Владимир Белобородов

Лигранд. Империя рабства

Пролог

Иногда я думаю, что я болен. Очень болен. Психически. По крайней мере, с точки зрения моей первой ипостаси – это так; точнее, я временами не могу найти других объяснений происходящему вокруг меня. Нет, окружающие люди меня таким не считают. Почти. Зато считают «ударенным по голове». Собственно, я таковым и являюсь. В моей второй ипостаси меня довольно неплохо приложило о землю во время конной охоты на дикого лервума – очень быстрого, магически выведенного зверя. Наверное, теперь и вы считаете меня сумасшедшим? Но и это еще не все. Ко всему прочему я являюсь… Хотя нет. Если я это скажу, дальше вы меня слушать не будете. Ну что ж, а сейчас я попытаюсь разубедить вас в своем сумасшествии.

Глава 1

Сотовый завибрировал на столе; я, сбросив звук, посмотрел на экран – Леха. Что у нас сегодня? Ну конечно – пятница. Когда ты безработный, дни недели умудряются пролетать со скоростью ветра. Я, проведя мизинцем по экрану – остальные пальцы были в курице, снял трубку и тут же поставил на громкую.

– Миха, привет!

– Привет.

– Ты со Светкой?

Вообще Леха без симпатии относился к Светлане, и, надо сказать, это было у них взаимно. Только Леха старался мне не показывать негативное отношение, а вот Света не упускала момента, чтобы за глаза покостерить друга. Она никак не могла понять, что лучший друг – это лучший друг. Я осознавал, что у Светки характер не ангельский, но у нее были свои положительные стороны. Пусть любви большой между нами не было, но вот в постели… она была просто чудом, и я, словно наркоман, вновь и вновь велся на ее капризы. Да и, если быть уж совсем честным, не настолько я, со своим подросшим за пару последних лет «рюкзачком спереди», был избалован женским вниманием, чтобы отказываться от хорошенькой девушки.

– Нет, только что дверью в очередной раз хлопнула.

– Ну тогда я иду к тебе. Только я не один, со мной друг. Джек Дэниэлс зовут.

– Забегай, разумеется, познакомишь. А с чего вдруг праздник?

– Потом расскажу. Теть Алле вино брать?

У моей бабушки Леха был любимцем.

– Она сегодня к подруге ушла, с ночевкой.

– Жаль. Ладно, жди. – Леха сбросил вызов.

В пятницу после пяти это был скорее стандартный звонок. Не каждую, разумеется, но в две из четырех мы точно встречались. Только обычно брали что побюджетнее – российские инженера́ все-таки, а не олигархи. Разве что иногда баловались алкогольными деликатесами.

С Алексеем мы были знакомы с первого курса – на параллельных учились. Я на автоматизации, а он на транспортном. Тогда во время фуршета по поводу окончания сессии – а у заочников это дело святое, фуршет в смысле, – мы и сдружились. Сколько уже? Лет десять, наверное, прошло. Ну да. Почти. Шесть – института, ну и около трех я отработал на заводе инженером.

Безработным я стал всего две недели назад. Задолбало наше российское отношение – не решать проблемы, а делать вид перед руководством, что ты их решаешь. Нет, я не идейный. Но когда вываливают миллион четыреста тысяч в заранее проигрышную реконструкцию оборудования, если можно тысяч за пятьсот сделать качественнее и лучше… Разругался с замом технического директора, пытаясь отстоять свою точку зрения. А тот – мужик вспыльчивый. Ну а я за свои двадцать пять тыров не особо держался.

Домофон противно запиликал. Быстро добрался. Опять он, как обычно, сначала к дому подошел и только потом на сотовый позвонил. Надо отметить, Леха словно каким-то шестым чувством определял наличие моей тушки дома – ни разу еще не ошибся.

– Эт я хорошо зашел!.. – Леха расплылся в улыбке.

– Да ты всегда хорошо заходишь. Разувайся, проходи. – Я протянул руку.

– Что, со Светланой разругались, значит? Доставай стопки, я пока лимон нарежу.

– Да. Опять пришла и кружит вокруг: «Там такая сумочка, такая сумочка…» Три дня не появлялась, секс только по телефону, а как о зарплате моей последней узнала – через час здесь. А мне потом – у бабушки на шее сидеть? Была бы перспектива в ближайшее время работу найти… Да и сумочка за шесть тысяч – как-то лихо. В общем, поругались немного.

– Завтра помиритесь. А ты что, расчет получил?

– Мм. – Я передернулся – сок лимона растекся по языку. – Ага.

– А зачем ей рассказал?

– Да почему я должен скрывать?

– Тоже верно. Много дали?

– Почти пятьдесят.

– Чего это они расщедрились? – удивился друг.

– Так «белая» же, это не у тебя в шарашке. За отпуск насчитали.

– А я тоже безработный. Давай за встречу.

Виски приятно обожгло горло.

– Что случилось? – когда закусили, задал я закономерный вопрос.

– Надоело. Что мы за копейки батрачим? Я в Питер собрался.

Тут надо отметить, что Леха год назад побывал в северной столице и теперь был просто влюблен в этот город. Не проходило ни одной встречи, чтобы он не пел дифирамбы Санкт-Петербургу. А уж сколько раз пытался меня уговорить поехать туда…

– Молодец. – Мне, собственно, такой поворот событий ничего хорошего не сулил – привык я к Лехе, но и не порадоваться за друга я не мог.

Тут в коридоре раздался звук открываемой двери.

– Светка?

– Нет, я ей ключей не давал – еще не перешли на такой уровень.

– О, Котенок в гостях? Знала бы – молока купила, – заглянула бабушка на кухню.

– Так я уже, теть Алл… купил. – Кивнув на стол, Леха встал и, подойдя, приобнял бабушку.

– А чего ж вы лимоном закусываете? Что, посурьезней ничего не нашлось? Ладно моему охламону полезно, но друга хоть раскормил бы.

Это была традиционная церемония встречи Лехи и бабушки. Может, с иными словами, но она повторялась каждый раз.

– Разве гончую раскормишь? – ответил Леха. – Виски будете, теть Алл?

– Самогон заморский? Ну налей, только чуток – попробую.

Бабушка сморщилась выпив:

– Фу!

– Теть Алл, если бы я знал, что вы придете, вина бы купил. Мишка сказал, вы у подруги.

– Да ей дети позвонили, попросили с внуками посидеть, пришлось свернуть девичник. Вы-то когда сподобитесь?

– На девичник?

– Ну хотя бы; только так, чтоб внуки потом.

– Так не можем найти, теть Алл, такую же, как вы. А другие нам не нужны.

– Подлиза. А твоя где? – переключилась бабушка на меня.

– Мы сегодня по-мужски решили посидеть.

Бабушка обо всех моих девчонках отзывалась не иначе как «вертихвостки», так что «твоя» было даже комплиментом. Вообще она относилась к Светке нейтрально – без особых восторгов, но и не ругалась.

– Тоже дело. Тазики готовить?

– Теть Алл… Всего раз было!

– Ну да, ну да…

– Теть Алл, я тут в Питер собрался, Мишку с собой зову.

Я аж поперхнулся. Леха демонстративно не смотрел на меня.

– Ленинград – это хорошо. Конечно, езжайте.

– Да конечно! – возмутился я. – Уехал – и оставил тебя тут одну.

Бабушка была мне самым близким человеком. Она меня воспитывала с пяти лет. Сиротой я не был, просто мама когда-то развелась с отцом, ну и вышла замуж за другого. Я уж точно не знаю, как там получилось: то ли я пятым колесом оказался, то ли бабушка настояла меня к себе забрать, а она могла… Мама с ее «Валерь Сергеичем» звали меня потом к себе в Краснодар, но… не было большого желания.

– Ну так и держись теперь всю жизнь за мою юбку! Я, может, мужчину в дом хочу привести, а тут «хвост» такой пухленький. Как увидят этакого детину – все женихи разбегутся.

– Ба-а…

– Ладно, раз уж вы все равно в комнату не идете, пойди включи мне на компутере «Сватов».

Бабушка не была настолько уж древней, просто некоторые слова коверкала специально. Слышал я, как она с подругами по сотовому говорит, там такие выражения проскакивают, что я без бумажки не выговорю. Да и компьютером умела она пользоваться. Но вот нравилось ей, когда ухаживают.

Не знаю, как получилось, но на второй бутылке я сдался на уговоры Лехи.

Ну а что в самом деле? Деньги есть. У меня на счете еще немного было. Работы нет. Смотаемся, мир хоть посмотрим, а то я, кроме Уральских гор, ничего и не видел. Даже служил в ста километрах от города. Не понравится – обратно вернусь. За бабушкой тетка присмотрит – в соседнем квартале живет.

Это я уже себя на следующий день убеждал, когда вспоминал, как «посидели». Разумеется, можно было отказаться… Только вот стоящей работы в нашем городишке не было. Да и Светка наведалась с утра и, словно всамделишная жена, устроила истерику; надоела.

Питер развернул перед нами свои пропитанные историей улицы уже через две недели. Вернее, сначала он показал нам свою современную часть, где мы заранее договорились о съеме квартиры. Несколько дороговато, но зато всего на месяц. А там уже видно будет: или подешевле найдем, или обратно вернемся. Хотя последнее – вряд ли. Леха бредит этим городом, а я упертый – стыдно будет бабушке показаться. Она, конечно, если что – поймет и даже слова не скажет…

По-быстрому сполоснувшись, рванули в центр. Метро, скажу я вам, сказочно удобная штука. Только желательно изначально знать станцию, которая тебе необходима. Вышли мы на «Василеостровской» – до Дворцовой площади решили прогуляться пешком.

Площадь меня не впечатлила. Почему-то я представлял ее гораздо большей. А вот сам антураж: каменная брусчатка, Александровская колонна, кареты для туристов… Хотя ряженые «Петры» и «Екатерины», на мой взгляд, были лишними – выпадали они своей яркостью из общих тонов города. И все равно очень красиво. Даже запах, казалось, тут иной. Близость Невы, возможно, сказывается, но, полагаю, это скорее психологически.

Часа три Леха показывал мне достопримечательности, а потом предложил… ну как «предложил» – решили пойти в настоящий питерский бар. Мы, пока распаковывали чемоданы, видели рекламу одного такого – рок-н-ролльного, а Леха даже запомнил адрес. Смутно подозреваю, что мой «экскурсовод» изначально заложил в программу осмотра достопримечательностей это заведение. Узнав у прохожих, где находится Садовая, решили прогуляться пешком. Хотя ноги уже гудели, но городом мы еще не насладились в полной мере. Да и, как оказалось, это не очень далеко.

Ну что тут скажешь… Шикарное место. Немного подбесила охрана на входе. Что за мода – мужикам щупать мужиков, да еще за ноги. Может, они здесь все «с наклонностями» – откуда я знаю? По этому поводу устроили обмен мнениями с обыскивающим нас «шкафом». Потом Леха предложил наплевать на это.

Пара кружек пива под живую музыку – и мы слегка разомлели. Много ли надо на голодный желудок и уставшему… Позади меня какой-то тип в кожаном пальто, вернее – куртке, несколько небрежно отодвинул стул, ударив мне по локтю. Ну вот что за день!

– Можно поаккуратней?

– Так ты подвинься.

– Так ты попроси.

– Борзый такой?

Я не успел ответить.

– Лоб, завязывай, – вместо меня ответил еще один в коже. – Нашел с кем… Не видишь – провинция.

«В кожаном пальто» отвернулся и сел. Закусываться дальше я тоже благоразумно не стал. Их пятеро. Я смогу урыть максимум одного из них. Несмотря на то что когда-то занимался боксом, больше пары раз мне никто не даст ударить. На Леху надежды мало. В драку он, конечно, полезет… Даже, вернее всего, вперед меня. Только вот по весовой категории он им не ровня.

– Смотри, какие девчонки!.. – прошептал Леха.

Я как бы невзначай посмотрел, куда указал глазами друг. Действительно довольно милые девушки лет двадцати. Причем, как бы аккуратно я ни повернулся, они заметили мой маневр. И тут же, улыбнувшись, стали шептаться.

– Думаю, не светит.

Мечтателем и фантазером я не был, да и не первый раз с Лехой гуляем. Обычно в такой ситуации срабатывала схема «красотка и… ее подружка». Красотка доставалась Лехе – он хоть и мелкий, но смазливый, а вот подружка – мне. Я к этому относился философски – на халяву и уксус сладкий. Как же мне иногда хотелось поменяться с Лехой местами. Я не завидовал ему, разве что чуть-чуть… по-белому. Мне даже было приятно за друга. Но вот девчонок, которые за ним ухлестывали, я хотел. Все равно ведь бросит… Так что я знал, о чем говорил. В нашем случае две красотки – не вариант. Одной понравится Леха, а второй не понравлюсь я. И чтобы не ссориться, они найдут другой ва…

– Ну почему? Идут к нам, – прервал мои размышления Леха. – И даже сумочки и пиво забрали с собой.

– Здравствуйте, – пропел нежный голосок. – Я Света, а мою подругу Марина зовут. Вы не против, если мы пересядем за ваш столик? А то наш – по центру, как-то не очень удобно – все вокруг ходят.

– Конечно, присаживайтесь. Я Алексей, а это Михаил.

– Очень приятно…

– Девчонки, пойдем лучше к нам, – перебил ее в кожаном пальто.

– Спасибо, но нам удобней здесь, – элегантно улыбнулась Света. – Марин, положи мою сумочку тоже на стул.

Я внутренне позлорадствовал над байкерами – обломались кожаные.

Света слегка наклонилась, передавая подруге сумочку, и поскольку она была в довольно тесной юбочке и в полуповорот ко мне… Сознание, разумеется, я не потерял, но вот вставать надо будет осторожнее, как бы на слюнях не поскользнуться. Такая у нее аккуратненькая… так и хотелось за замочек потянуть.

Три часа пролетели словно миг. Девушки оказались милыми и обаятельными, да к тому же, как и мы, провинциалками, снимавшими квартиру на Васильевском. Особенно мне понравилась Марина, застенчиво поглядывающая на меня. Хотя и не отбрасываю вариант, что мне просто это казалось. У нее был такой задорный смех и ямочки на щеках. Я старался сдерживать себя в принятии алкоголя – это дело мы всегда успеем, а вот девчонки… Леха же был в средней кондиции уже: это когда он готов, и главное – может пуститься во все тяжкие ради веселья.

– Нам пора, – вдруг заявила Марина. – Скоро мосты разводить будут – хочется посмотреть, да и на остров потом не попасть.

– Так, может, мы проводим? – предложил я.

– А вы как домой успеете?

– Разберемся, – истинно по-мужски ответил я, хотя ночевать в парке точно не хотелось.

– Так, может, к нам? Посидим еще… – предложила Света.

Кто же отказывается от такого предложения…

Развод мостов мы не увидели, поскольку Светлана и Леха устроили на мосту чуть ли не стриптиз с поцелуями, закидыванием стройной ножки в мини-юбке на бедро партнера и поглаживанием прелестной части девушки. Хотя девчонки вроде не сильно злоупотребляли. Мы всего еще раз им заказывали пиво, и то пришлось уговаривать. В связи с несколько развязным поведением подруги Марина вынесла вердикт – домой, тем более что до развода мостов, как оказалось, было еще целых полтора часа.

Алексей со Светой, похоже, решили не терпеть до дома и предаться разврату прямо по дороге, так как с хохотом убежали в первый попавшийся на нашем пути скверик. Разумеется, я как друг, а Марина как подруга, не могли их оставить в таком состоянии в незнакомом месте… Хотя я бы, возможно, из мужской солидарности подождал где-нибудь в сторонке. С Мариной, конечно, – она так нежно прижималась к плечу… Оторвать с ходу влюбленных от скамейки, где они решили обосноваться, оказалось не так-то просто. Марина достала из сумочки бутылку вина.

– Откроешь?

Хорошо вино было недорогое и открывалось без штопора.

– Ой, а стаканчиков нет…

– Я думаю, сейчас мы замаемся их искать.

– Я так не могу. Пейте, у нас дома еще есть.

Мы с Алексеем приложились к горлышку. Светлане Марина не разрешила. Действительно, та была уже несколько пьяненькой. Когда же Марина-то до такой кондиции дойдет? После того как я в третий раз принял бутылку из рук опускающегося на скамейку Лехи, в голове как-то помутнело. Я отошел в сторонку – поташнивало, а перед девчонками неудобно. Надо же так об… егориться, в переносном смысле слова. Давно мне так плохо не было. Вроде не водка же… Пива с вином намешал, что ли? Так мало выпил. С моей комплекцией – слону дробина. Ноги стали ватными, лицо прямо горело. Так захотелось прижаться к прохладной земле…

– …Эй! Кто-нибудь! – ворвался в разум голос Лехи вкупе с гулкими ударами по металлу.

Что ж он так накидался-то? Да и я – красавец. Хорошо хоть девчонки не кинули – не на улице лежу. Что ж он так орет-то!.. Голова раскалывалась от звука ударов. О-о-о… Во рту даже не кошки, а скунсы какие-то побывали. А где это я? Они что, в кладовку какую меня спать уложили? Хотя, скорее, гараж – стен никогда не касалась штукатурка, да и кирпич не первого сорта…

– Леха, ты?

– Мишка!

– Лех, а где мы?

– Да кто его знает… Сам понять не могу.

– Мы что, вчера накуролесили?

– После Васильевского – не помню.

Тут я увидел полторашку с водой. Как сладка бывает обычная минералка!..

– А-а-а!.. Как хорошо! – Я решил просветить Леху насчет его вчерашнего поведения. – Ты вырубился в парке с вина, мы с девчонками еще потом сидели, а потом… От, твари! – Я только теперь понял, насколько «не кинули» нас Света и Марина. – Есть идеи, куда мы попали?

– Надеюсь, не в сексуальное рабство.

Леха всегда обладал чувством юмора.

– Ну у тебя и фантазии.

– Да какие фантазии… рабочая версия. Могу предложить еще парочку. На органы, например, или…

– Что «или»? – Я почувствовал, как кровь от лица отхлынула.

– Да не лезет больше в голову ничего. Могут еще в рабство куда-нибудь в ближнее зарубежье отправить.

– Может, пошутил кто?

– Да я смотрю, у тебя тут куча друзей-шутников.

– Может, те байкеры? С которыми немного поругались.

– Может…

Мы оба затихли.

Через час за дверью послышались шаги.

– Эй! – не удержался я. Хоть как-то надо же прояснить ситуацию. – Кто-нибудь! Откройте!

Тут же раздался скрежет открываемого замка и дверь слегка приоткрылась. Полностью открыть ее не давала цепь.

– Отойди от двери к противоположной стене. – Какая-то рожа в респираторе равнодушно смотрела на меня.

Отделяло нас всего полметра, и я решил рискнуть. План созрел моментально: рывок на дверь – и рукой нащупать, к чему крепится цепь с той стороны. Наверное, тот, кто смотрел через щель, был телепатом или я с похмелья слишком медлителен, поскольку, только я начал движение, дверь стала закрываться. Со всего маха всадив плечом, мне удалось на доли секунды вернуть щель в исходное положение, но она тут же захлопнулась и снаружи металлически щелкнул засов. В этот день я остался голоден. Но меня тревожило не это. Мы, похоже, крупно попали. Очень крупно. Теперь фантазии Лехи насчет сексуального рабства не казались такими уж сказочными.

Тот, в респираторе, появился только на следующее утро. Хотя утро ли… Тут непонятно, день прошел или сутки – часов-то нет. Сегодня я послушно отошел от двери – голод не тетка, а сушняк не дядька. Зря я так в прошлый раз. Надо было сначала показать послушность, а вот дня через два, глядишь…

Предположительно вечером, поскольку опять же солнца не было – приходилось ориентироваться сугубо по «внутренним часам» – нам принесли еще раз пакет с продуктами и водой. Только вот… с той стороны, откуда доносился обычно голос друга, стало вдруг подозрительно тихо.

– Леха! Леха! Ответь, сволочь! Уже не смешно! Ле-еха-а-а!

Я за час сорвал голос. Вскоре раздались шаги. Их владелец никак не реагировал на мои выкрики. Зато я четко слышал, как тащат какое-то тело по полу. Теперь уже сомнений не оставалось – мы стали донорами органов. Разумеется, я не собирался так просто сдаваться. Усыпили Леху – а я надеялся, что все-таки только усыпили, ну и, разумеется, что теория «на органы» не верна – стопроцентно продуктами или водой. Поэтому не пить и не есть… Черт, без воды я долго не протяну. Остается одно – новая попытка освободиться! Как только принял решение, как-то стало легче. Оставалось только ждать. И вот на следующее утро, ну или вечер – биологическим часам я уже не верил, раздались шаги…

Я, слегка присев, приготовился рывком ударить в дверь, как только отщелкнется засов. Секунда. Две. Шаги приближаются. Я напрягся. Всем нутром я почувствовал, как рука этой мрази прикоснулась к двери. Вот он повел засов в сторону…

Рывок! Дверь тут же распахнулась сантиметров на десять. Я резко просунул руку в щель и стал пытаться нащупать, за что же цепляется цепь. В ухо ударила струя чего-то. Я машинально повернулся и тут же зажмурился – газовым баллончиком, гад, прыскает. Часть слезоточивого газа успела попасть. Но ничего! Это не в первый раз в моей жизни – еще в школе баловались. Не такая уж это страшная штука. Да где же цепь?! Резкий удар по руке чего-то твердого. Не жалеют, твари. Если не перелом, то трещина обеспечена. Но руку приходится отдернуть. Тут же сзади слышится звон разбитого стекла. Мутным зрением вижу разбитую бутылку, которую перекинули через меня. В горле начинает першить…

Очнулся связанным. Правая рука нестерпимо болела – точно, перелом. Минут через двадцать, показавшихся вечностью, какая-то тень заслонила свет лампы, бьющей в ничего толком не видящие глаза. Нудный голос что-то бубнил:

– Послушай… это пригодится… поможет тебе сориентироваться и не паниковать… ты окажешься в другом теле в другом мире… Ты слышишь меня?!

Удары по щекам более-менее приводят меня в чувство.

– Слушай меня еще раз! – гневно произнес противный голос. – Кивни, если понимаешь!

Я попытался кивнуть.

– Сейчас ты окажешься в другом теле в другом мире. В том мире ты тоже кем-то был, не говори по-русски. Притворись потерявшим память и попытайся найти ближайшие поселки. Может, тебя кто узнает и тебе будет проще. Помни, там ты другой человек… – Голос стал постепенно отдаляться…

Глава 2

…Я лечу! Действительно лечу! Мускулистое тело лошади рядом делает неимоверно красивый рывок. Я смотрю туда, куда она скачет. Там почти сплюснутое по бокам тело кого-то отдаленно похожего на очень худого и высокого гепарда, разве что полностью рыжего окраса, бежит, почти не касаясь земли. У него очень необычный плоский и широкий хвост, которым он, словно стабилизатором, резко умудряется повернуть свое тело…

Голова очень болела. Легкая тошнота… В серьезный нокаут меня уложили. В том, что это не воздействие алкоголя или каких-либо дурманящих средств, я был уверен. Незначительное сотрясение, коих в моей жизни было несколько. Обычно я их получал, если приходил на тренировку с похмелья, даже легкого. Тренер, помню, уловив этот момент, специально ставил в спарринг с более сильным противником. А то, бывало, и с двумя – в назидание, так сказать…

Где же это я? Точно не в том подвале. Может, мой мозг пересадили какому-то олигарху? Не знаю, возможно, медицина научилась как-то перезаписывать память и мое серое вещество было использовано в качестве жесткого диска? Последние события не выходили из головы. Я попытался резко встать. По-другому в данной ситуации не получится. Знаю, сейчас накинется тошнота, но надо потерпеть. О-о-о!.. Как оно хорошо меня припечатало-то! Уфф!.. Голова упала обратно на подушку. Солененького бы… и водички.

Обстановочка, конечно… Этакий винтаж с деревенским уклоном. Я долго соображал: почему с деревенским? Наконец понял – ничего металлического. Стены комнаты, в которой я находился, отделаны «под камень», окно с выложенной аркой вверху несколько искажало вид за ним – стекло не лучшего качества. А искажать было что. За окном виднелась часть крепости этакого романского стиля: строгие приземистые башни с зубцами наверху. Из-за крепостной стены торчала светлая длинная крыша строения. Почему-то тогда это меня не насторожило. Ох! Я, приподняв чуть голову, попытался оглядеться. Кровать… даже не кровать, а «сексодром». Тут не то что с двумя… Я, кстати, никогда не пробовал с двумя… Какие сторонние мысли. Меня сейчас впору самого… Уфф!.. Там вон зеркало на стене… Не-э-э. Меня отсюда не видно.

Минут двадцать я лежал, наслаждаясь искажающей реальность рябью в глазах. Знаете, когда противно мелькает все: тик-тик-тик-тик… Это увлекательное действо погрузило меня в сон.

Второй раз я очнулся почти ночью. Вставать не пробовал, наслаждаясь видом деревянного потолка. Что за безумный дизайнер тут поработал, интересно? Потолок низкий – ладно, хотя судя по фильмам, в замках они были высокими, но кто додумался подвесить на потолок китайский светильник в форме шарика? Матовый такой. Хоть бы проводку не прятали. Сделали бы уж совсем винтажно: с витыми проводами на керамических «роликах», выключателями в форме сейфовых рукояток. Столько денег влупили – и так безвкусно…

Скрипнула дверь. Я прикрыл глаза – мое состояние не гарантировало возможность отпора опасности, поэтому лучшая защита сейчас – прикинуться шлангом. Желательно садовым, зеленым, затерявшимся в траве.

Сквозь закрытые веки резко ударил свет. Я непроизвольно сощурился. Дальше играть в «спящую красавицу» не получится, судя по наклонившейся надо мной тени. Он явно должен был заметить мои сжавшиеся веки. Я резко открыл глаза… и чуть не вскрикнул.

Первой мысли не было. Ну не может в нормальном разуме возникнуть какая-то мысль после увиденного такого – только испуг. Вторая мысль: «Это грим!» Не один из братьев Гримм, а лицо, подвергнувшееся принудительному искажению для придания ему художественной выразительности. Выражение «изрезанный хрен» тоже довольно ярко и точно может охарактеризовать данную физиономию. Все ведь видели корень хрена? Так вот, если его изрезать… Тут вдруг это нечто начало расплываться в улыбке… Как бы мягко объяснить… Фредди Крюгер, маму его!.. Только потолще…

– Ты кто?.. – разлепил я губы.

А вот Фредди Крюгер, увидевший… Фредди Крюгера… Я по-другому не могу описать его реакцию. Что ж его так испугало-то?

– Grandzon Elidar, Grandzon Elidar!.. – Чудище бросилось от меня.

А я-то как пере… пугался…

Когда меня оставили в одиночестве, вдруг наступило просветление: шоу! Это все – какое-то юмористическое шоу! А кто мог подставить? Ну конечно же! Тот, кто меня сюда притащил! Мы же в Питере! Тут розыгрыши, наверное, на каждом шагу! Сексапильные девочки – точно из моделей. Леха, затянувший меня в клуб! Тело, как будто протащенное мимо камеры, в которой я был! А единственный человек, способный на такое и при этом не боящийся потом нокаута от правого прямого в голову, – это Леха! Вот же… чудак на букву «м». А-а-а – думаешь, переиграл? Корявые декорации, друг, – тебя подвели корявые декорации!.. Кто же в таком случае вешает на потолок китайский светильник?! Свечи надо было, свечи! Ну, держись!

К следующему визиту актеров я был готов. Ко мне ввалились все тот же «Фредди» и некий актер в почти средневековом сюртуке и… брюках с завязками на щиколотке. Вы бы хоть фильмы какие-нибудь о Средневековье посмотрели! Режиссер – бездарность. Декораторы – дилетанты. Костюмеры тоже от них далеко не ушли.

Я, словно слабоумный, стал мычать и говорить гортанно:

– Мм… мм… А-а-ум. Лэ-ха – ду-у-у-ра-эк.

Декорации, понятно, фуфло, но актеры… даже «Крюгер» чуть не заревел, бормоча что-то второму актеру. У того на лице была неподдельная печаль. Оскара им! Однозначно. Ну а когда после них забежала женщина лет сорока в средневекового покроя платье и у нее потекли слезы… Я, замолчав, чуть сам не расплакался.

Мужик в сюртуке что-то спросил у «Крюгера». Тот ему ответил. Мужик спокойным голосом дал какое-то распоряжение, и «Крюгер» испарился. Тут же поведение женщины и мужика изменилось. Если мужик просто подошел и стал заглядывать мне в глаза, то женщина бросилась ко мне и, присев на кровать, стала трогать мою голову и гладить по волосам. Мужик теплым тоном задал мне вопрос.

Не знаю, что на меня нашло. Так не сыграть. Я прямо чувствовал их. Ошарашенный своим открытием, просто смотрел мужику в глаза, не зная что делать.

Пара актеров… или не актеров… что-то выжидала. Я же приводил мысли в порядок. Замок за окном – допустим. Может, и есть где в пригороде Питера такой. Но мое беспамятство… содержание взаперти против воли… Я, конечно, не юрист, но тут попахивает уголовным делом. К чему-то вспомнились слова того, с противным голосом: «…в другом теле… в другом мире»… Баллончик газовый. Перелом! Мне же сломали руку! Это была настоящая боль, и она не могла так быстро пройти. Опять же сотрясение!..

«Крюгер», видимо, сбегал за каким-то лекарем, поскольку вернулся не один, а с плотным толстячком. Почему «лекарем»? Не знаю. Фонендоскопа у него, конечно, не было. Собственно, поэтому и не врач или медик, а вот повадки… Он напоследок даже пульс прощупал. Да и обстановка… Полненький что-то начал объяснять паре актеров, что играли супругов, ну и… моих родных?

Да нет. Этого не может быть. Так не бывает. Это… Может, я сплю? А! Ущипнуть же себя надо!.. Больно… Не-э-э. Актеры. Точно актеры!

Лекарь взял мою голову двумя руками, и тут прямо словно током ударило! Я наотмашь откинул его руки и попытался встать – пора заканчивать этот маскарад. Тело предательски дрожало и не давало над собой контроль. Лекарь вяло попытался меня остановить – я отмахнулся и тут же почувствовал крепкую руку на плече. Мужик ничего не говорил, просто смотрел на меня. Но сколько же в его взгляде было воли! Я подчинился и успокоился. Мужик тихим, но властным голосом отправил лекаря из комнаты. Затем что-то приказал «Крюгеру», мельтешившему за их спинами. Причем он, мужик, даже не повернулся в сторону «Фредди». Даже я, не понимая этой тарабарщины, понял по небрежному жесту, что «Крюгер» теперь будет находиться в моей комнате… В моей? Да что за мысли? Да пошли они все… Я вновь попытался встать. Теперь меня остановила уже женщина, прикоснувшись кончиками пальцев к плечам и что-то успокаивающе бормоча. Когда она провела опять рукой по моим волосам, я вдруг обратил внимание, что вижу кончик своего носа… Своего? Это… не мой нос!

Мысли никак не приходили в порядок. Я осознавал, что это ненормально. Понимал так же, что… Да ни черта я не понимал! Хмырь этот еще сидит на стуле в углу! И так-то страшный, да еще и зыркает на меня почти не мигая! Сова, блин! Я даже в темноте видел его глаза. Светильник надо мной, кстати, тот страшный выключил сенсорно, то есть прикосновением пальцев. Нет, нет… Мои глаза сомкнулись.

Проснулся я рано. Не знаю почему. От тишины. Абсолютной тишины за окном. У нас с бабушкой под окном была дорога, и в это время уже начинали шелестеть шинами авто. «Крюгер» спал на полу. Всего его я рассмотреть не мог, но из-за края кровати виднелось плечо. Я поднял голову. На этот раз удалось – мне было значительно лучше. Серое одеяло обтекало мое… вернее… не мое тело. Тело более короткое, да и ноги я не должен видеть с этого ракурса – «рюкзак спереди» не дал бы. Повозившись, смог достать из-под одеяла руку. Очуметь! Тонкие пальцы! Я что, подросток? Пальцы ухоженные, но на ладони – некие уплотнения, появляющиеся обычно, если работаешь руками. Я опустил руку. Каша в голове не позволяла себя самого упорядочить.

Никогда не считал себя несобранным или неспособным здраво мыслить в критической ситуации, но в данном случае земля была выбита из-под ног, вернее – спины, дня на четыре. Как только я начинал осознавать свое положение, мозг кричал: этого не может быть! И мысли вновь начинали искать доводы опровержения реальности. И потом я опять начинал понимать, что я – это не я… И так по кругу. Четыре дня! По прошествии их я смог на час вырваться из петли безумной логики. К этому времени я смог встать при помощи «Крюгера», не отходящего от меня ни на минуту. Тот же «Крюгер», вернее – Пасот, как его называл тот мужик, помогал мне сходить в туалет, передвигая тело к краю кровати и укладывая на бок. Я не всегда попадал в деревянное ведро… но Пасота не смущала работа тряпкой. А вот на третий день, когда желудок начал работать… мы с ним повозились изрядно, чтобы посадить мое тело на ту же самую емкость.

На пятый день я жестами попросил Пасота помочь мне прогуляться. Мы находились в огромном, почти средневековом доме. Почему «почти»? Потому что различия были. Во-первых, эти шарообразные светильники с сенсорным управлением – отнюдь не китайский ширпотреб. Они работали от какого-то внутреннего источника энергии, так как висели на обычных шнурках. То есть не совсем обычных, конечно: на древних веревочках из натурального материала. Во-вторых… это Средневековье, но… не наше. Не знаю как объяснить. Это чувствовалось во всем. В стиле интерьера, в одежде служанок, встретившихся нам по пути, в витиеватых татуировках на висках почти всех окружающих, за исключением, пожалуй, моих «родных» и нескольких лекарей. Правда, у одного из них тату тоже была, но почему-то голубая – возможно, это знаки отличия в местной иерархии. Но самое главное отличие – в домашнем питомце. При этом, наверное, питомец-то был моим. Я бы от такого пета в какой-нибудь компьютерной игре не отказался, но в реальности… Котик. Довольно милый котик песочного оттенка с изумрудно-зеленой полоской по хребту. Довольно оригинальная окраска. Правда, пасть этого котика была несколько длиннее, чем у его земных сородичей, и зубки тоже, и ушки побольше… и вообще он был мне по пояс. Почему я решил, что пет был моим? А потому что при виде меня эта рыже-зеленая тварь стала весело прыгать на метр в высоту, приближаясь ко мне. Знаете, бывает, что щенки, когда очень рады тебя видеть, не всегда контролируют мочеиспускание. Я вот точно не проконтролировал свое, когда эта тушка, припав на передние лапы в шаге передо мной, вглядывалась мне в глаза и утробно рычала… А так вообще милый зверь, я даже погладил его по голове, после того как смог двинуться, чем очень обрадовал мою няньку «Крюгера». Шерсть такая жесткая, словно из проволоки.

После такого «знакомства» я показал Пасоту рукой в обратную сторону. И он, придерживая меня, помог развернуться. Зверушка от нас не отставала до самых дверей, где Пасот шикнул на нее, не пустив в комнату. И слава богу. Я бы точно не смог уснуть, зная, что такое чудище где-то рядом.

За эти дни я не произнес ни слова, хотя элементарные – запоминал. Например, «пить», «есть», ну там еще пару… в общем, то, что говорил мне Пасот. Звали меня Лигранд Элидар. Что из этого имя, а что фамилия – я пока не понял, поскольку Пасот ко мне по-другому не обращался, а мои родственники называли меня «рит». Может, это «сын», а может, «племянник» – я со статусом не определился. Но было у меня подозрение, что Элидар – это фамилия, а Лигранд – имя. Просто к тому мужику Пасот обращался: «Грандзон Элидар». Так что либо Элидар – фамилия, либо у нас с тем мужиком одинаковые имена.

Кроме этих родственников у меня были, возможно, старшие брат и сестра, они приходили меня навещать пару раз. Родные или нет – я, по понятным причинам, не знал. Брат – такой брутальный юноша лет двадцати пяти, косая сажень в плечах и с… понимаю, что не в тему – клинком на поясе, а сестренка – очень миловидная девушка лет восемнадцати. Почему «старшие»? Да мне на вид было всего лет шестнадцать, может, чуть больше. Довольно симпатичный парень с несколько нагловатой рожей. Сейчас, конечно, она была глуповата, но что-то мне говорило, что я еще тот шельмец. Был.

Как только мы вернулись в комнату, меня снова захватила тоска. Ну не может этого быть! А если это правда, то… как же бабушка? И что с Лехой? Может, тот, с гнусным голосом, потом возвращает все на свои места? Последняя надежда была именно на это. Поскольку жить в мире, где по нужде ходят в ведро, а в качестве домашних питомцев держат довольно опасных тварей, мне не очень хотелось.

– Лигранд Элидар ukerte есть? – заискивающе спросил Пасот.

Я кивнул. Надо начинать говорить, а то я так никогда местный не выучу. Да и зачем он мне? Ведь это все неправда. Это сон! Я просто впал в кому, и теперь смотрю очень длинный кошмарный сон.

На обед был суп из какой-то птицы. Птичка, судя по крылышку, торчащему из тарелки, была родственницей котика. Как минимум по размеру. Какие же здесь, интересно, лошади? К супу прилагались кусок хлеба и кружка молока. Обычное коровье молоко. Свежее. Практически парное и очень-очень жирное. Мне раз Пасот принес охлажденное молоко, так я пить не стал – с детства не люблю пенку, или что там еще за сметана сверху плавала.

После обеда был сон: час. Обычно я не засыпал, продолжая заниматься самобичеванием своего разума, но не сегодня. Недолгая, казалось бы, прогулка вымотала меня, ну а обед нагнал дрему.

Проснулся я от бормотания «няньки» в коридоре. Уж этот скрипучий голос я за прошедшие дни научился от других отличать. Бормотание в коридоре значило одно. К больному пришел посетитель, и Пасот докладывал обстановку. Я постарался принять полусидячее положение, отодвинув круглую подушку к спинке кровати.

Посетителем, вернее – посетительницей, была предполагаемая сестра. Лучшего момента начать говорить и не придумаешь. Дело в том, что начинать со слов «есть» или «пить», может, и разумно, но мне действительно было жаль этих «родных» людей, искренне переживающих за меня. Они-то ведь ни в чем не виноваты. Глядя на них, я сразу вспоминал бабушку – даже представить боялся, что с ней будет, когда меня там потеряют. Хотелось сделать этим людям, тоже потерявшим сына, брата, племянника, внука и не догадывающимся об этом, приятное. А что может быть им приятнее, если я начну говорить, то есть покажу, что я… ну что-то вспоминать начал, именно при них? Только вот с именами моих «родителей» было не совсем понятно. Ведь наверняка я, то есть тот, кто был до меня, маму называл не «Виолетта Сергеевна», скажем, а именно «мама», а папу – соответственно местным словом «папа». Ну не называть же мне его «Грандзон Элидар»? А вот с сестрой проще. Наверно, можно и по имени, тем более у нее оно из одного слова – Симара. Я просто слышал, как предполагаемая матушка обращается к ней. Итак… Я замер в ожидании сестры, кстати, очень привлекательной девушки, гораздо симпатичнее, чем те стервы из Питера. И вот она, вступив в комнату, с некоторой жалостью смотрит на меня…

Я умею ждать. Сестра, постояв у дверей некоторое время, наконец решившись, подошла ко мне и присела рядом на кровать. Я подозреваю, что местные вообще не носят нижнего белья. Не подумайте чего плохого, я никуда не заглядывал, но уж больно плотно обтекала юбка, то есть платье, ее тело. Ладно, это отступление, тем более что предполагаемая сестра все-таки. Сев, она начала что-то вяло щебетать. Представляю ее состояние: брат, явно приложившись головой обо что-то твердое, ни черта не понимает. Но я ведь действительно не понимал ее.

– Симара… – прошептал я.

Разумеется, это звучало на русском, но я же «ударенный»… Вы не представляете, что тут началось!.. Короче, я точно ее родной брат, а вот те двое – мои родители. Они явились сразу, как по-женски взвыла от радости моя сестра. Я смутно подозреваю, что они какие-то инопланетяне, закинутые к нам. Хотя почему инопланетяне. Я вот готов поверить и в рай и, что более правдоподобно, в ад. Может, они оттуда.

Теперь по сути. Она, услышав свое имя, раскрыла и без того большие глаза – настолько больших я не видел на Земле. Предполагал, что такие бывают, но не видел. А вот дальше мне было отнюдь не до шуток. Ладно тот ливень, который хлынул из них. Бог с ними, ее рыданиями у меня на груди, но ведь она привела всех остальных! И тут я спасовал. Сказать, что я был растерян – значит ничего не сказать. Как их называть, я так и не определился. Собрались все, даже «котяра». Котяра! Он меня спас! Не зря я его в прошлой жизни выбрал. Котяру звали Пруп. Вот что-что, но это я четко запомнил.

– Пруп! – Я обнял спасительную тварь.

Думаете, легко обнять того, кого боитесь? А, ну да: это же домашняя зверушка, которая не может причинить. Тварь это! Зверь! Я не шучу. У него клыки длиной сантиметров по пять! У меня сердце чуть не выпрыгнуло, когда я обнял этого зверя. Полагаете, он такой пушистый зверек? Это хищник! Животное, которое ест мясо! Мясо! Мясо – это я. И взгляд… бессмысленный какой-то… глупый. Мне правда было не смешно… Перед тобой стоят люди, которые надеются… Не было у меня мамы… Не знаю я… Бабушка была, но вы же не смотрели в глаза вот этой женщине, а я смотрел. Не мог я по-другому. Я встал и потянулся к ней. Козел я, конечно. Но… не смог я лишить мать сына.

Не буду рассказывать о событиях следующих дней. Я – притворялся. Родные этого мира – радовались. Я ночью вспоминал своих.

Хотя нет, кое-что интересное и очень непонятное было. Дело в том, что после попадания в этот мир я заметил некий дефект моего зрения. Глядя на некоторые предметы, я видел свечение. К примеру, внутри всех светильников, даже если не включены, мне чудилась голубенькая звездочка. Изначально я подумал, что светильники – газовые и это горелка розжига, но так же светилась третья пуговица на камзоле «отца», кулон на шее «матери», клинок и перстень «брата» и кольцо «сестры». Да и вообще в доме было множество предметов, которые для меня светились голубым, одни больше, другие еле-еле: например, некоторые двери и обувь членов семьи. Даже котяра, пусть очень слабо, но светился. Так вот, примерно день на восьмой моего пребывания в этом мире «отец» пришел ко мне с каким-то джентльменом. Просто костюм этого «интеллигента» был если не двадцатого века, то строгим по местным меркам. Никакой вышивки, никаких рюшечек, все стильно. Но это я понял потом. А изначально увидел, что он… полыхал! В прямом смысле этого слова! Весь прямо светился ярко-голубоватым оттенком. И когда он делал какое-либо движение, то свет словно… как бы объяснить… Вот если в темноте резко переместить бенгальский огонь или неоновую палочку, то остается след. Так вот тут – то же самое, только «след» остается значительно дольше. Светящийся незнакомец держался с «отцом» ровней. Это тоже была странность. Я раньше не обращал на это внимание, но… все, включая «мать», держались несколько уважительно к «отцу»; не могу объяснить, но это факт, пусть и с субъективной точки зрения. А этот господин говорил с ним наравне. Ладно бы лишь одна странность, но незнакомец, переговорив с «отцом», подошел ко мне, и «отец»… «Отец»! пододвинул ему стул!

Господин поманил меня руками. Я, взглянув на «отца», присел и наклонился к «светящемуся». Он попытался взять мою голову в руки, но я сначала самопроизвольно отдернулся, так как они, руки, стали наливаться массой света. Да, именно наливаться и именно массой. Они не стали ярче или тяжелее, просто свет, таившийся в них, стал гуще… Наконец я решился отдать свою голову ему в руки.

Наверное, со стороны я бы с удовольствием посмотрел на такое представление – красиво же, но когда сам участвуешь в этом… Потоки света из его рук сначала лились к голове: стало так легко-легко. Потом жгуты голубоватого огня прошлись по всему телу. При этом «светящийся» не прикасался ко мне. По всему – значит по всему, даже по мужскому достоинству, которое под влиянием этого светового тумана слегка набухло. Можно сказать, что «светящийся» провел тестирование моего организма, так как остальные части тела реагировали похоже – сердце участило биение, желудок заурчал, мышцы напряглись.

Закончив «тестирование», он пристально посмотрел на меня. Затем поднял обе руки. Между его ладонями сначала появилась маленькая точка света, затем она стала больше, потом еще больше. Я в это время вжимал голову в подушку все сильнее. После того как свет достиг размера теннисного мячика, он стал медленно перемещаться от одной руки человека к другой и обратно. И вдруг свет в доли секунды рассеялся, словно впитавшись в его ладони.

«Светящийся» резко встал и начал что-то тихо говорить «отцу».

Я долго потом обдумывал этот визит, но так и не смог понять полностью. Одно было точно ясно – это не обычный лекарь. Были и еще мысли, но я их гнал от себя. Мистика, и подобное… Больше он в нашем доме не появлялся, зато меня стали регулярно поить светящимися (на мой взгляд) жидкостями, после которых мое самочувствие резко улучшалось, а голову мазать светящейся (опять же для меня) мазью. Как бы объяснить… Медицина этого мира своеобразна, но на высоком уровне. Действие препаратов начиналось практически моментально и было очень эффективным. Шишка на голове так за день исчезла.

Вообще жизнь этого мира довольно размеренна. Хотя, возможно, это мне так казалось, только вот в последующие месяцы ничего существенного не происходило. Я изучал язык и наблюдал, родные радовались этому. Со двора, огороженного каменной стеной, меня не выпускали, хотя спустя месяц я и пытался проситься. Так что чего-то нового я не мог познать. Луна в этом мире была, и это, кстати, меня окончательно убедило, что я не на Земле – здесь луна была заметно меньше размером. Звезды, понятно, тоже рисовали совсем другие узоры на небе.

Подозреваю, что раньше я был очень избалованным ребенком – младший все-таки. В конюшне у меня был лучший жеребец, к которому меня, правда, сейчас не подпускали – я помнил его из видения. Именно с него я и навернулся во время охоты за местной дичью, то есть в момент перехода в этот мир. У меня был свой клинок. Был шкаф с кучей костюмов. Были украшения – перстень и кулон, подсвечивающийся голубым. Если в двух словах, то я был «золотым ребенком», и подозреваю, что чуть ли не в прямом смысле слова.

Несколько неловкий случай произошел месяца через два после визита «светящегося». Подозреваю, что этот инцидент повлиял на последующее мое пребывание в этом мире.

Меня выгуливали во дворе. «Выгуливали» – потому как за мной были закреплены две сиделки и «Крюгер», то есть Пасот. В наш довольно уютный дворик двухэтажного особняка, расположенного рядом с локотским дворцом (локот – это типа местного губернатора области, только с монархическим уклоном, едва ли не король) раздался стук. Даже так: стук!!! Какой-то придурок реально долбил в ворота.

Прислуга металась по двору и в доме… Только я был оставлен на произвол судьбы – как назло, отправил всех восвояси и отдыхал около ворот. Это была большая редкость, поскольку слуги (а это те, кто с тату на виске) относились ко мне очень трепетно. Насколько? Очень! Как бы объяснить… Я вот изволил мыться в купальне: есть тут такая комната с махонькой бадьей, в которую я еле влезал. И, приняв все процедуры, решил вытереться простынями, полотенца как таковые здесь еще, наверное, не изобретены. Так вот в этот момент вошла служанка. Лура зовут. Я до этого просил ее местный чай из трав принести. А она… дело прошлое, ну не секс-бомба, конечно. Но, рассмотрев мою реакцию на нее, улыбнулась, подошла и… Я потом так и не понял, то ли здесь настолько развита культура секса, то ли Лура настолько чудесно обучена, то ли на меня так действовали юношеские гормоны. Ведь почти не касалась, слегка поприжималась, слегка поласкала, слегка потерлась, и… я приплыл. Мне начинал очень нравиться этот мир.

Так вот. В тот день я отдыхал около ворот. Это было мое излюбленное место. Во-первых, тут шикарная беседка, в которую по моему повелению приносили травяной отвар. Во-вторых, во время редких открытий ворот я видел улицу, по которой катились кареты, телеги, ходили люди, в порой весьма необычных одеждах – развлекался как мог. Это был мой кинозал короткометражных фильмов о внешнем мире. Теперь суть возникшей проблемы. Пока все метались, про меня, естественно, забыли. Я же не знал тогда… Получилось глупо, конечно. Вот зря женщины промывают нам головы по поводу эмансипации. Нормально они живут в нашем мире. Расскажу с моей точки зрения.

Въезжает в ворота некий тип, довольно прилично выглядящий – само по себе для меня уже событие. Конь такой в ажуре и одежда такая выделяющаяся. Я, понятно, пока местной модой несколько обескуражен, но у этого видно что богатая, тем не менее не ляпистая, как у «отца», к примеру… В общем, въезжает этот тип, не реагируя ни на кого, в том числе и на меня, и что-то очень громко кричит. Из дома выходит моя сестра и… смиренно склонив голову, приближается к нему. Я в этот момент тоже подошел к ним – местный дурачок, которому все можно. Дома тогда не было ни матери, ни отца. Лишь двое стражников. И тут этот тип, спустившись с лошади, от души отвешивает ей пощечину…

А я был рядом. Ну и самопроизвольно… Тип смотрел на меня обескураженно, сестра стояла на коленях… Короче, я его «уронил» ударов за пять, несмотря на то, что он явно в более тяжелом весе, чем я. Надо отдать должное – он меня тоже вскользь зацепил. Наш стражник, чуть ли не подпрыгивая, кружил вокруг нас и не знал что делать, боясь прикоснуться и ко мне, и к нему. Разняла нас сестра.

Ну я же не знал! Это оказалась церемония встречи с женой мужа, вернувшегося с войны. Ну и что, что войн нет – церемония-то осталась. Средневековая дикость, одним словом. Сестра, оказалось, была замужем, а муж – военный и уезжал куда-то там.

Кончилось все хорошо. Муж сестры – Зарук, оказался адекватным парнем и все понял. Вечером мы сидели за одним столом, и он улыбался, поглядывая на меня. Синяков и раны на губе уже почти не было видно. Мне руку и голову тоже намазали мазью, после которой сбитые костяшки пальцев за час подернулись розовой кожицей. На голове, наверное, так же. Разговор, идущий за столом, я понимал только наполовину, но это даже забавляло. Скучно нашему разуму в этом мире. Читать я не умел. Телевизором и ПК тут, разумеется, и не пахло. Все дни однообразны. Вот я и развлекался, угадывая суть разговоров по тем словам, что понимал.

В этот раз беседа была интригующей – центром разговора стал храбрый я. Можно было расслабиться и почивать на лаврах. Зарук отозвался о моем поступке положительно. «Отец» и «брат» тоже, ухмыляясь, одобрили. Женщины не имели права подать голос за столом. Все хорошо. Только вот монолог отца о том, что он хочет отправить меня к своему отцу, то есть моему деду, так как если вдруг кто-то посторонний придет и я так же встречу, то будет не смешно… И тут я слегка насторожился: вроде и интересно побывать хоть где-то кроме этого двора, но «отец» спросил что-то типа, хочу ли я. А я, имея лишь элементарные лингвистические знания, ответил, что да. «Брат» тут же это прокомментировал: мол, если раньше он сомневался в потере мной памяти, то теперь полностью уверен в этом. Все, кроме Зарука, заулыбались.

Вскоре я забыл об этом разговоре, а зря. Местные чем-то похожи на русских – долго запрягают, но очень быстро ездят. Через месяц пришел лекарь и, осмотрев меня, огласил положительный вердикт о моем здоровье, а отец сказал, что завтра я отбываю…

Глава 3

Если бы я тогда знал, то никогда бы не произнес «да» даже из-за одной только дороги… Дедушка, оказывается, жил вовсе не в соседнем доме. Месяц! Мы добирались до его владений почти месяц!

Сопровождал меня Корндар, мой брат. Тоже лигранд. Лигранд, а если полностью – лиграндзон, это… титул знати, что ли. Означало оно: «сын грандзона». Грандзон – это наш отец. И его и меня зовут Элидар. В дорогу с нами отправили четырех конных воинов и Пасота в качестве слуги. Пасот сидел вместе с кучером и шепотом травил тому байки, что меня не очень-то развлекало. Во-первых, он говорил тихо, а во-вторых, большинство из произносимых им слов были непонятны.

Первое время было даже интересно. Карета, дорога, ночевки в трактирах. Я глазел и впитывал информацию. Даже несколько раз останавливал карету, чтобы походить по местному лесу. Тут такие забавные растения встречались… Но через две недели Корндар стал ворчать на такие заминки в дороге, да и мне, если честно, – надоело. Все деревни и трактиры одинаковы, а карета – это далеко не автомобиль: трясет временами так, будто и нет кожаных ремней-амортизаторов. Задняя часть вмиг отбивается и начинается мучение поисков удобной позы. Да и пейзаж «лес – поле» осточертел. Брат сказал, что отец сказал… В общем, по какой-то неизвестной Корндару причине мы ехали задворками, а не по центральному тракту. Я так стал понимать осла из «Шрека»…

Разговор с братом особо не клеился ввиду моего малого словарного запаса и отсутствия общих воспоминаний, то есть тем для разговора. Но брат с удовольствием отвечал на мои вопросы.

Я уже многое понимал и в принципе мог за эти месяцы достичь гораздо больших результатов по акклиматизации в окружающем меня мире, но… Я очень осторожно подходил к этому. По легенде я местный, потерявший полностью память, и если вдруг я начну проявлять феноменальные знания, скажем, в математике или там… да, собственно, кроме начал земных наук, я ничем похвастаться бы и не смог, только это все равно будет выглядеть очень подозрительно. Поэтому я не изображал из себя умника, рвущегося к знаниям, а старательно играл роль «дурачка», который заново учится говорить.

Корндар был «своим парнем» и в меру своего понимания развлекал меня как мог. К примеру, когда мы ужинали в трактире, а действо это проходило в наших комнатах, а не в общем зале, так как нам «не пристало есть с простолюдинами», он не запрещал мне дегустировать вино, бутылочка которого в обязательном порядке прилагалась к местным яствам. «Не пристало есть с простолюдинами» – это мне брат объяснил. По факту же я знал, что вечером он отнюдь даже не брезгует спускаться туда, дабы продолжить изучение винной карты и оценить некоторые достоинства прекрасного пола. Стыдно ему, в общем, было. То ли пить при мне, то ли пить со мной – я не вникал и не обижался на него. Закрывшись в своей комнате, я обычно или старался уснуть, или страдал бездельем. Клинком, например, баловался. По статусу мне было неприлично показываться на улице без этой железки на поясе. Железка была великолепна и, что странно, несколько легковата для такого объема металла. И, кстати, меч был одним из «светящихся» предметов. Смутно у меня начинали возникать подозрения насчет этих дефектов моего зрения… но это было бы вообще сумасшествием.

Я был бы рад скрасить вечера в беседе с Пасотом, только ему не разрешалось ночевать в трактире. Для таких, как он, то есть с татуировкой на виске, на заднем дворе трактира был отдельный сарай.

Из увиденного, путем логических размышлений, я вывел, что татуировки на виске – это не знак принадлежности к сословию слуг, это знак рабства. Почему так решил? Потому что мы встретили пару групп людей в кандалах и замызганном тряпье. Первый раз они шли пешком, второй – ехали на телеге. Но в обоих случаях у всех, кроме сопровождающих, были вот эти завитушки на висках. В эту же теорию попадала и отдельная ночлежка для Пасота, и Лура с ее поведением. Я уверен, что если бы тогда захотел, то полноценный секс у нас был бы. Вернее, как «уверен». Я попытался раз. Ну, как бы и грех не попытаться, когда женщина сама тянется к твоему сокровенному, прижимается, почти раздевается. Да и она вроде как, покорно опустив руки, позволила задрать подол и погладить ее прелести. Но столько вдруг покорной тоски, столько горести в глазах. Да и губа нервно дернулась. Будто молча крикнула: «Раз хочешь, так бери! Не могу препятствовать!..» – В общем, в тот раз я не стал, и в дальнейшем меня вполне устраивали ее добровольные ласки.

Не то чтобы наличие рабства было таким уж открытием. Я и раньше замечал – охрана и кухарка, например, были без тату. Причем все «меченые» жили в отдельном домике, даже с виду не очень презентабельном, и не выходили за пределы двора, а те, кто без печатей, – могли и на сутки пропасть вовне, да и жили под одной крышей с нами, только в отдельном крыле первого этажа. К пониманию, что в этом мире – рабовладельческий строй, я отнесся спокойно. А что было делать? Прыгать и кричать: «Да как вы можете?! Это же люди! Отпустите их немедленно!» Я и так-то на положении «ударившегося головой». Да и некоторые аспекты рабства были даже приятны. Но и высокомерно к Пасоту, скажем, или другим слугам, я не относился. Вот Корндар, например, на людях даже не разговаривал с рабом. Максимум давал краткие указания суховатым тоном. И на меня ворчал, если я разговаривал с рабом при посторонних.

– Корндар, расскажи про деда… – Слова «дед» как такового в языке этого мира не было, поэтому на местном моя просьба слышалась так: «Корндар, расскажи про отца отца».

– Правильно надо говорить: «Отец моего отца», – скривившись, поправил меня брат.

Скривился он не из-за моего вопроса. Сейчас как раз был такой момент, когда я знал, но не мог показать, что знаю. Так и хотелось сказать ему: «Да опохмелись ты наконец!..» – Но возникнет подозрение – а откуда я знаю? Я, конечно, играл роль человека, к которому память понемногу возвращается. Но так как в действительности она совсем даже не возвращалась, то и я не выпячивал напоказ знания.

– Отец моего отца, – повторил я.

Так повелось. Если Корндар поправлял меня – надо повторить правильно.

– Нет. Отец моего отца, – медленно повторил брат.

– Отец моего отца.

Брат покачал головой. Произношение у меня прихрамывало.

– Отец моего отца. Отец моего отца. Отец… – начал я повторять шепотом, пытаясь скопировать произношение Корндара.

– Балзон Пионат – это cretot.

– Что значит «cretot»?

– Сильный человек. Только не мышцами, а… – и брат покосился на меня.

На все сто уверен, что он сейчас подыскивает слово из моего лексикона, чтобы избежать нового вопроса, ну или такое, чтобы потом можно было объяснить, так как пару раз он попадал в ситуацию, когда не мог объяснить значение сказанного.

– …умом, – наконец разродился брат, – и смелостью.

Вернее всего – духом, так как брат нахмурил брови – значит, привирает. Была у него такая привычка: когда врет – хмурит брови.

– Я когда… был у него, – Корндар старательно подбирал слова, – мы называли его Железный отец.

– А у тебя нет вина? – решил я спасти брата.

– Нет… – вздохнул он.

– А где вещи лежат? – Я подразумевал багажное отделение сзади.

– Там то, что отец деду отправил.

Представляете, как смешно звучала эта фраза в оригинале, с учетом того, что «дед – отец моего отца».

Я показал Корндару три пальца и загнул один. Ну а чего? Две мы довезем или три… Ну разбили одну…

– Роут, останови! – поспешно крикнул брат кучеру.

Через пять минут мы по-свойски – то есть прямо из горла, так как из бокалов вино можно и расплескать – распивали напиток с великолепным ароматом и вкусом: не чета тому, что подавали в трактирах.

Если бы я знал, куда еду, попросил бы брата не торопиться в дороге. Вы были в армии? Имение деда недалеко ушло. Как оказалось, это семейная закрытая школа, ну или университет, тут все относительно. Образовательных учреждений как таковых в этом мире не было. Хотя нет, были: для рабов. Забавно звучит, да? Об этом позже.

Имение. Серая унылая крепость с большим трехэтажным каменным домом, примыкающим к одной из стен, высоким каменным же забором и хозяйственными постройками во дворе. Словно для усиления восприятия, крепость встретила нас уныло моросящим дождем, без подготовки погрузив мой разум в предстоящие серые будни. Как будто границу переехали. За спиной – все краски леса и вкус благородных напитков, впереди – непонятное серое будущее. Мы вышли из кареты, остановившейся на довольно обширном дворе. Мрачность антуража подчеркивалась сценой наказания какого-то человека. Прямо как в кино, только вживую. Гибкими палками по спине! Корндар даже не глянул в ту сторону, а вот я залип на это, машинально слегка прижмуриваясь при каждом ударе. То, что мужику очень больно, было бы понятно и без звука. А его крики при этом – так вообще… Зверство, одним словом.

– Лигранд Корндар, лигранд Элидар, – произнес довольно молодой голос, – позвольте представиться: либалзон Коррский Дарнит. – Паренек пристально разглядывал меня.

– Я рад нашей встрече, либалзон, – поприветствовал парнишку лет четырнадцати брат, после чего склонил голову в сторону двух девчушек примерно восьми и одиннадцати лет, стоявших несколько поодаль и оторвавшихся от зрелища истязания человека ради нас. Хотя та, что помладше, косила глаза в ту сторону и сейчас. А вот постарше – внимательно изучала меня.

Девчушки элегантно присели, слегка разведя кисти рук в стороны. Получилось очень мило. Этакий местный книксен. Вообще очень милые девочки: в строгих платьицах почти до пят, мило наблюдавшие до нашего приезда за превращением спины человека в кровавое месиво. Со спины к ним подошла статная дама. Однозначно гувернантка или ее местное подобие. Я в фильмах видел. Убедило меня в догадке то, что дама, подойдя сбоку к девочкам, молча встала, глядя на них. Обе воспитанницы ей слегка кивнули. Еле-еле заметно.

– Лара Мирисса, лара Тирита, прошу вас на ditten.

К тому что не все слова понимаю, я уже привык, но вот кивок девочек… Точно так же разрешали говорить слугам и рабам отец и брат, даже мама и сестра делали такие же кивки. То есть девочки явно выше по положению, чем дама, пригласившая их. Ну а когда она повернулась боком и я увидел голубую печать – все встало на свои места.

– Мне тоже надо идти, к сожалению, – слегка опустил голову парень.

Эстафету у мальчишки перенял седовласый старик-слуга, проводивший нас в дом.

Дед встретил нас в своем кабинете, очень напоминавшем отцовский. Основную суть разговора я не уловил, так как там мелькали и незнакомые имена, и незнакомые фразы, понял лишь то, что это скорее очередная традиция – поинтересоваться здоровьем и делами всех родственников до седьмого колена. А может, деду действительно интересно было. Обмен информацией в этом мире происходил несколько замедленно. Единственное, что я четко понял из его слов – все мы, то есть дети из нашей семьи, думаем лишь о юбках и вине, разве что сестра – исключение: она о вине не думала… В общем, дед был обо мне не очень хорошего мнения. К тому же, как оказалось, я уже учился здесь и… был замешан в каком-то скандале. Корндар при упоминании этого заулыбался, а дед на него хмуро рыкнул.

– Что я сделал? – когда мы вышли, спросил я брата.

– Не понял…

– Почему дед сердится на меня?

– А-а-а… – Корндар заулыбался и подмигнул мне. – Да ты легенда дедова имения. Ну а теперь уже дважды легенда…

– Корндар! – раздалось из кабинета.

Я неосмотрительно задал вопрос около дверей. А брату только что попало за две бутылки вина.

Ну да. Мы потом еще одну… А оказалось, что отец упомянул о подарке в письме, которое мы же и передали. Дед вышел из дверей:

– Ратс!

– Да, балзон! – Из дверей напротив вышел тот самый седовласый старик, который нас встречал.

– Проводи либалзона Элидара в его комнату. Либалзон Корндар сам найдет дорогу.

Странности только множились. Вообще, как объяснил мне Корндар, я лиграндзон. А тут – «либалзон»…

Комната была не шикарной, но вполне даже ничего. Такой средневековый минимализм. Все резное, но предметов мало: кровать, стол, два стула и шкаф, одна половина которого была платяной, вторая – с полками. В вещах у меня минимализм отсутствовал – сестра собирала. А она девушка дотошная. Даже зубных щеток (палочка с присобаченной на нее шерстью – очень противная штука…) было две.

Спустя минут двадцать раздался стук в дверь. Я, подождав пару секунд, подошел и открыл. Слуга, стоявший за дверью, похоже, не ожидал этого, поскольку замер растерянно. У паренька, который встретил нас во дворе, по лицу поползла улыбка. Он стоял позади слуги.

– Либалзон Элидар, к вам либалзон Дарнит, – наконец ожил слуга.

– Прошу, – пожал я плечами.

Слуга выверенным движением отошел в сторону. Я тоже. Мальчишка прошагал в комнату.

– Вы действительно gurrety человек, – важно произнес парень.

Я, если честно, замялся. Сложно ответить человеку, фразу которого ты не понял.

– Либалзон Дарнит… э-э-э… Я не так давно перенес травму, – вот медицинских, вернее – лекарских терминов я успел нахвататься и от эскулапов данного мира, и от родных, – и мне несколько сложно подбирать слова. Что значит «gurrety»?

Парень пару раз моргнул, потом сообразил, что надо ответить.

– Не такой как все, – наконец провернулись его шестеренки. Мне даже показалось, что я слышал, как они скрипят.

– Чем же?

– Я не видел, чтобы слуг так… удивляли. А вы действительно ничего не помните?

Я уже понял, что сделал нечто не по стандарту. Но Пасот первое время вообще входил без стука, а потом стучался и заглядывал. «Вы» – меня тоже несколько нервировало, тем более что «вы» звучало, когда обращались к одному человеку, как… «ввы», если на русский, то есть с некоторым продлением согласной. Вообще в местном языке превалировало продление согласных, если слово должно было подчеркнуть что-нибудь. Например, значимость собеседника. И так-то незнакомая обстановка, да еще этот молодой человек с его «ввы»… Но нам, так полагаю, предстоит еще долго общаться, поэтому я постарался спрятать раздражение, рожденное скорее не по вине паренька, а по причине смены обстановки, и удалить нервировавшее меня высказывание из его лексикона.

– Либалзон Дарнит, – начал я свою пламенную речь, – мы можем… Мы же родственники?

– Да, либалзон Элидар. Я сын брата вашего отца.

– Мы можем не называть титулы.

Парень просиял.

– Дарнит, – протянул он руку.

– Элидар. – Я пожал ее на местный манер, то есть прижав большой палец к остальным, и указал второй рукой на стул.

– С тобой будет весело, – уведомил меня мальчишка. – Ты правда ничего не помнишь?

Я помотал головой.

– Даже как охотились на лервума?..

– С плоским хвостом?

Мальчишка кивнул.

– Его помню. Как падал, помню.

Я действительно помнил того гепарда, за которым гнался.

– А как вы в локотский лес пробрались? – И парень, не дожидаясь ответа, сам красноречиво мне все выложил.

Одну легенду я о себе узнал. В тот момент, когда я переселялся в этот мир, мой предшественник устроил охоту в лесу локота на запрещенного к охоте (всем, кроме локота) зверя. Подозрения в том, что я шельмец, очень выросли. Несколько обескуражила конечная фраза парня:

– А у тебя Suisken Harits память забрали? – чуть ли не шепотом спросил он.

Я только пожал плечами.

– Что значит «Harits»? – Это слово я уже слышал несколько раз и понимал, что это какой-то человек, но каждый раз ситуация была неблагоприятна, чтобы выяснить значение, ну а потом я забывал и переключался на другое.

– Harits – это… Harits.

М-да. Объясняльщик из мальчишки, знаете ли…

Брата я увидел только на ужине, причем нас посадили подальше друг от друга. Подозреваю, специально. Что меня несколько удивило – те две девчонки разговаривали за столом. У родителей такое было непозволительно. Особенно сестре. Она даже слугам шептала, что ей принести…

Последний раз перед долгой разлукой я увидел брата наутро, когда он отъезжал.

– Не купайся с ларами хотя бы полгода… – прошептал он мне на прощанье.

– То есть?..

Томить не буду: я тут уже года три назад обучался. Ну и умудрился уговорить двух очень знатных лар принять вместе ванну, деревянную бадью то есть. Голышом, разумеется. Мне тогда было тринадцать, а ларам – десять и одиннадцать. Ничего серьезного не было. Наверное… Возможно, потрогали друг друга. Короче, нас застукали. Скандал, со слов Корндара, бы-ы-ыл!.. Лара – это незамужняя девушка, ну или девочка. В общем, в прошлое обучение меня отсюда со звоном выдворили. Репутацию имению деда я подпортил тогда очень знатно.

Только брат отъехал, ко мне подошел Ратс, тот самый седовласый старик. Я повернулся и уставился на него. Удивительная у него способность – вроде смотрит на тебя, но не в глаза. Тут до меня дошло, и я кивнул.

– Балзон Пионат приглашает вас в свой кабинет.

Дед. Довольно сухощавый пожилой человек. Старым его назвать я бы не решился. Ни морщин, ни седины. Спина прямая как палка. Гладко выбрит. Кожа на волевом лице – слегка коричневатого оттенка. Цепкий и пронзительный взгляд. Одет в неброский костюм темно-серого тона. Камзол подпоясан ремнем с кольцом для ножен.

В гляделки, стоя друг против друга, мы играли около минуты.

– Присаживайся, – наконец отмер он и указал мне на стул напротив стола, сам же стал прохаживаться рядом. – Твой отец написал в письме, что ты потерял память.

– Да.

– Не coilen, – повысив слегка голос, вдруг осек он меня.

– Что значит «coilen»? – Понимаю, что разговор у нас с ним серьезный, судя по тону, поэтому решил прояснить для себя каждое слово.

– Не говори, когда говорю я.

– Хорошо.

– М-да… – Видимо, мой вопрос сбил его настрой, поскольку он сел за стол и вновь уставился на меня.

– Зачем Элидар отправил тебя ко мне?

– Учиться, – обескураженно произнес я.

– Элидар не все написал в письме – тут стоит пометка – значит, что-то недоговорено. Вспоминай, что сказал Элидар, когда отправлял тебя.

Я задумался:

– Сказал, что мне будет у тебя лучше.

– Что еще? – У деда при обращении к нему на «ты» глаза чуть сузились.

Отец, когда провожал, многословен со мной не был. Впрочем, он вообще не очень разговорчивый человек.

– Сказал, что я что-то посмотрю, но я не понял, что именно – слово незнакомое, а переспрашивать не стал. Еще сказал, что ты научишь меня по-другому смотреть на вещи.

Дед еще больше сузил глаза. Потом выдвинул ящик стола и достал оттуда перстень. Ярко «светящийся» перстень. Я, понятно, стал его разглядывать.

– Что видишь?

– Перстень.

– Он светится? – Фраза была произнесена несколько нервно.

– Да… – удивился я. Раньше о моем дефекте зрения я ни с кем не говорил.

Дед откинулся на спинку стула и, надев перстень, сложил ладони в замок на животе. Помолчав пару минут, он изрек:

– Как Элидар вообще выпустил тебя за ворота…

– Наверное, из-за того, что я ударил Зарука.

– Расскажи. – Дед несколько заинтересованно посмотрел на меня.

Вот же!.. Теперь я почувствовал себя в шкуре своих родных, когда они что-то объясняли мне. Это вопросы задавать легко, а вот рассказывать…

– Зарук приехал. Была… встреча с сестрой, когда надо все по правилам…

Я не знал, как на местном «церемония». Мне самому объяснили, что это такие правила при встрече мужа и жены.

– Зарук ударил рукой сестру, – продолжил я. – Я ударил Зарука.

– Один раз? – серьезно спросил дед.

– Пять, – ответил я. – Потом Зарук сказал – это хорошо, что его, а не другого грандзона. А отец сказал – ладно грандзона, а если хартиса?.. Решили меня отправить к тебе.

Дед даже не улыбнулся.

– Понятно. Память у тебя выпала, а вот last остался. Элидар – в своем духе. Снял с себя проблему. – Тон деда не позволял полагать, что он ругается. Скорее, ворчит.

Переспрашивать, что такое «last», я не стал. И так понятно, что ничего хорошего. В лучшем случае, это «характер», в худшем – «дурь».

– Ладно. Комнату найдешь?

Я кивнул.

– Я подумаю, как тебя учить. Вечером поговорим. Иди.

– Что это за свет?

– Это Har.

– Что значит «Har»?

– Сила такая. Потом расскажу… Никому не говори, что ты видишь свет, – вдруг спохватившись, попросил дед.

– Хорошо. Что значит «хартис»? – решил я прояснить все-таки для себя самого ситуацию с не единожды слышанным словом.

Интуитивно я понимал, что это связано со светом.

– Человек, который может управлять этим светом.

– А что значит «суискен»? – вспомнил я слова мальчишки.

Дед встал и подошел к карте, изображенный на ней материк был поделен на клочки.

– Вот это, – показал он на один из клочков – локотство, – и он посмотрел на меня: понимаю ли?

Я кивнул.

– А вот это, – он взмахом обвел кучу мелких «клочков», – и есть Руизанская Suisken.

– А это? – ткнул я в большую область с округлой границей.

Зря Корндар наговаривал на деда. Нормальный мужик.

– А это орочьи земли.

Слово «орк» я знал. Пасот мне показывал книгу с черно-белыми рисунками, где была нарисована этакая обезьяна с клыками. Орк, одним словом. Хотя я для себя перевел именно как «обезьяна». Но если у обезьян есть земли… Да не-э-э… Этого не может быть…

Я чуть не прошел мимо двери в свою комнату – так задумался. В этот день у меня был первый залет – я разобрал светильник у себя в комнате. Совсем. Вместе с составной медной бляхой сверху, в которую был вставлен «светящийся» камушек. Бляха обратно склеиваться отказалась…

Глава 4

Помнится, я как-то решил, что дед – нормальный мужик… Беру свои слова обратно. Подъем – как только солнечный диск выглянет наполовину из-за горизонта. Отбой – когда скажет дед. Это был отрезвляющий душ после расслабона в доме отца. И это было именно то, что мне необходимо. Днем занятия, практически непрерывно. Грамота, математика, мечный бой, вольтижировка, география, этикет – духи бы его забрали, танцы – это далеко не полный перечень. Что будет, если отлынивать? Можешь ехать обратно. Никто не держит. Знать, прежде чем выпустить своих отпрысков в этот жестокий мир, очень старалась подготовить их. Как говорил дед, кем бы мы ни стали, нам придется много и упорно трудиться, независимо от праздников и времени суток. Станет кто из нас балзоном – будет в ответе за свои земли, грандзоном – за управление локотством, ларам же светила круглосуточная забота о доме и семье.

Вы не представляете, сколько всего должен знать либалзон! С кем можно первым заговорить и с кем нельзя, когда рабы могут к тебе обращаться, на каком пальце перстень у грандзона… а геральдика и словесность!.. У-у-у… Ладно хоть математику собственно учить не надо, но на занятия, в целях конспирации, я все равно исправно ходил. Конспирировался я не просто так. В этом мире верили и в духов, и костры были… Кстати, я узнал, почему я либалзон. Либалзон – это титул наследника земель, а не ребенка балзона. Я уж не знаю, как там отец договорился с дедом, но тот дал как ему, так и нам, то есть мне и брату, право на наследование. И наследование причем не подразумевает очередность. В случае чего балзонство придется «пилить». Только тут тоже есть хитрость. Со слов деда, отец – подозреваю, не без использования служебного положения – оформил от нас с братом дарственные бумаги без даты на наши доли. Такой финт был связан с небольшим размером балзонства. Дело в том, что если балзон прекращал платить налоги, то его балзонство могло отойти государству, то есть локотству или империи. Ну а с маленькой земли налоги платить практически нереально, так как это будет себе в убыток. Хотя и такие балзонства тоже есть. Это когда ради титула кто-то богатый платит за клочок земли необходимую сумму. В общем, так как балзонство деда и без того было небольшим, то делить его нельзя.

Учеба у деда была не сахар. Но несмотря на это, мне ведь действительно грех жаловаться на годы, проведенные в этом доме. Я выучил язык. Я научился писать и читать. Я первый раз в жизни сел на лошадь. Я мог держать клинок в руке. Для обучения последнему приобрели отдельно преподавателя, так как старый раб, учащий мечному бою мальчиков, был мне физически не ровня. Да, все четыре учителя, с учетом раба для обучения мечному бою персонально меня, были слугами или даже рабами. Жесткий, очень жесткий для детей график учебы, но я-то по сути не ребенок. Я очень многое вынес из пребывания в этом имении…

Про первых два года – рассказывать не о чем. Учиться, учиться и учиться. Тренироваться, скакать, танцевать, писать, слушать, запоминать. Каждое утро после завтрака мы пили «светящиеся» жидкости, повышающие умственную активность, и – словно в битву.

Интересно! Очень! Первые дней двадцать. А потом… Я даже представить не мог, что место, называемое «мягким», может стать таким чувствительным и жестким от скачки в седле. И «ковбойская» походка – это не миф. Лошадь надо сжимать ногами, и пока нужные мышцы не окрепнут – это не самое приятное ощущение.

То же самое – с клинком. Да! Разумеется, это оружие! А какой мужчина не хочет держать разящую сталь в руке! Девочкам – куколки, мальчикам – мечи! Это аксиома, заложенная в наш архетип самой матушкой-природой и процессом эволюции. Только вот… знаете, как отбивает руку? Потом кисть словно ватная становится. Тыкаешь в нее пальцем, а она не ощущается. Причем это не проходит со временем, в отличие от боли в мышцах.

И вроде бы тело-то местного человека, то есть должно быть привычным к такому, однако то ли атрофировалось за время моего лечения, то ли… я прежний не уделял этому особого внимания. Хотя непохоже. Мозоли от клинка были у меня с первого дня.

Дарнит уехал через год в свою семью – дальше для него наймут отдельных преподавателей. Лара Мирисса, слава магическому кругу, уехала через три месяца после того, как стала девушкой, ну то есть вступила в репродуктивный возраст. Почему «слава»? Потому что она мечтала повторить подвиг своих предшественниц лары Ируши и лары Альяны, то есть искупаться со мной голышом. Как-то вот меня такой поворот событий совсем даже не вдохновлял. А почему «магическому кругу»? Вера тут такая. В магию, видите ли… Как бы описать этот мир… Орки, эльфы, про гномов, правда, не слышал, но есть некая горная народность подобных созданий. Что еще… Ах да! Магия ж, духи ее побери! Ничего не напоминает? Я первый год обучения вообще ходил, словно под действием легких наркотиков (возможно, то, что нам дают по утрам, они и есть). Что ни день, то легкий шок от узнанного. Что ни руки (десятидневная неделя на местном), то уговариваю себя, что я не в сумасшедшем доме. Орки и эльфы – ладно, я их не видел, поэтому оставил пока на совести и фантазии местных. Может, это вообще какое-то человекообразное зверье. Тем более что из всех, кого я знал, только дед и пара рабов признались, что видели вживую орков, а эльфов – вообще никто. Но магия!.. Я лично трогал деревянные вилы, окунутые в чан на День крепления – праздник, который дед организовывал для селян, живущих на его земле. Деревянные вилы после такого если и уступали железным, то ненамного – ударив десяток раз о камни, я лишь слегка затупил инструмент.

На место лары Мириссы и Дарнита прибыли четверо новеньких учеников. Близняшки без титула, Ройт и Клойт, и две лары – Васса и тезка моей сестры, Симара. Девочкам было по восемь, а парням по девять лет. Симара – такая милашка с большими хлопающими глазами, к тому же она была самой близкой мне по родству – кузиной. По обоюдному молчаливому согласию она стала моим «хвостиком» в редкие часы, свободные от занятий. Правда, тут была еще одна причина. Туреттой… хотя не заморачивайтесь – служанкой – моего хвостика была Розовая.

Дело в том, что не у всех рабов были имена. Многие родились уже в рабстве, и при продаже им в документы какую только ересь для коммерческой эффективности не писали… Эту звали Розовая. Она была… такая розовая. Полненькая несколько. Ну пусть не несколько… Не сто килограмм, конечно, но восемьдесят есть. Только вот… Мне скоро лишь девятнадцать. И я не возбуждался разве что на Ратса. Химия взросления, знаете ли. Разум временами вообще отстегивался и жил отдельной жизнью. Ну и что, что мне по факту значительно больше? Тело-то молодое. На танцы, где партнершей была Отта, та самая дама с голубой печатью (так тату на виске называются), а дама, так скажем, была не первой свежести, хотя тоже ничего; правда она, создается у меня мнение, посещала деда. Так вот, на танцы я, вместо отсутствующих в этом мире предметов нижнего белья, туго повязывался наволочкой, несмотря на то, что танцы были не впритирку.

По-моему, я несколько отвлекся… Ну да: Розовая. А Розовая была совсем даже не против! Причем с первого дня! Строила глазки, говорила со мной так нежно-нежно… Я сначала думал – это галлюцинации от длительного воздержания. Как-то мы с ней в дверях встретились – она, как и положено рабыне, отошла в сторонку и, опустив голову, уступила дорогу. Я, проходя мимо, задержался. Как-то, знаете ли, неловко начинать первым разговор с дамой. Я никогда этого не умел. Но знал, что и она не посмеет. Вот если бы она как Лура… Я поднял руку и осторожно провел пальцем по ее щеке:

– Соринка.

А она в это время вдруг прижалась щекой к моей руке и словно котенок потерлась о ладонь. Не сразу, конечно, но через руки (это я о времени) мы наладили контакт.

– Привет, Настир, – пока дед не слышал, я позволял некие вольности в общении с рабами.

Изредка, когда мне удавалось стибрить бутылочку из закромов деда, мы с ними даже выпивали. Несмотря на все запреты деда, общаться-то я с кем-то должен? Конечно же можно было с охраной, как-никак десяток бойцов, но… они регулярно менялись. Вернее, были одни и те же, но в две смены по сорок дней.

– Доброго вам дня, либалзон.

Сегодня я решил проверить на своем учителе фехтования, то есть мечного боя, свою догадку. Хотя… сначала расскажу кое-что. Вот тот свет, что я вижу, это не просто так. Это основа мироздания. Этот свет проходит через всё, пронизывая своими нитями, просто я не всё вижу. То, что я вижу – лишь вершина айсберга. А теперь – самое главное. Любое существо влияет на этот свет! Любое! Просто кто-то больше на это способен, а кто-то меньше. Ви́дение этого света… Какие грамотные слова, правда? Это не мои, я не тщеславен. Это пересказ прочитанного в книге, которую дал мне дед в первую неделю моего проживания здесь. Так вот, видение, а самое главное – осмысленное управление этим светом, есть прерогатива избранных. И звать этих избранных – маги.

В действительности все несколько прозаичнее. Магия есть, я в этом уверен на все сто, как и в существовании магов. Маг – это тот, кто видит силу природы и может ею управлять. Но… я вижу силу, а управлять-то ею не могу. По законам местных церковников, то есть магов, такие люди должны поступать в лоно церкви, то есть в местный Ватикан – на Гнутую гору. А там человека с моими скудными способностями ждала лишь должность какого-либо служки – управлять-то я магией почти не могу: сил магических во мне мало. Поэтому меня и сослали к деду – учиться прятать свой взгляд, так как любой человек с присутствием определенного уровня магии ощущает этот взгляд. Причем уровень этот достаточно низок.

Вообще-то магические силы есть во всех, абсолютно во всех местных жителях, подозреваю, что и на Земле точно так же. Но вот иметь сил настолько, чтобы хоть чуть-чуть целенаправленно изменить – это уже редкость. А если сил много, то ты уже попадаешь в статус алтыря – мага, который может управлять светом на основе специально разработанных для этого приемов. А если сил очень много и ты видишь магию, то ты полноценный маг; таких людей катастрофически мало. Бывали и исключения типа меня. Магию вижу, а сил мало. Или наоборот – сил как у мага, а свет не видит; таких тоже забирали для каких-то целей на Гнутую гору. Прятать меня от магов – очень опасный финт для родителей и деда. Так можно и головы лишиться. Да только родные меня очень любили.

Так вот, магией я управлять почти не мог, но тот минимум, что во мне теплился, распределять по телу научился. По крайней мере, мне так казалось. Когда во время утренней пробежки (дед меня за это порицал – не царское… то есть не либалзонское это дело) я распускал по мышцам все, что во мне было, то мог пробежать вдвое больше, чем обычно. Поэтому сегодня моей тактикой боя с Настиром было выматывание противника – благо тот не очень-то любил занятия. Если честно – надоело получать синяки от деревянного меча раба.

Наблюдать за нашим поединком выстроились воины охраны, дед еще не разогнал их на работы. Ну как работы… Наблюдение за двумя десятками рабов и охрана детей, обучающихся в имении. К последнему дед относился трепетно и по какой-то только ему ведомой причине очень ограждал детей от общества рабов. Я понимаю, что это потенциальная опасность, но… тут, кроме Настира, бояться было некого. Дед принципиально не брал крепких рабов – специфика учреждения.

Изначально, помню, Настир бился со мной расслабленно, с легкостью отбивая мои удары. Именно его уровень владения клинком стал той планкой, которую я пытался преодолеть. Бывший воин, попавший в рабство прямо из армии. За что именно, он не говорил. Настир не понаслышке знал, что такое клинок. Знал, что такое копье. Он, несмотря на возраст за сорок и не очень хорошее физическое состояние, «делал» меня на любом оружии. Дед, понятно, требовал от нас именно мечного боя. К таким, как я, другое оружие не попадает. Но у меня пытливый разум, и, когда дед уезжал, мы пробовали и другие виды. В частности, копье. Настир использовал обе его стороны и постоянно ронял меня на землю.

«Шш-ша!..» – Меч раба пролетел в пяти сантиметрах от груди.

Настир раскрыл свой правый бок, но я не спешил – если ринуться сразу, раб очень изящно разворачивался и сбивал меня с ног. Чуть запоздать, чтобы он выровнял инерцию тела, и – попытка нападения. Раб ловко отпрыгнул. В последние полгода одно то, что он остерегается моей палки – уже достижение. Я делаю ложный выпад, раб отбивает мой «меч» и пытается с нижнего маха «распластать» мне грудь. Сейчас! Только латы скину! «Латы» у Настира были деревянными, укрепленными магией, у меня же – кольчуга. Но не просто кольчуга, а тяжелая кольчуга. Такая, чтобы я вымотался.

«Шш, шш», – переступь раба приближается ко мне.

Через пятнадцать минут с него лился пот градом. Пока один-ноль в его пользу. Я же хоть и устал, но сносно держал деревянную имитацию клинка. Раз – и Настир пытается нанести колющий снизу. Неизвестный мне прием, но я, отпрыгнув, ухожу и, тут же сбив подошвой меч врага, приставляю свой к его горлу. А-а-а! В кои-то веки счет равен! Блин! Ну честно: я сильнее его! Несправедливо, что он постоянно вот так просто уходит от моего «оружия».

– Настир! Ты должен мне две руки стирки! – тут же раздался голос из толпы воинов.

Ставки на мой проигрыш или выигрыш делались регулярно, и я был не против этого – пусть развлекаются, заодно еще один стимул биться лучше.

– Либалзон Элидар, пока ваш недоучитель отплевывается – может, со мной? – спросил Руп, один из стражников.

В отличие от других, Руп занимался с клинком постоянно и был всегда за любой бой, просто ради боя. Он никогда не пытался ударить меня посильнее – как, скажем, Настир. Руп не насмехался и вел бой с уважением.

О достаточно сильных ударах раба у нас как-то был разговор с Настиром. Тот объяснил свое рвение покалечить меня лучшим стимулом. Но я, несмотря на все его красноречие, понимал – просто недолюбливает.

Я показал три пальца – триста ударов сердца, примерно пять минут отдыха, по факту вылившихся в десять – либалзона никто не смел торопить. Такая спешка не была обоснована моим уж сильным рвением к мечному бою – просто стыдно отказываться от предложения, так как если уж воины предлагают, то это знак уважения. Если бы Руп не считал меня сколь-либо серьезным противником – не предлагал бы.

«Шшш», – меч пролетает надо мной.

Я, словно в танце лимбо, проскальзываю под ним – очень опасный прием. После того как мне таким вот макаром подровнял подбородок Настир, я старался избегать подобных маневров – шрам остался на всю жизнь, но тут уж слишком ретиво и нагло начал Руп.

– А-а-а, – раздалось с «трибун», – с тебя пять башок!

– Я же не выиграл? – спросил я крикнувшего Пуна, не выходя из стойки.

– Это по знатным законам не выиграл, а по нашим – ты оказался за спиной и мог ударить!

Вообще «ты» по отношению ко мне – не комильфо, за это можно и палок прописать, особенно если дед услышит. Даже воину. Но тут-то меня похвалили! Да и приятно, что они считают меня своим парнем.

– Мы бьемся по их законам!.. – скорее прорычал, чем проговорил Руп.

За последующие две минуты он меня уделал, прикоснувшись к груди. Похоже, у парней сегодня будет знатный спор, по каким правилам мы бились: пять башок – это нормально погудеть можно. А все «левое» у воинов уходило на «погулять». «Белую» зарплату жены забирали.

Тут вышел дед и разогнал все веселье. Пятеро воинов поехали с новым горном, сиречь управляющим имением, собирать налоги – осень приближается. Скоро самим платить, а с селян только натурой, то есть кротокой – местным корнеплодом, и рожью. Потом это все еще продать надо. Мясо дед принимал только в живом виде, тут все понятно – холодильников нет. Хотя если вымочить в некоторых зельях, то несколько лун не испортится. Такая магическая альтернатива бытовой технике.

Я еще полчаса получал от Настира удары – больше магических сил уже не было. Затем пошел сполоснуться в бочке – и на занятия к Тотусу. Очень умный старик. Когда-то он работал на империю и успел завести за это время семью. Жена, дети… Только жена оказалась скверной. Как уж надо постараться жене довести мужа в местных реалиях, я не знаю, поскольку замужние женщины здесь имеют прав не больше, чем рабыни. По местным законам развода нет, если уж приручил… то ты в ответе. Но тем не менее Тотус сбежал от жены и поступил на службу к деду, где уже десяток лет преподавал. И это явно ему нравилось.

Те, что с голубой печатью, – не совсем рабы, как я предполагал изначально. Это простые люди, обычно из низшего сословия, у которых есть способности к науке. Так вот если такой человек захочет и пройдет испытания (в том числе и магические), то может поступить на обучение. Но если он потом не отработает… О том, что тогда будет, напоминала голубая тату на виске: не станешь работать на хозяина – можешь стать рабом.

Схема проста. Тебя бесплатно учат и с каждым годом твоя стоимость растет. Когда на тебя найдется покупатель, тебя продают во «временное рабство» на десять лет. Настоящим его не назовешь, поскольку даже какие-то гроши платят. Потом империя имеет законное право выкупить такого «раба» по остаточной стоимости, а с учетом того, что именно к этому времени человек только-только становится профессионалом в своей области, обычно это так и получалось. И вот только тут ты имеешь возможность завести семью. Там все равно не полная воля – есть ограничения, но желающих на такую жизнь хватало – все лучше, чем у балзона в батраках.

Дед, как я понял, Тотуса и Отту выкупил и при этом отстегнул, вернее всего, немалую сумму. Ну ладно Отта – она являлась неофициальной супругой деда (бабушка умерла лет десять назад, даже алтыри были бессильны, а маги просто не успели, хотя отец просил), но почему дед выкупил Тотуса – загадка.

После занятий с Тотусом – наше общее с остальными учениками выслушивание нравоучений деда, где тот рассказывал, какими мы должны стать. Причем дед умудрялся каждый день изобретать новую проповедь. Потом я исхитрился на пяток минут уединиться с Розовой в спальне. Не то чтобы очень хотелось, мы все равно ничего не успели бы, но девушка прямо светилась после таких мимолетных встреч.

Затем танцы, вольтижировка под руководством Тотуса, и… самое приятное. Вот уже полгода как я, вместо того чтобы заниматься коррекцией своего магического зрения, через раз, поскольку в это же время у моей любимицы Симары были занятия по женскому этикету, занимался плотскими утехами, то есть встречался с Розовой. Дед знал об этом и даже предупредил меня об опасности «порчи чужого имущества». Он узнал о нас практически сразу, при этом выдал мне противозачаточную мазь, но кроме нас с ним… Хотя все знали, ну или догадывались, поскольку пару раз в десятину Розовая, искупав Симару, возвращалась ко мне, и я не отпускал ее до утра.

– Мне надо идти, – прошептала она.

– Иди, – так же шепотом ответил я.

– Не могу. – Ее губы сомкнулись на моих.

Тут раздался стук в дверь. Дело это не совсем обычное, поскольку в поздний час меня беспокоить никто не смел.

– Прячься, – прошептал я.

Розовая скатилась за кровать.

– Войди, – разрешил я.

Вошел, разумеется, Ратс – мой Пасот в это время уже в домике для рабов.

– Либалзон Элидар, вас приглашает балзон Пионат.

– Хорошо, сейчас оденусь, – удивленно произнес я.

– Розовая может идти к себе, – с изрядной долей пафоса произнес слуга.

Моя тайная любовница робко выглянула из-за кровати.

– Присаживайся. – По внешнему виду деда было непонятно, ругать он меня пригласил или хвалить.

Хотя… Хвалить меня было не за что. Вот годом раньше я регулярно, раз в местный месяц, то есть луну, бывал у деда как лучший ученик. Требования ко мне, конечно, выдвигались несколько другие, чем к детворе, но я старался. А в последнее время я как-то отвлекся.

– Ты сегодня тренировал зрение? – спокойно спросил меня дед.

Отвечать было обязательно. В кругу местной знати отмалчиваться – моветон.

– Нет.

– А когда последний раз брался?

– Десятину назад, – соврал я, хотя вот про то, что должен учиться прятать зрение, я уже давно не вспоминал, большей частью наоборот – изучал свет во мне.

Вообще, и десятина назад – уже повод к наказанию, но и врать, что занимаюсь каждый день, не стоило – он каким-то шестым чувством определял ложь. Дед сощурил глаза.

– Либалзон… – начал он.

Все, если начал с титула, то ждать беды. Верная примета. Розгами меня, конечно, пороть не будут, хотя младшим и это перепадало, но более тщательный надзор и ежедневные нравоучения гарантированы.

– …расскажи мне, для чего ты здесь.

– Для того чтобы научиться владеть своим зрением, – опустил я гриву.

– Знаешь, Элидар… – вдруг сменил тон дед, усевшись в свой полутрон-полукресло, и на некоторое время замолчал. – Я уже стар, и мне давно не доставляет удовольствие направлять ваш разум в нужное русло. Ты выбираешь свой путь сам. Ты действительно думаешь, что рабы тебя уважают?

Ответить на этот неожиданный вопрос я не успел, так как раздался стук в дверь.

– Войди, – произнес дед.

– Она уже зашла, – приоткрыв дверь, произнес Ратс.

– Отнеси им пять бутылок недорогого вина, – распорядился дед, наполняя свой бокал. Это, – указал он мне на медную пузатую кастрюлю без ручек, стоящую на столе, – амулет, переносящий звуки. Подробнее я потом тебе расскажу, – зная мою любознательность в области всего магического, предупредил дед возможные расспросы, – а теперь слушай.

Дед повернул кольцо по кругу горлышка «кастрюли» и снял крышку. Из внутренностей сразу же раздался хохот.

– Я же предлагаю тебе, – раздался голос Пасота, – пойдем со мной, и я расскажу, почему не беременеешь.

Рабы снова загоготали.

– А то я не знаю, – раздался голос Розовой, – мазью мажется.

Все снова засмеялись.

– А дурак-то умней тебя оказался, – сквозь смех произнес кто-то из рабов, – что догадалась потрогать корень, – и все снова засмеялись.

Тут раздался скрип двери. Рабы замолчали.

– Что ржете как кони, – раздался голос одного из охранников, – опять хозяев хаете?

– А что ж их не похаять, – ответил Пасот, – это вы у себя их языками лижете!

– Ты поговори мне!

– А что ты мне сделаешь?

– Расскажу все старому. Там узнаешь вкус палок.

– Да и рассказывай, а то он поверит. Я уж найду что ответить. А вот когда мы расскажем, что ты к кухарке ходишь и у нее харчуешься, да и винцо балзонское попиваешь, то уж я посмотрю, как ты вылетишь за ворота. А я вот его недавно жеребца чистить научил, – по-видимому, уже обращаясь к рабам, продолжил Пасот. – Представляете, я рядом стою, а он жеребца чистит.

Рабы снова взорвались гоготом.

– Думаю, – захлебываясь от смеха, продолжил Пасот, – на следующей десятине стирать его научить…

Все, что я услышал, рассказывать не буду. Особенно что было после того, как Раст им занес вино. Я столько нового узнал и о манере обучения меня Настиром, и о моих умственных способностях… Деду тоже перепало.

На каком-то этапе Пионату надоело слушать, и он прикрыл «кастрюлю». Я, взяв свой бокал, отпил небольшой глоток: так положено, в смысле – пить маленькими глотками. Говорить не хотелось, да я и не знал, что сказать. Минут через пять дед наконец нарушил тишину:

– Бывают и среди рабов разумные люди, но это большая редкость. Попасть в рабы несложно, но… редко кто попадает просто так. Кто-то пьет и залезает в долги, кто-то не может правильно рассчитать свои расходы, кто-то просто не любит работать, бывает и за преступления, но в моем доме таких нет. Как бы странно это ни звучало, они сами выбрали свою судьбу, поэтому жалеть их не надо. К их речам серьезно тоже относиться не надо. Это весьма недалекие люди.

– Почему ты их не накажешь? Или вообще не поменяешь? Это ведь не первый раз…

– А зачем? Менять смысла нет – новые будут не лучше. Мне их слова зла не приносят, это ведь только слова. Чем больше они говорят, тем больше я узнаю́; вот сегодня узнал, что Майтус и кухарка встречаются. А так накажешь, и они будут бояться друг друга, потом им покажется, что они знают, кто рассказывает, и с этим кем-то может произойти несчастный случай, а это расходы. Да и, несмотря на все, иногда слушать их весело.

Дед пригубил из бокала.

– Опять же вот урок тебе преподал. Даже два. Первый – не стоит доверять всем, в особенности рабам, и второй… будет завтра.

– Какой?

– Урок по удержанию гордости и самообладания.

– Ты хочешь, чтобы я оставил все как есть?

– А что ты теряешь? Ты удовлетворен по части женщин, ты знаешь, что они о тебе думают, но ты можешь быть умнее их.

– Зачем ей это вообще?

– Надеется, что ты выкупишь потом. Будешь любить ребенка, ну и ее не забудешь. Она понимает, что в жены ты ее не возьмешь, но ведь и не бросишь…

Второй урок не получился. Я полночи злился, и утром, выйдя на ристалище, предложил Настиру кулачный бой. Как я его разделал! Он тоже меня пару раз зацепил – бывший воин все-таки, но на него было страшно смотреть. Пасот был очень удивлен необходимостью полной стирки всего, хотя честно хотелось его либо уделать так же, как Настира, либо дать указание всыпать ему палок. Пасот, пожалуй, взбесил гораздо больше, чем Настир. Я ведь действительно ему доверял. Розовая… А что Розовая? Спать с такой – что с падшей женщиной. Нет, физиологически, конечно, приятно, но постоянно возвращаешься к мысли, что она тебя пытается использовать, что все ее улыбки и поцелуи – лишь игра и фарс, что вот сейчас, делая блаженное лицо, она врет. И как-то противно становится. Хотя и сам-то… Что я – любил ее, что ли? Оба хороши: счет равный, один-один, как говорится. В общем, последнюю встречу с ней я отработал чисто механически.

Вот интересно все-таки устроено сознание человека. Я не беру случаи, когда у людей взаимная симпатия. Допустим, просто встретились в баре, оба знают, что на одну ночь, но… есть какая-то доля игры, может, даже влюбленность на ночь; как приятно, черт побери. Конечно, без некоторых вольностей, но зато первый раз. Если взять те случаи, что за деньги, то тоже все замечательно: и ты и она все прекрасно понимаете, есть некие вольности, а за определенную сумму вольностей может стать больше, но даже в этом случае – какой-то флирт, какое-то заигрывание. А тут не хочется ничего. Просто по-животному… Остыв через неделю, я объявил о том, что мы не будем больше встречаться. Подло и без объяснений – пусть думает что хочет. Наверное, можно было мягче, можно было и вообще не прерывать наши «отношения», только когда знаешь, что могло быть и лучше, то уже не прокатывает.

Дед, понятно, меня не понял и вкатил за «порчу имущества» дополнительную порцию нравоучений о необходимости для либалзона уметь держать себя в руках. Причем в его словах слышалась невысказанная грубая брань – мол, ты что же? Я для кого тут распинался столько времени, пытаясь вдолбить в твою голову умение мыслить хладнокровно…

Глава 5

Мир не перевернулся, хотя взгляды на него несколько изменились, и я продолжил свое обучение, уделив, как и хотел Пионат, больше времени своему зрению. Дед вообще прав, ругаясь – за два года я не научился толком его прятать. Там делов-то… Вопрос в том, что в книге кроме зрения рассказывалось и о магии, в том числе об элементарных действиях с ней, то есть гораздо более интересные вещи. Я даже научился делать искру между пальцами! Только их надо было приблизить на сантиметр друг к другу, и довольно больно получалось. Дед, застукав меня с этим (не удивлюсь, если у него и видеонаблюдение налажено. Кстати, «микрофон» у себя я нашел и, разумеется, деду об этом не рассказал), забрал книгу. Только вскоре, после хоть и не умоляющих, но просящих разговоров, вернул в обмен на обещание, что через полгода я научусь тому, ради чего отец меня прислал сюда, – прятать зрение. Что самое интересное – определить, умею я это или нет, мог только я сам, ну или маг, произведя нехитрые манипуляции с магией и проверив мою реакцию на них, как тот, что осматривал меня в доме родителей. Дед как-то в разговоре упомянул, что это был, вернее всего, друг отца.

Но вернусь к моему «индикатору» взгляда. Все просто: если свет, который я вижу, исчезал в моем зрении – значит, взгляд спрятан, а если наоборот… А наоборот тоже можно было – тогда свет начинал растекаться на жгуты, а жгуты – на тонкие нити. Но это в теории, а на практике я пока мог видеть только жгуты. Уже через четыре месяца занятий я смог уведомить деда о том, что сдержал слово и научился-таки не видеть свет, то есть магические силы.

Стук в дверь отвлек меня от медитации – я почти увидел нити.

– Кто? – спросил я, оттягивая время и одновременно закрывая книгу – мое магическое зрение держалось в тайне даже от слуг, и книгу я не показывал никому, даже Ратсу.

Вместо ответа раздался звук распахиваемой двери. Повернувшись, я собирался разразиться гневной тирадой, поскольку никто не мог нарушить мой покой таким наглым образом. Дед? Так тот вообще ни разу не был в моей комнате. Ему если надо, то вызовет. Даже Симара: уж насколько вольно вела себя со мной, но без приглашения никогда не входила.

На пороге комнаты стояло некое создание в дорожном платье зеленого оттенка. Русые локоны, стекающие на плечи. На вид лет четырнадцать-пятнадцать. Хотя, скорее, пятнадцать, судя по слегка выступающей груди. Несколько курносый носик. В целом можно назвать милой, если бы не гневный и нахальный взгляд.

– Либалзон Элидар! – прозвучал звонкий голосок, и она тут же сделала шаг вперед и резко развернулась назад.

Ратс, стоящий в растерянности у открытой двери, спохватившись, закрыл ее.

– Либалзон Элидар, – повернулось вновь ко мне создание, – вы наглец!

Если честно, я несколько опешил. И от визитерши, и от ее фразы. Такая бестактность, да еще от женского пола, который в этом мире был, скажем так, несколько дискриминирован… Нет, ларам, то есть незамужним девушкам, позволялось многое: разговаривать за столом, первой вежливо здороваться, даже ездить верхом, но вот чтобы в этом списке было оскорбление либалзонов… что-то такого не припомню.

– С кем имею честь разговаривать? – наконец отошел я от шока и встал со стула, соблюдая такт.

Фраза на руизанском звучала несколько по-другому, но суть именно такова.

Лара, гордо подняв голову, подошла к столу, повернула стул, на котором я до этого сидел, и бесцеремонно уселась на него, поправив платье.

– Значит, – пальцы девушки скользнули по корешку книги, – это правда, что ты потерял память, – скорее утвердительно, чем вопрошающе произнесла она. – Я ждала худшего. В столице ходили слухи, что ты говорить не можешь и слюни пускаешь.

Я вежливо взял из-под ее руки книгу и, пройдя до шкафа, положил фолиант на него.

– К сожалению, это не так. И в связи с данным фактом, я бы попросил вас представиться, поскольку мое имя вы уже знаете, а я вашего не помню. Ну и заодно объясниться насчет произнесенного вами «наглец».

Надо было видеть ее при этих словах… глаза не сверкнули, нет: в них вспыхнуло пламя!..

– То есть заманивать неразумных молоденьких лар купаться голышом вы можете, а вспомнить потом об этом – нет? Какая удобная позиция у вас, либалзон. Факт того, что вы не помните, совсем даже не умаляет потерю моей репутации. Между прочим, по вашей вине. В связи с этим я прошу вас!.. – Девица сделала паузу, – …назвать мне мое имя! И мне все равно, помните вы его или нет. Если не назовете или назовете неправильно – я вас больше знать не хочу.

Виноватым я себя не ощущал, это ведь не я сделал, а тот, другой. Но подыграть в данном случае мне особого труда не стоило. Вариантов немного: это либо лара Ируша, либо лара Альяна. Мне больше нравилось имя Альяна, оно какое-то… более женственное, что ли…

– Лара Ируша, – ответил я, поскольку поведение девицы мне не очень нравилось.

Я понимал, что, вернее всего, она лишь играет, и это все напускное. Тем не менее врываться в комнату к молодому человеку и вести себя столь бестактно – не совсем нормально.

Лара встала и с сердитым видом дошла до дверей, где замерла на мгновение и, повернувшись ко мне полубоком, изрекла:

– Жду вас на ужине.

Затем распахнула двери и вышла, не удосужившись их закрыть. Вот же зараза… Учебный процесс был сорван. Не то чтобы я расстроился или переживал, но после такого визита сконцентрироваться на зрении не мог. Я подошел к окну и выглянул на улицу. Во дворе выпрягали лошадей из кареты. На гербе ее дверцы красовался олень в обрамлении похожих на пальмовые листьев. Пальмовые листья – это Руизанское локотство, то есть центр империи. На чьем гербе изображен олень, я не помнил. Это как же она раздосадована, что спустя столько лет, даже не переодевшись с дороги, поспешила первым делом навестить меня!..

Ужин в честь приезда гостьи в этот день был несколько раньше. На него меня пригласил Раст, сообщив, что все уже собрались.

– И балзон? – переспросил его я.

– Да, балзон Пионат уже за столом.

Вот же… Прийти позже деда – значит подвергнуться его нотациям в присутствии малышни. Дед у нас был важной фигурой. Нет, он и так, конечно, был выше нас по статусу, но для тренировки нашего общения с более знатными особами мы должны были вести себя с ним так, словно он локот, ну или еще кто очень важный. И такие вот опоздания…

– Почему раньше не предупредили?

– Извините, либалзон. Балзон Пионат направил меня помогать Остине.

– Больше что, некого было послать? – удивился я.

Обычно Раста дед на кухонные работы к Остине – нашей кухарке, не отправлял, поскольку кроме него в имении еще трое слуг. И это не считая рабов. Хотя последних на кухню старались не допускать.

– Балзон Пионат сегодня с утра дал остальным отдых на два дня.

– Хорошо, Раст, я сейчас подойду.

– Балзон Пионат просил поторопиться.

– Хорошо.

Сердиться на Раста не имело смысла, он довольно безобидный старик, хотя… с другой стороны, кто его знает, что он думает в действительности.

Я остановился перед дверями столовой. Осмотрел себя – либалзон не может выглядеть неопрятно. Открыл двери и… никого. Не может быть. Расту светило как минимум порицание, а как максимум… тоже порицание. Хотя, собственно, я и сам мог бы догадаться. Гостья, ранний ужин, значит… обеденный зал. А в обеденный зал надо входить, в отличие от столовой, без оружия и в бальном костюме. Да что ж за день-то сегодня такой! Идти обратно на третий этаж не хотелось, да и время… Ладно, не розог же он мне выпишет, в конце концов. Перед входом в зал я отстегнул ножны с кинжалом и спрятал их за картиной, подвесив на деревянный гвоздь, на котором держалось это батальное полотно сражения человеческой расы с орочьим племенем. Орки получились значительно крупнее людей. Я еще раз осмотрел себя и, убедившись, что все хорошо, открыл дверь.

Ну конечно, служанки озаботились младшими, и те были расфуфырены донельзя. Я же Пасота последнее время держал ближе к конюшне – не нравился он мне теперь почему-то… Шагнув в зал, я, соблюдая достоинство, направился к столу.

Обеденный зал (он же бальный, если надо, хотя за те годы, что я здесь жил, балов дед ни разу не давал, а вот уроки танцев мы проводили именно в нем) занимал, наверное, четверть первого этажа и был размером метров этак десять на двадцать. Тяжелые шторы. Окна арочные. Впрочем, арки были на всех окнах дома. Между окон на подвесах, прикрепленных к стене, висели магические светильники, которые сейчас не горели. Дело в том, что светильники очень быстро съедали нити магии из окружающего пространства, если их не подпитывать принудительно. То есть вскоре естественных сил вокруг становилось мало, что влияло на комфорт находившихся в помещении, начинавших чувствовать себя неуютно. В общем, магические предметы делились на пассивные, типа моего клинка, в котором сталь была укреплена.

Хотя о чем это я?.. Отвлекся. Итак, бальный зал. Никакой росписи или фресок, потолок арочно-купольной конструкции, то есть делится на три купола, опирающихся на арки с колоннами. Стены, мрачно-каменные, украшены не оружием и мечами, а картинами, на большей части которых изображены какие-то эпические события. Некоторые картины написаны в забавном не совсем реалистичном стиле, делающем фигуры несколько округлыми. Пол из грязно-белой каменной мозаики, вышлифованной не хуже искусственного камня. Плитки пола большей частью белые с красноватыми прожилками, придающими очень красивый и благородный вид.

Когда я уже почти подошел к столу, Ратс услужливо отодвинул стул… Только стул был с другой стороны от моего привычного места. Я удивился, но, не замедляя движения, изменил направление, будто ничего не случилось, и направился к месту по левую руку от деда. Тот мое опоздание вслух не отметил, хотя и наградил меня хмурым взглядом.

Только я сел, как появилась и гостья. Теперь стало понятно благодушие балзона – если читать нотации мне, то и ей тоже. Иначе выглядело бы странно: отчитал либалзона и не отчитал лару. Вставать при появлении дамы не то что за столом, а вообще не принято было, если, конечно, ты не хотел к ней обратиться. В этом случае оба собеседника должны либо стоять, либо сидеть, либо разрешать друг другу такие вольности, то есть находиться в приятельских или родственных отношениях, ну или же иметь равный статус.

Я опять отвлекся. Лара была в шикарном платье. Я не видел местных бальных нарядов, но этот – точно бальный, несмотря на отсутствие пышности юбки. Ну то есть нет вот такого, чтобы юбка выглядела словно зонтик летних кафе. Никаких каркасов, хотя, наверное, подъюбники здесь в ходу. Платье светло-желтое, с золотистой крупной вышивкой повсюду. Рукава заканчиваются ниже локтя, подол и декольте обрамлены легкими белыми кружевами. Ну и в довершение, на талии девушки красуется бледно-зеленый пояс шириной сантиметров десять. По-моему, эта деталь туалета выглядит лишней, но, думаю, лара в местной моде разбирается лучше, чем я. Декольте! Как я мог забыть!.. Довольно скромное, почти прямоугольное, лишь слегка оголяющее грудь, ну или что там вместо нее – пусть будут маленькие холмики.

Лара, окинув всех взглядом, присела в книксене, тем самым поздоровавшись с присутствующими, затем при помощи Ратса заняла место напротив, скользнув по мне взглядом.

– Я полагаю, здесь все знакомы, – произнес дед и, оглядев младших, остановил взгляд на мне.

Похоже, лара – довольно популярная личность, раз даже малышня промолчала. Если бы я хоть как-то показал свое сомнение – думаю, дед нашел бы способ выправить ситуацию. Но я самоуверенно ответил:

– Да. Мы сегодня с ларой Ирушей уже имели удовольствие беседовать, – поспешил я успокоить деда.

Тут под столом меня дернула за штанину Симара, сидевшая рядом. Посмотреть на нее впрямую я не мог, но, судя по легким улыбкам лары Вассы и Ройта, сидевших на той же стороне стола, что и гостья, я очень крупно ошибся. Вернее, меня бесцеремонно подставили.

– Лары Альяны, – поправился я. – Извините, лара Альяна, по какой-то причине при виде вас мне вдруг вспомнилась лара Ируша, и я оговорился.

Васса и Ройт уже едва сдерживали улыбки. Зато дед нахмурился. Ну и лара Альяна злобно выстрелила в меня взглядом. А что? Сама виновата.

– Я полагаю, пока несут первое блюдо, вам стоит выйти и поговорить, – неожиданно сухо произнес дед.

Лара, просто ангелочек! Тут же покорно встала, опустив голову. Мне, соответственно, так нельзя было: все-таки либалзон. Я встал и, слегка склонив голову в знак почтения перед дедом, направился к ларе Альяне. Когда я достиг ее, то вежливо указал на дверь, пропуская вперед – не удивлюсь, если эта стервочка кинжалом в спину ткнет.

– Ненадолго, – добавил дед.

Я повернулся и уважительно кивнул в ответ.

– Извините меня, либалзон, – елейным голоском пропела она, склонив голову, как только мы вышли в коридор, – обычно вы были горазды на такие шутки, и я не смогла удержаться. Надеюсь, это искупит мою вину… – и она, вдруг привстав на цыпочки, положила мне руки на грудь и, обдав дыханием, поцеловала в щеку.

Я, ошалев от такого поворота, просто показал ей на резную дверь обеденно-бального зала, приглашая вернуться.

– Нет. Скоро закат. Пойдем. – Она взяла меня за руку и потянула вглубь коридора.

– Зачем? – задал я вопрос.

Доверять этой разодетой кукле я не собирался.

– Видимо, ты ударился головой сильнее, чем я полагала. Пошли.

Ничего не оставалось делать, кроме как послушно последовать за ней, прокручивая в голове варианты.

Оказалось все банальнее и романтичнее, чем я предполагал. Мы стояли и смотрели на закат в окно чердака. Она вдруг прижалась ко мне. Я приобнял ее. Солнце, окрашивая облака в розоватый оттенок, пряталось за горизонт. Лара ни на миг не оторвалась от созерцания заката.

– Знаешь, Элидар, я была счастлива здесь, – неожиданно произнесла она. – Пойдем: Пионат сердиться будет.

Оставшаяся часть обеда прошла в светском духе. Вежливые вопросы, вежливые ответы. Очень культурное мероприятие. Лара Альяна рассказала некие новости, которые для меня лично ничего не значили. Более интересовали изыски на столе – кухарка сегодня постаралась на славу. Блюда были изумительны, даже подобия пирожных на десерт. Вино опять же. Разошлись несколько позже обычного. Меня этот день слегка вымотал.

Во сне я целовался с Альяной. Когда осознал это утром, то был в некотором недоумении. Понятно, что я молодой в физическом плане и гормоны бушуют. Разум вообще живет своей жизнью при виде любой особы женского пола, но вот этот пусть милый, но по сути ребенок…

Утро я начал с пробежки. Бежал как обычно вокруг имения. Сонные стражи даже вопросов уже не задавали, просто открывали калитку. Первые минуты бега – самые приятные. Ты легок и спокоен. Потом наступал некий диссонанс между удовольствием и необходимостью. А в конце уже накрывал азарт – последний месяц я никак не мог преодолеть сорок девять кругов. Разумеется, добежать, перейдя на спортивный шаг, я бы смог, но тут вступал в действие самый упертый противник – я сам. То есть ходьба – нечестно, я должен был именно добежать. Даже не так: добежать на максимально возможной скорости. А вот тут силенок не хватало. Можно было распустить магические силы, но, по той же причине, не распускал. Нечестно. Я должен сам.

Войдя в только что начавшую просыпаться крепость, сразу прошел в купальню – Пасот должен был наносить воды. Прежними порядками было заведено, что это обязанность специального раба – водоноса, носившего по мере необходимости воду из емкости, служившей для естественного ее нагрева. То есть за день вода прогревалась на солнце и после этого поступала в купальню дома. Но я заставлял носить Пасота. Я не изверг, и та детская обида на рабов уже давно прошла, только если уж я тогда приказал ему носить каждое утро воду, то вспять повернуть уже не мог. Разве что не заставлял наполнять бадью для купания, а просто ставить шесть ведер с водой – мне вполне достаточно ополоснуться. Два ведра сейчас, два после мечного боя и два после вольтижировки: лошади – довольно пахучие создания.

Процесс ополаскивания не занимал много времени: облиться из ведра, намылиться местным мылом и из ковшика потихоньку полить сверху. Обычно знатные приглашали для этого слуг или рабов. Я в доме отца тоже пользовался услугами Луры. Но после прослушивания рабских разговоров решил быть более самостоятельным.

– А ты стал крупнее, – раздался ее голос за спиной.

Я точно помню, что закрыл деревянную щеколду…

– Не пристало ларам входить во время купания к молодым людям, – не поворачиваясь, ответил я.

– Возможно, и так. А возможно, я тоже хочу искупаться. – Девчонка явно дразнила меня. – Чего тебе стесняться? Я все видела уже. Да что я: рабыни, и те рассмотрели.

– Ну так присоединяйся, – невозмутимо ответил я, продолжая стоять к ней спиной и мылить голову.

Альяна явно обеспокоилась историей моего пребывания здесь. Надо сказать, что сексуальная связь с рабынями вполне разрешалась, но считалась несколько предосудительной. Мол, что – свободных себе найти не можешь? Я потянулся за ковшом, но тоненькая ручка перехватила его раньше.

– Давай помогу. Потом сможешь похвастать, что тебя молодая лара купала.

Пока она поливала меня, пару раз провела по спине пальчиком. Закончив омовение, я вытерся простыней, и, обмотавшись по пояс, повернулся к ней. Альяна уже сидела на скамье около моей одежды.

– Я могу помочь и одеться, – томно, но при этом со смешинкой в глазах произнесла она.

– Не надо, я уже взрослый мальчик.

– Какие мы серьезные… Съездишь со мной в город завтра?

– Нет.

– Фи, какой ты стал… Тебя симпатичная девушка просит составить ей компанию, а ты отказываешься. Или любишь, чтобы тебя уговаривали?

В город, если честно, хотелось, так как я там ни разу не был; но вот только не с ней. Выслушивать подколы о моей неосведомленности?.. Да и как на это отреагирует дед? Взгляд я, конечно, прятать научился, но тестирование еще не проводилось. Балзон собирался пригласить знакомого алтыря в гости и на нем «обкатать» мое умение. Признаться ларе в том, что меня может не отпустить дедушка, это мало того что нарушит конспирацию, так еще и породит шквал шуток в мой адрес. Эта точно не преминет воспользоваться.

– Видите ли, лара Альяна…

– Ты еще поклон сделай!.. – прыснула она.

– Лара Альяна, у меня были на этот день несколько иные планы.

– Хм, – она прищурила глаза, – а если я очень попрошу?

– Мы можем поговорить об этом несколько позже, когда я оденусь.

– Спросишь разрешения у деда? – улыбнулась она.

Эта пигалица начинала раздражать.

– Нет. Просто хотелось бы одеться.

– Ты стал стеснительным? Хорошо, я подожду снаружи.

Из купальни я выходил с твердым настроем отказать ей, но делать это не пришлось – когда вышел в коридор, ее там уже попросту не было. До завтрака еще оставалось время, и я направился к себе в комнату. По логике стоило бы зайти к деду, но, проходя по второму этажу, увидел его и горна за беседой с местным купцом, через которого дед продавал «натуральный налог» и покупал то, что не могли дать деревенские. А это значит, что дед даже на завтраке вряд ли появится.

Я не угадал. На завтрак балзон пришел как обычно. И сам завтрак прошел обыденно. Разговоры о планах на день, об успехах и неудачах. Дед слегка отчитал близнецов. Гостья была молчаливой паинькой, изредка бросавшей взгляды на присутствующих и делавшей вид, что ей интересно происходящее; и только в конце…

– Балзон Пионат, я хотела бы навестить балзона Роника и его сына, но поскольку ларе не принято показываться в доме холостого мужчины в одиночестве, то я попросила либалзона Элидара составить мне компанию. Вы не будете против? – Она даже не посмотрела в мою сторону. – К тому же либалзон Элидар выразил желание познакомиться с соседями.

Дед, оттягивая время, отпил из бокала с соком. Для тех, кто знал Пионата поверхностно, это смотрелось бы так, будто человек просто решил попить, прежде чем ответить, но я точно знал: это признак того, что дед обдумывает ответ.

– К сожалению, лара Альяна, я вспомнил, что собирался завтра помочь балзону привести в порядок бумаги, – решил я слегка урезонить эту наглую и лживую особу.

– Как замечательно: а я как раз хотела перенести поездку в город на послезавтра…

– Ну раз так, – прервал нас Пионат, – то завтра и поговорим. Если, конечно, либалзон успеет разобраться с бумагами.

– Вы как всегда оказались очень мудры, либалзон, – очаровательно улыбнулась мне Альяна.

– Вот именно так, – неприкрыто и льстиво, как сделала сейчас лара Альяна, дед смотрел на младших девочек, – лары не должны говорить комплименты молодым людям. Скажете Отте, что тема ваших занятий сегодня – комплименты. Потом попрактикуетесь на Ройте и Клойте.

Васса и Симара слегка сморщили носики. Я подмигнул Симаре.

– А вот так, как сейчас сделал Элидар, не должны делать молодые люди по отношению к ларам, – дед в этот раз обращался к близнецам, – поэтому передадите Тотусу, что тема ваших занятий – флирт с ларами. Хотя нет. Элидар сам объяснит Тотусу.

Ну вот как он заметил?..

– И-и-и… – дед посмотрел на гостью, – ларе Альяне тоже будет полезен данный урок.

Альяна смиренно слегка склонила голову. Этакая послушная добрая девочка.

– Альяна, а ты пойдешь на наши занятия? – когда вышли из столовой, ехидно произнес Ройт. – Балзон сказал, что тебе наш урок будет полезен.

– Обойдешься, – она попыталась щелкнуть близнеца по носу, – я и так знаю, что вы мне обязаны намекать, мол, я самая красивая и умная.

– Лара Альяна, где ваши манеры?.. – увернувшись от щелчка, гордо приосанился Ройт.

– Извините, Ройтен… – Она присела в книксене, а выпрямившись, тут же попыталась отвесить близнецу подзатыльник.

К чести Ройта, он был готов к такому повороту.

– Либалзон Элидар… – в этот раз Альяна присела в книксене передо мной, как более знатным.

– И больше лара ничего не хочет мне сказать?

– Я бы хотела перенести наш разговор на другое время.

Я слегка склонил голову, отпуская лару. Васса и Симара тоже присели в книксене и после моего кивка направились вслед за Альяной.

– Вы давно знакомы? – спросил я близнецов, пока шли до комнаты, в которой проходили занятия Тотуса.

– Мы? С рождения, – ответил Ройт.

– Я о ларе Альяне.

– Она приезжала в гости к нашей сестре и жила у нас три луны, – ответил более серьезный Клойт.

Пришлось больше часа слушать объяснения преподавателя словесности и этикета. Довольно нудное занятие. Нет, не потому что Тотус рассказывал неинтересно, временами он объяснял довольно занимательные вещи, просто кроме меня здесь были еще два одиннадцатилетних охламона, которым именно это направление обучения не очень нравилось, а поэтому чуть ли не вдалбливалось преподавателем.

После лекций Тотуса я послал Пасота на поиски моего учителя мечного боя, которого после злополучного вечера с прослушиванием разговора рабов я личным распоряжением прикрепил на свободное от ристалища время к остальным рабам. Кстати, в тот раз рабы решили, что их сдал стражник и в свою очередь донесли на Майтуса. Дед, удивившись, отчитал воина, но не выгнал, и тот устроил рабам такую сладкую жизнь…

Настир явился вкупе с крепким ароматом навоза – явно хлев чистил – туда недавно трех коров из деревень пригнали.

– Либалзон Элидар, – произнес он после того, как я, промурыжив его с минуту, кивнул, разрешая говорить, – может, мне хотя бы осьмушку на свою тренировку выделять? А то так я теряю навыки…

Осьмушка здесь – восьмая часть дня. Настир обращался ко мне с этим вопросом уже раз в третий или четвертый, но именно этого раза я и ждал. Он лишь пытался выпросить себе свободное время. То, что он в эту осьмушку тренироваться не будет – я знал точно: иногда посещал вечерние «прослушивания» деда и знал о «коварном» плане раба выпросить поблажку. А вот как противник Настир стал для меня действительно не очень серьезен. Во-первых, я перестал стесняться бить его от души, что благотворно отразилось на моем боевом духе. Во-вторых, стал иногда просить Тотуса преподавать мне теорию мечного боя, то есть показывать стойки, приемы и некоторые финты фехтования. Ну а практику отрабатывал на Настире. Это произвело определенный прорыв в моем обучении. Надо продать Настира, и те деньги, что тратились на питание раба, платить кому-нибудь из воинов, хотя бы тому же Рупу. Это, конечно, приведет к некоторому неудобству – в частности, тренировки придется проводить не когда я захочу, а когда воины свободны, но уж подстроюсь как-нибудь. Я даже успел переговорить об этом с балзоном, и он одобрил мою идею. В следующем месяце дед собирается в город и, вернее всего, захватит Настира. В связи с этим мне нельзя было ему наносить серьезные удары.

– Я подумаю, завтра отвечу, – объявил я Настиру.

Раб удовлетворенно улыбнулся, вставая в стойку. Он просто не знал, что действительно будет тренироваться, причем под моим надзором, то есть одновременно со мной – надо придать ему вид перед продажей. Я как раз закончил растяжку и надевал перчатки для фехтования. Секунд десять мы проводили проверку намерений. Наконец я решился и как бы пошел в атаку. Настир в таком случае обычно делал обманный мах на отбивание моего меча, а сам уходил с линии атаки. Я быстро отдернул деревянный клинок и нанес по его оружию удар с другой стороны, сбивая слегка вниз, чем заставил его раскрыть верхнюю левую четверть тела. Колющий удар в грудь – и быстрый уход влево: иначе достанется от обратного маха. В реальности такой укол получался довольно слабым, так как времени на замах не было, но он выводил соперника из душевного равновесия. Бились мы не до первого касания – надо было нанести серьезное «ранение» противнику, так как учился я практическому применению оружия, а не спортивной дисциплине.

За пределами видимости, ограниченной легким шлемом (техника безопасности), кто-то захлопал в ладоши моему удару. Доля секунды!.. Я отвлекся всего на долю секунды, и тут же был наказан за это ударом по левому плечу.

У ограждения стояли лара Альяна и Тотус с близнецами.

– Либалзон Элидар, – нравоучительно произнес Тотус, – вы не имеете права отвлекаться ни на что, от этого зависит ваша жизнь. Тем более на лару. Они прямо или косвенно замешаны в большинстве дуэлей и зачастую любят потом на это посмотреть.

Я взмахом остановил бой.

– Ну зачем вы так, Тотус, – ответила Альяна, – обычно молодые люди сами теряют голову и находят себе неприятности.

Тотус указал мне рукой на противника, предлагая продолжить учебный поединок. Я не стал отказываться.

В этот раз я был не на высоте – несколько нервировало наличие лары у ограждения. А она нет-нет, да и комментировала бой. И некоторые ее высказывания позволяли предположить, что болеет лара отнюдь не за меня.

– На сегодня достаточно, – раздался голос Тотуса, – теперь мыться – и к Отте на танцы.

Говорил он не мне – близнецам. Я провел обманный удар и напоролся на тупое силовое воздействие на мое оружие, чем позволил раскрыть себя чуть ли не полностью. Детский прием, позволивший Настиру упереть острие меча в мою грудь – «смертельный» удар.

Лара вновь похлопала.

– Либалзон Элидар, а вы танцам не учитесь? – раздался журчащий голосок. – Я бы с удовольствием составила вам пару. Надеюсь, в бальном зале вы меня повеселите еще больше.

Вот же язва…

– Полагаю, вы можете быть очень сильно удивлены, и надеюсь, у вас есть туфли с крепким носком, – подкинув меч противнику и снимая перчатки, ответил я.

Лара, после того как я снял и передал Настиру экипировку, взяла меня под руку.

– Вы вновь хотите помочь мне в купальне? – спросил я, когда мы отошли от ристалища, пропустив слегка вперед Тотуса и близнецов.

– Я бы рада, ведь это у нас уже почти традиция, только мне тоже необходимо приготовиться к столь увлекательному событию. Я имею в виду танец со знатным кавалером. Поэтому, надеюсь, вы извините меня за отказ в удовлетворении ваших мужских… амбиций.

Значение последнего слова мне пришлось додумать. Вроде как постыдно сознаваться в отсутствии лингвистических знаний, хотя… могла ведь и свиньей обозвать…

– Могу я поинтересоваться вашим маниакальным стремлением… – я на некоторое время задумался, подбирая слова, – заполучить меня в попутчики?

– Можете. А я – узнать причину вашего отказа?

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Ответила – поинтересоваться можете; а вот вы мне не ответили.

Я улыбнулся:

– Не очень люблю толчею.

– А у меня создалось впечатление, что вы просто боитесь.

– Отнюдь. Почему вы так решили? – Я слегка приостановился, пропуская лару на лестницу.

– За все время, что вы провели здесь, – она остановилась ступенькой выше меня и повернулась ко мне лицом, – вы ни разу не покидали имения, за исключением странных утренних перебираний ногами. А это значит, что либо вы уже постарели до такой степени, либо чего-то боитесь.

– Ошибочное мнение и несколько вызывающе звучит в устах лары.

– Хм. Вы… Мне непривычно говорить тебе «вы», тем более что мы дважды… вернее, я дважды видела вас без… камзола и остальных частей гардероба; в связи с этим я, когда мы вдвоем, буду обращаться к тебе на «ты». Ну а ты можешь мне говорить «вы», поскольку не помнишь меня в купальне. Так вот, Элидар: а ты ударился головой сильнее, чем я полагала. Во-первых, ты отказываешься выехать из имения, хотя раньше тебе достаточно было намекнуть, во-вторых, прежний Элидар только из-за одной мысли о том, что его могут посчитать трусом, согласился бы, в-третьих, ты бы никогда не прикрылся дедом.

Она резко повернулась, едва не попав мне взметнувшимися волосами по лицу, и стала подниматься по ступенькам. Достигнув верхней, вновь развернулась и хотела еще что-то сказать, но, передумав, порывистыми движениями исчезла за хлопнувшими затем дверями. «Ребенок, право слово. Пусть уже большой, но ребенок», – улыбнулся я.

В бальный зал я обычно слегка запаздывал, поскольку первых минут десять Отта не танцевала со мной, а смотрела за более молодым поколением. Сегодня я решил не изменять традиции и привычно пришел несколько позже. Я, разумеется, понимал, что лара Альяна будет ждать, но хотелось ее позлить. Детский поступок, но я не удержался.

Как бы не так! Она почти одновременно, точнее – с легким, словно вымеренным упреждением, появилась из женского крыла на втором этаже.

– Элидар, смотрю, привычки вы совсем не изменили после того как упали.

– Альяна, ты уж определись – на «вы» ты со мной или на «ты», – абсолютно ровным голосом заметил я, предоставляя локоть для ее руки.

Она улыбнулась. Насколько знаю, их этому приему учили на занятиях по этикету: «Если ларе сказали что-то не требующее ответа, можно просто слегка улыбнуться…» – бубнила как-то Симара, сидя у меня в комнате с листками, старательно испещренными ее почерком. До такой роскоши, как тетради, здесь еще не дошли, и дети писали на обычных (не для нашего мира, разумеется) кожаных листах. Надо сказать, система многоразовая, то есть опускают в раствор исписанный листок – и на следующий день можно снова писать. Но тем не менее глупостей детям писать не разрешали – только сугубо нужные для учебы вещи. То есть изначально приучали к использованию не самого дешевого расходного материала – бумаги.

Лара Альяна решила, похоже, удивить меня. Или соблазнить. Платье ее великолепно. Разумеется, почти до пят. Тяжелая ткань голубоватого оттенка, ниспадающая по юному телу. Лиф в обтяжку и свободная снизу юбка. По плечам – несколько широковатые лямки с кружевами, проходящими по линии декольте. Вырез для одной из самых соблазнительных частей тела девушки – не очень глубокий и без всяких изысков. Тем не менее легкое подобие груди, как и ложбинку, видно. Особенно с высоты моего роста. Руки почти полностью открыты. Я бы на ее месте выбрал платье с длинным рукавом – слишком уж торчали локотки… худоба. По нижней части юбки, дублируя круг в области колен, проходили кружева, подобные расположенным на декольте. По тем образцам женского туалета, что я встречал в этом мире, это очень эротичное платье в стиле: «Остальное он додумает сам». Мне, в мои девятнадцать, хватало ложбинки в декольте и облегающего верха попки. Зная, что под юбкой ничего нет, кроме подъюбника… Фантазия у меня была на высоте. Собственно, как и покрой юбки этого платья – выделялись обе половинки прекрасной части тела: хоть и мелковатой, но пропорциональной и наверняка упругой.

Все эти мысли пролетели в голове, пока я пропускал Лару впереди себя в бальный зал, откуда уже доносились из-под пальцев Тотуса аккорды местной мандолины.

А танцевала Лара совсем даже неплохо. Местные танцы делились на некое подобие вальса и более оживленный, в особенности для женской части пары, лататос. Лататос был нескольких видов, причем они могли очень разниться, опять же для лар. Мне в данном танце надо было лишь гордо и в такт вовремя подойти к партнерше или отойти от нее, изредка провести девушку круг-два или притопнуть ногой. А вот партнерше… там и реверансы, и очень скромные покачивания бедрами при некоторых па, и прохождение вокруг партнера – и все это в определенном порядке. Хотя был один вид лататоса, когда партнерша могла импровизировать, он так и назывался: свободный лататос. Со стороны все виды этого танца смотрелись так, будто девушка показывает, в меру стеснительности и этикета, партнеру все свои лучшие стороны. А он при этом восторгается своей дамой и изредка порывается подойти. В некоторых случаях ему это удавалось, согласно заложенному сценарию, и он кружил лару. Такой танец символизировал ухаживания лары за объектом своего внимания, как объясняла нам Отта, и в связи с этим танец был доступен только ларам. Мужской части полагалось в основном восторгаться. Замужняя девушка, танцующая лататос, – это даже не моветон, это нонсенс.

Альяна то отходила, то приближалась ко мне, кружа в танце. Движения ее были легки и грациозны. Изредка, когда Отта отвлекалась на пары младших, лара, нарушая все нормы танца, прижималась ко мне то грудью, то спиной, вернее – тем, что пониже оной. Как бы объяснить… Это равнозначно тому, что во время вальса партнерша тебя схватит за ягодицы. Расстояние между нашими телами должно быть не менее ладони, причем в любом па любого танца. Альяна явно заигрывала, хитро улыбаясь. И, наверное, я должен был радоваться такому вниманию со стороны молоденькой девушки. «Наверное» – потому что я совсем не был рад, так как в тесноватых штанах становилось еще теснее. Благо что полы камзола несколько прикрывали мой конфуз.

Я держался сколько мог. Думал о магии, о гнусности рабов, о том, что надо дать распоряжение Пасоту посмотреть подковы моего жеребца… Обо всем, что могло бы хоть как-то отвлечь меня от фигуры этой малолетней пигалицы. Но во время медленного танца я не сдержался и отомстил Альяне. Когда она в очередной раз слегка прикоснулась бедром к моему бедру, я опустил на пару секунд руку ниже ее талии. Слово даю, нет там под юбкой ничего, даже подъюбника. Брови лары удивленно выгнулись, а губы тут же тронула улыбка, так как она в этот момент ощутила мою тягу к ее телу.

– Отта, – Альяна, опустив руки с моих плеч, развернулась, при этом прикрыв меня от взглядов окружающих, – я прошу прощения, но мы обещали балзону Пионату прийти к нему.

– Некрасиво прерывать танец до его окончания, а уж тем более – громко говорить во время танца, – строго ответила преподавательница. – Либалзон Элидар, лара Альяна, можете идти.

– Либалзон, – как только мы вышли из зала, слегка улыбнулась лара, – по-моему, вам надо охладиться, – и быстро, как она умеет, развернувшись, зашагала по коридору.

Я же, постояв некоторое время и несколько остыв после интерпретации диких танцев, направился действительно к деду.

– Присаживайся. – Пионат указал мне на стул, после того как Ратс закрыл дверь, и опустил взгляд на бумаги, лежащие на столе. – Как тебе лара Альяна?

– Слишком юна, дерзка и несерьезна.

Дед одобрительно кивнул головой:

– Значит, нравится.

Я уже подбирал слова, чтобы вежливо возмутиться, когда дед продолжил:

– Близко к себе не подпускай, вы все равно не пара. У лары есть веские причины быть взбалмошной, я тебе потом расскажу, когда она уедет. Сейчас тебе общение с ней только на пользу, поскольку то, что рассказывают Тотус и Отта о нормах и правилах поведения в обществе знати, – всего лишь теория, идеальное представление о том, как это должно быть. В действительности же полно вот таких… ну, может, не совсем таких, лар, стремящихся поставить молодого человека в неловкое положение. И зачастую им это удается. Ты свет действительно научился не видеть?

– Да… – Я был в некотором замешательстве.

Сначала хотел возмутиться по поводу «нравится», затем поинтересоваться, кто кому не пара, ну а к концу разговора мне очень хотелось узнать, что за причины позволяют Альяне так себя вести. Но если дед сказал «потом», то спорить было бессмысленно.

– Тогда тебе лучше составить компанию ларе Альяне в завтрашней поездке, – обескуражил меня Пионат напоследок. – Ты ведь за этим приходил?

– Да. Еще хотел поинтересоваться книгами по магии.

Балзон поднял на меня взгляд и несколько секунд пристально смотрел в глаза.

– К этому вопросу вернемся через пятнадцать дней.

– Почему именно такой срок?

– К этому времени лара Альяна уедет. Сейчас она все равно не даст тебе заниматься.

Визит к деду породил во мне кучу вопросов. В прихожей кабинета я увидел невозмутимо сидящий на стуле объект нашего с балзоном разговора. Я покраснел.

Она вежливо и даже несколько официально улыбнулась мне. Ратс, обойдя меня, постучался в дверь кабинета.

– Войди, – раздался голос деда.

– К вам лара Альяна, – приоткрыв дверь, произнес слуга.

– Пригласи.

– Извини, я не хотела… – приостановившись, прошептала она мне на ухо и провела пальчиками по моему бедру.

Стервочка. Нащупала слабое место, и теперь будет давить на него. И ладно бы в прямом смысле, так ведь нет…

Глава 6

Отправились мы в Горонит – ближайший городок в трех часах езды – рано утром.

– Доброе утро, Элидар, – поздоровалась моя спутница, к моему выходу уже стоявшая у кареты, как и положено особе женского пола.

Накинутый плащ скрывал ее полностью – утро было несколько прохладным для этих мест. Большая редкость для этого времени года. Обычно в летний период преобладает жара. Причем жара настоящая. Зимы, в русском понятии, вернее – в уральском, здесь не было. Редко минус в пару градусов случается, зато теплый период обычно знойный, перемежающийся с некоторым количеством дождей. Сегодня, судя по прохладному утру, как раз осадков и можно ожидать.

– Доброе утро, лара Альяна, – слегка склонил голову я.

– Я буду паинькой, – сообщила она мне, когда карета в сопровождении двух воинов выезжала со двора.

– Надеюсь.

Интересно, о чем они говорили вчера с дедом? И что за недомолвки балзона, связанные с ней? Вот кто-кто, а она-то мне точно не расскажет.

Первый час лара умудрилась промолчать. Я, стараясь сохранить это состояние девушки, даже не глядел на нее, уставившись в сторону, то есть в окно. Пейзаж был монотонен, но для меня интересен, так как я действительно не выходил из имения в последние годы, спрятавшись там, словно цыпленок в скорлупе. Очень удобно. Тебе сухо, тепло, комфортно. Главные и едва ли не единственные проблемы, волновавшие меня в эти годы, – как бы не опоздать на завтрак или… как получить рабыню в постель. Я скрылся у деда от этого мира. Я неосознанно боялся его – этот ведь чужой мир. Я не знал, что мне в нем делать и зачем, собственно, я здесь.

Так, под мерное поскрипывание колес и кожаных рессор, я предавался невеселым раздумьям, пока не очнулось чудовище рядом со мной. «А ведь я ее тоже боюсь», – вдруг словно током пронзило меня. Я вообще все время, что жил здесь, только и делал, что боялся. Боялся сделать шаг в сторону. Боялся, что обо мне подумают плохо…

– …либалзон! Вы меня слушаете? – гневно ворвался в мой разум голос лары.

– Нет. Извини. Я просто задумался.

– О чем же вы думали?

– Мы договорились общаться на «ты».

– Не мы, а я на «ты», а ты можешь на «вы»… И что за великие мысли посетили тебя, что ты имеешь столь серьезный вид и всю дорогу не обращаешь на меня внимания?

– Например, что ты меня используешь и при этом не хочешь сказать зачем. Я же нужен тебе в этой поездке?

Альяна на некоторое время отвернулась к окну.

– Да, нужен. Я этого и не скрывала, – с серьезным видом посмотрела она на меня.

Настолько… естественной, что ли, я ее еще не видел. Хотя что я о ней знаю? А она ведь действительно мила, когда не корчит из себя беспутную фиглярку. И выглядит она так несколько старше.

– Тебе так больше идет… – не удержался я от комплимента. – Так зачем я нужен?

– Мне надо поговорить с балзоном, а у него неженатый сын. Мне неприлично входить в их дом одной.

– А со мной прилично?

– Нет, – пожала она плечами, – скорее, наоборот, поскольку все знают, почему мы в прошлый раз покинули имение Пионата. Но ты хоть и дальний, но родственник. Поэтому не очень красиво, но правил приличия, по крайней мере официально, я не нарушаю.

– О чем ты хотела поговорить с балзоном?

– Этого я не могу тебе сказать.

– Почему?

– Ты задаешь глупые вопросы. Если я говорю, что не могу рассказать, о чем разговор, разумеется, я не скажу и о том, почему не могу рассказать.

Мы некоторое время помолчали. Альяна вновь уставилась в окно.

– О чем вы говорили с Пионатом? – спросил я, помня пословицу: «Куй железо, пока горячо».

– О тебе. Я тебе расскажу, если сам честно расскажешь, о чем говорил с ним.

– О тебе, – собезьянничал я. – О том, насколько ты взбалмошна. Дед пообещал рассказать почему, после того как ты уедешь.

– Это я попросила его не говорить тебе сейчас.

– Почему?

– Уеду – узнаешь. И это все?

– Нет. Я хотел переговорить с ним о том, как бы удобнее отказаться от поездки с тобой.

– Неужели я так страшна?

– Ну почему, ты привлекательна… – несколько смутился я.

По лицу Альяны проскользнула полуулыбка, возвращающая ее в прежнее озорное состояние. Наверняка вспомнила занятия танцами.

– Но ты несколько безрассудна, а я никогда не был в городе, и первый визит туда, где все незнакомо, не хотел бы делать с такой особой, – по-быстрому осадил я ее, ну дабы не потерять ее проснувшуюся откровенность.

– Я не доставлю тебе хлопот, – при этом слегка прищурившиеся глазки выдали, что уже поздно.

Уже поздно, потому как я уже потерял честную Альяну. В нее снова вселился дух сарказма и безбашенности. Я прямо всеми фибрами души ощутил готовящийся подвох.

– А о чем говорили вы? – все-таки попытал я удачу.

– О том, насколько быстро ты восстановился после удара и что тебе необходимы новые ощущения.

Я демонстративно уставился в окно. Девица оказалась опытнее, чем я предполагал, и не повелась на напускную обиду. Мы некоторое время молчали. Но Альяна смогла, изобразив глупый вид, и в то же время профессионально, втянуть меня в пустой разговор. Ей бы аферисткой быть, а не ларой. Но за полчаса перед городом она вдруг сама утихла и уставилась в окно.

Балзон Роник, слегка полноватый мужчина, владеющий землями, едва ли не вдесятеро превосходящими по размеру балзонство Пионата, и либалзон Сойтеникар оказались довольно приветливыми людьми. По крайней мере, внешне. Я бы на их месте, возможно, вообще не стал принимать нас. Дело в том, что у нас, вернее – у деда и балзона Роника, были спорные территории, и они находились в несколько напряженных отношениях. Однако либалзон Сойтеникар разок посещал вотчину деда.

Я в то время только приехал в имение, и дед во время визита этого молодого человека не разрешал мне появляться целый день во дворе. С теоретической высоты прожитых лет в этом мире я понимаю, что это была разведка боем. До конца цель той миссии я так и не смог понять, но вот сейчас приняли нас по высшему разряду – вино, незамысловатые яства в виде фруктов и бесформенных кусков шоколада. Шоколад в этом мире – вовсе не те привычные нам плитки в обертке, а горьковатый комковатый продукт, подаваемый к местным отварам в качестве добавки, и самая опасная, с точки зрения Отты, его функция – поставить либалзона в неловкую ситуацию при употреблении сего напитка, путем отложения налета на губе. Мудрено? Это вы еще не слышали полной версии доклада преподавательницы по данному поводу…

– Принесите полотенце, – обратился я к распорядителю обеда, перед тем как изведать этот не очень приятный на вкус продукт.

Слуга склонил голову и исчез. Можно было бы и отказаться, но, во-первых, напиток не настолько уж противен, а во-вторых, хозяева, выставив действительно дорогую по местным меркам добавку к отвару, тем самым оказали нам уважение.

– Могу я поинтересоваться целью вашего визита, лигранд Элидар? – вежливо спросил балзон.

– Я обязательно отвечу на ваш вопрос, но у меня есть просьба, – ответил я. – Могу я просить вас и либалзона отойти от титулования?

– Вы предлагаете перейти на имена? – поинтересовался на всякий случай балзон.

– Да. Я знаю, что у моего деда и у вас есть взаимные территориальные претензии, но не считаю это поводом разговаривать официальным тоном.

– Вы правы, Элидар, поэтому ваше предложение вполне приемлемо, – соблюдая все традиции, произнес Роник, улыбнувшись.

– Я приехал к вам ради знакомства, так как по известным причинам забыл всех, кого ранее знал. К тому же балзон Пионат рассказывал, что Сойтеникар приезжал в имение поинтересоваться моим здоровьем. Ну и поскольку не так уж много людей изъявили это желание… вернее, либалзон и лара Альяна – единственные такие люди, то я просто обязан был нанести ответный визит просто из благодарности.

– Приятно слышать от молодого человека разумные речи. К сожалению, в наше время это редкость, поскольку имущественные отношения зачастую превалируют над элементарной вежливостью.

Далее разговор протекал в том же русле. Они мне комплименты, я им. Кукушка хвалит петуха… После обеда нам показали конюшню и… псарню, хотя те животные, что находились там, принадлежали к семейству кошачьих. Сойтеникар питал явную страсть к этим магически выведенным животным, напоминающим рысей-переростков. Пятнистые кошки действительно были очень красивы и очень сильны – мышцы прямо бугрились под шкурой. Разведение этих питомцев способно увлечь любого мужчину. Либалзон взахлеб рассказывал, что двое таких рвут в клочья земляного дракона – редкого зверя, напоминающего медведя, но имеющего некую чешуйчатую броню. Если честно, я слышал о таком, но слабо представлял это чудовище.

Лара Альяна… Лара Альяна была просто чудом. За все время, проведенное в кругу этой семьи, она не произнесла ни слова и хвостиком держалась около меня. Уже по выходе из вольера с «кошками» она резко сжала мою руку трижды. Я обратил на нее свой взгляд. Грустные-грустные глаза что-то пытались сообщить мне. Я, игнорируя приличие, смотрел на нее и пытался сообразить, чего же она хочет. Она еще раз сжала рукой мое предплечье и слегка опустила голову. Ну я же не настолько тупой, и демонстративно кивнул ей. Я бы, возможно, не догадался этого сделать, если бы не уроки Тотуса. Дело в том, что по современным правилам приличия лара имела право общаться с мужчинами, спросив их разрешения, но по старым, а такие тоже были, никакая женщина не имеет права голоса без разрешения мужчины, с которым она пришла. Похоже, балзон Роник был приверженцем исконных правил, поскольку его жена за обедом вообще слова не сказала (даже ела то, что принесли) и удалилась, как только балзон кивнул ей. Но самое интересное, что следующей фразой лара Альяна все равно нарушала эти правила, поскольку все обращения женщины к стороннему мужчине должны происходить через ее спутника.

– Балзон Роник, – выдержав необходимую паузу, обратила она свой взгляд на хозяина дома, – могу я, с разрешения лигранда Элидара, переговорить с вами, в пределах его взгляда?

– Отец у тебя довольно строг, – констатировал я факт либалзону, когда Альяна и Роник удалились метров на двадцать.

– Иногда даже слишком, – хмуро произнес Сойтеникар.

Разговор Альяны и балзона прошел не так, как рассчитывала лара, это прямо читалось на ее лице, да и Роник стал более сух в общении, поэтому спустя минут тридцать я, к радости моей спутницы, решил откланяться.

– Посмотрим город? – предложила Альяна, как только карета выехала с балзонского двора.

– Хорошо. – Я, собственно, вообще только ради этого и ехал.

Город, в понимании человека нашего мира, и городом-то назвать нельзя было; скорее поселок городского типа – очень уж он мал. По окраинам мы, разумеется, шастать не стали и отправились в центр, до которого от дома балзона ехать было метров сто от силы. Дольше в карету садились.

Деревянные, изредка каменные, одноэтажные строения, прячущиеся за заборами, резко сменились двухэтажными домами из огромных блоков, окружавшими площадь и примыкавший к ней рынок, который был, похоже, единственной достопримечательностью городка.

Оставив транспорт с нашей выделенной дедом стражей прямо на площади, мы с ларой вступили на территорию, сплошь занятую магазинчиками, складами и лавками. Местный рынок служил, кстати, одним из способов давления Роника на моего деда. То есть с товаров из нашего балзонства взимали солидную дополнительную пошлину в случае продажи здесь. В итоге дед, как и деревенские, вынужден был либо платить ее, либо продавать по более низкой цене купцам, заезжавшим в наше балзонство. Местная экономика зачастую строилась на принципе: нагадь соседу, а лучше разори. В последнем случае появлялась возможность скупить земли и расширить свои владения, ну и соответственно повысить доход.

Рынок, он и в этом мире рынок. Толчея народа, растекавшегося между лотками и стремящегося по своим делам. Те, кто пришел сюда за покупками, старались нас обходить. А вот торговый люд, наоборот, – лип со своими товарами. Я вежливо приподнимал руку, когда кто-то из них стремился ко мне, а вот лара, словно назло, улыбалась торговцам и щупала предлагаемый ей товар, спрашивала цены и даже иногда оспаривала слова купцов. Ну что-то вроде того, что эти ткани не могут быть из Ививиатского локотства, так как несколько грубы для этого. Покупать Альяна, как я понял, ничего не собиралась.

После лотков мы попали на площадку с десятком магазинов и трактиром. Меня заинтересовал магазинчик с резным клинком на вывеске, а лару – булочная или кондитерская… в общем, тут мы в связи с разносторонностью интересов на некоторое время разошлись.

Оружейный магазинчик оказался неважнецким, в отличие от цен в нем. Несмотря на старания продавца, мне там ничего не понравилось. Хотя мне ничего и не могло понравиться – с моей-то половиной империала в кошельке. Хватило бы лишь на средненького качества кинжальчик, и то если без ножен. Лара Альяна же вышла с медовыми пирожными. Сунув одно из них мне в руки, она заставила, нарушая все правила приличия, съесть его прямо на улице. Очень недурственно, как оказалось.

– Зайдем? – указала она рукой на серые ворота в бревенчатом частоколе.

– А что там? – Я пытался платком лары стереть с губ мед.

– Рабский рынок.

– Пойдем.

– Вот там, – она, слегка приподняв руку, указала на дверь в еще одном заборе, – загон. Туда сдают беглых рабов. Там же их моют и подстригают. А вон на той площадке можно посмотреть товар.

Рабский рынок был маленьким, под стать городу. Место, надо сказать, угрюмое. Я видел рабов и в цепях, когда ехали с братом к деду, и более свободно себя чувствующих, но как-то вот именно здесь осознавалось, что людей продают. Просто можно было подойти и, как барана, купить живого человека. Я не расчувствовался, но несколько отвратительно осознавать это. Дело не в показательной изнеженности чувств цивилизованного человека. Это действительно неприятно.

Рабы сидели в клетках либо стояли без оных вдоль стены. Некоторые из тех, что стояли, были к ней прикованы. На большинстве рабов – новенькая одежда серо-коричневого оттенка.

Лара оказалась на удивление чувствительна к созерцанию невольников. Нет, внешне она особо не проявила каких-либо эмоций… может, немножко серьезнее стала, зато рукав моего камзола в том месте, где лежала ее рука, подвергся некоторой пытке.

– Хорошие рабы, – подскочил гнусноватый типчик (хотя мне, даже будь он писаным красавцем, все равно показался бы таким), – все чистые, не больные, ни у одного нет насекомых. Алтырь, правда, уже ушел, но если господин либалзон выберет кого-нибудь, то завтра можно будет оформить бумаги на товар.

Я спохватился при упоминании одного из членов магического сословия и спешно стал перестраивать зрение. Пока были у балзона в доме, я как-то расслабился и перестал прятать взгляд – постоянно держать его скрытым, как оказалось, утомляет. Ну а когда покинули дом местного царька, я просто забыл об этой моей отличительной особенности. Работорговец напомнил мне о наличии людей, способных непреднамеренно узнать мою тайну. Вообще алтыри для меня были не особо опасны. Во-первых, даже если они почувствуют взгляд, то не смогут быть уверенными, что это именно взгляд мага, пока не проведут какое-либо магическое действие, не видимое обычным взглядом. А я на него однозначно не отреагирую. Да и делать они это вряд ли будут. По крайней мере, преднамеренно. А во-вторых, они не знают меня, и если прикрыть перстень либалзона, то могут решить, что я какой-нибудь странствующий маг.

Дело в том, что среди магов не может быть балзонов или грандзонов. Среди алтырей – могут, а среди магов – нет. Маги – это отдельная каста, живущая по своим законам и правилам. Ну и, в конце концов, даже если перстень не будет снят и вдруг каким-то невероятным образом алтырь поймет, что у меня есть магический взгляд, то не посмеет в открытую обвинить меня в чем-то. Разве что только доложит магам, которых в данном балзонстве быть не должно. Да и вообще вряд ли алтырь побежит к ним, так как представителей ордена Гнутой горы очень боятся. А даже если и поймет, и маг неподалеку будет, и алтырь к нему побежит… я за это время успею спрятать взгляд и буду все отрицать. Правда, мы с дедом не были уверены, что у магов нет иного способа определить мой дефект зрения. Очень много условностей…

– Мальчик вот, еще даже без печати, крепкий, – продолжил рекламу своего товара гнусный тип.

Тщедушный паренек лет девяти испуганно хлопал глазами, глядя на меня. В описание ему подошло бы сейчас скорее «сломается от ветра», чем «крепкий».

– Всего за империал отдам. Зубы не все, но они у него меняются. Может быть, либалзон хочет посмотреть рабынь?

– Да, хочет, – ответила вместо меня Альяна.

Рабынь было всего три. Две из них – лет сорока, третья помоложе: может, лет двадцать пять.

– Вот эта очень хороша. – Торговец задрал юбку той, что помоложе, до середины бедра. – Смотрите, какие ноги крепкие. Можно разной работе научить… – многозначительно оповестил он меня.

– Либалзон находится тут со спутницей, – осекла его Альяна.

– Я не имел в виду ничего плохого, лара… Я понимаю, что у либалзона много поклонниц…

Тут торговец осознал, что опять сморозил глупость, и поспешил перевести разговор на другую тему:

– У нас даже балесса есть, только либалзону со спутницей такой невероятной красоты она не нужна, разумеется…

– Отчего же. Я сестра, а не девушка либалзона.

– О-о-о… тогда, может, привести?

– Конечно, ведите.

Я уже по тону Альяны понимал, что она готовит пакость, поэтому навострил шестое чувство и логику, но отказываться от просмотра не стал. Нас проводили в отдельную комнату, увешанную коврами, где усадили на диванчик.

– А откуда у вас балесса? – поинтересовалась лара.

– Один либалзон из соседнего балзонства купил, а его отец запретил ему, – ухмыльнулся толстячок.

– Сойтеникар?

– Нет, что вы…

– Я знаю всех либалзонов в округе. И всем, кроме двоих, нет одиннадцати. Один из этих двоих – мой спутник, другой – Сойтеникар, – улыбнулась Альяна.

– Не рассказывайте балзону Ронику, пожалуйста, – рабовладелец даже побледнел, – он просил держать это в тайне.

– Вот тот мальчик, что без рабской печати, – Альяна вдруг стала серьезной, – он стоит максимум пол-империала. Скажите мне честно: за сколько вы его купили?

– Я его не купил. Мальчишку привел луну назад его дядя. Просил продать. Родители умерли, а у дяди самого то ли семь, то ли девять детей.

– Какова цена?

– Девяносто башок.

Альяна пристально посмотрела на торговца:

– Восемьдесят. Я не могу дешевле, лара. У нас с его дядей договор. Я и так его уже луну содержу. К тому же алтырю за печать десять башок надо отдавать будет.

– Шестьдесят.

– Лара, я действительно не могу, я покажу вам договор, по нему я должен отдать шестьдесят башок.

– Вы отыграетесь на балессе. К тому же мне не нужна печать, на этом тоже сэкономите. А вот если вдруг балзон Роник узнает…

– Шестьдесят пять, лара. За документы мне все равно нужно будет отдавать пять башок алтырю. А без документов его у вас отберут на границе локотства.

Альяна неожиданно повернулась ко мне и уставилась прямо в глаза. Такой… знакомый по прошлой жизни взгляд.

– Сколько? – спросил я.

– Шестьдесят пять.

– Сорок, – сам не знаю почему согласился я отдать ей практически все свои деньги.

– Насчет документов я дам вам распоряжения несколько позже. – Альяна перекинула свой взгляд на работорговца.

– Алтырь уже ушел, поэтому только завтра.

– Печать ставить не надо, в связи с этим пошлете своего подчиненного к алтырю и принесете документы в трактир. Скажете, лиграндзон Элидар Младший Борокугонский ожидает, и алтырь все вам подпишет.

– Якальский, – поправил я ее.

Тут с этими титулами вообще катавасия. Если либалзон – то по наименованию балзонства, наследником которого я являюсь, то есть Борокугонский. А если лигранд, в смысле лиграндзон, потому как нетитулованные особы должны были называть меня именно так, то это звание вообще не подтверждалось ни бумагами, ни перстнем. Хотя оно было официальным, и даже выше чем либалзон. Только в этом случае следовало представляться по наименованию локотства, в котором занимал должность мой отец. В данном случае соседнее – Якальское.

– Либалзон Борокугонский, лиграндзон Якальский Элидар Младший, – несколько хмуро произнесла Альяна.

Лигранд соседнего локотства не имел веса здесь, но лигранд балзонства звучит вообще абсурдно. Тут вопросы документов на приобретение лары затихли, поскольку из двери, противоположной той, через которую мы вошли, вывели… не фотомодель, нет. Совершенство во плоти. Вот если взять Миллу Йовович в «Пятом элементе» и поставить рядом, то девушка, что стояла передо мной, ей может дать фору по красоте и невинности своей внешности. Ну не бывает такого! Даже витиеватая серо-голубая печать на виске смотрелась словно украшение.

– Она продается?.. – произнес я, при этом голос оказался несколько пересохшим.

– Да. Двадцать империалов. Поверьте, она еще никогда ни с кем, и за такую цену вы не сможете найти балессу. Это две трети от ее реальной цены.

– Никогда ни с кем – это алтыри восстановили? – спросила моя спутница.

– Нет, что вы! – засуетился работорговец. – Можно проверить, если есть сомнения.

– Насколько я знаю, их практически невозможно проверить, они пропитаны магией.

При этих словах Альяны я ослабил контроль магического зрения. Эта девушка полыхала светом, в особенности внизу живота. Там прямо клубок светящихся змей шевелился. Это зрелище вернуло меня в реальность. Не то чтобы противно, но я такого еще не видел. Это несколько… пугало.

– Мы можем оставить их наедине? – спросила Альяна.

– Да, конечно, но не на очень долгий срок.

– Тогда пойдемте обсудим вопросы документов и оформим задаток.

Как только они вышли, девушка, раскачивая бедрами, подошла и присела ко мне на колени. Меня обдало приятным ароматом духов. Нет, ну если бы я не задействовал магическое зрение, только от этого получил бы экстаз. Но когда ты видишь, как непонятные «змеи», пульсируя, стремятся к самому сокровенному… Я чуть ли не столкнул ее с коленей. Хозяин явился практически моментально, как услышал шум.

– Можете увести, я не буду покупать, но у меня есть к вам предложение. Вот вам башка, – я вытряс из кошелька-мешочка монету, – вы сейчас выхо́дите и говорите ларе, что я захотел купить балессу и теперь… проверяю ее. И не пускайте ее сюда как можно дольше.

– Я не смогу встать на пути лары…

– А засов на двери есть?

Альяна долбилась в дверь минуты три, прежде чем я открыл.

– Дурак! – выкрикнула она, когда поняла, что ее разыграли, и резко повернувшись, вышла на улицу.

Я кивнул работорговцу в благодарность и вышел вслед за ларой.

– Я тебе нравлюсь? – спросил я ее в открытую.

– Нет. Ты… Она… Ее маги сделали для таких, как ты!

– Ревнуешь?

– Дурак! Пионат меня убил бы! Если бы ты… Если бы вы там вот это сделали, то ты бы ее купил! После этого с ней вы голову теряете!

Альяна размашистым шагом пошла в сторону ворот. За ней засеменил тот щупленький паренек. Догнал я их уже у входа в трактир.

– Рабам нельзя. – Я взял парня за плечо перед дверью.

Он вздрогнул.

– Может, отведем к карете?

– Он еще не раб! – Альяна вызывающе посмотрела на меня.

Я пожал плечами – мол, как хочешь.

Заведение отличалось от придорожных наличием полуоткрытых кабинок вдоль дальней стороны зала, в одной из которых мы и разместились. Альяна заказала себе и мальчишке грибной суп и пюре из кротоки с зайчатиной. И куда в нее только влезает? Недавно ведь у балзона обедали… Я попросил принести салат и… настойку. Дед настойку не воспринимал ввиду ее неблагородного происхождения, я же соскучился по крепким напиткам. Альяна фыркнула и попросила вина.

Пока ждали служащего, или кто он там, рабского рынка, я поинтересовался у Альяны балессой, за что тут же получил колкость, но объяснить она соблаговолила:

– Их воспитывают с раннего возраста в специальных домах под присмотром магов. С самого детства из них лепят красавиц. Как и что с ними там делают, не знаю, это держат в секрете, но вырастают такие вот красавицы; мужчины от них без ума, а женщины ненавидят.

– Конкурентки?

– Глупые куклы для балов и постельных утех!

– А почему обычные женщины к магам не обращаются?

– Обращаются. У кого деньги есть. Только до такой красоты надо многими зимами жизни пожертвовать. Живут балессы не очень долго. Да и на разум магия очень влияет. Может, их намеренно слегка дурами делают, вам же нравятся такие, у которых мыслей нет, – ехидно произнесла Альяна. – Хотя нет, одна есть. – Она стрельнула в меня глазками. – Но самое страшное не в этом, а в том, во что вы, мужчины, превращаетесь, единожды побывав с ними в постели. Вы прямо бегаете за ними, как псы за собачкой, язык на бок свесив… – Альяна сгримасничала, изобразив дыхание запыхавшегося пса, чем привлекла косые взгляды подавальщиц.

Еще бы. Нечасто увидишь девицу благородных кровей, строящую рожи. Лара заметила их внимание и резко повернула голову в их сторону. Тех словно ветром сдуло.

– А зачем за ними бегать? Они же рабыни…

Альяна гневно посмотрела на меня и, вновь нарушая правила поведения молодой девушки, отвечать не стала, переключившись на мальчишку, так как тот, скромничая, к еде не притронулся.

Поскольку хмель слегка коснулся моего разума, сидеть молча мне было неинтересно, поэтому я сделал попытку разговорить Альяну:

– Ты часто бываешь на балах?

– Да. В особенности на императорском. – Экспрессия, с которой она это произнесла, позволяла предположить, что ей не доставляет удовольствие это действо. В связи с этим тему я развивать не стал, а каких-либо иных предметов для обсуждения подобрать не смог и ради хоть какого-то развлечения предался разглядыванию подавальщицы за стойкой трактира – довольно милая девушка…

Лара, заметив мое занятие, презрительно фыркнула.

Документы принесли только часа через полтора, к этому времени зал трактира стал уже наполняться людьми. Лара пробежала текст глазами и потребовала у меня сорок башок. Как только гнусный тип исчез, лара протянула мне свернутую в трубочку бумагу и медальон.

– Поздравляю с приобретением.

Я взял бумагу и прочел имя владельца.

– И зачем он мне?

– Не знаю. Хочешь – продай, хочешь – отпусти. Твой человек – тебе и решать. Там, кстати, достаточно поставить роспись и прижать твой перстень, и мальчишка станет вольным.

Женская логика во всей ее красе.

– Могу я попросить перо? – остановил я проходившую мимо подавальщицу.

Раб мне был не нужен. Как и заботы, связанные с его содержанием. Продавать его обратно тоже не стоило. Не знаю, как объяснить… Я чувствовал, что если отправлю его обратно, то очень испорчу отношения с ларой Альяной. Не то чтобы я ими дорожил, но уж точно не хотел их обменять на сумму, вырученную от продажи этого мальчонки.

– Магическое? – уточнила прислуга.

– Не имеет значения.

– Только он все равно тогда вскоре окажется в рабах, – лара прищурила глаза, – и это подарок.

Поскольку вопроса в ее словах не прозвучало, я предпочел промолчать. Как только принесли перо, я черкнул роспись и, сняв перстень, прижал его к черному кругляшу без рисунка, приклеенному к бумаге. Кругляш тут же сменил цвет на серый, впитав герб Борокугонского балзонства.

– Как благородно. Если ты хотел этим растрогать меня, то у тебя не получилось.

– Тебя как зовут? – спросил я мальчишку.

– Ильнас… – робко произнес тот.

– Держи! – Я протянул ему свиток. – Теперь ты вновь свободный человек. К дяде больше не ходи. Попросись вон к трактирщику на работу…

– Элидар, – бесцеремонно прервала меня Альяна, – возьми его к себе. Пожалуйста.

– Зачем он мне?

– Потому что я прошу.

Я внимательно посмотрел ларе в глаза. И ведь не шутит.

– Потом посмотрим. Обещать не буду. Может, поедем все-таки в имение? Вечереет.

Лара встала и поманила за собой паренька. Я задержался, чтобы рассчитаться и приобрести еще пару бутылок настойки – когда еще в городе окажусь?..

Мальчонку посадили к кучеру. Альяна на полдороге уснула, склонив голову на мое плечо. Я приобнял ее.

– А ты бы хотел? – не открывая глаз, спросила она сонным голосом.

– Чего хотел?

В отблесках луны было видно, что она улыбнулась.

– Чтобы ты мне нравился.

– Не знаю. Может быть.

– Ты мне не нравишься. – И лара вновь погрузилась в сон.

Глава 7

В имение мы приехали глубокой ночью, так как в темноте кучер осмотрительно не гнал лошадей, даже с висевшим перед ними магическим светильником. Я было сразу хотел отправиться спать, но заметил одинокую фигурку парня у кареты. Лара Альяна благородно оставила свою покупку на произвол судьбы.

– Ратс, определишь молодого человека куда-нибудь?

– Конечно, либалзон Элидар. Куда его определить?

Я сначала хотел съязвить: мол, куда-нибудь. Но до меня вовремя дошел смысл вопроса слуги. Ему нужен был статус мальчишки.

– Он бывший раб, но ныне вольный. Забрали прямо с рынка, поэтому к рабам не надо, но и в комнату… Покажешь ему сеновал, а завтра надо будет вымыть его и проверить на болезни.

– Хорошо, либалзон.

Выходя на утреннюю пробежку, заметил отсутствие кареты лары во дворе.

– Давно уехала? – спросил я у стражника около калитки.

– Меньше осьмушки назад.

– Куда, не знаешь?

– Ее стража говорила, что девять балзонств объехать надо.

Пока бежал, обдумывал странные поездки Альяны, пытаясь найти им логическое объяснение. Кроме глупой теории о подготовке военного переворота в локотстве, ничего не лезло в голову.

Альяна появилась только через восемь дней, причем вновь ночью, так как вечером ее кареты еще не было, а когда я выбегал на пробежку, экипаж уже стоял около ристалища. Внутри стало как-то тепло. Я поймал себя на мысли, что ждал эту занозу.

Перед завтраком мы столкнулись с ларой Альяной в коридоре. Она прямо при младших поцеловала меня в щеку.

– Да у вас любовь! – прокомментировал Ройт, за что тоже получил аналогичный поцелуй, при этом парень слегка нервно дернулся. Ройт был также уведомлен о том, что теперь должен драться из-за лары на дуэли.

Сразу после завтрака дед вызвал меня к себе и объявил «свободный график», хотя я и раньше мог пропускать некоторые занятия, если считал, что они мне не нужны. Кроме того, Пионат сообщил мне, что на следующих два дня я остаюсь в имении за старшего. Дед собирался совершить поездку в город. По сути это лишь номинальное назначение, поскольку существовал горн-управляющий; единственная моя обязанность – это роль знатной личности и главного для младших на завтрако-обеденно-ужинных церемониях. В первый же обед за попытку саботировать мое восседание во главе стола я чуть не назначил ларе Альяне розги. Причем предупредил, что пороть буду лично, на что получил в ответ, под улыбки младших: «С удовольствием». Короче, развлекались как могли.

Уже далеко за полночь раздался стук в дверь.

– Войди, – разрешил я, после того как убрал настойку в шкаф.

Я не злоупотреблял, но поймал себя на мысли, что этот напиток немножко уносит меня обратно на родину. Я безумно скучал по бабушке и моей прошлой жизни.

Вошел, на удивление, Ильнас.

– Лара Альяна приглашает вас на конную прогулку. – Он склонил голову, чем вызвал мою улыбку – несколько нелепо пытался повторить жест Ратса.

– Какая прогулка? Ночь на дворе.

– Лара Альяна сказала… – стушевался парень.

– Повтори дословно.

– …что только трус откажется от такого предложения.

– Понятно, можешь идти.

– Что передать ларе Альяне?.. – промямлил мальчишка.

– Что либалзоны не поддаются на провокации. Иди.

Через пятнадцать минут ворвалась сама лара:

– Не наглей! Почему я должна ходить за тобой лично?

Лара была в костюме для верховой езды. Это такой удлиненный до колен камзол женского покроя и восточные шаровары.

– Что за глупые идеи? И что благочестивая лара делает в такой час в комнате молодого человека?

– Брата.

– Ну да. Или, вернее, внука сводного брата отца твоего отца.

– Это лишь слова. Поехали!

– Да куда?!

– Просто поехали. Тебя молодая лара приглашает на ночную прогулку. Не будь занудой.

– Ну хорошо. Надеюсь, лара не обманет моих ожиданий.

– Еще как не обманет… либалзон, – несколько растягивая слова, томным голосом произнесла она.

Через ворота, понятно, нас выпустили – я же все-таки за старшего, но вежливо предупредили, что лучше было бы взять охрану. На что Альяна ответила, мол, в имении и так осталось всего шесть воинов, и направила моего нагло экспроприированного жеребца за ворота. Благо луна в эту ночь неплохо освещала местность, так как Альяна в какой-то момент свернула с дороги и пришпорила коня прямо в поле. Пришлось догонять, молясь, чтобы лошадь не споткнулась. Остановились мы у реки.

– Отвернись, – потребовала лара.

Я никогда не считал себя гением, но тут надо быть совсем тупым. Моя фантазия рисовала стройные ножки лары на своих бедрах в бурных… ну пусть не очень бурных, потоках местной речушки. Хотя в случае с Альяной это могла быть очень жестокая шутка.

– Элидар! – раздалось за спиной. – Ты долго там стоять будешь?

Может, я и параноик, но на всякий случай отстегнул от седла путы и стреножил обеих лошадей. А то так можно оказаться и без одежды, и без девушки, и без лошади на берегу этой речушки. Вот смеху-то будет, если я голым под утро войду в имение…

О том, что лара, голова которой мелькала на поверхности, полностью обнажена, красноречиво говорила ее одежда, сложенная около куста…

Мы плескались, брызгались, сплавали до противоположного берега. Под конец Альяна подплыла ко мне и оперлась руками о плечи – так как я стоял по шею в воде, ей не хватало роста достать до дна. Ее дыхание обдало мои губы, я, одной рукой обняв ее за талию, а второй проведя по мокрым волосам, попытался поцеловать. Она отпрянула от моих губ.

– Это ты получишь, лишь съев цветок безумия… – прошептала она.

– А у тебя есть такой?.. – так же тихо спросил я.

– Глупый, – улыбнулась она, – это поговорка. Есть такой цветок, съев который, на один час можно пожелать что угодно, а потом…

– Что потом?

Альяна прижалась ко мне всем телом.

– Какой ты горячий там… – Она провела своим носиком по моему. – А потом – ты становишься безумным.

Лара набрала побольше воздуха и медленно стала опускаться под воду. Ее руки, скользнув по моему животу, ухватились за талию… Такого у меня ни в одной жизни не было… Я замер в ожидании наслаждения, но… вместо эротических фантазий получил резкий толчок ног лары в оба бедра и, на доли секунды, вид обнаженной девушки над водой.

Пока я отплевывался от попавшей в рот воды, лара уже достигла отмели и с задорным смехом выбегала на берег. Я приложил все силы, чтобы успеть догнать ее. Ну, собственно, это мне удалось, и я заключил ее в объятия около лошадей, попытавшись вновь поцеловать.

– Не надо, прошу… – раздался шепот, когда мои губы коснулись ее.

Ну вот какой мужчина сможет после этого продолжить? Я выпустил из объятий девушку, прикрывающую грудь своей одеждой, и отвернулся.

Обратно мы возвращались молча. Я пытался разгадать загадки женской логики – если не нравлюсь, то тогда зачем, а если нравлюсь… Возможно, бережет себя для мужа, но тогда снова вопрос – зачем весь этот цирк?

Лару после ночного купания словно подменили. Она совсем даже не в шутку дерзила на каждом шагу, изредка доводя меня до бешенства. Через два дня после того как вернулся дед, она ворвалась ко мне в комнату. Я встал, как подобает либалзону, при этом ожидая услышать очередную гадость. Возмущаться и ругаться с ней по поводу ее манеры входить не хотелось. Она подошла и прицепила что-то мне за ухо.

– Извини. Я думала, что будет лучше, если мы расстанемся в ссоре, но… не смогла. Я уезжаю.

Ее губы сомкнулись на моих. Сладкий-сладкий поцелуй нежных губ длился, пожалуй, целую вечность, показавшуюся мгновением.

– Прости. Не провожай меня. Жаль, что ты тогда не решился… – Она резко развернулась и, шелестя платьем, направилась к открытой двери, но остановилась и вновь повернулась ко мне:

– И тогда, в купальне – это мы с Ирушей уговорили тебя.

– Зачем?

– Мы обе были влюблены в тебя, а тебе привезли рабыню, чтобы научить общению с женщинами. И мы решили, что твой первый раз должен быть с кем-то из нас двоих. Поэтому договорились, что та, которой ты коснешься первой…

– И кого я коснулся?

– Никого. Ты просто улыбался. А потом нас поймали. И цветок безумия сними, – лара приподняла руку, указывая на то, что положила мне за ухо, – от него ожог может быть. Если надумаешь съесть, я буду рада. Только в масло окуни, а то просто сойдешь с ума, и желание не сбудется.

Лара, улыбнувшись, исчезла в глубине коридора. Я, вынув из-за уха несуразный темно-зеленый бутон, проводил взглядом из окна ее карету. Был ли я тогда влюблен? Вряд ли. Уж слишком спокойно я пережил ее отъезд.

В последующие дни я стал входить в свой обычный ритм, разве что в мою жизнь как-то незаметно начал втираться Ильнас. Ну то есть после пробежки, скажем, я споласкивался и любил выпить отвара, так парень уже встречал меня у дверей в мою комнату с кружкой оного. Только я собирался на ристалище, как он уже ждал меня с начищенной кольчугой и шлемом у ограждения. В некоторых случаях – например, когда он ждал у двери комнаты распоряжений, это несколько нервировало, и я попросил разрешения деда на присутствие мальчишки на занятиях. Дед, кстати, даже не поинтересовался, зачем мне этот парень (чем, если честно, обрадовал меня, поскольку я не знал, что ответить на такой вопрос).

Ильнас воспринял возможность обучаться с энтузиазмом. Разумеется, полноценно учить его в ущерб другим детям никто не собирался. То есть на устных занятиях он ставил свой стул в уголок и просто слушал, на мечном бое в сторонке махал палкой, на письменных ему вообще делать было нечего, так как неграмотен. Этот вопрос я взвалил на свои хрупкие плечи, и, когда у меня было свободное время, Ильнас, сидя в моей комнате, выводил буквы, повторяя их про себя. И это буквально за пару рук! Очень, кстати, удобно иметь слугу, а не раба. И удобство не только в том, что Ильнас мог передвигаться по дому после «комендантского часа» для рабов. Дело в том, что он мог ведь и на уроке танцев, скажем, присутствовать и вовремя протянуть полотенце. Поверьте, через час непрерывных занятий пот не градом льет, конечно, но испарина проступает. А в случае общения с дамой на коротком расстоянии Отта ставила это в минус. В любом случае Ильнас лучше Пасота хотя бы только потому, что общаться, а соответственно трепать языком мальчишке было не с кем, кроме кухарки, поскольку жил он в бывшей кладовке за кухней.

Дед, через два дня после отъезда Альяны, за бокалом вечернего вина рассказал мне ее не очень веселую историю.

– Живет в Дуваракском локотстве – то, что сейчас Руизанское, – Пионат указал мне рукой на бутыль, намекая, чтобы я сам себе налил, – такой балзон – Луисмир Сморнокский. В общем-то неплохой человек, но очень уж эксцентричный – любит шутить и показывать себя публике. На каждый императорский бал он что-либо придумывает. На прошлый приехал на хрумзе – есть такой зверь, подвластный только оркам. Орочьи шаманы хрумзов с разумом владельца связывают – несколько опасное действо: бывает, оба связываемых с ума сходят. Конечно, зверя держали на веревках… Так вот, основной доход Луисмира – это дача взаймы денег нуждающимся, под залог имущества. Уж не знаю, почему Горт – отец Альяны, решился на заем у него, а не у семьи, но… в итоге оказался должен Луисмиру приличную сумму под залог земли балзонства. Проценты были баснословными, – дед отпил из своего бокала, – и настал момент, когда балзонство Горта практически уже принадлежало Луисмиру. Горт, опомнившись, бросился к нам. Чем-то, разумеется, мы ему помогли, но этого было недостаточно. Луисмир не стал забирать балзонство. Там, собственно, и забирать-то… оно даже меньше моего. Но в залог будущих выплат потребовал закладную на Альяну… – Дед на некоторое время умолк. – Ей тогда было семь зим. Горт, надеясь, что мы сможем ему еще помочь, согласился. А вот повторно собрать нужную сумму не смог. Сейчас долг за Альяну превышает долг за балзонство, и она вынуждена, чтобы не оказаться рабыней, скитаться по империи и просить денег, чтобы оплатить часть процентов и оттянуть еще на год рабство. Луисмир каждый раз благородно соглашается отсрочить, но Альяна уже стала предметом обсуждения в свете, и на каждом императорском балу все ждут развязки.

Дед еще раз отпил из бокала.

– Она, словно кувшинка, распускается после императорского бала и жадно впитывает лучи солнца, а к следующему балу собирается в дорогу, опускаясь на дно.

– Тогда уж – роза с шипами.

– Это да, – вздохнул дед. – Но винить ее в этом нельзя. Представляешь, сколько людей проявляют свое остроумие по поводу ее судьбы – за глаза, а то и в глаза? Вот и стала она такой. Знаю, ты ей нравишься. Да и она тебе. Было несколько жестоко оставлять вас наедине, но я должен был показать тебе, что иногда желания не есть всё, и обстоятельства бывают гораздо сильнее них. Так что ты не сердись на нее за то, что не пустила на свои простыни.

К лицу слегка прихлынула кровь. Я переваривал последнюю фразу деда.

– Или пустила?.. – настороженно спросил дед.

– Нет, – успокоил я его. – Она что, тебе все рассказала?

Пионат улыбнулся:

– Несложно догадаться. Вы в последние дни – словно две бойцовские собаки. Да и Отта про ваш танец рассказала. – Улыбка деда стала шире.

– Она по договору не имеет права лишиться девственности. – После некоторой паузы Пионат решил не проверять, насколько яркой может стать краска на моем лице. – Если такое произойдет, то и она станет рабыней, и балзонство Горт потеряет, и еще должен останется – сам в рабы пойдет. Ее перед императорским балом алтыри проверяют каждый год.

– Она же красивая девушка: можно и замуж выйти…

– Ей сейчас самый возраст, только кому она нужна за такие деньги? Бывает, и отцы за невест приплачивают, – грустно ухмыльнулся Пионат. – Изначально такой вариант был бы возможен, но у нее долго не шла кровь. К тому же Горту по понятным причинам нечего давать в приданое, а таких, что были бы сражены красотой семилетней девочки настолько, чтобы платить круглую сумму, не нашлось. Вернее, на то время были и такие, но Горт до первой крови не согласился. Да и замужество такое противоречит законам. Потом уже поздно стало – сумма велика.

Дед однозначно все время нашей беседы проверял мою реакцию на его слова. Если бы мне действительно было девятнадцать и я был бы безумно влюблен в лару, то я, может, и отреагировал бы бурно, но я просто задумчиво отпил из бокала, оставаясь полностью спокойным. Не то чтобы я совсем равнодушен к этой драматичной истории, но деду эмоций показывать не стал. Жизнь, конечно, у Альяны мерзопакостная, и действительно очень жаль девушку, только словами тут не поможешь, а делом, то есть деньгами, – я не имел возможности.

– Ты обещал мне книги… – перевел я разговор в другое русло.

– Зачем тебе это?

– Хочу знать свои возможности.

– Это дорога поперек магов. Ты понимаешь, насколько это серьезно?

– Можно на костре жизнь закончить, – ответил я. – Только если мое зрение раскроют, то будет тот же результат.

– Нет. Одно дело скрывать свое зрение, а другое – пытаться развить магические способности.

– А это возможно?

Дед не ответил. Он смотрел мимо меня, постукивая пальцем по бокалу. Минут через пять «ожил»:

– Ты знаешь, как образовалась империя?

– Да, Тотус рассказывал.

Пионат опять помолчал некоторое время.

– Ты не первый в нашей семье, у кого проснулось зрение. Когда-то Руизан населяло огромное количество магических кланов. Магами были в них не все, но семьи, в которых одаренные магией рождались чаще, а это очень зависит от наследственности, брали главенство в клане. Каждый клан имел свои секреты. Кто-то знал, как изменять животных, кто-то – как растения, а кто-то умел зелья варить. Был даже клан, научившийся из обычного человека на срок в одну луну мага делать. Постепенно выделились четырнадцать семей, которые свои владения превратили в локотства. Остальные семьи так или иначе вынуждены были подчиниться. Разумеется, были войны и конфликты, но все больше местечковые. Маги Гнутой горы тогда были одним из самых слабых кланов. У них даже земли не было, лишь замок в горах. Кстати, знаешь, почему Гнутой?

– Наверное, гора наклонена.

– Нет, прозвище у основателя замка было Гнутый. Горб он на спине имел. Так вот, однажды в одной из семей нашелся слабый маг, понявший, что магический свет одной семьи отличается от магического света другой, и не нашел лучшего применения этому знанию, чем научить дикую кошку охотиться на магов враждебных соседей. Я не знаю, что за зверь это был, но фактически все маги соседей погибли за короткий промежуток времени. Понятно, что та семья хранила этот секрет и постепенно расширяла свое влияние и территории. Пока… этот секрет не вышел наружу. Как это произошло, я не знаю, но это послужило началом магических войн. Как только ни применяли это знание разные кланы… И в растения вкладывали, чтобы те в мага иглами с ядом стреляли, и свирепых животных выводили, чтобы те соседнее локотство от магов проредили. Даже рыб, и тех для этого дела использовали. В Северные земли маги до сих пор остерегаются идти. Там очень суровые битвы были, и половина зверья тех земель охотится на того, в ком есть хоть капля магии. Да и ловушек магических тьма осталась.

Когда война закончилась, магов остались всего сотни, если не десятки. Оно и неудивительно – одаренные тогда вообще дальше своих крепостей стали бояться выходить, столько магического зверья вокруг развелось. Вот тогда-то и стал подниматься орден Гнутой горы, пытаясь собрать под свое крыло вновь родившихся одаренных. Те, кто побогаче, – своих, понятно, не отдавали, а бедный люд вел своих детей в обмен на золото. Были и другие семьи, которые пытались подмешать в свою кровь свет магов и даже женили дочерей на простолюдинах, если в тех вдруг просыпалась магия. Шли годы, и орден крепчал. Потом орки стали наглеть – защиты-то особой не было, а шаманы у орков очень сильны. Разразилась Первая Орочья война, в ходе которой зелеными была захвачена большая часть локотств.

Пионат помолчал секунд двадцать. В принципе дальнейшую историю, а именно зарождение империи, я знал из уроков Тотуса, но перебивать деда не посмел.

– Дуваракский локот попросил у Гнутой горы помощь, когда орды подошли к его границе. Маги не отказали, но потребовали отдавать им всех детей простого люда с проснувшейся магией. Локот согласился. Его же детей не трогают… Сами маги в битву вступать не стали, но дали множество эликсиров и ядов, привезли камнеметные трубы. Есть такое оружие – грозная штука, кидающая камни довольно далеко. Это была первая победа людей над орками. За Дуваракским локотом потянулись и другие просить помощи. Маги не отказывали и даже обещали помогать и в других вопросах, но требования о передаче всех одаренных детей дополнились требованием к правящим семьям локотств присягнуть Дуваракскому локоту. Так стала зарождаться Руизанская империя. Локоты, видя, что власть империи лишь номинальная и, кроме процедуры присяги, придуманной магами, ничего не требовалось, вступали в нее в надежде потом выйти. Некоторые отказывались получать помощь такой ценой, но после того как орки прокатывались на хрумзах по их землям, они или гибли, или соглашались. После Первой Орочьей войны свободными от клятвы Дуваракскому локоту, тогда уже звавшемуся Руизанским императором, остались всего два локотства: Колское и Лункское…

А вот дальше рассказ деда несколько разнился с версией Тотуса.

– Когда локоты, выждав время, стали роптать о выходе из состава империи, а кто посмелее – втайне объединившись с соседями, даже силой пытаться это сделать, оказалось, что все семьи отравлены медленным ядом, и без помощи магов Гнутой горы жить им не более года. К тому же магия из присягнувших семей стала уходить. Зим за десять локоты или смирились, или вымерли, оставив свои земли более мудрым родственникам, решившимся нести бремя присяги. Потом и последние два локотства были захвачены силой. Тут уже не маги, а человеческая злоба – мы, значит, под империей, а они нет?..

Дед наполнил сам наши бокалы.

– А дальше император с магами Гнутой стал свою власть укреплять. Сначала все войска под себя перевел, когда началась Вторая Орочья война, ограничив локотства в численности армий. Потом налоги ввел. Маги Гнутой горы при помощи войск проехались по империи, убивая всех одаренных, которые не соглашались вступить в их орден, и забирая или сжигая все книги о магии – боялись образования нового клана. Попутно проредили и магическую живность. Потом запретили все веры, кроме веры в круг магов, так как даже молитвы многих людей, собравшихся вместе, могут управлять потоком магии. В нашем локотстве деревенские до сих пор, если не хватает денег заплатить алтырю, перед посевом собираются и ночь бдят у семян, читая молитву. Урожай потом действительно лучше. Я своим оплачиваю алтыря – если с Гнутой узнают о молитвах, то и деревню могут выжечь. Так, шаг за шагом, и сложилось то, что сложилось. Орден Гнутой горы сейчас даже язык предписал, на котором подданные империи должны говорить и писать, – руизанский, вскоре все остальные запретят. И это только для того, чтобы если кто и найдет старые магические книги, то прочесть не смог бы… К чему я тебе это все рассказываю: алтыри магов Гнутой горы не волнуют, они слабы и не знают, что делают, а вот любого видящего орденские боятся. Ведь и малой силой, зная, куда приложить, можно толпы живности породить, а если собрать вокруг себя хотя бы алтырей… Поэтому просто ви́дение тебе еще могут простить, но заберут в свой орден. А вот изучение магии не простят. Ты будешь пусть маленькая, но опасность.

– Насколько понимаю, Тотус такого не рассказывал, потому что эта часть истории тоже запрещена?

– Ты становишься умнее.

Думать тут особо не надо было – полностью тоталитарный режим государства.

– Не удивлюсь, если и последние Орочьи войны были для того, чтобы окончательно взять власть.

Дед встал и зажег светильник над столом. Затем, сев обратно, пристально посмотрел на меня.

– Ты говорил, что я не единственный в нашей семье, у кого проснулось зрение… – напомнил я.

– Мой отец видел.

Я, понимая, что дед что-то недоговаривает, ждал продолжения.

– Потом он исчез.

– Как «исчез»?

Дед с угрюмым видом аккуратно наклонил горлышко бутылки, сначала над моим бокалом, потом над своим, стараясь не баламутить осадок на дне – бутылочку, объемом не менее литра, мы с ним незаметно приговорили.

– Эстуния, моя жена, мать твоего отца, заболела. Мой отец в ней души не чаял. Алтыри сделать ничего не могли, маги приехать не успели. Отец видел болезнь, но что делать, не знал. После ее смерти он тайно изучал долгое время магию и однажды сел на лошадь и уехал, оставив на столе бумаги на мое наследие и деньги балзонства.

Мы несколько минут помолчали, опорожнив бокалы.

– А книги? – повторил я вопрос, с которого и начался этот разговор.

– О книгах завтра поговорим. Мне надо подумать над этим вопросом.

Настаивать я не стал.

На следующий день Пионат зашел за мной в комнату (я прогуливал арифметику) и позвал с собой. Когда мы проходили мимо кухни, он заставил меня прихватить ведро с водой.

Я знал, что под домом есть подвал, и даже бывал в нем, но вот что в полу захламленного чулана есть люк в подземный ход…

– Оставь ведро здесь, – дед полез вниз первым, – и люк за собой закрой.

В тусклом свете переносного светильника деда длинный коридор под землей выглядел зловеще; я то и дело выставлял перед собой ладонь, чтобы паутина не попала на лицо. Шли мы по узенькому коридорчику, собирая пыль с деревянных стен, пропитанных магией, наверное, минуты три. И по ощущениям – давно покинули пределы имения. В какой-то момент Пионат остановился и стал освещать ничем не приметный участок стены. Наконец он нашел щель между камнями и засунул туда руку – часть стены оказалась каменной дверью. В конце не очень длинного, метра три, туннеля виднелась еще одна дверь, только деревянная.

Помещение за ней оказалось маленьким, максимум два на два метра. Дед прикоснулся к шару над столом, и тот озарил пыльную комнатку светом. На столе – с десяток книг, которые в магическом зрении слегка играли голубым оттенком, подсвечник со свечами, и кинжал – пара к моему клинку.

– Смотри. Располагайся. Только вряд ли ты что здесь найдешь. Отец собирал эти книги по разным балзонствам и большинство из них написаны не на руизанском. Книги отсюда не выноси. Даже если раб какой увидит – орденским может сообщить.

– А та, что у меня?

– Та – не запретная. Ее можно в любой книжной лавке купить, только все равно тут же сообщат в орден, кто купил. Были у отца свои записи, но той книги, в которой он писал, я здесь не нашел. Я в этой комнате не был с того самого времени, как он исчез. Будешь выходить – в чулане оботри одежду, вода – в ведре. И постарайся, чтобы тебя не заметили. Вот еще один светильник, – дед положил на стол маленький шарик и, развернувшись, вышел из комнатки.

Пионат оказался не прав: книги были очень интересны и некоторые из них – на руизанском, ну или некоем искаженном его варианте. Возможно, доимперская версия. Другой разговор, что они были для меня не совсем полезны, поскольку силой такого уровня, чтобы применить на практике то, о чем в них написано, я не обладал. Очень понравилась книга по артефакторике (по крайней мере, для себя я ее так назвал, поскольку перевести название не мог) – иероглифы, нарисованные в книге, были мне непонятны, зато картинки, которыми она снабжена, вкупе с текстом о распределении потоков и их составляющих, вычитанном в другом фолианте, давали некое представление о назначении. То же самое касалось и книги об изменении магических сил животных. Тут было всего с десяток изображений, но зато показано до изменения и после. Опять же сказывалось недостаточно натренированное мое зрение: настолько глубоко, как показано на картинках, то есть расщепленно – я еще не умел видеть магический свет. Но самой интересной оказалась книга о способах передачи магии от одного существа другому. А способов существовала масса – от добровольных, которыми могли пользоваться маги уровня не ниже алтырей, до методов, связанных с жертвоприношением. Этакая темная магия, как я ее окрестил. Только вот почти все способы требовали либо присутствия мага, либо наличия специальных амулетов.

Следующий год я совмещал занятия официальные, из которых большей частью уделял внимание мечному бою и физическому развитию, с тайными, где приходилось шевелить извилинами и применять магическую силу. Судя по пометкам прадеда на полях и вложенных листочках, магию в себе действительно можно развить. Не до безграничного предела, но в несколько раз повысить свой потенциал можно, только вот основных записей, где это все объяснялось, я не нашел. А книги не на руизанском перевести я не мог. Дед помогать мне в этом отказался. Все равно теорию я в какой-то мере осилил, и хотя для практики не хватало силенок, рану на ноге лошади я залечить смог. Не за раз, конечно, но смог!

И вроде бы все хорошо – живи и радуйся, только я все чаще возвращался к тем мыслям, что я здесь не живу, а прячусь от жизни. Чего именно хочу – общения или приключений на мягкое место, я понять не мог, но чувство пустоты и никчемности моего существования в этом мире не отпускало. А еще… А еще мне стала сниться Альяна…

Спустя этот год в гости приехала сестра. Ее муж опять отбыл в длительную командировку, то бишь поход, и она решила совершить вояж по родственникам. Уже через руки я принял решение уехать с ней. Дед если и расстроился, то виду не подал. А возможно, он, наоборот, вздохнул с облегчением. Перед отъездом я выпросил в подарок кинжал прадеда. Собственно, и мой меч раньше принадлежал ему. Дед не отказал мне в этой мелочи. Книги просить я не стал – все, что мог, я из них почерпнул, для остального же необходимо развивать зрение и силу, к тому же был уверен, что дед мне их не отдаст. Возможно, он и рад бы это сделать, но боится за меня. Зато я скрупулезно выписывал и систематизировал все в своих записях, которые, разумеется, остались со мной.

Глава 8

Ильнаса я забрал с собой. Обратно в дом отца, с учетом того, что мы заехали к паре родственников, добрались всего за две с половиной десятины, то есть двое рук и пять дней. Это говорило о том, что в имение Пионата меня везли окольными путями. По дороге заглянули в Ививиат – столицу локотства дедова балзонства. Этот крюк пришлось сделать по причине отсутствия в документах Ильнаса печати, позволявшей пересекать границы локотств. Вот забавно выходит… Изначально парень не имел вообще документов и мог передвигаться только в сопровождении дяди, и то с разрешения старосты селения. После получения рабских документов – мог ехать куда угодно, хоть на соседний материк, так как стал собственностью. А когда я освободил его, он уже не имел права покинуть локотство без специальной печати в документах. Мало того, у нас вообще чуть не забрали документы, так как в его возрасте таковые свободным не положены, а положена запись в бумагах опекуна, коим выступал я. Документы мы отстояли, но печать, позволявшую пересекать границы, ему не поставили. А вот мне запись об опекунстве сделали, официально введя меня в данный статус. Лучше бы, ей-богу, оставил его рабом – меньше мороки.

Семья встретила меня тепло. Только вот… я-то себя частью их семьи не ощущал. Дед – это да, за годы обучения я привык к нему, а вот остальные члены семьи… Тем не менее они были очень рады. У мамы даже глаза повлажнели. Я не уверен, что она, зайдя в дом дать распоряжения об обеде, не всплакнула где-нибудь. Отец обнял меня. Потом, взяв за плечи, осмотрел:

– Крепкий стал. Возмужал. Покажи руки!

Я протянул ладони.

– Чувствуется, что каждый день учил клинок танцевать…

Я вправду очень окреп, хотя и раньше мое новое тело было далеко не хилым, но сейчас я стал похож на брата, которого, кстати, как раз не было.

– А где Корндар? – решил я прояснить данный факт.

– Поехал с алтырями насчет поставки зелья разговаривать. Но вернее всего, сейчас с ларой Таитой шары катает.

Катать шары это… не то, о чем можно сразу подумать. Хотя местное шутливое высказывание и на эту тему есть, но каждый понимает его в меру своей образованности. Когда говорят «шары накатали», значит, дело движется к свадьбе. Двоякость, не спорю, существует, только «катать шары» – это забава местной богатой молодежи. Что-то наподобие бильярда, но без кия, с одной лузой, в которую надо было забивать шары противника так, чтобы свои туда не попадали. Про лару Таиту я уже слышал от Симары по дороге. Она являлась новой пассией брата. Сестра напрямую не говорила, но по тону ее рассказа было понятно, что лично она не в восторге от «имперской штучки», приехавшей погостить в наше локотство. Несмотря на то что девушка родом из столицы империи, ее семья не очень богата, но гонору, со слов Симары, в подруге брата было как минимум на дочь придворного грандзона.

– Как интересно. А зелья для чего? – произнес я, скорее чтобы как-то отреагировать, чем действительно из любопытства.

– Пойдем, за столом все расскажу. Снак! – окрикнул отец слугу, помогавшего нашему кучеру распрягать карету. – Съездишь до игрального дома у рынка – если Корндар там, скажешь, что Элидар и Симара вернулись.

На столе, пока готовили обед, появились фрукты и вино. Отец расспросил о Пионате и о младших, учившихся со мной, потом рассказал о новом увлечении Корндара (не о подруге). «Новом», потому что, со слов Симары, брат загорелся идеей своего дела и регулярно представлял на суд семьи очередные прожекты, но отец не давал ему денег. А вот нынешняя затея отцу показалась дельной. В общем, Корндар собрался открыть цех по производству бумаги. Причем разной бумаги – как писчей, так и для документов. И вот именно последнее понравилось отцу, так как существовал рынок сбыта – отец мог договориться о некоторых поставках таковой в ведомства грандзонов. Но прежде чем дать окончательное добро, то есть деньги, отец попросил Корндара представить расчеты: стоимость аренды помещения, оборудования, примерная зарплата рабочим или расходы на содержание рабов, а также стоимость материалов. То есть, выражаясь нормальным языком, составить бизнес-план. Вот Корндар и поехал к алтырям, так как в производстве бумаги для документов требовались некие зелья, причем в немалых объемах.

Пока отец увлеченно рассказывал (причем, судя по его горевшим глазам, он сам заразился этой идеей, а вернее всего – именно он и является вдохновителем Корндара), появился и объект рассказа. Брат приехал не один. Вместе с ним в обеденный зал вошли две лары и молодой человек, для которых дворецкий Шуил, он же по совместительству распорядитель обеда, секретарь отца и вообще самая лучшая справочная система, так как умудрялся знать, кто и где в какое время находится, тут же принес дополнительные приборы.

– Лигранд Нимуир, лара Исина, лара Таита, – представил гостей Корндар.

Пассия брата была довольно интересной девушкой лет шестнадцати, на лице которой отражалось напускное превосходство перед нами. Мне так же, как и Симаре, она не очень понравилась: люди с таким выражением лица обычно не очень обременены интеллектом. Но поскольку избранница это не моя, а брат – парень нормальный, то я внутренне принял его выбор. Хотя… по словам Симары, за те годы, что я отсутствовал, это уже третья лара, к которой брат вдруг воспылал чувствами.

Лара Исина была девочкой лет тринадцати-четырнадцати. Рыжей-рыжей. И как ни странно, мне она показалась внешне выглядящей гораздо умнее своих лет. У Исины были живые, изучающие меня глаза.

Лигранд Нимуир. Чуть старше моего возраста. Однозначно родной брат лары Исины. Это проявлялось во всем, от рыжего цвета волос до одинакового профиля. Очень похожи.

Так как за столом присутствовали не только родственники, обед прошел с некоторым официозом, что для меня было только плюсом. Тяжело играть любимого и, самое главное – любящего ребенка. Правда тяжело. Лара Исина поинтересовалась моим здоровьем и… планами на дальнейшую жизнь. На первый вопрос я ответил, что все хорошо, на второй, замешкавшись, – что пока не совсем акклиматизировался в среде благородных людей и в связи с этим не строил еще конкретных планов.

– А неконкретные? – Не было похоже, что она шутила, и я сделал скидку на ее возраст. Не пытается же она меня поставить в неудобное положение в самом деле.

– А неконкретных тоже нет, лара Исина. Я только-только вошел в этот яркий и изумительный мир.

– А вы, лигранд, совсем ничего не помните? – спросила Таита.

Поскольку во время этого вопроса я смотрел на Исину, то заметил ее легкое раздражение вопросом подруги.

Исина однозначно недолюбливала Таиту. Интересно, как они оказались вместе? Хотя поскольку пришли с одним сопровождающим, наверняка родственницы.

– Ну почему же, теперь я помню двух красивых лар, – улыбнулся я.

Таита слегка склонила голову, приняв комплимент.

– Лигранд Элидар, – вновь обратила на себя внимание лара Исина, – у нас через руки будет прием; если вы не слишком заняты, то я была бы рада видеть вас и лигранда Корндара на нем.

– Не могу сказать вместо брата, но я сочту за честь присутствовать на вашем приеме.

Корндар тоже поспешил уверить лару в своих намерениях посетить мероприятие. Дальнейший разговор перешел в более мужское русло, то есть обсуждение лошадей, так как отец задал вопрос Нимуиру о стоимости его недавнего приобретения – племенного жеребца. Поскольку в данной теме я несколько плавал, то есть мог поддержать на уровне «нравится – не нравится», если покажут, то на остаток этого разговора я составил компанию ларам в изображении на своем лице крайней степени любопытства.

После обеда я собирался посетить купальню и отдохнуть с дороги, но… меня перехватила сестра:

– Собирайся, карету я уже велела запрячь.

– Куда?..

– А ты в чем пойдешь на прием? В этом? – Она потянула за рукав камзола. – Или ты думаешь, что прежние наряды на тебя налезут?

– У меня еще бальный есть.

– Это тот, в котором ты был на ужине у Пионата, когда я приехала?

– Да.

– Очень изысканная шутка. Иди цепляй свои игрушки на пояс, и поехали. Деньги у отца я уже взяла.

– Давай завтра.

– Ты знаешь, сколько надо шить костюм?

– Симара, дай хотя бы пыль дорожную смыть! – вздохнул я.

– Чистюля. Ладно. Сто ударов сердца – и ты должен быть в карете.

Женская страсть к шопингу вообще, и заказу тряпок для меня в частности, – это что-то. Я половину слов, которыми обменивались Симара с портным и его голубопечатной помощницей, не понимал. Благо что от меня требовалось лишь мое тело для замеров и выбор цвета, причем частично. То есть я говорил – зеленый, а Симара добавляла – с салатовыми вставками. Судя по обсуждению, заказывали мы сразу с десяток костюмов, не меньше. В число заказываемых входили: три бальных, охотничий и даже домашний. А то я в старых дома не могу походить… За последнюю высказанную вслух мысль я получил от сестры гневный взгляд и целую проповедь о том, что лигранд даже дома должен ходить в подобающем костюме – а вдруг неожиданные гости?

Где-то в середине обсуждения я не вытерпел и сообщил, что буду в харчевне напротив, так как от меня все равно ничего не зависит. Правда, для этого пришлось еще и отвести сестру в сторонку, чтобы, стесняясь, попросить денег, так как свой кошелек с жалкими двумя башками я оставил в комнате.

Харчевня как харчевня, то есть как трактир. В зале немноголюдно. Два купца за дальним столиком что-то обсуждают, и молодой человек, занявший еще один угол. Есть ли у него перстень, я рассматривать не стал. Заказав бокал, вернее, кружку вина, так как после обеда дома, на котором присутствовал сей напиток, чего-то другого не хотелось, я присел напротив единственного окна разглядывать проезжающие мимо экипажи и повозки.

– Забавно со стороны смотреть, как другие куда-то торопятся. У каждого свои заботы и дела, – раздался голос сбоку. – Извините, прервал ваше уединение. Позвольте представиться: Харитсшорт.

– Лиграндзон Элидар, – кивнул я, не вставая.

Ну, во-первых, он без титула, а во-вторых, сам стоя начал разговор, да и не совсем по этикету навязывать знакомство.

– Разрешите, я присяду?

– Конечно.

Молодой человек примерно моего возраста. Жгучий брюнет с худощавым аристократическим лицом. Насчет «без титула» я, пожалуй, ошибся. На указательном пальце сиял перстень с маленьким прозрачным камешком, вокруг которого словно расходились круги. Тотус как-то начинал говорить, что такие перстни есть, но рассказать, кому принадлежат, не успел – близнецы перебили, а потом как-то забылось.

– Извините за назойливость, лигранд Элидар, просто я не так давно в Якале и хотел бы спросить: нет ли где поблизости игрального дома?

– Вы знаете, я не смогу вам ответить с точностью, так как сам здесь, можно сказать, первый день, но слышал, что у рынка есть.

– А откуда вы, лигранд Элидар?

Какой любознательный юноша. И как-то подозрительно он меня называет лиграндом, а не лиграндзоном, как положено нетитулованным особам…

– Недавно приехал из Ививиатского локотства. Интересный у вас перстень, Харитсшорт.

И пока я произносил эту фразу, до меня стало доходить… что имя собеседника – не Харитсшорт, а Шорт. А то, что я принял за первую часть имени… это «харитс», то есть маг!

– Я понимаю, что не очень красиво выказывать то, что я маг, но дело в том, что я не так давно закончил обучение в ордене и в городах никогда не был. А поскольку я наслышан о том, что бывают вызовы на дуэль, то не очень хотелось бы наносить кому-то ранения. Говорят, это происходит со всеми белокаменными абсолютно, поэтому первое время я решил не снимать кольцо мага и представляться по титулу. Это, правда, приносит некоторые неудобства, и я подумываю снять его… Вы, наверное, первый, кто со мной нормально разговаривает.

Несколько заискивающий тон молодого мага сбавил мое напряжение. А я напрягся. Еще как. Столько слышать о том, что магов все боятся, а мне тем более надо остерегаться, и… встретиться с этим демоном во плоти вот так, вживую…

– А может, вы составите мне компанию, лигранд? – неожиданно предложил он мне.

М-да… пожалуй, он не зря не снимает кольцо. Мы знакомы несколько минут, а он уже ко мне без имени обращается. Пусть лучше боятся, чем грубят.

– К сожалению, я здесь ожидаю сестру. Она у портного. После чего должен сопроводить ее домой. А «белокаменный» – это по кольцу? – проявил я догадливость, ну и перевел направление разговора.

– Да, – смутился парень. – Это мы между собой так называем.

– А какие еще бывают?

– Бывают с зелеными камнями – это кольцо я получу после того, как три года отработаю под руководством более опытных магов, – и еще с красными, – скороговоркой оповестил меня маг. – Я вернусь через пять ударов… – Он сходил к своему столу и принес начатую бутылку вина, жестом предложив мне.

Отказываться я не стал. Мы довольно мило побеседовали, вернее, я послушал Шорта, узнав, что цветовая дифференциация магов неофициальна и лучше мне их не называть по цвету. В миру каждый из них просто маг. Ага, просто… После первой Шорт заказал еще одну бутылку, но я уже отказался, сославшись на необходимость иметь трезвый разум, поскольку сопровождаю даму. В действительности же боялся, что ослаблю контроль над зрением. Пока мы беседовали, несколько раз заходили посетители, но практически сразу исчезали.

– А вообще, Элидар, если будет время – заходи, и мы вместе куда-нибудь прогуляемся. Я живу рядом, в гостевом доме Лукаса. – Маг при этих словах смотрел куда-то мне за спину.

– Обязательно зайду. – И я повернул голову, чтобы посмотреть, кого увидел мой собеседник.

За спиной стояла сестра. Я встал.

– Познакомься – это моя сестра Симара… Это маг Шорт.

– Можно неофициально, просто Шорт, – вскочил парень.

Симара, улыбнувшись, присела в книксене.

– Я вынужден покинуть тебя, – склонил я голову. Несмотря на то что мы перешли на общение «без титулов», вернее, Шорт сначала перешел, а уж потом предложил, правила приличия при расставании я решил соблюсти.

– Конечно, Элидар, – вежливо кивнул он, разрешая нам идти.

Как-то вот не очень уверенно я себя чувствовал, отпрашиваясь у собеседника. Дурное правило. В особенности если ты являешься менее знатной персоной.

Сестре если и не понравилось мое знакомство, то она не показала виду. Почти не показала.

– Ты совсем не изменился. Всего на сотню ударов сердца оставила, а ты уже…

Что «уже», я переспрашивать не стал, переведя разговор с Симарой на тему костюмов.

– Он сам подошел, – оправдывался я перед отцом в стиле «не виноватая я».

Кабинет отца был подозрительно похож на кабинет деда.

– Вопрос не в знакомстве, я хотел переговорить с тобой о взгляде.

– Две осьмушки могу сдерживать свободно. Четыре-пять – напрягаться приходится. На шести – раскрывается, – понял я беспокойство отца.

– Это хорошо, что ты осознаешь. Пока держись от него подальше, я приглашу одного знакомого, он проверит тебя.

– Я, собственно, не собирался поддерживать с ним знакомство.

– Вряд ли у тебя получится. Тебя будут приглашать практически на все рауты. Он тоже там окажется: слишком заметная фигура в локотстве – новый маг, пусть и на три зимы.

– Откуда ты знаешь?

– Я грандзон, и такие вещи не проходят мимо меня.

Отец, кстати, был довольно важной фигурой, заведуя поставками товаров для локотских нужд, то есть от сена до противозачаточных средств. Никакого юмора, так дед объяснил. Должность отца была по значимости четвертой в локотстве после локота и двух его плеч – казначея и воеводы. Собственно, именно о противозачаточных, вернее – о том действе, для которого они нужны, и пошел наш дальнейший разговор.

– Я позвал тебя не для разговора о маге: уверен, Пионат тебе объяснил всю опасность общения с ними; я хочу предостеречь тебя от… получения удовольствия с ларами. Точно знаю, дед тебе такого не говорил, он считает… вернее, верит в любовь, несмотря на его зимы. Он очень любил мою мать. Я не против чувств, но они бывают мимолетны, поверь моему опыту. Теперь о ларах. Некоторые из них могут действовать не по велению страсти, а по обстоятельствам, и поверь, с тобой это будет происходить часто, поэтому вот, – отец положил на стол маленький кожаный мешочек, – это мазь для того, чтобы не было детей и болезни не передавались, но у нее есть еще одно назначение – она начинает светиться, если соприкасается с магией. Это важно. Тебя обязательно попытаются соблазнить, и если вдруг будет свет, не раздумывай – прекращай.

Мне начинала нравиться жизнь в «большом» мире. Если меня будут регулярно соблазнять, разумеется.

– А если лара сама магическую мазь для предотвращения беременности использует?

– Тут головой думай. Такое тоже может быть. Не давай своими мазями пользоваться.

Лекция отца о половых отношениях длилась еще минут пять. За это время я успел узнать много интересного. Например, что восстановить девственную плеву – пустяшное дело: любой алтырь за пол-империала сделает. Узнал, что магией через соитие можно и привязать, и импотентом сделать, и даже отравить. После всего этого первый порыв прошел, сменившись желанием уйти в монастырь, чтобы целее быть.

Следующее утро я попытался начать как обычно, то есть с пробежки, но наткнулся за домом на брата, раздетого по пояс и поднимающего над головой здоровое полено. Я присоединился к нему. Корндар отбросил полено и указал на глиняный горшок:

– Намажься.

– Зачем?

– Намажься, намажься, – ухмыльнулся он. – И вон из той бутылки два глотка сделай.

Я понюхал мазь. Пахнет приятно.

– Ты мне лучше объясни сначала зачем.

Брат вместо слов подошел к беседке и, ухватившись за низ одного из углов, приподнял его чуть ли не на метр, заметно наклонив скрипнувшее сооружение.

– Ты так же через зиму сможешь. – И брат стал опускать обратно беседку.

– Корн! – раздалось из окна второго этажа. – Я за нее полтора империала заплатил. Сломаешь – заставлю такую же сделать.

Я приветственно помахал отцу. Он – мне свободной рукой в ответ, во второй у него была кружка отвара.

– Хорошая мазь. Не бойся, – улыбнулся отец. – Только никому не говори, что ты ей мазался.

– Почему?!

– Она не совсем для этого. Корн объяснит.

– Мажься давай, – буркнул недовольно брат.

– А в бутылке что?

– Там эликсир, чтобы кости крепче были.

– А почему не говорить никому? – Я поднимал полено напротив брата.

– Это женская мазь… – на выдохе произнес Корндар.

Я бросил полено.

– Зачем она им?

– Ну-у-у… живот мажут, чтобы как у балесс был. А я у Симары как-то взял, и гораздо быстрее мышцы крепчают. – Корндар откинул свое полено.

– А почему не говорить никому?

– Эта мазь не совсем для живота.

На ступенях встретились с отцом.

– Вымойтесь. Оба. От вас балессами пахнет.

– Почему балессами? – на подходе к купальне спросил брата.

– Эта мазь для балесс.

– Это не из-за нее они живут недолго?

– Нет, – брат стал стягивать штаны, – живут они недолго, потому что после тридцати зим они не нужны никому, а содержать глупую куклу, которая не умеет ничего, кроме танцев и постельных утех, тоже никто не хочет. Маги специально сокращают им жизнь.

– А балессам-то что мазать?

Брат не ответил.

– Цветок? – озарило меня.

– Ну да. Вот как-нибудь поедем в Дуварак, и я тебя свожу в дом лары Ваины. Там такие балессочки – мм… – уводил брат в сторону разговор. – А как обхватывают корень!

– А разве потом их не будет хотеться? – Я облился из ковша.

– Их невозможно не хотеть. Но лара Ваина как-то смогла договориться с орденом Гнутой, и они убрали магическое привыкание у тех, кто служат ей, так что не бойся.

После завтрака Корндар позвал меня с собой обговаривать условия аренды здания под производство. Само здание я не видел, так как оно находилось за городом, поэтому просто побыл статистом. Условия аренды Корндара не удовлетворили, из-за чего он очень расстроился. С его слов, это было единственное подходящее помещение с готовым водяным колесом.

– А что ветряные? – спросил я его, вставляя ногу в стремя.

Отец в карете уехал, и нам пришлось ехать верхами.

– Тогда дороже обходится. Ветер не всегда есть, и в безветренную погоду рабочие и рабы будут бездельничать.

– Поставить два ветряка или три. Заготовку проводить, пока ветер, а изготовление – в остальное время.

– Это же все деньги… Кроме того, при изготовлении бумаги очень много воды надо.

– А что, земля рядом с рекой не продается?

– Купить можно, но налоги будут брать как с полноценного балзонства – весь доход уйдет. Пойдем в игорный?

– Пошли.

Игорный дом – это не казино, хотя зачатки такового имелись. «Игорный» здесь происходит от слова «флиртовать», то есть заигрывать. Это скорее фешенебельный ресторан для богатеньких деток. Уже на входе по две башки за каждого отдали. В коридоре мы столкнулись с лиграндом Нимуиром, который указал нам, где найти лару Исину и лару Таиту. Девушки вместе с Ганотом, беститульным молодым человеком на полголовы выше меня, катали шары в большом зале. Мы присоединились к ним, причем взгляд Ганота говорил о том, что он не в восторге от нашего присутствия. Я играл на стороне Исины и Ганота, а Корндар – на стороне Таиты и вернувшегося Нимуира. Игра не очень замысловата и служила скорее поводом собраться вместе. После пары незначительных вопросов разговор повернулся в сторону предстоящего приема.

– А вы, лигранд Элидар, придете без пары? – Таита в очередной раз неудачно прокатила шар.

– У меня слишком мало знакомых лар. А на прием обязательно приходить с парой? – Вопрос был адресован ларе Исине.

– Нет. Лару Таиту знакомая попросила узнать, один вы будете или нет.

– Исина! – Таита гневно посмотрела на подругу.

– Я же не назвала имени, к тому же уверена – лигранд и так знает, что он завидный жених. Так ведь?

– Сам таковым себя не считаю. – Я налил себе сока из графина на столике рядом с игральным. – Заслуги моего отца – не мои заслуги. Да и не спешу я связывать себя отношениями.

– Про заслуги – несколько банальный ответ. Вам, лигранд Элидар, простительно в связи с потерей памяти, но разрешите дать совет: фразы, рекомендуемые преподавателями, зачастую выглядят не очень эффектно. Придумайте лучше несколько своих ответов, так как этот вопрос вам будут задавать часто, в той или иной форме. А вот про отношения – интересно. Лара Нана может не брать с собой фиалки… – Исина, улыбнувшись, посмотрела на надувшуюся Таиту. – Ой, я нечаянно… Но зато лигранд теперь знает, кто его поклонница, и, возможно, сам принесет цветок.

Цветы во флирте лар имели особое значение. Отта посвятила не одну лекцию этой теме. В данном случае лара Исина просто издевалась над некой Наной, так как фиалка означает готовность встретиться наедине.

– А вы знаете, – Ганот удачно катнул шар и сделал приглашающий к игре жест Корндару, – что в Якале новый маг?

– Да, – ответила лара Таита. – Корндар, не нальешь мне сок? Самое интересное, что никто его не видел. Возможно, он пользуется магией, чтобы спрятаться от всех.

Корн улыбнулся, глядя на меня. Я отрицательно мотнул ему головой.

– Элидар с ним знаком, – беспардонно сдал меня брат.

– Как интересно… – Лара Исина повернулась ко мне: – Лигранд, это правда?

– Да.

– А вы не могли бы пригласить его ко мне на прием? Я могу даже официальное приглашение написать, если вы скажете мне его имя.

– Вы можете сделать это лично. Он – тот молодой человек за дальним игральным столом.

Все повернули голову, куда я указывал. Шорт действительно был в зале, я заметил его минут пять назад и как раз обдумывал, что же мне делать: подойти или сделать вид, что не заметил его.

– Лигранд Элидар, – просияла Исина, – а вы не могли бы представить нас? И Ганот сможет осуществить свои намерения.

– Какие же? – заинтересовался Корн.

– Этот молодой человек подходил к нам некоторое время назад и поинтересовался, нужно ли оплачивать отдельно игральный стол. После того как он отошел, Ганот сказал, что если этот деревенщина еще раз подойдет, то он вызовет его на дуэль за бестактность.

– Он слишком нагло посмотрел на вас, лара Исина.

– А мне в его взгляде ничего оскорбительного не увиделось. Так как, лигранд Элидар?

– С удовольствием. Ганот, вы не могли бы выполнить одну мою просьбу?

– Какую, лигранд Элидар?

– Я бы попросил не вызывать моего знакомого на дуэль, иначе я буду выглядеть в таком случае неловко… – Надо было спасать парня от нападок лар.

– Конечно, лиграндзон, – склонил голову Ганот.

Сколько пафоса и напыщенности все-таки у знатной молодежи…

Шорт увидел меня издалека и к моему подходу уже ожидал меня, положив шар на стол.

– Добрый день, лигранд, – поздоровался он первым, как подобает по этикету ему, вышестоящему.

– День добрый, маг Шорт.

– Элидар, прошу – потише… Я снял перстень и не очень хотел бы афишировать свой статус.

– К сожалению, я не знал и уже обнародовал его. Лары изъявили желание познакомиться с тобой.

– Мне, конечно, хотелось бы, но не в качестве ярмарочного развлекалы.

– Посмотрел бы я на человека, который позволит себе такое отношение к магу… – ухмыльнулся я.

– Не все так просто. Любая дуэль, а уж тем более магическое воздействие, будут рассмотрены орденом как недостойное мага поведение и принесут некоторые проблемы. К тому же я не очень ловок в общении с ларами.

– Я полагаю, до дуэли вряд ли дойдет. Ну а с ларами… Тебе решать. – Где-то в глубине души я сам себе усмехнулся: учу жизни – мага! – Не такие уж они и страшные. К тому же лара Исина, это та, что имеет яркий оттенок волос, хотела бы пригласить тебя на прием.

– Я тебя поставлю в неудобную ситуацию, если откажусь?

– Нет. Скорее их поставишь в неловкое положение – цвету знати отказали в знакомстве…

– Элидар! – прервал мою пламенную речь кто-то сзади.

Я повернулся. Передо мной стояли четверо охламонов. Нет, все были при вполне пристойных костюмах и мечах, как положено. Но было что-то выдающее в них задиристых гуляк. Возможно, такому моему мнению поспособствовала довольно грубая фраза, брошенная одним из них.

– Скажи мне, что это ты, или доставай клинок! – продолжил молодой человек, стоящий впереди остальных.

– Это я, – несколько затянув ответ, так как не мог сообразить, выводить ли ситуацию в конфликт, произнес я.

Парень явно нарывался, но звучало в его голосе нечто позволявшее предположить, что целью его резких фраз не является намерение скрестить мечи.

– Ротимур! – Брат спешил мне на выручку. – Ротимур, он не помнит вас.

– Да это я уже понял. Привет.

– Привет. – Корндар пожал руку парня. – Элидар, это твои друзья: либалзон Ротимур, либалзон Дартин, Жикан и Свонк.

Ротимур шагнул вперед и протянул руку, я в ответ свою. И тут компания просто облепила меня, похлопывая по спине и радостно галдя.

– А мы думали тогда – всё, потеряли тебя! Твой отец нам чуть головы не поснимал… Рад, что ты жив, старина! А память мы тебе вернем. Это твой друг? – обратил внимание на мага Свонк.

– Да, знакомьтесь: Шорт.

– Друг нашего друга – наш друг! Свонк! – Парень протянул руку магу.

Тот ошарашенно пожал ее.

– Это дело надо отметить! – предложил Ротимур, и компания чуть не утащила меня и мага.

– Парни… подождите. Давайте позже встретимся, я тут не один.

– Ты чего? Общаешься с ними? Вон тот тип – это же Ганот! Он тебя раньше боялся, как магов! Так ведь, Ганот?! Не-э-эт, Элидар, ты идешь с нами!

– Ротимур! – вклинился брат. – Тебе же сказали – позже! Ты хочешь поставить его в неудобное положение перед ларами?

– Корндар, при всем уважении – мы сейчас покажем Элидару, где бывают настоящие лары, и вот там он точно получит что хочет. А здесь… – Ротимур оглядел лар, – ему светит в лучшем случае подержаться за ручку.

– Парни, я всего второй день в городе. Давайте вечером встретимся? Право, неловко перед ларами будет, – попросил я.

– Ротимур, – вступился Свонк, вежливо склонив голову в знак приветствия ларам, – это имперские пташки, действительно неоднозначная ситуация выйдет. Могут и за оскорбление принять.

– Ну как знаешь. Через четверть, в трактире Ломака. Мы пока тут поиграем, посмотрим на ваш флирт. Вон ту, которая посимпатичней…

– Ротимур, она со мной, – перебил брат.

– Тогда не хлопай, ну хоть рыженькую сзади погладь.

Корндар, пока мы шли обратно к столу, шепотом выразил свои эмоции через загнутое выражение.

– Чего ты?

– Сейчас узнаешь.

– Лиграндзон Элидар! – начал Ганот. – Ваши друзья только что…

И тут же получил сок из бокала как бы споткнувшегося Корндара себе на камзол.

– Как я неловок!.. – произнес Корндар. – Но буду рад искупить свою оплошность на ристалище! Завтра буду к вашим услугам.

Ганот скривился.

– Хорошо. Но сразу после вас, лиграндзон, я хотел бы попросить и вашего брата оголить сталь, так как не намерен терпеть неуместные шутки от его друзей. Если, конечно, его умственное здоровье позволит это сделать.

– С удовольствием, Гангот, – ответил я на вызов, вернее – просьбу, так как Ганот не имел права бросать мне вызов – только просить.

– Я Ганот.

– Да какая разница?..

– У Якальской рощи в полдень! – Ганот, вырвав у проходившей мимо подавальщицы полотенце, широкими шагами вышел из зала, одновременно оттирая пятно с камзола.

– Я много слышала о том, что вы очень неординарный человек, лигранд Элидар, но чтобы настолько… – Лара Исина отпила из своего бокала. – Я с вами знакома всего два дня, а уже побываю на двух дуэлях и, возможно, познакомлюсь с настоящим магом.

– Знакомьтесь: маг Шорт, – представил я вконец ошалевшего молодого человека.

– Лигранд Нимуир, – склонил голову брат Исины.

– Лигранд Корндар, – представился мой брат.

– Лара Исина, – присела в книксене лара.

То же самое проделала и пассия брата. В дальнейшем интерес для лар представлял именно Шорт, поэтому я легким кивком отозвал брата в сторону.

– Ты-то зачем ввязался? – как только мы отошли, спросил я его.

– Я понимаю, что поставил тебя в неудобное положение – брат вступился, но Ганот на тебя очень зол, и это уже далеко не тот мальчишка, которого ты постоянно шпынял.

– А что, сильно обижал?

Брат улыбнулся.

– Ты на него как-то раз так же сок плеснул, только не на камзол, а на штаны. Ганот теперь сильный боец, и я не уверен, что ты с ним справишься, – лицо брата стало серьезным, – а после боя со мной он дня три как минимум не сможет клинок держать. За это время проверим тебя. Отец и так не очень доволен будет.

– Это уж точно. Может, не надо ему рассказывать?

– Лучше уж рассказать. Поверь, так лучше будет. Хотя тебе всегда удавалось избежать его гнева.

Спустя пару часов мы разошлись. Шорт увязался с нами. У выхода я оглянулся на моих прежних друзей. Ротимур подмигнул мне.

Лары и лигранд Нимуир уехали в карете, а вот маг растерянно встал у наших лошадей.

– А вы, маг Шорт, что, пешком? – спросил Корндар.

– Да. Я еще не предстал перед наставниками, поэтому лошадь не выделили. Покупать на три дня не имеет смысла. И прошу вас, лигранд Корндар, давайте отойдем от титулования.

Брат протянул руку. После рукопожатия Корн предложил прогуляться.

– Я не против, – пожал я плечами.

До дома, где жил Шорт, мы вели лошадей в поводу.

– Элидар, я могу составить тебе компанию на встрече с твоими друзьями? – пока шли, спросил маг.

– Да я сомневаюсь, что у Элидара получится с ними встретиться, – ответил вместо меня брат.

– Это почему? Я пообещал.

– Отец тебе объяснит.

– Тогда мне лучше сразу в трактир.

Корндар, посмотрев на меня пристально, вздохнул и махнул рукой извозчику.

– Доставишь к Ломаку. – Брат высыпал из кошелька несколько монет и протянул мне. – К моему приезду ты должен быть еще там. Обещай.

– Обещаю.

Мою лошадь брат забрал. Я пытался запомнить дорогу, но мы столько раз поворачивали… В конце пути нас ждала старая потрепанная вывеска «Трактир Ломака». Здание, на котором она висела, выглядело еще менее презентабельно. Обширный зал внутри был почти пуст: пара личностей в одежде, даже отдаленно не напоминавшей костюмы знати, глянули на нас и тут же отвернулись.

Моих знакомых еще не было, поэтому мы с Шортом сели за один из боковых столиков с выщербленной поверхностью.

– Лиграндзон Элидар, – подскочила подавальщица. – Вам как обычно?

– Пожалуй, да, – улыбнулся я ей.

Довольно интересная девушка. Похоже, меня здесь прекрасно знают. Интересно, какие у меня были вкусы?.. Минут через пять на нашем столе была бутылка настойки и копченое мясо мускуна – животного, напоминающего барсука. Мы с Шортом выпили по глиняной стопке.

– А что с тобой случилось? – спросил маг.

– То есть?..

– Ты не помнишь своих друзей.

– Четыре зимы назад я упал с лошади и ударился головой. После этого память полностью пропала.

– Извини, я не знал.

– Шорт, ты ведь довольно важная личность, а ведешь себя иногда как ребенок. Будь несколько более… серьезным, что ли.

– Я еще не привык к иному окружению. В ордене вести себя по-другому нельзя, поэтому за годы там выработалась такая манера поведения.

– А где твои родители?

– У нас нет родителей.

– Это как?

– Мы не помним того, что происходило до попадания в орден.

Я, налив нам еще по одной, уставился на него:

– Вам что, стирают память?

– Забавное выражение. Обычно говорят «удаляют».

– То есть мы с тобой оба беспамятны, – поднял я глиняную стопку.

– Лиграндзон Элидар, вас просят пройти в пятую комнату, – обратилась подавальщица, но уже не та, что приносила настойку.

Как все забавно.

– Кто?

Подавальщица удивленно посмотрела на меня, но слегка наклонилась и шепотом ответила на мой вопрос:

– Девушка.

– А где это?

– Я покажу.

– Третья дверь справа, – прощебетала подавальщица, прежде чем исчезнуть из коридора второго этажа.

Дверь была не заперта. Я на всякий случай положил руку на клинок. На первый взгляд комната была пуста. Но тут из-под одеяла на кровати выглянуло милое личико.

– Эль, закрой дверь! Давай быстрее, я же на работе.

Только я прикрыл дверь, как из-под одеяла выпорхнула совершенно обнаженная подавальщица, подходившая к нашему столику в первый раз. Она повисла на моей шее, не иначе как с целью лишить меня кусочка губы. Отказаться я не смог, то есть не захотел. Про мазь, данную отцом, я благополучно забыл, так как прелестница мне помогала раздеваться, и произошло все настолько страстно и безумно…

– Элидар, – ее голова лежала на моей груди, – тебя очень долго не было. Где ты пропадал?

– Пришлось уезжать.

– Мог бы предупредить. Знаешь… а я вышла замуж.

Я провел рукой по ее волосам.

– Хороший человек?

Девушка пожала плечами.

– Не обижает?

– Нет. Он извозчик. Пьет, бывает, но не часто. Мне уже надо идти.

Обняв посильнее, я погладил ее нежно-бархатную спину.

– Элидар, мне правда надо идти. – Она потянулась ко мне с поцелуем.

– За комнату рассчитаешься? – через некоторое время, спешно одеваясь, спросила девушка.

Пару минут назад в дверь поскреблись и сообщили, что некую Лоретту ищет хозяин заведения.

– Возьми сама, там, в кошельке. – Я не знал ни цену за комнату, ни должен ли я что-либо девушке.

– Я возьму чуть больше?

– Конечно.

Девушка подбежала ко мне и, поцеловав, прошептала:

– Я люблю тебя.

После чего, не дожидаясь ответа, исчезла, тихонько притворив дверь и оставив меня с раздумьями о моральной стороне использования чужой жизни в низменных целях.

Когда я спустился в зал, компания моих прежних друзей уже сидела за нашим столиком.

– Эль! – воскликнул Жикан, восседая у стола на развернутом задом наперед стуле. – Вот нас-то ты не вспомнил, а тут у тебя вдруг память быстро вернулась!

– Так он же головой ударился, а не корнем, – заступился за меня Дартин.

Компания засмеялась.

– Да я на задний двор ходил.

– Ага, туда вон та дверь ведет, а эта – совсем даже в другие места.

Около часа парни вываливали на меня информацию о том, что произошло за время моего отсутствия. Я первое время еще старался разобраться, но вскоре понял, что это бессмысленно, так как почти в каждом предложении мелькали незнакомые имена и прозвища. Единственное, что понял, так это насколько вовремя я умудрился вернуться, так как мои друзья уже давно разъехались по разным локотствам и на этой десятине просто договорились встретиться.

– Ты вообще как, готов к завтрашней дуэли? Или на Корндара надеешься? – спросил после очередной выпитой стопки Ротимур.

– Не знаю. Я же с Ганотом раньше не бился.

– Конечно, ты его ножнами пару раз сзади обхаживал. А с Корндаром бился?

– Тоже нет.

– Почему?

– Я второй день в городе, до этого в Ививиатском локотстве был.

– Пойдем со мной попробуем. Если меня одолеешь, то и Ганота запросто. У него, конечно, рука длинная, но он медлителен.

Скрестить клинки нам не дали: в трактир вошел Корн и ультимативно потребовал моей выдачи, так как парни преградили ему дорогу. После десяти минут препираний меня сдали, а вот Шорта нет, да тот и сам не хотел уходить. Договорились встретиться завтра на месте дуэли.

Отец был зол. Очень зол. Он, как только я вошел в кабинет, заставил меня выпить жидкость. Магия даст сто очков форы нашей фармакологии. Через пять минут, в течение которых голова чуть не развалилась на части от немыслимой боли, я был трезв как стеклышко. Затем мне, а заодно и Корндару отец некоторое время промывал чуть не взорвавшиеся перед этим мозги. Головомойка закончилась словами: «стража», «незаконная дуэль» и «никуда вы не пойдете».

– Отец, но это же позор! Все же сразу поймут, что это ты послал стражу! – попытался возразить Корндар.

– Позор?.. Позор?! А чем вообще вы думали, когда принимали вызов безземельного и незнатного?! Ты знаешь, что он прошел испытания на воинскую службу в имперские войска? А там мечный бой принимают не юнцы вроде тебя! И что, не смог этого безумца отгородить? – Отец ткнул в меня пальцем. – Ты же видишь, что он все за тобой повторяет! Он даже той гадостью намазался!

– У меня своя голова на плечах есть, – вступился я за Корндара.

– Где?! Покажи мне ее! Двух дней не пробыл в городе, а уже свел знакомство с неизвестным тебе магом и ввязался в дуэль с незнакомым противником! Поменяйся головой со своим жеребцом, у того хоть лобовая кость крепче – может, мечом не пробьют.

– То есть надо было отказаться? Или ты полагаешь, что я менее искусен, чем Ганот? – принял эстафету зубоскальства брат.

– Самоуверен?! Пошли!

Отец, оказывается, умел заводиться. Да еще как заводиться! Брат с отцом стояли при свете двух магических светильников на заднем дворе, изготовив деревянные мечи к бою. Мы с Ильнасом были рефери.

– Начали, – произнес я, спуская тетиву домашней дуэли.

Отец практически сразу напал, не давая Корндару ни мгновения для перехода в атаку. Через двадцать секунд брат получил по предплечью и тут же – острие к горлу.

– Ты слишком увлекся мышцами и потерял гибкость и скорость, – демонстративно откинул деревяшку отец.

Я подтолкнул Ильнаса, стоявшего рядом со мной, чтобы он принял экипировку отца.

– Теперь ты с Корном, – поглядев на меня, отец, дернув завязки по бокам, снял и передал броню с деревянными накладками мальчишке. – Бьетесь в полную силу. Если кто из вас получит травму, будет уважительный повод отсрочить дуэль.

Кто должен получить увечье, гадать не надо было.

Я по примеру отца с ходу начал наседать на брата. Но надолго моей изобретательности не хватило, и я вскоре попал в ситуацию, когда наносить удар было неудобно и неразумно. Пришлось отступить, но брат не стал так просто меня отпускать. Взяв инициативу в свои руки, в какой-то момент «подрубил» мне ногу и резко сблизившись, отбил мой «меч» в сторону, после чего хотел просто толкнуть рукой в грудь. Я, поднырнув под руку, оказался у него за спиной и, сразу как получил передышку, стал распускать магию по телу.

Уловка сработала, но не до конца. Брата я минут за пять слегка вымотал, а вот достать не смог, в отличие от него. В какой-то момент он рьяно пошел в нешуточную атаку, явно не собираясь больше отступать. То ли мне профессионализма не хватило, то ли вид стиснувшего зубы лигранда, методично наносившего удары, подавил морально – только конец деревянного меча брата с силой прошелся пониже дола моего клинка, отбрасывая на десяток сантиметров в сторону мою руку, и тут же скругленное «острие» с неимоверной силой сухо стукнуло в солнечное сплетение, присаживая меня на пятую точку.

– Слабо. Оба – слабо, – прокомментировал остывший отец. – Но небезнадежно. Ты уверен, что одолеешь Ганота?

Отец смотрел на брата.

– Да, – успокаивая дыхание, ответил тот.

Отец перевел взгляд на меня, потом, не говоря ни слова, направился к дому. Как понимаю, молчаливое добро на дуэль мы получили.

– Я думал, запретит, – присел я на полено, с которым утром занимался и, сняв перчатки, протянул их Ильнасу.

– Не было такого ни разу. Отец знает, что такое честь. Ругаться – да, ругается. Только у него самого более сотни дуэлей в молодости было, – усмехнулся Корн. – Ты не помнишь, но он бывший бретер. А ты молодец. Я в какой-то момент думал, выиграешь. Струхнул вот ты только в конце.

– Это да, ты бы видел себя со стороны: зверь!

– Не лучший прием, но иногда помогает.

Дуэль. Раньше для меня это было просто слово. Слово, смысл которого я знал, но не понимал до конца. Это вроде как выйти на ринг, но с определенными шансами не вернуться с него на своих двоих, а то и просто не вернуться. Не скажу, что боялся, но некоторое волнение было. Причем волновался я не за себя, а за брата – мне, судя по настрою Корна, вряд ли сегодня придется драться.

Отец, стоя у ворот, проводил нашу троицу (я взял с собой Ильнаса в качестве оруженосца) хмурым взглядом. Дабы мальчишка не выглядел оборванцем в своей старенькой одежде, на него накинули более-менее достойный плащ из тех, что я носил в детстве. До выезда мы прошли строгий инструктаж. А инструктировать было о чем. Во-первых, нас проверили на умение пользоваться исцеляющими зельями. Этот пункт касался в основном меня. Корн выдал скороговоркой назначение и применение каждой склянки, как только отец спросил. Во-вторых, нам выдали два амулета, нажав на центр которых, мы можем вызвать алтыря на место дуэли. Алтырь, по словам отца, уже выехал и будет находиться неподалеку. Почему не с нами? Потому что дуэль – неофициальная. Официальные проходят на локотском ристалище несколько раз в год и являются своего рода развлечением знатной публики. Любой человек, узнавший о неофициальной дуэли, обязан сообщить об этом властям, поэтому если алтырь будет присутствовать на дуэли, то он автоматически попадет в разряд правонарушителей и может пострадать, то есть выплатить штраф. Именно по этой причине и сам отец не поехал с нами. Нет, если бы просто штраф, то отец наплевал бы на деньги, но вот именно он-то мог и должности лишиться – «доброжелателей», готовых воспользоваться оплошностью отца, хватало. Сам факт участия сыновей в данном мероприятии уже не красит грандзона, но терпим, так как мы однозначно заявим о том, что отец не знал.

– Ты как устроился? – спросил я Ильнаса, гордо восседавшего на выделенной ему кобыле.

Как-то раньше не было возможности поинтересоваться судьбой парня.

– Очень хорошо. Симара распорядилась выделить мне комнату рядом с вашей. Большая такая, и кровать там – широ-о-окая. А вчера мы ездили к портному заказывать мне камзол. – Мальчишка был явно счастлив поделиться новостями. – Симара говорит, будет не хуже чем ваш. Еще Симара велела рабам говорить мне «вы». Но я ведь не знатный, так почему?

– Это ты лучше у Симары и спроси, – переложил я почетную обязанность разъяснения на сестру.

Мне не лень было, только я сам не совсем понимал документальных хитросплетений статуса Ильнаса. С одной стороны, он бывший селянин и даже бывший раб. С другой – я его опекун, то есть он как бы стал выше по рангу, приравнявшись минимум к горожанину. Титулов моих, понятно, Ильнас не мог наследовать, но уже имел право входить в некоторые заведения для богатых и даже сидеть за одним столом с нами. И как я понял, Симара намеревается это номинальное право использовать фактически, то есть превратить мальчишку почти в члена семьи. Сейчас Ильнас не садился с нами за стол только из-за непрезентабельного вида его поношенной одежды. Если вдруг кто знатный нагрянет на обед – конфуз будет. В общем, сестра нашла себе игрушку, и никто не препятствовал этому ее увлечению. Не препятствовали по одной простой причине – Симара никак не могла забеременеть, но очень хотела детей. Именно поэтому она, как только супруг уезжал по долгу службы, оказывалась в доме отца. Друг отца, маг Дайнот, лечил ее здесь. Был альтернативный и довольно быстрый способ излечения Симары – магические зелья, но его оставили на самый крайний случай, так как при этом велик риск неправильного развития ребенка.

Самое интересное во всем этом, что в имении деда я рассматривал Ильнаса как слугу, а сейчас фактически никто, даже я, не мог его так назвать. Иначе пострадает моя же репутация – ребенок, чьим опекуном является лигранд, – слуга! Нонсенс…

– Ты, кстати, с чего на Пасота взъелся? – прервал мои раздумья Корн.

– Да было тут… Узнал, что они между собой о нас говорят.

– Зря. Хороший раб. Послушный.

– Может быть…

За пустой болтовней мы пересекли ворота третьей городской стены и, проехав через трущобы, оказались на проселочной дороге, ведущей к видневшейся вдали рощице. Сзади раздался дробный топот копыт – нас нагнали ночные гуляки.

– Хе-э! – осадил своего жеребца Ротимур. – Рановато вы!.. Привет!

– Привет. – Я пожал ему руку.

Пока все поздоровались, причем непременно рукопожатием, со мной, Корндаром и даже Ильнасом, которого я не забыл представить, вокруг нас образовалась карусель всадников.

– Что-то вы бодро выглядите, – заметил брат.

– Так Шорт, оказывается, маг! – оповестил нас Свонк. – Он нас магией в чувство и привел. Не вижу удивления… Вы что, знали?!

– Разумеется.

– А почему нам не сказали? Мы бы тогда точно всех лошадей с рынка по городу распустили.

– Каких лошадей?

– Да мы ночью в рыночную конюшню полезли, – пояснил Дартин, – жеребца Шорту выбрать.

– Выбрали? – ухмыльнулся Корн.

– Да! Вон какой статный!

Шорт действительно гарцевал на породистом белом жеребце с черными ногами.

– Рассчитаться не забыли?

– Да мы на время взяли, вечером отдадим. Стража как увидела молнии меж рук, так сразу разрешила нам до вечера взять лошадь!

Шорт, судя по угрюмости, не разделял веселья компании.

– А вы знали, что маги могут… сколько хотят?! – восторженно сменил тему Жикан. – Я думал, она вообще не выйдет из-под него!..

– Я не специально… – тихо попытался оправдаться Шорт.

– Представляю, что было бы, если специально! – ухмыльнулся Ротимур. – Шорт ночью мужчиной стал!

– До этого ни разу?! – удивился Корндар.

– В замке Гнутой горы почти нет женщин… – произнес маг.

– А что, лары магами не бывают? – стало мне интересно.

– Бывают, но редко. Я ни разу не видел. Их в отдельном здании держат и никогда не выпускают.

– Да ладно тебе, – хлопнул его по плечу Дартин, – ну, пошумели немного… Будет что вспомнить. Эх! Если бы я так мог, как ты! Все лары империи были бы моими!

– У тебя и так двое детей, – поддел Свонк.

– А я хочу захватить империю таким образом, – огрызнулся Дартин.

– Тогда Исину хотя бы в жены надо было брать. Могу спросить на приеме, согласна ли она стать второй женой.

– А при чем тут Исина? – полюбопытствовал я.

– Как при чем? У ее отца все силы империи в руках.

– Не совсем понял…

– Она дочь правого плеча императора.

– Забавно. Я не знал.

Дочь генералиссимуса империи – это круто. Очень круто.

– А ты идешь на прием? – спросил Свонка брат.

– Да. Дартин тоже приглашен. Кстати, Элидар, а ты чего Исиной заинтересовался? Обхаживаешь?

– Нет. Молода слишком. – Я слегка натянул повод, чтобы отпустить подальше вперед Шорта, жеребец которого надоедливо маячил своим крупом передо мной.

– Она уже шестнадцать зим перешла, – оповестил Свонк.

– По внешности – не больше двенадцати… – удивился я.

– Она специально зелья пьет, чтобы рост остановить.

– Зачем?

– Не знаю.

– Для будущего мужа хочет молодой остаться. – Теперь уже Ротимуру пришлось притормозить из-за маячившего перед его лошадью крупа. – Шорт! Отъехал бы в сторону!

Далее разговор пришлось свернуть, так как карета той, о ком разговаривали, виднелась среди деревьев рощи. Кроме лар на небольшой лесной полянке уже были наш соперник с другом и лигранд Нимуир. Мы сдержанно поздоровались. Нимуир представил мне друга нашего соперника – балзона Хлотта, остальные его знали.

– Начнем, – предложил Ганот, скидывая камзол и отстегивая пояс с ножнами.

– Пожалуй. – Корн свои вещи передал Ильнасу и рассек воздух клинком, разминая руку. – До алой рубахи?

– Согласен.

С первых секунд боя стало ясно, что Корн превосходил Ганота. Да, тот был чуть выше, да – рука длиннее, но, как правильно заметил Ротимур, – Ганот был медлителен. Медлителен, но не глуп. Он и не собирался противостоять более сильному противнику. В какой-то момент он махнул левой рукой, касаясь предплечьем клинка брата. Кровь моментально окрасила рукав белоснежной рубахи. Бой был остановлен. Корн выиграл. Раненого намазали зельем и перевязали.

– Ну а теперь ваша очередь, лиграндзон Элидар, – улыбнулся Ганот.

Я снял камзол. Ильнас подскочил, чтобы принять его, но, видя, что парень все еще держит вещи Корна, я протянул его Ротимуру. Потрепав волосы Ильнасу, я несколько раз махнул клинком.

– До признания поражения? – Ганот нахально смотрел на меня.

– Согласен, – ответил я на вызов.

Практически это значит – до состояния, когда кто-то из нас уже не сможет держать клинок, так как признать свое поражение оскорбительно. С большой долей вероятности, учитывая то, что присутствие мага на дуэли делало невозможным использование мной скрытых сил, это приключение превращалось в смертельную игру. Легкий мандраж был, но он исчез с командой секунданта.

– Начали! – выкрикнул балзон Хлотт.

Надо признать, Ганот действительно был неплохо подготовлен. Кроме того, и тактически грамотен. Он не подпускал меня близко к себе, пользуясь своей физической особенностью, то есть длиной руки. Мы уже минут пять кружили по поляне, нет-нет да и проверяя реакцию друг друга, оглашая при этом округу звоном металла. Вот ложный выпад противника. Я, отойдя в сторону, тоже попытался нанести рубящий удар. Ганот отпрыгнул. Время играло на меня, так как сомневаюсь, что его легкие лучше моих. В какой-то момент это стало доходить до противника и он ринулся вперед. Отбив его меч, я попытался провести колющий удар в грудь. Но соперник извернулся, почти уйдя с траектории удара. «Почти» – потому что на его левом плече проступило красное пятно. Только и мою правую руку тут же пронзила боль. Рубяще-режущий удар противника частично обездвижил меня. Тут же магия сил расплылась по телу, глуша неимоверную боль, и я, схватив клинок двумя руками, не дал Ганоту уйти, оставив кончиком клинка кровавую полосу на его груди. Следом замах, быстрое сближение и «топорный» удар сверху, заставляющий противника перейти в защиту. Еще один, но ему удалось разорвать расстояние и тут же вновь атаковать меня. За последующие несколько минут я дважды чуть не стал трупом и получил еще одну рану на правом предплечье. Ганот же схлопотал вскользь удар по голове, и теперь кровь стекала по его лбу.

– Стойте! – Между нами появилась фигурка с огненно-рыжими волосами. – Я приношу вам свои извинения за вмешательство в мужские дела, но прошу вас прекратить дуэль. Это мальчишеский спор. Прошу вас согласиться на ничью. Я очень вас прошу! Лигранд Элидар?

Лара Исина повернулась ко мне. В принципе у меня были шансы, но если лара просит…

– Если противник согласен… – как можно спокойнее выдохнул я.

– Ганот?

– Только из уважения к вам, лара Исина, – более изысканно вышел из положения Ганот.

Больно! Как же это больно! Рука оказалась разрубленной до кости. Кроме того, меня начало потряхивать от перенапряжения. До меня только теперь дошло, что жизнь-то – она одна… Алтырь, вернее, алтыри – противоположная сторона тоже подстраховалась, появились минут через пять после подачи сигнала. Зашивать пришлось обоих, причем прямо на месте. Шорт помог при штопке меня, направляя действия алтыря так, чтобы потом срослось как можно быстрее. Это очень зависело от совмещения каналов нитей сил. Я вот именно их никак не мог рассмотреть. Нити силы мог, а следы, где они раньше проходили, то есть эти самые каналы, – нет. Не сейчас, разумеется, а ранее. В данный момент я старался убрать как воздействие моих внутренних сил, так и магический взгляд, боясь разоблачения. У Ганота раны оказались менее существенны, но и с ним алтырь тоже прилично повозился. Алтыри, понятно, потом доложили о происшествии, только мы оба, по негласным законам, заявили о нападении на нас неизвестных. Благо бюрократии здесь не было.

Глава 9

Маг Дайнот представлял собой высокого статного мужчину с усталыми серыми глазами. Он похвалил действия алтыря при лечении.

– Насколько знаю, там был ваш коллега, – сказал отец, стоя за спиной лекаря.

– Тогда понятно. Мог бы и получше.

– Он не сам, – заступился я за Шорта, – он подсказывал алтырю.

– Элидар… надеюсь, мне будет позволено называть вас без титула? – произнес маг, пока осматривал меня.

– Можно даже без «вы».

– Без «вы» – некрасиво. – Дайнот начал водить несуразно руками в воздухе.

– Молодец, владеешь взглядом. – Маг прекратил манипуляции. – Элидар, у меня к вам просьба. Если ваш магический знакомый не явится сегодня пред советом магов локотства, его ждут серьезные неприятности. Ночные похождения мы скрыли, но сам факт присутствия в городе мага, не представившегося совету, оскорбителен. Бегать и разыскивать его никто не будет.

Шорта я в тот же день попросил пригласить и передал слова мага, не раскрывая источника – отец по каким-то причинам не желал разглашения визитов в наш дом мага Дайнота.

– Да я и сам собирался… – потупился Шорт. – Тут, видишь как… если бы я сразу пришел, то, считай, все три года рядом с ними быть, дальше стен дворца – только в сопровождении старшего.

– Строго у вас.

Шорт вздохнул:

– Ладно, я пойду. Лучше сегодня предстать перед наставниками.

Пока я зализывал раны, а это, похоже, естественное мое состояние в доме отца, в голову лезли разные мысли. Особенно хорошо мне удалось поистязать свой мозг одним из возможных исходов дуэли, самым для меня печальным – летальным. А это было вполне возможно. Это же самое мне постарались внушить и мама с Симарой. Ладно хоть отец ни слова по этому поводу не произнес.

По ночам вдруг стала сниться Альяна. Слегка безумная, но в то же время такая милая девчушка. Чаще всего во сне она скидывала свое платье и, подойдя ко мне, обнимала, а мои руки скользили по ее телу, как тогда у реки…

В сиделки ко мне был назначен Пасот, от услуг которого я сразу отказался, взвалив эту почетную обязанность на своего опекаемого. Ничего, не переломится. Больной-то я ходячий, поэтому единственное, что от него требовалось, это исполнять мои маленькие прихоти типа кружечки отвара или, скажем, книги, которую я мог оставить где угодно. Местная литература мне не очень нравилась – много пафоса при минимуме достоверности. Орки, скажем, изображались слабыми и немощными. В том смысле, что люди их постоянно побеждали. Однако я знал из истории, что это были очень серьезные противники, в битве с которыми нужна особая тактика ведения боя. Но за неимением Интернета и саги об орках читались как фэнтези.

Моя сиделка, Ильнас то есть, был не в восторге от такой почетной обязанности, так как я попутно методично истреблял его безграмотность путем того же чтения. А это занятие парню не нравилось, в отличие от утренних физических упражнений с Корндаром.

Раза два в день забегал брат и делился своими успехами, вернее – неудачами, по организации бизнеса. Брат уладил почти все вопросы, кроме главного – где открывать производство. Места были, но у каждого свой недостаток. Где-то надо было строить все заново, где-то слишком большие площади, соответственно и аренда, а отец не собирался выделять большую сумму. Я как мог, вникал в суть дела – чем-то же мне надо будет заниматься, так почему бы и не помочь брату. Возможно, мои знания принесут какую-либо пользу. Правда, о самом процессе создания бумаги я был не очень осведомлен, как, собственно, и о химических процессах, используемых при этом. Тем более что в этом мире на любое производство очень влияла магическая составляющая. Химию, например, практически полностью заменяла магия, позволяющая наделять некоторые растворы свойствами, аналогичными химическим составам. А скажем, металл, посредством магического укрепляющего средства, вполне заменяло дерево.

Разок заскочила проведать лихая четверка, пообещавшая так просто это дело, Ганота то есть, не оставить. На мою просьбу не вмешиваться они все заулыбались.

– Если б не ты, я бы так и не добился Гианы, – Дартин хлопнул меня по плечу, причем больной руки, – так что не переживай – уладим.

– Вот как раз за это Элидара можно на дуэль вызвать, – высказал свое мнение Ротимур, – такого парня в подкаблучника превратил.

– Тебе не понять, – парировал Дартин.

– Да уж. Это точно.

– Интересно, в чем тут моя заслуга? – прервал я перепалку.

– Ну, тогда, с лервумом… – стушевался Дартин. – Гиана сказала, что если я принесу его шкуру, то выйдет за меня. Ну а ты сказал, что достанем. Вот мы и полезли в локотские угодья.

– А что, мы тогда лервума…

– Нет, – Жикан уселся на стол. – Она как узнала, сама к Дарту прибежала. Его тесть и твой отец все и заминали. Шуму было-о-о!.. Как будто в казну к локоту залезли.

– Слезь со стола, я там обедаю иногда. А что, можем в казну попасть? – пошутил я.

Все, кроме Ротимура, заулыбались. Мне показалось, что тот и в самом деле обдумывал возможность победокурить в таком неприступном месте. С него станется.

– Мы, наверное, пойдем, а то твой отец предупредил, что если долго пробудем, то он закупки зерна у моего отца прекратит, – поднялся со стула Свонк.

– Да ладно тебе, – махнул рукой Ротимур.

– Чего «ладно»?! Грандзон Элидар сказал – сделает. Тогда пообещал, что трактир, в котором нам нальют, закроют, – так закрыли.

– «Ночь купца» никогда не был прибыльным заведением.

– Ты уверен?!

– Ладно, еще сто ударов – и идем, – сдался Ротимур.

Похоже, отец еще тот юморист.

На третий день моего лечения были готовы костюмы. За один заход все примерить у меня не хватило сил, то есть желания. Два Симара забраковала и отослала обратно исправлять недостатки. Вместе с моими были готовы костюмы и для Ильнаса. Вот на кого было потешно смотреть. Действительно смешно видеть на ребенке камзол, полностью копирующий взрослый, но меньше, разумеется, размером. На примерке нарядов я понял, почему местная знать все делает кончиками пальцев. Потому что по-другому не получится взять, скажем, кусочек фрукта и при этом не залезть кружевами манжет в вазу. Прежние мои костюмы не имели такой вычурной пышности. Симара сказала, что это последний писк моды. Взбесила шапочка, идущая в комплекте к зеленому костюму. Она обтягивала голову так, что та – голова в смысле – становилась похожей на киви.

Магия. Лечебная магия – это, скажу вам, фантастика. Маг Дайнот залечил раны до сносного состояния всего через несколько дней, как раз к приему лары Исины. Вернее, магу на это потребовались три визита по полчаса, а остальное доделали мази и эликсиры.

– Быстро зажило, – удивился маг в третий свой визит. – Руки как минимум с такой раной должен был пролежать. Дай-ка мне ладони…

Я протянул их, и только коснулся пальцев мага, как через место соприкосновения полилось тепло. Не знаю почему, но я самопроизвольно отдернул ладони.

– Грандзон Элидар, я могу переговорить с вашим сыном наедине?

– Конечно, маг Дайнот. – Отец, стоявший за спиной моего лекаря, развернулся и вышел за дверь.

– Элидар, вы осознаете последствия своих действий? – спросил маг, глядя мне прямо в глаза.

Тон его не предполагал шуток.

– Я впредь постараюсь избегать дуэлей по пустячным поводам.

– Я не об этом… – Он пристально вглядывался мне, казалось, прямо в душу.

Начали зарождаться смутные подозрения о теме нашего разговора, и я попытался сделать как можно более наивный взгляд.

– Вставайте, – поднялся со стула маг.

Я не спеша сел на кровати и застегнул пуговицы рубахи, после чего встал пред равнодушным взглядом мага.

– Существует огромное количество возможностей раскрыть тебя, – сухо произнес маг. – Ты думаешь, что ты умнее иных вокруг? Как ты вообще смог разбудить магию? Использовал?

– Нет. Она сама, – не нашел я ничего лучше детской отговорки.

– Может быть, ты не знаешь об особенности магов чувствовать ложь?

– Знаю. Но не все же могут…

– Я могу. Теперь – правду. Хотя не надо. – Маг задумчиво посмотрел на меня. – Магия сама развивается только в детстве – до полового созревания, после этого ее нужно подталкивать. Во время дуэли применял?

– Когда ранили – боль приглушил.

– Маг Шорт смотрел магическим, когда тебя лечили? Хотя о чем я – он же подсказывал: значит, смотрел. Он смог определить, что ты владеешь силой?

– Не знаю. Но я, когда лечили, уже не использовал магию.

– Это хорошо.

Маг прошелся по комнате. Потом внимательно осмотрел ее.

– Подслушивающих амулетов нет, – уверил я его.

– Пойдем в кабинет твоего отца.

Как только мы зашли в кабинет, маг показал отцу круговое движение ладонью. Отец молча встал и, подойдя к одному из шкафов, повернул витиеватый резной узор на нем, после чего вернулся за стол и жестом предложил нам присесть. Я прямо ощутил разлив магии в комнате. Отпустив магическое зрение, я зажмурился от яркого света, поэтому тут же вновь вернул все как было.

– Лигранд Элидар решил посягнуть на власть империи. – Маг сел на предложенный стул.

– Даже так? – спокойно отреагировал отец, доставая из стола бутылку и два бокала.

Дайнот жестом отказался, ну а мне отец не предложил, просто убрав один из бокалов.

– По крайней мере, такие слова ты можешь услышать на суде карающих.

Карающие… Карающие – это войска ордена Гнутой горы. Карающие – это те, кто может без суда и следствия убивать простолюдинов. Знатных и богатых тоже могут, но там требуются основания. Со слов Тотуса, как-то так.

– Твой сын, – продолжил маг, – умудрился дать толчок магическим силам, потому и рана быстро зажила. С такой составляющей он просто обязан явиться в орден, ну а далее… В лучшем случае память сотрут, в худшем – на костер.

– Он и со зрением должен был.

– Ты же понимаешь, что тут другое. Он уже не сможет остановить процесс развития.

– Пока еще не полностью осознал, но догадываюсь. Что предлагаешь?

– Отречься от него и донести.

– Хороший вариант. Еще какие-нибудь есть?

После этих слов отца меня слегка отпустило. Тон Дайнота был серьезным.

– Нанять ему учителя магии… на меня не смотри.

– А менее сказочных предложений нет?

– К сожалению, нет. Твой оболтус развил себя до такой степени, что начал силу из округи тянуть. Как ему это удалось – вопрос другой, сами разберетесь. Вернее всего, зрение помогло, ну и однозначно – его старания. Неизвестно, до какой степени в нем раскроется это всё. Возможно, я зря паникую, и он останется на этом уровне, а возможно, и сильным магом станет. Если оставить все как есть, то через год, максимум три-четыре, у него силы могут начать выходить наружу. И ладно если просто выходить, а если молниями? Он сам себя сожжет. Ума бы ему залить, да поздно.

– Я же не знал… – попытался я оправдаться.

Отец и Дайнот одновременно посмотрели на меня. Наверное, мне лучше пока не отсвечивать.

– Задержать можно?

Дайнот отрицательно повертел головой:

– Поздно, он уже тянет силы. Надо учить сдерживать магию. Есть амулеты для рассеивания излишней силы – одаренным детям вешают, но это все равно что ему на лбу написать: «Маг», очень у этих амулетов специфический свет.

– Долго этому учить?

– Как стараться будет. Можно за шесть-семь лун обучить.

– Потом можно будет определить, что он?..

– Если станет в себе силы собирать – даже смотреть не надо будет: очень ощущается, причем на расстоянии, а если же научится рассеивать их из себя – то только специальным амулетом, прикосновением, ну или если сам использовать будет. В любом случае от магов ему надо держаться подальше. Твой сын, кстати, пользовался силой при новеньком. Только неизвестно, понял тот или нет.

– Как думаешь, расскажет?

– Откуда же я знаю? Если бы донес, здесь уже были бы карающие. Либо не понял, либо заметил и не хочет доносить.

– Либо донес, и ваши позже используют против меня, – сделал еще один вывод отец.

– Такое тоже может быть.

На некоторое время повисла тишина.

– Я поеду. Потом договорим. – Маг встал.

– Да, конечно. Спасибо. С Симарой как?

– Давай тоже позже обсудим.

Дайнот уже собирался уйти, как его взгляд остановился на мне:

– Карающему достаточно проехать мимо вашего дома и обратить внимание на изменение линий магии в округе, если ты их начнешь использовать.

– Я не буду.

– Надеюсь.

– Я действительно не знал, – как только маг вышел из кабинета, попытался я объясниться.

Отец молча посмотрел на меня несколько секунд.

– Не переживай. Справимся. В крайнем случае, обратно к деду поедешь.

Дальнейший разговор с отцом не клеился ввиду его мрачности, да и… о чем тут говорить…

За ужином отец объявил о приглашении от левого плеча локота, то есть министра финансов локотства, на просмотр завтрашней казни. Я особо-то не рвался, но поскольку вся семья склонила голову в ответ, тоже кивнул. Тем более как бы дико это ни казалось, но поймал себя на мысли, что некоторое любопытство все же было.

К дому левого плеча, расположенному прямо на площади, пришлось пробираться через изрядное скопление народа – желающих посмотреть на смерть преступников было предостаточно. Наша охрана разгоняла палками людей перед лошадьми – как таковой организации движения не было. Оказалось, что наш лимузин, то есть карета, может быть тесным и несколько душным – стеклоподъемники еще не изобрели.

После того как мы расположились в креслах по периметру стола в гостиной и нам подали напитки, мужской части – вино, а женской – сок, появился и сам левое плечо в сопровождении внучки. О том, что это внучка, я был заранее осведомлен Симарой. Я не знаю, как женщины умудряются добывать информацию – отец точно не мог ничего рассказать сестре, но от Симары же я узнал, что само приглашение в дом плеча инициировано именно внучкой. И целью приглашения был именно я. Лара Оника была уже помолвлена, но вот приспичило ей пообщаться со мной. И поскольку в игорные дома ее не выпускал дед, а сама она, во избежание кривотолков, не могла приехать с визитом в наш дом, то попросила деда пригласить нас.

Плечо был уже солидного возраста, с изрядной долей седины в волосах. После того как он сел в кресло, поздоровался с нами кивком. Довольно вежливый поступок. Если бы он кивнул нам до того, как сел, то по этикету всем пришлось бы вставать и приветствовать его полупоклоном.

– Жимилот, – представился он мне без титула, вводя тем самым практически в круг друзей.

Бледно-зеленые глаза плеча внимательно изучали меня.

– Элидар, – склонил я голову.

– Дочь моего сына лара Оника.

– Рад знакомству с вами, лара, – улыбнулся я четырнадцатилетней красотке.

Вообще девушки этого мира, принадлежащие к богатым семьям, были красивы. Секрета тут никакого нет – они с самого детства пользовались магическими зельями и мазями, а в особо сложных случаях – и услугами магов. Я как-то заходил в комнату к ларе Симаре, тезке моей сестры, с которой учился в имении деда, так там такое количество скляночек, горшочков и бутылочек… И все светятся в магическом зрении.

– Я тоже, лигранд Элидар, – приподняла она уголки губ в ответ.

Лара в друзья не спешила меня записывать.

– Мне рассказывали, что вы недавно участвовали в дуэли… – Ее карие глаза не моргая уставились на меня.

Вот оно, женское коварство в полной красе. Ее дед, лицо официальное, разумеется, слышал весь разговор, и признать при нем свое участие в дуэли значит признаться в нарушении закона. Сказать же, что не участвовал, значит солгать и, как следствие, уронить себя в их глазах.

– Ну что вы, лара Оника. Дуэли проводятся на локотском ристалище, а у нас был спор.

– Спор, в котором нужно вынимать клинки из ножен?

– Мы выясняли, чей острее.

– Я думаю, – ввязался в наш разговор плечо, – что если бы с вами спорила Оника, то, судя по остроте ее уколов словами, она бы выиграла.

Лара натянуто улыбнулась своему деду, но перечить против намека не стала и разговор на эту тему свернула. Зато продолжил Жимилот:

– Вот тот молодой человек, с которым вы, Элидар, спорили, является другом одного знакомого лары. И судя по ее словам, ваш оппонент, как и знакомый лары, не слишком смелые люди, раз пошли по пути интриг, а не продолжили спор об остроте лезвия клинков.

– У вас, плечо Жимолот, есть основания так говорить? – дерзко и официально спросила лара.

– А мне не нужны основания, чтобы мыслить и делать выводы. Кстати, Элидар, ваш оппонент получил вчера требование появиться в Руизанском локотстве, чтобы приступить к службе в имперских войсках.

Лара хмыкнула:

– Возможно, к этому кто-то приложил старания, – при этом ее глаза выстрелили в меня.

К лицу прихлынула кровь – отец, наверное, мог такое сделать.

– Ты права, – ответил вместо меня плечо, – отец того молодого человека не пожалел денег, чтобы получить для сына бумаги, предписывающие отбыть.

– Ганот не трус! – вспыхнула лара.

– Конечно; он просто разумен. Когда вокруг твоего дома ходят еще четыре молодых человека, желающих поспорить на тему остроты клинка, надо начинать думать. У вас хорошие друзья, Элидар. Некоторым не мешало бы поискать таких. – Взгляд плеча скользнул по внучке.

Тут к плечу подошел слуга и, склонившись, что-то прошептал.

– Предлагаю пройти на балкон, – левое плечо начал вставать, – там уже начинается.

Балкон дома, хотя, скорее, смотровая площадка дворца левого плеча, выходил прямо на площадь. Глашатай на невысоком эшафоте что-то орал, но, хотя он стоял недалеко от нас, из-за гомона толпы его голоса не было слышно.

– Кто-нибудь знает, за что казнят? – спросил Корн.

– Первые двое – рабы, убившие хозяина, а потом будут те, что купцов грабили, – прояснил отец.

– За это уже казнят?

– Они многих убили, – объяснил плечо. – Три года грабили. Из-за них даже цены в городе приподнялись – купцы не хотели в Якал товары возить. Практически вся банда работала на рынке, поэтому знали, кто из купцов собирается за товаром ехать и при этом охрану нанимает слабую. Тех и грабили. Даже двое из локотской стражи в этом участвовали.

Топор палача взлетел в первый раз и резко опустился. Я вздрогнул. Возможно, я себя накрутил, но мне показалось, что услышал хруст разрубаемых костей. А может, и не показалось, так как в момент удара гомон людей стих на доли секунды, чтобы взорваться радостными криками, когда голова отделилась от туловища. Не самое приятное зрелище, надо сказать. Кровь пульсирующими толчками вырывается из шеи обезглавленного тела, которое держат двое крепких молодчиков. Через несколько секунд они оттаскивают тело к задней части помоста и сбрасывают на телегу. Потом один из них идет за головой, которую, подняв за волосы, показывает ликующей толпе. А второй в это время помогает страже затащить следующего беднягу на эшафот. Именно в этот момент я вдруг понял, насколько я чужой в этом мире и насколько отличается мое изнеженное цивилизацией восприятие действительности от местного. Молоденькая соплячка, стоящая рядом со мной, спокойно попивала сок из бокала, равнодушно глядя, как убивают людей. Те, кто внизу в толпе, восторженно кричали и свистели… «А ведь на месте этих бедолаг могу оказаться и я, – пронеслась мысль, – если не буду осторожен».

– Давно карающие никого не сжигали, – словно услышав это, произнесла лара Оника, превратившись в моих глазах из соплячки в отвратительного монстра.

После казни нас пригласили за стол. Мне в горло после такого шоу ничего не лезло.

– А почему вы, лигранд Элидар, ничего не едите? – с улыбкой произнесла ехидна.

Это же насколько железные нервы надо иметь, чтобы после просмотра кровавого представления так мило улыбаться человеку, которому причем только что пыталась сделать пакость?

– Нет аппетита. Возможно, я сражен вашей красотой и острым умом, лара, – позволил я себе слегка сыграть голосом, добавив толику издевательского тона.

– А мне показалось, что вам жаль казненных преступников.

– Нет. Наверное, они заслужили свою участь.

– Наверное? Вы сомневаетесь в правосудии?

Вот же стерва.

– Отнюдь.

Лара ожидала продолжения ответа, но мне в голову ничего не приходило, кроме того, что я мало занимался словесностью.

– Лигранд имел в виду, что для составления собственного мнения о строгости произведенного наказания он слишком мало знает про деяния казненных, – спас меня в очередной раз ее дед.

– А вы, плечо Жимилот… – начала было Лара.

– А я как левое плечо, – перебил ее дед, – ну и отчасти имеющий некоторое влияние на вашу судьбу человек могу укротить строптивость некоторых лар и научить их общению с мужчинами и умению держать язык за зубами в присутствии более влиятельных людей.

С каждым произнесенным словом голос плеча становился все тверже.

Лара резко встала и присела в книксене. Плечо кивнул. Она, развернувшись, вышла из зала.

Вечером в душу вернулась тоска. Тоска по дому. Тоска по своей жизни. Все вокруг было чужое, не мое. Не мои родители. Не мои друзья. Не моя судьба. Не мой мир. Не моя вот эта знатная чванливость. Ведь даже в кругу семьи отец кивком разрешал матери вести разговор. Эти рабы, снующие повсюду, в глазах которых прямо читались ненависть и желание всадить тебе нож в спину. Бог с ним, с самим процессом попадания в рабство, но такую ненависть надо в себе воспитывать. И ведь в семье отца к ним неплохо относятся. То ли они не понимают, что может быть хуже. Гораздо хуже. Со всем этим знатным высокомерием и умением игнорировать косые взгляды рабов – надо родиться, ну или с пеленок впитывать, не зная, что есть другая манера общения. Может, поэтому мне и понравилась Альяна: она была свободна от таких предрассудков. Уснул я с мыслью, что все наладится и я обязательно привыкну.

На прием мы с Корном слегка опоздали. Брата Таита практически сразу куда-то утащила, а я предпочел отойти в сторонку, превратившись в наблюдателя. Прием был тусклым. Нет, все было устроено по высшему разряду: шикарнейшие закуски, лучшее вино, оркестр в бальном зале, куча напыщенной молодежи… но поселившийся внутри меня зверь отчуждения всего происходящего вокруг так и не успокоился. В общем, тусклым был не прием, а настроение.

– Вам что-то не нравится, лигранд Элидар? – Рыжая хозяйка бала подплыла ко мне с двумя бокалами вина, один из которых протянула мне.

На языке жестов флирта эти бокалы означали заинтересованность моей персоной. Несколько неожиданно, конечно. Я прямо ощутил десятки взглядов окружающих, пронзающие нас насквозь.

– Ну что вы, лара Исина, – я постарался, как можно приветливее улыбнуться, принимая из ее рук бокал, – все просто прекрасно, в особенности вы.

– Лигранд… – укоризненно покачала она головой, – какая неприкрытая лесть!.. Если бы я сама не подошла, то вы бы точно не обратили на меня внимание.

– Отнюдь. Просто вокруг вас столько поклонников, что подойти к вам и не наступить кому-либо на ногу просто невозможно. А к еще одной дуэли я пока не готов.

Вокруг Исины действительно кружило несколько юнцов.

– Вашими стараниями на одного стало меньше.

– Я не совсем виновен в этом: насколько знаю, он сам изъявил желание уехать. Кстати, хотел вас поблагодарить за то, что остановили дуэль.

– Нет-нет, Элидар. Виновны. Если и не вы, то ваши друзья. В связи с этим на правах хозяйки приема приговариваю вас к трем танцам со мной. Ну а в качестве вашей благодарности я с удовольствием приму ваш визит ко мне в гости, как только вы окажетесь в столице.

Со мной открыто флиртовали.

– Более прекрасного наказания нельзя придумать. Покорно вверяю свою судьбу в ваши руки. – Мне не оставалось ничего иного, как, отставив на маленький столик свой бокал, протянуть руку в пригласительном на танец жесте.

– Осторожнее со словами, Элидар, – лара отвела кисть с бокалом слегка в сторону, как тут же подскочил один из слуг и осторожно принял ее сосуд, – я ведь могу и принять такой подарок…

Танцевать с низенькой партнершей медленный танец было несколько неудобно, но я с этим прекрасно справлялся, так как на уроках Отты мне пару раз приходилось брать в партнерши и более юных лар.

– Вы смелая девушка, – подарил я Исине очередной комплимент, скорее, по причине необходимости что-то произнести – лара смотрела мне прямо в глаза и… это настораживало, – броситься между бьющимися молодыми людьми не каждая сможет.

– Дело в том, что я косвенно виновата в вашей дуэли.

– Очень интересно…

– Скорее, банально. Ганот пытался произвести на меня впечатление и не придумал ничего лучше, чем вызвать кого-нибудь на дуэль. Жаль, что вы помогли ему достойно уклониться от вызова мага.

– Несколько жестоко. Вы хотели, чтобы Ганот погиб?

– Нет. Чтобы его кто-то образумил. Ганоту, как и многим другим, нужна была не совсем я и даже не мое тело. Это было бы непристойно, но более приятно, чем реальность. Ганоту нужна благосклонность моего отца, чтобы сделать карьеру на военном поприще.

– Откуда вы знаете? Возможно, он был влюблен.

– Поверьте, лигранд, знаю. Как и то, что я вам неинтересна.

Я уже собрался опровергнуть ее слова, но Исина продолжила:

– Не надо, Элидар, не опускайтесь до банальной лжи, иначе вы упадете в моих глазах. Мне не нужны фальшивые комплименты. Вы ведь сейчас над этим задумались?

Тут музыка прекратилась, и я выпустил лару из полуобъятия танцевальной позиции, не успев ответить.

– Итак, Элидар, вы остались мне должны два танца и визит в мой дом, когда будете в столице. Верно?

– Конечно.

– Пообещайте.

– Обещаю.

– Тогда я оставлю вас на растерзание другим ларам, а ваш долг будет за вами до лучших времен, – и лара присела в книксене.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как кивком разрешить ей покинуть меня.

– И, Элидар, – произнесла она, перед тем как повернуться ко мне спиной, – не стойте с таким хмурым видом у стены. Оглянитесь и, возможно, получите цветок фиалки. На втором этаже есть незапертые комнаты. Развлекайтесь.

Дальнейшее время на приеме я провел пусть и не столь интригующе, но несколько веселее. Часть моего времени скрасил Дартин, представивший мне свою супругу, являющуюся, как оказалось, моей дальней родственницей, и уведомивший, что Свонк и Шорт тоже были на приеме, но, познакомившись с двумя ларами, пошли показывать им сад и пропали.

– Шорт вроде представился своим?

– Лара Исина ему официальное приглашение сделала. А поскольку она личность важная, маги разрешили Шорту посетить этот прием.

– Вы пытались вызвать Ганота на дуэль? – когда супруга Дартина отошла поговорить со своей знакомой, спросил я.

– Почему «пытались»? Ротимур умудрился вызвать. Но клинки скрестить не успели – Ганот уехал.

Вторую часть приема я провел с Корндаром и Таитой: она пыталась выведать предмет нашего разговора с Исиной, после танца с которой я стал предметом наблюдения многих присутствующих на приеме. На меня разве что пальцем не показывали. Причину такого поведения окружающих объяснил мне Корн, когда его спутница отлучилась. Оказывается, такой благосклонности лары Исины, то есть открытого флирта на людях, удостаивались немногие. Лара Таита вернулась не одна, а с ларой Наной, той самой, для которой Таита узнавала мой личный статус. Лара Нана была не самой сногсшибательной красоты девушкой, но тем не менее довольно милой в общении. Воспользоваться советом Исины мне не удалось, однако невинный поцелуй в губы при расставании я получил. К концу приема появились Свонк и Шорт. Их экскурсия по саду, устроенная двум сестренкам, прошла почти успешно, то есть дело, как я понял, дошло до поцелуев, но не далее. Свонк был явно разочарован, а вот Шорт – счастлив. Долго они со мной беседовать не стали – самцы были на охоте.

Глава 10

Маг Дайнот достал из сумки бутылку вина, затем, подойдя к шкафу, два бокала, поставил все это на стол и опустился в кресло отца.

– Налей, – не то попросил, не то приказал он мне.

Беседовали мы в кабинете отца. Дайнот через пару дней после приема у лары Исины изъявил желание поговорить со мной тет-а-тет. Разумеется, отказать магу в этом было не в моих интересах. Я, откупорив тугую пробку, наполнил бокалы.

– Как ты относишься к имперским войскам? – задал неожиданный вопрос маг.

– Ну, учитывая силу самой империи, положительно.

– Мудрый ответ, – улыбнулся маг. – А как – к людям, которые в ней служат?

– У меня не очень много таких знакомых. Но сильный человек, умеющий держать оружие, достоин уважения.

– Это хорошо, что у тебя такие взгляды. Не хотел бы сам пойти на службу?

Я несколько замялся:

– Никогда не думал об этом.

– Я могу просить тебя, чтобы все, о чем сейчас пойдет разговор, осталось между нами?

– Конечно, маг Дайнот.

– Твой отец любит тебя и, хотя понимает создавшуюся ситуацию, не буду скрывать – опасную, вряд ли объяснит ее тебе так, как она действительно выглядит. Поэтому, учитывая, что ты уже взрослый молодой человек, я решил снять с тебя шоры. Ты сейчас представляешь опасность для своей семьи. Большую опасность. Если вдруг орден узнает о том, что ты имеешь магическое зрение и силы, тебя сожгут. Но и всех твоих родных тоже допросят, ну а с учетом манер и способов, которыми это будут производить, те, кто о тебе знает, то есть твой отец и отец твоего отца, тоже пойдут на костер, да и остальных найдут способ наказать, хоть и не столь жестоко. Мне самому за сокрытие этой тайны тоже грозят определенные неприятности. Так как я дорожу своей жизнью, у меня есть несколько возможных выходов из создавшейся ситуации. Наиболее простой – самому привести тебя в орден. Этим я докажу свою преданность ему, но погублю твоих родных.

– Тогда выяснится, что вы скрывали мое зрение.

– Я рад, что ты все понимаешь, – усмехнулся маг. – Только перед тем как отдать тебя ордену, я ведь могу и убрать твою память.

– Тогда и отцу убирать придется.

– Поэтому у меня есть еще один выход – убить тебя. – Маг отпил из бокала, равнодушно глядя на меня.

Внутри пробежал холодок, после чего лицо обдало жаром. Я понимал, что если бы он хотел это сделать, то не стал бы со мной разговаривать, тем не менее вполне это мог осуществить. Не сейчас, разумеется… наверное… Вполне в духе мира, в который я попал.

– Разумно… – Голос мой слегка сорвался.

– Пойми меня правильно. Допустим, я обучу тебя, вернее – разъясню, как сдерживать силы. Допустим, ты сможешь сдержать их и станешь магом, но ты по-прежнему останешься угрозой. Я пока не рассматриваю вариант того, что твои силы не будут далее развиваться, – это было бы идеально. Представим, ты станешь магом, но… даже в какой-нибудь глуши, например, в балзонстве отца твоего отца, могут появиться карающие, и тогда станут известны все, кто тебе помогал. В связи с этим у меня к тебе предложение. Я обучу тебя… сдерживанию силы, разумеется, а не магии. А ты пообещаешь мне, что уйдешь на службу в имперскую армию и не появишься здесь, пока не поймешь, развивается твоя сила или нет. Если она все-таки разовьется, то ты сам исчезнешь. К примеру, уедешь на Гурдон.

Гурдон – это еще один материк этого мира, правда, вот руизанцев там не очень привечали. По их законам, руизанца, попавшего на материк неофициально, то есть не в качестве посла, купца или моряка, любой местный житель мог взять в рабство. Возможно, насчет магов имелись другие правила, но узнать это было не у кого.

– Как это поможет мне? И вам?

– Если вдруг ты не сможешь совладать с силой, то правое плечо императора не выдаст тебя ордену, они тебя сами казнят. По-тихому. Чтобы никто не узнал. Тебе так и так в случае разоблачения – смерть, но при таком варианте семья останется в стороне. Кроме того, вполне вероятно, что в случае разоблачения людьми императора тебя спрячут от ордена и ты будешь продолжать работать на них.

– Я полагал, что империя и орден сотрудничают.

– Так и есть. Но власть есть власть. Сейчас орден без империи – ничто. Стоит империи развалиться, как каждое локотство будет прятать новых магов от ордена, и вскоре возникнет масса иных магических орденов. Империя же без ордена Гнутой горы не сможет удерживать в подчинении локотства. Стоит ордену отойти, как локоты быстро собьются в союзы и выступят против империи.

– Почему тогда вы считаете, что меня не выдадут?

– Все просто. Для ордена это будет предлогом проверить все имперские войска. А император не подпускает магов к войскам, так как боится, что орден подчинит их себе. Если же маги сотрудничают с войсками, скажем, на кораблях, то каждого мага неусыпно охраняют несколько специальных воинов, на деле являющихся охраной войск от мага. То есть не подпускающих магов к воинам.

– Интересно… Я слышал, что император и локоты отравлены магами и без магических зелий не могут жить.

– Не совсем так. Это пошло со слов одного теперь уже покойного поэта. Умер он по не совсем естественным причинам. Как же дословно… «Нас отравили зельем жизни, забрав взамен наших детей». Императорам и локотам поставляется эликсир, продляющий жизнь. Собственно, именно поэтому я здесь. Без мага этот эликсир пить нельзя. Они все стары, очень стары и без эликсира не протянут и года. А локоты взамен – разумеется, не только за эликсир – разрешают забирать наделенных магией детей. А если вдруг у императора появится свой маг, умеющий делать такое зелье…

– То он не будет зависеть от ордена и сможет создать собственный.

– Все верно.

– Почему тогда локоты не прячут детей?

– Может, и прячут. Только определить в детстве наделенного магией ребенка без участия мага можно лишь двумя способами: определенного вида амулетом, который есть только у карающих, ну или, что бывает крайне редко и, собственно, касается тебя, – если сила уже начинает выплескиваться наружу. Обычно тогда дети гибнут, если им не помочь. Если же орден узнает, что такой ребенок был, но пропал – значит, в локотстве, на территории которого это произошло, через луну будут имперские войска и карающие. Лет пять назад так сменилась власть в Жиконском локотстве. Там локот скрыл троих одаренных. Ты первый свободный маг, которого я вижу. Возможно, маг. Даже интересно, что из этого выйдет.

– Вы против ордена?

– Нет, я и есть орден, – резко ответил на мой вопрос Дайнот, наливая вина мне и себе. – Просто иногда хочется узнать… – Маг вдруг замолчал. – Это не имеет к тебе никакого отношения. Ты согласен?

– В вине яд?

– Нет, зачем? – удивился Дайнот.

– Вдруг я не соглашусь?

Он рассмеялся:

– Для того чтобы тебя убить, есть более простые и не привлекающие внимания способы.

– Если силы не будут развиваться, то я смогу вернуться к отцу?

– Захочешь – сможешь.

– Большого выбора у меня нет. Наверное, это лучшее решение.

– Не сомневался в твоем благоразумии. – Маг поднял бокал и слегка повел им в мою сторону, предлагая выпить. – Как тебе объяснить отцу свое желание пойти на службу в имперские войска – сам придумаешь. И подожди хотя бы пару десятин. Я не хочу конфликта с ним по поводу твоего внезапного решения.

От визита мага ощущение осталось двоякое. С одной стороны, меня тупо загнали в угол ринга и обработали серией ударов, причем некоторые были ниже пояса. А с другой… А с другой стороны, почему бы нет? Здесь я иждивенец, вынужденный притворяться родным человеком людям, которых я попросту не знал. Здесь я врал. Как бы мне ни хотелось обратного, но это именно так. И вот появился шанс начать свою жизнь. Не зависящую ни от положения отца, ни от моих прежних знакомств. Мне стало так легко… Если уж мне суждено сдохнуть от своего безрассудного желания владеть магией, то какая разница, где это произойдет? Там я не принесу никому проблем… В общем, навязанное мне решение меня полностью устраивало.

Маг Дайнот. Кладезь информации. Жаль, что времени, проводимого с ним, было мало. Каждую нашу встречу, которые проходили то в лесу, то у нас дома, маг сажал меня напротив амулета, который излучал магический свет, и заставлял отгораживаться от него внутренними силами. Получаться это стало далеко не сразу. После этого маг заставлял удерживать внутри ту часть магии, которая просочилась в меня. Это требовало значительной концентрации. А он в это время отвлекал меня беседой, объясняя какие-либо премудрости изменения нитей силы. Некоторые я уже знал, иные дополняли мои знания, вызывая новые вопросы, а были и такие, что открывали новые горизонты.

Сложно одновременно концентрироваться, слушать, думать и отвечать на вопросы мага. Сначала я ломался на первых двух минутах, но с каждым визитом у меня получалось все лучше удерживать магию. В конце занятий Дайнот показывал мне несложное изменение нитей силы, и я пытался повторить это, после чего маг заставлял выпустить остатки магических сил в окружающий мир. По договоренности с ним мне дозволялось тренироваться и самостоятельно, но вне стен города. Надо полагать, я вдруг полюбил природу.

Симара, загоревшаяся было моим обучением словесности и флирту, после того как я оконфузился в доме плеча, вынуждена была оставить эту затею, так как приехал ее муж. В свой дом они уезжать не спешили: как я понимал, их ждала совместная терапия бесплодия. Зарук, появившийся как нельзя кстати, стал моим источником информации о местной армии. Оказалось, существовало три способа попасть в войска империи. Первый, это пойти служить простым воином, подписав десятилетний контракт. Никакой учебы или чего-то подобного. Поставил подпись, вручили щит и меч – и айда, родной, в поле «мясом», рядовым бойцом, пока не состаришься. Второй, для более богатых, это прийти со своим конем и вооружением и либо попасть воином в кавалерию, либо сдать испытание на сотника и после полугодового обучения, возможно, взять под свое командование на пяток лет сотню. «Возможно» – так как в процессе обучения определялись твои умственные и лидерские качества, и тысячник, к которому ты попадешь на этот период, по итогам дает свои обоснованные рекомендации. Если же он не рекомендует – возвращаемся к пункту о воине кавалерии, что зачастую и случалось. Но даже если ты получишь положительные отзывы, то многое зависело еще и от тысячника, к которому попадешь впоследствии. Далеко не факт, что он захочет видеть тебя в рядах своих сотников. Третий способ, самый простой – имея связи, можно всё. Сам Зарук был сотником, прошедшим испытание.

Экзамен, то есть испытание, незамысловат. От меня требовалось лишь предъявить коня и вооружение, а также доказать свое умение владеть клинком, так как воин, не умеющий этого, – не воин. Причем уровень владения клинком сотника – это не самый низкий уровень.

Отец пару раз слышал, как я расспрашиваю Зарука, в конце концов не выдержал и пригласил в кабинет.

– Элидар, могу я узнать причину твоего внезапного интереса к имперской службе?

Я ответил не сразу. Разумеется, готовился к этому разговору, но почему-то предполагал, что инициатором буду сам.

– Я сейчас в том возрасте, когда уже надо определяться с дальнейшей моей судьбой. Гулять и флиртовать с ларами всю жизнь…

– Ты собрался идти на службу в имперские войска? – перебил меня отец.

– Раздумываю.

– Раздумываешь или собрался?

– Собрался.

Отец откинулся на спинку кресла, разглядывая меня.

– Дайнот посоветовал?

– Да. Но он просил не говорить тебе.

Отец еще некоторое время гипнотизировал меня.

– Хорошо, можешь идти.

Что разговор будет настолько простым и скоротечным, я и надеяться не мог. Даже несколько обидно стало – будто отец тоже хотел моего исчезновения. Хотя, с другой стороны, решение-то мое. И он что, должен был меня отговаривать? В обед отец объявил о своем решении (своем!) отправить меня на службу в имперские войска. Семья встретила такую новость гробовым молчанием.

– Я упустил момент, – после обеда ко мне зашел брат, – когда ты нагрубил кому-то из семьи локота? Или, может, ты Дайнота на дуэль вызвал? Внучка плеча от тебя понесла. Да?

– Почему ты так решил? – В беседе с братом я мог не соблюдать правила приличия и ответил вопросом на вопрос.

– Иначе не понимаю. Ты, конечно, не самый послушный сын, но чтобы на воинскую службу, да еще в империю…

– Я сам захотел.

– Ты еще раз ударился головой?

– Корн, сложно объяснить. Я решил быть самостоятельным.

– Так будь. Попроси отца, он снимет тебе отдельный дом.

– Попроси отца…

– М-да. На твоем месте я бы теперь каждый день к ларам ходил. Когда еще увидишь женскую грудь?.. – и брат вышел из комнаты.

Дальнейшее мое существование в доме отца дополнили тренировки мечного боя с отцом, братом и Заруком. Преподавателя данной дисциплины было решено не нанимать – отец сам как преподаватель. Зарук, после объявления отца, стал отнекиваться от радужных картин, которые он мне до этого описывал, и предупредил, что основная масса сотников все-таки дослуживалась до этого, а не назначалась после учебы, но стать десятником верхового отряда у меня шансы есть, и это не самая плохая должность. Похоже, зять не очень-то верил в меня.

День, вернее десятина, испытаний наступил внезапно, всего через луну после принятия мной решения стать военным. Просто экзаменационная комиссия, то есть рекрутеры, прибыли в локотство. Рекрутский набор в имперские войска проводился примерно раз в полугодие и зависел не от конкретной даты, а от того, когда с десяток усталых вояк доберутся до нашего локотства. Усталых? Я ошибся. Это когда они стояли вокруг площадки, на которую я вышел, то казались обычными горожанами с потухшими взглядами, а вот когда выходили против меня с клинком… Мне предстояло биться по очереди с тремя воинами. Бились на деревянных, но магически утяжеленных мечах. Наверное, я бы не смог пройти это испытание, если бы не маг Дайнот. Он всеми фибрами души хотел от меня избавиться и не особо скрывал этого. Маг научил меня правильно использовать мои внутренние ресурсы, а сделать с их помощью можно было ой как много. И заглушить боль до такой степени, что не чувствуешь, как свеча жжет твою ладонь, и использовать силу, чтобы отвести тепло из этого места. То есть я теперь мог, как заправский факир, держать руки над огнем и не получать ожоги. К сожалению, если меня всего поместить в пламя, то такой фокус не получится. Дайнот на мой вопрос по этому поводу ответил, что даже самый сильный маг, если его подвергнуть сожжению, может продержаться без вреда для себя всего несколько сотен ударов сердца…

Но об испытании. Маг на наших занятиях подробно объяснил, как надо распределить внутренние силы, чтобы как можно дольше не выдыхаться, и как – чтобы на удар сердца стать быстрее. Последним он просил не злоупотреблять, так как можно растянуть, а то и вообще порвать сухожилия. Для того чтобы пользоваться данной функцией организма, надо тщательно готовиться, но чуть-чуть увеличить силу удара вполне можно.

В первый и третий бой я был бит. Но второй все же выиграл. Комиссия проголосовала за мое включение в ряды новиков. Как потом объяснил Зарук, то, что я проиграл – это нормально; вообще удивительно, что и один-то бой выиграл – мечники, принимавшие испытания, далеко не самые худшие. Суть не в том, победил я или нет, а в том, как я бился, а бился я вполне неплохо.

Конечно, неплохо – они же не знали, что первых два боя я пользовался магией. Плечо теперь болело, и сил приглушить боль не осталось. Во втором поединке пришлось слегка разогнать руку, чтобы достать соперника.

Ротимур, когда узнал о моих намерениях, тоже изъявил желание пойти в имперские войска. Но, подозреваю, что он таким образом избегал не совсем добровольной женитьбы, так как его отцу надоело разгильдяйство сына, и он нашел ему нормальную партию. Вроде бы компания Ротимура – это и хорошо, с одной стороны, а с другой… я уже достаточно знал этого парня и имел смутные подозрения, что если мы вдруг попадем вместе на обучение или службу, то проблемы будут. Вернее, мы найдем их.

Ротимур был человеком действия и в тот же день прошел испытание. Без всякой подготовки. Просто поехал на локотское ристалище, заявился в списках – и прошел. Только сильно был расстроен тем, что я выиграл один бой, а он ни одного. Вечером мы с Корном, Ротимуром и Дартином отмечали в трактире Ломака успешную сдачу экзамена. Жаль, не было Свонка и Жикана, но они спустя десятину после приема у лары Исины разъехались по своим локотствам. Жикан – в Халайское, самое северное. Там его отец держал лавки. И Жикан, собственно, оказался в Якале по делам купеческим – привез товары для партнера отца. Свонк же жил в Дувараке – столице империи, а сюда приезжал к родным.

– Ладно, поеду в балзонство, – Ротимур встал из-за стола, – отцу сообщить надо и денег взять, пока имперские не уехали.

– Ты что, за деньги прошел испытание? – заинтересовался я.

– Нет. Я договорился, чтобы нас в одну и ту же крепость на учебу отправили. Теперь надо до балзонства и обратно за ночь смотаться – утром деньги должны быть.

Не скажу, чтобы я был очень рад, но и не расстроился из-за желания Ротимура.

– Много надо? – спросил брат.

– Империал.

– Нашел из-за чего в ночь ехать. Подойди к нашему отцу, он тебе даст взаймы, если, конечно, не скажешь для чего. Мы и сами тебе половину отдадим ради такого дела.

– Пол-империала и я занять могу… – Язык Дартина уже слегка заплетался.

– О! – Корндар хлопнул по плечу Ротимура, усаживая обратно. – Уже никуда ехать не надо.

Домой мы вернулись только утром.

Зарук в спешном порядке, после прохождения мною испытания, начал обучать меня армейскому сленгу. Не то чтобы замысловато, но изучать было что. От слова «гражданские», на воинском звучавшее как «мясо мускуна», до «дракон» – неофициального наименования тысячника.

– А почему дракон?

– Большинство тысячников уже в возрасте и внешне напоминают земляного дракона. Даже ходят вразвалочку. – Зарук изобразил важную раскачивающуюся походку.

– Зарук, а зачем вообще такая мудреность – сначала в одну тысячу на обучение, потом в другую на службу? Не проще сразу на место службы?

– Если направить сразу в свою тысячу, то ты придешь туда абсолютно неподготовленным, то есть… как бы объяснить… То есть будешь выглядеть как деревенский парень, впервые попавший на ярмарку. После этого авторитет завоевать будет сложно. А ведь в войсках плевать всем, лигранд ты или нет. Не совсем плевать, конечно, но такого веса, как здесь, твой статус там иметь не будет. Поэтому так принято.

Маг Дайнот объявил мне о том, что я готов, буквально через десятину после прохождения мной испытания. Пожалуй, тут в стремлении сплавить меня он слегка перегибал палку – я себя готовым не ощущал. Нет, теорию я, конечно, уже знал, а вот практика пока была не очень. Тем более что маг Дайнот за пару дней до комиссии утверждал почти противоположное – я физически к принятию силы готов, но вот мой разум еще не способен принять мощь магии. С его слов выходило, что маги – это крайне неуравновешенные в эмоциональном плане люди. В пример он привел Шорта с его пьяной выходкой. Шорт ведь не просто пустил молнии при стражниках рынка. Он, оказывается, целился в них. И вот такое несколько наивное поведение в нашем общении – это норма для молодых магов. И уже потом, за свою несколько (то есть раза в три) более длинную жизнь, маги учатся выдержке. Собственно, поэтому их стараются не выпускать в одиночестве в народ.

После испытания у меня было два варианта развития событий. Первый – ехать с воинами, принимавшими испытание, по другим городам и селам, второй – дождаться вызова. Так как смысла таскаться по просторам империи не было, а вызов отправляли, когда рекрутеры, сделав круг и набрав достаточное количество претендентов, добиралась до столицы, то Дайнот продолжил мое обучение, но он очень нервничал. Тревога, которую маг старался не показывать, передалась и мне. Надо ли говорить, что я выворачивал дерн в стремлении постичь науку, способную защитить меня от своей же магии. Я даже игнорировал опасность для себя и своей семьи и тренировался в винном подвале дома. Я хотел жить.

Вызов пришел через три луны, за которые я, если честно, подустал ждать. Я думал, Дайнот станцует на радостях, но недооценил самообладание мага. К этому времени уже были приобретены баснословно дорогие доспехи и породистый жеребец по кличке Резвый, так как доспехи для испытания я брал у Зарука, а лошади в конюшне отца не совсем подходили для службы. Для скачек – да, а вот для длительных переходов – не очень. Также были приобретены лошадь и форменный камзол для моего оруженосца – Ильнаса. Такой тоже должен быть, так как самостоятельно чистить лошадь, стирать, ну и остальную бытовую работу я как лигранд делать не мог, а мой опекаемый на эту должность вполне подходил – ограничений по возрасту не было. К тому же сам Ильнас воспринял это с восторгом. Еще бы! Парня берут в настоящие войска, настоящим воином. Правда, оплачивать его услуги и питание до шестнадцатилетия, то есть боеспособного возраста, должен был я сам. Но Ильнас великодушно согласился поработать бесплатно, а уж с кормежкой как-нибудь разберемся. Вообще-то должность, которую предстояло занять Ильнасу, на руизанском звучала как «младший воин», и обычно младший воин – тоже вполне боеспособная единица, ставившаяся на довольствие и получавшая от империи деньги. Некоторые, особо знатные, приводили с собой двух-трех таких воинов. У Зарука как сотника, тоже был младший воин, но без коня, так как его назначили из обычных мечников.

– Хо! – Ильнас, гордо восседая на своей кобыле, пытался придать ей ускорение.

Меня же более устраивала размеренная езда. Как такового похмелья не было, поскольку отец с утра, перед тем как обнять на прощанье, влил в меня свою отрезвляющую и мозговыламывающую чудо-жидкость, однако недосып сказывался. Мы вчера, по старой руизанской традиции… На посошок, в общем, потом стременную, потом трактир Ломака, Лоретта… Корндару и Дартину пришлось покататься на кибитке ее мужа по ночному Якалу, в связи с тем, что он, муж то бишь, совсем даже некстати заехал за супругой, а мы в это время были очень заняты. Хорошо подруги подавальщицы быстро сориентировались и подсказали парням о назревающей пикантной ситуации.

Ротимур ехал с закрытыми глазами, привязав повод своего жеребца к моему седлу – его-то никто не отрезвлял. К лошади Ильнаса была привязана наша с ним вьючная. Объем тюков, притороченных к специальной попоне, поражал. Это я еще слегка проинспектировал вещи, уложенные сестрой.

Другу пришлось обойтись без младшего воина и лишнего груза вещей, потому как его отец не понял стремления сына стать военным и расстроить намечавшийся союз двух балзонских семей. Последние три луны Ротимуру пришлось даже жить у Дартина.

Определили нас на обучение в одну из тысяч имперского войска, располагавшуюся где-то рядом с Дувараком.

Отец навязал мне охрану из двух воинов, ехавших чуть сзади нас. На попытку отказаться от сопровождения отец ответил, что это не ради моей безопасности, а ради безопасности тех, кого я встречу по пути. Мы с Корном, отмечая прохождение мной испытания, скрестили клинки с Ротимуром и Дартином. Разумеется, в шутку – просто Ротимур замучил нас нытьем, что не выиграл ни одного поединка на испытании, но отец нам не поверил, так как порез на моей руке был настоящий. Если бы он узнал, что Ротимур едет со мной, то, пожалуй, нанял бы десяток воинов, а то бы и лично сопроводил.

За время этой поездки, несмотря на двух истуканов охраны за спиной, я впервые почувствовал себя свободным в этом мире! Родительская опека порой хуже рабства.

Парни из нашей стражи, несмотря на отсутствие герба, были тоже из имперских войск. Оказывается, империя неплохо зарабатывает на армии, сдавая внаем воинов. Так как воины локотов не могут свободно путешествовать по чужим локотствам, то империя практически монополизировала охрану всех грузо- и пассажироперевозок. Можно, конечно, нанимать и вольных стражников, но таких, ввиду всяческих ограничений на оружие в локотствах и балзонствах, было не очень много. Причем в разных локотствах были и разные ограничения. А вот воинам империи разрешалось практически любое оружие. Парни по дороге рассказали нам много интересного, в особенности про то, как зарабатывают на воинах сотники и тысячники. Их-то отец нанял легально в канцелярии, но можно было и напрямую через сотника, который уже сам договаривался с тысячником, и это обходится несколько дешевле. Иногда старослужащие, а это те, кто отслужил более пяти лет, могли взять временное исключение из войск (про отпуск тут и не слыхивали) и договориться на сопровождение какого-либо обоза. Самое интересное, что оружие во время этого исключения они могли носить, но только в срок, на который оно выдано. Далее или обратно в войска, или автоматически становились гражданскими.

Я прислушивался, но особо не вникал – не ощущал материального недостатка, тем паче отец предупредил о том, что деньги будет присылать. А вот Ротимур изучил этот вопрос досконально. Подозреваю, что когда он станет сотником, то распродаст всех своих воинов.

Крепость, в которой нам предстояло пройти обучение, находилась в десятке дней пути от столицы, на горном хребте, и гордо называлась Эльфийской, так как перекрывала единственную дорогу в горах, за которыми находилось Колское локотство и эльфийский лес. Можно было и обойти горы, только занимало это дней так тридцать. Гарнизон крепости – всего пять сотен, тем не менее считалось это тысячей. Тысяча – это было наименование подразделения, а не численность оного.

Для проживания нам выделили небольшую комнатку на третьем этаже самой большой башни крепости. Маленькое незастекленное окно-бойница, выходящее во двор, две кровати, два шкафа и один стол. Третью кровать, для Ильнаса, пришлось выбивать у складского – местного завхоза. Он ни в какую не хотел нам ее выдать, так как младшие воины должны находиться в общей казарме, а не в башне сотников.

Само обучение было скучным. В том смысле, что я ожидал чего угодно: уставщины, дедовщины, муштры, но только не спокойной размеренной жизни, почти не отличавшейся от гражданской. Конечно, я постоял пару раз на страже и сходил однажды в сопровождение обоза, но это регламентировалось только тем, что я должен иметь представление об этих вещах. Остальное же время сотник, к которому меня прикрепили, таскал меня повсюду за собой и объяснял, так скажем, устав. То есть кто к кому может подходить с вопросом, как обращаться к старшим по званию, как строить свою сотню в колонну, ну и множество разных иных не очень интересных, но тем не менее важных, с его точки зрения, вещей, в число коих входила тактика ведения боя с различными противниками. Тактика была проста. Орков лучше брать количеством на копья, а от стрел эльфов – прятаться. Как оказалось, самого его участие в настоящих боевых действиях миновало, поэтому я прислушивался, но на веру не принимал его рассказы.

Если кратко, то это и было всё обучение, то есть спустя рукава, так, лишь бы отделаться. Имперская армия – это вообще довольно расслабленная организация. Никакой тебе чеканки шага в строю, да, собственно, и в ногу никому не требовалось идти. Щит в левую руку, меч в ножны, шлем на голову и колонной по четыре в ряд, вперед. При длительных переходах вообще разрешалось складывать оружие на специальную телегу. Вот ко времени несения стражи командование относилось серьезно: уснул на посту – десять, а то и двадцать палок.

Моя магия, насколько я ощущал, ни на каплю не изменилась за полгода. В голову иногда приходила мысль, после анализа всего времени моего пребывания в доме отца, что, может, она и не должна была увеличиться и маг Дайнот не такой уж хороший человек?

В общем, пребывание в крепости ничем ярким не запомнилось. Хотя нет. Два приметных случая было. Первый произошел с нами спустя час после прибытия…

– Присаживайтесь, лигранд Элидар, либалзон Ротимур. – Тысячник крепости был довольно грузным мужиком лет пятидесяти с лишним. – Почему вы решили пойти в имперские войска?

Я оказался не совсем готов к таким расспросам. Говорить что-то пафосное типа «для защиты родины от недругов» не хотелось.

– Хочу уйти от попечительства своего отца.

– Тысячник, – глядя на меня, намекнул собеседник.

– Тысячник, – повторил я.

Определенная аналогия с нашей армией была, судя по требованию Пополота, собственно тысячника крепости, называть его по званию. Он перевел взгляд на Ротимура.

– Сбежал от невесты, тысячник.

Пополот пододвинул нам листки контрактов:

– Настоятельно рекомендую вам тщательно подумать перед тем, как подписывать данные документы, так как ровно через сто ударов после этого ваша судьба кардинально изменится.

Прочитав текст, я подписал бумагу и прижал палец к заготовке печати; она медленно сменила цвет с голубого на темно-синий. Ротимур, мне показалось, даже не читал – пробежал наискосок глазами и подписал документ.

– Поздравляю вас, новики. Служить вам теперь простыми воинами минимум пять лет.

– Могу поинтересоваться почему… тысячник? – спросил я.

Не то чтобы я в своих мечтах уже был сотником, но вот столь категоричное заявление мне не понравилось.

– Можете. И я даже вам отвечу. Я не рекомендую новиков к какому-либо руководству воинами.

– С чем это связано?

– Вы, богатенькие сынки, полагаете, что можете всё, а в итоге губите сотню, а бывало, и тысячу, во благо своей уверенности. Надоела, видите ли, ему сытая жизнь за спиной отца… Свободны. Советую познакомиться со своими сотниками, прежде чем общаться с кем бы то ни было. Они ждут вас во дворе крепости и объяснят вам войсковой этикет.

– Э, новики! – окликнули нас небрежным голосом, когда мы вышли на крыльцо основного здания крепости.

У ряда бочек, служивших умывальниками, стояли два парня лет на пять-шесть старше нас. Простецкие рубахи навыпуск, серые штаны и сапоги.

– Не хотите нам постирать белье? – ехидно улыбаясь, спросил один из парней.

– Да ты…

– Ротим, – одернул я друга и продолжил шепотом: – Ты что, не видишь – специально провоцируют.

– Конечно. Проверяют, кто мы такие. Ты чего, Эль? На нас все смотрят. Как сейчас себя покажем, так и будут потом относиться.

Во дворе действительно было людно, и именно это напрягало. Да и парни… Не могут у простых воинов быть такие щегольские сапоги. Да и вести себя так нагло они не будут.

– Смотри, – произнес в это время второй парень, – они еще раздумывают.

– Соглашайтесь, мы вам денег заплатим! – крикнул первый.

Ротимур чуть не кубарем скатился с лестницы и зашагал к ним. Мне ничего не оставалось делать, как последовать за другом.

– Элидар! – подойдя к парням, нарочито громко произнес Ротимур. – Это не с корня твоего жеребца насекомые?

– А знать-то смотри, совсем измельчала… – ответил на это первый парень. – Они теперь языком свою честь защищают.

– Да мне все равно, кто и чем стирает мою рубаху, – ответил второй.

Клинок Ротимура в мгновение ока оказался оголен. Первый парень, взяв опертые о бочки клинки в ножнах, подкинул один из них своему напарнику по нашему разводу. Я повторил действие Ротимура, достав меч. На топот ног за спиной я повернуться успел, а вот что-либо предпринять против троих, пусть и не самых крепких воинов – нет. Пока тащили к скамье, чувства были смешанные – с одной стороны, злоба на тех, кто тащит, и желание разбить им морды, с другой – страх: ведь куда-то нас тащили явно не с благородными намерениями.

– …четыре, пять… – кричал десятник.

Не знаю, с оттяжкой ли бил воин, наказывающий меня, так как обернуться у меня не было времени – занимался терзанием палки, вставленной в зубы. Средневековье – это вам не девяностые, они ведь убьют и скрывать этого не станут. Как-то вот в нюансы здешнего армейского законодательства я не озадачился вникнуть. Позже оказалось, что действительно при большом желании могут забить розгами или просто голову снять.

– … десять! Всё, отвязывайте.

– Я же предупредил вас… – взгляд Пополота хмуро буравил дырку в моем лбу.

Мне вот сейчас было не до его нравоучений, я был сосредоточен на магии, глушившей боль по всей спине. Ротимуру – тем более: его страдания были значительно сильнее.

Обида во мне кипела дикая. Как вообще меня, лигранда… да ладно лигранда – просто человека вот так, палками?! Без суда?! Ведь даже не объяснили сначала – кинули на скамью и отвесили палок!

– …сначала находите своих сотников, лишь потом с кем-либо говорите. Пока не поздно, могу порвать ваши бумаги, и вы спокойно отправитесь домой.

– Я останусь, – ответил я.

– Тысячник.

– Я останусь, тысячник.

– Я тоже… тысячник… – прошипел Ротимур.

– Ты еще не тысячник, – ухмыльнулся Пополот. – Впредь изъясняйся четко и понятно. Предупреждаю вас: никаких дуэлей. Захочется выяснить отношения с кем-либо, а в вашем случае это вернее всего быть битым, обратитесь ко мне. Я с удовольствием предоставлю вам ристалище и деревянные клинки. Вы вправе написать на меня жалобу… лигранды, – последнее слово было выплюнуто, а не произнесено.

Тысячник развернулся и пошел к основному зданию.

Потом уже нам сотники объяснили, что четыре года назад новик убил одного из воинов, и теперь все знатные сразу попадают под палки – спесь сбить. Жалобу писать не советовали, хотя мы и так не собирались. До нас один новик написал, только дракон прав по закону оказался. За попытку дуэли – десять палок. И не важно, что ты этого не знал. Незнание закона и в этом мире не учитывалось. Больше нас никто не задирал, ну и мы соответственно тоже. Розги, на местном звучавшее как «палки», отбивали все желание бедокурить как минимум месяца на три…

Второй раз мы были действительно виноваты. Я, возвращаясь из сопровождения обоза в Колское локотство, прикупил пару бутылок настойки… ну как настойки – чистого самогона. Само распитие спиртного было запрещено официально, но правило это нарушалось сплошь и рядом. Но нам же после выпитого захотелось лар, ну или хотя бы подавальщиц из трактира ближайшего села! Находившегося, кстати, отнюдь не рядом. Почти полдня добираться. Ильнас пытался донести эту мысль до нас. Но пьяным и стены крепости не преграда, и расстояние не беда. Получив отказ от стража на воротах, мы вернулись обратно. Подмешали в остатки настойки снотворного из зелий, которые мне щедро положили мать и сестра, и, вернувшись, чуть ли не силой, беря на «ты меня уважаешь», заставили воина выпить с нами. Почему мы решили, что на нас оно не подействует – не знаю, как и то, почему воин уснул прежде нас, – возможно, такой объем алкоголя слегка притупил действие зелья на наш организм. Мы успели запрячь лошадей и даже вывести их за ворота, где Ротимур начал неожиданно пытаться присесть на землю, я его соответственно поднять. Там нас спящих и нашли во время очередного обхода сотника. Поскольку ворота мы смогли только прикрыть, то официально наше прегрешение звучало так: «…подвергли смертельной опасности тысячу воинов и ослабили оборону крепости». Нам досталось по двадцать палок, воину со стражи – тридцать. Как нас били… а какую запись сделали в сопроводительных документах! Но я был счастлив. Нет, я не мазохист, и понятно, что, когда били, я проклинал и свое легкомыслие, и характер Ротимура и отнюдь не воспринимал эту экзекуцию в удовольствие. Я был счастлив, потому что мужик, который разменял по факту четвертый десяток, способен на безрассудства, пусть и пьяные. Я был счастлив, что я, а не кто-то другой отвечает за свои поступки. Это был я! Я! Какой бы то ни был, плохой или хороший, но я!

– Давайте быстрее, – торопил нас с Ильнасом Ротимур.

– Куда так торопишься? Пообедаем и поедем. – Я складывал в сумку вещи.

Час назад мы получили бумаги с отрицательными рекомендациями и настроение было ни к черту.

– Не-не, парни. На обед оставаться нельзя. Я был на кухне, там сегодня невкусно. Надо непременно до обеда выехать из крепости.

– Ладно… – Я, пристально поглядев на друга, стал более торопливо сталкивать костюмы в мешки – нам еще запрягать лошадей, а Ротимур зря спешить не будет.

– Рассказывай, – когда мы выехали за ворота, потребовал я.

– Что рассказывать? Мы эту крепость точно запомним – шрамы во всю спину. Они тоже должны запомнить нас. У тебя там мазь для растяжений была – ну та, от которой мышцы такими вялыми становятся.

– Ну, была.

– И не спрашиваю тебя зачем, но зелье, для того чтобы в туалет ходить быстрее, тоже было.

– Наверное.

– Вот если это смешать, а потом разогреть похлебкой, то, полагаю, эффект должен быть поразительным.

– Ты это… в общий котел?

– Нет. В сотницкий.

– Может, побыстрее поедем?.. – оглянулся Ильнас.

Глава 11

Распределение происходило в Дувараке. Ну что сказать… Не Москва, конечно, но город по местным меркам очень большой. Особенно если ты пересекаешь его на лошади. Ротимур оказался вообще приспособленцем по натуре – за въезд пришлось рассчитываться мне, а деньги, выданные отцом, таяли.

– К Свонку заедем? – Ротимур, в отличие от меня, не глазел по сторонам – не первый раз в столице.

– Он один живет?

– Нет. С родителями.

– Тогда не стоит.

– Обидится.

– Ладно, но после получения направления.

– М-да. К тому, что Пополот не пишет хорошего о новиках, я привык. – Угрюмый мужик, ознакомившись с бумагами, которые мы представили, поднял глаза на нас. – Но чтобы так красочно… Вы понимаете, что я вас должен засунуть туда, куда только дерьмо складывают?

– Догадываемся, – ответил я.

– В одну тысячу хотите?

– Конечно, – ответил Ротимур. – С нас бутылка дуваракского.

– Тогда бегите за бутылкой.

В магический круг этого Ротимура! Причем в прямом смысле! У меня и так-то гроши оставались! Бутылка обычного, не магического, дуваракского – почти пятьдесят башок! Полсотни башок! Тот мужик ведь и так мог нас направить в одну тысячу…

– Слушай, Ротимур, – не вытерпел я, – может, мы тебя продадим в рабы?

– Элидар, я с первой оплаты все верну.

«Ага. Так же, как долг Дартину», – промелькнула мысль, но вслух я ее не произнес: Ротимур хоть и безбашенный, но сам до денег не жаден и поэтому чувствителен к такого рода замечаниям. Просто он сейчас на мели.

– Вообще обычно я на рекомендации Пополота плюю, – объяснял нам мужик, заполнявший назначение. – Он злится на знатных, потому как когда-то сам был либалзоном. А когда отец умер, то старший брат, вступив в балзонское наследство, выселил их, то есть Пополота и среднего брата. Но как-то недолго прожил – отравился чем-то. Когда средний вступил обратно в дом отца, то предложил и Пополоту вернуться, а тот отказался – побоялся тоже отравиться. Но в вашем случае очень уж красочно он все расписал… Ну всё, держите, – протянул он нам бумаги.

Распределили нас, как и пообещали, в заднюю часть империи – Халайское локотство, самое северное и самое большое в ней. Если в остальных локотствах могло быть от тысячи до трех тысяч воинов, то в Халайском находилось целое войско – пять тысяч, так как локотство имело обширную границу с орочьими степями и проблемы с нападениями лафотов на побережье. Больше воинов было только в Руизанском, но там и эльфы, и орден Гнутой горы рядом… Как объяснил распределитель – направил он нас в походную тысячу, то есть служить нам не в крепости, а в полевых условиях. Связано это было не с нашими прегрешениями, а с нашим возрастом – молоды еще для оседлой службы. Если ехать до Халайского локотства на лошадях – то и за полгода можно не доехать, но существовал еще один способ, коим мы и должны были добираться – через семь дней в ту сторону из Дуваракского залива отправлялся имперский корабль. По времени водным транспортом добираться было значительно быстрее – около четырех лун, и то потому, что корабль должен зайти в несколько портов. Ротимур попытался уговорить распорядителя отправить нас своим ходом – мы бы так имели возможность домой заскочить, только тот сразу пресек эту идею:

– Вы теперь в войсках и извольте добираться так, как вам приказано, а не как хотите вы. Шла бы сотня в ту сторону, отправил бы с ними, идет судно – поплывете на нем.

Подозреваю, он просто боялся, что мы слиняем по дороге или, что более вероятно, найдем себе приключения. К тому же наверняка, если отправлять нас на лошадях, то нам необходимо было бы выделить некую сумму на питание и ночлег, а на корабле наличные не требовались.

Меня распределение несколько озадачило. Еще дед рассказывал об оставшихся со времен магических войн ловушках и зверье на территории Северных земель, реагирующих на магов. Северные земли – это, конечно, не все Халайское локотство, да и я еще не маг (и не факт, что им стану), тем не менее: я не трус, но я боюсь.

На семь дней, до отплытия судна, нас поселили в припортовую казарму, но мы там появились всего раз – в остальное время воспользовались гостеприимством Свонка и винным подвалом его отца, очень приветливого и, самое главное, – запасливого человека. Мелькало желание найти Альяну, но я, к своему стыду, не знал, есть ли у ее семьи дом в Дувараке, а ехать в балзонство ее отца, не зная, находится ли она там, неразумно. К тому же я не особо представлял нашу встречу. Что я ей скажу – что хочу еще раз поцеловать? Или что она мне нравится? Зная реальное положение вещей, и то и другое – глупость. Да и слишком молода она для меня. Ротимур же предлагал заглянуть к Исине и поправить наше плачевное назначение, но я сразу пресек поползновения друга в эту сторону. Становиться «Ганотом-два» в ее глазах не хотелось. И… не жаждал я особо общения с ней.

При погрузке лошадей выяснился неприятный факт – на перевозку Ильнаса и его кобылы документов не было. Воин, что руководил погрузкой, только развел руками – дескать, не могу. Пришлось договариваться с капитаном. Вот он вошел в мое положение, правда, с одним условием:

– Я возьму твоего младшего воина, если расскажешь, что натворили.

– То есть?

– Вас тут три дня дракон сухопутный с десятком ждал. Обещал вас похлебкой накормить. Сегодня с утра тоже был здесь, просил меня не отплывать, пока не повидает вас, – его к плечу вызвали.

Пришлось, потупив взгляд, выложить всю историю, после чего капитан, изрядно посмеявшись, велел отдать швартовы.

Само плавание мне, в отличие от Ротимура, понравилось. Брызги моря в лицо. Рыбалка, хоть и не очень успешная. Опять же тренировкам магических сил не мог кто-либо помешать. Моряки оказались компанейскими парнями и научили меня игре в ракушки и дупло. Ракушки – местный аналог шашек, только доска десять на десять и все клетки одного цвета. Рубить и ходить по диагонали нельзя, и когда рубишь – не перепрыгиваешь, а замещаешь ракушку противника, используемую вместо шашки. А дупло – крайне интеллектуальное занятие. На столе или полу рисуется небольшой круг – размер согласовывается участвующими – и в него каждый, растряся в ладонях, выкидывает свой камень; чьи камни остаются в круге – тот и выиграл, ну а чьи выкатились или были выбиты соперниками – теряли ставки. Я в благодарность о столь необходимых мне познаниях пожертвовал несколькими листами бумаги и изготовил карты. Назвал только туза императором, короля – локотом, даму – плечом, а валета – ларой (ну не может лара бить плечо…). Покер парням не понравился, а вот подкидной… К концу плавания колод по кораблю с тремя сотнями экипажа путешествовало с десяток. На этой ниве я за три луны плавания пожал целый империал.

Ротимур первую луну жутко страдал от морской болезни, но потом его организм свыкся с качкой, и он включился в корабельную жизнь. Даже умудрился сойти на берег без карточных долгов, коими оброс в определенный момент. Сошли мы в порту маленького городишки, где нас из рук в руки передали одному из сотников крепости. В крепости мы пробыли два дня, а затем с продуктовым армейским обозом отбыли в расположение нашей тысячи. Еще через восемь дней мы предстали перед своим тысячником.

– Откуда вы родом, новики? – спросил тысячник Сиим, принимая нас в своем шатре.

Это был довольно худощавый человек лет сорока. Руки с тонкими и ухоженными пальцами, перстень балзона. Форменный камзол не блистал новизной, но выглядел безупречно.

– Из Якала, тысячник. – На этот раз я решил говорить вместо Ротимура: даже боюсь представить, какие проблемы может создать друг в этом разговоре, если прежние заканчивались то палками, то бутылкой дуваракского.

– У вас там что, никто не умеет себя в руках держать?

– Умеем, тысячник. Могу поинтересоваться, почему вы так решили?

– Во-первых, потому что к нам других не присылают, а во-вторых, у меня уже есть один сотник из вашего города. Пять лун назад прибыл. Тот хоть из-за дуэли со знакомым дочери правого плеча к нам попал и без таких «блистательных» рекомендаций. А вот вы…

Мы переглянулись с Ротимуром. Таких роковых совпадений просто не может быть…

– Сотниками я вас назначить не могу, в соответствии с вашими характеристиками, да и заняты у меня все должности сотников. Пойдете в верховой десяток, – продолжил Сиим.

– У меня младший воин, возраста десяти зим, тысячник. Я сам буду оплачивать его проживание.

– Он тоже на лошади?

– Да, тысячник.

– Этак и остальные захотят младших воинов… – задумчиво глядя на меня, пробормотал тысячник. – Нашел куда ребенка брать. У меня свободна должность десятника. Десяток пеший и… как бы объяснить, собран из таких же нарушителей, как и ты. Могу предложить, если сможешь удержаться.

– Я согласен, тысячник.

Ну а что, всё же не просто воин. Не дай магический круг, отец узнает…

– Вы где обучались?

– В Эльфийской крепости, тысячник.

Сиим скривился:

– Мог бы и догадаться… Пополот по-прежнему всем знатным новикам палки выдает?

– Да, тысячник.

– Давайте так. «Тысячник», как и «сотник», добавляйте только при первой фразе в разговоре, а во время боя вообще про это забудьте. Считаете нужным – докладывайте.

– Хорошо, тыс… Хорошо.

– Ну а тебя, молчаливый, куда – к твоему земляку?

– Если можно – подальше от него, – потупил взгляд друг.

– Почему?

– Ну-у… – Ротимур взглянул на меня. – Тот знакомый дочери плеча, с которым бился Ганот, мой друг.

Сиим уловил взгляд.

– О как. Забавно. И что же он, за тебя не мог поговорить?

– У него гордость, тысячник.

– Понятно, – ухмыльнулся Сиим. – Надеюсь, вы понимаете, что теперь вы не лигранд и либалзон, а просто новики и окружающие не будут лебезить перед вами?

– Да, – ответили мы чуть не в унисон.

– Можете идти. Посыльный отведет вас к вашим сотникам.

– С-с-сука… – как только вышли из шатра, прошипел Ротимур.

– Вроде нормальный мужик.

– Да я не о нем, а о палках.

И тут до меня дошло – вызов, брошенный Ротимуром Ганоту, никто не отменял.

– Жди здесь. – Я развернулся и, отодвинув полог, нырнул обратно.

Охрана шатра даже понять ничего не успела.

Сиим стоял с бутылкой и глиняной стопкой.

– А вот входить надо только после того, как пригласят. – И тысячник продолжил невозмутимо наливать в стопку настойку.

– Хотел доложить. Ротимур, до того как Ганот уехал в войска, вызвал того на дуэль.

Тысячник выпил.

– Это хорошо. Не дуэль имею в виду, а твое рвение.

– Это не рвение. Я не шепотник. Пытаюсь спасти жизнь вашего сотника и судьбу своего друга. Как выйду, расскажу все ему.

– Ты так уверен в нем?

– Да.

– Ставлю империал на Ганота.

– Поддерживаю… – ошарашенно ответил я.

– Тот друг, дравшийся с Ганотом, – это ты?

– Да.

– Действительно знакомый Исины?

– Мм… да.

– Сработаемся. Ротимуру скажи, что будут биться на «дереве», завтра.

Вышел я из шатра с вопросом в голове. Вот «сработаемся» – это относилось к тому, что я знакомый дочери плеча или что не воспользовался ее влиянием?

– И что это было? – хмуро смотрел на меня Ротимур.

– Завтра бьешься на деревянных мечах с Ганотом.

Ротимур, на удивление, шуточку про стукачество не отпустил. Хотя лучше бы отпустил: кто знает, что теперь у него в голове…

Сотник Рут – крепкого, скорее, даже богатырского телосложения – демонстративно обошел и оглядел меня со всех сторон без всякой иронии.

– Сколько дуэлей?

– Помню одну, сотник.

– Это как?

– Я в локотских угодьях охотился и память при падении с лошади потерял.

– Локот в друзьях?

– Нет, мы так, без разрешения.

Сотник ухмыльнулся.

– Ну ладно, пойдем.

Шатер моего десятка находился с краю обнесенной невысоким земляным валом территории. Не самое козырное место, как мне потом объяснили другие десятники – запахи общественного туалета, вернее ямы, располагавшейся неподалеку, и постоянная перекличка стражей ночью. Десяток произвел на меня впечатление. Затасканные восемь воинов. Не грязные, нет, именно затасканные, ну или усталые, что ли… Никакого блатного выпячивания, которого я ожидал, – все-таки «штрафбат», но и подпрыгивать при моем появлении никто не спешил. Просто восемь угрюмых людей, от двадцати до сорока зим возрастом, сидели на двух бревнах, положенных под углом друг к другу, с кружками отвара в руках. Одеты все в одинаковые серые рубахи и штаны. Только у самого молодого штаны были черными. На богатырей мой десяток не тянул, ну разве что на карликовых. Все, кроме одного, были однозначно ниже меня ростом. Для того чтобы определить это, даже просить их вставать не надо было.

– Ваш десятник, Элидар, – представился я, а в ответ… тишина. – Младший воин Ильнас, – представил я парня.

– Шрам… – хрипло произнес седовласый мужик с обезображенным рубленой раной лицом.

– Дроит… Расун… Лакин… Шмель… Сар… Лакин… Анри, – представились остальные.

– Шрам и Шмель – это прозвища?

– Да, – ответил сухощавый мужичок.

– А имя?

– Шмелротикут.

– Шмель лучше. А твое? – спросил я Шрама.

– Трут.

– А вот Лакин и Лакин, как вас называть, чтобы понятно было?

– Старший и Младший, – ответил старший Лакин – неприметный мужик лет тридцати.

Младшим был как раз тот, что слегка выше меня.

– Поможете поставить шатер?

Собственно, данный атрибут мне еще не выдали, но контакт налаживать надо было, да и не сам же я его в самом деле ставить буду. В ответ вновь молчание. Непонятно, то ли да, то ли нет. Накалять с первых минут обстановку я не решился, но сама реакция мне не понравилась.

А вот с шатром заминочка вышла. Оказывается, мне как десятнику шатер не полагался. Десятники спали вместе со своим десятком. Ну я же не первый день на свете, причем не на одном. Пять башок решили проблему с круглолицым складским, который сразу сменил тон и выдал самый лучший, с его слов, шатер с недавней пропиткой зельем.

– А зачем пропитка?

– Зимой узнаешь. Тут вам не Дуварак.

Кроме этого складской мне вручил кучу барахла: от щита и двух комплектов белья до деревянной плошки и крошечной лопатки, заменяющей ложку. Это я уже потом узнал, что стоимость данных предметов обихода вычитывается из моего жалованья, и половину из них я мог не брать, но на тот момент считал сделку полезной. Шатер оказался увесистым тюком, для транспортировки которого пришлось подогнать кобылу Ильнаса и попросить двух проходящих мимо воинов закинуть его на спину лошади. Но это полбеды. Шатер ставился на жерди, которые в комплекте данного произведения искусства не шли. А рубить их в округе было негде – стояли в поле на низеньком холме, да и вечерело уже.

Ночевать пришлось совместно с десятком, предварительно отведя лошадей в загон и набив матрас сеном, за что тоже надо было поспорить с воинами, дежурившими в эту ночь на страже. За это время со стороны моего десятка я услышал максимум пять-шесть слов. В молчанку играют – как дети.

Утренняя побудка проходила под подобие горна с противным хрипящим звуком. Я решил начать день с пробежки вокруг лагеря. С внутренней стороны вала, разумеется. Наружу меня бы никто не выпустил. Пробежка была нужна не столько ради заботы о здоровье, сколько ради времени для приведения в порядок мыслей.

Десяток не в восторге от нового десятника. Даже не так: он просто испытывает его, то есть меня, на прочность. По сути, мне сейчас упала «сопля» на погоны, и занимаемая мною должность – это хоть и не ефрейтор, но и не выше сержанта. Задуматься было о чем. В нашей армии все упрощается возрастом военнослужащих, а здесь… Одно дело руководить восемнадцати-двадцатилетними пацанами, а другое – мужиками под сорокет, которые крутили меч не на ристалище, а в реальных боях. Хотя… откуда мне знать: может, вот тот, со шрамом, получил увечье во время пьяной разборки…

Отвлекло меня от раздумий созерцание кучи воинов, которые, разбившись на пары, а местами – тройки, мутузили друг друга.

– Что смотришь? Хочешь поучаствовать? – спросил мужик в черной рубахе.

Я несколько неопределенно кивнул, мол, можно попробовать.

– Седой! Новик за тебя против Зеленого! Вон того здорового помоги одолеть, – последняя фраза относилась ко мне.

Седой на деле оказался жгучим брюнетом моего возраста и телосложения, а Зеленый, «тот здоровый», и вправду был крепким парнем. Мышцы не бугрились, но, судя по росту и весу, здоровьем бог, то есть магический круг, не обидел. В первую же минуту боя я схлопотал по уху, отлетев в сторону – работали в полный контакт.

– Эт, парень… я не хотел, – пробасил здоровяк.

– Ничё-ничё, продолжаем! – поднялся я.

– Как хочешь… – и кулак его правой молниеносно пролетел над головой, которую я вовремя успел пригнуть. Похоже, тут бой начинался не гонгом.

Сразу же – апперкот левой под его руку, приподнявший голову противника, и прямой правой в челюсть, чтобы не зазнавался. Седой, воспользовавшись моментом, прыгнул на здоровяка и уронил-таки его ударом сверху.

– Стой! – прокричал мужик в черной рубахе. – Горазд! – хлопнул он меня по плечу. – Зеленый, ты как?

– Нормально, но отдохнуть надо.

– Захочешь пройти испытания к нам – заходи, без очереди договорюсь, – повернулся ко мне «в черной рубахе».

– Не-э, спасибо, у меня свой десяток есть, – ответил я, ощупывая горевшее ухо.

– Новик! – раздался бас Зеленого, как только я побежал дальше.

– Что? – повернулся я.

– Заходи через десятину, с меня выпивка.

– Хорошо, – махнул я рукой.

Дальше я бежал счастливым. Не от того, что получил по уху, а от того, что есть же нормальные парни и здесь. Да и вообще, блин, я свободен!

Десяток только что вернулся от речушки, протекающей в низине около холма. Поздороваться со мной никто не соизволил. Что делать дальше в качестве десятника, я не знал. Унижаться, интересуясь у хмурых бойцов, не хотелось. Надо было, конечно, пока бежал, посмотреть, как проходит утро в других десятках. Оттягивать исправление своей оплошности я не стал, просто подошел к соседнему шатру, спросил, кто десятник, а у того уже узнал распорядок.

Завтрак, обед и ужин – из сотенного котла. В промежутках – время, занимаемое по указаниям десятника, если нет распределений. Перед ужином – общее построение и поверка личного состава. Распределения на следующий день производятся сразу после ужина в шатре сотника. Наша сотня только вчера вернулась с дозора на границе с орочьими степями, и теперь два дня отдыхала. Те сотни, что не попали в распределение и не отдыхали, участвовали в ежедневных соревнованиях. Что это такое, я не стал узнавать у десятника: сам увижу – два дня впереди. Выход за пределы лагеря, за исключением берега реки в часы утренней и вечерней помывки, разрешался только со слов сотника. Страже передавались эти слова в устной форме, то есть на веру. Но если не дай бог обманули, то палки виновным обеспечены. Я тут же сходил к сотнику и выпросил разрешение троим воинам выйти за жердями для моего шатра. Когда вернулся, все уже завтракали. Ильнас, вовремя сориентировавшийся во время раздачи, протянул мне деревянную чашку с кашей. Давненько я не едал столь непритязательной пищи – ни грамма жира. На корабле рыба осточертела, но здесь, похоже, я буду с радостью вспоминать ее.

– Шмель, Старший Лакин и Младший Лакин: нару́бите жердей для шатра? – спросил я после завтрака.

Парни не ответили, но я заметил, как Младший Лакин зыркнул в сторону Шрама.

– Их можно просто, Младший и Старший, – просипел Шрам, – а нужен ли он тебе?

«Тебе» было слегка выделено.

– Через руки нас все равно на охоту пошлют. – Седовласый, слегка сузив глаза, пристально смотрел на меня.

– Руки – это долго, а жизнь идет сейчас. У вас в шатре и так не повернуться, – решил я настоять на своем, хотя бы в качестве проверки – будут артачиться или нет?

– Я схожу. – Русый парень примерно моего возраста встал с бревна и направился в шатер.

Через пару секунд он вышел из него с топором.

– Еще один есть? – спросил я у него.

– У соседей могу взять.

– Спасибо.

Мы с Ильнасом молча шли рядом с воином. До леса было около километра.

– Тебя Анри зовут? – задал я вопрос, когда понял, что первым парень разговор не начнет, хотя прекрасно помнил его имя, – просто надо было как-то налаживать контакт.

– Да.

– Всех десятников так хмуро принимают?

– Да.

Парень, судя по краткости ответов, не был расположен к беседе, и я, дабы не показалось, что заискиваю, не стал дальше пытаться его разговорить…

– Вы действительно лиграндзон? – неожиданно сам спросил он.

– Да. Знаю: странно, что я пошел в имперские войска, но так будет лучше.

Парень слегка кивнул, будто все понимает.

– А тебя за что в этот десяток? – попытался я не упустить ниточку разговора.

– Деньги украл.

После такого ответа в голову ничего не лезло. Что тут сказать. Спросить зачем? Или прочитать нотацию о честном образе жизни?

– А остальные за что? – спустя некоторое время попытался я еще раз начать разговор.

– То уж они сами расскажут. Нехорошо за спиной судачить. Ну или вы можете у сотника спросить.

– К десятникам обращаются на «вы»?

– Нет.

– Тогда и ко мне можешь на «ты», да и титул ни к чему, можно просто Элидар.

Анри кивнул.

– А шатер всегда должен младший воин охранять? – к разговору подключился Ильнас.

– Нет. Обычно охраняет тот, кого десятник назначит. Тебя сегодня просто попросили. – Анри махнул рукой в сторону редких молоденьких березок около дороги, и мы с ним начали их подрубать.

– Не порть заточку, – остановил он Ильнаса, пытавшегося кинжалом срезать ветки с будущих шестов шатра. – Сейчас нарубим – и топорами очистим.

– Лиграндзон, извини за прямоту, но сам я тебе помогать первый и последний раз вызвался, – на обратном пути уведомил меня Анри. – Не хочу, чтобы меня прихвостнем считали. Назначишь куда на работы – пойду, а сам…

– Спасибо, Анри. Я учту. Просто не обвыкся еще.

– Поладишь со Шрамом – поладишь и с десятком.

– Это я уже понял.

– Элидар! Еле нашел тебя… – Только мы подошли к шатру десятка, как на гарцующем жеребце подскочил Ротимур. – Идешь? Я сейчас Ганота на меч насаживать буду.

– Верховой! Верховой! Подожди! – Из-за палаток, придерживая ножны, выбежал воин в кожаной броне.

– Вот же… – пробормотал Ротимур. – С того края лагеря за мной бежит.

– Нельзя передвигаться верхом внутри границ лагеря. – Воин остановился, и теперь, задрав голову, смотрел на Ротимура. – Прошу спешиться и увести лошадь в загон.

– Да я только что его оттуда забрал! Почему нельзя?

– Распоряжение дракона. От лошадей навоз потом везде.

– Так из загона всех лошадей на пастбище угнали!..

– Нельзя. Или я должен буду доложить твоему сотнику.

– Вот же… Ладно, сейчас уведу.

– Спешиться надо бы…

– Хорошо. – Ротимур спрыгнул с жеребца. – Ильнас, отведешь?

– Я тоже хочу посмотреть.

– Успеешь, ты быстрый, – уверил его Ротимур.

– А где биться будете?

– Пока не знаю.

– Около шатра дракона, – прозвучал сиплый голос Шрама, с интересом слушавшего нас. – Там все бои проходят.

Шатер дракона находился в самом центре земляного форта. На импровизированном ристалище уже кучковался служивый народ. Ротимур пошел узнать, где брать оружие, дабы хоть слегка привыкнуть к деревянной имитации меча.

– Лиграндзон Элидар, позвольте представиться, – скороговоркой проговорил мелкий мужичок, подошедший от соседней кучки, – десятник Луинтук. Вы, лиграндзон, говорят, поставили на вашего друга дракону?

Есть типаж людей, которые без мыла в любую щель залезут. Вид таких людей уже кричит о том, что не надо иметь с ними никаких дел. Бегающие глазки, улыбочка с легким налетом ехидства, приторно-елейный голосок… Так вот этот Луинтук был как раз из таких. Может, не такой яркий представитель, но точно из этой когорты.

– Было такое. Мы с тысячником поспорили.

– Может, и со мной на пять башок?

– Хорошо.

– Зря, лигранд, – произнес Шрам, как только «безмыловщельный» отошел.

– Почему?

– Ваш друг проиграет.

– Посмотрим, – уверенно ответил я, хотя зерно сомнения шрамоносец в меня заложил – все-таки бойцовские способности Ротимура я знал лишь со слов, причем преимущественно его слов. Пьяная попытка вынуть клинки друг против друга не в счет, поэтому от двух следующих пари я отказался.

Ближе к началу дуэли народу стало больше, хотя тысячи человек, если даже брать навскидку, все равно не набиралось. Насколько я понял из разговоров окружающих, несколько сотен были рассыпаны по границе с орками, а две ушли сопровождать караван сборщиков налогов в Северные земли.

– Хо! – крикнул тот же посыльный, что провожал меня до шатра десятка, выйдя в образованный толпой круг.

Гомон слегка утих.

– Сегодня мы посмотрим тренировку сотника Ганота… – посыльный тысячника указал на противоположный край ристалища, откуда вышел мой прежний соперник, которого я узнал лишь по высокой фигуре – кожаная броня, шлем и простая одежда несколько изменили его внешность, – и новика верхового десятка Ротимура!

Хитрый ход – не дуэль, а тренировка. И закон вроде как не нарушен… Ротимур вышел в подобном ганотовскому облачении, смотревшемся на друге потешно. Внешне Ротимур уступал Ганоту, но я-то знал истинное положение дел. Вернее, надеялся, что знаю.

С первой минуты боя стало понятно, что мой друг проиграет, и дело тут не в Ротимуре – он был великолепен. Но Ганот… Кто же знал, что за такой короткий срок можно стать настолько быстрее… Подвох был, даже гадать не надо.

– Шрам, что происходит?

Он ухмыльнулся:

– Отойдем.

– Ты поспорил с драконом, – начал Шрам, когда мы выбрались из толпы, – а он не любит проигрывать. Думаю, ставка не мала?

– Империал.

– Жируете, богатеи, – в голосе Шрама проскользнуло презрение. – Селянину за эти деньги год работать надо.

– Так ты мне объяснишь? – Вопрос был задан несколько нервно.

– Вернее всего, дракон дал добро на использование одного из зелий черной сотни. Это те ребята…

– Я знаю, кто это.

Я действительно знал о них со слов Зарука. Если кратко, то войсковой спецназ.

– Кроме того, что дракон не любит проигрывать, он не мог допустить…

– Что ему дали? – перебил я Шрама.

– Да откуда ж я знаю? Может, зелье ускорения, а может, еще что…

– Я понял, спасибо. – Развернувшись, я направился обратно.

К тому времени Ротимур просто подвергался избиению. Была видна вмятина на шлеме, друг качался и прихрамывал, едва передвигаясь. Ганот бил со всей силы, держа меч двумя руками, словно топор, причем не соблюдая никаких правил – и со спины, и падающего… Лишь когда Ротимур не смог встать, Ганот успокоился.

– Дерьмо.

– Вы о схватке или о Ганоте? – услышал меня хитромордый десятник, принявший мою ставку и с тех пор не выпускавший меня из виду, словно я могу сбежать с его деньгами.

То, что деньги уже его, не подлежало сомнению.

– И о том и о другом.

– Смелые слова. Может, вы, лиграндзон, хотите попробовать?

– Рад буду.

– Я организую?

Слова, брошенные в запале, вернуть уже нельзя, но от боя еще можно отказаться. Однако все окружающие затихли, прислушиваясь к нам, и пойти на попятную – значит струсить, к тому же меня разбирала злоба на бесчестность всего происходящего – с детства ненавижу такого рода обманы. Да и просто ощущал, как мое тело втягивает в себя магические силы, готовясь к чему-то. Тело требовало действия, а разум туманила злость.

– Да!

Хитромордый тут же исчез.

Ротимура с ристалища почти несли. Я, стараясь выглядеть равнодушно, наблюдал, как Луинтук разговаривает с тысячником, потом как бежит к Ганоту и что-то объясняет ему, кивая в мою сторону. Ганот начал искать меня глазами. Я сделал шаг вперед. Как растянулась его улыбка, видно было даже под шлемом. Он кивнул хитромордому.

– Лиграндзон, как насчет ставки? – проявился словно из воздуха Луинтук.

– Империал.

– Э-э-э… согласен.

Магия. Магия разливалась по телу, пока я шел в центр этого круга. Я был не прав, когда полагал, что не изменился магически – еще как изменился. Я стал сильнее, значительно сильнее, но, несмотря на это, я уже не был так уверен в себе и даже пожалел о своем безумном решении вступить на ристалище. Ровно и несколько театрально я приближался к противнику.

Удар Ганота на подходе. Нырок под его меч – и со всей силы, двумя руками… Ганот ушел. Еще одна яростная атака, итогом которой был удар противника по моему предплечью. Безразлично. Магия тут же глушит боль. Ни доли секунды не давать противнику на раздумья. Атака за атакой. В какой-то момент я стал осознавать, что наши силы примерно равны и это дает шанс Ганоту уделать меня так же, как Ротимура. Эта мысль так разозлила… Уход с траектории удара противника с одновременной попыткой увести его клинок в сторону. Ганот разрывает дистанцию, поняв, что сейчас будет атака. Нападаю, одновременно нелепо раскрываясь, как учил отец. Противник резко пытается сблизиться, чтобы нанести удар, но я уже готов и тут же срываюсь ему навстречу и рывком вправо, чтобы оказаться за его левым плечом. Два удара сердца требуется Ганоту, чтобы выровняться и, развернувшись, встать в защиту. Два удара. А мне нужен один, чтобы со всего маху нанести рубящий по его голове.

Удар пришелся по шее. Я стоял над телом поверженного врага, и постепенно накатывало понимание, что я убил человека. Вот так просто взял и убил. Какой-то нелепой палкой – сломал шею. То, что она сломана, даже без рентгена было видно.

– Лигранд, вы… – Дракон пытался что-то сказать, но не мог найти для этого слов. – Я не знаю всей степени вражды между вами, но не находите, что смерть – несколько чрезмерный ее итог?

– Вы же видели: это несчастный случай. – Злоба уже схлынула, и наступило время ответа за убийство.

Я был в роли подсудимого на совете тысячи, то есть стоял в шатре, по кругу которого сидели сотники, и очень не хотел расплаты за содеянное. На удивление, в голову лезли какие-то глупости типа просмотренных когда-то новостей, где преступник несет явную ересь, чтобы только выгородить себя. Как я сейчас понимал этих людей…

– Это понятно. Надеюсь, вы, лигранд, осознаете, что сотником в ближайшие год-два не станете?

То есть?.. Наказание будет в том, что я не смогу занять некие должности? Да еще и всего лишь с ограничением по времени?..

– Надо бы палок… – высказался один из сотников.

– За что? За то, что в тренировке погиб воин? И как потом будете объяснять своим воинам, что на тренировках надо биться в полную силу? – парировал Сиим.

– Но воин, убивший сотника… – попытался трепыхаться дальше открывший рот сотник.

– Не воин, а десятник. И не убивший, а выстоявший против сотника, – резко ответил тысячник.

Дракон в адвокатах – это сильно. Меня, к моему облегчению, разве что не наградили. Когда сотники покинули шатер, дракон достал бутылку и налил в две глиняные стопки настойку.

– Интересно, где ты взял зелье ускорения? – протянув мне одну из стопок, тысячник, сузив глаза, изучал меня взглядом.

Вопрос застал меня врасплох. Я лихорадочно пытался найти правильный ответ. Сказать, что бился без зелья, – он не поверит, так как наверняка со стороны видел, что я был значительно быстрее обычного человека. Сказать же, что выпил зелье – сознаться в нечистоте боя.

– Не хочешь – не говори, – по-своему истолковал мое молчание дракон. – Надеюсь, деньги у вас есть? – неожиданно сменил он тему разговора.

– Конечно… – несколько обескураженно ответил я, не совсем понимая: речь об откупе или о ставке?

Дракон ожидающе смотрел на меня.

«Вот же! Жизнь человека стоит всего империал, – обдумывал я произошедшее, пока шел к шатру десятка. – То есть вот так просто: убил, и всё?»

А шатер уже стоял. Мой шатер.

– А где Ильнас? – спросил я первым делом у своего десятка, вернее, у Шрама.

– Он в верховом десятке, – ответил тот.

– Где это?

– Я провожу.

Переживания о морально-этической стороне убийства сменились мыслями о состоянии друга. Отдельного шатра для больных и раненых, оказывается, не было, и Ротимур находился хотя и в несколько более широком, в отличие от шатра моего десятка, но тем не менее тоже общем шатре. Около него хлопотал алтырь. То, что это человек магического сословия, я почувствовал еще на подходе, так как он в этот момент пытался лечить моего друга. Ну а то, что он не может быть магом, я решил логическими потугами. Ротимур был плох, но в сознании. Ильнас сидел на одном из соломенных матрасов. Вообще шатер заполнен людьми. Наверное, весь его десяток.

– Эль… – прошептал Ротимур, – спасибо за Ганота…

– Не разговаривай… Как он? – спросил я алтыря.

– Бывало и хуже. Жить будет. Рука вот только сломана. Палку от руки отвязывать нельзя, а то неправильно срастется.

На предплечье Ротимура красовалось некое подобие шины.

– Переносить можно?

– Да.

– Поможете ко мне в шатер перенести? – попросил я воинов, наблюдавших со своих мест за лечением.

– Можем, почему нет, – ответил один из них.

Ротимура пытались перенести не мудрствуя – на его матрасе. Я воспротивился – видел, как ему досталось пару раз по спине. Хотя он бился в броне, удары принял ужасающие. Я заставил соорудить носилки из пары жердей и десятка мечных ножен, положенных поперек.

– Вы искусны в лекарстве? – заинтересовался алтырь, наблюдая, как я требую от воинов аккуратности при перекладывании Ротимура.

– Нет. Часто на дуэлях дрался, – ответил я.

А Ротимур действительно плох. Перелома позвоночника, возможно, нет, но в паре мест линии силы прямо пылали светом, сигнализируя о повреждениях. А вот насколько серьезных. Я для начала, после ухода местного эскулапа, достав кинжал, ткнул в палец Ротимуру. Просто больше не знал, как определить травму позвоночника. Реакция имелась. А вот на ногах, после того как мы с Ильнасом стянули сапоги – нет. Ротимур не чувствовал ног.

– Ильнас, на стражу. Чтобы никто не входил.

Парень сразу исчез.

– Давай-ка, родной, я переверну тебя, – контролируя зрением места травм, стал я переворачивать друга.

– Ты что, алтырь? – спустя час как я ковырялся над его спиной, спросил Ротимур.

– Малтырь. Заткнись и лежи. – На более мудрый ответ у меня на тот момент не хватило разума, поскольку глаза уже резало от попыток рассмотреть каналы на его спине и мозг не воспринимал иных задач. Руки тряслись – оказывается, биться с применением магии чревато болью в мышцах всего тела после боя.

До сих пор не знаю, то ли я тогда настолько искусно смог соединить каналы, то ли и не было никакой серьезной травмы…

– Лигранд Элидар! Лигранд Элидар! – Голос Ильнаса пробился сквозь пелену сна. – Там уже на построение десяток вести нужно.

– Ага, сейчас… – Я вновь стал проваливаться в сон – всю ночь колдовал, причем в прямом смысле, над спиной Ротимура, к тому же сказывалось участие в дуэли.

– Лигранд – вам, может, ничего и не будет, но нас могут наказать, – ворвался в голову сиплый голос Шрама.

Пришлось вставать. Трясло как последнюю собаку…

– А вы, лиграндзон Элидар, вправду от черного десятка отказались? – спросил кучерявый паренек – по-моему, Расун, – пока мы шли к месту построения, собственно, вчерашнему ристалищу.

– Не помню. Это когда?

– Вчерась, говорят. Говорят, вы с Зеленым бились и кровь с носу ему пустили, а потом сказали, что свой десяток вам дороже.

– А-а-а… Было такое. Это черная сотня? – Не то чтобы я не понимал, но было не до любопытства воина.

– Так известно ж… – недоуменно ответил собеседник.

Построение прошло словно в тумане. Мало того что я не выспался, так еще и все тело будто из ваты – внутренние силы глушили боль от перенапряженных мышц и связок после боя с Ганотом, тем самым лишая меня обычного ощущения тела. Нервные окончания просто блокированы.

Дракон к внешнему виду моего десятка придираться не стал, окинув хмурым взглядом. После построения я поймал Луинтука, сменившего вдруг тактику наблюдения за мной на диаметрально противоположную, то есть держаться как можно дальше и незаметнее. Я напомнил ему о долге. Как оказалось, денег у него таких нет, но двадцать башок я с него выжал: разумеется, с отдачей оставшегося долга позже.

На похороны Ганота, прошедшие сразу после построения, я не пошел – как-то это нехорошо было бы. Делать скорбящий вид при этом действе не хотелось, а гордо стоять над телом поверженного врага – гнусно. Наверное, Ганот не заслужил такой участи, только вот и сожаления, после созерцания ран Ротимура, у меня никакого не было. Весь день ловил себя на мысли, что убил человека – и всем на это плевать. Ну в самом деле: допустим, в предыдущей жизни, пошли я рабочего на верхолазные работы без соблюдения техники безопасности и погибни он из-за этого – да там меня и совесть замучает, и коллеги резко сменят отношение. А здесь… Я убил. Я! И всем… накласть на это. Самое интересное, что и мне тоже. Совершенно. Другой социум, другие нравы, другой я. Все-таки насколько мнение окружающих влияет на собственное мнение! Эх… надо было на психолога учиться. Или философа.

Местный шаман, то есть алтырь, прикладывал определенные усилия для лечения друга в виде припарок из магических зелий и эликсиров, но полной картины несчастья не осознавал. Или осознавал, но для него это было делом обычным, причем тягостным, так как видок у него при посещении Ротимура был еще тот.

– Алтырь Дотон, а вас где-то обучали? – Пока лекарь растирал по спине Ротимура мерзко пахнущую субстанцию, я решил заполнить пробел в своих знаниях о низшей ступени в магической иерархии.

– Десять зим в учениках ходил, – хмуро глянув на меня, ответил подтянутый парень моего возраста. – Хотите тоже стать алтырем?

В его голосе прозвучал сарказм.

– Хотел бы, да магический круг сил не дал. Просто интересно. Магов учат в ордене, я думал – и алтырей тоже.

– Можно и в ордене. Только там не меньше обучаться надо, а потом работать куда пошлют. Деньги, конечно, хорошие платят, но… как бы объяснить… ты уже себе не принадлежишь. Как бы… делай, что хочешь, но только так, как скажет орден. Не знаю, как объяснить.

– Словно раб.

– Во-во. Верно подметили. Только без печати. Ну вроде все. – Алтырь накрыл Ротимура одеялом.

– А вы, алтырь Дотон, зелья сами делаете?

– Большую часть сам. А вот эту мазь из столицы привезли. Орденская.

– А для черной сотни тоже вы готовите?

– Заживляющие – да. А те, что усиливают или на зрение влияют – из имперских запасов. Некоторые и я мог бы сделать, но запрещено.

– Почему?

– Для войск серьезные зелья сначала на рабах проверяют, чтобы не отравил никто. Ладно, мне идти надо. Еще укрепляющее и тяжелящее зелья готовить для вас.

– Зачем?

– Ваша сотня на обеспечение через руки заступает. Стрелки на охоту пойдут. А туда болты настоящие не выдают – теряют в лесу много. Вот и настрагивают каждый для себя деревянные. Потом укрепляю и вес придаю.

За руки мне вкупе с алтырем, вернее – алтырями, так как в тысяче их, оказывается двое, удалось поднять Ротимура на ноги. Объяснять другу свою магическую сущность я не стал, просто попросил хранить молчание. Ротимур прекрасно все понял и лишних вопросов не задавал. За это время его сотня отбыла на орочью границу, поэтому он болтался без дела по лагерю, продолжая жить у меня. Наша же сотня действительно на целую луну заступила на хозяйственные работы: охота, заготовка дров, дневной выпас табуна, подъем воды из колодца для нужд штабного руководства, стража… в общем, дежурство по части, так как обозные десятки не успевали сделать всю работу.

Глава 12

Дуэль с Ганотом, забота о друге и, подозреваю, отказ от вступления в черную сотню несколько пошатнули стену отчуждения между мной и десятком. Любви-то большой не было, уважения, наверное, тоже, но игнорировать перестали. Хотя… возможно, это и не из-за моих достижений, а из-за того, что я, после того как Младший Лакин довольно вяло отреагировал на приказ, вместо наказания вывел его на тренировочный мечный бой и слегка пообхаживал бока деревянным клинком. Понятно, что бой был нечестным – во-первых, я пользовался магией, а во-вторых, я с удивлением узнал, что воины мечом владеют на уровне палки. Но цель оправдывает средства – всю спесь как рукой сняло. Причем почти со всех. Люди все-таки такие создания, что по-хорошему ну никак не понимают.

Через пять лун пришло письмо от отца. С учетом местной специфики доставки это очень-очень быстро. Ведь еще и надо узнать, куда отправлять. Это говорило только об одном – за моей судьбой наблюдают. Мелочь, а приятно. Текст письма был довольно деловым, скорее даже сухим. Кратко перечислялись последние новости, а именно, что Корндар наконец открыл свое производство бумаги, а Симара забеременела. В конце письма указывалось, что вместе с письмом мне высылается пять империалов. Деньги, разумеется, мне уже передали, и это было совсем даже не лишним, так как жалованье, оказывается, выдают либо раз в полгода, и то не все, а треть, либо если едешь в отпуск. То есть отпуск – как раз вот то временное исключение из войск, про которое нам рассказывали наши стражники, когда мы с Ротимуром ехали на обучение. Хорошо Заруку – его тысяча стояла рядом с Якалом, и он, за небольшую плату дракону, числился на службе, по факту пребывая дома. В общем, так уж совпало, что прибыли мы в свою тысячу как раз после выдачи жалованья, то есть до следующего сейчас оставалось еще две луны, с учетом четырнадцати лун в местном году, а я уже был на мели – кушать то, что варят в общем котле, было, мягко говоря, невкусно, а вот в офицерском, то есть сотницком… Но там десятникам – только за деньги. Причем официально. Да и питание Ильнаса приходилось оплачивать. Да и… чего греха таить, вино тоже денег стоит. И еще много таких «да и…».

– Лигранд у себя? – раздалось у шатра.

Мой титул незаметно перерос в прозвище – как-никак я единственный лигранд в тысяче, а Элидаров было еще двое. Судя по писклявому тембру, интересовался мной младший воин сотника.

– Ага, – ответил голос Ильнаса.

– К сотнику, скажи, вызывают.

– Ты посыльный, ты и говори. – Ильнас буквально за пять лун службы заматерел и научился огрызаться. Во многом этому поспособствовал статус любимца тысячи, приобретенный им буквально за первых пару рук пребывания здесь. В принципе Ильнаса можно было даже не кормить – другие накормят. Вчера вообще с пирожком пришел. Где можно достать пирожки в поле, так и осталось загадкой.

– Тебе что, трудно?

– Он интересоваться начнет: зачем, когда, а у меня нет времени это все выпытывать у тебя. Еще лошадей купать надо. Иди сам докладывай.

– Ну тогда доложи, что посыльный.

Я отложил письмо и вышел из шатра.

– Вот, посыльный. – Ильнас даже не встал с бревна, сидя на котором, украшал узду. На мой взгляд, правда, не украшал, а портил – он насмотрелся на бахрому по краям сбруи в верховом десятке и захотел такую же. Но детские руки есть детские руки. Так же, как у верховых, у него не получалось, и в итоге добротная, без лишних выкрутасов сбруя потихоньку стала напоминать лохмотья нищего.

– Лигранд, вас к сотнику, – доложился посыльный.

– Зачем?

– Я не ведаю. – Но глаза посыльного забегали.

– Нинут, я ведь не первый день тебя знаю…

– Да-а, там… сотня Латана луну назад с границы вернулась, – замямлил парень. – Только вы не говорите, что я рассказал.

– Конечно. Слово лигранда.

– А у них трое в селе набедокурили. Девку вроде как спортили. Приехал балзон, с чьей деревни девка, требует оплаты за то. Ну и теперь тех троих наказывать будут.

– А я тут при чем? – Разобраться в путаном рассказе посыльного я пока действительно не мог.

– Так… у нас всего двое – десятник Суин, но его сотня в Северные земли ушла, и десятник наказ… вашего десятка это делали.

За глаза наш десяток называли наказанным, а меня, то есть мою должность, десятником наказанных, но мы, и я в том числе, были не в восторге, так как по смысловому значению слово «наказанный» близко к «уголовник». Наказанными называли рабов, попавших в рабство за нарушение закона. Но в этот раз я не стал заострять внимание на оговорке посыльного.

– А что делали-то?

– Палками били.

– О как! Ну, знаешь ли…

– Да я-то тут при чем? Рут вас вызывает…

– Ладно, иди. Сейчас буду.

– Шрам! – Как только посыльный скрылся за углом, крикнул я в сторону шатра десятка.

Сам десяток был сейчас на заготовке дров, мы вообще часто туда попадали, а вот Шрам, точно знаю, отлынивал, как, собственно, и я сам. И так же точно знаю, что он слышал разговор с посыльным.

– Чего?

– Покажись из берлоги. Сколько можно спать?..

Покопошившись, он наконец вылез из шатра и неспешно подошел ко мне.

– Ну?..

– Гну.

– Что надо, десятник? – поправился он.

Я вздохнул. Спор этот идет практически с первого дня. Нормально разговаривать парни принципиально не хотели. На все мои замечания реагировали фразой: «Так мы деревенские, грамоте и разговорам не обучены». Тут даже показательные «тренировки» не помогали.

– Бегунок правду говорил?

Неофициально посыльных и младших воинов называли бегунками, так что Шрам понял, о ком речь.

– Да. Было такое. Прежний десятник палками ведал.

– А кстати, куда он делся?

– Упал в лесу неудачно и шею сломал.

– Вы, что ли, его?.. – усмехнулся я такой формулировке.

– Да чего ты нас за зверей держишь? Не мы. Хватало у него «друзей».

– Понятно. Расскажи, что за работу мне пытаются подкинуть.

– Да ничего хитрого. Поднимаешь палку и опускаешь.

– Не ерничай!

– Платят неплохо. Десять палок – башка. Только вот кто-то поймет, а кто-то… за глаза палачом да палочником звать будет. Рубить головы не заставят, это дело сотников. А вот палками, столбом позорным, кандалами будешь ты ведать.

– И что, это числилось за вашим десятником?

– Да. Ты ж уже спрашивал.

– Как отлинять?

– Никак. Сначала спросят добровольно. Откажешься – по приказу.

– Понятно. Сходи десяток проверь.

– Да куда они денутся?

– Никуда. А вот дров не нарубят. Вместе с тобой тогда будем комаров кормить.

– Хорошо, сейчас схожу. – Воин развернулся и пошагал к шатру.

– Шрам!

– Что?

– А головы, значит, сотники рубят?

– Да. Считают почему-то, что это честь – умереть от руки хорошего воина. Хотя по мне, так засунули бы такую честь…

– Ладно, иди… не в шатер!..

– Да я за поясом.

Пока шел к Руту, столкнулся с Илуном – сотником черной сотни.

– О, привет. Заходи вечером. В покер сыграем, – пожав мне руку, предложил он.

Я успел попрогрессорствовать и здесь. И если подкидной разошелся махом, то покер освоили всего несколько человек. Илун был в их числе. Причем самый активный приверженец этой игры. Чему его сотня была не особо рада, так как не разделяла увлечение сотника, но и отказать ему никто из них не мог. Кроме игры у Илуна был еще один интерес ко мне. Он неназойливо, но регулярно агитировал меня за переход в его сотню.

– Что, опять деньги кончились?

Я как-то проигрался ему в пух и прах. Потом вечеров за пять вернул свое, но ту игру мы с ним до сих пор вспоминали.

– Можем на оплеухи, – засмеялся Илун.

– Да щас… с Зеленым? Он голову отобьет.

– Ладно, забегай вечером.

– Вызывал, сотник?

– Да. Садись. – Рут указал мне на чурбан около стола. – Говорят, письмо от отца получил?

– Да, получил.

– Если дракон не даст отправлять ответ… Вам, десятникам, не положено. Подойдешь, я от себя отправлю.

– Не думаю, что он воспротивится.

– По-разному бывает. Слушай, Элидар, мой младший рассказал, зачем зову?

– Нет.

– Точно?

– Нет. – Я неопределенно покачал головой.

– Шельмец. Выпорю когда-нибудь.

И я, и он, знали, что это пустая угроза. Младший воин сотника приходился ему какой-то дальней родней, так что ничего Рут не сделает.

– Что скажешь?

– Я не буду.

– Почему? – удивился Рут.

– Да нехорошо как-то… своих же – палками.

– Это ты зря. Дело, конечно, пакостное, но денежное. Желающие-то найдутся.

– Зачем тогда тебе я?

– Это приказ дракона – тебя назначить. Взъелся он на тебя. То ли за твою дружбу с Илуном, то ли никак не может простить тебе проигранный империал.

Илун и дракон были врагами в тысяче. Самое интересное, что Сиим ничего не мог сделать сотнику черной сотни, так как на эту должность назначал не он, а чуть ли не сам император. И должность эта была второй после дракона. То есть во время отсутствия тысячника его обязанности выполнял Илун.

– Какой империал?.. Он же выиграл!

– У тебя выиграл, а на твоем бое – проиграл.

– Все равно не буду палками бить. Что он сделает? Еще на пару лун в обеспечение поставит?

– Ну… вместе с ними на скамью можешь лечь.

– Слушай, Рут, я понимаю тебя. Понимаю, что тебе велели приказать мне, но ты-то меня тоже пойми. Я лиграндзон все-таки. Это ж какая слава пойдет? Как я потом отцу в глаза смотреть буду?

– Ну, раз понимаешь, пошли вместе к дракону, – вздохнул сотник.

– Может, без меня?..

– Пошли, говорю. Без него, видите ли… Я под горячую лапу дракона не имею никакого желания попадать. Ты от приказа отказываешься, ты и докладывай.

– Попадем не в настроение – может и к позорному столбу привязать, и в пешие воины перевести, – попытался по дороге переубедить меня сотник. – К тому же дракон тебе это будет постоянно припоминать.

Я лишь кивнул в знак того, что осознаю, на что иду. Рут просто жути нагонял в надежде, что передумаю. Хотя… за неисполнение приказа дракона… М-да.

В шатре тысячника кроме самого хозяина был сотник провинившихся – Латан.

– Что значит не будешь?! – громыхал зычным голосом на всю округу дракон. – Ты не лара на балу и я тебе не цветок фиалки предлагаю, я тебе приказ дал!

Так как явного вопроса не прозвучало, я предпочел, опустив взгляд, отмолчаться. Дракона драконить – себе дороже.

– А в битве врага рубить ты тоже откажешься?!

– Не откажусь. Там враг, а тут свои… – Я чувствовал себя словно нашкодивший ребенок.

– Каких своих?! Они стражу оставили!

– Я думал, изнасиловали…

– И это тоже. Откажешься – тридцать палок!

– Хорошо, – не раздумывая, ответил я.

– Знаешь, – дракон оперся о стол, который разделял нас, обеими руками, – твой отец ведь локотский грандзон, а не имперский. И если что случится, то он ничего не сможет сделать.

– Это угроза?

– Нет. – Тысячник сощурил глаза. – А ты, – переключился он на моего сотника, – за то, что сам не смог разобраться со своим десятником, найдешь нового палочника и… – дракон на мгновение задумался, – пойдешь в северное сопровождение. И ты тоже, – ткнул рукой в сторону Латана тысячник.

– Я-то за что? – возмутился тот.

– За то, что сразу не доложил! И с балзоном рассчитайся.

– Он же империал просит!

– Вот с тех троих и вычтешь. Их, кстати, перевести в десяток к вот этому! – Теперь указующий перст был обращен на меня.

– Зря ты так, – прокомментировал мое зубоскальство Рут, когда дракон, натешившись опущенными в пол взглядами, выгнал нас из своего шатра. – Сиим – злопамятный.

– Я уже понял. Что за северное сопровождение?

Было интересно, чем это он так наказал сотников.

– Летом обоз с мытарями в Северные земли ходит. Пока туда, пока обратно… считай, только к зиме вернемся, – объяснил мне Рут. – Так что проверяй подковы и точи клинок.

– То есть вся сотня пойдет? – догадался я.

– Две.

– С мытарями же локотские ходят? – Я уже несколько разбирался в различии предназначения локотских и имперских войск.

Нашей задачей была охрана внешних границ и укрощение, вернее – устрашение строптивых локотов, ну и ряд иных задач типа сопровождения обозов по континенту, так как воины одного локота не могли свободно путешествовать по землям другого, или охраны каменоломен. Локотские же сотни занимались внутренними границами, охраной локотских дворцов и сопровождением сборщиков налогов.

– И локотская сотня будет. Туда если одной сотней прийти, то местные только посмеются. Да и на обратном пути орки могут попытаться отбить обоз.

– Мир же…

– Мир-то мир, – включился в разговор Латан, – а вот обозы иногда там пропадают.

– Три сотни отправить на все лето… Там что, горы золотые? – Мне стало несколько тревожно – в Северные земли я, со своей магией, очень не хотел, поэтому пытался разузнать как можно больше.

– Там деревни налог платят шкурами, жиром да различными травами и грибами. Половина из этого магам нужно. Да и стоит прилично. Потому, собственно, и имперские войска вместе с локотскими посылают. Орден боится, что часть этого локот себе заберет.

– Налоги-то все равно локота.

– Оттуда – нет. Вернее, его наполовину, только эту половину в счет его имперских налогов забирают.

– Как все запутано…

– Да ты не переживай, до следующего лета дракон или отойдет, или кто-нибудь еще в немилость у него впадет. Ты лучше, – Рут хлопнул меня по плечу, – о завтрашнем дне подумай. Сегодня я все равно найду нового палочника.

Спина зачесалась после слов сотника. Словно раны затягиваться начали.

– И поздравляю с пополнением в твоем десятке, – ухмыльнулся Латан, – те еще воины.

– Что, настолько плохие?

– Да нет. Как раз воины-то неплохие, но вот характер… Мой десятник только рад будет. Ну да ты справишься. Со своими же как-то совладал…

– Да у меня нормальные ребята.

– Да? Я до тебя троим предлагал их десятником стать, все отказались. – Рут отогнул полог своего шатра, к которому мы подошли, и остановился. – Да и с прошлым десятником до сих пор непонятно, как так вышло.

Я махнул рукой Латану и зашагал к расположению своего десятка.

Ближайшее будущее, а точнее – перспектива палок, захватило мысли. Думать, собственно, не о чем было: изменить-то все равно ничего нельзя – так и так на скамью, но имел я вредную привычку мусолить в голове то, что еще не произошло. Даже поговорить не с кем. Ротимура, как назло, продали на стражу. То есть отправили его десяток в ближайший город, где они будут ждать – вдруг кому-нибудь понадобится верховая стража или охрана обоза.

– Элидар, смотри. – Ильнас прямо светился, показывая мне свое «произведение искусства».

– А что с этой стороны узды бахрома не до конца?

– Кожи не хватило. Когда на Бойкую надену, не видно будет, что неодинаково.

– Вообще неплохо.

– Если кожу найдешь, я тебе тоже так сделаю.

– Тебе-то можно, а я все-таки десятник. Дракон увидит – неизвестно, что подумает.

– Ну и зря. У десятников верховых сбруя тоже расшита.

Я с облегчением вздохнул – обижать парня не хотелось, но и видеть такое на своем жеребце я тоже не жаждал.

– Сколько еще в лагере будем сидеть? – поинтересовался Ильнас.

– Почему сидеть? Через руки – на Орочьи ворота.

Орочьи ворота – это наименование условной границы с Северными землями, проходящей по руслу реки Орушки. И с той и с другой стороны реки земли были имперские, но за Орочьими воротами необжитые, там вообще перешеек между орочьими степями и большой водой, океаном то бишь. Дабы не охранять всю границу с орками, по берегу реки установили сигнализацию из воротных амулетов. Если группа более трех единиц живых существ проезжает мимо воротного амулета, что происходило очень редко, то сразу приходил сигнал на один из выдаваемых нам сигнальных амулетов, ну и мы из временного лагеря тут же должны были выдвигаться в ту сторону.

– А Шрам сказал, что или ты согласишься, или мы вечно будем дрова заготавливать. Ты что, согласился?.. – осторожно, затихающим голосом спросил Ильнас.

– Нет. – Я потрепал его вихры. – Попроси Старшего, чтобы подстриг тебя, – и направился к шатру.

Пока шел, спина чуть не задымилась от вопросительного взгляда Ильнаса. Надо проверить его – может, он тоже магию видит, потому и взгляд ощущается.

– Тридцать палок, – повернулся я к мальчишке.

– Корень жеребца им…

– Ильнас!

Высказывания парня последнее время резко тяготели к ненормативной лексике. Еще бы! Ночевал-то он в шатре десятка… Первые дней пять он спал в моем шатре, но потом у окружающих начало создаваться нехорошее мнение о нас. Мне было побоку – потреплются и перестанут, а вот Ильнаса задело, и он сам попросился о переносе спального места.

Только убрал письмо отца, оставленное на самом виду, как около шатра кто-то пробасил:

– Наказанные? А где десятник?

– В шатре, – покладисто ответил Ильнас.

Как-то на него не похоже. Мне даже интересно стало, кто бы это мог быть. Уже собирался выйти, как прямо передо мной отдернулся полог. Только вот свет оттуда не падал – весь проем занимала огромная фигура воина.

– Ты, что ли, десятник?

– Выйди!

Эта гора мяса хмыкнула и отошла назад, отпустив «дверь». Когда я вышел, то чуть не засмеялся. Передо мной стояли три фигуры: Трус, Балбес и Бывалый. Полного сходства не было, но определенный колорит, навевавший образ этих героев, прослеживался. «Бывалый», правда, выглядел поспортивнее Моргунова, а «Трус» – помоложе Вицина. А вот третий… Если не смотреть на лицо, то один в один Балбес в исполнении Никулина. Теперь я понимал Ильнаса. Здоровяк внушал уважение своими габаритами.

– Кто такие? – для порядка спросил я, хотя уже понимал, что это моя новая головная боль.

– Мы к тебе в десяток. – Голос богатыря, казалось, заставлял вибрировать воздух.

– Не «к тебе», а «к вам», мы с тобой настойку вместе не пили! И в мой шатер без разрешения больше ни ногой! От Латана? – Я сделал как можно более негодующий взгляд.

– Да.

– Рассказывайте!

– Что тебе рассказать?

Я пристально смотрел на здоровяка, раздумывая. За последние месяцы, имея возможность беспрепятственно тренироваться с применением магии, я значительно вырос в искусстве владения клинком. К тому же магические силы увеличивались с каждой луной, так что вполне даже с этой «горой» совладаю. Вот только как его лучше урезонить? Послать Ильнаса за деревянными мечами или в кулачном бою нос расквасить? По-другому тут мало кто понимал…

– Что вам рассказать? – вдруг поправился «Бывалый».

У меня прямо с плеч гора…

– За что ко мне?

– Со стражи ушли.

– Зачем ушли?

– Дела появились.

Все-таки здоровяку, видимо, зубы слегка жали.

– Балзон вам расчет за дела, так понимаю, привозил?

– Если все знаете, зачем спрашивать?

– От вас хочу услышать.

– Не томи ты нас, десятник, – вступил в разговор «Балбес». – Нас за последние два дня уже как только ни спрашивали, разве что магов не приглашали. Не было там ничего. По согласию все было. Только девка как увидела отца, так и завопила, мол, насильничают. Другого мы все равно не скажем. Коли так надо, отпускайте из войск и отдавайте страже. Там маги разберутся, кто из нас правду говорит.

– Понятно. По согласию – сразу с тремя… Как звать? – не стал я развивать тему дальше.

– Отон, – пробасил здоровяк.

– Лывый, – представился «Балбес».

– Сук. – У третьего воина оказался довольно звонкий юношеский голосок.

– Это имя?

– Краткое; если полностью, то Свуироск.

– Садитесь на бревно, ждите Шрама. Он придет – разберется, места покажет.

– Да мы и сами…

– Садитесь на бревно и ждите, – чуть ли не по слогам произнес я, перебивая здоровяка.

– Тебя… вас то есть, как звать надо? – спросил Лывый.

– Зови Лигранд, все так зовут.

К вечеру подтянулся мой десяток (обед им доставляли на деляну), встретивший новичков не лучше, чем меня когда-то. Но места Шрам им выделил. Заглянув в шатер десятка, я понял, что, с учетом Ильнаса, там теперь только по головам ходить.

– Шрам, Ильнас, перебирайтесь ко мне, – вышел я из шатра десятка к построившимся воинам. Перед ужином общий осмотр дракона будет, поэтому я решил сначала сам осмотреть своих. Решение перевести к себе в шатер еще кого-нибудь витало давно и навеяно было отнюдь не заботой об удобстве воинов. Приближалась зима, и пережить ее предстояло в шатре. А прыгать ночью, подкидывая дрова в очаг, мне не хотелось. Взвесив все за и против, я решил потесниться, но вот удобного случая переселить кого-нибудь все не представлялось.

– Я бы лучше у себя, Лигранд, – отказался Шрам.

Старый вояка все сразу просчитал.

– Анри? – спросил я еще одного более-менее подходящего воина своего десятка.

Не то чтобы я был плохого мнения о моих парнях, но, к примеру, Расун был наивным деревенским парнем, разговаривать с которым совершенно не о чем. Кроме ответов на его слегка идиотские вопросы: «А правда, что лиграндзонам нельзя спать с девками до женитьбы? А правда, что сотников учат, как правильно кричать на воинов? А вы видели локота? А маги эликсиры делают на крови одаренных детей?»

Старший Лакин храпел во сне, я точно знаю. Младший мне просто не нравился.

– Хорошо, десятник, – кивнул Анри.

– А у тебя где броня? – спросил Отона, стоявшего в рубахе.

– А мне ни одна не подходит – малы. А заказывать складской отказался. Говорит: «С орка снимешь».

– А где ваши копья? – заметил я отсутствие в их руках основного войскового оружия.

– Так мы из «коротышей», – ответил Лывый, – забрали. Длинные еще не получили.

Стоит, наверное, упомянуть состав войск империи. Основную массу походной сотни, то есть ровно половину, составляли воины с относительно короткими копьями – «коротыши». Относительно, потому что копья не были короткими, а как раз обычные, в моем понимании, копья. Эти ребята были основной ударной силой войск. Кроме них существовали «оглобли», к которым относился мой и еще один десяток. Это смертники в случае обороны от врага или наступлении. В общем, просто смертники. При обороне мой десяток должен был упереть огромные и тяжеленные, несмотря на магическую пропитку, копья тупым концом в землю и, прячась за большими щитами, встречать конницу врага. При наступлении – мы также шли в первых рядах. В качестве дополнительного оружия у нас были мечи. Что и являлось причиной высокой смертности нашего десятка в реальной битве. Какой, на фиг, меч, учитывая комплекцию предполагаемого противника – орков? Если в самом начале боя мои бойцы были прикрыты копьями остальных воинов, выходящих несколько вперед, то потом, когда начиналась свалка, а она начиналась, тяжелые копья становились не самым удобным оружием, и мои ребята должны были биться зубочистками, ну то есть клинками.

Два десятка в сотне занимали арбалетчики. Эти ребята находились на вершине выживаемости в случае ближнего боя, так как и в обороне, и в наступлении они располагались в последней линии, за исключением моментов, пока враг далеко и можно беспрепятственно выходить вперед для выстрела. Ну и еще в сотне имелся десяток обозников – поваров, складских, посыльных…

В нормальной тысяче таких сотен было соответственно восемь. Плюс верховая сотня – этакий отряд быстрого реагирования, и черная сотня – очень опытные воины, используемые как ударная сила для прорыва.

– Издеваетесь? Бегом к складскому за копьями!

– Так не дает без вас…

– Пошли!

Дракон, объехав строй вальяжно стоявших десятков, остановился напротив меня. Пристально посмотрел в глаза. Я отводить взгляд не стал – вины за собой не ощущал. Тысячник, отъехав, подозвал нашего сотника. О чем-то тихо поговорил с ним. Потом окликнул своего посыльного, что-то объяснил ему. Посыльный встал перед тысячником, лицом к строю, и противным гнусавым голосом прокричал:

– Завтра, перед обедом, за то, что ушли со стражи, будут наказаны тридцатью ударами палок воины сотни Рута: Отон, Лывый и Сук!..

По рядам прошел шумок – те, кто знал, за что наказывают, делились с незнающими информацией.

– …а также их десятник Элидар – сорока ударами палок! – прогнусавил посыльный, пытаясь перекричать легкий гомон.

Дракон у нас ушлый. Приурочил мое наказание к провинности воинов, а не к реальному моему прегрешению. А вот десяток палок сверху – это, наверное, за взгляд. Да и корень ему жевать! Пофиг.

– Не согласился?.. – шепотом из-за спины спросил Шрам.

– Нет.

– Сорок ударов можно и не пережить.

– Выживу – тебе пять пропишу, за длинный язык.

– Да я ничё…

После ужина, на распределении, выяснился еще один неприятный сюрприз – завтра наша сотня бьется на соревнованиях с сотней Вьюна. Тоже, наверное, часть воспитательного плана дракона – сотня на вспомогательных работах обычно неприкосновенна.

Соревнования… Тренировок, кроме как у черной сотни, в войсках империи почти не было – незачем вымучивать из простого «мяса» для рубки что-то дельное. Раз в луну соберут, посмотрят, как мы встаем в боевую изготовку, в крайнем случае – прогонят с копьями по полю на воображаемого врага. И всё. Но для того чтобы воины умели действовать сообща, умели держать строй, не боялись врага, не теряли уж совсем физическую форму, а также для организации тотализатора у командного, да и не только, состава – существовали состязания. То есть стенка на стенку. Десяток на десяток или сотня на сотню. Без оружия, но со щитами. А бывало, и без них. Бить можно кулаком или плоскостью щита. Лежачего не бить. Ребром щита не бить. А в остальном – такая мясорубка, я вам скажу… Мы с парнями числились вторыми: разумеется, с конца. Первыми оттуда же был десяток Дака – складского, то есть хозяйственный десяток тысячи. У них было, так же как и у нас, восемь человек, причем пятеро – дрищи, остальные, включая самого складского, – неповоротливые увальни, сила удара которых была ужасающей, но меткость – никакой. Мы их умудрились нечаянно смять разок. Опять же как «нечаянно» – у них в день состязаний трое заболели… вдруг.

Десятку, занявшему первую строчку турнирной таблицы, обещали бесплатную встречу с «утешными». Так себе, если честно, вознаграждение. По крайней мере, для меня. Пока еще сам не видел, но мужики рассказывали, что изредка в тысячу привозят сотню девиц легкого поведения, которые именовались «утешной сотней» и путешествовали от тысячи к тысяче. Что там за дамы, я даже представить боялся, так что на победу своих не старался настраивать. Ну и они не рвались: так как у нас неполный десяток, то шансов все равно нет – количество человек в десятке не имело значения. То есть почти сразу после начала битвы мой десяток сливал победу противнику. Самое интересное, что я не мог просто «лечь» – гордость не позволяла, и потому в конце боя последний из десятка стоял на ногах. Но куда мне против пятерых – семерых остававшихся противников… Массой давили. Ладно хоть без переломов обходилось.

– Как бить будем, Лигранд? – прогрохотал сзади голос Отона.

На следующий день мы, как и остальные десятки нашей сотни, стояли кучкой на осмотре перед учебным сражением. Напротив, шагах в тридцати, расположился неполный десяток противника. Если раньше проигрывать было естественно, то в этот раз… Как минимум четверо сильных бойцов – я, Младший, Отон и Шрам. Плюс численное превосходство. Сдавать бой было стыдно.

– Идем ровно. Строем. Не бежим, – начал давать я распоряжения. – Я, Отон и Младший посередине. Слева Анри, Дроит и Расун, остальные справа. Шагов за пять мы втроем делаем рывок и отсекаем четыре слева. Шрам, задача твоей пятерки – сдержать правое крыло хотя бы сотню ударов сердца. Вшестером глушим левую четверку, ну а дальше помогаем Шраму.

– Раньше проще было… – проворчал Шрам.

– Хе! – проголосил Отон.

Я оглянулся на него. Здоровяк демонстративно разминал плечи; щит на его руке казался игрушечным.

– Ни одного удара! – Расун чуть не прыгал от радости на обратном пути.

Это была не битва, а избиение младенцев. Как только Отон, используемый в качестве основного тарана, пробивающего строй, уронил своего противника, так трое, вместо планируемых четыре из противостоящего десятка, оказались осаждаемыми и затем битыми вдвое превосходящими силами. Победить остальных пятерых было делом техники. Мы больше мешали друг другу, о чем я сделал особую зарубку в памяти. Отон, замахиваясь, разбил локтем нос Старшему.

Радость Расуна была понятна – он каждый раз успевал получить по соплям, даже в битве с десятком складского ему зарядили в ухо.

– Да как-то быстро, – возразил парню Отон. – Лигранд, ты действительно из-за нас на скамью ложишься?

– Нет, из-за себя.

– Ну и зря. Какая разница, кто бить будет. Все равно желающий найдется. Деньги же платят. Я бы пошел.

– В следующий раз тебя порекомендую.

– Тварью будут считать, – прокомментировал желание Отона Шрам.

– Ну и что? Моей семье от этого будет хлеб горче? А я уж как-нибудь вытерплю чужие мысли.

– Прямо все знатные, за честь держатся, – злобно заступился за друга Лывый. – Лигранда понимаю, у них там свой мир, свои порядки, а остальные? После битвы мертвяков все шарят. Балзон какой взбунтуется – мужиков из деревень как скот режем, баб насильничаем, а тут палки дать… Благородные, корень в зуб…

– Коли так мыслить, так и на своих шептать можно, – Шрам не отступал, – и кашу друга съесть, пока он на страже, а то и меч под ребро засунуть в бою, чтобы, значит, башки его в карман сложить. Так и будем потом жить, словно крысы, озираясь за спину. Неправильно это. Вместе надо, а не друг друга палками бить.

– Это другое. Смешно говоришь. У нас в деревне горн, когда налог собирал, так же говорил. Тоже про то, что мы должны вместе содержать балзона и дружину его, ради защиты нашей. Красиво говорил, были и те, кто нес последний медяк. Потом в рабы его отдали – воровал, оказалось, много. Да и кто ж тогда наказывать будет?

– Вот кто потерпел, тот пусть и наказывает. Дали бы той девке палку в руки – и пусть вас хлещет. Коли не виноваты, тогда и словно гладить будет, а коли виновны, так и палку покрепче выберет, и двумя руками держать станет.

– А со стражи если ушел, кто бить будет?

– Со стражи… – Шрам задумался.

– А со стражи уйдешь – я бить буду, – помог я Шраму, мне нравились его рассуждения. – Ты мой десяток подвел, я и бить должен. А лучше всем десятком, – вспомнил я наказание в царской армии. – Выстроиться в две шеренги и провести тебя сквозь строй, а каждый, в меру того, насколько сильной он считает твою вину, палкой по спине тебя.

– Больно? – Ильнас смазывал мне спину мазью алтырей.

– Терпимо. Как там?

– Ударов пять – в кровь, остальные синяками.

Во время получения палок меня, поскольку боли я почти не ощущал – умением пользоваться магией в пределах своего тела я овладел в полной мере – волновал философский вопрос: а кто бы бил меня, в соответствии с теорией Шрама?

Когда поднялся со скамьи, то пошатнулся. Шрам и Ильнас подскочили, чтобы поддержать, но я остановил их жестом. Кроме меня на ноги смог встать только Отон – новый палочник знал свое дело.

Глава 13

Зима в Халайском локотстве отличалась от зимы в балзонстве деда не в лучшую сторону. Если в балзонстве просто слякотная дождливая погода с температурой, не опускавшейся до нуля, то тут бывали и «дикие» морозы, градусов так в десять. В основном же легкий минус при отсутствии снежного покрова. Если снег выпадал – уже через руки таял. Мерзко, ветрено, влажно. Лучше уж постоянные холода.

За зиму я узнал все прелести воинской службы. Очень соскучился по комфорту знатной жизни, и даже… по нищенскому существованию в родном городе – все лучше, чем местные радости. Скудное питание даже в офицерском котле. Холод, от которого слабо спасал выложенный по моему распоряжению в центре шатра очаг. Несмотря на то что сам шатер тепло не пропускал – пропитан специальным составом, оно улетучивалось вместе с дымом. Разогревать себя всю ночь магией не хватало сил, но это как раз даже хорошо – не надо было сбрасывать силу, а то в последнее время при этом действе от меня начали маленькие разряды молний исходить. И слышно, и видно.

Бесила невозможность нормально помыться. Теперь я знал, почему в средние века редко мылись – за зиму привыкаешь. Попытка создать баню была пресечена на корню – в пределах лагеря запрещались не пропитанные магией строения, так как враг мог поджечь их, а алтыри отказались делать столько зелья – для основы зелий нужны были травы, сок которых удерживал бы магию, а трав этих было мало.

В какой-то момент я довольно плотно сошелся с алтырями и как бы невзначай подучился их непростому ремеслу. Мне, наверное, не составило бы труда изготовить те зелья, что варили они, но им… Это все равно, что слепому заниматься вышивкой. Многие зелья, если в них перелить магии, просто теряли свои свойства. Так вот эти парни умудрялись без обладания магическим зрением изготовить такие сложные составы…

– Дотон, – я грелся у котла с готовящимся зельем, – а ведь вы тоже как маги, без зелий можете быстрее двигаться?

– Можем.

– А почему воинами не идете?

– Зачем? – усмехнулся алтырь. – Мне и здесь хорошо.

– Больше бы платили.

– Поверь, мне и сейчас неплохо платят. Чтобы воином стать, надо разрешение ордена иметь, да и тренироваться много, а суть. Даже империи проще напоить воина зельем, чем держать алтыря-воина. Да и не возьмет император нас в воины.

– Почему?

– Много вопросов задаешь.

– А вообще бывают такие? Алтыри-воины?

– У карающих. Передай сон-траву.

Я, сняв с сучка мешочек, передал Дотону порошок из явно наркотического растения, имеющего сильное обезболивающее свойство.

– Там специально готовят, – продолжил он. – А так… Вроде как не запрещено нам воинами быть, только умирают такие быстро. По неестественным причинам. Странность такая есть. Говорят, император даже разговор с орденскими на эту тему вел. А те руками разводят – мол, не виноваты. Поэтому редкий алтырь в себе воина развивает.

Весной к нам прибыла «утешная сотня». Как я и предполагал, ничего хорошего. Нет, были и вполне даже казавшиеся симпатичными, с голодухи-то, экземпляры, но стоило только представить, сколько в них только что побывало корней… Я не решился.

«Утешная сотня» – это праздник для тысячи, этакая вакханалия. Вернее, для части тысячи, так как четыре сотни в это время находились на границе. Накануне первого из этих десяти дней у всех забирали оружие и выдавали часть жалованья. Командный состав тысячи, до сотников включительно, переносил свои шатры за пределы вала – они в этом не участвовали, поэтому весь надзор ложился на плечи десятников. Вместо сотников в лагерь заехали купцы с телегами, наполненными спиртным и яствами. Лагерь окружила сотня охраны этого передвижного балагана. Мне было даже как-то дико осознавать, что руководство имперских войск по собственной воле на целые руки выводило из боеспособного состояния почти тысячу. Но это вначале. Вскоре до меня дошла истинная подоплека этой заботы о «голодных» воинах. «Утешная сотня» состояла из рабынь, цены за использование которых были баснословными. Вино и настойка – минимум в два раза дороже. «Купцы» же были наемными рабочими империи. За десять дней воины оставили на этом празднике значительную часть заработанных за год денег. Такой вот маркетинговый ход. Вроде как и воинов порадовали, и деньги выдали, но часть этих денег тут же возвращалась в казну империи.

– Еще возьмем?.. – Отон был уже довольно пьян.

Первых дней пять, надо отдать должное мужику, он держался, так как экономил деньги для семьи и даже предложенную часть жалованья не взял… сразу. Но происходящее вокруг и самых стойких втягивало в безумство. Полуголые девицы перебегали изредка из палатки в палатку в «зоне эротического расслабления и торговли», охраняемой хмурыми амбалами с палками в руках. И не проходило дня, чтобы эти палки по кому-либо не прохаживались – воины, оставшиеся на мели, сбивались в кучки и пытались штурмом взять укрепрайон «утешной сотни».

– Не стоит, поспи лучше, – предложил я ему.

Из моего десятка на ногах остались лишь мы со Шрамом, предпочитавшим спускать деньги в борделе, ну и Ильнас, разумеется, хотя по его блестящим глазам было понятно, что он тоже успел пригубить вина – в отличие от меня, для остальных воинов его возраст ничего не значил, и они считали должным налить любимцу тысячи, если тот оказывался рядом.

– Я могу сбегать? – с надеждой предложил Ильнас.

– Сейчас… – Отон полез за пазуху.

Я только вздохнул. Завтра жалеть будет. Одно хорошо – Ильнас бегал за настойкой очень долго, и за это время здоровяк может вырубиться. Причину длительности похода к «купцам», как и рвения мальчишки, я знал. Бегал он туда, чтобы хоть одним глазком увидеть женские прелести – вдруг проведут мимо. Мужики даже скинулись ему вчера на «попробовать». Только я не разрешил, обосновав тем, что для первого раза можно и получше найти. Ильнас теперь со мной почти не разговаривал.

– Пойдем к девчонкам! – залетел в шатер Ротимур.

– Знаешь же, что не пойду.

– Да ладно тебе, они моются.

– Ага. Я так и понял. Туда реку повернуть надо, чтобы они отмылись.

– Ну вытираются. Пошли хоть за компанию, там посидишь. Тебе как десятнику можно.

Нам действительно разрешалось в целях контроля поведения своих подчиненных беспричинно находиться на территории «утешной сотни».

– Ну ладно, пошли, – поднялся я с лежанки.

Как бы описать сие непотребное действо… На окраине лагеря стоял десяток огромных шатров, вход в которые был, разумеется, платным. Я внутрь не заходил, но, со слов мужиков, шатры были разделены внутри занавесками. К желающему, вошедшему внутрь, выходили обнаженные девицы, хвастающиеся своими прелестями, и он выбирал. Если же никто из них не нравился, то приглашали из другого шатра. В этот момент и происходили эти самые перебежки полуобнаженных девиц. Ротимур с ходу нырнул в шатер, на который указал воин охраны. «Зачем звал, спрашивается?» – Я присел на бревно, кивнув вместо приветствия охране. Минут через пять из шатра вышла сморщенная старушенция и бодро поскакала к соседнему шатру.

– Сейчас черненькую приведут, – раздался за спиной голос Ильнаса.

Я, оглянувшись, приглашающе хлопнул рукой рядом с собой.

– Ты откуда знаешь?

– А они, если кому не нравится, то одних и тех же переводят. Обе рыженькие заняты. Беленькая – в дальних шатрах. Так что черненькую приведут.

– Тебе в разведку или соглядатаем надо.

– Я в черную сотню хочу. Вот тебя тысячником сделают, и уйду к Илуну.

– Прыткий какой, – криво усмехнулся я.

Мне сегодня нездоровилось. Внутри неприятно мутило. Выпил я за эти дни, конечно, много, но чисто ради эксперимента, так как тут же магически отрезвлял себя. Пусть и не очень хорошо, но это у меня получалось. Однако побочный эффект в виде похмелья сегодня почему-то чувствовался с самого утра.

– Вон ведут. Везет Ротимуру.

Из дальнего шатра действительно вели какую-то неопределенного возраста куклу в накидке. Ильнас помахал рукой, она ему в ответ тоже, и слегка приоткрыла свой импровизированный «плащ», оголив на мгновение довольно милую ножку.

– И ради этого ты тут отираешься? – спросил я пацана.

– Ты же не разрешаешь…

– А воины не угостят девушку вином? – перебил Ильнаса сиплый голос.

– А у нас только настойка, – растерянно ответил он, глядя снизу вверх на противно улыбающуюся худую девицу лет тридцати.

На девице было надето не то платье, не то халат чуть ниже колена. Ноги были босыми, и от этого самому становилось холодно – земля еще не прогрелась. Ее натянутая улыбка вкупе с напускным залихватским видом, выражала как ее профессию, так и весь внутренний мир, заключавшийся в желании выпить. Впрочем… она этого и не скрывала.

– Рамая! Иди в свой шатер, – рыкнул воин охраны.

– Да пусть с нами посидит. Воину ухо приласкает, – попросил я стража, кивнув на Ильнаса.

– Не положено.

Я, сунув руку за пояс, достал монету и протянул в его сторону. Тот подошел, взял и кивнул девице.

– Сбегай купи ларе вина, – протянул я монету и Ильнасу.

Можно было и не тратиться, но почему-то я решил, что общение с этой жрицей любви отрезвит разум парня. Как же я ошибался… Она прямо сыпала комплиментами Ильнасу, а когда страж отворачивался, то, взяв пацана за руку, тянула ее к своей груди. Понятно, тот не сопротивлялся. Надо было прекращать это растление малолетних.

– Рамая, а ты почему не в шатрах?

– Мне сегодня нельзя утешать.

– Понятно. Сколько тебе зим?

– Семнадцать.

– Сколько?!

– Семнадцать, – повторила она.

– А в рабыни как попала? – после некоторой паузы, за время которой девица приложилась к бутылке прямо из горла, спросил я.

– Отец продал.

Блин. Ну что за невезение. Так ведь еще и жалко ее станет.

– А в эту сотню?

– Сама пошла. Я раньше в швейном торбе была – одежду воинам шили, а когда четырнадцать исполнилось, то старшая предложила сюда пойти.

– И что, нравится здесь?

– Думаешь, в швейном торбе хорошо? Здесь я хоть вам ласку дарю. Да и люди попадаются хорошие… не все, конечно. – Девчонка, запрокинув голову, отхлебнула еще раз. – В швейном бы сейчас уже полуслепой была. А ты что, жалеешь? Так выкупи и женись. Я верной буду…

В глазах зарябило. Приступом подкатила тошнота…

– Чего это с ним… – Голос малолетней рабыни раздавался словно издалека.

В голове путались какие-то несвязные мысли, а следом и видения. Альяна, одетая в халат жрицы любви… Ганот с разбитым лицом… Ротимур, с испугом глядящий на меня… Шрам… Понимаю, что надо как-то остановить это, но ничего сделать не могу. Руки и ноги не слушаются. Тошнота… Вот позорище-то будет, если десятника при всех рвать начнет. Зачем пил, спрашивается?..

Очнулся я в своем шатре. Тело не ощущал совсем, в отличие от магии, впивавшейся сотнями иголок в спину. Лежал на земле, но холода не ощущал. Наоборот, было жарко. Где-то за пределами взгляда, справа, мелькали голубоватые отблески, резко разнившиеся с линиями магических сил вокруг. Зрение вышло из-под контроля, и попытки скрыть его не увенчались успехом. С трудом повернув голову в ту сторону, я лихорадочно стал пытаться концентрироваться, как учил Дайнот. Из пальцев моей правой руки во все стороны беззвучно растекались тонюсенькие нити электрических разрядов. Пошевелить или хотя бы почувствовать руку я не мог. Вдруг на противоположной стороне шатра кто-то шевельнулся. Ильнас. Парень молча смотрел на меня. Итак… Я рассекречен. Вернее всего, проснулись силы. Мысли лениво стали вертеться вокруг данного факта. Если бы об этом знало командование, то вряд ли Ильнас был бы рядом. Значит, он никому не рассказал. Надо узнать, кто еще в курсе. Ну узнаю? И что? Попросить их не рассказывать? Так, наверное, они и сами понимают. Убить их? Какие странные мысли. Их? Они? А почему я решил, что их много? Может, только Ильнас? Нет, мало информации. Я попытался раскрыть губы, чтобы спросить Ильнаса, но не ощущал их. Странно. Голова не болит. Тело тоже. Но я его и не чувствую. А может, я парализован? Сгорел? Выгорела вся нервная система? Нет. Стоп. Так не пойдет. Магию, бьющую в спину, я ощущаю? Ощущаю. Значит, не все потеряно. Я закрыл глаза и попытался сконцентрироваться на спине. Но как только я закрыл глаза, Ильнас вскочил и бросился к пологу. Пришлось вновь поднять веки, чтобы проследить за ним.

– Шрам… – прошептал Ильнас, отогнув полог, – он очнулся.

Тут же в шатер вошел Шрам. Подойдя ко мне на расстояние шага, он присел на корточки и уставился в глаза.

– Ближе не могу подойти, от тебя молниями бьет. Говорить можешь?

Я безрезультатно попытался еще раз разомкнуть губы. Поняв бессмысленность данного действа, дважды моргнул. Шрам все понял.

– Ты знаешь, что с тобой?

Я моргнул один раз.

– Чем-то помочь надо?

Я моргнул два раза.

– Ротимур сейчас к алтырям пошел, попытается у них узнать, что делать.

Я моргнул два раза.

– Не надо? – догадался Шрам.

Я моргнул раз.

– Надо? Давай если надо, то один раз, не надо – два.

Я моргнул два раза.

– Мелкий, быстро за Ротимуром! Если ничем помочь не могу, то я на стражу встану. А то Отон уже дважды хотел зайти.

Я моргнул один раз. Минут за пятнадцать покоя мне удалось… – по крайней мере показалось, что удалось, – слегка унять поток магии в меня со спины и почувствовать пальцы.

– Что случилось? – раздался голос сотника черных снаружи.

– Да перепил немного…

– Ты это… легенды-то мне не рассказывай!.. Перепил… В лагере столько настойки нет. Да и Ротимур только что чуть ли не штурмом к алтырям выйти пытался. Я ему чуть глаз не выдавил – молчит.

– Илун… нельзя туда.

– Уйди с дороги.

– Илун. У меня приказ никого в шатер не пускать.

– Чей приказ?

– Лигранда.

– Он десятник, я сотник. Отменяю приказ. Руку убери! Шрам, я тебе кадык сломаю.

– Не надо, Илу…

Последовавший звук снаружи напомнил падение мешка с кротокой. Полог тут же отдернулся, и в шатер вошел Илун. Сделав пару шагов, он остановился, внимательно рассматривая мою руку. Тут вновь отдернулся полог, и Ильнас влетел в спину черному сотнику. За ним, держась за плечо, вошел Шрам.

– Давно он так? – спросил Илун.

– Лежит со вчера, а молнии с утра начались… – тихо ответил Шрам.

– Кто еще знает?

– Ротимур.

– И всё?

– Да.

– Ильнас, дуй к моим, скажи Зеленому, чтобы через сто ударов сердца был здесь. Ничего ему не рассказывай.

– Не пойду, – насупился парень.

Илун устало посмотрел на мальчишку.

– Бегом. – Голос сотника звучал абсолютно безэмоционально и ровно. – Не держи меня за мускуна. Нашептывать дракону не собираюсь.

– Зеленый-то в утешных шатрах.

– Выдерни его оттуда.

Илун засунул руку за пояс и достал монету, которую протянул Шраму.

– Возьмешь настойки на все. Чтобы ваши не просыпались.

– Так это… мне у шатра на страже надо…

– Я постою. Стражи… корень в вас. Ты вообще не тренируешься, как от меня ушел?

Шрам опустил голову. Тут из-за полога послышались шаги. Не успел входящий отдернуть полог, как сотник, резко развернувшись, схватил руку, взявшуюся за край ткани, и вывернул кисть в болевом. Оттолкнув входящего, Илун вынырнул наружу. Сквозь щель на мгновение распахнувшегося полога мелькнуло перекошенное лицо Ротимура.

Я не знаю, где Илун смог раздобыть этот амулет, но приблизительно минут через двадцать, в течение которых шатер охранял Зеленый, на мою грудь опустился медный медальон с красным камешком посередине. Магия, покалывавшая спину, буквально сразу стала стихать, а грудь зажгло.

– Мне надо идти, – черносотенник сидел на корточках в шаге от меня, – Ротимур своим визитом кучу вопросов у сотников породил. Надо успокоить, пока еще кто не заинтересовался. Сможешь говорить – пришлешь бегунка. Обязательно.

– Я не бегу… – начал было Ильнас, но споткнулся о взгляд сотника.

– Ты чего как на страже? – раздался голос Илуна, как только он вышел из шатра.

– Так сам приказал… – ответил Зеленый.

– Я тебя присмотреть попросил. Чтобы никто не вошел. Вон на бревно сядь, не привлекай взгляды.

– Что случилось-то?

– Если никто не знает… – Голос сотника резко оборвался.

– …значит, никто не спросит, – хмуро продолжил Зеленый аналог поговорки: «Меньше знаешь – крепче спишь».

Уже через час я стал вновь ощущать свое тело. Молнии больше не струились и спину не кололо.

– Пить… – скорее просипел, чем прошептал я.

Ильнас подскочил и налил в кружку воды из кувшина. Подойдя ко мне, он замер. Поставил кружку на землю. Вынув кинжал, осторожно прикоснулся его кончиком к моей руке. И только после этого, вернув оружие в ножны, напоил меня. Возникла мысль объяснить мальчишке, что металл лучше проводит молнии. Но как возникла, так и ушла.

– Илуна звать? – спросил парень.

– Зови.

– Легче?

– Да… – почти беззвучно произнес я.

– Орден о тебе не знает?

– Нет…

– «Утешная сотня» простоит еще два дня. За это время ты должен подняться на ноги. Медальон спрячь. – Илун, взяв веревочку с груди, надел мне ее на шею и засунул кругляш под рубаху. – Алтырей не зови. Сейчас по тебе не видно, что ты… так что Зеленого я с поста снимаю. Очень он внимание привлекает. Когда засыпать будешь, ставь стражу. От тебя во сне еще молнии могут быть.

Сотник на время замолчал.

– А я-то думаю, чего ты так ловко бьешься… Встанешь на ноги – переговорю с драконом, чтобы перевел тебя ко мне. Вашим скоро на север. Тебе туда нельзя.

– Откуда это? – скосил я взгляд на грудь.

Илун ответил не сразу:

– Есть у меня друг. У его сына магия когда-то проснулась. А он не захотел об этом ордену рассказывать. Мальчишка не выжил. Сгорел. Ну и друг тогда помешался слегка на этом. Специально в нашу тысячу служить пошел и в Северные земли напрашивался, чтобы спасти одаренного ребенка. Вроде как искупить вину. А медальоны, которые выдают орденские, – наперечет. Уж не знаю, где он взял…

Я закашлялся.

– Ладно, отдыхай. – Сотник встал с чурбана, на котором сидел.

Когда Илун ушел, до того как я провалился в сон, в голове роились мысли, порожденные рассказом сотника. Что за медальоны выдает орден? Откуда Илун знает, что во сне из меня могут бить молнии? Темнил Илун, ой, темнил. Медальон этот…

На следующий день я проснулся от озноба. Но если сравнивать с предыдущим состоянием, то есть полной обездвиженностью, то определенный прогресс был. Даже сесть смог сам. Судя по полумраку и редким голосам снаружи, было раннее утро. Напротив спал Ильнас. Жутко хотелось есть.

– Ильнас. Ильнас!

Полог шатра тут же распахнулся, и в щели появилась «миловидная» рожа Шрама.

– Не буди. Он всю ночь около тебя сидел… – Полог закрылся, чтобы через секунду отдернуться вновь, впуская воина. – Как себя чувствуешь?

– Нормально. Пожрать бы…

Внутренности тряслись, словно с какого-то жуткого похмелья, но есть хотелось ужасно.

– Сейчас… – Воин, пройдя в глубь шатра, стал рыться в подвешенной сумке.

Поесть оказалось не так просто. Твердую пищу я толком разжевать не мог. Даже маленький кусочек сыра, положенный Шрамом мне в рот, лишь пожамкал зубами. А при попытке проглотить – сыр встал в горле. Шраму пришлось бить по моей спине, чтобы вернуть строптивую пищу обратно. Пока происходила операция по спасению от коварного молочного продукта, пытавшегося задушить меня, проснулся Ильнас.

– Сейчас суп принесу. – Парень встал и, протирая одной рукой глаза, а в другую взяв деревянную плошку, вышел из шатра.

Вернулся он минут через десять с холодным рыбным супом. Я к этому времени вновь перешел в горизонтальное положение.

– Где взял? – поинтересовался Шрам, пока давил ложкой куски кротоки.

– В десятке Седого…

– Расскажи, что было, – прервал я бессмысленный, с моей точки зрения, разговор.

– Тебе плохо стало, а я мимо проходил, – начал Шрам, понимая, о чем вопрос. – Сначала к алтырям хотели, но ты запретил…

– Не помню.

Шрам пожал плечами и продолжил:

– Ну мы с Ротимуром тебя в шатер и унесли. А тут уж из тебя как пошло… Ротимур попросил никому не говорить, что ты… ну… вот тот. Дальше ты знаешь.

– Ты был черносотенником? – спросил я, вспомнив разговор Илуна и Шрама.

– Был, – нехотя ответил он.

– За что?

– Десятника избил.

– За что?

– Не важно. Это мое.

Суровая воинская забота. Терпеливо, без лишних слов и телодвижений Шрам, Ильнас и Ротимур нянчились по очереди со мной до вечера. Кормили с ложечки, так как руки у меня тряслись, вытирали пролитый суп и даже водили в туалет, когда желудок заработал. Разве что не подтирали. Остальной десяток насчет такой заботы не юморил, даже наоборот. Отон пообещал забить деревянный клинок в одно место молодому из соседнего десятка, отпустившему сальную шутку относительно моего состояния и того, что со мной делали остальные, раз так нежно водят меня теперь.

К концу второго дня я уже мог передвигаться самостоятельно.

Глава 14

Монотонный стук сотен копыт нервировал до жути. Вообще все нервировало. Мы уже месяц плелись по просторам Халайского локотства. Перевести меня в черную сотню не удалось, так как обязательным условием для этого были испытания, а в том состоянии, в котором я находился тогда, разве что Ильнаса смог бы побить, и то если бы он поддался. Про обещание отправить нашу сотню в северное сопровождение дракон не забыл. Более того, он сделал это сразу после того, как закончилась десятина с «утешной сотней». Откосить от такого путешествия мне тоже не удалось. Беспричинный отказ мог закончиться уже не палками, а судом – мои прежние «заслуги» никто не отменял. А от причинного я сам отказался – Илун предложил сломать мне руку. Все остальные болезни лечились алтырями на раз. Шрам, узнав, что я еду на север, полушутя предложил тогда и ему сломать руку, так как более опасного, чем я, попутчика в те земли сложно представить. Илун ответил, что лучше голову Шраму сломает. А вот Ротимуру было все по барабану. Он сам напросился, когда узнал, что вместе с нашими двумя сотнями отправляют десяток верховых. Ему, видите ли, интересно…

– Шрам, а почему ты не сдал меня тогда? – Не то чтобы раньше не было возможности поговорить с ним, но особо удобного случая не представлялось – воинский поход по враждебной территории, знаете ли, не располагает к уединению для таких разговоров. Сейчас же мы с ним ехали в боковом охранении, то есть метрах в десяти от колонны. Я специально поехал в пару с воином. Благодарить особо в мужском кругу воинов не было принято. Но показать, что я не просто проигнорировал помощь парней тогда, наверное, стоило.

– У вас, богатых, не принято отвечать вопросом на вопрос. Я знаю. Но… почему я должен был сдать тебя?

Ответ-вопрос был несколько неожиданным.

– Чтобы самому не подставляться, – предположил я. – Орден все-таки…

– Хм. – Шрам ухмыльнулся. – Орден… Что орден? Кучка наложивших в штаны идиотов, решивших, что они выше всех. Я воин империи, не мне их бояться. Может, император и напыщенный мускун, но воинов не продает. Даже если про это кто и узнает, то тебя железом каленым потыкают да на костре сожгут, но ордену не отдадут. А раз к магам ты не попадешь, то и обо мне им не расскажешь. Так что нечего мне бояться.

– Откуда ты знаешь, что не выдают?

– Вон тот куст объедь.

Я покорно потянул за узду в сторону. Встречались в этой местности кусты с ядовитыми иголками. Ноги у лошадей потом воспалялись.

– Да зим пять назад был такой, как ты, у нас в сотне, – когда мы вновь съехались на расстояние тихого разговора, ответил Шрам. – Только он сам не знал. Так же на север поехали. Ох и намаялись мы тогда… Зверье тамошнее вашего брата сильно не любит. Не всё, конечно. Только и успевали отбиваться, пока не поняли, откуда такой почет нам. Даже с деревьев иглы летели. Есть там такие, с красными ягодами…

– Так что с ним стало? – вернул я Шрама в прежнее русло разговора, так как о зверье и деревьях уже успел порасспрашивать тех, кто был на севере.

– Как вернулись, его увезли в Дуварак. А там – дракон рассказывал, он тоже ездил – сожгли на площади. Попытали и сожгли.

– Почему тогда ты решил, что его в орден не отдавали?

– Если бы маги взялись, то зачем пытать? Те так все узнают. А там, по рассказу, уже кусок жареного мяса на костер привели. Он даже кричать не мог.

Нерадужная такая перспективка нарисовывалась… Конечно, в том случае, если обо мне узнают.

– Из него тоже молнии шли?

– Нет. Его помогать орденскому поставили, а тот как проверку начал, так амулет и вспыхнул.

Орденские. Я покосился на двоих типов в неброской кожаной броне. Это моя головная боль номер один. Нет, это не маги. Это обычные люди, но работавшие на орден. Ехали они сразу с двумя целями. Во-первых, проследить, чтобы нужные ордену товары не ушли налево, а во-вторых, проверить детей местного населения на принадлежность к одаренным. И вот именно про последнее и рассказывал сейчас Шрам. У этих ребят были амулеты для проверки магов и сдерживающие силу медальоны. Пока мы едем до севера, эти ребята мне не страшны, так как амулеты для проверки у них должны быть в специальных футлярах, но… Да кто знает, что у них на уме? Вдруг они захотят воинов втихую проверять? Из-за этих двух ушлепков я до сих пор не знал, как мне поступить по прибытии каравана в Северные земли. Дело в том, что там не было городов и единой власти. Были небольшие селения, разбросанные по немалой территории. И чтобы охватить все деревни, мы должны были встать в определенном месте, представлявшем собой заброшенный форт, и разослать небольшие отряды в разные стороны. И если уж какое-то селение заартачится, только тогда выдвигались основные силы для укрощения строптивых. А орденские оставались в форте и выдавали каждому отряду проверяющие и сдерживающие амулеты. И вот тут-то надо было выбирать одну стратегию из двух зол: либо оставаться в форте с орденскими и рисковать быть рассекреченным, либо ехать с отрядом в селения и рисковать быть съеденным хищниками. Та еще задачка.

– Лигранд! Возьмешь двоих верховых и осмотрись вон с того холма! – махнул рукой Рут из головы колонны. – Охрон, смени головной дозор.

Сотник своей волей частично причислил меня к верховому десятку. Частично, потому что обязанностей десятника с меня никто не снимал. Верховых воинов, в связи с манерой Рута постоянно вести разведку вокруг обоза, не хватало. Хотя нет, не так. Верховыми были все. По каким-то, даже мне не известным причинам, я предполагал, что обоз на север – это вереница телег, охраняемая нами. Вернее всего, мое заблуждение вытекало из более широкого значения слова «обоз» на местном. В общем, в наличии телег я очень ошибался.

Северный обоз, точнее будет сказать – «караван», это множество вьючных лошадей, предоставленных локотом. Но большая часть из них вьючными станут потом, а сейчас мы все перешли в разряд верховых воинов. И это было единственное утешение, так как пешком мы бы одному только магическому кругу известно когда добрались. В общем, учитывая локотскую сотню и наших две, а также мытарей и обозных, сейчас на север двигалась маленькая армия на почти четырех сотнях копытных. Но… маги несколько поизгалялись над предками лошадей, предназначенных для перевозки тяжестей. Это были приземистые и очень широкие животные, не способные развить хоть мало-мальски приличную скорость. От лошадей у них осталась, наверное, только форма головы и огромные добрые глаза. А! Еще хвост и грива. Этакие несколько уродливые мини-слоны с толстенными ногами и кажущейся маленькой головой. Но зато грузоподъемность у них была потрясающей. Поскольку лошадей на всех не хватало, кому-то приходилось ехать по двое на одной вьючной. Некоторые воины первую неделю садились вдвоем на такого скакуна лицом друг к другу и, затерявшись в центре строя, играли на его спине в карты. Добродушное животное, казалось, не ощущало веса ни самих воинов, ни тюков с припасами, висевших на крупе. Потом чья-то зависть сгубила их затею – про «казино» нашептали Руту. В итоге еще и мне пришлось терпеть нравоучения сотника, так как одним из попавшихся в тот день был Сук.

Короче, лошадей было море, но пригодных для разъездов вокруг каравана – всего десятков восемь, из которых половина была под локотскими воинами, а четверть – под мытарями, то есть сугубо штатскими людьми. Локотские воины замыкали обоз и не рвались выделять верховых воинов для разведки. При таком раскладе все наши нормальные лошади практически непрерывно курсировали вокруг каравана. Я иногда даже шел пешком или подсаживался к кому-нибудь на тяжеловоза, чтобы дать своему жеребцу отдохнуть.

Махнув рукой Охрону – десятнику верховых, я направил коня к холму. Десятник тоже слышал распоряжение Рута, и с его стороны тут же отделились двое воинов. От моего десятка уже ехал Анри, чтобы сменить меня в боковом дозоре.

Лошади с легкостью внесли нас на холм, а резкий порыв ветра обдал запахом степей – двигались мы вдоль орочьей границы. Рут сказал, что, во-первых, тут местность менее лесистая, а во-вторых, более ровная, поэтому ехать будет легче. Пока осматривались, я поправил щиток на предплечье – Рут требовал ехать в полном боевом облачении.

– Лигранд, обратно… – тихо произнес один из верховых.

Я недоуменно посмотрел на него – так называть меня в глаза я позволял немногим, и именно этот воин в их число не входил. Воин повернулся ко мне:

– Медленно разворачивай лошадь. В тебя уже целятся.

– Орки, – ровно и тихо произнес второй верховой.

Я, скользнув по кустам взглядом, потянул повод вправо и слегка пришпорил. Воины повторили мой маневр. Как только мы ушли, по мнению воинов, с линии поражения, они взяли в карьер, обогнав меня.

Колонна начала разворачиваться в боевое построение еще до того, как мы подъехали к ней. Не скажу, что это было очень уж слаженно и каждый знал свое дело, но вот полными неучами наши сотни точно не были. Даже мытари и обозные без паники сгоняли освободившихся от всадников тяжеловозов в центр кругового построения. Пока копейщики занимали оборону, арбалетчики уже натянули тетивы и, сидя на тяжеловозах, шерстили округу взглядами.

Я стоял во втором ряду копейщиков. Ряды, надо сказать, были довольно жидкие – круговая оборона рассредоточила сотни вокруг табуна. По статусу, конечно, я тоже должен был держать «оглоблю» вместе со своим десятком, спрятавшись за щитом, но я же не простой десятник, а лигранд. Поэтому приготовился к бою с обычным копьем, взятым «напрокат» у складского.

– Собирайся, – хлопнул меня сзади по плечу Ротимур.

Я вздрогнул от неожиданности.

– Куда?

– Сотники верховых на «худобе» собирают, поедем посмотрим. Вы же только троих видели?

«Худоба» – это те лошади, что не «бочки» или «слоны». К «худобе» относился и мой великолепный широкогрудый Резвый.

– Да я вообще ни одного не видел.

– Парни говорят, орков всего трое. Пошли.

– А ты куда? – Я обратил внимание, что Ильнас, которому я велел уйти к обозным (но, разумеется, он этого не сделал), потянулся за нами.

– Я тоже верховой.

– Анри! Возьмешь кобылу Малого, поедешь с нами. А ты, – я снова обратился к мальчишке, – если не выполнишь приказ, получишь палок.

– Какой приказ?

– К обозным, я сказал!

Верховой разведкой командовал сотник локотских. Довольно смелый мужик, как оказалось. Не каждый на его месте ринется во главе отряда навстречу неизвестности. На холм три десятка верховых въехали растянувшимся полумесяцем. В тех кустах, где воины заметили орков, уже никого не было. Однако трава была примята огромными подошвами. С одной стороны, хорошо, с другой – теперь о нас знают. Я поймал себя на мысли, что гложет глупая детская обида, так как впервые мог увидеть эту расу, но проморгал такой шанс.

– Один на хрумзе был! – крикнул из леса следопыт локотских. – В сторону степи ушли!

Вот же! Еще и хрумз был.

– Сотня! В седла! – зычно скомандовал локотский. Минут через пятнадцать усиленный головной дозор выехал вперед. Еще через пять, не дожидаясь, пока все рассядутся по «бочкам», вперед шагнула первая шеренга. Латан – сотник, бывший со мной и Рутом на головомойке у дракона по поводу должности палочника, через мат объяснял локотскому сотнику необходимость усиления боковых дозоров его воинами.

На ночевки теперь, после обнаружения орков, вставали заранее, чтобы до темноты успеть приготовить ужин, так как ночью костры гасились, а вокруг стоянки раскладывались «фонари» – амулеты, реагирующие на любое живое существо, проходящее рядом, вспышкой света. Для арбалетчиков начались полусонные ночи, принесшие нам нескольких косуль, которые слепли от вспышки. Лошадей теперь не пасли, а кормили фуражом.

Еще дважды за последующую десятину дозоры обнаруживали орков – нас «вели», но я ни разу так и не смог рассмотреть даже тени этих созданий. А вот ближе к Северным землям зеленомордые исчезли. Объяснялось это очень просто: теперь между орочьими степями и перешейком Северных земель появились скалы. Подспудно я понимал, что стремление рассмотреть орков – не просто мой бзик. Я до сих пор не до конца осознавал их существование в этом мире. Да, здесь есть магия, но орки и эльфы… Это только кажется, что легко их принять как данность. Да вот ни хрена! Пока не увижу – не поверю!

– На обратном пути встретят. – Отон присел рядом со мной на поваленное дерево.

Мы расположились на дневной стоянке около реки. Вообще любой водоем, встреченный нами по пути, сулил стоянку, так как лошадей надо было поить.

– Возможно, и нет, – равнодушно ответил я ему, наблюдая, как Резвый пьет из реки: лошади – это такие водохлебы…

– Встретят, – уверенно возразил воин. – Сейчас кланы соберут и дождутся нас. Считали, сколько копий.

Это были мысли не Отона. Не знаю, кто запустил по сотням такой слух, но я слышал его уже раз десять. Вопрос наличия вокруг каравана орков волновал не только меня. Отпустив магическое зрение, я осмотрел округу. Особых преимуществ перед обычным человеком мне особенность зрения не давала, так как сквозь деревья я все равно не видел, но большое скопление людей, ну и, наверное, орков, я мог определить по характерным изменениям силы даже за преградой.

Я не знаю, как определил следующий момент. Просто не знаю. Вероятно, когда смотришь магическим взглядом, кроме него активируются и все остальные чувства. Почему бы и нет? Меня гложет сомнение, что в этом мире в достаточной мере изучали данное направление. А может быть, шестым чувством понял. Не суть… В общем, не знаю как, но… какая-то внутренняя сила толкнула меня резко прыгнуть вперед и развернуться. Отон тут же упал в другую сторону и стал, скребя ногами, отползать от места, где мы только что сидели. Сквозь пучковатые заросли лесной травы в мою сторону, извиваясь, ползло что-то длинное. Вот оно замерло на доли удара сердца и прыгнуло на меня. Я успел отбить рукой эту тварь. Клянусь, по щитку предплечья чиркнуло что-то твердое. Змея, упав, стала снова разворачиваться на меня. Мировосприятие слегка замедлилось. Но тут же по ней хлопнуло древко копья. Ильнас ожесточенно долбил гадину, пока она не затихла.

– Алтырница! – Сук подошел и поднял метровое тело, или что у нее там, ну пусть хвост.

Причем сделал это рукой. Понятно, что вроде как ничего необычного… Но я бы не решился. По крайней мере, в тот момент.

– На всех приготовим? – вопросительно посмотрел Сук на меня.

Я кивнул. Адреналин еще гулял в крови, и мне было все равно, куда денется тело змеи.

– Зря ты так сильно, – оглядывая «веревку» змеи, Сук обращался уже к Ильнасу, – переломал всю. Безобидная тварь. От ее укуса разве что волдырь вскочит. Если, конечно, зелья какого-нибудь магического не пил. Тогда так крючить будет! У-у-у! Ее поэтому алтырницей и зовут. Боятся они ее. Им и смерть может грозить от ее укуса… Что на нее нашло?

Меня кинуло в жар после его слов. И это мы еще лишь в преддверии Северных земель!..

– Сроду не слышал, чтобы нападала. Мы их в детстве руками ловили, так они и то не кусались, – ворчал воин, идя к реке и приподнимая змею повыше, чтобы хвост не тащился по земле.

От дегустации деликатеса, по крайней мере, каким-то подобным определением пытался охарактеризовать его Сук, я отказался. Кто его знает, как мой организм отреагирует на это экзотическое блюдо.

– Сук, а я раньше не слышал о таких змеях. Ты где их ловил в детстве? – поинтересовался я у парня.

– Здесь, – словно само собой разумеющееся, ответил тот. – Они только здесь и водятся. Я же северный. Мою деревню лафоты в рабство угнали еще в детстве. А мы с отцом и братом на покосе в это время были. Отец тогда решил, что хватит с него такой свободной жизни, и в империю подался. Ну а там нас тоже не особо-то кто ждал. Вот всей семьей, как брату шестнадцать зим исполнилось, и пошли в войска.

– В нашей тысяче служат? – Мне не то чтобы очень интересно было, просто больше говорить не о чем.

– Отец да. В сотне Попрыгунчика. А брат младшим воином одного сотника стал, а того потом в Жиконское локотство перевели.

Следующее нападение сволочной живности, крайне нетерпимо относящейся к моему брату, случилось через два дня и прошло не столь безобидно, правда, не для меня. К этому времени местность, по которой мы ехали, разительно изменилась. Холмы стали значительно круче, а полей, по которым можно свободно ехать, на порядок меньше. Поэтому мы нет-нет, да и проезжали сквозь леса. Вот и в этот раз мы уже почти выехали из небольшого лиственного лесочка, когда с одного из деревьев на нас прыгнуло нечто покрытое серой шерстью. Тварь целилась явно в меня, но с той стороны, слегка впереди, ехал один из верховых. Траектория полета зверя была строго просчитана и должна была пройти за его спиной. Только вот парень вовремя заметил опасность и, испугавшись, самопроизвольно натянул повод, из-за чего его лошадь дернулась, подставив седока под мохнатую пулю.

Вроде и смотреть не на что – просто очень крупная кошка, но этот клубок шерсти с такой яростью вцепился в плечо воина, что содрал металлический наплечник доспехов… В первую секунду я растерялся, но почти сразу пришел в себя, попытавшись клинком сбить животное. Не тут-то было. Небольшой вес кошки и неистовые движения ее жертвы не позволили точно нанести удар – меч прошел по касательной. Пока я нелепо пытался нанести второй, подгадывая, чтобы не зацепить воина, Охрон подлетел к парню и всадил острие клинка с нижнего положения. Потом уже, когда перевязывали, рассмотрели, что десятник, не мудрствуя, бил, куда мог попасть, и частично прошелся по плечу, но на тот момент удар оказался выверенным и точным. Ну или почти точным. Кот, сбитый с воина, но живой, крутанулся на месте и, поймав меня взглядом, ринулся снова в бой, подкинутый словно пружиной. Но эффекта неожиданности уже не было. Я ударом левой руки сбил полет животного, а сидевший на «бочке» копейщик точным ударом пригвоздил того к земле.

– Вот же! – Охрон помогал раненому воину спуститься с лошади.

Кровь заливала доспехи верхового. Алтырей с нами не было. Понимая, что целью мохнатого киллера был совсем не этот воин, и в связи с этим чувствуя отголосок вины, я, спешившись, помогал снять с него доспех. Вернее, делал вид, что помогаю, так как пытался левой рукой подать в плечо пострадавшего как можно больше силы. Разумеется, лучше было бы давать ее понемногу и точно в каналы, но… во-первых, сколь-либо рассмотреть их я не мог ввиду сплошного месива раны и дерганья пациента, а во-вторых, рассекретить себя тоже не мог. Отвлекло меня от этого увлекательного занятия непонятное ощущение – словно кто-то мозжечок сверлил. Я, прекратив лекарские потуги, резко обернулся. Серый, ничего не выражающий взгляд встретился с моим: орденский! Через доли секунды, не выдержав, я отвернулся. «А ведь он может быть видящим силу!» – Мысль ледяной водой охладила мой разум. Возобновить лечение воина я не решился – уж слишком явственно ощущалось присутствие за спиной именно этого человека. Разум лихорадочно пытался найти выход из ситуации. «Стоп, Элидар! Не паникуй. Ну, допустим, он и видел магию. Сейчас ты ничего не изменишь. Видел, не видел… А вот раненому помочь можно», – и я, наплевав на орденского, тайно – а теперь, возможно, уже и явно – продолжил вливать силу в парня.

По дороге до форта я пытался следить за орденским, стараясь определить, догадался он или нет. Но тот не выказывал никакого особого, да и не особого тоже, внимания к моей персоне. Это меня совсем не успокаивало, скорее наоборот. Все-таки какая зловредная сущность – психология человека: под конец наблюдений я уже был бы рад тому, что он знает, но с условием, что я знаю, что он знает. Способ проверить был. Дайнот же меня раскусил. Но пока я не решался на это по одной простой причине: я не представлял, что буду делать. В смысле если он вдруг видит силу. Убить? Других выходов я не знал, а этот меня не особо вдохновлял. Вот если бы умел стирать память… причем избирательно.

Зверье Северных земель продолжало кружить вокруг каравана: не проходило и дня, как одно, а то и два животных делали попытку отведать моего сочного мяса, но я вынес урок из предыдущего нападения и старался держаться как можно дальше от флангов колонны, при этом не снимая с предплечья щита, несколько маскирующего меня. Вернее, я надеялся на то, что маскирует, так как не знал, как эти монстры определяют магов. Ради того чтобы находиться в центре построения, пришлось временно пожертвовать своим жеребцом, посадив на него Расуна – объяснять причину отказа от дозоров и нарываться на неприятности с сотником не хотелось. А так вроде все нормально: я на правах старшего по должности – разумеется, над простыми воинами – ехал спокойно, а Расун выписывал кренделя на Резвом вокруг каравана.

И все равно север давал о себе знать – во время переправы через реки я озирался особенно тщательно. Дважды на караван нападали змеерыбы. Такое забавное, казалось бы, название. Ан нет, в действительности – опасные твари. Внешне – как я полагал, поскольку видел только их спины – это что-то типа мурен из документального кино, но обладающие способностью создавать молнии. Эти твари убивали своих жертв разрядом электричества. Вот этот разряд я точно видел. Очень яркая вспышка под водой ударила в ногу моему «слону», и тот стал заваливаться на бок… Впервые я, словно Джеки Чан, преодолел водную преграду по спинам тяжеловозов.

Ситуация с магом в караване для окружающих имела не только отрицательные стороны. Оказывается, многие воины воспринимали сопровождение в Северные земли не только как службу, а еще и как возможность поохотиться и нехило так подзаработать – шкуры местных зверей, а порой и иные их части, стоили в империи приличных денег. А поскольку то, что убивали воины, не могло рассматриваться мытарями как собственность локотства или империи, энтузиазм воинов можно было понять. Большинство из тех, кто ехал не первый раз, даже имели необходимые зелья, чтобы сохранить шкуры до возвращения. Одна беда: на обратном пути из Северных земель свою добычу надо было нести либо самому, либо договариваться с мытарями о транспортировке. И если шкурка вот того зверька, что прыгнул на меня с дерева, не тяжела, то шкура медведеобразного монстра, напавшего уже перед фортом, весила очень даже прилично.

Зверь вышел, вернее – неуклюже выбрался на нас из небольшого оврага. На мгновение оторопев от количества добычи перед ним, он с сопением ринулся в самую гущу, со скрежетом когтей по щитам раскидывая тех, кто не успел отбежать с его пути. Но воины есть воины, в течение нескольких секунд они оправились от неожиданности, и рыжеватый мохнатый верзила оказался окруженным частоколом копий. Сходство с медведем однозначное, но… зверь значительно крупнее. Нос более приплюснут. Не знаю, скалятся ли медведи, почему-то мне кажется, что нет, но этот еще как скалился. Желтые клыки в огромной пасти вселяли некий трепет, хотя длиной не поражали. Несколько обвисшая шкура и торчащие по бокам клочки шерсти (явная линька) отнюдь не придавали ему жалкий вид: скорее, наоборот, вселяли уверенность, что зверь голоден и зол. Но самое главное – его движения: он отнюдь не был неуклюжим или медлительным и довольно шустро для своего размера бил лапой по наконечникам копий.

– Поднимайте его на задние лапы! Злите! Злите! – Самым страстным охотником оказался Отон. – Куда?! Куда острием тычешь?! Шкуру испортишь, мускун недоделанный! Надо на задние поднять!

Копейщики делились на тех, кто держал копья острием вперед в целях безопасности, и тех, кто из-за их спин дразнил жертву ударами тупых концов «оглобель» по морде. Зверь словно чувствовал, что нельзя подниматься, и, сопя, старался, сбив лапой копья, ринуться вперед. Но после каждой такой попытки получал удары по морде, заставлявшие его с утробным рыком отходить назад.

Я не то чтобы трус… но смотрел на эту картину, несколько отдалившись и запрыгнув на чью-то оставленную лошадь. Главное, чтобы этот зверь не прорвался в мою сторону. Нет, уйти от него я, конечно, успею. Только вот по сотням и так шептались о некоторой несмелости десятника наказанных, в связи с моей манерой держаться в центре построения. Поэтому давать еще один повод для слухов не хотелось.

– Давай, давай! Рыжий! Ткни ему в нос! – не утихал голосище Отона.

И вот зверь разъярился и наконец поднялся. Огромная туша нависла над копейщиками. Тут же десяток болтов впились ему в грудь. «Медведь» стал падать, но самые проворные тут же стали вбивать ему в грудь копья, не давая опуститься на передние лапы. Попытка, конечно, учитывая вес зверя, была жалкой, но позволила арбалетчикам произвести еще несколько выстрелов.

Дико и безумно. У меня бы даже мысли не возникло беречь шкуру при нападении этого монстра, но воины – ребята довольно храбрые и безбашенные. Им все-таки удалось вымотать «медведя» до того момента, как он захрипел и, подгибая задние лапы, стал падать на землю, правда… до этого один из воинов был в буквальном смысле переломан зверем. Парень зазевался и вовремя не выпустил копье из рук, когда чудище, поймав острие пастью, мотнуло головой, в результате чего воин оказался в паре метров от зверя, чем тот и не пренебрег. Тело воина, с неестественно вывернутыми конечностями, похоронили утром.

– Теперь объясняй дракону… – Рут смотрел на процесс похорон со стороны.

Я предпочел оказаться в данный момент поближе к командной верхушке нашего каравана, как к наиболее охраняемой от опасностей его части.

– Утихомирьте пыл охотников. – Сотник, восседая на жеребце, смотрел, как разравнивали землю над могилой; не принято было в этом мире оставлять память об умерших. В идеале вообще сжигали, но у нас не было времени. Вот если бы сотник погиб…

Глава 15

Наверное, я бы на месте парней, вернее Шрама, поступил так же. Да и действительно это было самым безопасным порядком передвижения – я ехал на некотором отдалении впереди, в качестве головного дозора двух десятков воинов. Идея эта пришла на ум Шраму после разрыва сразу десятка плодов ежиного кустарника, когда я проезжал мимо. Ежиный кустарник – это отвратительное растение, имеющее ярко-оранжевые плоды, усыпанные мелкими иглами. И все бы ничего, но плоды эти имели свойство с тихим хлопком взрываться, разбрасывая иглы, несущие на себе маленькое семечко. Ну и… не все, но некоторые из кустов реагировали на меня. Причем если иглы обычных кустов, впившись в оголенный участок тела, вызывали лишь покраснение, то вот те, которые пытались выпустить свои иголки в меня, несли гораздо более сильный яд. В тот раз попало сразу троим, в числе коих были я и Шрам. Реакция напоминала ту, что бывает от укуса шмеля. Но огромного шмеля. А поскольку оголенными участками тела у нас были только лица, то мы дней десять ходили с заплывшим левым глазом – среди имеющихся у воинов зелий не нашлось ни одного от опухоли. Хуже всего пришлось третьему пострадавшему – одному из мытарей, в него попали сразу четыре иглы и он, отчасти моими стараниями, чуть к духам не отбыл. Я, вновь проявив заботу о ближнем, хотел несколько облегчить страдания парня, когда он стал задыхаться от удушья – одна из иголок попала прямо в шею, и направил в него толику силы. Что там было! Его голова на глазах превратилась в хеллоуинскую тыкву. Яд этих растений оказался очень чувствителен к магии и только набирал свою силу при воздействии на него. По крайней мере, я сделал такой вывод, поскольку, когда я начал тянуть из него магию обратно, процесс распухания остановился.

Сейчас шел четвертый, последний наш рейд с мытарями перед возвращением домой. И теперь я авторитетно могу заявить, что маг способен выжить в Северных землях, но… если ему будут помогать другие и если он вовремя мобилизует свои силы, особенно шестое чувство. В моем случае это было не эфемерное выражение и касалось вовсе не пятой точки. Еще до прибытия в форт я задумался над ощущением моего взгляда окружающими. Если они могут его чувствовать, то почему, я, маг, не могу ощущать взгляд охотящихся на меня существ? Ведь они тоже порождения магии, ну или имеют к этому отношение. То есть… Если кратко, то, как говорится, жить захочешь – не так раскорячишься. Мне удавалось в большинстве нападений почувствовать пристальный взгляд хищника. Да и, собственно, не так уж их много тут было. Нападали на нас всего лишь десяток раз… за один рейд. А вот после случая с кустом со мной рядом старался ехать Сук, указывавший на особенности местной флоры. Для этого пришлось пересадить Ильнаса на «бочку».

– Лигранд, а ты за собой странностей никаких не замечал? – Сук ехал рядом, вертя в руках выкопанный на последней стоянке корешок.

– Нет, – ответил я на автомате, не обдумав вопрос воина, так как был занят сканированием местности, а мой собеседник имел обыкновение задавать странные вопросы.

В прошлой поездке он спросил, не хотел ли я когда-нибудь стать лекарем.

– Смотри, какие диковинки у нас на севере растут. – Сук, вздохнув почему-то, достал из-под доспеха древесный гриб, используемый алтырями для приготовления основ зелий, и приблизил его к корешку.

Корешок сменил цвет на голубоватый. Я присмотрелся. Да он светится! То, что я принял за смену цвета, было свечением.

– Держи, – протянул он мне корешок, который, сразу же как отдалили от гриба, затух.

Я, не понимая подвоха, протянул руку. Корешок сразу, как только коснулся моей перчатки, вспыхнул ярко-голубым. От неожиданности я выронил его. Сук никак не отреагировал на это. Некоторое время мы ехали молча. Я переваривал произошедшее.

– Почему он засветился? – наконец решил я прояснить ситуацию, хотя ответ уже знал, но первым это произносить не хотелось. А вдруг я ошибаюсь?

– Светится, когда к магии приближается, – прищурив глаза, ответил Сук и тут же продолжил: – Орденские тоже догадываются.

– Откуда знаешь?

Орденские, похоже, действительно раскусили меня. Да и глупо было бы не понять. Нет, тем, кто не имел подозрений, связать меня и нападение зверья не мог бы. Наверное. А вот если иметь догадки… Мне кажется, из моего десятка только Расун на меня не косился.

– Я слышал, как они мытаря расспрашивали. Ну, того… красноголового…

Цвет лица мытаря после обстрела иголками, под который мы попали, был действительно пунцовым.

– Я понял. Что они спрашивали?

– Какой куст был… что именно ты делал потом…

– А тот?

– Он не помнит толком ничего.

Мы еще помолчали некоторое время.

– Кто еще такой догадливый? – решил я прояснить ситуацию.

– Не знаю. Наши, думаю, все понимают: что-то не так. Только молчат.

– А ты, значит, решил узнать наверняка? – съехидничал я.

– Нет. Мне тоже все равно. Твои проблемы. Просто у нас в деревне тоже алтырь был…

Сук явно не просто так рассказывал мне это.

– Здесь, в Северных землях?

– Да. Хлопотно, но кто живет за счет охоты, могут принять.

– При чем тут охота? Вместо приманки, что ли?

– Нет. Им лекари нужны. Да и они не так зверья боятся. Выкопают тебе землянку, и будешь жить себе спокойно. Из деревни только не выйти… Да бабы не будут с тобой…

– Почему?

– Так кому же охота, чтобы детей орден забрал…

– Я про «не выйти».

– А-а-а… Не выпустят. А то потом зверье по твоему следу в деревню идти будет.

Я оглянулся назад. Точно! Зверье по следу идет за мной!

– Не, сейчас ты верхом, они не чуют, – словно прочитав мои мысли, произнес Сук. – Подумай…

Я взмахнул рукой, обрывая собеседника и одновременно натягивая повод Резвого.

– Справа. – Я, осматривая округу, краем глаза видел, что копейщики, спешившись, уже бежали к нам.

В большинстве случаев, завидев такое количество воинов, звери убегали – либо магическими не были, либо у магических есть чувство самосохранения. Но в этот раз ощущение взгляда не пропало.

– Земляной дракон… – прошептал снизу Отон, когда кусты с шелестом начали расходиться в стороны.

– К мытарям! – спешиваясь, рыкнул я на прибежавшего вместе с моим десятком Ильнаса. – Лошадей уведи.

Резвый уже начал нервничать, испуганно косясь на опасность. Если честно, то после лопотуна – того самого «медведя» с приплюснутым носом, этот не казался таким уж страшным. Но поскольку этот зверь – легенда (в честь него и называли тысячников), то я был наслышан, что его просто так не убить – зверь покрыт чешуйчатой броней. Хотя сейчас я не наблюдал оной. Просто еще один медведеобразный зверь, причем гораздо меньшего размера, чем тот, которого мы убили перед фортом.

– Очень медленно отходи, – отдавая повод кобылы моему младшему воину, тихо произнес Сук. – Остальные – не двигайтесь, может, еще и уйдет.

– Сомневаюсь… – понимая, что это очередная зверюга, привлеченная мной, пробурчал я себе под нос.

– Не-э-эт, этот на всех…

Договорить Сук не успел – дракон сначала медленно, а потом перейдя на медвежий галоп, ринулся на нас. Единой тактики противодействия мы не успели выработать, уж очень быстро опасность оказалась около нас. У кого были копья – выставили их вразнобой в сторону дракона. У кого не было – то есть я и Сук, оголили клинки. Возможно, если бы парни были со щитами, вышло бы по-другому, но… за время рейдов все привыкли к охоте, а не защите. А тут…

Дракон перед строем опустил голову вниз, почти к самой земле, и тараном, словно бронетранспортер, врезался в наш строй. Острия копий скользнули со скрипом по чешуе под скудным мехом, не причинив вреда. Наверное, со стороны это очень напомнило удар шара по кеглям. Только вот мохнатый «шар», схватив за ногу одного из воинов, потащил его за собой. Сук не кричал. Он, скребя руками по земле, пытался вырваться из хватки зверя. Отон было побежал с копьем за ними, но дракон резко остановился, и, прижав жертву лапой к земле, мотнул головой. Хруст костей заглушил пронзительный вопль воина. Зверь развернулся на нас снова. Отон уже пятился обратно.

– Его спереди не взять… надо сзади бить, под чешую… – понимая, что атака сейчас повторится, почему-то прошептал Шрам.

Охота в этот раз была точно не на меня, так как дракон, по только одному ему известной логике, выбрал объектом следующего нападения не кучку воинов, ощетинившихся копьями, а разворачивающийся караван. Попыхтев, он уверенно двинулся в его сторону. Разум человека – забавная штука. Дунканом Маклаудом я себя никогда не считал, а тут вдруг проснулось бесстрашие, подгоняемое откуда-то взявшейся злобой и мыслью об Ильнасе, гарцевавшем на Резвом, помогая мытарям заворачивать туповатых тяжеловозов. Бежать в полном доспехе, пусть и магически облегченном, дело не самое легкое. Кажущийся неуклюжим земляной дракон был быстрее меня и успел бы натворить дел в караване, если бы не Ильнас. Парень направил жеребца прямо на дракона, чем сбил с толку зверя, заставив изменить направление атаки в сторону мелкого и наглого всадника. Практически перед самым носом мохнатой горы, именно в тот момент, когда дракон опустил голову, Ильнас резко повернул в противоположную от меня сторону. Зверь, остановившись, недовольно рыкнул, провожая взглядом уходящую добычу. Обескуражен был не только зверь. Я тоже замер. Нас разделяло всего метров пять. Дракон не видел меня, но и мой запал как-то иссяк. Мохнатая туша, словно в замедленном кино, стала разворачиваться. Зеленая чешуя, прикрытая редкими волосками шерсти, скрежетала при движении. Мысли вертелись с бешеной скоростью. Бежать поздно. Втыкать казавшийся игрушечным клинок в заднюю часть зверя – бессмысленно – сомневаюсь, что сердце у него там. А приблизиться сбоку я не успевал. Пульс бешено учащался под действием адреналина. Разум, осознавая безысходность ситуации, отключился. По-другому объяснить свой поступок я не могу. Со всей возможной скоростью я ринулся на зверя, стараясь зайти со стороны, обратной той, куда поворачивался дракон. Мысли если и были, то не успевали за развитием событий. Когда до дракона дошло, что опасность грозит с другой стороны, и он изменил направление разворота, я, держа меч двумя руками, уже воткнул его под углом, чтобы вогнать под чешую…

Не знаю, магически ли выведен этот зверь или над ним так потрудилась местная эволюция, только защита получилась потрясающей. Клинок мягко прошел между крупными чешуйками и тут же уткнулся в ребра. Ошалевший от боли дракон отпрыгнул от меня. Выпустить клинок я не успел и, потеряв равновесие от рывка, растянулся прямо перед зверем. Холодный ветер приближающейся смерти окатил все тело, заставив вздрогнуть.

– А-а-а! – Шрам с разбега нанес копьем удар, отвлекший от меня дракона.

Зверь резко дернулся к уже убегавшему Шраму, повернувшись ко мне задней частью. Шрам не успевал уйти под прикрытие ощетинившихся копьями десятков. Я словно пружина прыгнул вслед дракону и нанес ему колющий удар, готовясь бежать в другую сторону. Мой удар большого вреда принести не мог, но отвлек от Шрама.

А ведь никогда не понимал адреналиновых наркоманов. В спорте – да. Вот противник. Вот ринг. Цель – победить. А в пустом хождении по парапетам… Не понимаю. Но тут… Меня словно подменили. Возможно, на мою психику подействовала проснувшаяся магическая составляющая… Я, нечеловечески хохоча, злил дракона, ходя практически по лезвию смерти. Уворачиваясь от когтистых лап на грани возможностей организма, я рубящими ударами старался раскромсать слабо прикрытые чешуей конечности монстра. И зверь отступил. Нет, не убежал, но в какой-то момент перестал нападать и, пыхтя, просто замер на месте.

– Может, не стоит… на него только маги охотятся. – Лывый стоял слева от меня, направив на зверя копье.

Пока мы тут танцевали ламбаду с драконом, парни успели добежать до нас и взять зверя в полукольцо. «Маги!» – Злоба на себя ударила словно кувалдой. По сути, я только что размахивал автоматом как дубиной, не догадавшись нажать на спусковой крючок. Нет, ну вот что стоило в момент удара пустить молнию по клинку? Уверен, никто бы не заметил. Я уже проверял – разряд видно, только если он проходит через воздух.

Уходить, обескураженный моей наглостью, зверь не спешил. Но и нас не отпускал. Стоило нам начать пятиться, как он делал шаг в нашем направлении.

– Дайте мне сбоку зайти. – Я, уйдя за спины воинов, медленно стал обходить дракона. Медленно и плавно, стараясь не привлекать к себе внимания, я уходил из его поля зрения.

– Ха! Ха! Ха! – Анри криком пытался отвлечь от меня зверя.

Шаг… Еще один… Еще… Дракон словно понял, что его пытаются обмануть, начал поворот на меня одновременно с моим рывком. Но куда ему тягаться со скоростью мага! Укол – и выброс магии. Даже предположить не мог, что эта туша может так визжать. Отпрыгнув от меня, он, словно щенок, крутанулся на месте, заставив нас слегка отступить, и, замерев на мгновение, поймал взглядом ближайшие деревья. Судя по телосложению, зверь не должен быть ловким или очень уж быстрым. Но по факту скорость, с которой он убегал от нас, поражала.

Сук был в плачевном состоянии, но еще дышал. Разорванная лапой грудь. Искореженная нога. Я пытался его спасти. Честно. Шрам отогнал всех в сторону и совместно с Ильнасом перевязывал раны пострадавшему. Я же, влив в тело воина приличный объем магии, пытался зашить самые серьезные повреждения. Про соединения каналов при таких повреждениях нечего было даже думать. Оголенные ребра бы прикрыть.

– Иль, плесни.

Кровь из ран, попадая на пальцы, настолько смазывала иглу, что она просто выскальзывала. Поэтому приходилось регулярно ополаскивать руки. Парень, схватив котелок, полил мне. Понятно, вода не кипяченая, но я надеялся на дезинфекцию магией.

– Все, хватит. Бледный ты очень. Если мутит, мы сами справимся.

Ильнас помотал головой.

– Как хочешь.

Разговаривал я скорее для себя – нужно было отвлечься. Несмотря на все наши старания, уже было понятно, что нам не спасти воина. Практически через пять-шесть минут после того как я вливал в него магию, он начинал часто и прерывисто дышать. Я снова прикладывал руки, вливая в тело силу. Но каждый следующий раз наступал быстрее предыдущего. Да и мои силы небезграничны. Руки уже потрясывало, когда я лил магию. В какой-то момент я понял, что Сук в сознании. Карие глаза, смотревшие на меня, резко контрастировали с матово-белым цветом лица. Но замереть заставила не цветовая палитра смерти, а взгляд. Сложно описать взгляд умирающего человека. Даже не так. Взгляд человека, который понимает, что он умирает. Тоска, переполненная недоумением: «Почему я? Как так? Зачем?..»

Сук что-то прошептал.

– Что? – Я наклонился к лицу воина.

– Упе… Упей…

– Не-не, Сук… Держись. Все будет хорошо.

– Нет, я зна… Прошу, – голос воина прозвучал чуть громче, – убей.

Я оглянулся на Шрама. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Затем Шрам встал и, взяв за плечо Ильнаса, потянул его за собой. Парень вроде дернулся, но Шрам сжал руку. Я смотрел вслед уходящим, не решаясь взглянуть в глаза умирающему. Когда я пересилил себя, Сук уже был без сознания и вновь прерывисто дышал…

Смерть в среде воинов дело обыденное и привычное, так что уже через полчаса, после того как Отон и Лывый разровняли землю на могиле, все были заняты обычными хлопотами по обустройству лагеря: вечерело, и я принял решение разбить бивак рядом с местом нападения земляного дракона. Нет, изначально я пытался увести караван подальше, но мужики, те, что поопытнее, сказали, что лучше здесь. Дракон вряд ли вернется, а вот остальное зверье, вернее всего, будет обходить место, где пахнет столь могучим зверем. Послушав совет, я дал команду на привал.

– Ты зачем к зверю сунулся? – перехватил я Ильнаса, тащившего к месту ночлега войлочные попоны с лошадей.

– Так он разогнал бы лошадей, и где их потом искать?

– Чего ты, Лигранд? – вступился Шрам. – Правильно он все сделал. Отвлек на себя внимание.

– Ну да. А если бы лошадь споткнулась? Сейчас бы двоих хоронили…

– Если бы… Если бы корень как у коня – холодца бы наделал тогда. А так, правильно все сделал и на рожон не лез. Можно было бы и пораньше завернуть, конечно…

– Да куда уж раньше? – раздухарился окрыленный поддержкой Шрама Ильнас. – Вы, дядь Шрам, вообще кинулись с копьем, чтобы Элид… дядь Элидара спасти.

– Ты меня с собой не равняй! Я жизнь отжил и могу ею поиграть! А ты еще и бабу не трогал! Резвый он какой… Сказано – раньше надо было, значит, раньше! Я не посмотрю, что воин! Ща узду возьму да отхожу как надо!

Шрам ворчал еще минут десять, перебиваемый слабыми попытками Ильнаса оправдаться. После напряжения боя и попытки спасти Сука нервы требовали разрядки. Я невольно улыбнулся, когда сам же заступник чуть не высек пацана за то, что тот перечит старшим.

– Шрам! – решил я спасти Ильнаса. – И правда: а сам-то чего сунулся к земляному?

– Не знаю. Привычка, наверное. Ты недавно в войсках, а тут ведь как – если друг другу не помогать в бою, то всех перережут… Стоять!

Последний выкрик относился к Ильнасу, вырвавшемуся из рук воина. Шрам побежал за ним. Я же, прихлебывая из кружки отвар, принесенный Анри, размышлял над последним разговором с Суком. Может, действительно остаться здесь? Переговорить со старейшиной, старост в местных деревнях не было… Опять же раскрывать мага в себе перед незнакомым человеком не хотелось. Нашептать, конечно, вряд ли нашепчут – попросту некому рассказывать, но привычка скрывать магию въелась уже в подсознание. Хотя в последнее время, в особенности после того как понял, что раскрыт орденскими, я расслабился. Взять хоть попытку спасти Сука. Те, кто видел, как лечат алтыри, могли даже издали понять все. Попереливав мысли из пустого в порожнее, я решил, что позже, в деревне, и видно будет. Но… моим ожиданиям не судьба была сбыться.

После относительно спокойной ночи – сигнальный «фонарь» вспыхнул лишь раз и то на какую-то мелкую живность – мы за полдня добрались до искомой деревни. Только вот встретили нас не совсем гостеприимно – метров за двадцать до закрытых ворот перед копытами Резвого воткнулась стрела.

– Это что значит?! – крикнул я в сторону частокола, разгоняя магию по телу – получить такой подарок в голову не хотелось.

– То и значит! Давай назад поворачивай! Здесь вам, падальщики, не рады! – раздался зычный голос.

Я как-то опешил. Ни в одной деревне проблем со сбором дани мы не испытали. И тут – на́ тебе!

– Пусть старший выйдет! – видя мое замешательство, крикнул Лывый.

– Зачем?!

– Поговорим! – крикнул уже я.

– Елий! Вон тому, на жеребце! – раздался все тот же голос.

Из-за частокола тут же вылетела стрела. Стрела – не пуля, скорость, конечно, меньше, но увернуться полностью я не успел, и она вскользь ударила по доспеху, отлетев в сторону.

– Следующая с наконечником будет! Давай отсель!

Шрам, подняв стрелу, показал ее мне. Вместо наконечника был примотан камень.

– Назад! – скомандовал я.

Еще дважды я и один из мытарей, которого одели в доспех, пытались подъехать к воротам. В последний раз стрела прошла сантиметрах в двадцати над головой мытаря, после чего мы решили больше не рисковать. Двумя десятками воинов взять деревню в два – два с половиной десятка домов (то есть, учитывая местную специфику больших семей, там могло быть более полусотни мужиков) я даже пытаться не стал. Шрам говорил, что если в поле, то мы бы их раскатали, как земляной дракон мускуна, но брать деревню приступом…

Если честно… взяли бы. Подожгли и взяли. Кто-то из воинов так и предлагал. Причем довольно настойчиво. Но я не был готов воевать с селянами. А воины только с облегчением приняли мой приказ разворачиваться, свалив ответственность на десятника. Им это было тоже не в удовольствие – почти все выросли в таких либо подобных деревнях. Я понимал, что Рут по головке не погладит, но вроде как силы явно не равны, и не видел в возвращении ничего особенного, а зря…

Сотник имел на это событие несколько иной взгляд:

– То есть как – не стал брать приступом?! Ты вел туда два десятка людей! Три четверти твоих воинов не первый раз идут в северное сопровождение! Я дал тебе шанс выбиться вверх из десятников наказанных, а ты все..!

– Ты что… знал, что они не отдадут налог?

– Сотник! С этого момента добавляй «сотник», воин! Конечно, знал! Почему, как ты думаешь, твой десяток был усилен? Почему с тобой не было локотских? Идиот! Мясо мускуна! Тебе… Тебе навоз убирать надо, а не десятком командовать. Лигранд, ссс… Чистюли благородные! Ты понимаешь, что ты наделал? Сейчас туда уйдет новый отряд, но, вернее всего, там уже никого не будет, и мытари об этом обязательно расскажут по возвращении. А локотский сотник не забудет упомянуть о том, что я не поставил в этот рейд его воинов!

– Откуда ты знал?

– Сотник!

– Сотник.

– Какая теперь разница?! Не точно знал, но предполагал.

– Сказал бы сразу.

– Зачем? Ты десятник или..! Тебе Нарит говорил, что надо поджечь деревню?

– Говорил.

– Почему.?! Почему не послушал? Кусок дерева! Я думал, ты разумный человек! Ты ведь не себя, ты меня подставил! Мало того что еще три недели здесь торчать будем из-за тебя, так еще и когда вернемся, не факт, что с меня перевязь сотника не снимут! А знаешь… – Сотник откинул полог шатра. – Воины, ко мне!

– Сдай оружие, – когда стража шатра вошла внутрь, скомандовал мне сотник.

– Рут…

– Сдай, я сказал! – Лицо сотника перекосило от ярости.

Через час на моих руках красовались усиленные магией деревянные колодки, а нога была прикована цепью к штырю, вбитому в толстое дерево.

Глава 16

В такое дерьмо в этом мире я еще не попадал. Мало того что дракон не преминет воспользоваться этим шансом, так еще и орденские откровенно лыбились, глядя на меня.

Две десятины я, как цепной пес, прожил у подножия дерева. Но нет худа без добра. За это время успел оценить ситуацию и принять единственно верное решение – бежать. Не знаю, что мне светит в тысяче за то, что не сжег деревню, – может, палки, может, разжалование – но уж точно не смерть. А вот от ордена… Сук правильно говорил: надо стать селянином, только не в Северных землях, хлопотно слишком, а в империи. Сделать документы; если попросить отца, полагаю, труда не составит. А там притулюсь где-нибудь в деревеньке или городке, где о магах только слышали, и буду жить-поживать да магических сил наживать. Ну а что? Все лучше, чем пятки в пламени греть. Собственно, я даже готовиться к побегу стал, магией пробуя на прочность колодки.

Именно сейчас я бежать не собирался – одному из Северных земель будет сложно вырваться. Орки опять же… Поэтому побег я отложил на время, когда будем поближе к обжитым землям империи. Заодно и внимание стражи притупится. Хотя они и так не очень-то за мной бдели.

Деревню все-таки сожгли. Как и предполагал Рут, там уже никого не было. Это, оказывается, частое тут явление: когда деревне рассчитываться нечем, они срываются с обжитого места и уходят в леса, чтобы расчет живой силой, то есть ими же самими, не взяли. На следующий год, их, конечно, снова найдут, так как земля слухами полнится, но они скажут, что слыхом не слыхивали о той деревне, и заплатят налог только за текущий год. А то и снова уйдут. Говорят, тут полно таких кочевых деревень.

Как только вернулся карательный отряд, сотни стали готовиться к выступлению в обратный путь.

– Держи. – Шрам присел рядом, протягивая деревянную плошку с кашей.

– Спасибо, – принял я у него посуду.

Есть было жутко неудобно – колодки мешали. Но я за две десятины приноровился. Приходилось подводить колодки под подбородок, ставить на них посудину, придерживая рукой, а второй, движением кисти, брать кашу лопаткой и отправлять в рот.

– Гривый, там у Хлипкого вино пьют, – намекнул Шрам стражнику.

– Он мне не нальет.

– А вдруг?

Гривый, молодой парнишка с торчащим вихром, за что и получил свое прозвище, покосился на Шрама. Затем встал с полена, на котором сидел, и отошел к соседнему дереву, как бы проверить будущих рабов, закованных, как и я, в колодки – четыре селян и селянку лет сорока. Их забрали из одной деревни за неуплату налогов. У них, пожалуй, положение было похуже моего – меня хоть кормили более-менее нормально в отличие от них. Хотя как похуже… они ведь однозначно знали свою судьбу, а вот я…

– О чем думаешь? – Шрам, глядя на суматоху в лагере, вертел в руках ветку.

– Да тут куда ни кинь, всюду клин.

– Интересные слова, – усмехнулся воин. – И все же?

– Тебе, думаю, знать не надо… Чувствую себя рабом, – кивнул я на своих соседей, чтобы увести разговор от щекотливой темы.

Рассказывать Шраму о своих планах я не хотел: меньше знает – крепче спит. Да и потом, если что, ему будет проще сказать, что ничего не знал.

– Да мы все здесь рабы, – философски заметил Шрам. – И не только здесь. Северяне вон молодцы – свободный народ.

– Я вижу, – покосился я на соседнее дерево.

– Ну так за все своя плата. У них был выбор – могли всем селом уйти.

– Мне-то не рассказывай про выбор.

Мы помолчали некоторое время. Вернее, Шрам просто помолчал, а я был занят поеданием непритязательной пищи в виде пустой каши.

– Как погрузимся, – нарушил тишину Шрам, – я скажу, где узел с твоими доспехами. Туда же мешок круп положу, лук, да еще кой-чего по мелочи. Жеребца твоего Рут сегодня забрал: сказал, на время перехода лошади нужны. Отстоять не удалось. Уж извиняй. Ротимур сказал, у него тоже хороший конь.

– За доспех и крупы спасибо. А вот лук не надо – я не умею, – ответил я на совсем даже непрозрачный намек воина.

– Все забываю, что ты из знати. Хотя, Лигранд, не похож ты на сына грандзона. Те как звери, а ты другой. И деревню палить не стал, и девку ту взять не дал.

– Все еще злитесь?

Был у нас в одном из рейдов случай, когда в селе отдавали налог не скопом за все поселение, а каждый двор за себя. Ну и у одного из мужиков не хватило шкур рассчитаться. Вернее, мытари посчитали стоимость того, что он отдал, так, чтобы не хватило, – очень уж у него дочь была симпатичная. Соответственно ему было предложено два варианта – дочь отдать либо под весь десяток, либо в рабство, что, собственно, кончилось бы тем же. Взятие налоговой недоимки производили в сарае. Меня уведомили уже по факту договоренности – Ильнаса прислали. Вовремя я не успел, но своим не дал насиловать. Мытаря прямо без штанов выкинул на улицу. Мои тогда дней десять со мной сквозь зубы разговаривали. Мытарь вообще доложить грозился. Хотя куда докладывать – самому бы палок дали.

– Нет, парни бурчат, конечно, до сих пор – красива была, зараза, но зла не держат. Только и ты словно девица непочатая мнешься – и хочется замуж, и дать не могу. И десятник вроде, и клинок не вынешь.

Воин замолчал на пару минут. Была в нем какая-то усталость в тот момент.

– Ладно, пойду я. Гривый вон меньжуется. – Шрам взял из моих рук пустую плошку.

– Давай. Нашим привет.

– Ладно.

Когда Шрам ушел, вспомнилась та девчушка. Правда очень красивая. Пока тогда своих разгонял, крамольная мысль воспользоваться проскочила. Эх… Что мы за народ – мужики: к спине палки приближаются, причем во всех смыслах, а перед глазами юбки мелькают.

Караван выдвинулся на следующий день. Еще через десятину на «бочку», где я восседал, перекочевал тюк с моими вещами. Благо что лошадь была отдана под поклажи воинских и никто не контролировал, что на ней везут. С десяток раз, пока мы ехали по территории Северных земель, на караван нападали звери, но поскольку меня везли почти в «голове» каравана, где охрана была усиленной, то до меня магические животины добраться не смогли. Ну а когда мы уже вступили на территорию перешейка между океаном и орочьими степями, я вздохнул с облегчением – один из этапов квеста на выживание пройден.

Основной проблемой теперь стали колодки. Я был почти уверен, что смог, гоняя магию из запястья в запястье, размягчить укрепление деревянного украшения на моих руках. По крайней мере, мои длинные нестриженые ногти оставляли уже на дереве след, чего раньше не было. Только вот в моем деле была важна каждая мелочь и «почти» меня никак не устраивало. Еще у деда мне попалась книга с описанием действия живой магии на неживые предметы, но на тот момент я был настолько слаб магически, что даже вникать не стал, предпочитая изучение воздействия магии на организм. Теперь рад был бы, только кто же научит…

– Зеленомордых чего-то не видно, – произнес седой воин, шедший рядом с моей лошадью.

– Соскучился, что ли? Нет – и не надо, – ответил ему мужик зим тридцати – тридцати пяти.

– Дурень. Раз их нет, то что-то задумали. Так бы мы все равно на кого-то нарвались. Они здесь постоянно крутятся. А сейчас… тихо уж очень. Встретят вот с того холма – даже и построиться не успеем.

– Не, там только что наш разъезд был.

– То-то и оно, что был. Ты заметил, что сразу с холма едут сотнику докладываться? Не к добру это все… Так, глядишь, к вечеру за древко браться придется.

Я тоже обратил на этот интересный факт внимание. Если раньше разъезды, осмотрев округу, подавали знак рукой, что все в порядке, то теперь зачастую кто-то ехал докладываться сотникам. Причем пару раз после таких докладов караван останавливался чуть ли не на час.

Орки были не дураки. Далеко не дураки. Началось все во время переправы через небольшую, лениво текущую реку. Рут вроде сделал все правильно. Сначала мы остановились перед бродом, и разъезды проверили лес на противоположном берегу. Затем, разослав разъезды на стражу, на тот берег переправились арбалетчики и копейщики, вставшие в круг оцепления на сравнительно небольшой поляне. И только потом началась переправа. Ошибка была одна – основной руководящий состав, то есть оба наших сотника, переправлялись вместе, причем из-за узкого брода – без бокового охранения. Когда они достигли середины вальяжно раскинувшейся в этом месте реки, из ветвей склонившегося прямо к воде одинокого дерева ниже по течению вылетели четыре стрелы. Моего «скакуна» как раз готовили к переправе, поэтому я прекрасно рассмотрел эту сцену. Не знаю, куда попала стрела Руту, но он практически сразу мешком свалился с лошади. Второй сотник оказался везучее – стрелы срикошетили от доспеха. Но везение на этом закончилось. Стрелы второго залпа были направлены уже только на него. Воины личной охраны, ехавшие впереди, не успели прикрыть его щитами. Одна стрела впилась в бедро сотнику, а вторая, воткнувшись в круп жеребца, заставила животное встать на дыбы. Раненый сотник не удержался и полетел вниз. Но, запутавшись в стремени, потащился, рассекая воду, за обезумевшей лошадью. Буквально вылетевшая из кустов лодка с четырьмя машущими веслами бугаями в это время уже отдалялась от брода.

Дальнейшие события развивались с неимоверной скоростью. Позади каравана раздались крики локотской сотни:

– Орки! Орки!

Наверное, если бы локотский сотник дал команду встать в оборону от показавшихся сзади них зеленомордых, то все было бы не так плачевно. Но его сотня полным составом рванула через брод. Резон, конечно, тоже был. Река, как ни крути – преграда, и встречать врага при переправе через узкий брод удобнее. Только вот позднее стало понятно, что это лишь отвлекающий маневр, посеявший панику. Орков сзади локотских было всего десятка два.

Мечущиеся воины стеснили в сторону вьючных тяжеловозов, стараясь переправиться как можно быстрее. Вместе с ними оттеснили и меня. Когда наплыв вояк стал спадать, я попытался сдвинуть с места груду мяса подо мной, но этот увалень имел свой взгляд на стечение обстоятельств и довольно шустро побрел по берегу в сторону. Для побега это был почти идеальный вариант. Только вот я тоже считал, что на этом берегу орда орков и, спрыгнув, перехватил повод лошади, потащив животное в воду. Можно было бы и без него, но мне было видно, как орочьи стрелы летят в спину переправляющимся. А я был без доспеха.

Спрятавшись за тяжеловозом, я брел уже по шею в воде – мы были метрах в двадцати от брода. Когда голову пришлось задирать, чтобы не нахлебаться, я остановился, дергая повод моего скакуна вперед. Он вроде понял, что от него требуется, и побрел дальше, а я, зацепившись за поклажу, повис на нем. Где-то в середине этот увалень взбрыкнул, потеряв под ногами дно, но тут же, по-видимому, достал его, потому как успокоился и стал двигаться к берегу несколько быстрее.

Когда я добрался до берега, последние воины локотской сотни, бросив часть тяжеловозов на том берегу, уже пробегали сквозь оставленные между щитами «ворота». На взбаламученной глади реки оставались лишь скованные между собой рабы, тащившие либо мертвого, либо раненого товарища, и пара «бочек», шедших по привычке за ними, тем самым прикрывая от стрел орков. Орки, весело галдя, гарцевали на оставленном нами берегу. Изредка кто-то из них посылал в нашу сторону стрелу. Их было всего-то полтора десятка. В основном они восседали на крепких лошадях, казавшихся по сравнению с ростом седоков приземистыми, но трое… Трое сидели на лохматых животных. Подробно рассмотреть издалека было сложно, но, судя по прыжкам и выкрутасам одного из всадников – очень опасная пара. Животное по-кошачьи делало несколько впечатляющих прыжков в длину, после чего, почти ложась на бок и вцепившись в дерн когтями – разворачивалось. Но главное не это. Главное, что всадник словно предугадывал движения. Они были как одно целое – и это при отсутствии узды! По крайней мере, я не видел, чтобы орк тянул поводья. Более того, он держал в обеих руках по прямому клинку.

Наши арбалетчики пытались изредка выстрелить, но орки точно вымеряли расстояние, и болты подлетали к ним уже на излете, тогда как их стрелы щелкали изредка по нашим щитам.

Дальше глазеть на представление противника я не стал, так как откуда-то со стороны наших войск вновь раздались пронзительные крики…

Первыми под мечи основной части орочьих войск попала локотская сотня. А нечего было прятаться в тылу наших. Конечно, жаль было людей, но толика злорадства над локотскими проскользнула, когда до меня дошло, что к чему – орки тупым обманом рассеяли наше внимание и напали с этого берега.

– Тикайн! Разруби! – крикнул я воину из соседнего десятка, мчащемуся куда-то.

Вообще вокруг стоял хаос. Все что-то орали. Кто вставал в боевую позицию в сторону криков локотских, кто в сторону реки. Арбалетчики вообще растерянно стояли – десятники не могли дать команду, куда стрелять.

Тикайн вроде сначала проигнорировал мой крик, но потом развернулся:

– Чем?

До меня дошло, что у него только щит и копье.

– В тюке мой клинок, – кивнул я на тяжеловоза.

Парень с сомнением огляделся вокруг, потом мельком глянул на меня и, опустив стыдливо глаза, попятился:

– Не могу, десятник. Тебя же Рут велел…

– Духи тебе в грызло! Орки вокруг! Меня же убьют! А так еще один воин будет…

Договаривать я не стал. Подошвы воина уже мелькали, унося его в сторону копошащихся муравейником сотен.

– Ротим! Ротим! – увидел я скачущего друга и замахал колодками над головой.

Услышать он меня в общем гаме точно не смог бы, но каким-то чудом, несмотря на шлем, ограничивающий зрение, увидел. Сориентировался друг быстро. Развернув на месте свою лошадь, Ротимур, чуть не затоптав зазевавшегося мытаря, рысью подъехал к одной из обозных и, нагнувшись, вынул из кучи вещей топор.

– Ставь на землю! – Таким серьезным и немногословным этого баламута я еще не видел.

Встав на колени, в позорную для мужика позу «кошечки», как говорила Светка, я вытянул руки как можно дальше вперед. Не самые приятные, скажу я, ощущения, когда тебе долбят промеж рук топором. Пару раз колодки так сыграли, что содрали в кровь кожу на запястьях. Наконец звонкий удар топора известил о том, что верхняя половина уз разбита.

– Сейчас лошадь найдем, – ровно произнес Ротимур.

Его спокойствие каким-то непостижимым образом передалось и мне. Встав и вытерев руки от крови о подол засаленной рубахи, я направился к тяжеловозу. Сняв и развязав тюк, заботливо приготовленный для меня Шрамом, я развернул его. Сзади раздался топот копыт. Ротимур кинул мне узду какой-то клячи. Я, поглядев на доспех, грустно вздохнул: надеть не успею – долгая это процедура… Вынув из кучи блестящего металла шлем и перевязь с клинком, запрыгнул на лошадь.

– Надо свободных лошадей собрать, – ставя ногу в стремя, произнес Ротимур. – Мытарей и обозных – выдергиваем из седел.

Я молча ударил пятками под ребра своему животному, пытаясь успеть за другом, чем изрядно напугал клячу.

– Получше не мог найти? – проворчал я.

Ротимур улыбнулся. Пока забирали у обозных лошадей, он рассказал мне создавшуюся ситуацию. Оказалось, все было не так уж плачевно. По крайней мере, с имперскими сотнями. Локотские воины, сами того не понимая, спасли положение. После того как они, сбежав с того берега, оказались в тылу наших сотен, на них пошла лавина конницы орков, превратив тыл в передовую. Локотские то ли от испуга, то ли продолжая начатое бегство, попытались уйти вдоль реки. Большая часть орков села им на хвост, с азартом рубя убегающих людей. Та же небольшая часть зеленомордых, что атаковала наши сотни, получила хоть и не слаженный, но отпор. В итоге мы обрели недолгую передышку.

– Ладно, я этих уведу к Охрону, – забирая у меня повод только что изъятой у мытаря лошади, произнес Ротимур, – а ты дальше собирай.

– Хорошо.

– Куда?! Сучьи дети! – орал тот самый седой воин, что обратил внимание на отсутствие орков.

Мужик… хотя скорее даже старик, пытался поймать убегающих воинов за рукава.

– Куда? Они же так всех порубят. Воротайтесь!

Тут ему пришлось отскочить, так как младший воин Рута пронесся на своем жеребце чуть не по ногам ему. Я, направив лошадь наперерез парню, попытался остановить его, но тот вовремя заметил.

– Стой! Зарублю! – закричал я, удивившись своему голосу. Зычно. Громко. Беспрекословно.

Парень чуть не выпал из седла. Его конь крутанулся на месте.

– Слазь!

– Это… чего это? – попытался выкроить время для раздумий воин.

Мой меч уперся ему в доспех. Потянув поводья, он сдал назад.

– Слазь, тварь!

– Ага, сейчас! – Парень попытался пришпорить лошадь, но тут же его кто-то выдернул из седла в противоположную от меня сторону.

– Стоять! – преградил я дорогу убегавшим копьеносцам.

– Уйди, Лигранд, – поднял один из них копье.

Я не помнил, как его зовут, но он меня узнал – и то ладно. Я, спешившись, пошел на него.

– Так, Лигранд, там сотников нет, командовать некому – свара. Так и так порубят, – затараторил он, отступая. – Тут, может, схоронимся где…

Воины расходились в стороны, пропуская его и меня. Тут кто-то из его десятка попытался ударить меня. Увернувшись, я провел ему такой свинг левой, так как в правой все еще был клинок… Несколько переборщил в запале, так как отчетливо услышал хруст челюсти. Воин упал и замер. Не факт, что не насмерть. Почти два десятка мужиков расширившимися глазами смотрели на меня, не смея пошевелиться, хотя если бы захотели… Тут я осознал, что часть воинов смотрит мне за спину. Я обернулся. Сзади, на жеребце младшего воина Рута, держа нацеленный на несостоявшихся дезертиров арбалет, восседал Анри.

– Куда бежите? Ясно же вам сказано – развернуться! Отец! – обратился я к седому воину, пытавшемуся остановить беглецов и только что поднявшемуся с земли – кто-то из воинов уронил его. – Принимай десяток.

– Так я…

– Если кто-то его… – я ткнул в старика рукой, – то… – теперь мой палец указал на поверженного нападавшего. – Назад! В строй!

Не скажу, чтобы с большим восторгом, но мужики стали разворачиваться.

На берегу реки, несколько хаотично, сотни разворачивались в строй, готовясь принять бой. Метрах в двухстах впереди, среди деревьев мелькали орки. Вернее всего, собирались в кучу после преследования локотских.

– Шрам! – увидел я своих. Воины вокруг обернулись.

По всей видимости, магия, когда надо, может усиливать не только мышцы тела, но и голосовые связки, поскольку голос был очень громким.

– Расставь эти десятки, – слегка качнул я головой в сторону ведомых мной воинов; я все-таки не решился оставить седого наедине с бежавшими.

Шрам кивнул:

– Плотнее строй. В две шеренги меж «оглобель» вставайте. У кого нет копий, берите топоры, вон в куче, и вставайте позади «оглобельных».

Я уже развернул свою клячу, чтобы продолжить сбор лошадей, как сбоку раздался молодой голос:

– Кто командует-то?

– А вон Лигранд за сотника, – ответил кто-то ему.

– Сотник Лигранд! – тут же подлетел ко мне спрашивавший про командира паренек, на вид чуть старше Ильнаса. – Я от десятника Порита. Сколько десятков оставлять на охрану брода?

Я глупо смотрел на парня, лихорадочно думая, куда, вернее – к кому бы его отправить. И на ум особо никто не шел. Сотников нет. Вот у дракона есть назначенный преемник, а сотникам не положено. А из знати… А из знати только я. Охрон разве что еще… Насколько знаю, он отпрыск балзона, как и Ротимур. Но это все ниже, чем лиграндзон. Десятников копейщиков даже вспоминать не буду. Понимая, что пауза затягивается и ловя боковым зрением взгляды, направленные на меня, я решил, что пора бы что-то ответить. Но ответить надо так, чтобы не создавать анархию в войсках.

– Сколь… – Я закашлялся и усилием убрал приток магии к горлу. – Сколько сейчас у брода? – уже более спокойным голосом спросил я.

– Десяток арбалетов и два с половиной десятка копий! – незамедлительно отрапортовал парень.

– Оставляйте полтора десятка копий и пять арбалетов, – прикинув ширину брода, ответил я ему.

– Понятно, сотник Лигранд.

Парень уже развернулся и чуть не убежал, когда я засомневался в своем решении:

– Стоять!

– Да, сотник Лигранд, – вновь повернулся ко мне мальчишка.

– Доложишь Пориту и сам встанешь вон у того дерева, – указал я на корявое подобие ивы, торчащее одиноко между бродом и нами, от которого должен был просматриваться противоположный берег. – Если орки пойдут на переправу, доложишь мне. И копий оставляйте не полтора десятка, а десяток.

Если привстать на стременах, то мне и самому брод виден был бы, там всего-то метров сто, только все время оглядываться не хотелось.

– «Оглобли» уперли! Копья меж «оглобель»! Арбалеты на три шага впереди «коротышей»! – орал я, создавая боевое построение.

Приняв на себя перед лицом воинов обязанности сотника, отступать было уже как-то стыдно, и командование само по себе перешло под мою руку.

– Охрон, бери себе кого нужно. Верховых должно быть как можно больше. За спину не оглядываемся! Там заслон!

Собственно, тем оркам, что атаковали на другом берегу, было и не до нас – они собирали разбредшихся тяжеловозов.

Десятка четыре орков, вернувшихся после преследования локотских, пытались с наскока атаковать нас, но, потеряв троих от арбалетных болтов и видя, что их встречают лицом, а не задницей, развернулись обратно и теперь вновь хаотично мелькали сквозь листву деревьев на холме, пуская в нас стрелы.

Орки ждали остатки своих войск, а я не мог решиться – идти в атаку или занять оборону. И там и там были плюсы и минусы. Идти в атаку можно, только орки, вернее всего, уйдут, а мы рискуем получить удар в спину от тех, кто еще не вернулись. К тому же позволим переправиться еще двум десяткам. Обороняться же – значит принять полноценный бой, что, учитывая мой опыт ведения средневековой битвы, тоже нехорошо. Я попытался спросить совета у Шрама, но тот только плечами пожал: «Я ж воин, не дракон…» Его ответ слегка вывел меня из себя.

Чем ближе становился час икс, тем сильнее становилось понимание того, что шапка-то не по мне. Даже глаз стал слегка подергиваться. Тут еще ощущение взгляда… Я огляделся, выискивая, кто такой внимательный. И нашел…

Орденские. Оба прислужника Гнутой горы сидели на своих лошадях в сторонке и нагло рассматривали затихающую суету построения. Мне так по-детски захотелось им чем-нибудь напакостить, чтобы сбить спесь…

– Охрон! – подозвал я своего зама по кавалерии. – А что же у них лошадей не забрал? – указал я на орденских.

– Так… – замялся десятник верховых.

– Забирай! И копья им выдай. Чуть не забыл – Резвого мне верни.

Охрон хмуро посмотрел на меня и потянул повод в сторону орденских.

– Десятник, мне сказали, что ты распорядился… – Ко мне подъехали орденские.

– Теперь уже сотник, – перебил я орденского. – И на «вы» ко мне – мы с тобой вместе настойку не пили.

– Сотником тебя никто не ставил, и наших лошадей мы…

Орденский несколько замялся, когда я начал вынимать клинок.

– …мы не отдадим, – все же закончил он фразу.

– Отдадите. И в строй встанете. Разве орден не должен помогать империи?

– Война с орками не предус…

– Мне плевать! – Я решил: зарываться – так по полной. – Либо вы отдаете лошадей и встаете в строй, либо… раз не хотите биться на нашей стороне, едете к оркам. Здесь есть всего две стороны, и отсидеться в кустах у вас не получится. Сдохнем, так вместе.

– Тогда мы…

Я слегка подал кобылу вперед:

– У меня нет времени играть с тобой. Слазь, – и я упер в грудь орденского меч.

– Это нападение на орден, десятник!.. – сквозь зубы прошипел он.

Второй потянулся было к рукояти своего меча, но тут же на него был направлен арбалет одного из воинов, и орденский отказался от опрометчивого поступка.

– А мне так и так… – тихо прошептал я. – Только если вы умрете, то никто не узнает…

Тот, в чью грудь упиралось острие клинка, побледнел:

– Ты не посмеешь… На глазах у всех…

– А я потом скажу, что это вы навели на нас орков.

– Тебе…

– Слазь, тварь! – Во мне вдруг взыграла дикая злоба.

Не знаю, что он рассмотрел в этот момент в моих глазах, но с жеребца спустился. Я, ткнув клинком в сторону второго, указал на землю и ему.

– Оружие у вас есть, так что в строй! Шрам! Охрон! И вот ты! – указал я на седовласого, пытавшегося остановить дезертирство. – Идите сюда.

Сам я дуб дубом в стратегии и тактике средневекового боя. Нет, принцип знал – все-таки уже прилично служу, но одно дело теория из рассказов вояк, а другое – реальный бой.

– Что думаете?

Мои военные советники не проронили ни слова в ответ, тупо смотря на меня.

– Что молчите? Может, первыми пойти?

– Первыми нельзя, – ожил Шрам, – у них луки дальше наших арбалетов бьют. Начнут навесом стрелять – выкосят многих.

– Как думаете, когда они начнут?

– Сложно сказать. Могут и ночи дождаться. Зеленомордые ночью лучше видят.

– На верховых зря надеешься, – подключился седой, – их на хрумзах встретят. Десяток таких могут полсотни верховых за сто ударов сердца разорвать.

Я посмотрел на Охрона. Тот кивнул, подтверждая слова седого.

– А зачем тогда лошадей собирал?

– Прорваться хотел сквозь них и уйти, – ухмыльнулся Шрам, – пока нас добивают.

– Ты! – Охрон схватил за ворот Шрама. – Я тебе за такие слова корень вырву!

– Тихо… тихо, – взял я за руку Охрона.

– Чего? Не так, что ли? – огрызнулся Шрам. – Слышал я разговор твоих!

– Это которых? – отпустил Шрама десятник.

– Рыжего и еще одного. Рябой такой.

– Тикулт! – повернулся назад Охрон.

К нам спешно подошел грузный воин.

– Найдешь Ирита и Рыжего. Делай что хочешь, но узнай, кто еще деру дать собирался. Всех спешить! Вместо них из копейщиков наберешь.

– А с ними что потом? – спокойно спросил воин.

– Смогут копья держать – в строй. Нет – подвесь на дереве… Не собирался я бежать, – когда от нас отошел Тикулт, объяснился десятник, – хотели в хвост оркам ударить.

– Это как?

– Они, вернее всего, во фланг пойдут; обычно так поступают – врубаются и вдоль строя по круговой идут. Хотел, когда они вклинятся, обойти сзади и ударить. Орки на хрумзах всегда впереди. Сзади не должно быть.

– А то они слепые идиоты… Сколько у тебя сейчас верховых?

– Почти пять десятков.

– Орки! – подбежал Ильнас.

Дальше думать уже не было времени. Я вскочил на Резвого, приведенного ко мне.

– Лигранд! Я не знаю, кто побежит! – Охрон уже был в седле.

– Не успеют. Выводи своих по центру. После того как хрумзы пойдут на тебя, уходи… – Я приподнялся на стременах, разглядывая надвигающуюся сотню – даже, наверное, меньше – орков. – Уходи направо! Давай прямо сейчас! Шрам, разведи в стороны!

Двойное превосходство в численности над орками – это несерьезно. Очень несерьезно. В любом случае два человека не смогут справиться с одним зеленым. Думать некогда. Зеленомордые действительно шли на фланг, и их надо было любым путем оттянуть оттуда. По навязанным правилам играть сложнее.

Смерть обдала своим дыханием. В мышцах появилась какая-то вялость, но тут же сменилась зудом – словно у подростка, когда растешь. Суставы прямо выворачивало наизнанку. Я отпустил зрение. Магические линии, образуясь из тумана света, словно копья стремились ко мне. Тело требовало действий. Самопроизвольно я вдруг резко наклонился к гриве Резвого. Резкий и сладкий запах лошадиного пота ворвался в легкие. Над головой прошелестела стрела.

– Сними шлем! – крикнул Отон. – Они в него бьют.

– А и корень им под хвост! – Я ударил по сгибу правой руки, одновременно поднимая ее: межмировой жест понимали все – уверен, орки тоже. Воины засмеялись, выпуская напряжение.

Сзади слышался топот копыт.

– Расходись! – крикнул я, хотя Шрам уже давно организовал среди копейщиков коридор для кавалерии.

Орки шли двумя группами. Впереди, со все увеличивающимся отрывом, всадники на хрумзах, размахивая клинками. Следом за ними – обычная кавалерия. Ну как обычная… сами седоки делали ее сказочной. Дать последние указания Охрону я не успевал. Сблизив ладони, лишь показал ему, что надо подвести как можно ближе. Он кивнул мне.

– Арбалеты! За первый ряд! Будете бить оттуда! – В голос снова вселилась магия. – Стрелять по команде!

Охрон вел своих в «хвост» потоку орков. Головная часть орды вдруг стала разворачиваться на них.

– Уходи. Уходи… – сам не понимая, что говорю вслух, шептал я.

За «ведущими» хрумзами хотели развернуться и остальные, но… один из головной группы вдруг что-то прокричал и перенастроился на прежний курс – основная масса пошла за ним.

Практически перед носом полутора десятков орков Охрон стал разворачивать кавалерию. Прежде чем до орков дошло, они уже попали в зону прицельной стрельбы арбалетов. То ли тупые, то ли азарт… только орки на хрумзах продолжили погоню.

– Лигранд… сейчас… – нервно теребя мою штанину, тихо причитал Шрам.

Ему было плохо видно разворачивающуюся на поле битву, и он привставал на цыпочки.

– Залп! – заорал я.

Показалось, что даже орки вздрогнули.

Пять-шесть точно были либо выбиты из седел, или что там у них, либо хрумзы орков «скопытились», то есть «слапились». Арбалетчики, словно мыши из пшеничного поля, вылетали в последний ряд на перезарядку. Если честно, то я предполагал, что орки начнут уходить от нас, но… они повернули прямо в центр нашего строя…

Когда-то, рассматривая у деда картины боя орков с людьми, я удивлялся, почему маги идут в атаку без доспехов и с мечами. Ну действительно, почему? А вот теперь понял. Доспех сковывает, а главное оружие мага – скорость. Выпустить прицельно молнию невозможно, а вот если касаешься клинком и пускаешь, то цель, с вероятностью процентов в семьдесят – мертва. Даже если нет – добьют. Для этого и нужен антураж из воинов вокруг тебя. Это был уже пятый. Пятый орк! Что там творилось на левом фланге, я уже контролировать не мог, потому как хрумзы вошли в строй точно рядом со мной и я невольно оказался вовлечен в сражение.

Прыжок хрумза. Стандартное падение под него со скольжением и прикосновение клинка к брюху. Бился я пешим – Резвого растерзали практически сразу. Хрумз падает в конвульсиях – дальше уже не моя проблема, за мной следуют копейщики. Где следующая цель? Ага! Вон он! С этим проще – не видит меня. Разбег с лавированием и удар клинка под ребра животному – главная опасность именно оно. В первой схватке я был нацелен на седока, и как оказалось, это ошибка – после смерти «своего» орка хрумз просто зверел. Итак, где следующий?..

Тишина… После яростного шума битвы размеренные перекрикивания воинов казались тишиной. Орки бежали. Разделение их сил вкупе с самоуверенностью дали неожиданный результат: зеленомордые не ожидали встретить мага, и по счастливому (для нас) стечению обстоятельств вывели основную ударную силу прямо на него, то есть на меня, тем самым лишившись козырей. Ну а после уничтожения хрумзов мы уже совместно навалились и на простых орочьих всадников. Те страшны, пока не завязнут в строю, а там уже наши приноровились ссаживать их с лошадей.

Да, нас осталось меньше сотни, но мы выстояли. Орков вообще ушло только десятка три. Нет, спокойствия не настало: средневековые раны – это не дырка от пули. Проткнутые животы, отрубленные руки, снятые скальпы, разрубы через все лицо… Первых можно было добивать смело, чтобы не мучились, – не выжить. Битвы на мечах и копьях – это в первую очередь увечья. Из моего десятка остались в живых лишь четверо: Шрам, Анри, Отон и Ильнас. Вернее, три с половиной – Анри потерял левую руку. Я тоже слегка пострадал – в конце орки поняли, откуда исходит опасность, и попытались взять меня вдвоем. Уйти от первого хрумза я смог, но второй достал меня лапой – разодранная спина теперь пылала болью.

Я остановился, разглядывая мертвого хрумза, рядом с которым один из воинов перевязывал единственного выжившего орденского.

– Лигранд, помоги… Знаю, ты можешь… – Орденский лежал с распластанным лапой хрумза брюхом.

– Зачем? – честно спросил я его.

– Я никому не скажу…

Ложь. Я не знаю, чем им там промывают мозги, но даже на пороге смерти он лгал. Теперь я понимал Дайнота: когда тебе врут, это… очень ощущается – словно собеседник строит тебе гримасу, только не мимикой, а… эманациями силы, что ли…

– Конечно, помогу, – махнул я рукой воину, стоящему рядом с орденским.

Тот, поняв жест, пошел искать других выживших.

– Конечно, помогу… – прошептал я, кладя руку на грудь раненому и ощущая, как его тело прямо-таки тянет силы.

Небольшая волна магии, чтобы сердце орденского захлебнулось…

Глава 17

Половину обоза мы потеряли – орки увели всех тяжеловозов, что остались на том берегу, и часть разбежавшихся по этому. Причем уводили внаглую – из-под носа. Но обидно было не за это. Обидно было за то, что мы не смогли даже похоронить по-человечески павших – надо было уходить.

Поскольку опасность разоблачения частично отступила, вместе с наказанием за несожжение деревни, то побег из войск я решил на время отменить. На время, потому как берсерочью ярость, проявленную мной во время битвы, заметили все. Шрам и Ильнас уже проводили работу с массами, распуская слух о зелье, выпитом мной перед боем. Правда… был один нюанс.

Во время боя у меня проснулась способность отвода глаз. Как бы объяснить… Я и раньше знал, что некоторые маги, и даже алтыри, могут отвлекать внимание окружающих от своего тела. Дайнот даже пытался научить меня этому, но не получилось, так как для этого нужна концентрация с длительными тренировками, ну или… стрессовая ситуация. И то если есть способность. Это как чувствовать ложь – что далеко не все маги могут. Для себя я определил такие способности как ментальные. И, похоже, у меня эти способности были. По крайней мере, Ильнас, сопровождавший мои поединки с орками «прицелом» арбалета со стороны, сказал, что иногда не мог разглядеть меня. Просто терял. Вот я был – и вдруг исчез. Парень мог, конечно, ошибиться, но я надеялся, что это не так.

Так вот… Если вдруг кто видел и выжил, и если понял суть моих временных исчезновений – придется все-таки уходить, а если нет… В общем, слишком много «если», поэтому я пока еще окончательно ничего не решил – не до этого.

Озираясь на каждый куст, практически без сна и отдыха, мы смогли дойти до Орочьих ворот, откуда весть о выжившем обозе уже была передана в тысячу. Оказалось, нас считали мертвыми – несколько локотских выжили и добрались раньше нас, рассказав о полном разгроме.

– Садись, Элидар. Даже не знаю, что тебе сказать. – Дракон, достав два бокала, наполнил оба вином. – Пафосных речей ты перед строем наслушался…

Час назад меня официально перевели в сотники.

– Герой. Гонца с докладом о твоих подвигах я уже отправил. – Дракон отпил из бокала. – Твои прежние «заслуги» я, разумеется, не упомянул, как и ту историю с северной деревней.

Он подошел к шкафу, стоявшему в его шатре, и достал оттуда свиток.

– Читай, – протянул его мне.

Бумага была занятной. Подписана самим правым плечом императора. По сути это был приказ о моем прибытии пред светлые очи главнокомандующего всеми войсками. Зачем и почему, не было написано. Просто распоряжение тысячнику незамедлительно отправить меня во дворец императора.

– Ты не часто встречаешься с такого рода документами, – Сиим присел на стул, – но вот видишь, в конце: «…произвести расчет». Это означает, что обратно ты не вернешься. Обычно так уходят на службу во дворец. Ну а учитывая, что ты довел обоз, – надеюсь, не забудешь своего первого тысячника, – улыбнулся дракон. – Удачи во дворце.

Возможно, мне и показалось, но сквозило некой фальшью от его слов.

– Когда прислали? – протянул я свиток обратно.

– Десятин через пять, после того, как вы отбыли. Я уже ответил с объяснением, почему ты не можешь выехать незамедлительно. Так что… у тебя есть три дня на то, чтобы привести себя в порядок и сдать сотню новому сотнику – прибыл тут недавно такой же сопляк, как и ты когда-то. Кораблей в ближайшее время не предвидится, поэтому поедешь своим ходом. Выделю троих верховых на охрану – во дворец надо приходить подобающе. На моей памяти, настолько недолго сотником еще никто не был.

– Забавно… – Илун вновь наполнил кружки настойкой.

Я, Шрам, Ротимур и Ильнас сидели в его шатре. Магический светильник тускло освещал ковер с незамысловатой снедью, по краям которого мы восседали.

– Сам-то как думаешь? Зачем?

– Не знаю. – Я залпом опрокинул кружку.

– Чего тут знать – ждет героя девица с рыжими волосами, и будут они жить долго и счастливо! – улыбнувшись, высказал свою версию Ротимур.

– Шутник. – Я потянулся за кусочком сала мускуна.

– Ты про дочь плеча? – заинтересованно спросил Илун.

– Ага, – Ротим еще больше расплылся в улыбке. – Она даже меж клинков кинулась, когда Элю на одну дырку больше хотели сделать.

– Хм…

– Что такое несете? – осадил я начинающееся зубоскальство.

– Лара Альяна лучше… – пробурчал Ильнас, потянувшись за своей кружкой.

Парни даже не оспорили, а просто проигнорировали мое слабое заявление о том, что нельзя спаивать ребенка. Да и я особо не сопротивлялся – пережить то, что пережил Ильнас в той сече… Он даже орка из арбалета убил. Правда, это только с его слов – свидетелей данного факта нет. Но никто из нас не намеревался усомниться в его словах. Единственное, что успокаивало, – Илун наливал ему вино, а не настойку.

– Да ты ходок, как посмотрю. – Черносотенник вновь наполнил кружки.

– Это ты еще не знаешь, как мы одного кучера развлекали, пока Эль с его женой секретничал… – продолжил Ротим раскрытие интимных подробностей моей жизни.

Дальше останавливать не имело смысла – мужики перешли на тему баб.

– Задержись, – когда уже далеко за полночь решили расходиться, остановил меня Илун. – Не знаю, зачем тебя вызывают во дворец… Я знал, что тебя должны перевести, но по-тихому. Без вызова во дворец – точно. Будь осторожней.

– В каком смысле «знал»?

– Не могу всего рассказать. Думаю, тебя все равно там встретят…

Странности в моей жизни нарастали буквально снежным комом. Не успел я дойти до своего шатра, как меня попытались убить. Нагло. Прямо посередине лагеря.

Дабы не спотыкаться в безлунную ночь, я шел на магическом зрении. Идущий навстречу воин еще издали показался мне подозрительным – слишком уж яркими были его нити жизни. Но я даже представить не мог… Только поравнялись, как незнакомец выбросил вперед руку с кинжалом. Полностью отбить, учитывая состояние «навеселе», я не успел, но отпрянул. Кинжал слегка прошелся по груди. Прыжок вперед. Отбить повторную попытку удара… Я за спиной и моя рука у него на подбородке. Рывок…

– Наемник, – со знанием дела Илун осмотрел утром тело. – Столичный.

– Почему так решил? – спросил я его вялым голосом – кинжал был с ядом, и теперь магические силы черпались уже из жизненных, чтобы остановить действие непонятной субстанции.

– Печать поисковая на предплечье. Чтобы, если не выполнит работу, можно было найти. Дорогой яд. Да и ввели именно в нашу тысячу… Не мог поаккуратней? Сейчас бы знали, кто послал.

Я хмуро покосился на черносотенника. Можно подумать, мне до этого было – все-таки убить пытались…

– Ну-у-у… в тысячу-то попасть – вообще не вопрос, – вспомнил я бутылку дуваракского, отданную Ротимуром. – То есть ошибиться он не мог?

– Вряд ли…

– Вроде никому дорогу не переходил…

– Смутно все. Тебе надо уезжать. Такие редко в одиночку приходят.

– Ладно, я к алтырям – еще зелья надо взять. – Яд был очень хорош, сейчас уже кризис прошел, но если бы не алтырские примочки, сомневаюсь, что мой организм так просто справился бы, а это о чем-то говорило.

– Зеленый! Ни на шаг… – кивнул на меня Илун.

Убийца был из последнего пополнения новобранцами. Там пришел всего десяток. До моего отъезда Илун уговорил Сиима держать новиков под стражей. Ну как «уговорил» – дракон готов был пойти на любые меры, чтобы я покинул тысячу живым. Мне даже дали вместо трех – пятерых верховых для охраны, и… разрешили отобрать их лично. Разумеется, Ротимур попал в их ряды.

Отбыл я по графику. Нет, можно было и раньше, только яд уж очень серьезный попался – мутило и стул водопадом.

– Хо, хо! – Ротимур задал нешуточный темп передвижения.

Собственно, понять его можно было – решили ехать через Якал, и парню очень хотелось предстать перед отцом героем – ведь битвой с орками не каждый может похвастаться. Сзади меня, на неказистой лошаденке, ехал ставленник Илуна – Сопот, крепко сбитый мужичонка зим сорока. Разумеется – черносотенник. Путешествие было вальяжным – оттиск медальона сотника имперских войск оплачивал наше пребывание в трактирах. Без спиртного, разумеется. Причем такса стоимости нашей ночевки была фиксирована и ровно вдвое ниже рыночной. Короче, трактирщики были не в восторге, но и перечить не смели.

Постель… настоящая… Купальня… Как же хорошо в цивилизации, пусть и трактирной… Бокал вина под хорошо прожаренный бифштекс. Мм… Воистину – понимаешь прелесть некоторых вещей, только потеряв их. А как же прекрасна женская ласка, пусть и покупная… Сказка!

До Якальского локотства добрались мы практически без приключений. Разве что… Ротимур как-то раз чересчур сжился со своей «короной» народного мстителя оркам и попал под раздачу деревенским парням – девкой, видите ли, они не пожелали делиться. Я, а соответственно и остальная охрана, в это ввязываться сначала не стали – а нечего ему выеживаться. Да и надоели его рассказы о битве и убитом орке. Ладно хоть у него хватало ума не увеличивать количество поверженных врагов. В общем, Ротимур получил пару знатных оплеух. Только вот деревенские, окрыленные близкой победой, решили и нас помять слегка… Ох, раззудись плечо… Я бы так славно размялся… если бы не Сопот. Тот технично прикрывал меня, и почти всю драку, словно имея глаза на затылке, передвигался передо мной. Я всего-то раз в полсилы и успел ударить. Но все равно весело. Оплата разрушений трактира была за счет проигравшей стороны, то есть поломанных деревенщин. А они и рады были наутро: далеко не шутка – напасть на имперских воинов; можно и без головы остаться. Ну и что с того, что мы первыми начали? Извинялись парни перед нашим отъездом, опустив гривы и умоляя не держать зла.

Родной (хотя для кого как) город встретил нас мерзко моросящим дождем. Мои спутники кутались в плащи, а я разогревался магически – все равно надо было выпустить силы, чтобы, не дай духи, не быть обнаруженным каким-нибудь случайно проходящим одаренным. А то, что это возможно, я знал уже не со слов – силу воинских алтырей я ощущал метров с трех.

Я ожидал какого-нибудь теплого ощущения от возвращения, но даже по прибытии в тысячу после Северных земель казалось, что ты вернулся домой, а тут… пустота. Нет, родных я был очень рад видеть. Тем более что вся семья была в сборе, а вот ощущения именно своего дома – не было. Ротимура я отпустил в имение его отца еще на подъезде к стене города, договорившись, что он появится вечером следующего дня у моего отца – послезавтра с утра собирались выехать в Дуварак. Пришлось выделить ему одного из воинов охраны: во-первых, для безопасности, а во-вторых, для антуража – друг решил предстать перед родственниками не обычным верховым стражем, а вызванным в Дуварак героем. Понтануться, в общем. Не очень красиво… только это его проблемы.

Процедура встречи, несмотря на погоду, проходила во дворе. Отец, подойдя ко мне, пристально посмотрел в глаза, потом обнял и слегка срывающимся голосом тихо произнес:

– Здравствуй, сын…

В душе защемило. На глазах появилась влажная пелена. Ни от отца, ни уж тем более от себя я не ожидал такой сентиментальности. После объятий со мной отец пожал руку Ильнасу и потрепал его вихры:

– Подрос. Возмужал. Взгляд вон… стал суровым.

Следующим обнимал меня Корндар. Тот крепко прижал к себе и обошелся без слов. Затем наступила очередь сестры и матери, стоявших до этого в стороне под зонтами, что держали рабыни. И если мать молча пустила слезу, то Симара с визгом повисла на шее.

– Да вы все вымокли, давайте в дом, – когда сопли и слезы были утерты, произнесла сестра, но тут же, поймав взгляд отца, опустила голову – эти слова, в присутствии посторонних, то бишь моей охраны, если кто и должен был произнести, то лишь отец.

Поскольку воины, едущие в охранении моей тушки, похвастаться благородным происхождением не могли, то отцу я их не представил. Он отдал распоряжение приготовить охране комнату на первом этаже, что уже было честью. Тут отличился Сопот. Мужик, сделав шаг вперед, посмотрел на отца. Отец слегка кивнул.

– Грандзон Элидар, в связи с некоторыми обстоятельствами мне дан однозначный приказ об охране сотника Элидара вплоть до передачи страже дворца. И не оставлять его ни на удар сердца.

– В уборную вместе ходите? – ухмыльнулся отец. – Что за обстоятельства?

– Попытка убийства, – с несколько глуповатым видом ответил Сопот.

Вот если бы я его не знал, то точно принял бы за деревенского простачка – уж больно лицо наивно. Но я-то знал, насколько в действительности умен Сопот. И, кстати, я только сейчас понял, что ведь он действительно всю дорогу умудрялся ненавязчиво находиться в непосредственной близости от меня.

Во дворе на некоторое время повисла тишина.

– Интересно… – задумчиво произнес отец, глядя на меня. – В моем доме, поверьте, ему опасность не грозит, но мне бы очень хотелось выслушать эту историю из ваших уст…

– Сопот, – представился мой телохранитель в ответ на вопросительный взгляд отца.

– Может, я сам все расскажу? – попытался я остановить эти переговоры – не было никакого желания, чтобы отец ненароком узнал о моих огрехах, ну и о палках: стыдно как-то.

– Разумеется, и ты расскажешь. Надеюсь, после ужина вы, Сопот, не откажете в любезности переговорить в моем кабинете.

Как вежлив бывает отец, когда надо. Что-то раньше я не замечал, чтобы он говорил «вы» простолюдину. Надеюсь, у Сопота хватит ума не рассказывать всю историю моей службы.

Ужин прошел довольно информативно. Я вкратце рассказал о службе, об орках, сильно не выпячивая свою роль в той битве. Корндар похвастался грядущим расширением своего бумажного цеха – дела шли в гору. Отец сдержанно похвалил брата. Симара еле дождалась, пока отец разрешит и женщинам вставить свое слово, и, как только он кивнул, велела принести Элидара.

Некое помешательство моих родных на этом имени явно ощущалось. Моего полугодовалого племянника тоже назвали в честь отца, который прямо растаял, когда внесли внука. Весь светится, улыбка на лице, собравшая морщинки у глаз – не суровый грандзон, а такой милый дедушка. Хотя… дедушкой этого статного и крепкого мужчину язык не поворачивался назвать.

– Вы бы еще с Корндаром сподобились… – Отдавая внука служанке, отец как-то странно посмотрел в мою сторону.

После ужина отец пригласил к себе в кабинет, несколько изменившийся со времени моего последнего визита сюда – появился камин, отблески пламени которого играли на стенах кабинета.

– Теперь рассказывай. – Отец наполнил бокалы.

– Даже не знаю, с чего начать…

– Начни с попытки убийства.

Рассказывал я довольно долго. И об убийце, и о битве с орками, и о становлении меня как мага. Не умолчал я и о том, что несколько человек знают о том, что я маг.

– Интересно. А вот Сопот… – неожиданно спросил отец, – как попал к тебе в охрану?

– Сотник черной сотни назначил, после того как меня убить пытались.

– Это который тебе амулет дал?

– Да.

Отец некоторое время помолчал, рассматривая пляшущее в камине пламя.

– Наверняка с тобой захочет поговорить Дайнот, – наконец задумчиво произнес он. – Ты о том, что тебя раскрыли в имперских войсках, ему не говори.

– Почему?

Отец вновь замолчал на минуту.

– Не самая лучшая идея была отправить тебя в войска, – устало прозвучал наконец его голос. – Я уже потом понял. В империи уже давно все перемешалось, хотя можно сказать, никогда и не было все гладко. Тебя, похоже, втягивают в игру между орденом и империей. А это опасная… даже, я бы сказал, смертельная игра для несведущих.

– Думаешь, поэтому и к плечу вызвали?

– К плечу… – Отец ухмыльнулся. – Вряд ли. Хотя… кто знает… Я, если честно, надеюсь, что по другому поводу. Как думаешь, кто тебя хотел убить?

– Не знаю, вроде поперек пути никому не вставал.

– Интересные слова. Поперек… Даже сам не представляешь, скольким, возможно, ты встал поперек… – Отец вдруг оживился: – Давай-ка, Элидар, завтра договорим. Я еще твоему начальнику охраны обещал время выделить.

После отца меня перехватила сестра и затащила к себе в комнату – помогать убаюкивать племянника. По какой-то причине она решила, что мне это будет очень приятно. Я согласился, чтобы не расстраивать Симару. И, как оказалось, действительно забавно смотреть, как ворочает соловыми глазками-пуговицами ребенок, смешно сопя розовым носиком. Не то чтобы очень увлекательно, но один раз – интересно. Тем более что Симара постаралась сделать мое пребывание комфортным – то есть люльку качала сама, а я с бокалом приторно сладкого вина сидел в кресле рядом. Поскольку наше общение в этот момент складывалось из шепчущего монолога сестры, то меня самого стало клонить в сон.

– А знаешь… – глаза сестры, даже в полумраке было видно, хитро сузились, – лара Исина вдруг, после того как провела прием в нашем локотстве, перестала пить сдерживающие зелья.

– И что?.. – шепотом спросил я ее.

– Как что? Никто теперь не знает причин, по которым она решила превратиться в девушку. Говорят, очень красива стала. Для нее зелья специальные из ордена привозят…

Собственно, теперь стала понятна истинная подоплека моего присутствия в комнате Симары – банально намекнуть и посплетничать, ну или получить повод для сплетен.

– Между мной и ларой Исиной ничего не было, – решил я охладить пыл сестры.

– Ну-ну… О чем-то же вы шептались, когда танцевали?

– Симара, это не смешно. Вокруг дочери плеча полно более достойных кандидатур – выбирай не хочу.

– А если она выбрала тебя?

– Я-то ее не выбрал…

– Ты просто ее не видел; говорят, орхидея. Да и куда ты денешься… от ее отца. – При этих словах на лице Симары вновь появилась маска ухмыляющейся лисы.

– Ты думаешь… – тут мне стал ясен предполагаемый отцом повод моего вызова к плечу – наверняка Симара голову ему промыла своими сплетнями, – что меня вызывают к плечу из-за этого?

Ладно Симара, но отец-то… как мог в такое поверить? Теперь становился понятен его намек на детей.

– Да о тебе уже вся империя шепчется, – чуть не рассмеялась Симара, но вовремя вспомнила, что укачивает ребенка. – У Корна число заказов из Дуварака в два раза поднялось. К нам гости за гостями вдруг приезжать стали.

Безумство какое-то. Иногда женские языки могут такое натворить…

Пока засыпал, вспомнил наш танец с Исиной… А ведь может! Она действительно может! Только вот зачем ей это? Еще не хватало мне влюбленной девочки-подростка! И ведь если это так… Если только представить, конечно… то я действительно некоторым сейчас поперек даже не дороги, а горла встал – на эту соплячку наверняка у многих планы. И попытка убийства вот… Да запросто! И даже если меня вызвали не из-за Исины, а я все-таки надеялся на это, то и одних слухов достаточно, чтобы какой-нибудь столичный грандзон, желающий женить своего сынка, подослал ко мне убийцу.

С другой стороны… Илун явно завязан на какую-то тайную организацию. Он мне это практически в открытую сказал: «должны вызвать». А это значит, что убийца мог быть и из какого-нибудь противоборствующего лагеря – ордена, например. Те, на кого работает Илун, ведь не ромашки собирают, а, так понимаю, – магов. Опять же орден прислал бы карающих… ну, в крайнем случае, не настолько тупого убийцу – отравили бы по-тихому зельем, и всё. Кому же я все-таки насолил?..

Уснул я очень тяжело.

Content

Владимир Белобородов
Лигранд. Империя рабства

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17