лавра мысленно анализировал свое жалкое существование, на которое пытался пожаловаться сегодня утром Санчо. Больше всего на свете Ессентуки гнобило полное бездействие. Он частенько ловил себя на мысли, какой ерундой ему, профессиональному телохранителю, приходилось порой заниматься по прихоти хозяина. Однако Лавр щедро оплачивал его услуги, да и престиж работы на такого влиятельного и авторитетного человека, как Федор Павлович, был немалым. Но грубая и черствая от природы душа Ессентуки просила чего-то большего. Чего-то более деятельного, если так можно выразиться. К тому же он прекрасно чувствовал, что и его ребятки склоняются к тем же неутешительным для себя выводам.

Ессентуки покосился на бритоголового парня с перебитым боксерским носом, молчаливо восседавшего за рулем джипа, и уже хотел было обратиться к нему с насущным вопросом, как взгляд начальника службы безопасности выхватил в зеркале заднего обзора появившихся на пороге допотопной хрущевки Клавдию и того рыжего косматого паренька с косичками, которого вчера так грамотно и безболезненно нейтрализовал Ушан. Появление юноши почему-то нисколько не удивило Ессентуки. Даже его двух извилин в голове было достаточно, чтобы понять, что этот парень и является главным действующим лицом в неких событиях, связанных с жизнью Лавра. А того, как раз после визита Клавдии, будто подменили. Такое тоже нельзя было не заметить. Ессентуки подозрительно прищурился.

Тем временем задняя дверца автомобиля распахнулась, и Федечка, сначала пропустив вперед Клавдию и бережно поддержав ее при этом за локоть, тоже забрался в салон, закрыл дверцу. Водитель джипа сохранял полнейшую невозмутимость. Прямо не человек, а самый что ни на есть натуральный биоробот. Ессентуки, напротив, обернулся и обдал пожаловавших пассажиров вечной мерзлотой во взгляде.

— Чего надо? — грубо отреагировала на его беспардонный взор Клавдия.

— Пересчитываю — все ли на месте, — холодно парировал тот.

— Понятно, — буркнула женщина.

Ессентуки отдал соответствующие распоряжения водителю. Джип мягко тронулся с места и, вырулив со двора, на предельной скорости помчался к выезду из города. За окном замелькали проносящиеся мимо строения и многочисленные перекрестки. Начальник службы лавровской безопасности понуро уставился на уходящую под колеса автомобиля полосу дороги.

— Алло, браток. — Федечка по-простецки похлопал шефа секьюрити по плечу, когда повисшее в салоне молчание стало уже предельно тягостным.

Тот недовольно повернул голову.

— Откуда про меня узнал этот… — Парень постарался придать голосу небрежные интонации. — Работодатель?

— Без комментариев, — коротко молвил Ессентуки, подражая некоей знатной особе, на которую направлены многочисленные объективы телекамер. Однажды он имел честь лицезреть подобное по ящику, и фишка пришлась ему по душе.

— Ты меня спроси, не его, — вмешалась в так и не состоявшийся мужской диалог Клавдия, а телохранитель Лавра вновь уставился на дорогу впереди себя.

— Спрашиваю. — Федечка повернул к тетке голову.

— Я в институт ходила. Ну, чтоб удостовериться… — Женщина осторожно провела рукой по своей старомодной и неброской прическе. — А он там… как называется? — Она наморщила лоб, пытаясь припомнить инструкции Лаврикова.

— Попечитель богоугодных заведений, — подсказал Ессентуки, пользуясь фразой, которую Лавр заставил его вызубрить наизусть. — Меценат.

— Правильно, — обрадовалась поддержке Клавдия. — Попечитель! Услышал про твои способности и, видно, заинтересовался.

— Не верю я сказкам, — сухо вымолвил юноша в ответ на выдвинутую не очень-то правдоподобную историю.

— А чему веришь? — растерялась Клавдия.

— Причинно-следственным связям.

— Вот и верь им, связям, — не стала спорить тетушка. — Без связей всегда — ни шагу. Или деньги, или связи. Поработаешь с полтора месяца, оденешься прилично, как студент, а не как шпана…

Ессентуки, не выдержав, с кривой ухмылкой на устах обернулся на заднее сиденье, и его взор неожиданно встретился с колючими неприязненными глазами Клавдии. Присутствие посторонних лиц в момент ее душевных откровений с племянником чрезвычайно нервировало женщину.

— Все на месте! — громко произнесла она, и начальник службы безопасности поспешно отвернулся, не желая лишний раз навлекать на себя ее агрессивно-негативные эмоции.

Клавдия умолкла. Не стал вдаваться в излишние детали и Федечка. На данном этапе его устраивало то, что ему сообщили. А там видно будет. Разберемся. В конце концов, он и сам имел представление о своих потенциальных способностях в области программирования. Значит, с возложенными на него задачами должен справиться.

Джип, мягко шурша шинами по гладкому асфальту, выскочил за город и устремился в нужном направлении. Ессентуки на полную распахнул боковое окно и сунул в рот сигарету. С удовольствием закурил. «Черт с ними, с этими мыслями! — решил он. — Работа есть работа, а остальное меня не касается». Подобный подход к проблеме нередко помогал ему восстановить внутренний эмоциональный баланс.

Лавр в гордом одиночестве широкими шагами мерил холл на втором этаже своего особняка. Верный Санчо на этот раз не соизволил присоединиться к его обществу, намеренно игнорируя прибытие молодого отпрыска авторитета и выказывая тем самым свою неодобрительную позицию. То и дело Федор Павлович бросал нетерпеливые взгляды на циферблаты часов. То на настенные возле окна, то на болтавшиеся у него на левом запястье. Сказать, что воровской авторитет нервничал, — значит не сказать о его внутреннем состоянии ничего. Чаша терпения уже была переполнена до основания. Лавру казалось, что каждая убегающая минута длится не меньше часа. Он и представить себе не мог, что в душе поселится такое смятение с появлением в его жизни пока еще незнакомого косматенького юнца. Впрочем, может быть, Лавриков сам накрутил и взвинтил себя до такого состояния?

Додумать этой глубокой мысли он не успел. Гудок автомобильного клаксона и скрип металлических ворот, приведенных в действие скрытым механизмом, заставили его пулей подскочить к огромному окну с бронированными стеклами. Джип величественно въехал на территорию и остановился по центру двора. Первым из салона выбрался Ессентуки с зажатой в зубах сигаретой. После него появился и худощавый парнишка с тугими косичками на голове, которого на данный момент Лавр знал только по фотоснимку. Но бесспорно, это был он, тот самый юноша. Федор Федорович Лавриков, что бы там ни значилось в его метриках и прочих документах. Сердце авторитета бешено забилось в груди, готовое в любую секунду выскочить наружу.

Федечка вновь подал руку тетке, помогая ей выбраться из машины, а Лавр уже стремительно несся вниз по лестнице, как пацан, перескакивая через три ступеньки. Видел бы его в это мгновение Мошкин! Вор в законе откровенно рисковал сорваться и свернуть себе в падении шею. Вот это уж был бы совсем нежелательный поворот событий.

На первом этаже особняка расположились несколько угрюмых охранников с бесстрастными выражениями лиц. Очередные биороботы. Двое у лестницы, двое у дальней стены на низеньком диванчике и еще один возле самого входа с «кипарисом» наперевес. Ребятки добросовестно несли привычную для них вахту, отрабатывая получаемые от Федора Павловича деньги.

— Рассоситесь! — коротко распорядился Лавр и самолично направился к парадному входу.

Архаровцы не заставили упрашивать себя и повторять приказ вторично. Они исчезли, как по мановению волшебной палочки, но Лавриков прекрасно знал, что охрана скрылась где-то неподалеку и продолжает вести незримое наблюдение. В противном случае Ессентуки оторвет им голову, и на этом бесславная карьера любого нерадивого «быка» будет завершена.

Вор в законе открыл дверь и уверенно вышел на порог, восстанавливая сбившееся от волнения и спринтерского кросса по лестнице дыхание. Пальцы рук слегка подрагивали, а сердечко упорно не желало входить в привычный для него жизненный ритм. Навстречу Лаврикову уже поднимались Клавдия и Федечка.

Розгин открыто встретил пристальный взгляд воровского авторитета, и с минуту, наверное, сын и отец внимательно разглядывали друг друга. Лавр очень много надежд возлагал на эту первую встречу. Ему казалось, что будет достаточно секунды, дабы прочесть в Федечкиных глазах все его былое существование. Понять его душу, узнать его стремления, желания, найти схожие родственные приоритеты.

Но этого не произошло. Пока еще перед Лавриковым стоял абсолютно чужой, незнакомый ему паренек. И кто знает, прикинул про себя Лавр, быть может, на то, чтобы сблизиться с юношей и проникнуть в самые затаенные уголки его души и сознания, не хватит и оставшихся лет жизни. Но тем не менее, вор в законе твердо решил для себя, что он будет стремиться к этому моменту, будет обязательно стараться наверстать упущенные годы общения с потомком. Сейчас парнишка ему просто нравился, вызывал симпатию, и этого пока было достаточно. Мысли Федора, посетившие его за эту минуту, остались для Лавра загадкой.

Клавдия тактично откашлялась, и этот звук вернул хозяина особняка в реальность. Федор Павлович даже вздрогнул всем телом. На него в это мгновение были устремлены нежелательные взгляды его же личной охраны, и замешательство босса могло быть неверно истолковано. Еще припишут, чего доброго, старческой слабости и маразму. Подрыв авторитета. Лавр, насколько это было возможно, взял себя в руки.

— Прошу. — Он отступил в сторону, пропуская гостей в дом. — Проходите.

Федечка шагнул внутрь первым, заинтересованным взглядом окидывая роскошный интерьер особняка. Никогда прежде ему не доводилось бывать в таких по-настоящему царских палатах. Одно уже ощущение безразмерности дома заставило его с уважением тихо хмыкнуть. Все остальное и подавно напоминало ему сказочный дворец. Рот парнишки непроизвольно открылся, но он тут же поборол свое шоковое состояние и придал лицу бесстрастное пассивное выражение. Он изначально собирался показать невесть откуда взявшемуся работодателю, что тоже знает себе цену.

Федор Павлович незаметно приблизился к Клавдии и тихо-тихо прошептал ей почти на ухо:

— А ты… вы… может, в буфетной подождете? В буфетной к чаю все есть. Заварка, кипяточек… — Он был сам не свой, и женщина оценила его состояние.

Препятствовать желаниям хозяина она не стала и, сопровождаемая одним из ребят Ессентуки, двинулась в заданном направлении. Лавр облегченно перевел дух. А Федечка уже с плохо скрываемым интересом взирал на спускавшегося по широкой лестнице полного круглолицего мужчину, облаченного в широкую футболку ярко-красного тона. Федор Павлович непроизвольно улыбнулся. Он прекрасно знал, что любопытный от природы Санчо не сможет долгое время усидеть на месте и под каким-нибудь глупым предлогом обязательно продефилирует мимо прибывшего паренька с целью его оценки вживую. Лавриков поманил соратника пальцем.

— Это мой… — Авторитет на мгновение замялся. — Типа дворецкого. Или камердинера… Или лучше управделами, — нашелся он наконец. — Александр Михайлович по прозвищу дядя Санчо.

Мошкин не мог не заметить того факта, что Лавр, пытаясь скрыть свое собственное волнение, излишне переборщил с патокой в голосе. Но тут уж пусть сам решает, как ему себя вести с сыном. Александр приблизился к юноше и протянул ему руку в знак приветствия.

— Очень приятно. — Федечка наигранно равнодушно тиснул пухлую ладонь «дворецкого».

— А это, — Лавриков уже обернулся на зашедшего в дом шефа секьюрити, — завотделом безопасности Ессентуки.

— Страшно приятно, — изрек молодой человек с долей иронии. — Мы уже познакомились. Кличка какая?

— Кличка — Ессентуки, — вновь повторил Федор Павлович, хотя парень и обращался вовсе не к нему, а напрямую к амбалу.

— А звать тогда как по-нормальному? — не унимался Федечка, пожимая руку очередному верному приспешнику авторитета.

— Ессентуки, — нервно окликнул Лавриков телохранителя, раздраженный его упорным молчанием. — Как тебя нормально зовут? Мальчик интересуется, скажи.

Справедливо будет заметить, что Федор Павлович и сам не знал имени верного подручного. Все те годы, на протяжении которых он знал начальника своей службы безопасности, тот оставался для него просто Ессентуки. И никак иначе. На фига нужны паспортные данные?

— Без разницы по-нормальному, — лихо отрапортовал тот, и авторитет мысленно усомнился в том, что и сам Ессентуки знает свое настоящее имя.

— Ему без разницы. — Лавр с улыбкой повернул голову к сыну. — Ессентуки — тоже хорошо. Лет восемь назад наладил человек выпуск минералочки: вода из-под крана, сода, немножко этикеток и навар под тысячу процентов. Вот и прилипло «Ессентуки». — Увлеченный повествованием, связанным с историей жизни своего подручного, в результате которой он и получил в свое время данную кличку, Лавриков слишком поздно осознал, что болтает лишнее. Молодому пареньку совершенно не обязательно знать все эти криминальные подробности. Вор в законе осекся на полуслове. — Впрочем, это я так, к слову… У нас еще Гамлет имеется по экономическим вопросам, — завершил он, соскакивая со скользкой, опасной темы.

— Гамлет — кличка? — уточнил юноша, теряя интерес к уже представленным ему личностям и разворачиваясь к ним спиной.

— Нет. «Гамлет» в паспорте записано, — почти официально проинформировал молодого человека Федор Павлович и зачем-то добавил не к месту: — Он по делам бегает.

— «В отчаянье умственного тупика»? — процитировал юноша.

В данный момент Федечке было все равно, о чем говорить. Он был готов нести любую чушь, лишь бы не сразу пришлось переходить к основной теме разговора, ради которой он и явился сюда. Тот же самый процесс происходил и в сознании Лавра. Откровенно признаться, у именитого вора в законе так и не созрел детальный план переговоров с родным сыном. Он размышлял на эту тему все утро, прокручивал разнообразные варианты, прикидывал возможные встречные вопросы парня, но из всей этой затеи так ничего путного и не вышло. Лишь заметив заехавший во двор джип с Федечкой и его тетушкой на борту, Лавриков пришел к решению импровизировать на ходу. Но и сам не догадывался в ту секунду, каким сложным окажется это мероприятие на деле. Перед ним стоял уже не абстрактный сын, как это было пару часов назад, а самый что ни на есть настоящий. Из плоти и крови. И это была его, лавровская, плоть и кровь.

— Как-как? — растерянно переспросил авторитет, не уловив какого-либо смысла в последней фразе юноши.

— У шекспировского Гамлета отчаяние было, — пояснил Розгин. — Из-за папы. Умственный тупик был.

Федор Павлович нервно откашлялся и покосился на своих примолкших и замерших без движения соратников. Вот всегда так. Когда это крайне необходимо, от них никакой поддержки не дождешься, а как нервы трепать или разглагольствовать по пустякам — это они всегда пожалуйста. Без проблем. Дармоеды.

— Нет. — Вор в законе с улыбкой покачал головой, старательно подбирая слова. — У нашего — никаких тупиков. Шило в заднице. Никогда в кабинете не сидит, текущая документация запущена… — Лавр слегка приобнял паренька за плечи и, увлекая его за собой, двинулся к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. — Пойдем, покажу. Ты в этом кабинете и расположишься.

Они вдвоем неспешно направились в верхний холл, оставив Санчо и Ессентуки предоставленными друг другу. Лавриков даже не обернулся в их сторону, целиком поглощенный присутствием с ним рядом родного сына. Начальник службы безопасности, взирая на их удаляющиеся спины, непроизвольно прищурился, ошарашенный только что возникшей в его мозгу догадкой. И как ему раньше не пришло это в голову? Ведь достаточно было сопоставить разрозненные факты воедино, и ответ напрашивался сам собой. К тому же Ессентуки видел глаза того и другого, когда они стояли рядом, видел их улыбки, рельефно очерченные скулы. Амбал энергично повернулся к Мошкину, и уже готовый было сорваться с его уст вопрос непроизвольно замер где-то на кончике языка, наткнувшись на хмурое выражение лица «дворецкого».

— Я не намерен отвечать ни на какие твои вопросы, — отрубил тот, предупреждая возможные поползновения.

— Ну-у-у… — медленно протянул Ессентуки.

— Без «ну». — Санчо быстро зашагал в сторону столовой, которую хозяин данного особняка величал не иначе как буфетная.

А Федор Розгин, сопровождаемый своим родным отцом, миновав парочку внушительных охранников на широкой лестнице, уже цепким и проницательным взором, какой обычно бывал у самого Лавра, изучал меблировку второго этажа.

— В этих файлах черт ногу сломает, — продолжал информировать его Федор Павлович по ходу движения к будущему рабочему кабинету юного программиста. — Электронная почта с Кипра идет, с Кайманов, Антигуа, из Азиатско-Тихоокеанского региона. Но — никакой системы, ничего не разобрано.

— Защищено хотя бы? — деловито осведомился юноша, машинально осматривая впечатляющую коллекцию картин, принадлежащих кисти великих живописцев разных столетий. Среди них было много такого, о чем Федечка читал в интернетовских сайтах.

— Это как? — не врубился в ход его мыслей Лавр и даже на мгновение остановился в центре просторного холла второго этажа.

— Есть общий пароль доступа? Или нет? — уточнил Розгин.

— Пароль есть, — с гордостью заявил Федор Павлович. После чего он воровато огляделся по сторонам и, лишь убедившись в полном отсутствии на этаже кого бы то ни было, тихо прошептал в самое ухо молодого человека: — «Пиастры».

Федечка равнодушно кивнул:

— Клевый пароль.

— А то! — гордо хмыкнул авторитет. — Я лично выдумал.

Они приблизились, наконец, к заветному месту, остановились возле белоснежных дверей с именными вензелями хозяина, и Лавр бодро похлопал парня по плечу.

— Приступай, в общем. Будешь главным компьютерщиком.

— Программистом, — тактично, но с некоторым нажимом в голосе поправил его Федечка.

— Пусть так, — легко и с улыбкой согласился вор в законе. — Программистом. — Он разгладил рукой седые усы. — Программистом — даже лучше звучит…

Давно уже голубые глаза Лавра не излучали такого здорового блеска и беспечной непринужденности. Авторитет был сейчас на седьмом небе от счастья. Впервые в жизни он испытывал неподдельную радость оттого, что ему приходится опекать кого-то, заботиться о ком-то. Наверное, это и есть ощущение семьи, которой вор в законе был лишен на протяжении всего своего существования на этой грешной земле в силу установленных в определенных слоях общества правил. Сейчас, впервые в жизни, эти самые правила казались Лаврикову дикими, какими-то первобытными. Такую дикость пора было ломать. И для начала внутри себя. Что бы там ни говорил вечный нытик Санчо.

Взоры отца и сына вновь пересеклись, и Федор Павлович, смутившись, первым спрятал глаза. После чего отпер ключом дверь в кабинет и толкнул ее от себя. Федечка в предвкушении знакомства с новейшими технологиями современности шагнул за порог.

Глава 8

Клавдия неспешно обошла по всему периметру уютненькую и чистенькую столовую лавровского особняка и замерла возле раскрытого настежь окна. Ее взору предстала изумительная картина. Что может быть прекраснее матушки-природы? За широким двором, отгороженным от остального пространства бетонным забором, простирались изумрудного оттенка лесопосадки, сразу за которыми голубела девственной чистотой стремительная речушка, обнесенная с противоположной от особняка стороны крутым, практически отвесным обрывом. Женщина мечтательно закатила глаза, представляя, насколько хорошо было бы сейчас окунуться в чистые воды этой речушки.

Розгина давно уже не позволяла себе ничего подобного. Весь быт и все ее существование ограничивались двумя вещами: работа на базаре и дом, где она до сих пор считала своей прямой обязанностью заботиться об осиротевшем племяннике. Все попытки единения с природой, которые время от времени возникали у женщины в подсознании, оканчивались полным фиаско. Когда с ней единиться-то, если полы не мыты и картошка не чищена?

Клавдия облокотилась на подоконник, и ее руки наткнулись на какой-то инородный предмет, на который она сразу не обратила особого внимания. Открыв глаза, она увидела перед собой компактный кассетник, аккуратно прикрытый кем-то салфеточкой, дабы предохранить чуткую аппаратуру от попадания прямых солнечных лучей. Женщина сняла салфетку и машинально утопила на панели кнопку со знакомым ей уже словом «play». Со слов племянника она знала, что именно так включается воспроизведение. Кассета уже до этого была вставлена в магнитофон, и столовая мгновенно наполнилась чарующей музыкой и пением.

Одновременно с этим дверь в столовую бесшумно открылась, и на пороге возник Санчо в красной футболке. Мошкин не счел необходимым принарядиться для приема гостей, так ожидаемых хозяином, и выглядел более чем по-домашнему. Сейчас он пожалел о собственной недальновидности. Клавдия стояла к нему спиной, что позволило Санчо без особого смущения и трепета обозревать аппетитные формы женского тела. Глаза Александра подернулись мутной поволокой, в горле неожиданно пересохло. Какая женщина! Сказка! Он осторожно прикрыл за собой дверь, но обнаруживать в комнате собственное присутствие не спешил. Затаив дыхание, молча наблюдал за пышнотелой русской красавицей со стороны. Даже его сопение в эту секунду было не таким громким. Сердечные переживания взяли верх над хроническим гайморитом.

Клавдия же, которая сама наверняка не относила себя не то что к красавицам, но и к симпатичным особам, наслаждаясь ласкающей слух музыкой и натуральной красотой за окнами, окунулась в некое неземное измерение, и на мгновение ей показалось, что под лопатками даже прорезались крылья. Она готова была воспарить под облака в любую секунду. Несмотря на то что женщина не понимала ни единого слова по-итальянски, на ее круглом, слегка морщинистом лице отобразилась целая гамма душевных переживаний за героев этого драматического оперного произведения. Нежданная слеза скатилась по щеке Клавдии, после чего она выудила из рукава своей блузки носовой платок и шумно высморкалась.

— Простыли? — тихо прозвучал голос у нее за спиной.

Отважившись, наконец, на героический мужской поступок, Санчо не только уверенно шагнул по направлению к женщине, но даже отважился вступить с ней в беседу. Впрочем, в настоящий момент он вполне серьезно обеспокоился ее самочувствием. Сквозняки — дело опасное.

Клавдия вздрогнула и резко обернулась. От ее пристального взгляда Мошкин невольно оробел. Волнение читалось в каждом его беспокойном жесте. Он снова, как и при их первой встрече, постарался втянуть свое пивное брюшко, но попытка не увенчалась желаемым успехом. Санчо обреченно вздохнул.

— Чего вы сказали? — Клавдия убавила звук кассетника, но выключать его совсем не стала.

— Простудились, я спрашиваю? — Александр лихорадочно сглотнул и невольно сфокусировал взгляд на пышном и аппетитном, на его взгляд, бюсте собеседницы.

— Чуток надуло, — смущенно призналась женщина, пряча платок в исходное укромное местечко. Она с ответным интересом разглядывала этого круглолицего, красного от стеснения мужчину. — В машине форточка открыта была, вот и…

— Да. — Санчо с пониманием кивнул. — В джипах всегда сквозит. Я их не люблю поэтому. Джипы.

— Я тоже не люблю, — машинально ответила Клавдия.

В их наметившемся было диалоге повисла неловкая глубокая пауза. Мошкин огляделся по сторонам в попытке отыскать хоть какой-нибудь предмет, способный послужить темой разговора. Прерывать столь удачно начавшееся, как ему казалось, знакомство на данном этапе было, как минимум, глупо. Если не сказать — кощунственно. Радикальное решение, оказавшееся простым, как и все гениальное в этом мире, пришло неожиданно, само собой. Мошкин даже повеселел.

— Чаю надо! — выпалил как из пушки Санчо. Вот что надо!

Он весьма резво для своей комплекции подскочил к плите и водрузил на одну из пустующих конфорок канареечного цвета чайник с длинным носиком. Разжег огонь, по типу того, который полыхал сейчас у него в груди. Потом вновь обернулся лицом к собеседнице:

— У меня есть с сухой малиной, яблоки там добавлены, немножко груши.

— Это уже не чай выходит, — улыбнулась Клавдия, наблюдая за тем, как мужчина нелепо и комично переминается с ноги на ногу.

— А что? — заморгал Мошкин.

— Компот.

— Компот? — Он расплылся во встречной улыбке, демонстрируя Клавдии не самое плохое качество зубов мужчины преклонного возраста. — Точно! Компот самый настоящий!.. Ну, насмешили! — Слова собеседницы действительно настолько пришлись ему по душе, что Мошкин, так и не сумев сдержать рвущегося из него наружу смеха, громко и от души расхохотался. — Компот! — повторил он в припадке гомерического хохота, хватаясь руками за колышущийся на весу живот, который в это мгновение напоминал растревоженный вилкой холодец.

Его задорный смех невольно заразил и Клавдию. Сначала несмело, а затем уже в полный голос она подхватила веселье Санчо. Они смеялись, глядя друг на друга. Напряжение, повисшее на первом этапе их нежданной-негаданной встречи в столовой особняка, исчезло без следа, будто и не было его вовсе пару минут назад. Загляни кто в комнату в этот момент, наверняка решил бы, что Александр и Клавдия давно уже знакомы друг с другом и между ними всегда были теплые, непринужденные отношения. Санчо, позабыв о сковывавшей его не так давно робости в присутствии этой статной дамы, лихо подскочил к столу и привычно занялся его сервировкой.

— Значит, сейчас будем пить компот, — сказал он с проступившими на глазах слезинками. — С маковыми сушками. Вы сушки едите?

— Ой, да я все ем, — сквозь смех беззаботно сообщила Клавдия, отмахиваясь рукой.

— Все? — Зрачки Мошкина счастливо округлились. — Редкостная женщина! И никаких диет?

— Разве что когда деньги кончатся, — честно призналась женщина, что вызвало со стороны Санчо новый взрыв хохота. — Тогда диета.

Веселье достигло своего апогея. Розгина вновь извлекла на свет божий свой широкий квадратный платочек, утерла им увлажнившиеся глазки, затем опять громко высморкалась, ничуть не стесняясь постороннего присутствия. Александр уже был для нее своим в доску. Веселый, компанейский и без всяких там выкидонов. Классный мужик, одним словом. А уж что говорить о мыслях и чувствах самого Мошкина, который был уверен на сто процентов, что втрескался в эту калорийную особу по уши. Чайник вскипел, и Клавдия уселась за быстро накрытый расторопным «дворецким» стол. Александр не забыл при этом галантно придвинуть ей стул. Сейчас лавровский соратник чувствовал себя лет эдак на десять моложе. Это как минимум.

— Ну, вы юмористка, — искренне восхитился Санчо, возвращаясь к плите и совершая там какие-то незатейливые манипуляции.

— Это не я, — в тон ему ответила Клава. — Это жизнь юморная.

Он вернулся к столу с двумя большими чашками ароматно дымящегося напитка. Теперь Санчо и сам не знал, как лучше его охарактеризовывать. Одну порцию поставил перед женщиной, другую напротив, где намеревался расположиться сам. Грузно приземлился на стул.

— Точно! — кивнул он, продолжая прерванную беседу. — Оборжешься жизнь!.. Не жизнь — умора! Угощайтесь. — Мошкин с радушием истинного хозяина обвел рукой выставленные на стол сладости.

Каждый раз, когда его взор встречался с Клавдиным, глаза Александра загорались пылкой страстью, но он все еще, скорее по привычке, почти тут же опускал их вниз, и подобного поведения Розгина, естественно, не могла не заметить. Она поймала себя на мысли, что ей приятно обхождение этого немножко неповоротливого и такого забавного уголовника.

— Вот. Видишь? — Лавр как привязанный следовал за Федечкой по светлому кабинету, заставленному всевозможной оргтехникой на любой вкус. Вроде бы незаметно он наблюдал за реакцией парня и замечал для себя его интересы. — Закупили игрушек самых свежих, половина даже в штепсели не воткнута. Бедлам, — почти строго заключил криминальный авторитет.

Юноша зачарованно, как некое подобие запрограммированного зомби, внимательно и с неподдельным восхищением осмотрел предлагаемое ему в качестве рабочего места помещение, и глаза его азартно заблестели. Любой мальчишка его лет и с теми же интересами, естественно, мог только мечтать о подобном подарке судьбы. Здесь, в этой комнате, было все не только для качественной и профессиональной работы хорошего программиста, но и для обычных детских развлечений в области компьютерных игр. Лавриков специально позаботился об этом аспекте сразу же, как только Клавдия в сопровождении Ессентуки отправилась за его сыном. Расходы оказались немалыми, но вор в законе ни капли не сожалел об этом. В данном конкретном случае цель оправдывала средства.

Новоиспеченный отец с удовольствием отметил, в какой восторг пришел его новоиспеченный отпрыск, и искренне радовался столь эффектно произведенному на парня впечатлению. Лавриков искренне полагал, что первый шаг к сближению уже сделан, а что касается остального — это уже дело техники. Отцовские чувства в нужный момент подскажут ему, как вернее себя повести.

— Правда круто! — на одном дыхании выпалил Федор, вдоволь налюбовавшись представшими его взору новейшими компьютерами и обернувшись, наконец, на стоящего позади него Лавра. — Что программировать будем?

— Всякое, — как можно небрежнее бросил тот. — По странам. По отраслям промышленности. По казино и кабакам. Главное, чтоб не слямзили информацию, — веско добавил авторитет в завершение.

Лаврикова действительно беспокоила эта сторона его финансовых дел, и, привлекая к бизнесу Федора, он, что называется, совмещал приятное с полезным. Убивал сразу двух зайцев. Чувства чувствами, но и забывать о существующих в нашем несовершенном мире проблемах ни в коем случае нельзя.

— Надо говорить: «не взломали», «не вскрыли», — в очередной раз поправил работодателя Федечка, демонстрируя свой профессиональный сленг.

— А ломают, вскрывают? — обеспокоенно спросил Федор Павлович.

— Элементарно.

— Подлость какая! — Лавр сокрушенно покачал головой. — Сидишь за двадцатью замками, рота охраны жиреет. А кто-то по проводам в твоем кошельке роется, — пустился он в пространные размышления. — Ни этики тебе, ни законов у компьютеров…

— А чего вы хотите? — ухмыльнулся вундеркинд. — Высокие технологии на дворе. Открытый мир.

При этом Федечка по-хозяйски придвинул к себе ближайший стул и, не спрашивая у Лаврикова особого разрешения на этот счет, принял сидячее положение. Пальцы любовно пробежались по белоснежной клавиатуре. Парень был на седьмом небе от счастья.

— Не нравится мне это. — Авторитет, напротив, продолжал растерянно топтаться рядом с нанимаемым программистом, взирая на него теперь сверху вниз.

— Никуда не денешься. — Розгин пожал плечами, затем склонился немного вниз и оглядел притулившийся под столом процессор. Увиденным он остался очень доволен. Новейшая модификация. Есть от чего прийти в восторг. — Придется стерпеть.

На некоторое время в разговоре повисла ничем не заполненная пауза. Лавриков неуклюже приблизился к столу, привалился к нему и рассеянно провел рукой по ближайшей клавиатуре. Пальцы защелкали по клавишам. Машинально, бездумно.

— Поверь на слово, — негромко изрек авторитет, изучая взором рисунок на собственном галстуке. — Высокие технологии заведут человечество в самую низкую пропасть беспредела, вот увидишь!

— Не заведут, — не согласился с ним Федечка. — Закроемся.

В глазах именитого вора в законе мелькнул профессиональный интерес. Воротила теневого бизнеса приоткрыл сыну свое истинное лицо.

— Успеешь до сентября?

— Можно и раньше, — заверил его тот.

Федор открыто улыбнулся и в очередной раз покосился на компьютерную технику. Ему уже откровенно не терпелось приступить к какой-нибудь близкой ему по духу работе. Энергия молодости бурлила в организме и требовала выхода, выраженного в форме какого-нибудь действия. Лавр мгновенно почувствовал его боевой настрой, и это слегка испугало его. А что, если парнишка с его врожденными талантами сумеет выполнить весь намеченный объем работ за считаные дни? Чем в таком случае Федор Павлович будет в дальнейшем удерживать его возле себя? Никаких дополнительных причин в его голову пока не приходило.

— Торопиться не стоит, — веско изрек он, скрывая волнение в голосе.

Федечка мотнул косматой головой, и в его взоре отразилось некоторое уныние. Мысли от эйфории вернулись к насущным бытовым проблемам.

— С транспортом только неудобно, — откровенно признался он будущему боссу. — Далеко. До дома и обратно — полдня.

— В твоем распоряжении — апартаменты. — Авторитет отлепился от стола, оставив в покое клавиатуру. — По коридору через дверь… — Он споткнулся на полуслове и тут же выпалил, как из пушки, будто с головой ринулся в бездонный омут: — Здесь поживешь.

Лавр отвел смущенный взгляд, и Федечка, неверно истолковав его благие отцовские намерения, осторожно и с некоторой долей опаски поднялся во весь рост. Зрачки подозрительно сузились. Он оценивал персону попечителя богоугодных заведений.

— Дядя… — как можно мягче обратился он к авторитету, стараясь не ранить пожилого человека, не бить без нужды по и без того больному месту.

— Да?

— Надо бы сразу уточнить. — Федор тактично откашлялся, после чего его голос стал значительно увереннее. — Чтоб потом недопонимания не возникло…

— Тебя что-то смущает? — мгновенно откликнулся Лавр. — Ты говори, не стесняйся! Между нами не должно быть недомолвок.

— Меня смущает. — Розгин кивнул.

— Что?

Федечка поколебался всего пару секунд, а затем решительно спросил седовласого старца:

— Вы, простите, не из сексуального меньшинства будете?

Его, казалось бы, простой и откровенный вопрос поверг авторитета в состояние шока. Еще никто и никогда не смел даже в мыслях заподозрить в нем что-нибудь подобное. Лавриков энергично обернулся на дверь, опасаясь, как бы кто не услышал слов его сына. Глаза его гневно блеснули, поджатые губы едва заметно затряслись от негодования.

— Я?! — довольно грубо возопил он, но, тут же совладав с собой, умерил взбунтовавшийся было пыл. — Я — большевик! — попытался отшутиться Федор Павлович, но вышло у него это не очень естественно. — И никогда не говори так! Обижусь, вспылю, уб… — Лавр снова осекся. — Уволю! Понял меня?

— О’кей. — Всплеск эмоций свидетельствовал о полной искренности произносимых слов, и это заметно успокоило Федора. Возникшие было в сознании подозрения улетучились, на сердце, как следствие, полегчало. — Но, если честно… Зачем я вам? С авансом, с апартаментами?.. Хороших программистов пруд пруди.

Для Лаврикова настало то самое время импровизаций на ходу, к которым он готовил себя с самого утра, но так и не достиг никаких конкретных результатов. Отцовские чувства тоже ничего не подсказали. Помалкивали они почему-то. А парень, глядя ему в глаза, вне всяких сомнений, ожидал ответа на поставленный вопрос.

— Зачем ты мне? — переспросил Федор Павлович, выигрывая при этом пару дополнительных секунд на раздумья. — Видишь ли, Федя… Мне хотелось бы… чтоб человек рядом был.

— Человек?

— Ага! — Идея созрела в голове законника в одно мгновение и пришлась ему по душе. — Ну, независимый такой, свежий. Чтоб за зарплату не держался. Взрослые держатся, боятся правду говорить.

— Почему? — не понял молодой человек.

— Почему, почему… — пробурчал Лавр. — Считают меня слишком большим авторитетом. И выходит, что никого… искреннего рядом нету. А это тяжело, когда рядом — никого… А ты — будешь. — Вор в законе лучезарно улыбнулся. — Идет?

Его объяснение более чем устроило юношу.

— Идет, — весело кивнул он.

После этого мужчины скрепили состоявшуюся на словах сделку крепким рукопожатием. Оба были довольны друг другом. Пока.

— Во убивается, — меланхолично протянула Клавдия, нарушая установившееся в столовой молчание и коротко кивая в сторону включенного магнитофона.

Она и Санчо, врубив кассетник на полную громкость, наслаждались классической музыкой, сидя за столом друг против друга. Дымящиеся чашки свежезаваренного чая создавали дополнительную магическую ауру в их тесном круге меломанов. Мошкин был просто одухотворен окружившей его идиллией. Любимая музыка, любимый напиток и главное — любимая женщина в непосредственной близости, раскинувшаяся на хрупком табурете во всей своей красе. Санчо буквально тонул в ее зеленых, манящих, словно омут, глазах. Самым сильным и практически неконтролируемым его желанием было броситься к ногам этой дамы и в порыве нахлынувших чувств страстно стиснуть ее тело в своих широких и могучих объятиях.

Однако здравый смысл подсказывал Александру, что стоит повременить с открытыми проявлениями душевных привязанностей. Его поступок мог быть неверно истолкован, а отталкивать от себя женщину вовсе не хотелось. В глубине души Мошкин строил сейчас совсем иные, далекоидущие планы, над которыми прежде он еще ни разу в жизни не задумывался. Отчасти, может быть, потому, что не встречалась на пути его достойная женщина. Но теперь все в Александре изменилось. Он уже рисовал себе красочные картины семейного уюта и даже видел в мечтах детишек, которые вполне могли бы еще появиться у него и Клавдии. Впрочем, он понял, что забегал сейчас в мыслях слишком далеко, и сам устыдился этого еще не обоснованного по всем параметрам порыва.

Мужчина отвел пышущий огнем взгляд и занял себя тем, что сделал маленький, обжигающий горло глоток чаю. Они с Клавдией уже зарядили по второму бокалу данного напитка. Надо же, и здесь их вкусы сошлись!

— Жалко даже, хоть и не понятно ни слова, — сокрушенно посетовала на оперное пение Клавдия.

— Для душевных переживаний не требуется переводчик, — со знанием дела вынес собственный вердикт Мошкин, вроде как намекая женщине на что-то.

— Оно так, — неопределенно согласилась она, не собираясь вступать в беспричинные споры с милым и обаятельным, на ее взгляд, оппонентом.

Клавдии импонировало то, с каким трепетным вниманием Санчо относился к ее отнюдь не благородных кровей персоне. Мошкина никак нельзя было отнести к категории блещущих красотой мужчин, но он так забавно и по-детски смущался всякий раз, когда его взор пересекался в пространстве над столом с Клавдиным, что он не мог не вызвать у нее женского умиления. Таких скромных в проявлении своих чувств типов сейчас не часто можно встретить. И уж тем более в таких кругах, в каких вырос и провел все свое существование Александр.

— Тоска, — изрек Санчо, закатывая глаза к потолку.

Клавдия растерялась и, отставив в сторону бокал с ароматным чаем, предприняла попытку подняться из-за стола.

— Так давайте выключим, если тоскливо, — предложила она обеспокоенно. — Я включила не спросясь.

— Не, — с улыбкой покачал головой Мошкин и сам не заметил, как его пухлая ладонь в попытке удержать женщину накрыла ее руку. — Это героиню зовут Тоска.

— А-а… — сконфуженно откликнулась женщина, стыдясь собственного ляпа.

Санчо осторожно и с невесть откуда взявшейся у него нежностью пожал Клавдину кисть, отчего у нее по всему телу пробежала приятная дрожь. Странное чувство посетило Розгину. Безотчетное, незнакомое прежде, но в полной мере прекрасное.

— Умрет она скоро. — Александр по привычке шмыгнул носом. — Совсем умрет.

— Ай-ай-ай, — запричитала женщина. — Не люблю грустные концы. Их в действительности — за глаза. А тут еще в опере…

— В опере все концы грустные.

— Ну, не скажите! — Клавдия не спешила выдергивать свою руку из пленительных объятий сидящего напротив мужчины. Поглощенная музыкой и общением друг с другом, эта парочка немолодых уже голубков напрочь забыла об остывающих порциях чая. — Я, когда в НИИ шинной промышленности работала, пока еще не сдох институт, так вот нам билеты в Большой театр выдали. «Севильский цирюльник» произведение называлось. Очень веселая была опера. Но буфет там — кошмар какой дорогой, — зачем-то понизив голос до шепота, разоткровенничалась с собеседником дама. — Даже по тем деньгам.

— Вы в НИИ работали?

Мошкин задал вопрос не ради праздного любопытства. Ему хотелось как можно ближе и лучше узнать Клавдию. Ему действительно было любопытно постичь те жизненные критерии, по которым существовала эта женщина прежде и, возможно, существует сейчас. Ему казалось, что все, чем бы она ни занималась, выглядело в ее исполнении просто великолепно. Санчо буквально занимался идеализацией объекта своих тайных воздыханий. К тому же сейчас он был готов беспрерывно менять одну тему на другую, лишь бы Клавдина рука подольше оставалась под массой его огромной кисти.

— Ага. — Клавдия тоже с удовольствием вела непринужденную беседу в уютной обстановке. — Технологом на диффузии каучуковых смол.

— О-о! — уважительно протянул Александр.

В его голосе было столько восхищения, что женщина откровенно растерялась. Рука проворно выскользнула из-под лопатообразной ладони, после чего Клавдия порывисто поднялась со стула. Как и любая другая женщина, она не могла не почувствовать исходивших от Александра мощных амурных флюидов. Лысеющий ловелас бессовестно пытался соблазнить ее и склонить к грехопадению. Чувственную женскую натуру бросило в жар, и она сама, уже против собственной воли, покрылась густой пунцовой краской.

— Спасибо за чай. — Она лихорадочно пыталась избавиться от накатившего на нее наваждения. Даже прикрыла руками пылающие щеки.

— За компот, — попытался старой шуткой сгладить весьма некстати наметившийся конфуз в общении Санчо, тоже принимая вертикальное положение, но Клавдии уже было не до юмора.

Она помахала на себя руками и чистосердечно призналась:

— В жар что-то бросило… — Улыбка на губах вышла сконфуженной. — Я в садик пройду, можно?

— Куда угодно! — Мошкин отодвинул табурет и приблизился к женщине. — Вас проводить?

В его голосе было столько учтивости и галантного обхождения, что, если бы не татуировки на пальцах и обозначенные на круглом лице шесть классов образования, Александр вполне мог бы сойти за потомственного дворянина из знатного королевского рода. Сейчас он уже не чувствовал себя рядом с Клавой робким юношей. Не иначе, заметил ответную симпатию с ее стороны, на которую прежде и в собственных мечтах-то не смел надеяться.

— Не надо, не заблужусь. — Женщина вздохнула полной грудью, обретая душевное равновесие, утерянное несколько секунд назад вследствие непривычного для нее обхождения со стороны представителя сильного пола. Во избежание новых поползновений на ее женскую честь, Клавдия поспешно сменила тему разговора: — Хозяин-то каков? Ничего?

— Нормальный хозяин. Золото, — с достоинством провозгласил лавровский соратник, но не удержался-таки и добавил: — Не без причуд, конечно…

— Мы все не без причуд, — парировала Клавдия с улыбкой. Местный контингент, включая и самого Лавра, уже не казался ей таким уж специфическим, как в момент первого визита в особняк. Верно все же говорят: с кем поведешься…

— Абсолютно точно замечено, — подхватил Мошкин.

Он неловко топтался рядом с женщиной и мысленно прикидывал, с какой бы стороны предпринять очередную попытку ухаживаний. Она же, сама того не желая, подбросила ему такую возможность. Мазнув коротким взглядом по сервированному столику, Клавдия энергично двинулась в направлении потенциального мотива к действию.

— Сейчас посуду только сполосну.

— Ни в коем случае! — Мошкин живо преградил ей дорогу и как бы случайно коснулся рукой того места, где по идее должна была бы находиться женская талия. — Вы что?! Посуда — моя епархия!

— Да? — Ее глаза удивленно округлились. Произведенное положительное впечатление с каждой минутой становилось все ярче. — Редкостный мужчина…

Санчо смутился, но похвала пришлась ему по вкусу. Прежде никогда никто не ценил его подвигов, ежедневно совершаемых при выполнении домашних обязанностей, а тут вдруг такой отзыв. И от кого? От той, перед которой Александр стремился показать себя с наилучшей стороны. В голове вновь созрел образ семейного уюта и озорной детворы, таскающей Клавдию за подол юбки. Мошкин закатил глаза к потолку. Мечты!

Лавр бодрой походкой пересек широкий двор своего особняка и углубился в собственные оранжерейные владения, как он порой в шутку величал сад, расположенный за торцевой частью строения. Никогда он еще не чувствовал себя таким счастливым и полноценным во всех отношениях человеком. Дышалось свободно, полной грудью, и хотелось прижать к радостно бьющемуся сердцу весь необъятный мир. Авторитет остановился и, запрокинув голову вверх, беззаботно рассмеялся.

— Все в порядке? — неожиданно прозвучал голос справа от Лаврикова.

Он быстро обернулся и только сейчас заметил в каком-то метре от своей персоны Клавдию. Женщина старательно, высунув от усердия наружу кончик острого язычка, обламывала ветки с какого-то заросшего кустарника. Чисто механически начав сей процесс облагораживания природы, она увлеклась с головой.

— Все просто отлично. — Федор Павлович приблизился к даме и замер рядом.

— Садовника бы завел! — ворчливо посоветовала женщина, не прерывая своих манипуляций с кустарником. Теперь она разговаривала с Лавром почти по-свойски. Едва ли не на правах близкой родственницы. — Растение вверх должно тянуться, а у тебя оно расползлось, как тесто из квашни. Цвету не будет.

Лавр улыбнулся и дружески водрузил руку на ее широкое плечо.

— Оставайся, займись, — радушно предложил он.

— Еще чего! — Клавдия энергично сбросила его ладонь и поправила растрепавшуюся от легкого ветерка прическу на голове. — Я к тебе, Лавриков, не ради себя кинулась. Чтоб мальчонке помочь, пока у него в глазах — свет. А то ведь погасить недолго. И ходим будто с бельмами…

Федор Павлович пристально, но с играющей на губах улыбкой взирал на свою в некоторой степени родственницу. Среди его близкого окружения, с которым приходилось время от времени вступать в непосредственный контакт, давно уже не появлялось столь открытых и не обремененных никакими условностями людей. Не считая, конечно, Санчо, но к нему Лавр уже так привык, что давно считал Мошкина едва ли не своим вторым «я». Голосом совести, если так можно выразиться. А Клава… Она была человеком из другого мира.

— Ты меня просишь свет сохранить? — поинтересовался авторитет после непродолжительной паузы.

— Тебя. — Клавдия вручила ему обломанные ветки, и Лавриков машинально принял их. — Вышло так, что больше некого.

— Бандита то есть просишь? — уточнил он с ехидной ухмылкой, явно подначивая женщину.

Лавр с секунду, наверное, повертел в руках сучья и отшвырнул их под ближайшее дерево. Найдется кому убрать ненужный на территории мусор. Сейчас его куда больше интересовал вопрос, что ему ответить Федечкиной тетушке на брошенный в открытую вызов. Клавдия же с честью выдержала саркастический взор авторитета и лишь лукаво прищурилась в ответ.

— Не бандита, — с расстановкой сказала она. — Отца.

Приятное тепло разлилось по всему худощавому телу вора в законе. Он был весьма польщен коротеньким, но, с другой стороны, таким емким по содержанию словом. Отец! Никакие дифирамбы не могли доставить слуху столь истинное наслаждение, как это короткое слово. Лавриков не сумел скрыть слащавой улыбки, озарившей его лицо. Казалось, в этот момент даже солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь зеленые кроны деревьев, отразились от его зубов и на мгновение ослепили собеседницу.

— Ладно, не волнуйся. — Лавр стянул со своей шеи темно-синий галстук и беспечно запихнул его в боковой карман брюк. Расстегнул на рубашке две верхние пуговицы. — Я его научу, как по этой жизни ходить… Тут Федор побудет. До поры.

В глубине души Клавдия догадывалась о таком возможном повороте в жизни племянника, когда собирала его сегодня перед визитом в дом родителя, но сердечко все равно неприятно заныло в любящей груди.

— Кем? — с некоторой долей опаски и настороженности спросила она.

— Сыном, — лаконично ответил Лавр. — Езжай, тетка. Вещи его собери, пришли.

Тяжелый вздох вырвался из груди Клавдии Розгиной. Привычный для нее образ жизни кардинально менялся, но умом она понимала, что не о себе должна сейчас думать. Будущее племянника было первостепенным.

— Сумка в машине, — неохотно призналась она. Может, и хотела изменить теперь что-то, но уже поздно было. Да и, будучи женщиной неглупой от природы, Клавдия не могла не понимать, где парню будет лучше. С теткой, живущей исключительно от зарплаты до зарплаты и считающей каждую потраченную копейку, или с родным отцом, пусть даже и неизвестным до этого момента, но способным изменить жизнь Федечки в лучшую сторону. Дать ему путевку в жизнь, так сказать. — Что могла — сделала. Теперь — твоя очередь.

— Моя, — гордо произнес Лавр и уже развернулся было, собираясь вернуться в дом, но Клава проворно ухватила его за руку чуть выше локтя.

— И еще… — добавила она в смятении. — Федечка сладкое любит. Конфеты. Но не с шоколадной начинкой и не с белой, а как бы с повидлом. «Южная ночь» называются. Никогда на них не хватало, — горько призналась Розгина. — Раньше рупь десять стоили, а теперь — не подступишься.

Она понуро опустила голову на грудь, как бы с покорностью признавая собственную финансовую несостоятельность.

— «Южная ночь»? — переспросил Лавр, фиксируя название сладости у себя в памяти.

— «Южная»… — Она кивнула.

— Хорошо. — Лицо авторитета сделалось серьезным, и он совершенно неожиданно для самого себя перехватил женскую кисть, все еще покоящуюся у него на руке, и с чувством пожал ее пухлые пальцы. — Спасибо, Клавдия…

Она с изумлением уставилась на криминального босса, а тот, мгновенно устыдившись собственной душевной слабости, лихо развернулся и зашагал прочь, на этот раз не останавливаясь и не оглядываясь. Клавдия молча изучала мелькавшую среди лиственных деревьев удаляющуюся спину Лавра. На глаза навернулись предательские слезы.

Глава 9

В эту минуту уже пожилой и солидный во всех отношениях Лавр был похож на прыщавого студента-первокурсника, разглядывающего голых девушек в замочную скважину двери женской раздевалки рядом с университетским спортзалом. Особенно часто такие явления происходят по весне, когда застоявшиеся на зимних морозах гормоны начинают хаотично бродить по всему организму, акцентируя чрезмерное внимание на мозгах и детородных органах. Порою в первые мартовские деньки накануне женского праздника возле таких замочных скважин скапливалась целая очередь интересующихся анатомией подростков, и не дай бог, кто-то попробует протиснуться вперед, не соблюдая живой очереди.

Но вот Федора Павловича сейчас интересовали вовсе не женщины со всеми их аппетитными и красочными формами, вместе взятыми. Сквозь щель в приоткрытой на пару сантиметров двери именитый вор в законе с умилением и другими переполнявшими его душу эмоциями наблюдал за родным сыном.

Федечка же, нисколько не догадываясь, что является непроизвольным объектом чьего-то пристального внимания, самозабвенно колдовал возле тускло мерцающего экрана монитора, периодически набирая что-то на клавиатуре быстрыми и привычными движениями или щелкая расположенной под правой рукой мышью. Глаза парня горели азартом, рот широко распахнут, а ноги, давно уже избавившись от ненужной обувки, подвернулись под тощий зад юношеского тела и самоотверженно держали на себе весь остальной вес.

Лавриков заметил, что его молодой программист уже успел подключить к основному компьютеру все привезенные с утра причиндалы, но вот заметить, каким именно процессом Федечка был занят в данную секунду, авторитет не мог. Монитор стоял вполоборота к выходу, и отражавшиеся от его гладкой и плоской поверхности солнечные лучи создавали блики.

Федор подался вперед, явно заинтересовавшись появившейся на экране информацией, и даже спустил одну ногу на пол. Пальцы хаотично пробежались по клавиатуре с проворностью и профессионализмом настоящего компьютерного гения. Лавр восхищенно причмокнул языком. Сам он никогда не обладал подобным талантом, да, честно говоря, и не особо стремился освоить эти чудеса современной техники. Мать юноши, как удалось вспомнить Федору Павловичу с подсказки Клавдии, была яркой представительницей чулочно-носочного производства. В кого же тогда мальчишка таким смышленым уродился?

Лавриков поскреб пальцами уже успевший покрыться легкой щетиной подбородок и ухмыльнулся, наблюдая за тем, как Федечка, радостно расхохотавшись, вновь откинулся на спинку кожаного крутящегося кресла. Надо же, узрел там что-то смешное. Может, файл с анекдотами? Другой объективной мотивации нахлынувшей на парня веселости Лавр не находил.

Авторитет, уже успевший проводить Клавдию и разобраться с оставленными ею Федечкиными вещами, переоделся в собственной спальне и сейчас был облачен в шелковый белый халат и неизменные шлепанцы на ногах. Бесцельно послонявшись из угла в угол рабочего кабинета и так и не сумев найти себе достойного применения, вор в законе направил свои стопы сюда, к апартаментам сына. Лавр мысленно изыскивал причины, по которым он мог бы вторгнуться в рабочий процесс Федора и навязаться ему в собеседники, но ничего путного в голову не шло. Было бы значительно проще, если бы он хоть на уровне дилетанта разбирался в основах программирования. Один-два интересующих его вопросика по теме, и беседа бы завязалась. Но в той области, в которой работал сейчас его сын, Лавр ни черта не смыслил, а попадать в глупое и неловкое положение не хотелось. Можно пошатнуть авторитет. Не свой криминальный, конечно, а гораздо более важный и ценный. Родительский. Федор Павлович отстранился было от приоткрытой двери, но секундного размышления авторитету было достаточно, чтобы вновь припасть оком к щели. Пусть даже и пассивное созерцание, но это все же лучше, нежели тупое бездействие и разрозненные мысли в гордом одиночестве.

За спиной Лаврикова кто-то тактично и негромко кашлянул. Федор Павлович стремительно развернулся и нацепил на лицо как можно более злобное выражение. Но это был всего лишь Санчо, присутствия которого можно было не стесняться. Он и так знал, что творится в душе законника и какие чувства движут им в первую очередь. Лавр улыбнулся и осторожно, стараясь не произвести ни единого лишнего звука, прикрыл дверь в рабочий кабинет программиста.

— Что?.. — Его взгляд уткнулся соратнику в переносицу.

— Лавр, завтра люди… — начал было стандартный доклад текущих мероприятий Санчо, но авторитет тут же перебил Александра, понижая голос до шепота:

— Знаю, люди завтра… — Он на цыпочках приблизился к Мошкину, взял его под локоть, как барышню на прогулке, и отвел в сторону, подальше от заветной двери. — У нас «Южная ночь» есть?

— Это чего такое? — недовольно пробурчал Мошкин, но узнать, о чем ведет речь Лавриков, очень хотелось.

— Конфеты, — пояснил тот, чем мгновенно убил интерес собеседника к наметившемуся разговору. — С повидлом в середине.

— С повидлом я только подушечки знаю, — вяло откликнулся Санчо, отводя взгляд за окно, где по двору степенно расхаживали из стороны в сторону трое архаровцев из ведомства Ессентуки. — Желтые, обсыпанные сахаром. Сняли, наверно, с производства.

— Другие совсем! — произнес Лавриков, припоминая Клавдины объяснения. — У «Ночи» снаружи шоколад.

— Таких нет. — Санчо помотал своей большой круглой головой, а потом с чувством добавил, будто выплюнул: — Никаких нет.

Но подобное положение вещей не устроило авторитета. Он не собирался сдаваться без боя.

— Сгоняй кого-нибудь, — распорядился Федор Павлович. — Пусть купят. В доме — подросток, чей организм нуждается в сладком. Улавливаешь тему?

— Сколько? — безлико спросил исполнительный соратник.

— Сколько… — Лавр не торопился с ответом, прикидывая в уме реально употребляемый юношеским организмом дневной объем сладостей. Подсчеты так и не увенчались успехом. — Килограммов десять, — выдал он, наконец, и тут же поправил самого себя: — Или двадцать.

Санчо еле сдержал рвущийся наружу смех. С этими потомственными и наследственными делами у авторитета точно шарики за ролики заехали. Ни в чем меры не знает. Лишь бы радость дитяти великовозрастному доставить.

— Вредно столько. — Мошкин совладал с эмоциями и лишь многозначительно провел большим пальцем по собственному горлу, как бы демонстрируя Лавру, насколько вредно чрезмерное потребление конфет.

— Вредно? — криво усмехнулся вор в законе. — Ну, Моха!.. Если б тебя вредными конфетами кормили, ты бы сел малолеткой за кражу булочки? Без повидла!

Напоминания о прожитых годах всегда неприятно коробили Александра. А уж что касается «светлого» детства, то тут и подавно — сплошная черная полоса. Врагу не пожелаешь. Впрочем, в кругах, где вращался на протяжении всей своей жизни Мошкин, у всех прошлое было одно другого красочнее.

— Не сел бы! — резонно признал он правоту лавровских слов.

— Во-о! — Указательный палец авторитета демонстративно ткнулся в направлении потолка. — А почему моего толкаешь в объятия зоны?

На его нелепый и неадекватный вопрос Мошкин степенно постучал себе по черепу согнутыми костяшками пальцев правой руки.

— Лавр, тебе, кроме генетики, башку обследовать надо! — беспардонно нагрубил он боссу. — Никого я не толкаю! Пусть жрет! Хоть тридцать кило! Не жалко! — И тут, бессознательно войдя в раж, Александр на одном дыхании выпалил наболевшее: — Тетю его взял бы на работу. В качестве экономки, например, чтоб экономила! Почему не взял?

— Я предложил. — Лавриков растерянно пожал плечами. — Не идет.

— Плохо, значит, предложил! — злобно прошипел Санчо и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, устремился к лестнице, ведущей на первый этаж.

— Стой, стой, стой! — окликнул его вор в законе, но соратник даже не обернулся. — И ты, Санчо?.. Да? — громко изрек Лавр, подражая легендарной фразе Цезаря перед смертью, только с заметной долей иронии в голосе.

— Да ну тебя! — Мошкин махнул рукой и быстро зашагал вниз по лестнице, уже досадуя на самого себя за то, что не сумел скрыть обуревавшие его в глубине души эмоции.

Но истина была жестокой. Санчо не представлял себе дальнейшего существования без прекрасных глаз Клавдии Розгиной. Он твердо вознамерился склонить Лавра к решению о необходимости тетушкиного присутствия рядом с юношей. Любовь, огромная и беспощадная, сметающая все на своем пути, крепко завладела сознанием Александра. В конце концов, Мошкин тоже считал себя человеком, у которого были и душа и сердце. Жаль, что окружающие этого не понимают. Или не хотят понимать.

— Не помешаю? — Федечка решительно и уверенно переступил порог личного кабинета Лаврикова.

Парень уже чувствовал себя вполне освоившимся с новыми условиями существования, с новой работой, средой обитания. Даже в душе у Розгина улетучились те немногие остатки опасения перед незнакомой обстановкой, которые имелись каких-то пару часов назад, сразу по приезде.

Федор Павлович не слышал, как отворилась дверь, не слышал, как юноша приблизился к нему на пару шагов, и вздрогнул от неожиданности, услышав насмешливый голос в установившейся тишине личных апартаментов. Лавр быстро щелкнул кнопкой мыши, сменяя картинку на экране монитора, перед которым он, по самым скромным подсчетам, провел уже более четырех часов. Сложный карточный пасьянс, так и не доведенный до своего логического завершения, быстро сменился рабочим файлом с изображением плана городского района и выделенным на нем заводским прямоугольником. Авторитет развернулся в крутящемся кресле, водрузив руки на гладкие кожаные подлокотники. Его слегка смущенный взор встретился с лукаво прищуренными глазами сына.

— Я решил от тебя не отставать. — Лавр непроизвольно поймал себя на мысли, что он как-то нелепо, по-детски оправдывается перед стоящим возле него парнишкой. — И чуть-чуть попрактиковаться… — Он кивнул в сторону рабочего стола. — С мышкой.

Федечка открыто улыбнулся. Хозяин особняка вызывал у него неподдельную симпатию. То, как он разговаривал с ним, пытаясь скрыть свою необъяснимую неловкость, манера держаться. Скромно и в то же время независимо. Повстречай его Федечка при каких-либо иных обстоятельствах, никогда в жизни не подумал бы, что перед ним крупный криминальный авторитет. Жестокий и беспощадный, каким его и ему подобных часто рисуют простому обывателю желтая пресса и каналы телерадиовещания.

— Вы молодец, — похвалил он своего новоиспеченного начальника, но не сумел удержаться от соблазна и ехидно добавил: — Только бубновая семерка за каким-то фигом вылезла, да?

— Не говори! — Лавриков с досадой шлепнул себя по отставленному колену, всем своим видом показывая, что он принимает саркастическую игру юноши. — Бубны всегда вылезают совсем некстати…

Федечка с явным пониманием покачал головой. Дескать, кто же не сталкивался с подобной проблемой. Однако долго обсуждать подобные аспекты компьютерных процессов он не намеревался. У молодого человека имелись к Лавру вопросы и посерьезнее. Так сказать, жизненно необходимые!

— А как можно чего-нибудь поесть? Проголодался.

Федор Павлович подпрыгнул в кресле, как ужаленный в неприличное место. Рука молниеносно подхватила со стола переносную трубку радиотелефона.

— Что ж ты раньше молчал? — нахмурился авторитет, хотя в эту секунду он больше злился на самого себя. Надо же было проморгать столь важный момент. Едва не заморил голодом родного сына. Тоже мне папаша!

— Раньше работал, — с достоинством ответил юноша. — Теперь думать буду.

Лавр быстро набрал на кнопочной панели какой-то короткий номер и приложил трубку к уху. Ожидание не было слишком долгим.

— Э, чего там с ужином? — строго спросил он у невидимого собеседника. — Через пять минут спускаемся. — Вор в законе отключил связь и поднял глаза на Розгина. Виновато раздвинул губы в несмелой улыбке. — Пять минут потерпи.

— Хорошо. — Федечка склонил голову набок и внимательно всмотрелся в изображение на экране лавровского монитора. — У меня такая картинка тоже висела в последних рабочих файлах.

Федор Павлович повернулся к объекту изучения. До раскладки пасьянса он действительно пытался проанализировать карту городских застроек, на которую еще вчера обратил его внимание экономический советник. Но прийти к разумному решению данного вопроса так и не удалось.

— Заводик, — доверительно сообщил Лавр сыну, бестактно указывая пальцем на светящийся прямоугольник. — Купить его собираюсь.

— Я поглядел сопутствующие данные, — ответствовал юноша. — Там ссылки перекрестные были.

— Ну и как? — заинтересовался Лавр. — Обнаружил что-нибудь достойное внимания?

— Ничего. — Юноша поморщился. — Заводик дохлый. И вряд ли оклемается.

— Дело не в том, дохлый он или живой. — Авторитет обиженно поджал губы. — Дело в… территориальной целостности.

Розгин небрежно пожал плечами.

— С точки зрения экономики это чушь, — вынес он свой профессиональный вердикт.

— А с точки зрения порядка — совсем не чушь!

— Какого порядка?

Настойчивость самоуверенного паренька слегка разозлила Лаврикова. Мысленно он представлял, о чем ведет речь, но как объяснить это положение при помощи слов? К тому же родному сыну. Надо и лишнего не наболтать в порыве откровенных признаний.

— Ну, уклада, традиций… — с некоторой долей раздражения пустился в замысловатые объяснения Федор Павлович, но уже секунду спустя его взор столкнулся с каким-то неадекватным, как ему показалось, выражением лица Федечки. — Чего ты улыбаешься?

— Я серьезен, — открестился юноша от абсурдного обвинения в свой адрес.

— Нет, ты не серьезен! — Лавр пружинисто оттолкнулся руками от подлокотников кресла и поднялся во весь рост. — Ты смеешься! Внутренне! А я чувствую!

— Я тоже чувствую, — как ни в чем не бывало парировал юноша. — Что уклад, традиции — ну смешно это все. И так и эдак чушь выходит.

Лавриков нахмурился. Правая рука скользнула в боковой карман. Из просторного домашнего халата Лавр выудил на свет божий пачку сигарет, сосредоточенно покрутил ее между тонких, длинных, как у пианиста, пальцев, но курить в присутствии потомка все же раздумал. Во-первых, потому, что курение, как он знал, вредно для пассивных поглотителей табачного дыма не менее, чем для активных, а во-вторых, дурной пример родителя. Нехорошо это.

— Молод ты пока, чтоб о таких вещах судить! — решительно осадил он попытку сына порушить собственные жизненные приоритеты.

Однако тон Лавра и его напускная суровость нисколько не смутили Федечку. Он продолжал стоять перед криминальным авторитетом, широко расправив плечи и выкатив грудь колесом. Парень не относил себя к подчиненным, которые обязаны прогибаться под своего работодателя. Юношеская дерзость — основа внутренней независимости.

— Вы меня наняли на должность независимого человечка, — напомнил Розгин Лаврикову его же собственное изречение. — Чтоб судить без оглядки на ваше мнение! Так?

— Так. — Лавр печально покачал головой, и его гневный запал улетучился, как по мановению волшебной палочки. — Никуда не денешься. Поймал на слове.

— Я не ловил, — рассмеялся молодой человек. — Сами поймались. — И он уже более серьезно заглянул в лицо криминального авторитета, стремительно меняя тему разговора: — Вы — бандит, Лавр?.. Извините, отчество забыл.

— Можно просто Лавр. — Федор Павлович откровенно растерялся от столь прямого и бесхитростного вопроса.

— О’кей, — не стал возражать Федечка. — Просто так просто. — С этими словами он выжидательно уставился на стоящего перед ним собеседника.

Лавр заложил руки в карманы и поднял взгляд к потолку. Как ни крути, а неприятный для него вопрос уже был задан, и на него придется отвечать.

— Кто тебе сказал про бандита? — Лавриков сошел с места и перебазировался к окну. Отвернувшись теперь от сына, он наклонился вперед и оперся руками о подоконник. Спина авторитета ссутулилась.

— Никто, — честно ответил Розгин. — Достаточно глянуть на характер документов, на то, как вы живете.

В кабинете хозяина снова повисла непродолжительная пауза. Общение с сыном давалось Лавру вовсе не так просто, как он рассчитывал изначально, в то время, когда еще не был знаком с Федечкой.

— Нет, — выдал, наконец, Федор Павлович. — Я не совсем бандит, Федечка. Я — законник. Уважаемый человек, который следит за справедливым распределением финансовых потоков в определенном… э-э… районе. Если надо — помогает людям, попавшим в беду. Разбирает ссоры на более низком уровне. Примиряет, порицает…

— Вор в законе по-русски, да? — перебил его юноша.

Лавр резко развернулся.

— Если даже да, что из того? — Каждое слово давалось авторитету с большим трудом. Он будто выдавливал их из себя. — У каждого — своя судьба. И прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно… Чтоб позор не жег, — уже скромно, без излишней помпезности завершил он свою тираду.

— Не, ничего. — Парню пришлось по душе данное объяснение. — Я не против, я понимаю!.. Выдерни криминальную составляющую из жизни страны, страна просто рухнет, — выдвинул он собственную философскую сентенцию, которая просто поразила Федора Павловича. — Развалится за пять секунд в реальном времени. Это же конец света случится без криминала.

— Ты думаешь? — Брови Лаврикова удивленно взметнулись вверх.

— Уверен. — Парень мотнул головой в знак подтверждения собственных слов. — Электронная биржа моментально среагирует. Плюс-минус пару минут. Могу точнее прикинуть алгоритм развала… Да вы не комплексуйте, Лавр. Вы ничуть не хуже какого-нибудь губернатора или префекта.

— Кого-кого?

— Чиновника какого-нибудь или избранного главы администрации, — доходчиво пояснил Федечка.

— Э нет! — Сухощавый палец Лавра энергично рассек воздух на уровне лица. В его голосе даже засквозили интонации незаслуженно обиженного человека. — Нашел с кем сравнивать! Я лучше главы! И префекта лучше! Префект, как правило, лжет и лицемерит! Трындит о нуждах бабулек во вверенном ему пространстве!.. А я — никогда. — Авторитет гордо стукнул себя в грудь и шагнул навстречу Розгину. — Я стараюсь никого не обманывать.

— С точки зрения вашей профессии — напрасно, — улыбнулся парнишка.

— Почему?

— В дикой природе обман эффективен так же, как сила и скорость, — таковой оказалась позиция юноши.

Лавр ошарашенно уставился на своего отпрыска. И где он только нахватался таких умных слов? Даже в институте еще не обучался. А может, это заложенные матушкой-природой гены? Такой ответ на поставленный вопрос Федора Павловича устраивал больше всего и приятно ласкал душу.

— Предпочитаю последнее, — веско заметил он. — Силу и скорость. Ибо мы — не в дикой природе.

— Разве? — Федечка хитро прищурился.

Именитый вор в законе не нашелся что сказать на последнее коротенькое изречение сына. С минуту, наверное, или около того они молча смотрели в глаза друг друга, и в итоге Лавр первым отвел взор. Скрывая неловкость, он сверился со своими наручными часами и радостно провозгласил:

— Пять минут истекли. — Он дружески похлопал Федечку по плечу и направился к выходу. — Пойдем поужинаем.

Розгин двинулся следом, но у порога Федор Павлович немного отступил в сторону и пропустил парня вперед. Они зашагали вниз по лестнице.

— А почему бы тебе не сменить прическу, умник? — бросил в спину молодого человека Лавриков.

— Потому что она меня устраивает, — с достоинством ответил тот, не поворачивая головы.

— А меня — нет, — признался новоиспеченный родитель.

Розгин равнодушно пожал плечами. Они достигли нижних ступенек широкой лестницы, и только после этого юноша обернулся. Дождался, когда приблизится старший по возрасту спутник.

— Дело вкуса, — сказал он и тут же продолжил: — И ее нельзя сменить. Ее можно только сбрить. Вы хотите лицезреть меня бритым?

Лавр скривился, как от зубной боли.

— Тебя — ни за что! — честно признался он. — Я бритых нагляделся — во!

Авторитет характерным жестом чиркнул ребром раскрытой ладони себя по горлу. Федечка искренне рассмеялся. Ему было прекрасно понятно, что именно подразумевал под этими словами Федор Павлович, и развивать тему неприятного для хозяина разговора он больше не намеревался. Отец и сын бодро зашагали бок о бок в направлении столовой особняка, из раскрытых дверей которой в общий холл уже врывались соблазнительные ароматы приготовленных яств. Федечка облизал губы. Он действительно чувствовал себя жутко голодным. Приблизительно те же ощущения были и у Лавра.

Санчо с огромным трудом удалось восстановить равновесие своего грузного тела, накренившегося над водным пространством освещенного в ночи бассейна. Казалось, еще секунда-другая, и он не сумеет устоять на гладком парапете. Громкий всплеск его упавшей в воду огромной туши наверняка услышали бы все обитатели загородного особняка. Но неприятного казуса Мошкину удалось избежать. Он отбросил в сторону собранные рыбьим сачком опавшие листья и перевел дыхание. Резонно полагая, что его никто не слышит, Александр тяжело сопел, как раненый зверь, и уже совсем по-людски витиевато матерился под нос. Излив самому себе душу, Санчо вновь забросил орудие своего труда в воду и приступил к выуживанию новой порции желтых и багряных листьев.

Федечка остановился всего в двух шагах позади Мошкина и несколько минут с интересом наблюдал за стараниями лавриковского управляющего. Санчо не мог заметить присутствие постороннего по той простой причине, что он сам находился в свете иллюминации бассейна, а парень расположился во мраке.

— Привет, оруженосец! — подал, наконец, голос юноша. — Какие проблемы?

Санчо на мгновение прервал свои акробатические этюды и повернул голову, пристально вгляделся в ночную темень. Разглядеть того, кто завел с ним беседу, было совершенно невозможно, а голоса нового обитателя особняка он с непривычки не признал. Розгин облегчил его задачу, вынырнув из мрака на освещенное пространство. Мошкин узнал его и тут же стер с лица зверское выражение. Пристань к нему с подобными расспросами кто-нибудь другой, соратник Лавра нашелся бы что ответить. И словцо это было бы очень крепким. Послал бы по матери — и всего делов. А сын хозяина совсем другое дело. Да и не вызывал он у самого Санчо негативных эмоций.

— У меня? — на всякий случай уточнил Мошкин и, дождавшись подтверждающего кивка, ответил: — У меня — никаких! А вот с бассейном проблем не оберешься!

Он с досадой швырнул сачок на землю и устало приземлился на низенькую скамеечку справа. Лицо его в полной мере отображало вселенскую скорбь всего человечества. По объемистым щекам медленно скатывались одинокие струйки пота. Санчо вытер их рукавом рубашки, не очень-то заботясь о том, какой внешний вид примет она в дальнейшем.

— Не, я не знаю, как там на Беверли-Хиллз! — произнес он в пустое пространство прямо перед собой. — Может, там пальмы не опадают и водичка всегда переливается чистым изумрудом. Но здесь — листья, шишки, хвоя, палки, жуки дохлые, птицы серут! Скоро крокодилы заведутся в этой луже, которая на хрен кому сдалась, когда баня нормальная под рукой! Прямо зла не хватает! Бассейн!..

— Система фильтрации есть? — прервал его причитания Федечка, выступая вперед.

— Вон, паскудина! — Сарделькообразный палец Санчо ткнулся в направлении дальней части бассейна. — Тыщи баксов уплочено! Час поработает, вырубается, ремонтники придут починят, еще две сотни прощай, а через час прежняя петрушка!

Розгин уже не слушал его. Он молча скинул с себя футболку, затем бермуды и, оставшись в одних облегающих трусах, лихо ринулся с головой в бассейн. Вошел в воду мягко, без лишних брызг, как профессиональный прыгун с трамплина. Его юношеское тело скрылось под обильной листвой, плавно покачивающейся на водной глади. Санчо, лишившись потенциального собеседника, умолк, но подниматься со скамеечки не спешил. Он понуро опустил глаза на брошенный под ноги сачок, слегка поддел его носком ботинка.

— Санчо! — неожиданно громко гаркнул кто-то над самым его ухом. — Ребенок где?

Мошкин неохотно повернулся и встретился взором с обеспокоенными зрачками Федора Павловича. Лавр уже был облачен в домашнюю пижаму и, видимо, готовился отойти ко сну, когда в его родительскую голову пришла мысль наведаться в апартаменты сына и пожелать тому доброй ночи. Но застать Федечку на месте не удалось. Вот и примчался в сад в расстроенных чувствах.

— На дне! — Александр мотнул круглой головой в направлении бассейна.

— Ты послал? — нахмурился Лавриков.

— Я, Лавр! — Санчо поднялся на ноги и свирепо завращал очами. Кустистые брови сошлись к переносице, ноздри раздулись, как у огнедышащего дракона. — Я! Все я! И кирпич ему к шее прицепил тоже я! И зовут меня Герасим!

Он хотел добавить к сказанному еще что-то, но в этот момент на поверхности бассейна возникла косматая голова Федечки с мокрыми, прилипшими к черепу косичками. Вид у него при этом был весьма забавный.

— Ножик бы! — произнес парень, быстро отдышавшись.

Правая рука Мошкина моментально скрылась в просторном кармане брюк и выудила оттуда финку. Со свистом выскочило складное лезвие. Движения Александра были четкими и грамотно выверенными, без излишней суеты. Лавр недовольно покосился на соратника, но тот не обратил на сей факт ни малейшего внимания.

— На, детка! — Санчо шагнул вперед и протянул Федечке свое личное холодное оружие.

— Зачем тебе ножик? — обеспокоенно спросил Федор Павлович. — Он острый!

В ответ парень только криво усмехнулся и, забрав финку из рук Мошкина, энергично оттолкнулся от борта бассейна.

— Задвижку ковырну, — лаконично ответил он, и уже в следующую секунду косматая голова вновь скрылась под водой.

Лавр шагнул вперед и остановился возле самого края бассейна. На лице его, сменяя друг друга, отразилась разнообразная гамма переживаний. Верный Санчо топтался по соседству, но выглядел при этом значительно спокойнее. Само беспристрастие, одним словом. Федору Павловичу показалось, что прошла целая вечность, прежде чем вязкая жижа из листьев, веток и тому подобного мусора пришла в движение. Закрутился настоящий водоворот, и уровень наполненности бассейна стал стремительно понижаться. А еще мгновение спустя в поле зрения криминального авторитета появился и Федечка, стоящий на кафельном дне искусственного водоема. Сначала обозначилась его голова, затем плечи, торс и так далее.

Лавриков облегченно выпустил накопившийся в легких воздух. Искоса наблюдавший за ним Санчо только озабоченно покачал плешивой макушкой. Что касается Розгина, то все его внимание в настоящий момент было сосредоточено на какой-то детали, извлеченной из слива. Вверенной ему финкой Федечка старательно выковыривал из овального предмета прелые листья. Наконец, лицо юноши, докопавшегося до реальной причины недееспособности системы фильтрации, озарилось счастливой детской улыбкой. Он поднял насмешливый взор на двоих замерших у края бассейна мужчин и приветливо подмигнул им обоим левым глазом.

— Сколько раз были ремонтники? — спросил Федечка.

— Раз девять, — ответил Санчо, приподнимаясь на цыпочки и пытаясь определить, что там такое развеселило паренька. — Потом надоело звать.

— И каждый раз — по двести? — Розгин завистливо причмокнул. — Все мои подготовительные курсы… Девять раз вас имели, господа, в противоестественной форме!

— Ну не суки, а? — не удержался Александр от столь объективной оценки ремонтной бригады.

— Не матерись при ребенке, — тут же одернул его Лавриков, больно погрузив острый локоть в мясистые телеса соратника. Впрочем, такие физические нападки для Мошкина могли сравниться разве что с укусом комара.

— Они специально фильтр ставили попой вверх, головой вниз, — пояснил Федечка, продолжая свои манипуляции с очисткой сточного фильтра.

Лавр гордо вскинул подбородок и с улыбкой повернулся к Санчо.

— До чего сообразительный парень! — тихо произнес он.

Но Мошкину сейчас было явно не до этого. Бывшего налетчика в настоящую минуту одолевали совсем другие эмоции, далекие от восхищения чьими бы то ни было способностями. Он смачно сплюнул себе под ноги и со скрипом стиснул и без того непрочные зубы.

— Я эту фирму бассейную без твоего, Лавр, приказа взорву! — злобно прошипел Александр.

— Рукастый парень. — Лавриков же, подобно многочисленным персонажам Антона Павловича Чехова, самозабвенно продолжал предаваться излиянию собственных мыслей. — Головастый… Федор! — окликнул он Розгина. — Водные процедуры сразу после еды противопоказаны!

Однако юноша, не обратив должного внимания на отцовские наставления, уже присел на корточки возле разобранного им слива и принялся по новой вкручивать фильтр на свое законное место. Но уже той стороной, какой тому было положено стоять.

Санчо хмуро почесал двойной подбородок.

— А давай из него яму сделаем компостную? — внес он альтернативное предложение, обращаясь к шефу.

— Из кого? — Глаза Лавра испуганно округлились.

— Из бассейна. Баня-то стоит. А так — внуки подрастут, а у тебя перегноя свежего немерено.

Мошкин уже успел подавить в себе гневный настрой по отношению к коварным ремонтникам. Теперь его занимали чисто хозяйственные заботы, характерные для обычного русского человека.

— Чьи внуки? — не сразу врубился в ход его мыслей Федор Павлович.

— Твои. — Александр осторожно кивнул в сторону скрючившегося у водостока Федечки. — Смотри, Аполлон какой. Через год запросто можешь дедулей стать. Тут и компост созреет. Сажай клубнику для внучков — не хочу.

Лавриков тут же скроил суровое выражение лица и вплотную шагнул к своему верному соратнику. Иногда даже тет-а-тет с преданным Санчо он вспоминал о том, что является крупным криминальным авторитетом и что никому не следует разговаривать с ним в столь фамильярной форме. Такое случалось нечасто, но если уж, как говорится, шлея под хвост попала, убегай и прячься.

— Ты, Санчо, не торопись меня отсылать на клубничные грядки! — строго осадил он не в меру разболтавшегося управляющего. — Сам прежде удобрением станешь!

— Да я шучу! — Мошкин виновато улыбнулся, почувствовав, что шутки сегодня явно не к месту. Не в том настроении большой босс.

— А я — нет, — жестко парировал Федор Павлович.

Увлеченные беседой, ни Лавр, ни Санчо не заметили того факта, что за ними уже несколько минут наблюдали посторонние глаза, и притаившийся в тени развесистых деревьев человек озадаченно ловил каждое слово, произносимое собравшейся у бассейна компанией. Сначала Гамлет хотел было выйти и безобидно обнаружить свое присутствие в непосредственной близости от авторитета, но затем передумал. Бесшумно пятясь назад, он совсем скрылся во мраке, а затем, развернувшись, стремительно зашагал в сторону особняка.

Такие моменты в своей жизни он любил больше всего на свете. Что может быть прекраснее, чем сидеть вечером на крылечке с сигареткой в зубах и молча наслаждаться лунным светом, тускло освещающим загородное пространство? Именно этим ежевечерне, перед отходом ко сну, любил заниматься Ессентуки. Он облачался в домашнюю шелковую пижаму и с огромным удовольствием выходил на свежий пьянящий воздух. Как правило, он проводил здесь что-то около часа. Достигал единства с природой и тем самым восстанавливал внутри себя душевное равновесие. Открывавшаяся каждый вечер взору Ессентуки картина умиротворяла его. Чистое звездное небо, уходящие под облака стройные верхушки деревьев… А если добавить к этому еще и легкое дуновение ветерка, сменяющие друг друга звуки природы, то жизнь и вовсе представала совсем в ином свете. В наиболее благоприятном для восприятия.

Ессентуки щелкнул зажигалкой, и его лицо на мгновение озарилось в свете пляшущего огонька. Он прикурил сигарету, с наслаждением втянул легкими едкий табачный дым и выпустил его через ноздри. На мгновение прикрыл глаза. Ради такого ощущения он готов был смириться со своим жалким существованием в качестве начальника службы безопасности у Лавра. В эти минуты он избавлялся от щемящей тоски по другому образу жизни, насыщенному риском и приключениями. Простой в работе был благом не для таких людей, как этот верзила.

Где-то справа хрустнули ветки, и Ессентуки мгновенно насторожился. Цепким волчьим взором пронзил прилегающее с данной стороны пространство. Еще секунда-другая, и начальник службы безопасности мог самолично прыгнуть на появившегося из темноты потенциального неприятеля.

— Не убивай, брат. — Гамлет с улыбкой вышел на освещенный участок перед особняком. — Это всего лишь я. Прости, если напугал.

Кавказец по-свойски расположился рядом с первым телохранителем Лаврикова, и тому пришлось слегка подвинуться на низком деревянном крылечке.

— Отдыхаешь? — добродушно осведомился Гамлет.

Ессентуки молча кивнул и вновь затянулся ароматной сигаретой. Присутствие в его личной идиллии кого-то еще не входило в планы начальника службы безопасности, и он искренне надеялся, что общество Гамлета не будет чересчур долгим и навязчивым.

Но уроженец солнечного Кавказа пожаловал не просто так. Выдержав непродолжительную паузу, он повернул голову к обнаруженному в ночи собеседнику.

— Ессентуки, ты мне ответь, да? — осторожно забросил он удочку, хотя на большую удачу в общем-то не рассчитывал. Так, для пробы, спросил: — Что у нас за отрок появился?

Ессентуки запрокинул голову вверх и медленно выпустил тоненькую струйку дыма. Хмуро покосился на Гамлета, а затем перевел взор на свои босые ноги. Выходя вечером на улицу, шеф секьюрити принципиально не надевал никакой обуви. Любил ощущать стопами прохладную поверхность почвы.

— Сын, — коротко ответил он.

— Чей?

Кавказец лукаво прищурился, но Ессентуки не мог заметить этого в темноте. Да, честно говоря, он и не поворачивался больше к собеседнику лицом. С умным видом рассматривал корявые ногти у себя на ногах и мысленно прикидывал, когда же ему улучить подходящий момент и заняться давно уже не проводимым педикюром. Неудивительно, что большая часть обуви казалась Ессентуки узкой. Ноги подросли спереди естественным путем.

— Мы все — чьи-нибудь сыновья, — медленно, с расстановкой произнес телохранитель. — Случается, что и дочери. Так сказал хозяин, — поспешил пояснить он, дабы Гамлет не заподозрил его в склонности к философским изречениям, которой за Ессентуки сроду не водилось. — Ясно?

— Ясно. — Кавказец понизил голос до шепота и огляделся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто их доверительную беседу. — Его сын?

Ессентуки склонился вперед и загасил наполовину выкуренную сигарету о нижний краешек крыльца. Окурок выбрасывать не стал, а аккуратно положил его рядом с собой. Все было рассчитано по графику. Курево, затем свежий воздух, потом опять курево. А две сигареты начальник службы безопасности на улицу не брал. Довольствовался смакованием одной.

— Я тебе ничего не говорил, — коротко бросил он, по-прежнему не удостаивая собеседника взглядом. Вытянул ноги вперед, а сам уткнулся согнутыми локтями в дощатую поверхность крыльца.

Гамлет расплылся в слащавой улыбке. Его подозрения, зародившиеся там, возле бассейна, после случайно подслушанного кусочка беседы между Лавром и Санчо, оправдались на сто процентов. Вот что значит объявиться в нужное время в нужном месте. Считай, полдела сделано. Дальше все от мозгов зависит. От степени интеллекта. А к слову сказать, Гамлет не считал себя глупым человеком. Даже напротив.

— Я ничего и не спрашивал. — Кавказец пружинисто поднялся на ноги и расправил складки на своих модных дорогих брюках. — Тем более мы — одна команда, да?

Ессентуки промолчал, но это нисколько не обидело Гамлета. Он даже и не заметил подобной небрежности. Не прощаясь, лавровский советник по экономике отошел от крыльца и направился к своему припаркованному неподалеку автомобилю. Мысли роем вертелись в его голове, но сосредоточиться на какой-то одной, наиболее важной, он все еще не мог.

Гамлет забрался в автомобиль, еще раз огляделся по сторонам и завел двигатель. Иномарка призывно заурчала, приветствуя законного владельца. Гамлет выжал сцепление.

Металлическая створка ворот со скрипом откатилась в сторону, выпуская запоздалого визитера. Гамлет задумчиво насвистывал себе под нос какой-то неразборчивый на слух мотивчик. Полная луна на мгновение скрылась за облаками.

Глава 10

Появление косматого мальчишки в залитом солнцем холле на втором этаже, где перед личными апартаментами Федора Павловича на кривоногом диване и приставленных к нему стульях сидели три-четыре человека, вызвало неподдельное удивление у прибывших с визитом криминальных элементов. Все эти люди прекрасно знали друг друга в лицо и по кличкам. Им либо не раз приходилось принимать участие в одном и том же деле, либо кто-то с кем-то сидел. Одним словом, тесный, замкнутый мирок, где все повязаны тонкой ниточкой. Появление в их кругу человека постороннего — уже сам по себе факт удивительный и даже немного настораживающий. Федечка же, напротив, бодро окинул взглядом всех присутствующих здесь угрюмых сорокалетних мужиков и с радостью узрел возле раскрытого настежь окошка уже знакомую ему крупногабаритную фигуру Ессентуки.

— К Лавру можно? — обратился он напрямую к начальнику службы безопасности.

Ессентуки в ответ лишь неопределенно пожал плечами. Дескать, мне без разницы. Но вот собравшиеся в холле гости так не считали. Один из восседавших на диванчике, коротко стриженный блондин с бородкой клинышком, сухо откашлялся и неприязненно зыркнул в сторону юноши.

— Очередь, — жестко заявил он.

— Да, вижу. — Розгин смешно наморщил острый нос. — Но я, как бы сказать… Я — блатной.

Сосед бородатого по дивану, облаченный в зеленый, под цвет глаз, пиджак, лениво зевнул и небрежно бросил через губу:

— Здесь все блатные, — и, подражая своему собрату, веско заключил: — Очередь.

— Ясно, — недовольно буркнул Федечка. — Если что, предупредите, я — за вами…

С этими словами паренек круто развернулся и направился к широкой лестнице, ведущей на первый этаж. Но едва он успел сделать пару шагов, как белоснежная дверь в кабинет Лаврикова резко распахнулась, и в холл выскочил как оголтелый какой-то розовощекий мужик в черном, застегнутом под горло френче. Левую скулу этого почтенного господина украшал косой шрам в форме месяца. Он замер на пороге и сфокусировал взор на Ессентуки. Расплылся в счастливой улыбке идиота.

— Есть добро, Ессентуки, — радостно кивнул красномордый, брызжа слюной. — Достань этого пиццедела!

Шеф секьюрити, будто ждал долгое время этого своего звездного часа, живо отлепился от подоконника и коротко кивнул.

— Хоть что-то, — буркнул он себе под нос и, позабыв обо всем на свете, устремился к лестнице.

Громко топая огромными туфлями по полу и болезненно морщась от причиняемого нестрижеными ногтями на ногах дискомфорта, Ессентуки промчался мимо Федечки и, перескакивая через две ступеньки, заторопился вниз. Но проворному молодому человеку, каковым, вне всяких сомнений, и являлся Федор Розгин, не составило труда настигнуть амбала у подножия лестницы. Парень схватил Ессентуки за руку чуть выше локтя.

— С собой меня возьми, слышь? — последовало непредвиденное предложение.

Ессентуки даже опешил на мгновение от такого неожиданного поворота событий. За многие годы, на протяжении которых он трудился на этой непростой ниве теневого бизнеса, особенно в подчинении у Федора Лаврикова, здоровяк привык жить согласно строгим и беспрекословным инструкциям. То есть по заранее обговоренному распорядку. Нештатных ситуаций Ессентуки принципиально не признавал, да и, честно говоря, в глубине души побаивался их.

— Команды не было, — запротестовал он и попытался выдернуть свою могучую руку из цепких пальцев юноши.

Особой силы он, конечно, не прилагал, но зато Федечка, напротив, интуитивно почувствовав, что наклевывается некое интересное мероприятие, еще больше усилил свою хватку.

— Как не было?! — воскликнул он с откровенным негодованием. — Я в курс дел вхожу! И была команда содействовать.

— Здесь не дело. — Ессентуки заозирался по сторонам в поисках поддержки, но рядом, как назло, никого не оказалось. — Здесь разборочка.

— Выходит, разборка — не дело? — прищурился Розгин, без труда уловив колебания телохранителя.

Начальник службы безопасности свободной от плена рукой озадаченно поскреб свой бритый затылок. Размышления не заняли слишком много времени. Ответ на поставленный вопрос был вполне очевиден.

— Дело, — в итоге вынужден был признать Ессентуки с явной неохотой в голосе.

— Что и требовалось доказать! — радостно заключил Розгин.

Федечка открыто улыбнулся, отпустил руку телохранителя и первым направился к выходу из особняка. Вдвоем они вышли на улицу. В черном джипе, припаркованном на расстоянии не больше двух метров от крыльца, уже расположился знакомый Розгину водитель. Пара крепких ребят из бригады Ессентуки в нетерпении топталась рядышком, ожидая соответствующего распоряжения босса. Ребятки походили друг на друга как сиамские близнецы, и отличить их можно было только по цвету рубашек. У одного она была желтая, у другого — сиреневая. Но Федечка не стал вдаваться в подобные тонкости. Сейчас его интересовало совсем другое.

Ессентуки спрыгнул с крыльца и уверенно взмахнул волосатой ручищей. Это и был тот самый долгожданный сигнал. Боевики восприняли его быстро и правильно. Джип заурчал, а близнецы мигом втиснулись в прохладный салон, плотно сжав по бокам уже успевшего просочиться внутрь и разместиться на заднем сиденье Федечку. Начальник службы безопасности сел рядом с водителем. Металлические ворота, приведенные в действие скрытым механизмом, любезно выпустили с территории отправившуюся на разборки бригаду. В салоне автомобиля сразу установилось гробовое молчание, и в этом состоянии было что-то гнетущее. Никто из присутствующих не пожелал ввести в курс дела молодого любителя разборок. В силу того, что опять же не было соответствующих инструкций.

Но Розгина не устраивала такая постановка вопроса, и он решил взять инициативу в собственные руки.

— Что это за дело? — Парень с трудом выудил свое щуплое тело из тесных объятий сидящих по бокам братков и склонился к Ессентуки. — Почему пиццедел?

Телохранитель Лавра явственно осознал для себя, что просто так от дотошного парнишки ему не отделаться. Придется делиться с ним информацией, а далее, как следствие, привыкать к неотвязному присутствию балласта в лице новичка. Вот и свалился же как снег на голову. Нянчись теперь с ним. Ессентуки тихо и незаметно для окружающих скрипнул зубами.

— Ну, один тип открыл не то чтобы ресторан, а… Ближайшие дома на заказ обслуживает, пацаны уличные по квартирам пиццу таскают, — вяло приступил он к дежурным объяснениям, изображая на лице неподдельную скуку, связанную с тем, что ему, опытному бойцу и профессионалу, приходится втолковывать салаге такие простые и элементарные вещи. Дескать, и сам бы мог догадаться, не маленький. — Кино, одним словом. Клиентурой с ходу оброс. Дома-то новые, публика молодая, жратву стряпать не любит. Только вот с крышей, падла, блефанул. — Начальник службы безопасности презрительно сплюнул в открытое боковое окно и неспешно полез в карман за сигаретами. — А Краснокожий проверил… Краснокожий здесь смотрит… — Ессентуки прервался на полуслове и переключил внимание на своих подчиненных. — Сегодня — просто погромчик, — оповестил он близнецов. — Без мордобоя. Один раз в зубы я сам ему дам, и пока — все. Чисто предупредительное мероприятие.

Братки послушно закачали головами, как китайские болванчики, подтверждая тем самым, что все производственные задачи им вполне ясны. К этому моменту джип уже стремительно подкатил к стеклянному заведению с красочной вывеской, выполненной преимущественно в желтых и красных тонах: «Пицца по телефону». Водитель резко ударил по тормозам, прижимая черный внедорожник к обочине. Один из близнецов, облаченный в сиреневую рубашку, располагавшийся в салоне справа от Розгина, интенсивно повел плечами, разминая застоявшиеся мышцы, и первым покинул салон автомобиля. Вслед за ним на свежий воздух шагнул Ессентуки. Федечка выбрался одновременно со вторым архаровцем в желтой рубашке. Парнишка вовсю старался выглядеть под стать своим спутникам.

— А сколько он должен? — деловито осведомился потомок Лавра.

— По штуке, кажется, в месяц. — Ессентуки сунул в рот сигарету и неспешно прикурил ее от инкрустированной драгоценными камнями зажигалки. — Для начала.

— Всего-то? — презрительно скривился Федечка и, отстранив ладонью шагнувшего было вперед решительно настроенного близнеца, внес собственную корректировку в планы бригады. — Я первым начну.

— Чего? — не сразу уловил его мысль Ессентуки.

— Базар, — коротко проинформировал его паренек, но, заметив, с каким недоверием уставился на него начальник службы безопасности, посчитал необходимым более детально разъяснить ему и остальным заодно план предстоящей операции: — Разговор начну я. Понятно?.. Не получится у меня — займетесь… своей стоматологией.

— Чем? — не понял Ессентуки.

— Вариантом «в зубы».

Ессентуки нервно сглотнул. Спорить с парнем, по его мнению, было бессмысленной и непродуктивной тратой времени. Все равно не отступится. Не заталкивать же его силой в машину? Босс не поймет этого порыва. Похожие друг на друга как две капли воды братки молча ожидали распоряжений своего непосредственного начальника. Ессентуки колебался недолго. Секунд десять. Молча кивнул в знак согласия, и, следуя этому безмолвному приказу, сиреневый близнец шагнул вперед. Ударил ногой по двери стекляшки и отступил в сторону, пропуская вперед Розгина. Федечка решительно вошел в помещение. Искать личные апартаменты владельца данного заведения долго не пришлось. Не такой уж и обширной была площадь. Рабочий кабинет зарвавшегося бизнесмена находился прямо напротив центрального входа.

Хозяином пиццерии оказался еще достаточно молодой человек лет тридцати, с маленьким хвостиком. Стройный, сухощавый, с длинными, как плети, ухоженными руками. Огромные карие глаза на бледном узком лице нисколько не сочетались с маленьким носом-кнопочкой и тонкой линией губ, почти полностью скрытых от постороннего взора широкими висячими усами. На остром подбородке и впалых щеках хозяина пиццерии проступила трехдневная щетина. Заметив, кто пожаловал в его заведение с визитом, парень побледнел еще больше, предпринял отчаянную попытку подняться из-за черного офисного столика, но не смог. Безвольно опустился на прежнее место.

Ессентуки входить в кабинет не стал. Что касается двоих его подручных, то оба амбала картинно замерли в дверном проеме, подпирая своими широкими спинами косяки. Всем своим видом они просто подчеркивали серьезность положения. Федечка уверенно приблизился к столу владельца и опустился в кресло напротив. Пару минут или чуть больше в помещении сохранялась гнетущая тишина. Розгин не спешил начинать беседу. Внимательно изучал потенциального собеседника из-под прищуренных век, мысленно прикидывал что-то. Пауза для владельца пиццерии с каждой секундой становилась все более невыносимой. Слишком велико оказалось психологическое давление. Парень сломался. Он нашел в себе остатки внутренних сил и порывисто вскочил на ноги. Карие глаза на бледном лице сверкнули, но Федечка заметил, что это была всего лишь маскировка чисто человеческого страха, предательски захватившего душу.

— Я кишками наружу вывернуться не могу! — закричал пиццедел без всяких предисловий, из личного опыта зная, что вести душещипательные и разъяснительные беседы с братвой — дело дохлое и заведомо неблагодарное. Желаемого результата все равно не будет. До сознания бритоголовых не достучишься. — Вчера санэпидстанция в десятый раз была! Пожнадзор, менты! — В итоге его голос сорвался на фальцет.

— Сядьте, — спокойно отреагировал на этот эмоциональный всплеск юноша. — И не вопите. Паяльник в кишку вам пока не вставили, чтоб наружу выворачиваться.

— Вставили! — не унимался тот. — Уже вставили! С ним живу!

Федечка открыто и добродушно улыбнулся. Он был отнюдь не глуп и прекрасно понимал все душевные переживания загнанного в угол бизнесмена. Утешало только одно, что находящийся перед ним тип был не одинок со своими проблемами. Всем дельцам приходится пройти через это. Закон жизни. Диалектика.

— Но не включили ведь паяльник, — резонно заметил Розгин.

Хозяин испуганно покосился на двух замерших в дверном проеме мордоворотов и буквально обрушился на хлипкий скрипучий стул позади себя. Дрожащие от волнения пальцы с трудом подхватили пачку «Честерфилда» и выудили из нее одну сигарету. Усатый господин с большими глазами пристроил эту отраву в правом уголке рта и зашарил в карманах в поисках спичек.

— За чем, за чем, а за этим дело не станет! Стране электричества не хватает, но на мою жопу всегда киловатт найдется! — Он по-прежнему вел беседу на повышенных тонах. — Паяльник, удавка — это называется «господдержка малого бизнеса»!

— Да не ори ты, в самом-то деле! — раздраженно осадил Федечка, вдоволь наслушавшись причитаний бизнесмена средней руки.

Тот мгновенно умолк и опять зыркнул на молчаливых близнецов за спиной сидевшего перед ним юноши. Розгин повернулся в том же направлении. Бесстрастные лица архаровцев Ессентуки выглядели пострашнее самой свирепой гримасы. Настоящие хладнокровные мясники.

— Дверь закройте! — сурово приказал им лавровский отпрыск.

Ребята синхронно переглянулись, но ослушаться приказа юноши, которому, как они видели, не перечил даже их непосредственный шеф, не посмели. Оба шагнули назад, и дверь плавно затворилась. Бизнесмен облегченно вздохнул, оставшись наедине с молодым человеком. Этот не казался особенно грозным. Федечка же развернулся к нему лицом и навалился корпусом на черную столешницу.

— А чего постоянных клиентов так мало? — Мальчишеский палец ткнулся в направлении лежащего на столе листа бумаги.

— Где ж мало? — искренне удивился собеседник. — За сотню!

— Мог бы больше? — уточнил Розгин.

— А то! — Бизнесмен гордо вскинул кверху свой заостренный волевой подбородок. — Район спальный, один другому по-соседски рекомендует. А я рецептуру держу. Только клиентами заниматься некогда, — враз помрачнел он. Злосчастные спички наконец-то отыскались в левом кармане серого пиджака, и владелец пиццерии с удовольствием закурил. — Братва, санэпид…

— Погоди! — оборвал его Федечка на полуслове. — Решим с этой станцией раз и навсегда!

Хозяин заведения удивленно замер в нелепой позе, забыв погасить спичку. Та немедленно напомнила о себе, облизав кончики пальцев оранжевым огоньком. Бизнесмен грубо чертыхнулся и уронил спичку на стол. Пододвинул к себе пепельницу. Совершив целую серию энергичных затяжек, он полностью окутался сизыми клубами дыма, из-за которых теперь и разглядывал своего молодого собеседника. В карих глазах отразилось сомнение и недоверие к юному рэкетиру.

— А ты кто? — с интересом в голосе вопросил пиццедел, разгоняя рукой табачный дым.

— Я? — Розгин самодовольно осклабился. — Допустим, помощник крестного папы. Не видно, что ли?

— Видно… — не очень уверенно выдавил собеседник.

— Вот и давай. — Федечка энергично хлопнул ладонью по столешнице.

— Нету! — машинально парировал бизнесмен.

— Да не бабки! — огорошил его очередным ответом странный визитер. — Подготовь мне расчеты. До послезавтра хорошо бы. Сколько оборудование стоит, персонал, ремонт.

Произнося эти слова, Розгин с деловым видом продолжал изучать лежащие перед ним документы. С ходу сориентировавшись в ситуации, он уже знал, какую политику выбрать в отношении пиццерии и ее законного владельца. Однако, просчитав все в уме, юноша хотел бы лицезреть проект и на бумаге. Так сказать, для сверки.

— Ремонт чего? — С каждой секундой удивление усатого господина только росло.

— У тебя пацаны местные бегают? — спросил Федечка.

— Бегают, — кивнул тот.

— Через них найди еще три-четыре помещения пригодных. Для начала. Я погляжу, прикину. — Розгин оставил в покое документы, вальяжно откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Если клиентов много потенциальных, может, есть смысл сеть создать.

— Кому есть смысл?

— Нам.

— Кому «нам»?! — Бизнесмен все еще находился в некоторой прострации.

Федечка тяжело вздохнул. Ему показалось странным, что такие туго соображающие люди вообще способны создать что-либо стоящее. Нельзя же, в конце концов, разжевывать этому господину каждое слово. Пора бы ему было включить и собственные мозги. Розгин сокрушенно покачал косматой головой.

— Тебе, — вымолвил он спустя минуту. — И моей фирме. Бизнес-план составлю, — мы, глядишь, в долю войдем. Сеть всегда рентабельней одной точки. — Удивительно, что юному еще парнишке приходилось рассказывать уже состоявшемуся бизнесмену столь непреложные истины. — А там — акционерное общество закрытого типа. Улавливаешь?

— Улавливаю. — Тонкие губы хозяина пиццерии, скрытые под усами, тронула робкая улыбка.

— Что ты улавливаешь? — решил на всякий пожарный случай уточнить Федечка.

Но пиццедел не ответил на его прямой вопрос. Мысли его уже двинулись совсем в ином направлении. Чего там говорить? Не каждый день встретишь такого помощника крестного отца, который приходит к тебе не с угрозами и требованием немедленных денежных выплат, а с предложением о взаимовыгодном сотрудничестве. Бизнесмен выпустил дым через ноздри и закатил глаза к потолку.

— Чудны дела твои, Господи! — только и произнес он.

Дорога в обратном направлении не была уже такой стремительной. Скорее она напоминала траурное шествие. Ребятки Ессентуки, которым по Федечкиной вине так и не дали сегодня поработать застоявшимися мышцами, чувствовали себя отнюдь не на высоте. Хмурые, недовольные лица свидетельствовали о том, что сегодняшний день у них явно не задался. Во всяком случае, они провели его не так, как планировали пару часов назад. Раздосадованным выглядел и сам начальник службы безопасности Федора Павловича. Достигнутый консенсус в ходе переговоров Розгина с бизнесменом нисколько не устроил Ессентуки. Куда продуктивнее, на его взгляд, было бы похлопать пиццедела кулаком по лицу. И с бабками бы вернулись, без сомнения, и похвалу со стороны босса заслужили бы. Вот это вариант. А мальчишка со своими идеями расширения какой-то сети пустил все коту под хвост.

Искурив пару сигарет, шеф секьюрити развернулся корпусом назад, облокотившись на спинку сиденья, и пристально вгляделся в лицо паренька, как и прежде стиснутого с двух сторон широкоплечими амбалами.

— С Лавром сам объясняться будешь, — сурово предупредил он Розгина, надеясь таким образом и тому испортить настроение.

— Само собой, мои проблемы, — беспечно ответил тот, но тут же добавил с ехидной усмешкой на устах: — Нет, не только мои. Только последние идиоты бьют по зубам цыпленка, который вскорости яйца золотые нести начнет.

Ессентуки хотел отреагировать на это высказывание какой-нибудь присущей ему грубостью или, что и того лучше, врезать обидчику в челюсть, но благоразумно сдержал этот нежелательный порыв. Массивные скулы заиграли на лице начальника службы безопасности, и рельефно обозначились тугие желваки. Подчиненные Ессентуки прекрасно знали, что подобная физиономическая метаморфоза свидетельствует о крайне дурном расположении духа их шефа.

— Тормози у тира! — жестко обратился главный телохранитель Лавра к водителю джипа и для пущей убедительности указал необходимое место на дороге при помощи устремленного вдаль пальца. — Там!

— Что еще? — невинно полюбопытствовал Федечка.

— Пострелять хочется. — Ессентуки ощерил зубы в кровожадной ухмылке. — Как последнему идиоту. Хотя бы по мишеням.

— Адреналин… — Розгин понимающе покачал головой.

Но шеф секьюрити уже не слышал его саркастических интонаций. Внедорожник остановился, и бравые ребятки проворно повыскакивали из автомобиля. На этот раз в салоне не остался даже водитель. Дружной компанией вся четверка и вновь увязавшийся за ними Федечка направились к скромному полуподвальному помещению, расположенному на углу улиц Макарова и Лермонтова. Спустились вниз по небольшой бетонной лестнице и оказались в тускло освещенном помещении.

Народу в тире при оружейном магазине, куда частенько любили наведываться лавровские боевики, в этот час не было. Федечка встал немного в стороне и беспристрастно наблюдал за тем, как Ессентуки и его подручные неспешно выудили пистолеты из-под пиджаков, проверили их боеготовность и уже после этого со знанием дела приступили к приятному, на их взгляд, времяпрепровождению.

Палили братки самозабвенно, высунув языки от удовольствия и азартно сверкая глазами. Накопившееся напряжение наконец-то отыскало для себя наиболее подходящий выход. Гулкая канонада смолкла, и парни приступили к перезарядке оружия. Все их движения были четкими, грамотно выверенными. Профессионалы.

Ессентуки счастливо обернулся на притихшего поодаль юношу. Былой обиды на Розгина у него уже не было.

— А ты? — радушно предложил шеф секьюрити.

— Я не умею, — честно признался Федечка.

— Сейчас научим. — Ессентуки уверенно шагнул к прилавку и по-свойски обратился к продавцу оружия, упитанному мужику лет пятидесяти, с перебитой переносицей: — Гриша, дай юноше что-нибудь для первой затяжки.

— Гладкое? — уточнил тот, краем глаза покосившись на паренька, будто прицениваясь к нему и его физическим данным. — Или в нарезку?

— Нарезка, конечно, — живо отреагировал Ессентуки.

— Момент. — Упитанный продавец нырнул под прилавок и, скрывшись с головой, зашарил где-то внизу. — Поищем красивое…

Начальник службы безопасности круто развернулся. Федечка уже подошел к нему вплотную и с куда большим любопытством изучал не оружие, а светящееся от радости лицо Ессентуки. Однако, как же мало нужно человеку, чтобы в полной мере ощутить себя счастливым. Пару громких хлопков из пистолета, и все. Барометр внутреннего настроения показывал уже совсем иные результаты. Точно так же выглядели и трое подручных первого телохранителя Лавра. Следуя заведенному ранее распорядку, они не приступали к новой пальбе по мишеням, а покорно ждали, когда к ним присоединится шеф и даст соответствующую отмашку. Стволы в настоящий момент скромно потупились, уставившись в пол.

— Ты понюхай воздух, понюхай, — посоветовал Федечке Ессентуки, вдыхая полной грудью.

— Нюхаю. — Парень действительно пару раз нарочито повел носом, но уловить что-либо существенное, что могло бы вызвать у него столь неподдельный восторг, как у четырех здоровых мужиков, так и не смог.

— И как? — не отставал от него шеф секьюрити.

— Густо пахнет.

— Да, запахи… — Ессентуки мечтательно закатил глаза. — Смазка, металл… Кайф!

Голова продавца вновь появилась над прилавком, а вслед за ней выплыло и тучное тело. Мужчина с достоинством положил выбранный им пистолет на прилавок.

— Пожалуйте, — произнес он. — Почти без отдачи.

— Бери, — осклабился Ессентуки, подмигивая пареньку. — Я тебе покажу, как этой игрушкой играют.

— Не, я не буду, — совершенно неожиданно отреагировал тот.

— Что не будешь?

— Брать, стрелять. Не буду.

На лице здоровенного амбала отобразилось искреннее недоумение. Он часто заморгал глазами и растерянно покосился на продавца. Тот только пожал плечами.

— Во дает! — ошарашенно воскликнул Ессентуки. — Да любой пацан!.. Я в твоем возрасте забалдел бы!

— Не надо мне этого, Ессентуки. — Юноша обезоруживающе улыбнулся. — Мне это не надо.

Взоры всех присутствующих в тире в этот момент были устремлены на Розгина. Ессентуки сокрушенно покачал коротко стриженной головой. В данную секунду он был полон неподдельного сочувствия.

— У тебя, мальчик, психика больная, — вынес он окончательный медицинский диагноз.

— Я думал — наоборот, — небрежно бросил Федечка.

Ессентуки усмехнулся, но при этом непроизвольно отвел взгляд от честных и открытых глаз юноши. В душе появилась какая-то неведомая доселе неловкость.

— Обижаешь, — хмуро заявил он, качнув головой. — Три раза обидел. А это… — начальник службы безопасности кивнул на пистолет, к которому парнишка даже не удосужился притронуться, — это разрядка. Самоуважение.

— Можно иначе, — вполне добродушно, сглаживая предыдущие трения, обратился к телохранителю Розгин.

— Как?

В холодных глазах Ессентуки мелькнула заинтересованность.

— Пасуй мне! — дико орал обритый наголо двухметровый детина с квадратной челюстью.

— Куда, придурок?! — гаркнул мгновением спустя коренастый качок, могучие мышцы которого рельефно проступали сквозь белоснежную рубашку с короткими рукавами. Узел галстука ослаблен, по щекам струится пот, в наплечной кобуре небрежно болтается грозное, но в настоящий момент бесполезное оружие.

— Болт, слева заходи! — раздухарился и несущийся во весь опор по импровизированному футбольному полю Ессентуки, стильные брюки которого, особенно в районе колен, уже напоминали одеяние вывалявшегося на помойке бомжа.

Братки с легкой Фединой руки действительно уже час как гоняли мяч по площадке между домом Лавра и стальными въездными воротами. Игра, которой, судя по всему, ребята были лишены долгие годы, увлекла их с головой. Именно это и имел в виду Федечка, когда говорил шефу секьюрити об ином, наиболее приятном способе разрядки. Парнишка не ошибся в прогнозах. Давно уже Ессентуки не чувствовал себя таким безмерно счастливым. Особенно в те моменты, когда ему удавалось удачно направить мяч в составленный из кирпичей проем, выполнявший функции футбольных ворот. Братва галдела и улюлюкала, как стайка резвых первоклассников на большой перемене или на занятиях по физкультуре.

Бритоголовый амбал, окрещенный Ессентуки Болтом, проворно обошел по левому флангу оголенного по пояс мордоворота с красочными татуировками по всему телу и лихо поддел мяч носком ботинка. Удар пришелся немного вкось, и вместо импровизированных ворот Болт поразил стоящую сбоку старенькую «Чайку» Лавра. Мяч отскочил от железного корпуса, и его тут же, подпрыгнув на месте, поймал волосатыми ручищами еще один боевик.

— Нельзя руками! — отчаянно завопил мужчина с красочными татуировками.

— Можно! — не согласился с ним оппонент. — Вне поля!

Игроки, увлеченные давно забытым процессом, не заметили, как на крыльце особняка появились Санчо и Лавр. Оба замерли на месте с раскрытыми ртами и минут пять обескураженно наблюдали за происходящим на территории. Глаза Мошкина вылезли из орбит, и он еще сильнее, чем обычно, зашмыгал своим мясистым носом. Лавр покосился на примолкшего в недоумении соратника, который еще несколько минут назад самозабвенно предавался присущим ему нравоучениям.

— Это что такое?! — зычно спросил Лавриков, так и не дождавшись моральной поддержки от Александра.

Крики и гомон братков на площадке мгновенно стихли. Невзирая на отсутствие полной амуниции, бритоголовые вытянулись по стойке «смирно», а пятнистый мяч так и остался в руках нарушившего правила боевика. Из толпы вынырнул Федечка и, тяжело дыша, приблизился к криминальному авторитету. Он тоже здорово вспотел от беготни, и его тугие косички местами прилипли к черепу.

— Это называется футбол, Лавр, — доходчиво объяснил он хозяину. — С легкой примесью регби и мордобоя. Застоялись ребята… — Он улыбнулся во весь рот и продолжал бесстрашно взирать на хозяина.

Взгляд авторитета вновь переместился в направлении Санчо. Очень хотелось, чтобы хоть он сказал свое веское слово обо всем только что увиденном. Сам Федор Павлович пребывал в полной растерянности. Никогда прежде ему не доводилось видеть ничего подобного.

— Вообще-то футбол без вратаря не бывает, — резонно заметил Мошкин, и его маленькие, поросячьи глазки азартно загорелись. — Я могу встать…

Он уже ринулся было вперед, но Лавр перехватил его за руку.

— Нет уж! — охладил он боевой пыл своего верного помощника. — Стой, где стоишь!

Санчо покорно замер, но его действия еще больше приободрили Розгина. Он с гордостью оглянулся через плечо на свою импровизированную футбольную команду и доверительно сообщил авторитету с лучезарной улыбкой на устах, понижая голос почти до шепота:

— Не доиграли в детстве…

Лавр подозрительно прищурился.

— Мячик откуда взялся? — строго спросил он.

— Купил, — признался парнишка и тут же добавил зачем-то: — За свои.

Однако Лаврикову такое невинное объяснение пришлось не по душе. Он даже насупился еще больше.

— Твои деньги предназначены для твоих нужд! — веско, вполне по-отцовски произнес он. — А мячик предназначен… — Федор Павлович запнулся, не в силах продолжить собственной глубокой мысли об истинной цели футбольного мяча в судьбе человечества. — Ладно, черт с ним! — Небрежно махнув рукой, он тут же поспешил перескочить на новую тему для нареканий: — Ответь лучше, что ты с пиццеделом учудил?

— Пока ничего. — Федечка смахнул пот со лба тыльной стороной ладони. — Общаковская касса мертвым грузом лежит? Лежит. А так мы ее запускаем во вполне легальное акционерное общество, и через полтора месяца касса начинает вполне законно плодиться и размножаться. Пойдемте, я по порядку объясню.

Парень поднялся на крыльцо и первым направился внутрь дома. Из беспечного пацана, только что гонявшего мячик по полю, он мгновенно превратился в делового, серьезного человека, знающего цену каждому произносимому им слову. Санчо невольно причмокнул языком и покосился на Лавра.

— Пойдем. — Тот коротко кивнул соратнику на дверь. — Он объяснит по порядку.

Мошкин послушно затопал в указанном направлении, болезненно задетый за живое тем фактом, что босс не позволил ему воплотить в жизнь неосуществившуюся мечту детства и показать ребяткам Ессентуки, на что он еще мог бы быть способен в роли голкипера. Не забыл про резвившихся телохранителей и Федор Павлович. На мгновение он задержался на крыльце особняка, хмурым взором изучая разгоряченные и раскрасневшиеся от напряжения морды архаровцев. Потупив глаза, в общей массе стоял в ожидании сурового наказания и Ессентуки. Лавр коротко хмыкнул.

— Играйте, раз не доиграли! — милостиво разрешил он. — Только как быть, если выяснится, что вы сиську не дососали?

С этими словами он устремился вслед за скрывшимися из поля зрения Федечкой и Санчо. Братки еще пару минут стояли без движения под палящими солнечными лучами, не решаясь вернуться к понравившемуся им времяпрепровождению, пока Ессентуки громко не заорал на всю территорию:

— Мяч руками не трогать, Завьял!

Тот послушно разжал пальцы, и мячик упал на изумрудную траву. Игра мгновенно возобновилась. Братков даже не смутило уже отсутствие зачинщика мероприятия в лице Розгина.

Глава 11

Монотонно гудящий принтер с облегчением выплюнул из чрева последний лист бумаги и умолк. Федечка подхватил распечатку, совместил ее с предыдущими и, откинувшись на спинку крутящегося кресла, внимательно просмотрел результаты собственных титанических усилий. Прочитанное вполне устроило юношу, и он, отложив стопку бумаг на левый уголок столешницы, при помощи мыши последовательно закрыл все свои рабочие программы. После чего был выключен и сам компьютер. Экран монитора погас. Розгин лихо оттолкнулся ногой от стола и откатился на некоторое расстояние. Длинные сухощавые руки паренька безвольно повисли вдоль тела, а он сам, запрокинув голову, устало смежил веки. Компьютер — вещь хорошая и, безусловно, необходимая в наш век, но вот глаза от него устают неимоверно. Федечке было известно об этом лучше, чем кому бы то ни было. Просидев без движений в расслабленном состоянии минуты три-четыре и посчитав этот непродолжительный отдых вполне достаточным для организма, он растер пальцами глаза, встряхнулся и принял вертикальное положение, подобрав со стола отпечатанные листы.

Объяснившись с Лавром на предмет своих далекоидущих планов в отношении пиццерийных заведений, Розгин вернулся к своим непосредственным обязанностям. Покинув рабочий кабинет, юноша со стопкой бумаг уверенно направился в сторону личных апартаментов Федора Павловича.

На этот раз холл второго этажа был абсолютно пустынен. Живая очередь из блатных, жаждущих аудиенции у могущественного авторитета, иссякла. Федечка невольно улыбнулся и смело взялся за золоченую ручку двери. Повернул ее и шагнул на порог.

В кабинете Лаврикова расположилось шесть человек. По центру, возле широкого, распахнутого настежь окна за столом разместился сам Лавр в белоснежном костюме и сером галстуке с изображением маленьких дельфинов. Справа от него на кожаном диване бок о бок восседали Санчо и Ессентуки. Оба серьезные, сосредоточенные, с поджатыми губами. С противоположной от Федора Павловича стороны стола Розгин заметил двоих незнакомых ему мужчин. Кавказец в черном двубортном костюме и лакированных туфлях, с темными, зализанными назад волосами и тучный господин с седой шевелюрой, облаченный в голубую рубашку с короткими рукавами и того же оттенка широкий галстук. Позади седовласого топтался еще один тип с томным выражением лица и суетливыми, не находящими себе должного места руками.

— Слушания в арбитраже, которые Дюбель инспирировал, удалось отодвинуть, — с жаром докладывал Гамлет, а именно он и был тем самым кавказцем, расположившимся напротив Федора Павловича. — На месяц, да?.. Дорого взяли, но перенесли.

— Почему вообще не отменили? — недовольно спросил Лавриков, сцепляя пальцы в замок и водружая их перед собой на столешницу.

— Судебное решение нам самим понадобится, — открыто улыбнулся Гамлет. — Только с другим раскладом. Директор завода — козел упертый, ишак! Своей выгоды совсем не понимает, или Дюбель на него очень сильно надавил.

— Все познается в сравнении, — философски заметил Ессентуки, подавая голос со своего места. Начальнику службы безопасности, проведшему в кабинете шефа уже добрых полчаса, безумно хотелось курить, но он самоотверженно сдерживал в себе данное пагубное пристрастие, откладывая его на тот момент, когда Лавр соизволит отпустить его восвояси. — Хоть сейчас могу скатать, наехать. И посмотрим, кто сильнее.

— Ты что?! — Кавказец испуганно обернулся на шкафообразного телохранителя, и глаза его округлились до размера чайных плошек. — Это значит — немедленная война! Вернуться не успеешь!

— Чуть раньше, чуть позже — какая разница? — вместо Ессентуки сухо отреагировал на последние слова Гамлета Лавриков. — Все равно придется.

— Погодите вы со своей войной! — вклинился в беседу седовласый господин в голубой рубашке. Он лениво забросил ногу на ногу и весьма недовольно покосился на воинственно настроенного Ессентуки. — Мне кредитную линию на операцию открывать? И если открывать, то какую? Смета где?

В разговоре повисла непродолжительная пауза, в течение которой Лавр хмуро размышлял над сложившейся ситуацией и, главное, над ее благополучным разрешением. И расставлять все точки над «i» следовало именно сегодня. Потеря времени в финансовом вопросе была недопустима.

— Большую линию открывай, — нарушил установившееся в кабинете молчание Гамлет, почувствовав, что Федор Павлович еще не готов к окончательному решению. — Жирную.

— Затрещать можем, — высказал сомнение седовласый. В течение уже нескольких лет он плодотворно сотрудничал с Лавром и его подчиненными. Конечно, преимущественно он решал все необходимые вопросы с финансовым советником авторитета, коим и являлся Гамлет, но порой и ему, как руководителю крупного банка, приходилось лично встречаться с вором в законе и зависеть от его мнения. Так или иначе, при масштабных операциях никто другой, кроме Лавра, не имел права дать добро. — Я так понимаю, одни взятки потянут миллионов на пять…

Розгин, появление на пороге комнаты которого до сих пор так никто и не заметил, тактично откашлялся в кулак. Взоры всех присутствующих на производственном совещании персон мгновенно обратились в его сторону. Лавр открыто улыбнулся, и при этом жизнь перестала ему рисоваться в черно-белых тонах. Банкир осекся на полуслове, и в глазах его отразилось явное недоумение.

— Виноват, — небрежно бросил Федечка и вальяжно прошествовал к рабочему столу Лавра. — Продолжайте, господа.

Юноша плюхнулся в свободное кресло по правую руку от криминального авторитета, принял в нем едва ли не лежачее положение и по-свойски водрузил обе ноги на столешницу. Взгляды присутствующих синхронно переместились на хозяина кабинета, все ожидали его реакции. Лавриков скроил равнодушную гримасу и, подражая Розгину, тоже забросил ступни на стол, демонстрируя седовласому банкиру и своему советнику по экономическим вопросам рельефный рисунок подошв обуви.

— Продолжаем, — лениво бросил он через губу и, полуобернувшись к Федечке, пояснил: — Мы тут мнениями обменивались. По поводу… — Лавриков осекся и сделал вид, будто он только сейчас заметил удивление окружающих. Хлопнул себя ладонью по высокому лбу, обвел собравшихся лучистым взором. — Это мой новый экономический советник, если кто не в курсе… Федечка. Кличка… э-э… — Федор Павлович на секунду замялся и брякнул первое, что пришло ему в голову: — Косматый!

Федечка неспешно поднес к виску два сложенных пальца и дурашливо козырнул высокому совету. Седовласый и Гамлет коротко переглянулись. Санчо подавил в себе рвущийся наружу ехидный смешок. Ессентуки равнодушно уставился в противоположную сторону, будто происходящее его нисколько не касалось. Кавказец нервно заерзал на стуле, а затем энергично подался корпусом вперед.

— Он — советник, да? А я кто? — В голосе сквозила явная растерянность.

— Ты? — Лавриков задумчиво поскреб пальцами подбородок. — Я бы сказал… ты — старший советник, Гамлет. Федя — младший советник. С уклоном в аналитику.

— Куда с уклоном? — не врубился кавказец.

— Куда надо, туда и с уклоном! — уже раздраженно отреагировал авторитет, но тут же, сменив интонации на доброжелательные, обратился к своему отпрыску: — В заводские дела ты, кажется, въехал?

Тот коротко кивнул в ответ:

— Въехал. Очень хорошо въехал.

Лавриков с умилением взирал на своего прямого потомка. По характеру и стилю общения Федечка здорово напоминал ему самого себя в молодости. С определенной поправкой, конечно, но в целом сходство было поразительным. А может, вору в законе просто хотелось видеть это самое сходство и он его видел? Так или иначе, Федор Павлович с каждым днем все больше и больше привязывался к молодому человеку и уже не представлял себе без него дальнейшего существования. И как это он обходился без Федечки долгие годы до этого?!

— Воевать придется немножко, — доверительно сообщил он сыну. — Мы как раз тактику и стратегию определяем. И расходы.

— Ну, про вашу тактику я могу только догадываться, — уныло протянул юноша. — Но грамотной стратегии здесь — никакой.

— То есть? — насторожился Лавр. Такого поворота в разговоре даже он не ожидал.

Розгин поменял ноги на столе местами. Переложил левую конечность на правую, а обе руки скрестил у себя на груди, уставился немигающим взором в карие глаза сидящего напротив Гамлета.

— Отдайте завод, — негромко, но вполне четко произнес он. — И еще приплатите, чтоб забрали. Дешевле встанет.

Юноша лишь гипотетически предполагал, что инициатива данной сделки исходит от кавказца, но знать этого наверняка он не мог. Однако природная интуиция не подвела паренька. Удар пришелся, что называется, не в бровь, а в глаз. Смуглое лицо Гамлета пошло багровыми пятнами, он весь подобрался и свирепо сверкнул очами.

— Лавр! — резко выкрикнул он. — Убери пацана, да?! Иначе я уберусь.

— Уберешься, когда прикажут, — невозмутимо парировал Федор Павлович, но верный Санчо, знавший босса как облупленного, сумел уловить в его голосе металлические интонации, не предвещавшие в будущем ничего хорошего для человека, к которому авторитет обращался. — А пока имей терпение выслушать оппонента.

— Это — оппонент? — презрительно скривился кавказец.

Федечку не обидели последние слова. Напротив, он весьма пренебрежительно раздвинул губы в улыбке и принял, наконец, в кожаном кресле достойное положение. Даже слегка наклонился вперед для убедительности.

— Из-за чего базар, ребята? — весело вопросил он, подмигнув седовласому банкиру. — Из-за свалки металлолома, на которой долгов — Гималаи! Девятнадцатый век это! Заводишко снести надо, землю очистить, потом инвестиций вбухать миллиард… Зачем? — Он резко бросил на стол принесенную с собой стопку бумаг. — Напротив, через дорогу — пустырь!

— Пустырь — Дюбеля, — покачал головой Лавриков, но взгляд его непроизвольно сфокусировался на отпечатанных листах бумаги. Что там еще накопал его гениальный отпрыск?

— Так обменяйте его на ржавого монстра, — внес предложение Розгин. — Возьмите пустырь, никто не в обиде — чендж есть чендж, город спасибо скажет. А мы на пустыре компактное производство наладим… — Он картинно пожал плечами. — Ну, к примеру, вихревых генераторов.

— Чего? — переспросил финансовый воротила в голубой рубашке.

— Каких еще генераторов? — с ходу подхватил Гамлет.

Неприязнь по отношению к нахальному пацану в душе кавказца нарастала с каждым мгновением и приобретала вполне реальные очертания.

— Мужик один тверской изобрел, — все так же спокойно продолжал развивать свою мысль Розгин. — Обычный электронасос плюс несколько трубок железных, в которых вода так закручивается, что тепла возникает навалом! Обогревай хоть дом, хоть все Министерство энергетики. КПД — сто семьдесят процентов, почти вечный двигатель!.. Да я в Интернете пошарю — десятки проектов вам подберу с копеечным вложением, которые на фиг большим начальникам не нужны!

Федечка самодовольно взирал на собравшихся в кабинете хмурых мужчин. Его распирала гордость от собственных слов, и парню искренне хотелось, чтобы его идеи поддержали окружающие. Но в результате его пламенная тирада привела совсем к другому. Можно сказать, кардинально противоположному. Тучный банкир с трудом высвободил тело из пленительных объятий кожаного кресла и поднялся на ноги во весь свой невысокий рост.

— Юноша! — саркастически произнес он не без доли холодности в голосе. — Копеечные проекты никому не нужны, потому как они — копеечные, с них красть нечего. Это — аксиома нашей действительности, юноша. Стыдно не знать! — Он улыбнулся и повернул голову в сторону криминального авторитета. — Лавр, не обижайся, мне пора. В одиннадцать из Центробанка комиссия. — Седовласый бросил взгляд на наручные часы и обратился уже к засуетившемуся у него за спиной помощнику: — Генуля, поехали.

При полном гробовом молчании банкир прошествовал к выходу из апартаментов Федора Павловича, но уже от самой двери обернулся, водрузив пухлую кисть на золоченую ручку.

— Вы, как договоритесь, меня в известность поставьте, — хмуро произнес он и в заключение покосился на Розгина. — Всех благ!

Седовласый покинул помещение, а вслед за ним ушел и преданный шефу, как сторожевая собака, суетливый референт в узких брюках. Дверь захлопнулась, а в кабинете Лавра по-прежнему никто не спешил нарушать установившегося молчания. Даже Гамлет с его природной словоохотливостью помалкивал, ожидая дальнейшего развития событий. Он лишь тихо скрипнул зубами и испепелил навязанного ему в младшие советники оппонента ненавидящим взором.

Федечка растерялся и уже с некоторой опаской покосился на большого босса. Лавр тяжело вздохнул.

— Я же прав! — почти жалобно простонал Розгин, тем самым по-детски оправдываясь в глазах окружающих, да и в своих собственных.

Федор Павлович ничего не ответил на эту его отчаянную реплику. Пассивность криминального авторитета окончательно вывела из себя Гамлета. Он рассчитывал лицезреть бурю, обрушенную на голову сопливого юнца, но этого не происходило. Отцовские чувства оказались в могущественном Лавре сильнее его же непререкаемого авторитета. Только сейчас кавказец осознал это в полной мере. Он резко вскочил на ноги и подхватил с подлокотника кресла свой черный портфель.

— И я пойду, раз не нужен! — с вызовом произнес он.

Но как показали дальнейшие события, не для всех Лавриков был таким мягким и пушистым.

— Сидеть! — грозно рыкнул он, как дрессировщик на цирковой арене, имеющий дело со злобными хищниками. Только кнута не хватало в его правой руке.

Гамлет замер на месте как парализованный.

— Ребята, — ласково подал голос с дивана сохранявший все это время полное молчание Санчо, довольствовавшийся до сего момента лишь пассивным созерцанием происходящего. — Давайте жить дружно. Хотя бы между собой. Ведь и правда. — Мошкин рассчитывал сгладить напряжение в комнате. — Зачем он нужен, этот завод? Разве у нас заводов мало? И банька протопилась…

— Санчо, — зло прошипел Гамлет. — Ты тоже стал экономическим советником? Средним?

Миролюбивые интонации Александра Мошкина позволили Федечке взять себя в руки и вернуть утерянный было внутренний апломб. Он уже не выглядел таким растерянным и несчастным, как несколько минут назад. В голове его зародилась одна интересная мыслишка. Но ее следовало проверить.

— Я знаю, зачем он нужен, этот завод, — твердо произнес он, внимательно ощупывая взглядом смуглое лицо Гамлета. — Есть только одно разумное объяснение.

— Ну и?.. — заинтересованно запросил продолжения Лавр.

— Вас хотят втянуть в абсолютно бессмысленную разборку, хотят вымотать, высосать, обескровить. И спорный завод — это, знаете… — всего секунда ушла у Розгина на подбор подходящего сравнения, — веревочка от растяжки. Вы ее видите, но спотыкаетесь — из гордости, из принципа! И бабахает фугас. А вместо Лавра — ошметки от Лавра. Это даже не алгебра. Арифметика. — Юноша склонился над столом и подвинул в направлении авторитета бумаги, содержащие всю необходимую информацию на этот счет. — Вот распечатка. Итоги по всему комплексу ваших дел. Сложите, отнимете, разделите. Даже младенец поймет: одного небольшого взрыва достаточно, чтоб все разлетелось. Все! — С каждым произносимым словом он все больше и больше заводился. Входил в раж, что называется. Казалось, еще мгновение, и Федечка сорвется на истерический крик. — Потому что все глупо, не эффективно, как у тираннозавров, обреченных на вымерзание.

Однако еще раньше на крик сорвался Гамлет. Заслуженные, как он знал, обвинения в его адрес грозили уничтожить лавровского финансового советника. А этого почти и добивался в настоящий момент Розгин. Какой бы пылкой и страстной ни была его речь, он не забывал при этом наблюдать за стоящим по центру кабинета кавказцем. Гамлет сначала побледнел как полотно, затем побагровел. А в итоге даже позеленел от злости. Ну, просто не человек, а хамелеон какой-то. Радуга. Длинные ухоженные пальцы уроженца солнечных краев нервно заплясали, и владелец поспешил скрыть их в карманах брюк. Розгин успел заметить это, и его подозрения только укрепились. Дело осталось за малым. Разжиться доказательствами.

— Откуда взялся этот сосунок? — Губы заголосившего во всю глотку Гамлета тряслись, как растревоженный вилкой холодец.

Федечка замолчал и криво усмехнулся. Хоть один положительный результат был им достигнут.

— Из утробы матери, — едва слышно произнес Лавриков исключительно для самого себя, но уже в следующее мгновение, повысив голос до естественных интонаций, добавил: — Выйди, Федор.

— Да пожалуйста! — Розгин поднялся с кресла и стремительно зашагал к выходу. Принесенные им бумаги он оставил на лавровском столе. — Я — в город, — не оборачиваясь, бросил юноша.

— Зачем? — Федор Павлович мгновенно позабыл все существующие производственные и финансовые проблемы. В нем проснулось элементарное родительское беспокойство о ребенке. И не важно, что сын уже вышел из младенческого возраста.

— Подышать свежим воздухом! — заносчиво сообщил Розгин и, перешагнув порог, громко хлопнул дверью.

Ессентуки тут же поднялся с дивана, отследив выразительный взгляд авторитета.

— Распорядись, — сурово отдал приказание Лавриков. — Пусть глаз с него не спускают.

Бритоголовый амбал кивнул и резво устремился вслед за покинувшим помещение Федечкой. В кабинете остались только сам Лавр, Санчо и расплывшийся в ехидной улыбке Гамлет.

— С чего вдруг такая забота, Лавр? — ненавязчиво поддел легендарного вора в законе кавказец.

Федор Павлович смерил своего советника долгим внимательным взором. Последний вопрос Гамлета совсем не понравился криминальному авторитету. Но вставать в позу явно не стоило.

— Хорошего программиста надо беречь, — нравоучительно заметил Лавриков и незаметно переглянулся при этом с Мошкиным. — Он секретов много знает. А ты… — Вор в законе весьма поспешно свернул нежелательную для него тему разговора и переключился на оставшийся открытым вопрос по злополучному заводу. — Точнее, мы… Мы попробуем сложить, отнять, разделить и, если получится, умножить. Арифметику не забыл, Гамлет Отеллович?

Лавр взял со стола листы распечатки, на которых акцентировал внимание босса Федечка, и внимательно погрузился в изучение написанного. Интуиция подсказывала Федору Павловичу, что сын не просто так распинался здесь относительно тираннозавров и тому подобной ереси. Где-то рядом скрывалась истина.

Сегодняшний день выдался особенно солнечным. Теплые лучики приятно ласкали макушки прохожих, хаотично передвигавшихся в пространстве по каким-то своим делам. Некоторые останавливались по центру улицы и, водрузив на переносицу зеркальные очки, с удовольствием принимали солнечные ванны. Не расположенные к подобным процедурам буки, напротив, старались побыстрее спрятаться в тень, преимущественно под землю, где располагались многочисленные ветви метрополитена.

Федечка остановился возле самого входа в метро и с удовольствием предавался поглощению итальянского мороженого с шоколадной глазурью. Внимательным взором он окидывал каждого проходящего мимо человека, поражаясь тому, какими разными по характеру и по образу поведения могут быть обыватели одного и того же города. Настроение Розгина понемногу улучшалось, и он начинал забывать о неприятном инциденте, произошедшем в рабочем кабинете Лавра час назад. Единственное, что не выходило у парня из головы, так это личность Гамлета и его неадекватные реакции на Федечкины предложения. Вот где стоило хорошенько покопаться.

От рабочих мыслей Розгина отвлекла появившаяся на горизонте Ната. Девушка чинно вышагивала по проспекту, вульгарно виляя ягодицами. Она, как и при их прошлой встрече, была облачена в коротенькую юбочку, мало что скрывавшую, и ярко-оранжевый топик, задранный выше пупка. Федечка с улыбкой заметил, что многие представители сильного пола непроизвольно поворачивали головы в сторону его подруги сердца, а некоторые даже присвистывали. Чего там говорить? Ната умела произвести должное впечатление, если хотела. А хотела она всегда.

— Привет, Федечка. — Соблазнительная штучка приблизилась к парню и игриво сверкнула своими бездонными очами.

— О! — Розгин бросил косой взгляд на большие часы, вмонтированные в стену стоящего напротив здания. — Даже не опоздала, привет… Хочешь мороженого? Тут под глазурью есть тонкая полоска повидла. Очень вкусно, — доверительно сообщил он.

— Какая гадость. — Ната скривила губы.

— А я люблю. — Юноша беспечно пожал плечами.

— Чего? — Она лукаво прищурилась.

Розгин тут же уловил суть предлагаемой ему игры. Не так уж и плохо он знал эту девушку.

— Повидло и тебя.

Ната улыбнулась, явно польщенная.

— Правильно, вспомнил вдруг, — тем не менее не удержалась она от язвительной интонации.

— А когда денег нет, зачем беспокоить? — резонно заметил на это юноша. — Вот сейчас я авансик получил от одной банды, вырвался из объятий мафии и сразу тебе позвонил, чтоб аванс немножко потратить, пока назад не отобрали.

Федечка знал, о чем говорил. Его слова произвели на Нату должное впечатление. Все девушки в ее возрасте склонны к романтике и приключениям. Для них это дополнительный стимул к существованию. Насмотрелись красивых фильмов, начитались любовных книжек — вот теперь и мечтают об интимных связях с сентиментальным киллером или кем-то в этом роде.

— Правда, что ли, на банду работаешь? — недоверчиво поинтересовалась Ната, но Розгин заметил, как при этом живо заблестели ее глаза. У нее даже голос непроизвольно понизился почти до шепота.

— Правда, — честно ответил он и тут же счел необходимым добавить: — Пока занятия в университете не начнутся.

— Как интересно! — Молоденькая и романтично настроенная девчонка восхищенно всплеснула руками.

— Чего там интересного? — скривился Федечка. — Тоска мезозойская. — И, нацепив на лицо маску полнейшего безразличия, он галантно подхватил Нату за локоток. — Куда двинем?

— На кино хватит аванса? — поинтересовалась она.

Парочка молодых людей неспешно двинулась вдоль тротуара по направлению к площади Революции.

— Ну, если особо не шиковать, — улыбнулся Розгин.

— А я хотела — особо. В «Планету Голливуд».

Парень категорично помотал головой и на мгновение даже отпустил локоть своей спутницы. Они остановились на многолюдном перекрестке с интенсивным транспортным потоком.

— Не, туда я не хочу, — абсолютно серьезно заявил Федечка. — Там поп-корн жуют. Жвачка в ушах, пальба на экране. А чашка кофе стоит как недельный заработок моей тетушки.

— Ну и сидел бы тогда с тетушкой дома, — презрительно заявила Ната, откровенно желая побольнее уколоть своего кавалера.

Она даже демонстративно развернулась в противоположную сторону и сделала решительный шаг в этом направлении, как бы намереваясь покинуть общество прижимистого юноши. Весь ее внешний вид в настоящий момент свидетельствовал о явно глубоко обиженном состоянии души. Дескать, парень в полный рост работает на крупную мафиозную группировку, а сводить любимую в кино не желает. Чашечки кофе пожалел, видите ли.

— Нат, Нат! — Розгин проворно подскочил к девушке и ухватил ее за белоснежное запястье. Ласково заглянул в огромные лучистые глаза возлюбленной. — Давай лучше в старый какой-нибудь кинотеатр пойдем, в пустой и с балконом.

— Зачем? — недоверчиво прищурилась Ната.

— Любовью займемся, — без тени улыбки заявил юноша, как о чем-то само собой разумеющемся. — У нас же было запланировано. На пустом балконе очень экзотично.

Он ободряюще подмигнул ей правым глазом. Однако девушка не восприняла с ожидаемым радушием столь бесхитростные и заманчивые перспективы. Напротив, благородные и страстные порывы кавалера пришлись ей совсем не по душе. Взор Наты заледенел и сделался каким-то колючим.

— То чердак, то балкон… — ворчливо произнесла она. — В отель мог бы тогда пригласить, Ромео, если любви охота. Или в мотель на крайний случай.

— Отели-мотели все тоже бандитские, Нат, — проинформировал Розгин свою потенциальную партнершу по запланированным интимным отношениям. — Это подавляет мою сексуальность. Криминальная атмосфера убивает эрекцию прямо на корню.

Ната громко фыркнула, чем непроизвольно привлекла к себе внимание двух пожилых женщин, замерших слева от нее на перекрестке. Благородные дамы синхронно повернулись в направлении вызывающе одетой девицы и неодобрительно закачали головами. Красный глазок светофора потух, сменившись на ярко-желтый, а еще мгновением спустя пешеходам приветливо улыбнулся зеленый свет. Женщины уверенно зашагали на противоположную сторону улицы в общем потоке сограждан, а новоиспеченный сотрудник криминальной структуры в лице Федора Розгина и его строптивая подруга остались топтаться на тротуаре, выясняя личные взаимоотношения.

— С такой чувствительностью, Федечка, ходить тебе до пенсии нецелованным мальчиком, — язвительно заявила Ната, однако парень пропустил ее очередную нападку мимо ушей.

— Нат, может, тогда в подъезд, а? — внес он новое романтическое предложение.

— С авансом, при деньгах, и опять — в подъезд?

— Аванс я банде верну, не беспокойся, — заверил ее Федечка. — Уволюсь, как профнепригодный.

Девушка тяжело вздохнула. Спорить с Розгиным было бесполезно. Он уже никогда не изменится. Тяга к приключениям или к чему-то связанному с высокими представлениями о жизни у него напрочь отсутствовала. Во всяком случае, в Натином понимании. С этим надо либо мириться, либо…

— Пойдем просто так, — обреченно предложила девушка.

— Пойдем. — Федечка счастливо растянул губы в широкой улыбке. — Просто так ходить тоже полезно. И экономно.

Он обернулся и швырнул обертку от мороженого в придорожную урну. В эту секунду его взгляд и зафиксировал знакомые очертания черного джипа, припаркованного всего в паре метров от перекрестка. Федечка поспешно отвел взгляд в сторону. С постным выражением лица вновь подхватил Нату под локоть и чуть-чуть склонил голову вперед.

— Кстати, за мной — хвост! — таинственным шепотом произнес он, напуская в голос как можно больше шпионских интонаций. Девушка нервно дернулась, но Розгин еще сильнее стиснул пальцами ее руку. — Тихо, не оглядывайся! Посмотри в витрину.

Они развернулись лицом к стеклянному магазину, стоящему на перекрестке.

— Видишь отражение джипа?

— Вижу, — так же тихо произнесла Ната.

— Значит, мы не просто так будем идти, а отрываться.

— Я никогда в жизни не отрывалась от хвоста. — Глаза девушки снова загорелись. В ее жизнь наконец-то врывались настоящие романтические приключения. — Как интересно!

— А ты говоришь — «Планета Голливуд» с поп-корном… — Розгин и в самом деле почувствовал себя настоящим Джеймсом Бондом. — Жизнь, Натуля, богаче наших представлений о ней… Вправо бери! Быстро!

Вместо того чтобы пересечь намеченный перекресток, молодые люди свернули на соседнюю улицу и ускорили шаг.

— Мы — на планете «Россия»!

Коротко обернувшись через плечо, Розгин успел заметить, как черный джип стремительно сорвался с места и помчался на перекресток. Исчезнув из поля зрения преследователей, парень энергично дернул за руку свою спутницу, увлекая ее в низенькую арку панельного строения. Навстречу вырулил продуктовый фургон и предупредительно дал о себе знать пронзительным гудком автомобильного клаксона. Ната испуганно съежилась.

— Туда!

Федечка потянул ее влево к железным контейнерам для мусора и заставил пригнуться. Молодые люди нисколько не обратили внимания на тот факт, что по воле обстоятельств они оказались не в самом приятном для органов обоняния укрытии. Зато с этой точки они прекрасно могли видеть затормозивший возле арки джип преследования. Дверцы внедорожника распахнулись, и на тротуар выскочила парочка крепких ребят в просторных шелковых рубашках. Братки обеспокоенно завертели бритыми головами, пытаясь определить, в каком же направлении скрылся объект со своей дамой сердца. Федечка приложил палец к губам, и Ната послушно кивнула.

— Куда дальше? — громко обратился к амбалам высунувшийся из раскрытого окна джипа уже знакомый Розгину водитель.

Один из подручных Ессентуки смачно плюнул себе под ноги и с досадой рубанул раскрытой ладонью воздух.

— Звони Минералке, — хмуро обратился он к своему подельнику. — Вроде мы их потеряли…

Братки лихо загрузились в автомобиль, а Ната, воодушевленная выпавшим на ее долю событием, проигнорировав присутствие в непосредственной от нее близости мусорного бака, развернула обеими руками лицо Федечки и страстно впилась губами в его уста. Поцелуй получился затяжным. Розгин отстранился первым и хмуро заглянул в сияющие от счастья глаза подруги.

— Не, все это… Как сказать? — стушевался он, опуская взор. — Все это — лишь бы… — Слова давались парню нелегко, но он отважился: — Извини, Нат. Все замечательно, ты хорошая. Ты, может, давно созрела, а я, наверно, не слишком.

— Ничего не понимаю, — удивленно заморгала глазами девушка.

— Я хочу остаться таким, как был. Самим собой. Мне надо.

— Да что надо-то, Федечка?

— Сохраниться, — серьезно заявил он. — Пока.

— Ни фига себе! Зачем?

Розгин пожал плечами. Он и сам не мог понять, что с ним происходит.

— А черт его знает. Надо… Чувство такое.

Глаза Наты недобро блеснули, и она порывисто поднялась на ноги. Теперь девушка смотрела на своего нерадивого кавалера сверху вниз.

— У мумий не бывает чувств, — сухо изрекла она. — Давай сохраняйся. Лучше всего — в морозилке.

Федечка прекрасно понимал, что любовное свидание было безнадежно испорчено. Однако поделать с этим он ничего не мог. Он даже не стал удерживать Нату, а лишь хмуро созерцал ее удаляющуюся в арке фигуру. Настроение окончательно упало на нулевую отметку.

— Да! Слушаю!

Лавр схватился за свой мобильный телефон так, как утопающий хватается за протянутую ему соломинку. Узнать в Федоре Павловиче респектабельного бизнесмена и вальяжного, знающего себе цену авторитета сегодня было практически невозможно. Никогда еще именитый вор в законе не был таким раздерганным и обеспокоенным. В течение всего вечера он носился по своему загородному особняку как заведенный, не в силах найти подходящего занятия. Ничто не могло отвлечь Лавра от беспокойных мыслей. Он каждые пять минут поглядывал на свои наручные часы, панически наблюдая, как неумолимо движется по кругу секундная стрелка. Помимо этого, он еще сверялся и с настенным циферблатом, в безумной надежде на то, что его «ролекс» выдает неверные результаты.

Примерно в десять вечера мелодичная трель мобильника прозвучала как сокрушительный удар по оголенным нервам.

— Какое казино? — недовольно поморщился Лавриков, услышав голос невидимого собеседника. — Мне не до казино… Вызови милицию, меня-то чего дергать? Плевать, что депутат Госдумы, — с каждой секундой все больше заводился авторитет. — Не, погоди, у кого репутация пострадает — у казино или у депутата?! Зови ментов, сказано! Пусть прибавку к жалованью отрабатывают на депутате!

Он с яростью вдавил указательным пальцем кнопку отключения связи и небрежно бросил мобильник в правый карман просторного домашнего халата. Озлобленный взгляд вора в законе наткнулся на стоящего возле парадных дверей особняка Ессентуки с троими его подручными. Начальник службы безопасности быстро спрятал свои маленькие глазки, но подобный поступок не сумел спасти его от праведного гнева большого босса.

— Всех гнать надо! — сорвался на крик Федор Павлович, уверенно шагая в направлении замерших, как восковые фигуры, архаровцев. — Чтоб по электричкам газетами и прищепками торговали! Ессентуки! — Авторитет остановился прямо напротив своего гориллообразного соратника. — Почему ребенку мобильный не дали? К тетке послал?

— Дежурит наш, — сконфуженно отрапортовал тот. — Он там пока не появлялся.

— Армию содержу! — не унимался Лавриков. — А на поверку армия — дармоеды! Петровка, тридцать восемь, ей-богу! Желтый дом!

Выдвинув такие обидные для братков сравнения, Лавр направился к широкой лестнице. Однако в тот момент, когда нога законника уже коснулась первой дубовой ступеньки, в холле первого этажа призывно пискнул видеофон. Федор Павлович повернул голову.

— Успокойся, Лавр, — облегченно вымолвил Ессентуки, сверившись с матовым экраном. — Косматенький сам приехал. Из такси вылезает…

— Слава богу. — Лавриков шумно выпустил воздух из легких. — Убью оболтуса! — И тут же, испепелив взором свою охрану, он веско добавил: — Ни звука ему!

Братки понятливо закачали огромными головами. Авторитет же, потеряв к ним всяческий интерес, по-молодецки преодолел лестничный пролет и скрылся на втором этаже особняка. Сын не должен был видеть его в таком взволнованном состоянии. К тому же, невзирая на благополучный исход, Лавр еще так и не успокоился в полной мере. Немолодой уже возраст давал о себе знать.

Глава 12

Уже почти в районе полуночи тишину лавровского особняка беспощадно нарушил музыкальный взрыв. Встревоженный Федор Павлович выскочил из собственного кабинета и практически нос к носу столкнулся с Александром Мошкиным, взбежавшим вверх по лестнице на второй этаж. Санчо уже был в одних трусах, над которыми картинно нависало его внушительное брюшко. В глазах управляющего металось откровенное беспокойство. Он силился понять, что за тревога такая в особняке, но не мог.

— Это чего? — проорал он, перекрикивая музыкальные раскаты.

— Не знаю! — в той же тональности провозгласил Лавр. Ему казалось, что он даже собственный голос недостаточно четко слышит. — Кажется, музыка!

— Это — твой!.. — сориентировался в ситуации Мошкин, кивая на закрытую дверь Федечкиного кабинета.

— Ну и что? — Авторитет тоже сумел определить источник беспокойства и поспешил сменить тему разговора: — А где лекарства? Почему второй день ты не подаешь мне добавок? — накинулся Лавриков на своего соратника. — Ни от чего!

— В таких условиях работать невозможно! — продолжал кричать Санчо. — Без тети нам с ним не управиться!

— Пудинг неси! — оборвал его словоохотливость Лавр. — Хочу пудинг!

И тут же, не вдаваясь в дальнейшие дискуссии с Александром, Федор Павлович толкнул плечом дверь в апартаменты сына. Мошкин только покачал головой и, бурча что-то себе под нос, поплелся в обратном направлении на первый этаж, на ходу заправляя живот в семейные трусы.

Розгин сидел прямо на полу, по-турецки скрестив ноги, и плавно раскачивался в тяжелых ритмах музыки. Глаза юноши были закрыты, реальность отступила на задний план. Обычно такое состояние принято было характеризовать термином «нирвана». Вот в ней-то сейчас и пребывал Федечка. Таким образом парень избавлялся от неприятностей минувшего дня. Совет в доме Лавра и свидание с Натой отложились на душе негативным осадком.

— Федечка! — что есть силы выкрикнул Лавр, но мощности его легких явно не хватило, чтобы заглушить грохот музыки в комнате.

Розгин никак не отреагировал на оклик. Федор Павлович раздраженно шагнул к аппаратуре и после нескольких безрезультатных попыток убавить громкость быстро выдернул из розеток все вилки поочередно. Хаотичные удары по голове мгновенно прекратились, и кабинет погрузился в тишину. Наверняка все обитатели особняка в эту секунду облегченно перевели дух. Федечка открыл-таки глаза и недовольно уставился на босса. Лавр, напротив, постарался изобразить на лице ласковую улыбку, но вместо этого на губах авторитета обозначилась некая болезненная гримаса, будто он попал в стоматологическое кресло.

— Федечка…

— Можно было попросить сделать потише, — недовольно прервал его обращение парень, не удосужившись при этом подняться на ноги.

— Я просил, — признался Федор Павлович.

— Разве? Извините, не расслышал.

— Немудрено.

Федечка громко хмыкнул.

— Только что самую последнюю вещицу скачал, группа «Блэк хаус». Как вам?

— Что?.. — не уловил смысла Лавриков.

— Вещица.

Авторитет растерянно оглянулся по сторонам и лишь мгновение спустя понял, что собеседник говорит с ним о музыке.

— Вещица классная, — вяло отреагировал он. — Берет за душу. — Лавр приблизился к сидящему на полу Федечке. — Может, ты встанешь все-таки, когда с тобой старший разговаривает?

— Зачем? — небрежно бросил юноша.

— Мы не договаривались трепать друг другу нервы, — терпеливо напомнил парню вор в законе.

— Не договаривались. А вы начинаете. — Розгин с улыбкой на устах выдержал непродолжительную паузу. — И я жду увольнения.

Лавр нервно сглотнул. Понять ход Федечкиных мыслей было несложно. Юноша намеренно добивался конфликта. Авторитет незаметно скрипнул зубами, но сдержался.

— Во сколько ты вернулся домой? — сурово спросил он, меняя тему разговора.

— Во-первых, не домой, а на службу, — саркастически заметил Розгин, подворачивая под себя ноги. Несмотря на просьбу шефа, принимать вертикальное положение тела он так и не собирался. — Во-вторых, часов в десять. Согласитесь, время детское.

— Но я волновался! — неожиданно для самого себя признался Лавриков.

— Пейте успокоительное.

— Не, так не пойдет!

— Погодите, — недовольно нахмурился Федечка, взирая на легендарного законника снизу вверх. — А почему вы пытаетесь ограничить мою свободу?

— Ты — свободный?

Федор Павлович поймал себя на мысли, что сдерживать бушевавшие внутри эмоции ему становится все труднее и труднее. В силу вспыльчивого от природы характера Лавр непроизвольно начал закипать. В голосе засквозил металл, глаза недобро прищурились.

— Я, — гордо ответил Розгин.

— Ты — маленький, нищий, голый человечек, — презрительно заявил авторитет, и его слова прозвучали как безапелляционный диагноз. — Который полностью зависит от обстоятельств!

— Я, — повторил юноша, уже не столь уверенно. — Обстоятельства, конечно, не ахти, но…

Лавр протестующе взмахнул рукой, и парень осекся на полуслове.

— Обстоятельства эти создаю я! — Слова жестко отлетали от зубов авторитета и, казалось, резали пространство в маленьком кабинете программиста. — Я по-настоящему свободен в решениях — сделать из тебя большого человека или оставить на паперти! Понял?!

Реакция собеседника была совсем не такой, какую ожидал увидеть Лавриков. Федечка запрокинул голову и громко расхохотался.

— Вы — свободны? — выдавил он сквозь смех.

— Прекрати ржать! — резко оборвал его вор в законе.

Но парнишка уже покатился по полу, обеими руками придерживая трясущийся от хохота живот. Веселье Федечки было неподдельным. Или же он настолько серьезно нацелился вывести работодателя из себя и добиться-таки от него желанного увольнения.

— Ой, не могу! — надрывался он. — Свободный!.. Весь в цепях, весь в замках, как древний фокусник Гудини! Только выбраться не может! Свободный!..

Чаша терпения Федора Павловича переполнилась. Он бы и сам был рад сдержать свой гнев, но не сумел. Кровь ударила в голову авторитету. Лавр весь побагровел, стремительно шагнул вперед и с размаху врезал парню ногой под ребра.

— Заткнись! — За первым ударом последовал второй, затем третий. — Заткнись!..

И только секунду спустя Лавриков осознал происходящее с ним. Он испуганно отступил назад и зажмурил глаза. В эту минуту трудно было сказать, кто из них испытал большую боль. Отец или сын.

Смех юноши оборвался, и взоры оппонентов встретились. Парню на мгновение показалось, что в глазах криминального авторитета блеснули слезы. Лавриков вскинул руку и интенсивно растер пальцами переносицу. После этого помассировал себе и виски. Он старательно возвращался в суровую реальность. Федечка принял на полу сидячее положение и молча изучал босса. Лавр мысленно обматерил себя самыми последними словами.

— Извини, — превозмогая одышку, тихо вымолвил он. — Но — достал… Уж слишком… жестоко ты разговариваешь.

Оправдание совершенному поступку было жиденьким, но в эту минуту лучшего Лавр подыскать не сумел.

— А вы жестоко поступаете, — хмуро парировал Розгин.

— Я не хотел.

— Бывает, — великодушно простил его молодой человек и даже как-то грустно пожал плечами при этом. — Не получилось у нас сотрудничества. Это я виноват. Спровоцировал. И сейчас смоюсь.

Федечка предпринял попытку подняться с пола, но подошедший к нему Лавр тяжело опустил сухощавую ладонь на плечо парня.

— Никто тебя не гонит.

Однако оказалось, что великодушие и покорность парня в действительности были всего лишь напускными. Юноша затаил камень за пазухой, и едва Лавриков вновь коснулся его, как Розгин показал собеседнику свои острые зубки. Он энергично сбросил руку Федора Павловича и уверенно поднялся на ноги. Ноздри парня свирепо раздулись.

— Никто не давал вам права слежки устраивать какие-то дурацкие, — жестко вымолвил он. — И давить меня ногами у вас тоже нет права — хотели вы того или нет.

— Есть право! — не выдержал Лавр, почувствовав, что еще мгновение, и он потеряет недавно обретенного сына безвозвратно. В голосе авторитета появилась ничем не прикрытая паника.

— С какого это фига? — злобно ухмыльнулся Розгин.

Он отстранил Федора Павловича рукой и направился к выходу. Ладонь парня решительно легла на дверную ручку. Лавр порывисто обернулся. Отчаяние его было полнейшим.

— С такого, что я — твой отец! — выпалил он на одном дыхании.

Секунд десять или даже больше вор в законе созерцал неподвижную спину потомка. Федечка замер на месте, так и не успев отворить дверь. Однако лица его Лавр не видел.

Наконец юноша медленно повернулся, и его правая бровь рельефно изогнулась в изумлении. Он недоверчиво окинул Лаврикова с головы до ног и подозрительно прищурился.

— Чего? — переспросил Розгин, полагая, что ослышался.

Лавр откровенно смутился. Честно говоря, он частенько думал о том моменте, когда ему придется открыться перед сыном, но как это реально сделать, он так и не знал. А тут вдруг вот как вышло! Незапланированно, спонтанно. К тому же после невольной физической расправы. Но отступать авторитету уже было некуда. Как известно, слово не воробей…

— Папа я твой. — На лице обозначилась глупая улыбка, но Лавриков поспешил скрыть ее, потупив взгляд. — Так уж получилось… Поздно узнал и… Ты не сомневайся. Генетический анализ все подтвердил. Девяносто девять и миллион сотых процента…

— Папа? — Федечка тоже был растерян и шокирован.

— Ага. У меня и справка есть.

— Во блин. — Юноша коротко пробежался рукой по своим косматым волосам.

— При чем здесь «блин»?! — в искреннем негодовании воскликнул Федор Павлович. — Или матерись, как положено, или вообще не матерись! «Блин» — это суррогат!

— А ты — папочка? — Покидать кабинет Розгину уже расхотелось. Напротив, он машинально уронил тело в кожаное кресло с кривыми ножками, расположенное по соседству с входной дверью. — Папаша. Аргентинский сериал.

— Да хоть бразильский! — Растерянность и смущение отпрыска приободрили Лаврикова. Он уже высказывался более уверенно и хлестко. — Факт остается фактом. Значит, имею права и даже обязанности не только заботиться о тебе, но, если надо, и по шее дать.

— Поздно. — Федечка поднял на него явно заинтересованный взгляд, и отец не мог не заметить этого. — Ребенок формируется до трех-пяти лет.

— Перевоспитывать никогда не поздно, — со знанием дела заявил авторитет.

— Пере… Пере… — значит менять. А что ты можешь предложить, чтоб я перевоспитался?

Вопрос на мгновение застал Федора Павловича врасплох. Но уже через миг он решительно повел рукой вокруг себя.

— Хотя бы это. Видимая часть айсберга.

— С бассейном? — уточнил молодой человек.

— С бассейном.

— Спасибо, конечно, папа. — Федечка натянуто улыбнулся. — Но — не надо.

— Почему?

— Это не мое. Чужое. Даже хуже! Это — кино, точно! Вы… — Парень споткнулся. — Ты живешь в выдуманном кино. Не настоящее все, неужели не чувствуешь? Виртуальная реальность.

— Дай бог каждому такую реальность! — Лавр величественно вскинул острый подбородок и приосанился.

— Не дай бог! — не согласился с ним Розгин. — Пленка кончается или рвется, объем электронной памяти тоже не безразмерный. Или просто достаточно электричество вырубить. Замкнет где-то и — ничего нет. Проводка-то на соплях.

— Не понимаю! — нахмурился авторитет. — Ты просто умничаешь! Если это — не настоящее, что тогда?

— То, что будет.

— Скоро?

Федечка покачал головой:

— Нет. Лет через сорок. Когда мне стукнет столько, сколько тебе сейчас. Когда я построю что-то свое. От фундамента. На чистом пустыре, а не на ржавых обломках с трупами «быков».

— Красивая болтовня, Федор! — снисходительно улыбнулся Лавриков, но внутри его что-то шевельнулось.

— Я сожалею…

— Это все, что ты можешь сказать?

— А надо разрыдаться и припасть к твоей седой волосатой груди? — Парень уже успел оправиться от первого шокового состояния, вызванного признанием благодетеля, и пружинисто поднялся на ноги, оттолкнувшись руками от кожаных подлокотников кресла.

— Не, ну я же тебе открываюсь, что я — твой отец! — вновь стушевался и занервничал Лавр. — Ты — мой сын! А ты что? Никаких задушевных эмоций! Виртуальная реальность!

— Тогда объясни, как надо задушевно реагировать, — усмехнулся в ответ юноша. — Кто платит, тот заказывает… Объясни, я попробую!

Вместо ответа на столь ехидное предложение сына, Федор Павлович лишь беспомощно развел руками и шепотом произнес, обращаясь скорее к самому себе, нежели к прямому потомку:

— Ха! Вот вам и next!.. Цинизм, Интернет, файлы…

— Кстати, о файлах, — прервал его сетования Розгин. — Раз уж ты мой отец, то я чисто по-родственному должен подсунуть на прощание еще одну горькую пилюлю.

Он решительно подошел к своему рабочему столу и стал энергично копаться в стопке свежеотпечатанных листов бумаги.

— Валяй, — равнодушно вымолвил Лавриков. — К горечи не привыкать.

— Вся твоя секретная информация по всем сделкам автоматически перегоняется электронной почтой, — сообщил Федечка.

— Снова электроника… — машинально простонал авторитет, но уже в следующую секунду, осознав, о чем идет речь, весь подобрался и тоже приблизился к компьютерному столику. — Кому?

— Не знаю. Вот телефончик-адрес. — Парнишка наконец-то отыскал необходимый лист и просто вложил его в руки замершему справа Лавру, — На жестком диске программа скрытая обнаружилась.

Уточнить что-либо у сына именитый вор в законе не успел. Белоснежная дверь в кабинет программиста отворилась без предварительного стука, и на пороге возник уже облаченный в брюки и жеваную футболку Мошкин.

— Пудинг подан, сэр! — с издевкой объявил он, подражая английским дворецким.

Возможно, в другое время и при иных обстоятельствах Федор Павлович накинулся бы на своего соратника с претензиями. И не столько из-за язвительного тона, сколько из-за бестактного вторжения в апартаменты сына. Но сейчас был совсем другой случай.

— Санчо! — Лавриков шагнул навстречу Александру и положил на поднос с пудингом полученный несколькими секундами раньше от Розгина лист бумаги. — Пулей узнай, чей это номер!

Санчо скосил взгляд.

— Я и так знаю, — заявил он.

— Чей?

— Домашний Дюбеля.

Лавриков побледнел как полотно. Он вновь повернулся к Федечке и строго спросил:

— Кто мог такое заложить?

Тот беспечно пожал плечами:

— Только тот, кто знал пароль доступа. Куча народу, наверно?

— Только один, кроме меня и тебя, — задумчиво изрек криминальный авторитет, и лицо его осветилось кривой усмешкой, не предвещавшей ничего хорошего. Даже Розгин без труда уловил эту перемену, хоть и знал Лавра несколько дней. — Врубай свою последнюю вещицу, Федечка. На полную, — хмыкнул вор в законе. — А я отлучусь.

— Куда? — обеспокоенно бросил ему в спину юноша, когда Федор Павлович энергично двинулся к выходу.

— У тебя нет прав ограничивать мою свободу. — Лавр только повернул голову через плечо. — Отец перед сыном не в ответе.

— Я пока еще ответа не требовал…

— Ты спросил «куда».

Их взгляды на мгновение пересеклись, и в голосе Федечки вдруг засквозило что-то вполне искреннее, без присущей ему напускной бравады.

— Не надо, может, отлучаться? Поздно. Плюнь.

— Не могу, — честно признался крупный криминальный авторитет. — Когда плюют в меня… Даже виртуально. — Лавриков виновато развел руками.

— Как договаривались. — Холеная рука Дюбеля с ухоженными ногтями вынырнула из салона иномарки и небрежно протянула Гамлету пухлый почтовый конверт с изображением авианосца.

Очередная встреча финансового советника Лавра с лидером конкурирующей группировки происходила на том же месте, что и предыдущая. Инициатива эта исходила от Дюбеля. Он полагал, что менять точку рандеву — плохая примета. Гамлет беспрекословно согласился с этим нехитрым доводом, не желая перечить вспыльчивому и скорому на расправу молодому авторитету.

Распечатав конверт, кавказец просунул в него свои юркие тонкие пальцы и энергично зашелестел новенькими купюрами. Быстро считать деньги тезка шекспировского героя умел. И любил. Сумма устроила продажного лавровского соратника. Он удовлетворенно кивнул и без лишних разглагольствований выудил из внутреннего кармана пиджака практически идентичный конверт, но с другим рисунком. На нем красовалась экстравагантная блондинка в красном бикини.

— Копии анализов, — проинформировал Гамлет визави, скрытого от его прямого взора, и конверт плавно опустился в раскрытую ладонь Дюбеля, нависшую над боковым стеклом автомобиля. — Голодной лаборантке этой генетической стольник покажи, да она во всех деталях подтвердит.

Кавказец буквально светился от счастья и распиравшей его гордости. Еще бы! Раскопать такую бомбу, способную погубить Лавра за считаные секунды! Предел мечтаний любого стукача. Корреспонденция скрылась в недрах иномарки, и Дюбель наконец-то соизволил выставить на обозрение собеседника свое овальное лицо с щеголеватыми усиками.

— Стольник — гораздо дешевле полномасштабных боевых действий, — высказался он, открыто глядя в карие немигающие глаза кавказца. — И разрушительней. Но с Лавром бумажки не нужны. Достаточно просто знать.

Дюбель криво ухмыльнулся и уже в следующее мгновение повернул ключ в замке зажигания. Его серебристый автомобиль решительно тронулся с места.

Деньги, полученные от Дюбеля в качестве вознаграждения за раздобытый убойный компромат на Лавра, позволили Гамлету не только прийти в прекрасное расположение духа, но и сытно поужинать в одном из самых фешенебельных ресторанов столицы. Неприятный осадок, образовавшийся на душе консультанта по экономике после утреннего совета, испарился безвозвратно.

Сейчас Гамлет не чувствовал обиды или злости по отношению к заносчивому юнцу, на поверку оказавшемуся сыном именитого вора в законе. Не чувствовал он ничего подобного и к самому Лаврикову, весьма жестко поставившему его на место при посторонних. Теперь кавказцу все это казалось далеко не существенным. Будучи человеком более-менее разбирающимся в воровских законах, Гамлет прекрасно понимал, чем грозит для Лавра генетический анализ. Дюбель не упустит такого колоссального шанса прижать конкурента к ногтю. Федор Павлович по собственной инициативе вырыл себе могилу. Так что тут грех было жаловаться на кого бы то ни было.

Гамлет, насвистывая себе под нос какой-то незатейливый мотивчик, уверенно загнал автомобиль в просторный гараж, расположенный в двух шагах от его дома, и, поправив тугой узел галстука под белоснежным воротом рубашки, направился к подъезду. Нельзя сказать, что выходец из солнечной страны чувствовал себя в безопасности. Напротив, с тех пор как Гамлет начал вести двойную игру, он опасался каждого подозрительного шороха. Старался все время быть начеку и полностью отдавал себе отчет в том, какой суровой и жестокой будет расправа Лавра, узнай он о тайных играх своего советника.

Кавказец сунул в рот сигарету, оглядевшись по сторонам, зашел в подъезд и пулей взлетел на четвертый этаж. Только здесь он смог окончательно успокоиться и перевести дух. Щелкнула музыкальная зажигалка, и Гамлет подпалил кончик прилипшей к нижней губе сигареты, счастливо улыбнулся. Бронированная дверь со сложной системой встроенных замков всегда вселяла в него уверенность в стопроцентной недосягаемости. Разобравшись с хитрыми запорами, кавказец зашел в квартиру. Скинув с себя модные туфли и расстегнув пиджак, он прошествовал в просторную, богато обставленную гостиную.

Гамлет уже был навеселе, порадовав свой организм бокалом излюбленного вина, но к моменту возвращения в законную обитель этой дозы ему показалось маловато. Зато во встроенном баре лавровского финансового советника всегда хранилась бутылочка грузинского вина, в свое время одобренного еще самим Иосифом Сталиным. Вот ею-то и стоило сейчас воспользоваться.

Бар распахнулся и ослепил перекатывающего в зубах сигарету Гамлета яркой подсветкой. Рука решительно потянулась к матовой бутылке красного вина, но едва пальцы ухватили ее за узкое горлышко, как за спиной кавказца вспыхнул еще один источник освещения — хрустальная люстpa под потолком. Гамлет вздрогнул, бутылка выскользнула и, не устояв на полочке, с размаху плюхнулась на пол. Хозяин апартаментов резко повернулся назад.

Карие глаза жгучего брюнета зафиксировали то, чего больше всего и опасались в настоящий момент. На изящном низком диване цвета сафари бок о бок расположились Лавр и Санчо. В двух шагах от них рядом с настенным выключателем замер ухмыляющийся во весь рот Ессентуки. Гамлет лихорадочно сглотнул набежавший в горло ком, хотел было произнести что-то вроде дружеского приветствия, но не смог. Предательски закостеневший во рту язык не желал шевелиться. Интуиция и чувство самосохранения подсказывали Гамлету, что странный визит криминального авторитета с двоими подручными отнюдь не случаен.

Лавр неторопливо поднялся с дивана и скинул с себя белоснежный пиджак.

— Гамлет, ты, случайно, про Йорика не слышал? — ласково пропел Федор Павлович.

— Нет, а что? — Голос Гамлета задрожал, и все его попытки взять себя в руки разбивались в прах. — Кто такой Йорик? Я его не знаю!

Лавр усмехнулся:

— Плохо не знать классику. Это череп был такой. Его звали Йорик.

— Череп? — Кавказец снова сглотнул и отер ладонью выступившие на лбу мелкие капельки пота. — А вы в гости, ребята, да?

— Для гостей время неурочное, — молвил Ессентуки, отталкиваясь от стены массивными плечами и надвигаясь на собеседника подобно огромному локомотиву. — Мы — потолковать. За экономику.

Гамлет машинально попятился назад, но его спина достаточно быстро встретилась с открытой дверцей бара. В эту секунду консультант по экономике почувствовал себя загнанным в угол зверем. Отступать было некуда. Лавриков с хмурым выражением лица повесил свой модный пиджак на спинку высокого стула и демонстративно хрустнул пальцами. Затравленный взгляд кавказца переместился в направлении Санчо, но Мошкин лишь страдальчески развел руками. Дескать, сам виноват.

Ессентуки уже приблизился вплотную к намеченной жертве.

— У тебя на рубашке пятно, — тихо произнес Федечка, взирая на Лаврикова сверху вниз. — Кровь.

Федор Павлович поднял голову и встретился глазами со стоящим на самой верхней ступеньке дубовой лестницы сыном. Особняк уже погрузился в полную темноту, и даже выдавшаяся безлунной ночь не позволяла проникнуть в помещение никакому освещению извне. Настенные часы, нарушив гробовую тишину, мерно отбили два часа ночи. Лавр выглядел усталым и опустошенным. Розгин смог определить это даже по его походке. Тяжелая поступь немолодого уже человека. На этот раз поволноваться пришлось самому парню. За все время отсутствия авторитета и двоих его подручных Федечка ни на мгновение не покинул своего наблюдательного пункта возле окна в холле второго этажа. Он смог облегченно вздохнуть, лишь когда увидел приближающуюся к особняку старую «Чайку». Первым из салона вышел Ессентуки и пружинистой походкой направился к гаражу. За ним показался и Санчо. Последним на свежий воздух выбрался сам Лавр, и Розгин заторопился к массивной лестнице, соединяющей два этажа здания, с намерением встретить отца именно там.

Вор в законе не сразу заметил юношу, преградившего ему дорогу. Более того, в полной темноте он сначала услышал его голос и только после этого угадал мальчишеские очертания. Приветливо улыбнулся сыну. Федечка спустился на пару ступенек вниз и указал Лаврикову пальцем на бурое пятно, о котором говорил. Авторитет скосил взгляд. Как Розгин заметил это свидетельство совершенного около получаса назад преступления в темноте лестничного пролета, для Лавра осталось полной загадкой. Или сын предполагал, что кровь должна была где-то остаться? Интуитивно?

— Ах это… — Вор в законе натянуто улыбнулся. Он уже с трудом стоял на ногах после наполненного событиями сегодняшнего дня. — Комар присосался. Я его хлопнул… В химчистке отстирают. Пустяки…

Между отцом и сыном минуты на три повисла напряженная пауза. Федечка уронил голову на грудь и покачал ею из стороны в сторону.

— Нет… — грустно вымолвил он. — Утром к тетке вернусь. Так лучше будет.

Не добавив к сказанному больше ни слова, он развернулся и стремительно взбежал вверх по лестнице. Лавр не стал его догонять или окликать. Чувства, охватившие юношу, были ему вполне понятны. Криминальный авторитет неспешно поднялся до самой верхней ступеньки лестницы и опустился на нее, обхватил голову руками, глубоко запустив пальцы в седую шевелюру.

Глава 13

Побросав свои скудные пожитки в спортивную холщовую сумку с грязно-белыми полосами поперек, Федечка решительно застегнул «молнию», перебросил сумку через плечо и еще раз окинул долгим грустным взглядом свой рабочий кабинет в лавровском особняке. На душе у парня было муторно. Чего там говорить? Расставаться со всей этой предложенной в его полное пользование аппаратурой Розгину явно не хотелось. Другой такой шанс в жизни ему вряд ли представится. Да и обретенный отец играл в его сознании не последнюю роль. Как это ни странно, но Лавру удалось прочно обосноваться в душе и сердце юноши. Впрочем, из-за него-то Федечка и покидал сейчас особняк. Он действительно верил в то, что без него у Федора Павловича будет гораздо меньше проблем. У них разная жизнь, разные миры, разные приоритеты. И ничего не поделаешь. Так распорядилась судьба.

Розгин тяжело вздохнул и направился к двери. Стараясь производить как можно меньше шума, он выскользнул из кабинета в общий холл. Где-то внизу, на первом этаже строения, утреннюю тишину нарушил пронзительный телефонный звонок. Федечка сверился с наручными часами. Без пятнадцати шесть. По его расчетам, и Лавр, и его верный Санчо еще обязаны были мирно почивать. Парень надеялся покинуть особняк незамеченным. Дополнительная встреча с отцом посеяла бы в его душе еще большее смятение. А для исполнения принятого решения молодому человеку требовалось максимум решительности и твердой воли.

Однако судьбе-злодейке вновь приспичило распорядиться иначе и подкинуть пареньку новое испытание. Едва Розгин спустился вниз и лишь наполовину пересек просторный, увешанный многочисленными картинами холл, как одна из боковых дверей стремительно распахнулась, и на открытое пространство выскочил полуголый Мошкин. Маленькие глазки Александра беспокойно бегали из стороны в сторону, реденькие волосы на тыквообразной голове торчали в разные стороны, небрежно заправленная футболка выглядывала снизу из-под трусов.

— Пожар? — обеспокоенно спросил его Розгин, когда его взгляд встретился в пространстве с взволнованным взором Санчо.

— Хуже. — В голосе управляющего просквозило откровенное осуждение. Мошкин и сам не хотел этого, но так получилось. — На десять сходку назначили. Внеочередную. Твоего зовут… — Он неопределенно мотнул головой в сторону широкой лестницы.

— Да ухожу я! — сорвался на истеричный крик Федечка, и на глазах у него выступили незваные слезы. — Ухожу! Живите, как жили!

— Извини, — прозвучал спокойный монотонный голос сверху. — Как жили, не получится…

Санчо и Федечка повернулись одновременно и вскинули головы. На самой верхней ступеньке величественно возвышался Федор Павлович. Лицо его было осунувшимся и невыспавшимся. Под глазами появились синие мешки, щеки и лоб были бледнее обычного. Авторитет запахнул свой шелковый халат и потуже затянул пояс.

— Я теперь не могу делать вид, будто тебя не существует. — Открытый взор Лавра был устремлен прямо на сына.

Розгин быстро отвернулся, пряча мокрые от слез глаза, порывисто шагнул к порогу и с надрывом в голосе выкрикнул, обращаясь к дежурному братку в смокинге и бабочке:

— Отопри дверь! Скорее!

Тот беспрекословно подчинился, отомкнул замок и отошел в сторону, пропуская юношу. Никто не останавливал Федечку, никто не стал ему перечить. Лавриков лишь мрачно наблюдал за тем, как спина его сына скрылась за массивной дверью. Он молча шагнул на одну ступеньку вниз, затем еще на одну, качнулся и, чтобы сохранить равновесие, ухватился пальцами за перила. Взволнованный происходящим Санчо приблизился к боссу.

— Завтрак подавать? — спросил он, нарушая затянувшуюся паузу.

— А как же? — Лавр заставил себя улыбнуться. — Конечно! Сегодня овсянка или манка?

— А чего бы тебе хотелось?

— Свинину на углях, — честно признался авторитет.

— Нельзя. — Санчо виновато пожал плечами.

— Знаю.

Лавр подмигнул соратнику и дружески похлопал его по округлому плечу. Однако опытный в таких вопросах Санчо не мог не заметить грусти в голубых глазах именитого вора. Вот только высказываться по этому поводу счел нецелесообразным.

В десять часов утра в полуподвальном, тускло освещенном зале ресторана «Александр Невский» собралось около пятнадцати человек. Все эти люди разного возраста, внешне во многом отличавшиеся друг от друга, принадлежали к одному социальному сословию. Воры в законе. Признанные авторитеты, получившие свою корону за те или иные заслуги перед воровским сообществом. На своих сходах они обладали правом совместными усилиями принимать важные и порой судьбоносные решения.

На длинном столе, накрытом белой скатертью, не было ничего, кроме пепельниц. При обсуждении деловых вопросов законники придерживались строгого правила: никакого спиртного и никаких яств. Все это предназначалось уже для второй, неофициальной части схода, да и то в тех случаях, когда авторитеты достигали в ходе обсуждений необходимого консенсуса.

Во главе стола находился председательствующий, интеллигентный пожилой мужчина в широких очках, с зажатой в зубах сигарой. На нем был строгий костюм темно-синего цвета, белая рубашка и однотонный галстук бронзового отлива. На пальце правой руки точно такая же массивная золотая печатка, как и у Лавра, расположившегося по правую руку от председательствующего.

Рядом с Федором Павловичем, облаченным в шикарный белый костюм, восседал верный Санчо, по случаю схода также соизволивший втиснуть свое грузное тело в пиджак и отутюженные брюки со стрелками. Мошкин хмуро взирал на всех присутствующих, и особенно на сидящего с противоположной стороны стола Дюбеля. Победоносного выражения на лице конкурента не было. Длившийся уже около получаса сход проходил совсем не так, как ожидал молодой авторитет. События поворачивались таким образом, что Лавр, так удачно подцепленный Дюбелем на крючок, готов был сорваться в любой момент. И только потому, что все присутствующие относились к Федору Павловичу с большим уважением. Дюбель готов был кусать себе локти с досады. Если бы, конечно, мог это делать.

Лавр не брал слова, ожидая того момента, когда его попросят об этом, и на протяжении длительных дебатов был занят лишь тем, что с интересом разглядывал свою воровскую печатку с таким видом, будто видел ее впервые в жизни.

— Все мы хорошо знаем заслуги уважаемого Лавра перед обществом, — громко и с напором вещал председательствующий приятным баритоном, окутываясь сизыми клубами сигарного дыма. — Мы знаем, как щепетильно, даже в ущерб себе Лавр относится к кассе взаимопомощи, к соблюдению всех норм, правил и законов. Его нельзя воспринимать иначе как человека высшей, эталонной пробы…

Присутствующие в зале ресторана одобрительно закивали, соглашаясь с доводами оратора.

— Поэтому я предлагаю, — продолжил авторитет с толстой сигарой в зубах, выдержав непродолжительную, но вескую паузу. — Охладить пыл Дюбеля, поставить на вид… это… — он на мгновение замялся, подыскивая подходящее выражение, — хамство его поведения.

Вновь над столом прокатился гул одобрения, отчего у Дюбеля неприятно заныло где-то внизу живота. Он невольно поморщился, и дрогнувшая рука потянулась к распечатанной пачке сигарет. Конкурент Лаврикова выудил одну сигарету и сунул ее в рот. Щелкнул зажигалкой, затянулся.

— Я еще ничего не предпринимал! — не очень уверенно высказался он в свое оправдание.

— И не надо ничего предпринимать. — Кустистые брови председательствующего, лишь наполовину скрытые очками, сурово съехались к переносице. — Нам всем как воздух необходимы порядок и стабильность! Но… — он выпустил изо рта очередной клуб сизого дыма, — Лавр, именно как эталон законника, должен ответить на один вопрос. Даже не нам ответить, друзья, а самому себе…

Сухо откашлявшись в кулак, председательствующий неспешно перевел взор на расположившегося справа Лаврикова и уже без всякого пафоса или напускного величия обратился к уважаемому законнику, как к своему старому доброму приятелю:

— Федор Палыч, у тебя, оказывается, семья. Ребенок. Сын…

Лавр поднял глаза на собеседника, от этого холодного взора тот почувствовал себя очень неуютно.

— Мне тут информацию подсунули. Ты, Федь, оправдайся как-нибудь. Ну, на худой конец, не жить вместе пообещай. Всякое бывает, я понимаю. Другой раз не уследишь… — Председательствующий виновато улыбнулся. — А простого обещания в твоих устах будет вполне достаточно. Правильно?

Его последний вопрос был обращен ко всем присутствующим в зале, и авторитеты снова закивали, как китайские болванчики. Дескать, кто не без греха. Мало ли они наплодили потомков по свету за свою бесшабашную в этом плане жизнь. Главное ведь в другом. Не признавать факта на законном основании. Санчо покосился на своего босса, но тот по-прежнему не реагировал на все происходящее на сходе. Лавриков по каким-то своим, непонятным соратнику причинам хранил полное молчание.

— Ну, Лавр! — В голосе председательствующего появились нетерпеливые и слегка раздраженные интонации. — Дело-то чисто формальное. Взгляды либеральные, терпимые. Есть ребенок, и бог с ним. Пусть живет. Пообещай только, что никого признавать юридически не будешь. И — все! — Наполовину искуренная сигара авторитета энергично ткнулась в хрустальное дно пепельницы и сломалась. Тоненькая струйка дыма от тлеющего окурка поднялась к потолку и растворилась в тусклом пространстве. — Закрыт вопрос. Иначе ведь корону снять придется… Фу! — скривился вор в законе. — Сказал, аж самому дико!.. А Дюбель… — Испепеляющий взор пронзил молодого законника насквозь. — Если ты еще раз рыпнешься — тебе всем коллективом башку отвинтят, понял?

Дюбель готов был провалиться сквозь землю. Надо же было так грубо облажаться. В эту секунду он ненавидел Лаврикова пуще прежнего. Однако пижону ничего не оставалось делать, как согласно кивнуть в знак того, что он все прекрасно понял и осознает собственную недальновидность.

— Давай, Федя! — в очередной раз обратился председательствующий к Федору Павловичу. — Сами себя задерживаем.

Улыбка тронула губы Лавра. Впервые за все время схода он поднял взор на собравшихся и внимательно всмотрелся в их благожелательно настроенные лица.

— Нет, — просто и беспечно вымолвил он. — Я ничего обещать не буду.

Санчо скрипнул зубами. Ничего он не опасался в жизни больше, чем такого нестандартного поведения со стороны босса. Но интуитивно Мошкин предполагал именно такой поворот событий на сходе. Неприятные ожидания и прогнозы полностью оправдались.

— Почему? — Председательствующий удивленно вскинул брови.

Над столом повисла напряженная тишина, и взгляды всех собравшихся в ресторане авторитетов устремились на Лаврикова. Зависший в полуподвальном помещении табачный дым делал атмосферу еще более мрачной и гнетущей. Вор в законе, выполнявший сегодня функции руководителя и организатора схода, даже сдернул с переносицы свои большие очки в роговой оправе и интенсивно растер пальцами веки.

Лавр откинулся на спинку стула, а руки вытянул перед собой, накрыв ладонями забранную скатертью столешницу. Улыбка авторитета стала еще шире и доброжелательнее, чем пару минут назад.

— Потому. — Он шумно выпустил воздух из легких. — Корона — от людей. Ребенок — от Бога. Вопрос действительно закрыт. — Федор Павлович обеими руками оттолкнулся от стола и поднялся во весь рост. — Не будем себя задерживать, господа.

Развалившись на заднем сиденье «Чайки», Лавр невидящим взором уставился за боковое окно салона. В настоящий момент в голове авторитета не было ни одной мысли. Он даже не мог полностью сосредоточиться на проносящемся мимо ландшафте. Пальцы левой руки по-прежнему машинально вертели золотую печатку с именным вензелем. Наконец Лавр стянул ее и, чуть склонившись вперед, приспустил стекло справа от себя. Рука коротко замахнулась, и дорогостоящее украшение полетело на тротуар. Ни малейшей тени сожаления не промелькнуло на лице недавнего вора в законе. Если теперь у него не было короны, то к чему хранить прочие атрибуты былого авторитета? Стекло вернулось на прежнее место, а Федор Павлович вновь откинулся назад. Взор его плавно переместился на объемный затылок сидящего за рулем Мошкина.

Сразу после судьбоносного для Лаврикова схода в «Александре Невском» и принятого ворами решения Ессентуки покинул впавшего в немилость хозяина. Впрочем, так же, как и все остальные. За исключением преданного Лавру до гробовой доски Санчо. Вчерашний законник не осуждал своих старых прихлебателей за этот некрасивый и предательский поступок. В глубине души он даже понимал их. Оказаться рядом с опальным означало в скором времени только одно: самому угодить в немилость. В воровских кругах такое безрассудное самопожертвование не приветствовалось. Да на него никто и не шел сознательно.

— К сестре подамся, в Дедовск, — нарушил, наконец, молчание Александр, покосившись на лицо Лавра в зеркальце заднего обзора. — Я им дом построил на самой окраине. Зато земли много, огород, банька есть. Племянники там, внучатые племянники. Куча целая спиногрызов, а огород вскопать сеструха никого не допросится. Вот и буду… — Санчо осекся на полуслове, заметив, что босс его совсем не слушает. Даже не вникает в смысл произносимых соратником слов. — Лавр!

— А?

Оклик Мошкина выдернул Федора Павловича из состояния прострации, в которое он сам себя и погрузил несколько минут назад. О чем все это время думал бывший криминальный авторитет, для Санчо оставалось загадкой, но он искренне рассчитывал выведать у Лавра ход этих мыслей. С этой целью и был заведен разговор о домике в деревне. На самом деле Александр даже не помышлял о том, чтобы оставить хозяина, которому он служил все эти долгие годы верой и правдой. Перспектива начать собственную независимую жизнь в том же Дедовске или где-то там еще выглядела весьма заманчивой и альтернативной. Но Санчо не был бы Санчо, отважившись на такой жизненный шаг. Он прекрасно осознавал, что Лавриков долго не протянет без него. Загнется либо от самобичевания, либо от язвы. Кто же, как не Мошкин, будет следить за тем, чтобы Федор Павлович регулярно принимал пищевые добавки и тем самым держал себя в необходимом тонусе?

Ответ напрашивался сам собой. Никто.

— Ты не обидишься? — Александр лукаво прищурился, отметив для себя тот факт, что Лавр не видит выражения его лица.

Санчо откровенно изгалялся над собеседником. Дескать, когда же ты, чертов упрямец, начнешь меня просить остаться? Управделами вознамерился словесно отыграться на Лаврикове за все свои былые обиды. Когда именно босс обижал его и чем, Санчо сейчас не помнил, но резонно предполагал, что таковые инциденты имели место быть.

Но и Лавр был не тот человек, чтобы умолять кого-то о снисхождении. Он лишь с трудом подавил рвущийся из груди тяжелый вздох и с нарочитым равнодушием пожал сухощавыми плечами.

— С какой стати, Санчо? — как можно равнодушнее бросил он и даже смежил при этом веки. — Все — как положено. Огород — хорошо. И внучатые — хорошо…

Невольно в его мозгу всплыл вчерашний разговор с сыном и вынесенное Федечкой резюме.

— Это — не кино, — добавил Лавр с усмешкой.

Мошкин вновь удивленно зыркнул в зеркальце заднего обзора, пытаясь понять, к чему относится это последнее изречение Лаврикова, но пояснять свои слова тот и не подумал. Задать наводящие вопросы Санчо не успел. Управляемая им «Чайка» уже плавно подкатила к территории загородного особняка и привычно замерла возле стальных ворот. Мошкин решительно надавил кнопку клаксона, но с противоположной стороны забора никто не откликнулся. Полная тишина.

— Разбежались… — сварливо бросил управляющий и со злостью выдал подходящую для бывших коллег характеристику: — Крысы!

Лавр только улыбнулся. Негодование Санчо по этому вопросу лучше всего прочего свидетельствовало о том, что он не намерен относить себя к той же категории грызунов. Значит, остается при Федоре Павловиче. Неизвестно, правда, в качестве кого. Александр же, не подозревая о том, что его коварная игра так легко и быстро оказалась раскрытой, тяжело пыхтя, выбрался из салона и самолично направился открывать стальные ворота.

Лавр тоже вышел из автомобиля, разминая затекшие конечности, полной грудью вдохнул загородный воздух.

Двухэтажный загородный особняк встретил хозяина гнетущей пустотой. Лавр остановился по центру огромного нижнего холла и растерянно огляделся по сторонам. Даже развешанные по стенам картины казались ему сегодня чересчур мрачными. Спина вчерашнего авторитета невольно накренилась вперед, отчего Федор Павлович стал похож на сутулого, разбитого каким-то тяжелым недугом старика. В эту минуту он даже не мог определиться, что ему делать дальше. То ли отправиться на второй этаж и оккупировать широкую кровать в спальне, то ли устроить поздний завтрак тет-а-тет с верным Санчо, то ли… Лавр потерял для себя самое основное. Жизненный стимул. Хотя это могло быть и временным явлением.

И тут совершенно неожиданно тишину особняка нарушил звук льющейся воды где-то справа от замершего по центру холла Лаврикова, а затем впавший в немилость авторитет услышал, как звякнуло ведро в той же стороне. Удивленный взор Лавра уткнулся в закрытую дверь буфетной. Всего несколько секунд он размышлял над тем, как ему следует поступить, а затем решительно двинулся в необходимом направлении и толкнул дверь ногой.

Возле раковины, согнувшись в неприличной позе, стояла Клавдия. Она располагалась спиной к выходу и старательно отжимала над ведром половую тряпку. Не меняя позы, женщина неспешно повернула голову и заметила вошедшего Федора Павловича в дверном проеме. Лишь после этого она приняла вертикальное положение и добродушно улыбнулась. Мокрая тряпка по-прежнему находилась в ее широкой мозолистой руке.

— Живой? — лукаво прищурилась Клава. — А то Федечка сказал — убить могут.

Лавр растерянно заморгал глазами, наивно полагая, что вследствие негативных событий у него начали развиваться галлюцинации.

— Глупости какие. — Федор Павлович неопределенно повел плечами, так до конца и не проникнувшись темой предложенного Клавдией разговора. — Ты… ты чего здесь делаешь?

— Прибираюсь, — буднично ответила женщина таким тоном, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — По центру вроде чистота. А по углам заросло все. Неужели уборщицу трудно нанять было? — строго спросила она Лаврикова.

— Мужики пылесосили, — весьма вяло оправдался тот.

— Оно и видно. Мужики…

Потеряв к Лавру всякий интерес, женщина вновь вернулась к прерванному занятию. Несколькими мощными движениями она до конца выжала половую тряпку и, опустившись на корточки возле буфета, приступила к нехитрым манипуляциям, в результате которых, по ее мнению, запущенная мужчинами территория обязана была стать значительно чище.

— А где… Федя? — Лавр шагнул к женщине и склонился над ее растрепанными волосами.

— В Интернете, наверно, — ответила Клавдия, не оборачиваясь и ни на мгновение не прерывая свои размашистые телодвижения.

— Где? — не понял Федор Павлович.

— Там. — Указательный палец правой руки Клавдии поднялся вверх и ткнулся в направлении потолка. — У них это называется зависнуть.

Большего Лавру и не требовалось. Уже само ощущение того, что сын находится здесь, в доме, окрылило опального авторитета. У него снова появился тот самый утраченный смысл жизни. Все перевернулось в душе Лаврикова в одно мгновение, и он, пулей выскочив из буфетной, как засидевшийся за партой первоклассник, помчался к лестнице на второй этаж. Возникшего на пути Мошкина Федор Павлович лишь небрежно отстранил сухощавой рукой, но тот и сам, опасаясь быть сбитым обезумевшим хозяином, проворно для своей комплекции ушел в сторону. Перескакивая через две ступеньки, Лавр мчался на встречу с родным ему по крови человеком.

Санчо, проводив его сочувственным взором, повернул голову в раскрытую дверь буфетной и сам замер как парализованный. Женщина его мечты, уже переместившаяся в сторону окна, в лучах полуденного солнца выглядела еще краше и аппетитнее. Во всяком случае, так казалось самому Александру. Он несмело перешагнул порог и замер в двух шагах от объекта своих сердечных чувств. Клавдия услышала его тяжелое сопение, присущее человеку с хроническим гайморитом, и обернулась. Санчо робко улыбнулся.

— Я почему-то знал, что в нашей опере будет счастливый конец, — отважился высказаться он, тем самым наводя новые мосты во взаимоотношениях со знойной женщиной.

Клавдия строго нахмурилась и окинула Мошкина долгим испытующим взглядом с головы до ног. Тот машинально подобрал живот и приосанился.

— Ну, как дальше сложится, не загадывайте, — остудила она его донжуанский пыл.

Однако Санчо расценил эти слова совсем иначе. Как брошенную ему спасительную соломинку.

— Лишь бы было «дальше», — мечтательно произнес он, закатывая глаза к потолку.

Запыхавшийся от быстрого бега по лестнице Лавр порывисто распахнул дверь в кабинет Федечки и со счастливой улыбкой не совсем нормального человека замер на пороге. Розгин обернулся. Помимо включенного компьютера, на столе перед ним возвышалась целая гора конфет, а рядом с ней приблизительно такая же по объему куча смятых фантиков. Челюсти парня находились в интенсивной работе и напоминали отходоперерабатывающий комбинат в миниатюре. Юноша буднично взглянул во взволнованные глаза хозяина особняка.

— Ты извини. — Он снял ноги со стола и опустил их на ворсистый ковер. — Клава внизу нашла целый ящик «Южной ночи». Ну, я и отсыпал без спроса…

Лавр добродушно и беззаботно рассмеялся.

— Кушай, о чем речь, — великодушно разрешил он, отирая рукой выступившие на глазах слезинки счастья. — Только сладкое перед обедом — плохо.

— Обед не скоро, — разочаровал родителя Федечка. — Тетка еще не готовила. Она не может готовить, если кухня не вылизана.

— Ну и не надо!

Федор Павлович небрежно махнул рукой, при этом внимательно изучая каждую черточку лица своего отпрыска, ради которого он каких-то пару часов назад добровольно сложил с себя воровскую корону. А ведь когда-то Лавр так целенаправленно шел к ней, так гордился ее получением. В этом были все его жизненные стремления. И вот сейчас приоритеты неожиданно сменились. Но вор не жалел об этом.

— Хочешь, мы поедем куда-нибудь? И закажем чего-нибудь? — предложил он Розгину.

— Чего?

— Вкусного. И запретного. — Лавр хитро прищурился и на всякий случай бросил опасливый взгляд себе за спину. Не дай бог, его сейчас услышит Мошкин. — То, что мне нельзя, а тебе — не по карману.

Федечка размышлял над альтернативой всего секунду. Затем пружинисто выбросил свое юношеское тело из уютного кресла на колесиках и поднялся на ноги. Глаза его засветились чисто мальчишеским азартом.

— А поехали! — принял он предложение отца.

Розгин покинул свое рабочее место перед монитором, даже не удосужившись выйти ни из одной программы, и вплотную приблизился к Лавру. Они открыто улыбнулись друг другу, а затем, подобно самой дружной семье в мире, бок о бок покинули кабинет. Спускался по лестнице Лавриков уже не так бодро, как до этого преодолел то же пространство вверх. Федечка слегка обогнал его и проворно проскочил мимо открытой двери буфетной. То же самое сделал и Федор Павлович.

Они вышли на улицу и остановились возле допотопного автомобиля, гордости хозяина. Из раскрытого окна первого этажа, где располагалась взятая Клавдией на абордаж стерильности буфетная, доносилась оперная ария из итальянской классики. Лавр с усмешкой покачал головой:

— Завел шарманку…

Затем он открыл перед сыном заднюю дверцу «Чайки», и Розгин забрался в салон. За руль сел сам Федор Павлович. Ключ уже был готов провернуться в замке зажигания, как раскоронованный законник с досадой хлопнул себя по высокому лбу.

— Во блин! — нервно высказался он.

— При чем здесь «блин»? — с ходу парировал Федечка, памятуя о своем недавнем разговоре с родителем. — «Блин» — это суррогат!

— Я ж водить не умею, — доверительно и несколько смущенно признался ему Лавр.

— И я. — Парень пожал плечами.

— Стыдоба какая! — Несколько секунд Федор Павлович лихорадочно барабанил пальцами по приборной панели автомобиля. — Надо Санчо…

— Не надо Санчо, — запротестовал сидящий рядом юноша. — Тетка им очарована. Пусть поворкуют…

— А как же?.. — Лавриков был откровенно выбит из колеи.

— Доберемся на такси, — высказал свою идею Федечка и первым покинул салон «Чайки».

Лавр выбрался следом. Такое простое разрешение ситуации никогда бы не пришло ему в голову. При былом изобилии автотранспорта и людей, способных в любой момент доставить авторитета в необходимый пункт назначения, Федор Павлович успел забыть о существовании такой сферы услуг, как такси. Он все еще продолжал жить в мире кино, как выразился Федечка. Но сейчас уже настало время выбираться из грез.

Розгин решительно зашагал к стальным воротам и покинул территорию через калитку. Лавриков неотступно и без лишних пререканий последовал за сыном.

Романтики-беглецы и не подозревали, что их вылазка не осталась незамеченной в особняке. Завершив процесс мытья полов, прошедший под лирические аккорды итальянской музыки, Клавдия переключилась на посуду. Едва она заняла рабочую позицию возле раковины, Санчо с задумчивым выражением лица приблизился к раскрытому окну. Опытный взгляд некогда лихого налетчика практически сразу выхватил спину Лавра, исчезнувшую в створе металлической калитки. Мошкин нахмурился и машинально нажал кнопку «стоп» на расположенном у него под рукой кассетнике. Мелодия резко оборвалась на самой кульминационной точке.

— Куда?! — недовольно буркнул Александр, обращаясь к самому себе. — Куда их несет?

Клавдия прервала свое занятие и тоже приблизилась к подоконнику. Она выглянула из-за массивного плеча Санчо, но уже никого не увидела.

— Да пусть погуляют, — беспечно заявила она. — Наверно, им есть о чем поговорить.

Однако слова женщины нисколько не убедили Мошкина. Напротив, он нахмурился еще больше и, машинально выудив кассету из магнитофона, бережно опустил ее в нагрудный карман своей рубашки. Стильного пиджака, в котором Санчо щеголял на воровском собрании в «Александре Невском», на нем уже не было. Отсутствовал и туго затянутый под горлом галстук. Все это в настоящий момент мирно покоилось на спинке кухонного стула с кожаной обивкой.

— Я им не помешаю, — почти шепотом произнес Санчо. — Но и приглядеть не грех. Уж извините. Хозяйничайте тут, а я…

Мошкин двинулся было к выходу, но Клавдия перехватила его за запястье левой руки.

— Зачем? — Глаза ее выражали искреннее непонимание.

— Ну… — замялся Александр и нелепо поскреб толстыми пальцами свою плешивую макушку. — Есть специфика, какую вы, Клавдия, понять не можете. Как для меня эти… диффузионные процессы каучука. У нас свой каучук… Не обижайтесь. — Он мило улыбнулся женщине. — Как только — так я сразу здесь. Договорились?

— Жду. — Клавдия отпустила его руку и смущенно потупила взор.

В это мгновение Санчо показалось, что у него за спиной прорезались крылья. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы по взглядам и действиям женщины понять, как она относится к собеседнику. В этом конкретном случае, разумеется. Понял это и Мошкин. Он почувствовал, что не только любит, но и любим. Одухотворенный таким открытием, он трусцой выбежал из буфетной, пересек холл первого этажа и оказался на улице. Ноги легко и непринужденно понесли его к гаражу. Санчо обернулся и послал Клавдии пылкий воздушный поцелуй. Женщина не ответила ему.

Глава 14

Для семейного обеда они выбрали ресторан в центре города, с красивым и романтическим названием «Елисейские Поля». Лавр щедро расплатился с любезно подбросившим их до места частником и выбрался из салона. Федечка уже ждал его на тротуаре, с восхищением рассматривая роскошную вывеску, способную вызвать аппетит даже у самого придирчивого в этом отношении человека.

— Внутрь пойдем или снаружи?.. — обратился Федор Павлович к сыну, кивая в сторону нескольких вынесенных на улицу под навес столиков.

— Снаружи лучше, — принял решение Розгин и с улыбкой добавил: — Как в Париже получится…

Лавр согласно кивнул и слегка приобнял сына за плечи. Обретшие друг друга родственные души, к сожалению, не замечали в этот момент происходящих вокруг событий.

А тем временем частник, услугами которого воспользовались Федечка и его отец, откатившись на несколько метров от ресторана, остановил свой автомобиль у обочины и выудил из кармана мобильный телефон, быстро и уверенно пробежался пальцем по мягким кнопочкам, набирая номер. Дождался соединения.

— Это я… — произнес он, обращаясь к невидимому собеседнику. — Нет, не у дома… Да они в город своим ходом собрались, ну, я сориентировался и подвез… «Елисейские Поля». Час точно побудут. Столик на улице… Это если с Тверской направо свернуть, вверх от Маяковки… Знаешь, да? Ну, лады.

Побитое оспой лицо мужчины осветилось счастливой улыбкой, и он, с чувством выполненного долга выключив мобильник, убрал его в карман. Мотор плавно заурчал, и автомобиль неспешно тронулся с места.

В этот самый момент на автомобильную стоянку, расположенную напротив ресторана, вкатился невзрачненький «жигуленок» салатового цвета, с немного помятым левым крылом. За рулем советского авто восседал Санчо с мрачным выражением лица. Выходить из салона Мошкин не стал, он и так прекрасно держал в поле зрения сидящих под навесом Лаврикова и Розгина. Он только побольше приспустил лобовое стекло и, откинувшись на спинку непривычно жесткого сиденья, толкнул пальцем торчащую в магнитоле аудиокассету. Ритмично забегали огоньки, после чего «жигуленок» шестой модели наполнился звуками итальянской оперной арии.

Сутулый официант с тоненькой линией усиков над верхней губой осторожно поставил на столик поднос с заказанными блюдами. Два горшочка с запеченным мясом и высокие бокалы с морсом. Лавриков радостно потер руки в предвкушении. Наблюдавший за Федором Павловичем издалека Санчо сокрушенно покачал головой и хотел уже было нарушить процесс своим непосредственным вмешательством, но передумал. Одно исключение из правил особого вреда не принесет. А сегодня Лавр, по мнению соратника, мог позволить себе это исключение. Но только сегодня.

— …Так что законы не на пустом месте возникли, Федя, — продолжил вчерашний крупный авторитет, дождавшись, пока сутулый официант не оставит их с сыном наедине. — Не напрасно. Просто в этой стране нельзя иметь близких. Имея близких в этой стране, ты становишься уязвимым, беззащитным.

— Может, наоборот? — лукаво поинтересовался юноша, подхватывая со стола вилку и активно принимаясь за полуденную трапезу.

— Не понял, — удивленно уставился на него Федор Павлович. — Что наоборот?

— Ну, эта страна столько лет такая, потому что все в ней — не близкие?

Лавр озадаченно поскреб пальцами подбородок и с явным интересом ощупал взором сидящего напротив Федечку. Порой парнишка высказывал очень даже интересные мысли. Лавр криво ухмыльнулся.

— Нет, надо сначала выпить, раз уж загул у нас, — решительно заявил он и оглянулся в поисках официанта.

Обслуживающий их молодой человек с тоненькими усиками скрылся внутри ресторана. Никакой другой обслуги поблизости не было.

— Я сейчас принесу, — вызвался Федечка.

Он отодвинул в сторону горшочек с мясом и предпринял попытку подняться из-за стола. Однако Лавриков накрыл его руку своей сухощавой ладонью.

— Да сиди, — отсоветовал он сыну. — Появится — закажу.

Но юноша упрямо замотал головой. И его кисть проворно выскользнула из отцовского плена.

— Не, не, — запротестовал он, поднимаясь на ноги. — Тебе чего? Может, мне приятно.

Лавр почувствовал, как по его телу разлилось благостное во всех отношениях тепло. Розгин заботился о нем не потому, что ему платили деньги, как это было в случае с Ессентуки и ему подобными братками. Он делал это исключительно из любви и сыновнего внимания. Неведомое Федору Павловичу прежде ощущение показалось весьма умиротворяющим. Все-таки он не ошибся сегодня утром на сходе, когда во всеуслышание заявил: «Корона — от людей, сын — от Бога». Иначе и быть не могло.

— Коньяку грамм сто, — с улыбкой сделал он надлежащий заказ.

— Минутку, папаша. — Федечка отвесил Лавру полушутливый поклон и стремительно направился внутрь ресторана.

Федор Павлович проводил его долгим влюбленным взором и устало откинулся на спинку пластикового стула с жесткими подлокотниками. Веки недавнего авторитета смежились.

Белоснежный «форд-скорпио» с опущенными боковыми стеклами выскочил из-за ближайшего поворота так стремительно, что даже бдительный Санчо, добросовестно несший вахту в своем неприглядном «жигуленке», не успел среагировать должным образом. Кроме сидящего за рулем иномарки Дюбеля, в салоне бешено несущегося автомобиля никого не было. Визг шин по раскаленному солнцем асфальту привлек внимание отиравшихся поблизости ротозеев. Довольно спокойно повернул голову и Лавр. В эту секунду он не ждал никакого удара в спину.

Дюбель притормозил напротив ресторана всего на одно мгновение. Рука с зажатым между пальцев автоматическим пистолетом Стечкина выскочила из раскрытого окна, как на пружине. Молодой авторитет прищурил левый глаз и дважды выстрелил. Его оружие не было снабжено глушителем, и вслед за громкими пистолетными хлопками улица перед «Елисейскими Полями» наполнилась криками встревоженных прохожих. Лавр качнулся назад, стул под ним опрокинулся навзничь, и раскоронованный законник упал на землю. «Стечкин» скрылся в салоне «форда-скорпио» так же стремительно, как и появился, и Дюбель резко вдавил в пол педаль газа. Автомобиль убийцы, набирая обороты, помчался прочь.

Вмиг побледневший как полотно Санчо трясущимися руками повернул ключ в замке зажигания.

— Знал ведь! — болезненно простонал Мошкин, трогая салатовый «жигуленок» с места. — Так будет! И прохлопал!

Отчаяние Александра было полным. Он узнал Дюбеля за рулем «форда» и прекрасно понимал: вероятность того, что тот промахнулся, очень незначительна. Невольно на глазах Александра выступили слезы, когда он подумал о том, что Лавр лежит там, под навесом, бездыханный, но он тут же смахнул их тыльной стороной ладони, ибо влага застилала ему дорожный обзор. Помочь своему боссу и, как считал сам Санчо, лучшему другу Мошкин сейчас ничем не мог. Зато он рассчитывал во что бы то ни стало настигнуть киллера и поквитаться с ним любой ценой. Именно эта мысль и заставляла Санчо до упора топить педаль акселератора старенькой «шестерки». «Форд» Дюбеля, маячивший впереди, стремительно удалялся.

Паника, посеянная в рядах прохожих, осталась позади Александра.

Из ресторана на улицу выскочил Федечка с маленьким тонким графинчиком коньяка. Парень слышал пистолетные выстрелы и крики прохожих, но в глубине его души теплилась надежда, что происходящее никак не связано с персоной его отца. Иллюзии эти растаяли как дым, едва он заметил лежащего на спине возле круглого пластикового столика Лавра.

Розгин бросился к нему и припал рядом на одно колено. Отец был жив, но лицо его посерело, а глубоко посаженные впалые глаза закатились под веки. Дыхание Лавра было тяжелым и неравномерным. Графин выпал из рук молодого человека, и заказанный Федором Павловичем коньяк разлился под ногами.

— Благо… дарю, сынок, — тяжело прохрипел Лавриков и с огромным трудом заставил себя улыбнуться. Он даже предпринял отчаянную попытку подняться на локтях, но не смог и снова опрокинулся на спину. Федечка подхватил его седую голову. — Там — жилет… Не помогла сковородка… Прохудилась…

Розгин скосил взгляд и заметил небольшой разрыв на рубашке под расстегнутым пиджаком Лавра в области подреберья. Пока еще тонкий ободок крови расползался в разные стороны и стремительно увеличивался в размерах.

— Отец! — Слезы брызнули из глаз юноши, и он еще сильнее стиснул в объятиях голову разжалованного и лишенного регалий авторитета, осторожно и заботливо провел ладонью по высокому покатому лбу Федора Павловича. У того уже выступила холодная испарина. — Папа!

Лавриков откинулся назад и закрыл глаза. Вокруг Федечки уже толпились любопытные прохожие и причитали что-то на все лады. Розгин не слышал их, так же как и звуков приближающихся сирен. Спустя мгновение кто-то потянул его за руку и оттащил от распростертого на земле тела. Федечка не отрывал взора от пробитой пулей неприятеля груди Лавра и с затаенной надеждой отмечал тот факт, что она все еще хаотично вздымается. Федор Павлович дышал. Люди в белых халатах, похожие на ангелов, сошедших с небес, бережно погрузили раненого на носилки и закатили в машину «Скорой помощи». В тот же автомобиль на законных правах ближайшего родственника забрался и Федечка. Толпа зевак понемногу начинала рассасываться.

«Форд-скорпио» лихо выскочил на загородную магистраль и помчался в направлении ближайших лесопосадок. Дюбель был в прекрасном расположении духа. Он даже позволил себе радостно присвистнуть и с чувством хлопнуть обеими руками по кожаной баранке. Все удалось так, как он и запланировал. Конкурент не только разжалован из законников, но и благополучно отправлен на небеса. Теперь уж при новом переделе сфер влияния в городе никто не помешает Дюбелю урвать колоссальный кусок.

Проезжая по низенькому мосточку, под которым переливалась на солнце бирюзовая гладь природного водоема, киллер размахнулся и бросил в окно использованный «стечкин». Авторитет покосился в зеркальце заднего обзора и только сейчас заметил повисшую у него на хвосте салатовую «шестерку». Преследователь явно отставал.

Дюбель не знал, кто находится за рулем «Жигулей», но по внешнему виду самого автомобиля резонно предположил, что противник не может быть чересчур серьезным. Он намеренно сбросил скорость «форда» и позволил «шестерке» неприятеля настигнуть его. Автомобили поравнялись на трассе спустя неполных две минуты. Свирепое лицо Мошкина, пошедшего на обгон, оказалось прямо напротив улыбающейся физиономии Дюбеля.

— Что ты можешь, придурок? — громко расхохотавшись, выкрикнул убийца. — Ты такая же ржавая банка, как твоя тачка! Вам всем пора на свалку, законники!

Вместо ответа, Санчо резко бросил руль вправо, и его старенькая «шестерка» впечаталась в гладкий полированный бок иномарки. От удара «Жигули» выскочили на встречную полосу. Дюбель выровнял «форд» и расхохотался еще громче.

— Поцарапал, козел! — по какой-то непонятной причине радостно провозгласил он.

Однако уже в следующую секунду идиотский смех беспредельщика оборвался как по мановению волшебной палочки. Испуганный взгляд Дюбеля сфокусировался на отчаянных и решительных действиях Санчо. Александр остервенело выдернул зубами чеку из зажатой в пальцах гранаты и швырнул взрывной боеприпас себе под ноги. «Шестерка» снова пошла на таран. Мошкин распахнул боковую дверцу и вывалился на теплый асфальт, закрыл голову руками. Дюбель ударил по газам, но уйти от неминуемого столкновения двух автомобилей не успел. Старенький «жигуленок» с диким скрежетом вписался в белоснежный корпус «форда», и в то же мгновение грохнул оглушительный взрыв. Нечеловеческий крик загнанного в ловушку Дюбеля потонул в его раскатах.

Санчо поднял голову только спустя минуту или около того. В нескольких метрах от него полыхали останки любимой «шестерки». Все-таки он избавился от нее, как и советовал Лавр, правда несколько нецивилизованным и диким способом. Но нет худа без добра. От белого «форда» тоже остался лишь горящий остов. В трагической гибели пассажира иномарки сомневаться не приходилось.

Мошкин поднялся на ноги и огляделся по сторонам. Ему следовало срочно покинуть место катастрофы и каким-то образом вернуться обратно в город. И больше всего Александра беспокоил сейчас вопрос о судьбе Лаврикова.

— Я вот все думаю… — тихо произнес Лавр, но Федечка не дал ему закончить начатой фразы.

— Это уже прогресс, — с усмешкой вклинился он, но тут же поинтересовался: — И о чем мысли?

Отец и сын находились на территории больницы. Федор Павлович вот уже в течение целой недели имел возможность передвигаться по усыпанному цветами саду в кресле-каталке. Врачи смело прогнозировали его скорейшее выздоровление. Розгин все это время находился рядом, лишь изредка отлучаясь из больницы, сменяемый теткой или Александром Мошкиным, у которых за это время успели завязаться весьма теплые взаимоотношения. Юноша без всяких дополнительных просьб со стороны своего раненого отца успел избавиться от своей косматой шевелюры с многочисленными тугими косичками и в настоящий момент был практически лысый. Короткий ежик волос прикрывал гладкий череп всего на каких-то полсантиметра.

— О вихревом генераторе, — признался Федор Павлович, не поворачивая головы к толкавшему сзади кресло-каталку юноше. — Помнишь, ты говорил? Если он такой элементарный — моторчик, трубы, — откуда ж в нем берется сто семьдесят процентов КПД?

— Точно не знаю. — Розгин пожал плечами. — А у мужика денег нет на исследования. Могу лишь предположить… Молекулы воды соприкасаются с космическим вакуумом.

— С космическим вакуумом? — заинтересованно переспросил Лавр.

— Ага.

— И от этого тепло?

— Жарко, — честно поведал Федечка.

— Удивительное дело, — поджал губы Лавриков. — В обычной трубе вдруг космос возникает…

— Так! — Федечка остановил кресло и обошел его по периметру. Проникновенно заглянул в отцовские глаза. — Много думать вредно. Действовать пора. Вставай.

— Я палку забыл, — попытался улизнуть от изнуряющего организм процесса Лавр.

Вот уже пару дней Федечка настойчиво требовал от отца передвижения на своих двоих. Врачи советовали разрабатывать конечности и считали это неотъемлемой частью выздоровительного процесса. А бывший криминальный авторитет столь же старательно филонил и избегал этого мероприятия. Ему куда приятнее было осознавать, что по цветочным аллеям его катает родной сын. Однако в вопросах здоровья Федечка оказался на поверку еще большим тираном, чем Санчо.

— Ничего, — безапелляционно заявил юноша. — На меня обопрешься. Вставай, вставай, не коси под инвалида! Своими двоими надо учиться.

— Садист, — шутливо пожурил Лавр паренька, но на ноги все же поднялся, по-стариковски кряхтя и охая.

Федечка бережно подхватил его, и Лавриков оперся на плечо сына.

— Давай! — подбодрил его Розгин. — Шаг… Другой… Молодец! Замечательно у нас получается! Еще шаг!.. Следующий…

Продвинувшись всего на метр вперед по аллее, Лавр остановился. Тяжелое дыхание со свистом вырывалось из его легких. Он судорожно сглотнул.

— Все! Не могу больше! — признался Федор Павлович сыну.

— Устал?

— Не… — Некогда могущественный и влиятельный авторитет покачал седой головой. — Стыдно… Ну что ты, в самом деле, будто нанялся нянькой… Костылем!

— Я не нанялся, — открестился от этого предположения Федечка. — Просто… дееспособный ребенок обязан заботиться о недееспособном родителе. По закону.

Брови Лавра недовольно сошлись к переносице. Он чуть повернулся корпусом влево и встретился взглядом с юношей.

— Опять «по закону»? — сердито пробурчал он и непроизвольно мазнул взглядом по коротко стриженной макушке отпрыска. — По какому еще закону?

— По человеческому закону, Лавр! — гордо и с достоинством ответил парень. — По человеческому, понимаешь?.. Такие я признаю…

Секунду подумав, Федор Павлович согласно кивнул. Его рука, обхватившая плечо Розгина, сжалась крепче, и потрескавшиеся губы растянулись в улыбке.

— Ладно. Тогда поживем еще немножко. — Лавриков даже позволил себе распрямиться и вскинуть вверх заостренный подбородок. — По человеческим законам…

— Поживем, куда денешься, — подхватил Федечка.

И они двинулись дальше. Неторопливо, шаг за шагом, к дальнему концу аллеи больничного сада. Кресло-каталка осталась позади, и ни Лавр, ни его сын ни разу не обернулись в ее сторону. Желтые листья падали им под ноги, свидетельствуя о том, что золотая осень, так пылко и страстно любимая Александром Сергеевичем Пушкиным, уже основательно вступила в свои законные права. Сын и отец, обретя друг друга после долгой разлуки, начинали свой новый жизненный виток.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Александр Устинов
NEXT
Следующий
Книга 1
Отец — это звучит гордо

Пролог ФОТОГРАФИЯ НА ПАМЯТЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14