Одри Карлан

Calendar Girl. Долго и счастливо

Audrey Carlan

Calendar girl. October / November / December

© Calendar Girl – October / November / December by Audrey Carlan, 2015

Copyright © 2015 Waterhouse Press, LLC

© Зонис Ю., перевод, 2017

© Ларина Е., перевод, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Октябрь

Дрю Хоффман

Это был долгий путь. Когда я только начинала, ты предложила помощь и советы в самый нужный момент. Спасибо тебе, что поделилась своими знаниями, оказала поддержку и стала мне другом. Я надеюсь, что тебе понравилась эта часть книги и ушлый Дрю Хоффман.

Глава первая

Тишина. Вот что приветствовало меня, когда я вошла в дом Уэса в Малибу. В свой дом. Не знаю, чего я ожидала. Возможно, у меня была мысль, что Вселенная внезапно распахнется передо мной и подарит рай на Земле в виде моего мужчины, стоящего на американской земле, в полной безопасности, в тепле нашего дома. Потому что, в конечном счете, именно этим он и был. Нашим домом. Уэс твердо настаивал на том, чтобы я изменила свой образ мыслей относительного того, что Джин называла особняком в Малибу. В качестве другого варианта он предлагал найти что-нибудь новое, уже вместе. Этого я не хотела. Если по-честному, я готова была с головой погрузиться во все, что отождествлялось у меня с Уэсом. Целиком и полностью моим. Единственным в своем роде. Элегантным. Великолепным.

Уэс тяжело работал, чтобы достичь всего этого в столь юном возрасте. Он не был хвастлив или жаден. Чистые линии, непринужденная обстановка так и манили присесть и многое говорили о владельце дома. Шагая по темным, пустым комнатам, я восстанавливала связь с принадлежавшими ему вещами, но что-то изменилось. На сей раз что-то было по-другому. Я окинула комнату внимательным взглядом, замечая небольшие различия, появившиеся за те два месяца, что я не была здесь.

На каминной доске над отделанным камнем камином стояла небольшая статуэтка балерины, высотой сантиметров двадцать пять. Она вскинула одну ногу высоко над головой, придерживая ее руками за лодыжку, и стояла на носке второй ноги. Эта вещичка принадлежала моей матери. Мама тоже вставала на цыпочки, прогибалась назад и в точности показывала мне, как балерины выполняют это движение. Мать была танцовщицей в Вегасе, но до этого выступала в балете, классическом и современном. Мне нравилось смотреть на то, как она двигается. Занимаясь уборкой, она вальсировала под музыку, слышную лишь ей одной. Ее черные волосы, спадавшие до талии, темной мантией кружились вокруг нее. В пять лет я считала, что моя мама – самая красивая женщина на свете, и я любила ее больше всех. Моя любовь была явно не к месту, в отличие от статуэтки. На этой каминной доске она занимала почетное место, и как бы мне ни хотелось смахнуть фигурку, чтобы она упала и разбилась, я все же ее не тронула. Если бы мне не хотелось сохранить статуэтку, я бы давно подарила ее кому-нибудь. Иногда воспоминания ранят, даже самые прекрасные.

Развернувшись, я оглядела гостиную. На журнальном столике стояла знакомая мне фотография в рамке. Мэдди. За день до того, как она пошла в колледж. Я бродила за ней по школе, словно потерявший хозяев щенок. Мэдс, с другой стороны, скакала, держа меня за руку и размахивая нашими сжатыми руками. Мы переходили из аудитории в аудиторию, и она рассказывала мне обо всех курсах, на которые записалась, и показывала по программе, что будет на них изучать. Ее радость была невероятно бурной, и я купалась в этом восторге. Именно тогда я отчетливо поняла, что моя девочка, моя младшая сестренка, станет кем-то значительным. Она уже стала. Моя гордость за нее не знала границ. Все дороги были открыты перед Мэдс, и ничто не могло ее удержать.

Следующим пунктом моего путешествия стала кухня. Здесь я обнаружила целый коллаж фотографий, прикрепленных магнитами к холодильнику. Отдельные снимки, которые я сняла с холодильника в своей крошечной квартирке, висели теперь тут. Мэдди, Джинель, папа. А еще я заметила парочку новых. Тех, что я не распечатывала. Уэс и я. Одна с ужина, а еще селфи, которое мы сняли в постели и на котором видны были только наши лица. Их мог повесить сюда только Уэс. Вот оно, начало всего. Я провела пальцем по улыбке Уэса на фото. Такой уверенный, сексуальный, крепко прижимающий меня к себе в кровати. У меня сжалось в груди, и я потерла больное место. Скоро. Скоро он будет дома. Мне надо верить. Довериться пути. Теперь, больше чем когда-либо раньше, мне надо было верить этим словам, вытатуированным у меня на ноге.

Перейдя в ту комнату, что стала нашей спальней, я застыла на месте, широко распахнув рот и выпучив глаза.

– Ох ты ж срань господня!

Замерев от восторга, я уставилась на изображение, глядевшее прямо на меня. Мое собственное изображение.

Это был последний портретный снимок, сделанный Алеком в феврале. Я стояла на обзорной площадке Спейс-Нидл и смотрела на раскинувшийся передо мной Сиэтл. Ветер сдувал назад мои волосы, развевавшиеся смоляными локонами у меня за спиной. В тот день я чувствовала себя освобожденной. Свободной от бремени, которое отец невольно взвалил мне на плечи, свободной от необходимости становиться тем, кого желал видеть клиент, – все это ушло в тот единственный миг спокойствия. Я была просто Миа, девушка, впервые увидевшая красоту раскинувшегося перед ней ландшафта.

Я не могла в это поверить. Уэстон приобрел самую дорогую из работ, сделанных Алеком со мной в качестве модели. Обсуждая с Уэсом прошедший год, я в конце концов рассказала ему об Алеке. Разумеется, не самые пикантные детали, только основное. Я сделала акцент на картинах, на том, как каждая из них изменила меня, позволила ясней взглянуть на жизнь, на любовь и на саму себя. Мы лежали в постели, обнаженные, со сплетенными руками и ногами, и я рассказывала Уэсу, как многим обязана Алеку за этот урок. И насколько неправильным казалось брать у него деньги после всего того, что он дал мне, – хотя у меня не было выбора.

Вытащив телефон, я проглядела список контактов и нажала на кнопку вызова.

– Ma jolie[1], чем я обязан исключительной радости слышать твой голос? – ответил Алек тем мягким и страстным тоном, который напомнил мне о лучших, счастливых деньках, проведенных под этим французским развратником.

Развернувшись, я взобралась на кровать, уселась, скрестив ноги, и уставилась на картину.

– Я, э-э-э, я не могу поверить…

Не закончив фразу, я просто повернула телефон, щелкнула полотно Алека, отослала ему и вновь прижала мобильник к уху. Я услышала, как на другом конце линии тренькнуло мое сообщение.

– Миа, parle-moi[2], с тобой все в порядке? – обеспокоенно спросил Алек.

Впитывая каждой клеточкой тела красоту, висящую над кроватью Уэса – над нашей с Уэсом кроватью, – я ответила дрожащим голосом:

– Проверь свои смс-сообщения.

– Я не поклонник такого способа общения, chérie[3].

– Просто сделай это, – простонала я, надеясь, что хоть так сумею его убедить.

Я услышала несколько щелчков.

– Ах, mais oui, ты сейчас смотришь на себя, non?

Бывают такие моменты, когда хочется дотянуться сквозь телефонную трубку и придушить того, с кем говоришь.

– Ты не понимаешь, Алек. Почему я смотрю на себя в спальне своего парня?

– Ma jolie, у тебя появился copain? Парень? – ахнул Алек.

Его раскатистое французское «р» почти заставило меня забыть о его раздражающей непонятливости.

– Ты наконец-то решилась связать с кем-то свою жизнь. Félicitations! – поздравил меня Алек, но при этом так и не ответил на вопрос, откуда здесь взялась его работа.

– Алек, милый, я прошу минутку внимания! – рявкнула я.

Он хмыкнул.

– Ох, chérie, я всегда уделяю тебе внимание. Особенно когда ты рядом и обнажена. Я в точности помню, каково это было – держать тебя в своих объятиях весь тот месяц. А ты помнишь, oui?

– Алек, я сейчас не склонна предаваться воспоминаниям. Мне нужны ответы. От тебя. Каким образом эта картина оказалась здесь, в моей спальне?

Алек издал короткий смешок, а затем вздохнул.

– Всегда хочешь все знать. Может, это задумывалось как сюрприз, compte tenu de votre amant.

Мой французский слегка заржавел, поскольку я больше не учила язык и в последнее время не особенно часто говорила с Алеком по телефону, но, если в общем, он предположил, что мой возлюбленный решил сделать мне сюрприз.

– Уэс купил ее?

– Не совсем.

Выпрямив спину, я стиснула зубы так крепко, что смогла бы разгрызть парочку камней.

– Не время для скромности, Алек. Давай уже, французик, колись.

В трубке раздался сдавленный звук, словно художника тошнило.

– Колоться? Мерзкая привычка, и я уж точно не собираюсь этим заниматься.

Закатив глаза, я плюхнулась спиной на кровать.

– Алек… – предостерегающе проговорила я.

– Твой любовник не платил за картину, – отчетливо произнес он.

– Так как же она здесь оказалась?

Вытянуть информацию из моего француза, когда он явно не хотел отвечать, было сложнее, чем заставить мужчину оттянуть приближающийся оргазм после нескольких серьезных раундов траха. То есть в принципе невозможно.

В конце концов он вздохнул.

– Ma jolie, я буду честен с тобой, oui?

Можно было подумать, что он нуждался в ответе – он и так знал, чего я хочу, но тем не менее я ответила:

– Oui. Merci.

– Твой любовник связался с моим агентом. Он хотел приобрести «Прощай, любовь». Но я отказывался продавать ее.

Это меня удивило. Художник, создающий картины специально на продажу, чтобы показать их всему миру, вдруг отказался продавать свою работу.

– Почему? Это бессмысленно.

Он снова неопределенно хмыкнул.

– Просто так. Я люблю тебя, и мне хотелось, чтобы на твою красоту любовались достойные ее люди. У меня были правила, касающиеся каждой картины. И с двумя работами я не собирался расставаться.

– И с какими же именно двумя?

Его голос стал тише, перейдя в сексуальное воркование, знакомое мне даже слишком хорошо.

– Мне нравится смотреть на нас в наш момент любви. Я повесил «Нашу любовь» в своей берлоге на вилле во Франции. Je ne pouvais pas m’en séparer, – сказал Алек, и я принялась судорожно рыться в памяти, пытаясь составить из его слов нечто осмысленное.

Насколько я поняла, он утверждал, что не в силах расстаться с ней.

– Алек, но это глупо, – рассмеялась я. – Вся суть выставки состояла в том, чтобы поделиться своим искусством.

– Ах-х, но я хочу, чтобы каждый день на нее смотрели лишь достойные. Я продал остальные, но каждая из них ушла к покупателям, которых я проверил и с которыми лично поговорил.

Я покачала головой и облизнула пересохшие губы. Внутри меня бурлили эмоции: картина, разговор с Алеком, тоска по Уэсу. Казалось, что в душе у меня прогулялся смерч. Я пыталась собрать воедино разрозненные куски мыслей и чувств, но что-то тут не складывалось.

– А эта картина? Как она здесь очутилась?

– Я поговорил с твоим Уэстоном. Он рассказ мне, кто он такой и откуда знает о наших отношениях. Я ожидал grabuge.

– Грабеж?

Он ожидал грабежа? Что?!

– Merde[4]. Нет. Как это у вас… уборка?

Тут я захрюкала от смеха.

– Разборка?

– Oui. Разборка. Однако он вел себя как истинный джентльмен. Сказал, что видел фотографии с выставки в Сети и хочет купить их.

– Их? В смысле, все картины?

– Oui.

Алекс сказал это так, словно не находил тут ничего необычного. Мне, напротив, показалось весьма необычным, что мой непритязательный серфингист решил вдруг потратить миллионы на картины… со мной. После его возвращения нам, несомненно, предстояло обсудить, зачем он транжирит тяжким трудом заработанные доллары. Боже, лишь бы он только вернулся.

Я быстро вскочила и прошлась по дому, заглядывая во все комнаты. Больше на меня мои изображения ниоткуда не пялились.

– И…

– Я ответил ему отказом. Я сказал, что он сможет купить лишь одну, и, если он сделает правильный выбор, я продам ему картину.

Господи Иисусе. Алек был очень странным парнем. Сложным, необычным, любящим, непосредственным, требовательным, невероятным в постели, но очевидно странным. С другой стороны, разве не все творческие личности такие? Нельзя подогнать их странную натуру под единый стандарт – хотя бы потому, что большинство людей реагируют иначе.

– И?

– Он выбрал правильно. Он выбрал тебя.

От того, как он это произнес, мурашки побежали у меня по предплечьям. Я потерла их и обхватила себя руками, поскольку рядом не было никого другого, кто мог бы меня обнять.

– Но я на всех картинах, Алек.

– Нет. На других просто какие-то случаи из твоей жизни, из опыта, а на некоторых ты просто играла во имя искусства. Лишь на этой изображена ты, такая как есть, сейчас. И он захотел ее. Так что я позволил ему обладать тобой.

Слово «обладать» прозвучало в его устах странно.

– О чем ты?

– Считай это подарком тебе и ему. Вашей любви.

– Ты подарил моему парню картину, которая стоит четверть миллиона долларов?

– Вообще-то полмиллиона, если быть точными.

– Твою ж мать!

– Миа. Je t’aime. Я все равно собирался отдать тебе половину денег, которые бы за нее выручил. А так у тебя перед глазами каждый день будет прекрасное напоминание о том, кто ты есть. Я в восторге от того, что он повесил картину над вашей кроватью. Лучше место для нее сложно было придумать.

Я шмыгнула носом, чувствуя, как слезы выступают на глазах.

– Я тоже люблю тебя, ты в курсе? По-нашему.

И я была абсолютно искренна.

Алек рассмеялся.

– Oui. Я знаю, ma jolie.

И в точном соответствии с названием картины он завершил наш разговор двумя словами:

– Прощай, любовь.

Я надеялась, что не в последний раз говорю с моим скабрезным французом. Даже несмотря на то, что сейчас он в каком-то смысле благословил нас с Уэсом, мне не хотелось, чтобы Алек уходил из моей жизни. Он навсегда останется частью этого путешествия, и я буду любить его до последнего своего дня. Просто Уэса я любила больше. Я была влюблена в него, и мне нужно было, чтобы он вернулся домой.

***

Ночь оказалась прохладней, чем во время моего прошлого посещения, но внутренний холод терзал меня уже много недель. Я перевела взгляд вверх, на звезды, думая о том, видит ли их сейчас Уэс. И хотя обещала себе, что подожду его звонка, вытащила из кармана телефон и набрала его номер. Звонок сразу перебросило на автоответчик. Все в моем теле сжалось от напряжения. Я с трудом успокоила дыхание, пытаясь не впадать в панику от того, что он не отвечает. Возможно, Уэс спал. Во имя всего святого, он выздоравливал после ранения в шею. Расслабься, Миа. Ты говорила с ним только вчера.

– Эй, привет, это я. Просто хотела услышать твой голос. Я дома. В, э-э-э, Малибу.

Я взглянула на темный океан вдалеке. Когда я снова заговорила, мой голос дрожал.

– В доме тишина. Я не знаю, где Джуди.

Волны разбивались о берег, а ветер трепал мои волосы, отчего я мерзла еще сильнее.

– Рада, что ты распаковал мои вещи. Или, может, это сделала Джуди – но я все же надеюсь, что это сделал ты, чтобы совместить наши жизни.

Я принялась дергать нитки, торчащие из шва на джинсах.

– Уэс, господи, мне так тебя не хватает. Я не хочу спать одна в нашей кровати.

Как бы я ни пыталась сдержать слезы, это не помогло, и пара предательских слезинок скатилась по щеке. Я не знала, что еще сказать ему, чтобы показать, как сильно мне его не хватает. Как я хочу его. И не верю, что в моей жизни будет хоть что-то хорошее, если мне придется прожить ее без него.

– Помни меня, – шепнула я и прервала звонок.

Для нас эти два слова значили столько же, сколько любые клятвы и уверения в любви, если не больше. Я еще раз взглянула на небо, развернулась и направилась в свою старую спальню. Если я не могла быть с ним по-настоящему, то и в нашей общей постели спать не собиралась.

***

Невесомость. Именно это я чувствовала. В душных волнах сна меня сжимали чьи-то сильные руки. Я крепче прижалась к теплому телу, потерлась носом, вдыхая знакомый мужской запах. Те немногие ночи, когда я могла спокойно спать, были наполнены им. Сегодня я не стала бороться с наваждением, а с охотой поддалась ему. Пусть меня охватит радость от его присутствия, от того, что он заботится обо мне, – пусть проникнет в каждую клеточку тела, обовьет и защитит сердце. Я представила, как Уэс укладывает меня в кровать. В нашу кровать. Представила подушку, пахнущую им: океаном, солью с легкой примесью чего-то еще, что было присуще только Уэсу. Запах впитался в подушку. Я потерлась лицом о мягкий хлопок.

– Я по тебе скучаю…

Мой голос дрогнул, а из глаза выкатилась слеза.

Что-то легонько, как перышко, коснулось моих щек.

– Я здесь. С тобой, – шепнул он мне на ухо.

Сны прекрасны тем, что могут быть жестокими и великолепными одновременно. Они способны были дать мне все, о чем я мечтала, – и лишь затем, чтобы при утреннем свете все исчезло без следа.

Мои веки распахнулись, и усталым глазам предстала некая фигура. Его фигура.

– Не бросай меня. Останься.

Я быстро заморгала, стараясь удержать глаза открытыми. Окна были распахнуты, и по комнате гулял прохладный морской ветерок. Я глубже зарылась в теплое одеяло, натянув его до подбородка. Меня охватило тепло. Рука обвилась вокруг моей талии, и во сне я ликовала, чувствуя его прикосновение. Чувствуя, что он близко, что он обнимает меня, а его дыхание щекочет мне шею.

Его крупное тело прижалось ко мне сзади, и я что было сил прильнула к воображаемому Уэсу, не думая о том, что на самом деле его нет рядом. Я представлю, что он здесь, и одну ночь посплю спокойно. То, как он обнимал меня, как тыкался носом в мои волосы, шею, плечо – это казалось таким реальным. Взяв его ладонь, лежавшую у меня на талии, я прижала ее к своей груди и поцеловала в костяшки пальцев, всем своим существом вдыхая его запах. Так, чтобы, проснувшись, чувствовать в своей душе его отпечаток. Его тяжелый вздох защекотал кожу за ухом. Вновь невольно потекли слезы. Я крепко зажмурилась, не желая, чтобы это сладкий мираж рассеялся. В конце концов тепло, согревающее мне спину, и окружающее меня чувство покоя притупили мою печаль и боль. По крайней мере на эту ночь.

Глубоко во сне я услышала его голос:

– Спи, милая. Я буду здесь. Я никогда тебя больше не оставлю.

– Хорошо, – шепнула я своему воображаемому Уэсу и прижалась к нему еще сильнее, стараясь успеть до того, как Песочный человек получит свою следующую жертву.

Руки Уэса сомкнулись вокруг меня, и на секунду во мне вспыхнула искра узнавания. Каждая часть его тела прикасалась ко мне точно так же, как если бы он на самом деле был здесь. Вздохнув, я расслабилась, погружаясь в сон.

Голос Уэса прозвучал как будто издалека, искаженный расстоянием:

– Я помню тебя, Миа. Каждый день нашей разлуки ты была там, со мной. Я жил памятью о тебе.

Глава вторая

П о моей коже прошлась яростная волна жара, облизнув каждый изгиб, пока я не почувствовала, что очутилась в адском пекле. Тяжесть, присоединившаяся к жару, мешала мне пошевелиться. Я попыталась двинуть ногами и обнаружила, что они прижаты к кровати. Чья-то волосатая нога была перекинута через мои бедра. Постойте. Что? Когда мой мозг наконец-то включился, все внутри напряглось. Мое сердце начало колотиться так громко, словно на грудь мне водрузили барабан – я даже начала опасаться, что этот грохот разбудит прикорнувшего у меня за спиной типа. Меня резко бросило в пот, а рецепторы страха врубились на полную мощность.

Как можно медленней я собрала в кучку свои влажные от ужаса конечности и приготовилась к атаке. Стиснув пальцы в кулак, я приготовилась к тому, чтобы ударить локтем, оттолкнуться и перекатиться на бок, примерно так, как нас учили в школе на уроке безопасности при пожаре. Только тогда это звучало как «остановиться», «упасть», «перекатиться». Я мысленно повторяла это, как заклинание. Ударить. Перекатиться. Упасть. В смысле, упасть с кровати и броситься бежать со всех ног.

У меня за спиной раздалось мужское ворчание, и конечности, обвивавшие меня, сжались еще крепче.

– Я практически слышу твои мысли.

Его голос прозвучал хрипло со сна.

Только я было собралась хорошенько врезать ему и побить олимпийские рекорды, следуя своей тщательно продуманной стратегии «ударить-перекатиться-упасть», как этот голос рассек мой план, словно острый клинок – сатиновую ленту.

Новое чувство охватило меня. По коже побежали мурашки, а затем меня пробрал озноб. На глазах выступили слезы, и я обернулась. Смертельная хватка ослабла до такой степени, что я смогла двигаться. И вот я очутилась лицом к лицу с мужчиной, которого желала больше, чем сделать следующий вдох.

С Уэсом.

Слезы хлынули. Его ладонь поднялась и прижалась к моей щеке.

– Скучала по мне? – ухмыльнулся он, и тут у меня снесло крышу.

Со скоростью ниндзя я повалила его на спину и оседлала. Весьма впечатляющая часть его тела явно демонстрировала, что ей тоже не терпится сказать «привет», но я собиралась заняться этим позднее. Мои губы уже двигались к цели. Я осыпала поцелуями каждый сантиметр его лица. Весь лоб, щеки, подбородок, обросший щетиной, щекотавшей и коловшей меня при каждом движении. Я не трогала лишь шею с повязкой, закрывавшей рану.

Боже, я не могла поверить, что он был здесь, во плоти.

В конце концов я прижалась губами к его губам. Он немедленно приоткрыл рот. Не прошло и полсекунды, как я сделала его своим.

Его язык был теплым и влажным – все, о чем я мечтала последние два месяца. Я взяла в ладони его лицо, и наши языки заплясали. Руки Уэса скользили по моей спине, бедра вдавливались в мою киску, одновременно успокаивая и разжигая тлеющее внутри меня желание.

Он ненадолго оторвался от моих губ и прорычал:

– Я должен быть внутри тебя, Миа. Дай мне ощутить всю полноту жизни.

Не прерывая поцелуя, я приподнялась и стянула с себя трусики. Покончив с этим, я вцепилась в его боксеры и дернула их, оттягивая ткань как можно ниже, пока она не собралась гармошкой у моих ног. Уэс одним движением стряхнул трусы и сжал мои бедра. Его член, длинный, массивный и твердый как камень, гордо выпрямился, готовый поразить цель.

Не было никакой нужды в прелюдии, нежных ласках или страстных словечках. Я не занималась любовью и даже не трахалась с мужчиной, по которому соскучилась после долгой разлуки. Нет, мы подтверждали свое право друг на друга. Животный, яростный секс, но все же исполненный неистового обожания.

Я снова приподнялась и размазала жемчужинку предспермы, выступившую на самом кончике члена, по всей головке. О, у меня слюнки текли от желания отсосать ему, но сейчас мне нужен был более плотный контакт. Я с силой опустилась и вскрикнула, когда толстый, перевитый жилками сосудов ствол пронзил меня. Воздух вырвался из легких. Моя киска сжималась и пульсировала вокруг жесткого стержня внутри меня. Подавшись вперед, я опустила ладонь с расставленными пальцами ему на грудь, прямо над сердцем, и заглянула в его светло-зеленые глаза.

– Уэс, – выдохнула я, похлопав его по груди, – ты настоящий.

– А ты отрада моих усталых очей, – отозвался он, но его глаза сказали мне все.

Как ему меня не хватало. Как он хотел меня. И как любовь, вспыхнувшая между нами, привела его домой.

– Боже, ты безумно красива.

Его пальцы сжались вокруг мясистой части моих бедер, оставляя синяки.

Но мне было плевать. Мне хотелось, чтобы он оставил на мне свое клеймо. Знать, что он оставил на мне физическую метку, – значит поверить, что он наконец-то дома, что он рядом. Я никогда его больше не отпущу.

Руки Уэса легли на мою майку, и я стянула ее через голову и отшвырнула в сторону. Затем я начала мерно раскачиваться. Он втянул воздух сквозь зубы и закрыл глаза.

– Не закрывай глаза!

Мой голос дрожал. Уэс облизнул губы и приподнял меня так, что его член практически вышел, а затем позволил гравитации вступить в дело, так что я рухнула на него. Мы оба ахнули от такой глубины проникновения. Я стиснула мышцы, и его член внутри раздулся еще больше.

– Почему, крошка? – спросил он, поддавая бедрами вверх.

Его каменнотвердый член прошелся по той самой заветной точке.

Я погладила Уэса по лицу, касаясь кончиками пальцев каждой черточки и снова убеждаясь, что он реален. Когда я дошла до губ, Уэс принялся посасывать и покусывать мои пальцы, отчего мое тело пронзил разряд чистого наслаждения. Моя киска сжалась, а место соединения наших тел стало скользким от влаги.

Покачиваясь взад и вперед, вверх и вниз, он позволил мне установить ритм.

– Почему? – снова спросил он, играя с моими сосками, пощипывая и оттягивая их так, что они превращались в крохотные очаги боли, жаждущие тепла его рта.

Упершись руками ему в грудь, я приподнялась и снова с силой опустилась, вдавливая клитор в его тазовую кость.

– Черт, милая. Я сейчас кончу.

– Таков мой план.

А заодно и способ отвлечь его от вопроса.

Но Уэс на это не купился. Он сжал мою талию, не давая мне двинуться. Меня как будто приколотили к стене, не считая того, что вместо гвоздя был гигантский, пульсирующий и сочный кусок мужской плоти. Я даже всхлипнула от того, что была полна до краев, но лишена удовольствия проехаться на этом члене, пока не кончу.

– Скажи мне.

Я вскинула голову, пытаясь избавить от засевшего в шее напряжения – такого застарелого, что, казалось, оно было там всю мою жизнь.

– Малыш, когда я вижу нас во сне, наши глаза закрыты, – просто ответила я.

Это был ответ, но туманный, неопределенный, скрывающий правду.

– Ты часто видела меня во сне?

Его вопрос застал меня врасплох, угодив прямиком в центр терзающего меня страха. Я боялась, что проснусь в одиночестве, сломленная и с такой огромной дырой в сердце, что весь Тихий океан сможет свободно протечь сквозь нее.

Поначалу я ничего не ответила, но Уэс начал вкруговую вращать бедрами, двигая членом внутри меня и заставляя мою киску пульсировать, а все остальное – дрожать от напряжения.

– Часто, милая?

Я кивнула и прикусила губу, наслаждаясь каждым его движением. Я хотела, чтобы он навсегда остался внутри меня. Говоря откровенно, я хотела, чтобы он остался навсегда. Точка.

– Ты кончала, думая обо мне?

Его глаза вспыхнули цветом темной лесной листвы, а зрачки расширились.

Я вздохнула и расслабилась – Уэс наконец-то позволил мне двигать бедрами, и я заерзала в страстном желании обрести разрядку.

Тихо вздохнув, я ответила ему. Я бы сделала для него все что угодно, даже если бы это поставило меня в неловкое положение. Уэс вернулся домой.

– Иногда. В основном ты исчезал, а я оставалась одна в чужой постели.

Он сжал мои бедра и подтолкнул вверх, а потом, задавая ритм, начал постепенно опускать – сантиметр за сантиметром. Его массивный член медленно протискивался сквозь чувствительные ткани, бросая меня в дрожь приближающегося оргазма.

– Не закрывай глаза, – повторила я.

– Я никуда не денусь.

Уэс приподнялся и начал отодвигаться назад, пока не уперся спиной в изголовье кровати. Его член проник невозможно глубоко, и я ахнула, откинув голову. Мои волосы рассыпались по спине, щекоча мою задницу и его бедра. Одной рукой Уэс крепко стиснул меня за талию, а второй повел вверх по спине, лаская кожу между ключицами, пока не добрался до волос и не захватил полную пригоршню… сильно. Он заставил меня поднять голову, пока мы не очутились лицом к лицу.

Железные тиски, сжавшие мои волосы, и покалывающий жар у корней быстро превратили боль в удовольствие. Я застонала, потянувшись губами к его губам.

– Это, милая. То, что между нами. Между мной и тобой. Именно это позволило мне выжить. Я обязан тебе жизнью.

Его глаза наполнились слезами. Он смотрел на меня так, словно мог заглянуть прямо в мою душу.

Я покачала головой и облизнула губы, прикоснувшись языком и к его губам. А затем, увидев две дорожки слез на его щеках, я тихо ахнула.

– Нет, Уэс. Я живу ради тебя. Ты заставил меня поверить, что я достойна большего. И, малыш, ты мое «навсегда»… и в этом все.

Я сжала в ладонях лицо Уэса, а он – мое, и наши губы встретились, давая, даря, любя. То, что я раньше считала любовью, не шло ни в какое сравнение с этим. Я знала, что никогда никого не полюблю всем своим существом так, как любила Уэстона Ченнинга Третьего.

Он чуть подался назад, покрывая мое лицо поцелуями. Его стержень все еще пронзал меня. Казалось, что ему достаточно просто быть внутри меня, сливаться со мной, превращая наши тела в одно общее.

– Я скоро женюсь на тебе.

Его дыхание обдало мое ухо теплом, но слова были обжигающими, и от них жар выплеснулся из моего сердца и разлился по телу. Я сжалась вокруг Уэса, и он застонал.

– Ты делаешь предложение?

Я двинула бедрами, напоминая ему о том, что мы все еще слиты воедино. Удовольствие ощущать его в себе, твердого и решительного, само по себе было афродизиаком. Я вздохнула, привстала на колени, передвинулась на пару сантиметров и вновь опустилась, опять разжигая огонь.

Уэс тихо ахнул и начал играть с моими сосками, а потом потянулся вперед и взял один из них в рот. Я прижала его голову к своей груди, наслаждаясь тем, что он снова здесь. Мои соски ныли от сладкого предвкушения. Уэс сильно присосался к самому кончику, а затем подался назад, выпуская его изо рта. Его слюна блеснула в утреннем свете на самом верху соска. Сексуальное зрелище, имитирующее то, что творилось сейчас внизу.

– Я не делаю предложение, потому что у тебя нет возможности ответить отказом, – ответил он, прежде чем вновь провести языком по соскучившейся груди.

– В самом деле?

Я вздохнула и крутанула бедрами, пытаясь усилить трение.

Он зарычал, не отрываясь от моей груди.

– Это тело принадлежит мне.

Он жадно втянул сосок в рот, отчего мое тело пронзил разряд наслаждения, а киска увлажнилась до невозможности. Его губы скользнули по коже, под которой лихорадочно билось мое сердце.

– Это сердце принадлежит мне.

Он лизал и целовал кожу, а затем сцепил руки у меня на затылке. Его губы нависли над моими.

– Эта любовь принадлежит нам.

Он подкрепил это заявление глубоким, крышесносным, умопомрачительным поцелуем.

Уэстон был прав. Эта любовь принадлежала нам, и в течение следующего часа он наглядно демонстрировал, как именно она выглядит, так что я теряла разум снова и снова.

***

Я наблюдала за тем, как Уэс спит и дышит во сне после наших занятий любовью. Никогда бы не подумала, что просто глядя на то, как мой любимый мужчина спит, дышит и просто находится рядом, я почувствую такой душевный покой – но так и было. Уэс точно удивил меня до чертиков, когда я проснулась и обнаружила, что он спит, свернувшись у меня за спиной. И все же, проводя пальцами по его волосам, я до сих пор с трудом могла поверить, что он в безопасности, целый и почти невредимый, дома. Конечно, слегка потрепанный, но живой и спящий рядом со мной.

Внезапно дверь спальни распахнулась, и вошла Джуди. Ее взгляд остановился на мне, а затем на Уэсе. Стопка чистого белья закачалась у нее в руках, и старушка громко ахнула. Я улыбнулась. Лицо Джуди просияло, щеки мило зарозовели. Она поспешно положила полотенца и простыни у комода, развернулась и вышла из комнаты.

Я потихоньку выбралась из кровати, натянула на себя белую футболку Уэса и вдохнула исходящий от нее запах. Потом на цыпочках вышла из комнаты и отправилась на кухню, где Джуди вытаскивала из шкафа коробки с припасами. Когда она поставила на стол смесь для блинчиков, я заметила, что ее руки дрожат.

– Джуди?

Я обошла стол, и она замерла, опустив плечи. Затем порывисто обернулась и заключила меня в могучие объятия.

– Мой сынок дома. Слава Господу Богу.

Она то плакала, то смеялась, пока я прижимала ее к груди.

– Теперь мы можем стать настоящей семьей.

И снова оно. Это слово, которое начало значить для меня больше всех других.

– Если все будет так, как хочет Уэс, это случится скорее раньше, чем позже.

Джуди сделала шаг назад, держа меня за предплечья. Сморщив лоб, она склонила голову к плечу.

– В смысле? Он что, попросил тебя?..

Вскинув тонкую руку ко рту, она уставилась на меня во все глаза.

– Вот чертенок, – с восторгом и удивлением выдохнула она.

– Он не просил меня выйти за него замуж.

Джуди нахмурилась и подбоченилась.

– Что?

Я покачала головой, взглянула ей в глаза и сказала то, что она хотела услышать.

– Он сказал, что женится на мне.

Женщина, посвятившая заботам о нем больше времени, чем любой другой человек – не считая разве что родной матери, ухмыльнулась.

– Я тебе говорила: когда Уэс твердо решает добиться чего-то, он всегда получает то, чего хочет.

Развернувшись, она сняла с полки сито, сковородки и прочую необходимую ей кухонную утварь.

– Что вы делаете?

Я взглянула на часы. Время перевалило за полдень.

– Готовлю вам двоим невероятный завтрак в честь возвращения домой, птичка моя.

Ну разумеется. Уж кто-кто, а Джуди всегда была готова выразить свою радость, любовно приготовив целую кучу вкусняшек. И я намеревалась съесть все до кусочка. Мой желудок начал урчать уже от одной мысли о домашней еде. С самого Техаса мне не удавалось поесть нормально, за семейным столом, не ковыряя еду вилкой и не размазывая ее по тарелке.

Я как раз наливала себе чашку кофе, когда пара сильных и теплых рук обняла меня за талию.

– М-м-м, тебя не было рядом, когда я проснулся. И мне это не понравилось.

Судя по его тону, он отнюдь не шутил. Из уст моего беззаботного, не заморачивающегося лишний раз парня это прозвучало странно. И даже более чем странно.

Рассмеявшись, я прижалась к нему. Мой висок коснулся чего-то твердого и колючего.

– С каких пор? – протянула я, не желая серьезно воспринимать его замечание.

Я не пришла в восторг от этой внезапной перемены в характере Уэса. Раньше, когда мы спали в одной кровати, тот, кто просыпался первым, старался не будить другого. Для нас это было нормой. Но сейчас все изменилось.

– Не задавай вопросов, ответов на которые не хочешь услышать, – предостерегающе произнес он.

Его голос прозвучал суровей, чем обычно. Беззаботный Уэс, которым он был всегда, все еще никуда не делся, но сейчас его сложно было разглядеть под новой мрачной маской.

Что-то кольнуло меня в висок, и, вскрикнув: «Ой!», я резко вскинула левую руку. Мои пальцы коснулись шуршащей ткани.

– М-мать! – прошипел Уэс, сжимая мои бедра.

Крутанувшись на месте, я оценила масштабы повреждений. Слева у Уэса на шее красовалась большая белая повязка, которую я заметила краем глаза, прежде чем наброситься на него, как оголодавшая нимфоманка. В ее центре виднелось алое пятно, расползавшееся все больше с каждой секундой.

– О господи боже, твоя рана. Вот блин! Мне следовало быть осторожней.

Только тут до меня дошло, что этим дело далеко не ограничивалось. Теперь, когда жажда подтвердить нашу связь была удовлетворена, я окинула его более критическим взглядом.

На груди Уэса было несколько царапин и ссадин. На одном из предплечий я заметила несколько ожогов. Дрожащими пальцами я ощупала раны.

– Малыш…

Мне трудно было говорить из-за комка в горле.

– Я в порядке. Мы оба дома, и мы можем оставить это позади.

Его голос прозвучал напряженно. В каждом слове мне чудился острый, как нож, привкус гнева.

– Но ты не в порядке.

Нагнувшись, я поцеловала каждый обнаруженный мной шрам и каждую рану. Но больше всего меня беспокоила шея.

– Почему она не зажила больше?

– Рана открылась через несколько дней после операции, и пришлось накладывать новый шов. Судя по всему, надо все время валяться в кровати, чтобы не разбередить рану случайными движениями.

Он ухмыльнулся, а я нахмурилась. Пока его не было, я вела себя, как буйнопомешанная. Но ему-то пришлось раз в десять хуже. Представляю, каким милым он был пациентом.

Продолжая разглядывать его тело и заносить в память каждую из его ран, я заметила на левом предплечье Уэса что-то вроде оспин с красными воспаленными краями и струпьями в центре. Я хотела поцеловать одну из них, но Уэс удержал меня за шею и покачал головой.

– Не надо. Я не хочу, чтобы эта гадость запятнала твое совершенство.

Он сжал зубы, а его глаза казались двумя черными дырами, лишь по самому краю радужки опоясанными изумрудно-зеленым ободком.

Не слушая его, я осмотрела одну из отметин ближе. Уэс зажмурился и стиснул зубы еще крепче.

– Глаза, малыш, – напомнила я ему свою ночную просьбу. Он знал, что я все еще не пришла в себя после его похищения и что пережить случившееся мы сможем только вместе. Надо было вскрыть эти душевные раны и выпустить дурную кровь, чтобы они затянулись.

Взгляд Уэса скрестился с моим. Когда мои губы застыли в паре миллиметров от уродливой язвы, его ноздри затрепетали. Не отводя глаз, я прижалась губами к одному из шишковатых рубцов над ожогом. Если это было тем, о чем я думала – а я видела один раз, как один из громил Блейна так издевается над провинившимся должником – радикалы тушили сигареты об руки моего дорогого Уэса. Уродовали его прекрасную, обласканную солнцем кожу, оставляли вечное напоминание о том, где он побывал. Мне хотелось смыть эти воспоминания чем-то приятным.

Поэтому я сделал единственное, что могла. Я поцеловала все отметины, одну за другой, вновь присваивая его себе.

– Это тело принадлежит мне, – шепнула я ему его собственные слова, переключаясь с руки на грудь.

Прижав губы к груди Уэса, прямо над сердцем, я принялась целовать и облизывать его так же, как он делал со мной. Уэс низко, глубоко застонал, но глаз не закрыл.

– Это сердце принадлежит мне.

Я облизнулась, встала на цыпочки и обвила руками его плечи, стараясь не потревожить повязку на шее. Приблизив губы вплотную к его губам, я произнесла последние слова:

– Эта любовь принадлежит нам.

А затем я поцеловала его долгим, страстным поцелуем, вложив туда всю накопившуюся внутри меня за последние два месяца любовь.

– Вы двое собираетесь лизаться весь день, или все же отведаете приготовленные мной угощения? – окликнула нас Джуди с противоположного конца кухни, прерывая то, что, без сомнения, переросло бы в еще один раунд жесткого траха – прямо там, не сходя с места.

Уэс рассмеялся, не отрываясь от моего рта. Одной рукой он продолжал сжимать мою талию, удерживая наши тела прижатыми друг к другу, а второй щупал мои попку, основательно стиснув одну булочку. В моих нижних регионах начало разгораться возбуждение.

Я потерлась носом о нос Уэса.

– У нас впереди вечность, малыш. Давай поедим. Ты слишком тощий, – сказала я, проводя рукой по его обнаженной груди и ощущая выступающие ребра.

Он сильно похудел, но это никак не сказалось на его натренированных мышцах и твердых кубиках пресса. Чертовски сексуальные углубления на его бедрах проступили немного сильнее, словно стрелки, указывающие точно на источник моего восхищения. Я обхватила ладонью его член, уже наполовину напрягшийся.

– Позже? – сказала я, маскируя обещание вопросительной интонацией.

Он еще крепче сжал мою булочку и потерся членом о клитор. Боже, он умел с точностью до миллиметра попасть в мою горячую точку, не тратя время на поиски.

– Ладно, милая, но ты принадлежишь мне. Весь день и всю ночь.

Я фыркнула, собрала волосы в неаккуратный узел на макушке и закрепила их резинкой, намотанной на запястье. Пряди рассыпались вокруг моего лица. Взгляд Уэса скользил по моим обнаженным ногам, где я оставила ему на обозрение солидную часть бедер, и по груди, где ткань смялась и разошлась под весом моих голых сисек. Уэс пожирал меня глазами, так что мне пришлось поспешно сжать бедра, чтобы сбросить хотя бы часть напряжения.

– Неандерталец, – бросила я в ответ и подмигнула.

Он шагнул ко мне, обнял меня за талию и с силой прижал к груди. Затем, нагнувшись к самому моему уху, шепнул:

– Ох, милая, ты и не представляешь, насколько. Я выжил лишь благодаря мыслям об этом теле, о твоих розовых сексуальных губках, ласкающих мой член, и о твоей жаркой и тесной киске, сжимающейся вокруг меня. И я намерен поступить с твоей задницей как настоящий пещерный человек.

Его тяжелое дыхание щекотало мою ушную раковину. Его слова одновременно соблазняли и возбуждали.

– Оно нужно мне. Ты нужна мне. Всегда, – заключил Уэс.

Я растаяла.

– Мы можем пропустить завтрак? – с надеждой предложила я, уже чувствуя, как моя киска пульсирует от возбуждения и жаждет его вторжения.

– О нет, не можете! Я приготовила целое пиршество в честь возвращения моего сыночка в родной дом. Идите сюда, вы двое! – с показным негодованием накинулась на нас Джуди.

Мы с Уэсом не смогли сдержать смех. Наша усталость, наши исцелившиеся сердца и неуправляемая жажда обладать друг другом довели нас практически до лихорадки.

– Ладно, ладно, Джуди, мы поедим, – уступил Уэс.

Мне захотелось состроить недовольную гримасу – что я и сделала, и хмурилась до тех пор, пока не уселась за стол и не обнаружила перед собой тарелку с исходящим парком беконом, яичницей, оладушками и гарниром из фруктов. Бросив взгляд на тарелку Уэса, я обнаружила аналогичное содержимое. Непонятно почему это меня несказанно обрадовало. Внезапно я ощутила дикий голод. Казалось, мне захотелось есть впервые за много лет, хотя, по сути, речь шла всего лишь о нескольких неделях. При виде того, как Уэс со стоном блаженства поглощает свежевыпеченные оладушки, мой голод достиг титанических пропорций. Не прошло и пары минут, как я затолкала в рот такое количество еды, что меня пришлось бы выкатывать из кухни.

– Джуди, ты превзошла себя, – заявил Уэс, опустошая собственную тарелку.

Его веки начали сонно опускаться. За один месяц он испытал больше, чем многие за всю свою жизнь.

– Как насчет душа? – предложила я.

Он распахнул глаза. Их обычная зелень сверкнула пронзительно-изумрудным цветом свежескошенной травы – знак, что он возбужден.

Уэс встал и схватил меня за руку, помогая подняться со стула.

– Всенепременно. Топай вперед.

Хмыкнув, я качнула бедрами и двинулась обратно к хозяйской спальне.

– Ты просто хочешь попялиться на мою задницу.

– В яблочко, моя прелесть.

Глава третья

П ар наполнил душевую кабинку, когда я встала под струи воды. У Уэса был распылитель, который располагался наверху и посылал вниз теплую воду приятными струйками. Были здесь и два носика с двух сторон, которые подавали воду с большим напором на спину и грудь. Поскольку излюбленным хобби Уэса был серфинг, я не сомневалась, что массаж спины и груди бывал ему необходим после долгого поединка с холодным Тихим океаном.

Уэс вошел в ванную, сбросил пижамные штаны и открыл стеклянную дверь. Я позволила себе блуждать бесстыдным взглядом по его обнаженному телу. Он снял повязку с шеи – по всей задней поверхности, начиная от самой яремной вены, шел шов с множеством крохотных стежков.

Я подошла так близко, как могла, и его эрегированный член уткнулся мне в живот, пока я пыталась рассмотреть поближе его огнестрельную рану. Я осторожно провела рукой по его шее. Все его тело напряглось, но он позволил мне исследовать рану, свободную от повязки.

– Как ты выжил? – спросила я, понимая, что большинство людей, раненных в шею, истекают кровью.

– Джина, – сказал он, как будто это и было ответом на вопрос.

Я нахмурилась, вдруг сообразив, что ведь даже не спросила, жива ли она.

– Это она сделала?

Он коротко кивнул. Его тело как будто окаменело от одного этого вопроса.

– Технически да.

Больше он ничего не сказал, а я не стала требовать уточнений. Уэс был дома, и он расскажет мне больше тогда, когда будет к этому готов. Я не очень-то разбиралась в таких вещах, но все-таки понимала, что заставлять человека переживать все заново тоже чревато последствиями. Я не хотела давить на Уэса. Наоборот – я хотела окутать его любовью и заботой. Как сделал он, когда я переживала то, что случилось с Аароном. А информацию я получу потом.

– Все хорошо, малыш.

Он глотнул и положил руки на мою талию, прижимая меня к своей гладкой, безволосой груди.

– Когда они выстрелили – она действовала очень быстро. Перевязала рану и затянула достаточно крепко, чтобы я не потерял слишком много крови, пока до меня не добралась «скорая». Я был первым.

Я провела пальцем вдоль раны.

– Болит?

– Да. При каждом движении или глотке, – признался он.

Стремясь отвлечь его от боли и вернуть в наш праздник, я подалась вперед и стала целовать шов, двигаясь к передней части его шеи.

– Что мне сделать, чтобы тебе стало легче?

Уэс ухмыльнулся, глаза его блеснули вожделением. Он облизнул губы, и я жадно взглянула на них, но сейчас другая часть его тела требовала моего самого пристального внимания.

Покрывая поцелуями его грудь, я вела языком к пупку, прежде чем опуститься на колени на холодную мокрую плитку. Уэс взял полотенце, которое я повесила в кабинке, и бросил его на пол. Вода попала на бежевую ткань, которая сразу потемнела. Я сдвинула брови, а он кивнул на мои ноги.

– Это для твоих коленей. Не хочу, чтобы тебе было больно.

Я улыбнулась, постелила полотенце под колени и обхватила его бедра. Подавшись вперед, я двинулась ртом вниз по его животу. Он уперся руками в плитку и стекло с обеих сторон. Я нетерпеливо обхватила рукой корень его члена и сильно сжала. Напряженный член покачивался у самого моего лица, касаясь головкой моей нижней губы. Не отрывая взгляда от его глаз, я тронула языком крошечную щелочку на головке.

– Мать твою! – Он закрыл глаза и застонал.

– Открой глаза, Уэс. – Слова выходили из меня с трудом и причиняли боль.

Одной рукой он зарылся в мои волосы и захватил прядь на затылке.

– Миа, любимая, вот он я, здесь, жду, когда моя женщина обхватит этими розовыми губками мой член и заставит меня забыть обо всем, кроме сладкого блаженства своего ротика.

Когда Уэс говорил непристойности во время секса и использовал такой командный тон, я теряла рассудок. Электрические искры пробежали по всему моему телу, от кончиков пальцев к самому клитору, который сразу заныл и набух. Прежде чем он успел сказать еще хоть слово, я сунула его толстый член в глотку как можно глубже одним движением.

– Милая, черт возьми. Как же хорошо, проклятье! – стонал он, пока я орудовала языком у себя за щекой. Я любила звуки, которые он издавал во время секса. Они заставляли меня чувствовать себя королевой, способной уносить моего мужчину на вершину блаженства снова и снова. Двигая язычком вперед-назад и в разные стороны, я играла с ним. С его губ слетали обрывки ругательств и какие-то неразборчивые слова, пока я доставляла ему удовольствие. Взяв в руку его мошонку, я перекатывала и сжимала его тяжелые яички, стараясь как можно глубже заглотнуть член. Он продолжал держать меня за волосы, и это было для меня новым ощущением. Раньше он так не делал. Он как будто боялся, что я перестану сосать. Или он хотел иметь контроль. Он давил мне на шею сзади, быстро и мелко толкая член мне в рот.

Когда я посмотрела на него снизу вверх, мне не понравилось то, что я увидела. Глаза его были открыты, но он не был сейчас со мной. Он устремил пустой взгляд в стену. Я чуть отстранилась, и он сильнее вцепился мне в волосы, стараясь вернуть меня на свой член. Я не была уверена, что он сейчас мысленно не улетел очень далеко от Малибу с его холмами и от этого душа со мной. Тряхнув головой, я резко откинулась назад, выпуская его член изо рта и позволив ему с силой хлопнуться о живот Уэса.

– Малыш, вернись ко мне, – сказала я, стараясь перекричать шум воды, льющейся на нас. Он не отвечал. – Уэс! – позвала я громче.

Он вздрогнул и покачал головой.

– В чем дело?

Он несколько раз моргнул и осторожно коснулся моего лица, очень нежно, подушечками пальцев. Это было уже лучше. Больше похоже на того мужчину, которому я решила отдать свою жизнь.

– Я хочу, чтобы ты смотрел, как я люблю тебя.

Он улыбнулся, и это было лучшее, что я когда-либо видела. В этой улыбке были наши долгие прогулки по пляжу, серфинг в океане, вкусные изысканные блюда, занятия любовью и поцелуи до опухших губ. Это был мой парень, живой и настоящий, который в этот момент был целиком со мной.

Обхватив его губами, я удвоила усилия. Я взяла его в рот целиком, не отводя взгляда от его глаз. Кончики его пальцев касались моего лица, пока он судорожно втягивал в себя воздух, задыхался, содрогался, стонал и ругался.

– Боже, Миа, твоя красота буквально рвет меня на части. Без тебя я уже не целый, – говорил он, пока я насаживалась ртом на его член. Тело его сотрясла дрожь, когда я взялась за его бедра.

– Я сейчас кончу. Нагнись – и я оттрахаю тебя у стены душа, – велел он, но я не послушалась.

Вместо этого я покачала головой. Я собиралась взорвать его мир. Засосав его с силой, я слегка сомкнула зубы на самой чувствительной части его тела. Бедра его подались вперед. Одной рукой он оперся о стену, а другой взял меня за подбородок. Уэс провел большим пальцем по моим губам.

– Ты хочешь проглотить меня, детка?

Он продолжал слегка двигать бедрами, и я поддерживала его темп своими движениями. Кивнув, я впустила его член себе в горло и застонала. Я понимала, что он близок к оргазму, а вибрация и узкое кольцо моей глотки должны были усилить его ощущения.

– Черт. Черт. Черт.

Он не отрывал глаз от моего лица, пока его семя толчками выплескивалось мне в горло. Я глотала каждую порцию, наслаждаясь солоноватым вкусом. Когда ритм движений его бедер замедлился, я тоже замедлилась, позволив своему язычку пройтись по всей его длине, я лизала и целовала его, пока он наконец не остановился. Подхватив меня сильными руками под мышки, он поставил меня на ноги, обнял, прижал мое обнаженное тело к себе и дал волю губам. Он не жалел времени на этот поцелуй и взял его под свой контроль.

Мы целовались под душем, пока вода не стала теплой, а его член снова не напрягся. Моя киска жадно обхватила его пальцы, когда он сунул их глубоко в меня и застонал от того, насколько легко мое тело позволило ему войти. У меня между ног все было мокрое – и не только от душа. Нет, то, что я стояла перед ним на коленях и доставляла ему удовольствие, возбудило меня невероятно сильно. Я любила делать минеты – но еще больше я любила ощущение власти над таким сильным мужчиной.

– Давай. Мне нужно уделить побольше внимания кое-каким частям твоего тела. – Он вытащил меня из-под душа и завернул в пушистое полотенце.

– Вот как?

– Да, сейчас мы отправимся в постель, где я разведу твои бедра как можно дальше и шире. Я хочу опустить лицо между этих длинных ног. Хочу смотреть, как ты извиваешься подо мной, пока я заставляю тебя кончить. Готовься, Миа, потому что одного раза будет явно недостаточно.

Его взгляд неотрывно следовал за мной, пока я сбрасывала полотенце, ложилась на постель и раздвигала ноги. Глаза Уэса потемнели, они стали такими темными, что в них не осталось ни капли зелени.

Когда полотенце упало с бедер моего мужчины, я с трудом не захлебнулась слюной. Я только что высосала его всего – но уже снова хотела ощутить его вкус во рту. Может быть, сегодня вечером он проголосует за шестьдесят девять, тогда мы могли бы оба потеряться друг в друге. Одно из коленей Уэса опустилось на постель, а второе оказалось между моими раздвинутыми ногами. Пальцами он развел мои лепестки, лег и лизнул мою киску сверху донизу.

– М-м-м. Знаешь, что я собираюсь сделать с тобой сегодня, детка? – Голос его сочился желанием.

Глубоко дыша, я ждала. Его большой палец очертил круг вокруг заветного комочка нервов, и я вся подалась вперед, страстно желая большего.

– Я собираюсь играть с твоей мокрой киской, пока ты не кончишь. Затем я войду в тебя и так усну, с членом внутри тебя, так, чтобы можно было лизать твои сиськи. Тебя это устроит, милая?

– Черт, – прошептала я, у меня перед глаза возникла эта мучительно горячая картинка.

– Таков план, – сказал он и смачно шлепнул меня по ягодице, прежде чем опустить голову.

***

Леденящий кровь вопль пронизал умиротворение лучшего сна в моей жизни. Мы с Уэсом были на тропическом острове и только и делали, что ублажали друг друга днем и ночью. Такой сексуальный, грязный медовый месяц. Пока крики, которые издавал человек, лежащий рядом, не вырвали меня из этого счастливого рая и не бросили с небес на землю прямо в центр ада.

Тело Уэса извивалось под одеялом, голова его была откинула назад, он выгибался, упираясь ногами в матрас, и продолжал дико кричать. На коже выступил пот. Я попыталась успокоить его, но в ту же секунду, когда я положила на него руку, он затрясся.

– Не прикасайтесь ко мне, мать вашу! Отойдите от нее! – закричал он, срывая голос.

Да что это с ним?!! Я выскочила из постели, зажгла свет, но он продолжал выгибаться. Дьявольские пальцы кошмара держали его слишком крепко. Я читала когда-то, что нельзя трогать того, кто слишком крепко спит, потому что он может причинить вам вред. Не зная, что делать, я схватила стакан с водой, стоящий на моем ночном столике, быстро вознесла молитву всемогущим богам и выплеснула воду на своего мужчину. Глаза его распахнулись, и он сел в постели, приняв боевую стойку и готовый к схватке. О да, я порадовалась, что прочитала ту статью о ночных кошмарах. Я легко могла бы сейчас оказаться на полу с подбитым глазом.

– Миа! Миа! – взревел он, оглядываясь вокруг, глаза его блуждали, голос звучал отчаянно. Я приблизилась, и он смог меня увидеть. – Слава богу, с тобой все в порядке.

Он схватил меня за бедра, повалил на постель и взгромоздился на меня. Простыни и одеяла, скомканные, полетели на пол, а он неистово целовал, ласкал и кусал мою шею, плечи, спускаясь к груди. Он не стал тратить время на то, чтобы снять с меня лифчик, просто сдернул лямки и высвободил сиськи. Его рот приник к одной из них, а рука в то же время проникла мне в трусики и два пальца незамедлительно оказались у меня внутри. Это было не так просто, потому что там все опухло от недавних игрищ, но его это не остановило. Он был в плену безумия, а я была его спасением. Он рывком сорвал с меня трусики, и меньше чем через минуту после его пробуждения я уже была распята на матрасе, а его член по-хозяйски орудовал внутри меня. Он был как машина, долбил меня снова и снова абсолютно без всякой деликатности. Его единственной целью, казалось, было сейчас любой ценой сбросить с себя то, что цеплялось за зыбкие края его подсознания.

– Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, – бормотал он, работая членом. – Не уходи.

Я сжала его крепче, его пах плотнее прижался к моему клитору, и я чувствовала, как дрожь желания охватывает меня, даже несмотря на боль. Я была рабыней тела этого мужчины, он был моим хозяином. Глаза Уэса были плотно закрыты, нижняя губа закушена, и он неистово трахал меня. Руками он крепко держал меня за бедра, наши тела бились друг о друга снова и снова. Долбя меня, он начал говорить быстро и неразборчиво, из него сыпались какие-то отдельные бессмысленные слова, я даже не могла толком их расслышать.

– Хочу тебя.

Толчок.

– Ты нужна мне.

Толчок.

– Останься.

Толчок.

– Не уходи.

Толчок.

– Люблю тебя.

Толчок.

– Моя Миа.

Толчок.

Обвив его торс руками и ногами, я приняла его так глубоко, как могла, всем своим телом пытаясь защитить мужчину, которого любила.

Его бедра перестали двигать с такой быстротой, когда он открыл глаза.

– Миа. Ты здесь. Моя Миа, – он говорил, как будто боялся, что я исчезну, если он моргнет.

– Уэс, малыш, я здесь, рядом, – я прижалась к нему, желая, чтобы он почувствовал тепло моей кожи и силу моих рук и ног, которыми я обнимала его.

Вокруг его широко открытых глаз появились мелкие морщинки.

– Пусть это уйдет. Прогони! – В его голосе звучало отчаяние, а я не могла ничего сделать, чтобы помочь ему, не могла сделать ничего, кроме как заполнить все пространство вокруг своей любовью и светом, заполнить его тем, что было нашим.

– Возьми у меня все, что тебе нужно, – прошептала я, целуя его лоб, линию волос, все, куда я могла дотянуться, пока была в состоянии, а потом толчки его члена стали настолько сильными, что я могла уже только пытаться удержать его внутри себя.

Уэс сунул обе руки мне под спину и обхватил мои плечи. Теперь это было полное безумие. Он вертел и проворачивал меня на своем стоящем колом члене так, что у меня зубы лязгали. Я ничего не могла сделать, только принимать его и пытаться удержаться, и, черт возьми, это было грубо. Ближе к концу в его сознании случился проблеск, он просунул руку между нашими телами и ласкал мой клитор, пока я не кончила. И этот трогательный жест – эта потребность Уэса доставлять удовольствие – напомнил мне, что именно этого мужчину я люблю, что сейчас он просто потерянная душа, которая с моей помощью пытается найти выход к свету из той темноты, в которой оказался.

* * *

Следующие несколько дней прошли по тому же сценарию. Уэс занимался со мной любовью днем, когда был в большей степени собой, – и неистово трахал меня ночью, беря от моего тела то, что ему было нужно, чтобы избавиться от кошмаров и найти путь обратно к себе.

Измученная очередным родео, на четвертую ночь дома я повернулась к нему, лежа на его груди. Отчаяние и страх, которые владели им в тот момент, когда я разбудила его от кошмарного сна, сгорели в огне страсти, пока он находился глубоко внутри меня. Спустя долгое время он осыпал мое тело поцелуями, шепча слова извинения и любви. Извинения за то, что использовал меня в своих интересах, любви – потому что он знал, что я снова и снова буду делать это, пока он не освободится от того ужаса, который жил в его памяти. По его прерывистому шепоту во время этих действий я понимала, что ему пришлось пройти через ужасающие испытания. Ему нужна была помощь – больше, чем временный побег в тело женщины, которую он любил. Этого монстра, живущего в его голове и грызущего его изнутри, нужно было изгнать – так же, как я изгоняла своего после того, что случилось с Аароном.

Я решила, что настало время увидеть слона в комнате. По крайней мере – сделать хотя бы первые шаги на пути к выздоровлению.

– Малыш, тебе нужно поговорить с кем-то об этих кошмарах и о твоей реакции на них. – Я положила голову ему на грудь, целуя его под сердцем.

Он замер в моих объятиях.

– Ты сердишься за то, что я использую твое тело? Я не хотел. Черт, Миа, я не знаю… – Он резким движением запустил руку себе в волосы. –  Просто ты единственное средство остановить это.

– Уэс, все в порядке. Я рада дать тебе все, что нужно для твоего исцеления. Но что именно я могу остановить?

Я задала этот вопрос впервые с тех пор, как он вернулся домой.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Воспоминания. Они приходят, когда я сплю, и я не могу их прогнать.

– Пока не дашь своему телу и разуму кое-что взамен? – улыбнулась я и шутливо подняла брови, стараясь немного разрядить напряженность этого разговора.

Он взглянул на меня смущенно.

– Ага, в определенной степени.

Уэс вздохнул и провел рукой по моей обнаженной спине вверх-вниз. После того, как он попользовался моим телом, ему нужно было единение на эмоциональном уровне. Он тратил много времени, лаская меня. Думаю, это был для него способ убедиться, что я в порядке.

– Не расскажешь мне хоть об одном из этих кошмаров? – Я задержала дыхание и попыталась показать, что я сильная. Достаточно сильная, чтобы услышать то, что он расскажет, – что бы то ни было.

Уэс покачал головой, челюсти его плотно сжались.

– Милая, тебе совсем не нужно это дерьмо.

– Я же рассказала тебе об Аароне.

Он открыл было рот, желая возразить, но я опередила его:

– Я понимаю, что это не то же самое, но для меня это было очень болезненно. Мне было плохо, и тебе от этого больно, малыш. Если мы с тобой команда, если мы партнеры во всем – мы должны делить друг с другом свою боль, должны подставлять друг другу плечо, как бы ни было тяжело. В конце концов, ноша, поделенная на двоих, становится легче. Начни с малого. Расскажи мне, что случилось, когда в тебя стреляли.

Уэс закрыл глаза и сглотнул. Он долго не открывал глаза, так что я даже подумала, что он собирается уснуть, но потом он заговорил:

– Они приковали нас к стене, связав нам руки над головой. Я никогда не чувствовал большего унижения: я был не в силах пошевелиться. Они очень долго нас пинали, бросали в нас разные предметы, плевали нам в лицо. В общем, делали самые ужасные вещи, какие только можно вообразить. В тот день я понял, что что-то изменилось. Эти люди больше не развлекались и не играли со своими игрушками – с нами. Они были встревожены и разговаривали на повышенных тонах. Как будто боялись чего-то, а может быть – знали, что что-то произойдет. А потом внезапно послышались выстрелы и гул вертолетов. Я не знал, что думать.

Он сделал глубокий вдох, и я отбросила непослушную прядь волос с его лба.

– И что же случилось потом?

Я не хотела давить, но понимала, что ему нужно выговориться.

С отчаянным выражением он открыл глаза.

– Двое из них упали на колени и стали молиться. Как любой человек, испуганный до полусмерти. Они молились. А потом, когда выстрелы стали громче и я уже слышал грохот сапог по земле и голоса, отдающие команды по-английски, один из них вскинул свое ружье и выстрелил себе в голову. Второй окинул меня совершенно безумным взглядом, выставил винтовку и начал палить во все стороны. Джина закричала, но ее руки упали вниз. Одна из пуль попала ей в ногу, зато другая угодила прямо в веревку, которой были связаны ее руки, освободив ее.

Дыхание Уэса становилось все более тяжелым, поэтому я подалась вперед, покрывая поцелуями его грудь, шею, лоб, нос.

– Все хорошо, малыш. Я здесь, с тобой. Расскажи, что было дальше.

Он обхватил ладонью мой затылок. Но не стал целовать, а просто держал вот так и смотрел мне в глаза.

– Потом этот человек бросился на меня, что-то крича. Он приставил ружье к моей голове. И тут дверь слетела с петель. Она буквально исчезла в клубе дыма. Он оглянулся на дверь – и тогда раздался выстрел, а затем я увидел, как его тело отбросило назад. Пуля вошла ему прямо между глаз.

Я обвила руками его тело, его дрожь передавалась мне, пока я впитывала каждое его слово.

– Джина подкатилась ко мне и грязной тряпкой, которая валялась между нами, перевязала мне рану на шее, в то время как в комнату ворвались американские солдаты. Они отдавали резкие команды в рации или что-то вроде того. Я не очень разбираюсь в этом. Следующее, что я помню – это как один из них тащит меня к вертолету и грузит туда. Я никогда не забуду этот шум. Он был оглушительный. Взрывы, выстрелы, крики, плач.

Он покачал головой и провел рукой по лицу.

– Миа, я пишу сценарии, в которых используются подобные спецэффекты, но в реальности все совсем иначе. Ничто не может сравниться с тем всепоглощающим страхом, который поражает каждую клеточку твоего тела, когда ты оказываешься в плену. Даже когда меня уже спасли военные, я все еще был уверен, что умру. Что никто не может выжить после того, что случилось. И Джина… Боже!

Слезы вскипели у него на глазах и потекли по щекам водопадом.

– О господи, детка, они такое с ней творили, – проговорил он сквозь рыдания. – Они наверняка сломали ей жизнь.

Слезы Уэса капали мне на кожу, когда я обнимала его. Он теперь сидел, а я расположилась у него на бедрах, обнимая его своими коленями. Он был словно укрыт со всех сторон своим собственным Миа-одеялом. Я обвивала его руками, хотя слезы его катились по моему плечу и дальше по спине. Я снова и снова повторяла ему, какой он смелый, как теперь все будет хорошо, говорила, что мы вместе преодолеем это, но он продолжал плакать. Он был готов сломаться, но я была рядом и постепенно, маленькими шажочками возвращала его к жизни.

Уэс забылся спасительным сном, крепко прижимая меня к себе, не ослабляя хватки. Я была его спасением, и к концу этого дня я не имела ничего против.

Глава четвертая

– Прекрати! – хихикнула я ему в шею, когда Уэс стал щупать меня за зад.

Его громкий низкий смех проник мне в самую душу.

Он прорычал, не выпуская из горсти Миа-бампер:

– Не могу! – Он уткнулся носом мне в шею и, играя, прижал меня к колонне. – Ты выглядишь так аппетитно в этой юбке. Черт. Надо было устраивать тебе побольше деловых встреч во время нашего месяца. Этот образ дерзкой библиотекарши тебе очень идет.

Он уперся напряженным членом мне в зад.

Я надела сегодня простую черную юбку-карандаш и голубую шелковую блузку. Джуди утверждала, что это выглядит профессионально и хорошо подходит для сотрудников, работающих на студии доктора Хоффмана в «Сенчури Продакшенс». Единственное, о чем меня предупредили – что нельзя надевать зеленое. Вероятно, большинство экранов на студии бывают зелеными, а значит в зеленой одежде я бы сливалась с картинкой, которая бы меня окружала.

Оказалось, что шоу на самом деле не оплатило мои эскортные услуги, как я думала. Знаменитая кинокомпания не могла выписать чек компании под названием «Эксклюзивные эскорты». Милли составила отдельный официальный контракт, указав себя в качестве моего агента, на те же самые сто тысяч долларов, которые я должна была бы выплатить Блейну. Деньги теперь я собиралась выплачивать своему брату. Макс, правда, когда я предложила ему ежемесячные платежи, уставился на меня так, словно у меня было четыре глаза. Но не имеет значения, что он скажет или не скажет – деньги он получит. И конец истории.

Для работы в течение года в «Эксклюзивных эскортах» мне пришлось уволить своего прежнего агента чуть больше девяти месяцев назад. Меня не переставало удивлять, с каким поразительным чутьем Милли управляла этой новой стороной наших отношений. Мой предыдущий агент не принес мне ни доходов, ни карьерного продвижения, поэтому ни для кого из нас расставание не было особой потерей.

Взяв Уэса за руки, я позволила себе пару секунд чистого счастья, прежде чем быстро скользнула губами по его губам и отвернулась. Глаза его светились радостью, когда он обхватил меня за талию, привлек к себе и крепко прижал своими сильными руками.

– Эй, так нечестно, – проговорила я ему в грудь. – Ты гораздо сильнее меня!

Я надулась.

– Уж поверь, так и есть. И ничто не заставит меня тебя отпустить. Ты разве еще не поняла этого?

Он усмехнулся и покрыл поцелуями мою шею от ключицы и до уха.

– М-м-м, – промычал он, и этот звук, наполненный желанием, вызвал ответную дрожь страсти в моих нервных окончаниях.

– Уэс… – застонала я, откидывая голову назад, чтобы дать ему лучший доступ. Его рот всегда превращал меня в совершенную дурочку. Я просто лишалась способности думать всякий раз, когда он касался меня. – Малыш, мне надо прийти вовремя в мой первый день на новой работе.

Он нежно лизнул раковину моего ушка, пальцами наглаживая мне задницу.

– О’кей, о’кей. Я знаю, что тебе нужно идти.

Я повернулась и клюнула его в губы.

– А ты что будешь сегодня делать? – спросила я с некоторой тревогой, которую пыталась замаскировать улыбкой.

Он пожал плечами, развел руками, а потом хлопнул себя по бедрам.

– Ну, думаю, я пойду поплаваю на серфе, может, схожу в зал. – Он провел руками по груди, вверх-вниз. – Надо работать, чтобы привести себя в форму.

Положив руку ему на щеку, я отбросила упавшую ему на лицо непокорную прядь волос.

– Тебе нужно постричься, – поддразнила я, накручивая его волосы на палец.

– Значит, я пойду стричься, – послушно произнес он.

– Эй, – я обвила его торс руками и прижалась щекой к его груди, – это было просто предложение.

Положив подбородок ему на грудь, я посмотрела прямо ему в глаза. Они были ярко-зеленые, как и должны были быть, но в самой их глубине пряталась усталость. Он погладил меня по спине, провел рукой по задней поверхности моей шеи и крепко прижал меня к себе, так что наши губы мимолетно соприкоснулись.

– Не волнуйся обо мне. Лучше беспокойся о себе и докторе Любовь.

Я закатила глаза.

– Этот парень женат на супермодели!

– Ага, на супермодели. На вешалке. Уж поверь мне. – Он двинул бедрами, приподняв мои ягодицы руками, а потом взяв ладонями мои груди. – Когда он увидит эти изгибы – он вряд ли захочет довольствоваться диетическим фруктовым мороженым, когда у него есть возможность насладиться двойным сливочным пломбиром.

Я фыркнула ему в шею.

– Ты только что сравнил меня с десертом?

Он засмеялся и пробурчал:

– Ты на вкус как самый изысканный десерт. Не всем доступный, милая.

Я покачала головой и повернулась, беря сумочку.

– Будь хорошим мальчиком сегодня. Я буду скучать.

Я поцеловала его.

– Детка, я тоже буду скучать по тебе. Больше, чем ты думаешь.

Он помахал мне рукой, и я вышла из дома в ослепительное калифорнийское утро.

Лимузин уже ждал меня. Вообще я предпочитала ездить на Сьюзи – так было бы быстрее, но Уэс настоял на лимузине. И потом – я же была одета в сексуальную юбку-карандаш, а это делало невозможным поездку на мотоцикле.

Опустившись на черное мягкое кожаное сиденье лимузина, я вздохнула так тяжело, как будто задерживала дыхание несколько месяцев. Произнесенные Уэсом слова не давали мне покоя, словно запах дешевых духов, которые попадают на кожу, когда идешь по торговому центру.

«Детка, я буду скучать по тебе больше, чем ты думаешь».

Часть меня рвалась остаться дома с ним, проваляться с ним в постели целый день и всю ночь. Вот только ни одному из нас это не пошло бы на пользу и не помогло бы исцелиться. Как и Уэсу с его болью, мне тоже было с чем поработать в себе. Когда он просыпался от кошмара и находил успокоение в моем теле, а потом откатывался и засыпал – наступало мое время для тревог. Я не могла заснуть, безмолвно смотрела на него спящего как можно дольше, наслаждаясь фактом, что он дома, что он жив и здоров и что он мой. Что было не совсем правдой. Уэс был жив и здоров физически. Но его душа была похожа на швейцарский сыр.

За эту нашу совместную неделю я поняла, что ему нужна помощь и что только я могу вернуть его к жизни, давая ему то, в чем он нуждается. Этим вечером я собиралась поискать врачей. Возможно, позвонить его сестре, Джинанне, и посоветоваться с ней. Уэс вряд ли хотел бы, чтобы я разговаривала с его матерью о его кошмарах или о нежелании возвращаться к работе. Он не проявлял ровно никаких эмоций, когда разговор заходил о его когда-то самой большой страсти в жизни – о кино и киносценариях. Клэр начала бы слишком сильно беспокоиться и включила бы режим «турбо-мамочки» как будто ему было пять лет. Но Уэсу было тридцать – и ему не нужно было такое внимание в данный момент. Что ему было действительно нужно – так это найти самого себя во всем этом, понять, что у него на самом деле есть, оплакать то, что он потерял, и отыскать способ снова начать жить свою жизнь.

Я понимала, как сложно ему изменить свое отношение к работе и смириться с потерей многих членов его команды – некоторых убили прямо у него на глазах. Даже представить невозможно, как это подействовало на его психику. Уэсу нужно было несколько месяцев на восстановление. Денег у него было больше, чем он мог потратить, поэтому о столкновении с суровой реальностью речь не шла. Возможно, творческий отпуск после пережитой им травмы был весьма уместен и полезен для его души.

* * *

Элегантно одетая блондинка лет двадцати, стуча каблучками, вела меня через коридоры «Сенчури Продакшенс».

– Вам нужно приходить каждый будний день ровно к девяти часам, – она бросила взгляд на часы и скривилась.

О’кей, значит я опоздала на несколько минут. Парень у ворот отправил меня не в ту студию, поэтому я и появилась на несколько минут позже, хотя выехала с запасом в полчаса.

– Конечно. Теперь я знаю дорогу, так что буду приходить раньше.

Женщина, которая с гордостью представилась как Шенди, ассистент доктора Хоффмана, коротко кивнула и быстро зацокала каблучками дальше. В такт этому торопливому стуку ее высоченных каблуков колотилось и мое сердце. Я несколько месяцев была выброшена из этого водоворота и уже успела забыть, что в Голливуде все носятся со скоростью света. Нужно успевать поворачиваться, если хочешь удержаться на ногах.

– Грим и одежда вот тут, – Шенди показала на комнату с несколькими стульями, стоящими вдоль большого зеркала с круглыми светильниками, в свете которых особенно заметны каждая морщинка или прыщик на лице.

Я не очень-то стремилась сесть в это кресло. Пока я оглядывалась по сторонам, Шенди скользнула взглядом по моим юбке и блузке.

– Вы оделись в нужном стиле, хотя с волосами нужно немного поработать. Это же не дикарка-амазонка. Нам нужно будет собрать их назад, сделать мягкие локоны, что-то более элегантное и профессиональное. – Она тронула подбородок своим идеально наманикюренным светло-розовым ноготком указательного пальца. – Камера вас полюбит. Почти так же, как Дрю.

Она даже не старалась скрыть свое раздражение, когда повернулась и пошла дальше.

Мы подошли к двери, на которой внутри звезды было написано большими белыми буквами: «Дрю Хоффман». Шенди постучала в дверь.

– Входи, Шенди, – послышался сладкий, как мед, голос.

– Мисс Сандерс пришла. Ты говорил, что хочешь встретиться с ней перед тем, как она увидится со сценаристом.

Шенди стала внезапно совершенно другой – прямо на моих глазах она превратилась в другого человека. Она больше не хмурилась, расцвела широкой улыбкой, глаза ее не были презрительно полуприкрыты. Нет, теперь они были широко распахнуты и сияли. На щеках ее выступил легкий розовый румянец, пока она говорила с мужчиной, которого я пока не могла видеть.

– Да, да, дорогуша. Веди ее сюда.

Дорогуша?

Шенди отвела руку в сторону и дала мне войти.

Мужчина, который меня приветствовал, был абсолютно такой, какого я ожидала. Он был старше меня минимум лет на пятнадцать, но это нисколько не портило его. Черные волосы посеребрила седина на висках. Серые внимательные глаза, казалось, оценивают то, что он видит перед собой. Он выглядел гораздо массивнее, чем в телевизоре, но это, возможно, казалось потому, что там он часто был одет в скрывающую фигуру униформу. А сейчас на нем была только костюмная рубашка, восхитительно узкая в области талии, и пара слаксов, обтягивающих каждый изгиб его тела, все шесть футов роста – и теперь я могла понять, почему люди сходят с ума по этому хорошему доктору. Он был горячий. Прямой и простой.

– Потрясающе. – Он протянул мне руку. Я пожала ее, а он положил поверх моей ладони свою вторую. Рукопожатие двумя руками? Разве кто-то еще так делает?!

– Вы гораздо красивее, чем на фотографиях, – польстил мне он.

Я слегка склонила голову и пристально на него посмотрела.

– Вы тоже неплохо смотритесь, док, – комплимент сорвался с моего языка в весьма игривом тоне. Доктор Дрю Хоффман был обжигающе горяч. Хотелось ли мне оседлать его и скакать на нем до утра? Нет, разве что самую малость, но тот факт, что мое сердце и вся сексуальность принадлежали Уэсу, не означал, что я была мертва или невосприимчива к привлекательности чертовски обаятельных мужских особей.

Он покачал головой и поцеловал мне руку:

– Рад знакомству, мисс Сандерс. Не терпится посмотреть на вас в деле. СМИ вас очень любят, особенно после того зажигательного латинского видео. Вы настоящая знаменитость.

Я фыркнула совсем неподходящим для истинной леди образом.

– Хм, я думаю, вы что-то перепутали. Я вовсе не популярна. Я просто встречалась с некоторыми популярными мужчинами и снималась для видео, но ничего больше.

Он прищелкнул языком и отпустил мою руку, что было очень кстати, ведь мне уже становилось неловко, что он держит ее так долго. Подойдя к столу, он сдвинул в сторону несколько грязных кружек и обрывки газет.

– Тогда что вы скажете об этом?

Я тоже приблизилась к столу и уставилась на его поверхность. Я была совершенно не готова к тому, что увидела. Дюжина журналов с моим изображением на обложке. С Тони, с Мейсоном, моя рекламная черно-белая кампания с моделью МиШель на Гавайях. Здесь были даже снимки меня и Алека, даже я на показе «Любовь на холсте» в Сиэтле. Все это выглядело так, словно фотограф проявил самое пристальное внимание к каждому, самому мимолетному движению и прикосновению Алека ко мне. Здесь был даже материал с фотографиями, в котором предполагалось, что я являюсь новой пассией Антона Сантьяго, но изменяю ему со своим новым любовником, Уэстоном Ченнингом.

Полная разочарования, я оттолкнула от себя журналы.

– Не знаю, что и сказать.

Дрю уселся на диван, широко раскинув руки – судя по всему, его обычная поза. Этот мужчина явно чувствовал себя хозяином положения, королем в собственном замке и не пытался пускать пыль в глаза.

– А и не надо ничего говорить. Вы следующая мегазвезда – и я собираюсь на этом заработать.

Я пожала плечами и села напротив него, пока Шенди готовила нам напитки на столике около двери. Она поставила передо мной чашку кофе, хотя я ее и не просила, и я была ей за это очень признательна. Ничто не раздражало меня сильнее, чем когда люди считали, что знают обо мне то, чего на самом деле нет. С другой стороны – многое из этого было правдой, так что теперь нужно было просто повернуть разговор в правильное русло.

– Спасибо, Шенди. Можешь идти, – Дрю отпустил не сводящую с него глаз ассистентку движением руки. Отхлебнув кофе, он обратился ко мне: – Итак, о чем вы собираетесь говорить в вашей первой передаче в пятницу?

Я сузила глаза и положила руки на колени.

– Что вы имеете в виду? У меня вообще-то нет сценария.

Он откинул голову назад, подняв брови.

– То есть ваш агент вам не сказал?

Теперь была моя очередь поднимать брови:

– Хм, не сказал мне – что?

Он хмыкнул и хлопнул себя по колену:

– Дорогая, это вы должны написать сценарий вашего эпизода для «Красиво жить». Вы сами. Обо всем, что считаете красивым. Основываясь на вашей работе в кампании «Красота является нам во всех размерах» и «Любви на холсте», а также на ваших видео, мы решили доверить вам эту рубрику, чтобы вы говорили обо всем, что хотите, – и мы уверены, что это найдет отклик у нашей аудитории.

– Вы шутите?

Он покачал головой.

– Не бойтесь, дорогуша. Похоже, вам стоит переговорить с агентом и приступить к работе. Я хочу, чтобы вы прислали мне сценарий вашего пятнадцатиминутного сюжета к среде. И тогда в пятницу мы сможем встретиться, все обсудить и записать – а я посмотрю, как вы работаете с публикой в студии.

Значит, я должна была придумать пятнадцатимнутную передачу, связанную с «Красиво жить», из ничего. Да на что, черт возьми, Милли меня подписала? Я думала, что я буду играть, играть роль! Но нет, я сама и была роль. Это была настоящая жизнь. Я почувствовала, как меня охватывают волнение и страх. Смогу ли я? Удастся ли мне заинтересовать миллионы людей настолько, чтобы они захотели смотреть на меня каждую неделю в шоу доктора Дрю Хоффмана? Попробовать стоило. Может быть, Уэс согласился бы мне помочь? Это могло бы вернуть ему былую страсть к работе.

Меня вдруг охватило нетерпение – захотелось начать немедленно, вместе со своим мужчиной фонтанировать идеями, придумать что-то такое, что поразило бы продюсеров и самого Дрю Хоффмана.

– Так с чего мне начать? – спросила я этого сексуального дерзкого доктора.

– Приступайте к работе. Увидимся в среду на нашей летучке. Не подведите меня. Я лично за вас просил. И ожидаю ошеломительного эффекта для своих зрителей.

Я встала и поплелась к двери. Повернувшись, перекинула волосы через плечо:

– Я собираюсь здесь все взбаламутить. Вы ни за что на свете не захотите, чтобы я ушла.

Он хмыкнул.

– Докажите это, дорогуша.

Не оглядываясь, я покинула его кабинет. Доктор Хоффман был весьма уверен в себе, он смотрел на меня как на кусок мяса, но я не была уверена, что он на самом деле испытывал именно эти чувства. Возможно, он был хорошим парнем, натянувшим на себя эту напыщенную маску сексуального эгоистичного гиганта. Мои увлажняющие вагину рецепторы молчали, а после печального опыта с Аароном я всегда находилась в состоянии повышенной боевой готовности.

* * *

В машине, по дороге домой, я вынула телефон и позвонила Милли.

– «Эксклюзивные эскорты», Стефани у телефона.

– Привет, Стефани, это Миа. Можешь соединить меня с тетушкой?

– О, привет, девочка! Я так рада тебя слышать. Миссис Милан говорит, что ты ушла из эскорта. Все в порядке?

Было просто невозможно не засмеяться. Я действительно ушла из этого бизнеса. И у меня все было в полном порядке. Я не хотела заниматься этим с самого начала, а теперь, когда я выплатила долг, можно было двигаться в более интересных направлениях. Когда Макс заплатил Блейну, Милли освободила меня от контрактов на ноябрь и декабрь. И теперь я должна была делать четыре сюжета в шоу доктора Хоффмана, а если потом они продлят со мной контракт – то, возможно, и больше. Вероятно, теперь все зависело о того, понравится ли мне эта работа и понравится ли им то, что я положу им на стол.

– У меня все хорошо. Я же занималась этой работой только для того, чтобы выплатить семейный долг. А теперь все улажено, я двигаюсь дальше и вернулась домой, в Малибу. Так что там, с тетей моей можно связаться? – вернулась я к причине своего звонка.

– О, разумеется. Береги себя, Миа. И не пропадай, – сказала она и переключила линию. Раздалось несколько гудков.

– Привет, куколка. Как тебя встретила страна силикона, пластических хирургов и старлеток?

– Примерно так, как ты ожидала. Только, дорогая тетя, ты ни о чем не забыла меня предупредить, что касается выпусков «Красиво жить»? – спросила я, пожалуй, с большим нажимом, чем требовалось.

В трубке послышался стук клавиш.

– Не знаю. Эти люди прислали контракт, я его просмотрела, юристы его просмотрели, и все было в полном порядке. Не ходи вокруг да около. В чем проблема?

Голос у нее был пределовой, и мне это понравилось. Это значило, что она воспринимает роль моего агента очень серьезно.

– Милли, ты же не могла действительно иметь в виду, что я буду сама писать сценарии.

Она продолжала работать во время нашего разговора. Я прямо видела, как она читает почту, стучит по клавишам, соединяя одиноких мужчин с очень горячими и дикими женщинами.

– Не вижу никаких проблем. Не тупи, дорогая моя. Иди к цели.

Я вздохнула.

– Милли, я должна писать сценарии. Из ничего, каждую неделю.

– И что в этом такого? Ты умная, красивая и креативная. Так что для тебя это не составит никакого труда.

Застонав, я начала крутить прядь волос и уставилась на машины, которые вместе с нами пытались ехать по забитому даунтауну. Автомобили стояли в шесть рядов с каждой стороны бампер к бамперу.

Я облизнула губы.

– Ну, все-таки лучше понимать, что тебя ожидает.

– Милая, я высылала тебе копию контракта. Там в деталях расписана твоя роль. Ты его подписала. И не моя вина, что ты его не читала. На будущее: советую тебе никогда, повторяю – никогда! – не подписывать контракт, который ты не изучила от корки до корки.

Этот комментарий задел мои и без того натянутые нервы.

– Ты мой агент. Ты должна была меня предупредить.

– Ты считаешь меня виноватой в том, что оказалась не готова? Куколка, прости. Как бы то ни было, я возьму на себя ответственность за твою неготовность, но только потому, что должна была понимать, в каком ты находилась эмоциональном состоянии. Хотя я никогда не подписала бы этот контракт, если бы не была уверена, что это правильное для тебя направление. Актрисой ты была не самой лучшей, давай смотреть правде в глаза. Ты не слишком хорошо умеешь взаимодействовать с другими. И принятие решений – это тоже не твоя сильная сторона. Ну, значит, надо переложить их на плечи других – например, доктора Хоффмана, который определит тебе круг твоих обязанностей. И ты их выполнишь.

Она помолчала, как будто подбирала слова, прежде чем продолжить.

– Ты получишь двадцать пять тысяч за выпуск, милая. Это гораздо больше, чем если бы ты снялась в десяти рекламных роликах про тампоны или тесты на беременность. Это хорошее продвижение для твоей карьеры. Так что бери быка за рога и делай что надо. Это твой шанс.

Милли была права. Это действительно был мой шанс. Настало время доказать, что я могу больше, чем просто быть моделью, которая притворяется кем-то, кем не является на самом деле, или просто быть с кем-то. Не то чтобы я возражала. Быть с Уэсом было важнее всего для меня, но это было личное, потаенное, только между нами. А эта работа была исключительно для меня. Пришло время Миа Сандерс надрать всем задницу и прогреметь. Такой шанс выпадает один раз в жизни – и я ни за что не могла позволить ему ускользнуть от меня.

– Знаешь, тетя, ты права.

Она засмеялась.

– Конечно, я права, милая. Я всегда права. Берись-ка за работу. Сегодня пятница, а значит у тебя всего пара дней на то, чтобы выработать концепцию. Не могу уже дождаться, когда увижу тебя по ТВ. Буду записывать каждый выпуск на диск.

Было так приятно слышать, что тетя – единственная по-настоящему близкая мне родственница по матери – беспокоится обо мне и моем будущем и желает мне успеха. Моя тетя Милли Колгров, конечно, могла быть жесткой бизнесвумен, которая всегда действует в рамках закона, но не упускает собственной выгоды, – но в то же время у нее оставалось доброе сердце, и в этом сердце было место для меня.

– Спасибо, что ты веришь в меня, – с трудом прошептала я. Мне было нелегко выдавить из себя эти слова.

Она хмыкнула.

– О, куколка. Я действительно очень горжусь тобой. Выше голову. Все будет так, как должно быть.

Мне хотелось верить, что она права.

Все будет так, как должно быть. Эта фраза вертелась у меня в голове всю дорогу до дома. Войдя в дом, я уже готовилась рассказать Уэсу обо всем, что случилось, и выслушать его мнение о моих перспективах в «Красиво жить», как вдруг представшая перед моими глазами картина заставила мое сердце разбиться на миллион мелких осколков.

Я слишком хорошо ее знала. Она обвилась вокруг него, впившись пальцами в его плечи. Лицо ее было повернуто в мою сторону, глаза прикрыты, а Уэс был ко мне спиной. Я замерла, как вкопанная, сердце мое громко стучало в тишине, отдаваясь громом у меня в ушах, а она подняла голову. Слезы катились по ее щекам ручьем.

Это была она. Женщина, которую я никогда больше не хотела видеть. Джина де Лука сидела на моем диване, в моем новом доме, в объятиях моего мужчины.

Да твою же мать.

Глава пятая

Н е зная, что делать, я кашлянула. Громко. Достаточно громко, чтобы эта обнимающаяся на диване парочка оглянулась в мою сторону. Уэс увидел мое лицо и вскочил на ноги, словно его подбросило. Он сбросил с себя руки Джины и встал, загораживая ее своим телом.

– О, Миа, хм… я не думал, что ты так рано вернешься, – сказал он, запуская руку в свои непокорные волосы, что не помогло ему скрыть смущение от того, что я застала его в таком виде.

Неправильный ответ, дружок.

– Это я вижу. Может быть, оставить вас одних? – проговорила я сквозь сжатые зубы.

Глаза Уэса расширились, он взглянул на Джину, потом на меня.

– О, боже, нет! – Он вскинул руки вверх. – Милая, это не то, что ты думаешь!

Я закусила губы и склонила голову набок.

– Нет? Потому что выглядит так, будто мужчина, которого я люблю, развлекается со своей бывшей, пока я на работе.

Уэс затряс головой и отступил от Джины на шаг.

– Детка, нет, ничего подобного. Да нет же. Совсем не то.

Он двинулся ко мне, распахнув объятия. Я подалась назад и вставила вперед ногу, не давая ему себя обнять. Руки его бессильно опустились.

Я покачала головой.

– Лучше тебе объяснить, что происходит, пока я не изошла дерьмом, – предупредила я, скрещивая руки на груди и пытаясь изо всех сил сдержать рвущиеся наружу горячие слезы, вскипающие на глазах.

– Миа, мы с Уэсом не делали ничего такого, клянусь тебе, – раздался надтреснутый голос из-за спины Уэса.

Джина лежала на кушетке, поэтому ее не было видно. Одна нога у нее была полностью в гипсе, около дивана стояли костыли. Когда она поднялась, я заметила, что ее тело лишилось былой аппетитности. Теперь она была болезненно худой и бледной. От прежней Джины де Лука ничего не осталось: ее некогда роскошные каштановые волосы стали блеклыми, локоны больше не сияли и не вились, как живая реклама шампуня «Пантин». Это была совсем не та женщина, с которой я познакомилась в январе. Осталась лишь пустая оболочка, лишь тень от ее потрясающей красоты.

Я моргнула несколько раз, не зная, что ответить, и тут Уэс все-таки извернулся и обнял меня за плечи.

– Миа, поверь, Джина просто пришла в гости. Это часть ее… хм…

Он запнулся.

– Моего лечения, – закончила она. – Я удивлена, что ты не рассказал ей, Уэстон.

Глаза у нее были печальные, безжизненные, почти пустые.

Почему-то мне было приятно, что она называет его полным именем, а не тем уменьшительным, которое использовала я. Это как бы создавало дистанцию между ними – как раз то, что мне было очень нужно в данный момент.

– Это же не моя история, – мрачно возразил Уэс.

Джина отбросила волосы, упавшие ей на глаза, назад, и посмотрела на меня.

– Мой психиатр считает, что мне нужно видеться с выжившими. С теми, что прошел через то же, что и я. Чтобы я могла поверить снова, что жива. И попытаться снова начать жить. Поэтому я здесь, Миа. – Голос у нее дрогнул. – Уэс просто меня успокаивает. Мы с ним пережили многое и… хм… рядом с ним я чувствую себя спокойнее, – призналась она, и по щекам ее снова потекли слезы. – Я больше нигде не чувствую себя в безопасности. Никакая охрана и замки на дверях не помогают. – Она потерла руками плечи. – Я все время боюсь.

Ее голос так дрожал, что мне захотелось подойти и обнять ее. Это искреннее признание пронзило меня до глубины души.

– Прости. Мне не стоило так реагировать. Вам, ребята, сильно досталось. Продолжайте свой разговор. Я не сержусь и не обижаюсь. Пожалуйста… – Я махнула Уэсу, чтобы он сел обратно на диван рядом с этой плачущей женщиной. – Сколько вам надо. Мой зеленоглазый монстр на секунду высунул голову, но я верю Уэсу и верю в нашу любовь. Он бы никогда не изменил мне.

– Нет, не изменил бы, – подтвердил Уэс, и в глазах его мелькнуло выражение, которое я не поняла. Единственное, что я понимала – это было правдой. Я подалась вперед, мимолетно коснулась его губ, давая ему физическое подтверждение того, что между нами все в порядке. – Мне надо принять душ и встретиться с Мэдди и Джинель.

– О’кей. Я освобожусь к обеду, – пообещал он.

Уже идя к дверям, я остановилась и резко обернулась.

– Джина, я рада, что ты осталась жива. Уэсу ты не безразлична, и я знаю, что вам пришлось вместе пройти через многое, поэтому приходи сюда когда захочешь. Я хочу, чтобы вам обоим было хорошо. Никто не заслуживает того, чтобы все время бояться. – Я шаркнула ногой и пожала плечами: – Это я таким образом пытаюсь сказать, что надеюсь вскоре снова тебя увидеть.

Мне понадобились все силы, вся моя взрослость и мудрость для того, чтобы это сказать, особенно потому, что до того, как мир раскололся на до и после, я совершенно точно меньше всего на свете хотела видеть Джину рядом с Уэсом или вообще в нашей жизни. Но теперь мне надо было быть более великодушной. Они вместе пережили нечто ужасное, ломающее жизнь, и была надежда, что, помогая ей, он сможет помочь самому себе. Я буду улыбаться и выдержу все, если это поможет хоть на шаг приблизить Уэса к победе над живущими в его душе демонами. Я задавлю своего зеленоглазого монстра ревности, усмирю его ради психического и душевного здоровья Уэса.

– Спасибо, Миа. Ты добрая душа, – ответила Джина слабым и надломленным голосом.

Я улыбнулась и кивнула, не зная, что еще сделать.

– Милая? – произнес Уэс.

– Да, малыш? – Я положила руку на дверь, ведущую в нашу спальню.

– С каждым днем я люблю тебя все больше.

Он произнес эти слова вслух, но я их не просто услышала. Каждое из них проникло в самую мою душу, обожгло ее и осталось там навсегда.

* * *

Растянувшись на королевской двуспальной кровати, я позвонила Джинель.

– Привет, страшилище, – ответила она, но это прозвучало не так жизнерадостно и естественно, как обычно.

Последний раз я разговаривала с моей лучшей подругой месяц назад. Ее похитили и избили Блейн и его прихвостни, и это стало для нее куда более серьезным испытанием, чем мне казалось поначалу, особенно потому, что она прятала свою боль под бравадой и юмором.

– Что поделываешь? – спросила я, надеясь на обычный разговор. Мне хотелось снова услышать свою легкомысленную, острую на язык, беззаботную девочку. Ту, которая не задумываясь называла меня самыми жуткими прозвищами, и я их прощала, понимая, что это все любя. Это был странный способ показать свою привязанность, но между нами так было принято – и я хотела этого снова.

Джин вдохнула, выдохнула и снова вдохнула. О нет. Нет, нет, нет. Я знала этот звук, я много лет слышала его по телефону.

– Ты куришь! – завопила я, садясь на кровати. – Поверить не могу! Какого черта, Джин! Ты же почти восемь месяцев прожила без единой затяжки – и теперь все псу под хвост? Серьезно? – Мне было больно за нее, я же понимала, что эти восемь месяцев без курения дались ей нелегко.

– Да расслабься ты, сучка, – ответила она. – Это ненастоящая сигарета. Электронная. Просто ментоловая дрянь, которая пускает дым и имитирует вкус ментоловых сигарет, которые я так любила.

Я испустила разочарованный вздох.

– Но зачем ты вообще опять куришь? Разве это не то, от чего ты пыталась избавиться? Получается, ты не достигла своей цели?

– Слушай, Миа. Мне тут было по-настоящему хреново, понимаешь? И мне захотелось проклятую сигаретку. А я вместо этого пошла и купила эту фальшивку, чтобы справиться. Ты ведь не здесь. И не знаешь, каково это – остаться со всем этим дерьмом один на один.

Разговор принимал совсем другой оборот. В голосе Джинель, когда она продолжила, звучало раздражение и отчаяние.

– Я ненавижу свою работу. Ненавижу свою квартиру. Я ненавижу чертов Вегас. Мне все напоминает о нем. Я оборачиваюсь и жду, что он у меня за спиной. – Рыдание вырвалось из ее груди. Звук, который я крайне редко слышала от своей стойкой, мужественной подруги. – Даже когда я просто иду к своей машине… я боюсь, что меня снова схватят. Мне пришлось просить моего менеджера, подонка из подонков, провожать меня, потому что я все время боюсь, что ворвется насильник. Ты вообще представляешь себе, каково это?

В ее вопросе слышалось настоящее страдание.

Нет, я не представляла. И если бы могла – поменялась бы с ней местами без раздумий. Единственное, что было хорошо – она наконец-то дала выход этим эмоциям. Вина, злость и печаль наполняли меня, в них тонули все остальные чувства. Мне так хотелось обнять ее, сказать ей, что все будет хорошо, но меня мучили те же страхи, что и ее. То, что она была в Вегасе одна, не могло помочь нам обеим решить наши проблемы. Но были и хорошие новости. Я рассказала Уэсу про свои приключения. Он поверить не мог, что все это произошло, пока мы были врозь. И тогда я сделала то, что клялась себе никогда не делать. Я попросила своего бойфренда об одолжении. О протекции. То, чего я поклялась никогда не делать со своими клиентами. Я уже обращалась к Уоррену – но это совсем другое. Он был моим должником, и его долг был… огромным. И он заплатил. Его долг мне был погашен, когда он предоставил мне информацию, которую больше никто не мог предоставить, – о том, где находится Уэс.

Думая о том, как жить дальше, я спросила Уэса, не знает ли он какого-нибудь шоу в Лос-Анджелесе, где нужна была бы танцовщица или кто-то с уникальным танцевальным талантом Джинель. Он сделал несколько звонков и запустил пару стрел. И вот через две недели, при желании, Джин могла вывести свою карьеру на новый уровень.

– Эй, детка, успокойся. И выслушай меня.

Несколько приглушенных звуков, пара ударов, как мне показалось, о матрас, и затем последовал глубокий вздох.

– О’кей, я сижу на постели. Давай вываливай, что там у тебя.

– У меня есть для тебя предложение.

Она хмыкнула, и этот звук был самым прекрасным для меня, равно как сочный итальянский акцент, который сейчас звучал у меня в ушах.

– Ты собираешься свести меня с тетушкой Милли?

Она то ли засмеялась, то ли фыркнула. Это была у нас расхожая шутка.

Сколько бы Джин ни говорила, что хочет попасть в эскорт, она была не из тех женщин, которые могут стоять себе спокойненько под руку с богатым бизнесменом и просто красиво выглядеть. Мне везло с теми мужчинами, с которыми я образовывала пару, но мои условия были исключительными. И для других девушек такие условия были недоступны. Милли всегда сразу расставляла все точки над i. Вполне стандартным вариантом было получить в клиенты старого ублюдка, который хочет потискать, полапать, а в конце концов отыметь тебя. И что бы Джин о себе ни говорила – она не была создана для такой жизни, даже за большие деньги.

– Нет, не собираюсь. Это не имеет ничего общего с эскортом. – Я сделала глубокий вздох, набираясь храбрости. – Что ты скажешь о том, чтобы переехать в Малибу? Остановишься пока у нас с Уэсом, пока не встанешь на ноги… – начала я, но она сразу перебила меня:

– Я очень тронута, Миа, но это не решает проблем с работой. Я не собираюсь никуда переезжать, имея в планах когда-нибудь найти работу. На это могут уйти месяцы, а вы, ребята, только что заново обрели друг друга. У него в башке достаточно тараканов и тараканьего дерьма, с которыми надо что-то делать, и у меня тоже. И ты действительно хочешь повесить на себя еще один клинический случай?

– Ага, ага, именно. И ты не дала мне договорить. Один из друзей Уэса руководит здесь маленьким театром. Очень горячие танцы, и они как раз ищут хореографа. А кто лучше, чем настоящая танцовщица из Лас-Вегаса, может научить девчонок трясти силиконовыми сиськами и накачанными задницами и выпячивать надутые губки за доллары в бурлеск-шоу? Это будет эпично!

И забавно, подумала я про себя.

Джинель молчала довольно долго. В ожидании ее ответа я чувствовала, как по спине у меня бегут мурашки.

Наконец она заговорила, голос ее звучал тихо:

– То есть… ты предлагаешь мне работу хореографа? В театре Лос-Анджелеса? О боже. – Она словно куталась в свои слова, как в теплое одеяло в холодный день.

– Джин, я не знаю, во что все это выльется, но это в любом случае лучше, чем то, чем ты занимаешься сейчас. И тебе не надо будет платить за аренду. Ты можешь жить в маленьком гостевом домике, который стоит у нас рядом с домом. Жить столько, сколько захочешь. Блин, да живи там все время.

– Вы с Уэсом находите для меня работу мечты, предлагаете мне бесплатное жилье и пансион и шанс продвинуться в карьере – и все это в Солнечном штате, где живет моя уродская лучшая подруга?

Я задумалась о том, что она сказала. Может быть, именно этого мне и не хватало. Еще одна оливковая ветвь, которую я могу держать в руке. Бонус, который может заставить ее принять правильное решение и переехать.

– Хм, ага, вроде того.

– Ты по-прежнему ржешь, когда трахаешься?

Задохнувшись, я стукнула себя по лбу.

– Нет, в последнее время не замечала.

Я с трудом сдержала смех.

– Тогда стели мою постель, мексиканская сучка! Твоя Самая Лучшая Подруга переезжает в страну фруктов и орехов! Твою мамашу! Я буду хореографом в бурлеск-шоу в Лос-Анджелесе! О мой бог, что же мне надеть?

Она была в восторге, который граничил с безумием или глубоким опьянением. Это была та Джинель, которую я понимала, любила и обожала больше всего. Ее счастье было невероятно огромным и переливалось через телефонную трубку, смывая на своем пути все мои тревоги и печали и затапливая все вокруг искренней благодарностью.

– Правда? – спросила я, чтобы удостовериться, что поняла ее правильно.

– Черт, да! Я на хрен прямо сегодня соберу вещи! Мне столько надо всего сделать. Надо уволиться, собраться, послать на хрен свою жизнь здесь и двигать в Кали. Ты вообще понимаешь, что это значит для меня, Миа?!

Я широко улыбнулась и прижала трубку к уху покрепче.

– Я начинаю думать, что понимаю! – засмеялась я, а ее радость затапливала все вокруг, заставляя приятные теплые мурашки бегать по всему моему телу, и это был знак, что я приняла правильное решение. Наконец-то.

– Это значит, что вся моя жизнь изменится к лучшему! И благодарить за это я должна тебя и твоего Кена из Малибу. Позови его к телефону! Я хочу подарить ему немного виртуальной любви, – взволнованно сказала она.

Качнув головой, я снова легла на кровать и свернулась калачиком.

– Не могу. Он сейчас разговаривает с Джиной.

В трубке повисла мертвая пауза. Я слышала только ее частое дыхание и могла представить себе, как она ходит по дому, пытаясь осознать столь серьезные перемены в своей жизни.

– Прошу прощения? Почему эта грязная сука с влагалищем вместо лица в твоем доме разговаривает с твоим мужчиной, а тебя нет рядом?

– В этом предложении так много тебя.

– Ну, ладно, тогда скажи мне, где я ошиблась. Этот мужчина твой. Так?

– Да. Но я доверяю ему. – Я накрутила прядь волос на палец. – Они вместе пережили очень многое, Джин. Он только начинает оправляться от того, что произошло. И она выглядит дерьмово.

– Прекрасно! – слишком быстро отозвалась она. Моя лучшая подруга никого не щадила. Она готова была защитить меня от любого, как и я ее, и по ее мнению Джина меня обидела. На самом деле технически – нет, потому что Уэс был свободен, когда у него были с ней отношения. Да и я в то время развлекалась с Таем. Именно то, что он был с Джиной, заставило меня понять, как сильно я хочу быть единственной женщиной, с которой он занимается любовью, которую целует, с которой засыпает и просыпается рядом и все, что между этими двумя действиями.

Надо было взять под контроль ревнивую сторону Джинель. Особенно если она собиралась переехать сюда. Вполне возможно, что она и Джина могут пересечься.

– Джинель, это правда нехорошо. Если бы она исхудала так от наркотиков, или этот страх в глазах у нее появился бы только из боязни потерять прибыль, или если бы она разбила сердце очередного придурка – я бы порадовалась. Но проблема в том, что там гораздо более тяжелая травма. Я даже не уверена, что готова знать, какая именно – но чувствую, что это может помочь Уэсу. Его по ночам мучают кошмары. И если исцеление Джины может помочь ему – я буду искать в себе силы быть великодушной. Понимаешь?

Джинель тут же перестала шутить.

– Так они ее сильно изувечили? – прошептала она, как будто кто-то мог ее услышать, а она этого не хотела.

– Думаю, что… безнадежно, – ответила я честно, не зная, какое еще подобрать слово.

– Ну, все равно ты лучше меня.

Я хихикнула.

– А разве были сомнения? – Я решила сменить тональность разговора и вернуть его в привычное шутливое русло.

– Ох ты грязная шлюшка! Я тебе это спущу. Но только потому, что ты предлагаешь моей заднице работу мечты и пускаешь меня пожить в своем поместье в Малибу. Только знай – я никогда оттуда не уеду.

Я пожала плечами и улыбнулась.

– А может быть, я никогда тебя не отпущу.

На самом деле так оно и было. Мэдди была в Вегасе, как и папа. Милли и Уэс рядом со мной. Макс и его семья – в Техасе. Людей, которых я любила, размотало по свету. И если бы Джин жила здесь, рядом – мне было бы чуточку легче с этим смириться.

– Как там папа поживает?

Джинель замычала.

– Ну, его жизненные показатели снова хорошие, и врачи надеются, что он очнется. Это вопрос времени. Если верить сканированию, мозг у него функционирует нормально. Вирус и аллергическая реакция не причинили ему того вреда, которого они опасались.

Прикрыв глаза, я вознесла благодарность большому парню на небесах. Он спас моего отца – и его стоило за это поблагодарить. А теперь оставалось только ждать.

– А Мэдди?

– О, она в полном порядке. Вернулась к учебе, живет своей жизнью с Мэттом, нормальной жизнью для девушки двадцати одного года.

– Отлично, именно это я и хотела услышать.

– Знаешь, когда я говорила с ней последний раз, она сказала, что много разговаривала с Максом о «Каннингем Ойл», их исследованиях и научном отделе. Похоже, она всерьез подумывает сосредоточиться на изучении земных недр и минералогии. Говорит, что всерьез рассматривает возможность работы у них после защиты диплома. И даже Мэтт считает это хорошей идеей.

– Да, но как же его семья? Они мне показались довольно симпатичными, – заметила я.

– Да, по ходу, никаких проблем – его отец сказал, что они переедут в Техас. Он их единственный ребенок, а они уже почти пенсионеры. Макс сказал, что возьмет его отца на работу, и маму вроде тоже. Что-то там о семье, которая должна быть вместе и прочее дерьмо.

Конечно, он так и сказал. Макс же чертов святой. Он спас меня, он включил Мэдди и меня и всех вокруг нас в свой круг. Я любила своего брата, но я бы так не смогла. Возможно, именно поэтому он и был таким счастливым. Он был прекрасным примером того, что надо относиться к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе. Он к каждому относился с уважением, любил членов своей семьи больше всего на свете и всех хотел сделать счастливыми. И в свою очередь был счастлив сам. Я задумалась: а что если необходимость переезда в Техас коснется и меня? Ведь рано или поздно мне придется об этом подумать. Этот человек любит жить так, чтобы вся семья была рядом. И я вряд ли смогу противостоять ему, если он вдруг решит, что нам с Уэсом надо переехать в Штат Одинокой Звезды. Одной говядины мне бы хватило за глаза. А еще жара, мерзкая влажность и то, что все это дерьмо делает с моими волосами… буэ. Нет, должно было бы произойти чудо, чтобы я согласилась на такое. Заполучить туда мою младшую сестренку было бы приманкой – и он знал это. Возьми младшую – и старшая последует за ней сама.

– Да уж, Макс это что-то.

Джинель мечтательно вздохнула.

– Девочка моя, он все – и пакет рифленых чипсов «Лейс» вдобавок, а ты знаешь, как сильно я их люблю. Никогда нельзя съесть только одну штучку.

– Ты что, положила глаз на моего брата? – Я притворилась возмущенной.

– А неужели солнце встает на востоке, а садится на западе? Ты вообще видела своего чертова братца? Он же бог в ковбойских сапогах и футболке «хенли»!

– О, брат, – сказала я, не желая слушать подобные вещи о нем от посторонних.

– Да черт возьми, о брат! Была бы ты мной – ты бы уже орала: «Трахни меня, Макс! Сильнее, Макс! Глубже, Макс!» – Она застонала и захрипела для пущего эффекта, изображая, как будто давится чем-то и сдерживает рвоту.

– Ты больная. – Я расхохоталась.

– Но ты любишь меня.

– Мне надо голову проветрить, – сказала я.

– Ну а пока ты будешь это делать, я буду упаковывать свое дерьмо. Увидимся через две недели. Люблю твое уродливое лицо, шалава! – заявила Джинель и повесила трубку.

Черт. Она выиграла этот раунд. Ну ничего, я выиграю следующий.

Глава шестая

Леденящий душу крик вырвал меня из блаженного сна. Уже наученная горьким опытом последних дней, я вскочила с кровати, включила свет и смотрела, как мужчина, которого я люблю, корчится, дергается и кричит, пытаясь изгнать демонов, проникших в самую глубину его сознания. Это разбивало мне сердце. Его тело изогнулось дугой, грудная клетка, блестящая от пота, вздымалась вверх, весь его вид говорил о страдании. Напряженный член, натянувший тонкую ткань боксеров, являл собой наглядную демонстрацию его мужественности. Прежде чем разбудить его, я закрыла глаза и глубоко вздохнула, позволяя его крикам ввести меня в то состояние, которое ему требовалось. Мне нужно было стать уверенной, сильной, я должна была стать средством, которое вернет его обратно из пустыни отчаяния и будет возвращать оттуда снова и снова. Я буду такой до тех пор, пока однажды он не найдет покой. Другого выбора не было. Уэс должен был снова найти покой.

Стянув ночную рубашку через голову, я дала упасть ей легким шелковым облачком на пол. Запрятав собственные эмоции под замок, я крикнула:

– Уэс!

Я стояла перед ним обнаженная и беззащитная. Глаза его широко распахнулись. Радужка была почти совсем черная, я не видела даже проблеска зелени. Он был сейчас животным. Заблудившимся в собственном страхе. Он уставился на меня.

– Мое! – взревел он, сжав зубы, и вдруг бросился вперед. Он всосал мой сосок, как будто спасаясь от жажды, и сквозь боль я испытала острое удовольствие. Схватив меня руками за ягодицы, он мял их, упираясь в меня своим напряженным членом.

– Правильно. Все это твое и ты можешь это взять. Нужно сделать только одну вещь: скажи мне, почему ты меня любишь. – Я вцепилась ему в волосы и с силой отвела его лицо от своей груди.

Это был новый метод, который я решила испытать. У меня была теория. Заставить его вспомнить, почему я здесь. Вернуть его в настоящее, чтобы воспоминания о пережитом быстрее испарились из его памяти.

– Я люблю трахать тебя! – Он прижался ко мне и стал толкать к стене, пока моя спина не коснулась ее поверхности. Он тискал рукой одну мою грудь, а ко второй приник губами. Другой рукой он стиснул мой лобок, два пальца резко проникли внутрь меня, сразу достигнув точки, где тонкие ниточки удовольствия и возбуждения вели прямо к моему клитору. Я задохнулась и шире развела ноги, чтобы впустить его глубже.

– Скажи мне, что ты любишь во мне, и я позволю тебе войти в меня так глубоко, что не смогу дышать.

Рот Уэса с влажным хлопком выпустил мой сосок, набухший и блестящий от его слюны. Я застонала от разочарования. Его губы накрыли мои, но я отвернула лицо в сторону, избегая поцелуя, которого на самом деле хотела сейчас больше всего на свете.

– Что ты делаешь? – зарычал он сквозь зубы, вне себя от злобы, изнывая от жажды, лишь утоление которой, как я знала, давало ему спасение.

Я подняла ногу и потерлась своей мокрой щелкой о его бедро, так, чтобы он кожей почувствовал ее влагу, демонстрируя ему свое желание. Глаза его сузились.

– Ты любишь меня? – спросила я снова.

Голос у него был низкий и хриплый, каждое слово резко отдавалось эхом у меня в сердце.

– Ты. Знаешь. Что. Да. А теперь. Дай. Мне. То. Что. Мне. Нужно.

Я покачала головой и стянула с него трусы, он переступил через них, не отрывая от меня глаз. Со всей силой я оттолкнулась от пола и обвила ногами его талию. Он подхватил меня за ягодицы и теперь держал так, будто я ничего не весила. Тяжело дыша, он прижал меня к стене, его член метался у меня между бедрами. Так близко, и все-таки пока еще так далеко. Он никогда не брал меня насильно. Даже во время его кошмаров. Что-то внутри него не давало ему перейти эту границу, и я была ему за это очень благодарна. Запустив руки ему в волосы, я крепко держалась за него.

– Дай мне то, что нужно мне, и я дам тебе твое. – Я провела языком по его шее. Соленый вкус океана и мужчины заставил мои вкусовые сосочки трепетать. Уэс застонал, прижал корень своего члена к моему клитору, стал тереться об меня, отчаянно прося того, в чем я ему отказывала. Наклонив голову, я прижалась к нему – нос к носу. Зрачки у него стали меньше, впуская зелень обратно. Улыбнувшись, я подалась вперед и почти прижалась губами к его губам, едва касаясь их и напоминая ему, где он находится. Он выдохнул, принимая этот мимолетный поцелуй.

– Скажи мне, почему ты меня любишь, – снова потребовала я.

Одна из ладоней Уэса оставила мой зад в покое: теперь он схватил меня за волосы на затылке. Большим пальцем он провел по моей щеке, нежно и ласково. Я была прижата к стене его большим телом. У меня не было ни малейшей возможности соскользнуть вниз или хотя бы на сантиметр разъединить наши тела. В этот момент мы были единым целым физически, ментально и главное – эмоционально.

– Любить тебя так же естественно, как дышать. Ты нужна мне, чтобы жить. Ты, Миа. Ты даешь мне дыхание жизни.

Мои глаза наполнились слезами, когда я прижалась лбом к его лбу.

– Входи внутрь, малыш. Возьми то, что тебе нужно.

Я дала ему сигнал, которого он так ждал.

– Я люблю тебя, – сказал он, двинув бедра вперед и входя в меня быстро и резко, сразу до самого корня. – Я чертовски люблю каждый дюйм твоего тела. Больше всего на свете, – говорил он, совершая глубокие толчки, которые заставляли меня задерживать дыхание, и голова моя билась об стену. – Я люблю быть с тобой, люблю быть внутри женщины, без которой не могу жить.

– С каждым днем я люблю тебя все больше, – повторила я его же слова, сказанные раньше.

Он провел большим пальцем по моей щеке, пока его бедра продолжали ритмично двигаться.

– Спасибо. Спасибо за то, что снова и снова возвращаешь меня. – Он молотил бедрами, загоняя член все глубже и глубже, заставляя мое тело извиваться в ожидании приближающегося блаженства. Он всегда так возбуждал меня, что, клянусь, я могла видеть звезды, когда он занимался со мной любовью.

Наслаждение, боль и любовь наполняли каждую клеточку моего тела. Я сделала это. Я вернула его обратно. Я пробила стену его ночных кошмаров и превратила его животную страсть в нечто прекрасное. Стенки моего влагалища сжались вокруг него, потому что он был уже так глубоко, что я не могла удержаться от крика. Я выгнулась ему навстречу, наши грудные клетки соприкоснулись, мой пот смешался с его, наши тела сплелись, а души соединились в танце. Вспыхнула яркая молния, и океанский бриз вдруг коснулся моей кожи, влетев в открытое окно. Уэс застонал, извергаясь, нежно покусывая то место, где шея переходит в плечо. Горячая струя его спермы хлынула в меня, усиливая мой оргазм. Я кончила, обвившись вокруг него руками, ногами, не выпуская его из себя. Я не хотела отпускать его никогда.

– Спасибо, – прошептал Уэс, едва касаясь губами моего уха. – Спасибо тебе, милая.

Он прижал меня к себе, словно безумный. Он обнимал меня так крепко, что я едва могла дышать, но это не имело никакого значения. Моя любовь была его дыханием, и все, в чем я нуждалась, была его любовь.

* * *

На следующее утро, когда я проснулась, Уэса не было. Я начала привыкать просыпаться в его теплых объятиях, чувствуя его тяжесть рядом, когда его руки крепко обхватывали меня. После прошлой ночи я беспокоилась о том, что принесет нам утро. Как он отреагирует на ту ночную неприкрытую правду в свете дня? Бросив взгляд на часы, я убедилась, что еще рано, очень рано. Солнце только вставало над горизонтом. Я вышла на балкон в чем мать родила, нимало не заботясь о том, что не одета.

Одинокая фигурка вдалеке стояла на берегу, глядя, как солнце медленно начинает свое восхождение на небосклон. Я хотела разделить этот новый день с ним, хотела согреться в огне нашей любви, отметить нашу победу над темнотой, которую мы одержали сегодня ночью. Только вот он выбрал соленый океан, завораживающий своей красотой подарок Матери Природы, а не тепло моего тела и не мое присутствие рядом с ним.

С тяжелым сердцем я достала свое белое узкое бикини. Оно было создано скорее возбуждать, чем прикрывать, и его надо было отдать Джуди постирать, поэтому я отложила его в сторону. Еще раз подумав, я подхватила белую рубашку Уэса, в которой он был вчера, и надела ее, чтобы выглядеть более солидно. Если я собиралась серьезно говорить с Уэсом и выяснить, что у него на уме, мне не стоило выглядеть так, будто я хочу соблазнить его.

С трудом ступая босиком по песку, я преодолела несколько сот футов пляжа. Уэс стоял прямо у кромки воды, позволяя волнам омывать его лодыжки и снова отползать. Ступни его погрузились в песок, что придавало ему устойчивости. На нем были свободные белые льняные брюки, которые он закатал до колен, и больше ничего. Несколько бесконечных минут я просто смотрела на него, больше захваченная его красотой, чем красотой океана. Длинные пряди его светлых волос трепетали на ветру, обнаженную грудь золотили лучи восходящего солнца. Я видела, как напряжены у него плечи, и понимала, что он далек от безмятежности.

Я медленно приблизилась, создавая достаточно шума, чтобы он услышал мои шаги по песку. Повернув голову, он увидел меня. И растерянное выражение в его глазах сразу сменилось вспыхнувшим светом радости и любви. Уэс окинул меня взглядом всю, с ног и до развевающейся на ветру копны волос, и дал мне то единственное, чего я хотела с тех пор, как он вернулся домой: широкую искреннюю улыбку во все зубы. У меня перехватило дыхание, и, не раздумывая, я побежала, разбрасывая в стороны песок, к нему. В следующую секунду я прыгнула на него, он обхватил меня руками и поймал. Мне хотелось запомнить это навсегда, навсегда сохранить в своем сердце и возвращаться к этому воспоминанию всегда, когда станет грустно, тревожно или тяжело. Мой Уэс, мужчина, в которого я влюбилась… часть его вернулась. Я приблизила губы к его губам и поцеловала его. Не ожидая ответного поцелуя, я просто целовала его. Просунула свой язык между его губ и вспахала его язык, облизывая и посасывая его. С такой силой, что он потерял равновесие и сел на песок. Я оседлала его и задвигалась между его бедер. Не сдерживая себя, я грызла его нижнюю губу, пока не услышала знакомое рычание, которое слышала всегда, когда целовала его. Он всосал мою верхнюю губу, и я охнула, хватая воздух. Мы провели так, казалось, целую вечность. Сидя на песке, целовались как подростки.

Уэс пах свежестью и морем. Его кожа на щеках была прохладной, но грудь его в том месте, которым он прижимался ко мне, была нагрета золотыми солнечными лучами. Я прижалась к нему теснее, снова сосала его язык и стонала прямо ему в рот.

Он откинулся назад, мы оба тяжело дышали.

– Боже, ты сегодня просто вся искришься. Не надо было оставлять тебя в постели одну.

Я приставила свой нос к его носу и приблизила губы вплотную к его губам, так что мое дыхание касалось их – мне хотелось быть как можно ближе к ним.

– Тогда почему же ты это сделал?

Ответ на этот вопрос был нужен, наверно, больше ему, чем мне.

Он пощекотал мои бедра, я хихикнула ему в рот.

– Ты спала так тихо и спокойно. Мне не хотелось тебя будить.

Я медленно вздохнула, стараясь немного усмирить слишком быстрое сердцебиение.

– Это единственная причина?

Он сжал ладонями обе мои щеки.

– Прошлая ночь была очень насыщенной. Возможно, мне нужно было время, чтобы кое о чем подумать.

За это признание я стала любить его еще больше, чем раньше.

Кивнув, я откинулась назад, обняв его за плечи.

– И что? Ты сделал какие-нибудь выводы? – Я закусила губу зубами.

Он поднял руку и тронул ее большим пальцем, проведя вниз и снова вверх, а потом подался вперед и засосал ее в свой рот, сопровождая это нежными прикосновениями кончика языка.

Запустив пальцы мне в волосы, он поднял мое лицо.

– Я думаю, ты – то, что мне действительно нужно.

Я хмыкнула.

– Ну, я надеюсь, что так оно и есть! – Я шутливо шлепнула его по груди.

Он покачал головой.

– Нет, милая. Прошлая ночь раскрыла мне глаза. Ты вывела меня из ада, как всегда, но в этот раз все было по-другому. Я не использовал твое тело, чтобы освободиться от кошмара или раствориться в тебе. Нет, ты вернула меня в этот мир и напомнила мне, что мне есть ради чего жить. Когда ты спросила, почему я люблю тебя, миллионы причин вспыхнули у меня в сознании, вытесняя все то зло, что было внутри меня, и заменяя его чем-то прекрасным. Чем-то настоящим, живым и искренним. Это моя любовь к тебе.

У меня на глазах выступили слезы.

– Это звучит очень здорово.

Уэс хмыкнул и лизнул мою шею, а потом потерся носом о мою кожу. Я обняла за шею его, притягивая к себе.

– Очень здорово. И потом после вчерашнего разговора с Джиной… – Он покачал головой и замолчал, почувствовав, как я напряглась.

– Скажи мне. Все в порядке. Я смогу это выдержать. Помни… я достаточно сильная, чтобы разделить эту ношу с тобой. Облегчить ее.

Он вздохнул и прижал губы к моему уху.

– Детка, они так мучили ее. Они насиловали ее без конца самыми разными способами. Они связали меня и заставляли смотреть, как ее насилуют. Их было так много. Дьявольская очередь несущих гибель. Иногда они насиловали ее по несколько человек сразу. – Он смахнул слезы, которые капали на рубашку у меня на спине, и я обняла его крепче. – Они привязали ее к потолку, подвесили на веревках, и насиловали по двое. Она так громко кричала, что они заклеили ей рот скотчем, поэтому только слезы катились по ее грязному лицу. Кажется, она несколько раз теряла сознание от боли. И я благодарю Бога за эти несколько раз. Ведь тогда она не могла чувствовать и понимать, что они с ней делают…

Он всхлипнул и судорожно вздохнул мне в шею. Слезы и эмоции душили его и мешали словам, которые он отчаянно пытался подобрать.

– О, господи… Миа, они оставляли ее висеть там, чтобы мы видели. Кровь текла по ее ногам, спускаясь к ступням. Иногда мне хотелось, чтобы они ее убили, потому что тогда ей не пришлось бы переживать все это снова и снова. Они насиловали ее каждый день. Каждый чертов день я видел, как часть ее умирает в руках этих безумцев. Это худшее, что я когда-либо мог себе представить. И она смогла это пережить.

Он впился пальцами мне в ребра; эти воспоминания преследовали его. Я притянула его ближе и прижала к себе как можно крепче, чтобы он почувствовал мою силу, чтобы забрать у него эту боль. По моим щекам струились слезы, которых я не замечала. Я держала Уэса, а он держал меня, и вот так мы сидели на песке вместе, освобождаясь от того опустошения, страха, страдания, которые терзали его каждую минуту с момента его возвращения.

Наконец, иссякнув в прямом смысле этого слова, я дошла до той точки, где слез уже больше не было. Уэс тяжело навалился на меня, но я даже не была уверена, что он понимает это. Дыхание его было медленным и спокойным. У меня одни пальцы онемели, а другие свела судорога, так крепко я в него вцепилась, и я была абсолютно уверена, что в тех местах, где Уэс впился в мои ребра, у меня будут синяки. Но я буду носить их с гордостью.

Расцепив руки, я провела пальцами по непослушным волосам Уэса. Через пару минут он застонал и уткнулся мне в шею. Этот звук вкупе с движением заставили моментально проснуться мое либидо.

– Как тебе кажется, ты сможешь встать? – спросила я.

Он фыркнул мне в шею.

– Я предпочел бы лежать на тебе всю оставшуюся жизнь.

Я хихикнула и поцеловала его бровь.

– Можно и так, но только не сидя на песке. Мы можем продолжить эту вечеринку в спальне?

Его желудок заурчал, давая понять, что мой план завладеть его телом откладывается.

– А как насчет того, чтобы отправиться на кухню? Я уверен, Джуди сейчас как раз готовит что-то умопомрачительно вкусное.

При мысли о фирменном домашнем завтраке Джуди мой рот наполнился слюной. Я решительно вскочила и протянула руку своему мужчине. Он посмотрел на нее, потом на меня, а потом обвил своими теплыми пальцами мою ладонь. Затем встал и заключил меня в объятия.

– Ты меня восхищаешь.

Я фыркнула.

– Чем же?

– Я рассказываю тебе самое жуткое, то, что ест меня изнутри, и ты принимаешь это с таким мужеством и отвагой. Не знаю, как ты это делаешь. – Он покачал головой и сжал мою руку.

– Легко. У меня же есть ты. А все это часть нашей жизни, думаю. И хорошее, и плохое, и даже уродливое – все это может стать чем-то прекрасным, если мы вместе. Порознь у нас нет шансов. А вместе мы сможем вынести все.

Он потянул меня за руку и пошел к нашему дому.

– Я верю, что так и есть. – Подняв мою ладонь, он поцеловал кончики пальцев. – С тобой, Миа, все становится возможным.

* * *

– Давай-ка проясним. Тебе нужно определиться с темой сюжета, написать сценарий и напечатать его к следующей пятнице? – спросил Уэс с набитым домашними бельгийскими вафлями ртом.

– М-м-м-м, Джуди, ты просто богиня. Эти вафли просто бомба! – воскликнула я, облизывая пальцы, и взглянула в улыбающееся лицо своего мужчины. – Да, все именно так. Безумие, правда?

Он запустил руку в волосы, откидывая их назад, и отхлебнул кофе.

– Безумие. Но это не невозможно. У тебя есть какие-нибудь идеи относительно того, что ты хочешь делать в первом выпуске?

Я откусила еще один кусочек божественной вафли, прожевала и проглотила, прежде чем ответить:

– Ну, посколько у меня нет кучи времени, я думала о том, чтобы первый эпизод посвятить мамочкам, которые сидят дома с детьми.

Брови Уэса сошлись на переносице.

– Объясни.

Я села на ногу и подалась вперед, чертя пальцем узоры по скатерти.

– Точно не знаю пока. Но я думала о том, как эти матери отдают все самое лучшее своим детям, приносят в жертву свою карьеру и хобби, и все ради того, чтобы самим растить своих детей. И это само по себе прекрасно. Многие из них добровольно помогают в школах, вступают в Армию спасения, помогают «Девочкам-скаутам», участвуют в спортивных мероприятиях. Не знаю. Это же тоже очень благодарный труд. Я имею в виду – разумеется, дети их ценят, и мужья, я надеюсь, тоже, но все-таки чувствуется некое пренебрежение в этом выражении – «домохозяйка» или «сидящая дома мать», ты понимаешь? – Я отхлебнула кофе и опустила чашку. Колесики у меня в голове крутились как заведенные.

– Ты где с этим столкнулась? – Уэс окунул вафлю в сироп почти целиком. Мне захотелось сказать: «Не многовато ли сиропа для такой маленькой вафельки?», но я прикусила язык: Уэс хотел немного набрать вес и делал все, что считал нужным для этого, и если сироп должен был помочь ему в этом, я не имела ничего против.

Я пожала плечами и продолжила есть.

– Знаешь, когда я была с Максом и Синди на их ранчо, я видела, как много делает Синди. Она готовит на всех еду, она делает покупки, убирает дом, заботится об Изабелле, и все это – беременная. Да еще умудряется заниматься рукоделием. Она не сажает Изабеллу на весь день перед теликом – конечно, она позволяет ей смотреть несколько шоу и играть в некоторые видеоигры, но они проводят много времени, мастеря повязки на голову и банты.

– Повязки на голову и банты? Зачем?

Я закатила глаза.

– Да ладно? Неужели ты такой мачо?

Уэс хмыкнул и ткнул себя в мускулистую грудь, а потом поднял брови:

– Ну да.

– О’кей, очко в твою пользу. – Я облизнула губы и бесстыдно уставилась жадным взглядом на моего полураздетого мужчину. Ням-ням.

– Не смотри на меня так, иначе ты не закончишь ни свой завтрак, ни свою идею. Так что давай, продолжай.

Я хихикнула и вернулась к тому, о чем говорила.

– В общем, она делает повязки на голову и галстуки и банты, такие штучки, которые девочки возраста Изабеллы очень любят надевать. Изабелла ходит в садик несколько раз в неделю, и она дает их другим родителям как маленькие подарки от Белл. Это так здорово. Она занимается рукоделием вместе с дочерью, а потом то, что они сделали, раздает другим как подарок. И когда я как-то пришла в их садик, когда надо было забрать ее дочку, – на половине девочек в группе были надеты эти неповторимые подарки от Синди.

– Это и правда здорово. Но как ты собираешься заинтересовать этим зрителей, чтобы они захотели тебя смотреть?

– Я думала, что ты мне в этом поможешь.

Он откинулся назад и уставился в окно, сжав губы.

Этот мужчина был очень красив. Я знаю, что мужчины не слишком любят это слово по отношению к себе, но Уэс был по-настоящему красив. Конечно, он был привлекательным, горячим, сексуальным до чертиков, но к тому же еще и красивым. Наверно, это любовь делала его таким. Любовь заставляет человека видеть все через розовые очки.

– А что, если снять какую-нибудь мамочку на видеокамеру?

– Как реалити-шоу?

Он кивнул, в голове у него явно заработали-закрутились колесики.

– Найти кого-то, кого ты знаешь и кто делает что-то, что ты считаешь прекрасным. Взять у нее интервью. Снять весь ее день целиком, показать, как много она делает для всех, показать всю ту красоту, которую ты в ней увидела, всему остальному миру. Людям, которые смотрят шоу доктора Хоффмана, это должно прийтись по вкусу. Тем более что аудитория этого шоу на очень большой процент состоит как раз из домохозяек. Я могу поручиться, что продюсеры ухватятся за эту идею.

– А ты будешь работать над этим вместе со мной? – Я захлопала ресничками и задержала дыхание. Это был второй этап моего плана по возвращению его в колею. Да, это было не совсем то же самое, что ставить фильмы или писать сценарии, но, несомненно, из той же оперы.

Уэс улыбнулся и положил мне руку на макушку.

– Если тебе это доставит удовольствие – буду.

– Доставит. Очень большое удовольствие. Это просто офигительно! – Я вскочила и начала плясать вокруг стола.

– Ты сумасшедшая, ты знаешь об этом? – засмеялся он.

Я попрыгала еще немного, а затем шлепнулась к нему на колени.

– Ну, зато я твоя сумасшедшая.

– Да, это правда. И я никогда не допущу, чтобы было иначе.

Глава седьмая

Уэс оказался на сто процентов прав относительно шоу. Доктор Дрю Хоффман и его команда вцепились в идею руками и ногами. Они сочли ее абсолютно потрясающей. И решили начинать съемки, как только я найду нужную мамочку. Удивительно, но это оказалось самым сложным. Я не знала в Лос-Анджелесе никого, кроме Уэса, его семьи, своего старого агента и тетушки Милли. У меня не было абсолютно никакого представления о том, где я возьму домохозяйку, которая подойдет для нашей передачи. У меня не было знакомых маленьких детей, и жила я довольно далеко от Синди, моей новой невестки, которая могла бы мне помочь.

Я растерянно бродила одна и решила заглянуть в магазин, где планировала утешиться с помощью пирожного или скорее – полдюжины пирожных. И буквально врезалась в тележку какой-то женщины. Один ребенок болтался у ее груди, второй вопил в тележке. Я смущенно извинилась и пошла вслед за ней, украдкой следя за тем, что она делает. Она не была юной – скорее чуть за тридцать. Темные волосы зачесаны в хвост. На ней были штаны для йоги, пожалуй чуть узковатые для ее бедер, и пара открытых шлепанцев на ногах. Видимо, она была из тех, кто любит всякие блестяшки на обуви. Фальшивые бриллианты сверкали при каждом ее шаге, пока она шла по отделу с растениями, и ее тапки шлепали ее по пяткам.

Она внимательно оглядывала каждое растение и цветок, убирала грязь, отщипывала увядшие листочки, а потом сделала то, что меня очень удивило. Она вынула бутылку с водой из своей огромной сумки, которая больше была похожа на сумку для подгузников, и вылила содержимое в один из горшков. Затем убрала желтые листья, подошла к фонтану, наполнила бутылку водой и повторила эти действия еще несколько раз.

– Что вы делаете? – спросила я, старательно притворяясь, будто нюхаю ромашки. Они вообще-то не пахнут, но это не помешало мне использовать их как прикрытие.

– Им нужна вода, иначе они умрут. И вот этим тоже, если не убрать увядшие листья – все растение начнет гнить.

– А откуда вы это знаете? Вы садовник или что-то в этом роде?

Она покачала головой, щеки ее залились румянцем.

– Нет. Я просто… домохозяйка.

Динь-динь-динь-динь-динь! И у нас есть победитель!

Это были волшебные слова. Именно их я хотела услышать больше всего.

– А у вас, ну, есть огород или сад? – Я ожидала, что, смущенная моей фамильярностью, эта женщина насторожится, постарается отвязаться от меня, но она не стала этого делать. Наоборот – казалось, она даже рада поболтать с кем-то о своем увлечении.

Розовый румянец снова пополз вверх по ее шее и перекинулся на щеки.

– Люди говорят, что мой сад можно сравниться с садом Марты Стюарт. – В ее голосе слышалась гордость, но не снобизм. Что уже само по себе было нелегко встретить в этом городе.

Хм-м-м-м.

– Правда? Мне бы так хотелось посмотреть.

Воспользовавшись этим шансом, следующие полчаса я провела, рассказывая этой женщине о том, чем занимаюсь. Я сказал ей, что моя телекомпания заплатит ей несколько тысяч долларов, если она позволит мне пойти за ней и снять ее. Доктор Хоффман выслал мне детальный имейл, касающийся всех нюансов бюджета моей передачи. Я думала, что могу располагать только своими деньгами, но у меня, оказывается, было еще десять тысяч долларов на одежду, приборы, декорации и все, что мне только могло понадобиться.

Самое забавное, что, когда я предложила этой мамочке деньги, она ответила мне словами, поразившими меня для глубины души:

– О, не нужно мне платить. Если это поможет другим домохозяйкам и мамам понять, как важно самим растить своих детей и быть хранительницей домашнего очага, – я буду счастлива.

Конечно, она была бы. Но я знала, что шоу доктора Хоффмана имеет успех, а побывав у нее дома, уверилась, что ей совсем не помешают лишние деньги на счету. И собиралась проконтролировать, чтобы эти деньги поступили ей на счет как можно скорее после того, как мы запишемся.

* * *

Что было самое лучшее в этой новой работе?

Начинать рабочий день вместе со своим бойфрендом!

Улыбка на моем лице могла соперничать с улыбкой Чеширского Кота. Счастье есть на белом свете – и вот оно было. Абсолютный долбаный восторг! Я с трудом могла сдерживать радость, когда практически на рассвете мы приехали в дом Хайди и Дэвида Райанов. Уэс сказал, что если мы хотим показать Хайди такой, какая она есть, нужно начинать съемку тогда же, когда она начинает свой день.

Дом был двухэтажный, выкрашенный в ярко-терракотовый цвет. Он стоял в двадцати футах от другого точно такого же, только покрашенного в песочный. Все дома в этом жилом комплексе были выкрашены в земляные цвета. Некоторые были двухэтажными, другие – одноэтажными, но все вместе создавало впечатление, что при строительстве придерживались единого дизайна и стиля, подходящего для семейной жизни загородного образа. Мы были в Серритос, Калифорния, в добрых тридцати-сорока минутах езды до центра Лос-Анджелеса, и то при свободных дорогах. Когда я выходила из машины, мальчик – разносчик газет на велосипеде как раз бросил газету, которая приземлилась точно у крыльца Райанов.

Я показала мальчишке большой палец, и он помчался дальше, продолжая поражать меня своей точностью в разбрасывании почты. Уэс засмеялся и обнял меня за плечи.

– Пошли, городская девчонка.

– Вообще-то, наверно, стоит тебе узнать, что я в большей степени дитя трущоб и греха.

– А что, в Лас-Вегасе не доставляют почту? Думаю, доставляют все-таки.

Закусив губу, я пожала плечами.

– Почту никогда не доставляли к нам домой или в дома моих соседей. Мы были слишком бедны. А вот твоя почта волшебным образом утром появляется на столе. У нас есть такой вот мальчишка-почтальон на велосипеде? – Для меня это было откровением.

Он покачал головой.

– Не думаю. Надо спросить мисс Крофт. Она занимается такими вещами, но я никогда не видел мальчиков, которые катили бы по нашему холму на велосипеде, чтобы бросить пачку газет у ворот, – фыркнул он.

Я надулась. Очко в его пользу. Очередное очко.

Выскользнув из-под руки своего всезнайки-бойфренда, я постучала в большую шоколадно-коричневую дверь. Дэвид Райан открыл дверь и нахмурился. У него на шее болтался незавязанный галстук, рукава рубашки был незастегнуты, и он был босиком.

– Хм, чем могу помочь? – спросил он.

Теперь нахмурилась я.

– Мы по поводу передачи. Это же дом Хайди Райан, правильно? – спросила я, чувствуя некоторую неловкость.

Уэс успокаивающим жестом положил мне руку на поясницу. За ним стоял Уэйн, оператор, про которого я шутила, что он напоминает Уэйна из «Мира Уэйна», культового фильма девяностых. У него были длинные волосы, кепка, а одет он был в клетчатую рубаху и пару свободных шорт. Понятие дресс-кода было ему явно совершенно чуждо.

Из-за спины Дэвида, лицо которого выражало искреннее удивление, выглянула Хайди.

– Миа! Эй, входите! Я думала, вы, ребята, попозже приедете.

Дэйв открыл дверь пошире, впуская нас, и Уэйн прилип к камере.

– Не сейчас, – предупредила я. – Дай мне немного с ними поговорить, чтобы удостовериться, что мы не вторгаемся туда, куда не надо. Это же все-таки их дом и их жизнь.

Я рассказала супружеской паре наш план и предоставила Хайди возможность на слегка повышенных тонах объяснить все в подробностях супругу в соседней комнате. Когда они вернулись спустя несколько минут, он выглядел слегка смущенным и улыбался.

– Я прошу извинить меня за мое поведение. Она говорила мне об этом вчера вечером, но я слушал невнимательно – выдался нелегкий день в суде.

– Тогда вы позволите нам начать прямо сейчас? Не все, что мы снимем, войдет в сюжет, потому что у нас всего пятнадцать минут экранного времени, но нам нужно сделать хорошие кадры ежедневной рутины Хайди, если вы не возражаете.

Он улыбался – и это очень шло к его ярко-синим глазам. Темные волосы и серый костюм составляли с этими синими глазами идеальное сочетание и делали его похожим на Кларка Кента.

Уэйн включил камеру, и мы вошли в кухню, где за столом, рассчитанным на шесть персон, сидели трое детей. Хайди была занята приготовлением яичницы с беконом и тостов. Дети, казалось, вообще не заметили, что в кухне появились три незнакомых им человека.

– Уэйн, сними, как она готовит и кормит детей, а потом пусть они спокойно завтракают, о’кей? – Уэс уже был полностью в своей тарелке, голос его звучал по-деловому и властно.

Хайди сновала по кухне в халате, сервируя завтрак, кормя малыша из бутылочки, давая ему печенье в виде животных, утирая со стола. Ее движения были похожи на стихи. Или на музыку – настолько они были отточены и гармоничны. Каким-то незаметным образом она приготовила два завтрака с собой, для сына-школьника и для мужа, затем быстренько собрала школьный рюкзак сына и сделала кофе с собой для Дэвида, который буквально проглотил свой завтрак, поставил тарелку на стол и побежал наверх заканчивать одеваться.

Когда отец и сын уехали, Хайди убралась на кухне после завтрака. И только после этого съела тоненький тост. Она приготовила королевский завтрак для всей семьи – но самой ей достался лишь сухой кусок хлеба и глоток кофе.

– Нужно собрать Линнди и Лизу в садик.

Она показала на ребенка, которому было, на мой взгляд, около трех, и на малыша месяцев шести или около того.

Весь день мы ходили за Хайди по пятам.

Жизнь ее была утомительной. Она совершенно точно не зародила во мне огромного желания немедленно завести собственную баскетбольную команду. Уэс же, со своей стороны, был просто очарован ею, ему страшно нравились ее собранность и самоотверженность. Он следил, чтобы лучшие кадры не пропадали: моменты нежности между матерью и ребенком, между мужем и женой – с таким вниманием и волнением, о каких я и мечтать не могла до сегодняшнего дня.

Когда мы вместе с ней съездили за сыном в школу и вернулись домой, она села с ним делать уроки. Математика третьего класса вызвала у меня просто ужас – в наше время не было ничего подобного! Слава богу, у меня был Уэс – он сможет взять на себя все эти вещи с нашими будущими детьми.

Стоп.

Что?!!

Я что – думала о том, чтобы завести ребенка с моим киношником-серфером и эта мысль не вызывала у меня отторжения? О, господи. Я попала. Дети никогда не являлись частью уравнения моих отношений с другими мужчинами. Совсем. А вот судя по тому, как блестели глаза Уэса, когда он брал на руки Линнди, в его планах на будущее дети совершенно точно присутствовали. Черт, если не соблюдать осторожность, он мог сделать меня замужней, босой и беременной меньше чем за год.

Я заметила, как он смотрел на меня, когда я играла с ребенком. Глаза у него были совершенно изумрудного цвета. Да, дети действительно делали его счастливым. Черт. Я готова была родить ему ребенка, только бы он смотрел на меня с такой же радостью и желанием, как сейчас.

Я покачала головой и вернулась к игре. Этот вопрос надо было бы обсудить после пары раундов в спальне, когда мы были бы пьяны и расслаблены, в романтическом и беспечном настроении.

Наконец, когда младшие дети улеглись на дневной сон, а старший отправился кататься на велосипеде, Хайди смогла выйти на свой задний двор. Когда она открыла дверь, я остолбенела. Это был настоящий волшебный садик, спрятанный от чужих глаз, с маленькими фигурками, болтливым ручейком, роскошной пышной зеленью повсюду и цветами… Боже мой… Цветы были в горшках по всему саду и на деревьях тоже. Всех возможных расцветок и видов. Я ни за что на свете не смогла бы их сосчитать, так много их было.

– Ого! – Уэс присвистнул. – Это потрясающе.

Хайди воспринимала каждое слово и похвалу с такой искренней радостью, что сияла, словно океан в лунном свете.

– Спасибо. Давайте я устрою вам экскурсию. Сад овальный – так что мы сможем обойти его весь по кругу. Я понимаю, он не слишком большой и все такое, но… – Она пожала плечами. – Это все, что мы можем себе позволить, и я его люблю.

Уэйн снимал, как я иду рядом с ней, расспрашиваю о ее методах, о том, почему она выбирает такие разные растения, чтобы сюжет был интереснее. Она подняла большую корзину, в которой лежали садовые рукавицы и ножницы. Там нашлась лишняя пара перчаток, и она протянула их мне, а я торопливо их натянула. Мы обошли садик кругом и пришли к уголку, который был посвящен розам. Здесь были розы всех цветов, которые только можно вообразить.

– Это изумительно, Хайди! – Я вдыхала дурманящий аромат роз всеми легкими как можно глубже.

Хайди показывала мне, какие розы можно срезать и где, и таким образом мы набрали с ней букет из пары дюжин свежайших роз. Потом мы перешли в другую секцию сада и там нарвали маленьких цветочков, которые она назвала однолетниками. Один из них, насыщенного бордового цвета, носил название «вьюнок Душа Мерло».

– Какое сложное название для такой маленького растения.

– Внешность бывает обманчива.

Радионяня, висящая у нее на бедре, закрякала, и она остановилась, поднесла ее к уху, мы тоже замерли. Я даже дыхание затаила. Не знаю, почему. Просто показалось, что так нужно сделать. Больше рация звуков не издавала, и она снова повесила прибор на бедро и продолжила.

– А вот это – «ирландские колокольчики», – она показала на четыре больших контейнера, стоящих на высоте примерно двух футов. – Видите, какой шикарный цвет?

Я кивнула.

– Они будут изумительно смотреться с этими розовыми и желтыми розами. А запах? – Она поднесла растение поближе к моему носу.

Приятный запах мяты коснулся моих ноздрей.

– Пахнет чудесно. Как мята.

Закончив прогулку, мы положили в наши корзинки, как мне показалось, просто огромную кучу зелени. Хайди отнесла все это на кухню и показала мне и остальным, как правильно отрезать шипы и стебли, чтобы цветы дольше оставались свежими. Она рассказала о преимуществах разных ваз и о том, как важно менять воду. А то, что она сделала потом, развеяло все мои сомнения в том, что мы попали этим сюжетом в яблочко.

Из длинного ящика она достала разноцветную упаковочную бумагу. Затем взяла круглые резинки, какие используют в магазине для овощей, и упаковала цветы в бумагу, закрепив резинками. А потом замаскировала не слишком красивые резинки лентами.

– И что вы будете делать с этими букетами? – спросила я, думая про себя, что с радостью взяла бы немного этой красоты домой, для мисс Крофт. Ей бы точно понравилось!

– Ну, я каждую неделю отправляю несколько букетов в больницу, которая находится на нашей улице. Там бывают пациенты, у которых нет семьи, и цветы могут скрасить им пребывание в больнице и сделать их жизнь хоть немного ярче.

Я встретила за этот год немало потрясающих людей, но таких, как Хайди Райан, еще не встречала.

В конце дня, когда мы стояли перед домом, я повернулась к Хайди. Ее муж как раз пришел с работы. Он принял женщину, которую, несомненно, любил, в свои объятия и поцеловал ее в щеку. Они потерлись носами, что было невероятно мило, и потом он нежно спросил, что на ужин. На что она ответила: «То, что ты приготовишь!»

Смеясь, я повернулась к камере, которую направил на меня стоящий в нескольких шагах от меня Уэйн.

– Хайди Райан, спасибо вам за то, что открыли нам свой дом и поделились тем, как живет и что делает каждый день обычная домохозяйка, которая, по моему мнению, заслуживает звания Суперженщины. Отдельное спасибо за экскурсию по ошеломляющему саду. То, что вы делаете для своей семьи и общества, невозможно переоценить. Мы, шоу доктора Хоффмана, аплодируем вам. Я Миа Сандерс, увидимся на следующей неделе в выпуске «Красиво жить».

* * *

Следующий день я провела с Уэсом и его редактором, монтируя отснятый материал, чтобы сделать из него пятнадцатиминутный сюжет. Уэс показывал мне на экране и говорил редактору, на какие моменты надо обратить внимание и где сделать крупный план, чтобы добиться максимального эффекта. Линнди тянет детские пухлые ручонки к маме… Когда Хайди подает Дэвиду завтрак, тот смотрит на нее так, будто в комнате больше никого нет… Хайди болеет за маленькую Лизу во время урока физкультуры…

Терпеливо и тактично Уэс объяснял мне, почему именно эти крошечные эпизоды так важны и ценны. И судя по результату – он не ошибался. Да я и с самого начала не собиралась с ним спорить. Он снимал кино и писал сценарии для фильмов. Пятнадцатиминутный сюжет для ежедневного шоу был слишком незначительной вещью для человека его таланта и опыта, однако он относился к этому совместному со мной проекту с такой же ответственностью, как к фильму с бюджетом в двести миллионов долларов. Я восхищалась им и чувствовала, что еще больше люблю его за это.

Скрип открывающейся у нас за спиной двери заставил нас всех троих обернуться и оторваться от работы. Дрю Хоффман вошел в монтажную главного офиса «Сенчури Продакшенс» с шумом, совершенно не думая о том, что трое людей, уставившись на экран перед собой, сосредоточенно работают.

На нем, словно дешевое украшение, висела блондинка, худющая, как палочка от фруктового мороженого, но с совершенно огромными сиськами. Они были такими большими, что буквально вываливались из тесной кружевной кофточки. Если бы она сделала резкое движение или выгнула спину всего на дюйм – пуговички на кофточке точно разлетелись бы в разные стороны.

– Здравствуйте, доктор Хоффман. Мы тут как раз готовим сюжет для вашего завтрашнего шоу, чтобы показать его вечером.

– Поэтому я и пришел, дорогуша. – Голос Дрю звучал похотливо, и худющая блондинка начала игриво накручивать его волосы на палец.

– О-о-о, мне нравится твоя новая девочка. Она секси. С этими ее формами… Могу поспорить – она на вкус как именинный торт. Мы можем поиграть с ней, Доктор, ну пожалуйста, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста? – заворковала блондинка, ее розовые, блестящие губки надувались при каждом звуке. Она затрясла грудью прямо перед его лицом, заставляя ее ходить ходуном – наверняка этот прием она использовала неоднократно раньше, и я заметила, как взгляд Дрю будто утонул в ложбинке между ее грудей.

И в этот момент Уэс развернул свой стул и поднялся.

– Прошу прощения. Мы знакомы?

Глаза Дрю расширились, в них мелькнула тень страха, когда он узнал Уэса.

– Уэстон Ченнинг Третий, известный сценарист… – произнес Хоффман слабым от страха голосом. – Но что привело вас в наш скромный мир шоу-бизнеса?

Уэс кивнул в мою сторону и обвил рукой мою талию.

– Вы наняли на работу мою невесту, – сказал он так, как будто это был ответ на все самые сложные вопрос в викторине «Колесо Фортуны».

Хм… невеста? Я украдкой бросила взгляд на свой пустой палец. Уэс заметил это и слегка смутился, но не подал виду.

– Вашу невесту? Миа… – Рот доктора Хоффмана открылся и снова захлопнулся, как будто он не знал, что сказать дальше.

А вот Блонди знала и с радостью бросилась в бой:

– Потрясающе! О боже, я так люблю, люблю, люблю ваши фильмы! И вы такой горячий! – Цепляясь за своего доктора, она заплясала на тонких высоченных шпильках. Хотя на самом деле плясать могли только ее чудовищные импланты – всему остальному телу явно не хватало хотя бы минимального объема. Если бы нам вздумалось толкнуть ее посильнее – ее кости упали бы на пол с громким стуком, как мешок с орехами, и громче всего гремела бы ее голова, как будто там вместо мозга были орехи… но хватит об этом.

Она подала руку.

– Я Бренди, кстати, ну вы понимаете, естественно, Б-Р-Е-Н-Д-И, – она произнесла свое имя по буквам.

Естественно? Да как, черт возьми, еще можно произнести «Бренди»? Я вздохнула и покрепче обняла Уэса. Он чуть не прыснул в кулак. Он слишком хорошо меня знал. Я улыбалась, но хранила молчание.

– О боже, боже! Нам нужно, точно, ну это, двойное свидание! Это будет так… ну… – Она накрутила на палец локон своих волос, которые при ближайшем рассмотрении явно выглядели наращенными. Я закатила глаза и стала ждать, когда она наконец сможет закончить свою светлую мысль. – Ну я не знаю, как лучшая пара туфель в мире!

Я глубоко вздохнула, но заметил это только Уэс, потому что доктор Хоффман и его Бренди были слишком на нем сосредоточены. Я не могла их в этом упрекнуть. Я сама могла хоть целый день любоваться его телом. Он был настоящим лакомством для глаз.

– Простите, ребята, но чтобы к вечеру это было в том виде, который меня устроит, нам надо работать весь день. А Уэс мне помогает, потому что у него как раз сейчас есть свободное время, – сказала я.

Доктор Хоффман открыл рот, что-то щелкнуло у него в мозгу.

– Точно. Я же читал в новостях… этот ужас, который случился с вами и этой красивой актрисой. – Он покачал головой, и волосы у меня на руках встали дыбом. – Вы пережили плен, больше месяца в плену с Джиной де Лука, да? Половина вашей команды погибла от рук радикалов. Долбаные дикари, – эта его реплика прозвучала искренне, но она не остановила ту стену огня, которая вспыхнула позади меня.

Нет-нет-нет-нет, все же было так хорошо!

Уэс напрягся.

– Угу. Да. Хорошо быть дома. Было приятно познакомиться с вами, доктор Хоффман и Бренди. – Он пожал обоим руки с профессиональным спокойствием. – К сожалению, нам нужно вернуться к работе.

С этими словами он сел в свое кресло. Редактор протянул ему пару наушников, и Уэс снова уставился на экран.

Разговор явно был окончен. Я нетерпеливо махнула этой парочке, села и в точности повторила то, что сделал Уэс. Наконец Хоффман что-то пробормотал и дверь закрылась, позволив нам вернуться в наш мир домохозяек и красоты. Я положила руку на напряженную спину Уэса. Я могла ощутить страдание, которое владело им, могла почувствовать, как поднимает голову тот зверь, который жил внутри него. Когда я коснулась его, он дернулся, но я стала поглаживать его спину сверху вниз и снизу вверх, задавая ему вопросы о том или ином эпизоде на экране, и постепенно он начал расслабляться.

Когда мы закончили сюжет и показали его продюсерам, те были в восторге. Мы вернулись в монтажную, собрали вещи, поблагодарили редактора и пошли по катакомбам «Сенчури Продакшенс» к выходу.

Я думала, мы увернулись от пули. К сожалению, я ошибалась. Очень сильно ошибалась.

Глава восьмая

Всю неделю нам удавалось избегать любых контактов с прессой. Единственный раз Уэс покинул дом тогда, когда ездил со мной на съемки к Райанам, а по официальной версии для СМИ он находился где-то в забытом богом уголке в Египте. К сожалению, кто-то, видимо, с телестудии – сам доктор, продюсеры, а может быть, Бренди-Говори-По-Буквам, – слил им информацию. Наверно, думали, что для студии будет хорошо, если с ней свяжут имя знаменитого кинорежиссера и сценариста. Так что когда мы попытались выйти из дверей студии, там уже стояли доктор Хоффман и его жена-супермодель. И как только мы ступили на порог – вокруг замелькали вспышки фотоаппаратов.

Мне уже пришлось столкнуться с папарацци в то время, когда я была с Антоном в Майами, но они не имели ничего общего с этими орущими из-за своих камер напористыми мужланами с толстыми животами, нависшими над ремнями брюк, с сосискообразными пальцами, щелкающими затвором камеры миллион раз в минуту, чтобы поймать в свой объектив как можно более удачный кадр. Сюда слетелись представители всех самых желтых СМИ. Это было настоящее пиршество для неразборчивых и беспринципных газетчиков.

– Уэстон, каково это – находиться в плену у террористов? – вопил один.

– Вы убили кого-нибудь, пока были там?

– Они вас пытали?

– Что вы чувствовали, когда смотрели, как на ваших глазах умирает Тревор?

– Они пытали вашу подругу Джину?

– Кем вам приходится Миа Сандерс?

Доктор Хоффман и его жена повернулись к беснующейся толпе. Бренди буквально во мгновение ока преобразилась из глупышки Бимбо в топовую супермодель и стояла рядом с ним, крепко держа его под руку.

Мы стояли за ними, затравленно глядя сторонам в поисках выхода.

– Нет-нет, тихо! Наш друг мистер Ченнинг и его невеста, мисс Сандерс, заслуживают права на некоторое прайвеси после всего, через что им пришлось пройти, вам не кажется? Соблюдайте же приличия!

Невеста?

Это слово волной покатилось по толпе медиа-шакалов, его повторяли шепотом, вслух и выкрикивали так громко, что угомонить толпу уже не было никакой возможности. Да уж, совсем не так я предпочла бы получить предложение руки и сердца от Уэса. У меня даже не было кольца!

– Доктор Хоффман, доктор Хоффман, мистер Ченнинг и мисс Сандерс пришли на ваше шоу сообщить о помолвке? – проорал какой-то репортер во всю силу своих легких.

Доктор широко улыбнулся. Вот же мать его. Придурок.

Ему явно нравилось подобное внимание прессы, и он явно все спланировал заранее.

– Мисс Сандерс теперь работает в моем шоу. Она будет делать сюжеты по пятницам. Советую всем посмотреть. Это блестящая работа, в особенности потому, что ей помогает в этом ее жених.

– Это правда, мистер Ченнинг? – заволновались акулы пера. – Вы уже готовы вернуться к работе – несмотря на то что несколько человек из вашей команды погибли?

Это уже было слишком.

Я схватила Уэса за руку, и мы стали прокладывать себе путь через толпу. Нам надо было бежать, чтобы спасать свою жизнь. Фотографов было так много, что за деревьями не видно было леса, или, в данном случае, парковки, где стоял мой мотоцикл Сьюзи.

Я запрыгнула на сиденье, рывком завела мотоцикл, Уэс нахлобучил мне шлем на голову и обнял меня за талию.

– Только не домой, детка. Поехали кататься! – крикнул он мне в ухо, крепко прижимая меня к себе. – Просто поехали.

Я была готова выйти замуж за этого мужчину. И точка.

* * *

В эту ночь Уэстон проснулся с душераздирающим криком. Он тряс кровать, поэтому мы оба проснулись одновременно. Он хватал ртом воздух, пока я включала свет и выскакивала из постели, не очень понимая, что происходит и что мне делать. Глаза его были бездонно черными. Ноздри раздувались и трепетали, судорога кривила губы. Он смотрел на меня так, словно я была его пищей, а он голодал несколько дней. Нет. Не дней – недель.

– Уэс… – Я сбросила ночнушку, позволив ткани скользнуть по моему телу и упасть к ногам. Я перестала надевать нижнее белье на ночь, когда у него начались кошмары. Он все равно рвал его прямо на мне, иногда – в клочья. Мужчина, которого я любила, в этот момент не был самим собой. Он чувствовал себя хорошо и не страдал от кошмаров всего два дня. Я понимала, что они вернутся, – но надеялась на более долгую передышку.

– Ты нужна мне! – прорычал он.

– Зачем? – Я ласкала свои соски больше ради его удовольствия, чем ради своего. Хотя и сама была не в обиде. Волосы мои были распущены и рассыпались по спине густой волной, как он любил.

Его челюсти лязгнули, и я могла поклясться, что услышала низкий предупреждающий рык, исходящий из его глотки.

– Моя… – прохрипел он.

Я покачала головой.

– Нет, этого недостаточно. Скажи мне, что любишь меня.

– Я люблю тебя, – тут же произнес он, но это не был тон сердца, цветов и прогулок по пляжу. Уэс говорил мне, что любит, миллион раз. Это были разные признания – нежные, трогательные, отчаянные, смешные, какие угодно – но только не то, что я услышала сейчас. Это я не могла принять. Этот рычащий дьявол не был мужчиной, которого я любила. Это была подделка под него – но не он. Его душа и разум все еще блуждали в том плену, из которого его освободили американские солдаты.

– Нет. Почему ты любишь меня? – настаивала я, обходя кровать и приближаясь к нему.

Взгляд Уэса неотступно следил за каждым моим шагом.

– Потому что ты прогоняешь это?

Это отчаяние в его голосе пробудило к жизни мою мягкую сторону, которая обычно одерживала верх над твердой.

По крайней мере мы двигались в правильном направлении. Кожа его покрылась испариной, пот выступил на его мускулистом торсе и поблескивал на безупречном животе.

– И почему я прогоняю это? – Я выставила обнаженное бедро в его сторону. Его глаза следили за моим движением. – Потому что тебе ничего не угрожает, правда? Здесь, в нашей постели – точно ничего.

Он вздрогнул и затряс головой.

– Уэс?

Он снова дернул головой.

– Я похожа на того, кто причинит тебе боль?

Ему нужно было увидеть правду. Снова вернуться в реальность.

Он окинул похотливым взглядом мое обнаженное тело с ног до головы, но в этом взгляде уже появилось узнавание, связь с реальностью. Он возвращался, медленно, но верно. Я делала свою работу. Как бы то ни было, я всегда возвращала его назад, ко мне.

– Нет. Ты похожа на ту, кого надо трахнуть, – это вульгарное слово моментально заставило мое сокровенное местечко набухнуть и увлажниться. Но я должна была быть сильной и довести до конца начатое, прежде чем позволить ему то, чего он от меня хотел.

– И почему ты хочешь меня трахнуть? – продолжила я свой допрос.

– Потому что ты – самое лучшее и правильное, что есть в этом мире. Рядом с тобой я могу дышать. – Его голос был таким хриплым и низким, по-настоящему мужским.

Сердце мое распахнулось ему навстречу, и слезы уже готовы были вырваться наружу, но я не подала виду. Ради него. Ради себя. Ради нас.

– И почему ты можешь дышать рядом со мной? Может быть, это потому, что ты в безопасности у себя дома, в нашей постели?

Слова, казалось, проникли в глубины его разума, потому что он моргнул несколько раз – и темнота начала рассеиваться. Зелень, цвет свежего клевера затопил радужку его глаз, прогоняя прочь черноту.

– Миа, солнышко мое, иди сюда.

Вот теперь Уэс говорил тем тоном, который я обожала. Который я готова была слушать каждый день до конца своей жизни.

Я покачала бедрами, опускаясь на кровать, обхватывая ими его ноги и садясь на него верхом. Его член между моих бедер был твердым как гранит.

– Это для меня? – спросила я, беря его в руку у корня.

– Ты же знаешь, что да. – Он ухмыльнулся.

От ночных кошмаров – к улыбке?

По чуть-чуть, по чуть-чуть, по чуть-чуть. Большое спасибо. Отличная работа, Миа.

– И что ты хочешь, чтобы я с ним сделала? – спросила я вкрадчиво, облизывая губы и давая ему выбрать между моим ртом и влажной пещеркой между моими бедрами.

Я ожидала ответной шутки, но он поднял руки и погладил пальцами волосы на моем затылке, а потом взял в ладони мое лицо и заглянул мне прямо в глаза, большими пальцами трогая мои губы.

– Просто люби меня. Как хочешь люби. И так долго, как хочешь. Пока все это не уйдет совсем. Потому что только ты можешь это сделать. Моя Миа. Ты мое все. Ты уводишь прочь все ужасные воспоминания и замещаешь их новыми и прекрасными.

Глаза мои наполнились слезами, но я изо всех сдерживала их. Сейчас было время для любви, для обновления, а не для печали и грусти.

– Займись со мной любовью! – взмолилась я.

– Господи, я уж думал, ты никогда не попросишь.

Я хихикнула, но когда он накрыл губами мои губы, этот смех перешел в стоны, а потом стоны превратились в крики наслаждения, которые долго нарушали тишину ночи.

* * *

Бз-з-з-з. Бз-з-з-з. Бз-з-з-з.

Я спрятала лицо и уткнулась поглубже в Уэса.

Бз-з-з-з. Бз-з-з-з. Бз-з-з-з.

Да твою же мать. С трудом разлепив глаза, я взглянула на часы. Пять утра. Серьезно? Мы с Уэсом закончили наш секс-марафон только около трех. Я подумала, что если вернусь в страну снов, то телефон устанет звонить. Но я ошиблась.

Бз-з-з-з. Бз-з-з-з. Бз-з-з-з.

Режим «Не беспокоить». Нормальные люди так и поступают. Они ставят свой телефон в режим «Не беспокоить» или просто оставляют его в соседней комнате. А я дура, мне зачем-то понадобилось положить его прямо около своей безмозглой головы. И вот он теперь жужжал, как целый рой разозленных пчел, вибрируя на деревянной поверхности стола.

Исполнив акробатический этюд, сделавший бы честь олимпийской чемпионке по гимнастике, я дотянулась до телефона и сунула его под одеяло.

Уэс почти распял меня своим телом – это был его способ бороться с ночными кошмарами. Он как будто использовал свое собственное тело как защитный щит. Пытаться его сдвинуть было бессмысленно, даже если быть предельно осторожной – в этом я уже убедилась на собственном опыте. С тех пор как я захотела спать в одной постели с моим мужчиной, я научилась распределять тяжесть его тела таким образом, чтобы мне было удобно. Я готова была выдерживать эту тяжесть, придавливающую меня, всегда, если это каждый день спасало его от смерти в одной из стран третьего мира.

– Алло, – буркнула я в трубку.

– Миа, солнышко, он родился! – послышался восторженный голос Макса. – Он такой большой! И мужественный, мой мальчик! Загляни в телефон, дорогая, я прислал тебе фото.

Я улыбнулась и несколько раз моргнула, открывая в телефоне сообщения и среди них – первое из двенадцати сообщения от Макса.

Лежащее на мне тело поменяло положение.

Уэс повернулся, разрушив мое гнездо из одеял, и уткнулся носом в мою шею, чтобы видеть, что там у меня. Прикосновение его щетины к коже моей шеи было очень приятным. Я замурлыкала, открывая следующую фотографию. И еще одну. И каждая следующая была прекрасней предыдущей.

– Это Макс? – спросил Уэс низким сонным голосом.

В горле у меня стоял ком, мешающий мне говорить, от эмоций, когда я рассматривала малыша Джексона. Но не только сам этот мини-гигант привлек мое внимание – хотя он, разумеется, тоже. Но на одной из фотографий в кадр попала его кроватка, больничная кроватка с решетками, к которой была прикреплена пластиковая табличка с картой. И на этой карте над его головой было написано большими буквами: «МАЛЬЧИК». Но слезы струились по моим щекам не поэтому. Нет, плакать меня заставило его имя.

Максвелл и Синди сделали нам с Мэдди сегодня подарок. Такой, который, и я знала это, соединит нас на всю жизнь. Над очаровательной головкой малыша было написано его имя. Четкие, тонкие буквы на карточке гласили:

Имя: Джексон

Второе имя: Сандерс

Фамилия: Каннингем.

Вес: 10 фунтов 7 унций

Рост: 22,5 дюймов.

– Макс… – произнесла я его имя, но думаю, это было больше похоже на сдавленный писк.

Уэс тоже прочитал имя на экране и поцеловал меня в щеку.

– Хороший парень, – шепнул он мне, пока я не отрывала глаз от своей фамилии.

– Лучший, – проскрипела я в ответ и поднесла телефон к уху.

– Ты видела? Видела наш сюрприз? – спросил Макс с большей гордостью и любовью, чем я могла вынести. Мое сердце готово было разорваться.

Я облизала пересохшие губы и высморкалась в простыню. Хорошо, что мисс Крофт меняла их регулярно. Хотя она, наверно, делала это потому, что понимала, как часто мы занимаемся на них сексом.

– Макс, я просто не знаю, что сказать…

Я и правда не знала. Никто никогда не делал мне таких подарков.

– О, сестренка, а ничего и не надо говорить, кроме того, что он совершенство.

Я посмотрела на личико Джексона, на ореол светлых пушистых волосиков вокруг его головы.

– О, это точно. Он просто совершенство. И его имя… спасибо.

Макс тяжело вздохнул в трубку.

– Мэдди, ваше с Мэдди появление в нашей жизни… я передать не могу, как много это значит для меня. – Его голос стал глубже. – Узнать, что ты моя сестра, и Мэдди… Серьезно, милая, это единственный способ показать, как вы нам нужны и важны в жизни. Слышишь меня? В жизни. Вы, девочки, мои сестры, и Сандерс – это часть вас. Я хочу, чтобы нас что-то объединяло. Это мой способ сказать, что прошлое никогда не повторится.

– Я люблю тебя, Макс. Ты действительно самый лучший старший брат. А Джексон Сандерс Каннингем – просто безупречное имя. Сильное, красивое, как его отец. Не терпится его увидеть.

Макс хмыкнул.

– Ловлю на слове. Мы с Синди очень хотели бы, чтобы ты приехала к нам на ранчо на День благодарения. Если ты… ну… ты не работаешь?

День благодарения. Праздники. То, о чем я никогда раньше не задумывалась заранее. А праздники уже были на носу. Не могли ли возражать на шоу? Если они не собирались выгнать меня до ноября – а вряд ли они собирались это делать, – я должна была порвать задницу, но снять сюжетов на несколько выпусков, чтобы отправиться на праздники в Техас.

Настоящий семейный День благодарения. С другой стороны – а вдруг Уэс захочет, чтобы мы провели его с его семьей. Черт, я не знала. Слишком много было разных обстоятельств.

– Хм, звучит очень заманчиво, но никаких обещаний, о’кей? Мне нужно обсудить это с Уэсом и еще выяснить, что будет с шоу. Ведь можно, ну, нормально будет, если я скажу, что мне нужно немного времени, чтобы решить, где мы будем на праздники?

Макс засмеялся. Не таким полусмехом, который и на смех-то не похож, но настоящим, от души, смехом, который словно выливался из трубки и вливался прямо мне в душу.

– Ну конечно, милая. Тебе нужно обсудить это с твоим парнем и Мэдди. Я же понимаю, что она может захотеть провести праздник с семьей Мэтта. Они хорошие люди. Может быть, стоит подумать о том, чтобы пригласить и их тоже.

– Эй, полегче, убийца. У тебя только что родился ребенок. Синди скорей всего не захочет, чтобы ее дом был полон гостей всего через месяц после появления малыша на свет. – Я подумала, что это все-таки очень важно. Не то чтобы я хорошо разбиралась в том, что касается новорожденных, но во всех телешоу и фильмах неоднократно видела, что первые месяцы жизни ребенка для их родителей сущий ад.

– Так Синди как раз сама это и предложила! – воскликнул он.

– Ну, делай скидку на ее беременность. Наслаждайся малышом Джеком. И почаще присылай мне фотки. Хочу, чтобы мой почтовый ящик был переполнен фотографиями самого сладкого мальчика на свете.

– Ты сама попросила! – радостно произнес Макс. Радость в его голосе была неподдельной. Хотелось бы мне сейчас быть там, рядом с ним, и иметь возможность обнять его и сказать, как я счастлива за него. Так обидно было находиться на расстоянии нескольких тысяч миль!

– Передай Синди, что я люблю ее, и скажи ей, что она молодец. Этот парень просто гигант! Больше десяти фунтов. Ничего себе!

– Ну, это у нас семейное. Отец говорил, что я весил почти десять фунтов. Так что тебе и твоему парню нужно готовиться, – и он снова рассмеялся в трубку.

Мне хотелось дотянуться до него прямо через телефон и дать ему пинка!

– Ты дьявол. Беру обратно все слова, которые я сказала до этого, – фыркнула я.

– Нет, ставки сделаны. Рад, что тебе нравится мой сюрприз. Люблю тебя, сестренка.

И снова слезы навернулись у меня на глаза. Господи, я чувствовала себя так, словно попала в серию поздравительных открыток от «Холлмарк». Каждая новая открытка, которую я открывала, была поводом прослезиться.

– Я тебя тоже люблю, Максимус. Береги себя.

– Обязательно. А теперь возвращайся в постель. Что ты вообще делаешь с телефоном так рано утром?!!

И прежде чем я успела что-то сказать в ответ, он повесил трубку. Черт, сначала Джин выиграла телефонную битву, теперь Макс. Я что-то стала отставать в этой игре.

Я вздохнула, когда две руки обвились вокруг меня, и уютно уткнулась носом в грудь Уэса.

– Эй! – Я свернулась в его объятиях калачиком, как маленький котенок. Он погладил мои волосы и проговорил:

– С твоей семьей все нормально?

Я кивнула.

– Ага. Синди в порядке, ребенку дали потрясающе клевое имя, и я теперь тетя дважды.

– И каково это? – промурлыкал Уэс, но это прозвучало уже совсем далеко от меня. Усталость брала свое. И несмотря на то что новости были замечательные и мне хотелось посмаковать их, у меня не было на это сил, я уплывала в сон.

– Это… это прекрасно.

Глава девятая

Ассистент провела меня в дверь офиса исполнительного продюсера шоу на студии «Сенчури Продакшенс». Леона Маркем выглядела моложе своего возраста, но я не стала говорить об этом вслух. Судя по позиции, которую она занимала, ей должно было быть около сорока, но выглядела она едва на тридцать. Волосы у нее спадали густыми вьющимися волнами на плечи, и это очень шло к ее блестящим глазам цвета ирисок. На ней был ослепительно белый костюм и пара черных кожаных лакированных шпилек. Юбка обтягивала ее бедра так тесно, что казалась второй кожей. От стройных лодыжек и до самой идеальной линии подбородка эта женщина выглядела очень гармонично, и ей все очень шло. Боже, как же ей все шло! Она была обжигающе горяча. Я могла только надеяться выглядеть так же в ее возрасте.

Пока я усаживалась, они окинула внимательным взглядом мою простую юбку А-силуэта, шелковый топ и открытые сандалии. Я сегодня не выходила в кадр, поэтому оставила нарядные вещи дома. Мы с Уэсом как раз заканчивали третью редакцию сюжета для нового выпуска «Красиво жить»: о пожарных из Ист-Лос-Анджелеса, которые спасали щенков и обучали их работе с людьми с физическими недостатками, умственно отсталыми и страдающими посттравматическим синдромом. Эти пожарные учили собак поднимать вещи, открывать двери, помогать ходить, следить за безопасностью, охранять и самое главное – любить. Мне пару дней показывали, как сильно эти обученные животные меняли и украшали жизнь людей, которым их подарили после обучения. И как счастливы были эти собаки. Это было выгодно обеим сторонам.

– Мисс Сандерс… – начала она, но я перебила:

– Лучше просто Миа. – Я улыбнулась и уселась поудобнее, сложив руки на коленях.

– Спасибо, Миа. Тогда называйте меня Леона.

Я кивнула и стала ждать, когда мне объяснят, зачем я здесь.

Не успела она что-либо сказать, как дверь распахнулась и вошли доктор Хоффман и его волоокая ассистентка Шенди.

– Простите, я опоздал. Мы с Шенди как раз досматривали сюжет о пожарных – спасателях собак, который сделали Миа и ее жених, мистер Ченнинг.

Хвастовство, с которым он произнес фамилию Уэса, заставило меня закатить глаза. Конечно, Леона мою реакцию заметила – в отличие от доктора. Ее губы дрогнули в усмешке, а я кашлянула.

– Миа, дорогая, этот сюжет… – Доктор приложил пальцы к губам и поцеловал их с такой страстью, которая была бы под стать итальянской матроне с Сицилии. – Это изумительно! Блестяще. Я знал, я всегда знал, что вы просто находка для нашего шоу. Разве я ошибался, Леона?

Леона села за свой огромный стол, поставила локти на столешницу и подперла подбородок ладонями.

– Нет, ты не ошибался. Как раз поэтому я и пригласила вас сюда сегодня, Миа. – Прежде чем продолжить, она нажала кнопку на своем телефоне: – Мисс Милан, вы с нами?

Голос моей тетушки зазвучал из телефона отчетливо и чисто:

– Да, я здесь. Спасибо, что пригласили. А теперь – в связи с чем мне оказана такая честь?

В этот момент я опустила глаза и задержала дыхание, стараясь сдержат смех. Милли разговаривала таким напыщенным тоном только тогда, когда хотела получить что-то или произвести на кого-то впечатление. На это раз скорее все-таки второе.

– Я хотела, чтобы вы обе присутствовали здесь, равно как и мистер Хоффман, потому что у нас есть кое-какие новости и предложение, которое мы хотим сделать вам обеим.

Уэс говорил, что это может случиться. Я старалась не дышать, чтобы не сглазить. Нет, я боялась даже надеяться. Я сидела как на иголках и ждала.

– На тот случай, если вы вдруг не заметили, я скажу: дела у шоу идут очень неплохо. С того момента, как вышел первый сюжет Миа для «Красиво жить» – наша аудитория выросла на двадцать пять процентов. Мы думали, что первый выпуск приняли так хорошо не только благодаря его содержанию, но и из-за того факта, что вы и мистер Ченнинг в последнее время были на слуху у публики и в новостях. Но второй выпуск принес еще десять процентов к обычному числу наших зрителей за день. В тот день, когда в эфире появился ваш второй сюжет, мы получили дополнительно пять миллионов зрителей.

Я нахмурилась.

– И что это означает на человеческом языке? – спросила я. Мне не хотелось выглядеть тупой, но это могло быть много, а могло означать, что я не смогла привести достаточно новых зрителей. И если честно, я понятия не имела, шла речь о первом или о втором. В Штатах живет триста миллионов человек. И я не могла быть уверена, что пять миллионов зрителей – это достаточно.

Леона откинулась на спинку своего кресла, глаза ее расширились, и она покачала головой.

– Это значит, что когда вы в эфире, пятнадцать миллионов человек смотрит вас, в то время как ежедневная аудитория шоу доктора Хоффмана составляет от девяти до десяти миллионов.

– Вау! – Я постаралась одним словом выразить все. Значит, я действительно надрала кое-кому задницу, и очень серьезно.

Доктор Хоффман просиял, садясь в кресло рядом со мной. Он щелкнул пальцами и ткнул в направлении бара, где стояло множество бутылок с напитками. Шенди отлепилась от стены и бросилась выполнять его молчаливое указание.

Не успев даже подумать, я возмущенно фыркнула.

– Что? – Он посмотрел на меня с недоумением.

Я нахмурилась.

– Серьезно? Вы просто взяли и щелкнули пальцами свей ассистентке. Это же хамство! – Я покачала головой и перевела взгляд на Леону. – Простите. Просто это за гранью.

Она хмыкнула.

– Да нет, вы правы. Он действительно перешел все границы. – Она ткнула пальцем в сторону Дрю. – К сожалению, это тоже составная часть его обаяния. Этакий неисправимый ублюдок.

Она сказала это так, что это должно было звучать как комплимент, но на самом деле таковым не являлось. Дрю потянул носом и подмигнул, когда Шенди подала ему бокал с содержимым, которое я определила как ром с колой.

– Спасибо, моя дорогая, – буркнул Дрю Шенди, и она засветилась гордостью и радостью, как кошка, которая принесла задушенную ею птичку и положила к ногам хозяина.

Мне захотелось как можно скорее вернуться в монтажную, к куда более привлекательному мужчине, который учил меня мастерству делать хорошие истории, а еще – терпеливо ждать. Я хлопнула руками по бедрам, привлекая всеобщее внимание.

– Итак, что дальше?

– Торопитесь? – спросила Леона, сидя в своем кожаном кресле. Она выглядела королевой на троне, а студия была ее замком.

Я могла бы соврать, но мне не хотелось этого делать. Уэс учил меня, что честность – лучшая линия поведения всегда и во всем.

– Да. Вроде того. Уэс ждет меня в монтажной. Мы заканчиваем эпизод «Красота благородства» для пятничного шоу.

Леона кивнула.

– Уверена, это будет хит. Вы все еще здесь, мисс Милан? – спросила она неожиданно.

Голос моей тетушки затрещал в телефоне:

– Ну пока да. Вам повезло: я успела заняться бумагами, пока вы трое там мило беседовали. Мы можем уже перейти к делу? Мне есть чем заняться в ближайшие пятнадцать минут.

Она говорила напрямую, и это мне в тете очень нравилось. Когда она была в деловом настроении, она никогда не выбирала слова и не тянула время. А я это качество в людях вообще очень ценила.

Леона улыбнулась и хлопнула по столу.

– Что ж, к делу. Ваш рейтинг и рейтинг всего шоу стремительно растет. Мы, естественно, хотим на этом заработать. Поэтому доктор Хоффман и «Сенчури Продакшенс» договорились предоставить вам больше эфирного времени. Вы продолжите еженедельные выпуски «Красиво жить», но начиная с ноября мы бы хотели, чтобы вы участвовали в шоу на постоянной основе.

– В каком объеме? – спросила Милли.

– Ну, на данный момент мы предполагаем, что Миа будет вести шоу вместе с доктором Хоффманом. Она должна привлечь более молодую аудиторию и обращаться к ней. – Взгляд Леоны скользнул по Дрю. – Не то чтобы ты был старый, но ты на добрых двадцать лет старше. У двадцатипятилетних другие взгляды на многие вопросы, и, привлекая более молодых актеров и знаменитостей, можно оживить и освежить шоу.

– Если то, что она говорит, правда, то вам придется делить со мной эфир – а вы никогда не делали этого раньше. Вы уверены, что хотите этого? – спросила я доктора.

Конечно, мне хотелось вскочить и начать прыгать, крича: «Да, возьмите, возьмите меня» – но нужно было все-таки считаться с мнением того, кто работал в одиночку довольно долго. Возможно, ему совсем не нравилась эта идея. А если так – то ничего не получится. Он мог начать вставлять мне палки в колеса, и я увидела бы уродливую изнанку шоу-бизнеса. И ничего хорошего из этого тогда бы точно не вышло.

Дрю наклонился и взял мою руку в свои ладони. Неуместно? Да. Вообще неуместно. Похоже ли на Дрю? На неисправимого ублюдка, по меткому выражению Леоны? Абсолютно.

– Миа, дорогуша, это была моя идея.

Я уставилась на Леону, и та кивнула, закусив губу.

– Но почему? – спросила я, немножко успокаиваясь.

Он отодвинулся, дважды пожал мою руку.

– Я ведь не молодею. Нет, я, конечно, не старый, но есть вещи, которые я по-прежнему хочу успевать. Например, проводить время со своей женой. – Он улыбнулся и округлил брови. – Ты ведь ее видела.

Хмыкнув, я кивнула.

– А кроме того – я слишком надолго выпал из медицинского сообщества, если не считать знаменитых клиентов, которых я осматриваю время от времени, когда требуется. И я отстаю. Если мы продержимся в таком режиме шесть месяцев, я смогу делать больше, консультировать в каких-то особых случаях, расширить клиентуру, ну и так далее. Без сомнения, это обоюдная выгода. И поскольку ты у нас восходящая звезда… Бесконечность не предел, дорогуша.

Господи, я терпеть не могла, когда он называл меня дорогушей. Это звучало омерзительно, хотя я точно знала, что он считает это комплиментом.

– Если – и это большое «если» – Миа заинтересуется этим предложением, нам нужно обсудить количество рабочих часов, транспортные расходы и все остальные детали очень подробно. Речь может идти только об одной дополнительной рабочей неделе в месяц, – раздался голос Милли в сопровождении клацания ее ногтей по клавишам компьютера. – Я составляю рабочий план для Миа на ноябрь и декабрь. Если вы хотите нанять ее – мне нужно ваше предложение к завтрашнему вечеру.

Я нахмурилась, глядя на телефон с огромным желанием, чтобы тетя Милли немедленно заткнулась. Я понимала, что она не может просто взять и принять какие-либо предложения, не поговорив со мной, потому что я ведь сказала ей, что проработаю здесь только месяц. Я расплатилась с Блейном и могла не работать совсем, но это была работа моей мечты. Регулярные эфиры в ежедневной телевизионной программе? Постоянная работа, которую я обожала? Крепко сжав руки под столом, я молилась, чтобы Милли знала, что делает, и не испортила бы ничего, лишив меня этой возможности.

Вера. Мне нужно было иметь веру. Ведь Милли уже так много сделала для меня. И не было никаких оснований сомневаться, что она и дальше будет стоять на страже моих интересов со всей твердостью.

Леона склонила голову набок, словно обдумывая слова Милли.

– Отлично. Моя команда начнет работать на этим немедленно. Все будет у вас завтра к концу завтрашнего дня.

– Прекрасно. Если это все, я бы предпочла попрощаться. Миа, куколка, мы поговорим попозже, вечером. Я тебе позвоню.

– Спасибо, тё… то есть мисс Милан, – поправилась я. Им не нужно было знать наш маленький секрет. Прежде всего потому, что их это никак не касалось.

Тетя дала отбой, и я поднялась.

– Итак, могу я вернуться к работе?

Леона улыбнулась и встала, протягивая мне руку.

– Надеюсь, мы очень скоро сможем поздравить вас с тем, что вы станете официальным членом семьи «Сенчури Продакшенс».

Я улыбнулась и пошла к двери. Уже взявшись за ручку, я остановилась и оглянулась. Три пары глаз смотрели на меня в ожидании, что я скажу.

– Знаете, этот год был очень странным и полным сюрпризов, но только сейчас я чувствую себя в правильном месте, чувствую, что делаю то, что должна делать. Спасибо вам за то, что помогли мне понять, кто я и чего хочу в своей профессиональной жизни.

Леона отвела кудрявый локон с лица и подняла бровь.

– Вопрос теперь в том, верите ли вы, что этот год был в вашей жизни не случаен? И что ваше место именно здесь, с нами, в этом шоу?

По тому, как напряжен был ее подбородок, по тому, как прямо она стояла, я видела, что мой ответ много значит для нее.

Не задумываясь ни на секунду, я ответила:

– На данный момент и в обозримом будущем – да, так и есть. Мне не терпится приняться за работу! – Я пожала плечами, открыла дверь, вышла, закрыла ее за собой и побежала к лифту, который привез меня к Уэсу и нашему сюжету.

Он чуть не сошел с ума от радости, когда я рассказала ему свои новости.

Я оставалась в Малибу, у меня была постоянная работа, и к тому же я собиралась выйти замуж за мужчину своей мечты. Десять месяцев назад у меня не было ничего, а теперь – было все. Невероятно.

* * *

Уэс был за меня безумно счастлив. Мы отметили событие шампанским – пожалуй, с излишком, – и сексом на том самом пустом пляже, где утром занимались серфингом, и потом рухнули, соленые и в песке, в нашу огромную постель.

В эту ночь у Уэса снова случился кошмар, но на этот раз он вел себя совсем по-другому.

Я почувствовала, что он проснулся, но крика не было. Уже следуя привычному алгоритму, я выскочила из постели, чтобы заговорить с ним, а потом любить его каждой клеточкой моего тела, пока в его голове не останется ни одной мысли, кроме тех, что о нас и нашей любви, но он остановил меня, с силой обхватив руками мою талию. Его член, упиравшийся мне в зад, был тверд как камень, и я, не думая, развела бедра, подавшись к нему. Он присвистнул, его дыхание коснулось моей ушной раковины, заставляя меня плавиться в его руках.

– Милая, я в порядке. – Тон у него был резкий, но сам факт, что он использовал ласковое слово, был плюсом.

– Ты любишь меня? – спросила я немедленно. Это работало, все предыдущие разы работало, но сегодня что-то изменилось, как будто кто-то переписал сценарий. Рука Уэса проникла мне между ног, он взял меня за промежность. И я моментально потекла, как только он ввел в меня два пальца.

Я застонала, хрипло и протяжно.

– Малыш… ты любишь меня? – спросила я снова.

Он провел рукой мне по плечу, спуская вниз тонкую бретельку моей шелковой сорочки.

– Да. Я люблю каждый долбаный дюйм твоего тела. Я люблю трахать тебя. Я чертовски люблю тебя! – прорычал он и сунул в меня еще один палец, направив это мощное трио на самый чувствительный участок моего тела, надавливая на него снова и снова. Я изогнулась ему навстречу и завела руку назад, чтобы обнять его за шею.

– Где ты, малыш? – спросила я словно в бреду, мои бедра двигались навстречу его умелым пальцам.

– В тебе, – ответил он, вылизывая мою шею. Словно ниндзя, он вывернулся и прижал меня лицом к матрасу, держа за шею, его пальцы выскользнули из меня, и я застонала от разочарования. Он отвечал на все мои вопросы, но его тон и то, как он делал это… что-то было не так. Одним точным движением он вздернул мои бедра так, что, когда он проник в меня, я оказалась прямо на коленях. Я закричала, даже завизжала. Хотя он и возбудил меня, я все же была не готова к тому, насколько твердым было его орудие. Твердый, как камень, его член неумолимо проникал в меня все глубже.

– Хочу брать тебя снова и снова, милая. Мне это нужно. Мне нужна твоя сладкая киска. Мне нужна твоя влага. Так сухо, так ужасно сухо. Не могу дышать! – Он навалился на меня, входя еще дальше. – Совсем нет влаги. Ты мой оазис в этой адской пустыне, – бормотал он, покусывая меня за поясницу. Он укусил меня так сильно, что я взвизгнула от боли, но это только раззадорило его. Мне было больно, но в то же время его член наконец достиг внутри меня той точки, которая заставляла меня терять разум. Он снова и снова сражался со своими демонами, и с каждым его резким толчком мое возбуждение становилось все сильнее, приближаясь к развязке.

– Забери меня отсюда, милая. Забери меня, – молил он.

Это было уже слишком – его тяжесть, эти толчки, точные и резкие, его движения. Я больше не могла сопротивляться. Я кончила, моя киска сжалась вокруг его члена, но он не остановился и не ослаб. Он снова и снова насаживал меня на свой член, пока я не кончила еще. И еще. И еще. Он был как безумный в своем стремлении доставить мне наслаждение, но сам так и не кончил.

Наконец после четвертого оргазма и полета в стратосферу я рухнула без сил на матрас, но он продолжал держать меня за ягодицы.

– Нет! Ты мне нужна. Ты нужна мне, чтобы прогнать это! – закричал он с рыданием в голосе.

С силой, о существовании которой в себе я не подозревала, я откинулась назад, стоя на коленях, навстречу его пенису. Он хотел снова наклонить меня вниз, но вместо этого я опрокинула его назад. Его член наконец выскользнул из меня, когда он упал на спину. Я развернулась и прижала его к постели, сунув колени между его бедер, а руками держа его за плечи. Это было похоже на то, как бабочку прикалывают к доске. Я распластала и приколола своего парня. Он был так измучен, что даже не сопротивлялся. Слава богу. По его лицу струились слезы, когда он катал голову из стороны в сторону. Кожа его была покрыта потом.

Я склонилась прямо над его лицом.

– Посмотри на меня! – потребовала я достаточно громко, чтобы пробиться через его рыдания.

Его глаза распахнулись шире. Зрачков у него сейчас не было. Как я и ожидала, он находился в плену у прошлого.

– Уэс! – кричала я. – Вернись! Вернись. Ко. Мне.

Я целовала его губы, каждым поцелуем даря ему любовь, уверенность, дом. Я чувствовала, что он начинает приходить в себя, пока наконец его пальцы не коснулись моих волос, поглаживая их, а его губы не стали отвечать мне.

– Миа… ты рай, – прошептал он сквозь мои губы, касаясь их языком.

– Уэс… – Я постаралась вложить в свой поцелуй всю любовь, которую чувствовала к нему.

Мы долго целовались, сцепляясь языками и исследуя рты друг друга, пока я не сказала одну вещь, которая вернула его окончательно.

– Вспомни меня, Уэс. Малыш, вспомни нас! – взмолилась я, и его глаза вспыхнули. Теперь в них не было ничего, кроме зелени свежей травы солнечным утром.

– Ничто никогда не заставит меня забыть тебя, Миа. Забыть нас. Ты моя навсегда. Ты единственная причина, по которой стоит бороться со всем этим… Ты мой личный рай.

– Малыш, я люблю тебя. – Я едва могла говорить от чувства, переполняющего мою грудь.

– Боже, Миа, слов не хватит, чтобы сказать, как я люблю тебя.

Его губы сказали мне то, чего он не мог выразить словами.

Спасибо – и он поцеловал меня в лоб.

Спасибо – и он поцеловал мои щеки.

Спасибо – и он поцеловал мою шею.

Спасибо – и он поцеловал мои губы.

Он повторял этот магический круг, пока все вокруг не исчезло и мы не оказались на необитаемом острове посреди океана нашей любви. Ничто не могло разрушить этот рай. Ничто.

Глава десятая

Здание было высокое, неприлично роскошное внутри, там сновало множество деловых мужчин и женщин в костюмах, которые стоили, должно быть, дороже моего мотоцикла. Уэс вцепился в мою руку так крепко, что я выворачивала ее с силой до тех пор, пока он не ослабил хватку. Пока мы шли по роскошному холлу к лифтам, наши ладони вспотели и склеились. Я посмотрела на указатели и нажала седьмой этаж. Семь – счастливое число. А нам оставалось надеяться только на удачу.

– Зачем мы здесь? – вздохнул Уэс и потянул меня прочь от лифтов.

Я выдохнула и потянула его обратно.

– Ты же знаешь зачем. Время пришло.

Склонив голову, я выставила вперед бедро и посмотрела ему прямо в глаза.

– Серьезно? Мы снова начинаем этот разговор? Потому что прошлой ночью… Не думаю, что ты на самом деле был тем, кто схватил меня вчера за шею и распластал в позе лягушки, ты не был вчера тем мужчиной, которого я люблю.

Ноздри Уэса дрогнули, он сжал челюсти с такой силой, что я слышала, как скрипнули его зубы.

– Ты же знаешь, я никогда не причиню тебе боль.

Я подошла ближе, прижалась к нему грудью, взяла в ладони его лицо и заставила его посмотреть на меня.

– Сознательно – нет. Я не думаю, что ты на это способен. Но ты не всегда осознаешь, что делаешь. Иногда ты становишься тем, кто сражается за свою жизнь, мужчиной, который видел, как издевались над дорогой ему женщиной, мужчиной, который вот уже месяц использует секс как повязку на кровоточащую рану в сердце. Малыш…

Уэс обнял меня.

– Я сделаю это ради тебя. Потому что мне невыносима даже мысль о том, чтобы причинить тебе боль. Я не хочу, чтобы прошлая ночь повторилась. Это была низость, даже хуже, чем низость. Я даже не знаю, как ты можешь еще смотреть на меня после этого, как можешь оставаться на моей стороне. Я эгоистичный ублюдок. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты оставалась со мной. Пожалуйста, не покидай меня, Миа.

Я набрала полные легкие воздуха и поцеловала его в шею.

– Я никогда не покину тебя.

Приехал лифт, двери открылись. Мы вошли, держась за руки, вместе, но порознь. Прошлая ночь для меня стала последней каплей.

Мы постучали в массивную дверь с табличкой, на которой черными округлыми буквами было написано: «Анита Шофнер, психолог». Открыв дверь, я вошла в приемную. В углу стоял стол, за которым сидела женщина – точная копия Анджелы Лэнсбери. Она взглянула на нас холодными голубыми глазами, но лицо ее расцвело улыбкой, когда мы вошли.

– Хм… мы записаны на прием к доктору Шофнер.

Она улыбнулась, взяла карточку и протянула ее мне.

– Добро пожаловать. Проходите и заполните вот это, доктор примет вас… – она посмотрела на часы, было без четверти четыре, – через пятнадцать минут. Обычно сеанс заканчивается где-то без пяти.

Я кивнула и повела Уэса к массивным креслам. Я помогла ему заполнить анкету, хотя он и сам бы прекрасно справился. Он был так напряжен, что его напряжение ощущалось физически, воздух рядом с ним можно было резать ножом. Колени у него подрагивали. Я погладила его запястье. Видеть его таким было непривычно. Я видела Уэса в разных ситуациях и состояниях, но никогда еще мне не приходилось видеть, чтобы он чувствовал себя настолько не в своей тарелке. Совершенно потерянным.

Я переплела наши пальцы, поднесла его ладонь к своим губам и поцеловала.

– Эй, все будет хорошо. Я здесь, с тобой. Если через пятнадцать минут после начала сеанса ты все еще будешь чувствовать себя некомфортно – мы встанем и уйдем. О’кей?

Он втянул в себя воздух и резко выдохнул.

– О’кей. Хорошо. Просто… я ненавижу то, что произошло, и если говорить об этом… мне кажется, от этого станет только хуже.

Я пожала плечами.

– Очень может быть, но в конце концов это должно помочь тебе избавиться от кошмаров, помочь тебе сделать так, чтобы воспоминания сделались частью твоего прошлого, а не оставались в твоем настоящем.

Я говорила и говорила так убежденно, что не видела ничего вокруг себя. Я понятия не имела, что и как будет делать с ним психотерапевт, специализирующийся на посттравматическом синдроме, но все в один голос говорили, что ему нужно именно это. Говорили, что ему нужна помощь, что ему нужно это проработать. Я считала, что проделала хорошую работу, давая ему то, в чем он нуждался, любя его открыто и искренне, но в конечном итоге и это тоже могло быть частью проблемы. Единственное, что я знала точно – прошлая ночь была плохая. По-настоящему плохая, и мне никогда не хотелось бы повторить этот опыт. Я не хотела бояться ложиться в одну постель с мужчиной, которого любила.

Дверь открылась, и, к моему удивлению, из кабинета вышла Джина де Лука. Она нас еще не заметила, а вот Уэс ее увидел, и его пальцы сильно сжали мои, так что в них перестала поступать кровь. Джина говорила очень тихо, вытирая глаза салфеткой, которую держала в руке. Женщина, которая шла рядом с ней, поглаживала ее по плечу, а потом обняла. Доктор утешала и обнимала ее. Да. Как раз это мне и нужно было увидеть, чтобы убедиться, что мы пришли по нужному адресу. Она воздействовала любовью и сочувствием, а именно это было необходимо моему парню.

Джина обернулась и замерла на месте. Ее заплаканные глаза вспыхнули, а потом широкая улыбка появилась на губах.

– Уэстон, ты пришел.

Она покачала головой и протянула руки. Он двинулся к ней на автопилоте и заключил ее в объятия. От того, что он прикасается к ней, у меня по спине побежали злые мурашки. Я сжала руки в кулаки, стараясь подавить нелепую ревность, которая вскипала во мне всякий раз, когда я видела эту актрису. Эта ревность была совершенно безосновательна, и я знала это, но ничего не могла с собой поделать.

Уэс отступил на шаг, и Джина приветливо помахала мне.

– Так ты наконец внял моему совету и пришел к доктору Шофнер. Это так чудесно! Она просто послана мне небесами. Позвони мне на неделе, если захочешь поговорить о… ну ты знаешь. – Ее плечи упали, выражение лица на долю секунды стало затравленным. – Ну, обо всем, что она скажет тебе проработать. Не то чтобы тебе нужна была помощь, хм, но… – Она встряхнула руками, словно они были мокрыми и она хотела избавиться от влаги. Наконец она со свистом втянула в себя воздух. – Одним словом – удачи. Надеюсь, она поможет тебе так же, как помогает мне.

И она побежала к двери так быстро, как будто у нее горели пятки. Да, ревность моя была совершенно неуместна. Эта женщина была сломлена и нуждалась в дружеском участии Уэса. Между ними не было ничего, кроме общей травмы.

Уэс посмотрел на меня, взгляд у него был грустный и растерянный. Я взяла его за руку.

– Ты ничего не мог сделать. Давай поговорим об этом с врачом, а?

Он закрыл глаза и кивнул. Мы повернулись, и доктор придержала открытую дверь в кабинет.

– Вы, должно быть, Уэстон Ченнинг и Миа Сандерс. Пожалуйста, входите.

Мы вошли в комнату, и аромат ванили сразу ударил по моим чувствам. В углу горела кремового цвета ароматическая свеча, наполняя все помещение приятным запахом. Вся левая стена комнаты была заставлена книжными полками, от пола до потолка. Здесь соседствовали медицинские книги и ровные ряды произведений художественной литературы с хорошо знакомыми и совсем незнакомыми мне названиями.

В то время, когда я была с Уорреном, я очень много читала. И с Алеком тоже. Оба были страстными поклонниками чтения, и я обнаружила в себе любовь к классической литературе. Книги, которые я не удосужилась прочитать в школе, такие как «Большие надежды» Диккенса или «Ромео и Джульетта» Шекспира, уносили меня в другое время, где, казалось, все было таким простым и наивным – но на самом деле вовсе не так. В любые времена основой жизни были люди, их чувства, отношения, любовь и страх. Всегда и везде, неважно в каком веке, все крутилось вокруг простого акта любви или страха чего-то неизведанного.

Невероятных размеров антикварный стол из вишневого дерева с круглыми ножками и закругленными углами стоял у стены напротив. Он выглядел таким массивным и тяжелым, что вздумай доктор передвинуть его по фэншую – ей понадобилась бы помощь двух здоровых мужчин.

У стены справа была зона отдыха с журнальным столиком. Длинный полосатый диван с поблескивающей бело-золотой обивкой стоял в глубине комнаты. Лицом к нему располагались два глубоких кресла с высокими спинками, создавая тот самый уют, который мне нравился.

– Пожалуйста, садитесь, – доктор Шофнер пригласила нас присесть.

Уэс подвел меня к дивану и, когда я села, сел рядом. Хотя когда я говорю «сел рядом» – я имею в виду, скорее, «сел на меня». Он вцепился в меня и положил мои руки себе на колени, сверху прикрыв их свободной рукой. Доктор заметила это, но не подала виду. Уэс явно был ее клиентом – не каждый день увидишь, чтобы мужчина так отчаянно и так откровенно цеплялся за женщину.

Доктор села в одно из высоких бордовых кресел, скрестила ноги и положила подбородок на сложенные вместе ладони. Ее медово-каштановые волосы были убраны в элегантный пучок, на носу красовались изящные очки в черепаховой оправе. Одета она была в темно-синие слаксы и бежевую блузу с воротником-стоечкой. Вид у нее был очень профессиональный, но при этом располагающий. Единственным украшением на ней был золотой браслет вокруг бледного запястья. На нем висело сердечко, и я сразу подумала, что это подарок, может быть, от мужа или от ребенка. Оглядывая комнату со своего места на диване, на котором я сидела, я смутно видела на столе семейное фото в рамочке. Еще одно очко в пользу этого доктора – у нее была семья. Ее репутация, та помощь, которую она оказывала Джине, и факт, что у нее есть семья, давали мне веру, что она сможет помочь моему парню справиться с его травмой, полученной в Шри-Ланке и Индонезии, посредством любви.

Доктор Шофнер взглянула на нас с Уэсом.

– Я так понимаю, вы двое пришли сюда, потому что у вас есть некие проблемы в связи с опытом пережитых трагических событий.

Я кивнула, Уэс даже не пошевелился и не сказал ни слова.

– И эта травма влияет на ваши отношения? – продолжала доктор, осторожно нащупывая болевые точки.

– Да, – решительно ответила я.

Плечи Уэса напряглись, когда он заговорил.

– Я почти изнасиловал Миа сегодня ночью. Я застрял где-то в своем сне, – сказал он резко. – Я не хочу делать ничего такого, что может ей повредить или обернуться для нее угрозой. Я люблю ее. Мы собираемся пожениться. Вы можете что-нибудь с этим сделать? – выпалил он свой вопрос так быстро, что я невольно уставилась на доктора в ожидании ее ответа.

Доктор Шофнер облизала губы и прищелкнула языком.

– О’кей, что ж, я надеюсь, что смогу помочь…

Я перебила ее:

– Он не принуждал меня ни к чему, и обычно он не причиняет мне боль. Меня больше всего испугало и удивило, что обычный сценарий ночных кошмаров изменился. Я просто не знаю, как теперь его из них возвращать.

Доктор подняла обе руки.

– Так, так. Ночные кошмары. Сценарий. Насилие. Брак. Давайте-ка помедленнее. Мистер Ченнинг… Уэстон… могу я называть вас Уэстон?

Уэс кивнул.

– О’кей, Уэстон. Я знаю, кто вы. Я читала газеты и ужасалась, через что вам пришлось пройти.

Ну конечно, мы же только что видели Джину, выходящую из этого кабинета. Само собой, Джина рассказывала доктору, что с ними произошло.

Доктор Шофнер сцепила руки перед собой и наклонилась вперед:

– Вы пережили такое, что не каждому под силу. Но плен – это то, через что вы прошли. Это не определяет того, кто вы есть. – Она откинулась назад и легонько вздохнула. – Итак, нам нужно поговорить об этом – об этом вашем личном опыте. Пройти еще раз через эти события и обсудить их, независимо от того, насколько это было невыносимо и жестоко. Мы можем делать это наедине или в присутствии Миа. Решать вам.

Уэс посмотрел на меня, потом в сторону.

– Пусть сейчас она останется. Но на следующем сеансе, когда мы, уф… – Он кашлянул. – Когда мы будем говорить о деталях, лучше делать это наедине. Так нормально? – Он адресовал вопрос ей, но смотрел на меня. Даже сейчас, даже пройдя через все это, он хотел меня уберечь. Вот только он так и не понял, что единственное, чего я хотела – чтобы ему стало лучше, чтобы он снова стал самим собой. Нашел мир и покой. Я улыбнулась и сжала его руку.

– О’кей, значит сегодня на нашем сеансе Миа будет присутствовать. Тогда почему бы нам не поговорить о том насилии, о котором вы упомянули?

Я закатила глаза и хотела снова возразить, но Уэс приложил палец к моим губам.

– Милая, то, что произошло, – недопустимо. Я боюсь сегодня ложиться спать. Именно поэтому я и согласился прийти сюда. Если это сможет помочь – я сделаю все, что нужно.

Я склонила голову и посмотрела на своего сильного мужчину, на любовь всей моей жизни, который, словно о чем-то постороннем, говорил о нашей мучительной ночи.

– У меня часто бывают кошмары. И Миа нашла способ меня из них вытаскивать, – произнес Уэс.

– И что это за способ? – уточнила доктор Шофнер, беря свой блокнот со стола и делая в нем какие-то пометки.

Щеки Уэса порозовели, он открывал и закрывал рот. Эта его застенчивость была такой очаровательной, что мне немедленно захотелось целовать и целовать его, пока я сама не стану такой же румяной. Он поднял руку и взял себя за шею сзади, потер ее и покачал головой.

– Мы… занимаемся любовью, – мягко ответила я, желая спасти его от этой неловкости.

Доктор улыбнулась.

– И как это помогает вернуть его в реальность? – Вопрос был адресован мне.

– Я точно не знаю. Сначала он ведет себя агрессивно, он весь потный, глаза у него совершенно пустые. Обычно он просыпается с криком или плачем или мне нужно разбудить его, включив свет, потому что он мечется по постели.

Доктор снова что-то записала и теперь ждала, пока я продолжу. Я заметила, что Уэсу тяжело это слушать, но он махнул мне, чтобы я говорила дальше, и я продолжила:

– Иногда я говорю ему, что он здесь.

– Здесь? – Она подняла брови.

Я накрутила прядь волос на указательный палец, раздумывая, как это объяснить, и тут вмешался Уэс:

– Там, во сне, я в плену, прикован цепью к стене и сижу в собственных испражнениях.

Я прижалась к нему, надеясь, что так ему будет легче.

– Я как будто слышу голос Миа через туман или очень издалека, и она задает мне вопросы. – Он нахмурился и уставился на свои туфли. Его взгляд не отрывался от черных лоферов, которые он надел к черным джинсам.

– Какие вопросы? – вмешалась доктор.

Он пожал плечами, не поднимая глаз. Казалось, туфли интересуют его сейчас больше всего на свете.

– Люблю ли я ее? Где я сейчас? Ну, такого типа вопросы. Обычно это помогает мне вернуться к реальности. Но при этом я… ну… мой нижний регион… он… – Он не мог продолжать и просто указал на ту часть своего тела, от которой у меня слабели колени. Ему вполне можно было гордиться этой частью тела. Она делала со мной просто волшебные вещи и заслуживала того, чтобы о ней говорили в самых восторженных тонах.

– Встает? Готов к совокуплению? – Доктор произнесла это монотонно, без намека на возбуждение. И я готова была аплодировать ее профессионализму, потому что мои мысли были теперь полностью заняты картинкой его огромного пениса.

– Да! – воскликнул он и закрыл глаза. – Ну, да, это я и имел в виду. Это так стыдно…

Я погладила его по плечу и прижалась еще плотнее.

– Совсем нет.

– Действительно, ничего постыдного здесь нет, Уэстон. Это естественный ответ организма на страх, и учитывая, через что вам пришлось пройти, борясь за жизнь, – совершенно нормально, что вы хотите попасть в свою зону комфорта, что вы ищете любви. Не вижу в этом никакой проблемы. Но я так понимаю, что что-то изменилось – иначе вы не пришли бы сюда.

Уэс кивнул и так сильно сжал губы, что они побелели. Он отпустил мою руку, отошел за спинку дивана и встал там, то и дело переводя взгляд на окно.

– Я… мог причинить ей вред. Я схватил ее рукой за шею. – Он выталкивал из себя слова с усилием и отвращением, как будто они были покрыты рвотой. – Затем… проник ей между ног. Они делали так! Они делали так с Джиной! – Он в отчаянии схватил себя за волосы и затряс головой как безумный. – И я пытался сделать то же самое с Миа. Господи! Да что со мной такое?!! – закричал он.

Доктор встала и подошла к нему, прежде чем я успела как следует осознать то, что он сказал. Она что-то негромко сказал ему и вернула его обратно на диван.

– Уэстон, иногда, когда мы находимся внутри кошмара, наш мозг воспроизводит самые тяжелые события, чтобы их как бы переписать. Возможно, это была попытка со стороны вашего мозга справиться с тем, что вам пришлось увидеть. Миа, вы верите, что Уэстон действительно хотел изнасиловать вас?

Я горячо затрясла головой.

– Нет. Конечно нет, абсолютно. В ту секунду, когда я выкрикнула его имя, у него как будто сработал выключатель. Но я боюсь, что прошлая ночь стала пусковым механизмом для нового сценария его кошмаров, и мы очень надеемся, что вы сможете помочь ему справиться с этим, – добавила я, придвигаясь к Уэсу. Он выглядел таким несчастным, скрючившись в своем углу дивана… Когда я коснулась его, он обхватил руками меня за плечи и уткнулся лицом мне в шею.

– Господи, как же мне с тобой повезло, Миа, детка…

Я погладила его щеку и встретилась взглядом с доктором Шофнер.

– Я знаю. Мы обязательно с этим справимся. Вместе.

* * *

В конце октября Уэс посещал доктора Шофнер трижды в неделю. Это было его решение. Она сказала, что ему нужна интенсивная терапия на начальном этапе выздоровления. И мой парень очень этого хотел. Еще одним изменением в нашем обычном распорядке стало то, что каждый вечер, перед тем как лечь в постель, он принимал беленькие снотворные таблетки. Уэс очень просил, чтобы доктор дала ему что-нибудь, что могло вырубить его на всю ночь.

И хотя я очень скучала по нашим диким сексуальным бессонным ночам, я совсем не скучала по тому, из-за чего они случались. И потом – в том, чтобы спать, не просыпаясь, глубоким сном семь или восемь часов, тоже была своя прелесть. После одной-единственной недели такого ночного отдыха, без страха, что мой мужчина нападет на меня во время сна, мы оба словно родились заново. Наконец-то мы с Уэсом просыпались утром в хорошем настроении, занимались любовью, а потом в качестве дополнительного бонуса плавали на серфе. Я спокойно отправлялась на работу или уединялась в свободной комнате, которая теперь превратилась в мой кабинет, а Уэс либо шел в тренажерный зал, либо оставался на пляже, либо бродил с короткой клюшкой для гольфа вокруг своего логова. Пока речи о кино не шло, так же как и о том, чтобы в ближайшем будущем он писал сценарии. Деньги ему были не нужны. Его дом и счета были оплачены и средств оставалось до задницы. Благодаря Уэсу ни одному из нас не надо было заботиться о деньгах до конца наших жизней, а жизнь была весьма комфортна. Но мне этого было мало. Меня беспокоили вовсе не деньги. Меня беспокоил Уэс и его драйв, амбиции, жизненная энергия. В конце концов ему и доктору следовало заняться этим вопросом, но сейчас прежде всего надо было залечить кровоточащие душевные раны.

Другим неприятным следствием того, что Уэс сидел дома и проходил посттравматическую терапию, было то, что много дней подряд, приходя домой, я видела его с Джиной – на диване или в патио. Они сидели рядом и смеялись. Джуди всегда хмурилась, когда я входила, считая, что я позволяю ему разрушать наши отношения. Но чего она не могла понять – так это того, что ничто и никто не смог бы встать между мной и Уэсом. Было уже слишком поздно. Мы стали действительно единым целым. Нравилось ли мне наблюдать рядом с ним Джину де Лука, женщину, с которой он провел несколько месяцев, безостановочно трахаясь? Нет, не нравилось. Повторяла ли мне все время доктор Шофнер, что это часть его лечения, так же как и ее? Да, повторяла. Поэтому я улыбалась и терпела. Я готова была на все, только бы Уэс двигался по правильной дороге, на которой его ожидает счастье.

А в конце месяца случилось то, чего я с нетерпением ждала. Да, конечно, я теперь дважды в неделю должна была выходить в эфир в шоу доктора Хоффмана, и это не считая моих пятничных сюжетов, но главное, главное – приезжала Джинель! Я просто не могла дождаться этого! Моя лучшая подруга собиралась жить буквально в пятидесяти шагах от меня по каменной дорожке, ведущей к домику для гостей, – такое мне даже в самом прекрасном сне не могло присниться.

Услышав шорох автомобильных шин по гравию, я выпрыгнула из шезлонга и понеслась к дверям. Я слышала, как Уэс объяснял мою столь бурную реакцию Джине, которая пила шардонне.

– Ее лучшая подруга приезжает к нам из Лас-Вегаса и остановится в нашей домике для гостей, – неслись его слова мне вслед, когда я летела в своих рождественских носочках к входной двери.

Рывком распахнув дверь, я увидела Джинель – она вскинула руку со сжатым кулаком.

– Каким сраным ветром тебя занесло сюда, ты, гадкая шлюшка? – Я распахнула объятия, и она бросилась ко мне.

– Боже, ты воняешь. – Она зарылась носом в мои волосы и сжала меня изо всех сил. – Мыться не пробовала? – Она отстранилась и улыбнулась, взяв в ладони мое лицо. – Ты выглядишь хорошо… для шалавы. Черт, я так скучала по твоей вонючей заднице. Ты знаешь, как трудно ловить на себе взгляды парней, когда у тебя нет аппетитной попки в придачу вот к этому… – Она провела рукой по своей слишком большой для ее роста груди. – И носить на себе все эти перья! – Глаза ее увлажнились и наполнились слезами.

– Тем лучше для тебя. И не вздумай мне тут портить свои глаза слезами! – воскликнула я и заключила ее в объятия еще раз.

Она была такая маленькая по сравнению со мной, а ведь по нынешним стандартам и я была довольно среднего роста.

Уэс откашлялся, мешая нам прорасти друг в друга. Повернувшись, я широко улыбнулась и представила Джин:

– Уэс, малыш, это моя лучшая подруга, Джинель. Джин, познакомься с Уэстоном Ченнингом Третьим.

Уэс повторил беззвучно «Третьим» и подмигнул мне.

– Приятно познакомиться, – он протянул руку.

Джин ничего не ответила. Ее рот раскрылся, глаза готовы были вывалиться из орбит.

– Черт возьми, мои трусики промокли насквозь. А, подождите, я же не ношу трусики! Ну, тогда мои невидимые трусики промокли насквозь!

Я закрыла глаза и застонала про себя. Уэс разразился смехом. Он схватил Джин и прижал к себе. Она вскарабкалась на него всем своим крошечным тельцем. Если бы на ее месте была любая другая женщина – я бы страшно разозлилась и вышла бы из себя. Но поскольку я знала, что она делает это больше для того, чтобы меня разозлить, чем с какой-то другой целью, я сделала вид, что ничего особенного не происходит.

– Хм, о’кей, ну все, ну, хватит объятий, пожалуй… – Уэс отодрал Джину от себя. Она цеплялась за перед его рубашки, пытаясь прижаться к нему потеснее. Вот ведь – липучая как пиявка.

Покачав головой, я ударила ее по рукам.

– Заведи себе своего, – шутливо буркнула я, и она надулась.

– И это называется подруга? То есть ты тут встречаешься с Кеном из Малибу, а для меня кукол поиграть, значит, не нашлось, да? – проворчала она и воинственно скрестила руки на груди.

Разумеется, именно в этот момент появилась Джина, сжимающая свою сумочку. Джин окинула взглядом ее прекрасное тело, идеальные волосы, одежду и макияж – и выставила в ее сторону большой палец руки:

– А это кто? Брюнетка-Барби?

Я засмеялась, но прикусила язык, увидев, что Джина нахмурилась. Ей и так досталось.

– Джинель, это Джина де Лука, подруга Уэса.

Тень узнавания скользнула по лицу Джин, и я поняла, что это плохо. Ее глаза сузились, а тело напряглось.

– Ты хочешь сказать, это та сука, которая…

Я зажал ей рот рукой, но она продолжала выкрикивать ругательства, думая, что защищает мою честь, и пытаясь освободиться. Я была на добрых сорок футов тяжелее и гораздо выше. И за все эти годы приобрела прекрасные навыки удерживания ее.

– Хм, приятно было повидаться, ребята. Джин устала, долгая дорога, понимаете ли. Я покажу ей ее новое жилище. – Я силком потащила ее к входной двери, а она упиралась своими шпильками. Наконец мы вошли внутрь, и она оттолкнула меня.

– Да что за хрень здесь творится? Эта тварина здесь, притворяется типа «подругой», а ведь он совал свой прибор в нее всего несколько месяцев назад! Поверить не могу, что ты вообще пускаешь ее в свой дом! Ты что, спятила?

Я вздохнула и повела ее внутрь.

– Нет, я не спятила. Хотя нам нужно сначала как следует выпить, чтобы поговорить об этом. – Я подошла к бару, который попросила Джуди наполнить. Глаза Джин вспыхнули, как рождественская елка. Я фыркнула. – Тебе нравится твое новое жилище? – я повела рукой, словно Ванна Уайт.

Джин осмотрелась. Это была студия с одной спальней. Здесь была маленькая кухонька, гостиная, отдельная спальня и ванная. То, что нужно для молодой женщины, начинающей новую жизнь.

– Эта квартира больше той, что была у меня в Вегасе. А ты точно уверена, что вы хотите, чтобы я тут жила? Потому что то, что случилось там, может случиться и здесь. – Она покачала головой. Нет, она не извинялась. Это было не в ее стиле. Она не считала нужным извиняться за то, что была самой собой.

Я обняла ее за плечи и стукнулась лбом об ее лоб.

– Да, точно, и я люблю тебя такой, какая ты есть. Но нам нужно очень о многом поговорить, поэтому ты знаешь, как действовать в таких ситуациях.

Я смешала ей водку и клюкву, и мы сели на плюшевый диван. Я рассказала ей все. К концу мы обе зевали, уже поплакав на пару несколько раз. Это был почти катарсис – рассказать все тому, кто так хорошо меня знает. Тому, кто знает меня почти с пеленок и не будет судить, задавать вопросы или видеть меня в не слишком хорошем свете. Джин всегда была таким человеком, а теперь я готова была помочь ей справиться с ее проблемами. Может быть, я отведу ее к Аните Шофнер. Непревзойденному психотерапевту. Отведу – но потом, не сейчас. Сейчас я хотела, чтобы она сама попыталась разобраться.

– Так ты думаешь, тебе здесь будет хорошо? – Я скрестила пальцы с надеждой, что она действительно так считает.

– Миа, мне нужен был этот шанс. Пришло время оставить прошлое прошлому. Вшивая работа, ощущение собственной никчемности, тебя нет рядом, и каждый чертов день до одури похож на предыдущий. Пришло время приключений. И я готова узнать, зачем жизнь привела меня сюда, в Калифорнию.

– А я скажу тебе, зачем. Если я чему – то и научилась за этот год – так это тому, что надо довериться пути. – Я показала вниз, на свою ногу, и она брезгливо сморщилась на татуировку, которую я сделала, чтобы у меня была своя собственная песня.

– Есть тату салоны поблизости? – Она подняла брови – вот ведь импульсивная распутница.

Я кивнула, подняв руку и давая ей пять. Все мысли о том, чтобы пойти спать, тут же улетучились под влиянием желания немедленно набить ей тату.

– Да, я уверена, что есть.

Джинель улыбнулась прекрасной улыбкой.

Она всегда была красива, а сейчас она была здесь, со мной, на пороге новой жизни. И на этот раз я точно могла помочь ей.

– Показывай дорогу. – Она махнула в сторону двери, и меня охватило чувство абсолютного просветления.

– На этот раз я знаю дорогу.

Я имела в виду именно то, что сказала.

Десять месяцев мне говорили, что делать, куда идти, меня нанимали, чтобы спасти кого-то, – а теперь я устала идти за кем-то.

Отныне и навсегда я была хозяйкой своей судьбы.

Ноябрь

Екатерина Саянова

Редактировать чей-то роман – это как критиковать чужого ребенка. Нелегко делать это, не причиняя боли. Однако вам снова и снова удавалось это. Вы редактировали мои тексты с милосердием, состраданием и уважением. Я точно благодарна жизни за вас. Под вашим руководством я с каждым месяцем писала все лучше и лучше. Спасибо.

Глава первая

Снежинки. Все такие разные, хрупкие, завораживающие. Они падали с неба, и я поймала одну ртом. Оказавшись у меня на языке, она тут же растаяла. Я словно оказалась под властью колдовства, снежинки падали мне на ресницы, искажая мир вокруг. Я моргнула и выдохнула. Изо рта вылетело облачко дыма. Раскинув руки, я медленно закружилась, и невесомые снежинки продолжали падать мне на лицо и на ладони.

– Если ты закончила играть в снегу, может, мы пойдем в отель? – засмеялся Уэс. – Я замерз! – Он уткнулся теплым носом мне в шею и крепко обнял сзади. Я накрыла его руки своими.

– Так холодно! В Вегасе редко идет снег, а в Лос-Анджелесе тем более. – Я восхищенно наблюдала за чудом природы.

Он фыркнул мне в шею и начал покрывать ее поцелуями.

– Холодрыга… у меня яйца замерзают и скоро член превратится в сосульку.

– Что ж, я всегда любила ароматизированный лед, – хихикнула я и повернулась, оказавшись с ним лицом к лицу. – Спасибо, что поехал со мной. Если честно, мне очень не хотелось расставаться.

Уэс улыбнулся, и эта улыбка вызывала у меня желание прыгать от радости. Бог мой, мой любимый чертовски сексуален даже в вязаной шапочке.

– Кто откажется от двух недель в Нью-Йорке в обществе красивой женщины? – Он придвинулся еще ближе, потерся носом о мой нос и чмокнул меня в губы.

Врунишка. Когда на работе мне сказали, что мне надо будет на пару недель поехать в Нью-Йорк, чтобы снимать звезд для шоу доктора Хоффмана и для моего шоу «Красиво жить», он не проявил ни капли интереса. Сказал, что зимой его калачом не заманишь на восточное побережье. Атлантический океан недостаточно теплый, и волны не очень для заядлого серфера… а температура по сравнению с Калифорнией – просто жесть.

Я смирилась с фактом, что мне придется провести две недели без Уэса, хотя, как по мне, это была слишком скорая разлука после его плена. Одна мысль о том, чтобы провести вдали от него хоть минуту, вызывала у меня дрожь, но я делала все возможное, чтобы держать себя в руках. Уэс на пути к выздоровлению, лечение продвигается семимильными шагами, и последнее, чего мне хотелось, – чтобы он решил, будто я считаю его неспособным прожить две недели без моего присмотра.

И только когда я договорилась об интервью с моими старыми друзьями Мейсоном Мёрфи, звездным питчером «Ред Сокс», и Антоном Сантьяго, он передумал. Как-то вечером, на прошлой неделе, Уэс признался, что у него был длинный разговор с его врачом Анитой Шофнер о мужчинах в моей жизни. Он знал, что я регулярно общаюсь с Мейсоном, Таем, Антоном, Алеком, Гектором и Максом. Разумеется, он не возражает против звонков Макса, это же мой давно утраченный брат, и Гектора, потому что тот гомосексуалист и у него серьезные отношения с Тони. Но немного ревнует к остальным четырем парням. Он знаком с Антоном и в курсе, что тот помог мне в трудное время, но совершенно не доверяет ему из-за репутации бабника. Даже Мейсон, который сейчас по уши влюблен в свою пиарщицу Рейчел, вызывает у него подозрения.

Сказала ли я что-нибудь на эту тему? Нет. Нет, поскольку в результате мой парень собрался лететь со мной в Нью-Йорк. Я знала, это жестоко, но когда он спросил, чем я буду заниматься с этими мужчинами после интервью, я просто пожала плечами и сказала, что сделаю все, что они пожелают. Через пять минут Уэс уже паковал чемодан.

* * *

– Когда мы встречаемся с твоими друзьями? – В его голосе прозвучала нотка раздражения. Он странно отреагировал на встречу с Антоном и Мейсоном. Мой парень всегда был человеком приземленным и чувствовал себя комфортно на своем месте. Только после пережитого в Индонезии он до сих пор не пришел в себя полностью. Его доктор сказала, что это займет время и что ему нужно что-то хорошее, на чем он может сосредоточиться, – то есть мы, наши расцветающие отношения.

– Сегодня мы встречаемся с Антоном и Хизер. Он пригласил нас на ужин к себе домой. Мейс и Рейч приедут только в конце недели. – Я умолчала о предложении Антона остановиться в его пентхаусе на Манхэттене. Знала, что Уэса это не порадует. Когда мы в находились в Майами, он хорошо относился к Антону, но это было в тот момент, когда мы только-только признались в любви друг другу. Тогда мы были поглощены друг другом и больше ничем не интересовались.

Мы неторопливо распаковали чемоданы, приняли душ и занялись сексом. Когда Уэс кончил в меня, шепча слова любви, я почувствовала, как напряжение покидает его.

Я лежала на нем, безвольно обмякнув. Он взял мою левую руку, поднес к губам и перецеловал каждый палец. А потом этот хитрый ублюдок надел мне на безымянный палец что-то холодное.

– Когда мы поженимся? – спросил он напрямик. Мы лежали голые, довольные и сонные после секса, и мне казалось, что у меня все кости расплавились. Я прыгала на нем сверху изо всех сил, наверняка у меня останутся синяки на бедрах от его пальцев.

Я моргнула и убрала волосы с лица. Положила руку ему на грудь, там, где сердце. Люблю чувствовать, как оно бьется, и знать, что оно мое.

– Это что, предложение? – полюбопытствовала я.

Он прищурил глаза и взял меня за подбородок. Я уставилась на бриллианты, сверкавшие на моей пальце.

– Мы это уже обсуждали, – сказал он и твердо добавил: – Никто тебя не спрашивает. Вариант отказаться отсутствует.

Обнаженная, я села на него верхом и уставилась на самое прекрасное кольцо, которое мне доводилось видеть в жизни и которое теперь украшало мой палец. Полоска из бриллиантов по всей окружности. Оно не было вычурным, как многие кольца. Нет, простое, только искрящееся. И бриллианты не будут мешать мне в мотоциклетных перчатках, когда я буду ехать на Сьюзи. Идеальное.

Слезы выступили у меня на глазах.

– Ты и правда не спросишь меня? – Я подавила всхлип, продолжая рассматривать кольцо.

Он выбрался из-под меня и сел, опираясь спиной на изголовье. Усадил меня к себе на колени. Запустил пальцы в мои волосы, поворачивая лицом к себе.

– Тебе и правда нужно, чтобы я спросил тебя? – Его глаза горели зеленым огнем.

– Нужно? Нет. Просто хочется, – призналась я, изображая из себя водопроводную трубу.

Уэс вздохнул и прижался лбом к моему лбу.

– Не заставляй меня пожалеть об этом, – прошептал он дрожащим голосом, видимо, волнуясь по поводу моего ответа. – Миа, любовь моя, жизнь моя, ты выйдешь за меня замуж?

Я взглянула в его глаза и увидела тревогу. Как будто я могу отказать. Да ни за что. Чтобы я упустила шанс заполучить его на веки вечные?

– Можно мне новый мотоцикл вместо обручального кольца?

Уэс моргнул, откинул голову назад и захохотал.

Я поцеловала его грудь, потом поднялась к шее и еще выше – к уху.

– Да, милый. Я выйду за тебя замуж, – произнесла я слова, которые он хотел услышать.

Он обнял меня еще крепче.

– Я сделаю тебя такой счастливой.

Я заглянула ему в лицо и с надеждой спросила:

– Значит, ты подаришь мне мотоцикл?

Он покачал головой и целовал меня до тех пор, пока у меня губы не заболели.

– Когда? – пробормотал он мне на ухо, лаская мою грудь. Кажется, сейчас мы пойдем на второй раунд.

– М-м, в следующем году? – предложила я, прижимая его голову к себе. Он впился в мой торчащий сосок.

– М-м. Ладно, первого января, – невнятно проговорил он. Сжал пальцами второй сосок, продолжая втягивать в рот этот.

– О да, – простонала я. – Погоди… что?

* * *

Я постучала в дверь нью-йоркского пентхауса Антона. Уэс стоял рядом, крепко держа меня за талию. Только я собралась постучать еще раз, как дверь открылась. Удивительно, что мне вообще пришлось это делать, консьерж же сообщил о нашем приходе.

– Вы здесь! – воскликнула Хизер, балансируя на цыпочках. На ней были ботинки с открытыми носами на таких головокружительных шпильках, что она, и без того высокая, казалась величественной, как богиня. Та же шикарная грива светлых волос, что и раньше в Майами. Облегающая розовая блузка с длинными рукавами и надписью «Розовый – новый черный» белыми буквами на груди заправлена в джинсы-скинни. Довершал ансамбль пояс с шипами, и вся она словно кричала своим видом: «Я опасна!». Отдельные пряди в волосах были цвета фуксии, отчего Хизер выглядела еще более стильной. Да она и была всегда суперстильной.

Мне явно надо чаще встречаться с девочками. Джинель уже две недели зовет меня на шопинг в Лос-Анджелесе. Соглашусь, как только мы вернемся.

Хизер извлекла меня из хватки Уэса и обняла, повертела вправо-влево, потом отодвинула на расстояние вытянутой руки и осмотрела с ног до головы.

– Детка, разве я не купила тебе одежду в Майами? Почему ты ничего не носишь? – Она недовольно сморщила нос.

Я застонала и покачала головой.

– Мне так удобно. – Я одернула футболку, купленную на концерте Лорд, на который мы с Мэдди ходили в прошлом году. Эта девчонка умеет зажигать, и футболка была правда крутая. Я надела ее вместе с узкими выцветшими дырявыми джинсами и казаками, в которых, как выразился Макс, впору ходить по навозу. Хотя я никогда в них не делала ничего подобного, и вообще они почти новые. Синди прислала нам с Мэдди по паре, напоминая, что нас ждут в Техасе. Крутые казаки, кстати. Черная кожа, интересное тиснение на более квадратных, чем обычно, носках. И что самое лучшее, у них пряжки на щиколотках.

Хизер уставилась на мою обувь.

– Ничего так ботинки.

Уэс за моей спиной прокашлялся.

– Ой. Хизер, ты же знакома с моим бойфрендом Уэсом?

Он подмигнул и хмыкнул:

– Ты хотела сказать «женихом», золотко.

Глаза Хизер расширились, словно от электрического удара.

– Охренеть! Ты выходишь замуж! Зашибись! – Она обняла нас обоих за шеи. – Антон будет в восторге. Свадьбы – это его работа.

Я хихикнула.

– Как это? Он же никогда не был женат.

– Да, но сто раз помолвлен! – ответила она. Провела нас по огромному пентхаусу на кухню, где Антон пританцовывал у плиты с шестью конфорками. Помещение наполнял божественный запах. Я унюхала что-то мексиканское.

– Кто женится? – Антон повернулся, держа деревянную лопатку. – Lucita! Ты? Скажи мне, что нет. – Он скрестил руки на груди и начал театрально оседать.

Я засмеялась. Уэс нет. Он обнял меня за плечи и с гордостью произнес:

– Да. Покажи ему кольцо. Мы поженимся первого января.

Я подняла руку и в замешательстве взглянула на Уэса.

Глаза Антона расширились.

– Так скоро? Вау. Как сказала бы моя бабуля, вы не тянете волынку. – Он подмигнул нам и заулыбался.

– Мы же не назначили дату. – Я наклонила голову в сторону Уэса.

Он выгнул брови.

– Полагаю, мы сделали это перед приходом сюда. Забыла?

– Мало ли что я под тобой обещала. Это шантаж! – Я надула нижнюю губу.

Уэс ухмыльнулся и покачал головой.

– Ничего подобного. Ты согласилась. Осталось только выбрать место. – Он запустил пальцы в волосы у меня на затылке и помассировал, снимая напряжение, еще не покинувшее меня после долгой поездки, и усиливавшееся от того факта, что я теперь помолвлена. Я еще даже не позвонила ни Мэдди, ни Джин. Они убьют меня, если эта информация станет достоянием общественности раньше, чем я им скажу.

– Поговорим об этом позже. Ладно? – Я прижалась к нему и поцеловала раз, другой, чтобы он не чувствовал, что я его отвергаю.

Он положил руку мне на щеку. Я повернула голову и поцеловала его ладонь. В его подозрительных глазах я прочитала, что все это явно связано с тем, где и с кем мы сегодня проводим вечер.

– Хорошо, детка. Позже. Например, завтра, – решительно ответил он.

Компромисс есть компромисс.

– Договорились. А теперь, Антон, расскажи, чем ты занимаешься. Последний твой альбом такой крутой!

– О, lucita, зашибись. Тебе понравилась песня, где я пел дуэтом с одной девицей?

– Не то слово! А ты, Хизер, как этот тип с тобой обращается? – Последний раз, когда мы виделись, она как раз получила повышение. Антон не понимал, как много делает его лучшая подруга и личный помощник. И когда он чуть не потерял ее, он предложил ей намного больше. Насколько я знаю, с тех пор у них полная идиллия.

Не успела она ответить, как вмешался Антон – обычная его манера. Он любит быть душой вечеринки. Это идеально соответствует его профессии артиста и известного рэпера. – Хизер – asombrosa… как вы это говорите? Великолепна! Шоу, которые она делает, сделки с дизайнерами одежды. Fantástica! Повысить ее – это было самое умное решение в моей жизни. Хорошо, что я додумался.

– Ты! – одновременно воскликнули Хизер и я, а потом захихикали.

– Ну ладно, может, не я первый предложил. Но я согласился.

Я закатила глаза. Хизер фыркнула и скрестила руки на груди.

– Ладно, Антон. Чем ты нас кормишь? – поинтересовалась я, подходя к столу и толкнув его в бедро.

Он ни на секунду не отвлекся от помешивания соуса, за которым он следил, как ястреб.

– А, это коронное блюдо мое и моей familia. Arroz con pollo.

– Я опознала слово «цыпленок», но с чем?

Он засмеялся.

– С рисом. Цыпленок и много-много риса.

– О, без тормозов, – заметила я.

Антон убрал волосы с моего плеча и провел большим пальцем по щеке.

– Для тебя, lucita, что угодно, весь мир, – серьезно сказал он, но его глаза шутливо искрились.

– В виде цыпленка с рисом? – фыркнула я.

Он нахмурил брови.

– Эй, не шути. Все любят цыпленка и рис, si?

– Si, Антон. Уэс, что будешь пить? – я обернулась к нему. Глаза Уэса метали стрелы в затылок Антона, и я понятия не имела, что на него нашло. Я повторила, пытаясь привлечь его внимание: – Уэс? Пить?

Хизер подошла и открыла холодильник.

– У меня тут охлаждается «Кристалл», и я думаю, самое время его открыть. Будет вместо мартини, которые я собиралась приготовить. У нас определенно есть повод для праздника, вы женитесь! О боже мой! Ты умираешь? – спросила она, доставая четыре бокала для шампанского из буфета.

Я сделала глубокий вдох, и меня покинули остатки напряжения, когда я подняла руку и уставилась на свое кольцо.

– Умираю? Нет. Счастлива как никогда в жизни? Да. – Я взглянула на Уэса и увидела, как в ответ на мои слова все его тело расслабляется. Он перестал задирать плечи к ушам и теперь стоял спокойно, опираясь локтем на барную стойку.

– Какая женщина на моем месте не была бы вне себя от счастья? – Я прислонилась к стойке с другой стороны и взяла его за руку. Он притянул к себе мою ладонь и поцеловал. От низа спины по позвоночнику у меня побежали мурашки, сменившиеся пульсацией, когда он провел большим пальцем по центру ладони. Я могла бы поклясться, что у меня там кнопка прямого воздействия на клитор. Мне тут же пришлось подавить стон. Было не место и не время. Нам предстоял целый вечер, перед тем как мы снова смогли бы насладиться друг другом. И мы собирались это сделать. О да.

Я решила, что сведу его с ума от возбуждения еще до того, как мы вернемся в отель.

Включаясь в его игру, я завладела его рукой. Провела пальцам по внутренней части предплечья от локтя к запястью, где нарисовала несколько восьмерок. Его глаза вспыхнули, губы сложились в широкую белозубую улыбку – губы, которые я никогда не устану целовать. На секунду я испугалась, что мой тайный план соблазнить его и свести с ума от похоти может обернуться против меня. Ну ничего, оно того стоит. Я обошла стойку и встала рядом с ним. Он тут же обнял меня.

Хизер налила нам по бокалу непристойно дорогого шампанского.

– Ну же, Антон. Убавь огонь и иди к нам, – потребовала она.

Антон покрутил ручки, встал на цыпочки а-ля Майкл Джексон, выгнул спину, выставил ногу и скользнул ей навстречу.

– Выпендрежник, – хмыкнула я.

Уэс рассмеялся. Наконец-то мой парень начинал расслабляться, но, казалось, что связано это, во-первых, с тем, что на мне его кольцо, во-вторых, с тем, что я стою прижавшись к нему, и в-третьих, с тем, что на самом деле Антон – мудила. Чертовски сексуальный, но все равно мудила. Первое я никогда в жизни не признаю даже под пытками, потому что Уэс сойдет с ума. Кроме того, пусть фанаты Антона знают, что он за человек, они все равно его обожают, потому что он делает прекрасную музыку и просто источает секс. Из-за своего характера он может разве что лишиться одной-другой хорошей девушки. Да и только.

Антон поднял бокал, и мы последовали его примеру.

– За lucita и ее hombre[5], пусть вам всегда светит солнце и пусть ваша жизнь будет полна amore. Salud[6].

Я улыбнулась, и впервые Уэс по-настоящему улыбнулся и кивнул Антону. Антон перевел взгляд с Уэса на меня, задрал подбородок и выпил шампанское одним глотком. Выдохнул:

– Segunda ronda[7].

Уэс сжал мое плечо, и я взглянула на него.

– Я рад, что мы пришли сюда, – признался он.

Я закрыла глаза, вдохнула и уткнулась лбом в его шею.

– Я тоже. Они мои хорошие друзья и желают мне всего самого лучшего. А это – ты, – пробормотала я ему в щеку.

Уэс приподнял мой подбородок и поцеловал меня в губы.

– Вижу. Моя голова… видишь ли… еще не в полном порядке. – Он говорил так тихо, что его слышала только я. Это не имело значения, потому что Антон вернулся к плите, а Хизер пошла налить нам еще по бокалу и включить музыку.

– Нет. – Я погладила его виски. – Просто ненужные волнения. Никогда не будет никого другого. Я клянусь.

Он кивнул и наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание на губах и уловила аромат шампанского.

– Я позабочусь об этом, – прошептал он и прильнул ко мне в глубоком, влажном, непристойном поцелуе.

Мы закончили целоваться под аплодисменты и вопли с другой стороны барной стойки. Начинался долгий вечер.

Глава вторая

– Нет! Не трогай ее! Джина! Джина!

Меня разбудили крики Уэса. Он звал Джину. Я стряхнула с себя остатки сна и шампанского в сочетании с парочкой мартини и села.

Уэс метался и ворочался на кровати рядом со мной. Простыня и одеяло сбились, и он был весь в поту. Должно быть, ему снятся кошмары. Обычно мне было достаточно положить ладонь на его руку или грудь, и он успокаивался, иногда просыпался, иногда нет. Уже несколько дней ему ничего не снилось. Вернее, почти неделю. Лечение очень помогало. После отъезда из Малибу в Нью-Йорк он пропустил один сеанс.

Я выругала себя за эгоизм. Мне так хотелось, чтобы он поехал со мной в Нью-Йорк, в то время как он, вероятно, нуждался в комфорте собственного дома, чтобы выздоравливать. После его освобождения прошло только пять недель. Совершенно недостаточно, чтобы покидать место, где он чувствует себя в безопасности. Черт!

Я выскользнула из кровати, и в этот момент он закричал:

– Джина! Нет! Нет-нет-нет, боже мой! Миа! Миа! Это моя жена! Убери от нее свои грязные руки!

Его тело выгнулось дугой.

Включив свет, я позвала его:

– Уэс! Пожалуйста, вернись ко мне!

Я боялась прикоснуться к нему. Однажды он так сильно ударил меня локтем в ребра, что у меня образовался здоровый синяк, и от этого ему было потом совсем плохо. С тех пор я перестала пытаться будить его таким образом.

– Если ты тронешь Миа… Я тебя убью! Убью! Она моя! – прорычал он.

Я взяла бутылку с тумбочки, вознесла молитву парню на небесах и вылила струйку воды на грудь Уэса.

Он вздрогнул и раскинул руки в стороны. Я была готова и вовремя отскочила, чтобы не оказаться на пути его автоматического удара.

– Миа! – Его зрачки были расширены, губы поджаты. – Ты в порядке? – сердито спросил он. Я не была уверена, то ли он злится на меня, не вполне вынырнув из своего сна, или его это и правда интересует.

Я облизнула губы и убрала волосы с лица.

– Я да. Ты меня любишь? – задала я вопрос, который всегда задаю после его кошмаров.

Он шелохнулся, собираясь встать, но я вытянула руку. Не уверена, кто этот человек. Мой Уэс. Пленник Уэс. Жертва Уэс. Опасный, разозленный Уэс.

– Кто я? – задала я второй вопрос, желая убедиться, что он окончательно пришел в себя.

– Ты Миа Сандерс и скоро станешь Миа Ченнинг, – сказал он нежно, но в его голосе слышалось напряжение, как будто ему трудно говорить.

Я улыбнулась, услышав сочетание моего имени и его фамилии.

– Хорошо звучит.

– Еще бы. Иди сюда. – Его глаза снова загорелись изумрудным блеском, в который я влюбилась много месяцев назад, но подозрительность меня еще не покинула.

– Почему ты меня любишь?

Он улыбнулся, потер подбородок и уронил руку на простыню.

– Потому что без тебя я – не я. И я не хочу быть собой без тебя.

Я закрыла глаза и поползла по кровати к нему.

– Детка, – я положила ладони на его щеки, – расскажи мне, что случилось.

– Потом, – прошептал он, обхватил меня за талию, приподнял и впился губами в мой сосок сквозь шелковую ночнушку.

Уэсу нравится, когда я в белье. Удивительное дело. Он производит впечатление человека, который предпочитает, чтобы белье было на полу, поскольку обычно он снимает с меня его со скоростью света. Но ему все равно нравится видеть меня в белье. Я выгнулась в ответ на его поцелуй, наслаждаясь прикосновением шелка и его губ. Божественно.

Он быстро нащупал край моей сорочки, сбившейся на бедрах, и стянул ее через голову, желая получить беспрепятственный доступ к моему телу. Мои груди набухли и болели от желания, и он дал мне то, что я хотела: движения языка, посасывания, прикосновения пальцев. Он играл с каждым соском до тех пор, пока они не превратились в твердые красные вишни.

– Обожаю твою грудь. – Он провел языком по коже.

– Она тебя тоже обожает, – выдохнула я, желая большего, намного большего.

Я бедрами терлась о его отвердевший член. Уэс подо мной был совершенно обнажен и прекрасен. После того как, вернувшись домой после ужина с Антоном и Хизер, мы позанимались любовью, он не стал утруждать себя надеванием трусов. Я надела пижаму (только верх, без шортиков), он прижался ко мне, положил на меня ногу и уснул.

– Возьми меня внутрь, милая. Я хочу почувствовать тебя вокруг себя.

Самые прекрасные слова в мире.

– С удовольствием, – прошептала я ему прямо в рот, втянула его нижнюю губу в себя, потом встала на колени, взялась за его длинный толстый член и направила в себя.

Закрыв глаза, я вбирала его, наслаждаясь каждым дюймом, растягивающим мои самые чувствительные места. Когда он вошел в меня по самое основание, мы оба вздохнули. В такие моменты все остальное исчезает. Жизнь, плохие сны, предстоящие заботы. Исчезают, как только наши тела соединяются. Просто рай.

Он положил руки мне на бедра, направляя и задавая ритм. С Уэсом каждый раз – особенный. Когда он внутри меня, я испытываю ни с чем не сравнимое удовольствие. И мне всегда мало. Не знаю, что приготовило для нас будущее, но я умру, мечтая только об этом, одном-единственном, мужчине.

Подчиняясь его рукам, я задвигалась чуть быстрее. Медленный подъем и резкий толчок вниз. Он начал двигаться мне навстречу. Каждый его толчок, казалось, достает до самого сердца.

– Ох, как глубоко… – вздохнула я и прильнула к его губам поцелуем.

Он застонал мне в рот. Мы наслаждались, чувствуя друг друга всем телом.

– Хочу хорошенько оттрахать тебя, Миа. Прогнать демонов… – Он закрыл глаза и крепко вцепился в мои бедра.

– Давай прогоним их, любовь моя. – Я приподнялась и сжала его внутренними мышцами, прогоняя из его головы все, кроме мысли об обнаженной женщине на его члене.

– Господи! Ты слишком хороша для меня, – сказал он, проводя ладонями по моей спине и сжимая плечи.

Ох черт. Он всегда так делает, когда собирается задать мне жару. Я завтра буду ходить с трудом, но оргазм, который я испытываю в такие моменты, стоит того. Так и получилось, как только я приподнялась, он потянул меня вниз и одновременно изо всех сил вонзился в меня. Я закричала, чувствуя, как будто его толстый член протыкает меня насквозь. Он снова и снова вонзался в меня, получая то, чего хотел, чтобы изгнать демонов, а я была с ним. Толчок, удар, каждый вздох возвращали его ко мне, в здесь и сейчас. В место, где царствует любовь и где нет места злу.

Я напряглась в тот миг, когда толчки Уэса стали еще более интенсивными. Он стиснул зубы и зажмурил глаза. Но я не собиралась позволить ему улететь без меня.

– Уэс… – предупредила я.

Он неутомимо входил в меня, стремясь к облегчению. Каждая клеточка моего тела чувствовала себя живой, мне казалось, что я на грани взрыва, но мы должны сделать это вместе. Всегда вместе.

– Уэс, любовь моя. – Я едва могла говорить, охваченная крайним возбуждением. Меня подхватила мощная волна удовольствия, но я хотела, чтобы он был со мной.

– Уэс, – всхлипнула я, двигаясь на его члене и чувствуя, что вот-вот взорвусь.

Наконец он открыл глаза. На меня уставились сверкающие изумруды. Он произнес одно только слово:

– Кончай.

И это было как спусковой крючок. Я взлетела, как ракета на орбиту, сжимаясь вокруг его члена, а он сделал еще несколько толчков, и мы вместе оказались на небесах.

Его крики смешались с моими, и я поняла, что у нас все будет хорошо. Пока мы можем вернуть друг друга из ада, у нас всегда будет это.

* * *

Мы приняли душ, и я забралась обратно в постель, уставшая до невозможности. Мне хотелось узнать, что произошло. Доктор говорит, что Уэсу надо проработать эти проблемы, иначе они будут накапливаться и кошмары станут хуже.

Я легла на Уэса, уткнула подбородок ему в область сердца.

– Итак… что тебе приснилось?

Он вздохнул и провел рукой по моей спутанной светлой гриве. Вид «только что из постели» действовал на моего парня возбуждающе. Если бы он только что не прокатился хорошенько по американским горкам в виде моей вагины, я была бы готова снова пуститься с ним в это путешествие. Но увы, боль между ногами давала знать, что моему центру удовольствия требуется выходной день.

– Ты уверена, что хочешь слушать это дерьмо, Миа? Черт. Я хочу выбросить его из головы, а не заставлять тебя беспокоиться.

– Это воспоминания? – Я знала, что они бывают у него регулярно.

Он покачал головой, помолчал и задумчиво прикусил губу.

– Что-то вроде. Я снова был в той хижине. Но все было иначе. Сначала, как всегда, они схватили Джину.

Я вздрогнула, зная, что террористы сделали с его бывшей девушкой. Они регулярно ее насиловали, и больно было не только ей. Уэса заставляли смотреть на это день за днем.

– Что изменилось? – тихо спросила я, не желая давить на него.

Он вдохнул, несколько раз моргнул и несколько секунд играл с прядями моих волос, упавшими на его грудь.

– Она превратилась в тебя, – наконец сказал он.

– Как?

Он сдвинул брови, но продолжил гладить меня. Внимательно смотрел на меня, улавливая малейшее изменение моего лица.

– Сначала волосы были другими. Темные волосы Джины, только не такие шелковистые, как твои. – Он нахмурился. – Потом губы. – Пальцем он обвел мой рот. – Прямо у меня на глазах нос удлинился. – Он прикоснулся к моему носу. – Но я не мог поверить… – Его голос охрип.

– Чему ты не мог поверить?

– Я думал, что это она, пока не увидел, как голубые глаза превращаются в светло-зеленые. Глаза, которые я видел только у одного человека… У тебя.

– Уэс… О господи. – У меня перехватило горло, я сглотнула. – Это была не я.

Он закрыл глаза и показал на свое сердце.

– Я знал это вот здесь, но тут, – он показал на висок, – все перепуталось. И сегодня было хуже всего. Только что я видел сон о том, как они схватили Джину, но потом она превратилась в тебя… И Миа… я бы не пережил, если бы с тобой что-то случилось. Мне больно при воспоминании о том, что было с женщиной, к которой я был неравнодушен, но ты? Господи, одна мысль об этом убивает меня.

Я взяла его лицо в ладони.

– Уэс. Я здесь. Я никогда не была в том месте. Ты пережил ужасные вещи. Ты видел сущий кошмар. Но это была не я. Как жаль, что я не могу дать тебе это почувствовать во сне. Забрать тебя из этого места.

Уэс положил руки мне на спину.

– Ты это делаешь. Помогаешь мне. Мне становится лучше. Правда.

У меня выступили слезы на глазах.

– Зря я притащила тебя сюда.

Он улыбнулся и притянул мою голову к своей, так что мы соприкоснулись носами. Начал целовать меня, долго, медленно, придерживая за затылок.

Потом отодвинул губы на дюйм.

– Только ты помогаешь мне сохранять рассудок. Без тебя, без нашей любви я бы покатился по наклонной. Миа, ты даешь мне цель и смысл жизни. Надежду на будущее. Поехать с тобой – это нетрудно. Я бы остался, если бы думал, что провести некоторое время без тебя – хорошая идея.

Я уютно устроилась у него на груди и поцеловала его там, где бьется сердце.

– А если бы ты не поехал, я бы не заполучила это блестящее колечко. – Я повертела пальцем, чтобы он видел, как сверкают бриллианты в лунном свете. Оно было просто шикарное, и я приходила в восторг каждый раз, когда смотрела на его изящные очертания. Этот стиль идеально мне подходил, а мой парень явно хорошо меня знал.

Он тяжело выдохнул.

– Ни секунды не думай, что я бы не воспользовался первой же подвернувшейся возможностью. Я купил это кольцо сразу после того, как уехал из Майами.

– Майами! Но это было несколько месяцев назад!

Он хмыкнул.

– Да, но если ты помнишь, вскоре после этого ты уехала в Техас, а потом я в командировку. Командировку в ад.

Я вздрогнула.

– А потом мне надо было прийти в себя. Не хотел, чтобы ты думала, будто я предлагаю тебе выйти замуж, потому что у меня посттравматический синдром или потому что я пытаюсь склеить свою жизнь по кусочкам. Я хотел, чтобы ты знала, что я готов, полностью готов соединить свою жизнь с твоей.

– Я люблю тебя, Уэстон Чарльз Ченнинг Третий, – сказала я с улыбкой.

– Третий, – передразнил он.

И мне пришлось заставить его замолчать.

* * *

Телефон прозвонил три раза, перед тем как она наконец взяла трубку и выдавила из себя:

– Алло.

– Джин, в чем дело? Ты почему так дышишь? – Я взглянула на часы, было одиннадцать часов утра.

Мы с Уэсом сегодня остались в отеле, отдыхали, смотрели кино и заказывали еду в номер. Через час у нас был заказан массаж в спа, и я решила пока что позвонить девочкам. Я уже все рассказала Мэдди, и она пришла в экстаз. Твердила о том, что надо устроить двойную свадьбу, когда она получит диплом. Когда она была такой, оставалось только воспринимать ее с юмором. Я не стала говорить ей, что Уэс хочет жениться на мне первого января. Такие вещи надо говорить лично за бокалом чего-то крепкого, а может, и не одним бокалом.

– М-м, просто так. О-о… м-м… Прекрати, – сказала она в телефон, но я сомневалась, что она обращалась ко мне.

– Ах ты маленькая развратница! У тебя там мужик! – хихикнула я в трубку. Она выльет на меня кучу дерьма за то, что мы поменялись ролями.

– Уф-ф… Нет. Никаких мужиков. Я? Да ну, – ненатурально запротестовала она и прошептала в сторону, но я все равно ее слышала: – О черт, да, здесь.

– Он что, трахает тебя прямо сейчас? – Ёмаё. Есть некоторые моменты, которые не хочется разделять даже с лучшей подругой. Это был именно такой момент.

– Миа, детка, мне и правда сейчас неудобно. О-очень неудобно… – Она смолкла.

– Правда? Ладно, я просто хотела поделиться с тобой новостью, что Уэс попросил меня выйти за него замуж. Мы женимся первого января, место еще не выбрали. Наслаждайся потрахушками.

Я нажала отбой и начала считать.

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Телефон в моей руке зазвонил. На экране высветилось: «Шлюшка-потаскушка». Я подождала четыре звонка, чтобы заставить ее понервничать.

– Ты что, так быстро закончила трахать своего несуществующего мужика? Должно быть, он слабак. – Я решила отплатить ей ее же монетой.

Она тяжело дышала, но по звуку я определила, что она идет по комнате.

– Это ты мне позвонила, забыла? В восемь утра в выходной день, черт тебя побери! В тот момент, когда мне первый раз за несколько месяцев хорошенько отлизали, и бросила в меня эту бомбу! Ты жопа, ты это знаешь, Миа? – с раздражением сказала она. – Ну ты и жопа!

Я хихикнула, упала спиной на кровать и посмотрела на свое кольцо, сверкающее в лучах солнца. Какое великолепие. Я не могла им налюбоваться.

– Ты закончила стервозиться?

Джинель простонала:

– Ну теперь, когда ты оставила меня без роскошного оргазма, да, я закончила. Ну теперь рассказывай все в мельчайших подробностях. Ничего не забудь, или я налью тебе в шампунь депилятор, и посмотрим, как Уэсу понравится лысая невеста.

Со смехом я рассказала ей, как он сделал мне предложение. Мэдди я не стала рассказывать, что перед этим у нас был потрясающий секс, но не могла умолчать об этом в разговоре с Джин. Она обожает такие рассказы.

– Вау. Какой собственник. Так ты готова выйти за него замуж первого января?

Я пожала плечами, хотя она не могла это увидеть.

– Не уверена. Но он настроен решительно. Вообще-то мне неважно, когда именно. Но Уэс намерен сделать так, чтобы мы начали новый год в качестве мистера и миссис Ченнинг. Что забавно, если учитывать, что в прошлом январе он был решительно настроен против.

– Ты тогда тоже так думала, – заметила она.

– Да уж. Мне кажется, с тех пор прошли годы, хотя на самом деле – десять месяцев. Ты думаешь, я сумасшедшая, потому что так быстро согласилась?

– Подожди. – Я услышала звуки ее шагов. Открылась и закрылась дверь, и я услышала шум океана. Наверное, она во дворике с видом на Тихий океан.

Я всего два дня как уехала из Малибу, но уже скучала. Удивительно, как быстро особняк Уэса стал для меня домом.

– Миа, правда, ты знаешь, что я не эксперт в любви, но тебя я хорошо знаю. В прошлом у тебя было несколько дерьмовых мужиков.

– Уф-ф. Не напоминай.

– Нет, я должна, потому что именно поэтому ты сейчас та, кто ты есть. Если не считать Блейна, до него ты влюблялась в нескольких засранцев, и они каждый раз разбивали тебе сердце.

– Правда. – Я кивнула и обеспокоенно уставилась на сломанный ноготь.

– Но никто из них не сломил тебя. А когда Уэс оказался в Индонезии? Что ты пережила.

Одно это воспоминание, немыслимая боль и чувство утраты… Я не знала, где он и вернется ли он домой. Ни за что на свете я не хотела бы снова пережить эти чувства.

– Да, – выдавила я.

Джинель медленно вздохнула, и я забеспокоилась, вдруг она курит, но не нашла в себе силы ругать ее в такой момент.

– Ты можешь представить себя без него? Нет, скорее, вот что. Ты можешь представить себя с кем-то другим?

– Совершенно точно нет, – тут же ответила я. И это говорила женщина, которая любила любовь даже после того, как несколько раз обожглась в прошлом. Кроме того, мне нравился секс без обязательств, но никто, никто и никогда не смог бы заменить Уэса. – Он для меня все, Джин.

– Думаю, ты знаешь ответ.

– Ты меня поддерживаешь? – Затаив дыхание, я ждала. Я не нуждалась в одобрении Джинель, но, как она сказала, она хорошо меня знала. Очень хорошо. И она не постеснялась бы сказать, если бы я собиралась совершить самую большую ошибку в жизни.

– Детка, я всегда тебя поддерживаю. Может, мне не все нравится, но я всегда с тобой. Но Уэс… это твоя половинка. Я вижу это в тебе, и что самое важное, Миа, я вижу это в его глазах каждый раз, когда он смотрит на тебя и думает, что его никто не видит. Он безумно любит тебя. Ты для него весь мир.

– Спасибо, Джин. Это так важно для меня.

– Ты знаешь, что на самом деле важно? – О, язва вернулась.

– Что?

– Отложенный оргазм. Тао собирается снова заняться мной. Он так хорош… ему даже ничего не надо делать, чтобы я возбудилась. – Судя по звуку, она облизнулась.

– Божечки! Ты трахаешь брата Тая? Как? Когда?

Она хихикнула.

– Мы общаемся с мая месяца. Он знал, что ты уезжаешь. Так и закрутилось. Сейчас он приехал на две недели позагорать и поплавать. Нам придется все-таки выйти из спальни, чтобы сделать хоть что-то из этого.

– Ах ты шлюшка!

– Я знаю! Я так взволнована! Детка… с ним я возношусь к его гавайским богам каждый раз, когда…

– Достаточно! – Я покачала головой. – Избавь меня от подробностей.

– Фу, какая ты нудная!

– Возвращайся к своему мужику и насладись его гавайскими достоинствами. – Я осмотрелась и прислушалась. Уэс все еще был в душе. – Я по своему опыту знаю, что эти парни способны на многое.

– Я тебя поняла, девочка моя, – с выражением сказала она. – Я тебя поняла.

– Туше! Развлекайся! – Я хихикнула и затанцевала по комнате, радуясь, что моя лучшая подружка нашла такого классного парня из потрясающей семьи.

– О да, так и сделаю, сестрица. Целую твой уродливый лобик. – И Джинель повесила трубку перед тем, как я нашла достойный ответ.

Черт! Снова она оставила за собой последнее слово!

Глава третья

М ы с Уэсом вышли из лифта. Нас ждал обед с Мейсоном и Рейчел. Как только я обогнула высокую мраморную колонну и оказалась у входа в огромный вестибюль, я сразу увидела высокую фигуру Мейсона, обнимающего свою женщину.

Он повернулся, и наши глаза встретились. Я заулыбалась. Сердце заколотилось в груди. Когда я последний раз его видела, это было в отеле сразу после того, как на меня напал калифорнийский сенатор.

Я застыла, а Мейсон буквально двумя огромными шагами преодолел разделяющее нас расстояние. Схватил меня в объятия и закружил. Я поджала ноги, опасаясь, что задену кого-нибудь в процессе. Наконец он поставил меня на ноги и поцеловал в лоб.

– Ты прекрасно выглядишь, детка! Дай-ка я тебя рассмотрю хорошенько! – произнес он со своим бостонским акцентом. Есть в этих парнях из Бостона что-то такое, что заводит девушку. Он начал внимательно рассматривать меня с головы до пят. По своему обыкновению, я оделась достаточно просто, но приложила кучу усилий, чтобы моя простота выглядела хорошо. На мне были темные джинсы, зеленый свитер в косах, замшевые коричневые сапоги на шпильках, длиннющий пестрый шарф и коричневое кожаное пальто до колена. – Офигенно выглядишь!

Я ласково стукнула его по плечу. К нам подошла Рейчел.

– Миа, я так рада тебя видеть. Всю последнюю неделю я только и слышу, как этот парень ждет не дождется встречи с тобой и твоим бойфрендом. – Она тихо засмеялась, и я обняла ее.

– Рейч, боже, как я рада вас видеть, особенно в свете всех событий. – Я отодвинулась и убрала прядь золотистых волос с ее плеча. – Потрясающе выглядишь! Любовь тебе идет.

Она заулыбалась. Мейс обнял ее за плечи и поцеловал в висок.

– Да, это точно, – согласился он.

Уэс не вмешивался в наш обмен любезностями, но я чувствовала его совсем близко у себя за спиной. Я отклонилась назад и, не беспокоясь о равновесии, прислонилась к нему. Я была права, он совсем рядом, готовый подхватить меня. Я улыбнулась и посмотрела на него, обняв его за талию. Он улыбнулся и подмигнул мне. Боже, как я люблю, когда он мне подмигивает. Он словно говорит: «Да, ты знаешь, что ты моя и всегда будешь моей».

– Мейсон Мёрфи, Рейчел Дентон, это мой бойфренд Уэстон Ченнинг.

Уэс обменялся рукопожатиями с Мейсоном и Рейчел.

– Миа, ты опять забыла, я твой жених. – Он наклонил голову, потерся носом о мой висок и чмокнул меня.

Рейчел широко распахнула глаза и засияла.

– Вы женитесь? – воскликнула она.

Мои плечи на автомате дернулись вверх.

– Я тоже! – Она запрыгала на месте, сняла перчатку и сунула мне левую руку под нос. – Я тоже!

Я открыла рот, собираясь что-то сказать, но меня настолько переполняли эмоции, что я тоже запрыгала, как пятилетний ребенок, узнавший, что его везут в Диснейленд. Мы начали обниматься и вопить, пока не запыхались.

– Покажи кольцо! – потребовала она.

Я вытянула руку.

– Офигительное. – Она повертела мою ладонь, рассматривая кольцо. – Сдержанное и неброское, как некоторые знакомые мне люди. – Она закатила глаза и бросила взгляд на Мейсона.

Он выпятил грудь и хмыкнул.

– Покажи свое.

– Его нельзя не заметить, – сухо сказала она, сдерживая улыбку. Вытянула левую руку, и булыжник на ее пальце меня чуть не ослепил. Просто огромный.

– Черт возьми, сколько же он карат? – восхищенно спросила я, рассматривая квадратный бриллиант, закрывавший целую фалангу пальца.

– Четыре карата в центре и по карату по бокам. Всего шесть, – хвастливо сказал Мейсон, и я вспомнила, как он выпендривался, когда мы познакомились.

Я поджала губы, подбоченилась и искоса глянула на него.

– Что? Ну что я могу сказать. Бейсбол – это хорошо, но моя девушка лучше. – Он притянул Рейчел к себе. – Ты заслуживаешь большего.

– Мне нужен только ты, – ответила она, и я знала, что это так. Рейчел очень хорошо одевается и чувствует себя как рыба в воде среди богатеньких дружков Мейсона, но в глубине души она нормальная девчонка без закидонов.

Уэс положил мне руку на плечи и приблизил губы к уху. Я почувствовала его дыхание, и меня стрелой пронзило желание. Он только что оттрахал меня, а я уже опять готова. Неужели это когда-нибудь изменится? Надеюсь, что нет.

– Миа, если ты хочешь большой камень, я тебе с удовольствием его подарю. Я просто не думал…

Я перебила его поцелуем.

Он издал возглас изумления, и я засунула язык ему в рот. Потом отодвинулась и посмотрела прямо в его зеленые глаза.

– Мое кольцо нравится мне больше всего на свете. Даже больше, чем Сьюзи. Хотя это только до тех пор, пока ты не купишь мне «Дукати» или, может быть, MV Agusta FCC, хотя эта последняя стоит сто сорок штук, а «Дукати» всего лишь сорок, но все равно это куча денег…

Уэс положил два пальца мне на губы и улыбнулся.

– Моя девочка может получить кольцо стоимостью полмиллиона долларов, а вместо этого хочет двухколесную игрушку. Господи, да ты идеальная женщина!

– Идеальная для тебя! – Я поцеловала его в губы, почувствовав привкус мятной зубной пасты. М-м.

– Ладно, ребята, – хмыкнул Мейс. – Мы ужасно проголодались. Есть идеи, куда мы можем пойти на обед? Желательно сегодня?

Я прищурилась.

– Прости, малыш, но я целуюсь со своим женихом. У тебя что, проблемы?

Мейсон с притворным раздражением поднял руки.

– Сдаюсь. Пойдем, Рейч. Добудем себе немного еды!

* * *

Удивительное дело, как только Уэс и Мейс заговорили о спорте, я заметила, какой мой парень расслабился. Перед выходом он спросил меня, были ли у меня отношения с Мейсоном. И когда я ответила отрицательно, он немного успокоился, но в нем еще оставалось напряжение. Эта его новоприобретенная ревность беспокоила меня. Надо будет поговорить с Анитой, психотерапевтом Уэса, когда мы вернемся в Малибу. У моего будущего мужа множество достоинств, но ревность не входит в их число.

Может, дело в том, что наши отношения стали официальными и он теперь считает, что имеет на меня право? Не знаю. Но после каждого знака внимания Мейса в адрес Рейчел мой бойфренд понемногу расслаблялся, как будто простое прикосновение означало, что Уэсу не о чем беспокоиться. Тем не менее суть в том, что ему в принципе не стоит волноваться, потому что я с ним и только с ним. Он должен доверять мне.

Эта мысль заставила меня задуматься, почему он так поспешил с помолвкой. Зачем так торопиться? Если он хочет так скоро жениться, потому что ревнует, я этого не допущу.

– И когда вы собираетесь сыграть свадьбу? – спросила я у Рейчел.

Она оперлась на барную стойку. Ее глаза сияли. Мы нашли уютный паб неподалеку от отеля, где наливали сидр, множество видов разливного пива, что заинтересовало наших мужчин, и неплохо кормили.

– В следующем году. Бейсбольный сезон продолжается до октября, думаю, сразу после него. На третьей или четвертой неделе октября, да, милый? – Она толкнула Мейса в плечо.

Он хрустнул пухлым луковым кольцом размером с ладонь.

– Да. Когда захочешь. Надену что скажешь.

Вот это мужчина, основной план которого заключается в том, чтобы не принимать никакого участия в организации собственной свадьбы. Планирование. Фу. Это последнее, чем мне хочется заниматься.

Рейчел закатила глаза.

– Это будет большая свадьба. У нас столько родственников на двоих, а еще члены команды и куча друзей. Я прикинула, получается четыреста пятьдесят.

– Четыреста пятьдесят чего?

– Человек.

– Господи! Я за всю свою жизнь не познакомилась с таким количеством людей.

Рейчел пожала плечами.

– Это часть нашего бизнеса. Но чем больше, тем веселее. Будет классно. Я все сама организую. Так, где мой календарь? – Она достала из сумочки планшет и сделала пару заметок. – Ну что, а вы когда собираетесь? Надеюсь, что в это время у него не будет игры, но, к сожалению, мы ничего не можем обещать наверняка. – Она с извиняющимся видом надула губы.

– Ну, мы еще не решили точно, – начала я, но Уэс перебил меня:

– Рейчел, ты про дату нашей свадьбы?

Она взглянула на него.

– Да.

– Первого января, сразу после Нового года, – с абсолютной уверенностью объявил он.

Мейс присвистнул.

– Ого, как скоро. У вас уже все готово, крошка?

В ответ на нежное словечко в мой адрес Уэс прищурил глаза.

Я вздохнула.

– Уэс хочет первого января, но я еще не согласилась.

Он покачал головой.

– Неправда. Согласилась.

– Должна тебе напомнить, что слова, произнесенные во время оргазма, не могут использоваться против меня.

Мейсон стукнул по столу и заржал. Рейчел тихо хихикала.

Уэс улыбнулся.

– Любимая, ты же знаешь, что я выиграю в этом споре, но ты тоже останешься победительницей. Нам пора заняться планированием. Моя мама захочет приложить все силы, и семь недель – не так много времени.

– Семь недель, – выдохнула я, только сейчас осознав, как это скоро. – Приложить все силы? – Я отрицательно покачала головой. Мне вообще не хочется прикладывать никаких сил. Абсолютно.

– О нет. Кажется, Миа сейчас стошнит. Детка, ты в порядке? – забеспокоился Мейс.

В моей голове продолжал звенеть тревожный звонок. «Опасность! Опасность! Опасность!»

Внезапно мне стало очень жарко, и я ослабила шарф на шее.

– Тепло. Тут и правда слишком тепло? – спросила я, пытаясь вдохнуть побольше воздуха. Сердце заколотилось. У меня возникло такое чувство, как будто на меня наехал грузовик, раздавив ребра и лишив остатков кислорода. Я дышала словно через соломинку.

– Миа, успокойся. Милая, посмотри на меня. У тебя паническая атака. Посмотри на меня! – До меня донесся голос Уэса, и я взглянула ему в глаза. В них читался страх. – Дыши вместе со мной. Вдох… выдох… медленно.

Я немного подышала в одном ритме с ним, и меня отпустило. Я смогла набрать полную грудь воздуха.

– Ну вот и все. Выпей воды. – Он протянул мне стакан.

Я глотнула ледяную жидкость и расслабилась окончательно.

– В чем дело, Миа? – Мейсон стоял за моей спиной. Я чувствовала, как он гладит меня вверх-вниз по спине. – Детка, успокойся. Предсвадебная суета сведет с ума кого угодно, но на самом деле это такие мелочи. Главное, что вы с Уэсом вместе.

Я закрыла глаза и почувствовала ладони Уэса на щеках.

– Милая? Ты не хочешь большую свадьбу?

Я покачала головой.

– Никогда не хотела, – тихо ответила я, пытаясь совладать с собой. На секунду мне показалось, что я вот-вот упаду в обморок.

– Ладно. Устроим церемонию в узком кругу. Черт, да мы можем просто сбежать.

Я снова покачала головой.

– Нет, твоя мама расстроится. Не хочу лишать ее удовольствия.

– А как насчет чего-нибудь камерного и оригинального? У вас есть место, где все напоминает вам друг о друге? – тихо предложила Рейчел.

Я посмотрела в глаза Уэсу. Мы заулыбались и одновременно сказали:

– Пляж.

Рейчел захлопала в ладоши.

– Это так мило! Уи-и-и-и!

Мейсон застонал.

– Свадьба на пляже. Конечно, круто, но как вы представляете это себе в январе? Дико холодно.

Уэс возразил:

– Вовсе нет. В январе погода в Малибу чудесная. Двадцать – двадцать пять градусов тепла. Иногда холодает до пятнадцати, но в любом случае там очень хорошо.

Наш пляж. Выйти замуж за любимого человека в месте, где мы катались на серфе, гуляли, обнимались, любовались закатом и волнами.

– Уэс, это идеально. Давай поженимся на нашем пляже.

– А прием? – спросил он.

Вот здесь у меня и будет серьезная проблема с будущей свекровью.

– Может, в доме твоих родителей?

Его глаза засияли, и он улыбнулся.

– Маме это понравится. Мы можем сыграть свадьбу на пляже для себя. И устроить прием в доме, где я вырос. – Он погладил меня по щекам. – Милая, люблю тебя все больше и больше с каждым днем.

– Чудесно, – прошептала я. Он рассмеялся и поцеловал меня. Не страстно, но очень нежно.

– Значит, решено. Свадьба в узком кругу, но можно мы с Мейсоном тоже придем? В январе он свободен, и мы с удовольствием побывали бы в Малибу.

– Конечно. Чем больше, тем веселее, – повторила я ее слова.

– Правда? – удивился Уэс, не уловив сарказма в моем тоне.

Я покачала головой.

– Нет-нет. Я составлю список человек из двадцати, кого я хотела бы пригласить. Ты сможешь ограничиться таким же количеством?

Он втянул воздух сквозь зубы.

– Не знаю. Обсудим. Составлю список сегодня вечером.

Сегодня вечером. Он составит список, кого хочет пригласить на нашу свадьбу. Этот человек решительно настроен, чтобы она состоялась через семь недель. Осталось понять почему.

* * *

Обед в обществе Мейсона и Рейчел плавно перетек в ужин. У нас было столько тем для разговора, что в итоге мы просидели в пабе долго, обсуждая все на свете – от их предстоящей свадьбы до дома, который они собираются купить. Мы говорили о его семье, ее родственниках, моих отношениях с Максом и всем таком. Я предупредила Мейсона, чтобы он не упоминал о плене Уэса и о том, что за последний месяц я часто звонила ему и изливала чувства по поводу некоторых проблем, с которыми столкнулись мы с Уэсом. Мейсон мог прекрасно разложить все по полочкам с мужской точки зрения, и он не из тех, кто может затаить зло против Уэса или сболтнуть лишнего. Мы с Мейсом друзья. Между нами возникла связь, и она укрепилась, когда он приехал спасти меня тогда в Нью-Йорке. Эти отношения похожи на то, что у меня с моим братом Максвеллом – еще одним человеком, которому я должна позвонить и рассказать о свадьбе. Хотя мы поедем в Техас на День благодарения, и я в любом случае его увижу. Но первым делом мне нужно разобраться с Уэсом и его навязчивым желанием срочно на мне жениться.

* * *

– Ты знаешь, мне понравились Мейсон и Рейчел. Прекрасная пара. И прекрасная команда, – заметил Уэс, снимая рубашку.

На секунду я забыла обо всем на свете. Обнаженная мускулистая грудь Уэса прямо передо мной заслуживала безмолвного восхищения. Я вспомнила о знаменитых полотнах Моне и Ван Гога. Когда смотришь на них при правильном освещении, то впадаешь в транс. То же самое происходит, когда я созерцаю сексуальное тело моего бойфренда.

Уэс ухмыльнулся.

– Язык проглотила? – Наверное, он заметил, что у меня слюна течет по подбородку.

Я покачала головой. Нет. Не допущу. Не отклонюсь от курса. Мне нужны ответы.

– Уэс, могу я задать тебе один вопрос? – спросила я в тот момент, когда он стащил джинсы и остался в одних трусах.

Сопротивляйся, Миа. Сопротивляйся! Ты можешь. Не позволяй этому сексуальному засранцу сбить тебя с толку. Это важно.

Я облизнулась, рассматривая своего жениха. Бог мой, он вполне мог бы работать моделью, хотя он слишком мускулистый. Увлечение серфингом оказало поразительное влияние на его физическую форму.

– Разумеется, милая. – Уэс сел рядом со мной, взял за щиколотку, провел ладонью вверх по икре. В этой ласке не было ничего сексуального, но я все равно отреагировала. Как только он прикоснулся ко мне, по всему телу распространилось тепло.

Думай, Миа. Ладно. Я закрыла глаза и попыталась вспомнить, что я хотела сказать.

– Детка, ты меня пугаешь. В чем дело? – нервно спросил Уэс. Его пальцы сдавили мой подбородок, не больно, но достаточно ощутимо, чтобы вернуть меня к действительности.

– Почему ты настаиваешь на том, чтобы пожениться как можно быстрее? – выпалила я.

Плечи Уэса поникли. Он оперся локтями на колени и положил подбородок на ладони.

– Уэс, милый, что такое? – Я подползла ближе и провела рукой по его спине.

– Дело не в том, что мы не можем ждать. Я знаю, мы могли бы продлить помолвку, но Миа, боже мой… я столько времени провел взаперти… Меня спасала только мысль о тебе. Ты была моей основой. Я должен был выжить. Должен был, потому что я хотел быть с тобой больше всего на свете.

– Уэс… – Я осеклась. Уткнулась лбом в его спину и обняла его. – Я так счастлива, что ты со мной, что у нас полно времени, что мы можем планировать наше будущее.

– Так что, видишь, дело не в том, что надо торопиться. Я просто не хочу тратить ни минуты своего времени. Хочу, чтобы ты как можно скорее стала моей. Жениться на тебе, надеть кольцо тебе на палец – это все, о чем я думал, когда мне было совсем плохо. Я придумывал миллион вариантов, как я сделаю тебе предложение. Миллион твоих ответов. Но в итоге, в постели с тобой, вдали от всех докторов, от рабочих стрессов и от семьи, я понял, что это идеальное время.

Я поцеловала его спину, наслаждаясь его словами. Уэс не хочет тратить ни минуты без меня. Дело не в ревности и не в поспешности. Это ответственность. Он хочет быть со мной. Чтобы мы были вместе. Как одна семья.

– Ладно. Так и сделаем. Поженимся на нашем пляже в Малибу и потом устроим прием у твоих родителей. Хочешь заняться списком гостей?

Он повернулся, мгновенно опрокинул меня на спину и устроился между ног.

– Займемся этим после.

Я подвигала бровями и лукаво спросила:

– После чего?

– После того, как я затрахаю свою невесту до смерти.

Эти слова пронзили меня насквозь – от груди до местечка между ногами.

– Заманчивое предложение, – согласилась я, улыбнулась и приподняла подбородок, чтобы поцеловать его.

– Нет, Миа. Это ты заманчивая, – возразил он и втянул мою нижнюю губу в рот.

Я застонала и обхватила его ногами вокруг талии, притягивая ближе к себе.

– Трахни меня, – задыхаясь, попросила я.

– С удовольствием, – простонал он.

– Чье удовольствие? Твое или мое? – хихикнула я. Как я люблю эти игривые моменты.

Он ухмыльнулся.

– Общее, радость моя. Всегда общее.

Глава четвертая

Н еделю спустя в пентхаус Антона прямо с утра приехала съемочная группа. Антон еще спал. Накануне они с Хизер явно поставили вверх дном весь город вместе со своими приятелями из музыкальной индустрии. Тем не менее он разрешил мне воспользоваться его берлогой, чтобы снять фрагмент шоу и взять интервью у него и Мейсона. Хизер, разумеется, уже проснулась и выглядела шикарно, хотя чувствовалось, что она не выспалась. Как обычно, безупречный макияж и стильный наряд.

Я была одета, по моему мнению, очень сексуально: черная юбка-карандаш в тонкую полоску, высокие черные сапоги, белая блузка с бантом. Образ довершали массивный красный браслет и ожерелье. Должно быть, выглядела я хорошо. Уэс чуть не изнасиловал меня, когда я вышла из спальни. Его твердый член был достаточным свидетельством того, что он меня хочет, не говоря уже о том, как он прижал меня к себе и схватил за попу, и начал тереться, как оголодавший сексуальный маньяк. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не отдаться ему прямо стоя у стены. Увы, я решительно настроилась снять этот эпизод как можно быстрее, потом провести время с друзьями и вернуться в отель. Клянусь, Уэс так на меня смотрел, что я вся горела.

Избавляясь от мыслей о голом Уэсе в номере отеля, я сделала вдох, закрыла глаза и сосчитала до десяти. Открыла и почувствовала, что теперь могу приступить к работе.

В роскошной гостиной вокруг меня суетилась съемочная группа. Комната была обставлена с таким пуэрториканским шиком, который сразу наталкивал на мысль об Антоне. Ему нравится эта комната. Для съемок я выбрала именно ее, потому что она отражает Антона как я его понимаю – человека, а не публичную персону. Эта комната говорит о богатстве, яркости и разнообразии пуэрториканской культуры, милой сердцу Антона.

На стенах висели картины местных художников, там и сям стояли статуи, вырезанные из дерева скульпторами его родного города. Покрывала, с любовью разложенные на кожаных бордовых диванах, сшила его мать собственными руками. Вся мебель говорила о том, что гостю предлагается устроиться поудобнее и остаться подольше. В этом весь Антон. Он всегда готов помочь близким друзьям и родным и предложить им уютное место, где бы он ни находился.

Ко мне подошла Кэти, мой ассистент на этом проекте. Ее длинные иссиня-черные волосы длиной до попы всегда собраны во французскую косу. Никогда не видела их распущенными. Она мне очень нравится. Очки в стиле Вуди Аллена вечно сползают с ее длинного острого носа. Разговаривая, она имеет привычку тыкать в тебя пальцем с розовым ногтем. При. Каждом. Слове.

Интересно, у нее на самом деле плохое зрение или она носит очки скорее для образа? Так или иначе, я держала свое любопытство при себе, потому что она потрясающая. Работать с ней – просто мечта. Насколько я узнала от Уэса, найти ассистента режиссера, который не будет тянуть одеяло на себя, целая проблема. Еще он думал, что в юном теле Кэти старая душа. Не знаю, какие у нее цели на будущее, но сейчас надеюсь, что она останется со мной, пока я снимаю эпизоды «Красиво жить» для шоу доктора Хоффмана.

– Мисс Сандерс…

Я закатила глаза. Сто раз говорила Кэти обращаться ко мне по имени, но она отказывается. Считает, что это неуважительно.

– Прибыли мистер Мёрфи и мисс Дентон. Я попросила сделать макияж им обоим, что очень удивило мисс Дентон. – Кэти прижала очки к носу, хотя они не собирались сваливаться.

Я ухмыльнулась.

– Я знаю. Пусть удивляется. Она не знает, что Мейсон собирается публично объявить об их помолвке во время шоу. Это секрет. Я сама узнала только что, но он хочет, чтобы весь мир знал, что он уходит с брачного рынка и перестает быть заядлым холостяком.

У Кэти загорелись глаза.

– Как мило. Доктор Хоффман придет в экстаз, а Леона… – Она покачала головой, вспомнив о руководительнице всего нашего шоу. – Она будет целовать следы ваших ног! – Кэти хихикнула, прикрыв рот ладонью, и осмотрелась, словно испугавшись, что ее непрофессиональную обмолвку кто-то услышит.

Я положила руку ей на плечо.

– Кэти, здесь только мы с тобой. И ты права. Леона обалдеет от того, что во время нашего шоу объявят такую новость. Иногда полезно иметь друзей в высших кругах, да? – Я толкнула ее в плечо, она порозовела и кивнула.

– Так что, все готово? Антон еще несколько часов не в строю, так что начнем с Мейсона.

Она кивнула, потыкала пальцем в планшет и поджала губы.

– Сейчас проверю. Все должно быть готово к моменту, когда их закончат красить.

Я прошлась по квартире и осмотрела места, которые мы выбрали для съемок программы. Мы с Уэсом решили поработать вместе и использовать эту поездку по максимуму, потому что нам нужен контент аж на целый месяц. Тогда у меня будет конец ноября и весь декабрь, чтобы провести его с семьей.

Макс дал ясно понять, что если его сестры не приедут к нему на ранчо в Техас на День благодарения, он смертельно обидится. Нет, конечно, он слишком мужественный, чтобы так сказать, но он определенно намекнул, что будет счастлив, если мы сможем приехать. А его жена Синди, которая только что родила, сказала прямо, что если нет, то его сердце будет разбито. Кроме того, я ужасно хотела посмотреть на своего первого племянника – Джексона. Плюс то, что в сентябре мой брат заплатил несколько сотен тысяч долларов, чтобы спасти мою задницу и задницу моей лучшей подруги. Так что я подумала: меньшее, чем я могу отблагодарить его, это приехать в Техас.

Я нашла Мейсона и Рейчел в одной из огромных гостевых ванных комнат. Какой домина! Поразительно, что Антон отгрохал такое жилье только для себя и Хизер.

Рейчел и Мейсон сидели рядышком напротив большого зеркала.

– Эй, ребята, вас прихорашивают для камеры?

Рейчел прищурилась.

– Да, но при чем здесь я?

Я притворилась дурочкой и просто пожала плечами.

– На всякий случай, вдруг ты нам понадобишься. Задать вопрос-другой.

Не желая испортить сюрприз, я переключила внимание на Мейсона.

– Сексуально выглядишь, красавчик! – Я изо всех сил стукнула его по плечу.

– Ой! – Он поморщился и потер руку. – Я тебя тоже люблю, Миа. Рейч, видишь, как она со мной обращается? Ни капли уважения. Надо рассказать журналистам что-нибудь интересненькое о том месяце, который мы провели с ней вместе, например… – Он поскреб подбородок, изображая глубокую задумчивость. Потом щелкнул пальцами и ткнул пальцем в мое отражение в зеркале, ехидно ухмыляясь. – Например, что она сморкалась пальцами и вытирала их об обои.

У меня чуть не выпали глаза.

– Ах ты засранец! Ты не посмеешь!

Он прищурился.

– Посмею. Не провоцируй меня, силачка! – Он снова потер руку. Явно притворяется. Его лучший друг Джуниор еще не так его колотил.

– Засранец! – завопила я, не беспокоясь о последствиях.

– А ну прекратите. Пора вести себя серьезно, – сказала Рейчел. Ее выступление было бы более эффектным, если бы в этот самый момент она не сидела, выпятив губы в ожидании, пока визажист нанесет помаду. – Миа, твои вопросы готовы? Я бы хотела просмотреть их.

Вот дерьмо. Нехорошо. Скрыть хоть что-то от своего пиарщика – нелегкая задача. Я бросила взгляд на Мейсона. Он приподнял брови.

– Ну да, но… – Я попыталась что-то быстренько придумать, чтобы переключить ее внимание.

– Рейч, детка, я их уже одобрил.

Ее взгляд пронзил его насквозь.

– Ты что? Это моя работа. Не могу поверить!

– Детка… – Он нежно посмотрел на нее и взял за руку. – Это же Миа. Она не будет задавать неуместные вопросы. А ты была так занята с этим мудилой из «Пауэрстронг». Помнишь?

– О да, ужасный человек. Представляешь, он хотел предложить тебе рекламировать их напитки бесплатно? И даже не в благотворительных целях. – Она раздраженно покачала головой. – Они считают себя такими крутыми, что на них все должны работать бесплатно. – И шепотом добавила: – Свиньи.

Так, кажется, мне пора.

– Увидимся на съемке. Ребята, сколько вам еще нужно времени?

– Минут пять, – сказал стилист, делавший с волосами Мейсона что-то модное и небрежное.

– Мне тоже, – ответил визажист, который красил Рейчел. Он уже заканчивал пудрить ее лицо.

– Хорошо, давайте начинать. – Кэти махнула рукой в сторону комнаты, где я собиралась снимать первым делом.

* * *

– Всем привет! Вас ждет специальный выпуск «Красиво жить» под названием «Благодарность». Сегодняшний гость – не кто иной, как профессиональный бейсболист Мейсон Мёрфи. – Я повернулась к Мейсону. Он восседал на белом кожаном диванчике и выглядел сногсшибательно. – Мейсон, спасибо, что пришел к нам сегодня.

– Для тебя, детка, все что угодно. Ты же знаешь. – Он подмигнул.

Я хмыкнула и откинулась на сиденье.

– А ты все такой же бабник.

– Только с тобой. Ты же разбила мое сердце.

Этот диалог не был предусмотрен. Тем не менее все в курсе, что я вроде бы как встречалась с Мейсоном весь апрель.

– Ну нет. Ты ужасен.

Он хмыкнул.

– Мы просто добрые друзья.

– Это правда. И поскольку мы добрые друзья, я бы хотела показать Мейсона Мёрфи с той стороны, которую не знают твои фанаты и фанаты шоу доктора Хоффмана. Ты в игре? – шутливо спросила я.

– Начинай. – Он устроился поудобнее, раскинув руки по спинке дивана и положив ногу на ногу. Было видно, что он совершенно в своей тарелке. Как мы и хотели. И я знала, что Рейчел это одобрит.

– Итак, первый вопрос. Какие у тебя планы на День благодарения?

Он провел рукой по массивному подбородку и улыбнулся.

– Проведу его с семьей. Братья и отец любят праздники, и мы всегда стараемся собраться вместе.

– Как мило.

– Так и есть, и будет еще лучше, когда я привезу свою невесту.

Мои глаза засияли, и его тоже. Он бросил взгляд на Рейчел, опустившую голову.

– Ты хочешь объявить о своей помолвке? – спросила я, подаваясь вперед и делая вид, как будто слышу об этом впервые.

Мейсон кивнул.

– Ага. Ты должна знать об этом. Ты же нас свела! – Он рассмеялся.

– Это правда, но ты держал язык за зубами после месяца апреля, который мы провели вместе. Широкие массы будут удивлены. Я почти слышу, как сердца разбиваются одно за другим.

Он хлопнул себя по колену и откашлялся в кулак. По обыкновению уверенно произнес:

– Мне кажется, пора всему миру узнать, что я несвободен.

– Ну что, друзья, вот вы это и услышали. После рекламной паузы вас ждет сенсация! Мейсон Мёрфи познакомит вас со своей невестой! Оставайтесь с нами!

Я вскочила и завопила, краем глаза наблюдая за реакцией Рейчел:

– Фантастика! Рейч, иди сюда. Садись.

Рейчел стояла в стороне и нервно посматривала на нас. Я поняла, что ей не понравилось начало эпизода. Напряжение так и сочилось из того угла комнаты. Но мы с Мейсоном единогласно решили, что пришло время всему миру узнать, что наши с ним отношения не были серьезными, и к тому же он устал скрывать правду. Разумеется, ходили слухи, что она его подружка, но ни Мейсон, ни Рейчел никогда их не подтверждали. Были кое-какие фотографии, когда они вместе выходили в свет, но тем не менее до сих пор ничего не было объявлено официально. Он всегда с легкостью мог отговориться тем, что у него встреча с его пиар-командой.

– Ты что творишь? – Она схватила Мейсона за руку, и он потянул ее к себе на диван.

– Я устал притворяться. В следующем году ты станешь моей женой. Я хочу, чтобы об этом узнал весь мир. Хватит прятаться. Хватит все отрицать. Я сыт этим по горло. На носу новый год, и я хочу, чтобы во время следующего моего сезона все женщины в мире знали, что я твой. Кроме того, я хочу, чтобы все мужчины тоже были в курсе, – он провел ладонями по ее спине успокаивающим и одновременно чуточку непристойным жестом, – что все это – мое.

– Ну не знаю. – Она покачала головой и закусила губу, явно переживая, как фанаты отнесутся к такому неожиданному повороту в его личной жизни.

Он улыбнулся, обнял ее за талию, привлек к себе и поцеловал в щеку.

– Все хорошо. Поехали, Миа.

– Ты молодец, Мейс.

Камеры снова включились, оператор вытянул руку, считая с пяти до одного.

– Добро пожаловать в специальный выпуск шоу доктора Хоффмана под названием «Благодарность». Я сижу здесь с Мейсоном Мёрфи, которого недавно объявили лучшим питчером в истории бейсбола. И он хочет кое-чем поделиться с вами. Мейсон, не хочешь познакомить нас с прекрасной женщиной, которая сидит рядом с тобой?

Оператор подвинулся, и лампы над моими друзьями засияли еще ярче.

– Конечно. Это моя невеста Рейчел Дентон. Она занимается моим пиаром и работает в моей пиар-фирме. Представляю, как она сейчас зла на нас с тобой из-за того, что мы сговорились за ее спиной, но мне все равно.

Я рассмеялась.

– Не злись, Рейчел. Мейсон хотел сделать тебе сюрприз.

Рейчел улыбнулась и порозовела. Мейсон сжал ее плечо.

– Итак, Мейсон, народ знает, что ты долго был один. Как ты себя чувствуешь теперь, когда нашел ту самую женщину?

– Знаешь, Миа, я чувствую себя благодарным жизни. Рейчел – моя лучшая половина, и я не могу дождаться, когда же мы поженимся.

Я облизнула губы, наблюдая, как Мейсон признается в любви своей девушке во время интервью, которое будут транслировать по национальному телевидению.

– Ладно, Мейсон, после этой невероятной новости, из-за которой одинокие женщины всего мира обольются горькими слезами, давай вернемся к нашей теме. Мы спрашиваем у наших знаменитых друзей, за что они благодарны жизни. Ты уже сказал о своей невесте, и я совершенно согласна, что Рейчел – это повод для благодарности. А еще?

Мейсон выпрямился и поджал губы.

– Друзья, команда, спорт в целом. Я бы не был там, где я сейчас, если бы не любил бейсбол. Но больше всего на свете я благодарен своей семье – папе, братьям и племяннице. Они и Рейчел – весь мой мир.

– Спасибо, Мейсон, за то, что поделился с нашими зрителями своими матримониальными новостями. Желаю вам с Рейчел долгих лет счастья!

– А как насчет тебя? – спросил он, и камеры продолжили снимать.

Я окинула взглядом комнату и снова уставилась на Мейсона, улыбавшегося во весь рот той самой ухмылкой, которую я неоднократно обещала стереть с его лица.

– М-м, что?

Рейчел раздражительно усмехнулась. Да, эти двое определенно созданы друг для друга. Самонадеянность и раздражительность.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но у тебя на пальце очень оригинальное кольцо. – Голос Рейчел просто сочился патокой.

– Да, Миа, поделись своими новостями со всем миром! – поддержал ее Мейсон.

О. Мой. Бог. Сволочь. Перевел стрелки на меня!

Я вспотела, чувствуя себя на допросе в полицейском участке.

– Эм-м… – Я улыбнулась, взглянув на кольцо, и поняла, что не могу скрывать самое лучшее, что со мной случилось в этой жизни. Пока я думала, как ответить, пыталась совладать с паникой, а еще лучше – остановить камеры и переснять концовку, в комнате что-то изменилось. Как будто кто-то невидимой рукой поднял меня за подбородок. Возникло такое напряжение, что мне казалось, меня вот-вот ударит током. И я встретилась взглядом с человеком, в глаза которого собиралась смотреть до конца своих дней.

В дверях комнаты стоял Уэс. Я вложила ладони в его протянутые руки, и он привлек меня к себе. Я не успела ответить, не успела вообще ничего сказать, как он положил руку мне на щеку и прижался к губам с поцелуем. Он целовал меня долго и крепко. Не страстно, но с любовью. Камеры продолжали снимать.

– Привет, любимая, – сказал Уэс. Его зеленые глаза светились весельем. Он был одет в костюмные брюки, хрустящую белую рубашку и вельветовый пиджак. Изумительно!

– М-м, да. – Я вдохнула и ошеломленно посмотрела в камеру. – Это Уэс Ченнинг, мой жених.

Я заулыбалась, как не в себе.

Уэс усмехнулся, переплел свои пальцы с моими и свободной рукой помахал в камеру. Великолепно.

– Все интереснее и интереснее, – заметил Мейс. – А ну-ка расскажи нам, Миа, за что ты благодарна жизни в этом году?

Я не могла оторвать взгляда от мужчины, которого я люблю.

– За Уэса. – Я вздохнула. – У меня так много поводов для благодарности. Сестра, брат, отец, лучшая подруга и новые друзья, которые появились в этом году, – благодаря им всем я чувствую себя любимой, где бы я ни находилась. Да, и правда. Вот за что я благодарна жизни в этом году. За любовь. Во всех ее проявлениях.

– Я люблю тебя, Миа Сандерс, и жду не дождусь, когда ты станешь моей женой, – заявил Уэс. В этот момент камера взяла нас крупным планом. Все папарацци, которые осаждали наш дом в Малибу, офис «Сенчури Продакшенс» и охотились за любой каплей информации об Уэсе и его плене, о миллионах, вложенных в фильм, находившийся сейчас в подвешенном состоянии, о Джине де Лука и обо всем остальном, должно быть, чертовски расстроились, что такая информация стала достоянием общественности в моем шоу, а не в их грязных газетенках.

И в довершение всего этот эпизод должен был выйти в эфир в пятницу. Это значит, что не только весь мир узнает о нашей помолвке. О ней узнают его родители. Лучше нам сказать им о наших планах прямо сегодня.

Уэс повернул меня к камерам. Я наконец вернулась к реальности. Быстро протараторила завершающую речь в надежде, что нам не придется ничего переснимать. Ни за что на свете я не согласна пройти через это второй раз.

– Спасибо нашему гостю Мейсону Мёрфи и его невесте Рейчел Дентон за то, что поделились своими новостями. От лица доктора Хоффмана могу сказать, что мы будем рады видеть вас каждый раз, когда вы захотите сделать очередное объявление. – Я посмотрела в камеру и улыбнулась. – И, друзья мои, порадуйтесь подаркам судьбы, потому что она дарит их нам во множестве. Я точно знаю, что даровано мне. – С этими словами я обняла мужчину своей мечты, прижалась лбом к его лбу и, сливаясь в поцелуе, услышала, как режиссер говорит: «Снято!»

Мой любимый объявил о своих чувствах по национальному телеканалу. Какие еще доказательства нужны?

Глава пятая

– Ч то ты вообще здесь делаешь и что ты натворил? – ругала я Уэса, прижимаясь к нему всем телом. Даже когда я чертовски зла на него, все равно меня тянет к нему как магнитом. Люблю обниматься, м-м.

Он хмыкнул мне в шею и нежно поцеловал.

– Миа, расслабься. Мейсон рассказал о вашем плане заявить всему миру, что он нашел любовь всей своей жизни и женится, и я подумал… черт возьми, я тоже хочу вскочить в этот вагон! Нет смысла хранить это в тайне.

Я пожевала губу и взглянула в его прекрасные зеленые глаза.

– Черт, а как же кровососы-папарацци? Они преследовали тебя не одну неделю. Теперь у них будет еще больше поводов за тобой охотиться. – Я нахмурилась при мысли о том, что Уэс сделал кошмарную ошибку. Я могла все исправить, не пустив в эфир концовку эпизода, пусть даже она должна была поднять рейтинги нашего шоу на недосягаемую высоту. Счастье и здоровье Уэса не стоили нескольких миллионов дополнительных зрителей.

Уэс покачал головой.

– Миа, все совсем не так. Мы дадим папарацци что-то новенькое, и они наконец перестанут пережевывать все эти заграничные смерти и ужасы. Джина на грани. И ты знаешь почему?

Одно лишь упоминание о Джине де Лука вызывало у меня дрожь и ужас. Я стиснула зубы и сделала вид, что меня ничто не беспокоит.

– Нет. Почему?

Он положил ладонь мне на щеку.

– Потому что у нее нет чего-то прекрасного, за что можно держаться каждую ночь. У меня есть, и я хочу, чтобы об этом знал весь мир. Дадим этим хищникам тему послаще. Я без проблем могу болтать с утра до ночи о том, как я тебя люблю и как мечтаю на тебе жениться.

Я вздохнула. Как все изменилось за последние десять месяцев. В январе он был сосредоточен на работе и на фильме. А теперь – на мне.

– Если ты думаешь, что это поможет твоему выздоровлению, значит, я с тобой. Буду тыкать свою левую руку всем под нос.

Он ухмыльнулся.

– Хорошо. У нас назначено интервью с журналом «Пипл».

Мои глаза расширились.

– Я не собираюсь говорить только о нас. – Он выгнул брови, стремясь приглушить мою панику. Как хорошо он меня знает. – Я немного расскажу о том, что случилось, и, может быть, смогу напомнить людям, сражающимся с посттравматическим синдромом, что другим не все равно. И что то, что они пережили, – это их опыт. Но не их суть.

Прядь волос упала ему на глаза, и я убрала ее. Меня кольнули воспоминания о том, как я жила без него. Какой ужас. Боже мой, я не знала, что бы я делала, если бы он не вернулся. Без него я бы не была здесь и сейчас, это уж точно. И я бы не была так счастлива. Я каждый день удивлялась, как сильно я люблю жизнь и как сильно она изменилась с тех пор, как я начала это путешествие почти год назад.

Я поцеловала его, стремясь вложить все свои чувства и мысли в этот поцелуй. Гордость за каждый его шаг к выздоровлению, восхищение волшебством, которое я ощущала в наших отношениях, и самое важное – мою любовь к нему. Иногда это чувство было во мне настолько сильным, что я не знала, что делать. Но сейчас, на глазах у съемочной группы, Мейсона и Рейчел и всего мира я целовала его без памяти. Он застонал и прижал меня к себе еще крепче. Раздались оглушающие аплодисменты.

– Черт возьми, lucita, я пропустил все веселье! Где мне встать? Ты раздаешь besos?[8] Тогда я следующий!

Громкий голос Антона отвлек меня, и я рассмеялась прямо в рот Уэсу. Мой жених нахмурился, но потом заулыбался, давая мне понять, что его перестала выводить из себя манера Антона клеить всех женщин.

– Ты опоздал на два часа. Чем ты занимался всю ночь?

Он улыбнулся своей сексуальной улыбкой, от которой у его поклонниц намокали трусики.

– Лучше спроси, что я не делал всю ночь. – Он цокнул и выгнул брови.

Вздыхая, я покачала головой.

– Поехали. Сейчас Кэти прицепит тебе микрофон, и начнем.

– И ни одного beso? – Он мечтательно сложил губы бантиком.

Я закатила глаза и посмотрела на Уэса.

– Ни одного, черт возьми, beso. Если ты хочешь, чтобы твои губки остались такими же хорошенькими, держи свои комментарии при себе, – пробурчал Уэс.

Антон застыл, скрестил руки на груди, откинул голову и расхохотался. Просто как гиена.

– Прости, amigo, без проблем! Мне нравится, как ты оберегаешь нашу Миа.

Уэс поморщился.

– Ты хотел сказать, мою Миа, Антон. Ты ходишь по тонкому льду. Серьезно, следи за своими словами, если не хочешь неприятностей, – резко и недовольно сказал Уэс. У него совершенно не было причин для грубости.

– Уэс… ну правда. Просто у Антона такая манера разговора. Расслабься. – Я подошла к нему, и он прижал меня к себе покрепче. Я все время забывала, что после плена у него появилась эта склонность к ревности, которая была мне непривычна и неприятна. Меня страшно утомляло, что он ревнует меня к каждому столбу, хотя у него и не было повода. Абсолютно никаких причин. Например, вчера вечером он поцапался с официантом в ресторане, потому что, по словам Уэса, тот пялился на мою грудь. Какой сюрприз. У меня и правда большие сиськи. Большинство мужчин обращали на них внимание. Я настолько привыкла к этому, что меня больше удивляло, когда при первом знакомстве они разговаривали со мной, а не с моей грудью.

Антон подошел к нам.

– Уэстон, amigo, я счастлив за Миа и за тебя. Мое сердце наполняется невероятной радостью при мысли о том, что она нашла свою половинку. Я вижу, что ты тоже без ума от нее. Я тоже. Но как amiga. Не больше и не меньше. Я говорю это, как вы называете? Piloto automatico?[9] Миа – hermosa mujer.

Я вспомнила, как Хизер сказала мне, что hermosa mujer значит «красивая женщина».

– Твоя невеста заставляет тебя думать всякие глупости. Понимаешь? Si?

Уэс медленно выдохнул и расслабил плечи. Закрыл глаза и покаянно опустил подбородок.

– Прости, Антон. Не знаю, что происходит. Даже ее друзья вызывают во мне злость. Пожалуйста, прости меня, ладно? – Уэс искренне раскаивался, и я знала, что Антон его, конечно, простит. Он не из тех, кто мог затаить зло из-за чепухи.

– А, без problemo. А теперь, muñeca[10], где ты хочешь меня снимать для интервью?

– М-м, давай начнем с комнаты в пуэрториканском стиле.

Антон ухмыльнулся.

– Иду туда.

Я подождала, пока Антон выйдет из комнаты, взяла Уэса за руку и увела по коридору в заднюю часть пентхауса, где располагалась комната для отдыха. Открыла дверь и пропустила Уэса вперед.

Меня разрывал на части миллион эмоций, и я знала только один способ справиться с ними. Весь этот путь от Уэса, объявляющего о любви ко мне по национальному телевидению, до Уэса, агрессивно набросившегося на Антона… Мое тело звенело от возбуждения, счастья, злости, страха, волнения и всего на свете.

Как только мы вошли, я захлопнула дверь, развернулась на каблуках и обняла Уэса. Не успел он сказать ни слова, как я поцеловала его и просунула язык ему в рот. Спасибо тебе, боже. На вкус он как сладкая конфета. Я застонала, когда он сжал мою попу. Втянула его нижнюю губу в рот, толкнув Уэса на длинную обитую тканью скамейку. На ней, должно быть, сидят перед камином или используют как подставку для ног – понятия не имею, но я точно знаю, для чего я использую ее прямо сейчас. И если я хорошо знаю Антона, а я думаю, что это так, то он бы поаплодировал моей находчивости.

– Эй, детка, что происходит? Я думал, ты сейчас вынесешь мне мозг за то, что я повел себя с твоим другом, как пещерный альфа-самец. Честно говоря, не знаю, что на меня нашло.

Мне было наплевать. На самом деле сейчас мне больше всего на свете хотелось поскорее расстегнуть ремень на его брюках.

Я задрала юбку до талии. Уэс растерянно открывал и закрывал рот, не отрывая взгляда от моего обнаженного тела. Под юбкой на мне были черные чулки и простые кружевные стринги.

– Послушай, у нас мало времени, но я хочу тебя. Здесь. Сейчас. Давай же.

Мой милый уставился на меня, как на шоколадное пирожное рядом с чашкой кофе.

– Господи, я женюсь на идеальной женщине.

Уэс расстегнул ремень и достал твердеющий член. Провел по нему рукой несколько раз, пока на кончике не проступила капля жемчужной жидкости и он полностью не встал. Я встала на колени и облизала головку, наслаждаясь вкусом.

– Черт, да. – Не успела я устроиться поудобнее, как он шлепнул меня по голой попе – раз, другой, третий. – Не вздумай отсосать мне! – прорычал он, хватая меня за волосы и оттаскивая от себя. Стилист будет в шоке.

Уэс сел на табуретку, и я всхлипнула при виде его напряженного члена. Он подался перед, опираясь руками о края табуретки.

– Оседлай меня. Садись на член.

Я с радостью взгромоздилась на табуретку, сдвинула вбок трусики, направила его влажную головку ко входу во влагалище и медленно скользнула вниз. Вобрала его всего по самые яички, оцарапав попу о молнию его брюк, и откинулась назад.

– Я хочу видеть, как ты берешь то, что тебе нужно, любимая. А теперь давай. – Его низкий хриплый голос вызвал во мне очередную волну похоти.

Вцепившись в его колени и упираясь ногами в пол для равновесия, я начала двигаться на нем вверх-вниз. Я смотрела, как его влажный член входит и выходит из меня, и возбуждалась еще сильнее. Чем дольше я смотрела, тем более влажной я становилась и тем резче я двигалась. Уэс стонал от каждого движения, и я перестала замечать все вокруг, кроме него и его мощного члена, приближавшего меня к экстазу. Я чувствовала только скольжение плоти по плоти. Каждый толчок вниз – чистый восторг. Движение вверх, когда его член выскальзывал из меня, – сущий ад. Удовольствие и боль одновременно.

– Посмотри сюда. Как прекрасно. Видеть, как ты вбираешь меня в себя, садишься на мой член, – это так возбуждает. Не могу дождаться, когда я кончу в тебя, – хрипло произнес он, сжимая мои бедра.

Я застонала, его слова пробудили во мне новую вспышку желания и потребности в нем. Что-то внутри меня слетело с катушек, и я начала издавать животные вскрики, как рассерженная кошка.

– О да, ты уже на грани, я чувствую. – Уэс закусил губу и посмотрел мне между ног. – Мне нравится эта вишневая пуговка, жаждущая моего прикосновения. Жаль, я не могу раздвоиться и одновременно сосать твой клитор так, чтобы ты кричала на весь дом. – Он поднес большой палец к моему рту. – Оближи.

Я послушно вобрала его палец в рот, чувствуя солоноватый вкус, облизала, потом не смогла удержаться и куснула. Он улыбнулся. И от этой улыбки я окончательно сошла с ума. Я скакала на нем во весь опор, изо всех сил ударяясь о его лобок, думая только о том, как получить то, что я хочу. Взлететь туда, куда он может меня отправить. Уэс резко втянул воздух сквозь зубы. О как он глубоко. Его член достает до самого сердца. Как хорошо.

– Хочешь, чтобы я заставил тебя кричать? – Его лицо превратилось в маску неконтролируемой похоти. Прекрасные глаза, занимающие все мои мысли, сузились в щели. Рот приоткрыт, нижняя губа влажная от бесчисленных поцелуев.

Я покачала головой. О как мне хочется кричать, но я не могу это делать в доме, где полно народа. Хотя они и так, скорее всего, знают, чем мы тут занимаемся, и от этой мысли я возбудилась еще сильнее.

– Хорошо, детка, я знаю, что тебе нужно. – Он прижал мокрый палец к моему клитору и начал двигать им вверх-вниз, одновременно завладев моими губами.

Я обхватила его ногами за талию и стиснула изо всех сил, когда меня сотряс невероятный оргазм. Я кричала, но его рот заглушал звуки и вбирал мой оргазм, как будто он был его, и так оно и было.

Не успела я кончить, как он снял меня со своего мокрого члена, развернул, поставил на колени на скамейку, стащил трусики, раздвинул ягодицы и вонзился в меня сзади.

– Уэс! – завопила я в ответ на мощное вторжение. Со сдвинутыми коленями все ощущения были еще ярче, и он вошел так глубоко.

Уэс наклонился и прошептал мне на ухо:

– Если ты не хочешь, чтобы весь мир знал, чем мы занимаемся в этой комнате, предлагаю тебе не шуметь.

– Но я не могу, – всхлипнула я и дернула попой, чтобы он продолжил двигаться во мне. Я уже кончила, но новые ощущения невозможно было игнорировать. Я опять его хочу. Хочу еще.

Он куснул меня за шею, потом за плечо.

– Ладно. – Что-то зашуршало и звякнуло, и Уэс подсунул мне под нос сложенный вдвое ремень. – Закуси его. – Я вонзила зубы в ремень, и он сказал: – Сейчас я тебя оттрахаю как следует, Миа.

И он действительно оттрахал меня как следует. Я грызла ремень и цеплялась за край скамейки, а он вонзался в меня мощными толчками так, что у меня все тело ходуном ходило. Я громко стонала, но не кричала. Он трахал меня, одновременно осыпая непристойными комплиментами мое тело.

– О да, вот так. – Он стиснул ладонями мои ягодицы и несколько раз шлепнул по ним. Я была такая мокрая, что смазка текла по ногам. Попа горела, и от возбуждения я теряла остатки рассудка. С Уэсом всегда так. Не говоря больше ни слова, он одной рукой схватил меня за бедро, второй за плечо и продолжил вбиваться в меня.

Краем сознания я отметила какой-то звук, но мне было не до того, и Уэсу тоже. Хотя, кажется, он что-то пробормотал. Не знаю. Я знала только то, что мой мужчина тверд как камень и что его член долбит прямо в нужное место, от чего я сейчас улечу на небо.

Я вонзила зубы в ремень, и мое тело до краев наполнилось удовольствием. Когда он тоже был на грани, он потер двумя пальцами мой клитор, и я оказалась в беспамятстве. Снова улетела на небеса. Когда я кончила, мое влагалище изо всех сил сжало его член, а он крепко схватил меня за плечи. Вошел полностью и излился в меня, давая мне почувствовать каждую каплю. Как прекрасно.

Пытаясь перевести дух, я обнаружила, что лбом прижимаюсь к красной обивке скамейки. Уэс навис надо мной, нежно поглаживая. Я всегда так ждала этого, после того как мы заканчивали заниматься любовью. Он любил возвращать меня из бездны наслаждения, легко касаясь кончиками пальцев моего тела.

– Должен признать, это была чертовски хорошая идея, но за нами приходили аж дважды. Я слышал, как Антон открыл дверь ключом, заглянул, потом запер дверь и объявил двадцатиминутный перерыв. – Уэс хихикнул в мою влажную шею.

Черт, мне же придется сменить блузку. Моя наверняка помялась и промокла от пота.

– Ты сводишь меня с ума, – сказала я, придя в себя. – Прекрати удивлять меня сексуальными намеками и повадками альфа-самца, которые возбуждают меня до умопомрачения. Один из нас должен оставаться взрослым человеком. – Я нахмурилась и шевельнулась, пытаясь вытолкнуть его член из себя. Хотя мне очень нравилось стоять на четвереньках попой кверху и чувствовать сверху тело Уэса.

Уэс хмыкнул, выскользнул из меня и велел мне не шевелиться. Потом я почувствовала, как он вытирает мою промежность мягкой тканью.

– Все, теперь ты настолько чистая, насколько возможно.

Я встала со скамейки, вернула на место тонкие трусики и юбку. Волосы растрепались и спутались, особенно в тех местах, где он хватался. Попа горела от шлепков, а местечко между ног было очень чувствительным и заныло, когда я сдвинула ноги.

– Черт. Меня только что хорошенько оттрахали, а впереди съемки следующего эпизода шоу. Снаружи нас ждут двадцать человек. О чем я только думала? – Я пригладила волосы, пытаясь превратить воронье гнездо в прическу.

Уэс ухмыльнулся, спрятал член в брюки и потянулся за ремнем. Провел пальцами по следам, оставленным моими зубами, и заявил:

– Какая сексуальная игрушка. Я буду носить ее все время.

Я вдруг разозлилась.

– Вовсе необязательно трахать меня всегда и везде. Черт. Я же могу потерять работу!

– Миа, ты первая начала и ты не потеряешь работу, – ответил он, просовывая ремень в петли. – Ты им столько денег зарабатываешь. И кроме того, ты привносишь в свои эпизоды кое-что, чего нет в других частях шоу.

Я положила руки на бедра, наклонила голову и ощетинилась.

– И что же это такое?

– Я. – Он широко и радостно улыбнулся. Я обожала эту улыбку. В последнее время он улыбался так все чаще и чаще, и я верила, что с каждым днем он все ближе к окончательному исцелению.

– И как это помогает? – Я уже знала ответ.

Он фыркнул.

– Привет? Это супер-пупер-звезда киноиндустрии. Ты помнишь, что я помогаю монтировать твои эпизоды?

Я сделала вид, что глубоко задумалась, есть ли от него польза. О, я без сомнения знала, что его таланты делают меня очень популярной на телевидении и в шоу доктора Хоффмана. Настолько популярной, что вокруг меня начали кругами ходить представители других шоу и кинокомпаний. Кое-кто даже предлагал мне собственное дневное шоу, как у Опры или Эллен, – на самом деле мне предложили все, о чем только можно мечтать. Мы с Уэсом обсуждали эти возможности вместе, как одна семья, раздумывая, что подойдет нашему образу жизни, а что нет. Ответа мы пока не нашли, но у меня еще было время. До конца этого года и в начале следующего у меня действовал контракт с доктором Хоффманом.

– Привет, зазнайка, я Миа, – колко ответила я, стремясь задеть его.

Он покачал головой.

– Все так и будет.

– Обещаешь?

– О да. Когда ты меньше всего будешь ждать.

– М-м, я думала, это уже произошло.

Он расхохотался, притянул меня к груди и смачно поцеловал.

– Это было прекрасно и стоит всех неприятностей, которые могут нас ожидать.

– Пожалуй, ты прав, – улыбнулась я.

– Пойдем. Успокоим съемочную группу. Мне кажется, пиво и пицца – то, что нужно.

– Это сработает!

Я уже неплохо знала нашу группу. Это простые ребята, они любят спорт, пиво, пиццу и снимать шоу со знаменитостями.

* * *

– Поприветствуем Антона Сантьяго, известного всему миру под именем Любовник-латинос. После того как я снялась в видео на твою песню, которая стала очень популярной, я прославилась.

– Да. Женщинам понравилась песня, а мужчины сходили с ума по тебе. Ты там очень соблазнительна. – Антон перевел стрелки на меня, вместо того чтобы проглотить наживку и заговорить о себе.

Я покраснела.

– Спасибо. Моему жениху наверняка понравилось. – Я подмигнула Уэсу, давая понять, что прилагаю усилия для того, чтобы выйти на публику.

Антон рассмеялся.

– Я знаю, что тебя уже не раз спрашивали, но ты все время отказывался отвечать. Откуда это прозвище – Любовник-латинос? Ну правда, Антон. Мы же среди друзей. Расскажи нам что-нибудь горяченькое!

Он взглянул в камеру, сделал свое фирменное выражение лица, которое вызывает у женской части моей аудитории желание облизать экран, и ответил:

– Я люблю женщин. Всех женщин. Формы и размеры не играют роли. Кроме того, у меня латиноамериканские корни. Сложи одно и другое и perfecto, Любовник-латинос.

Антон откинулся в кресле с видом короля мира, и ему это шло. Он был одет в полурасстегнутую белую рубашку, обнажавшую рельефную грудь, свободные белые льняные брюки и простые коричневые мокасины. На шее висела золотая цепочка, поблескивающая в свете ламп. Смуглая кожа, темные волосы, зеленые глаза – любая женщина упадет на колени и будет целовать его ноги. Антон такой, да.

Забавно, он был поразительно красив, и при этом я думала только о том, чтобы он когда-нибудь нашел свою любовь.

– Теперь, когда ты богат и знаменит, скажи нам, за что ты благодарен жизни в этом году?

Антон откинул голову назад и посмотрел вверх.

– Благодарен за крышу над головой, за пищу в желудке, за дружбу моего менеджера Хизер Рени, за любовь mi Mama и моих hermanos. Конечно, за всех моих amigos и поклонников, и знаешь, Миа, в этом году я хочу сказать спасибо тебе. Ты помогла мне сохранить кое-что очень дорогое. Я благодарен тебе за дружбу.

Я не смогла сдержать слезы. Конечно, именно в этот момент камера вторглась в мое личное пространство и взяла мое лицо крупным планом. Я была к этому совершенно не готова.

– Вот и все. Антон Сантьяго, Любовничек-латинос, мой друг. Антон, спасибо, что ты пришел к нам сегодня. Я очень рада, что ты принял участие в съемках эпизода о благодарности. Желаю тебе успехов в музыке и во всех твоих делах. – Я широко улыбнулась и добавила: – Всем спасибо.

Еще одна запись, и мы с Уэсом поедем в Техас праздновать День благодарения с моим братом, его женой и детьми и с моей сестрой и ее женихом.

Глава шестая

– Ч то мы здесь делаем? Морозим задницы посреди Манхэттена в компании съемочной группы? – Мы шли, держась за руки. Прикосновение его ладони и ощущение его рядом со мной напоминали мне, что все прекрасно. У меня есть множество поводов для благодарности, и самый замечательный из них – это мужчина, за которого я собираюсь выйти замуж. Уэстон Ченнинг.

Нас окружал шумный Нью-Йорк. Падал снег, и снежинки таяли, едва прикоснувшись к земле. В Лас-Вегасе мы нечасто видим снег, тем более такой снегопад. Зимняя сказка.

Я беззаботно пожала плечами.

– У меня есть одна идейка. Хочу кое-что попробовать. Будет весело.

Уэс обнял меня и притянул себе под бок. Я чувствовала тепло его тела, согревающее меня. Мы шли неизвестно куда.

– Милая, ты единственный человек, которому я доверяю.

Я с трудом совладала со своими эмоциями, рвавшимися наружу. Прижалась к нему покрепче, и мы продолжили идти. Город ошеломлял. Несмотря на погоду, вокруг было полно людей, они с бешеной скоростью ходили от двери к двери, высаживались из ярко-желтых такси. Стоило человеку подойти к краю тротуара, как такси появлялось словно из воздуха. Воздух был наполнен ароматами, которые источали уличные киоски, продающие все подряд – от хот-догов до чуррос[11] и пиццы.

Добравшись до центра Манхэттена и оказавшись около Рокфеллер-центра, я остановилась перед катком.

– Прекрасная позиция. – Я улыбнулась, Уэс взглянул на меня и покачал головой.

Ребята из съемочной группы установили камеры, пока я изучала окрестности. Краем глаза заметила мужчину, который помогал маленькой девочке, судя по всему, своей дочери, зашнуровать коньки. Я подошла к ним.

– Здравствуйте! Прошу прощения за беспокойство. Меня зовут Миа Сандерс, я беру интервью для эпизода шоу доктора Хоффмана, посвященного благодарности.

Мужчина встал и загородил от меня свою дочь. Должно быть, инстинктивное движение отца, защищающего ребенка.

– Да, и? – В его низком голосе прозвучало подозрение. Он осмотрел меня с головы до пят.

Я махнула в сторону съемочной группы и Уэса, стоящих рядом с катком.

– Может быть, вы согласитесь дать мне интервью? Это буквально один-два вопроса. Я пытаюсь запечатлеть повседневную жизнь американцев и рассказать о ней всему миру. Когда ваша малышка подрастет, ей будет приятно знать, что ее показывали по телевизору. – Я улыбнулась темноволосой и темноглазой девочке. Ее длинные локоны спускались из-под шапочки по бокам. Щеки порозовели от мороза.

Мужчина, такой же темноволосый и темноглазый, наклонился к ней.

– Анна, хочешь, чтобы тебя показали по телевизору? – Он взял ее за подбородок.

– Конечно, папа.

Я захлопала в ладоши.

– Прекрасно. Пожалуйста, подойдите вон туда, где стоят камеры. Это будет чудесно!

Поскольку малышка уже надела коньки, папа с легкостью взял ее на руки. Девочке было не больше пяти или шести лет, а он был крупный парень.

– Итак, мистер…

– Пикеринг. Шон Пикеринг.

Я повторила про себя их имена, чтобы не забыть перед камерой. Не хотела задерживать их надолго. И больше всего на свете мне хотелось, чтобы этот отрывок был настоящим. Если бы я запнулась… Что ж, жизнь полна незначительных ошибок, и даже люди на телевидении не идеальны, что бы ни думала на этот счет публика.

– Ладно, парни, вы готовы снимать?

Звукооператор подал мне микрофон и наушник. Я прикрепила их, поправила свои длинные волосы справа и слева, прячась от холода. Кроме того, Уэс говорил, что с такой прической и в клетчатой шапочке я выгляжу очень мило. Оператор заметил, что мое зеленое пальто прекрасно подходит к темным волосам и зеленым глазам.

– Вы готовы? – спросила я у Шона.

Он кивнул, прижав дочь ближе к себе.

– Да, пожалуйста.

Оператор сосчитал с пяти до одного.

– Я здесь вместе с Шоном Пикерингом и его дочерью Анной, в самом сердце Манхэттена, рядом с Рокфеллер-центром. Они собираются кататься на коньках – это любимое занятие многих жителей Нью-Йорка. Спасибо, Шон, что вы разрешили отвлечь вас на несколько минут.

Шон улыбнулся.

– Рад помочь вам.

– Что я хочу спросить у вас, Шон, поскольку День благодарения не за горами, за что вы благодарны жизни?

Он посмотрел в камеру и крепко обнял дочь.

– Я благодарен за мою Анну. Это единственное, что у меня осталось от ее матери, моей покойной жены.

Я не знала, что сказать. Что говорить, когда узнаешь о тяжелой утрате? «Соболезную»? Вряд ли он хотел это услышать.

Камера продолжала снимать, повисла пауза. Потом Шон продолжил:

– Быть отцом-одиночкой – нелегкая задача, но эта малышка, – он потерся носом о нос Анны, – она радует меня каждый день все эти пять лет.

Анна захихикала и положила ладошки на щеки отцу.

– Папа, так холодно! – Она засмеялась и расплылась в улыбке, озарившей все вокруг.

Я прокашлялась.

– Мисс Анна, за что вы благодарны жизни в этом году?

Она уставилась своими большими темными глазами в камеру. Я увидела, как оператор подошел на несколько шагов ближе. Анна моргнула и улыбнулась.

– Я благодарна за папочку. Он самый лучший папочка во всем мире. Он отведет меня кататься на коньках, а потом мы будем есть хот-дог и пить содовую, хотя бабушка говорит, что это вредно! – Она снова хихикнула, и мне ужасно захотелось обнять ее и чмокнуть в розовую щечку.

– Похоже, у тебя и правда замечательный папа.

– Самый лучший в мире. – Она вздернула носик-пуговку.

– Что ж, спасибо вам, друзья. Спасибо Шону Пикерингу и его дочери Анне, которые рассказали нам, за что они благодарны жизни.

Я умолкла, улыбнулась в камеру и подождала знака. Оператор показал мне большой палец.

– Ребята, вы были великолепны. Спасибо вам. И я так рада, что вы согласились с нами поговорить. – Я протянула руку оператору с вопросом: – Ты взял? – Он протянул мне две предоплаченные карты «Виза» на сто долларов каждая. – Это наш подарок. Надеюсь, вы используете его в свое удовольствие.

Парень взял карты.

– Мы сделали это не ради денег.

– Я знаю. Но я благодарна вам за помощь. Развлекайтесь! – Я улыбнулась. Сзади появилась пара рук, обхватывая меня за талию. Ко мне прижалось знакомое тело, и я почувствовала чудесное тепло.

Ледяной нос потерся о местечко за моим ухом. Я взвизгнула, но он не отпустил меня.

– Это была чертовски хорошая идея. И подарок тоже был кстати.

– Приятно время от времени делать сюрпризы. Кроме того, нам не пришлось платить за интервью ни Мейсону, ни Антону. Я решила потратить часть бюджета на «Визы». Берем интервью, взамен дарим карту и, надеюсь, приносим радость.

Он повернул меня, не выпуская из уютного плена.

– Мне это нравится, и я тебя люблю, Миа.

Боже мой, похоже, он задался целью говорить мне о любви как можно чаще. Но я никогда не устану от этих слов.

– Спасибо. А теперь пошли в следующее место. Думаю, Эмпайр-стейт-билдинг – самое то!

Он хмыкнул.

– Посмотрим.

Я выгнула брови и усмехнулась.

– Посмотрим на достопримечательности и одновременно сделаем дело. Два в одном!

Уэс притянул меня еще ближе и поцеловал. Страстно. Нежно. Глубоко.

* * *

Рука об руку, мы с Уэсом в сопровождении съемочной группы поднялись на самый верх Эмпайр-стейт-билдинг. Я нашла здесь пару на вид старше восьмидесяти лет. Они охотно согласились дать интервью. Расставив оборудование, мы попросили пару занять место на фоне панорамы Нью-Йорка, и включили камеры.

– Я здесь вместе с Ксавьером и Марией Фигероа на самой верхушке Эмпайр-стейт-билдинг. Мы пришли в одно из самых знаменитых мест в мире, чтобы узнать, за что вы благодарны жизни в этом году.

Мужчина поднес руку жены к губам и запечатлел на ней долгий поцелуй.

– Я благодарен за мою жену Марию. Мы женаты уже шестьдесят лет. Она подарила мне четверых сыновей, которыми я горжусь, вела наш дом, пока я шестнадцать лет служил во Вьетнаме, и всегда со мной в горе и в радости.

Он повернулся к ней и положил дрожащую ладонь на ее щеку.

– Ты моя единственная.

Он нежно поцеловал ее, и по ее морщинистым щекам потекли слезы. Седые волосы Марии были уложены в идеальный пучок и светились на фоне солнечного нью-йоркского неба.

Когда они повернулись к камере, он протянул ей платок, который она, скорее всего, погладила для него. Она промокнула глаза и улыбнулась мне.

– А теперь, Мария, я предполагаю, что после таких слов трудно ответить, но все же, скажите, почему вы поднялись на Эмпайр-стейт-билдинг в этот солнечный зимний день?

Женщина пригладила волосы и взглянула вдаль.

– Мы приходим сюда каждый год в один и тот же день.

– Почему? – настойчиво спросила я.

– Именно здесь Ксавьер сделал мне предложение шестьдесят лет назад. Мы живем за городом, и раз в году в этот ноябрьский день мы приходим сюда, чтобы сказать спасибо. Друг другу и городу, который предоставил нам такое прекрасное место для жизни. Мы небогаты, но чего нам не хватает в житейских удобствах или в деньгах, мы с лихвой получаем в любви. Правда, дорогой? – Она крепче прижалась к мужу, обнявшему ее.

– Совершенно верно, любимая.

* * *

– Итак, мы побывали у Рокфеллер-плаза и на Эмпайр-стейт-билдинг. Куда теперь? – спросил Уэс, когда мы сели в арендованный микроавтобус.

Я улыбнулась и оперлась руками о сиденье, чуть не подпрыгивая от нетерпения.

– К статуе Свободы и на остров Эллис, разумеется!

Уэс закатил глаза.

– Ну ты и туристка! – Он взял меня за руку, собираясь поцеловать так же, как тот муж свою жену на вершине Эмпайр-стейт-билдинг.

– Совершенно верно! И мне не стыдно. Я была в этом городе только один раз, но обстоятельства были неблагоприятными.

Воспоминания о жадных руках Аарона, вжимающих меня в бетонную стену библиотеки рядом с Грант-парком, вызвали у меня дрожь. Уэс почувствовал перемену во мне, я поняла это по стиснутым зубам и напряженным губам.

Он покачал головой.

– Больше никогда. Я буду оберегать тебя всю свою жизнь, – выдавил он сквозь зубы.

Я погладила его по руке и сжала ладонь.

– Знаю. Знаю. Не волнуйся. Это замечательная поездка. Я помолвлена с мужчиной моей мечты… – Я толкнула его плечом, пытаясь сгладить раздражение. – У нас есть возможность увидеть моих лучших друзей. И я здесь с тобой, спрашиваю людей о том, за что они благодарны жизни, и при этом наслаждаюсь красотами Нью-Йорка. Что может быть лучше?

Он медленно выдохнул.

– Ты права. Это и правда замечательно. Я рад, что поехал с тобой.

Я поерзала рядом с ним, наслаждаясь его теплом.

– Я тоже.

* * *

Микроавтобус въехал на парковку рядом с паромом на остров Либерти. Мы заплатили за вход и прошли тщательную проверку безопасности, что заняло намного дольше, чем я рассчитывала. Нам придется перенести несколько интервью на завтра. У нас осталось только два дня, и один из них я хочу провести со своим любимым, но вряд ли это получится. Уже три часа дня, скоро стемнеет и съемки придется прекратить. В темноте картинка не так эффектна, а моя цель – сделать шоу визуально очень вдохновляющим. Показать зрителям Нью-Йорк, в котором они, может быть, не побывают. До сих пор у меня хорошо получалось.

На пароме я решила убить двух зайцев сразу и взяла интервью у одной женщины. Оказалось, это именно то, что мне нужно. Я заметила у перил тепло одетую блондинку с поразительными голубыми глазами. Она стояла и смотрела на приближающийся остров, и ветер развевал ее светлые волосы. Я спросила, согласится ли она поучаствовать в съемках шоу, и она обрадовалась. Меня удивил ее шотландский акцент. Оказалось, что это автор любовных романов, она приехала на писательскую конференцию в США, и у нее выдался один свободный день. Так что она решила воспользоваться этим и насладиться панорамой Нью-Йорка.

Я взяла микрофон и встала у борта.

– Друзья, я первый раз в жизни плыву на пароме, и мы направляемся на остров Либерти. Здесь я познакомилась с этой прекрасной женщиной. Джанин Марр приехала из Шотландии в командировку. Какие впечатления от первого визита в США? – спросила я.

– Чудесные. Все это ошеломляет, но в целом я надолго запомню свою поездку. Мне нравятся американцы. Все так спешат, как будто им предстоит встретиться с самым прекрасным человеком на земле и надо торопиться, чтобы увидеть его как можно скорее. – У нее был сильный, но очаровательный шотландский акцент.

Я улыбнулась в камеру, не разделяя ее энтузиазм по поводу вечно торопящихся людей, но мне понравилось ее позитивное отношение.

– Это самый лучший способ смотреть на вещи. Я знаю, что завтра вы возвращаетесь в Шотландию и что вы не будете отмечать День благодарения, но мне бы хотелось узнать, за что вы благодарны жизни?

Джанин окинула взглядом паром, посмотрела на статую, на панораму Нью-Йорка и в конце концов взглянула на залив.

– За весь мир. Нашу планету. Вы только посмотрите. Неважно, где вы, в Нью-Йорке или на огромных полях Шотландии, повсюду красота, куда ни посмотри.

Закончив с Джанин, я взяла у нее визитку, чтобы посмотреть потом ее горячие любовные романы, и дала ей «Визу». Мы приехали. Пока туристы не ушли смотреть невероятно огромную статую Свободы, я поймала Мартинов – семью канадцев, которые впервые увидели этот памятник.

– Спасибо вам, Джейкоб и Аманда Ли Мартин, что вы любезно согласились ответить на мои вопросы и разрешили поговорить с вашими детьми, перед тем как отправиться на свидание с нашей прекрасной леди. Для начала расскажите, пожалуйста, нашим зрителям, откуда вы.

Аманда посадила маленькую дочь на бедро, а ее муж крепко держал мальчиков-близнецов постарше.

– Мы из Оттавы, Канада, – гордо ответила она.

– Вам нравится поездка?

– Да. Вот только в таком огромном городе нелегко одновременно следить за шестилетними близнецами и присматривать за нашей дорогой малышкой. – Джейкоб засмеялся.

– Еще бы. Я знаю, что вам еще многое предстоит посмотреть и что ваши парни мечтают осмотреть нашу замечательную статую, да, ребята? – Я повысила голос, и мальчики взглянули на меня.

Два маленьких кулачка одновременно взлетели в воздух, и раздались крики согласия.

– Ну что ж. Аманда Ли, скажите нам, за что вы благодарны жизни?

Ее красивые светло-карие глаза повлажнели.

– За мою семью. Это все, что мне нужно.

Я улыбнулась и передвинула микрофон к ее мужу Джейкобу.

– А вы, Джейкоб?

– То же самое. – Он пожал плечами. – Больше всего на свете я благодарен жизни за мою жену, наших мальчиков и нашу малышку.

Зная, что зрителям это понравится, я присела, и камера двинулась следом за мной. Я ткнула пальцем в одного мальчика.

– А ты за что благодарен жизни?

Он поджал губы, выкатил глаза и громко завопил:

– За конфеты!

– Хороший ответ. А ты? – Я поднесла микрофон к его брату.

– За велосипед. Я люблю свой велосипед. Он потрясающий, – ответил он, и взрослые засмеялись.

Я встала и обратилась к пухлощекой девочке не старше двух с половиной лет.

– А ты, малышка? Хочешь сказать Америке, за что ты благодарна жизни?

Она не ответила, но сунула мне в лицо потрепанного розового слоненка.

– Ты благодарна за своего слоненка?

Она кивнула и уткнулась лицом в шею матери.

– Спасибо вам, семья Мартинов, за ваш рассказ о том, за что вы благодарны жизни.

Мартины были более чем благодарны, получив «Визы» на пятьсот долларов. Они признались, что эта поездка – их давняя мечта и сильный удар по кошельку. Эти пять сотен помогут им начать копить на следующую поездку мечты.

Последнее интервью я решила взять в Грейт-холле на острове Эллис. Я заметила компанию из троих мужчин и мальчика лет восьми-девяти. По возрасту мужчины могли бы быть моим прадедушкой, дедушкой и отцом.

– Прошу прощения, вы не могли бы ответить на несколько вопросов? Мы снимаем эпизод шоу, посвященный благодарности.

Один мужчина сказал что-то по-немецки самому старшему. Тот кивнул.

– Конечно, задавайте вопросы, а я переведу их моему opa. – Я знала, что слово opa по-немецки означает «дедушка».

Я потратила несколько минут на предварительное знакомство с ними. Это оказались четыре поколения семьи Каппмайер. Роберту Каппмайеру было уже за девяносто, и он чертовски хорошо выглядел для своего возраста, как и его сын Ричард, которому было под семьдесят, и его внук Эрик, которому исполнилось почти сорок. Восьмилетнего внука звали Нолан.

Узнав, с какой целью они сюда пришли, я не смогла сдержать слез. Уэс успокаивал меня, пока я приводила макияж в порядок, насколько это возможно без команды стилистов под рукой. Как только я была готова, камеры заработали.

– Я стою здесь, на острове Эллис, в обществе четырех поколений семьи Каппмайеров. Спасибо, что вы согласились поговорить со мной.

Сначала я задала пару вопросов Роберту, старшему из Каппмайеров.

– Мистер Каппмайер, спасибо, что согласились уделить мне время. – Он кивнул. После ухода на пенсию он явно предпочитал говорить на родном языке, но по-английски он понимал прекрасно. – Ваши сын и внук рассказали, что вы побывали на острове Эллис в 1949 году – за несколько лет до того, как в 1954 его закрыли.

– Да. Это был лучший день в моей жизни.

– Почему? – с искренним любопытством спросила я.

– Потому что я был свободен. Германия только что пережила поражение нацистов, и страна разделилась на две части. В это время многие члены моей семьи были военнопленными. Я пообещал матери, потерявшей отца в этой войне, что найду способ освободиться. Поэтому я покинул свою страну, дом и нашел себе новый дом. Место, где я почувствовал себя в безопасности, где мог спокойно жить, работать, любить, завести семью.

– Вы хотите сказать, что благодарны жизни за Америку, за возможности, которые она вам предоставила? – машинально уточнила я.

Он коротко кивнул, потом подошел ко мне и подвел меня к правнуку. Нолан нервно сжимал ладонь отца. Роберт приподнял подбородок мальчика.

– Я благодарен за мою свободу и свободу моего сына Ричарда, моего внука Эрика и моего правнука Нолана Каппмайеров. Они американцы и поэтому всегда будут свободными.

Я поблагодарила Каппмайеров за то, что поделились своей историей, и подарила им кредитки, которые они собрались потратить на благотворительность.

Я со слезами в глазах смотрела в камеру. Рядом стоял Уэс. Я решила, что это будет концовка моего эпизода. Больше ничего не надо.

– Сегодня вы услышали людей со всего Нью-Йорка. Семей, одиноких отцов, гостей из других стран и жителей Америки. Мы узнали, что люди благодарны жизни за своих жен, мужей, детей, родителей, весь мир и больше всего – за свободу, которую нам дарит наша страна. Я хочу воспользоваться этой возможностью и сказать спасибо всем ветеранам нашей великой нации за то, что благодаря им у нас есть каждый новый день. Благодаря тому, что они сражались за нашу свободу. Я предлагаю всем зрителям нашего шоу сказать спасибо тем, кому они хотят. Давайте распространять радость и любовь, которые мы принимаем каждый день как должное. Спасибо за то, что вы нас смотрите. До новых встреч в эфире!

В этот момент оператор поднял большой палец.

Уэс схватил меня за талию и обнял.

– Я так горжусь тобой, любимая! Этот эпизод тронет до глубины души множество людей.

Я прижалась к нему, впитывая это ощущение единства, любви и солидарности, чтобы вспоминать его и наслаждаться им многие годы. Сегодня я горжусь собой. Я придумала эту идею, выносила ее и знала, что она отзовется в сердцах миллионов людей, которые будут смотреть это шоу.

– Давай праздновать! – сказал Уэс, покрывая поцелуями мою шею, и куснул меня за ухо. Мое тело словно пронзила теплая стрела, остановившаяся между ног.

– Что у тебя на уме? – фыркнула я, выгнув бровь.

– Ты, я, бутылка шампанского, тарелка клубники со взбитыми сливками и удобная постель в номере.

Я улыбнулась.

– Заметано.

Глава седьмая

Как только наша машина остановилась перед огромным домом в деревенском стиле, по крыльцу, размахивая руками, сбежала растрепанная маленькая блондинка. За ней спешил ее отец.

– Изабелла, позволь своей тетке выйти из машины, детка! – завопил мой брат Макс.

Ужасно взволнованная, я выскочила из машины и подхватила этот ураган на руки. Она завопила:

– Тетя Миа!

Услышать, как она называет меня тетей официально, и знать, что в наших венах течет одна и та же кровь, – это одно из самых сильных переживаний за много лет. Я прижала племянницу к себе и позволила ей обхватить меня руками и ногами. Она положила ладошки мне на щеки.

– Я буду королевой! – закричала она мне прямо в лицо. Я расхохоталась и обняла ее еще крепче.

– Конечно, любовь моя. А я буду принцессой. Эй, ты готова познакомиться с дядей Уэсом?

Ее глаза широко распахнулись.

– У меня есть дядя Уэс? – В голосе Изабеллы прозвучали восторженные нотки совсем в духе ее четырех, даже почти пяти лет.

Я передвинула ее на бедро.

– Да.

Подошел Уэс и легко дернул ее за ручку.

– Привет, Изабелла. Я Уэстон.

– Какое дурацкое имя! – Она хитро ухмыльнулась.

– Белл! – возмутился Макс, но я покачала головой и сердито глянула на него. Это же ребенок, невинный ребенок.

Уэс одобрительно хмыкнул.

– Ты знаешь, что еще глупее? – Он наклонился к ее личику.

Она поджала губы и посмотрела в небо.

– Что? – Ее крошечное личико сморщилось от напряжения.

– В моем имени есть цифра, вот это настоящая чепуха.

Ротик Изабеллы сложился в букву О, глаза расширились.

– Не может быть!

– Может. Мое полное имя – Уэстон Чарльз Ченнинг Третий. – Он поднял три пальца, и она уставилась на них с таким видом, как будто они сейчас оторвутся от его ладони и взлетят в небо, как ракеты.

– Ух ты! Это… это круто! Папочка, можно я тоже добавлю цифру к своему имени? Я бы хотела добавить цифру пять.

На этот раз Макс не смог удержаться от смеха.

– Детка, у тебя уже есть имя, и нет, ты не можешь добавить к нему цифру. Но в апреле тебе исполнится пять лет. Можешь подождать?

– Нет, папа, не могу. Это так долго. – Она поджала губки, и я поцеловала ее в сладкую щечку. Девочка пахла кленовым сиропом и карандашами.

– Иди в дом, Белл, и скажи маме, что приехали тетя и дядя. Хорошо?

Она начала болтать ногами, так что я поставила ее на землю, и она унеслась со скоростью звука. Дети такие стремительные. Они торопятся, даже если им надо пробежать всего двадцать футов.

Я подошла к брату и уткнулась лицом в его грудь. Обхватила его руками и стиснула изо всех сил. Он пах кожей и стиральным порошком. Знакомый успокаивающий запах.

– Я так рад видеть тебя, детка. Так здорово, что ты приехала к нам на День благодарения, это так много значит… – хрипло сказал он и умолк.

И я знала, о чем он думает. В первую очередь Максвелл Каннингем – семейный человек. Он нереально богат, но говорит, что его главное богатство – это любовь членов его семьи, а не миллионы на банковском счете.

– Максвелл Каннингем, познакомься с моим женихом, Уэстоном Ченнингом.

Макс заулыбался, протянул руку, и как только Уэс сжал его ладонь, мой брат схватил его в медвежьи объятия.

– Чертовски рад познакомиться с тобой, друг. Миа ужасно тосковала, когда ты исчез. Здорово, что ты снова в Штатах и вы вместе с нашей девочкой.

Я бы не поверила, если бы не увидела это своими глазами, но щеки Уэса порозовели. Он покачал головой, помялся и кивнул. Я обратила внимание, что он не возмутился в ответ на «нашу девочку», как он реагировал на слова Антона. Любопытно.

– Да, вернуться домой – это хорошо. Я только и думал об этой прекрасной женщине и о том, как я сделаю ее своей. – Он обнял меня за талию и прижал к боку.

Макс растаял.

– Иногда приходится пройти настоящий ад, чтобы оценить, что у тебя есть. Думаю, тебе трудно далась эта наука, и мне ужасно жаль, но я счастлив, что ты вернулся в страну свободы. Добро пожаловать на мое ранчо! – Как это по-ковбойски! Я еще сильнее начала любить своего брата.

Уэс склонил голову и усилил хватку. Окинул взглядом землю вокруг нас. Ах эти его пронзительно зеленые глаза. Махнул в сторону деревьев и дальше и спросил:

– Потрясающе красивые места. Это все твое?

Максвелл обвел рукой окрестности.

– Не так много, как принадлежит «Каннингем Ойл», но у меня тут здоровый кусок земли. Видишь сарай с буквами Дж. на стене? Это владения Дженсенов. Ты знаком с Аспен.

Уэс прикрыл ладонью глаза и посмотрел в ту сторону.

– Черт возьми, совсем забыл. Я же несколько лет назад приезжал сюда на свадьбу Аспен и Хэнка. – Уэс уставился на Макса. – Дружище, мы же уже встречались.

Максвелл расхохотался и кивнул.

– Да, на свадьбе мельком. Пойдем в дом. Еще раз познакомлю тебя со моей женой Синди. – Он двинулся вверх по ступенькам, но Уэс его остановил.

– А как насчет земли вон там? – он указал в сторону рощи и лужайки, заросшей высокой травой.

– Это тоже мое. Когда Аспен и Хэнк поженились, я продал им кусок земли рядом с фермой Дженсенов. Они поклялись, что никогда не перепродадут ее под застройку. Мне принадлежит куча земли вокруг моего дома. Здесь есть несколько пустых домов, но я пока не решил, избавиться от них или оставить для семьи.

Уэс поджал губы и похлопал Макса по плечу, плохо имитируя его протяжный южный акцент.

– Думаю, тебе надо оставить их для семьи.

– Думаю, ты прав, – ответил Макс, и на его лице что-то промелькнуло, когда он смотрел на Уэса. Потом невпопад добавил: – Здесь нужны крепкие руки, придется хорошенько поработать.

Я совершенно утратила нить их разговора и обогнала их. Мужчины с их разговорами о домах и земле. Тоска зеленая.

– К работе мне не привыкать, – это последнее, что я услышала от Уэса. Может, мне стоило забеспокоиться, но, честно говоря, я хотела как можно скорее увидеть племянника, поэтому на ранчо и землю мне было наплевать.

– Шевелитесь, мальчики! Я хочу увидеть малыша Джека!

* * *

Официально заявляю: нет ничего приятнее, чем держать на руках младенца, которому всего лишь несколько недель от роду. Удивительное дело, у него зеленые глаза, точно такие, как у меня, Мэдди и Макса. Темные локоны на макушке, головка пахнет тальком.

– Мне кажется, он вырастет брюнетом, – громко заметила я.

Синди плюхнулась рядом со мной.

– Думаешь? – Она погладила его по головке. Как только Джек почувствовал близость мамы, его ротик сжался, и он зачмокал. Потом замотал головой.

– О, кое-кто хочет кушать, – заворковала Синди.

Она не стала выходить из комнаты, просто прикрылась пледом, висящим на диване, повозилась под ним, и я услышала, как Джек сосет грудь. Жизнь супермамы.

– Это больно? – спросила я, глядя, как она кормит малыша.

– Не стану врать тебе, Миа. Первые несколько дней это сущий ад, соски трескаются и кровоточат, но связь с малышом, которую ты чувствуешь, и польза от твоего молока – оно стоит нескольких дней мучений.

– Мучений? – Я сглотнула.

– Клянусь тебе, оно того стоит. – Она улыбнулась и добавила, взглянув на мою левую руку: – Кстати, поздравляю!

Я нахмурилась.

– Макс тебе не сказал?

Синди покачала головой.

– Конечно, сказал. Ты шутишь? Он вытерпел секунды две. Точнее, именно столько ему понадобилось, чтобы повесить трубку и заорать на весь дом, что обе его сестры выходят замуж. Он даже разбудил Джека и Изабеллу.

Я оглянулась, проверяя, что поблизости никого нет.

– Если папа не придет в себя, я хочу попросить Макса отвести меня к алтарю.

Глаза Синди наполнились слезами, и она начала всхлипывать.

– Ты не представляешь, как это много значит для него. – Слеза покатилась по ее щеке, она ее смахнула.

– Не плачь, – заволновалась я, переживая, что я ляпнула что-то не то.

– Детка, это гормоны. Я плачу по любому поводу. Черт, вчера я смотрела телевизор, показали рекламу таблеток от несварения желудка. Беременная женщина прижимала руку к сердцу. И я заревела. Вспомнила, как меня мучила изжога, когда я носила Джека. Я в порядке, не волнуйся. – Она рассмеялась.

Вот это да. Что беременность творит с женщинами. Удивительное время.

Как я с этим справлюсь? Хочу ли я вообще? Я представила, как Уэстон держит на руках сына или дочь, и решила, что да, я вытерплю что угодно, лишь бы у меня был ребенок с глазами Уэса.

– Вы уже все? С детьми? – спросила я, когда она извлекла сонного Джека из-под пледа, поправила блузку и вернула плед на место. Да, супермама.

– Нет. Думаю, что мы родим еще двоих.

У меня глаза стали как блюдца.

– Четверо детей!

Она ухмыльнулась.

– Макс хочет шестерых! Я согласилась на четверых. Он хочет большую семью. Говорит, что тогда ему есть ради чего работать и что ему хочется возвращаться в дом, полный детского смеха. Хочет назвать кого-то из детей в честь тебя и Мэдди. Я согласилась.

Я прищурилась.

– Синди, ты и так уже взяла фамилию Сандерс в качестве второго имени для Джека. Хотя ты не обязана. Правда.

Она покачала головой.

– Мы хотим, чтобы наши дети знали своих теток и росли рядом с вами. Знали, что мы выбрали для них имена, которые носят хорошие, любящие их люди. Кто больше заслуживает этого, чем вы?

Гм-м, я могла с ходу назвать человек сто, более достойных этой чести, но бестолку. Я уже поняла, что когда Макс и Синди что-то решают, их не сдвинешь с места. Любой человек хотел бы иметь таких родственников. Они всегда прикроют тебе спину, будут любить тебя несмотря ни на что и заботиться. Еще один повод для благодарности.

Шуршание шин по гравию и топот маленьких ножек Изабеллы дали понять, что приехали Мэдди и Мэтт.

* * *

Мы с Уэсом рука об руку прогуливались по рощице, принадлежащей моему брату.

– Макс – классный парень, – сказал Уэс, обходя огромное поваленное бревно.

Я улыбнулась и сжала его ладонь.

– Он самый лучший.

– И твоя сестра тоже мне нравится. Она одновременно твоя полная противоположность, но при этом не совсем. – Он поджал губы и слегка наморщил лоб.

Я хмыкнула.

– Мэдди – это любовь. Она вся излучает ее. Свободный дух. Обычно свободный дух – это хиппи, но она не такая. Она умна, любит учиться и никогда не унывает. Думаю, именно это и привлекает Мэтта. Он более сдержанный, консервативный, но у него прекрасная семья, они очень любят его и Мэдди.

Уэс кивнул.

– Это хорошо. Наверное, приятно знать, что теперь тебе не надо постоянно о ней заботиться.

Я пожала плечами.

– Не знаю. Может, и так, но я всю жизнь заботилась о Мэдди. Стремилась, чтобы все в ее жизни было идеально, насколько это возможно. Это была моя цель. Сейчас она заканчивает учебу, вот-вот станет бакалавром. Макс уже заплатил за следующие пару лет университета, так что она сможет продолжить обучение. Рейны платят за их с Максом квартиру, так что ребятам не нужно работать и они могут сосредоточиться на учебе. Теперь у Мэдди есть деньги, опять-таки потому что Макс об этом позаботился, и я ей не нужна.

Посреди лужайки Уэс остановился. Мы уже отошли от дома Макса метров на пятьсот, и он почти скрылся за деревьями.

– И ты чувствуешь себя бесполезной? – Уэс склонил голову в ожидании ответа.

Я обдумала слово «бесполезная» и то, насколько оно соответствует ситуации.

– Не совсем. Скорее ненужной. Я не привыкла быть ненужной сестре.

Он хмыкнул.

– Я бы не стал говорить, что ты не нужна сестре. Как только она приехала, я сразу понял, что ты для нее основа основ. Хотя она знала всех присутствующих, кроме меня, первым делом она подошла к тебе. Она сидела рядом с тобой за обедом, она все время держалась рядом с тобой. Миа, я думаю, ты для нее намного больше, чем сестра. Ты центр ее мира. И ты центр моего мира.

Как я его люблю. Он всегда знает, что сказать и как сделать так, чтобы я почувствовала себя лучше.

– Я знаю, она растет и все меняется. Это непросто. Я отвечала за нее с тех пор, как ей исполнилось пять лет.

Уэс стиснул челюсти, и у него дернулась щека.

– Ты не должна была отвечать за сестру. Тебе было всего лишь десять лет. Твои родители сделали неправильный выбор, и хотя в итоге у вас с Мэдисон все наладилось, ты не должна была жертвовать своим детством. Своих детей мы будем растить иначе, – сердито сказал он.

Прекрасное время, чтобы поднять тему, о которой мы еще ни разу не заговаривали.

– Значит, ты хочешь детей? – спросила я, пытаясь изображать безмятежность. Хотя я не против иметь ребенка или двух, я не зациклена на этой идее, как, например, Синди.

Голова Уэса дернулась.

– Конечно, хочу. А ты разве нет?

Мне казалось, что я не дышала целую вечность и наконец выдохнула.

– С тобой – да.

Он подошел ко мне ближе и положил руки мне на бедра. Мне стало хорошо. Такие разговоры лучше вести, прикасаясь друг к другу.

– Я никогда раньше об этом не думала. До тебя. Мне кажется, это многое говорит о наших отношениях.

Он улыбнулся одной из своих завораживающих улыбок, вызывающих у меня желание забраться на него и немедленно трахнуть.

– Я тоже. Ну всерьез нет. Когда в плену я думал о жизни, то представлял тебя. Ты беременна моим ребенком, держишь на руках сына, играешь с дочерью. Это давало мне надежду. Это была мечта, озарявшая самые мрачные времена. – Уэс прокашлялся. – Я видел только тебя и наше будущее и боялся, что вдруг его не будет. Вот почему я хочу жениться на тебе как можно скорее. Хочу, чтобы мы жили вместе день за днем и принимали все, что нам уготовано.

Я провела пальцами по его светлым волосам.

– Мне очень нравится эта мысль. – Я поднялась на цыпочки и прильнула к его губам. Мы стояли посреди лужайки и целовались так, будто это последний поцелуй в нашей жизни. Страстно. Безумно. Яростно.

Поцелуй становился все горячее, вспыхнуло пламя. Ладони Уэса скользили вверх-вниз по моей спине, потом сжали попу. Он с легкостью приподнял меня, я обхватила ногами его за талию и засунула язык еще глубже ему в рот. Не успела я понять, что происходит, как он понес меня куда-то.

Мы оказались среди деревьев, он прижал меня спиной к стволу. Ветки поднимались высоко в небо, широкий ствол закрывал нас. Уэс опустил меня на землю и дернул молнию на моих джинсах.

– Здесь? – Я с диким видом оглянулась, проверяя, нет ли кого поблизости.

Уэс опустился на колени. Стянул с меня кеды, содрал джинсы и белье, и я осталась только в свитере и длинном пальто. Придвинулся ко мне совсем близко, вдохнул и сказал:

– Господи! Я так люблю твой запах, когда ты возбуждена. – Посмотрел мне в глаза и провел языком по клитору. Я застонала и вцепилась ему в волосы.

– Ты спятил, – прошептала я.

– Ты вкусная. А теперь расслабься и наслаждайся. – Он раздвинул мои губы большими пальцами и начал лизать от входа во влагалище до клитора.

Ровно через минуту я уже прижимала его голову к промежности и непристойно терлась о его рот, отчаянно стремясь к наслаждению. Он поднял одну мою ногу, положил себе на плечо, чтобы иметь лучший доступ.

– О господи, Уэс. Я сейчас кончу.

Он засовывал язык в меня настолько глубоко, насколько мог в этом положении. У меня мурашки побежали по всему телу, я была на грани оргазма.

– Милый, – выдохнула я, на случай если он хочет остановиться и войти в меня членом.

Он застонал, раздвинул мои ноги еще шире и присосался к клитору. Это было все. Я запылала. Волна удовольствия подхватила меня. Я скакала на его лице, как жокей на лошади.

Оргазм все никак не кончался, но тут Уэс отодвинулся. Я вскрикнула. Не готова расстаться с его умелым языком.

– Нет!

А потом все вернулось на свои места, когда он расстегнул свои брюки, достал толстый член и одним толчком вошел в меня. Поднял мои ноги, и я обхватила его за талию, прижимая как можно ближе. Я ударилась спиной о дерево, и он положил руку мне на затылок, чтобы я не билась головой о ствол от каждого его толчка.

– Буду трахать тебя, пока ты снова не кончишь. Хочу вобрать в себя твой оргазм, – произнес он мне прямо в рот. Наши языки сплелись. Я чувствовала вкус моего возбуждения на его языке, одновременно солоноватый и сладкий.

Я застонала и откинула голову. Он целовал и покусывал мою шею.

– Люблю тебя, Уэс. Господи, как я тебя люблю.

Он трахал меня с такой силой, с какой лесоруб рубит дерево. Только это было не дерево, а мое влагалище, которой он протыкал насквозь. Жестко. Безжалостно. Неутомимо.

– Я на грани, – проскрежетал Уэс сквозь зубы.

– Любовь моя, подвинься чуть-чуть, – взмолилась я.

Он покрутил членом по кругу, и я застонала. Выдохнула, давая ему понять, что он добрался до нужного места, и он улыбнулся. Потом вынул член и снова вошел. Головка ударилась в самое сладкое местечко, и мое тело запело.

– О да, сейчас ты снова кончишь. – Он продолжал в прежнем темпе. На лбу выступил пот, Уэс тяжело дышал мне в лицо.

Его бедра двигались так быстро, что я не успевала за ним. Член снова и снова ударял в мою точку G, все мое тело растаяло, и я закричала прямо в темнеющее небо.

Он кончил сразу после меня. Удовлетворенные и слабые, мы прижимались к огромному дереву посреди техасских лесов.

Глава восьмая

П риведя себя в порядок насколько возможно, мы с Уэсом взялись за руки и пошли к дому Макса.

– Я хочу купить землю у твоего брата. Посмотрим на дом, либо отремонтируем его, либо снесем и построим новый, какой захочешь, – сказал Уэс.

Мои мысли блуждали где угодно, только не в области покупки земли и ремонта домов. Я все еще находилась в состоянии крайнего блаженства и думала о том, как мы только что занимались любовью.

Но когда его слова все-таки достигли более-менее пришедшей в себя части мозга, я резко остановилась. До ужина в честь Дня благодарения еще есть время.

– Прошу прощения. Наверное, я растеряла последние мозги, после того как ты оттрахал меня у дерева. Что ты говоришь?

Уэс облизнулся, как будто еще чувствовал мой вкус на губах. Может, так и есть. Сначала он взял меня ртом, потом оттрахал до умопомрачения, прижав к дереву. У меня остались ссадины от коры в качестве доказательства. Поводя плечами, я чувствовала, как свитер и пальто задевают болезненные места. Если мне повезет, отметин не останется и я отделаюсь просто повышенной чувствительностью.

– Я хочу поговорить с Максом насчет покупки земли рядом с его домом. Ему принадлежат сотни акров. И он сказал, что по соседству есть дом, а чуть дальше еще один.

Я попыталась осмыслить его слова.

– Мы даже не видели ни один из этих домов. Мы же только приехали. И ты уже хочешь здесь жить?

Уэс повернулся и взглянул на обширную рощу, откуда мы только что вышли. От дома Максвелла ее отделял луг. Он пожал плечами.

– Неважно, как он выглядит. Мы можем построить там что-то по своему вкусу, если он нам не понравится. Суть в дом, что у нас будет семейное гнездо. Вдалеке от блеска и гламура южной Калифорнии.

Я подняла руки.

– Погоди. Ты говоришь, что хочешь уехать из Малибу? – Я снова потеряла нить разговора и вовсе не от того, что мои мысли еще путаются после крышесносного секса. – Ты же любишь пляж. И я люблю пляж. – Я прижала руку к груди. Мое сердце сжалось при мысли о том, что мы откажемся от дома в Малибу.

– Именно. У нас есть деньги. Много денег. Больше, чем нам когда-либо понадобится. И по мере того как твоя карьера будет развиваться, тебе захочется иметь место, куда можно сбежать, когда ты будешь уставать от Калифорнии. К тому же ты сказала, что Мэдисон собирается переехать сюда после окончания учебы.

– На самом деле она хочет переехать после бакалавриата. Макс устроит ее здесь учиться в магистратуре и аспирантуре, и она параллельно начнет работать в «Каннингем Ойл». Семья Мэтта тоже будет сюда наезжать.

Лицо Уэса засияло. Похоже, чем больше он думал на эту тему, тем больше она ему нравилась.

– Замечательно. Они могут поселиться с другой стороны дома. Мэтт говорил, что его семья занимается фермерством. Они могут работать и на своей земле, и на нашей. Разумеется, мы будем им помогать, и у нас будет дом вдали от дома. Мы сможем приезжать сюда каждый месяц. Таким образом, детство Изабеллы и Джека не пройдет мимо тебя, плюс тебе не придется надолго разлучаться с сестрой и братом.

Он предлагал мне больше, чем я могла даже надеяться. Как же я люблю этого человека!

– Ты делаешь это ради меня? – спросила я, запинаясь от любви и счастья.

Он покачал головой.

– Нет. Я делаю это ради нас. Ты не захочешь расставаться с сестрой, а я не хочу быть вдали от моей семьи. У нас будет два дома. Мы будем прилетать в Техас как минимум раз в месяц, сделаем это нашим обычаем. А когда мы не будем снимать кино, мы сможем проводить здесь по несколько недель подряд. В любое время. Я думаю, Синди с удовольствием поможет нам тут обосноваться.

Я прыгнула на него и крепко поцеловала. Неожиданно для него, но он меня поймал.

– Я люблю тебя. – Я поцеловала его в щеки. – Я люблю тебя. – Поцеловала его в лоб. – Я люблю тебя. – Я поцеловала его в подбородок. – Я люблю тебя. – Поцеловала его в глаза. – Я так тебя люблю, что не могу дождаться, когда мы поженимся! – И я прижалась к его губам.

Надо отдать Уэсу должное, он развеселился в ответ на мое сумасшествие и долго смеялся, по крайней мере до тех пор, пока его губы не оказались слишком заняты.

* * *

– Да! Я не шучу. Нет, мама, не шучу. Мы хотим организовать маленькую церемонию в нашем доме в Малибу, а потом устроить прием у тебя дома. – Уэс рассмеялся и провел рукой по волосам. Он позвонил матери не только чтобы объявить, что мы собираемся пожениться, но и чтобы сказать, что это будет скоро.

– Я знаю, что осталось шесть недель. Найму организатора свадеб. Нет, мама, не надо… Мама, я звоню тебе не для того, чтобы взвалить на тебя эту ношу.

Говори за себя. Я совершенно не хочу заниматься организацией свадьбы сама. Если бы это зависело только от меня, мы бы обменялись клятвами на пляже и тут же отправились в постель трахаться, как кролики. Торт мне не нужен и вся эта суматоха тоже. Только Уэс. Мне нужен только он.

Уэс повернулся и взглянул на меня. Я сидела на кровати, скрестив ноги и опираясь локтями на колени. И наблюдала, как мужчина моей мечты широко улыбается.

– Я знаю, что это безумие, но мама, я безумно влюблен. Нет, это не чересчур. Все хорошо. На самом деле я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Я женюсь на женщине, с которой хочу провести остаток жизни, и от этого я только быстрее исцелюсь.

Уэс считал, что он так хорошо чувствует себя после плена благодаря мне. Я считала, что все дело в его психотерапевте. Но все равно оставались еще вопросы, которые ему надо было проработать. Его новообретенная ревность, стремление устроить свое будущее прямо сейчас. Хорошие новости? У него уже неделю не было кошмаров. Здесь, в Техасе, он прекрасно спал. Пока мы были дома, он просыпался, уходил на пляж и слушал океан, пока усталость не одолевала его. Я очень часто обнаруживала, как он ходит туда-сюда по пляжу, вместо того чтобы спать рядом со мной. Но не в Техасе. Здесь, под крышей моего брата, где собрался весь наш клан, он спал сном младенца. Может быть, в том, чтобы уехать подальше от шума, что-то есть. Кажется, Уэс обрел здесь покой.

Уэс остановился.

– Правда? Ты организуешь прием? – Он взглянул на меня. – Миа шикарно выглядит в зеленом. Я не знаю, что она собирается надевать. Сейчас спрошу. Миа, какого цвета платье ты хочешь надеть на свадьбу?

Я нахмурилась.

– Не знаю. Должен быть какой-то конкретный цвет? – Уф-ф. Никогда не думала о таких вещах. То есть я видела свадьбы в кино, толпы подружек невесты. Что касается меня, я хочу позвать только Мэдди и Джин.

– Мама говорит, тебе нужно выбрать два цвета, чтобы она знала, как украсить дом.

– На ее вкус, – растерянно ответила я.

– Мама, нет. Миа не настолько девочка в этом смысле. То есть… – Он осмотрел меня с головы до пят. – Она, конечно, настоящая женщина, но такие вопросы ее не волнуют. Ну правда… серьезно, выбери что хочешь. Нет, ей все равно. Мама… – Он снова начал ходить взад-вперед.

Слыша, как они с матерью обсуждают то, что по идее должно быть моей ответственностью, я закричала:

– Бледно-зеленый и кремовый!

Уэс остановился.

– Подожди. Какие цвета, любимая?

Я робко ответила:

– Мне кажется, светло-зеленый и кремовый будут выглядеть неплохо.

Уэс широко улыбнулся. Как ему легко угодить.

– Миа сказала, светло-зеленый и кремовый. Да. Простые цвета. Что хочешь. Да, на твой вкус. – Он закатил глаза, показал на телефон и скорчил гримасу. – Мы с Миа организуем церемонию. Да, закажем стулья, поставим беседку и все такое. Мама, сосредоточься на приеме. Сколько человек приглашаем?

Я быстро прикинула, сколько гостей будет с моей стороны: Мэдди, Мэтт, Максвелл, Синди, дети, Джинель, Тай и Эми, Энтони и Гектор, Мейсон и Рейчел, Уоррен и Кэтлин, Алек, Антон и Хизер, тетушка Милли, отец, если он придет в себя, и может, еще несколько человек.

– Двадцать пять человек.

– Двадцать пять, – повторил он и прижал телефон к груди. – Подожди, Миа. Это для только для церемонии?

Я покачала головой.

– Нет, вообще.

Уэс моргнул.

– Мама, у нас будет маленькая свадьба. Миа приглашает только двадцать пять человек. Так что с нашей стороны зовем на церемонию на пляже только членов семьи. Да, я серьезно.

Я застонала про себя. Я еще даже не смотрела свадебные платья, а отсутствие большой семьи и кучи родственников заставляло меня выглядеть неудачницей в глазах будущей свекрови.

– Что значит кто? Джинанна с семьей, вы, Миа. Потом разберемся. Составь список из человек тридцати для пляжа. И зови кого хочешь на прием. Мы с Миа без особых запросов. Хорошая еда, вино, немного танцев – и мы будем довольны. Правда, Миа?

Я улыбнулась. Мой парень прекрасно меня знает.

– Именно! – я послала ему воздушный поцелуй, а он задвигал бровями.

– Ладно, мне пора. Поздравляю тебя с Днем благодарения, и передай мои поздравления папе и остальным членам семьи. Скажи, что я их всех люблю и мы скоро вернемся домой. Да, мы едем домой на Рождество. Тоже тебя люблю.

Уэс отключился, швырнул телефон на кровать и набросился на меня со щекоткой.

– Тебе повезло, что я так люблю тебя. Это было жестоко.

– Жестоко – это поговорить с матерью? – хихикнула я.

– Нет. Поговорить с матерью об организации свадьбы, когда нас с тобой интересует в ней только та часть, где говорят: «Я согласен». Ты мне должна. – Он лег на меня, и я обхватила его ногами, прижимая ближе.

– М-м, и как же я расплачусь? – Я потянула его за прядь волос.

– Будешь моей сексуальной рабыней до конца дней твоих, – быстро ответил он.

Я улыбнулась.

– Развратный мальчишка! Думаю, мы найдем компромисс.

– Нет уж. Хочу тебя навсегда.

Запутавшись пальцами в его волосах, я поцеловала Уэса.

– Мне кажется, это заманчиво.

– Это ты заманчивая, Миа.

Я рассмеялась.

– Ты всегда так говоришь.

Он фыркнул и начал покрывать поцелуями мою шею.

– Неоригинально, но хорошо.

– Имеешь в виду, хорошо, как подрочить?

Он слегка отодвинулся.

– Какое замечательное сравнение. Подрочить – это тоже неоригинально, но хорошо. Можно мне сейчас сеанс этого дела?

Вместо ответа я положила руку на его ширинку. В тот момент, когда я собралась расстегнуть пуговицу, в дверь постучали. От неожиданности мы подпрыгнули, как будто на нас опрокинули ведро ледяной воды.

– Синди говорит, время пожрать! Спускайтесь! – крикнул Макс за дверью. По крайней мере, ему хватило мозгов не входить. Я не помню, заперла ли я замок.

Потом мы услышали, как Макс стучит в дверь дальше по коридору с тем же призывом.

Уэс помог мне встать.

– Кстати, мама сказала, что следующий раз мы отмечаем День благодарения у них. – Он втянул воздух сквозь зубы.

Я покачала головой.

– Сам скажи об этом Максу. Предпочтительно в тот момент, когда меня не будет поблизости.

– Трусишка! – Он ухмыльнулся, переплел свои пальцы с моими и повел меня на наш первый совместный ужин по случаю Дня благодарения. Это первый настоящий День благодарения, который я помню в своей жизни.

Вот только я скучаю по папе. Ему бы понравилось сидеть за столом в окружении большой семьи. Мы к этому не привыкли, хотя он старался как мог. Я помнила Дни благодарения, когда он не напивался вусмерть и не забывал о празднике. Тогда он жарил цыпленка или покупал готового.

Все-таки я по нему скучаю.

* * *

Синди и Макс превзошли самих себя. Для семьи с новорожденным ребенком они совершили невозможное. Посреди огромной кухни стоял стол на шестнадцать человек, сервированный сейчас для шести взрослых и одного ребенка. Джексон сладко спал в коляске тут же. Играла тихая музыка, что-то из Шопена. Я узнала эту вещь, только потому что она была моя любимая, хотя Уэс пытался привить мне вкус к классике. Он часто слушает классическую музыку, когда мы едем в машине или когда он сидит за столом в кабинете.

Стол делила пополам узкая золотистая скатерть. Приборы стояли ближе к одному краю стола, поэтому оставалось много места для еды. Макс и Синди приготовили настоящий пир. Тарелки, хрусталь, приборы – все сверкало в огне свечей. Невероятно красиво. Я никогда не сидела за таким столом. Даже никогда не представляла, что так бывает.

Все вошли и встали за стульями. Макс поднял руки и предложил:

– Давайте вознесем благодарственную молитву.

Под руководством Макса мы помолились и потом помолчали, про себя благодаря тех, кто сегодня не с нами. Я снова подумала об отце, который лежит в коме в лас-вегасской больнице. Один. В День благодарения. Пусть даже мы редко отмечали этот праздник, мы все равно семья. Кто с ним сейчас? Никто. У меня что-то сжалось в груди, и я потерла это место.

– Ты в порядке? – прошептал Уэс, отодвигая мне стул. Какой джентльмен.

На самом деле все мужчины помогли своим дамам сесть. Макс даже отодвинул стульчик Изабеллы, перед тем как сел сам.

– Все хорошо. Просто подумала, жаль, отец не здесь. Мне кажется, ему бы понравилось.

– Да, – подтвердила Мэдди, улыбаясь и занимая свое место.

Устроившись, мы начали передавать друг другу блюда. Здесь были индейка, пюре, тушеные овощи, кукуруза, подливка, зеленые бобы, клюквенный соус, свежие булочки и много всего другого. Честно говоря, у меня на тарелке места не хватило.

– Неужели все так много едят на День благодарения? – спросила я, изучая свою полную тарелку.

– Да уж! – фыркнула Мэдди, приподнимая свою тарелку. – Я столько не съем.

Макс, Синди, Мэтт и Уэс замерли и уставились на нас.

– Что? – удивилась я. – Просто странно, так много еды для одного ужина.

Уэс стиснул челюсти, Макс поднял ладонь ко рту.

– Когда у вас с Мэдди последний раз был ужин в честь Дня благодарения? С индейкой и прочим?

Я окинула взглядом нереальное количество пищи. Мы в жизни столько не съедим. Хотя у меня слюнки текут от ароматов, и я определенно очень постараюсь.

– М-м, не знаю. Мэдс? – спросила я.

Она покачала головой.

– У нас никогда не было ужина с индейкой. То есть мы ели индейку в казино, и я уже пробовала филе, но ничего похожего. Это напоминает мне буфеты в «Цезаре». Они устраивают ужины в честь Дня благодарения. Помнишь, как мы однажды тайком пробрались туда? – Она захихикала, и я тоже хмыкнула, вспомнив, как мы однажды решили, что у нас любой ценой будет День благодарения. Мы ушли из дома, прошли две мили пешком и просочились в «Цезарь Палас».

Там было так много людей, что никто не обратил внимания на двух девочек, наполнивших тарелки и сразу же исчезнувших. Или им было все равно. Похоже на грустный эпизод из телешоу «После уроков», но мы прекрасно развлеклись.

Я рассмеялась.

– Это был самый лучший наш ужин в честь Дня благодарения… если не считать сегодняшнего. – Я набила рот индейкой и промычала: – Боже, как вкусно!

Макс скрестил руки на груди.

– Ты хочешь сказать, что у вас никогда не было такого ужина в кругу семьи? Тебе же двадцать пять лет! А тебе двадцать один!

Я задумалась. Често говоря, нам с Мэдди никогда не приходило в голову, что мы чего-то лишены. Нельзя скучать по тому, чего у тебя не было. Я не ответила, просто покачала головой и попробовала тушеные овощи.

– О господи, Синди, за это можно жизнь отдать! – воскликнула я.

Я была благодарна ей за то, что она перевела разговор на другую тему. Мы обменялись взглядами, и я одними губами сказала ей спасибо. Она кивнула и продолжила есть.

Потом за столом воцарилось молчание, атмосфера была слегка напряженная. Надо что-то делать. Это наш первый День благодарения, и я хочу, чтобы все были счастливы.

– О! У нас с Уэсом есть объявление!

Глаза Мэдди расширились.

– Ты беременна!

Я скривила лицо.

– Господи, нет! Как тебе это в голову пришло, Мэдди!

Уэс рассмеялся в ответ на мою реакцию и поднял меня на ноги, поставив рядом со своим стулом.

– Не беспокойся. Мы собираемся обзавестись парочкой маленьких Ченнингов в будущем, но мы хотим сначала пожениться.

Я покачала головой.

– Да, Мэдс. На самом деле я хотела объявить, что мы назначили дату свадьбы. – Весь стол ждал, когда я договорю. – Первое января, сразу после Нового года.

– Так скоро? – выдохнула Мэдди.

Я улыбнулась во весь рот. Не смогла удержаться. Я выхожу замуж через…

– Пять недель!

– О боже. Как скоро. Ты точно не беременна? – Она нахмурилась, и Мэтт тоже, только по другой причине. Мэдди заволновалась, потому что для меня это несвойственно – так быстро заключить помолвку и сразу назначить дату свадьбы. Мэтт – потому что я попросила его подождать два года, прежде чем жениться на моей сестре. Могу представить, что он не обрадовался, но все же улыбнулся. Хороший парень.

– Черт возьми! Где? – спросил Макс, светясь от радости. Для него брак означает семью. Это для него превыше всего.

– Это самое интересное. Мы хотим устроить маленькую церемонию на пляже перед нашим домом в Малибу. А потом прием в доме родителей Уэса. Они организуют прием, а мы – церемонию. Все очень просто, в основном семья и самые близкие друзья. Человек пятьдесят на пляже. А Ченнинги позовут на прием кого захотят. Вы приедете?

– Можно подумать, я пропущу такое! Я же буду подружка невесты, да? – Глаза Мэдди засияли.

– Конечно. И я буду рада, если Изабелла будет нести цветы. Ты согласна, малышка? – спросила я. Она радостно поглощала картошку.

– Что значит нести цветы? – спросила она с полным ртом.

– Это значит, что ты наденешь красивое платье, корону и будешь разбрасывать цветочные лепестки по пляжу, чтобы сделать цветочную дорожку для тети Миа.

– У меня будет корона?

Я знала, что корона – это хорошая мысль.

– Может быть, тиара.

– Это корона с бриллиантами? – серьезно уточнила она.

– Да, милая.

Она сделала глубокий вдох, личико порозовело, глаза широко распахнулись.

– Я буду королевой цветов! На пляже! Мама! Мама! Мама! – Она завопила, не успела Синди и слова вставить.

От ее криков проснулся и заплакал Джексон. Макс ловко взял его на руки и быстро успокоил. Сунул малышу в рот соску, и тот снова закрыл глазки. Как трудно быть младенцем. Ешь, спи, какай. И заново.

– Да, Изабелла, ты будешь королевой цветов. А теперь ты не могла бы говорить тихо и не будить брата? – сказала Синди с той материнской интонацией, которую я тоже надеюсь приобрести, когда придет время.

– Фантастика. Давайте выпьем. – Макс поднял бокал. Мы тоже. – Желаю счастья вам обеим, сестры! Будьте так же счастливы в браке, как я!

– И за самого младшего члена нашей семьи, – добавила я, протянув бокал в сторону Джека.

– И за то, что мы все собрались здесь. Я мечтал об этом. За моим столом, за ужином. За наши воспоминания.

– Ура! – зазвенели бокалы, и тут у меня в кармане завибрировал телефон.

Черт. Я его не выключила. Я вытащила телефон и взглянула на экран, собираясь нажать «Отбой», и тут поняла, что мне звонят из Лас-Вегаса.

– Прошу прощения, – быстро сказала я. Ответила на звонок и вышла из кухни, заткнув второе ухо пальцем. У меня вся кровь отхлынула от лица, и я почувствовала слабость в ногах. Звонила медсестра, чтобы рассказать об отце. Я договорила и вернулась к столу. Взялась за спинку стула, чтобы удержаться на ногах.

Мэдди вскочила.

– Что случилось? Папа?

Я посмотрела ей в глаза, не зная, что ответить. Язык пересох во рту.

– О боже мой. Папа. Он?.. – Мэдди не договорила, но все присутствующие поняли, что она имеет в виду.

Уэс встал и обнял меня. Я прижалась к его боку и встряхнула головой, чтобы собраться с мыслями. Наконец я облизала губы и заговорила:

– Он пришел в себя. Папа пришел в себя и хочет нас видеть.

Глава девятая

– П очему ты удираешь в Лас-Вегас всякий раз, когда мне удается заполучить тебя в Техас? – пошутил Макс, когда я торопливо бросала вещи в чемодан. Швыряла их как попало, не складывая. Мне придется сесть на чемодан, чтобы застегнуть его, но наплевать. Самое главное – как можно скорее добраться до аэропорта.

– Ты организовал нам самолет? – спросила я. Мои руки так дрожали, что Уэс схватил их и прижал к груди. Его тепло проникало прямо в мои заледеневшие кости и до самого сердца.

– Все будет хорошо. Твой папа пришел в себя, он хочет тебя видеть. Это же хорошие новости. Верно? – Его глаза настойчиво смотрели в мои, давая мне опору, в то время как все остальное вокруг меня рушилось. Мне просто надо попасть в Вегас, увидеть папу, и я буду в порядке.

Макс положил ладонь мне на спину.

– Самолет «Каннингем Ойл» заправлен и готов к взлету, как только ты приедешь на аэродром. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я полетел с тобой? – взволнованно спросил он.

Я повернулась и обняла своего огромного брата изо всех сил. Мне хотелось дать ему понять, как важен был для меня сегодняшний день.

– Нет. Спасибо. Спасибо тебе за все. За самый лучший День благодарения в моей жизни. За то, что ты самый лучший брат на свете. За то, что ты рядом. – Мой голос дрогнул. Я едва держалась. – Но это должны сделать Мэдди и я, а у меня есть Уэс, и у нее Мэтт.

Его грудь раздулась.

– Но я твой брат и я хочу позаботиться о тебе.

Боже, какой же он замечательный.

Рука Уэса скользнула на мое плечо.

– Макс, я о ней позабочусь и проконтролирую, чтобы Мэтт хорошенько позаботился о Мэдисон, хотя я не думаю, что этому парню нужны напоминания. Все хорошо. Правда. Я буду все время держать тебя в курсе. Ладно? – Уэс протянул ладонь Максу.

Макс кивнул и сжал его руку, а потом обхватил второй лапищей его за плечи.

– Я рад, что ты женишься на моей сестре. Я знаю, что я слишком беспокоюсь и слишком опекаю этих женщин, но если помнишь, дружище, они появились в моей жизни совсем недавно, и я не могу их потерять.

Уэс похлопал Макса по спине.

– Я тебя понял. И нам надо поговорить насчет покупки той земли после свадьбы.

– Она твоя, – тут же ответил Макс. – Я бы отдал что угодно, только бы моя сестра жила здесь. Если у нее будет второй дом по соседству, это же просто мечта. Я поговорю с Мэттом насчет другого участка. Он гордый человек из гордой семьи. Они захотят купить ее самостоятельно. Думаю, что я договорюсь с ними, чтобы они обрабатывали свою землю, твою и мою.

Уэс сжал губы и снова протянул руку.

– Прекрасный план.

– Как всегда, дружище, – усмехнулся Макс.

По пути в гостиную мы натолкнулись на Мэдди и Мэтта.

– Прости, Макс, но это же папа. – Голос Мэдди дрогнул, и ее лицо исказилось.

– Поезжай, дорогая. Пора повидаться с отцом.

У дверей мы обнялись с Максом, Синди, Изабеллой и малышом Джексоном. Горькая необходимость.

– Скоро увидимся, – сказала я.

– Скорее раньше, чем позже, детка. Обещаю тебе. – Макс махал нам, пока мы грузили чемоданы в машину и отъезжали в аэропорт.

Мы едем, папа. Держись.

* * *

Держась за руки, мы с Мэдди шли по длинному белому коридору. Мы бывали здесь уже раз сто, но сегодня все было иначе, по-другому. Я сжала ее ладонь, и она тоже ответила мне пожатием.

– Мы всегда будем вместе, сестренка, – сказала я, повторяя слова, которые часто твердила ей в детстве. Каждый раз, когда нам было страшно, или нечего есть, или в нашей трущобе выключалось электричество, или когда папа вырубался на диване в тот момент, когда нас надо было везти в школу, я говорила ей это.

– Всегда-всегда, – ответила она, как обычно.

Я улыбнулась. Моя свадьба с Уэсом и ее с Мэттом ничего не изменят в наших отношениях. Ничто не изменит. И дело не только в родстве, но и в том, что мы пережили вместе трудные годы и любили друг друга, когда всем было на нас наплевать. Конечно, мы знали, что папа нас любит, но он любил нас недостаточно, чтобы отказаться от бутылки и устроить нам что-то вроде нормальной жизни. Нам пришлось самостоятельно узнать, как это бывает, и у нас получилось.

Мы подошли к открытой двери. Издалека доносился звук телевизора, показывали новости. Мы с Мэдди вошли. Папа сидел в кровати, не лежал. Седые волосы были влажными и аккуратно приглаженными, как будто он только что принимал душ, хотя скорее всего его просто обтерли влажной губкой. У него выросла окладистая борода – черные пряди чередовались с седыми. Карие глаза уставились на нас, и мы заплакали.

– Мои д-девочки. – Он неловко вытянул руки нам навстречу, было заметно, что он отвык пользоваться своими мышцами. И добавил непослушным голосом: – Обнимите своего папочку.

– Папа! – воскликнула Мэдди, бросившись к нему.

– Папа, – сдержанно сказала я, наблюдая, как он обнимает мою сестру. Я мечтала о том, чтобы он пришел в себя, каждый день из последних одиннадцати месяцев, и наконец он очнулся, слава богу. Живой. В сознании.

– Миа, и-иди с-сюда, – прохрипел он и слабо шевельнул пальцами, показывая, чтобы я села рядом с ним. Мэдди уже забралась на кровать и прижалась к нему. Только он ей не отец. Мои внутренности скрутила боль. Не время открывать эту рану.

Я подошла к отцу, села и поднесла руку к его лицу. Провела пальцами ото лба к виску и щеке, потом к колючей бороде. Его кожа приобрела здоровый розоватый оттенок, которого я никогда не видела, и я вдруг поняла, что мой отец трезв как стеклышко. И прекрасно выглядит.

– Хорошо выглядишь, папа.

Он поднял дрожащую руку и положил мне ладонь на затылок. Я прижалась к его груди, и из меня все вылилось. Многие месяцы беспокойства, страх, что он не выживет, подозрение, что я лишусь единственного родителя, который у меня остался. Все это. Мы втроем сжали друг друга в объятиях и зарыдали. Мы с Мэдди устроились с двух боков папы и лежали у него на груди лицом друг к другу. Я взяла ладонь Мэдди и положила ее на грудь отца.

– Боже, как я люблю вас, мои д-девочки. Б-больше всего н-на свете. Я д-докажу вам. С-стану х-хорошим отцом. К-клянусь. – Его голос несколько раз пресекался.

Раньше он никогда не обещал, что станет лучше. В прошлом он просыпался с похмелья, извинялся, говорил, что ничего не может с этим поделать, и все. Один раз он признался, что пьет, чтобы прогнать тоску, и играет, чтобы избавиться от гнева на нашу мать.

Я закрыла глаза и вознесла молитву, чтобы на этот раз он сдержал слово, потому что это был его последний шанс.

Мы долго лежали в обнимку, всхлипывали и вздыхали.

– Э-эй, привет? – произнес папа, нарушая молчание.

Я повернула голову и увидела стоящего в дверях Уэса. И заулыбалась. Видеть его – такое счастье.

Папа пробормотал:

– Это к тебе, Миа.

– О да, ко мне. – Я соскочила с кровати, утерла слезы и обняла своего мужчину.

Уэс покрыл поцелуями мое лицо.

– Люблю, когда ты улыбаешься, милая. – Он промокнул пальцами последние капли с моего лица.

– Пойдем. Хочу познакомить тебя с папой, – сказала я, чувствуя слабость во всем теле.

Я подвела Уэса за руку к постели отца.

– Уэстон Ченнинг, познакомься с моим отцом Майклом Сандерсом. Папа, это мой жених Уэс, – гордо объявила я.

Глаза отца сузились.

– Жених?

Не успела я ответить, как в палату вошел Мэтт. Мэдди вскочила и подбежала к своему бойфренду. Он подхватил и закружил ее. Она поцеловала его крепко, но со всей своей невинностью.

– Любовь моя! Папа очнулся! – Она балансировала на цыпочках, и он крепко держал ее.

– Любовь моя? – Папа закашлялся. – У м-моей м-малышки бойфренд? Г-господи.

– Да, папа, с тех пор как ты пострадал, случилось многое. – Я засомневалась, о чем рассказывать, а о чем нет.

– Пострадал? Эти придурки ударили меня. – Он откинулся назад и закрыл глаза. Монитор показал, что его сердцебиение сильно ускорилось. Я подумала, что у него поднялось давление, но я не сильна в медицинских делах.

В палату вбежала медсестра и нахмурилась, глядя на отца.

– Пожалуйста, все выйдите.

– Но… – Я протянула руку к отцу. – Он же так долго был без сознания.

Медсестра покачала головой, нажала несколько кнопок на аппарате рядом с отцом и бросила на меня сердитый взгляд.

– Поговорим снаружи. Уходите. Можете вернуться утром, когда он отдохнет.

Мои плечи поникли. Я непокорно протолкнулась мимо медсестры, подошла к отцу и поцеловала его в лоб.

– Отдыхай. Нам о многом надо поговорить. Мы придем завтра.

Мэдди тоже попрощалась, и мы вышли из палаты. Медсестра сказала нам, что отец еще не в курсе, как долго он находился в коме. Доктора хотят сделать несколько тестов, чтобы проверить его умственные способности, и начать физиотерапию как можно скорее. Она напомнила, что ему предстоит долгий путь к выздоровлению и что мы должны быть терпеливы.

Пообещав, что мы утром придем к его врачу, Мы с Уэсом сняли номер в отеле через дорогу, а Мэтт и Мэдди поехали в свою квартиру.

* * *

– Эй, детка, как дела? Как отец? – поинтересовалась Джинель, когда я ответила на звонок.

Я отказывалась говорить с кем бы то ни было, кроме Джин. Уэс поддерживал связь с Максом. Я знала, что он сходит с ума от беспокойства, но мы были в порядке. Сейчас не о чем было говорить, и я не хотела делиться чувствами с братом. Он знает нас, но он не знает, как я справляюсь с трудностями. Он не знает, как мы росли, и сейчас я не в том настроении, чтобы посвящать его в подробности. Я знаю, что он презирает нашу мать так же, как и я, но он не знает об отце ничего хорошего, кроме того, что мы его любим.

Кроме него мне звонили друзья, поздравляющие с Днем благодарения. Опять новый опыт.

Я вдохнула и закуталась в одеяло.

– Хорошо, насколько я поняла. Завтра узнаем подробности, когда встретимся с его врачом. Медсестра сказала, что он не знает, как долго пробыл в коме. Когда мы попытались познакомить его с Уэсом и Мэттом, у него поднялось давление и она нас выгнала.

– А ты как?

Я застонала.

– Как-то странно. Раньше, пока он был в коме, я на него злилась. Сильнее, чем когда-либо. И ты знаешь, я думаю, что вполне оправданно. Но сейчас, когда он протянул к нам руки… Я снова стала маленькой девочкой, которая больше всего на свете хочет отцовской любви.

Слеза капнула на подушку. Из носа потекли сопли, но мне было наплевать. Я вытерлась простыней.

– Это нормально, детка. Он же всегда будет твоим отцом. Может, не самым лучшим отцом, но, по крайней мере, он не бросил тебя, – попыталась она меня утешить.

– Разве? Каждый раз, когда он накачивался виски, он исчезал. Каждый раз он превращался в другого человека. Забывавшего, что у него есть две маленькие дочки, которых надо кормить, одевать и водить в школу. А этот последний фокус? Миллион долларов? Такое ощущение, что он хотел умереть.

Джинель застонала, потом выдохнула.

– Может, он специально это сделал.

Эта мысль пронзила меня, как удар молнии, задев кости и мышцы.

– Вот дерьмо. А ты, наверное, права. Может, он плохо разбирался в игре, но он не настолько глуп, чтобы задолжать миллион человеку вроде Блейна Пинтеро.

– Иногда, если хочешь покинуть этот мир, выбираешь самую легкую дорогу. Он знал, что Блейн придет за ним.

– Да, наверняка. – Я покачала головой, в шоке от этой мысли.

– Как океан? – внезапно спросила Джинель, но этот вопрос был обращен не ко мне.

– М-м, соленые слезы богов, Ku’u lei, – ответил низкий мужской голос достаточно близко к телефону, чтобы я услышала. Я знала это слово. Ku’u lei. На гавайском оно означает «моя любимая». Я слышала, как отец Тая называет так свою жену. А Тай только что сказал это моей лучшей подружке. Интрига сгущается.

Я решила сменить тему.

– Как твой День благодарения? Съела целую индейку? – с намеком спросила я.

Джинель тихо застонала.

– Детка, не уверена, что толстый самоанский член можно считать птичкой, но если да, я проглотила изрядное количество.

Я захохотала. Только Джинель может даже День благодарения свести на пошлость.

– Серьезно, Миа, не знаю, что я буду делать, когда он уедет. Мне придется вставить в вибратор три батарейки. Это что-то невероятное. – Она вздохнула. – Теперь я поняла, почему ты целый месяц трахалась с его братом. Эти Нико… Господи, моя дырочка никогда не будет прежней. – Она испустила громкий стон. – Он только взглянет на меня своими черными глазами, и у меня ноги сами раздвигаются.

Я хихикнула.

– Маньячка.

– Ненасытная маньячка. Все время. Как только я начинаю думать, что он все, сейчас уберет этого зверя, который у него между ног, как он снова за свое. И я умоляю, чтобы он продолжал.

– Прекрати! Избавь меня от подробностей.

– То есть ты не хочешь, чтобы я тебе рассказала, как он рукой…

– Ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла-ла! – Я пела «Джингл Беллз», пока она не заткнулась.

– Ты просто завидуешь.

– Ни капли. – Я вспомнила, как Уэс трахал меня, прижав к дереву, и сразу потекла.

Она фыркнула.

– Ой конечно, у тебя же теперь этот серфер-режиссер. Кстати, как Уэс? – Ее голос понизился до шепота. – Кошмары проходят?

– Да. Уже неделю не было ни одного. Огромный прогресс. Теперь он вбил себе в голову, что хочет купить у Макса землю и построить дом рядом с его ранчо. Обзавестись домом вдали от дома, так сказать.

– Круто! Как настоящий ковбой! Здорово!

Я поерзала и еще глубже зарылась в одеяло.

– Будет круто, если я смогу часто видеться с Максом и Синди и видеть, как растут мои племянники.

– Да, ты всегда хотела найти свой дом. Теперь он у тебя есть.

– А как же папа?

– А что? Ему придется найти свой путь. Ты не можешь решать за него. Ты взрослая женщина и собираешься выйти замуж за мужчину своей мечты. Мэдди тоже. Вы обе устроены. А ему надо понять, чего он хочет от жизни и как этого добиться. Будем надеяться, что он получил хороший урок и бросит пить, выйдя из комы. Ради себя самого. Не только ради тебя и Мэдди. Хотя у меня есть свое мнение на этот счет.

Я поджала губы.

– Знаю. Знаю. Он говорит, что будет стараться ради нас.

Она выдохнула.

– Поверю, когда увижу. А пока что я буду надеяться на лучшее и тебе того же советую.

– Знаешь, ты права. Он взрослый человек, пора ему наконец-то самому о себе позаботиться. Я больше не могу строить свою жизнь в зависимости от него или еще кого-то.

– Молодец. Вот это я и хотела от тебя услышать. А теперь я хочу услышать, как один большой татуированный самоанец будет кричать молитвы гавайским богам, пока я буду сосать его член. Надеюсь, после этого он даст мне поспать. Черт возьми, я же сто раз ему говорила, что мне нужно хорошо высыпаться, чтобы быть красивой. Думаешь, он меня слушает? Черта с два.

Я хихикнула.

– Ладно, шлюшка-потаскушка, иди займись им. Передавай Тао aloha от меня.

– Обязательно. Люблю тебя. Поговорим завтра.

– И я тебя люблю, шлюшка-потаскушка.

Глава десятая

Когда утром я пришла в больницу, папа сидел в постели. Уэс, храни его господь, остался в отеле, чтобы поработать над видео, которое мы сняли для одного из декабрьских выпусков шоу доктора Хоффмана. Я была вне игры и крайне благодарна, что могу полностью заняться отцом.

– Эй, д-детка, садись. – Он похлопал пальцами по краю кровати. Голос и тело еще плохо его слушались. По словам доктора, восстановление займет много времени.

Я села, взяла его ладонь и поднесла к губам для поцелуя. Его кожа была бледной и сухой, но все равно более здорового цвета, чем во времена, когда он до краев наливался алкоголем.

– Я говорила с доктором. Он сказал, что ты уже знаешь, что был без сознания одиннадцать месяцев.

Папа серьезно кивнул. Не могу представить, что он чувствует, понимая, что почти год вывалился из жизни.

– Что произошло, папа? Почему все так повернулось с Блейном?

Он закрыл глаза и сжал мою ладонь.

– Миа, я был т-таким эгоистом.

Я была готова с ним согласиться, но это не ответ на мой вопрос.

– Как так получилось?

Он пожал плечами.

– Мне было наплевать. На себя, на долги, на все на свете. Только пустота. – В каждом слове звучало странное предупреждение, как будто он готовит меня к жестокой реальности.

Я склонила голову набок и сосредоточенно посмотрела ему в глаза.

– Папа, ты что, специально одолжил и проиграл эти деньги? – Я вспомнила наш разговор с Джинель, предположившей, что отец попытался расстаться с жизнью, взяв кредит у психа-кредитора.

Он покачал головой.

– Н-не совсем. Может быть. Не знаю. Я т-так устал. Мне н-надоело думать, почему она ушла. Н-надоело все время пить. Н-надоело б-быть плохим отцом для вас, мои девочки. Просто н-надоело. Поэтому мне б-было наплевать, что я задолжал Блейну к-кучу денег, которые я н-не смогу в-вернуть. Я знал, что он это так не оставит. Ч-что этим дело кончится. Вы должны были получить страховку. – Он закрыл глаза и медленно вдохнул. – Это больше д-денег, чем я мог для вас заработать.

Я подавила рыдание, встала и прислонилась к стене.

– То есть ты хотел умереть?

Он взглянул на меня, и я прочитала правду на его мрачном лице.

– Я больше н-не х-хотел жить так, к-как жил. – Самое откровенное признание вины, которого я смогу от него добиться.

– Боже мой, папа. Я даже не… – Я втянула воздух сквозь зубы, наклонилась и начала успокаивать себя длинными ровными вдохами и выдохами. – Ты даже не представляешь, чем мне пришлось заниматься, чтобы отдать твои долги!

Его брови изумленно выгнулись.

– Что? Долги оп-плачены?

Я закрыла глаза и откинулась головой на стену.

– Блейн и его головорезы сначала собирались убить тебя, а потом прийти за мной и Мэдди. Ты же не думаешь, что он бы позволил тебе просто умереть и не попытался вернуть свои деньги?

Глаза отца расширились. Его лицо похудело, глаза казались более глубоко посаженными и от этого особенно темными.

– Нет. – Он покачал головой. – Они н-не говорили н-ничего подобного… Я п-просто…

– Ты что? – прорычала я. – Прикинул, что пожертвуешь собой и этим все кончится?

Я заметалась взад-вперед, и его взгляд переместился следом за мной.

– Да, конечно.

– Невероятно. – Я затряслась и вцепилась руками в волосы, отчаянно пытаясь ослабить напряжение. Мне хотелось орать как умалишенная. – Я пошла работать к Милли в эскорт, чтобы отдать твои долги! – Из каждого слова сочился яд.

Вся кровь отхлынула от его лица, оно стало пепельно-серым.

– Ты продавала себя ради м-меня? – Слеза скатилась по его щеке, он закрыл лицо руками, заплакал и как будто уменьшился в размерах. – Господи, нет. Нет. Только не моя д-девочка.

Я подбежала к нему.

– Папа, не совсем так. Мне не приходилось с ними спать. Мне просто приходилось сопровождать их повсюду. Я получала сто тысяч долларов в месяц и расплачивалась с Блейном частями. – Мне следовало бы рассказать ему о том, что случилось с Блейном в сентябре и что сделал Макс, но я не думаю, что он смог бы вынести всю правду.

Я обнимала дрожащее тело отца.

– П-прости м-меня. Господи, я т-так виноват. Я н-никогда не с-смогу расплатиться с тобой и т-твоей сестрой. Никогда.

Я погладила его по спине. Он такой худой, что я чувствовала каждый позвонок.

– Ты можешь начать с того, что выживешь. Снова будешь нашим отцом. – И я робко добавила, надеясь, что он не психанет, как бывало всегда, когда я затрагивала тему трезвости: – Перестанешь пить.

Он долго обнимал меня, шепча извинения мне в волосы, говоря, как он мной гордится, как любит меня. В конце концов, это все, что мне нужно от папы. Любовь, принятие и гордость. Да, он потратил впустую кучу времени, когда мы были детьми, но впереди вся жизнь, и больше всего на свете я хочу, чтобы мы создали новые воспоминания и жили на полную катушку.

В заднем кармане зазвонил телефон. Я не отвечала, продолжая обнимать папу. Звонки не прекращались. Как только включалась голосовая почта, звонок сбрасывали и перезванивали. Кто-то определенно очень настойчив.

– Извини, папа. – Я отодвинулась, встала с кровати и достала телефон. На экране было написано: «Звонит Макс».

Я улыбнулась и поднесла трубку к уху.

– Привет, братишка.

– Ты должна была позвонить мне сегодня. – Он рокотал как большой недовольный медведь.

– Разве у тебя нет жены и двоих детей, чтобы изображать из себя ковбоя и альфа-самца? – рассмеялась я и взглянула на отца. Он был изумлен.

– Сколько раз надо повторять тебе, что я забочусь обо всем, что принадлежит мне?

Я закатила глаза.

– Ладно. Я в порядке. Расслабься. Займись малышом Джеком и поцелуй Изабеллу от меня.

– У тебя все хорошо?

Я снова глянула на отца.

– Все прекрасно. Папа выздоравливает, я выхожу замуж за мужчину моей мечты, жизнь прекрасна.

Макс хихикнул мне прямо в ухо.

– Ладно, детка. Будь умницей, я позвоню тебе завтра-послезавтра. – Это означало, что Макс позвонит мне завтра рано утром. Я мысленно хихикнула, радуясь своему брату, его смешной гиперопеке и чрезмерной заботе о взрослых сестрах. – Люблю тебя, сестренка.

– Я тебя тоже люблю, Макс.

Я отключилась и повернулась к отцу.

– Кто это? – спросил он.

– Мой брат Макс, – на автомате ответила я, совершенно забыв, что отец пропустил все новости этого года. Он ничего не знает о Максвелле Каннингеме, о Мэдди и о том, кто на самом деле ее отец. И прошептала, глядя в его изумленное лицо: – Вот дерьмо.

– Какой еще брат?

Я закрыла глаза и села на край кровати.

– Папа, это очень длинная запутанная история со счастливым концом. Но вряд ли это то, что тебе нужно слушать, когда ты только что вышел из комы. – Я вздохнула, упрекая себя за болтливость. Надо было дать ему время адаптироваться, прежде чем вываливать такие новости.

– Ю-юная леди, а ну-ка н-немедленно расскажи все с-своему отцу. Что это еще за б-брат и как ты о н-нем узнала? Ты в-видела м-мать?

– Нет, папа. – Одно упоминание о матери вызвало у меня ледяную дрожь.

Мэдди пришла, когда я только начала рассказывать о знакомстве с Максвеллом Каннингемом и о том, как меня наняли изображать его давно потерянную сестру, хотя он уже знал, что мы родственники. Потом он узнал о Мэдди и мы сделали тест ДНК, подтвердивший, что он наш брат.

– Т-так вот что? В-ваша мать была з-замужем до в-встречи со мной, р-родила ребенка и бросила его. Это в-все?

Мэдди закусила губу и взглянула в окно, пытаясь скрыть слезы.

– О ч-чем ты умалчиваешь? – Он нахмурился.

Я вздохнула.

– Думаю, на сегодня достаточно, папа. Тебе и так досталось. Давай сделаем перерыв.

Папа решительно покачал головой.

– Нет. Б-больше н-никаких секретов. Здесь и сейчас. – Он ткнул худым пальцем в больничное покрывало.

Мои плечи поникли, у Мэдди потекли слезы по щекам.

Просто сорви повязку с раны, Миа. Давай, облегчи свою ношу.

– Миа… Мэдди… – проговорил отец.

Мэдисон вся сжалась в комок. Я подошла к ней со спины и обняла. Он прислонилась ко мне, закрыла лицо руками и заплакала.

– Господи, что такое?

– Папа, когда мы сделали тест ДНК, выяснилось, что у Максвелла Каннингема и Мэдди не только одна мать, но и один отец.

Он закрыл глаза и потер лоб.

– Так это правда. Генетически я не ваш отец.

Мэдди заплакала еще сильнее и покачала головой.

– О, детка, иди ко мне. – Он распахнул объятия, и она со слезами прижалась к его груди.

– Ты всегда будешь моим папочкой! – простонала она. Я бы сделала что угодно, лишь бы избавить ее от этой боли, но не могла.

Он погладил ее по волосам.

– Да. И я в-всегда б-буду твоим папой. Никакой т-тест не отберет у меня м-моих девочек.

– Только не меня, папа. Тест подтвердил, что у нас с Максом и Мэдди общая только мать.

Папа покачал головой, продолжая гладить ее золотистые локоны, которые она унаследовала от настоящего отца.

– Я в-всегда подозревал, что ваша м-мать неверна мне. Временами мне казалось, что она стоит слишком близко к т-тому высокому блондину-ковбою. Н-не помню его имя.

– Джексон Каннингем. Он приезжал в Вегас, когда я была совсем маленькой. Она встречалась с сыном, а я видела брата, о существовании которого не знала. Пока она не забеременела Мэдди. Тогда их встречи прекратились, – сказала я.

Папа облизнул губы и поцеловал Мэдди в макушку.

– Да, когда Мэдди родилась, она стала странной. – Он грустно улыбнулся. – С-совсем странной. Она как-будто не м-могла находиться на одном м-месте. Все время меняла работу, переходила из казино в казино. Жаловалась на одни и те же п-проблемы. А однажды п-проблемой стал Вегас. А потом я. Все остальное, как говорится, история.

Потом она ушла. Я это помнила отчетливо.

* * *

Остаток ноября Уэс и я провели с моим отцом. Физически он чувствовал себя очень хорошо. Умственно нет. За две недели я рассказала ему все, что могла, о нашей жизни за этот год, чем я занималась каждый месяц, а в конце концов призналась, что произошло, когда он подхватил вирус и чуть не умер от аллергии. Он сказал, что все время был без сознания. Последнее, что он видел, мечтая о смерти, – это черный асфальт, а в следующий миг он открыл глаза и обнаружил себя в больничной палате. Больше он ничего не помнил.

Врач сказал, что это нормально и что позже отец может вспомнить, как мы разговаривали с ним или другие голоса в палате. Но большей частью его тело и мозг здоровы. Теперь ему предстоит только трудная физическая терапия, общение с психологом по поводу его зависимостей и в конце концов – встречи анонимных алкоголиков. Пока что психолог прописал ему один визит и два телефонных звонка в неделю до того, как папа почувствует себя более независимым.

Уэс нанял отцу двух медсестер, которые должны были дежурить по двенадцать часов, следить за его назначениями и составлять ему компанию. Мэдди отказалась от одного из своих дополнительных занятий, чтобы чаще навещать отца. Хотя мне было плохо от того, что я не могу все время быть рядом, я напоминала себе, что потратила целый год ради отца. Пришло время вернуться домой в Малибу, где мы с Уэсом начнем планировать свадьбу и радоваться тому, что у нас есть.

* * *

Я сидела в патио, любовалась океаном и представляла нашу свадьбу. Я знала, куда мы поставим стулья для гостей, где будет проход к алтарю и точное место, где я скажу «да» своему любимому мужчине.

Укрыв ноги пушистым пледом, который мне принесла миссис Крофт, я потягивала холодное шардонне из бокала. В Малибу не очень холодно даже в начале декабря.

Зазвонил телефон, и я поморщилась. Надо было выбросить эту чертову штуку в песок, чтобы я могла наконец насладиться своим домом. Уэс ушел позаниматься серфингом, половить волны. Я видела его одинокую фигуру вдалеке. Как же он сексуально управляется с доской. Черт, я везучая женщина.

Я ответила, даже не посмотрев, кто звонит, поскольку слишком увлеклась разглядыванием моего любимого мужчины на доске.

– Алло?

– Миа Сандерс, это Шенди, помощница доктора Хоффмана.

Она всегда так начинает. Объявляет, что она помощница доктора Хоффмана, как будто за два месяца работы я это еще не запомнила.

– Да, Шенди. Привет. Чем могу помочь?

– У доктора Хоффмана есть новое задание.

Я прищурилась.

– О? Правда? Обычно я выбираю темы.

Ее голос приобрел самоуверенные, надменные нотки.

– Не в этот раз. Он хочет, чтобы вы поехали в Аспен в Колорадо и взяли интервью у тамошних людей искусства. Нам позвонил мужчина и предложил много денег, чтобы мы включили в шоу его жену.

– Кто его жена?

– Какая-то художница, рисующая пейзажики. Понятия не имею. Ваша помощница расскажет все подробности. Он подумал, что вы могли бы снять эпизод об искусстве на следующей неделе.

– На следующей неделе? Он хочет, чтобы я была там на следующей неделе? Ты шутишь. Я только что вернулась домой.

Шенди раздраженно застонала.

– Не наша проблема, что вы провели все каникулы в разъездах с семьей. Теперь пришло время немного поработать. Или мне сказать Дрю, что у вас проблемы с выполнением его задания? Я знаю, у него полно сисястых брюнеток, которые прискачут по одному свистку… – угрожающе добавила она.

– Нет! Нет. Ладно. Я это сделаю. Я бы хотела, чтобы со мной работала та же команда, что в Нью-Йорке.

– Вы хотите эту готическую девицу? Кэти?

Готическая девица. Из-за темных волос и очков в черной оправе на нее автоматически налепили ярлык «готической девицы». Иногда я просто ненавижу Голливуд. Хотя большей частью я просто презираю помощницу Дрю.

Я вздохнула.

– Да, я бы хотела поработать с Кэти Роулински. Кстати, есть ли возможность, чтобы «Сенчури Продакшенс» сделала ее моей официальной помощницей?

– Вам надо поговорить об этом с Дрю или Леоной.

– Хорошо. Спасибо за звонок, Шенди. С нетерпением жду подробностей.

Я застонала, отключилась и швырнула телефон в песок.

Из ниоткуда появилась рука Уэса, поймавшая мобильник в воздухе.

– Ты что-то потеряла, любимая? – рассмеялся он, поднимаясь по ступенькам. Мокрый гидрокостюм облепил его бедра и грудь. Он повернул кран наверху лестницы и ополоснул ноги от песка.

Не думая, я подошла к нему, наклонилась и описала языком букву V по его телу – от груди до бедер и снова вверх по кубикам живота, потом завладела его губами в поцелуе. Прижалась к нему всем телом, и моя одежда тут же промокла от соленой воды. Мне наплевать. Я хочу быть здесь и сейчас с ним, с любимым мужчиной, и забыть о том, что черед неделю мне надо будет уехать.

Он подхватил меня под попу, унес в спальню, и мы отпраздновали возвращение домой наилучшим образом.

* * *

Я, обессиленная, лежала поперек его груди, а Уэс играл с моими волосами.

– Она сказала, о какой сумме денег идет речь? Зачем этому горцу тратить деньги, чтобы пригласить шоу в свой город? Наверняка эта куча денег.

Я кивнула, сложила ладони у него на груди и оперлась о них подбородком.

– Странно, да. Но я слышала, что в Аспене очень красиво. Я там никогда не была. А ты?

Он улыбнулся.

– В Аспене? Бывал ли богатенький мальчик, воспитанный двумя голливудскими знаменитостями, в Аспене? Гм-м…

– Что? – Я непонимающе покачала головой.

Его глаза заискрились.

– Миа, Аспен – это зимний курорт для богатых и знаменитых. У нас там есть дом. И большой.

– Правда? – Я несколько раз моргнула, до конца не осознавая, как много денег у мужчины, за которого я выхожу замуж, и у его семьи.

Он рассмеялся.

– Правда. Он вмещает до шестнадцати взрослых человек, и при желании можно организовать дополнительные места. Не то чтобы моя семья когда-либо их использовала.

– Ого! Зачем вам такой большой дом? – Я знала, что у него есть только сестра с мужем и родители.

Уэс погладил меня по носу.

– Мама говорит, что рассчитывала на будущих внуков и их семей. Они выгодно купили этот дом, когда только поженились, и сдают его в течение года. Там есть сторож. Обычно мы ездим туда каждый год на неделю. Покататься на лыжах, насладиться горным воздухом, погулять.

– Уф-ф. Думаешь, мы можем там остановиться? Со съемочной группой?

– Да. Мама не разрешает сдавать его в декабре на случай если кто-то из членов семьи захочет приехать.

– Потрясающе. Мы пригласим Мэдди и Мэтта. Устроим зимние каникулы. О-о-о… Может, и Макс приедет?

– Ради тебя? – иронически спросил он.

Я куснула его за сосок. Недостаточно сильно, чтобы причинить боль, чуточку игриво.

– На что ты намекаешь?

Уэс усмехнулся.

– Миа, Макс обожает тебя точно так же, как жену, детей и сестру. Он же семейный человек до мозга костей. Ты говоришь, что чего-то хочешь, и он ради тебя луну с неба достанет. Это его природа. Готов поспорить, его отец был точно таким же.

– И Мэдди тоже, – сказала я. Эта мысль напомнила мне о том, как трудно пришлось нашему отцу, когда он узнал, что его подозрения справедливы и что Мэдди не его ребенок.

– Да, это у них общее.

Я кивнула и положила голову ему на грудь.

– Как думаешь, может быть, твоя семья тоже согласится приехать в Колорадо на несколько дней? Мы могли бы собрать Джинанну с мужем, Макса с семьей, Мэдди, Мэтта с родителями и Джинель?

– Милая, ты разве не понимаешь, что я как твой брат? Для тебя я сделаю что угодно. – Он говорил серьезно. Просто констатировал факт. И от его слов я вся растаяла.

Я поцеловала его медленно, но с достаточной страстью, чтобы захотелось еще раз отпраздновать возвращение домой.

Когда я отодвинулась, его глаза остекленели и были полузакрыты.

– Думаю, мне понравится снежное Рождество, – сказала я, лизнув его сосок.

Он молниеносно опрокинул меня на спину и устроился между бедер.

– К нам едет Санта-Клаус, к нам едет Санта-Клаус, – запел он, тычась небритым подбородком в самое чувствительное местечко на моей шее, и я засмеялась от щекотки.

– Похоже, в этом году Рождество наступит рано, – простонала я, когда он сомкнул губы вокруг моего соска и потянул. Меня пронзила вспышка удовольствия.

Уэс приподнялся и, не отрываясь, смотрел мне в глаза, двигаясь все ниже и ниже по моему телу, пока не оказался над самым жарким местом.

– Миа, ты самый лучший подарок, который хочется получать снова и снова.

Мне хотелось сказать ему в ответ что-то такое же возбуждающее, но слишком поздно. Его губы, язык и пальцы лишили меня дара речи.

Последнее, о чем я подумала, перед тем как окончательно сойти с ума, было то, что каждый год, каждый праздник, каждый день моей жизни будет таким же прекрасным, пока рядом со мной Уэс.

Наконец у меня было все. Счастье. Семья. Друзья. Было кому позаботиться о моей сестре. У меня был брат. Отец выздоравливал. И у меня был человек, который меня обожал и хотел всю свою жизнь доказывать мне свою любовь. А я всю жизнь собиралась доказывать ему свою любовь к нему.

Декабрь

Настоящая Миа Сандерс

Ты еще не родилась, а я уже люблю тебя. Надеюсь, что однажды, когда ты вырастешь, моя дорогая подруга Сара поделится с тобой этой историей. Желаю тебе любить и быть любимой, жить полной жизнью и всегда уметь терпеливо довериться пути…

Глава первая

Выбраться из-под кучи одеял, когда тебя за талию крепко обнимает рука твоего жениха, не так уж и просто. Мы ни свет ни заря прилетели в Аспен в Колорадо – еще затемно. Уэс показал мне дом своей семьи, и это всем домам дом. Та небольшая часть, которую я успела увидеть, была больше, чем весь наш дом в Малибу. Мы вошли в его спальню и, обнявшись, рухнули в кровать. Спорю на что угодно, отключились мы еще до того, как голова коснулась подушки.

Но сейчас я окончательно проснулась. Судя по свету, просачивающемуся сквозь занавески, была уже середина дня. Я потихоньку высвобождалась из объятий Уэса, пытаясь не разбудить его. Встала с кровати и тут же замерзла. Майка и трусики не спасали. В комнате был дубак. На цыпочках подойдя к кондиционеру, я поставила температуру на двадцать четыре градуса тепла. Проверим, на что годится эта грелка!

Я прошлась по комнате, обнаружила дверь в ванную и сделала свои дела тихо, как мышка. Потом нашла чемодан, достала штаны для йоги, толстовку Уэса и уютные теплые тапочки. Миссис Крофт заверила, что они мне пригодятся, и оказалась права. Надо поблагодарить ее за предусмотрительность.

Утеплившись, я вышла из комнаты и спустилась по лестнице. На полпути остановилась. Противоположная от меня стена представляла собой сплошное окно, за которым раскинулись бесконечные горы. Белоснежные, с черными и зелеными точками там, где камни и деревья. Дух захватывает, иначе и не скажешь. Я завороженно подошла к французскому окну и раздвинула стекла, впуская в душу и тело порыв ледяного воздуха. Уставилась на то, что явно было божьим творением, и у меня изо рта вырывались облачка пара.

Переведя взгляд в сторону пляжа и Тихого океана, я почувствовала умиротворение и безмятежность. Горы спокойствия не внушали. Величественные, нереальные, они казались фотографией.

Ой!

Из ниоткуда вокруг меня сомкнулись две руки и утащили в тепло.

Подбородок Уэса уткнулся мне в ямочку между шеей и плечом.

– Красотища, да?

Я медленно выдохнула:

– Не просто красотища.

Уэс поцеловал меня в шею, согревая меня теплом своего тела.

– Рад, что тебе понравилось, поскольку это наш дом на ближайшие две с половиной недели, – пробормотал он мне в шею, и от звука его голоса по спине пробежала дрожь.

– Не стану жаловаться, – отозвалась я, продолжая восхищаться матерью-природой.

Он хмыкнул.

– Это ты сейчас говоришь. Посмотрим, как ты запоешь через пару дней, когда нам придется выкапывать машину из-под снега.

Я поджала губы и сморщила нос. Уэсу ужасно нравилось, когда я так делала. Он взглянул на меня, заулыбался и поцеловал в щеку.

– Как насчет завтрака? – спросил он.

При упоминании завтрака мой желудок заурчал.

– Придется согласиться на этот раз, – попыталась сострить я.

Он ухмыльнулся и оставил меня созерцать окрестности.

– Не стой тут слишком долго. Отморозишь попу.

– Надеюсь, только обвисшие части. – Я хлопнула его по заднице.

Уэс оказался прав, через несколько минут я промерзла до костей и вернулась в дом помочь ему с завтраком.

По пути я обнаружила теплую шаль на мягком кресле и набросила ее на плечи.

Уэс суетился у плиты, поджаривая бекон. Сказал, что заранее заказал доставку продуктов. Нам придется выезжать в магазин, но основное уже есть: яйца, бекон, молоко, масло и кофе, за что я была особенно благодарна.

Я занялась приготовлением кофе, пока Уэс жарил бекон и нагревал вторую сковородку для яичницы.

– Чем ты хочешь сегодня заняться? – спросил он, выгибая брови.

Я закатила глаза.

– Не этим самым.

Он застыл.

– Ладно, этим, но не прямо сейчас. Я ужасно хочу осмотреть окрестности. Съездить в город, купить продукты, узнать, где местные выставляют свои шедевры. Мне нужно понять, как все подать. Через несколько дней приедет съемочная группа, надо подготовиться.

Уилл кивнул и продолжил готовить завтрак. Мы поели, приняли душ, в процессе он напомнил мне, что я вовсе не против этого самого, а потом мы сели в машину и поехали в город.

* * *

Центр города поразил меня своей красотой. Я выпрыгнула из машины и закружилась, умирая от восторга. Город был словно в чаше величественных гор. Вокруг сновали люди, приехавшие за покупками. Яркие цвета их одежды контрастировали с заснеженными склонами на заднем плане.

– Теперь я понимаю, – прошептала я, рассматривая всю эту красоту.

– Что понимаешь? – спросил Уэс, беря меня за руку. Даже сквозь кожу и шерсть перчатки я чувствовала тепло его ладони.

– Почему люди так сюда стремятся. Тут чудесно. Я бывала на озере Тахо, видела горы, каталась на лыжах, но это ни в какое сравнение не идет. – Я медленно выдохнула, пытаясь рассмотреть все и сразу и зная, что это невозможно. Слишком много всего. Надеюсь, что в ближайшие две недели я постепенно изучу это великолепие, чтобы потом мысленно возвращаться сюда, когда я буду умирать от теплового удара в Южной Калифорнии.

Мы смотрели на величественные горы.

– Ах, вот что ты имеешь в виду. Я был здесь много раз. Любопытно будет посмотреть на эти края твоими глазами.

Я улыбнулась и сжала его ладонь.

– Куда сначала? – спросила я, полагаясь на его вкус.

Он притянул меня к себе, обнимая за плечи.

– Выпьем что-нибудь горячее вот тут, – он указал на кафе «Колорадо», – а потом прогуляемся. Как тебе?

Я прижалась к нему.

– С тобой – куда угодно. – И я потерлась подбородком о его шею.

Уэс широко улыбнулся, его зеленые глаза радостно засияли. Я растаяла на месте. Видеть, как ему хорошо и спокойно, – больше мне ничего не надо для счастья.

Уж не знаю почему, но меня непреодолимо тянуло к Уэсу. Он проник мне в самое сердце. От этого мне одновременно было очень хорошо и ужасно страшно. Но счастье перевешивало, и так должно было быть всегда, ведь скоро мы собирались пожениться.

Трудно было поверить, что через три недели я стану миссис Уэс Ченнинг. Я никак не могла это осознать.

По дороге Уэс показывал мне разные ресторанчики и бары, куда можно заходить под настроение. Мы дошли до Мейн-стрит, и я сразу же обратила внимание на необычное розовое здание на углу с простой вывеской «Кафе-кондитерская на Мейн-стрит».

Я спросила Уэса:

– Ты был в этом славном местечке?

Он начал отвечать, и тут из кафе вышла женщина примерно моего роста. Стройная, в тонком кожаном пальто до колен с поясом на талии. Ярко-розовый шарф, развевавшийся на ветру, подчеркивал ее длинную шею. До боли знакомые иссиня-черные локоны падали на плечи. Я прищурилась, пытаясь рассмотреть ее лицо, но она опустила голову, копаясь в сумке.

– А еще у них лучшие яйца-бенедикт… – краем уха я слышала голос Уэса, но я не могла оторвать взгляд от этой женщины. У меня мурашки побежали по коже.

Ее фигура и волосы казались мне очень знакомыми. В глубинах памяти что-то мучительно шевелилось, и я сделала несколько шагов в сторону кондитерской. Женщина достала из сумки темные очки и, перед тем как надеть их, взглянула мне в глаза. Я выдохнула и дернулась назад, с размаху налетев на Уэса.

– Это же… – У меня перехватило дыхание, охваченная эмоциями, я не могла выдавить ни слова.

Злость.

Гнев.

Отчаяние.

Беспомощность.

Эти чувства сшибли меня с ног, словно поезд на полном ходу.

– Что, Миа? Что такое? Милая, ты бледна как привидение.

Я несколько раз моргнула и взглянула на Уэса. Он крепко держал меня за предплечья.

– Неужели это она? – Я покачала головой и посмотрела в ту сторону, но женщина уже ушла. Исчезла, словно ее и не было. – Она же стояла прямо здесь! – Я посмотрела вправо и влево. Никого. Исчезла.

– Кто это? Кого ты видела? – обеспокоенно спросил Уэс.

Я проглотила удушающий комок в горле и со слезами на глазах посмотрела на мужчину, который собирался навеки связать со мной свою жизнь. Он никогда меня не покинет. Почувствовав покой и защищенность, я вдохнула холодный воздух и произнесла ее имя:

– Мерил Колгров.

Уэс нахмурился, сдвинув брови.

– Детка, ничего не понимаю. Кто такая Мерил Колгров?

– Моя мать.

* * *

Мы с Уэсом бродили по окрестным улицам минут десять, изучая витрины и заглядывая в кафе и магазины. Ее не было. Испарилась.

Уэс торопливо повел меня к машине, и мы вернулась домой. Всю дорогу я молчала. Меня слишком сильно захлестнули эмоции, чтобы разговаривать.

Это не могла быть она. Выскочила как черт из табакерки. Не могло быть, чтобы судьба была ко мне так жестока. Шансы, что Мерил Колгров окажется в том же маленьком городке в то же время, что и я, примерно равнялись нулю.

Что, если она здесь живет?

Невозможно. Наверное, мне померещилось. Кроме того, я не видела мать пятнадцать лет. И с какой стати мы могли бы оказаться в Аспене одновременно? Эта женщина просто была похожа на нее.

В моей душе бушевала буря. Дикая. Неукротимая. Разрушительная.

К тому времени как мы вернулись в дом, я убедила себя, что эта женщина совершенно точно не моя мать. Она просто очень похожа, вот и все. Конец истории. Не о чем беспокоиться. Но мой бойфренд считал иначе.

Когда мы вошли, он первым делом направился к барной стойке, достал два стакана и плеснул в каждый на два пальца янтарной жидкости из хрустального графина.

– Выпьем? – Это было первое слово, которое он произнес с того момента, когда я сказала, что, кажется, видела мать.

– Конечно. – Я села на шикарный крутящийся барный стул с подлокотниками. Не какую-то дешевую фигню из гипермаркета. Я провела пальцами по искусно состаренному дереву в стиле деревенский шик.

Мы сделали по глотку виски. Я увидела, как дернулся его кадык, и во мне шевельнулось волнение.

Он наклонился вперед, оперся локтями о барную стойку и тихо спросил:

– Что ты думаешь? Это она?

Напряжение в его теле и неуверенность в глазах дали мне понять, что он не знает, как лучше подступиться к разговору о женщине, о которой я при нем почти не упоминала. И по моей реакции явно понял, что я чувствую по отношению к той, что произвела меня на свет.

– Не знаю. – Я пожала плечами. – Сходство поразительное.

Уэс кивнул.

– Зачем мы сюда приехали, Миа?

Начиная напрягаться, я приподняла плечи.

– Не знаю, милый. Все это странно. Шенди, помощница доктора Хоффмана, сказала, что мы должны быть здесь. Она все уладила с командой и организовала мою командировку.

– Когда мы должны встретиться с этим горцем? Который сделал «щедрый взнос»? – Уэс только что кавычки пальцами не изображал. – «Финансировал шоу от лица местных производителей, в числе которых его жена».

Я не могла отрицать, что вся эта история выглядит странно. Но я привыкла к странностям. Весь последний год состоял из цепочки случайных событий, которые вели меня туда, где я была нужна. До сих пор это работало. Я встретила мужчину, за которого собиралась замуж. Обзавелась кучей друзей. Нашла своего брата Максвелла. Спасла отца. Начала заниматься любимым делом. По пути меня подстерегали ямы и ухабы, но в результате все сложилось в мою пользу. Лично я не хотела долго обдумывать эту тему.

Соскользнув со стула, я обошла стойку, подошла к своему мужчине и обняла его за талию.

– Его зовут Кент Бэнкс. Веришь или нет, мне тоже показалось, что это все странно. Так что я позвонила Максу, рассказала ему все, и ты знаешь, что было дальше?

Мой брат до нелепости опекал меня и Мэдди. Когда он услышал, что какой-то неизвестный мужик с гор заплатил кучу денег за то, чтобы я сделала простую работу, с которой могли бы справиться местные художники, он встал на дыбы. Более того, его стремление опекать меня достигло крайней точки.

Уэс улыбнулся и прижал меня к груди.

– Он спустил всех собак?

– Ага, нанял детектива. Ты же знаешь, Макс сущий параноик.

Мой дорогой обнял меня еще крепче.

– Я тебе говорил, что мне ужасно нравится твой брат? Такой клевый мужик. – Он устремил безмятежный взор вдаль, явно переигрывая.

Я хихикнула, ткнувшись носом в грудь Уэса. Вдыхая аромат его одеколона, смешанный с запахом холодной кожи, я начала возбуждаться. У меня заныло местечко между ногами при одной мысли о том, что я могу сделать с ним прямо сейчас.

– Он такой.

– Что он выяснил? – Он прижал меня к себе еще сильнее и начал массировать поясницу, прогоняя прочь остатки усталости после путешествия и прогулки по центру Аспена.

Я застонала, когда он нащупал самую болезненную точку.

– М-м, сказал, что этот мужик – отставной ветеран. Получил образование в области архитектурного дизайна. Зарабатывает кучу денег, проектируя дома в горах по всему миру. Производит впечатление нормального человека. Макс продолжает копать, но не сильно переживает. Особенно когда я сказала ему, что ты все время будешь со мной.

Руки Уэса скользнули по моей спине и зарылись в волосы. Он положи мне ладонь на затылок и повернул мою голову лицом к лицу.

– Я никогда никому не позволю причинить тебе боль. Ты моя жизнь. Ты все для меня. Я не хочу жить в мире, где тебя нет.

– Я тоже, – прошептала я.

Наклонившись, он коснулся губами моих губ. Легко, как перышком. Не отрываясь, чтобы я чувствовала каждое движение, он продолжил говорить, и его слова глубоко отзывались в моем сердце.

– Я всегда буду защищать тебя. От всего и всех. – Он отодвинул лицо на дюйм, скользнув носом по моему лицу. – Неважно, что это – твоя работа, семья или призраки из ниоткуда. Отныне и навеки мы вместе, Миа.

Я кивнула.

– Да. Мы вместе, – подтвердила я и прижалась лбом к его лбу. Это прикосновение избавило меня от всех тревог, сомнений, беспокойств и мыслей о том, моя это мать или нет и что я должна чувствовать по этому поводу.

– Можно я тебя поцелую? – хрипло спросил он, и по его голосу чувствовалось, что он теряет контроль. Именно так, как я хотела. Как мне было нужно.

Я улыбнулась.

– Пожалуйста, поцелуй меня прямо сейчас.

Глава вторая

Е сли верить описанию на сайте, «Таверна Зейна» представляла собой местечко, куда местные ходят поболтать, расслабиться, выпить пива и перекусить жареными куриными крылышками. Уэс согласился с этим утверждением. Учась в колледже, он ходил в этот паб вместе с однокурсниками после целого дня на склоне и цеплял здесь цыпочек в уггах, карауливших богатеньких парней. Раньше Уэс частенько здесь бывал. Он помог мне спуститься по крутым ступенькам к дверям с зеленой окантовкой. Большая прямоугольная вывеска во всю стену золотыми выпуклыми буквами на черном фоне гласила: «Таверна Зейна».

Я удивилась, почему постоянным клиентам приходится спускаться по лестнице, чтобы войти в заведение, тем более что в этой части страны сильные снегопады. Логичнее было бы поднять вход над землей, чтобы его не заносило снегом. Ну может быть, это был единственный способ удержать посетителей внутри и заставить их потратить все деньги.

Уэс придержал дверь. Помещение оказалось уютным и напомнило мне о заведении Деклана в Чикаго, где мы с Гектором и Тони отмечали День святого Патрика. Этот день стал решающим в наших отношениях с Уэсом. Он явился из ниоткуда, и я провела с ним незабываемую ночь, а потом он ушел, оставив за собой только запах мужчины и секса. Я знала, что этим дело не кончится, хотя очень старалась, чтобы этого не произошло. Так старалась, что снова переспала с Алеком в апреле. Как только я узнала, что Уэс трахает Джину де Лука, звезду его тогдашнего фильма, я решила держаться от него как можно дальше. Черт побери, да я провела месяц, наслаждаясь членом одного самоанца, чтобы забыть этого горячего серфера. Не сработало. Наоборот, я лишь с полной отчетливостью поняла, что мне нужно в этой жизни.

Его теплая рука лежала у меня на спине, пока он вел меня по залу. В разных местах стояли телевизоры, на которых транслировали футбол. Я не могла рассмотреть, кто на экране, но судя по количеству клиентов в свитерах цветов разных команд, не отрывающих глаз от экранов, шла большая игра.

Мы подошли к бару, Уэс помог мне выбраться из толстой куртки и сесть на стул.

– И когда мы с ним встретимся? – Уэс взглянул на часы, устраиваясь поудобнее и опираясь о барную стойку. Во времена, когда время можно узнать по мобильнику, мужчина с наручными часами производит впечатление. Уэс был более традиционный и старомодный человек, чем хотел показать.

– В семь.

Он кивнул.

– Давай выпьем по пиву. Сейчас без пятнадцати семь, у нас есть время.

– Не помешает, это точно. – Я вздохнула и поставила локоть на блестящую барную стойку.

Уэс сжал мое плечо.

– Любовь моя, все будет хорошо. Ты в безопасности. Если этот мужик окажется мудаком, я выгоню его в шею. И конец истории. Не беспокойся, просто отдыхай со мной. Ясно?

– Да. Спасибо. – Я положила ладонь на его руку и наклонилась поцеловать выглядывающее из-под термобелья запястье.

– Что тебе заказать?

Я поджала губы и уставилась на богатый ассортимент разливного пива.

– Я бы лучше выпила сидра, если он у них есть.

Подошел бармен.

– О, Уэстон Ченнинг! Как ты, братишка? – Мужчина с длинными рыжеватыми усами и бородой широко ухмылялся, демонстрируя идеальные зубы. Глаза его были почти такого же оттенка, как и усы с бородой, – рыжевато-карие. Белая футболка, поверх накинута клетчатая красно-черная рубашка. Повидавшие виды джинсы, грязные грубые ботинки. Он явно не из тех, кто сидит целыми днями за столом. Скорее он смастерит этот стол из дерева, которое срубил своими собственными руками. Крупный мужик, похожий на лесоруба.

Уэс пожал его здоровенную ладонь. Мой парень и сам был крепкого сложения и выше среднего роста. Но этот тип производил впечатление человека, способного гнуть подковы голыми руками. Он был даже крупнее, чем мой братец Макс.

– Алекс Корвин! Какими судьбами? – воскликнул Уэс, пожимая ему обе руки. Я любила, когда мужчины это делают, мне казалось, это демонстрация настоящей мужской дружбы.

Бородатый парень покачал головой, и выглядело это забавно, потому что борода качнулась вместе с ним. Никогда не видела мужчину, которому бы так шла растительность на лице. Приходилось признать, что он сексуальный. Но у меня вообще была слабость к лесорубам. Черт, да у любой женщины слабость к таким большим парням. При мысли об этом я ухмыльнулась. Захотелось сфотографировать его и отправить Джин. Я представляла, что с ней будет.

Уэс обнял меня.

– Алекс, это моя невеста Миа Сандерс. Миа, познакомься с Алексом. Мы вместе учились.

Я протянула руку, которая целиком утонула в его огромной лапище. Фигасе!

– Приятно познакомиться, Миа. Черт возьми, Уэс. – Алекс ухмыльнулся и закусил нижнюю губу. – Какую хорошую девочку ты себе отхватил!

– На самом деле он предпочитает плохих, – сострила я, не в состоянии держать язык за зубами.

Они захохотали.

Алекс поглаживал бороду, как делает Санта-Клаус в торговом центре, решая, хорошо или плохо вел себя ребенок в этом году.

Уэс ухмыльнулся и поцеловал меня в висок.

– Я определенно сделал правильный выбор.

Алекс оперся локтями о стойку бара и заговорщицки уставился на меня. Кивнул головой в сторону Уэса.

– Если этот парень будет плохо с тобой обращаться и ты захочешь настоящего мужчину, ты знаешь, к кому идти, да? – В его голосе слышалась сексуальная хрипотца.

Уэс толкнул его.

– Иди отсюда!

Они оба захихикали.

– Ну правда, Алекс, когда я последний раз тебя видел, ты вкалывал на Уолл-стрит. А теперь ты выглядишь так, будто только что спустился с гор и в нашем местном притоне подаешь пиво и бургеры, – удивился Уэс.

Алекс протер стойку.

– Давай я вам что-нибудь налью, а потом все расскажу.

Мы сделали заказ. Он налил мне грушевый сидр, а Уэсу – «Гиннесс», и обслужил еще парочку клиентов, перед тем как вернуться к нам.

– Ну так вот. – Он скрестил мощные руки на груди, потом поиграл с бородой и наконец продолжил: – Я же зарабатывал кучу денег на Уолл-стрит, верно?

Уэс кивнул и слизнул пену с пива. Капля пены осталась у него на верхней губе, и я уставилась на нее так, словно в ней содержатся ответы на все вопросы бытия. Не в состоянии сопротивляться, я подалась вперед, вытерла ее большим пальцем и облизала. Брови Уэса поднялись, глаза потемнели.

– Даже не начинай, – предупредил он, читая желание в моих глазах.

Я тряхнула головой и перевела взгляд на замолчавшего Алекса.

– Продолжай.

– Ты уверен? Кажется, она кое-чего хочет. У меня сзади есть хорошенький прочный стол, можете им воспользоваться. – Он усмехнулся.

– Нет уж, дружище. Все нормально. Она свое получит, когда мы вернемся домой. – Уэс подмигнул мне. Подмигнул. Мне. Ах он поросенок. Сделал вид, что он тут совершенно ни при чем.

Я приложила стакан с сидром к пылающим щекам, наслаждаясь прохладой. Тем временем Алекс продолжил:

– Оказалось, я ненавижу работать с цифрами, которые просто увеличивают чье-то состояние. Мне нравится работать с людьми, общаться, знакомиться, создавать место, куда люди хотят приходить. Стресс, напряжение, все это меня убивало. Так что я уволился.

Уэс чуть не подавился пивом.

– Просто уволился? Ты же получал там кучу денег?

Алекс ухмыльнулся.

– А как же. Достаточно, чтобы купить этот бар, отремонтировать себе квартирку наверху и наслаждаться свежим воздухом. Каждый день. Мне нравится моя жизнь.

– Как насчет подружки? – поинтересовался Уэс.

В ответ на этот вопрос плечи Алекса поникли, и с учетом его комплекции это выглядело так, как будто два мешка с песком упали на пол.

– Когда-нибудь, – сказал он, и по его голосу я поняла, что это случится, потому что он этого ждет.

Уэс успокаивающе положил ладонь на предплечье Алекса.

– Рад за тебя.

Алекс взглянул на меня, улыбнулся и покачал головой.

– А я за тебя.

– Не на что жаловаться. – Уэс обнял меня и прижал к груди.

* * *

Мы прикончили напитки, и Уэс заказал еще. В этот момент меня кто-то похлопал по плечу.

– Эм-м, вы Миа Сандерс? – поинтересовался низкий голос за моей спиной.

Я развернулась на стуле. Подняла голову. Выше. Еще выше. И увидела лицо с резкими чертами и густые темные волосы, падавшие на глаза. Квадратный подбородок незнакомца был гладко выбрит, и на нем имелась ямочка, вызывающая у женщины желание прикоснуться и поцеловать. То бишь мне бы захотелось, если бы я была старше лет на тридцать и искала себе привлекательного мужчину. Он был одет в клетчатую рубашку и флисовую куртку. Видимо, это считается местным шиком, потому что Алекс был одет примерно так же, хотя он был и моложе лет на двадцать пять.

– Разумеется, вы Миа. – Он внимательно меня рассматривал. Волосы, лицо, тело. Посмотрел в глаза, и я вздрогнула.

Уэс встал со стула и воткнулся между нами, опекая меня, как обычно. Только на этот раз я была благодарна, потому что незнакомец смотрел на меня так, как будто мы были знакомы, и это меня тревожило.

– Вы Кент? – спросил Уэс.

Кент протянул руку.

– Кент Бэнкс. Это из-за меня вы здесь, – сказал он.

Уэс обменялся с ним рукопожатием и представился. Я тоже.

Кент показал в сторону закутка в углу и предложил:

– Переместимся туда?

– Да, конечно, – согласилась я, забирая стакан с сидром. Уэс взял свой «Гиннесс», который он едва пригубил.

Кент выбрал столик в закутке, где было не так шумно. Матч близился к концу, публика пришла в азарт. Непонятно было, какой команде принадлежат симпатии, потому что любой удар встречался хлопками и подбадривающими возгласами. Я была к этому привычна, я ведь выросла в Вегасе и всю жизнь работала в барах. Шум меня не беспокоил, я легко отключалась от него.

Мы сели, и я сразу перешла к делу.

– Итак, мистер Бэнкс, просветите меня, пожалуйста, зачем вы заплатили кучу денег, чтобы нанять меня для съемки передачи про местных артистов, в числе которых ваша жена?

Кент нахмурился.

– Я и цента не заплатил за ваш приезд.

Он хмыкнул и откинулся на диване, скрестив руки на груди.

Я взглянула на Уэса. Он был в таком же замешательстве, как я.

– Помощница моего босса сказала, что вы сделали пожертвование, чтобы я сняла ту часть шоу, в которой задействована ваша жена.

Кент покачал головой.

– Это не так.

– Эм-м, тогда, полагаю, между нами возникло недопонимание. Вы не просили, чтобы я приехала? – неуверенно уточнила я. Если нет, почему я здесь и зачем он назначил встречу в местном пабе, чтобы обсудить рабочие моменты перед интервью?

– Я действительно просил, чтобы вы приехали, но все было не так, как вы говорите.

Уэс протянул ко мне руку, заставляя меня умолкнуть, когда я собралась было начать спорить. Чушь какая-то, а он ходит вокруг да около. Ненавижу, когда люди так себя ведут. Чувствую себя идиоткой.

– Мистер Бэнкс, моя невеста просто пытается понять, зачем вы пригласили ее сюда. Именно ее.

Кент поиграл с подставкой под салфетки, стоявшей на столе.

– Я подумал, что это хорошая возможность для моей жены. У нее и правда хорошие работы, а вы творите чудеса с людьми, которые создают искусство. Может быть, это потому, что вы так красивы, поэтому у вас так легко получается. Моя жена увидела ваше шоу и… очень взволновалась. – Он обвел взглядом зал.

Что-то он недоговаривал. В Вегасе учишься читать людей по лицам. Кент Бэнкс явно о чем-то умалчивал.

– Взволновалась? – переспросила я.

– Да. Она не из тех женщин, которых легко поразить. Когда она увидела вас на экране, я… м-м… я понял, что мне надо пригласить вас.

Я покачала головой.

– Почему меня?

Его глаза снова сосредоточились на мне. Я почувствовала дискомфорт и неуверенность, мне хотелось узнать, видит ли он что-то, чего мне не хватает. Обычно я уверена в себе, но под его внимательным взглядом я как будто уменьшилась.

– Дело не в вас. Это мог быть кто угодно.

Он пытался сохранять беззаботность, но я видела его насквозь. В свое время я наслушалась вранья от мужчин вроде моего отца, Блейна и прочих. Этот парень специально наводил тень, и я не понимала, в чем дело.

– Расскажите о себе. – Надо было узнать побольше о человеке, который заставил меня проделать весь этот путь, перед тем как позвонить Шенди и оторвать ей голову.

Я склонялась к мысли, что эта свинья меня подставила. Может быть, просто хотела освободить сцену на некоторое время и заполучить доктора Хоффмана в безраздельное владение. Ну и дура. Он был по уши влюблен в свою голливудскую старлетку-жену, и при этом его помощница делала все, чтобы не подпускать меня к нему. Она знала, что я безумно люблю Уэса, но все равно старалась держать меня как можно дальше от студии.

А теперь этот горец и его странная история. Концы с концами не сходились. Вообще не сходились. А в таких случаях папа учил меня всегда копать глубже. Поскольку я здесь из-за Кента, за этим что-то крылось. Я что-то упускала.

Кент махнул официантке и заказал стакан «Корса». Как только она отошла, он вздохнул.

– Ветеран в отставке. Отслужил в армии четыре срока. Потом получил диплом архитектора и воспользовался контактами в правительстве, чтобы получить кое-какую неплохую работу. Занимаюсь этим уже пятнадцать лет и живу той жизнью, которой хочу. У меня хорошая женщина, деньги в банке, большой дом и земля, которая меня радует. Воплощенная американская мечта. Все, чего я когда-либо хотел.

– Дети? – спросила я.

Его глаза сузились.

– Нет. Всегда хотел, но у меня их нет.

– Почему?

– Не сложилось. До тридцати пяти лет я служил. Встретил жену, когда мне было сорок. Она детей не хотела.

Я сделала большой глоток сидра.

– Ваша жена художница?

Он кивнул.

– Да. У нее галерея на Мейн-стрит, «4М».

– «4М» – цифра и буква? – уточнила я, чтобы знать, куда завтра идти.

– Да.

– Что это значит? Четверка и буква М?

Он покачал головой и помрачнел.

– Точно не помню. Она как-то говорила, это что-то важное, что она оставила в прошлой жизни.

Уэс допил остатки «Гиннесса» и поставил стакан на стол.

– Мда, невесело. Послушайте, мистер Бэнкс. Я уверен, что вы хороший человек. Вы производите благоприятное впечатление. Но Миа не должна находиться в двусмысленных обстоятельствах.

– Что вы имеете в виду? – Голос Кента резко изменился.

– Я не позволю, чтобы мою будущую жену куда-то посылала неопытная секретарша ее начальника. Миа, дорогая, я уверен, что если ты позвонишь доктору Хоффману, мы все быстро выясним и вернемся в Малибу до Рождества.

– Малибу. Вы оттуда? – Он выглядел удивленным, как будто считал, что я из других мест.

– Да, – ответила я, думая, что упускаю возможность провести Рождество в снегах. Я не хотела уезжать.

– Вы проделали долгий путь, чтобы так легко отказываться от своей работы. Моя жена талантлива, и я уверен, что если вы посетите ее галерею и посмотрите на других местных художников, то найдете то, что вам нужно. Часть себя, – загадочно произнес он. – Искусство – оно это делает. Открывает душу, впускает свет туда, где раньше был только мрак.

Я вскинула голову.

– Вы намекаете, что у меня темная душа?

Он медленно моргнул.

– Вовсе нет. Как вы пришли к такому выводу? – возразил он.

– Я думаю, сейчас нам самое время попрощаться. Благодарю за встречу, мистер Бэнкс. Все это просто… мне кажется… не знаю… – Я покачала головой и отбросила волосы назад. – Ну как-то странно.

Он встал, сунул руки в карманы и уставился на меня. Его глаза снова пробежали по моему телу, и меня снова охватила дрожь. Он смотрел на меня так, словно видел кого-то очень похожего на человека, которого он знает, двойника. Мэдди как-то сказала мне, что где-то узнала, будто у каждого человека есть двойник.

– Надеюсь, вы решите остаться, Миа. У меня предчувствие, что вы найдете то, что даже не искали.

Я рассмеялась.

– Вы предсказатель судьбы или кто?

Он хмыкнул.

– Просто старый умный человек.

– Старый? Вам не больше пятидесяти лет.

– Пятьдесят пять.

– Это не старость. Сердцем вы еще молоды.

– Я думаю, что все люди руководствуются сердцем, так или иначе. – Он опять понес бессмыслицу, которую, честно говоря, странно слышать от ветерана в отставке и по совместительству архитектора. – Надеюсь, вы подумаете и останетесь. Для меня было бы благословением, если бы вы посетили галерею.

Благословение. Любопытный выбор слов.

Уэс помог мне надеть пуховик.

– Посмотрим.

– Да, полагаю, в ближайшие день-два у многих откроются глаза.

Я поджала губы.

– Ладно.

Уэс взял меня под руку. Я повернулась и помахала хозяину-великану.

Он поднял руку и медленно шевельнул пальцами, будто не хотел прощаться.

Мы поспешили к машине, сели, и Уэс уставился на меня.

– Не уверен насчет этого человека.

– Он безвреден. Но я удавлю Шенди за то, что она отправила нас сюда непонятно зачем. Это нехорошо.

– Да уж. И что ты хочешь делать? Съемочная группа приезжает завтра вечером. В конце недели к нам на Рождество приедет семья. Ты хочешь все отменить и поехать домой? Рождество на пляже? – Он вопросительно поднял брови.

Я поджала губы и смотрела на него, медленно моргая.

Его плечи опустились.

– Снежное Рождество?

Я широко улыбнулась.

– Снежное Рождество.

– Ладно, детка. Значит, будет Рождество в снегу! Ты хочешь сделать эту работу? – спросил он.

Я поразмыслила, могу ли я отказаться. Обычно я воплощаю собственные идеи, но сделать интервью с местными художниками – мысль неплохая. Фанатам это понравится.

– Думаю, нам стоит согласиться, – продолжил Уэс. – Дело простое. Сходить в пару галерей, взять интервью у нескольких художников и показать прекрасные места, где создается искусство. Вполне в духе сезона.

– Это правда. К тому же теперь мне хочется посмотреть на его жену. А тебе?

Уэс покачал головой.

– Не особенно. Мне кажется, нас может ждать какой-нибудь шлеп.

Я фыркнула.

– Шлеп?

– Ну да. Знаешь, вроде такого. – Он шлепнул рукой по торпеде и завопил: – Шлеп!

– Ты куку! – я хихикнула.

– Я спец по этой части.

– Уже нет. Я тебя переплюнула.

Он поднял руки с таким видом, словно держит золотой кубок.

– Я посвящаю эту награду моей прекрасной жене Миа, абсолютно чокнутой женщине!

Я протянула ладонь.

– Отдай мне мой кубок!

Остаток дороги мы провели, хихикая на тему того, кто из нас больше куку.

Глава третья

Уэс лежал рядом со мной и никак не мог угомониться. Вертелся под одеялом и бормотал что-то неразборчивое. Я положила руку ему на грудь. Он тут же успокоился. От одного прикосновения. Вот какая между нами связь.

– Миа, моя Миа, – вздохнул он.

Уэс продолжал время от времени бормотать какую-то чушь. В окно я видела, что над горизонтом поднимается солнце. Я оставила щель между занавесками, чтобы, открыв глаза, первым делом увидеть белоснежные горы. Это зрелище настолько отличалось от пестрого Вегаса и от океана в Малибу! Мне ужасно нравилось. Какое счастье, что Бог подарил нам столько удивительных пейзажей! И этот был особенно красив. Я задумалась, каково здесь весной. Кругом сочная зелень, наверное, тут здорово кататься на велосипеде и гулять. Надо попросить Уэса приехать сюда в теплое время года.

– Миа… пожалуйста… пожалуйста…

Его шепот был едва слышен, но на этот раз я расслышала каждое слово.

Пожалуйста что? Я села и окинула взглядом своего любимого мужчину. Обнаженная грудь, твердые четко очерченные мышцы. Он набрал вес, потерянный за время плена. Мой парень занимался в домашнем спортзале и плавал в океане, чтобы поддерживать себя в великолепной форме. Разглядывая его, я начала возбуждаться. Я наслаждалась этим зрелищем и чувствовала, как становлюсь влажной. Не в состоянии сдерживаться, я провела пальцем по его груди.

Уэс застонал и повернул голову набок, как будто стремясь оказаться поближе ко мне даже во сне. Я сдвинула одеяло и обнаружила, что его член отвердел, и у меня слюнки потекли. Этот член мой. Все это – мое. Ни одна женщина в мире, кроме меня, не будет ласкать, сосать и насаживаться на этот член. Это моя собственность. А я собственность Уэса, и все, что у меня есть, принадлежит ему. Нечестная сделка. Вряд ли я такой уж подарок, но сейчас я могу делать с ним все, что захочу. Он мой целиком и полностью.

Знание о том, что у меня есть власть над желаниями другого человека, кружило голову и волновало.

Сдвинув одеяло полностью, я устроилась верхом на Уэсе и наклонилась. Прижалась лицом прямо к его голому члену и вдохнула. Его мускусный запах возбудил меня еще сильнее, и я стиснула кулаки. Уэс. О, этот запах, его помнит каждая клеточка моего тела, оно интуитивно чувствует, что это его пара.

Языком я легко провела по его головке. Солоноватый вкус взорвался у меня во рту, и по моему телу словно пронесся огонь, сосредоточившись между ног. Я изогнулась, чувствуя спазмы в промежности, мне так хотелось, чтобы эта часть Уэса оказалась у меня внутри, глубоко внутри… но не сейчас.

Я выдохнула сжигающее меня пламя на его член. Он чуть шевельнулся и начал твердеть у меня на глазах. Как это чудесно – наблюдать за волшебством, которое творится с мужским телом. Как возбуждение наполняет самую удивительную его часть – неподражаемо. Я зачарованно смотрела, как член Уэса увеличивается. Раньше мне никогда не казалось, что член может быть красив, но с Уэсом все иначе. В спокойном состоянии он был несколько дюймов в длину – немаленький размер. Аккуратно подстриженные волосы на лобке. Но когда он вставал, у меня слюнки текли. Я была уверена, что этот член был создан для моего удовольствия. Длинный, толстый, он мгновенно становился твердым как камень. Это мне нравилось больше всего. Иногда мужчинам требуется время, чтобы возбудиться. Но не Уэсу. Один намек на сексуальное приключение – и он был готов прижать меня к ближайшей стене. Его сексуальные аппетиты всегда оказывались под стать моим. Мы были идеально совпадающие половинки.

Я провела языком по всей длине от основания до самого кончика. Тело Уэса напряглось, на животе четко обозначились кубики, его руки погладили мои волосы. Я не остановилась. Спал он или нет, но мой мужчина любил чувствовать мой рот на себе, а я хотела его больше всего на свете.

Посасывая кончик, я посмотрела вверх. Уэс сонно моргал, глядя на меня. Я описала круг языком и слизнула выступившую прозрачную каплю. И застонала, чувствуя во рту этот солоноватый вкус.

– Ты богиня. Просто невероятно, – простонал он сквозь стиснутые зубы, пока я продолжала его ублажать.

Я замычала с его членом во рту, а потом вобрала его как можно глубже. То, что не уместилось в рот, я обхватила ладонью. Он откинул голову, но не выпустил мои волосы из рук. Я знала, он хочет двигаться, но сдерживается. Это самообладание я тоже в нем ужасно любила. Если бы мяч был на его стороне, я бы уже насаживалась на него. Я обнаружила, что ему это очень нравится.

Лежа на нем, я потерлась о его бедро. Клитор ныл. Почувствовав мою влажную промежность на своей ноге, Уэс выдохнул сквозь зубы.

– Милая, повернись и подставь мне свою киску. Давай же.

Я покачала головой и снова лизнула его член.

– Это для тебя. Не для меня.

Он вцепился в мои волосы и заставил поднять голову.

– Если это для меня, повернись и дай мне ее. Я хочу почувствовать твою сладость на языке, когда я кончу. Давай же. Немедленно! – прорычал он.

Сходя с ума, я оседлала его голову, поставив колени на подушку. Пальцы Уэса медленно заскользили по промежности.

– О господи. Ты что, уже кончила?

Я покачала головой, не в состоянии говорить, пока его пальцы играли со мной.

– Черт, Миа, ты вся мокрая. Когда ты меня так хочешь, ты должна получить свое. Скажи мне, что ты хочешь? – спросил он. Его рот был в нескольких дюймах от моей промежности.

Я резко выдохнула и бесстыдно призналась:

– Я хочу кончить.

– Ты кончишь. – Он провел рукой по моей спине к голове. – С моим членом во рту.

Я прижалась губами к его члену и начала целовать его снизу вверх. Добравшись до головки, я почувствовала обильно выделившуюся смазку и вскрикнула. Именно в этот момент он втянул клитор в рот и начал его посасывать. Вскрик сменился задушенным всхлипом, когда он потянул мою голову вниз и двинул бедрами. Его член вошел глубоко мне в рот, а пальцы – во влагалище.

Я тут же взорвалась в мощном оргазме. Чувствовала себя как рыба на крючке. От прикосновения его рта меня пронзали вспышки удовольствия, его пальцы держали меня на весу, член сдавливал горло. Чувствуя, что я задыхаюсь, Уэс дернул меня за волосы, отодвигая от члена. Меня снова пронзило острое наслаждение, смешанное с болью: он одновременно сосал мой клитор, трахал меня пальцем и тянул за волосы.

– Миа, любимая, верни рот на место. Отсоси мне, и я снова позволю тебе кончить.

Я встряхнула головой, избавляясь от остатков оцепенения, и снова принялась за дело. Каждый раз, когда я проводила языком по члену, он проводил языком по моей промежности. Каждый раз, когда я брала его в рот, он сосал мой клитор. Я втянула его поглубже, и он сделал то же самое языком у меня во влагалище. В какой-то момент его пальцы сдавили мои ягодицы и развели их пошире. Он описал круг языком по запретному отверстию, потом вернулся к влажной промежности. Я потерлась о его лицо, требуя еще больше удовольствия. И он дал мне то, чего я хотела.

Я крепко сжимала основание его члена, оттягивая его подступающий оргазм.

– Что за черт! – зарычал он, и я вырвалась из его рук. Не успел он помешать мне, как я дернулась вперед и насадила себя на его член до самого основания. Мы оба вскрикнули. Он схватил меня за бедра, поддерживая, а я поскакала на нем, как всадница, только задом наперед. Каждое движение чувствовалось очень остро. Каждый толчок пронзал меня насквозь, но это было блаженство. Я оперлась руками о его голени, чтобы не упасть.

– Господи боже мой, – выдохнул он.

Его пальцы сильнее сжались на моих бедрах. Когда я наклонилась вперед, его член вошел еще глубже, и я едва могла дышать.

– Черт возьми, – проскрежетал он сквозь стиснутые зубы.

Насколько секунд я не шевелилась, привыкая к новым ощущениям. Я оказалась совершенно не готова к тому, как он глубоко вошел в меня под этим углом. Мне казалось, он вот-вот достанет до желудка. Я начала скользить вверх-вниз по члену, изучая эти ощущения. Каждый нерв вибрировал, а он, казалось, становится во мне еще больше, ритмично двигаясь во мне.

– Уэс, – выдохнула я. – Еще хочу.

– Да, детка, насаживайся на меня. Глубже. Сильнее. Еще сильнее, – простонал он, поджав пальцы.

Не успела я привыкнуть к этим ощущениям, как он убрал одну руку с моего бедра. Я почувствовала влагу на своем анусе. Уэс описывал пальцем круги. Подчиняясь его ритму, я тоже начала двигаться на его члене кругами. Когда я в следующий раз приподнялась, его большой палец начал углубляться в меня. Я села ниже, и он вошел еще глубже.

– О боже… Не уверена, что я могу… – Я попыталась отстраниться, но Уэс не позволил.

– Ты возьмешь все, что я тебе дам, Миа.

Уэс продолжал двигать пальцем, пока я в полном беспамятстве скакала на нем.

– Однажды ты будешь принадлежать мне полностью. Вся и без остатка. И я буду защищать тебя всегда. – Его голос переполняли чувства, или желание, а может быть, то и другое. Не знаю. Я могла только ощущать, как он наполняет меня, дополняет меня, переворачивает мой мир.

– О боже, я люблю тебя, – сказала я, приподнимаясь, с размаху опускаясь, откидывая голову и кончая. Его палец продолжал двигаться, пронзая меня, вознося меня на такие вершины наслаждения, что я задохнулась.

– Ох, твоя щелка такая сладкая и тесная, – сказал он, убирая палец и хватая меня за бедра. Он совершил несколько яростных толчков, вонзился на всю длину и излился в меня с длинным блаженным стоном. О, это чересчур. Слишком острое удовольствие. Слишком много любви. Просто… слишком. Я отключилась.

* * *

Я пришла в себя, лежа на груди у Уэса. Он гладил мои волосы. Я потянулась и почувствовала, что у меня болят мышцы живота, спины и кое-где еще. Я как будто скакала на дикой лошади и упала. Но знала, что победила.

– Моя девочка. Ты отключилась ненадолго.

– На сколько? – пробормотала я ему в грудь, не желая больше шевелиться.

Он хмыкнул.

– Я успел снять тебя с члена, уложить и прижать к себе. Поверить не могу, что ты вырубилась.

– Ну, это было круто, – сказал я, целуя его в грудь.

Уэс продолжал гладить мои волосы и спину.

– О да. Что заставило тебя попробовать эту позу?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Никогда так раньше не делала. Ты свел меня с ума, и я просто хотела почувствовать тебя внутри. Так было быстрее, чем переворачиваться.

Уэс хмыкнул.

– Да уж. Это сработало. Мне понравилось смотреть, как твоя попа двигается надо мной. И я видел, как мой член входит в тебя. Это классно, детка.

– Похотливая душонка! – Я улыбнулась, куснула его за сосок, потом поцеловала.

– Эй, полегче! Еще немного, и я сделаю так, что ты не сможешь ходить, – предупредил он.

Я приподняла голову, и он выгнул брови.

– Неужели? – хмыкнула я и продолжила наслаждаться его телом. Провела руками по груди. Кожа Уэса была гладкой, если не считать полоску светлых волос, идущую к лобку. Потом спросила: – Как ты думаешь, нам всегда будет так хорошо?

За всю свою жизнь у меня никогда не было мужчины, от секса с которым я сходила бы с ума. Но с Уэсом все иначе. Я все время была готова. Днем и ночью. Вспотевшая после спортзала, вся в песке и соли после купания в океане. Я была готова отдаваться ему в любое время. Вряд ли это было нормально.

Уэс поднял мой подбородок и заглянул в глаза.

– Я думаю, что когда любишь, всегда хорошо. Это же проявление наших чувств. Быть вместе, соединяться физически и духовно в единое целое – вот что важно.

Я улыбнулась, подвинулась и завладела его губами в медленном глубоком поцелуе.

– Я хочу, чтобы так было всегда. – Я сказала это как обещание, ведь я была готова на что угодно, чтобы сохранить то, что между нами.

Руки Уэса перебирали мои волосы.

– Детка, мы всегда будем любить друг друга. Через год, через десять лет, даже через пятьдесят. Ты моя вторая половинка. Нас ничто не разлучит. Через несколько недель ты станешь моей официально, но ничто не изменится. Ты уже моя. – Он указал на сердце.

Я слушала его тихие признания, его слова о любви и нашем будущем, и у меня на глазах выступили слезы.

– Да, не изменит. Я твоя. Навсегда, – пробормотала я в его грудь и подумала о будущем. Мы мало что обсуждали, если не считать переезд в его дом в Малибу и мою работу у доктора Хоффмана. Я взволнованно спросила: – Каким ты видишь наше будущее, Уэс?

Совместная жизнь – это то, что пары обсуждают, перед тем как решают пожениться. А через две недели пути назад не будет. Не то чтобы я струсила или что-то в этом роде. Я знала, что моя судьба – быть рядом с ним, но в каком качестве? Жены, понятное дело. Наверное, друга, а что еще он видит на горизонте?

Уэс хмыкнул.

– Ты спрашиваешь, какой я вижу нашу жизнь через пять лет? Как в университете, когда ты составляешь планы на пятилетку?

Я нахмурилась.

– Я не училась в университете, так что не знаю. Но да, что-то вроде того. Чего ты ждешь от нашего будущего и от меня?

Его руки сомкнулись вокруг меня еще крепче, и он прижал меня к себе еще сильнее, окутывая своим теплом. Просто сказка. Его грудь – самое прекрасное место на Земле.

– Ну, я бы сказал, что в следующем году тебя ждет большой успех у доктора Хоффмана. Больше, чем ты думаешь. – Я подняла голову и увидела по его лицу, что он действительно так считает. – Я серьезно. Думаю, публике ты пришлась по душе, и топ-менеджмент в «Сенчури» уже понимает, какой бриллиант им достался. Они захотят использовать тебя по полной. И нам придется принимать это во внимание.

Я снова легла на его грудь.

– Я с нетерпением жду, когда мы начнем вести обычную жизнь супружеской пары. Устраивать барбекю летом, приглашать друзей, вместе готовить еду, кататься на серфе… – Он широко улыбнулся, а я провела губами по его твердому соску. – Ты будешь работать, а я… пока не знаю, чем займусь. – Он вздохнул.

Не глядя на него, я задала вопрос на миллион, вернее, на много миллионов, который висел между нами с момента его возвращения из Индонезии.

– А как насчет фильма?

Его пальцы напряглись, но не причинили мне боль. Я поняла, что это мучительный вопрос.

Я почувствовала, как он шевелится, и услышала, как он вертит головой на подушке.

– Сложное дело. С одной стороны, это вопрос уважения к погибшим. Люди лишились жизней, создавая это кино. Не выпустить его в прокат – это неуважение. На деньги, которые можно заработать на этом фильме, их семьи могут жить долго, очень долго. Я знаю, что у многих из них были дети. Конечно, все они имели страховку, и в договоре есть пункты, предусматривающие выплаты в случае гибели во время выполнения работы, но деньги не заменят любимого человека. – Уэс втянул воздух сквозь зубы, и его голос дрогнул. – Мы их не забудем. Я их не забуду.

Я взглянула вверх и увидела слезу на щеке. Подвинулась, перекинула ногу через него и легла сверху, взяла его лицо в руки. Поцелуями осушила щеки, надеясь, что могу облегчить его боль и тяжелую ношу.

– Хочешь знать мое мнение? – спросила я. Человек вроде Уэса не нуждается в непрошеных советах. Если он хочет, я скажу, но я не стану навешивать на него дополнительную тяжесть.

Он прочистил горло.

– Да.

– Закончи фильм, если можешь. Прибыль, и свою в том числе, пожертвуй семьям или организуй фонд, помогающий людям. Я думаю, что часть проблемы заключается в том, что ты не хочешь заработать на том, что стало причиной их гибели, верно?

Уэс закрыл глаза, и в уголках проступили слезы. Он торопливо кивнул.

– Ну тогда сделай так, чтобы их смерть была не напрасной.

Он тяжело задышал, грудь вздымалась и опускалась. Я видела, что ему трудно. Тем не менее он не оттолкнул меня и не попытался сразу же заняться сексом, чтобы отвлечься, – это хороший знак. Он на пути к выздоровлению.

– Мне нравится эта мысль. Организовать фонд или пожертвовать деньги на благотворительность, на что-то важное. Я поговорю с режиссером и спонсорами. Посмотрим, что они думают. Никто не ждет, что я подниму эту тему, и, откровенно говоря, я даже не знаю, как начать.

Я улыбнулась и провела кончиками пальцев по его губам.

– Спрятаться и пережить все это внутри себя – не ошибка. Но прятаться вечно и не ценить утраченное – вот ошибка. Думаю, ты знаешь, что делать.

Уэс кивнул и положил ладонь мне на щеку.

– Ты мой свет во мраке. Ты же это знаешь, да?

Я положила ладонь поверх его руки.

– Я буду светить тебе всегда, каждый день.

– Этот свет ведет обратно к тебе, Миа, – тихо и нежно произнес он.

– Всегда. А теперь скажи мне вот что. Чем ты хочешь заняться, после того как закончишь с фильмом? Ты вернешься к работе?

Он покачал головой.

– Нет. Во всяком случае, не сразу. Я собираюсь заняться тем, что мне знакомо и что приносит мне удовольствие.

– Будешь писать? – с надеждой улыбнулась я.

Его зеленые глаза засияли.

– Писать. У меня есть кое-какие идеи. Не связанные с войной и раздором.

Я уткнулась головой ему под подбородок.

– Правда? Какие же?

– История о девушке. – Он провел руками по моей спине и положил ладони на попу.

– Что за девушка?

– Красивая. У нее тело, о котором мужчины могут только мечтать. И золотое сердце.

– Гм-м. И?

Пальцы Уэса скользили по моему позвоночнику вверх и вниз легко, как перышко.

– Она начинает работать в эскорте.

Я ухмыльнулась.

– И что дальше?

– Встречается с кучей мужчин, – хрипло сказал он. Эта часть истории ему явно не нравилась.

Я рассмеялась ему в шею.

– Встречается?

– М-м… Но нравится ей только один. Видишь ли, это была любовь с первого взгляда.

– Правда? Скорее, с первого раза, – предположила я, но он не согласился. Сжал ягодицы. Я почувствовала, как он твердеет подо мной.

– Нет. Видишь ли, это особенная женщина. Не только красивая, волнующая, с золотым сердцем. У нее есть дар.

– Какой дар? – с любопытством спросила я.

– Дар любви. Если она отдаст его мужчине, с которым встречается, он будет счастлив до конца дней своих.

Я начала покрывать поцелуями его подбородок.

– И кому же она отдаст этот дар?

– А ты еще не поняла?

Поскольку он перевел стрелки на меня, я немного смутилась.

– Ну, наверное.

Уэс рассмеялся, поцеловал меня в висок и закончил историю:

– Она делится им по чуть-чуть со всеми, к кому она неравнодушна, и они в нее влюбляются.

Я хихикнула.

– А как насчет настоящей любви? Как же любовь с первого взгляда, если она раздает себя по чуть-чуть?

– Есть только один мужчина, который отдает ей дар своей любви целиком и полностью. Он хочет получить как можно больше. В конце концов частицы ее дара любви делают мир вокруг лучше. Люди, получившее частицы ее дара, распространяют ее любовь и радость вокруг себя.

Его идея выглядела законченной и немного печальной. Может быть, я люблю многих людей, и их явно больше, чем год назад, когда я начала этот путь, но я точно не соглашусь, что ты отдаешь только то, что получаешь.

– Красивая история, – сказала я, ощущая некоторый дискомфорт.

– Что? Тебе кажется, что это неправда?

Я покачала головой.

– В некоторой степени. Мысль о том, что все мы имеем определенное количество любви в себе, которую можем отдавать другим, интригует, но я не думаю, что это так устроено. Я верю, что любовь растет с каждым человеком, которому ты ее даришь. Это как семечко. Чем больше ты поливаешь и подкармливаешь его, тем лучше оно растет и превращается в красивое дерево. Ветки и листья могут падать, но когда время года сменится, вырастут новые.

– Может, мне назвать эту истории «Древо любви»?

Я улыбнулась, повернула его лицо к себе и поцеловала.

– В эту историю я верю.

Глава четвертая

Уэс затормозил перед двухэтажным зданием из коричневого кирпича. Ступеньки вели на крыльцо галереи «Аспенская роща. Изобразительное искусство». Он и мы с Кэти вышли из машины. Съемочная группа припарковала фургон рядом с нами и начала разгружаться.

– Это первая из четырех предстоящих остановок. Я договорилась о встрече с местным скульптором и управляющим галереей. Они с радостью дадут интервью, – сказала Кэти, пока мы поднимались ко входу.

Нам приветствовал мужчина в костюме, назвавшийся Брайсом. Он устроил нам экскурсию по галерее и показал произведения искусства, созданные местными талантами. Потом явилась женщина. Высокая и стройная, с пышными рыжими кудрями, выбивавшимися из-под ярко-зеленого берета. У нее были пронзительные голубые глаза цвета калифорнийского неба. Образ довершали толстый бежевый свитер в косичку, объемный пестрый шарф, легинсы с узором пейсли и ботфорты.

Когда она протянула мне руку, на ее бледном запястье нежно звякнули браслеты в количестве чуть ли не пятидесяти штук.

– Привет! Я Эсмеральда Маккинни, скульптор. Очень рада вас приветствовать здесь! – Она широко улыбнулась. Эта женщина могла бы осветить хмурый мрачный день.

– Мы тоже очень рады. Может быть, начнем с ваших скульптур? Парни будут снимать, а я – задавать вопросы. Годится? – спросила я.

Лицо Эсмеральды просияло так, словно на него упали лучи солнца.

– Конечно!

Она подвела меня к постаменту, на котором стояла женская фигура, целиком сделанная из крошечных полосок металла. Ни на что не похожая и очень любопытная.

– Вот. Она называется «Унесенная». – Эсмеральда тронула краешки полосок, выгибавшиеся так, что казалось, будто ветер раздувает волосы женщины.

Камеры снимали, но было сложно не отдаться очарованию этой статуи. Глаза, губы и нос были удивительно аккуратными, учитывая, из чего они сделаны.

– Поразительно изящная работа. Как вы это делаете? – спросила я.

– Я беру плоские листы металла, режу на мелкие кусочки. Это дополнительное развлечение – брать их наугад и создавать из них нечто законченное. Когда я нагреваю и двигаю металл, он начинает обретать форму.

Я прикоснулась к краю постамента, не решаясь дотронуться до скульптуры.

– Вы хотите сказать, что когда вы начинаете работать над проектом, вы еще не знаете, что получится?

Она покачала головой.

– Да. Я думаю, примерно так же писатель сидит перед пустой страницей и ждет, когда родится история. Я просто позволяю материалу подсказать мне, что создать. Когда я начинаю складывать кусочки металла, форма проявляется сама, и я просто подчиняюсь ей. – Она сложила руки перед грудью. – Получается то, что должно получиться. Это как жизнь. Нельзя спланировать красоту. Иногда она сама обретает форму на ваших глазах.

Эсмеральда оказалась права. Вскоре я узнала, что красота проявляется путями, которые невозможно предположить.

* * *

Следующей остановкой была галерея «Болдуин». Она принадлежала Джоналин Болдуин, местному фотографу. Это длинный белый прямоугольник, вписанный в кирпичное здание и расположенный в стороне от туристических троп.

По всему открытому пространству висели фотографии самых разных размеров. В центре стояли колонны с экспонатами, и клиенты могли ходить вокруг них и рассматривать снимки.

У входа в галерею нас встретила маленькая черноглазая азиатка с длинными черными шелковистыми волосами, собранными в тугой хвост.

– Здравствуйте! Должно быть, вы мисс Сандерс. Я Джоналин Болдуин. Добро пожаловать в мою галерею!

Ее смуглая кожа была безупречно гладкой, и только нос и щеки украшала россыпь веснушек. Бледно-розовая помада на губах в сочетании с теплым оттенком кожи как будто светилась. Одета она была в бордовую тунику и легинсы тон в тон. Толстая золотая цепь на шее поблескивала, отражая свет ламп. Просто и шикарно.

– Спасибо, что согласились нас принять, Джоналин. Мы с удовольствием посмотрим на ваши шедевры.

– Пожалуйста, проходите.

Джоналин подвела нас к огромной фотографии, на которой была изображена половина женского лица, щека прикрыта рукой. Только в фотографии была какая-то неправильность, как будто ее снимали сквозь разбитое стекло.

– Расскажите мне об этой работе, – зачарованно попросила я.

Джоналин указала на фото.

– Видите линии? Вот на этом месте я фокусировала линзу.

Я прищурилась и заметила трещины в снимке.

– Я снимала сквозь витрину. С той стороны стояла красивая, нарядно одетая женщина. Я попросила ее опереться о прилавок. Потом поставила в линзу треснувшее стекло и сфотографировала эту красоту под особым углом. Можно видеть, что женщина в таком искаженном ракурсе прекрасна, хотя мы не знаем о ней ничего. Может, ее красота – это просто маска. – Пока Джоналин рассказывала, что она видела и почему фотографировала именно так, у меня было время подумать.

Я сфокусировалась на изображении, пытаясь взглянуть на нее глазами Джоналин. Наклонила голову, посмотрела под другим углом. Невооруженным взглядом было видно, что у женщины идеальные алые губы, красный лак на ногтях, хорошая кожа. Но сквозь треснувшее стекло я видела несовершенства, которые не могла бы заметить в другом ракурсе.

– Я назвала эту фотографию «Открытая красота», – закончила Джоналин, явно гордившаяся своей работой.

Очарованная, я последовала за Джоналин. Ее подход к фотографии был совершенно гениален. Одна серия работ пробрала меня до печенок. На первой – бездомная женщина прислонилась к зданию, согнув одну ногу в колене. Рядом с ней лежит белый мусорный пакет, судя по всему, там все ее вещи. Длинные неряшливые волосы, кажется, не мыты годами. Женщина смотрит куда-то вбок. На лице глубокие морщины, в глазах – неизгладимая печаль. Она явно одинока и, видимо, беспомощна.

Рядом висела фотография, сделанная сквозь искаженную линзу. Та же самая женщина, но совершенно другое впечатление. Черты лица мягче, волосы темные и вьющиеся. Мусорный пакет превратился в белый сияющий шар, придающий ей здоровое свечение.

– Когда стираешь грубость реальной жизни, находишь нечто… особенное. – Джоналин скрестила руки на груди, любуясь своей работой – и правда достойной восхищения.

Я протянула руку к фотографии, притягивающей меня словно магнит.

– Это невероятно, этот ваш взгляд на вещи.

Она мягко улыбнулась.

– Мы все должны смотреть на вещи именно так. Красивая женщина может казаться идеальной, но если взглянуть на нее другими глазами, видишь несовершенства. Они есть у всех. Потом, – она указала на второе фото, – посмотрите на грязную, бездомную, очерствевшую от трудностей женщину и обратите внимание на сохранившуюся в ней нежность. Жизненный опыт меняет нас снаружи, но что-то внутри сохраняется.

Я проговорила с Джоналин намного дольше, чем следовало. Когда мы болтали, устроившись на креслах, подошел Уэс, положил мне руки на плечи и наклонился к моему уху.

– Миа, если ты хочешь побывать сегодня во всех четырех галереях, надо ехать. Начинается снег.

Я взглянула на Уэса и заулыбалась. Он поцеловал меня в лоб. Нашу идиллию нарушил отчетливый щелчок. Джоналин покраснела и опустила камеру на колени. Я видела камеру на столе, но не думала, что Джоналин воспользуется ею.

– Простите, это инстинкт. Включается, как только я вижу то, что нужно запечатлеть на фото.

Я улыбнулась, не огорчившись.

– Но у вас нет искажающей линзы.

Художница фыркнула.

– Она не обязательна. Каким бы образом я ни поймала этот момент, он был бы честным. Я отправлю фотографии вам на почту, сами увидите.

Уэс взял меня за руку и помог подняться.

– Мы будем рады. Мне очень понравилось разговаривать с вами, рассматривать фотографии и знакомиться с вашим видением. Обещаю, ваше интервью займет достойное место в моей передаче.

– Не сомневаюсь, вы окажете мне большую честь. Благодарю вас, Миа. – Она взяла меня за руки.

Высший класс.

* * *

Вместо того чтобы переместиться в следующую галерею, Уэс отвез нас в «Красную луковицу» пообедать.

– Эта закусочная основана в 1892 году, и здесь готовят лучший в мире луковый суп и маисовые лепешки с крабом! – воскликнул Уэс, впуская меня внутрь и чуть не выпрыгивая из сапог от нетерпения.

В закусочной было полно народу. Глубокий красный цвет стен создавал впечатление уюта и намекал на неторопливый долгий обед. Я сразу же почувствовала себя как дома. По огромным трубам в помещение поступал теплый воздух, и у меня начало пощипывать замерзший нос.

Уэс заранее заказал нам столик на шестерых. Свет, звук и камера – неполная команда, но я работала с этими ребятами в Нью-Йорке. Все было нормально, боссы в «Сенчури Продакшенс» приняли нашу работу хорошо. Мне не хватало только помощника, и в этом качестве я хотела заполучить Кэти.

Как только мы уселись и заказали лепешки с крабом, горячий соус из шпината с артишоками и питой на гриле и первые блюда, я набралась смелости и заговорила с помощницей.

– Так что, Кэти, как все идет, по-твоему? – с сомнением спросила я, играя с соломинкой.

Кэти поправила очки в стиле Вуди Аллена на переносице.

– Очень хорошо. Ты явно увлеклась искусством мисс Болдуин. Твой энтузиазм будет заметен на экране. – Она опустила взгляд и слегка покраснела.

Я кивнула.

– Согласна. Ее искусство уникально, и она демонстрирует важные аспекты красоты таким образом, который, по моему мнению, будет понятен широкой аудитории. Но я спрашивала тебя не о Джоналин.

Кэти сдвинула брови.

– Не уверена, что я понимаю ход ваших мыслей, мисс Сандерс.

– Скоро она будет миссис Ченнинг! – вмешался Уэс, с видом собственника обнимая меня за плечи.

Кэти широко улыбнулась и засияла.

– Вы женитесь?

Я радостно кивнула.

– Да. После возвращения в Малибу. Первого января.

Она прижала руки к сердцу и вздохнула.

– Чудесно. Вы созданы друг для друга.

Уэс расцвел в ответ на ее слова. Обнял меня крепче и поцеловал в подбородок.

– Ты совершенно права, Кэти, – пробормотал он, скользя губами по щеке, уху, шее.

Я хихикнула и оттолкнула его голову, желая вернуться к теме разговора, с которой он нас сбил.

– Кэти, я просто скажу как есть, потому что я должна, и тебе придется принимать решение быстро.

Она напряглась и забеспокоилась.

– Хорошо. Я слушаю.

– Я хочу, чтобы ты стала моей ассистенткой, – выпалила я.

Она отвела взгляд в сторону, потом посмотрела на меня.

– Я думала, я уже.

Я вздохнула и сделала большой глоток чая со льдом, перед тем как продолжить.

– Да. Но я имела в виду вообще. – Я сразу же поняла, что попала в точку. Она просияла, и губы начали раздвигаться в легкой улыбке. – То есть насовсем. Пока я работаю в шоу доктора Хоффмана, я хочу, чтобы ты была помощником режиссера. Помогала мне с планированием выпусков и тому подобное. Ты знаешь все ходы и выходы, а я знаю лишь то, что я хочу сделать и как выразить это перед камерой. Мне нужен кто-то, кому я могу доверять, кто поможет мне выжать максимум из этих программ, поможет рассказывать аудитории правильные истории.

Я не успела договорить, как Кэти кивнула.

– О боже, какая прекрасная возможность. – Вдруг она нахмурилась. – Но я ведь живу в Нью-Йорке.

– Я знаю. Сначала мы можем работать удаленно, как мы это делаем сейчас, но недолго. Шоу предоставит тебе подъемные. Ты можешь приехать ненадолго в начале января и осмотреться, но в конце января ты будешь нужна мне в Калифорнии.

Кэти покачала головой.

– Не понимаю. Почему я? Я никто.

Я фыркнула.

– Никто? У тебя все под контролем. Ты понимаешь меня, понимаешь, чего я хочу достичь. Ты легко сходишься с людьми, у которых мы хотим взять интервью. По-моему, ты идеальный кандидат.

– Но помощница доктора Хоффмана терпеть меня не может…

Я перебила ее:

– Я разберусь с Шенди, и в любом случае решения принимает не она, а ее босс и Леона. Я с ними уже поговорила. Они разрешили мне взять сотрудника по моему усмотрению, и я выбрала тебя. Если тебе нужно подумать, я пойму…

– Нет. Я хочу эту работу, – решительно и твердо сказала она.

Я улыбнулась.

– Несмотря на то, что тебе придется переехать?

– В Нью-Йорке холодные зимы, а моя семья разбросана по всей стране. Кроме того, для меня это шанс стать частью постоянного шоу, принимать самостоятельные решения и работать с тем, кто мне нравится. Терпеть не могу скакать с места на место. Хочу уже найти то, что мне нужно, и строить свою жизнь. Работа с вами и мистером Ченнингом – самое лучшее, что было в моей карьере, – взволнованно сказала она. Никогда не видела ее такой воодушевленной.

Я прокашлялась ровно в тот момент, когда официантка принесла закуски. Уэс проглотил первую лепешку с такой скоростью, что я испугалась, что он подавится.

– Что? – спросил он с набитым ртом.

Я рассмеялась.

– Есть одно условие. – Я выгнула брови, наблюдая, как она морально готовится.

Она расправила плечи, подняла подбородок и устремила взгляд на меня. Было трудно не расхохотаться, но я сосредоточилась и изрекла:

– Ты должна называть меня Миа. Ни к чему эти старомодные обращения вроде мисс Сандерс.

К тому времени, как мы достигли окончательной договоренности, весь столик рыдал. Я проинформировала остальных членов команды, что в дальнейшем тоже рассчитываю на их услуги, и все они обрадовались, что мы и дальше будем работать вместе.

* * *

После обеда мы отправились в третью галерею, где нас встретил мужчина, представившийся Бобом Столяром. Он строгал деревяшку, сидя в кресле-качалке собственного изготовления, расположенном в углу галереи у окна. Бобу было семьдесят лет, и он с удовольствием знакомился с новыми людьми и наслаждался искусством.

Эта галерея притягивала туристов как магнит, и с тех пор как Бобу Столяру выделили отдельное место, продажи здесь выросли на тридцать процентов. Он создавал маленькие уникальные вещицы, которые туристы могли купить с пылу с жару и которые выставлялись в галерее рядом с самыми разными произведениями искусства от скульптур до картин.

Во время интервью с Бобом я выяснила, что он отслужил два срока во Вьетнаме начиная с 1965 года. Во время долгих часов ожидания он вырезал куски из стволов деревьев, выстругивал из них значки и статуэтки, а потом дарил сослуживцам, которые отправляли их своим семьям в качестве подарков на память. В начале семидесятых его демобилизовали по причине трех ранений: два раза в ногу и один в бедро. Нога так и не зажила окончательно.

Чувствуя себя намного уютнее в кресле-качалке, Боб Столяр превратил хобби в полноценную работу. Он любил общаться с семьей, друзьями, другими людьми, а работать в офисе с девяти до пяти с его ранением было нелегко, но он нашел дело себе по вкусу.

На фоне историй людей, которые преодолевали военную травму и хотели только покоя, его история вдохновляла и воодушевляла. В истории Боба была надежда для нашей нации раненых ветеранов, которым не повредит капля оптимизма. Слушать его было нелегко. Он был ранен, защищая свободу, и теперь, сидя у окна в галерее в центре Аспена, штат Колорадо, он не жалел о своей военной службе.

Герой, создающий маленькие шедевры, – это потрясающе, но Боб был особенным не только поэтому. Люди, которые с ним общались, уносили с собой частицы его опыта.

Пока мы болтали, он вырезал маленькое сердечко, окруженное океанскими волнами.

– Свадебный подарок, – сказал Боб, протягивая мне изображение размером четыре на четыре дюйма. Плоское дно позволяло поставить статуэтку вертикально.

– Откуда вы знаете? – выдохнула я.

Боб отмахнулся.

– Старик видит, когда женщина влюблена. Кроме того, меня чуть не ослепил свет, отражающийся от этого кольца! – Он хихикнул.

Мы рассмеялись. Владелец галереи упаковал сердце и передал пакет Уэсу.

Перед уходом я обняла Боба.

– Спасибо, что поделились со мной своей историей. Я и все наши зрители всегда будем помнить об этой статуэтке.

– Люди вроде тебя стоят риска, – улыбнулся он, махнув Уэсу, притянувшему меня себе под мышку, и мы вышли на мороз.

* * *

Стоят риска.

Мы ушли от Боба Столяра и уже добрались до художественной галереи «4М», а меня продолжало потряхивать. Боб сказал, что я стою риска. Я знала, он имел в виду войну. Солдаты сражались и жертвовали собой, и гражданскому человеку никогда до конца не постичь этого. Надо быть особенным человеком, чтобы каждый день рисковать жизнью ради трехсот миллионов незнакомых людей. Гордость. Служение. Для Боба эти понятия и человеческая жизнь стоили риска.

Его слова заставили меня задуматься о том, что все по-настоящему важные вещи в жизни тоже стоят риска. Но не каждый готов рисковать, чтобы получить то, что хочет. Грустно, если задуматься.

Когда мы вошли в галерею «4М», меня атаковали запахи лимона, мяты и жасмина. Я остановилась в дверях, позволяя знакомому аромату окутать меня. Я не вдыхала именно эту комбинацию много лет. Пятнадцать, если быть точной.

Сердце заколотилось у меня в груди, рот пересох. В противоположной части помещения стояла высокая женщина с черными кудрями до плеч, с головы до пят одетая в черное. Она поправляла картину на стене. Я застыла на месте. Женщина была повернута ко мне спиной, но очертания тела, ее текучие танцующие движения… Она была не просто похожа, это все равно что встретить привидение.

Женщина обернулась, сжала руки и подошла ближе. Бледно-зеленые глаза сузились, она потянулась за очками в тонкой серебристой оправе, спрятанными в карман блузки. Надела их и замерла, как статуя. Я тоже прилипла к полу, уставившись на эту женщину. Она сильно изменилась за прошедшие пятнадцать лет, но недостаточно, чтобы я не могла ее узнать.

– Миа, – выдохнула она.

Теплая рука Уэса обняла меня. Единственное, что я могла сделать, – мертвой хваткой вцепиться в его ладонь.

– Здравствуйте, мисс… – заговорил Уэс.

– Бэнкс, – представилась она.

Я съежилась, стискивая руку Уэса.

Он не стал отнимать у меня руку, за что я была ему чрезвычайно благодарна. Если бы у меня не было этой единственной связи с чем-то настоящим, я бы, наверное, упала в обморок или выбежала прочь с воплями, или то и другое сразу.

– Мисс Бэнкс, меня зовут Уэс Ченнинг, и мы приехали, чтобы поговорить с вами о вашей галерее и ваших работах. Я вижу, вы с Миа уже знакомы. Как видите, она несколько ошеломлена, поэтому если бы вы могли объяснить, что происходит, я был бы весьма признателен.

Мой Уэс. Миротворец. Чего он не знал, так это того, что здесь нечего умиротворять. Пятнадцать лет, прошедшие с тех пор, как меня бросили, не стереть ластиком. Я это знаю. Я годами пыталась понять причину, почему женщина, давшая мне жизнь, уничтожила мой мир, когда мне было десять лет.

– Миа, я бы узнала тебя где угодно. – Ее голос дрогнул. Он изменился, стал спокойнее. Она облизнула губы, и я с ужасом наблюдала, как женщина, которую я считала утраченной навеки, стоит передо мной и выглядит лучше, чем когда-либо. Лучше, чем она заслуживает.

– Моя девочка, столько лет прошло. – Ее мягкие слова резали, как кинжал, задевая самые чувствительные части. Сдержанные эмоции казались более искренними, чем все, что я могла вспомнить, но ей не пробиться сквозь мраморную стену, которую я построила вокруг своего сердца, отрезав от себя воспоминания об этой женщине.

Не зная, что делать, я сказала то единственное, что пришло мне на ум:

– Здравствуй, мама.

Глава пятая

Уэс сжал мою руку так сильно, что мне стало больно. Я вырвала ладонь. Он тут же схватил меня и прижал к своему боку.

Наконец вошла Кэти, стряхивая снег с куртки и протягивая руку моей матери:

– Здравствуйте, меня зовут Кэти, а это Миа Сандерс и ее жених Уэстон Ченнинг. Спасибо, что согласились нас принять. Извините за опоздание…

– Жених? – выдохнула мать, уставившись на будущего зятя. – М-м, поздравляю. – Ее попытка завязать вежливый разговор и фальшивые поздравления ударили меня в самое сердце.

– Каковы были шансы на то, что я приду в эту галерею взять интервью у женщины, которая погубила меня пятнадцать лет назад? – Злоба в моем голосе могла бы резать стекло. Я надеялась, что она пронзит ее черное сердце.

Она резко выдохнула, и Кэти тоже. В комнате повисло молчание.

Кэти переступила с ноги на ногу, поочередно посмотрела на меня, потом на мать и Уэса.

– М-м… Полагаю, мы закончили на сегодня?

– Кэти, иди к съемочной группе и возвращайтесь домой. Я думаю, что трех художников нам достаточно для этого фрагмента шоу. Ужинайте сами. Мы с Миа скоро приедем, – вмешался Уэс, как всегда, спасая ситуацию.

Кэти подошла и взяла меня за руку. Ободряюще сжала, демонстрируя поддержку.

– Если тебе понадобится друг сегодня вечером, я в твоем распоряжении, Миа. – Наконец-то она начала называть меня по имени.

Мы остались втроем. Мать снова облизнула губы и осмотрелась, видимо, проверяя, не придет ли кто-нибудь и не спасет ее от этого кошмара. Потому что это был именно кошмар. Невероятных масштабов. Я смирилась с тем, что никогда больше не увижу эту женщину и не узнаю, как и почему она смогла бросить своих детей.

– М-м, давайте присядем и поговорим? – предложила она дрожащим голосом и неуверенно махнула рукой в сторону уголка с креслами.

Что? Я подошла к ней вплотную, взглянула в лицо и увидела слезы в ее глазах. Поддавшись слабости, я изо всех сил ударила ее по щеке. Слезы, которых я не чувствовала, хлынули у меня по щекам. Она вскрикнула и схватилась за лицо. Я смотрела на ее слезы и не верила ей ни на грош.

Она хрипло сказала:

– Д-думаю, я это заслужила.

– Ты заслуживаешь худшего. Намного худшего, – прорычала я сквозь стиснутые зубы.

Она прокашлялась и откинула волосы.

– Пожалуйста, Миа, я все объясню.

Я недоверчиво фыркнула.

– Объяснишь? Ты хочешь все объяснить. – Мне казалось, что я кричу, но на самом деле я, наверное, едва шептала. – Что объяснишь? Мама! Почему ты бросила десятилетнюю дочь? А может, почему ты бросила пятилетнюю дочь? Нет, постой… – Я сделала шаг к ней и собралась было снова ударить эту отвратительную женщину, но Уэс схватил меня за плечи, прижал к себе и отвел на несколько шагов назад.

Ее лицо сморщилось.

– Ты не понимаешь! – воскликнула она. – Я не хотела уходить!

Я оскорбилась.

– Ты понятия не имеешь, в каком аду оказались мы с Мэдди! После того как ты ушла, папа стал запойным алкоголиком. В десять лет мне пришлось заботиться обо всей семье!

Ее глаза расширились.

– О да. Но ты же этого не хотела. Из-за твоего ухода отец впал в глубокую депрессию. Он забывал даже о том, что у него есть дети. Мы с Мэдди по несколько дней сидели без еды! По несколько дней! – Руки Уэса сжались на моих плечах. Я не понимала, то ли он хочет поддержать меня, то ли помешать мне выцарапать ей глаза. Так или иначе, его прикосновение помогло мне совладать с собой. Я продолжила: – Мне пришлось воровать в казино и копаться в помойках, чтобы не умереть от голода! Ты понятия не имеешь, что наделала!

Мать заплакала и упала на колени. Прижала руки к груди.

– Миа, боже мой! Моя девочка, мне так жаль. Так жаль! Я думала, что поступаю правильно. Я не знала! – Ее тело содрогалось от рыданий. От чувства вины воздух словно стал густым, но это не моя вина.

– Тебе жаль? – Я покачала головой. – Жаль, что ты ушла, или жаль, что ты не сделала этого раньше? – Яд в моем голосе мог бы прожечь лист металла.

– Нет, я не хотела уходить. Мне пришлось. Так надо было. Чтобы ты была в безопасности! – Она продолжала рыдать, закрыв лицо руками.

– В безопасности? – рычала я. – Безопасность значит, что мать заботится о том, чтобы у ее детей каждый день были еда, вода, чистая одежда. – Меня переполняли эмоции.

– Боже мой! Я не думала, что он так тяжело воспримет мой уход. Я любила Майкла. Я хотела, чтобы он двигался дальше…

Я расхохоталась и рванулась к ней. Уэс удержал меня.

– Милая… – Он говорил со мной нежно, но решительно. – Я понимаю, что ты в ярости, но насилие – это не выход. Скажи ей то, что хочешь сказать, и пойдем отсюда. – Его зеленые глаза пылали от возмущения.

Я кивнула и присела, чтобы мы оказались на одном уровне.

– Ты была для моего отца всем. Солнцем, луной, всем миром. А мы – дешевые копии.

Она покачала головой, повторяя:

– Нет, нет, нет, нет. Все должно было быть иначе. – И она снова затряслась от рыданий.

– Ну-ну, и чего ты ожидала? Что он поведет себя как Джексон Каннингем?

Она вскинула голову и выдохнула:

– Ты нашла Джексона?

– Джексон умер, – холодно сказала я.

Ее лицо побелело, и она дернулась, словно от удара в грудь.

– Что?

– Он умер несколько лет назад. Но оставил завещание, где было упомянуто мое имя. Представь себе мое удивление, когда мне позвонил Максвелл Каннингем.

– Макс… – прошептала она с неприкрытой болью.

Я кивнула.

– Да, я знаю о Максвелле… о моем брате. И мы знаем, что Мэдди – дочь Джексона.

Она сузила глаза и отрезала:

– Это неправда!

– Ты думаешь, мы не проверили? Мэдисон не является биологическим ребенком Майкла Сандерса. Она – дочь Джексона. Мы сделали тест ДНК. – Я стиснула зубы. – Полагаю, ты удивлена? Ты не раз обманывала моего отца. Я отчетливо помню, что в детстве я встречалась с Максвеллом.

Она покачала головой и прижала ладони к вискам.

– Нет-нет-нет-нет. Я не понимаю! Я ничего из этого не помню! – закричала она.

– Что за дерьмо! – завопила я в ответ, и она съежилась.

Уэс схватил меня под мышки и поставил на ноги.

Сзади послышался громкий хлопок дверью. Влетел Кент Бэнкс. Увидев мою мать на полу, он бросился к ней и обнял.

– Что здесь происходит, черт возьми? – прорычал он.

– Это вы мне скажите. Вы заставили меня приехать сюда! Вы должны были знать, что она моя мать!

Он вскинул голову и посмотрел мне в глаза. Его ноздри раздувались, рот изогнулся в гримасе.

– Да, я знал. Она призналась мне, когда увидела тебя по телевизору. Рассказала о тебе, о сестре, о твоем брате. Я думал, что делаю что-то хорошее. Помогаю семье воссоединиться…

Я фыркнула.

– Вы в своем уме? Эта женщина бросила всех своих детей! Черт возьми, да мы узнали о том, что у нас есть брат, лишь несколько месяцев назад. Было бы неплохо узнать такую новость от моей матери! – завопила я.

– Убирайтесь! – прорычал Кент.

В ответ на агрессию Кента Уэс закрыл меня собой.

– Я не уверен, что моя невеста сказала своей матери все, что собиралась.

Мать бормотала что-то неразборчивое, прижавшись к Кенту. Он помог ей подняться.

– Думаю, вы достаточно наговорили. Вы многого не знаете. Я позвоню позже.

Тяжело дыша, я ответила:

– Не утруждайтесь. Мне больше нечего сказать этой жалкой пародии на человека.

С этими словами я развернулась и вылетела из галереи. Уэс поспешил за мной.

Я понеслась по улице, кипя от возмущения. Я прерывисто дышала, и на морозе у меня изо рта вырывались облачка.

Через какое-то время я остановилась, не понимая, где я и зачем. Мне было холодно и одиноко. Я подавила рыдание, чувствуя, что теряю равновесие, когда меня подхватила пара сильных рук.

– Я здесь, детка. Я здесь. Пойдем домой.

– Я не хочу никого видеть, – заплакала я, уткнувшись ему в грудь. Мое сердце так болело, что, казалось, вот-вот разорвется на части.

– И не надо. Я обо всем позабочусь, – прошептал он и повел меня к машине.

А потом все было как в тумане. Меня на руках отнесли на второй этаж, раздели и положили в теплое облако. Спиной я почувствовала горячее тело, которое я узнаю всегда и везде. Я прижалась к Уэсу Ченнингу и почувствовала себя в безопасности. В его крепких объятиях, окутанная его любовью, я сомкнула глаза.

* * *

На следующий день я проснулась все так же в объятиях Уэса. Он прижимал меня ко мне всю ночь, не отпуская ни на миг. Я несколько раз моргнула и увидела его сонное лицо. Подняв руку, провела пальцем по переносице. Он завозился и распахнул глаза. Глаза Уэса не похожи ни на чьи другие. Они зеленые, как свежескошенная трава. Он нежно улыбнулся и поцеловал меня в нос.

– Как ты?

От его низкого голоса меня пробрала дрожь от макушки до пальцев ног.

Можно было солгать и сказать ему, что я в порядке, но он все понял бы. Но ничего не сказал бы. Такой он человек. Но я перестала скрывать чувства и воздвигать высокие стены вокруг своего сердца. Единственный человек, который заслуживал такого отношения с моей стороны, – мать. И пусть мне хотелось, чтобы все было иначе. До боли хотелось.

Взрослея, девочка нуждается в матери. В ком-то, кто поцелует ее раны, исцелит сердце, разбитое мальчиком, научит, как стать женщиной, и самое важное, научит, как быть матерью, как заботиться о другом человеке больше, чем о себе.

– Так себе, Уэс, – призналась я. Мне потребовалось много времени, чтобы научиться раскрывать душу, но ради него я это делала, для него – единственного человека во всем мире, который любил меня больше, чем себя. Я знала это всем сердцем.

– Я так и думал. Что здесь творится? – он прижал палец к моему лбу.

Я закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением. Для меня это было больше чем жест. Это была связь. Что-то различимое, что я могла уловить и за что я могла держаться, когда все остальное вокруг рушилось.

– Я думаю о том, как увидела ее в этой галерее. Она прекрасно выглядит. Здоровая… – Я покачала головой и прижала его ладонь к своим губам.

– Тяжело видеть, что она продолжает жить дальше. У нее все было хорошо, в то время как дети страдали от утраты. Особенно ты и Мэдисон. Я понимаю, детка, – мягко сказал он.

Я перевернула его руку и поцеловала каждый палец.

– Почему так больно? – Слезы потекли у меня по щекам.

– Потому что она твоя мать, и неважно, что она сделала и какую боль причинила. Ты любишь ее.

Я резко втянула воздух.

– Невозможно любить привидение.

– Ох, детка, возможно. И ты это делаешь. Я читаю это по твоему лицу, и знаешь что?

– Что? – фыркнула я. Я не хотела проливать больше ни одной слезинки из-за этой женщины.

– Это нормально. Пусть даже она причинила тебе такую боль.

Я заплакала еще сильнее. Не могла удержаться, не могла быть сильной Миа, которую видят все остальные.

– Разве? Женщину, которая бросила меня и мою сестру, когда мне было десять лет?

– Твой отец тоже имеет к этому отношение, милая. Если хочешь кого-то винить, вини и его тоже.

Я оскорбилась и покачала головой.

– Она уничтожила его. Ты бы видел его до ее ухода. Заботливый отец, преданный муж. Он целовал землю, по которой она ходила. И что? Она выбросила его, как мусорный пакет. Уничтожила нашу семью. И не только… семью Макса тоже. – Я подавила всхлип.

– Не думаю, что это так. Макс – один из самых любящих людей, кого я знаю. Это правда. Он принял вас с Мэдисон в семью, как только узнал о вашем родстве. Это многое говорит о том, каким человеком был Джексон Каннингем. Он дал своему сыну все, хотя у того не было матери. Любил его. Научил его любить. Макс сохранил это умение. Он любит жену, детей и сестер. Может, у него не было матери, но его жизнь не была разрушена.

Я задумалась над словами Уэса. Конечно, он прав. Может быть, Джексон Каннингем страстно любил мою мать и страдал от ее ухода, но он продолжал жить. Заботился о сыне, учил его быть мужчиной. Хорошим человеком. Показал ему важность семьи.

– Мне надо поговорить с Максом и Мэдди.

Уэс повернулся на спину и притянул меня себе на грудь.

– Они приедут через два дня. Ты уверена, что хочешь позвонить сейчас и заставить их беспокоиться?

– Макс расстроится, если я этого не сделаю, – заметила я.

Уэс улыбнулся.

– Да, пожалуй. Он очень чувствителен ко всему, что касается тебя и Мэдди. Что ты ему скажешь?

Я положила на него голову.

– Не знаю. Правду. Он этого заслуживает. Он сам решит, что ему делать.

– А как насчет твоей матери?

Я поморщилась.

– В смысле?

– Ты собираешься снова поговорить с ней? Вчера вечером что-то было не так. Она удивилась твоему появлению, извинялась и твердила, что ты не все знаешь.

– Наверное, она просто не хочет сталкиваться лицом к лицу с тем, что натворила.

Уэс вздохнул.

– Возможно. Не знаю. Она выглядела совершенно сломленной, такое видишь нечасто, даже когда человек оказывается в трудных обстоятельствах.

– Кто знает? Может, она внушила себе, что имела веские причины оставить нас. Всех нас. И вот что я тебе скажу – я на это не куплюсь. Она не может сказать мне ничего такого, что заставит меня простить ее. Ничего.

* * *

Я слушала гудки в телефоне, уже четвертый – непохоже на Макса. Он всегда держит телефон под рукой, и я знала, что он сейчас не на работе.

Наконец после пятого гудка он ответил. На заднем фоне слышались детские крики.

– Подожди чуть-чуть, тут твой племянник орет на весь дом. Испачкал попу, сестра. Обкакался с ног до головы. И как им это удается? – прокричал Макс.

Я сразу поняла, что телефон на громкой связи, и ждала, пока не услышала, что Макс передает ребенка Синди. Боже, как трогательно. Я улыбнулась первый раз со вчерашнего вечера.

– Он перепачкался с ног до головы! – повторил Макс.

– Ну и что мне делать? Подмой своего сына! – ответила Синди, и я засмеялась.

– Синди, любовь всей моей жизни, я заплачу тебе миллион долларов, если ты это сделаешь сама, – взмолился Макс.

– Твои деньги – это мои деньги, ты забыл? – проворчала она раздраженно.

Судя по всему, я позвонила в самый неподходящий момент.

– Ребята, давайте вы мне попозже перезвоните.

– Миа, золотко, это ты? – спросила Синди.

– Да, привет! Извини, что помешала. Мне надо поговорить с Максом кое о чем… важном, но пусть он мне позвонит, после того как позаботится о малыше Джеке.

Я услышала, как она вздыхает.

– Нет-нет. Ладно. Макс. Я займусь нашим сыном, но ближайшие две ночи менять подгузники будешь ты, – выпалила она.

Послышался шум и треск, и наконец Макс остался в одиночестве. Должно быть, он выключил громкую связь.

– Детка, надеюсь, у тебя важное дело. Менять подгузники парню вроде Джексона – жуть жуткая. Мне кажется, в него кто-то вселяется каждый раз, когда я пытаюсь это сделать. Ужас.

Не желая заставлять его ждать, а кроме того, поскольку нервы мои были на пределе, я выпалила без подготовки:

– Я видела нашу мать.

Он целую минуту молчал.

– Ты с ней говорила?

– Если под разговором ты подразумеваешь оскорбления и пощечины, то да, думаю, можно так выразиться.

– Где ты ее нашла? – спросил он.

Я рассмеялась, хотя это было не смешно.

– Ты только подумай. Она в числе здешних художников, у которых я должна взять интервью.

– Она в Колорадо?

– В этом самом городе. Да.

– Господи боже мой, – прошептал он.

– Именно, – выдохнула я.

– Ты в порядке? – забеспокоился он, и мне стало приятно от его внимания.

Я хотела было солгать ему, сказать, что я в порядке, – точно как этим утром с Уэсом, но не смогла. Он заслуживает большего. Он заслуживает честности.

– Нет, не особенно. Не знаю, что делать. Пятнадцать лет прошло.

– Для меня вообще тридцать, – мрачно сказал он.

– Ох, Макс, прости. Вместе мы что-нибудь придумаем. Приедешь на выходных, поговорим и решим, что нам делать с этой информацией.

– Ты думаешь, я оставлю тебя одну в центре этого цунами? Я буду у вас самое позднее завтра. Соберу семью и приеду на пару дней пораньше.

– Макс, ну правда, это ждет. – Я попыталась быть разумной, хотя больше всего на свете мне хотелось его увидеть.

– Тебе плохо? – спросил он.

Я вздохнула.

– Макс, ты же знаешь, что да. Такой удар.

– Значит, я приеду. И не спорь. А теперь отпусти меня, пойду поговорю с женой. Надо собрать вещи. Наши комнаты готовы или нам забронировать номер в отеле?

Меня охватило облегчение.

– Люблю тебя, Макс. Правда, очень люблю.

– И я тебя, детка. Это семейное дело, и если у кого-то из нас трудности, мы приходим на помощь. Ну что, готовы наши комнаты или нет?

Я сглотнула, расслабляясь.

– Все готово. Уэс заказал кроватку для Джека. Есть даже раскладушка для Изабеллы.

– Прекрасно. Миа, не волнуйся больше ни о чем. Завтра я буду у вас. Семейные вопросы будем решать вместе, ладно, сестренка?

– Семейные вопросы решаем вместе. Поняла, Макс, – повторила я, веря каждому слову.

Он хмыкнул.

– Ладно. Позвони Мэдди и узнай, не хочет ли она приехать пораньше. Если да, я совершу посадку в Лас-Вегасе, чтобы забрать ее.

Разумеется, Макс всегда остается голосом здравого смысла. Следуя его указаниям, я позвонила Мэдди и все ей рассказала. Она пришла в такой же шок, как и я. Они с Мэттом решили тоже приехать пораньше, тем более что сейчас все равно каникулы и учебы нет. Я сказала Мэдди, чтобы она позвонила Максу и договорилась, во сколько он подберет ее в аэропорту.

Потом я отправилась на поиски источника моего здравомыслия – серфера, который снимает кино, а сейчас превратился в обитателя горной хижины. Он готовил завтрак на кухне.

– Чем ты хочешь сегодня заняться? – спросил Уэс, перекладывая оладьи со сковородки на тарелку.

– Давай покатаемся на лыжах, – предложила я. Мне нужно было почувствовать ветер в волосах, холод на щеках и скорость, которые напомнили бы, что я жива. Что это пройдет.

Моя семья собиралась сюда, и вместе мы готовы были справиться с женщиной, которая разбила наши жизни и которую нельзя было простить или забыть.

Глава шестая

– Т ы не хочешь сказать мне, зачем мы бродим в снегах посреди леса? – поинтересовалась я, натягивая шапку поглубже. Волосы я завязала в низкий хвост и перекинула через плечо, иначе шапка давно бы уже слетела. Шевелюра вроде моей не любит, когда ее пытаются усмирить.

Уэс ухмыльнулся, взял меня за руку и поволок по хрустящему снегу. Во второй руке он держал веревку от санок, на которых лежал длинный коричневый мешок на молнии.

– Во сколько, говоришь, приедут Макс и Мэдисон? – сказал он, уходя от вопроса.

Следом за ним я перешагнула через давно валяющееся на земле бревно.

– Сегодня около шести вечера. А что?

– Ну, если они едут праздновать Рождество, тебе не кажется, что нам понадобится елка? – Он выпустил мою руку и веревку и взбежал на холм.

Елка. Настоящая рождественская елка. Не помню, когда в моей жизни она была последний раз. У Мэдди, кажется, ее не было вовсе. Для семьи, которая испытывает трудности с деньгами, это не приоритет. Мы никогда даже не думали о елке. Нас больше волновал вопрос еды. Черт, да мне пришлось рассказать пятилетней Мэдди, что Санта-Клаус – это выдумка. Не стоит ждать подарков под несуществующим деревом от придуманного волшебного толстяка. Мы с Мэдди делали друг другу подарки своими руками. Когда мы подросли, то начали покупать подарки, но никакого расточительства.

– Почему ты на меня так смотришь? – озабоченно спросил Уэс, склонив голову.

Я пожала плечами.

– У меня никогда не было рождественской елки.

– У тебя никогда не было рождественской елки? – Он был в в таком шоке, что у него челюсть отвисла. Потом кивнул. – Напомни мне, чтобы я врезал твоему отцу, когда он появится на горизонте.

Он спустился с холма, взял меня за руку и помог мне подняться.

– Видишь? – Он махнул рукой. – Они идеально подойдут.

На той стороне лужайки была рощица невысоких деревьев. Можно подумать, у них тут питомник для разведения рождественских елок.

– И что мы будем делать?

Уэс хмыкнул.

– Срубим ее, милая. Пошли.

Он подхватил веревку от саней, и мы пошли вниз к рощице. Каждая ель была примерно семи футов высоту и очень пышная.

– Ну не знаю. Губить дерево ради украшения – это не очень хорошо. Может, купить искусственное?

Уэс презрительно фыркнул.

– Чепуха. Это наше первое совместное Рождество. И первое в кругу семьи твоего брата и моей семьи. И мы сделаем его особенным. И для это нам нужно подходящее дерево. Так что выбирай. – Он раскинул руки.

Уэс прав. У меня никогда раньше не было елки, по крайней мере я этого не помню. Мы создадим чудесные воспоминания и традиции для нашей пары и для семьи. Волнение при мысли о новых традициях завладело мной, уничтожив беспокойство об окружающей среде и утрате одного дерева в лесу, где их тысячи.

Несколько минут я бродила среди деревьев. Забраковав с десяток, я нашла идеальное. Зеленое, разлапистое и пахнущее землей. С аккуратными ветками, на которых можно будет красиво развесить украшения. Я представила, как оно будет выглядеть с разноцветными шариками и гирляндами.

Уэс подошел и обнял меня за плечи.

– Это?

Я улыбнулась и кивнула.

– Да.

Уэс наклонился ко мне и поцеловал в щеку. Не успел он выпрямиться, как я взяла его лицо в ладони и страстно поцеловала. Это был долгий, глубокий и влажный поцелуй. Наши языки сплетались. Он лизнул меня в губы, и я почувствовала растущее возбуждение, покинувшее меня после столкновения с матерью. Оно вернулось в полной мере, и все благодаря любви этого мужчины.

– Я люблю тебя, – сказала я, не отрывая губы от его рта.

Он улыбнулся. Я почувствовала его зубы, когда он произнес:

– Я тебя люблю сильнее. А теперь давай срубим дерево.

– Сейчас? – Я взглянула на сани.

Уэс расстегнул мешок и вытащил топор. Снял пластиковый протектор с лезвия.

– Ты и правда собираешься это сделать.

Он нахмурился.

– Что? Ты сомневалась, что у меня получится?

– Нет. Но придется потрудиться.

– Миа, любовь моя, чтобы получить что-то важное, всегда приходится потрудиться.

С этими словами он взмахнул топором и вонзил лезвие в основание дерева. Ель вздрогнула, с каждым новым ударом теряя иголки и снежный покров.

Пока Уэс рубил елку, я вытащила телефон и сфотографировала его. Потом отправила фото Джинель.

От: Миа Сандерс

Кому: Шлюшке-потаскушке

Какой глубины дупло может выдолбить дятел?

Через несколько секунд мой телефон звякнул.

От: Шлюшки-потаскушки

Кому: Миа Сандерс

Точно не знаю. Если речь о самоанском дереве, то восемь.

От: Миа Сандерс

Кому: Шлюшке-потаскушке

Восемь чего?

От: Шлюшки-потаскушки

Кому: Миа Сандерс

Дюймов, тупица. У тебя что, мозги смерзлись из-за снега?

От: Миа Сандерс

Кому: Шлюшке-потаскушке

Ах ты сучка.

От: Шлюшки-потаскушки

Кому: Миа Сандерс

Сама такая. Кроме того, ты первая прислала мне фото мужчины, который рубит дерево:)

Я хихикнула. Ох уж эта Джинель. Покачала головой. Вспомнила, что еще не рассказала ей о встрече с матерью. Она будет в шоке и выразит свои чувства богатым арсеналом ругательств. Может, поэтому я и не позвонила ей до сих пор. Но я собиралась позвонить. Просто потом. После чего? Не знаю. Потом решу. Джин возмутится, но простит меня, поймет и все равно будет любить. Так всегда бывает между лучшими друзьями. Она знает меня всякой и продолжает любить. И я ее.

– Над чем ты смеешься? – поинтересовался Уэс.

Он тяжело дышал. На лбу и висках выступил пот. Мужчина во время тяжелой работы. Старается для меня. Хочет сделать праздник незабываемым.

Я покачала головой.

– Переписываюсь с Джин.

– У нее все хорошо?

Я улыбнулась, точно зная, что, вернее, кто сейчас делает Джин хорошо. Интересно, что будет, когда Тао вернется на Гавайи. Она поедет с ним? Зная Джинель, можно предположить, что она не уедет из Малибу сразу после того, как мы дали ей работу и дом, но это не значит, что ей не будет хотеться. Надо поговорить с ней об этом… помимо прочего.

– Все нормально. Она же с Тао, помнишь?

– Что за Тао? – нахмурился он.

– Брат моего друга Тая. Она познакомилась с ним на Гавайях.

Уэс снова замахнулся топором и вонзил его точно в центр расселины, которую уже выдолбил в дереве.

– То есть клиента номер пять, – невыразительно сказал он.

У меня волоски на затылке встали дыбом.

– Да, Тая Нико. Моего друга, – я сделала ударение на последнем слове, чтобы он понял суть наших теперешних взаимоотношений.

– Того, с которым ты трахалась целый месяц, пока я чах по тебе? – Он снова засадил топор в дерево. Удар был такой сильный, что щепки полетели.

Я вздохнула.

– Это нечестно, и ты это знаешь. Тогда ты был с Джиной, если я правильно припоминаю.

Он кивнул и проворчал:

– Да. Худшее решение в моей жизни.

Я не была с ним согласна. Джина была и остается для меня больной темой, но я примирилась с их отношениями. Ладно… я вру. Я приняла их теперешние отношения, и Уэсу придется примириться с Таем, потому что мы стали большими друзьями.

– Это ты сейчас так говоришь. Тем не менее я не ревную тебя к Джине, а тебе надо перестать злиться из-за Тая. Он приедет на нашу свадьбу.

Уэс еще раз ударил по дереву и отступил, вскинув голову.

– Что? Ты мне не говорила. – Он так сильно стиснул рукоятку топора, что костяшки пальцев побелели.

– Он и его невеста Эми в числе моих двадцати пяти гостей. А летом мы едем на их свадьбу на Гавайи.

– Так вот кто собирается жениться этим летом.

Я вздохнула.

– Да, Уэс. Вот кто. Мой друг Тай. Тот самый человек, который в июне сел на самолет и вернул меня к жизни после нападения. Если не считать Мейсона.

– На его месте должен был быть я! – Он повернулся и принялся рубить дерево с такой яростью, что ствол наконец подался и ель упала вперед. От звука тяжелого падения воздух, казалось, завибрировал.

– Ты все? – спросила я, поставив руки на бедра и расстроенно наклонив голову. Он хорошо знал, что это значит.

Его плечи поникли.

– Мне не нравится, когда о тебе заботятся другие мужчины. Понимаешь?

– Я знаю. Понимаю. Мне тоже не нравится, что ты был с Джиной. Но это в прошлом. Эти люди все равно будут что-то значить для меня, не то, что в прошлом, но тем не менее, и ты это знаешь.

– Ты говоришь, он приедет с невестой? – спокойно уточнил Уэс.

Я подошла и положила руку ему на плечо.

– Да, дорогой, его невеста Эми, она очень милая. Она тоже в курсе наших прежних отношений, но относится к этому спокойно. Мы с Таем были вместе всего один месяц из целой жизни. С тех пор как я села на самолет в конце мая, все закончилось. Через пару недель я выхожу за тебя замуж. Через шесть месяцев она выходит за Тая. Мы друзья. Мы беспокоимся друг о друге. Вот и все.

Я постаралась объяснить свои чувства к Таю как смогла. Последнее, что мне нужно, – это чтобы Уэс ревновал к другому мужчине. Хватит с меня этого.

– Прости. Просто… мысль о том, что ты была с кем-то, кроме меня, сводит с ума. Нечестно, и ты права. У нас обоих было прошлое, и ты вела себя очень великодушно, пока я помогал Джине справиться с ее травмой. Извини. Ты меня прощаешь? – Он обнял меня за талию.

– Конечно, как всегда. И покажу тебе, как только мы дотащим ель до дома и отмерзнем в горячей воде. – Я с намеком выгнула брови. – Как тебе эта мысль?

Он тут же подхватил меня на руки, мои ноги повисли в воздухе. Мы слились в поцелуе. Его объятия – лучшее место в мире. Он с чмоком оторвался от меня и поставил на землю.

– Ты предлагаешь заняться примирительным сексом?

– М-м, да! – Я захихикала, и он снова меня поцеловал.

– Согласен! А теперь придерживай сани, пока я буду затаскивать на них нашу с тобой первую рождественскую елку.

* * *

Мы с Уэсом провозились целый час, пока вези елку к дому, а потом втаскивали ее по лестнице в патио. Потом Уэс долго тряс дерево. Видимо, надо было избавиться от возможных лесных друзей, лишних иголок и остатков снега. Потом, и я не шучу, он достал воздуходувку, поставил на самый слабый режим и просушил дерево. Как волосы феном. Невероятное зрелище.

Дальше мы целый час мирились в душе. Это было куда веселее, чем вся эпопея с деревом, но я оставила свое мнение при себе.

А потом я сидела на диване и распаковывала коробки с украшениями, гирляндами и прочими рождественскими штуками, доставая их не из одной, двух или трех, а из четырех сундуков. Для семьи, которая нечасто наведывалась в этот дом, они привезли сюда на удивление много всего. Я уже украсила камин, а Уэс разжег огонь. Горшки с искусственной пуансеттией были стратегически расставлены вперемешку с серебряными подсвечниками, которые, как сказал мне Уэс, были свадебным подарком от бабушки с дедушкой его родителям. Я бережно поставила эти драгоценности повыше и зажгла темно-красные свечи, от чего помещение стало еще более уютным.

Вместе с Уэсом мы украсили елку шариками и гирляндами. Кроме магазинных украшений я нашла ящик со сделанными вручную. На них были написаны имена Уэса и Джинанны.

Уэс заулыбался, когда я вытащила гипсовую руку. Пальцы были выкрашены в разные цвета и посыпаны золотыми блестками. На ладони аккуратным почерком матери были написаны имя и возраст Уэса – пять лет.

– Когда мы были маленькими, мама просила нас с Джинанной делать рождественские украшения. А потом оставляла их тут до следующего Рождества в Аспене. Это была целая традиция. – Он взял маленькую руку и улыбнулся.

– Мы можем сделать то же самое с Изабеллой. Попросить ее сделать украшение и положить его в коробку.

Уэс плюхнулся на диван рядом со мной.

– А потом это будут делать наши дети.

Дети. Мы уже говорили об этом, но немного. Просто согласились, что оба хотим их в будущем.

– Когда ты хочешь ребенка, Уэс? – нервничая, спросила я.

Он взял меня за руку и перецеловал все пальцы.

– Зависит от того, когда ты захочешь сделать перерыв. Если бы это зависело от меня, мы бы начали прямо сейчас. В этом году мне исполнится тридцать один. Но тебе только двадцать пять, вся карьера впереди. Не то чтобы тебе надо было работать, – напомнил он.

– Давай проведем год вдвоем и потом вернемся к обсуждению этого вопроса, в это же время?

– Звучит так, как будто ты назначаешь мне свидание, любимая, – согласился Уэс. Потрясающий мужчина.

– А ты покладистый.

– Почему нет? Брак не означает, что человек получает все, что он хочет. Мои родители всегда находили компромисс. Думаю, в этом секрет. И в честности. Если я буду очень хотеть ребенка, я скажу тебе об этом. И мы поговорим, выясним, оба ли мы готовы к этому. Я думаю, это самый лучший способ решать вопросы. А ты? – спросил он.

Я поразмыслила, накручивая на руку гирлянду.

– Да, думаю, ты прав. Если мы будем честны друг с другом и согласны на компромиссы, все будет хорошо.

Он улыбнулся и поцеловал меня в щеку.

– Не просто хорошо. Пока мы вместе, женщина моей мечты, перед нами не возникнут такие проблемы, которые мы не сможем решить.

От его слов у меня сладко сжалась сердце. Я повернулась к своему любимому мужчине и поцеловала его. Потом мы решили на некоторое время отвлечься от украшения елки. В тот самый момент, когда Уэс усадил меня верхом себе на колени и поднял свитер, положив ладони мне на грудь, послышался резкий звонок.

– Кто это? – Я замерла, не убирая руки из-под его свитера.

Он поцеловал меня в шею.

– Дверной звонок. Твои приехали.

– Мои приехали, – повторила я, еще плохо соображая. Потом до меня дошло. Мои приехали! – Ура! Моя семья! Они приехали! – Я вскочила и бросилась к выходу в одних носках.

Распахнула двери и увидела улыбающееся лицо Макса.

– Господи, детка! Тут так холодно! Ты не могла выбрать еще более заснеженное место для нашего первого Рождества? Ну еще бы! – Я бросилась ему на шею и поцеловала в щеку. –  Ладно, я тебя прощаю.

Его щеки начали розоветь, когда я впустила его в дом.

– Мэдс, – прошептала я, радуясь приезду сестры.

– Миа! – Она обняла меня длинными руками и прижала к себе с такой силой, что я не могла дышать. – Я так соскучилась по тебе! – взволнованно добавила она. – Поверить не могу, что мы в Колорадо! Такой мороз!

– Мороз – это здесь самое популярное слово, – заметил Мэтт, тоже обнимая меня одной рукой. – Спасибо за приглашение, Миа.

– Спасибо, что приехал, Мэтт.

Макс вышел наружу и вернулся с автомобильным детским креслом, укрытым голубым одеяльцем. Протянул его мне. Кресло весило тонну. Чем они кормят моего племянника? Одеяльце шевельнулось, и я заглянула внутрь. Джексон улыбался и грыз кулачок. Я унесла малыша в тепло гостиной и поставила кресло рядом с елкой. Отодвинула одеяло, чтобы ему было удобно рассматривать все вокруг, а потом вернулась к семье.

Когда все разместились и собрались в гостиной с напитками в руках, мы закончили украшать елку. Как я и думала, Мэдди была в восторге от этой идеи. Широко распахнутыми глазами она рассматривала нарядную елку. Я обняла ее за талию и положила голову ей на плечо.

– Красиво, правда?

– Да, Миа. Очень. Спасибо тебе. За это, за то, что собрала нас вместе. Большое спасибо.

– Мы прекрасно проведем время, – пообещала я.

Подошел Макс и пристроился между нами таким образом, что мы обе положили головы на его широкие плечи. Все как он любит. В окружении семьи. Он обнял нас обеих.

– Завтра поговорим о ней, – сказала я им. – Но не сегодня. Сегодня мы празднуем наш семейный праздник, ужинаем и радуемся зиме.

– Договорились, – отозвалась Мэдди.

– Все, чего пожелают мои девочки. Семья заботится о семье. – Макс прижал нас еще крепче.

Я вздохнула и с удовольствием посмотрела на мою первую рождественскую елку в обществе брата и сестры. Несмотря на то, что где-то рядом маячила тень матери, у нас оставалось все это. Настоящая семья. А остальное было неважно. И мы только становились сильнее, больше ценили то, что у нас есть. Дни вроде такого – это новые и бесценные воспоминания, которые останутся со мной навечно.

Глава седьмая

М ы закончили завтракать, и Уэс с Синди прибирались на кухне. Мэтт развлекал Изабеллу, которая уже привыкла называть его дядей. Мэдди сказала мне, что он от этого в восторге. Мэтт – единственный ребенок в семье, и он очень радовался появлению племянника и племянницы. От этого я полюбила его еще сильнее. Он знал, как важна семья. Однако лучше ему было не торопиться делать мою сестру беременной.

Макс, Мэдди и я устроились на диване лицом к камину. Мэдди поджала под себя длинные ноги, я сидела нога на ногу. Макс был задумчив. Опирался локтями на колени и сцепил ладони.

– Итак, девочки, нужно решить, что мы будем делать с нашей матерью. Хватит ходить вокруг да около. Миа, расскажи нам, что было в галерее.

Я пересказала все, что помнила, включая пощечину, которой я совершенно не гордилась, и ее патетическое заявление, что Мэдди не дочь Джексона. Как она могла этого не помнить, в том числе свои походы в казино вместе со мной, когда она продолжала свой долгий роман с отцом Макса? Она заявила, будто сделала это, чтобы обезопасить нас, и, мол, я не все знаю. Словно было что-то такое, из-за чего мы простим ее поступок. Не в этой жизни.

Макс прижал кулак к губам.

– Я все равно хочу ее увидеть. Сказать, что я думаю. Мне кажется, нам стоит сходить к ней всем вместе. Выслушать ее и убедиться, что она услышала нас. Ваши соображения?

Я не смогла сдержать гримасу.

– Ты правда думаешь, ей не наплевать?

Макс пожал плечами.

– Не знаю, и это неважно. Дело не в ней. Дело в нас, в наших жизнях, и мы имеем право сказать ей в лицо, как она нас обидела. Мэдди?

Рука Мэдди потянулась к моей, и я переплела наши пальцы, поддерживая ее. Сестринская солидарность. Это у нас всегда было. Но теперь у нас есть брат и мы должны распахнуть дверь еще шире, впустить его. Дело касалось не только меня и сестры, но и Макса и его семьи, Уэса, Мэтта… у них у всех есть право голоса, потому что это дело влияло на тех, кого они любят больше всего. То есть на нас.

Мэдди тяжело вздохнула.

– Я боюсь. Не знаю, что сказать человеку, которого даже не помнишь. – Ее голос был еле слышен.

– Это понятно, – кивнул Мэт. – Миа, ты думаешь, ты сказала все, что хотела?

Я скривилась.

– Не знаю.

– Давайте сделаем так. Вы пойдете со мной, поддержите меня, а я скажу нашей матери то, что считаю нужным. – Он произнес это с утвердительной интонацией, но в голосе звучала неуверенность.

Макс не любил просить о помощи. В нормальных обстоятельствах он никогда бы этого не сделал. Его просьба переехала меня, как грузовик.

– Макс. – У меня перехватило горло.

Он покачал головой.

– Послушайте, знаю, что вас обеих бросили и что вам больно. Она поступила со мной точно так же. Она даже не дождалась, пока у меня прорежется первый зуб. Она исчезла еще до моей первой стрижки. Я хочу увидеть ее. Посмотреть, как выглядит мать, которую я никогда не видел. Поддержка сестер мне бы не помешала.

Я встала, пересела к Максу и обняла его.

– Извини, я такая эгоистка. Это не только мое дело. Это наше общее дело. Тебе тоже причинили боль. И ты прав. Мы пойдем к ней все вместе. Потому что мы одна семья. Да?

– Черт возьми, да! – Его голос резал как стекло.

Мэдди перебралась к Максу и прижалась к его боку.

– Я хочу быть рядом с тобой. Ты со мной, а я с тобой. Да? – В ее глазах читалась печаль. В глубине этих бледно-зеленых озер вспыхивали искры.

– Решено. Я позвоню Кенту Бэнксу и договорюсь, – сказала я.

Макс кивнул, и мы втроем еще долго сидели, погруженный каждый в свои мысли, и смотрели на огонь.

* * *

Кент Бэнкс горел желанием предварительно переговорить с нами. Он сказал, что мы должны кое-что узнать, перед тем как он разрешит нам увидеть мать. В итоге мы встретились в «Таверне Зейна». Уэс и Мэтт устроились в баре, обмениваясь шуточками со своим другом Алексом. Достаточно близко, чтобы присматривать за нами, но достаточно далеко, чтобы создать иллюзию приватности. Я уже встречалась с Кентом. Он производил впечатление человека немолодого и безвредного, и очень преданного жене. Фактически он даже не был на ней женат. Но вряд ли он знал об этом. Она же не потрудилась развестись с моим отцом.

Отец. Я медленно выдохнула. Очередное разочарование. Он игнорировал мои звонки с тех пор, как я уехала из Вегаса, и оставался дома вместе с парой сиделок. Врачи говорили, что он хорошо реагирует на лечение, но умственно он снова впал в прежнюю депрессию. Я верила, что он будет сильным, вырвется из бесконечной спирали самобичевания, но оказалось, что мои надежды были напрасны. На этой стадии оставалось только молиться, чтобы он держался подальше от выпивки и принимал лекарства. За последний год я сделала больше, чем должна была, и больше, чем он того заслуживал. Теперь все находилось в его руках.

Я вынесла из этой ситуации очень ценный урок. Любовь не всегда добра. Она может быть беспощадна, жестока и безвольна, но все это не значит, что она отсутствует. Уэс помог мне преодолеть эмоциональную травму, нанесенную этой женщиной, которая бросила меня.

Я почувствовала дуновение холодного воздуха на лице, когда вошел Кент. Он сел на свободный стул, который мы оставили для него в торце стола. Никто из нас не хотел сидеть рядом с ним, так что мы с Мэдди устроились на диванчике с одной стороны, а Макс позаботился о том, чтобы занять все сиденье напротив нас. Если Кент и заметил наши маневры, он не подал виду.

Кент потер ладони, пытаясь согреться.

– Спасибо, что пришли.

Макс, вожак нашей стаи и человек, который хотел увидеть мать больше всех из нас, заговорил первым. Он протянул руку.

– Я Максвелл Каннингем. С моей сестрой Миа вы знакомы. Это наша младшая Мэдисон Сандерс.

Мы с Мэдди изобразили легкие улыбки, не не подали руки.

– Уверен, вы хотите, чтобы я сразу перешел к делу. Мне придется начать с самого начала, – тихо и твердо произнес Кент.

Макс кивнул и жестом побудил его продолжать. Мы с Мэдди сидели молча.

Кент медленно вдохнул.

– Когда я встретил Мэрил, она была совершенно одна и путешествовала по стране на велосипеде. Грязная, не мывшаяся уже несколько дней, а то и недель. Потом я выяснил, что у нее почти не было вещей. Я решил, что она сбежала от агрессивного мужчины, и поскольку в то время она не стала опровергать мои выводы, я предположил самое худшее.

Я фыркнула и закатила глаза. Кент коротко взглянул на меня, но продолжил:

– Я увидел ее в местной библиотеке. Я делал исследование для школы и приехал за нужной книгой. Она зашла погреться.

Мэдди сжала мою ладонь под столом. Моей младшей сестренке было больно слышать о том, как другой человек страдает так же, как и мы когда-то. Вот только это безосновательно. У матери был теплый дом, куда она могла вернуться. Она решила бросить его навсегда. Так что сочувствия она не дождется.

– В последующие дни я начал регулярно встречать ее в этой библиотеке. Неделю спустя я понял, что все это время она не меняла одежду, не мыла голову, и вообще, откровенно говоря, плохо пахла. Но в ее глазах было нечто. Искорка, которая пленила меня. Я пригласил ее к себе и предложил помощь и убежище от того, от чего она бежала. Она не опровергла мои предположения. В общем, я дал ей крышу над головой и пищу. Дни складывались в недели, и я радовался ее обществу. Она помогала мне с уроками, убирала дом, готовила, и оказалось, что у нее есть тяга к искусству.

– К чему вы клоните, мистер Бэнкс? Мы видим, что она лгала вам, точно так же как она лгала нам. Она не была бездомной в силу обстоятельств. Это ее собственный выбор. Ее муж, мой отец, никогда и пальцем ее не трогал. Никогда. Она погубила его и погубит вас, – сказала я. Из меня просто сочилась злоба.

Кент решительно покачал головой.

– Нет, пожалуйста. Просто выслушайте меня. Вы не все знаете.

Макс наклонился вперед и резко ответил:

– Тогда переходите к делу.

Кент умоляюще поднял руки.

– Через несколько месяцев я начал замечать за ней странности. Необъяснимые поступки. Я приходил домой, и весь кухонный пол был засыпан мукой, а она танцевала как балерина. Нормальные люди так не ведут себя. А за Мерил такое водилось часто. Однажды она налила жидкое мыло на пол и каталась по нему.

– Да, это на нее похоже. Она все время такое делала. Кормила нас мороженым на ужин. Водила нас гулять в жуткий холод и под дождем. В те времена папа много работал, чтобы дать ей все, что она хотела, и проводил с ней мало времени. Когда он возвращался домой, она зачастую уходила в казино выступать в шоу. Годами они ходили мимо друг друга, словно корабли.

Кент кивнул.

– Значит, вы это видели. Странные поступки. Даже не просто странные, безумные. Как будто у нее шарики за ролики заехали. То она так веселилась, что я начинал думать, будто она на наркотиках, то впадала в уныние и ее невозможно было поднять с кровати.

– Мягко выражаясь, мистер Бэнкс. – Я вспомнила миллион случаев, когда моя мать вела себя как капризный ребенок, а не как мать, которой она должна была быть. Но все это не имело никакого значения, потому что мы любили ее.

– Какое это имеет значение? – вмешался Макс.

– Самое прямое. Потребовалось много уговоров, но наконец она согласилась показаться врачу. Вы знаете, что она страдает от тяжелого биполярного расстройства? – спросил Кент. Воцарилась такая тишина, что мы слышали собственное дыхание.

– Биполярное расстройство? Это что-то вроде депрессии? – спросил Макс.

Кент медленно покачал головой.

– Она страдает от депрессии, да, но это не все. У нее случаются перепады настроения. Такие быстрые и сильные, что ей необходимо пить таблетки, чтобы справляться с ними. Она очень хорошо себя чувствует на фоне лечения. Может работать. Со временем мы обнаружили, что она талантливая художница и что она может вести спокойную счастливую жизнь. Здесь в Аспене, со мной. У нее все еще случаются перепады настроения, бывает депрессия, но поскольку она принимает таблетки, все это сглаживается. С помощью лекарств мы держим ее болезнь под контролем. – Кент сделал глубокий вдох, по-видимому, собираясь с мыслями, и понимая, что мы плохо воспримем то, что он хочет нам сказать. – Я не знал, что с ней такое бывало и раньше. Женщина, которой она была тогда, женщина, с которой я познакомился, не смогла бы воспитать ребенка без лечения. Ее состояние было очень тяжелым, и она явно никогда не ходила к врачу, а самолечение в таких случаях невозможно. Так что меня не удивляет ее поведение.

Я сузила глаза, глядя на него.

Он снова умоляюще поднял руки.

– Я не хочу сказать, что она вела себя хорошо по отношению к вам. Я имею в виду, что без лечения, в маниакальной фазе для нее было совершенно логичным вывести детей на мороз или танцевать под дождем. У мании своя логика, свои понятия того, что надо и что нет. Больным кажется, что все так и должно быть. Все эти годы она, скорее всего, чувствовала, что все ее поступки оправданы, а когда маниакальная фраза заканчивалась и наступала депрессия, она понимала, что ее дети мокрые, голодные, холодные, а она сама – плохая мать или даже угроза своим детям. Она несет свой крест каждый день. – Он покачал головой, а мы все молчали.

Лично я понятия не имела, что сказать. Столько мыслей, чувств и переживаний, что я не могла мыслить здраво. Надо подумать. Переварить информацию.

– Сейчас, несмотря на то что последние события плохо повлияли на нее, она все равно хочет вас видеть, Миа. Она не знает, что здесь все ее дети, но думаю, что она захочет увидеть вас тоже. Объясниться. Извиниться. Но вы уже взрослые люди с взрослыми мыслями. Вы не можете забыть то, что было, но, надеюсь, вы можете понять. Она моя жена. Уже почти четырнадцать лет…

Я едко перебила его:

– Вы должны понимать, что официально вы не женаты. Она так и не развелась с мои отцом.

Кент кивнул.

– Я понимаю, что наш брак не по закону, но формальности ничего для меня не значат. Я оберегаю эту женщину уже много лет и продолжу делать это до последнего вздоха. Так что если вы хотите погубить ее, нам лучше разойтись своими путями. – Он положил руки на стол, давая понять, что все сказал.

Макс встал и протянул ему руку.

– Позвольте мне поговорить с сестрами. Мы все обсудим, и я перезвоню.

Кент поднялся, пожал руку Макса и застегнул куртку.

– Буду ждать с нетерпением. Я знаю, что вам больно и что все это для вас – шок. Для меня тоже, но в жизни такое случается. Именно то, как вы справляетесь с болью, определяет ваш характер. – С этими словами Кент ушел, не оглядываясь.

Макс сел, тяжело вздохнув.

– И что вы думаете?

Я выгнула брови и предложила:

– Может, по текиле?

– Хорошо, – сказал он и сделал заказ.

Мэдди ухмыльнулась.

– Прошлый раз ты выпила столько текилы, что уединилась в соседней комнате с одним татуированным дикарем с Самоа и даже не заметила, что я там тоже была. – Мэдди напомнила мне о пьяной ночи с Таем на Гавайях. Только моя малышка сестра может так культурно поименовать то, что было непристойным, грязным, достойным порновидео перепихоном.

Я сжала ее руку.

– Не вспоминай об этом, когда Уэс в поле слышимости, – прошептала я в ее волосы, пахнущие вишней и ванилью.

Макс ухмыльнулся и прикрыл глаза.

– Это не та картина, которую я хотел бы представлять сейчас в своем воображении. Ценю попытку отвлечь меня, но все-таки что вы думаете о рассказе этого придурка?

Я вздохнула и крепче обняла Мэдди, нуждаясь в ее поддержке и думая, что ей она тоже нужна.

– Честно говоря, не знаю. Все это вполне разумно. Его рассказы о странностях ее поведения – это правда. Когда у мамы было хорошее настроение, мы были на небесах, а когда нет, с ней бывало очень трудно. Мы никогда не знали, что ей взбредет в голову. Когда она не находилась в состоянии, которое он назвал маниакальным, она меняла работу, набирала долги, забывала все на свете, например забрать нас из школы и садика, сжигала еду в духовке, потому что не помнила, что ставила что-то готовиться. То, что я помню, соответствует его рассказу.

– И это меняет твое мнение о ней? – Вопрос на миллион долларов.

Я пожала плечами.

– Может быть. Совсем чуть-чуть. Это определенно позволяет мне понять, почему она так себя вела. Но не объясняет, почему она нас бросила. Почему не пошла к врачу. Не попросила о помощи. Когда она нас оставила, ей было хорошо за тридцать. Как ее болезнь могла оставаться незамеченной так долго? Ненавижу себя за эти слова, но это все звучит очень удобно.

В этот момент в разговор вступила Мэдди:

– Если она была не в своем уме, Миа, может быть, поэтому она и ушла. Может, она считала, что спасает нас? Знала, что с ней что-то не так?

Макс стиснул зубы.

– Но это не объясняет, почему она бросила меня совсем ребенком, но прожила с вашим отцом десять лет.

– Нет, не объясняет. Разве что твой отец заметил то, что не видел мой. Заставлял ее обратиться за помощью, а она не захотела.

– Думаю, мы не узнаем, пока не поговорим с ней. Ну что, давайте я позвоню Кенту и назначу встречу? Я бы хотел покончить с этим делом до Рождества, до приезда семьи. А семья Мэтта? Они тоже приезжают? – спросил Макс у Мэдди.

Она покачала головой.

– Нет. С тех пор как мы с Мэттом начали жить вместе, они отправились в круиз, о котором давно мечтали. Они не хотели оставлять Мэтта одного, но когда появилась я, они спросили, не возражаем ли мы, если они уедут. Я сказала, что он могут наслаждаться жизнью, а мы проведем это Рождество с вами. Но на следующий год мы хотим собраться всей семьей. Если получится. – Она склонила голову и по очереди глянула исподлобья на Макса и на меня.

Я улыбнулась и взяла ее за подбородок.

– Эй, твоя с Мэттом семья так же важна, как и Синди, и Уэса. Понятно? Мы будем стараться собираться на праздники все вместе. Это же огромный дом. А с учетом планов Уэса и Макса насчет двух ранчо в Техасе – там тоже будет полно места.

Ее глаза расширились.

– Что за планы?

Макс ухмыльнулся и сцепил ладони под подбородком.

– Уэс хочет купить дом и землю рядом с нами.

– Вы переезжаете в Техас? – Мэдди заерзала на сиденье, словно ее кусали муравьи.

– Эм-м… Нет. Да. Вроде того. Макс, чтоб тебя! – Я обвиняюще ткнула в него пальцем. Он лишь фыркнул в ответ. – Уэс хочет иметь дом вдали от дома. А что может быть лучше места, где живут Макс и его семья? А поскольку вы с Мэттом тоже собираетесь через пару лет перебраться в Техас, то почему нет?

– О боже! Зашибись! Мы все будем жить рядом! – Она так заулыбалась, что все помещение словно осветило солнцем.

Вернулся Уэс с подносом, заставленным стопками с текилой. Не тремя порциями. Поднос. С текилой. Он поставил его на стол, подтащил стул и уселся. Мэтт скользнул на диван рядом с Максом.

– Я слышал, здесь кое-кто хочет выпить. Ну что, поехали? – заулыбался Уэс. Как я люблю эту улыбку. Она говорит о веселье, легкости, о предстоящих нам ленивых утрах в постели и воскресеньях. Бесконечных днях любви. Вот какой станет моя жизнь, когда мы с Уэсом поженимся. Не могу дождаться.

Мы взяли по стопке.

– За будущее, – сказала я.

– За бесконечные возможности, – засияла Мэдди.

– За семью, – подытожил Макс.

Мы пили и поглощали пищу в неимоверных количествах, пока Мэтт не решился принести себя в жертву и отказался от выпивки, чтобы потом отвезти нас домой. Мы же вчетвером продолжали развлекаться, пытаясь справиться со стрессом, который испытали, узнав о матери. Что нам остается, кроме как жить сегодняшним днем? Это мы и делали. До самого утра.

* * *

Кент назначил встречу с нашей матерью за два дня до Рождества. У каждого из нас было тяжело на душе, когда Макс вез нас по гравийной дорожке к деревянному дому, очень похожему на дом семьи Уэса. Он даже находился недалеко от нас. Чтобы доехать до жилища Кента и Мерил Бэнкс (теперь она жила под его фамилией), нам потребовалось пять минут.

Кент открыл дверь и проводил нас в огромную гостиную. Из окон открывался потрясающий вид, но здесь не было стекла во всю стену, как в доме Уэса. Здесь окна были идеально круглыми, как иллюминаторы, только намного больше – футов пять в диаметре. Вдалеке я заметила стеклянные створчатые двери рядом с современной кухней, они, судя по всему, вели во внутренний дворик. Кухня была вся белая, и эту белизну нарушали только ярко-синие подвесные светильники и керамика на гранитных плитах на рабочих поверхностях. Все такое современное и одновременно уютное и обжитое. Там и сям яркая ткань выделялась на общем светлом фоне.

Самой удивительной вещью в комнате и одновременно точкой притяжения была картина над огромным камином. Это было очень правдоподобное изображение пейзажа позади дома, только весной, когда все вокруг зеленеет. Картина принадлежала кисти художника явно талантливого и внимательного к деталям.

В дальнем конце помещения сидела мать, одетая в черные легинсы и объемный белый свитер. Ее черные волосы выделялись на фоне шерсти и на расстоянии даже отдавали глубокой синевой.

– Пожалуйста, садитесь, – Кент указал на диваны и кресла.

Мы подошли к дивану и сели единым фронтом напротив Мерил. Кент устроился рядом с ней. Она тут же схватила его за руку так сильно, что я увидела, как его пальцы побелели. Она цеплялась за него, как за последнюю соломинку здравого смысла. Может, так и было. Ведь теперь мы знали о ее болезни.

– Миа, спасибо, что пришла. Максвелл… Мэдисон… – Она осеклась и заплакала. – Я так рада вас видеть. Никогда даже не надеялась. – Она подавила всхлип.

Кент протянул ей носовой платок, и она высморкалась.

– Вы такие… вы все такие красивые, – с благоговением сказала она.

Я бросила взгляд на Мэдди, волнуясь. Ее щеки пошли пятнами, нос шмыгал. Она утерлась рукавом. Я? У меня слез больше не осталось. Я много лет плакала из-за этой женщины, более того, последний раз это было несколько дней назад. Теперь я чувствовала себя пустой.

– Хорошо наконец увидеть женщину, которая тебя родила, – сказал Макс, обнимая мою сестру. – Для нас с Мэдди это как в первый раз.

Мать кивнула, слезы текли по ее лицу. Прокашлялась.

– Я знаю, что не могу сказать ничего такого, что смягчит эту боль…

Я стиснула зубы, не желая перетягивать одеяло на себя. Это не только моя боль. Она бросила всех нас.

– Но сейчас мне лучше, и я понимаю, какой вред я причинила вам. Я знаю, Миа, ты сердишься на меня, и если бы я знала, что от моего ухода вам будет хуже, чем от моего присутствия, я бы никогда вас не оставила.

– Почему ты ушла? – задала я один-единственный вопрос, которые меня волновал эти пятнадцать лет.

Она облизнула губы и выпрямилась.

– В то время мысли мои путались. Временами я обнаруживала себя посреди кухни, не понимая, что я здесь делаю. То и дело звонили из школы, потому что я опять не забрала тебя. Я пропускала работу, не осознавая этого. Однажды я открыла глаза и обнаружила, что иду босиком по середине шоссе в сторону пустыни. В ночной сорочке. В то время ваш отец работал по ночам, а я уволилась из одного казино и еще не перешла в другое. Вы, девочки, были дома одни. Я понятия не имела, где оказалась.

– Звучит ужасно, – сказала Мэдди. Она всегда делает первый шаг, стараясь залечить раны людей и всего мира.

Мерил кивнула.

– Да. Потерянное время, провалы в памяти, все это приводило к опасным ситуациям, и я не понимала, как прекратить это. Последней каплей стало то, что я в состоянии крайней депрессии выпила бутылку отцовского виски. Я была уверена, что он мне изменяет.

Я фыркнула. Она взглянула на меня и покраснела.

– Я знаю, что если кто и изменял, это была я. То есть я точно не знаю. Большую часть времени я не соображала, где я и что я. Тем не менее… в тот вечер я выпила виски. Посадила вас в машину, девочки, и села за руль.

Макс заскрежетал зубами, слушая ее рассказ.

– Каким-то образом я смогла выехать на шоссе и свернуть в пустыню. Один человек увидел мою машину, позвонил в полицию и последовал за мной. Наконец машина остановилась. Я отключилась прямо за рулем. Приехали полицейские, забрали вас, а меня отвезли в вытрезвитель. Ваш отец вызволил меня, и я осознала, что меня ждет наказание за то, что я подвергла детей опасности, и может быть, даже тюрьма. И…

– …ты ушла, – договорила я, с намеренной злобой проворачивая нож в ее сердце.

– Тогда я не знала, что больна. Никто не знал.

Глава восьмая

– А как насчет меня? – спросил Макс.

Я тоже об этом подумала.

Макс продолжил:

– Ты бросила меня за пять дет до того, как встретила Майкла Сандерса.

Мерил медленно вдохнула и вытерла нос.

– Да, ты прав. Джексон был хорошим человеком. Он хотел заботиться обо мне, иметь семью. В то время я еще думала, что стану знаменитой танцовщицей. Тогда моя болезнь носила приступообразный характер. Мысли путались. Я думала, Джексон хочет посадить меня в золотую клетку. Привязать ребенком.

Он тяжело задышал.

– Привязать?

– Ты не понимаешь. – Она заплакала еще громче. – Я забеременела тобой вскоре после знакомства с Джексоном. Моя болезнь была не под контролем. Я никому не доверяла. Я любила Джексона, но не была влюблена в него. Не так, как любят на всю жизнь. Каждый следующий день я запутывалась все сильнее и сильнее. Не понимала, что происходит. Мой здешний врач сказал, что это, по всей видимости, была послеродовая депрессия, осложненная тяжелым психическим состоянием. Когда у женщины скачут гормоны и при этом она страдает биполярным расстройством, последствия могут быть катастрофическими.

– Катастрофическими, да, я бы сказал, это самое подходящее слово, – откровенно сказал Макс.

– Это не значит, что я не беспокоилась за тебя, не любила тебя, Максвелл. Любила. И люблю! Очень! Но я не знала, как о тебе заботиться. Все эти ужасные мысли насчет Джексона, о самоубийстве… Я сделала единственное, что мне оставалось… – Она плакала.

– Уйти, – просто сказал он. Эти слова ударили меня в самое сердце.

Она кивнула.

– Я знала, что у Джексона есть деньги, власть и поддержка. И что он позаботится о тебе, пока я разберусь со своей жизнью. Но этого так и не произошло. А потом я встретила Майкла, и он был таким добрым, так любил меня. Заботился. Обожал меня. – Она приглушенно всхлипнула. – Сначала мы были не такими, как все, и мне это нравилось. Мы одни против всего мира. А потом в один из моих маниакальных приступов мы поженились в Лас-Вегасе. Вскоре я забеременела Миа. А… остальное вы знаете. – Она чихнула и утерла слезы.

– Почему ты ни разу с нами не связалась? – тихо и грустно спросила Мэдди.

– Ох, детка, я так хотела. Думала об этом каждый день. Но я боялась. Боялась того, что вы скажете. Боялась, что скажет Майкл. Боялась оказаться в тюрьме. А потом я начала бояться потерять Кента. Единственного человека, который заметил, что я не в порядке, и помог мне.

– Так ты не знал о нас? – спросила я у Кента.

Он покачал головой.

– Нет. Мерил призналась, когда увидела тебя в шоу доктора Хоффмана. И тут из нее полилось. Вся правда. В конце концов я позвонил в шоу. Сказал, что я ваш отчим и что я знаю, где ваша давно потерянная мать. И что она хочет воссоединения семьи.

Я вздохнула, выпуская весь воздух из легких. Черт бы побрал Шенди. Мы могли знать об этой бомбе заранее. Не могу дождаться, когда я схвачу ее за тощенькую шейку.

– На что ты рассчитываешь? – холодно спросила я, уставившись на сломленную женщину, сидевшую напротив меня. К сожалению, зверю в моей душе было наплевать на то, что ей больно. Мы, все трое, страдали много лет, пока она счастливо жила на природе и рисовала пейзажи, ведя жизнь ни за что не отвечающей художницы и домохозяйки. Но у нее были обязательства. От которых она уклонялась с самого начала.

Она провела рукой вверх и вниз по бедру.

– М-м… так наперед я не думала. Больше всего мне хотелось снять камень с души, давивший на меня пятнадцать лет. И я клянусь, Мэдисон, я не знала, что ты дочь Джексона. В то время я много пила. Чтобы заглушить боль. Джексон приезжал в город по делам и частенько уговаривал меня вернуться с ним в Техас, но я отказывалась. Я сказала, что вышла замуж за другого. Что у меня есть Миа. Миа ему нравилась. – Она нежно улыбнулась мне. – Его приезды были периодами алкогольных взлетов и падений. Я мало что помню.

Мэдди кивнула и начала вертеть на пальце свое помолвочное кольцо.

– Хотя, думаю, мне следовало догадаться. Видя вас рядом… Невероятно, как ты похожа на Джексона. Он бы так гордился тобой, Мэдисон.

Мэдди опять кивнула, и ее плечи задрожали. Макс обнял ее, она уткнулась ему лицом в плечо и заплакала.

Я ткнула большим пальцем в их сторону.

– Видишь?

Испуганные глаза Мерил широко распахнулись.

– Вот что осталось после тебя. Не знаю, как нам справиться с тем, что ты наделала. Всем троим.

Мерил провела языком по губам, потом прикусила нижнюю.

– Я вижу. Думаю, моя самая большая надежда – что мы сможем начать все сначала. Я знаю, что никогда не буду такой матерью, какую вы хотели или какую вы заслуживаете, но я ваша мать и я бы хотела постараться, хотела бы узнать вас. Если вы мне позволите.

Я пожала плечами, не зная, что ответить. Я так долго ее ненавидела, так долго лелеяла обиду из-за того, что она нас бросила, что мне трудно было принять новую информацию и начать с чистого листа. Я поняла, что она была психически нездорова. И что нельзя винить ее за то, что она делала в таком состоянии. Но тем не менее это не отменяло пятнадцати лет боли, которые надо было преодолеть, чтобы найти в себе сочувствие и желание общаться с ней снова.

Макс хрипло сказал:

– Что касается меня, я бы хотел попытаться.

Мерил моргнула и улыбнулась.

Конечно, он хотел. Макс – воплощение семейственности. Семья – все для него, и он легко прощает и легко начинает любить. Это его величайший дар и самое слабое место. Жаль, что я совсем не такая, как он.

– У меня есть жена Синди и двое детей. Изабелле – пять лет, а Джексону – два месяца. Было бы хорошо, если бы они познакомились со своей бабушкой.

Мерил поднесла ладони к губам и снова зарыдала.

– Внуки. О боже мой, Кент, у нас есть внуки! – взволнованно сказала она, и из каждого слова сочилась радость. От гордости Макс выпятил грудь.

Я закрыла глаза и ждала. Мэдди дрожащим голосом подхватила разговор:

– Я тоже. Я бы хотела попробовать. Но это непросто. Я совсем тебя не знаю. И, да, мы с моим женихом живем в Лас-Вегасе. Миа – в Малибу, Макс – в Техасе.

Голос Мерил задрожал от надежды.

– Это ничего. Мы можем начать со звонков и писем. А потом мы с Кентом могли бы приехать. Дела в галерее идут хорошо. У меня есть деньги, которые я могу потратить на поездки.

Кент погладил ее по плечам.

– Ты хочешь увидеть детей и внуков, Мерил. Я без проблем отправлю тебя куда надо; у нас вся жизнь впереди, чтобы исправить ошибки, милая.

Гм-м. Мне бы хотелось, чтобы они оба мне не нравились. Кент оказался добрым, терпеливым человеком, настоящей опорой. Он будет отличным дедушкой для детей Макса.

В этот момент все взгляды сосредоточились на мне. Я зажмурилась, не желая, чтобы мои чувства были угаданы. У меня было много лет, чтобы любить ее, скучать по ней… и в конце концов возненавидеть ее.

– Миа? – спросила мать. – А ты? Есть ли в глубине твоей души какая-то часть, которая скучает по мне и хочет, чтобы все было иначе?

Ее голос оборвался, и она всхлипнула.

Я сжала кулаки, вознив ногти в ладони.

– Я тосковала по тебе годами. Каждый день, когда меня обижал какой-нибудь мальчик, я тосковала по матери. Каждый день, когда папа забывал накормить нас, я тосковала по матери. Каждый раз, когда он напивался до беспамятства, я тосковала по матери. Все эти трудные годы. Мне приходилось заботиться об отце и быть для Мэдди и сестрой, и матерью. Из-за тебя я воровала и голодала бессчетное количество раз, я врала учителям и врачам.

У Мерил перехватило дыхание.

– О! Мне так жаль, так жаль…

– Не сомневаюсь. Мне тоже жаль, что пришлось воровать в подростковом возрасте. Жаль, что приходилось стирать мылом в тазике, когда мне было двенадцать. Жаль, что у нас с сестрой никогда не было настоящего Рождества, настоящих дней рождения, когда мамы балуют своих дочерей, как это было у всех наших подруг. Но больше всего, мама, – я выплюнула это слово сквозь стиснутые зубы, – мне жаль, что нас оказалось недостаточно для того, чтобы ты обратилась за помощью. Что папа оказался недостаточно сильным, чтобы взять на себя ответственность и позаботиться о тебе. Не только ради себя и тебя, но и ради нас, Мэдди и меня. Я даже не могу выразить, каким шоком для нас стало известие о том, что у нас есть брат на пять лет старше меня! Двадцать пять лет, мама! – Я заскрежетала зубами. – Макс мог быть у меня на двадцать пять лет дольше! Ты хоть представляешь, насколько более радостной была бы наша жизнь, если бы мы знали о его существовании? Он для нас – целый мир! А ты… ты не подпускала нас к нему. Пусть ты была больна. Но ты знала, что у тебя есть сын, и не обмолвилась ни словом. Только за это я тебя вряд ли когда-нибудь прощу. Вряд ли у меня в сердце найдется хоть что-то. Может, в будущем, но точно не сегодня.

С этими словами я встала, дрожа всем телом.

– Подожду вас в машине, – сказала я Максу и Мэдди, которые тоже поднялись. Макс, похоже, готовился помешать мне, если я захочу снова ее ударить. Я хотела это сделать. Еще как. Но это не облегчит мою боль. Не залечит рану, которую она нанесла мне много лет назад. Только время мне поможет.

– Прости меня! – зарыдала Мерил у меня за спиной.

Я не обернулась. Нет, я мысленно законопатила трещины в моем сердце, которые появились из-за нее, зашпаклевала их и обняла себя, защищаясь. Она не сломает эту стену. Не сейчас.

Пусть она была нездорова, но я нуждалась в том, чтобы она заботилась обо мне больше, чем о себе. С таким серьезным заболеванием, как у нее, это могло быть непросто, но мне нужны были люди с сильной волей, люди, которые могут постоять друг за друга. Сейчас у меня не было внутренних ресурсов, чтобы собирать обломки прошлого с женщиной, которая ничего не сделала для меня, просто бросила, и все.

* * *

Возвращаясь домой, я не могла унять дрожь. Войдя в комнату, я разделась до футболки и трусов и забралась под одеяло. Уткнулась лицом в подушку Уэса и вдохнула его запах. В этот момент я почувствовала, как ко мне прижимается горячее тело и меня обнимают сильные руки.

– Хочешь поговорить? – спросил Уэс.

Я взяла его ладонь, поднесла к губам и перецеловала все пальцы.

– Не очень.

– Хочешь потрахаться? – шутливо предложил он. Прежний Уэс возвращался с каждым днем. Это меня так радовало.

Я выдохнула.

– Не очень.

Он уткнулся носом мне в шею.

– Не очень. Ты сегодня на все будешь так отвечать?

Я пожала плечами.

– Может быть.

– Любовь моя, ты должна поговорить со мной. Расскажи мне, что творится в этой хорошенькой головке. – Он начал массировать мне затылок.

Божественный массаж, то, что надо, чтобы избавиться от стресса, накопившегося во время встречи с Мерил.

– Я плохой человек, – наконец созналась я.

Его пальцы замерли, но потом продолжили свое дело.

– Ну нет. Кто внушил тебе эту идею, скажи мне? Я его прибью.

Я хихикнула. Он все время стремится защищать меня.

– Тебе не придется долго искать этого человека, это я.

Он провел пальцами по моим волосам и перекинул их мне через плечо.

– Ладно, тогда объясни, почему женщина, которую я люблю, которую обожаю, которую боготворю, так плохо думает о себе?

Боже, как я его люблю. Даже в такие моменты, когда мне хочется спрятаться, отрезать все связи, он может пробиться ко мне. Пока мы ехали домой, Макс и Мэдди пытались поговорить со мной, понять, что я чувствую, но я отмахнулась от них. Точнее, нагрубила им, послав куда подальше. Совсем не тот момент, которым я могла бы гордиться.

Я опять перецеловала пальцы Уэса, долго прижимаясь губами к его коже.

– Макс и Мэдди хотят общаться с Мерил.

– И ты плохой человек, потому что… – Он умолк, давая мне возможность закончить предложение.

– Потому что я не хочу с ней общаться. Я до сих пор чертовски зла на нее. Сейчас даже сильнее, чем раньше. Я понимаю, что она не всегда может контролировать себя, но ведь были же моменты, когда она могла? Были же времена, когда она была в своем уме? Она могла связаться с нами, позвонить, узнать, как там ее дети? Развестись с отцом, чтобы он мог строить свою жизнь дальше. Ее уход оставил такую дыру в доме Сандерсов, которую невозможно было заделать. И что хуже всего, я не знаю, волнует ли ее это вообще. Нам же не просто пришлось заботиться о себе, это еще не все.

– Злиться – это нормально. Черт, детка, да я сам злюсь за тебя. Но со временем злость уляжется, а там… кто знает?

– А как насчет того, что она умолчала о Максвелле? Это непростительно. Если бы Джексон Каннингем не включил меня в завещание, мы никогда бы не узнали о Максе. Не было бы ни счастливого воссоединения семьи, ни племянницы, ни племянника. Никакого дома вдали от дома на ранчо в Техасе.

Уэс застонал мне в шею и поцеловал.

– Я понимаю, и ты права. Я думаю, что она могла бы найти способ сказать вам. Если живя с Кентом, большую часть времени она принимала таблетки, это значит, что большую часть времени вдали от вас она была в здравом уме. Почему она не связалась с вами?

Я рассказала Уэсу о том, что она водила машину в пьяном виде и боялась, что ее посадят в тюрьму за то, что она подвергла нас опасности, но что за чепуха? Вероятность того, что штат Невада посадит за решетку женщину с биполярным расстройством, стремилась к нулю. Кроме того, я знала кучу народа, попадавшегося на вождении в нетрезвом виде или под наркотиками, и никто из них не сидел в тюрьме. Разумеется, то, что она подвергла детей опасности, могло привести к тому, что мы бы провели некоторое время отдельно, но мы бы знали, что с ней и где она. Мы бы знали о Максе. Может быть, папа не превратился бы в алкоголика. По крайней мере, на это можно было бы надеяться.

– Послушай, Миа, ты не можешь винить себя за эти чувства. Все, что ты пережила, – результат ее ухода из семьи. Теперь тебе требуется время, чтобы эта черепушка переварила то, что ты узнала. – Он снова помассировал мой затылок, и я застонала. – Возьми паузу, ладно? На тебя так много всего свалилось. Да и на всех нас в последние месяцы.

Я кивнула, повернулась и уткнулась в его обтянутую футболкой грудь. Он пах клеем и картоном. Я сделала глубокий вдох.

– Почему ты пахнешь, как пятилетний малыш в детском саду?

Он улыбнулся.

– Синди, Мэтт и я делаем украшения вместе с Изабеллой. Хочешь тоже сделать украшение для нашей елки? – Он заулыбался еще шире, и я придвинулась ближе, чтобы стереть эту улыбку с его лица поцелуем. Он мгновенно отреагировал, а потом я отстранилась.

– Создаем воспоминания? – Я выгнула бровь.

Он кивнул.

– Да. Хорошие.

– Сваришь мне какао? – попросила я с милой гримаской. Уэс не может устоять, когда я надуваю губы.

Недавно он обнаружил, что у меня зависимость от горячего какао с маршмеллоу. Я нашла коробку в шкафу, когда сегодня утром готовила кофе.

– Я сделаю что угодно, если это вернет улыбку на твое лицо и ощущение праздника в сердце.

– Я тебя люблю. Ты знаешь, да?

Он дернул меня за прядь волос.

– Не уверена, что я бы справилась без твоей поддержки. С тобой все намного легче. Я все могу, когда ты рядом.

Он поцеловал меня в кончик носа.

– Так и должно быть. Разве не ты спасла мою задницу, когда я вернулся домой из Индонезии? – Его глаза потемнели и сузились. – Миа, господи. Я бы рехнулся, если бы не ты. То, что я творил тогда… Что ты мне позволяла… это сводит меня с ума. Ты смогла вернуть меня к жизни. Я тебе всем обязан.

– Ты ничем мне не обязан. Помнишь, я отдаю, ты отдаешь. Пока мы вместе, у нас всегда будет то, что нам нужно. – Я улыбнулась и потерлась носом о его нос. – А теперь все, что мне нужно, это огромная чашка дымящегося какао, рождественские носки, рождественская музыка, детский смех и моя семья. Ты готов дать мне все это?

Уэс быстро вылез из постели, поднял меня и усадил на край кровати. Подошел к шкафу, достал спортивные штаны и бросил их мне. Потом открыл ящик с носками и выудил пару теплых зеленых гольфов в красный и белый горошек с коричневыми носками. В верхней части была парочка черных глаз, а в районе щиколотки – большой ярко-красный шарик. Не те носки, которые можно надеть с туфлями, но прикольные. Мне их подарила Джинель.

Уэс помог мне натянуть носки и надел на меня термобелье с длинными рукавами.

– Хорошенькая, так бы и съел, – пробормотал он.

Я хихикнула, рассматривая себя. Как ему могло нравиться такое чучело – загадка, но я была счастлива. Он взял меня за руку, и мы пошли в гостиную.

Мэдди и Мэтт сидели в обнимку на диване и наблюдали за огнем. Синди играла с сыном. Изабелла в поте лица трудилась над очередной игрушкой с помощью Макса. Когда мы вошли, все взгляды обратились на меня.

Время пришло. Надо было взять себя в руки ради людей, которые меня любили, и надеяться, что я справлюсь с этим ударом.

– Все в порядке, я перестала страдать. Я продолжаю злиться на мать и не готова к ее ежедневному присутствию в моей жизни, но вы все мне очень нужны. Так что если вы простите мое нытье и раздражительность, я извинюсь и буду надеяться, что мы это преодолеем.

Макс улыбнулся.

– Эй, сестрица, хочешь сделать украшение? Белл смастерила одно для тети Миа.

Я взглянула на Мэдди, она тоже улыбалась.

– Ты самая хорошенькая девушка на свете, – пробормотала я, задыхаясь от гордости и от любви к ней и Максу. Они так быстро переключились, словно ничего и не произошло.

– Но только если она будет улыбаться! – завопила Изабелла. – Надо улыбаться, так папа говорит!

Я подошла к Изабелле, наклонилась и чмокнула ее в макушку.

– Правда? – уточнила я, пытаясь поймать взгляд Макса.

– Да. Позаимствовал у одной умной женщины, – сознался он.

Мысль о том, что мой брат что-то заимствует у меня и делится этим с дочерью, окончательно отогрела мое сердце.

Заиграли рождественские гимны, и мы начали подпевать. Через несколько минут передо мной появилась дымящаяся кружка с какао.

– Для моей королевы, – подмигнул Уэс.

– О, королевы! – воскликнула Изабелла. – У меня есть для тебя корона, тетя. Укрась ее! Вот эта для тебя, это для Мэдди, а эта – для мамы. Мы все будем принцессами и королевами на Рождество!

Я улыбнулась и взяла маленькую корону из пенопласта. Вокруг были рассыпаны глиттер, клей, стразы и все такое. Все, что нужно маленькой рукодельнице, чтобы создать рождественский шедевр. Малышка явно была в раю. А я понятия не имела, что делать. Так что я уселась рядом с племянницей и позволила пятилетней девочке учить меня, как делать украшения.

Несмотря на возникшую проблему с матерью, меня ожидало лучшее в моей жизни Рождество, и мысль о том, что завтра, в канун Рождества, приедет семья Уэса, делала его еще лучше. Мы планировали праздничный ужин. Синди собиралась зажарить индейку, а мы с Мэдди готовились печь. Я любила индейку, но сам процесс приготовления меня не вдохновлял. Вот печь – это было мое.

Может быть, этот дар мы получили от балерины, танцующей на усыпанном мукой полу.

Наверное, это единственное, что мы унаследовали от этой женщины. Возможно, внешне я и похожа на мать, но больше между нами не было ничего общего. На меня всегда можно было положиться.

Глава девятая

– Динь-динь-дон! Динь-динь-дон! Бэтмобиль летит, эй! – во всю силу легких вопила Изабелла, колотя в дверь.

Я застонала, повернулась в постели и села.

– Мы никогда не будем заводить детей.

Уэс хмыкнул, подхватил меня за талию и прижался сзади. Боже, какой он теплый. Он прижал меня еще ближе к себе, давая почувствовать мощную утреннюю эрекцию.

Злорадно улыбаясь, я высвободилась и встала с кровати.

– Ни за что! Неа! Прибережем это для ночи. Я приготовила особенный наряд, чтобы поразить тебя до глубины души на Рождество.

– И почему это мешает мне трахнуть тебя прямо сейчас? – Он сдвинул брови.

Прыгая на одной ноге, я начала одеваться. Темные джинсы-скинни, пушистые угги и свободный кремовый свитер с V-образным вырезом. Просто, но достаточно нарядно, чтобы встретить будущих свекра и свекровь и отпраздновать с ними Рождество.

Я вздохнула.

– Потому что я хочу растянуть удовольствие. А теперь вылезай из постели. Прими душ, и пойдем помогать на кухне. Через несколько часов приедут твои родные, и я хочу, чтобы к этому времени дом выглядел идеально.

Уэс выскочил из-под одеяла. На нем были только темно-бордовые боксеры, не скрывающие его стояк. Боже мой, это просто ходячий секс!

Увидев, что я уставилась на него и облизываюсь, он сжал рукой свой мощный член и яйца. Кажется, у меня закапала слюна.

– Может, в душе по-быстрому? – спросил он, стягивая с меня свитер.

Я сглотнула.

– О да. В душе по-быстрому, – сдалась я.

Он хмыкнул и подтолкнул меня в сторону ванной.

* * *

Праздничная музыка. Есть.

Украшения. Есть.

Всякие вкусности на столе. Есть.

Выпечка. Есть.

– Как там индейка и остальное? – спросила я у Синди, размазывающей соус по огромной тушке.

– Будет точно в срок. Еще пара часов. Картошку, зеленые бобы и булочки поставим готовиться ближе к делу.

Я окинула взглядом елку и поправила кое-какие украшения, желая, чтобы все было идеально.

– Расслабься, крошка. Маме наверняка понравится, – сказал Уэс, застав меня в процессе маниакального наведения порядка. Черта, которая раньше была мне не свойственна.

Да уж надеюсь. Клэр Ченнинг была богата и известна в светских кругах, но в первую очередь она была настоящая мать. Она прививала своим детям моральные ценности и любовь к труду. И еще Клэр классно готовила мясо, и именно поэтому индейкой сейчас занималась Синди, а не я. Хотя я собиралась превзойти ее своими шикарными десертами.

– Я просто хочу, чтобы все было идеально, – тихо сказала я.

Уэс обнял меня сзади и положил голову мне на плечо. Мы смотрели на елку. Надо отдать мне должное. Дерево сияло и искрилось, как будто сошло со страниц модных журналов по дизайну. По крайней мере, мне так казалось. Идеальное сочетание самодельных и прекрасных традиционных украшений, много лет хранимых кланом Ченнингов.

– Миа, все и так идеально. Единственное, чего хочет мама, – провести Рождество вместе с семьей. Все остальное, – он обвел рукой елку, украшения, вкусности, которые я так старательно раскладывала на столе, – это просто дополнение.

Я медленно вдохнула и выдохнула.

– Как скажешь. Мне просто хочется, чтобы она знала, что я сделаю твою жизнь хорошей. Что наши праздники будут проходить в кругу семьи и в окружении красоты.

Он засмеялся и поцеловал меня в шею.

– Так и будет. Ты прекрасно потрудилась. – Я взяла его за руки и крепко сжала, когда услышала звук открывающейся двери, за которым последовал топот ног. – Вот и они. – Он опять поцеловал меня в шею, перед тем как броситься на перехват маленькой светловолосой ракеты, несущейся в прихожую.

Несколько минут я ждала и нервничала, переставляя украшения на столике, и тут они вошли.

Первым вошел Чарльз с распростертыми объятиями.

– Миа, с Рождеством! Где выпивка? Нам срочно нужно выпить. Богом клянусь, наш пилот первый раз за штурвалом, судя по тому, как он управлял самолетом. Ужасно.

Макс взял бутылку вина и пиво.

– Сейчас все будет, мистер Ченнинг, – сказал он.

– Прекрасно, – сказал Чарльз, целуя меня в обе щеки и направляясь к моему брату. Мне не надо было их знакомить. Макс и сам мог справиться.

Вошла Клэр, откидывая назад светлые волосы.

– Миа, рада тебя видеть. – Она крепко обняла меня. Ее прохладные волосы пахли знакомой смесью персика, абрикоса, розы и мускуса. Позже я выяснила, что это духи «Трезор». Она отодвинулась, осмотрелась и начала обходить комнату, трогая то сверкающий бант, то гирлянду на каминной полке, а потом резко остановилась перед елкой.

– Невероятно. Здесь много лет не было такой шикарной елки. Как тебе это удалось? – поинтересовалась она.

Нервное напряжение наконец отпустило меня. Я рассказала, как мы с Уэсом ходили за елкой.

– Это твоя первая елка? Не может быть.

Я закусила губу и отвела взгляд, не зная, что рассказать о моем трудном детстве. Подошла Мэдди, обняла меня одной рукой и протянула ей вторую.

– Наши родители не следили за сменой времен года, в отличие от нас. Я Мэдисон Сандерс, сестра Миа. Я о вас так много слышала, миссис Ченнинг.

Моя спасительница! Я обняла сестру за талию, молча благодаря за перемену темы. Мне не хотелось говорить о том, чего нам недоставало в детстве, особенно с человеком, у которого было все. Я начинала комплексовать, хоть и не стоило бы. У меня же не было выбора.

Клэр и Мэдди обменялись парой слов, потом Клэр присмотрелась к каминной доске. Провела пальцем по серебряным подсвечникам.

– Боже мой, так вот они где! – выдохнула она и позвала мужа. – Чарльз, помнишь?

Он подошел к жене и обнял ее за талию.

– Свадебный подарок моих родителей. А я-то думал, куда они подевались. Теперь вспомнил, мы привезли их сюда, когда нас стало четверо и мы праздновали наше первое Рождество в таком составе.

– Я нашла их в коробке из-под тостера с другими украшениями, – улыбнулась я.

– Теперь все ясно. – Она закатила глаза, бросив взгляд на мужа. – Кто бы мог подумать, что бесценные подсвечники могли оказаться в коробке из-под старого тостера? – Она фыркнула и стукнула его кулаком в плечо, явно обвиняя в этой оплошности.

– Ты думаешь, это я? – Он рассмеялся, но в его голосе слышались виноватые нотки.

– А кто? Дети тогда были совсем маленькими. – Она покачала головой и посмотрела на подсвечники. – Как бы там ни было, мы очень рады, что ты их нашла.

– Я бы держала на их на видном месте постоянно. Если у вас есть такая важная вещь, напоминающая о важных людях и важном событии, пусть она радует вас каждый день. – Я пожала плечами, и у меня тут же по телу побежали мурашки, когда я осознала, что говорю. Вот дерьмо. Не умеющая держать язык за зубами Миа в вашем распоряжении. – Ну… если хотите.

Я закрыла глаза и почувствовала, как жар понимается по груди, шее и растекается по щекам.

– Разумно. Мы заберем их с собой, когда будем уезжать, и поставим дома на каминной полке, Чарли, – сказала она мужу.

– Как пожелаешь, дорогая. – Он поцеловал ее в висок.

Ура! Пуля пролетела мимо.

Клэр взяла меня за руку.

– Ты очень умна, детка. А теперь может ли эта умная детка раздобыть пожилой женщине бокал вина? Этот полет был сущим кошмаром. – Она скривилась. Но даже ее гримаска выглядела очаровательной. Может, потому что она была шутливой и непродолжительной.

Уэс оказался прав. Я волновалась, желая произвести хорошее впечатление, и у меня получилось, но они сюда приехали на за этим. Они хотели познакомиться с нами поближе, а мы хотели стать частью их семьи.

* * *

Несколько часов и пару бокалов спустя подали ужин. Синди и Макс превзошли самих себя. Каждое следующее блюдо было лучше предыдущего. Индейка сочная, соус изысканный. Мне кажется, я съела столько же, сколько вешу сама.

За столом было шумно и весело. Здорово. По одну руку от меня сидела Мэдди, по другую – Уэс. Мы купались в любви.

– Теперь у нас есть семья, Мэдс, – прошептала я.

Она наклонилась ко мне и тихо прошептала:

– Никогда не думала, что у нас будет что-то настолько прекрасное. Никогда не буду принимать это как должное.

Я сжала ее руку.

– Я тоже.

– Эй, о чем вы там шепчетесь? – игриво спросил Уэс.

Я покачала головой.

– Ни о чем. Просто наслаждаемся вечером.

Уэс придвинулся ко мне и прикоснулся губами к моим губам в легком поцелуе. Каждый поцелуй Уэса что-то значил. Этот был лучшим из всех. Потому что он подарил мне его во время рождественского ужина, когда наши семьи соединились в одну.

Питер, муж Джинанны, громко прокашлялся и встал с бокалом в руке. Легонько постучал ножом по стеклу.

Все глаза уставились на него. Он поставил бокал на стол и положил руку на плечо Джинанны.

– У нас новости.

Глаза Клэр немедленно оказались на мокром месте. Джиннана так широко улыбалась, что я почти могла увидеть ее гланды.

– Давай же, – сказала она мужу дрогнувшим голосом, и по ее лицу потекли слезы.

– Мы ждем ребенка! – объявил Питер.

Не успел он договорить, как Уэс и Клэр вскочили и бросились к ним.

– Круто! – Мэдди подняла бокал шампанского. Мы чокнулись и выпили до дна.

– Поздравляем вас, ребята. Это чудесно, – сказала я.

Уэс крепко обнял сестру.

– Мы с Миа так рады за вас!

И в этот миг я осознала, что значит «мы с Миа». Мы не просто вместе. Мы – это теперь «мы», одно целое. На следующей неделе мы поженимся и станем «Ченнингами». И должна признаться, наблюдая, как Уэс обнимается с членами семьи, гладит все еще плоский живот сестры, я осознала, что быть частью чего-то большего, частью любящей семьи, – это прекрасно. Наконец-то я это поняла.

Поняла сегодня, когда мы все собрались – Макс и его клан, Мэдди и ее парень, семья Уэса. Я больше не плавала в маленьком пруду, где до меня могли добраться лишь пару человек. Теперь вокруг меня расстилался океан возможностей, где каждый готов был протянуть руку помощи и бросить спасательный круг, если воды жизни окажутся слишком бурными.

Я ощутила счастье. Настоящее, подлинное, искреннее, прекрасное.

* * *

Мы, двенадцать человек, сидели вокруг рождественской елки и смотрели, как Изабелла сходит с ума перед горой подарков, принесенных Санта-Клаусом. Не только мы с Мэдди купили ей подарки. Клэр и Джинанна тоже. И когда они отправлялись за покупками для малышки, они делали это по-крупному.

– Какое счастье, что у тебя есть самолет, Макс, – хихикнула я, наблюдая, как Изабелла срывает упаковку и обнаруживает очередные прибамбасы для Барби. Распаковывая каждый подарок, она счастливо взвизгивала.

Макс выдохнул.

– А ты права, сестра. Ее подарки займут весь багажный отсек.

Потом нас чуть не оглушил дикий вопль.

– Папочка! У меня есть настоящая корона, как у принцессы! – Изабелла продемонстрировала нам свое новое приобретение.

– Выглядит круто, Белл. – Макс прищурил глаза. – Погоди-ка, дай посмотреть. – Он взял тиару, которая на самом деле не была короной, но пятилетней девочке было все равно. Внимательно рассмотрел ее. – Кто тебе это подарил, малышка?

Я отрицательно покачала головой, потому что я ей подарила причиндалы для Барби. Мэдди показала на дорожный мольберт и акварельные краски. Клэр и Джинанна махнули на еще не распечатанные подарки.

– Дай посмотреть, детка, – попросила я, и она протянула мне тиару, подпрыгивая в своей розовой пижамке.

Тиара была инкрустирована кристаллами. Я глянула внутрь и увидела, что это Сваровски. Ни хрена себе. Настоящая хрустальная тиара. Богатые женщины надевают такое на свадьбы и балы. Вовсе не подделка из «Таргет». Я спросила:

– Чье имя на коробке?

Изабелла пожала плечами и водрузила тиару на голову. Маленькие зубчики аккуратно вписались в ее кудряшки. Девочка прижала ладони к груди и закружилась. Если бы на ней было бальное платье, я бы поверила, что она и правда принцесса.

Уэс сел на подлокотник дивана и протянул мне чашку свежесваренного кофе. Одетый во фланелевые штаны и белую футболку, он выглядел так, что его хотелось съесть. Если бы я не полакомилась им накануне, у меня бы слюни потекли. Легкая боль между ногами напомнила, что именно мы делали совсем недавно, но мои планы на ночь не изменились. Пусть утром он помешал мне подвергнуть его сексуальному отлучению, но сегодня вечером я одержу победу.

– Вижу, ты уже распаковала корону, – сказал Уэс нашей племяннице. – Она тебе очень идет, Белл.

Мы с Максом уставились на него. Мэдди фыркнула и покачала головой. Клэр ласково заулыбалась.

– Что? – Уэс не понял, почему нас так поразил его неприлично дорогой подарок.

– Ты купил пятилетней девочке настоящую тиару Сваровски? – уточнила я.

Он взглянул на нас. Все молчали.

– Ну да. Она хочет быть принцессой. Принцессе нужна подходящая корона, а те, что продаются в магазинах игрушек, просто чудовищны. В них виден клей. А эта, – он показал на тиару, – не развалится, и ювелир сказал мне, что она сделана настоящим мастером.

– Ты безнадежен. – Рассмеявшись, я покачала головой. Готова поспорить, что эта тиара стоит дороже, чем билет в Европу и обратно.

Он пожал плечами, не понимая, в чем дело.

– Посмотри на нее. Ей нравится. Ты просто ревнуешь, потому что мой подарок лучше, чем твой.

Я успокаивающе похлопала его по бедру.

– Ты прав, милый, ревную.

Уэс ухмыльнулся, опустился на колени и начал копаться в горе подарков. Нашел все, что он приготовил, и раздал членам семьи. Я думала, что мои подарки будут подарками от нас обоих, но нет. Уэс самостоятельно ходил за покупками. Надо взять на заметку: перед следующим Рождеством надо поговорить с мужем, чтобы не дублировать подарки.

– Не ревнуй. Я купил тебе тоже кое-что блестящее.

Я вытянула левую руку, любуясь кольцом, которое он подарил на помолвку.

– У меня уже есть кое-что блестящее.

– Это же не рождественский подарок. Давай открывай.

Маленькая коробочка была завернута в красно-золотую бумагу. Я сорвала упаковку и обнаружила футляр для драгоценностей. Посмотрела на Уэса и нахмурилась. Он же знает, что я не из тех, кто любит украшения.

– Доверься мне. – Он провел пальцем по моей щеке и убрал волосы за ухо, как часто делал.

Я открыла коробку и увидела платиновое сердечко на цепочке. Оно было не сплошное, сквозь отверстие в середине будет видна кожа или блузка. Потрясающая подвеска.

– Переверни и прочитай надпись. – У него подергивалось колено, то ли от волнения, то ли от тревоги. Полагаю, скорее второе.

Мое сердце принадлежит тебе.

Простая надпись шла по краю сердечка. Простая, но исполненная глубокого смысла. Я сглотнула, и у меня сжалось сердце.

– Тебе нравится? – спросил он.

Я закрыла глаза и постаралась сдержать слезы. Не хотела, чтобы вся семья видела меня плачущей. Я встала, положила ладони ему на щеки и страстно поцеловала. Несколько минут мы не могли оторваться друг от друга в комнате, полной людьми. И не просто людьми. Членами нашей семьи. Но им пора было привыкать, потому что в будущем мы с Уэсом собирались часто демонстрировать нашу привязанность на людях. В такие моменты я просто не могла удержаться.

– Прибереги это для свадьбы! – простонал Макс, напоминая мне, где я нахожусь.

Я отодвинулась. Глаза Уэса ярко сияли.

– Ей это нравится, – прошептал он.

Пытаясь совладать с чувствами, я попросила Изабеллу помочь мне найти в горе подарков коробку для Уэса.

Я протянула ему мой подарок. Он улыбнулся, увидев, что моя коробка не намного больше его. Сорвал упаковку с таким же энтузиазмом, как Изабелла. Я поняла, что он любит подарки. И взяла это себе на заметку, собираясь завалить его подарками на день рождения, если они его так радуют.

Он открыл коробку. Внутри лежали часы из белого золота на широком коричневом ремешке.

– Миа, потрясающе! Я определенно буду их носить, – выдохнул он.

– Переверни, – попросила я.

С другой стороны были выгравированы две строчки:

Потому что ты не забывал меня…

Я твоя. Миа.

Он медленно сглотнул, и я не сразу поняла его реакцию.

– Есть только один подарок, который может быть лучше этого. – Он вдохнул и поднял голову. В глазах светились нежность и радость. – Твоя любовь.

Я улыбнулась и опять его поцеловала.

* * *

Поздно вечером я открыла дверь ванной, одетая в последний подарок Уэсу на Рождество. Красный бархатный лифчик с белой пушистой окантовкой и крошечную юбку в тон, не прикрывающую ягодицы. На ногах были красные чулки и черные лаковые туфли на головокружительных шпильках. В таких туфлях не походишь. Они для того, чтобы в них трахаться. Волосы черными кудрями спускались до поясницы. Картину довершал колпачок Санта-Клауса на голове.

Я прислонилась к дверному проему, из ванной на кровать падал луч света. Уэс лежал абсолютно голый со стоящим членом. Боже мой! Мне захотелось облизать его сверху донизу. Принять его в себя и показать, как много значил для меня сегодняшний день. Как он изменил мою жизнь к лучшему. Заставить его почувствовать каждый толчок, каждый поцелуй, каждое прикосновение так, как я их ощущаю до мозга костей.

Сохраняя остатки самообладания, я оперлась рукой о дверной косяк над головой и призывно выгнула спину.

– Ты был хорошим мальчиком в этом году, малыш? Или плохим? – Каждое мое слово сочилось вожделением.

Увидев меня, он выдохнул.

– О черт!

– Значит… плохим? – Я хихикнула.

Он протянул ко мне руки.

– То и другое! А теперь иди сюда, я хочу распаковать свой подарок! – прорычал он и одной рукой начал двигать по члену вверх-вниз. Мне захотелось встать на колени и поползти к нему, что я и сделала. Он сошел с ума… а следом за ним и я.

Когда мой мальчик был возбужден, он определенно вел себя плохо. А так он был очень даже хороший.

Глава десятая

Дорогая Миа,

Извини, что не отвечал на твои звонки целый месяц. Я не хочу, чтобы мои проблемы и дальше влияли на твою жизнь.

Миа, я сломленный человек. Я и раньше знал, что у меня проблемы с алкоголем. Понимал, что иду по нездоровому пути и что это может меня убить. В прошлом году мне было на это наплевать. Я потерял твою мать. Отталкивал вас, девочки, и тоже потерял. Покончить с этим будет просто. Теперь я знаю, что есть простой способ.

Нельзя было допустить, чтобы тебе и Мэдисон пришлось пройти через то, что вам досталось. При мысли о том, что ты работала на Милли, чтобы спасти меня, оплатить мои долги, мурашки по коже бегут. Я больше не хочу быть ношей для тебя и твоей сестры. Так что с сегодняшнего дня я беру паузу, чтобы понять, что мне нужно. Как я могу измениться и могу ли вообще.

Я свяжусь с тобой, когда пойму. Живи своей жизнью. Не беспокойся обо мне. Я бы попросил тебя присматривать за сестрой, но это глупая просьба. Ты стала для нее лучшим родителем, чем когда-либо были твоя мать и я.

Миа, я надеюсь, что этот человек и новая жизнь в Калифорнии сделают тебя счастливой. Желаю тебе это. Счастья. Ты заслуживаешь счастливого финала больше, чем кто-либо другой.

Люблю тебя больше всех на свете.

Твой папа

Я читала и перечитывала письмо, полученное пару дней назад, и слезы текли по лицу. В голове была полная сумятица. Как мне собраться с мыслями? Столько лет заботиться о папе и теперь перестать? Забыть, что у меня есть отец?

Может, это хорошая идея. Так он написал в своем письме. Жить своей жизнью. Перестать беспокоиться о нем. Последний раз, когда я волновалась за него, он влез в долги размером в миллион долларов, а я пришла в офис тетушки Милли, чтобы продавать свои услуги в качестве эскорта тому, кто заплатит больше. Теперь я совсем другая. Больше я не буду прежней.

Завтра я выхожу замуж за Уэстона Чарльза Ченнинга Третьего. Миа Сандерс больше не будет. Ее место займет замужняя женщина. Лучшая женщина, потому что у меня будет вся сила любви Уэса. И когда придет время заниматься делами отца, Уэс тоже будет рядом.

И чем больше я об этом думала, тем сильнее сердилась. Как он посмел прогнать меня! Очень комичное письмо, ведь именно в таких формулировках я прощалась с большинством из своих клиентов. Думаю, я унаследовала эту склонность от дорогого папочки.

Я продолжала злиться. Завтра я выхожу замуж. Я знала, что путешествие трудное, но надеялась, что он сделает над собой усилие. Уэс собирался отправить за ним свой самолет и оплатить сиделок, которые сопровождали бы его в дороге, только ради того, чтобы я увидела отца на свадьбе. Это тот самый день в моей жизни, когда он должен быть рядом. Мне нужно было, чтобы он позаботился обо мне. Хотя бы один день в целой жизни прожил ради меня. И он не смог это сделать. Он знал, что у меня свадьба первого января. Мы поговорили, какие сложности могут возникнуть в поездке так скоро после пребывания в больнице. Он поклялся, что ничто не помешает ему увидеть, как его дочь выходит замуж. А потом я получаю это письмо.

С балкона спальни я смотрела на бескрайний океан. На плоском отрезке пляже суетились люди, готовящиеся к завтрашнему событию. Установили деревянную платформу и беседку. Эта часть пляжа принадлежала Уэсу, и мы сделали там каменную дорожку. Завтра все это место наполнится цветами, и здесь пройдет наша маленькая церемония. А в будущем мы установим здесь скамейку, откуда будем любоваться видами океана.

– Эй, детка! Как настроение?

Я подскочила с места.

– Господи! Может, в следующий раз ты не будешь так подкрадываться, а?

Джинель плюхнулась на сиденье напротив меня. Положила ноги на решетку балкона.

– Ты чего такая нервная? – Она опустила солнечные очки и посмотрела на меня поверх стекол. – Ноги замерзли?

Я фыркнула и расслабилась.

– Крошка, моим ногам тепло, как в уггах.

Джинель поморщилась.

– Жуть жуткая. Неужели никто не говорил тебе, что угги – это уродство? Кто захочет ходить в таком виде, как будто ему светит вот-вот брести по колено в снегу? – Она откинула свои светлые волосы назад. – Не понимаю, в чем прикол.

– Как кто, я! – Я поставила ногу на перекладину и начала рассматривать сапог. Ну да, уродство. Если бы угги не были такими удобными, я бы в жизни не стала их носить. Увы, стоило мне один раз их примерить, и я поняла, в чем счастье. Это все равно что ходить по пушистым облакам.

– И что же означает это твое выражение лица? Когда я вошла, у тебя был такой вид, словно ты унюхала собачье дерьмо, но не можешь найти источник запаха.

Вздохнув, я протянула ей письмо.

Она внимательно прочитала. Присвистнула.

– Эгоистичный ублюдок. – Ее голос поднялся на октаву. – Не могу поверить, что он так поступил с тобой прямо перед свадьбой. После всего… – Она покачала головой. – Убью его. Так обойтись с моей лучшей подругой, после того чем она пожертвовала… – Она встала и уперла руки в бока. – Знаешь что? Я ему позвоню. Скажу, что он мягкотелый ублюдок…

Я взмахнула рукой, заставив ее умолкнуть.

– Это не поможет. Ему только станет хуже, и он опять начнет пить. Хотя он все равно собирается. Я поняла это по тону его письма. Но знаешь что, Джин?

Она фыркнула и села.

– Мне наплевать. Все кончено. Я всегда буду любить папу. Что бы он ни делал плохого или хорошего, это не изменится. Но у меня не осталось душевных сил, чтобы расстраиваться по этому поводу, как у меня нет больше сил на мать. Больно ли мне? Черт, да, больно. Но завтра будет новый день. – Я вспомнила улыбку Уэса, его прикосновения, влюбленный взгляд. – Уэс делает все вокруг прекрасным. Даже меня. Я буду думать о нем и о том, как мы будем счастливо жить вместе.

Джин кивнула.

– Первое и самое главное, ты всегда была прекрасна. Просто великолепна. А второе, я понимаю. То есть не понимаю, потому что мне хочется двинуть твоему старику по яйцам, но я вижу, что тебе это нужно, чтобы двигаться дальше. Пришло время. Мы все двигаемся дальше. – Она бросила взгляд вдаль, где морские волны одна за другой накатывались на девственно чистый берег.

Я собиралась любоваться этим видом каждый день. Мне чертовски повезло, так что надо было уже прекратить жалеть себя и начать ценить то, что у меня есть. Тем не менее в словах Джинель было что-то, за что я зацепилась.

– Я правильно поняла, что ты переезжаешь… например, на Гавайи?

Она грустно улыбнулась.

– Нет-нет, вовсе нет. Какое-то время побуду здесь. Если вы, ребята, готовы потерпеть меня в гостевом домике.

– Конечно. Оставайся сколько хочешь. Хоть навсегда. Я уже говорила, что мне хочется, чтобы ты жила здесь. Если я собираюсь остепениться, мне нужна моя лучшая подруга. Хотя должна признаться, я удивлена. Вы с Тао разошлись, да?

Она кивнула.

– Да. Он – это все, что я ищу в мужчине. Только он меня не хочет. Что ж… – Она улыбнулась одними губами. – Он хочет отдельные части меня.

Я похлопала ее по руке.

– Шутки в сторону. Что ты имеешь в виду?

Джинель пожала плечами и скрестила руки в защитном жесте.

– Ему нравится проводить со мной время, шутить, мы классно трахались…

– Звучит прекрасно, – перебила я, не желая, чтобы она начала вдаваться в детали. Когда дело касается секса, моя лучшая подружка вовсе не стеснялась. Ни капли. Она любила делиться всеми подробностями, и иногда мне нравилось это слушать, но перед свадьбой был не тот случай. Должно же быть что-то святое.

Она откинула голову и уставилась в небо.

– Он хочет жену и будущую мать для своих детей. Женщину, о которой он будет заботиться, а не женщину, которая хочет работать. Я много лет оттачивала свое мастерство. Перед тем как мне придется бросить танцевать, у меня еще много прекрасных лет. А потом я подумывала открыть танцевальную студию для детей. А если мне захочется детей, то я могу завести их сама. Я могу иметь и студию, и детей. Так было у моей учительницы танцев. Ее дети играли в манеже, пока она вела урок. Может, она брала за уроки меньше, чем могла бы, потому что в любой момент могла прервать занятие, но это было круто. Я росла вместе с этими детьми, танцевала с ними на репетициях. Неужели сейчас я многого хочу?

Она прищурилась, уперлась локтями в колени и положила подбородок на сплетенные ладони.

– Нет, не так уж и много. Если это твоя мечта, борись за нее, если только ты не захочешь чего-то другого. Ты говорила об этом с Тао?

Она вздохнула.

– Да, и он сказал мне, что его женщина не будет работать, разве что в их семейном бизнесе.

– Ну, они же танцовщики, ты тоже можешь…

Она закатила глаза и уставилась на меня так, как будто я объявила, что Брэд Питт стоит в дверях и собирается предложить свои услуги бэби-ситтера.

– Да, – медленно выдохнула я. – Не совсем твой стиль танца.

Джинель поморщилась.

– Да уж.

– Но… Тао – мужчина твоей мечты. Разве не стоит отказаться от одной мечты ради другой?

Она закрыла глаза и втянула воздух.

– Это ужасно, если я скажу нет, не стоит? Во всяком случае, не сейчас, когда мне всего лишь двадцать пять лет. Может, через пару лет я поменяю мнение. Но пока что…

– Он решил двигаться дальше. Теперь ясно. Так это было тихое расставание?

Она фыркнула и выпрямилась.

– Ничего подобного. Хотя надеюсь, он поймет мою мысль.

Я рассмеялась.

– Имеешь в виду, до того, как прилетит сюда и схватит тебя за задницу?

Она взмахнула рукой, целясь мне в нос.

– Бинго! Победитель готовит ужин!

– Эй, я не виновата в том, что это ему так понравилось, что он захотел надеть тебе кольцо на палец. А теперь вставай, женщина, иди на кухню и приготовь мне сэндвич.

Она дернула меня вверх, демонстрируя недюжинную силу.

– И нечего беспокоиться насчет этого. Следующие двадцать четыре часа станут самыми счастливыми в твоей жизни, а я как подружка невесты проконтролирую, чтобы все так и было. – Она смяла письмо моего отца в комок и выбросила его с балкона. Я даже не посмотрела, куда оно упало.

– Ты же знаешь, что моя подружка невесты – Мэдди? – ответила я.

Она заткнула уши и запела:

– Ла-ла-ла-ла-а-а-а-а, ла-ла-ла-ла-а-а-а-а!

Кажется, Мэдди придется подвинуться.

* * *

Одеяло чуть шевельнулось, но я бы ничего не заметила, если бы из-под него не показалось колено. Я медленно дышала, стараясь, чтобы он не заметил, что я проснулась. Мне в нос ударили запахи океана и моего мужчины, и меня охватило возбуждение. Тем не менее я продолжала притворяться спящей. Мне было интересно, что он собирается делать, так что я не хотела выдавать себя.

К моей шее прикоснулось что-то прохладное, но не холодное. Медленно заскользило вниз по спине. Я задрожала.

– Я знаю, что ты проснулась, любовь моя, – сказал Уэс и куснул меня за попу через трусы. Я не ожидала увидеть своего жениха в ночь накануне свадьбы, потому что мы договорились не встречаться – традиция для жениха и невесты. Вообще я не очень увлекалась традициями, но когда Клэр Ченнинг предложила мне это, идея показалась мне очень милой.

И вот он здесь вопреки традициям.

– Мы еще не женаты, а ты уже нарушаешь обычай?

Его пальцы скользнули под резинку моих штанов и стащили их. Я лежала на животе, прижимаясь щекой к подушке, и ждала, что он будет делать дальше. Если он хочет нарушать правила, ему придется сделать все самому от и до. Тогда я смогу заявить, что была беспомощной жертвой, а не соучастницей.

– Как будто тебе не наплевать, – хмыкнул он, проводя прохладным предметом по моим обнаженным ягодицам, а потом между ног.

– Ой! – я подпрыгнула. Предмет исчез, я осталась с ощущением жжения в промежности. Уэс шумно вздохнул.

– Розы и твой мед. Детка, у меня от тебя слюнки текут, – простонал он.

Я повернулась набок. Уэс водил носом по лепесткам кроваво-красной розы. Когда наши глаза встретились, он высунул язык и лизнул краешек лепестка. Я открыла рот, представив, что он чувствует на вкус.

– Вкусно, но мало. – Его глаза горели огнем.

Я наблюдала, как он устраивается на мне верхом. На мне была только белая майка в рубчик, потому что штаны он с меня снял.

– Уэс, ты не должен здесь быть, – неискренне сказала я. Внизу живота и по бедрам разливалось желание.

Судя по тому, как Уэс смотрел на меня, – как будто я живительный фонтан, а он умирает от жажды, – он собирается засунуть в меня свой толстый член как можно глубже и оставаться там как можно дольше. Я это знала, и он это знал. Зачем я сопротивлялась?

Ну да. Его мать. Она сказала, что секрет хорошего брака – воздерживаться в ночь перед свадьбой. Увидеть невесту, только когда она пойдет к алтарю. Она вывалила на меня кучу суеверий, которые в тот момент показались мне разумными. Однако при виде Уэса, желающего сделать со мной то, от чего я начну возносить ему хвалу и благодарить Всевышнего… эти суеверия начали казаться мне полной чепухой.

Он навис надо мной, одетый только в трусы-боксеры и футболку. Начал стягивать с себя футболку, обнажая железную грудь. И не только грудь. Я не могла устоять при виде этой кожи, бугорков и впадин, это просто невозможно. Я уже путешествовала по этому пути. Как только я прикоснусь губами в его груди или к кубикам на его животе… тут игра и закончится.

«У тебя стальная воля», – напомнила я себе. Услышала эту фразу в какой-то рекламе или где-то еще по телевизору и повторяла ее снова и снова.

– Ты собираешься отказать мне в том, что мне принадлежит? – поинтересовался Уэс, взявшись обеими руками за край моей майки у горла. Сжал ткань и одним движением разорвал ее сверху донизу по центру.

Господи боже мой. «У тебя стальная воля».

Он наклонился, и я отрицательно качнула головой. Но ничего не сказала. Его теплые губы сомкнулись вокруг напряженного соска, и он втянул его глубоко в рот.

«У тебя стальная воля».

– Уэс… – услышала я свой шепот.

– Скажи мне, что ты этого не хочешь, и я уйду. – Он по очереди облизывал и покусывал то один, то другой сосок, помогая себе рукой, пока мои бедра не начали двигаться против моей воли. Они дергались, тянулись, стремились найти облегчение от невероятного напряжения, которое он вызвал во мне.

– М-м, не могу, – вздохнула я, обнимая его голову и выгибаясь навстречу его губам.

– Хорошая девочка, – простонал он, вбирая одну грудь в рот как можно глубже. Я стонала, держа его за голову. Хотела, чтобы он ни за что не останавливался.

Уэс раздвинул коленом мои ноги, устраиваясь между бедрами. Движение, к которому я привыкла за многие месяцы занятий любовью с моим мужчиной. Сегодня он хочет быть близко, как можно ближе. Он прижался ко мне всем телом. Без промедления приподнял мои бедра и вошел в меня своим толстым членом на всю длину. Я задохнулась, сжимаясь вокруг него, и вскрикнула:

– О боже!

Он отстранился и потом вонзился в меня мощным толчком.

– Я буду любить тебя целую вечность, Миа.

Отступление, затем мощный рывок.

– Всегда буду любить, – пообещал Уэс, входя в ритм.

Я цеплялась за Уэса, шепча слова любви и клятвы верности ему в шею, в губы, в грудь – везде, куда могла дотянуться, пока напряжение не стало невыносимым. От низа позвоночника во все стороны начала распространяться пульсация, мне стало жарко, я остро чувствовала каждое движение. Его толстый член вонзался в меня снова и снова, еще раз, другой, третий, пока зажженная им искра не превратилась в ослепляющее пламя.

Нависшее надо мной тело Уэса было прекрасной машиной из плоти и крови, нацеленной на удовлетворение желания и доставляющей мне столько удовольствия, сколько я в состоянии перенести. И я принимала, принимала, а потом снова провалилась в бездну. Его рот заглушил мои крики, чувствуя на вкус мое желание. Я укусила его губу, он напрягся всем телом, сжимая меня так, будто улетит в космос, если отпустит. Еще несколько быстрых мощных толчков, и он рухнул на меня. Мое тело превратилось в комок нервов, и меня еще раз пронзило удовольствие, когда он кончил в меня.

Мы лежали и тяжело дышали, уткнувшись друг в друга. Я вдруг подумала, как же я была ему нужна. Когда его мать выступила со своей идеей, он почти не сопротивлялся. Может быть, с самого начала не собирался следовать ее правилам.

Я подняла голову Уэса за подбородок. Он взглянул мне в глаза.

– Тебе хорошо? – хрипло спросила я.

– Я же с тобой. Конечно, мне хорошо, – ответил он.

«Хороший ответ», – подумала я, отодвигаясь чуть вбок, чтобы поцеловать его, и потом возвращаясь обратно.

– Почему ты решил нарушить традицию?

Он хмыкнул, помолчал, потом ответил с хитрым блеском в глазах:

– На самом деле я придерживаюсь традиции.

Я нахмурилась.

– Не поняла?

– Ну, есть традиция, согласно которой, если ты хочешь быть с любимым человеком весь год, надо поцеловаться в новогоднюю ночь ровно в полночь.

Я бросила взгляд на часы. Было пятнадцать минут первого.

– Но уже за полночь.

Он ухмыльнулся.

– О, я целовал тебя в двенадцать. Ровно в это время ты кричала мне прямо в рот во время не первого, нет, второго оргазма. Я впитал его весь.

– Ты извращенец. – Я игриво толкнула его, и он лег рядом со мной. Провел руками по моему телу, словно стараясь запомнить каждую секунду.

– Ты готова к завтрашнему дню?

– Более чем.

Он широко улыбнулся.

– Вот почему ты здесь? Убедиться, что я не собираюсь играть в сбежавшую невесту? – спросила я, прижимаясь к нему.

– Нет, я уверен в нашей любви. Я просто не чувствовал необходимости провести эту ночь порознь. У нас и так было достаточно ночей в разлуке, тебе не кажется?

Я поцеловала его в области сердца.

– Ты прав. Слишком много. Это будет наша традиция – целоваться в двенадцать часов на Новый год и проводить ночь перед свадьбой в объятиях друг друга.

– Это лучшее место на земле. А теперь спи. Завтра напряженный день. – Он подмигнул и поцеловал меня в лоб.

Эпилог

Уэстон

Когда ты смотришь в глаза человеку, с которым собираешься провести остаток жизни, это сшибает с ног. Это последняя женщина, которую я буду целовать в жизни. Последняя женщина, с которой я буду лежать на прохладных простынях. Единственная женщина, с которой я проведу все отпущенные мне дни. Ощущение удивительной окончательности, и при этом это не чувствуешь конец. Чувствуешь облегчение. Как будто ты трудился много дней и наконец достиг цели. Вот она, цель. Этот миг – счастливый финал. Для нас обоих.

Миа. Когда она ступила на крыльцо под руку с братом, все ускользнуло.

Звук океанских волн утих.

Гости, наблюдающие, как босоногое видение в белом спускается по ступеням и идет по каменной дорожке… исчезли.

Сестра, стоящая рядом со мной… исчезла.

Священник… исчез.

Осталась только Миа. В моей жизни всегда будет только Миа. Я живу ради нее. Если бы не она, меня бы здесь не было.

Она ступала в такт музыке, которую я больше не слышал. Одна длинная нога, за ней вторая. Простое элегантное платье. Подходящее ей. Тонкие лямки, глубокий вырез, россыпь кристаллов по краю. Мне нравится ее фигура. Песочные часы с роскошными формами. Платье сужается к талии и, расширяясь книзу, колышется на январском ветру. Прекрасная погода в Малибу подарила нам плюс двадцать пять градусов в самый важный день в нашей жизни.

Голые плечи, руки, ноги, босые ступни. Единственные яркие пятна – ее иссиня-черные волосы, розовые ногти на ногах и красные губы. И, конечно, глаза. Светло-зеленые, как зеленые аметисты, если сравнивать их с драгоценными камнями.

Эти глаза преследовали меня с самого первого дня, когда она сдернула мотоциклетный шлем и я увидел, как в них отражается солнце. Я сразу понял, что это конец. Чего я не знал, что она – еще и начало и середина. Мне не нужен мир, в котором нет Миа. Она превращает темные дни в светлые, печаль в радость, а хорошие дни делает прекрасными. Я сделаю все на свете ради женщины, которая идет ко мне, чтобы стать моей женой. Могу только надеяться, что я – все, что ей нужно. Отныне и навсегда.

– Уэстон Ченнинг Третий, берешь ли ты…

Миа повторила: «Третий» – одними губами, и я скрыл смешок за кашлем, пока священник продолжал говорить речь.

– Веди себя прилично, – прошептал я.

Она подмигнула, и тут пришла моя очередь говорить.

Я посмотрел в глаза моей любимой и искренне ответил:

– Да.

Она подарила мне одну из своих широких улыбок. Спонтанных и от всего сердца. Как я люблю эти прекрасные улыбки.

– Миа Сандерс, берешь ли ты… – Священник проговорил ее клятвы, но я ничего не слышал. Пока не шевельнулись ее губы.

– Да, – сказала она, облизнула губы и закусила нижнюю.

Мне хотелось поторопить священника. Чтобы он уже наконец объявил ее моей. Официально.

Мы обменялись простыми платиновыми кольцами. Миа не из тех женщин, которые хотят купаться в бриллиантах. Нет, моя девочка хочет жить с ветром в волосах и спидометром на максимуме. А я – человек, который хочет дать ей то, что ей нужно, и больше всего на свете я мечтаю о том, чтобы она была счастлива, поэтому настоящий свадебный подарок ждал ее на дороге.

Я изрядно потратился на MV Agusta FCC, на который она пускала слюни. Да, я посмотрел историю поиска на ее компьютере. Забавная штука. Ожидаешь увидеть ссылки на что-то вроде «Виктории Сикрет» и «Блумингдейлс», но с моей девочкой все иначе. Нет, она искала места для свадебного путешествия и мотоциклы.

Я улыбнулся, пока священник продолжал вещать. Пальцы покалывало от нетерпения, я держал ее ладони и ждал, когда мы наконец станем одним целым.

– А теперь поцелуйте невесту.

Едва он произнес эти слова, как я взял ее щеки в ладони и прильнул к ее губам. На вкус – мята и шампанское. Чистый восторг. Я склонил голову набок и лизнул ее в рот, наши языки сплелись. Она тихо простонала, охотно отвечая на поцелуй, вцепившись в мои плечи и притягивая меня ближе. Я наслаждался этим моментом. Каждый поцелуй значит для нее так же много, как для меня.

Никогда не отпущу ее. Самое замечательное в женитьбе на любимой женщине – это знать, что тебе не придется ее отпускать.

За последний год рядом с Миа и под ее влиянием я научился доверяться пути. Но если говорить по правде, путешествия по-настоящему никогда не заканчиваются. Каждый день – это начало нового пути. Новой жизни. С Миа, нашей семьей и друзьями, которых мы обрели… наше путешествие только началось.

КОНЕЦ

М-м… перелистните страницу, вас ждет специальный бонус – «А что дальше?»

А что дальше?

Алек Дюбуа. Француз, всемирно известный художник и любитель пошлых разговоров, живет во Франции, где его картины все так же высоко ценятся. Одновременно встречается с двумя роковыми женщинами, и они обе заявляют, что ждут от него ребенка.

Гектор и Тони Фазано. У них все хорошо – воплощенная американская мечта. Они поженились вскоре после свадьбы Миа и Уэса и наняли молодую студентку, которая согласилась стать для них суррогатной матерью. Она стала донором двух яйцеклеток, чтобы каждый из них мог иметь биологического ребенка. Они помогли ей получить образование, а сейчас она работает в центральном офисе их компании. Бренд «Фазано» завоевал рынок замороженных продуктов под слоганом «По-настоящему вкусная замороженная еда». Все Фазано теперь мультимиллионеры, включая маму Фазано.

Мейсон и Рейчел Мёрфи. Они поженились, и журнал «Пипл» объявил их свадьбу «свадьбой века». Миа была в числе друзей жениха и в смокинге выглядела потрясающе. Сейчас у Мейса и Рейч трое детей, которые поглощают все время Рейчел, пока ее муж ставит бейсбольные рекорды для себя и «Бостон Ред Сокс». Они собираются когда-нибудь купить собственную команду.

Тай и Эми Нико. Устроили роскошную свадьбу на Гавайях: танцы с огнем, танец хула и традиционное самоанское огненное шоу. С тех пор Эми штампует мини-Таев. После четырех мальчиков Эми наконец родила светловолосую и голубоглазую богиню, которую они назвали Натия – самоанское имя, означающее «тайное сокровище».

Уоррен и Кэтлин Шипли. Проводят время в путешествиях по всему миру. Специальный проект Уоррена с годами получил большое признание и теперь обеспечивает ресурсами страны третьего мира и страны, раздираемые войнами. Он получил награду американского Красного Креста за благотворительность.

Аарон Шипли. Вскоре после проблем с Миа был отстранен от должности Палатой представителей Конгресса США, и Сенат признал его виновным. Оказавшись отрезанным от денег отца, Аарон начал проматывать крупные средства, которые предназначались для предвыборной кампании, и обещать корпорациям покровительство Сената. Сейчас он отбывает срок в федеральной тюрьме в Бейкерсфилде, Калифорния.

Антон Сантьяго и Хизер Рени. Последние десять лет они возглавляют все мыслимые и немыслимые музыкальные чарты. Управляют «Лав-аз Продакшенс» – самой популярной звукозаписывающей компанией поп – и хип-хоп-музыки. Работают сутками напролет и воспитывают дочь, которую они назвали Фейт. Они – лучшие друзья и останутся ими навсегда, так что они решили родить общего ребенка, пока возраст позволяет. Их дочь появилась на свет в результате экстракорпорального оплодотворения. Они оба по очереди с удовольствием занимаются и Фейт, и работой.

Максвелл и Синди Каннингем. Они живут на ранчо в Техасе со своими пятью детьми. К несчастью для Макса, Джексон – единственный мальчик, и Синди отказалась рожать еще детей. Одна из их дочек носит имя Миа, еще одна – Мэдисон. Пятого ребенка они назвали в честь матери Синди. Макс управляет компанией «Каннингем Ойл» вместе с младшей сестрой.

Блейн Пинтеро. Он и члены его веселой банды отбывают десять пожизненных сроков в строго охраняемой тюрьме в Неваде за то, что взорвали бомбу, убившую десять человек. Все эти десять жертв были торговцами наркотиками, торговцами секс-услугами, отмывальщиками денег и убийцами. Так что оно того стоило.

Майкл Сандерс. Так и не оправился после ухода жены и развода, последовавшего через пятнадцать лет после этого. Он продолжает жить в Вегасе и работает сторожем в боулинге. Хотя он больше не делает ставки и не берет взаймы, он продолжает постоянно посещать встречи анонимных алкоголиков. Миа и Мэдисон почти не общаются с отцом.

Доктор Дрю Хоффман. Доктор для звезд в Голливуде. Успел жениться и развестись шесть раз.

Кэти Роулински. Поднялась по корпоративной лестнице и стала генеральным директором «Сенчури Продакшенс». У нее есть огромный особняк в Беверли-Хиллз, и она вышла замуж за своего сексапильного секретаря.

Кент и Мерил Бэнкс. Ведут такой же образ жизни, как и раньше. Кент строит загородные дома по всему миру, а Мерил стала его законной женой. Она рисует и управляет галереей. Они регулярно ездят в Техас и с удовольствием нянчатся с внуками.

Милли Колгров (мисс Милан). Продолжает управлять своей эскорт-компанией. Ее клиенты – исключительно высокопоставленные люди, и ее девочки славятся красотой и скромностью. Милли встречается с известным джентльменом, который сначала пришел к ней как клиент в поисках зрелой женщины. Но вместо того чтобы обратить внимание на девочек из эскорта, он увлекся ею. У них серьезные отношения уже несколько лет. Однако Милли отказывается называть его как-то иначе, чем «моя половина», считая, что любые ярлыки плохо скажутся на их отношениях.

Джинель. Руководит элитной школой танцев в центре Лос-Анджелеса, где учатся знаменитости и перспективные актеры, которым нужно освоить искусство танца. У нее было несколько удачных и неудачных отношений, но наконец она встретила мужчину, которому не может отказать, от которого не может сбежать или спрятаться. Ее жизнь – постоянное движение. Но она счастлива как никогда.

Мэдисон и Мэтт Рейнс. Мэдисон закончила учебу, теперь она ведущий ученый в «Каннингем Ойл». Мэтт и его родители управляют фермой «Ченнинг, Каннингем и Рейнс». У Мэдисон и ее мужа есть сын по имени Митчелл, и сейчас они ждут второго мальчика. Имени у него еще нет, потому что родители спорят по поводу, должно ли оно опять начинаться на букву «М». Мэдди хочет продолжить традицию, а Мэтт – нарушить.

Уэс и Миа Ченнинг. Наши герой и героиня счастливо живут в Малибу в течение учебного года и в Техасе во время каникул и по шесть недель каждое лето. У них двое детей, сын, которого они назвали Маршалл Джексон, и дочь по имени Мэдилин Клэр. Они снимают фильмы, пишут к ним сценарии, проводят кастинг, являются режиссерами. Последний их фильм, «Calendar Girl», имел бешеный успех, собрав триста миллионов долларов в первую неделю. Они проводят дни, катаясь на серфе, играя с детьми, работая над очередным фильмом и занимаясь любовью под шум океана под покровом ночи. Они доверились пути, который свел их вместе, и идут рука об руку.

НАСТОЯЩИЙ КОНЕЦ…

Пока что…

Благодарности

Саре Сандерс, которая была прообразом нашей Миа Сандерс и ее музой. В январе 2017 года у тебя родится самая настоящая Миа Сандерс, и я даже не могу выразить, какая это честь для меня, моих книг и этого путешествия длиною в год. Надеюсь, что однажды она прочтет эти книги и полюбит Миа так же сильно, как я. Как же я рада, что ты есть в моей жизни.

Моему мужу Эрику – ты выжил, пока я целый год писала эти книги. Нет более удобного и доступного плеча, чем твое. Ты единственный мужчина, с которым я хочу провести свою жизнь. Я всегда буду любить тебя и только сильнее и сильнее!

Моему редактору Екатерине Саяновой из Red Quill Editing, LLC… Как было бы здорово, если бы я встретила вас в самом начале моего путешествия по писательскому миру. Может быть, и не потому, что я встречала на своем пути множество редакторов, но я научилась понимать, что мне нравится и какая вы особенная. Я с радостью читала ваши замечания, хотя раньше мне хотелось свернуться калачиком и умереть каждый раз, когда я получала обратно отредактированные тексты. Спасибо вам. (www.redquillediting.net)

Моей невероятно талантливой личной помощнице Хезер Уайт (она же Богиня). Ты поднимала мне настроение, когда я хандрила. Ты была моей подругой по несчастью, злилась за меня, когда меня обижали, и радовалась вместе со мной каждому успеху, каким бы маленьким он ни был. Спасибо, что крепко держала меня и шла рядом, когда меня шатало. Люблю тебя, моя девочка. Все писатели знают, что их книги ничего не стоят, пока их не прочтут классные бета-ридеры. Мне достались лучшие!

Джинанне Гудолл – мне нравится, что ты читаешь мои книги так, будто мои персонажи – это живые люди. Это дает мне надежду, что другие отнесутся к моим романам так же, как ты. Спасибо, что ободряла меня на протяжении всего пути. Поцелуйчики!

Джинель Бланч – немного странно, что после стольких книг, ты снова и снова находишь у меня те же самые ошибки. Думаешь, теперь я чему-то научилась? По крайней мере у меня есть ты, а значит, мои тексты будут всегда выглядеть красиво. Обожаю тебе и твою верность делу моей жизни. Ты прекрасна и будешь такой всегда.

Аните Шофнер – я очень надеюсь, что тебе понравился твой персонаж. Это меньшее, что я могла сделать после всех этих бета-чтений, которыми ты занималась ради меня. Спасибо, дорогая: ты была рядом и тратила время своей жизни на то, чтобы поделиться со мной своими знаниями. Благодаря тебе эта история по-настоящему сверкает. #madlove

Кристине Бенуа – французский в моих книгах был бы ужасным, если бы не ты. Я пока не встречала ни одного человека, говорящего по-французски, который пожаловался бы на ошибки. И все благодаря тебе, моя девочка! Спасибо тебе большое, что захотела присоединиться и стать приглашенным бета-ридером, когда это было так необходимо! Ты рулишь!

Спасибо вам, дамы из Give Me Books и Кайли Макдермотт, за широкое распространение этой книги по всему виртуальному сообществу!

Также я должна поблагодарить своих суперкрутых, фантасэпических издателей, Waterhouse Press. Спасибо за то, что вы такое нетрадиционное традиционное издательство!

И, конечно же, спасибо «Горячим почитателям Одри Карлан», состоящим из чертовски сексуальных ангелов – вместе мы изменим мир! По одной книге за раз. Целовашки-обнимашки, милые дамы!

Примечания

1

Радость моя (фр.).

2

Скажи мне (фр.).

3

Дорогая (фр.).

4

Зд.: черт возьми (фр.).

5

Мужчина (исп.).

6

Здоровья (исп.).

7

По второму кругу (исп.).

8

Поцелуи (исп.).

9

На автопилоте (исп.).

10

Куколка (исп.).

11

Колечко из теста, обжаренное во фритюре.

Content

Одри Карлан
Calendar Girl. Долго и счастливо

Октябрь

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Ноябрь

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Декабрь

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Эпилог

А что дальше?

Благодарности

Примечания