Вильям Федорович Козлов

Гость из леса

1. ТРИШКИНА БЕДА

Из леса вышел небольшой медведь и, остановившись на опушке, потянул носом в сторону посёлка, который виднелся сразу за речкой на пригорке. Медведь тяжело дышал, и с чёрных губ его капала слюна. На мохнатой коричневой груди образовалась влажная дорожка.

Медведь поднялся на дыбы и заворчал: правая передняя лапа угодила в капкан - и за ней на ржавой цепи волочился здоровенный чурбак. Капкан впился в медвежью лапу чуть повыше чёрных загнутых когтей. В том месте, куда он врезался, шерсть свалялась в бурые комки.

Было летнее утро. Белые с солнечным блеском облака нависли над посёлком. Ярко зеленела трава. За излучиной неширокой речки белела берёзовая роща. Ещё дальше, за рощей, по заливному лугу разбрелись коровы и овцы.

Медведь опустился на все четыре лапы и поковылял к посёлку. Это, собственно, был ещё не медведь, а медвежонок, и добродушная морда его выражала обиду и удивление. При каждом шаге цепь негромко позвякивала, а волочившийся на ней чурбак оставлял в пыли борозду.

Первыми увидели медведя ребятишки. Они играли за околицей в ножички. Вместо того чтобы испугаться и припустить к дому, мальчишки с радостными возгласами: «Тришка! Тришка пришёл!» - бросились навстречу лесному гостю. Тот, ничуть не удивившись им, ковылял себе по дороге в посёлок.

Увидев, в какую беду попал Тришка, ребята заахали, стали оживлённо обсуждать это событие.

- Ясно, Егоркин капкан, - сказал один из них. - Кто, кроме него, сейчас в лесу балует?

- Может, с Липовой горы охотнички на косулю поставили? - возразил другой.

- Куда Тришка хромает-то?

- К Ромке Басманову. К кому же ещё?

Окружённый мальчишками, Тришка вступил на территорию посёлка лесорубов и уверенно направился к высокому бревенчатому дому, крытому рифлёным шифером. Здоровой лапой толкнул калитку, но она оказалась на запоре. Тогда, просунув между жердин когти, отодвинул щеколду и подошёл к крыльцу. Глядя на закрытую дверь, несколько раз глухо рыкнул. Что-то вроде: «Угр-р-р!».

Из дома никто не вышел. Тришка погромче рыкнул. Никакого ответа. Забывшись, поставил пораненную лапу на землю и тут же с визгом снова поднял. Вгорячах куснул стальную цепь и, подняв голову, взглянул на ребят, как бы спрашивая: «Почему никто не выходит?».

- Ромка с Гришкой Абрамовым с утра ушли в механические мастерские! - вспомнил один из мальчишек. - Я сам видел.

- Одна нога здесь - другая там! - скомандовал белобрысый паренёк в жёлтой майке. - Пусть оттуда напильник захватит.

Тришка смотрел на дверь и жалобно повизгивал. Он не понимал, о чём говорят ребята. Ему было больно, хотелось поскорее освободиться от этой проклятой железяки с грузом, а его друг Роман Басманов почему-то не спешил на выручку.

Ромка Басманов в этот самый момент сидел на потрескавшемся тракторном скате и вывинчивал отвёрткой тугие винты в найденной на свалке заржавевшей детали. Неподалёку щипала траву стреноженная гнедая кобыла с жеребёнком. Время от времени она энергично взмахивала хвостом, отгоняя слепней, и тогда раздавался тоненький секущий свист. Черногривый пушистый жеребёнок опасливо тянулся мягкими бархатными губами к куску сахара, который ему протягивал Гришка Абрамов. Ноздри сосунка раздувались, тёмные влажные глаза косили, но он не решался сделать последний маленький шаг и взять угощение, а Гришка тоже не двигался с места, боясь спугнуть жеребёнка. Мальчишке очень хотелось, чтобы тёплые шелковистые губы сосунка пощекотали его раскрытую ладонь.

- Ну, чего трусишь, Байкал? - уговаривал Гришка. - Бери, дурачок…

Жеребёнок вытянул губы трубочкой, ткнулся ими в ладонь и, взяв угощение, шарахнулся в сторону. Сделав несколько суматошных кругов с подскоками и взбрыкиваньем вокруг невозмутимо жующей мамаши, остановился возле берёзы и принялся хрустеть сахаром, встряхивая от удовольствия головой. А Гришка смотрел на него и смеялся. И давно не стриженные белые волосы его ослепительно вспыхивали на солнце.

Роман оторвался от своего дела - ему оставалось отвернуть два неподдающихся винта - и посмотрел на приятеля.

- Поймай слепня, привяжем к нему ниткой бумажку и как ракету запустим, - предложил он.

Гришка подошёл к лошади и, опасливо поглядывая на заднюю ногу с железным копытом, прицелился поймать ладошкой большого рыжего слепня, кружившего над крупом животного. Но лишь он сунулся поближе, чтобы сграбастать кровососа, лошадь, небрежно махнула хвостом и ожгла мальчишку по лицу. Гришка отскочил и, вытирая кулаком невольно выступившие слёзы, принялся ругать кобылу.

- Куда же ты лезешь - под самый хвост? - перестав смеяться, сказал Ромка. - Хорошо, что ещё не лягнула…

- Сам лови своих слепней, - пробурчал Гришка. Один глаз у него всё ещё. слезился. И тут к нему скоком-скоком подбежал жеребёнок и игриво боднул головой в бок. Гришка по-девчоночьи взвизгнул, неудачно отпрыгнул в сторону и растянулся на траве. Перепуганный жеребёнок ударился галопом к матери, а Ромка, уронив отвёртку, так и покатился со смеху. Его вьющиеся, чёрные с блеском, цыганские волосы упали на глаза, плечи заходили ходуном.

- Я и не знал, что ты такой… прыткий, - еле выговорил Ромка. - Выше Брумеля прыгнул! Чемпион!

- Я думал, это кобыла… копытом, - поднимаясь, сказал сконфуженный Гришка. - Она такая, может.

Ромка отшвырнул железку в сторону, вывинченные болтики и гайки высыпал в жестяную банку и запихал в карман. Туда же засунул и отвёртку с пассатижами.

- Когда же ты его починишь? - спросил Гришка, покусывая тоненький зелёный стебель щавеля.

- Москва не сразу строилась, - уклончиво ответил Ромка.

- Может, ты всё лето будешь чинить, а кататься зимой?

- Покатаемся, - ответил Ромка.

Неподалёку от свалки металлолома, где сидели ребята, находилось белое продолговатое здание леспромхозовских ремонтных мастерских. Оттуда доносились гудение станков, визг металла, глухие удары молота. Внезапно всё прекратилось. Хлопнула дверь ремонтно-механических мастерских, и из цехов на солнечный день вышли рабочие. На ходу закуривая и перебрасываясь словами, они зашагали к посёлку, видневшемуся сразу за молодой берёзовой рощей. Обеденный перерыв. Лошадь по-прежнему паслась на лужайке, а жеребёнок Байкал, насторожив на макушке уши и сверкая большим выразительным глазом, внимательно смотрел на людей. Чёрный, метёлкой, хвост его оттопырился в сторону.

К приземистому побелённому зданию мастерских подкатил газик. Высокий плотный мужчина в полосатой безрукавке вылез из машины и направился в конторку начальника цеха. Замедлив шаги возле стоявшего у тракторного ската Ромки, как взрослому, пожал ему руку и сказал:

- Можно поздравить с окончанием занятий в школе, Роман Тимофеевич?

- Третий день каникулы, - солидно ответил Ромка, ничуть не удивившись, что директор леспромхоза Пётр Васильевич Поздняков назвал его по имени-отчеству. Во-первых, Ромкин отец Тимофей Георгиевич Басманов был лучшим бригадиром лесорубов - и его портрет висел в клубе на Доске почёта; во-вторых, Ромка однажды заслужил благодарность директора леспромхоза. Случилось это в прошлом году, в канун праздника Октября. Во время торжественного заседания в клубе погас свет. Пока люди в темноте чиркали спичками, Ромка выскользнул из зала, ощупью отыскал за кулисами электрический щит и в два счёта обнаружил перегоревший предохранитель. Конечно, он один бы в потёмках не справился так быстро: внизу стоял какой-то человек и беспрестанно чиркал спички. А когда Ромка поставил новый предохранитель - у него в кармане вместе с гайками, болтами, изоляционной лентой оказался и кусок медной проволоки - и включил рубильник, то увидел, что чиркал спички сам директор леспромхоза. Вернувшись на сцену в президиум, Поздняков при всех поблагодарил Романа Тимофеевича Басманова, то есть застеснявшегося Ромку, за находчивость. Ромке было приятно, тем более, что все повернулись и посмотрели в его сторону. Там, в клубе, он подумал: надо матери обязательно сказать, чтобы не ругала его за то, что носит в кармане разный хлам. Как пригодилась ему в этот раз проволока!..

С тех пор Поздняков никогда не пройдёт мимо Ромки, чтобы не остановиться и не перекинуться с ним несколькими словами. Вот и сейчас задержался, хотя и видно, что спешит по какому-то неотложному делу.

- На лето никуда не уедешь? - поинтересовался Поздняков.

- Может, к тётке в Пензу, - ответил Роман. - А может, ещё куда. У меня ещё есть тётка в Курске.

- На тёток ты богатый, - улыбнулся директор. - А как дела обстоят с дядьками?

- Дядек нет, - вздохнул Роман.

- Не переживай… Сам когда-нибудь будешь дядькой.

Ещё раз улыбнулся и зашагал к начальнику цеха.

Гришка Абрамов, почтительно стоявший в сторонке и не принимавший участия в разговоре, завистливо заметил:

- Руку пожал… и разговаривает, как… с большим!

- А мы с тобой уже не маленькие. В шестой перешли!

Гришка ещё хотел что-то сказать, но тут они заметили мчавшегося к мастерским худого, как палка, белобрысого Витальку Гладильникова. Он ещё издали что-то кричал и размахивал клетчатой рубахой. Подбежав, Виталька прислонился голой спиной к берёзе и стал рубашкой вытирать пот с лица. На узкой спине его можно было все позвонки пересчитать… Немного отдышавшись, он выпалил:

- Тришка из леса прихромал. Приволок за собой деревяшку с капканом. Стоит у твоего крыльца и по ступенькам лапой колотит…

- Егоркина работа… - нахмурился Ромка. - На енота поставил, а Тришка попался.

- Ему же больно! - сказал Виталька.

Мальчишки наперегонки бросились к посёлку. Виталька быстро отстал, а потом и вовсе остановился. Свернул с дороги на лужайку и, подложив клетчатую рубаху, растянулся на траве. Над головой мальчишки медленно проплыло большое облако. Верхняя окаёмка его розово светилась.

2. МАЙЯ, СТАРИЧОК ПРОФЕССОР, ГЕКТОР И ТИШКА

По дороге к посёлку пылил небольшой остроносый автобус. Он каждый день в два часа дня привозил со станции Жарки пассажиров. Автобус был старый, расшатанный, на ходу скрипел, натужно кряхтел, в днище что-то гулко ударяло, а белая пыль оседала на вещах и одежде. В кабине шофёра рядом с давно остановившимися часами была прикреплена цветная фотография большеглазой красавицы.

Автобус остановился не доезжая сельмага. Из обеих распахнутых дверей стали вываливаться пыльные, разомлевшие пассажиры. Моторист Гладильников купил в райцентре новый телевизор «Ладога». Он с усилием протолкнул в дверь огромную тяжёлую коробку. Жена помогала ему. Гладильников вертел головой, удивляясь, куда же запропастился его сын Виталька. Так и пришлось им вдвоём с женой тащить телевизор к дому.

Из автобуса чёрно-белым мячом выкатился на дорогу маленький аккуратный пёсик. Белый с коричневыми пятнами. Не обращая ни на кого внимания, он по наикратчайшей прямой целеустремлённо подбежал к забору и поднял заднюю ногу.

- Гектор! - строго позвала длинная девочка с новеньким пухлым рюкзаком за спиной. Она тоже вылезла из автобуса и теперь, стоя на дороге, с тревогой озиралась. Маленький тощий старичок с загорелым лицом, на котором выделялась седая бородка клинышком, выволок большой чемодан, второй ему кто-то подал со связанными вместе марлевыми сачками, удочками. Поставив вещи в сторонку, старичок снял с седой головы выгоревшую соломенную шляпу, вытер платком пот со лба.

- Не в городе, - пробормотал он, - не потеряется.

- Может, он под машиной? - девочка, придерживая рюкзак, нагнулась и заглянула под автобус.

В этот момент из калитки дома Басмановых степенно вышел окружённый ребятами Тришка. Лапа его была освобождена от капкана, и медведь, немного припадая на неё, ковылял по дороге. На ходу Тришка что-то жевал и благодарно поглядывал на Ромку, шагавшего рядом. Неожиданно от автобусной остановки пушечным ядром устремился на медвежонка приезжий пёсик. Маленькие глаза его сверкали отвагой, шерсть встала дыбом, мелкие острые зубы оскалены. Грозное рычание сопровождало эту стремительную атаку. В следующее мгновение - никто не успел даже толком понять, что произошло, - пёсик, проскочив между ног Гришки Абрамова, вцепился в медведя, который, наверное, раз в двадцать был его больше и мог одним ударом лапы забросить на крышу любого дома в посёлке.

Но Тришка от такой неожиданности растерялся. Поднявшись на задние лапы, он с изумлением уставился на белый рычащий ком, вцепившийся в заднюю ногу.

- Гектор! - послышался испуганный возглас. Длинноногая девочка в белых брюках отважно подбежала к медведю и в самый последний момент оторвала от него пёсика. Тот фыркал, выталкивая из пасти медвежью шерсть, рычал и извивался, полный решимости снова вступить в неравную борьбу.

Тришка, с поднятой лапой, смотрел на него, и маленькие его глазки не предвещали ничего хорошего, но тут Ромка выхватил из кармана несколько конфетин в бумажках и протянул медведю. Позабыв про пёсика, Тришка принялся потешно разворачивать бумажки. Сердитое ворчание заглохло в его глотке. С пасти капнула слюна.

- Вот это пёс! - восхищённо заметил Ромка, глядя на барахтавшегося в руках девочки пёсика. - Ростом с кошку, а храбрый, как лев!

- Наши-то собаки, как увидели Тришку, так все в подворотню попрятались, - сказал Гриша. - Помнишь, как Тобик на него наскочил, а Тришка его лапой через забор перекинул? - вспомнил Гриша.

- Что это за порода? - поинтересовался подошедший Виталька. - Отродясь таких не видал.

- Фокстерьер, - ответила девочка. Она уже успокоилась и с любопытством смотрела на медвежонка. - Он ручной, да?

Мальчишки, перебивая друг дружку, рассказали историю Тришки.

Год с лишним назад ранней весной Тимофей Георгиевич Басманов принёс из леса маленького медвежонка. Во время валки леса они наткнулись на брошенную медведицей берлогу. Одного медвежонка она успела утащить с собой, а второго оставила. Басманов и принёс его домой. До недавнего времени Тришка воспитывался в доме, а потом начал пошаливать. Он ещё не стал настоящим медведем, но уже мог справиться со взрослым человеком. Один раз ни с того ни с сего набросился на поселкового козла и ободрал ему бок. Правда, козёл был вонючий и задиристый, его никто в посёлке не любил. А когда Тришка потрепал сразу двух собак, набросившихся на него, причём одна была охотничья, то обозлённый хозяин ворвался к Басмановым с ружьём и сам хотел застрелить Тришку, но Тимофей Георгиевич не позволил. За собаку он заплатил, а Тришку после этого случая увёл в глубь леса и отпустил на все четыре стороны. Первое время молодой медведь почти каждый день наведывался в посёлок, и всякий раз или Ромка, или отец отводили его в лес. Наконец медведь понял, что его гонят прочь, обиделся и перестал приходить. Людей он ещё не научился опасаться и несколько раз пугал женщин в малиннике, подходя к ним. Видно, всё ещё его тянуло к людям. И вот, когда стряслась с ним беда, снова приковылял в посёлок.

Только два человека знали, где бродит Тришка: Тимофей Басманов и Ромка. Приходя в лес навестить Тришку, Ромка никого из ребят не брал с собой. Даже лучшего друга- Гришку Абрамова. Роман приносил медведю сладости, к которым тот привык, живя у людей, играл с ним, ел в малиннике сладкую ягоду. Тришка провожал его до старой вырубки и уходил в чащу.

Вот и сейчас, проводив медведя до опушки леса, ребята остановились, а Ромка с Тришкой скрылись в сосновом бору.

Ребята обступили девочку с собакой и подошедшего к ним старичка. Все с любопытством разглядывали пёсика. Он всё ещё не мог успокоиться и воинственно посматривал в ту сторону, куда ушёл медведь. Верхняя губа у него приподнималась, открывая маленькие острые зубы, но ворчание уже не было таким свирепым.

Девочка опустила его, и Гектор, уткнув нос в землю, потрусил в сторону леса, однако, когда старичок его окликнул, сразу вернулся.

- И много зверья в ваших лесах? - поинтересовался старичок.

- А вы охотник? - спросил Никита Поздняков, сын директора леспромхоза.

- Я учёный, - ответил старичок. - И противник всякой охоты.

- У нас в каждом доме ружьё, - ввернул Гришка. - Но охотники законы блюдут… Есть, конечно, некоторые…

- В нашем посёлке мало браконьеров, - прибавил Никита. - А в Липовой Горе, это отсюда шестнадцать километров, хватает. Там нет ни одного общественного инспектора.

- А у вас есть? - спросил старичок.

- Гладильников и Басманов, - ответил Гришка. - Никому спуску не дают.

Разговаривали с приезжими лишь Никита и Гришка - они были самые старшие в этой компании, - остальные, присев на корточки, знакомились с Гектором. Он заинтересовал их больше, чем медведь. Никогда ещё в посёлке не было таких смешных собачек. Белый с коричневыми пятнами, с переломленными пополам острыми ушами, живыми смышлёными глазами и аккуратной бородкой топориком. Шерсть жёсткая, как проволока, и вся в колечках. Так и хотелось потрогать Гектора руками. Однако, памятуя, как он лихо напал на медведя, опасались до него дотрагиваться. А фокстерьер, всех обнюхав, утратил к ребятам интерес и побежал знакомиться с выглянувшей из калитки рыжей кудлатой собакой.

- Где тут Пивоваровы живут? - спросил старичок.

- Бабка Пивовариха? - сказал Гришка. - У самой околицы. За её домом лес начинается… А вы к ней приехали? Издалека?

- Из Ленинграда, - ответил старичок.

- Дачники, - сообразил Гришка. - Будете у неё жить?

- Это очень хорошо, что дом на отшибе, - сказал старичок. - Покой, тишина.

- У бабки Пивоварихи, говорят, домовой под печкой поселился, - возразил Гришка.

- Ну, с ним-то мы как-нибудь поладим, - улыбнулся старичок.

- Этой весной домовой ночью подоил корову у Фёдоровых, - продолжал словоохотливый Гришка. - Начисто молоко пропало. Пришлось телёнка зарезать… А у Лашининых домовой всех курей передушил… И тоже ночью.

- Какой домовой? - не выдержала девочка. - Кур мог задушить и хорь.

- И корову хорь подоил? - не сдавался Гришка.

- Ты что, веришь в эту чепуху? - в упор посмотрела на него девочка. Глаза у неё - светло-серые и большие.

- Никита, правда ведь есть домовые? - подмигнул приятелю Гришка.

- Никогда не видел, - сказал честный Никита. - Это всё бабкины выдумки.

- Скажете, и водяных не бывает? А кто тогда, в позапрошлом году, пьяного кузнеца в омут затащил?.. - подзадоривал девочку Гришка. Он оседлал своего любимого конька и уже не мог остановиться. Но его никто не слушал.

- Вам помочь? - предложил вежливый Никита. Он был почти на голову ниже девочки. Щёки у Никиты всегда розовые, а небольшие глаза яркого синего цвета. В отличие от поселковых ребят Никита Поздняков всегда аккуратно одевался и следил за своей речью. Если кто-нибудь неправильно произносил какое-нибудь слово, Никита морщился и вежливо поправлял.

А Гришка Абрамов назло ему нарочно коверкал слова и ещё вступал в спор, доказывая, что он прав. В таких случаях Никита отворачивался от него и лицо у него было несчастное.

Вот и сейчас, когда Гришка завёл разговор про нечистую силу и домового назвал «домовый», Никита поморщился, но сдержался и промолчал. Никита был деликатный парнишка и при посторонних не поправлял приятелей.

Они повернули обратно к автобусной остановке, где были у забора оставлены вещи.

Гришка взял связанные сачки-удочки, а Никита - тяжеленный чемодан. Второй чемодан поднял старичок. Хотя на вид он был немощным, а чемодан нёс легко. Да и глаза его были живыми, быстрыми, так всё и схватывали на лету. Девочка просунула тонкие руки в лямки рюкзака.

Не сделали они и нескольких шагов, как старичок остановился и, проводив взглядом пролетевшего жука, пробормотал:

- Королевская бронзовка.

- А что ваша собака умеет делать? - спросил Гришка.

- Всё, - коротко ответила девчонка.

- Пусть чего-нибудь сделает? - загорелся Гришка. - На задних лапах умеет стоять?

- Такими пустяками Гектор не занимается, - не очень-то ласково взглянула девочка на Гришку.

Пёсик, услышав своё имя, задрал вверх бородатую морду и пристально посмотрел на хозяйку спрятавшимися в курчавой шерсти тёмными глазами.

- Гектор, посчитай до семи! - попросила девочка.

И пёсик, не спуская с неё умных глаз, ровно семь раз гавкнул. Мальчишки с восхищением уставились на него.

- Артист! - сказал Гришка.

- Гектор очень умный пёс, - улыбнулась девочка.

Сделав пару коротких остановок, они добрались до Пивоварихиного дома. Старичок поблагодарил за помощь и, отворив калитку, пошёл к хозяйке, а девочка с чемоданами осталась стоять на тропинке. На вид ей лет четырнадцать, ростом почти с Гришку. В белых измятых брючках, светло-русые длинные волосы спускаются на спину.

- Меня зовут Майя, - сообщила она и вопросительно посмотрела на мальчишек. Немного смущаясь, они по очереди назвали свои имена. У Майи была привычка прямо смотреть в глаза, а таким людям трудно врать. В этом первым убедился Гришка, который любил сочинять небылицы о домовых и водяных.

Гектор проскочил вслед за старичком в калитку и теперь увлечённо гонял по двору всполошившихся кур. Петух взлетел на поленницу дров, оттуда сердито тряс красным гребнем и покрикивал. Майя смотрела поверх мальчишечьих голов на огромные сосны и ели, что росли сразу за Пивоварихиной избой, и в её глазах отражались в тысячу раз уменьшенные облака и синее небо.

- Я никогда в настоящем лесу не была, - задумчиво сказала она, впрочем, ни к кому не обращаясь.

- Разве это лес? - улыбнулся Никита. - У нас тут есть такая глухомань, где и лося, и медведя, и рысь повстречаешь.

- Покажешь мне эту… глухомань? - спросила девочка.

- Там, говорят, леший водится, - понизив голос, заметил Гришка.

- Кто говорит? - повернулась к нему Майя.

- Люди…

- Смешной ты! - Она снова повернулась к Никите. - Покажешь?

- Ромку попроси, - сказал Никита. Что греха таить, ему хотелось бы показать глазастой девчонке лес, но кто в посёлке из мальчишек лучше Ромки Басманова знает окрестные леса и рощи?

- Это который с медведем ушёл? - спросила Майя.

- Ромка в лесу - как дома, - сказал Никита. - Тришка только его и слушается.

Возможно, если бы не появились на тропинке старичок и Пивовариха, ребята с удовольствием поболтали бы ещё с приезжей девочкой, но, увидев Пивовариху, быстро смотались. Неделю назад кто-то разбил бабке из рогатки стекло, и она всё ещё не могла простить этого мальчишкам.

- Чего это ты ей всё про леших да домовых заливал? - спросил Никита, когда они отошли подальше от дома.

- А чего она задаётся? - сказал Гришка. - Смотрит на нас, как… как на патрициев.

- Ты, наверное, хотел сказать, как на плебеев? - поправил Никита.

- Это всё равно.

- Ну ты даёшь! - возмутился Никита. - Патриции были именитыми гражданами Римской республики, а плебеи - менялы, торговцы, слуги. Историю надо знать!

- Не нравится она мне, - сказал Гришка. На широком веснушчатом лице его с толстым носом - усмешка. И не поймёшь: разыгрывает Гришка или всерьёз говорит.

- Девчонка как девчонка, - ответил Никита. - И ничего она не задаётся.

- Иди к ней и потолкуй про патрициев и плебеев… - усмехнулся Гришка. - Она небось отличница и историю назубок знает.

- Тебе бы это тоже не помешало, - ядовито заметил Никита.

3. ЗЕЛЕНОЕ ЦАРСТВО РОМАНА БАСМАНОВА

Роман проснулся с петухами. Быстро оделся и, стараясь не разбудить сестрёнку, спавшую с ним в одной комнате, на цыпочках вышел в сени. Оттуда на двор. В хлеву ворочалась, вздыхала корова. Она тоже проснулась и дожидалась хозяйку, которая должна была её подоить и выпустить на улицу, где вот-вот раздастся щёлканье длинного кнута и звучное протяжное покрикиванье пастуха.

Солнце ещё не взошло, и над лесом начинало розоветь небо. Было прохладно, и росистая трава обжигала ступни.

На заборе сидела вертлявая сорока. Наклонив круглую голову с блестящими точечками хитрых глаз, она смотрела на Ромку. Когда он вышел за калитку, с берёзы, прошуршав в молодых листьях, шлёпнулся на тропинку майский жук. Он, наверное, был сонный, потому что еле-еле шевелил кривыми мохнатыми ножками и даже не смог перевернуться как положено. Ромка поднял его и высоко подкинул вверх. Однако жук не раскрыл крылья и не полетел, а глухо стукнулся о деревянную скамейку.

Никто не встретился Ромке, пока он шёл через посёлок к лесу. А вот и крайняя изба бабки Пивоварихи, где остановились приезжие. Ромке захотелось перемахнуть через изгородь и заглянуть в окно, но, вспомнив про фокстерьера, прошёл мимо. Да и что бы он увидел? Как люди спят в этот ранний час на своих кроватях?

Ромка передёрнул плечами от озноба. Босиком, в ситцевой рубашке и хлопчатобумажных штанах было довольно прохладно, но он знал, что это ненадолго: лишь только покажется из-за леса солнце, сразу станет тепло. На глазах испарится роса, раскроются цветы на лужайках и лилии в озере, весело затрезвонят птицы. Солнце открывает двери в новый день.

Острый сучок впился в пятку, и Ромка, ойкнув, присел на корточки. И тут же забыл про сучок: совсем близко у чёрного соснового пня, облепленного древесными грибами, он увидел змею, почти бесшумно ползущую по седому, усыпанному жёлтыми иголками мху. Вот она замерла, почуяв его, приподняла над землёй точёную, тускло поблёскивающую металлом головку и быстро-быстро высунула и спрятала узенький раздвоенный язык. Послышалось тоненькое шипенье. Змея предупреждала: «Не тронь меня!». Ромка не послушался и, подняв кривой сук, протянул его змее. Та громче зашипела и отпрянула. Рассеянный луч восходящего солнца коснулся змеи, и она бронзово засветилась. Извиваясь, золотистая лента с красивым рисунком стремительно уползала в чащу, туда, куда ещё не пришло солнце.

Ромка проводил змею взглядом и пошёл дальше. Он ничуть не испугался, и змея не вызвала у него отвращения, а тем более - желания убить. Он хорошо знал, что змея первой никогда не нападёт на человека. Чтобы гадюка ужалила, её надо сильно разозлить: наступить на неё или ещё что-нибудь сделать. А просто так змея не укусит. Тринадцать лет живёт Роман Басманов в окружённом дремучими лесами посёлке Погарино - и ни его, и никого из знакомых ребят ещё ни разу змея не ужалила.

Вершины деревьев пылали огнём, а небо в просвете ветвей сделалось глубоким и синим. Посвистывали поползни, верещали синицы. Лес пробуждался, оживал. Роман уверенно шагал по чуть приметной лесной тропинке. Когда сосны и ели расступились, открыв лесную поляну, он остановился и, прячась за стволами, приблизился к поваленной бурей трухлявой берёзе. Она наискосок лежала на краю заросшей папоротником поляны, треснув сразу в нескольких местах. Испещрённая чёрными пятнами, сухая с желтизной берёста отогнулась, и стоило подуть ветру, начинала пощёлкивать. Дятел выдолбил в берёзе множество дырок, просыпав на землю кучки коричневой трухи.

Надёжно укрывшись в гуще ломких корявых ветвей, Роман затаился, стараясь не шевелиться. Глаза его были прикованы к другому краю полянки, где среди чёрных пней, в траве едва виднелась небольшая нора. Немного в стороне, под молодой разлапистой ёлкой, - птичьи кости, перья - остатки чьей-то трапезы. Над головой послышался равномерный свист крыльев. Невысоко над лесом Роман увидел большого чёрного ворона, молчаливо облетавшего свой участок леса. Наверное, ворон его заметил, потому что, снизившись, сделал круг над поляной. Чёрный клюв его раскрылся и закрылся, будто ворон зевнул. Тяжело махая мощными крыльями, мрачная птица полетела прочь, унося с собой на иссиня-чёрных перьях солнечный блеск.

Обитатели норы вылезли на свет божий, когда луч солнца, прорубившись сквозь мохнатые лапы сосен и елей, осветил поляну. Сначала из норы высунулась светло-коричневая мордочка с чёрным любопытным носом и двумя блестящими глазами. Нос шумно потянул воздух, желтоватые глаза забегали по сторонам. Затем показались туловище и хвост. Это был лисёнок. Вслед за первым, опасливо озираясь, вылезли из норы ещё два лисёнка. Один из них, присев на задние лапы, широко распахнул красную пасть с острыми молочными зубами и сладко зевнул. Даже глаза прижмурил. Через минуту, забыв про свои страхи, лисята весело трепали друг дружку на солнечной поляне. В зубах одного из них оказалось измочаленное птичье крыло. Лисята принялись гоняться за братишкой или сестрицей, стараясь отнять игрушку.

Роман, затаив дыхание, наблюдал за зверятами. И вдруг лисята замерли, насторожившись, секунду таращились в его сторону тремя парами глаз и затем один за другим стремительно юркнули в нору. Лишь пёстрое обгрызенное крыло осталось на полянке. Почувствовав затылком чей-то взгляд, Роман повернул онемевшую шею и увидел за своей спиной старую лисицу, которая, наклонив набок голову, насторожённо следила за ним. Страха в глазах зверя не было. У передних ног рыжей хищницы лежала загрызенная водяная крыса. Взгляды человека и зверя встретились. Глаза у лисы ярко-жёлтые, почти золотые, а узкий зрачок чёрный. Схватив добычу, она проворно повернулась, широко взмахнула облезлым рыжим хвостом и бесшумно исчезла меж маленьких сизых ёлок, будто сквозь землю провалилась. Роман выпрямился и потёр затёкшую ногу. Он не слышал сигнала, который мать подала своим детишкам, в одно мгновение исчезнувшим в норе. Не один раз наблюдал Роман за потешными играми лисят; он уже научился их различать, а вот мать увидел впервые. Какое-то странное выражение было на острой морде зверя: смесь тревоги, любопытства и будто бы насмешки.

Роман шёл по одному лишь ему известной лесной тропинке и улыбался: потешные эти лисята! Похожи на щенков, только проворнее. Он слышал стук дятла, мелодичные трели зябликов, отдалённую трескотню сорок. Неожиданно среди толстенных красноватых стволов холодной сталью блеснула вода. Это было глухое лесное озеро, к которому и направлялся в это раннее утро Роман. Озеро было небольшое, вытянутое в длину. К берегам, заросшим сухим прошлогодним камышом, подступали сосны, ели, берёзы, осины. Нижние ветви свешивались к самой воде. В этом глубоком лесном озере водились крупные чёрные окуни, только их было не так-то просто поймать. Окуни не клевали на червя и другую наживку, брали только на «букана» - так называли ребята бескрылые личинки стрекоз, которые жили в чёрном иле. Для того чтобы набрать буканов, нужно было в мелководье опустить длинный шест и намотать на него как можно больше тины, а потом всё это вытащить. И тут уж не зевай: быстро выбирай в банку из водорослей и вязкого ила буканов, которые так и норовят сорваться в воду.

Удочка и шест были спрятаны в кустах, однако сегодня Роману не удалось порыбачить…

Когда он приблизился к полузатопленному осклизлому плоту из толстых лесин, с которого обычно ловил, то услышал в камышах встревоженное кряканье, какую-то возню, всплески. Стараясь ступать потише, Роман направился к тому месту. Забравшись по плечи в шуршащий камыш, он отодвинул ивовую ветвь и увидел на воде серенькую дикую утку. И утка его увидела. Дёрнулась, захлопала крыльями, издав хриплое кряканье, но не взлетела, а как-то странно закачалась на боку.

Подобраться к ней было невозможно, потому что берег круто обрывался; стоит сделать шаг в тёмную воду - и окунёшься с головой. Глубина здесь приличная. Роман задумчиво смотрел на утку. Она явно попалась в какую-то хитрую западню и сама ни за что не выберется, но и лезть в ледяную воду - от одной этой мысли Романа передёрнуло! - не хотелось. В этом озере вода не скоро прогреется. А на глубине и в жаркий день - холодно.

И тут он заметил в камышах, неподалёку от утки, восемь крошечных коричневых комочков. Будто пух от камышовых шишек, покачивались они на воде.

Больше не колеблясь, Роман разделся и, чувствуя, как от ступней всё выше поползли мурашки, полез в неприветливую воду. Утка даже не попыталась взлететь, когда он, стуча зубами, приблизился к ней. Она наклонила точёную головку к самой воде, негромко крякнула, и утята, как по команде, исчезли, но у неё не хватило сил даже нырнуть.

Оказавшись рядом с уткой, Роман понял, в чём дело: птица запуталась лапой в тонкой, как паутина, капроновой сети. Она намотала на перепончатую чёрную лапу целый клубок. Как Роман ни старался, но распутать в холодной воде слипшиеся коричневые нити не смог. Утка покорно качалась на взбаламученной воде у самого его лица. Если бы Роман догадался захватить с собой нож, он разрезал бы сеть, но перочинный нож остался в кармане штанов. И тогда его осенило: отвязав от пучка камышиных стеблей конец сети, он вместе с уткой потащил сеть к берегу, хотя до него было рукой подать, каждый метр давался с трудом: тяжёлая натянутая сеть не хотела вытаскиваться. Лишь на берегу он понял, в чём дело: сеть зацепилась за осклизлую корягу. Первым делом Роман ножом перерезал капроновые нити и освободил утку. Прихрамывая, она топталась на одном месте, видно всё ещё не веря в своё спасение. Тогда Роман взял её в руки и, раздвинув камыши и молодую невысокую осоку, пустил в воду. Утка обрадованно закрякала и, быстро-быстро перебирая лапами, поплыла вдоль берега. Она так и не взлетела. Через мгновение лишь светлая дорожка в воде напоминала, что здесь проплыла утка. Немного погодя он снова увидел её на чистой воде: утка плыла к другому берегу, а вслед за ней ниточкой спешили восемь коричневых комочков.

Роман оделся и, подставив солнцу задумчивое лицо, долго стоял на одном месте. У ног ворохом лежала спутанная капроновая сетка. В ней зеленели с десяток крупных окуней. Роман знал, что сетью ловить запрещено, но знал и другое: если хозяин сетки - а он догадывался кто это - узнает, что он порезал её, добра не жди… Выбрав окуней, Роман сложил их в зелёную противогазную сумку, в которой лежали рыбачьи принадлежности, а в сеть завернул несколько обросших зелёной слизью камней и бросил спутанный пук в камыши, на дно озера. Теперь сетку никто не найдёт. Так и сгниёт она в воде.

Озёр в округе было много, и браконьеры не дремали. Три года назад, весной, в Глухарином бору браконьеры ранили из ружья охотинспектора Рыбакова, который застал их за делёжкой убитой матки-лосихи. Браконьеров было четверо, и их всех разыскали. Они оказались из деревни Рылово.

На Чёрном озере лодок не было, и браконьеры сюда редко наведывались. И вот кто-то объявился! Без лодки сеть не поставишь. Значит, человек пришёл сюда с надувной резиновой лодкой, а у кого были в посёлке лодки, Роман отлично знал. Если это тот, на кого Роман думает, то надо быть очень осторожным. Этот человек злопамятный и мстительный, пронюхает… Зимой у Никифоровых, что живут через три дома от Басмановых, сгорела новая баня, которой так гордился старик Никифоров, - он сам эту баню построил. В посёлке поговаривали, что баня сгорела не случайно - в этот день её не топили, - что, дескать, тут руку приложил один человек, за которого младшая дочь Никифорова не пошла замуж. Приезжал из района даже милиционер, но так ничего и не выяснил. Пожурил старика за небрежное обращение с огнём и уехал…

Не мешкая, Роман быстро зашагал прочь от озера. Причём пошёл совсем другой тропинкой. Не к посёлку, а в глубь леса: ему совсем не хотелось повстречаться с хозяином сети, который мог с минуты на минуту прийти сюда проверить утренний улов. И потом, Роману нужно ещё кое-кого повидать…

Сквозь колючие еловые ветви не пробивался ни один луч. Тонкие нити клейкой паутины протянулись меж стволами. Мох под ногами зелёный и пружинит. Птиц не слышно.

То и дело дорогу преграждали поваленные бурей деревья. Ветви почернели, кругом коряги и сучья. Меж ними мерцают сиреневые и голубые лесные цветы.

Взобравшись на толстый пень, облепленный древесными ступенчатыми грибами, Роман стал всматриваться в мглистый сумрак. Толстые ели вперемежку с осинами и берёзами. Потянуло гнилью и прелыми листьями. Вложив пальцы в рот, мальчишка громко свистнул. Поблизости сорвалась с дерева большая птица и нырнула в чащу. Наверное, глухарь.

Роман долго прислушивался, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. И всё-таки он не услышал, как за его спиной из-за сосны появился медведь. Лишь когда он поднялся на задние лапы и глухо рыкнул, Роман повернул к нему улыбающееся лицо и сказал:

- Пришёл, Тришка? Покажи лапу!

Медведь не двинулся с места. Он обхватил передними лапами толстый ствол и смотрел на мальчишку.

Роман подошёл к нему и протянул конфету. Тришка ловко освободил её от обёртки и засунул в рот. Он не глотал конфеты, как это делают собаки, а долго разжёвывал, причмокивал от удовольствия, добродушно ворчал.

Роман гладил его плечи, теребил густую бурую шерсть с белым пятном на груди, говорил ласковые слова. Когда он захотел посмотреть пораненную капканом лапу, Тришка быстро отдёрнул её и заворчал.

- Больно, Триша? - спросил Роман.

Съев конфеты, медвежонок положил лапы на плечи мальчишке и совсем по-собачьи лизнул в лицо. Язык у него жесткий, как тёрка, а чёрный влажный нос холодный. Роман тихонько толкнул Тришку, и тот, опрокинувшись на мох и ржавые листья, стал с фырканьем кататься по земле. Иногда он поглядывал на мальчишку, будто приглашая и его принять участие в этой приятной процедуре, но у того ещё ныли плечи от тяжёлых Тришкиных лап, и он знал, что теперь играть с ним стало опасно: медвежонок силён и иногда забывает об этом…

Тришка проводил Романа до старой вырубки. Когда-то здесь высились огромные сосны и ели, а теперь лишь чернели пни да валялись полусгнившие ветви и сучья. Повсюду тянулись к небу маленькие ёлки с длинными лиловыми сосульками вместо вершин. Молодая поросль с трудом пробивалась меж пнями и завалами из веток и сучьев. Повсюду разрослись кусты малинника.

Тришка дальше не пошёл. Они всегда здесь расставались. Медвежонок поднялся на задние лапы и игриво боднул несколько раз друга носом, приглашая поиграть, но тот покачал головой и, потрепав приятеля по груди, припустил по тропинке к посёлку. Опечаленный Тришка долго смотрел ему вслед, потом вздохнул, как человек, и не спеша потрусил обратно в глухую чащобу. И поступь его была лёгкой и неслышной. Даже дятел не взлетел с трухлявого пня, когда совсем близко от него промелькнула большая тень.

Уже подходя к посёлку, Роман увидел на лугу, неподалёку от узенькой, заросшей осокой и кувшинками речки Уклейки, худощавую фигуру приезжего старичка. Согнувшись в три погибели, он что-то внимательно рассматривал в большую в чёрной оправе лупу. В руке - капроновый сачок на длинной палке, через плечо - вместительная полотняная сумка.

Заинтересованный Роман подошёл к старичку и поздоровался. Тот оторвался от жёлтого цветка на тонкой длинной ножке, рассеянно взглянул на мальчишку и, щёлкнув лупой, спрятал её в карман лёгкой светлой куртки. Лицо у него вдруг стало сердитым.

- Знаешь, почему в небе нет жаворонков? - скрипучим голосом спросил он.

Роман никогда не задумывался над этим. Он невольно взглянул на небо и пожал плечами:

- Не знаю.

- Откуда им быть, если здесь так усердно сыпали ядохимикаты!

- Сыпали? - переспросил удивлённый Роман.

- Так можно всех птиц и полезных насекомых уморить, - гневно ворчал старичок. - В моря-океаны нефть сливают, землю отравой припудривают…

- Кто?

- Люди! Такие же, как мы с тобой, о двух ногах-руках! Гомо сапиенс! Человек, называется, мыслящий!..

И Роман вспомнил, как ранней весной над лугами, полями и лесом летал маленький самолёт-кукурузник и волочил за собой большое серое облако. В посёлке говорили, что растениям угрожает какой-то опасный вредитель, вот его и травят с воздуха.

Старичок сердито выслушал Романа, будто это он опылял ядохимикатами окрестности, и мудрёно сказал:

- Вредитель выжил и дал новые, стойкие к ядам мутации, а птицы могут пострадать… Если бы природа не помогала пернатым и зверям, - ну, к примеру, ливневый дождь, который смывает с растительности химикаты, иногда без пользы распыляемые головотяпами, - мы бы с вами, молодой человек, уже жили в безмолвном мире, где не услышишь птичьего голоса…

- А рыб вы не изучаете? - спросил Роман, вспомнив про сеть.

- Я орнитолог, - ответил старичок.

Хотя Роман и не знал, что такое «орнитолог», понял, что это связано с птицами, а рыба, судя по всему, не интересует учёного старичка.

- В лесу много птиц, - сказал на прощанье Роман и зашагал к своему дому, а сердитый старичок орнитолог бойко засеменил вдоль речки Уклейки к сосновому бору. Блестящая пряжка на его пухлой сумке пускала солнечные зайчики.

4. ВЫСТРЕЛЫ В ЛЕСУ

Тимофей Георгиевич Басманов и его сын Ромка складывали в поленницу дрова, когда эхо принесло из леса два прозвучавших один за другим выстрела. Роман выронил полено и посмотрел в ту сторону. Всякий раз, когда он слышал выстрелы, сразу представлял себе раненного пулей-жаканом Тришку… Что стоит убить ручного медвежонка? Тришка не боится людей и охотно идёт им навстречу. Найдётся какой-нибудь охотник, который этим воспользуется. Попался же на днях Тришка в капкан?

Старший Басманов тоже прислушался. Немного погодя в той же стороне прозвучал ещё один глухой выстрел. Скуластое продолговатое лицо Тимофея Георгиевича стало хмурым. Он - высокий, широкоплечий, с густыми чёрными волосами, зачёсанными назад. Широкие брови на переносице срослись в сплошную чёрную линию. Роман знает, что отец у него сильный и смелый человек. Не раз вступал он в схватку с браконьерами. И не один из них грозился расправиться с отцом, но тот лишь усмехался. Говорил, что браконьер в своей сущности трус и хватается за оружие от страха.

- Наверное, опять гости с Липовой Горы, - сказал отец.

- А вдруг в Тришку? - вздохнул Роман.

Отец взглянул на лес: солнце клонилось к закату, высокие перистые облака медленно наползали на посёлок. Ни слова не говоря, он ушёл в дом. Через минуту появился в резиновых сапогах, брезентовой куртке, в руках двустволка.

- Можно, я с тобой? - попросился Роман.

Отец ничего не ответил. Роман сорвался с места, выскочил в сени, схватил с гвоздя свою куртку, а переобуться времени не хватило - отец ждать не будет - так и побежал вслед за ним в сандалетах.

Отец шагал быстро и бесшумно. Редко сучок хрустнет под сапогом да закачается задетая плечом ветка. Роману приходилось то и дело припускать бегом. Путь они держали к Чёрному озеру. В той стороне раздались выстрелы.

- Наверное, лося завалили, - сказал Роман, поравнявшись с отцом. - Они по одному не охотятся.

- Пожалуй, лучше бы ты вернулся домой, - хмуро уронил отец.

- Я их не боюсь, - горячо сказал Роман, сообразив, что отец подумал, будто он браконьеров испугался. И увидел, как уголки губ у отца дрогнули и на смуглом лице блеснули белые зубы.

- Чей же это Тришка капкан притащил? - помолчав, задумчиво спросил отец.

- Кто у нас капканы ставит? - сказал Роман. - Егор Пестрецов, дед Андрей, ну ещё Савельев.

- Дед Андрей на енотов и барсуков не замахивается. Он специалист по кротам и ондатрам.

Они отошли от посёлка километра на два с половиной, когда услышали в лесу громкие голоса, смех. Солнце уже село, и стало сумрачно. Шумели деревья. Где-то далеко куковала кукушка. Перистые облака над лесом вытянулись в длину. Снизу они были золотистыми, а по краям будто обведены синей тушью.

Когда Басмановы приблизились к поляне, навстречу выскочила вислоухая гончая. Коротко тявкнув, тут же повернула назад и скрылась за кустом вереска.

Отец и Роман вышли на овальную поляну, где на седом мху сидели пятеро охотников.

Ружья лежали где попало. Одно даже висело на кривом суку.

У толстой сосны, подогнув ноги, на боку лежал убитый лось. Узкая горбоносая морда зарылась в мох, остекленевший в радужной оболочке зрачок бездумно смотрел в небо.

Никто из охотников не вскочил на ноги, не засуетился. Все молча, с любопытством смотрели на Басмановых. Гончая улеглась рядом с громоздким мужчиной в болотных сапогах и сером плаще с капюшоном. Положила морду на лапы и глаза прижмурила.

- Привет, Тимофей, - один из охотников поднялся и подошёл к отцу. Они пожали друг другу руки. Роман узнал егеря Лапина, он не один раз бывал у них дома.

- Я думал, браконьеры шалят, - сказал отец и бросил косой взгляд на охотников. Прислонившись спинами к стволам, они курили и молча посматривали на пришедших.

- Да вот по лицензии отстреляли лосишку, - сказал Лапин. - Старик, а загонял нас до седьмого пота.

- Когда же лошадь притащится, егерь? - спросил грузный мужчина, у ног которого лежала гончая. Она хам-кала пастью, отгоняя комаров.

- Пора бы уже, - развёл руками егерь.

- Бывай, - кивнул Лапину отец и хмуро взглянул на охотников. - А курить, граждане, в бору не годится… Уже неделя стоит сушь. Одна искра - и…

- Как будто мы первый раз в лесу! - хмыкнул толстяк.

- Всё ж попрошу папироски погасить, - сказал отец.

Грузный повернул голову к егерю, как бы призывая его одёрнуть отца, но Лапин смотрел в другую сторону, делая вид, что его это не касается.

Ворча, охотники заплевали папироски. Никто из них не бросил на землю - запихали скомканные окурки в спичечные коробки. По всем правилам.

Ни слова не говоря, отец повернулся и зашагал к дому. Вслед за ним поплёлся и Роман. Он слышал, как толстяк, повернувшись к соседу, негромко сказал: «Чертовщина! Даже в лесу и то на каждом шагу тебе указывают, куда идти, в кого стрелять, где курить…»

По дороге домой отец обронил несколько слов:

- Ладно попался им старый сохатый, а если бы молодой? Он и убегать бы не стал… Какая же это охота? Нынче лоси - что тебе корова. Не охота это, а убой!

- Я сделаю Тришке ошейник, - сказал Роман. - Такой, чтобы был заметен издали. Пусть все видят, что медведь ручной, знает человека… Папа, а медведей тоже убивают по лицензиям?

- Все медведи под охраной закона, - ответил отец. - Только ведь для браконьера законы не писаны.

- Завтра же сделаю Тришке ошейник, - сказал Роман.

5. МАЛЬЧИШКИ - ДЕВЧОНКИ…

Майя сидела на корточках перед наспех сколоченной из деревянных реек клеткой и смотрела на большую красивую птицу. Приоткрыв загнутый хищный клюв, та наклонила набок голову, и её тёмный с зеленовато-жёлтой окаёмкой глаз насторожённо следил за девочкой. Чёрные крылья с ржаво-красными треугольными пятнами на концах были плотно обхвачены широким пластырем. Это дедушка наложил на плечевую кость, перебитую дробью, тугую повязку.

Подстреленную птицу вчера вечером обнаружил в орешнике Гектор. Дедушка прогуливался с ним перед заходом солнца и вдруг услышал отчаянный лай. У ствола орешника дедушка и увидел раненую птицу. Это была обыкновенная пустельга. Она прижалась к дереву и, подняв когтистую лапу, воинственно щёлкала острым кривым клювом. Гектор, припав перед ней на передние лапы, заливался лаем на весь лес. Выдрессированный фокстерьер никогда не трогал птиц.

Дедушка принёс пустельгу домой и стал лечить её. Потом сколотил клетку и посадил перевязанную птицу туда. Ночью пустельга иногда принималась жалобно кричать: «Кли-кли-кли!» - а под утро успокоилась и взобралась на жёрдочку. Теперь Майя пыталась её накормить. Она предлагала птице кусочки куриного мяса, хлебный мякиш и больших зелёных кузнечиков. Однако пленница наотрез отказывалась есть. Воды из консервной банки немного попила.

Пустельга очень понравилась Майе. Дедушка сказал, что она из породы неблагородных соколов. Как ведут себя благородные соколы, Майя не знала, но пустельга держалась с достоинством и внешне была очень красивая, несмотря на повязку. У неё было что-то от большого дятла и сизоворонки. Такое же пёстрое с голубым и красным оперение.

Майя с удовольствием поехала сюда с дедушкой. Во-первых, летом она не любила жить в городе; во-вторых, папа с мамой на год уехали в Алжир. Они оба врачи, и их направили туда работать в больницу, которую в дар арабам построило Советское правительство. Родители присылали красивые открытки с видами Африки, иногда посылки.

Оставив в клетке еду, Майя убрала постели в комнате, подмела веником крашеный пол, помыла на кухне грязную посуду. В доме она была одна. Бабушка Пивоварова ушла в общежитие молодых лесорубов, где она работала уборщицей, а дедушка чуть свет отправился в лес. Для него тут раздолье, не то, что в Ленинграде. Там он днями сидит в кабинете и пишет, пишет… Живут они на Таврической улице в большом красивом доме. Окна их квартиры выходят прямо на Таврический сад. Зимой и летом на их просторном балконе селятся разные птицы, которых дедушка вылечил. Он сколотил для них многоярусную клетку без дверей. Хотят птицы - живут в домиках, хотят - улетают. Два года прилетала на балкон большая морская чайка. Для неё специально покупали у рыбаков свежую рыбу. Чайка никому не позволяла до себя дотронуться, кроме дедушки.

Он когда-то подобрал её с перебитым крылом на набережной Невы и вылечил. Дедушка очень переживал, когда чайка перестала прилетать на балкон. Несколько раз ходил он на набережную и звал её. Чайке дали имя Настя, и она всегда на него откликалась. Настя как в воду канула. Наверное, улетела в далёкие края.

Жили на балконе голуби, синицы, дятел и даже красавец чёрный дрозд. Стоило отворить балконную дверь, как вся эта компания врывалась в квартиру…

Уезжая из Ленинграда, дедушка попросил соседку подкармливать его птиц.

Наведя в доме порядок, Майя взяла со стола маленький транзисторный приёмник и вышла за калитку. Присела на скамью у забора и стала ловить Ленинград. Приёмник пищал, свистел, врывалась музыка, а вот и знакомый голос ленинградского диктора… В Ленинграде сейчас моросит дождь, температура плюс двенадцать градусов. С Финского залива дует ветер, скорость три метра в секунду…

Откуда-то примчался возбуждённый, взъерошенный Гектор и с налёта бросился к ней на колени. От неожиданности девочка выронила приёмник. Он ударился о скамью, подпрыгнул, упал на землю… и замолчал. Майя подняла его, покрутила рукоятки, постучала по крышке, потрясла и приложила к уху: приёмник молчал. Ни шороха, ни писка. Тогда она сняла крышку, вытащила и снова поставила на место батарейки. Приёмник ни гугу.

- Что же мы будем делать без музыки? - укорила она смущённо смотревшего на неё фокстерьера. Пёс понимал, что допустил оплошность, но помочь ничем не мог. Вот разве что погавкать? Это он может… И пять, и десять, и даже сто раз, пока хозяйка не мигнёт, - дескать, хватит! А все думают, что Гектор такой грамотей, что самостоятельно считать умеет…

Однако хозяйке было не до него. Этот приёмник подарил ей на день рождения отец, и девочка расстроилась, что вещь сломалась. Как же она теперь будет слушать Ленинград? И другие города?

И тут она вспомнила: есть же мастерские, где ремонтируют неисправные приёмники и другую аппаратуру! Сбегала в дом, взяла маленький чёрный кошелёк с деньгами и уже хотела уйти, как взгляд её упал на поблёскивающий на столе арабский браслет. Поколебавшись, надела его на руку и вышла из комнаты.

Сунув чёрный умолкнувший ящичек под мышку, девочка чинно шагала по улице. Гектор дурашливо вертелся под ногами, пугал кур и уток, без страха устремлялся к каждой собаке - и начиналась обычная процедура: собаки, обнюхивая друг друга, ходили по замкнутому кругу… Если назревала потасовка, Майя сурово прикрикивала на Гектора - он готов был сразиться с любой собакой, даже в несколько раз крупнее, чем он, - и ощетинившиеся было противники расходились. Причём Гектор делал вид, что, если бы не хозяйка, он задал бы такую трёпку…

Увидев круглолицую глазастую девочку в коротком ситцевом платье, кормившую кур, Майя остановилась, вежливо поздоровалась и спросила:

- Скажите, пожалуйста, далеко отсюда ателье по ремонту радиоаппаратуры?

Девочка высыпала из деревянной чашки на землю толчёную картошку с крупой, выпрямилась и с откровенным любопытством уставилась на Майю. Майя здесь всего несколько дней, но уже обратила внимание, что в посёлке и дети и взрослые имеют привычку в упор разглядывать незнакомого человека. В городе так не делают. Наверное, потому, что там несчётное количество людей, и если на всех глазеть, то голова отвалится.

- Совсем рядом… - улыбнулась девочка. - Всего в каких-то шестидесяти километрах отсюда.

- У меня приёмник сломался, - растерянно сказала Майя. - Что же делать?

- Ты у бабки Пивоварихи живёшь? - спросила девчонка. - А этот… что сачками бабочек и жуков ловит… твой дедушка?

«Всё знает, а спрашивает…» - с досадой подумала Майя, а вслух произнесла:

- Я без него, как без рук.

- Есть у нас тут один мастер… - сказала девчонка. - Чего хочешь починит и даже денег не возьмёт… Подожди, я сейчас!

И кинулась в дом, напугав столпившихся возле её ног кур. Через несколько минут вышла причёсанная и в другом платье. На толстых исцарапанных ногах красные босоножки. Пока девочки шли по широкой улице, новая знакомая успела рассказать все поселковые новости, которые совсем не интересовали Майю, похвастаться, что ей перед самыми каникулами одноклассник Гришка Абрамов написал записку, но она ещё подумает, дружить с ним или нет. По правде говоря, ей нравится совсем другой, хотя Гришка тоже ничего…

Майе надоела эта болтовня, тем более, что она никого в посёлке не знала. Девочку звали Тоней Яшиной, и в этом году она перешла, как и Майя, в шестой класс.

Чтобы остановить её, Майя сказала:

- В вашем посёлке живут жестокие люди. Вчера подстрелили пустельгу.

- Пустельгу? - удивилась Тоня. - А что это такое?

- Птица. Из семейства соколов.

- Никогда про такую не слышала, - сказала Тоня. - Мало ли в кого охотники палят… Лосей и косуль убивают, а тут пустельга!

- И не стыдно!

- Кому? Охотникам? - беспечно сказала Тоня. - На то и охотники, чтобы стрелять.

- Вот так всех птиц-зверей и уничтожат.

- Останутся, - отмахнулась Тоня. - Знаешь, какие у нас леса? Без конца и краю. Заблудишься - и не сыщут. В позапрошлом году…

Тут они пришли к крепкому высокому дому с резными наличниками, и Тоня замолчала. Во дворе на испятнанном маслом фанерном листе были разложены поблёскивающие детали. У забора прислонена помятая рама мопеда. Два перепачканных мальчишки промывали в керосине, налитом в ржавый противень, части разобранного мотора. Увлёкшись своим делом, они не заметили девочек. Майя узнала обоих: один - его, кажется, зовут Романом - увёл медведя в лес, а второй - Гришка, он ещё помог донести вещи до дома. С ними был Никита, вежливый такой мальчик. Никита сказал, что Роман знает лес, как свой дом родной…

После того как Майя поздоровалась, мальчишки наконец заметили их. А когда в калитку вбежал Гектор, заставив рыжую кошку взобраться на яблоню, они и вовсе забросили свою работу. Вытерли тряпками смоченные в керосине руки и уставились на фокстерьера, снова позабыв про девочек. Гришка хотел было погладить Гектора, но тот отскочил. Запах керосина и масла, исходивший от рук, не понравился ему.

- У Майи сломался приёмник, - затараторила Тоня. Он такой маленький… Упал на землю и вот теперь молчит…

- Почини, пожалуйста, - попросила Майя.

- Не видишь, мы мопед ремонтируем, - сказал Гришка.

- Извините, - смутилась Майя.

- А тебя не спрашивают, - набросилась на Гришку Тоня. - Ты и велосипедный звонок-то не можешь починить, а тоже корчит из себя великого мастера!

- Да я… - вскипел было Гришка, но Тоню не так-то просто было переговорить.

- Я последняя буква в алфавите, - перебила она.

- Будет вам, - поморщился Роман и взглянул на Майю. - Покажи.

Та протянула приёмник. Роман покрутил его в руках, пощёлкал выключателем, подвигал рукоятки, поднёс к уху. Лицо его стало сосредоточенным, чёрный вихор свесился на один глаз. Он взял с фанеры отвёртку и стал вывинчивать шурупы. Гришка подставил ладонь. Один за другим в неё упали три блестящих шурупа. Роман разъединил коробку на две части и обнажил нутро приёмника.

Разглядывая разноцветные проводки, сопротивления, конденсаторы, он бормотал себе под нос:

- Четыре транзистора, три диода… Тут всё в порядке. Ага… обрыв! Куда же этот оборванный проводок ведёт? Так я и знал, к динамику… - Он повернул улыбающееся лицо к Майе. - Сейчас заговорит.

- Мы и не такие чинили… - заметил Гришка. Он всё ещё держал в руках винты и крышки.

- Мы пахали! - фыркнула Тоня. - При чём ты тут?

Ромка ушёл в дом. Гришка - за ним.

- У Басманова талант к технике, - уважительно сказала Тоня. - Это наш учитель физики Василь Васильевич сказал.

- Это и есть тот самый Гришка, что тебе записку написал?

- Заметила, как он покраснел, когда я пришла?

Майя ничего подобного Не заметила, но не стала новую знакомую разубеждать. Пусть думает, что покраснел.

- Ромка Басманов мастер на все руки, а Гришка его лучший друг, - продолжала Тоня. - Симпатичный, правда?

- Кто?

- Они оба симпатичные, - тараторила Тоня. - А кто тебе больше понравился: Гришка или Роман?

- Нравится - не нравится, - пожала плечами Майя. Этот разговор ей стал надоедать. - Обыкновенные мальчишки.

- Учитель физики Василь Василич сказал…

- Ты уже говорила, - перебила Майя, а сама подумала:

«Сейчас мы проверим, есть ли у него талант к технике…»

- Этого я тебе ещё не говорила, - продолжала настырная Тоня. - Василий Васильевич сказал, что ничуть не удивится, если когда-нибудь Роман Басманов полетит на другие планеты… А вот Гришка не полетит. Он весь земной. Нет в нём этой… как Василь Василич сказал, творческой жилки.

- Не пойму я, кто же тебе нравится: земной Гришка или космический Роман?

- Оба, - вздохнула Тоня. И тут же поправилась: - Роман, конечно, больше, но он…

- Что он?

- Понимаешь, ему нравится с разными железяками возиться, а на девочек он и не смотрит! Что есть ты, что нет тебя. Ему всё равно.

- Меня тоже мальчишки не интересуют, - сказала Майя.

- И тебе никто в классе записок не писал?

- Я их не читаю, - усмехнулась Майя.

Она такими пустяками заниматься никогда бы не стала. Что это за глупость - учиться в одном классе и писать друг другу какие-то дурацкие записки? Чего проще подойти к человеку и прямо в глаза сказать то, что тебе хочется? Она так бы и поступила. А прятаться за бумажку - это трусость! А трусов Майя презирала.

Обо всём этом она не стала распространяться перед Тоней. Майя была рассудительной девочкой и считала, что каждый волен поступать так, как ему хочется.

Дверь распахнулась, и на крыльце показались приятели. А ещё раньше, чем они появились, девочки услышали бодрые звуки утренней зарядки. И эти чистые звуки музыки вместе с таким знакомым голосом диктора лились из починенного приёмника.

Отдавая девочке приёмник, Роман не удержался и несколько язвительно заметил:

- Если не бросать его на землю, ещё сто лет будет служить.

- Я постараюсь, - в тон ему ответила Майя.

- Гриш, проводи за калитку… гостей, - сказал Роман и нагнулся к инструменту.

- Ты знаешь, где живёт ваш Тришка? - спросила Майя; её задела бесцеремонность этого мальчишки, но не могла она вот так уйти, не выяснив то, что ей нужно.

- А что? - снизу вверх взглянул на неё Роман. И взгляд его был сердитым. - Сдался вам этот Тришка!

- Я хотела попросить тебя, чтобы ты мне лес показал, - сказала Майя.

- Я не егерь, - отрезал Роман. - А лес - не музейный экспонат: иди и любуйся им сколько хочешь.

- Я ничего обидного не сказала. Мог бы и повежливее ответить.

Роман промолчал. Он орудовал отвёрткой и не смотрел на девочку, тогда Гришка счёл своим долгом ответить за него:

- Времени нет у нас по лесу шляться: не видите - мопед собираем.

- Покатаете хоть? - спросила Тоня.

- Это можно, - ухмыльнулся Гришка. - Только, чур, не пищать! Я люблю ездить с ветерком…

- Спасибо за приёмник, - ледяным тоном поблагодарила Майя. - Василь Васильевич прав, ты действительно мастер на все руки.

Роман в упор посмотрел на неё своими узкими карими глазами. Девочка твёрдо выдержала его взгляд. Уж она-то никогда первой не опустит глаза. Вдруг нахмурившись, он отвернулся и резко сказал:

- Эй, любитель быстрой езды! Где торцовый ключ? Опять куда-нибудь засунул?

Когда девочки, пропустив вперёд Гектора, вышли, Роман, не поднимая от мотора головы, крикнул:

- Захлопните покрепче калитку!

Тоня, поджав пухлые губы, от всего сердца треснула калиткой так, что воробьи, облепившие берёзу, разлетелись в разные стороны.

- Видишь, какие они? - взглянула она на Майю.

- Какие?

- Никакого внимания.

- И всегда он такой… серьёзный? - спросила Майя.

- Ромка-то? Мастерит, мастерит всё время чего-то… Или книжки-журналы читает. И ещё в лесу днями один пропадает. Наверное, со своим Тришкой бродит по глухомани… А ребята его уважают. Вот Гриша совсем другой… - ответила Тоня, но Майя перебила:

- Посмотреть бы на Тришку в лесу.

- Ничего не выйдет, - сказала Тоня. - Сколько раз ребята просили Ромку отвести их к Тришке - ни в какую! Говорит, ему нужно отвыкать от людей: слишком доверчивый, а охотники так по лесу и шастают.

- А этот… Роман, парень с характером, - сказала Майя. Ей вдруг стало весело. Подняв смеющиеся глаза на Тоню, прибавила: - Учитель физики Василь Васильевич ничего насчёт его характера не говорил?..

6. ЕГОР ПЕСТРЕЦОВ

Увлёкшиеся делом ребята не заметили, как у палисадника остановился плечистый коренастый парень лет двадцати четырех и стал внимательно наблюдать за ними. На парне грубая брезентовая куртка с накладными карманами, какие носят лесорубы, под мышкой две буханки ситного. Лицо с тяжёлым раздвоенным подбородком, широкое, с большим носом, глубоко посаженные глаза косят. Вроде бы человек смотрит на тебя и вместе с тем в сторону. Ветерок шевелит на круглой голове рыжеватые волосы.

- Может, сейчас и установим на раму? - сказал Роман, взглянув на приятеля, обтирающего мотор промасленной тряпкой.

- Меня мамка убьёт, - пробурчал Гришка. - Время-то сколько? Уже когда коров с поля пригнали.

- Ну, беги к своей мамке, - сказал Роман и выпрямил усталую спину. И тут его глаза встретились с глазами стоявшего у забора парня.

- Здравствуй, Егор, - поздоровался Роман.

- Здорово-здорово, - глуховато и будто бы со скрытой угрозой ответил парень. - Заканчиваете ремонт моего мопеда?

- Ты же сам отдал… - Роман от негодования стал заикаться. - Сказал, чтобы мы его забирали…

- Что-то не припоминаю, - улыбнулся Егор.

- Когда ты его о доски расколошматил и бросил с моста в Уклейку, - напомнил Роман. - Живого места не осталось… Мы у тебя спросили: можно забрать его?.. - Роман повернулся к приятелю. - Помнишь, что Егор нам сказал? «Забирайте, мне этот железный хлам не нужен!..»

- Так и сказал, - подтвердил Гриша.

- Это я сгоряча, - продолжал улыбаться парень. - Выпивши был.

- Я у тебя на другой день тоже спросил, - продолжал Роман. - Ты сказал, что туда ему и дорога, мол, из-за него кувырнулся с моста в речку и плечо вывихнул. И ещё сказал, что купишь мотоцикл ИЖ.

- Из-за водки я в речку свалился, - добродушно поправил Егор. - Да ты, Ромка, не паникуй… Вы собрали из этого металлолома мопед, вы и будете ездить на нём… Что, я не человек? А ИЖ я раздумал покупать. Решил взять «Яву».

- Машина что надо, - повеселел Ромка. - Двухцилиндровую?

- Угу, - кивнул Егор. - Чего уж тут мелочиться. Лишних две сотни, зато машина первый класс!

Разговор иссяк, и Роман думал, что Егор пойдёт дальше, к своему дому, где он жил вдвоём с матерью, но тот, видно, не спешил. И Роман, предчувствуя недоброе, ждал… И действительно, лишь Гриша выскочил за калитку и припустил по пыльной дороге к своему дому, Егор мигнул Роману - дескать, выйди на минутку. Он несколько раз косился на окна, не желая встречаться с отцом Романа. Этой весной Тимофей Басманов отобрал у Егора Пестрецова ружьё, из которого тот в нерест стрелял в щук. Егора оштрафовали и вернули ружьё. С тех пор он затаил зло на старшего Басманова.

Они отошли в сторону. Егор положил на скамейку хлеб, достал из кармана пачку «Беломора» и закурил. Глядя на взошедший над лесом месяц, небрежно спросил:

- Ты не был нынче на Чёрном озере?

У Романа громко забухало сердце; он даже испугался, как бы этот стук не выдал его, но ответил спокойно, равнодушно:

- Вторую неделю возимся с мопедом… До рыбалки ли тут?

- Не был, значит, - попыхивая папиросой, сказал Егор. - А мне говорили, тебя видели там с приезжим стариком, ну, который букашек-таракашек разных сачком ловит.

- У речки это, - нашёлся Роман. - Там кузнечиков полно. Он для своей птицы ловит… Говорит, у нас тут всех жаворонков ядохимикатами отравили… И вправду, в этом году ни одного не слышно.

- Ну, раз не был, значит, не был, - сказал Егор и затоптал окурок.

- А чего там на озере? - осмелел Роман.

- И батька твой туда спозаранку не ходил? - Егор смотрел пристально и жёстко. И взгляд его пронизывал насквозь. Даже то, что парень косой, сейчас было незаметно. Иногда он мог напрячься и смотреть прямо.

- Вряд ли, - пожал плечами Роман. - Он так за неделю в лесу намаялся, что спал до десяти. В субботу всегда отсыпается.

- Говорят, ваш медвежонок из леса чей-то капкан притащил.

- Я сам снял железяку с лапы, - сказал Роман. - Отдать тебе?

- Не пропадать же добру, - усмехнулся Егор.

Роман принёс из сарая стальной капкан с цепью и отдал парню. Тот небрежно запихал его в карман куртки.

- Ну, пока, - сказал он и, засунув буханки под мышку, зашагал к своему дому. Брезентовая куртка скрипела на ходу, а широкие голенища кирзовых сапог шлёпали друг о друга.

Егор скрылся в сгущавшихся сумерках, а Роман ещё долго стоял под берёзой, вокруг которой гудели майские жуки, и смотрел ему вслед. И на душе у мальчишки было тревожно.

Напевая под нос привязавшийся с утра мотив: «А я иду, шагаю по Москве…» - Роман Басманов направлялся к зданию конторы леспромхоза. Под мышкой - отцовская сумка с документами. Отец попросил передать бумаги в бухгалтерию, а сам вместе с егерем Лапиным отправился в обход леса.

Не доходя каких-то трёхсот метров до конторы, Роман услышал знакомый гул: по улице на гигантских баллонах катил трактор «Беларусь». В открытой кабине за рулём сидел Михаил Анисимов. Кирпичное от загара добродушное лицо улыбалось. А раз у Анисимова хорошее настроение, можно его уговорить дать покататься на тракторе…

Роман помахал рукой, и Анисимов притормозил. На его лице резко выделяется толстый красный нос. Это не оттого, что Михаил пьяница: нос у него всегда такой. С детства. Лицо нормального цвета, а нос - как помидор. Впрочем, это не портило Анисимова. Главное, как говорил отец, чтобы человек был хороший. А Михаил был добрым парнем.

- Молодому Басманову моё почтение, - сказал Михаил.

- Можно, я с тобой? - попросился Роман.

- В моей карете одно удовольствие прокатиться… - улыбнулся Анисимов. - Это не ДТ-пятьдесят четыре, летом жарко, а зимой холодно. А скорость? Могу запросто выжать шестьдесят километров в час!

- Это ты хватил, - сказал Роман, вскарабкиваясь в высокую кабину.

- Не веришь? Ну, тогда гляди!

Взревев, «Беларусь» ринулся по дороге к околице. Маленькие ямки, выбоины ему нипочём. Он вообще их не замечает. Роман посмотрел на спидометр: стрелка колеблется возле цифры пятьдесят.

Михаил поймал его взгляд и несколько сконфуженно заметил:

- Тут подъём, а вот с горки…

И действительно, когда дорога пошла под уклон, стрелка медленно, с трудом, но всё-таки подползла к цифре шестьдесят.

Анисимов сразу сбросил газ и победно улыбнулся.

- Зверь, а не агрегат!

- Это только ты можешь, - заметил Роман.

«Беларусь» свернул с просёлка на целину и по примятой траве покатил к опушке леса, где на старой выкорчеванной вырубке Михаил расчищал от пней и узловатых корней площадку под картофельное поле. Чёрные, коричневые, серые пни, извлечённые из-под земли, напоминали гигантских морских чудовищ с длинными узловатыми щупальцами. Сваленные в кучи, они так переплелись, что их невозможно было расцепить.

- Миша, - просит Роман, - дай порулить! Ну хоть до вырубки!

- Я ж тебе позавчера давал, - не сразу соглашается Анисимов, но всё же останавливает машину и уступает своё место Роману. Тот, порозовев от удовольствия, нежно обхватывает обеими руками руль, трогает ногами сцепление, тормоза. Правда, чтобы их достать, нужно немного сползти вниз с сиденья. Михаил, не глядя на него, закуривает. Он знает, что мальчишка сумеет стронуть с места трактор. Не первый раз. «Беларусь» - отличная современная машина, не то что старички гусеничные. Мало чем отличается от автомобиля.

«Беларусь» вздрагивает, потом сердито рычит и наконец, выпустив облачко синего дыма, рывком скачет с места. Сейчас он напоминает гигантского кузнечика, присевшего на толстых ногах и готовящегося к очередному прыжку. Слышится скрежет, трактор немного знобит, однако, поворчав, он прибавляет ходу: Роман перевёл рычаг на другую скорость. Бросает косой взгляд на невозмутимо попыхивающего папиросой Анисимова. Тот молчит. Роман смиряется и ведёт машину на скорости двадцать километров в час. Быстрее нельзя: дорога не позволяет. Да и какая это дорога? Две широких полосы в высокой луговой траве. Слышно, как стебли хлещут в днище машины, задевают за скаты.

Точно ведя машину по двум колеям в траве, Роман улыбается. Ему приятно держать в руках чёрную отполированную баранку, чувствовать ногами податливые пружинистые педали, ощущать ладонью рычажок переключения скоростей. И потом сидишь на сиденье, как царь на троне.

- Послушай, Анисимов, - спрашивает Роман, - а есть машины выше трактора?

- А как же? - усмехается тот. - Я в армии ездил на таких тётях… «Беларусь» рядом с ними - букашка!

Разработанная вырубка неумолимо приближается. Роман снова бросает быстрый взгляд на Михаила. Тот выкурил уже полпапиросы. Сидит рядом и задумчиво смотрит на опушку леса. Солнце ярко высветило розоватые сосновые стволы, блестят зелёные иголки. Посередине поля стоит тракторная платформа, нагруженная пнями. Да их и положишь-то всего несколько штук: растопырятся корнями во все стороны, не пускают на тележку один другого. Анисимов всё сам делает: и пни корчует, и ковшом поднимает их на тележку, и бульдозером выравнивает площадку. Выкорчеванные пни отвозит к речке, где их жгут. «Беларусь» - это такой трактор, который всё умеет делать. У него полно всяких приспособлений, их нетрудно быстро заменять.

Лицо Романа становится напряжённым, в карих глазах появляется упрямый огонёк. Прихватив зубами нижнюю губу, он отчаянно вертит руль, и послушный его воле трактор делает крутой разворот. Щёлкает переключатель скоростей - и машина бежит по старому следу в обратную сторону. На спидометре 30, 35, 40 километров. Всё сильнее хлещет трава по огромным баллонам, трактор то и дело подбрасывает.

Молчит Анисимов. Курит. Вот он выплёвывает окурок и кладёт большую загорелую руку мальчишке на плечо. Лицо у него серьёзное, однако в глазах мельтешат весёлые огоньки.

- Тормози, парень, - спокойно говорит он. И Роман подчиняется. Ему немного стыдно, что не спросил разрешения на этот манёвр, но руки сами всё сделали. Очень уж ему хотелось побыстрее прокатиться.

«Беларусь» останавливается в высокой траве. И снова он напоминает гигантского пригнувшегося кузнечика. Голубого кузнечика, который теперь будет на вырубке стрекотать до самого вечера.

- Не сердись, Анисимов, - говорит Роман.

- Пустяки, - улыбается тот. - Ты скоро лучше меня научишься трактор водить… Эк лихо развернулся.

- Хорошая машина, - говорит Роман. Он понимает, что Михаил это просто так: он, Анисимов, отличный тракторист, это все в посёлке знают.

Роман ждёт, когда Анисимов включит передачу и развернётся, но тот внимательно смотрит сверху вниз на него. Как будто ждёт чего-то.

- Говорят, Тришка с капканом на лапе приходил в посёлок? - вдруг спрашивает он.

- Было дело, - настораживается Роман. Ему хочется, чтобы все забыли про медведя. Тришка уже давно живёт в лесу, и нечего о нём вспоминать. Это не оттого, что Роман ревнует всех к своему Тришке. Просто люди захотели, чтобы его не было в посёлке, так теперь нечего про него и вспоминать… Никто не видел, какими глазами Тришка смотрел на Романа и его отца, когда они, уж в который раз, поздними вечерами, чтобы люди не видели, уводили ничего не понимающего медвежонка в лес. Никто не слышал, даже отец, что говорил на ухо своему любимцу Роман… А разве просто объяснить зверю, вскормленному людьми, что он стал лишним?

- Лучше бы он здесь больше не появлялся совсем, - говорит Михаил. - В прошлое воскресенье напугал мою жену и соседку - они за кореньями в лес ходили. Жена-то ничего, узнала его, а соседка до сих пор не может уняться…

- Он ведь их не тронул?

- Не в этом дело… Народ поговаривает, что надо его… в зоопарк определить.

- Зоопарк - это тюрьма! - перебивает Роман. - Он любит волю. Я ему ошейник сделаю. Всем будет понятно, что он ручной… Никто пугаться не будет.

- Я-то понимаю, что на воле лучше, - говорит Михаил, - а вот… В общем, люди, парень, разные бывают.

Анисимов улыбнулся, помахал рукой и включил передачу. «Беларусь» взревел и почти на одном месте развернулся. Ничего не скажешь, лихой Михаил тракторист!

Трактор укатил к вырубке, а Роман стоял в высокой траве и задумчиво смотрел на кромку леса. Ветер шевелил его густые чёрные волосы.

Собранный и маслянисто поблёскивающий мопед был прислонён к забору. Ничто не напоминало о случившейся аварии, лишь фара была погнута и без стекла. Казалось, крутни рукоятку - и машина весело зафырчит, сорвётся с места и помчится по дороге, только пыль по сторонам… Однако лица у мальчишек были унылые. Засунув руки в карманы испачканных в смазке брюк, Роман хмуро смотрел на своё детище. Почти полмесяца ремонтировал и собирал он этот безнадёжно разбитый мопед. Гриша, как мог, помогал. Он не особенно разбирался в технике, зато был старательным и исполнительным помощником. Что бы Роман ни сказал, Гришка тут же добросовестно выполнял. Пришлось несколько поломанных деталей вытачивать на токарном станке в ремонтных мастерских. Конечно, если бы не токарь, дядя Пантелеймон, этих деталей бы не было. Только такой опытный мастер мог выточить сложные стальные детали для мотора. Дядя Пантелеймон уважал мальчишку за техническую смекалку и в любое время разрешал ему приходить в мастерскую и даже позволял работать на расточном и токарном станках. Больше никто из мальчишек такой чести не удостаивался.

И вот, несмотря ни на что, мопед стоял недвижимым. Сколько ни крути рукоятку, не заведётся он и не помчится по дороге…

- Единственный выход, - сказал Роман, - купить в спортивном магазине. Даже дядя Пантелеймон не сможет сделать сцепление в сборе. А без сцепления… - Роман толкнул ногой машину. - Его даже как велосипед нельзя использовать.

- А где мы деньги возьмём? - взглянул на него Гриша.

- Дело труба, - подытожил Роман. - У отца просить неудобно, потому что в прошлое воскресенье купили мне новое зимнее пальто, а сестрёнке - трёхколёсный велосипед…

- Наши копят на холодильник, - вздохнул Гришка. - А зачем он нам, когда погреб есть?

Помолчали, изредка бросая взгляды на мопед. Никелированный, с таким трудом выпрямленный руль сверкал в солнечном луче, поблёскивали спицы. Оба колеса были сплющены, а теперь как новые. Каждую спицу Роман выпрямил и вставил в обод, а сколько труда затрачено на устранение чудовищных восьмёрок! Даже разбитый сигнал заново восстановлен, обклеено кожей ободранное седло… Но мопед существует не для того, чтобы на него любоваться. На мопеде надо ездить. А без сцепления не поедешь…

Вдруг лицо Гришки прояснилось. Он взлохматил пятернёй свои белые волосы, хлопнул рукой по колену и воскликнул:

- Будет у нас сцепление!

Роман недоверчиво посмотрел на него. Он молча ждал, что ещё скажет приятель.

- Читал на доске объявление? - спросил Гришка.

- Продаётся по дешёвке новое сцепление для мопеда? - невесело пошутил Роман.

- Лесхоз заготовляет сосновые шишки на семена, - выпалил Гришка. - Виталька Гладильников с ребятами уже два дня ломают шишки. Хвастался, что десять рублей заработал!

- Что же ты молчал? - оживился Роман.

- Не до шишек было… - кивнул на мопед Гришка.

- Беги за мешком - и в лес! - скомандовал Роман. Мы с тобой этих шишек наколотим тонну!..

7. ЛЕГКИЙ ЗАРАБОТОК

На самом деле оказалось, что сосновые шишки не так-то просто заготовлять. Они росли высоко на концах ветвей, и, чтобы добраться до них, нужно было вскарабкиваться на дерево и, продвигаясь по раскачивающемуся суку, срывать. Работа была опасная и малопроизводительная. И кто-то из мальчишек придумал лёгкий и простой способ: забравшись на дерево, топором отсекать усыпанные шишками ветви, а то и вершину, где особенно много шишек. Глядя на других, вооружились топорами и Роман с Гришкой. Дело пошло гораздо быстрее, и скоро два мешка были до половины набиты зелёными клейкими шишками. Мохнатые колючие ветви со стоном валились на землю, приминая маленькие сосны. Заготавливали шишки неподалёку от посёлка. Никому не хотелось углубляться в чащу. Оттуда дальше тащить тяжёлые мешки. Там, где поработали заготовители, будто пронёсся свирепый ураган: повсюду валялись безжалостно обломанные ветви, вкривь и вкось срубленные вершины; зелёный лапник и нежная красноватая кора усеяли землю. Уродливыми и жалкими выглядели безголовые и безрукие сосны. На белых расщеплённых стволах янтарными слезами блестела обильно выступившая смола.

Балансируя на тонком суку, Роман рубил ветку. Одной рукой он держался за ствол, а второй махал топором. Вот ветка затрещала, и Роман наступил на неё ногой. Ветка со стоном обломилась и тяжело ухнула вниз. По пути она задевала другие ветви, и всё дерево задрожало, загудело, колючие лапы замахали у самого лица. Тяжёлая ветка со свистом и глухим шумом рухнула на землю. Обрубленный сук сиротливо, будто белая обнажённая кость, торчал на стволе.

Поднявшись выше, Роман стал оглядываться, выбирая другую ветку с гроздьями шишек, и тут услышал знакомый лай. Так лаять мог лишь Гектор. И действительно, внизу, под деревом, носился фокстерьер и заливался лаем. Отсюда, с верхотуры, пёсик напоминал зайца. Роману почему-то и в голову не пришло, что близко должен быть и хозяин. Поэтому он вздрогнул от неожиданности и чуть не выронил топор, отчётливо услышав гневный голос:

- Бей, круши, ломай! Дерево - оно молчит. Сдачи не даёт!

Это голос дедушки Майи. Учёного орнитолога. И хотя Роман не чувствовал за собой никакой вины - все мальчишки рубили деревья, - ему стало неприятно. Он вспомнил разговор со старичком на лугу. Тот возмущался, что поля опыляли ядохимикатами… Орнитолог, наверное, не знает, что возле поселкового Совета на доске висит объявление, в котором сказано, что лесхозом принимаются от населения шишки на семена.

Роман мог бы и не послушаться, в сущности, постороннего человека, дачника, однако что-то заставило его спуститься вниз. Рядом с орнитологом стояла в своих белых брючках Майя. Она с презрением смотрела на Романа и даже не поздоровалась. Гектор бросился к нему и, прихватив зубами брючину, стал с рычанием трепать. Майя прикрикнула на него, и пёс неохотно отпустил.

Пощупав пальцами свою остроконечную седенькую бородку, старичок сурово взглянул на Романа.

- Пионер?

Роман кивнул.

- За что же ты так ненавидишь природу?

- Мы шишки заготовляем, - опешив, ответил Роман. - Из шишек вылущат семена, посадят - и вырастут новые деревья.

- Знаешь ли ты, сколько растёт одно дерево, например, сосна?

Этого Роман не знал.

- Тридцать-пятьдесят лет, - отчеканил старичок. - Чтобы снова выросла вот такая сосна, которую ты безжалостно изувечил, нужно ждать полвека. Ни я, ни твой отец этого уже не увидим.

- А как же лесорубы? - сказал Роман. - Они гектарами валят лес. И не такие сосны, а в два-три раза толще.

- Они рубят на специально отведённых участках выбракованный лес… Вот что, дружок, - устало и уже без прежней враждебности сказал старичок. - Собери сюда всех… горе-заготовителей, я хочу с вами поговорить. Иногда голова не ведает того, что творит невежественная рука…

- Вредители, - с презрением сказала Майя.

- А ты кто? - насмешливо посмотрел на неё Роман. - Ещё хуже - убийца!

Майя даже растерялась от такого чудовищного обвинения. Молча смотрела на Романа и молчала.

- Глянь под ноги, - безжалостно продолжал тот. - Ты топчешь муравьёв!

Майя с испуганным возгласом отпрыгнула в сторону: на муравьиной дорожке корчились несколько раздавленных насекомых.

- Я не заметила, - растерянно произнесла она.

- Упокой, господи, их души… - закатив глаза к небу, торжественно изрёк Роман.

С мешком за плечами пришёл запыхавшийся Гришка. Шмякнув ношу Роману под ноги, вытер рукавом пот со лба и радостно сообщил:

- Я на бугре три сосенки застолбил… Все как есть обсыпаны шишками!

- Ещё один вредитель объявился, - усмехнулась Майя.

- Что? - удивлённо повернулся к ней Гришка.

- Ты истребитель леса, - сказала Майя. - Сколько деревьев погубил!

Гришка растерянно хлопал глазами, переводя взгляд с неё на приятеля. В отличие от Романа, он был не очень-то находчив. Вот таращить глаза и хлопать белыми ресницами - это он мог. А в особенно затруднительных случаях, как сейчас, мог и рот раскрыть.

- Правильно она говорит, - сказал Роман. - Сколько сосен погубил! - И он с отвращением пнул ногой мешок с шишками.

- А как же сцепление? - таращил на него глаза приятель.

- Можно было и без топора обойтись, - буркнул Роман. - Айда за ребятами!

- Лёшка Дьяков большущую сосну под корень рубит, - сказал Гришка.

- Ну и дурак! - зло ответил Роман. Только сейчас он понял всю нелепость содеянного: из-за каких-то дурацких шишек губить сильные цветущие деревья! И даже не из-за шишек, а из-за собственной лени. Топором куда быстрее чем руками…

Во время этой перепалки учёный с лупой в руках обследовал старое птичье гнездо, свалившееся вместе с огромной веткой. Казалось, он забыл про мальчишек. Майя, увидев большую бархатную бабочку, схватила сачок и побежала за ней.

Роман и Гришка понуро поплелись по тропинке в ту сторону, откуда доносился весёлый перестук топоров.

- А знаете ли вы, что, не будь на земле леса, не было бы и жизни в той самой форме, в которой она существует сейчас. Не было бы человека, животных, птиц, насекомых.

Не было бы озёр и рек. За миллионы лет высохли бы и самые глубокие моря.

Не было бы синего неба и белых облаков. Потому что только вода и леса насыщают атмосферу кислородом, углекислым газом, азотом, водородом и другими химическими элементами, из которых состоит воздушная оболочка нашей планеты. Не было бы дождей и снега, лишь холодные и горячие ветры проносились бы над белыми пустынями.

Уже в нашем веке в некоторых развитых капиталистических странах начнёт заметно ощущаться нехватка пресной воды, снизится в воздухе так необходимое для всего живого содержание кислорода. И всё из-за того, что там вырублены леса.

Ничто, как лес, не очищает так воду и атмосферу, не восстанавливает почву. Один гектар березняка испаряет только за один день в атмосферу 47 ООО литров воды.

Лес - уникальное водохранилище. Килограмм лесного мха в дождь накапливает четыре литра воды и отдаёт её деревьям, а те через листья - атмосфере.

Нет леса - и дождевая вода сразу уходит в ручьи, реки. А если выпадает сильный ливень, то возникают разливы, наводнения. Там, где нет леса, вода смывает плодородный слой с почвы и уносит в реки, забивая им русла.

В тех странах, где когда-то безжалостно вырубили леса, теперь десятилетиями их восстанавливают и охраняют как зеницу ока. Например, в европейских странах без специального разрешения нельзя срубить дерево. Это считается преступлением, которое строго карается законом.

Когда-то пустыня Сахара была цветущим краем. Были леса, пашни, города, но потом люди сами погубили природу, безжалостно эксплуатируя её, а войны довершили гибель некогда зелёного рая. Не стало леса - его вырубили в погоне за пашнями, и он уже больше не задерживал воду. Вода смывала плодородный слой и обнажала камень и песок. Ветер подхватывал песок и засыпал поля.

Наша страна богата, как никакая другая, лесами, запасами пресной воды, но уже и у нас, там, где человек вырубил леса, озёра превратились в болота, обмелели и совсем высохли реки, ранее плодородные почвы перестали давать богатый урожай и пошли в наступление овраги, и всё это потому, что незащищённые лесами земли иссушили ветры, погубила эрозия.

Где нет лесов, нет зверей, птиц. Вместе с лесами исчезли десятки видов самых различных животных.

Одно взрослое дерево без всякого вреда для себя даёт десяткам живых существ кров, пищу, защиту от врагов…

Ещё древний драматург и философ Софокл говорил: «Много в мире сил всяких, но сильнее человека нет в природе ничего!» И действительно, за всю историю гений человека доказал свою мощь.

От костра он пришёл к атомному реактору; но когда свою мощь человек обращал против природы, он совершал непоправимое зло.

Вот одна из самых мрачных страниц в истории взаимоотношений человека с природой. Когда-то в американских прериях гуляли бесчисленные стада бизонов. Что-то около восьмидесяти миллионов. За полтораста лет все бизоны были уничтожены человеком. Убивали их ради забавы, просто так, стреляли из окон поездов. Были в свое время «чемпионы» по убийству бизонов. Некий Буффало Бил за восемнадцать месяцев застрелил четыре с половиной тысячи безобидных животных. Американский бизон был истреблен почти полностью. Лишь в зоопарках можно было увидеть этих ставших редкостью животных.

Если бизонов сейчас охраняют и разводят, стараясь восстановить вымирающий вид, то таких животных, как морскую Стеллерову корову, похожую на гигантского тюленя, странствующего американского голубя, большую бескрылую гагарку, антилопу бубала, зебру кваггу и десятки других животных и птиц человек стёр с лица земли.

Можно восстановить всё, что создано руками человека, но то, что создала природа, восстановить невозможно.

Лес и животный мир неразделимы. Они взаимодействуют, дополняют друг друга. Стоит ребятам в лесу разорить муравейник - и через год - два можно увидеть зарастающий грибком умирающий на корню участок леса.

Стоит исчезнуть из леса птицам - и миллионы гусениц, жучков, вредных насекомых устремятся на деревья, неся им гибель и вырождение.

Какое бы из животных ни исчезло на нашей планете, мир природы, а значит, и наш, человеческий мир, станут беднее. Причём навсегда.

Эти слова камнем падали в душу мальчишек, собравшихся вокруг Святослава Ивановича Храмовникова. Кто сидел на мешках с зелёными шишками, кто на усыпанной оборванным лапником земле, а кто стоял, прислонившись спиной к изувеченной их собственными топорами сосне. Оттого, что учёный не повышал голоса и не обвинял никого, слова его были особенно весомы. Мальчишки, избегая смотреть друг на друга, хмурили лбы, шмыгали носами, разглядывали липкие от беловатой смолы руки.

Никто не задал учёному ни одного вопроса. Почему-то не повернулся язык. Любой вопрос сейчас прозвучал бы, как отговорка или желание умалить свою вину. А виноватыми себя чувствовали все. Даже семилетний Вовка - братишка Витальки Гладильникова. Правда, он на сосны не забирался, зато с упавших веток срывал зелёные шишки и складывал в мешок. У Вовки все руки в смоле. Он растопыривал склеившиеся пальцы, но они снова слипались. На розовой щеке мальчишки - сиреневый сосновый пух.

Святослав Иванович поднялся и, взяв сачок, неторопливо зашагал к посёлку.

Вслед за ним встала и Майя. Лицо непроницаемое, губы сердито поджаты. Гектор каждого обнюхал, а у Витальки даже взял из рук огрызок пряника и лишь после этого бросился догонять своих.

- Чего же они тогда, ёлки-палки, вывешивают объявления? - пробурчал Виталька Гладильников, провожая удаляющихся дачников озадаченным взглядом.

- В объявлении не написано, что надо деревья топором кромсать, - сказал Роман.

- Из пушек по голубям… даже не верится! - сказал Гришка.

- А сколько бизонов ухлопали? - заметил Виталька и, взяв сучок, стал быстро чертить цифры на песке. Гладильников был первым в школе по математике.

- У нас лосей браконьеры тоже бьют, - сказал кто-то из ребят. - Весной мы с отцом почти нетронутую тушу нашли, всю зиму под снегом пролежала.

- Зимой пятерых с поличным поймали, - сказал Роман. - Всех оштрафовали.

- Подсчитал! - воскликнул Виталька. - Елки-палки, убитыми бизонами можно было бы накормить всё население земного шара.

- Лопнули бы! - усмехнулся Роман.

- А мы живём почти в лесу и не знаем, что лес - самое ценное на земле, - сказал Гришка.

- И какому идиоту пришла в голову мысль рубить деревья топорами? - хмуро взглянул на ребят Роман.

- Сам-то сколько намахал! - кивнул на разбросанные кругом ветви Виталька.

- Раньше-то рубили - и ничего, - возразил Лёшка Дьяков. - А без топора как? За день и полпуда не соберёшь.

- Сколько деревьев с прошлого года засохло, - сказал Роман. - У которых вершины срубили.

- Я тяжёлый, - сказал Лёшка. - Меня тонкие ветки не выдерживают… Эти учёные наговорят, только уши развешивай!

- Он профессор, - заметил Виталька. - Всё знает.

- Всё, с этим кончено, - сказал Роман. - Больше никто ни одной ветки не срубит. К чертям собачьим топоры!

- Я - как все, - сказал Виталька и перечеркнул сучком колонку мелких цифр.

- А правда, что на земле ничего не останется, если весь лес под корень? - не обращаясь ни к кому, с тревогой спросил Вовка Гладильников.

- Тебе первому капут, - усмехнулся Гришка Абрамов, глядя на пузатый мешок с шишками, будто решая, взвалить его на плечи или тут оставить.

8. УРОК ВЕЖДИВОСТИ

Оседлав толстый сук, Роман ловко орудовал садовым секачом. Тоненькие ветки с гроздьями шишек с глухим стуком падали на землю. Там их очищал и ссыпал в мешок Гришка. Заржавленный тупой секач для подрезки ветвей фруктовых деревьев Роман разыскал в сарае. Очистил от ржавчины, наточил, смазал, приделал удобную рукоятку и вот теперь по всем правилам срезал сосновые шишки. Сам учёный Храмовников не смог бы к нему придраться. Секач деревьям не вредит.

Роман подводил раскрытый секач к пучку шишек, дёргал за верёвку - и чисто срезанная гроздь летела вниз. По примеру Романа кое-кто из ребят тоже вооружился садовыми секачами, а у кого их не было, срезали шишки ножами. После той памятной беседы с учёным никто из мальчишек не пользовался топором, и поэтому Роман был удивлён, услышав неторопливое потюкиванье. Они уже возвращались домой. У каждого за спиной по тяжёлому мешку с шишками. По их подсчётам, вырученных за семена денег вполне хватит на приобретение недостающей детали для мопеда.

Стук топора раздавался из чистого соснового бора. Переглянувшись, мальчишки сбросили мешки под куст можжевельника и, всё ускоряя шаг, направились туда. Огромная ветка, затрещав на весь лес, обрушилась неподалёку от них на землю.

Роман подскочил к высокой сосне и, задрав голову, крикнул:

- Эй, Лёха, кончай уродовать дерево!

В ответ неторопливое: «Тюк-тюк-тюк!»

- Слезай, варвар! - подал голос и Гришка.

Сверху с тихим шорохом сыпались щепки, кора, сухие иголки. Топор продолжал неторопливо тюкать. Грязная потрескавшаяся пятка мальчишки раскачивалась вместе с веткой, на которой он сидел.

- Тебе что говорят?! - стал злиться Роман. - А ну слазь!

- Какой командир нашёлся! - наконец отозвался Леха, продолжая рубить ветку.

- Никто, кроме тебя, топором не рубит, - заметил Гришка.

- А мне плевать, - ответил сверху Лёха.

- Ты читал объявление? - спросил Роман. - За порубку сосен - штраф десять рублей. Лесхоз вывесил. Читал?

- Нечего мне делать…

- Сам не спустишься, я тебя сейчас за ноги стащу… - пригрозил Роман, подходя к сосне.

- Поберегись! - предупреждающе крикнул Лёха, и в следующее мгновение тяжёлая ветка с протяжным шумом полетела вниз. Ребята едва успели отскочить в сторону, а с дерева посыпался раскатистый смех.

- Не зацепило, законники? - насмешливо поинтересовался Лёха.

Стиснув зубы, рассвирепевший Роман без лишних слов полез на дерево.

- Очумел! - зашептал Гришка, стараясь его удержать. - Он тебя запросто с дерева сбросит!

Он даже попытался ухватить приятеля за штанину, но Роман досадливо вырвал ногу. Лёха отпускал сверху насмешливые реплики и швырял в лицо Роману колючие ветки.

- Иди-иди сюда! - похохатывал он. - Я тебя живо вниз спущу… Турманом закувыркаешься!

Лёшка Дьяков был на два года старше Романа, хотя и учились они в одном классе. Ленивый и не очень сообразительный, он плохо учился и дважды оставался на второй год, чем немало огорчал своего отца, механика по ремонту электропил леспромхоза. Долговязый Лешка почти на голову выше Романа и наверняка сильнее. Правда, был у Дьякова один недостаток: медлительность. Чтобы ему раскачаться, нужно время.

Гришка снизу видел, как Лёшка, перегнувшись через сук, лупил Романа по голове, по лицу длинной колючей веткой. Топор был воткнут в красноватый ствол. Острое блестящее лезвие пускало солнечные зайчики. В следующее мгновение все перепуталось: Лёшка только что был наверху, а теперь оказался ниже Романа. Оказывается, тот за ногу стащил его. Затрещала чья-то рубаха. Боролись мальчишки молча, слышалось только тяжёлое пыхтение, да вниз сыпались труха и иголки. Вот они уже на последнем суке. Лица злые, раскрасневшиеся. У Лёхи от ворота до живота располосована рубаха. У Романа на щеке вспухла длинная царапина. Нижний толстый сук подозрительно потрескивал, но дерущиеся мальчишки ничего не замечали. Они так и грохнулись на мох вместе с обломившимся суком. Мгновенно вскочили на ноги и снова сцепились; Лёшка попытался подставить подножку, но, уже падая, Роман каким-то образом вывернулся и всей тяжестью придавил противника к земле.

Видя, что никак не вырваться из цепких объятий Романа, долговязый Лёшка пробурчал:

- Пусти… Ну, твоя взяла! Пусти говорю!..

Роман отпустил. Лёшка медленно поднялся с земли и угрюмо ощупал порванную рубаху.

- Теперь дома будет… Мамка всю плешь проест!

Лёшка расстроился из-за рубахи. Мать у него действительно очень вспыльчивая. Бывает, из-за ерунды раскричится на всю улицу. А то ещё отлупит Лёшку верёвкой.

- Не расстраивайся, я сейчас зашью, - вдруг раздался совсем рядом девичий голос. Ошеломлённые мальчишки увидели на лесной тропинке Майю. Она стояла за соседним деревом и всё видела.

- Ты чего это за нами подглядываешь? - недружелюбно сказал Гришка.

- Много чести, - обрезала девчонка. - Я шла мимо и услышала, как вы ругаетесь… Не каждый день увидишь драку на дереве…

- Ну, посмотрела - до свиданья, - сказал Роман, всё ещё не остывший после схватки.

- Чего это ты командуешь? - сказала девочка. - Может, и со мной сразишься?

- Как разговаривает? - ухмыльнулся Гришка. - Тебя, наверное, никогда не били?

- И у тебя поднялась бы рука на девочку? - смерила его уничтожающим взглядом Майя.

- Каждый сверчок знай свой шесток, - изрёк Гришка.

- Снимай, - повернулась Майя к Лёхе и достала из сумки вышивку с цветными нитками и иголками.

Лёшка обрадованно стащил рубашку и протянул ей. На широкой груди его тоже алела царапина.

- Просто удивительно, что вы себе шеи не свернули, - сказала Майя, усаживаясь на невысокий пенёк и раскладывая на коленях шитьё.

- Ты ему рубаху зашиваешь, а он деревья губит, - заметил Гришка.

- Он уже достаточно наказан, - ответила Майя. Иголка летала в её ловких тонких пальцах. И вообще вид у неё был очень домашний.

Роман раскрыл было рот, собираясь что-то сказать, но так и не сказал. Махнув рукой, отошёл в сторону и стал смотреть на красных Муравьёв, суетящихся между сосной и небольшим рыжим муравейником. По толстому корявому стволу вниз головой спускался маленький куцый поползень. Иногда замирал на одном месте, что-то склёвывал с коры и деловито скользил дальше. Солнце позолотило вершины деревьев, разбросало по усыпанной иголками земле жёлтые пятна. Пятна вытягивались, передвигались, будто играли в пятнашки. Иногда солнечный луч ярко вспыхивал то на красноватом клочке коры, то на глянцевитых листьях брусничника, то на крыльях юркого лесного жука.

«Не поймёшь этих девчонок, - размышлял Роман. - Вчера обозвала вредителями, нынче, как родному брату, зашивает рубаху Лёшке Дьякову, который, уж если на то пошло, всем вредителям вредитель…»

Встряхнув на руках рубашку и наклонив голову, Майя, как заправская мастерица, с удовлетворением посмотрела на свою работу.

- Твоя мать и не заметит, - сказала она, передавая рубашку довольному Лёхе.

Тот натянул её, схватил почти пустой мешок - ребята помешали ему набить его шишками, - топор и, немного косолапя, зашагал в сторону посёлка.

- Эй, как тебя? - окликнула Майя.

Лёха остановился. Маленькая голова с тёмными жёсткими волосами удивительно долго поворачивалась на тонкой шее. Ребята привыкли, что Дьяков медлительный человек, а для девочки это в диковинку.

- У него шея деревянная? - спросила она.

- Чего тебе? - после длительной паузы поинтересовался Лёха.

- Ты забыл спасибо сказать, - ласково улыбнулась Майя.

- Чего? - удивился Лёха.

- У вас, наверное, это не принято, - сказала Майя.

Лёха ещё некоторое время смотрел на неё, потом смачно сплюнул и неторопливо зашагал дальше. Но вот его шаги стали замедляться, и Лёха совсем остановился. Так же медленно, как и первый раз, повернулся.

- Это самое… благодарствуем… - выдавил он из себя и, удивив ребят, довольно живо повернулся и почти бегом направился к посёлку.

- Почему во множественном числе? - наморщила лоб Майя. - Да и слово выкопал какое-то древнее.

Роман и Гришка переглянулись и разом рассмеялись.

- Что вы? - взглянула на них девочка. - Вот увидите, он больше не будет калечить деревья… Просто до него всё доходит дольше, чем до других.

- Если у неё дедушка профессор, так можно и нос задирать? - возмущался Гришка во дворе дома Басмановых. - Все дураки, одна она умная!

Роман молча привинчивал к раме мопеда самодельный багажник. На нём можно пристроить второго седока.

- Поучает всех, как учительница, - продолжал Гришка.

- Прижми вот эту поперечину, - попросил Роман, орудуя гаечным ключом.

- И эта дурёха, Тонька, так ей в рот и смотрит…

- Теперь тут подержи, - сказал Роман, насаживая на болт новую гайку.

- Не нравится она мне…

- Кто? Тонька? - спросил Роман.

- При чём тут Тонька? Эта тощая питерская селёдка..

- Да нет, она ничего, - улыбнулся Роман. - Особенно когда засмеётся. Жаль только, что редко улыбается…

- Я и говорю - злючка!

Небо ещё было светлое, и лишь одинокая зеленоватая звезда тускло сияла над лесом. Солнце недавно село, и в посёлке стало необычайно тихо. Где-то тянул свою волынку удод. Лениво так, с длительными паузами. Совсем низко пролетали безмолвные летучие мыши. Одна из них промелькнула над самыми головами мальчишек.

- Послушай-ка, что я придумал! - вдруг воодушевился Гришка. - Как станет темно…

9. ГРИШКИНА МЕСТЬ

Пришла ночь в посёлок Погарино. Меж редких высоких облаков ярко посверкивали звёзды. Луна разливала окрест ровный голубоватый свет. Иногда негромко взбрехнёт собака, завозится в хлеве и протяжно вздохнёт корова, во сне забормочут куры, хрюкнет боров - и снова станет тихо.

Майя - она уже лежала на раскладушке с книжкой в руках - вздрогнула, услышав жуткий крик за окном, и повернула голову к дедушке, работающему за квадратным обеденным столом.

- Кто это, дедушка? - спросила она. - У меня даже мурашки по коже.

- Филин, - коротко ответил дедушка, не отрываясь от своих бумаг.

Старая настольная лампа с подгорелым картонным абажуром освещает седую голову, очки в белой металлической оправе, серебристую бородку. Дедушка пишет книгу о защите пернатых нашей страны.

Будто догадываясь, каким полезным трудом для птичьего рода занят дедушка, на него, не мигая, одобрительно смотрит круглым блестящим глазом пустельга. Её клетка стоит на подоконнике. Широким белым поясом поперёк охватывает птицу пластырь. Дедушка сказал, что кость уже срослась и завтра утром он снимет повязку.

Майя снова углубляется в книгу. Она перечитывает «Белый Клык» Джека Лондона. Это её любимый писатель. Второй раз перечитывать тоже, оказывается, интересно. Начинаешь замечать то, что в первый раз проскочило мимо сознания, и больше думаешь над прочитанным.

В тот самый момент, когда благородный и храбрый Белый Клык готовился схватиться на ринге с бульдогом и Красавчик Смит уже заранее торжествовал победу, в кухне, отгороженной ситцевой занавеской, раздался петушиный крик. Майя удивлённо взглянула на дедушку. Он сидел в прежней позе и, казалось, не слышал ничего. Майя хотела спросить дедушку, что это такое, но тут послышалось хлопанье крыльев, недовольное кудахтанье.

Сбросив стёганое ватное одеяло, Майя вскочила с раскладушки.

- Для петуха вроде бы рано, - заметил Святослав Иванович, отложив в сторону ручку.

- С какой стати петух стал кукарекать в доме? - сказала Майя. - Куры живут в сарае.

- Действительно, здесь им делать нечего, - согласился дедушка.

Недовольная петушиная воркотня стала громче, ситцевая занавеска колыхнулась, и в комнату степенно вошёл весь вывоженный в саже белый петух. Сослепу наткнулся на табуретку, взмахнул крыльями и, вытянув шею, звонко и раскатисто кукарекнул.

Пока изумлённые Майя и дедушка смотрели на него, за занавеской раздалось кудахтанье, хлопанье крыльев, а немного погодя на свет вышла чумазая хохлатка.

Майя натянула платье и взглянула на дедушку.

- Я знаю, кто это! - сказала она.

- Надо что-то делать, не то весь курятник к нам переберётся, - заметил дедушка, разглядывая куриное семейство. Птицы моргали, головы их, увенчанные красными гребнями, клонились то в одну, то в другую сторону. Зоркая пустельга с нескрываемым интересом смотрела на них.

- Это мальчишки, - сказала Майя.

Оставив дверь в комнату открытой, так как в сенях было темно, дедушка вытащил из скоб деревянный засов и распахнул дверь. Лунный свет хлынул в сени. На заборе, будто хрустальный, сиял глиняный кувшин. Тишина. Майя первой шагнула на крыльцо, и в ту же секунду сверху что-то посыпалось. Майя испуганно отпрянула в сени. По ступенькам с глухим стуком прыгали какие-то маленькие предметы. Святослав Иванович нагнулся и что-то поднял.

- Шишка, - пробормотал он. - Обыкновенная еловая шишка. Какой же это разбойник высыпал на наши головы шишки?

Он спустился с крыльца и, задрав бородатую голову, взглянул на облитую лунным светом крытую крышу.

- Однако придумано хитроумно… Чем же ты прогневила местное население?

- Нет, это не он, - задумчиво сказала Майя. - Или он?

- Он, не он… - усмехнулся дедушка. - О ком ты?

- Пошли спать, - сказала Майя. - Уже поздно.

- Я ещё должен закончить один раздел…

- У тебя поднимется давление. На сегодня хватит.

На освещённую луной тропинку выскочил Гектор. Помахивая коротким хвостом, пёс укоризненно посмотрел на них отражающими зеленоватый свет глазами, будто укоряя за то, что его не разбудили и не взяли с собой. Затем устремился в темноту, несколько раз басовито гавкнул и тут же вернулся, радостно вертя обрубком хвоста. Весь его бесстрашный вид свидетельствовал о том, что всех врагов он устрашил и любимые хозяева могут спать спокойно.

Майя подняла шишку и протянула Гектору:

- Ищи!

Фокстерьер схватил зубами шишку, весело подбросил её вверх, поймал и с рычанием снова умчался в темноту. Немного погодя мимо них, сверкнув зелёными глазами, прошмыгнула кошка, а вслед за ней белым блестящим шаром прокатился Гектор с шишкой в зубах.

- С таким защитником нам сам чёрт не страшен, - улыбнулся Святослав Иванович.

Во дворе тихо. Слышно, как ровно и негромко шумят вершины сосен. В огороде бабушки Пивоваровой растопырило руки-палки пугало. Блестит лакированный козырёк старой фуражки, сверкает крупная роса на широких капустных листьях.

Виновато опустив голову, приплёлся Гектор. Не догнал он проворную кошку, хоть глаза у него так же светятся, как и у неё. Не умеет фокстерьер на деревья забираться, а для кошки это пустяк. Вот если бы она в нору юркнула, тут бы он себя показал: в Два счёта оттуда за хвост выволок, даже если бы нора спускалась в самую преисподнюю.

Позвав Гектора, они ушли домой. Две курицы и петух были водворены на место: в сарай, где сидели на насесте их подружки.

Лязгнул засов, скрипнула дверь, и стало тихо.

Немного погодя с крыши мягко спрыгнула на грядку смутная человеческая фигурка, помаячила секунду, затем вдоль грядок подобралась к окну и заглянула туда. Оглядываясь на освещённое окно, фигура так же осторожно удалилась. Перелезая через изгородь, зацепилась за жердину, и послышался треск раздираемой материи. Человек шёпотом чертыхнулся и побежал к лесу, где на опушке маячила ещё одна мальчишечья фигура.

Утром следующего дня Майя повстречала на широкой улице Романа и Гришку. Приятели гоняли неподалёку от автобусной остановки футбольный мяч. В воротах, которые были обозначены двумя серыми камнями, в позе заправского вратаря стоял Виталька Гладильников. Два мальчишки поменьше топтались возле игроков, дожидаясь, когда и им представится возможность пнуть ногой мяч.

Майя вежливо поздоровалась с мальчишками. Видно, её привычка пристально смотреть в глаза смутила сразу обоих: Роман и Гришка почему-то отвели глаза. Лишь худущий, белобрысый, весь в веснушках Виталька не спасовал: открыто встретил её взгляд. Виталька - ровесник Романа. Он хотя худой, но высокий, с маленькой белой головой, которую мать сама ножницами подстригала под полубокс. Глаза у Витальки синие, быстрые, да и сам он минуты не может стоять на одном месте: руки двигаются, ногами перебирает, головой вертит. Он всегда вратарём в ворота становится. У него отличная реакция, редкий мяч пропустит. И сейчас бы взял, да Роман выше ворот послал.

- Это правда, что у вас ястреб живёт? - спросил Виталька.

- Ты имеешь в виду пустельгу? - сказала Майя.

- Всех хищников надо уничтожать, - заметил Виталька.

- Это за что же?

- За то, что они хищники, - усмехнулся Виталька, поражаясь девчоночьей глупости. - Они ведь маленьких птичек кушают… без соли! - И рассмеялся, довольный собственным остроумием.

- Если ты ничего не соображаешь, - сказала Майя, - нужно у знающих людей поинтересоваться: все ли хищники вредители или нет.

- Чего тут соображать? Я как увижу ястреба или сову, так и палю из одностволки… Бывает, и попадаю!

- Ты сам хищник, - сказала Майя.

- Позавчера ястреб у тёти Клавы, что у конторы живёт, цыплёнка сцапал, - сказал Виталька. - Даже наседки не побоялся: камнем спикировал с неба - и хвать! Так что же, на него теперь богу молиться? Тётя Клава сама просила укокошить его.

- Подумаешь, цыплёнок! - сказала Майя.

- Это ты тёте Клаве скажи… - рассмеялся Виталька и недоверчиво взглянул на неё, - Откуда ты всё это знаешь?

- У неё дед - учёный, - подсказал Гришка. - Ученый профессор по птицам.

- Таких не бывает, - не поверил Виталька.

- Бывают, - улыбнулась Майя.

- Скажешь, и профессор по змеям есть?

- Есть.

- И по рыбам?

- И по рыбам!

- И по муравьям? И по паукам? И по мухам? - не унимался Виталька. Ухмыляясь, он то смотрел на девочку, то на ребят, будто приглашая их принять участие в этом споре. Однако приятели помалкивали.

- Ты, Виталька, тёмный человек, - сказала Майя. - Неужели вас в школе ничему не учат?

- Мы и сами с усами, - только и нашёлся что ответить на такой выпад Виталька. Ухмылка исчезла с его лица. Он даже подумывал, не пора ли рассердиться на эту настырную девчонку, которая разговаривает, как учительница. Останавливало его лишь непонятное, упорное молчание Романа и Гришки. Они как воды в рот набрали.

А девчонка, отвернувшись от него, уставилась в упор на приятелей. И опять они зашныряли глазами по дороге, будто потеряли там чего-то. Мяч вовсю гоняли малыши.

- У бабушки Пивоваровой действительно завёлся домовой, - сказала Майя.

- Я же говорил, - промычал Гришка, старательно рассматривая большой палец ноги. Он даже пошевелил им.

- Современный такой домовой, - невинно глядя на них, продолжала Майя. - Забрался на крышу, пристроил над крыльцом фанеру с сосновыми шишками, а когда мы вышли с дедушкой, дёрнул за верёвку, привязанную к этой фанере…

- И птичьего профессора напугал? - хихикнул Виталька.

- Я бы попросила тебя более уважительно отзываться о моём дедушке, - смерила его уничтожающим взглядом Майя, как она это умела делать. - Он никакой не птичий профессор… - Взгляд в сторону Гришки. - И не учёный профессор… А профессор-орнитолог.

- У нас тут министр лесного хозяйства был, - похвастался Гришка. - Я ему из колодца холодной воды достал. Он пить захотел.

Это заявление не произвело никакого впечатления на девочку.

Пропустив Гришкины слова мимо ушей, она ровным голосом продолжала:

- А потом… домовой… вот ещё какую штуку придумал: взял из курятника двух глупых куриц и петуха и спустил их через дымоходную трубу прямо в печку… Хорошо, что её сейчас не топят, а то получились бы цыплята-табака…

- Табака… - повторил Гришка. - Это в том смысле, что, будь печка горячая, их дело было бы табак?

- Вот именно, в этом смысле… - улыбнулась Майя.

Виталька, соображающий что к чему, с любопытством прислушивался к этому разговору. Он и сам не раз участвовал в подобных вылазках…

Ранней весной мальчишки ночью устроили точно такой же куриный концерт первой ябеде в школе Машке Кошкиной. Так её мать на самом деле поверила, что это сделал домовой…

А придумал эту штуку Роман Басманов.

- У тебя брюки порваны, - заметила глазастая Майя. - Случайно, не за палисадник зацепился?

- А ты что, зашить хочешь? - улыбнулся Роман. - Пожалуйста.

- Тебе - нет, - сказала Майя.

Футбольный мяч подкатился к Роману. Он встрепенулся, что есть силы поддал его босой ногой и смеющимися глазами посмотрел на Гришку.

- Ты веришь в домовых? - спросил он.

- Раньше верил, а теперь нет, - нашёлся хитрый Гришка.

- А ты? - метнул Ромка быстрый взгляд на Витальку.

- В домовых только старухи верят, - усмехнулся тот.

- Над вами кто-то другой подшутил, - улыбнулся Роман.

- Интересно, кто же? - прищурилась на него Майя.

- Может, курицам холодно стало - и они сами в печку забрались? - спросил Гришка.

- А шишки из леса ветром принесло? - в тон ему ответила Майя.

- Мало ли чудес бывает на свете, - сказал Роман и припустил за мячом, которым опять завладели малыши.

10. КОГДА УМИРАЮТ ДЕРЕВЬЯ

Рассвет над Погарином занимается в половине четвёртого. Над Медницким Бором играют-полыхают зарницы, потом вымахивает первый рассеянный солнечный луч и, будто факелы, зажигает одну за другой вершины елей и сосен. А когда огромное красное солнце поднимется повыше, над рекой Уклейкой тает сизоватый туман, лишь над глубоким Чёрным озером он ещё долго стоит. И в утренней тишине звучно взбулькивают большие чёрные окуни, да ещё слышно, как шумят на берегу высокие сосны.

Негромко плещет весло, шуршит прошлогодний камыш, раздвигаемый резиновой лодкой. Перегнувшись через влажный выпуклый борт, человек в брезентовой куртке и охотничьих сапогах начинает вымётывать сеть. Белые пенопластовые поплавки один за другим уходят в зеленоватую озёрную глубину…

Другой человек, с ружьём в руках, крадётся по бору к глухариной ночёвке. Огромные птицы укрылись среди ветвей и дремлют. Вот человек осторожно отодвигает вершину молодой ёлки, поднимает двустволку… Беспокойно вертит красноглазой головой мать-глухарка, чуя неладное. Она уже раскрыла клюв, чтобы предупредить об опасности весенний выводок, но поздно: гремит выстрел, и тяжёлая птица камнем падает вниз, ломая тонкие сучки, а птенцы ошалело разлетаются в разные стороны. Ещё выстрел - и молодой глухарь с перебитым крылом ударяется о ствол и зарывается в зелёный мох. Волоча окровавленное крыло, он пытается скрыться в ельнике, но охотник тут как тут…

Нет жалости в сердце браконьера ни к чему живому. Озираясь по сторонам и прислушиваясь, крадётся он по лесу, готовый сразить наповал всё, что попадётся на его пути. Не знает и меры браконьер: сколько ни возьмёт в озере рыбы, всё ему мало, сколько ни настреляет дичи - не остановится. Дай ему волю, он вокруг истребит всё живое…

В то время, когда сон предрассветный крепче всего, хищными серыми волками бродят браконьеры по лесу: проверяют капканы, ставят сети, бьют дичь…

Тишину посёлка разрывает гул моторов. К конторе леспромхоза подъезжают крытые брезентом машины. Хлопают двери в домах, скрипят калитки. На улицу выходят мужчины и спешат к зданию конторы. Лесорубы, перебрасываясь словами, забираются в кузова, и машины трогаются с места. Сразу за околицей они сворачивают с накатанного просёлка в бор. Километра три петляет узкая лесная дорога. Ветви хлещут в борта машин, царапают выгоревший брезент. Грузовики с грохотом подкидывает на узловатых побелевших корнях, то и дело пересекающих дорогу. Подкидывает и лесорубов, сидящих на деревянных скамейках.

Лесная дорога пересекает широкий большак. По этому большаку на станцию Жарки могучие лесовозы доставляют заготовленную древесину. Огромные толстые «хлысты», так здесь называют очищенные от сучьев стволы, грузятся лесоукладчиками на машины с прицепами, закрепляются железными цепями - и можно в путь. А путь не близкий: до станции Жарки шестьдесят километров. И дорога не асфальт. Когда сухо, ещё ничего, а пройдёт дождь - и большак раскисает. Буксуют лесовозы в глубоких глинистых колеях, ревут моторы на весь лес, ругаются измученные шофёры. Приходится браться за топоры и рубить березняк, чтобы подложить под буксующие колёса. Сообща шофёры наконец вытаскивают увязшую в грязи машину и едут дальше. На станцию Жарки, где вдоль путей навалены брёвна. Лебёдки днём и ночью грузят на железнодорожные платформы древесину. Один за другим уходят длинные тяжёлые составы. Иногда к составу прицепляют два паровоза. Одному не под силу стронуть километровую вереницу платформ. Идут составы и на запад, и на восток. Везут погаринскую древесину во все концы нашей необъятной страны. На стройки, на домостроительные комбинаты, на деревообделочные заводы… Древесина - это богатство нашей родины. Идёт она и за границу. И платят нашему государству за русский лес чистым золотом.

А сколько этого зелёного золота вокруг! Глазом не окинуть! Визжат в глухом бору электропилы, с громким шумом падают вековые сосны и ели, стрекочут лебёдки, урчат трелёвочные трактора. Всё дальше уходят с обжитых мест звери, улетают потревоженные лесные птицы.

Бригадир Тимофей Георгиевич Басманов работал без помощника. Бешено крутящиеся зубья с сатанинским визгом вгрызались в древесину. Веером летели мелкие белые опилки. Бригадир безошибочно знал, когда нужно усилить нажим на рукоятку пилы, когда ослабить, чтобы дать возможность вылететь опилкам. Толстый ствол мелко дрожал, мутноватые капли смолы выступали на закраинах разреза. Сверху сыпались сухие иголки, но бригадир их не замечал. Так не замечает на дороге усталый путник мелко накрапывающего дождя. Зато бригадир чувствовал, как умирает могучее дерево.

Только он один слышал глухой, нарастающий в гигантском стволе тихий стон. Слышал сквозь пронзительный визг пилы. Даже не слышал, а скорее всего ощущал. Потому что этот тихий стон был в нём самом. Он, будто электрический ток, передавался ему через дрожащую в крепких руках пилу.

Всё глубже и глубже уходила пила в ствол. Дерево уже не дрожит, а содрогается. Бригадир не смотрит вверх, но знает, что вершина начинает шуметь, как на ветру, и раскачиваться, хотя ствол ещё неподвижен.

И вот последний нажим пилой - и она ловким круговым движением извлечена из разреза. Как будто бы ничего и не произошло: дерево по-прежнему стоит на своём месте, лишь неширокое белое кольцо опоясало его вокруг самой подошвы. Мелкие влажные опилки разбрызгались кругом. Ствол ещё прям, а вершина уже неумолимо клонится в одну сторону. И в это мгновение возникает так знакомый всем лесорубам могучий глухой гул. Он нарастает, ширится, как снежный обвал, заставляя своей мощью всё живое замереть. В это могучее движение вовлекаются и другие деревья. Их ветви колышутся, трещат, и вот уже кажется, весь лес заволновался, разноголосо зашумел, застонал.

Поставив поблёскивающее жало пилы на широкий пень с жёлтым сколом, Тимофей Георгиевич Басманов молча смотрит на поверженного гиганта. Он верит, что дерево не умерло, что скоро начнётся его вторая жизнь - в венцах деревянных домов, в балках, сваях, досках, мебели, даже спичках…

И нет никакой жалости в сердце лесоруба. Ведь это его работа.

11. ДЖИНН В ПРОБИРКЕ

В этот день многие лесорубы видели на делянке подвижного худощавого старичка в соломенной шляпе, с сумкой через плечо и розовым сачком под мышкой. Старичок бродил меж смолистых свежих пней, что-то выискивал, ковырялся в коре, искал. Иногда он становился перед пнём на колени, доставал из кармана большую лупу и долго что-то разглядывал. Тимофею Георгиевичу даже пришлось один раз на него прикрикнуть: старичок очень близко подошёл к опасной зоне, где валили деревья. Метнув на бригадира быстрый проницательный взгляд, старичок отошёл в сторону и стал смотреть, как падает гигантская сосна. Когда затих громовой гул, вызванный падением, Басманов заметил, что на голове старичка не было шляпы. Он почему-то держал её в руке.

В обеденный перерыв он подошёл к рассевшимся на брёвнах и задымившим папиросами лесорубам.

- Вот к какому я пришёл печальному выводу, - без всякого предисловия начал Святослав Иванович. - Если не принять срочных мер, - он обвёл руками вокруг, - весь этот прекрасный лес может погибнуть…

- Мы стараемся, дедок, - улыбнулся молодой кудрявый лесоруб. Меж колен у него зажата суковатая берёзовая палка, которую он кромсал острым ножом, вырезая рукоять.

- Там, где вы прошли, - продолжал Храмовников, - остались кучи древесного мусора, гниющие ветви, молодые обломанные деревья. В этом мусоре разведутся паразиты… - Святослав Иванович достал из сумки закрытые пробирки. - Вот, полюбуйтесь! Дупляки, сосновые златки, еловая смолёвка, точечная смолёвка, берёзовый слоник, короеды, сосновый лубоед… Целый букет самых опасных вредителей! И всё это я собрал на одной делянке. Любой из этих вредителей способен нанести ощутимый вред хвойным деревьям, а ведь тут их пропасть!

Лесорубы с интересом слушали старичка. Кое-кто подошёл поближе.

- Вы бы нам не про жучков-короедов, а что-нибудь повеселее… - сказал кудрявый. - Например, про международный футбол. Какие шансы у нашей команды?

Тимофей Георгиевич Басманов неодобрительно посмотрел на него.

- Помолчи, Андрей, - сказал он.

Слова Храмовникова заинтересовали лесорубов. Они окружили его, по рукам пошли пробирки с жучками. Посыпались реплики:

- Махонькая, как тля, а что делает…

- Где ж её увидишь? Ежели она внутри окопалась?..

- Помнится, раньше ребятишки сучья сжигали, а теперь они гниют.

- И мы зимой жгли, в морозы, чтобы обогреться… А летом, в сушь, запалишь, дунет ветер - и пошёл пожар гулять…

- Лес перед опасностью! Его нужно спасать, понимаете? Немедленно спасать. И теперь, кроме человека, никто этого не сможет сделать. Необходима полная расчистка заражённого участка. Нужно как можно быстрее сжечь мусор, сухие ветви…

- Мы не лесники, - заметил Тимофей Георгиевич. - Мы, отец, лесорубы.

- Вы советские люди. Хозяева этой земли! - горячо воскликнул Святослав Иванович. - И вы должны спасти лес.

В голосе старика столько было горечи, что даже кудрявый Андрей, готовившийся отпустить очередную шуточку, промолчал. Лесорубы почувствовали себя неловко.

- Не по адресу вы обратились. Это забота лесников, - повторил Басманов и поднялся с бревна. Обеденный перерыв кончился. Вслед за бригадиром встали и остальные.

12. ЭХ, ПРОКАЧУ!

- Спорим, что с первого раза заведётся? - сказал Роман и крутнул стартёр. Отрегулированный мотор сразу завёлся. Мальчишка взобрался на седло и только тронулся с места, как мопед вильнул в одну сторону, потом в другую, и Роман кувырком полетел на землю. Вслед за ним растянулся в пыли Гришка. Мопед лежал на боку и трещал на высокой ноте.

Роман вскочил на ноги и бросился к машине. Выключил мотор и только потом обернулся к приятелю.

- Ты что, спятил? - возмутился он. - Я же сказал, сначала один попробую, а потом уж вдвоём… Прямо на ходу прыгнул!

Роман осмотрел мопед, выправил свернувшийся в сторону руль и уставился на приятеля.

- Отойди на пять шагов, - приказал он.

Мопед работал отлично, и довольный Роман вместо одного круга сделал все три. Поравнявшись с Гришкой, завистливо наблюдавшим за ним, прибавлял газу и проскакивал мимо. Решив, что приятель наказан достаточно, наконец притормозил.

- Садись, - сказал он. - Только не дёргайся сзади.

Вместе с Гришкой они прокатили ещё несколько раз по широкой улице и чуть было не переехали пестрецовскую курицу. Услышав всполошённый крик и хлопанье крыльев (напуганная наседка перемахнула через забор), хозяйка, половшая грядки, разогнулась и погрозила мальчишкам кулаком. Увидев идущих навстречу Майю и Тоню Яшину, Роман горделиво выпрямился в седле и крутанул рукоятку газа, но мопед, вместо того чтобы птицей рвануться вперёд, вдруг чихнул, захлебнулся и умолк. Ещё немного, по инерции, прокатился вперёд и остановился.

- Какие у вас в посёлке вежливые мальчики, - сказала новой приятельнице Майя. - Видишь, остановились, чтобы с нами поздороваться…

Ни у Романа, ни у Гришки не было никакого желания разговаривать с задиристыми девчонками, но делать было нечего, и они нехотя поздоровались.

Они думали, подружки пойдут дальше своей дорогой, но те, видно, не спешили: подошли поближе и стали рассматривать мопед.

- Это, конечно, не мотоцикл, но кататься можно, - изрекла Майя.

- Ой, прокатите нас? - пристала Тоня. Пухлые губы у неё обветрились, на щеке царапина. Зато на запястье красовался широкий красивый браслет, а рыжеватые волосы подвязаны белыми ленточками, отчего две куцые косички наподобие козьих рогов загибались в разные стороны. При малейшем движении головы рожки начинали дрожать.

Сегодня Майя показалась Роману очень симпатичной: высокий гладкий лоб, большие глаза с узкими тёмными бровями, маленький, немного острый нос. Золотистые волосы спускались на спину.

- Где ты эту штуку откопала? - поинтересовался Гришка, кивнув на сверкающий на солнце браслет, который Тоня выпросила у Майи на время поносить.

- Точно такой же браслет носила царица… Ну, у неё ещё половины головы нет, - с гордостью ответила Тоня.

- Ты хотела сказать - Нефертити, - подсказала Майя.

- Известная древняя царевна, - сказала Тоня.

- То царевна, - ухмыльнулся Гришка.

Роман не принимал участия в этом пустом разговоре: он нагнулся над мопедом и обнаружил, что гибкий резиновый шланг, соединяющий карбюратор с бензобаком, отсоединился. Поставив шланг на место и подкачав бензин, Роман повернулся к девочкам.

- Садись, - предложил он, взглянув на Майю.

Однако на заднее сиденье, проявив необыкновенную живость, взобралась Тоня. Подоткнула с боков подол сарафана и, выставив толстые белые коленки, скомандовала:

- До самой речки и обратно!

- Ишь какой командир, - пробормотал Роман.

- Поехали, - сказала Тоня.

Она упросила прокатить её не один круг, а три. И когда Роман притормозил, неохотно спрыгнула с мопеда.

- Ух, хорошо! - возбуждённо сообщила она подруге. - Вот только жук в щёку залепил…

Роман думал, что теперь позади него сядет Майя, но девочка продолжала оживлённо разговаривать с Тоней. Взглянув в их сторону, Роман сказал:

- Кто следующий?

- Я в Репино, под Ленинградом, на мотоцикле каталась, - рассказывала Майя Тоне. - На «Яве». Меня прокатил до Зеленогорска и обратно наш сосед по даче, Юрик.

- На мопеде тоже хорошо, - отвечала Тоня.

- Мы ехали со скоростью сто километров в час… А этот… механизм не внушает мне доверия…

Мопед мелко дрожал, готовый в любой момент сорваться с места, но девочки болтали, не обращая никакого внимания на водителя. Покраснев от возмущения, Роман кивнул Гришке, и тот, с одного взгляда поняв приятеля, вскочил на заднее сиденье. Роман дал газ, и мопед, рассыпав по всей улице оглушительный треск, понёсся по дороге. Копошившиеся в пыли воробьи врассыпную стеганули по сторонам. Старый пёс, дремавший на завалинке, проводил взглядом удалявшийся мопед, хотел было гавкнуть, но вместо этого сладко потянулся и зевнул.

- Зря не поехала, - взглянула на подружку Тоня. - Ромка гоняет, как ветер…

- Важный… прямо министр! - усмехнулась Майя.

- Не важный, он гордый, - сказала Тоня. - Я же видела, он хотел тебя прокатить.

- Да ну его, - сказала Майя и нагнулась за стеклянной банкой, в которой ползали жуки и зелёные кузнечики - корм для пустельги.

- За что ты невзлюбила Романа? - взглянула на неё Тоня. - Он ведь тебе приёмник починил.

- Что же, я должна ему теперь за это в ножки кланяться?

- Он хороший парень, - убеждённо заметила Тоня. - Жаль только… - Она запнулась и замолчала.

- Продолжай, - улыбнулась Майя.

- Хоть бы словечко за всю дорогу вымолвил… - сказала Тоня. - Даже головы не повернул в мою сторону, а на плечах, наверно, синяки остались… Я сначала испугалась и вцепилась в него, как кошка!

- Пойдём пустельгу кормить, - сказала Майя.

13. КАК СПАСТИ ЛЕС?

Святослав Иванович Храмовников не мог сидеть на месте. Он расхаживал по кабинету директора леспромхоза и говорил, говорил. На письменном столе прямо поверх бумаг лежали пробирки с живыми лесными вредителями. В раскрытое окно влетела пчела и, облетев большую комнату, стала кружиться вокруг головы Храмовникова. Тот дёргал головой, отмахивался от пчелы рукой и не переставал говорить.

Пётр Васильевич Поздняков, откинувшись в кресле, слушал старика. На загорелом лбу его собрались морщины, в руке - давно погасшая папироса. Глаза директора прищурены, и не поймёшь, внимательно он слушает или думает о чём-то своём. Он ни разу не пошевелился и не перебил Храмовникова, а когда тот наконец выдохся и замолчал, сунул окурок в пепельницу, достал из смятой пачки папиросу, закурил. В этот момент Святослав Иванович, отмахивавшийся от назойливой пчелы, зацепил её ладонью, и пчела шлёпнулась на серую папку, лежащую перед директором. Поздняков спокойно взял двумя пальцами пчелу и выпустил на волю.

- Не боитесь? - полюбопытствовал Храмовников.

- Я умею с ними обращаться, - улыбнулся Поздняков. - У меня в огороде четыре улья. Приходите как-нибудь вечерком, чаем с мёдом угощу.

- М-да, - снова нахмурился Святослав Иванович, - чай - это прекрасно, но что вы намерены с лесом делать?

- Пилить, - спокойно ответил директор. - Такое наше лесорубовское дело.

- Но вы ведь не выполняете элементарных правил охраны и сохранения молодой поросли, которая должна вырасти на месте вырубок!

- Лесхоз отводит нам делянки, мы их вырубаем, а дальше не наша забота, а лесников, - ответил директор.

- Надо всем вместе заботиться.

Поздняков пожал плечами и мельком, чтобы не обидеть старика, взглянул на ручные часы. Лицо его стало озабоченным, однако он и вида не подал, что очень спешит. У конторы его дожидался газик. Директору нужно было побывать на дальней делянке. Там что-то не ладилось: вышел из строя трелёвочный трактор и заело лебёдку. В газике уже сидел механик.

- Лес может быть заражён опасными вредителями, - снова загорячился Святослав Иванович. - Разве нельзя порубки оставлять чистыми? В гнилье и корье заводятся паразиты…

Послышался резкий гудок клаксона: механик сигналил - дескать, пора ехать.

Петр Васильевич выглянул в окно и кивнул - мол, скоро выйду.

- У меня все люди наперечёт, - устало объяснял он. - Каждый на своём месте. Откуда же я возьму рабочую силу, чтобы расчищать порубки, жечь отходы, бороться с вредителями? Летом жечь сучья мы не имеем права: запрещает противопожарная инспекция, а зимой жжём, ребята нам помогают. Мы стараемся сохранять молодняк. Вам не кажется, что наш разговор напоминает беседу охотника с членом общества охраны животных? Охотнику говорят: снимайте со зверя шкуру, раз она вам так нужна, но самого-то зверя не убивайте!..

- Я в отчаянии, - сник Храмовников. - В лесхозе мало людей. Лесники не справляются со своими прямыми обязанностями.

За окном просигналили несколько раз подряд. Поздняков поднялся с кресла, развел руками - дескать, и рад бы еще с вами поговорить, но…

Они вместе вышли из кабинета. Пётр Васильевич пожал руку Храмовникову и уселся за руль. Лицо у него немного смущённое. Ему было жаль расстроенного старика, но помочь он ничем не мог. Прежде чем тронуть машину, он взглянул на него и сказал:

- Не принимайте всё так близко к сердцу, Святослав Иванович. Приехали из самого Ленинграда! Отдыхайте тут у нас, дышите сосновым воздухом… Ну, а все эти вопросы… я думаю, рано или поздно разрешатся…

Газик тронулся было с места, но тут же остановился. Поздняков приоткрыл дверцу и взглянул на старика, понуро сгорбившегося на тропинке.

- Зайдите к учителю физики, - посоветовал Пётр Васильевич. - Я думаю, вы поймете друг друга…

- Где он живёт? - встрепенулся Святослав Иванович, но тут же понял, что это смешной вопрос: в маленьком посёлке в два счета любого жителя найдёшь.

Газик зарычал и, подпрыгнув на камне, покатил по улице. Жёлтая пыль медленно поднялась над дорогой. Со стороны речки, величественно взмахивая большими крыльями, прилетел аист и, выпустив длинные тонкие ноги, уселся в гнездо, свитое на крыше высокого деревянного дома. Из вороха сухого хвороста смешно торчала маленькая носатая голова на длинной шее.

Мимо, пронзительно треща, промчался мопед. На нём - два мальчишки. Один низко пригнулся к блестящему рулю, второй обхватил водителя сзади. Храмовников узнал их: Роман и Гришка. Это они вместе с другими ребятами рубили усыпанные шишками вершины сосен…

А что, если…

Старик побежал вслед за мальчишками, промчавшимися на мопеде. Он размахивал длинными руками и что-то кричал, но его никто не слышал. Лишь чуткие собаки вскидывали головы и провожали его насторожёнными взглядами, да белый с чёрным аист с верхотуры внимательно посмотрел на возбуждённого старика, суетливо трусившего по тихой улице…

Пока Святослав Иванович говорил, по привычке расхаживая по комнате, Василий Васильевич сидел на промявшемся диване и мастерил из бумаги кораблик. С тех пор, как пришёл Храмовников, их уже штук пять выстроилось. Учитель физики - худощавый высокий человек с длинным узким лицом и светлыми, зачёсанными назад волосами. Когда он встаёт, то головой почти касается притолоки. Руки у него большие, мозолистые. Многие физические приборы в школе Василий Васильевич сделал вместе с ребятами.

На полу, застланном домоткаными половиками - учитель физики снимал комнату у одинокой старухи, - раскрытые чемоданы. Дверцы старинного резного шкафа распахнуты. На плечиках - белые рубашки, костюм. Чувствовалось, что человек собирается в дорогу. За этим занятием и застал его Храмовников.

Когда на подоконнике выстроились в ряд, как семь слоников, семь корабликов мал-мала меньше, Святослав Иванович закончил свою горячую речь в защиту леса.

Василий Васильевич поднял на него глаза - а были они у него удивительно синего цвета и придавали немолодому лицу мальчишеский вид. И сам-то учитель физики напоминал сейчас провинившегося школьника.

Скомкав очередной недоделанный кораблик, он бросил его на стол, где тоже были разложены разные мужские вещи - пара галстуков, носки, электрическая бритва, - и выпрямился во весь свой гигантский рост. И хотя он сразу стал на две или три головы выше старичка, вид у него все равно был виноватый.

- Дорогой Святослав Иванович, - густым голосом сказал Василий Васильевич, - вот что я сейчас сделаю: снова уберу вещи в чемоданы и позвоню на станцию, чтобы мой билет немедленно продали. Никуда я не поеду. Мой отпуск подождёт… А начнём мы вот с чего: сейчас же соберем ребят и по душам поговорим. Если сумеем их увлечь - они горы свернут. У меня давно возникла идея организовать школьное лесничество. Я ещё зимой завёл с ребятами разговор об этом, когда жгли сучья после валки леса. Да, ребята каждый год заготовляют для лесничества шишки…

- Как же, видел, - усмехнулся Храмовников. - Оставили после этой чудовищной операции десятки искалеченных деревьев!

- Наверное, больше всех виноват я, - честно признался Василий Васильевич. - Живём в лесу. Привыкли к зелёному богатству и не смотрим ни под ноги, ни по сторонам.

- Насчёт лесничества - это здорово придумали, - одобрил Святослав Иванович. - Пусть ребята почувствуют себя истинными хозяевами леса.

- Сами посудите, что у нас получается: отцы рубят лес, а дети должны лечить его, - заметил Василий Васильевич. - Парадокс, не так ли?..

- Не спорю, трудная задача - научить ребят бережно относиться к лесу, который вырубается у них на глазах, - сказал Храмовников. - Но мы должны сделать это. А они - понять, что мы стараемся сохранить лес не для себя, а для них. И мне кажется, такая задача нам с вами по силам. Я уже однажды беседовал с поселковыми ребятами, и они произвели на меня самое хорошее впечатление.

- Ребята должны помогать отцам, - заметил Василий Васильевич. - Вернее, делать то, что не успевают делать их отцы, а именно - восстанавливать лес, сжигать сучья, в которых развелись паразиты, уничтожать их ядохимикатами!

Василий Васильевич подошёл к столу и стал перебирать пробирки. Иногда он то одну, то другую рассматривал на свет. И синие глаза его озабоченно щурились.

- Ну что ж, будем ковать железо, пока горячо! - выпрямился во весь рост учитель физики. - Начнём операцию по спасению леса!

- А куда вы собрались в отпуск? - поинтересовался Святослав Иванович.

Василий Васильевич захлопнул чемодан и ногой задвинул его под кровать, сгрёб со стола галстуки, носки и бросил в ящик шкафа.

- Это уже не имеет значения, - улыбнулся он.

Младший Басманов ужинал, когда услышал за окном негромкий свист. Мать взглянула на него и нахмурилась.

- Поесть не дадут, - проворчала она. - Гришка небось?

Роман запихал в рот остаток творожной ватрушки и поднялся из-за стола. На одной щеке вздулся желвак. Отец прихлёбывал из большой белой кружки чай и весело поглядывал на сына. На лбу его выступили мелкие капли пота. Отец любил чай и мог выпить зараз несколько больших кружек.

- Приезжий, что живёт у Пивоварихи, к нам сегодня на делянку заявился, - стал рассказывать отец. - Говорит, что какой-то опасный вредитель может напасть на деревья. У говаривал, чудак, уничтожать его, вредителя… Это как же уничтожать-то? Как клопа - пальцем?

- Давеча вышла я цыплят кормить, гляжу - бежит старик-то по улице, руками машет и что-то бормочет, - сказала мать. - За кем бы это он, думаю, гонится? А за нашим Ромкой!

- С чего бы это? - спросил отец.

- Не видал я его, - сказал Роман.

- Где ж тебе видеть? - заметила мать. - Промчался, только пыль столбом.

Не прожевав кусок, Роман всунул ноги в сандалии и выскочил за дверь. Каково же было его удивление, когда вместо Гришки он увидел под берёзой, у самой изгороди, Майю.

- Это ты свистела? - ошарашенно спросил он.

- Извини, если не вовремя, - сказала она. - Ты ужинал?

Роман вытер губы и вдруг икнул. Смутившись, метнулся в сени и там залпом осушил одну за другой две кружки колодезной воды. Даже зубы заломило. Икота сразу прошла, но щёки всё ещё пылали.

- Меня послали за тобой, - сказала Майя.

Она произнесла это так, что можно было понять, мол, если бы не попросили, она ни за что бы не пришла.

- Я знаю, твой дедушка послал, - сказал Роман.

Девочка пожала плечами и улыбнулась.

- Если что починить, так я инструмент захвачу.

- Не понадобится.

Роман взглянул на мопед, прислонённый к забору, но Майя перехватила его взгляд и сказала:

- Это же рядом.

- Послушай, свистни ещё раз! - попросил Роман. Ему всё ещё не верилось, что это она свистнула.

- Не под окном же? - улыбнулась Майя.

Когда они отошли от дома, она вставила два пальца в рот и, глядя на него смеющимися глазами, пронзительно свистнула. Совсем как мальчишка. Роман тоже свистнул. На другом краю деревни залаяла собака.

Я громче, - с удовлетворением заметил Роман.

- Громче, громче, - усмехнулась Майя.

Кое-где на сумрачном небе зажглись первые звёзды. Прямо над лесом ярко сияла Венера. Ярче всех. Высоко над посёлком просвечивали лёгкие сизые облака. Узенький золотой серп месяца нацелился острым концом на речку Уклейку. Где-то за околицей в сгустившейся синеве играла гармошка. Девичьи голоса в лад пели. И песня была грустная.

Высокая девчонка в светлых брюках неслышно ступала рядом с Романом, и в глазах её был какой-то странный блеск. Будто они вобрали в себя частицу мягко алевшего неба. Обычно насмешливая и резкая, сейчас Майя была тихой и задумчивой.

- Вчера ночью, когда все заснули, я потихоньку встала и вышла за калитку, - сказала она. - Здесь так тихо. В городе никогда не бывает так тихо. Одна я и ночь. И лес тёмный, таинственный, так и манит к себе… Мне было страшно, но я пошла.

- В лес? - подивился Роман.

- И знаешь кого я там встретила?

- Лешего? - усмехнулся Роман.

- Ежа. И он ничуть меня не испугался. Даже не свернулся в клубок. Я просунула под него ладони - шёрстка у него мягкая-мягкая! - и принесла домой… Гектор сначала рычал на него, а сейчас ничего.

- Хочешь, я тебе лисье логово покажу? - вдруг сказал Роман, хотя за минуту до этого ему и в голову не приходило показывать заветное место девчонке.

Майя остановилась и посмотрела ему в глаза.

- Покажи, - почему-то шёпотом сказала она. - Сейчас, ладно?

- А как же дедушка?

- Да-да, он ждёт, - вспомнила Майя и отвернулась.

Навстречу им от дома бабки Пивоварихи катился белый с чёрным клубок. Это Гектор радостно встречал их.

14. ХОЗЯЕВА ЛЕСА

Наверное, кто-нибудь из ребят нечаянно придавил пчелу, потому что просто так пчёлы на людей не бросаются. Как бы там ни было, разъярённая пчела сначала налетела на Никиту Позднякова, тот отогнал её в сторону Витальки Гладильникова, а уже тот ладонью отмахнул пчелу на Лёшку Дьякова. Его-то пчела и ужалила в скулу. Толстокожий Лёшка даже не вскрикнул. Очевидно, он сразу и не понял, в чём дело. После того как пчела ужалила, он секунду молчал, потом с отвращением сбросил её на землю и лишь после всего этого сообщил:

- Меня какая-то тварь укусила!

На травянистом берегу Уклейки собрались тридцать пионеров. Роман на мопеде объездил весь посёлок и оповестил ребят повзрослее, что в полдень на берегу речки под старой берёзой состоится очень важный разговор с Василием Васильевичем и учёным. О чём будет разговор, до поры до времени помалкивал.

Орнитолог принёс с собой пробирки и показал вредителей, пояснив, что в этом году создались для них очень благоприятные условия. Потом интересно рассказал о лесе и его влиянии на жизнь планеты. Это для тех, кто его раньше не слышал. Потом Василий Васильевич рассказал, что по всей стране в городах и сёлах создаются школьные лесничества. Их уже более четырёх тысяч. Юные лесничие борются с браконьерами, ухаживают за лесом, уничтожают вредителей, берут под охрану муравейники, птиц, зверей. Зимой подкармливают их… Он предложил создать своё школьное лесничество в посёлке Погарино.

Лёшка Дьяков открыл одну пробирку и хотел поближе познакомиться с вредителем, но ребята отобрали от него пробирки. Последние слова учителя физики были такими:

- Теперь, ребята, вы всё знаете о лесе и его обитателях. Лес наш может оказаться в опасности. И этот лес принадлежит вам. Вы - его хозяева. Вы можете спасти лес от большой беды.

На лужайке загудели. Когда снова стало тихо, Василий Васильевич предложил избрать совет и председателя Школьного лесничества. Ребята назвали шесть человек. Они бы и больше выбрали, но физик сказал, что достаточно.

- Кого изберём председателем? - спросил он.

- Известно кого, - сказал Виталька Гладильников. - Ромку Басманова. Кого же ещё?

- Он в лесу как дома, - поддержали пионеры. - И со зверями дружит.

Все проголосовали за Басманова. Василий Васильевич положил руку на плечо Роману.

- Действуй, председатель, а мы, - он улыбнулся Храмовникову, - не будем вам мешать.

Взрослые ушли, а члены школьного лесничества остались. Роман предложил школьное лесничество разбить на четыре группы и назначить старших. Первую группу возглавит он, вторую - Виталька Гладильников, третью Никита Поздняков, а четвёртую…

Вот тут-то и начались трения. Роман предложил кандидатуру Гришки Абрамова, но выскочила Тоня Яшина. Ha круглых щеках румянец.

- Что же такое получается! - возмущённо сказала она. - Все бригадиры мальчики, а девочки, выходит, не могут быть старшими?

- Безобразие! - поддержали её девочки. Их было шесть человек. Даже Маша Кошкина пришла. Седьмой была Майя.

- В нашей стране мужчины и женщины равны, - крикнула Маша. - А вы нас тут притесняете!

- Мы весной больше вас посадили саженцев!

Роман досадливо поморщился: ишь раскричались!

- Ладно, выбирайте сами старшего… то есть старшую, - предложил он.

Девочки, собравшись в кружок, шёпотом посовещались, а потом Тоня громко объявила:

- Мы решили создать отдельную девчоночью бригаду и вызвать вас на соревнование.

Роман испугался: незачем тут устраивать соревнования. Надо немедленно лес спасать! В его заранее составленных списках девочки были разбиты по всем группам. Что греха таить, девочки работать умели и ничуть не уступали мальчикам. А в таком деле, как уничтожение вредителей, они были незаменимы.

Он стал возражать, но девочки загалдели, так что хоть уши затыкай. Все дружно стояли на своём. Взгляд Романа остановился на Майе.

- Тоня права, - сказала она. - Пусть будет одна девичья бригада.

- Не уступай им, Роман! - крикнул Гришка, которому хотелось стать бригадиром.

Хорошо сказать - не уступай! Разве девчонок переспоришь? И Роман махнул рукой: мол, поступайте, как знаете… Только спросил, кто же старший.

- Тоня Яшина, - дружно ответили девочки.

В понедельник решили на всех старых делянках сжечь сучья, гнильё, разумеется, соблюдая меры предосторожности. Лес сухой, и подуй не в ту сторону ветер - может пожар заняться. Затем станут опрыскивать деревья жидкостью, которую в ближайшее время доставят из района.

В понедельник сбор в восемь утра на этом же месте.

Организационное собрание юных лесничих закончилось, но ребята не торопились расходиться. Девочки, окружив свою бригадиршу, что-то выясняли. Среди них выделялись ростом Майя и Маша Кошкина. В отличие от тоненькой и изящной Майи Маша была рослой и угловатой. На солнце пламенели её рыжие волосы. На носу чёрные очки. Когда Маша снимала их, то можно было увидеть небольшие светлые глаза с белыми выгоревшими ресницами. На скулах и щеках коричневые веснушки. Они не проходили у Маши и зимой.

Гришка надулся и в сторонке строгал перочинным ножиком суковатую палку. Изредка бросал сердитые взгляды на приятеля. Роман незаметно развёл руками - мол, я старался, да вон как всё обернулось…

- Роман, поучи на мопеде, - попросил Виталька. - Члены школьного лесничества должны уметь на чём-нибудь ездить…

Ребята поддержали предложение. Роман и Гришка переглянулись: и сами-то ещё не накатались… Вчера только опробовали. Однако делать было нечего, и Роман взялся за обучение: рассказал, как запускать мотор, включать сцепление, тормозить, а остальное всё, как на велосипеде.

Первым вызвался совершить пробную поездку Виталька Гладильников. Роман, придерживая мопед за седло, дал ему проехать немного.

- Я сам! - торопился блеснуть перед ребятами своими успехами Виталька.

Проехав зигзагом метров десять, Виталька круто свернул в придорожную канаву и, вылетев из седла, зарылся носом в конский щавель. Мопед упал набок, а заднее колесо со свистом крутилось, разбрызгивая землю с травой. Никелированные спицы радужно сверкали.

- Скачет этот мопед, как козёл, - оправдывался Виталька, искоса поглядывая на задумчиво стоявшего под берёзой Романа, который уже и не рад был, что согласился обучать ребят езде на мопеде. Прежде чем научиться держать равновесие, каждый два-три раза загремит на землю… Ладно бы только сам, так ведь машину калечат!

Как ни удивительно, быстрее всех научился ездить на мопеде Лёшка Дьяков. Правда, у него ноги длинные, до земли достают, так что упасть ему просто невозможно. По прямой Лёшка ездил как полагается, а вот с поворотами у него получалось не очень.

Делать было нечего, Роман принялся приводить в порядок мопед. Виталька было сунулся помочь, но Роман отмахнулся. Впрочем, работы было немного. Закончив ремонт, Роман поставил мопед к берёзе и подошёл к ребятам, дожидавшимся на лужайке. Девочки уже давно ушли. Майя, уходя, пристально посмотрела Роману в глаза, и у него осталось ощущение, что она ему хотела сообщить что-то важное. Но не бежать же ему было на виду у всех следом…

Никита Поздняков схватился бороться с Гришкой Абрамовым. Силы у них были примерно одинаковые, и они долго не могли одолеть один другого. Оба покраснели, запыхались. Остальные валялись на траве и смотрели на них. День стоял тёплый, солнечный. Запахи соснового бора и трав перемешались; в глубоком синем небе высокие облака, лёгкие просвечивающие тени едва касались луговых трав. Ромашки, жёлтые одуванчики, васильки чуть покачивались на тонких стеблях. И птицы радовались погоде: синицы, щебеча, стайками перелетали с дерева на дерево, трясогузки разгуливали по просёлку. А за речкой весело куковала кукушка. Нынче она добрая: спроси, сколько лет тебе жить, - сто, двести накукует!

Роман смотрел на стрижей, забравшихся под самые облака. Стремительные птицы походили на чёрные крестики, разбросанные в поднебесье. Крестики то сближались, то разбегались в разные стороны.

Все проехали на мопеде ещё по одному кругу. Когда же снова взобрался на седло Виталька, у Романа ёкнуло сердце: не покалечил бы машину опять! Сидел Гладильников в седле сгорбившись, напряжённо, глаза вытаращил. Роман поддерживал его, пока мопед не набрал скорость.

- Поехал! - свистящим шёпотом сказал Виталька.

Проехав по прямой сотню метров, Виталька вдруг круто повернул к одинокой толстой берёзе, стоявшей на обочине. Он врезался прямо в центр. Переднее колесо сплющилось в лепёшку, фара со свёрнутой шеей рассыпалась вдребезги. Виталька отделался приличной шишкой, которая, будто рог у молодого козлёнка, вырастала у него на лбу прямо на глазах. Потирая свою лиловатую шишку, он стоял у берёзы и задумчиво смотрел на покалеченный мопед.

- Всего одна берёза и стояла-то у дороги… - сокрушался Роман, поднимая мопед.

- Была бы другая, он ещё раньше свернул бы к ней, - сказал Гришка.

Роман прислонил мопед к берёзе и уселся на траву. Подошедшие ребята набросились с упрёками на Гладильникова. Если бы не красноречивая шишка на лбу, можно было бы подумать, что он нарочно.

- Откатались, братцы. Эту восьмёрку и за день не выправишь.

- У меня есть фара от старого отцовского мопеда, - сказал Виталька. - Может, подойдёт?

- Тащи, - сказал Роман.

Виталька уже было ринулся в сторону посёлка, но Роман задержал.

- Не к спеху, - заметил он. - Вечером принесёшь. Ребята расселись вокруг Романа. Настроение было испорчено: многие ещё не успели ни разу прокатиться… Понемногу разговор снова вернулся к лесу.

- Если лес такая ценность, зачем же его рубят? - сказал примолкший Виталька Гладильников.

- Всю жизнь лес рубят, и всё было нормально, - заметил Лёшка Дьяков. - А профессор с девчонкой приехали и сразу каких-то вредителей нашли… Да разве может такая малюсенькая букашка целиком большущее дерево сожрать?

- Раньше не было таких условий для размножения вредителей, - вмешался Роман. - Ты же слышал, профессор говорил, что только нынче началось это безобразие? И если их не уничтожить, на весь лес перекинутся… Вспомни, лет пять назад, мы в первый класс пошли, тоже боролись с паразитами. Даже из города на специальных машинах приезжали.

- Не помню, - пробурчал упрямый Лёшка.

- Профессор говорил, что сейчас ещё можно быстро остановить их, а потом будет поздно, - сказал Роман. - Вы же были на Кривой пустоши? Там сморчки растут. Сколько гектаров леса погубил жучок, забыл, как он называется… Это ещё давно было. Отец рассказывал.

- Я думал, там был пожар, - сказал Виталька.

- Вот тебе и крошечная букашка, - усмехнулся Роман. - Почище огня всё подобрала!

- Да, а заплатят нам за эту работу? - поинтересовался Лёшка.

- Этот всё на деньги переводит, - поморщился Роман. - Вы понимаете, о чём речь? Если вредители уничтожат весь лес, то и древесины не останется! Нечего будет заготовлять.

- Я же говорю, без профессора годы рубили лес - и ничего не случалось, - долдонил своё Лёшка. - Ничего и сейчас не будет.

- Я верю ему, - твёрдо сказал Роман.

- Тридцать лет стояла у бабки Лукьяновой изба, а прошлым летом взяла да и сгорела, - привёл довольно странный пример Лёшка.

- Мне жалко эту корову, - взглянул на ребят Роман. - Как её? Стеллерову… Причём была она смирнее овцы, а весила несколько тонн… Я где-то читал, что моряки забирались на неё и прямо живую почём зря кромсали топорами, как мы сосны… Возьмут мяса два пуда, а остальное пропадай пропадом! А можно было бы разводить в морях-океанах эту Стеллерову корову. Сколько бы мяса люди получили!

- А молока! - поддакнул Гришка.

Роман взглянул на него и усмехнулся:

- Насчёт молока не знаю: корова-то была морская. Что-то вроде дельфина или кита.

- У них тоже есть молоко, - не сдавался Гришка.

- Не доил, - под общий смех сказал Роман.

- Лишь бы отраву привезли, - сказал Виталька. - За нами дело не станет.

- По домам, что ли? - поднялся Лёшка Дьяков.

- Придёшь в понедельник? - взглянул на него Роман.

- Я - как все, - сказал Лёшка.

У дома Тони Яшиной Роман повстречался с Майей. Она собиралась уходить. Гришка и Виталька с мопедом ушли вперёд, а Роман оказался носом к носу с девчонкой.

- Проводи меня, - попросила Майя. Она была сегодня очень тихой и серьёзной. И посмотрела на Романа как-то странно, будто только сейчас обратила на него внимание. Возможно, так оно и было.

- А ты умеешь с ребятами разговаривать, - сказала она, шагая рядом.

- Да, что же мы тебя ни в какую бригаду не включили? - пытливо взглянул на неё Роман. - Ты ведь не собираешься оставаться в стороне?

- Я же говорю, ты хороший организатор, - улыбнулась она. - В какую же ты меня бригаду хочешь записать?

- Я пошутил… Ты отдыхать приехала, вот и отдыхай. Майя пристально посмотрела ему в глаза.

- Ведь ты хочешь, чтобы я работала в твоей бригаде, - сказала она.

От такой откровенности Роман опешил.

- У нас каждый человек на счету… - не очень-то убедительно промямлил он.

- Я знаю, как вредителей уничтожать, - сказала Майя. - Но вот как научить тебя говорить, что думаешь, не знаю.

Роман смутился: ни одна ещё девчонка так с ним не разговаривала. Он собирался порезче ответить, но тут послышался треск мотора - и из-за дома вывернул на просёлок голубой «Беларусь». В открытой кабине - Анисимов.

В новом костюме и белой рубашке. Прямо жених! Рабочий день давно закончился; чего это он в парадной форме разъезжает на тракторе?

Поравнявшись с ними, Анисимов притормозил. Улыбается, сразу видно - хорошее настроение у тракториста. Взглянув на девочку, он перевёл весёлый взгляд на Романа. Спрыгнув с подножки, подошёл к ним.

- Будь друг, отгони трактор к мастерским, - улыбаясь, сказал Анисимов. - Что-то забарахлил гидравлический привод… Я договорился с механиком, он утром посмотрит.

Роман готов был расцеловать Анисимова: лучшего времени не нашёл гидравлический привод выйти из строя! Сейчас он с ветерком прокатит до мастерских и Майю…

- А чего ты вырядился, как на свадьбу? - солидно спросил Роман, с трудом скрывая ликование.

- У дружка дочка родилась, ну, а я за названого отца…

- Ну, погуляй, - сказал Роман и, делая вид, что это для него привычное дело, легко вспрыгнул на подножку, а потом - в кабину.

- Ключ зажигания положи на моё крыльцо, - сказал Анисимов.

Роман кивнул и сверху вниз посмотрел на Майю:

- Забирайся!

Девочка не заставила себя долго упрашивать: таким же манером забралась в кабину и села рядом с Романом. Глядя, как он уверенно включает зажигание, орудует рычагами, она с сомнением в голосе спросила:

- Ты умеешь водить трактор?

- Велика наука! - усмехнулся Роман, рывком трогая машину.

С высоты своего сиденья глядя на дорогу, Майя сказала:

- Первый раз в жизни еду на тракторе!..

Роман, конечно, не удержался и проскочил мимо мастерских. Дорога была ровная, и он выжал из «Беларуси» всё, на что тот был способен. Развернулся на лугу и подкатил к белому зданию ремонтных мастерских.

Когда мотор заглох и они выбрались из кабины, Майя с любопытством посмотрела на Романа и улыбнулась. Он ожидал - она что-нибудь скажет, но девочка молчала. Так, молча, они дошли до дома бабки Пивоварихи. Майя гонялась за майскими жуками, гудящими вокруг, а Роман сбивал гибким прутом жёлтые головки куриной слепоты. У калитки остановились. Улыбаясь, девочка поднесла к его уху кулак с зажатым в нём майским жуком и спросила:

- Что он говорит?

- Кричит караул, - сказал Роман.

Майя засмеялась и подбросила жука вверх. Посерьёзнев, пристально посмотрела мальчишке в глаза.

- Завтра утром пойдём в лес, - сказала она. - Ты обещал мне показать лисье логово. И…

- Больше я ничего не обещал, - перебил Роман.

- Я жду! - улыбнулась девочка и, хлопнув калиткой, ушла.

15. ДОЖДЬ В ЛЕСУ

Роман удивился, издали увидев у калитки тоненькую фигурку Майи. Он был уверен, что она проспит и ему придётся свистом будить её. Гектор весело подбежал к нему, обнюхал ноги и даже, встав на задние лапы, попытался лизнуть в лицо. Роман потрепал его за шею и подошёл к девочке.

- Может, лучше завтра? - сказал он. - Дождь будет.

- С чего ты взял? - удивилась она, взглянув на тихое небо.

- Ласточки над самой землёй летают, и потом иволга, как кошка, кричит… И жаворонка не видно, - объяснил Роман.

- Ты, как старая бабка, знаешь все приметы, - улыбнулась Майя.

- Будет дождь, - повторил Роман.

Небо стало низкое, хмурое, затянулось дымчатыми облаками. Даже там, где должно взойти солнце, никакого просвета. И всё-таки трудно поверить, что без тучи, грома и грозы возьмёт и пойдёт дождь. Однако скоро и впрямь стало накрапывать. Дождь был до того мелкий, что его и не видно, зато хорошо ощущаешь: влажными стали лицо, одежда, заблестели волосы. Хотя дождь и тёплый, но всё равно неприятно. Будто липкая паутина залепила лицо, глаза. И птиц в лесу не слышно. Попрятались в гнёзда. Ветра нет, деревья издавали какой-то тихий шелестящий звон.

- Дождь в лесу, - сказала Майя. - Идёшь, как в облаке. - На её длинных тёмных ресницах крошечные блестящие капли, в волосах мягкий блеск. Лицо сосредоточенное, глаза с интересом осматривают каждое дерево, куст.

Они шли по узкой лесной тропинке к лисьему логову. То обгоняя их, то отставая, рядом бежал Гектор. Начался сосновый бор. Здесь сухо и дождя не слышно. Не пробиться ему сквозь густые колючие ветви. Скрипят под ногами сухие шишки, потрескивают сучки, нет-нет и хлестнёт по ногам молодая дымчатая ёлка. Стало совсем сумрачно, и запахло смолистой хвоей.

У логова Роман попросил взять фокстерьера на руки. Устроились под маленькой ёлкой. Майя прижала к себе Гектора. Пёс сердито ворочался, пытался вырваться. Очень хотелось ему подбежать к норе и заглянуть в неё…

Но лисята так и не вылезли на поляну. Наверное, почуяли чужих. А может быть, в дождь им уютнее в тёплой норе? Спят лисята, свернувшись в рыжие пушистые клубки, и видят свои звериные сны. А того и не знают, что извечный их враг - фокстерьер - совсем рядом…

Показал Роман Майе и Чёрное озеро. Оно уже очистилось от тумана, лишь кое-где в камышах ещё застряли жидкие дымчатые комки. Мелкий дождь подёрнул воду тоненькой сеткой морщин. В камышах обеспокоенно крякала утка, иногда у самого берега всплескивало.

- Я здесь спрятал удочки, - сказал Роман. - Достать?

- Червей-то нет?

- На букана будем ловить, - сказал Роман.

- А что это такое? - удивилась Майя.

Роман отыскал поблизости шест, засунул в ил у самого берега и стал крутить. С трудом вытащив облепленную водорослями и чёрной грязью палку, принялся быстро выбирать зеленоватых пучеглазых уродцев, напоминающих крошечных драконов. Майя положила одного на ладонь и, наклонив набок голову, долго рассматривала.

- Интересно, пустельга станет их есть? - задумчиво сказала она.

Гектор тоже заинтересовался буканами. Долго обнюхивал устремившихся к воде букашек, потом стал зарывать одного в землю. Носом он смешно подталкивал сухие иголки, сучки, стараясь укрыть под ними зелёную личинку.

Майя не любила ловить рыбу, да и что за охота мокнуть под дождём на берегу? В лесу куда интереснее. Роман спорить не стал. Он прошёл вдоль берега, стараясь отыскать в камышах свою утку с выводком, но ничего не увидел. Небо и вода стали одного цвета. Серо-стального. Лилии раскрылись и ярко белели среди блестящих зелёных лопушин. Какая-то отчаянная стрекоза хотела было взлететь с осоки, но потрепетав мокрыми, слипшимися крыльями, неуклюже шлёпнулась в воду. Тут же рядом с ней возник бурун, раздался всплеск, мелькнул плавник - и стрекоза исчезла.

- Какие чудесные лилии, - сказала Майя, глядя на озеро.

Роман молча разделся, прямо с берега бухнулся в воду. Гектор суматошно заносился по берегу. Решив, что человек тонет, фокстерьер бросился спасать. Роман рвал скользкие лилии, а Гектор плавал вокруг и передними лапами молотил по воде, брызгая в лицо.

- Смешной ты, - сказала Майя, когда мокрый мальчишка протянул ей пучок белоснежных лилий на длинных коричневых стеблях.

- Почему смешной? - спросил Роман, одеваясь.

- Наверное, вода холодная?

- Как парное молоко, - улыбнулся он. - В дождь всегда вода тёплая.

Вдалеке прозвучал глухой выстрел. Вслед за ним - второй. Гектор насторожился и долго смотрел в ту сторону. Немного погодя над ними с криком пролетели две сороки. Серым снарядом пронёсся дикий голубь витютень.

- Кого-то убили, - с грустью сказала Майя, гладя лилии, будто живых котят.

- Пойдём поглядим? - предложил Роман. - Охота запрещена, и стрелять мог только браконьер.

- Дедушка говорит, что в наше время птиц и животных могут убивать только люди без сердца, - говорила Майя, шагая вслед за Романом по неприметной лесной тропинке. - Стрелять в беззащитное животное - это дикость!

- А в волков? - спросил Роман.

- Дедушка рассказывал, что волки тоже приносят пользу.

- Волки нападают на скот, - сказал Роман. - В позапрошлом году задрали корову и штук пять овец. Охотники зимой устроили облаву с флажками и перебили всю стаю. Ни один не ушёл!

- Я прочитала все дедушкины книги, - сказала Майя. - Он всю жизнь посвятил защите природы. И я…

- Тоже станешь профессором? - взглянул на неё Роман.

- Я ещё не знаю, кем я стану, - серьёзно ответила Майя. - Но мне очень больно, когда люди убивают птиц и зверей.

Роман уже заметил, что у неё очень быстро меняется настроение: то весела и беззаботна, то вдруг станет задумчивой и почти не слушает, что ей говорят, то неожиданно из-за пустяка рассердится.

Гектор оглушительно залаял и устремился вперёд. Вот его короткий, белый с чёрным хвост мелькнул меж молодых сизых ёлок и исчез. Лай перешёл в рычание, а затем в жалобный визг. Роман и Майя одновременно выскочили на лесную поляну и увидели парня в мокрой брезентовой куртке. Ногами, обутыми в болотные сапоги, он отбивался от наседавшего на него фокстерьера.

- Я могу невзначай и зашибить, - увидев их, сердито сказал парень. - Угомоните этого чёрта! Махонький, а налетел, как овчарка…

Это был Егор Пестрецов. За спиной - дулом вниз - охотничье ружье. Значит, это он стрелял.

Майя за ошейник оттащила рассвирепевшего фокса от охотника, однако пёсик, скаля мелкие острые зубы, яростно рвался в бой. Курчавая шерсть взъерошилась на загривке, он весь дрожал от возбуждения. Таким злым его Роман ещё не видел.

- Чего это вы в дождь шляетесь по лесу? - насмешливо взглянул на них Егор.

- Разве нельзя? - дерзко спросила Майя. Серые глаза ее сузились и в упор смотрели на охотника.

- Наладил мой мопед? - не удостоив девчонку ответом, повернулся к Роману Егор.

- Он теперь не твой, - ответил Роман.

- Значит, бегает, - продолжал улыбаться Егор. - Это хорошо… А «Яву» я так и не купил… Не завезли что-то в этом году. Каких-то лимитов у них не хватило.

«Зачем он всё это мне говорит? - тоскливо думал Роман. - Ох, неспроста… Что-то на уме у Егора!..»

- Это вы стреляли? - спросила Майя. Её уязвило такое явное пренебрежение к ней.

Егор посмотрел на девочку своими немного косящими глазами. Спустившаяся на лоб прядь коричневых волос блестела. На губах непонятная усмешка.

- А тебе-то зачем это знать? - сказал он. - Чего это вы со своим смешным стариканом нос суёте, куда не надо? Тому не нравится, что лес рубят, этой - Егор запнулся, не зная, как её назвать, - что стреляют в лесу. Лес-то это наш, голубушка. Наш кровный, погаринский… А вы откуда тут взялись? Из Питера? Вот поезжайте туда и командуйте. А тут у нас свои законы, пташка ты сизокрылая!

- Никакая я не пташка! - сердито воскликнула Майя и даже ногой топнула, чем вызвала громогласный хохот Егора. Он даже согнулся пополам от смеха. Вырвавшийся Гектор тут же подскочил к нему и цапнул за резиновый сапог. Егор выпрямился и отшвырнул собаку ногой. Взвизгнув, пёс мячом отлетел в сторону. Майя проворно схватила его на руки и прижала к себе. Глаза её округлились и стали ещё больше. Щёки побледнели.

- Вы нехороший человек, - сказала она и отвернулась, успокаивая обозлённого Гектора.

- Скажи спасибо, что не прибил, - ответил Егор. - Чего он налетает на меня как оглашенный?

- Он хороших людей не трогает, - сказала Майя.

- Дурак он, - убеждённо сказал Егор Пестрецов. - Бросается на человека с ружьём. Умная собака и близко не подойдёт… А вдруг я осерчаю да и выпалю? - И опять громко рассмеялся.

Роман безучастно стоял в стороне и смотрел на толстые сосны. Красноватая кора потемнела от дождя. Зелёные иголки поблёскивали. С самых кончиков срывались на землю крошечные прозрачные капли. Они бесшумно зарывались в зеленоватый мох и прошлогодние ржавые листья. Небо, казалось, опустилось на самые вершины. Клубящиеся, без разрывов облака неспешно двигались в сторону посёлка. Несколько синичек, перелетая с ветки на ветку, заинтересованно поглядывали чёрными бусинками глаз на людей. Встреча с Пестрецовым поселила в сердце мальчишки какое-то смутное беспокойство. Иногда он ловил на себе косой изучающий взгляд Егора. Тот будто присматривался к нему, стараясь что-то увидеть, прочесть на его лице.

Уходя, Егор снова остановил свой тяжёлый взгляд на мальчишке.

- Хожу вот по лесу-то, - сказал он с усмешкой. - Думаю: что, ежели ваш Тришка на меня выскочит?

- Тришка ручной, - насторожился Роман. - Он никогда на человека не нападёт.

- Какой там ручной - дикой, - сказал Егор. - Без ружьишка-то теперь в лес опасно ходить… - Помолчал немного, сверля взглядом Романа, и обронил: - Не нашёл я сетку-то. Как в воду сгинула… Истинно - в воду! Поспрашивал я народ… Никто в то утро не был на озере, кроме тебя… А сетка-то новая, капроновая. Полсотни, как одну копеечку, отдал за нее… Куда ж она подевалась, Роман?

- Не знаю, - пожал тот плечами. - Я ее не караулил.

- А ты припомни… - посоветовал Егор. - Может, ненароком и наткнулся на сетку-то… Бывает такое. Пропадёт сетка, а потом снова на том же месте окажется… Я на озеро-то захожу. Всё думаю: должна сетка-то объявиться. Куда ей деваться? Кроме своих, на озере-то никого не видно. А свои со мной ссориться не станут… Ну, бывайте здоровы, юные натуралисты… - Он с улыбкой взглянул на Майю, всё ещё державшую Гектора. - Крепче держи! - посоветовал он. - Ненароком вырвется и разорвёт меня на куски… - Громко хохотнул и ушёл, немного косолапя. В последний раз меж молодых ёлок блеснуло дуло его ружья, треснул сучок под сапогом, и стало тихо. Лишь дождь шуршал в ветвях да посвистывали птицы, снуя где-то средь ветвей.

- Ты боишься его? - спросила Майя и отпустила Гектора, который заметался по поляне, вынюхивая следы своего врага.

- Дело в том, что сетку его я утопил, - неожиданно для себя признался Роман.

- Ты не умеешь врать, - сказала Майя. - Даже я поняла, что это твоя работа.

- Думаешь, он догадался?

- У него такие злые глаза, а сам улыбается, - сказала Майя.

- Егор никому ничего не прощает, - вздохнул Роман. Ей-то что, она со своим дедушкой уедет в Ленинград, а Роману жить бок о бок с самым злопамятным человеком в посёлке - Егором Пестрецовым…

И снова они идут в глубь леса. Сосны перемежаются с лиственными деревьями: берёзой, осиной, орешником. Всё чаще встречаются толстенные ели. У некоторых вокруг ствола вороха вылущенных шишек. Значит, где-то наверху беличья зимняя квартира. Под сомкнувшимися кронами деревьев не видно неба. Ни одна капля не прорывается сквозь густую листву на землю. Угадываешь, что идёт дождь, лишь по мокрому шелестящему шуму в кронах. Даже Гектор примолк. Раньше то и дело вырывался вперёд и исчезал, а теперь идёт рядом, след в след. И шерсть на спине пса то и дело взъерошивается, а сам он, вертя головой-кирпичиком, издаёт негромкое урчание. Повсюду в глухой чащобе чует Гектор звериные следы. И пахнут они тревожно, угрожающе.

Роман идёт впереди, за ним - Майя, замыкает шествие Гектор. Девочке хочется спросить Романа, что это за лиловые цветы меж маленьких ёлок, но вокруг такая тишина, что жалко её нарушать.

Шея у Романа загорелая, густые чёрные волосы косицей спускаются на воротник клетчатой рубахи. На затылке, ближе к правому уху, небольшое, с копейку, светлое пятнышко. Старый шрам. Идёт Роман легко, бесшумно, но почему-то руками размахивает. И от этого лопатки так и ходят. Через плечо - брезентовая сумка. Что у него в сумке? Наверное, еда какая-нибудь. Майя с удовольствием присела бы на полянке под толстой елью и перекусила. Сколько они здесь? Два часа, три? В лесу время не ощущается. Кругом столько интересного, что глаза разбегаются! Вон справа сосна о четырёх головах. Примерно от середины ствола тянутся к небу четыре стройные вершины. А это что за дерево? Огромный красный ствол и тоненькая вершинка с зелёными иголками. И тут девочка замечает неподалёку упавшую сосну. Ствол почернел, ветви осыпались. Это молния ударила в дерево, оно и обломилось, а на высоком пне проросла тоненькая вершинка. А вот переплелись берёза и осина. Будто нарочно скрутили их разноцветным жгутом. Так и растут, не мешая друг другу. Деревья-близнецы. А эти ярко-зелёные кусты, мелькающие меж сосен? Можжевельник или вереск?

Роман остановился и взглянул на девочку. Лицо у него серьёзное - чувствуется, что он волнуется.

- Ты останешься здесь с Гектором, - сказал он. - И ради бога, не отпускай его!

- Ты думаешь, он придёт? - спросила Майя, догадавшись в чём дело.

- Держи крепче, - сказал Роман.

Отойдя на другой конец поляны, он встал на чёрный пень и несколько раз свистнул. Подождал немного - и снова. Медленно поворачивая голову, стал прислушиваться. Гектор завозился на руках, пытаясь спрыгнуть на землю. Майя погладила его, и пёс успокоился. Однако блестящие глаза его зорко следили за Романом.

Подождав немного, пошли дальше. Сырой лесной сумрак, ровный шум вершин, низкое небо, которое, казалось, опустилось в чащобу, - всё это придавало таинственность. Да, именно такой лес мечтала увидеть Майя! Наверное, сквозь такие же дебри мчался Серый волк с царевичем Иваном на спине, а у тихого лесного ручья роняла слёзы, сидя на белом камне, бедная Алёнушка.

Несколько раз останавливался Роман и свистел. Тришка ведь не сидит на одном месте, бродит по лесу, поди сыщи его! Но у медведей хороший слух, и Тришка услышит свист в лесу издалека. А ходит он по чаще быстро, бегом не догонишь.

На этот раз Роман остановился под гигантской елью, шатром опустившей свои ветви на землю. Несколько раз громко свистнул и умолк, прислушиваясь.

Майя ничего не слышала, но Роман, обернувшись к ней, помахал рукой, чтобы отошла подальше. И Майя поняла: Тришка пришёл! Учуял его и Гектор. Он ощетинился и зарычал. Девочка зажала ему морду ладонью и спряталась за толстое дерево. Пёс яростно ворочался, оцарапал когтями руку, но Майя ещё сильнее прижала его к себе. Когда пёс немного успокоился, она выглянула из-за дерева и увидела Тришку. Он стоял на задних лапах и обнюхивал Романа. Тот достал из сумки угощение, и Тришка, причмокивая, стал есть. Иногда он поднимал большую голову с крошечными круглыми ушами и посматривал в сторону Майи. Остромордая пасть широко раскрывалась, и были видны крепкие желтоватые клыки. Тришка ел, а Роман гладил его, похлопывая по плечам, выбирал сосновые иголки из густой тёмно-бурой шерсти.

Майя видела, как он достал из сумки жёлтый ремень с блестящими металлическими украшениями и обвил его вокруг шеи зверя. Тришка громко хрупал сахар, и из пасти капала слюна. Слышалось довольное урчание. Роман застегнул ошейник, просунул между шеей и ремнём руку: не туго ли?

А потом случилось совсем неожиданное: Тришка мягко повалился на зеленоватый мох и стал кататься, как обыкновенная собака. Все четыре лапы он вытягивал вверх, оскаливал морду, будто улыбался, и манил лапой Романа, приглашая поиграть. Несмотря на добродушный вид, сильный зверь внушал Майе опасение: что ему стоило, разыгравшись, обхватить вот этими могучими лапами человека и стиснуть?.. Наверное, Роман тоже это понимал, потому что приглашение медведя не принял. Он стоял рядом и с улыбкой смотрел на кувыркающегося на мху Тришку. Наконец тому это занятие надоело, он поднялся и снова подошёл к мальчику. Вот он присел, лапой дотронулся до ошейника, фыркнул и попытался стащить, но ошейник не поддавался. Роман стал что-то говорить, гладить Тришку, и тот позабыл про ошейник. Вытянув морду, лизнул мальчишку в лицо. И снова Майе стало страшно. Голова Романа мотнулась в сторону, но он не уклонился. Выгреб из сумки остатки угощения и протянул медведю. Тот радостно хрюкнул и снова принялся за еду.

Роман бросил взгляд на высунувшуюся из-за дерева девочку. Гектор, прижатый обеими руками к её груди, сучил задними лапами, но вырваться не мог. Морда его была крепко стиснута ладонью. Тришка тоже несколько раз посмотрел в её сторону, но Роман всякий раз отвлекал его ласками.

- Иди, Тришка, иди! - уговаривал Роман. Однако медведь непонимающе смотрел на него и не двигался с места. Он привык провожать своего друга до лисьей поляны.

Когда Роман пошёл прочь, Тришка, переваливаясь, засеменил за ним. И в этот момент из рук Майи с визгом вырвался Гектор…

Девочка в ужасе закрыла глаза. Всё, сейчас Тришка его разорвёт! Она услышала громкий лай, затем угрожающее ворчание и резкий голос Романа: «Гектор, нельзя!»

Открыв глаза, она увидела, что ощетинившийся Гектор уже на руках Романа, а поднявшийся на дыбы медведь осторожно его обнюхивает. И что удивительно, пёс даже не вырывался из рук. Словно медведь его загипнотизировал. Лишь вздыбленная шерсть и оскаленная морда выдавали его волнение.

Тришка легко опустился на все четыре лапы и, больше не обращая внимания на Гектора, вперевалку зашагал рядом. Не проявил он особого удивления, увидев побледневшую Майю, обнюхал, дал дотронуться до себя и отвернулся.

- Я отпущу Гектора, - сказал Роман. - Тришка не тронет его.

- А Гектор? - спросила Майя.

- Звери в этом отношении умнее людей, - улыбнулся Роман. - Собаки готовы разорвать в деревне любого чужака, а в лесу того, кто посильнее их, обходят стороной.

Он отпустил Гектора, и тот, отскочив в сторону, яростно облаял медведя, который в ответ лишь негромко заворчал, но и этого было достаточно, чтобы Гектор умолк и на приличном расстоянии затрусил позади всех. Тришка ни разу на него не оглянулся.

- Что же ты не сказал, что мы пойдём к Тришке? - упрекнула Майя. - Я взяла бы для него чего-нибудь вкусненького.

- В другой раз, - улыбнулся Роман.

Тришка, услышав своё имя, взглянул на девочку, потом на Романа. И это было так по-человечески, что Майя и Роман рассмеялись. Но медведю это не понравилось, и он легонько подтолкнул Романа носом - мол, я могу и обидеться…

- Я не хочу, чтобы он опять привыкал к людям, - сказал Роман, нахмурившись. - Возьмёт иногда и придёт в посёлок, а там переполох… То собаку зашибёт, а недавно в перелеске двух женщин напугал.

- Поэтому ты ему и ошейник надел?

- Я специально приклепал блестящие бляхи, чтобы издалека было заметно, - сказал Роман.

У лисьего логова пришлось Гектора снова брать на руки: он пулей устремился к норе. В самый последний момент Роман ухватил его за обрубленный хвост и вытащил. Гектор огрызался и даже куснул за палец.

Здесь они расстались с Тришкой. Медвежонок положил лапы Роману на плечи и облизал лицо. Майю лишь легонько толкнул широколобой головой в бок. Сейчас он не казался таким большим, как в лесу. Гектор издали тихонько поскуливал. Бедный пёс ничего не понимал: лесной зверь проявлял дружеские чувства к знакомым ему людям, так что и защищать их не было смысла. И всё-таки, когда они уже отошли от поляны на приличное расстояние, Гектор, для очистки совести, повернулся и, пробежав несколько шагов, облаял удаляющегося в чащу Тришку.

К нему снова вернулось хорошее настроение, и пёс, обогнав хозяйку, затрусил впереди. Лес стал просторнее, засинело небо. Меж пролетающих облаков ярко сверкнул и пропал луч солнца. А когда они подошли к посёлку, небо почти совсем расчистилось, лишь на юго-западе клубились пепельные облака.

Дождь кончился.

16. РАЗГОВОР НИКИТЫ ПОЗДНЯКОВА С ОТЦОМ

Пётр Васильевич Поздняков заглянул в раскрытый улей. Когда пчёлы начинали недовольно гудеть и пытались взлететь, он обкуривал их едким синим дымом. Дымокур попискивал, как гармошка. Пчёлы сразу становились смирными и вяло ползали по рамке. Пётр Васильевич отсаживал вторую пчелиную матку в новый улей. В одном улье две взрослые матки не могут жить.

Никита стоял в стороне и наблюдал за действиями отца. Он пчёл не боялся, тем более что после заката солнца они вялые и неохотно покидают улей. Пётр Васильевич опустил на лицо сетку; музыкальный дымокур попыхивал в его руках дымком. Никита увидел её - царицу пчёл - длинную, пучеглазую и величественную. Отец осторожно подхватил матку маленьким сачком и быстро пересадил в новый улей. Пчёлы с суматошным гулом облепили рамку, стенки. Из-за их шевелящихся мохнатых тел матки стало не видно.

Когда всё было закончено, отец стащил с головы предохранительную сетку, отложил дымокур. Двумя пальцами осторожно снял с головы запутавшуюся в волосах пчелу и посадил в леток нового деревянного улья. От сетки на лбу осталась полоска. Поздняков-старший присел на низенькую скамейку, на которой любил вечером, повозившись с пчёлами, покурить. Ласточки уже угомонились, спрятались в гнёзда, а стрижи всё ещё чертят розовое закатное небо над пожарной вышкой.

Скамейка была коротенькая, только для одного, и Никита уселся на осиновый чурбак, на котором отец сколачивал улей. Отец закурил.

- Давай выкладывай, чего там у тебя? - спросил он.

- Я тоже хотел стать лесорубом, как и ты… - задумчиво сказал Никита.

- А теперь?

Отец и сын всегда говорили друг другу правду. Никита очень уважал своего отца и почти не имел от него секретов.

- Теперь я не хочу быть лесорубом, - твёрдо ответил он.

Отец отвернулся и, нагнувшись, посмотрел в щель нового улья. Потом приложил ухо к дощатой крыше.

- Гудят, - улыбнулся он. - Устраиваются… - Может, завтра покрасишь улей?

- Завтра с утра мы идём на старые делянки жечь сучья, которые вы оставили…

- Что ж, дело хорошее, - сказал отец.

- В далёкой древности, когда лесов на планете было куда больше, люди и то сохраняли их, оберегали. На Мадагаскаре триста лет назад человеку, который срубил дерево в лесу, на этом же пне отсекали голову… А потом люди повсюду стали истреблять лес. И теперь на земле осталось меньше половины прежних лесов. И вырубили их за каких-то двести лет!

- С Храмовниковым беседовал? - улыбнулся отец.

- Папа, если человек вырубит леса, ни животные, ни люди не смогут жить на земле!

- Никто не собирается вырубать весь лес под корень.

- Оказывается, каждый человек в наше время за всю свою жизнь только на себя расходует рощу из трёхсот деревьев… А ты… ну, только один наш леспромхоз, свалил миллионы деревьев! А теперь ещё расплодились эти смолёвки, дуплянки, жуки-вредители… Святослав Иванович говорит, что, если немедленно не уничтожить их, они больше леса изведут, чем сто леспромхозов, вместе взятых!

- Профессор умный человек, и очень хорошо, что он обнаружил древесных паразитов. Действительно, многие деревья начали сохнуть… А мы, сын, рубим не всякий лес. Нам лесничество отводит специальные делянки. Мы валим деревья, которые через несколько лет придут в негодность. Деревья хотя и по многу лет живут, но тоже не вечны…

- Лесорубы каждое дерево ощупают, прежде чем спилить?

- Ну, не совсем так, - усмехнулся отец. - Никто на ощупь и не определит, сколько лет дереву… Пильщики валят лес на всей делянке, а забота лесхоза потом на этом месте посадить молодняк. Может, это и не совсем правильно, что мы прорубаемся вперёд не оглядываясь, но у нас такая задача.

- Профессор сказал, что планета «облысела». Это даже космонавты сверху замечают. И в нашей стране тоже «проплешин» стало много. И всё леспромхозы…

- Послушать твоего профессора, так мы, лесорубы, ещё хуже этих букашек-таракашек, что он в пробирки напихал, - улыбнулся Пётр Васильевич. - Запомни, Никита, мы не враги своего леса. Но такая уж у нас работа.

- Вредителей мы уничтожим, - сказал Никита. - Придётся сжигать гнильё, опылять… Папа, вы тоже валите лес поаккуратнее. Профессор говорит, слишком много отходов древесины остаётся на делянках, а для паразитов это то, что нужно.

Пётр Васильевич долго молчал, задумчиво глядя на зубчатую окаёмку бора. Закатные краски над лесом бледнели. Совсем низко зажглась первая звезда. Вдоль леса к речке пролетели два хохлатых чибиса. В такое время, когда кончился длинный летний день, а ночь ещё не наступила, всегда стоит прозрачная тишина. Дневные птицы уже умолкли, а ночные ещё не решаются подать голос.

- Я слышал, Василий Васильевич даже в отпуск не поехал, - сказал отец.

- Он нам ничего не говорил.

- А сможете вы опылять деревья? Это сложное и небезопасное дело.

- Не боги горшки обжигают, - ответил сын.

- Ты у меня становишься взрослым, - улыбнулся отец.

- Мы уничтожим вредителей, - повторил Никита и пытливо посмотрел на отца.

- Можно подумать, что я тебя стану отговаривать, - сказал Пётр Васильевич. - Большое дело сделаете… если всерьёз за это возьмётесь. Я боюсь одного: быстро загорелись, быстро не остыли бы.

- Василий Васильевич сказал, мы теперь хозяева леса. Создали школьное лесничество, Ромку выбрали председателем.

- Толковый парень, - заметил отец. - А ты хотел бы быть председателем? - и пытливо посмотрел на сына.

- Я с радостью за Ромку голосовал, - сказал сын. - Он будет настоящим председателем школьного лесничества.

- Значит, объявите мне войну? - усмехнулся отец.

- Папа, а лесорубы все выполняют правила порубки леса?

- Какие в лесу такие особенные правила? - ответил отец. - Ребята валят лес - вот их главная забота.

- А перестанут когда-нибудь лес рубить?

- Конечно, - сказал отец. - Сколько лишь одна железная дорога забирала древесины! Все шпалы делались из дерева. А телеграфные и электрические столбы? Теперь всё это наладили мастерить из железобетона. Лес всегда будут использовать, но культурно и для самых необходимых нужд, а не для спичек и заборов…

- Тогда ты останешься без работы?

- Я столько срубил деревьев, что даже если до конца жизни буду сажать молодняк, то и тогда не рассчитаюсь с лесом. А вообще и на мой и на твой век леса в стране хватит…

- А потом?

- Что потом?

- Святослав Иванович говорит, что нужно смотреть дальше. Ведь и после нас будут жить люди на земле. И они уже никогда не увидят мамонтово дерево, которое человек вырубил под корень. Этих деревьев даже в заповедниках нет.

- Неплохо просветил вас Храмовников, - смущённо заметил отец.

- Я хотел поехать к бабушке, - вздохнул Никита.

- Неужели не поедешь? - с любопытством посмотрел на него отец.

К бабушке в город Белый Никита ездил каждое лето. И уже ранней весной мечтал об этой поездке. Бабушка жила в большом старом доме. На чердаке стоял огромный ларь с книгами. Никита читал там запоем, ходил с ребятами в старую крепость, купался в речке, запускал с крыши дома змея…

- Роман тоже собирался к тётке в Пензу, - сказал Никита. - Не можем мы уехать из посёлка, когда такое дело. И потом, мы обещали профессору и Василь Васильевичу.

- Слово надо держать, - заметил отец.

- Папа, а ты нам поможешь?

Пётр Васильевич взглянул на усыпанное звёздами небо, поднялся со скамейки и подошёл к улью. Приложившись ухом к стенке, послушал.

- Бурлят, - сказал он. - Надо чуть свет встать, посмотреть. Чего доброго, весь рой может сняться и улететь…

- Святослав Иванович показывал нам этих жучков, - Думая о своём, сказал Никита. - Малюсенькие, а какой вред от них! Огромные деревья убивают на корню.

- Я завтра позвоню на склад удобрений, - пообещал отец. - Если есть у них подходящие химикалии, попрошу, чтобы отгрузили нам несколько пакетов… Утром в район две наши машины поедут, вот и захватят. Вчера Храмовников называл эти ядохимикаты, да из головы вон! Трудные названия…

- Я сбегаю к профессору! - сорвался с места Никита. - Запишу всё на бумажку и тебе принесу.

- Уже поздно…

- Я быстро! - воскликнул Никита и, перепрыгивая через капустные грядки, помчался к калитке.

Пётр Васильевич задумчиво посмотрел ему вслед. Не на шутку растормошил Храмовников ребят… Уж если сын отложил поездку к бабушке, - значит, это у них серьёзно. Хозяева леса… А может быть, так оно и есть? Эти мальчишки-девчонки и есть истинные хозяева земли, и рано или поздно перед ними придётся держать ответ…

Из леса доносились резкие птичьи крики. Поднявшийся над домами месяц облил чёрные замшелые крыши желтовато-серебристым светом. Веретенообразное облако над лесом вытянулось, заострённый конец налился густой синевой. Тихо в Погарино. Из окон падают на грядки неровные жёлтые квадраты света. Да не так уж и много освещённых домов: лесорубы ложатся спать рано. Чуть свет у конторы будут ждать их грузовики.

Поздняков пошевелился, лишь когда скрипнула дверь и на крыльце замаячила фигура жены. Он провёл широкой мозолистой ладонью по гладко обструганным прохладным доскам улья и улыбнулся.

- Что скажут наши потомки… - пробормотал он. - Какие они будут, потомки-то наши?

17. КОСТРЫ В ЛЕСУ

На красноватых свежеспиленных осиновых пнях расположились Святослав Иванович Храмовников и учитель физики Василий Васильевич. На коленях у них промасленные пакеты с бутербродами, в руках бутылки с молоком. Перед ними простиралась недавно вырубленная делянка с ворохами обрубленных веток. Листья и иголки пожелтели, ошмётки разноцветной коры усыпали землю. Пни источали горьковатый запах, и над ними вились бабочки, пчёлы. Мальчишки и девчонки расчищали делянку: стаскивали в кучу разбросанные возле пней ветви, граблями сгребали в вороха гнильё, листья, сучки.

Над лесом пробегали лёгкие пышные облака. Солнце растопило смолу на пнях, и она из мутных беловатых сгустков превратилась в сверкающий янтарь. Небольшой изумрудный жук прилип к смоле и, раскрывая жёсткие крылья, пытался взлететь, но у него ничего не получалось. Сердобольная Маша Кошкина вытащила жука из смолы и подбросила вверх. Совершая полуденный облёт своих владений, над делянкой медленно пролетел иссиня-чёрный ворон. Большие с блеском крылья лениво рассекали знойный воздух. Поглядев на копошившихся внизу ребят, ворон недовольно каркнул. Вороны не любят, когда в их владения приходят посторонние.

Ребята уже пообедали и теперь таскали ветви в кучу. По совету Василия Васильевича всё сложили посередине делянки, однако поджигать кучу учитель физики не разрешил, хотя мальчишкам не терпелось запалить большой костёр.

- Кто с лопатами - ко мне! - распорядился учитель физики. Когда подошли несколько человек, он велел вокруг кучи прорыть неглубокую траншею.

- Это ещё зачем? - удивился Лёшка Дьяков.

- А ты подумай, - улыбнулся учитель.

- Чтобы жучки-короеды не убежали? - спросил Лёшка.

- Ну, ты и даёшь! - не выдержал Гришка. - Чтобы огонь не перекинулся на лес.

- Так бы сразу и сказали, - пробурчал Лёшка и первым вонзил лопату в землю.

Храмовников поднял с земли небольшого красноватого жучка. Как и все старики, он был дальнозорким и поэтому, рассматривая его, отвёл руку подальше от глаз, спрятавшихся за толстыми очками в металлической оправе.

- Сосновый лубоед, - сказал он. - Это плодовитый жучок.

Василии Васильевич с интересом взглянул на жучка и улыбнулся. Он уже привык к странностям учёного: тот, например, мог не ответить на вопрос, если занят чем-нибудь другим. Или с одной темы без всякого перехода перескочить на другую.

- Неделю назад я стащил Романа Басманова с дерева за пятку, - продолжал Храмовников, - кромсал ветви… И остальные - тоже. Кстати, нужно подумать, как научить ребят заготовлять шишки на семена и не калечить деревья.

- Ребята сами уже придумали… Вооружились секачами на длинных ручках. Я толковал с Романом - он в технике дока! - и мы решили попросить Позднякова, чтобы в мастерских наделали побольше этих секачей. Для каждого юного лесничего.

- Тогда другое дело, - подобрел Храмовников.

Я гляжу, Роман Басманов на все руки от скуки? Моей внучке отремонтировал приёмник. Теперь вот - секачи!

- Это верно, у него золотые руки: любую вещь может отремонтировать. У меня в кабинете физики вышел из строя сложный электрический прибор - думал, придётся везти в район ремонтировать, так что вы думаете? Басманов четыре дня провозился с ним и всё сделал. - Василий Васильевич поднялся, стряхнул с брюк крошки и осмотрелся. Затем подозвал Никиту Позднякова - тот неподалёку собирал сучья - и спросил: - В какую сторону ветер дует?

Никита послюнил палец и поднял вверх. Повертев им над головой, неуверенно ответил:

- С запада на восток.

- А где запад?

Никита повертел головой, даже зачем-то воздух понюхал.

- Там, - неуверенно кивнул он в сторону ребят, возившихся возле кучи хвороста. Некоторые, что работали поближе, стали прислушиваться к их разговору.

- А точнее?

- Вы меня, как на уроке, спрашиваете, - кисло улыбнулся Никита.

- Ребята! - громко сказал Василий Васильевич. - Кто быстро определит все четыре стороны света?

Вокруг учителя физики собрались школьники. Кто слюнил, как и Никита, палец и тыкал им в небо; кто, задрав голову, глазел на облака; а некоторые, наоборот, смотрели под ноги, будто отыскивая спрятавшийся под жёлтой хвоей и зелёным мхом невидимый меридиан.

Каждый показывал в разные стороны. В этой дискуссии не принимали участия лишь Майя и Роман. Они стояли под покосившейся молодой ёлкой и азартно спорили, не обращая ни на кого внимания.

- Я сама читала в одной газете, что рысь стала совсем ручная и ходила за своей хозяйкой, как собачонка, - говорила Майя.

- Я тоже читал в каком-то журнале, как муж и жена приручили чёрную пантеру и каждое утро совершали по парку прогулку с ней… А однажды чёрная пантера одна пришла в парк на прогулку… Бросились в дом, и оказалось, что она уже позавтракала мужем и женой…

- Не знаю насчёт чёрной пантеры, а лисёнка можно приручить, - стояла на своём Майя. - И даже волка!

- Насчёт волка не буду спорить, а лису приручить очень трудно, - отвечал Роман. - Просто невозможно. Мой дед убил лису, а детёнышей принёс домой в шапке. Из бутылки с соской кормил их, а всё равно, как подросли, убежали в лес.

- Я бы приручила, - сказала Майя. - На что чайки сердитые птицы, и то одна до сих пор прилетает к нам на балкон. Я её из рук кормлю, а больше никого не подпускает.

- Ну вот что, - нахмурившись, сказал Роман. - Это нора моя, и никакого лисёнка ты оттуда не возьмёшь. Поняла?

- Ну и не надо, - вдруг уступила Майя и улыбнулась. - Я бы тоже своих зверят никому не отдала.

- Роман! - позвал Гришка. - Где север и юг?

- Там, - неопределённо кивнул на лес Роман.

- А точнее? - спросил Василий Васильевич.

- Я не компас, - заметил Роман. После спора с Майей у него испортилось настроение. Думает, ему жалко лисёнка! Дело в том, что он всё равно не приручится. Одно дело лисёнку - на воле, а другое - в клетке томиться… Нет, лисят Роман никому не отдаст.

Майя не стала слюнявить палец и поднимать его вверх. Откуда дует ветер, и так видно: вершины деревьев сами кивают в ту сторону. Где север и юг, определить совсем нетрудно: обращённая к северу сторона деревьев и толстых ветвей покрыта лишайником. Ну, а зная, где север и юг, проще пареной репы определить запад и восток. И потом, по солнцу видно. Встаёт на востоке, а клонится на запад.

- Ставлю пятёрку, - сказал Василий Васильевич.

- Север, юг… - пробурчал Лёшка Дьяков. - Я и без этого из любого леса дорогу домой найду.

- По запаху? - спросил учитель.

Медлительный Лёха долго соображал, что ответить, а когда ответил, ребята со смеху покатились.

- У меня компас в брюхе, - серьёзно сказал он и похлопал себя по животу.

- Удивительное дело, - повернулся Василий Васильевич к Храмовникову, - ребята не задумываются, где север - юг, и вместе с тем действительно прекрасно ориентируются в лесу.

- Это у сельских жителей передаётся из поколения в поколение, - заметил Святослав Иванович.

- Дедушка, когда мы костёр будем поджигать? - спросила Майя.

Учёный вопросительно взглянул на Василия Васильевича.

- Поджигайте, - улыбнулся тот.

Ребята наперегонки бросились к самой большой куче валежника. Майя и Роман остались на месте. Мальчишка задумчиво смотрел на большое пухлое облако, остановившееся над вырубкой.

- А ты чего же? - спросила девочка.

- Пускай поджигают.

- Хоть я и знаю, где стороны света, но вот в какой стороне посёлок, не имею ни малейшего представления, - призналась Майя.

- А я в городе заблужусь в трёх соснах, - улыбнулся Роман. - И ужас как не люблю улицы переходить… Ну, кажется, сейчас на тебя все машины налетят!

- Ты был в Ленинграде?

- В Москве раз, и то проездом, - ответил Роман. - С отцом к дяде ездили в Ярославль. В Москве была пересадка.

- В Ленинграде очень красиво. Особенно когда начинаются белые ночи.

- Белые? - удивился Роман. - Разве ночи бывают белые?

- У нас бывают, - сказала Майя. - В конце мая - начале июня. Солнце зайдёт, а на улице светло, как днём, даже можно газеты читать. Только в белые ночи никто газет не читает. Люди бродят по набережным и любуются Невой, смотрят, как мимо разведённых мостов белые корабли плывут в Финский залив…

- А зачем мосты разводят?

- Чтобы корабли смогли по Неве выйти к морю. Под мостом ни один океанский корабль не пройдёт. Они очень большие.

- Никогда не видал больших кораблей, - сказал Роман. - Речные пароходишки видел. Даже прокатился на одном. В Ярославле. По Волге.

- Приезжай в Ленинград, - вдруг сказала Майя.

- Зачем? - удивился Роман.

- На эту… экскурсию. Ведь приезжают к нам люди со всех концов страны на экскурсии.

- Мне как-то в голову не приходило… - сказал Роман. И вид у него был озадаченный.

- Чего же они костёр не разжигают? - взглянула Майя в сторону сгрудившихся у кучи ребят.

- Спички-то у меня! - хлопнул себя по карману Роман и обрадованно припустил к ребятам.

Майя видела, как он подбежал к мальчишкам, подкинул вверх жёлтый коробок со спичками. Длинный Лёшка Дьяков поймал, нагнулся над кучей и, заслонясь от ветра- ветер был лёгкий, чуть заметно раскачивал вершины деревьев, - чиркнул спичкой. С первого раза у него ничего не получилось. Когда валежник не вспыхнул и с третьей спички, Никита Поздняков отобрал у него коробок и сам поджёг кучу. Сначала в небо потянулась тоненькая синяя струйка, потом повалил беловатый жирный дым с проблесками пламени. И вот скоро вся куча запылала. Послышалось громкое потрескивание. Ребята отступили от костра. Если выстреливал горящий сучок, кто-нибудь хватал его голыми руками и бросал обратно в огонь.

Роман уселся на пень и стал смотреть на огонь. Глаза его щурились, к клетчатой рубашке прилипли жёлтые сосновые иголки. Хотя до костра от этого места было далеко, Майя почувствовала, как щекам стало жарко. И поняла, что краснеет… Зачем она вдруг стала приглашать этого мальчишку в Ленинград? На какую-то дурацкую экскурсию… Уж пригласила бы в таком случае в гости на Таврическую…

А костёр пылал, стрелял раскалёнными сучками, трещал. Дыма стало меньше, зато пламя бушевало, даже слышался какой-то гул, будто где-то вдалеке собирается гроза.

Василий Васильевич и Святослав Иванович стояли в стороне и наблюдали за костром. Ветерок немного отклонил огненную гриву в сторону, но опасности никакой не предвиделось, тем более что ребята были начеку и не давали ни одному угольку упасть за вырытый ров.

- Поздняков договорился с районным начальством насчёт самолёта, - сказал Василий Васильевич. - Обещали завтра прислать. Опылять будут весь погаринский лес и ещё гектаров сто пятьдесят к югу.

- Достаточно опылить и сто гектаров, - сказал Святослав Иванович. - Вредитель ещё не успел так далеко распространиться.

- Зато наверняка.

- А звери? Птицы? Это опыление с воздуха - палка о двух концах: лес спасаем, а живность убиваем.

- Разыскали именно те ядохимикаты, которые вы просили, - сказал Василий Васильевич.

- Это хорошо, - сразу повеселел Храмовников. - По крайней мере птицы не пострадают.

- Можно вторую поджигать? - крикнул Роман, глядя на них.

- Пусть сначала всё прогорит, - сказал учитель. - Здесь недалеко ручей, берите брезентовые вёдра и таскайте воду. Ни одной тлеющей головешки не должно остаться!

- Где ручей? - спросила Майя и схватила с земли сплющенное брезентовое ведро. На Романа она не смотрела.

18. ЛЕСНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Лес неудержимо притягивал к себе Майю. Каждый поход ребят на делянку был для неё праздником. Вторую неделю мальчишки и девчонки с утра до вечера пропадали в лесу. Были полностью расчищены и подготовлены для посадки саженцев шесть заброшенных вырубок, сожжены тонны древесных отходов.

Четыре утра подряд прилетал маленький «кукурузник» и опыливал лес. В это время в лесу никакие работы не велись. Возле конторы стояли грузовики. Лесорубы сидели на лужайке и дожидались, когда самолёт закончит опыление.

Святослав Иванович забывал даже пообедать: весь день в лесу. А вечерами вместе с Василием Васильевичем колдовал в школьной лаборатории. На двух сдвинутых вместе столах - пробирки, растворы, банки с жуками, личинками.

Настроение у старого профессора с каждым днём становилось лучше. Вредители гибли, а его любимые птицы почти безболезненно переносили химическую атаку на лес.

Всю неделю нещадно палило солнце. На небе нет и намёка на тучу. Облаков и тех уж который день не видно. Яркое синее небо и ослепительное солнце. Уклейка совсем обмелела. И раньше-то в ней с трудом можно было выкупаться, а теперь в самом глубоком месте - по колено.

Лесник запретил жечь костры в лесу. Эта солнечная неделя вытянула из леса всю влагу. Там, где раньше под ногой выступала вода, теперь сухо похрустывал ломкий мох.

Ребята по-прежнему ходили в лес, расчищали вырубки, сгребая мусор в кучи. Мальчики работали в одних трусах и здорово загорели. Девочки стеснялись раздеваться и с завистью посматривали на мальчишек.

После работы гурьбой спешили на Чёрное озеро и там в прохладной воде купались. Кто не умел плавать, плескался у самого берега. В одном месте была песчаная отмель.

В тот день, когда самолёт опыливал лес, на работу выходили лишь после обеда, однако Майя уговорила Романа отправиться к лисьему логову сразу, как улетел самолёт. Ей показалось, что он летал над той самой полянкой. А вдруг лисята отравились?

На этот раз они не взяли Гектора. Солнце припекает макушки, на усыпанной прошлогодними листьями и жёлтыми сосновыми иголками земле мельтешат солнечные пятна. На трухлявой поваленной берёзе греются на солнце длинноусые жуки-дровосеки. Этих никакой яд не берёт. Если взять такого жука за усы и поднять вверх, то он прихватит с собой сучок или маленькую щепку.

Майя сидит в кустах рядом с Романом. Её закрутившиеся в пружинки волосы на висках щекочут ему щёку, но Роман боится пошевелиться: на другом конце полянки резвятся три лисёнка. Упираясь толстыми лапами в песок, они тащат в разные стороны истрёпанную заячью шкуру. Лисята рычат, повизгивают, сузившиеся глаза недобро поблёскивают. Вот один из них ухитрился завладеть шкурой и со всех ног бросается наутёк, но его тут же настигают остальные - и снова на полянке начинается кутерьма. Не поймёшь, где остроносая голова, где хвост, где лапы. Сплошной шевелящийся клубок из ушей, хвостов и лап.

- Подойдём к ним? - шепчет Майя.

Роман отрицательно мотает головой: зверята сразу спрячутся в нору; но девочка уже встаёт и, протянув руку, будто к щенкам, идёт к лисятам. Комок мгновенно распадается, и три пары настороженных округлившихся глаз глядят на незваную гостью. Ещё мгновение - и на поляне пусто: три пушистых снаряда скрываются в норе. Лишь на развороченном песке сереет заячья шкурка.

- Они не испугались, Роман! - смеётся Майя. - Просто не желают со мной знакомиться.

- Это не щенки и не котята, - говорит Роман, распрямляясь. От долгого сидения на корточках онемела шея.

- Какие смешные! Мне так захотелось потрогать их…

- Можешь без пальца остаться.

- Даже не верится, что такие симпатичные зверюшки могут укусить.

- Хочешь, покажу лешего? - предлагает Роман.

И ведёт её дальше, в глубь леса. Вот уже из-за сдвинувшихся вершин не видать неба. Под ногами густой зелёный мох. То и дело приходится перелезать через поваленные стволы. В этой стороне Майя ещё не была. Молодые ёлки цепляются за одежду, с низких ветвей сыплется на головы коричневая труха. Роман останавливается возле огромной осины с отмершими нижними ветвями. Ствол дерева оброс мхом и ступенчатыми серыми грибами. Чёрные кривые сучья угрожающе торчат из боков осины. Дерево почти умерло. Лишь вершина, тянущаяся к солнцу, ещё живёт. С десяток тонких зелёных веток покачиваются в вышине.

- Она скоро умрёт, - говорит Майя, глядя на старое дерево.

- Видишь кустики? - показывает Роман. - Это дети осины.

Он носком ботинка взрыхляет землю и показывает тоненький корень, спрятавшийся под землёй.

- Осина пустила такие корни во все стороны. И на конце каждого корня - маленькая осинка.

- Какая заботливая мамаша! - улыбается Майя.

- А здесь живёт мой леший, - говорит Роман, задирая голову.

Тёмно-серые глаза девочки прикованы к осине. Этот лес совсем не похож на тот, в котором они только что были, наблюдая за лисятами. Здесь мрачно и прохладно. Ни одного солнечного зайчика. Пахнет прелью и ещё чем-то сладковатым, дурманящим. Под ногами папоротник и сухие зелёные растения с красноватыми цветами.

- Где же он? - шёпотом спрашивает Майя.

Роман, поплевав на руки, подпрыгивает и ухватывается за обломанный сук. Проворно взбирается всё выше и выше. Оседлав толстую ветвь, отламывает сучок и осторожно засовывает в широкое дупло, которое Майя только сейчас замечает. Она видит, как Роман отшатывается от дупла, прикрывая лицо свободной рукой, и в следующее мгновение из круглой чёрной дыры вырывается пёстрое ушастое чудище. Оно сердито что-то бормочет, хлопая огромными глазами, распахивает крылья и, щёлкнув острым клювом, бесшумно ныряет в чащу. Полёт большой птицы неуверенный и неровный, но тем не менее она исчезает за стволами, издав на прощание свирепый вопль.

- Это филин, - говорит Майя, когда Роман спускается вниз.

- Я его в прошлом году выследил, - отвечает он. - Частенько наведывается в посёлок. После захода солнца. Я знал, что он в этой глуши живёт, а вот дупло долго не мог найти.

- Он мог в тебя вцепиться? - смотрит на него девочка.

- Все говорят, что он на лешего похож, - улыбается Роман. - А мне нравится.

- Как он страшно кричит.

- Так больше никто не умеет… Ухает, стонет, рыдает, хохочет. С филином не соскучишься!

- А с серым волком ты, случайно, не дружишь?

- Волков в нашем лесу нет, зато рыси встречаются.

- Никогда не видела рысь.

- Она может броситься с дерева и на человека, если её разозлить, - говорит Роман.

Майя оглядывается: вокруг деревья. Ветви протянулись над самой головой. В них не только рысь - медведь может спрятаться - и не заметишь. Маленькая юркая птичка с жёлтым хохолком снуёт средь ветвей. С любопытством поглядывая на ребят, нет-нет и рассыплет по притихшему лесу чистую звонкую трель. А других птиц не слышно. Певчие птицы любят светлый лес, пронизанный солнцем.

- Я такой лес только на картинах Васнецова и Шишкина видела, - отвечает Майя.

Роман в картинах и художниках не очень-то разбирается и переводит разговор на другое.

- Хочешь, научу тебя ездить на мопеде?

- Правда? - оживляется Майя. - Я думала, ты только мальчишек учишь.

- Как исключение… - улыбается он.

Мопед они оставили в кустах у Чёрного озера. С трудом пробрались они сюда на нём по узкой лесной тропинке, а дальше не проедешь. Мопед стоял на месте. Роман вывел его на тропинку и, подождав, пока девочка заберётся на заднее сиденье, тронул с места. Роману хотелось с шиком прокатить её по лесу, но было не развернуться: тропинка узкая, виляет меж толстых деревьев, да и почва пружинит. То старые листья, то папоротник, то зелёный мох. И лишь вырвавшись из леса, Роман припустил по лугу вдоль Уклейки.

Майя оказалась понятливой ученицей. Не сравнишь с Виталькой Гладильниковым. Правда, раза два она упала, но машину не повредила, лишь локоть себе оцарапала. Мопед трещал на первой скорости - вторую Роман пока опасался включать, - за ним тянулся синий жирный дымок, а длинноногая девчонка с развевающимися волосами, вцепившись в руль, катила по лугу. Внезапно руль круто вильнул в сторону - и Майя полетела в траву. Мопед подпрыгнул козлом и повалился набок. Девочка тут же вскочила на ноги и, подбежав к маленькой кочке, усыпанной жёлтыми цветами куриной слепоты, нагнулась. Роман подошёл к ней.

- Чуть на гнездо пеночки не наехала, - сказала она.

У самой кочки, в траве, спряталась аккуратная серая корзиночка, сплетённая из сухих травинок и выложенная пухом. В ней лежали пять маленьких пёстрых яиц. А над головами ребят с криком порхали обеспокоенные птицы.

- Она вылетела из-под самого колеса, - продолжала Майя. - Я как крутнула руль… Почему я упала?

- Кто же на скорости круто поворачивает?

- Зато на гнездо не наехала, - сказала Майя, поднимаясь с колен.

Роман выправил руль и, подняв голову, увидел Егора Пестрецова. Тот стоял на тропинке и причёсывал розовой расчёской мокрые коричневые волосы. Видно, только что выкупался в Уклейке. Там, у старой запруды, есть одно глубокое место. Даже Егору будет с головой. И хотя Пестрецов, как обычно, улыбался, тёмные глаза смотрели пристально и недобро. И смотрели чуть вкось, как всегда смотрел на людей Егор. Мальчишкой его звали косым, а потом почему-то это прозвище от него отлипло. Может, потому, что Егора в посёлке старались не задевать. Одно время он работал на валке леса, потом перешёл слесарем в ремонтные мастерские. Хотя здесь и зарабатывал меньше, зато времени свободного было больше. А всё свободное время Егор проводил в лесу или на озере. И почти через день его мать с большой завязанной мешковиной корзинкой ездила в райцентр на рынок. А что было в корзинке, никто не знал, могли лишь догадываться…

Когда к Егору кто-нибудь обращался, он никогда сразу не отвечал: помолчит, как-то непонятно и криво улыбнётся, а потом коротко ответит. Даже если на кого Егор сердит, никогда виду не подаст, однако тому человеку надо быть всё время настороже. Всякое может случиться: то поросёнку вдруг палкой кто-то ногу перешибёт, то корова молока лишится, то яблони и вишни в саду окажутся переломанными, а то может и пожар приключиться, как у старика Никифорова, который отказался выдать за Егора свою дочь. И не докажешь, кто это сделал. Как говорится, не пойман - не вор. А поймать Егора на месте преступления ещё никто не смог.

Несколько раз преследовал его в лесу егерь Лапин, но опытный браконьер всегда уходил, а если и попадался, то у него ничего не обнаруживали. Просто так человек вышел с ружьишком прогуляться в лес, отдохнуть… Тимофей Георгиевич Басманов - отец Романа - один раз почти накрыл Егора весной на озере, когда он из ружья бил нерестовавших щук. Но и тут браконьер вывернулся: успел бросить в омут мешок со щуками…

Не любили Егора в посёлке; люди поговаривали, что, дескать, сколько ни вейся верёвочка - быть концу…

Егор дунул на расчёску и спрятал в карман. Шёлковая рубашка с молнией обтянула широкие плечи, чисто выбритые щёки лоснятся. Сегодня у Пестрецова праздничный вид. Уж не снова ли идёт свататься к Никифоровой дочке?..

- Что же ты даёшь всем кататься на моём мопеде? - мягко, с улыбкой упрекнул Егор. - Им только дозволь… - Он кивнул на собиравшую на лужайке цветы Майю. - Хорошую вещь искалечат.

В Романе поднималась ненависть к этому человеку: знал бы, что будет такое, вовек бы не связывался с этим мопедом! Ну не даёт прохода…

- Машина, будь то велосипед или мотоцикл, она любит одного хозяина, - продолжал поучать Егор. - А как вещь пошла по рукам, пиши пропало! Гляжу я, как ты распоряжаешься моим мопедом, и веришь - сердце кровью обливается.

Роман, опершись о мопед, молчал. Да и что он может возразить? Егор и слушать не будет. Говорит и весь светится от удовольствия, самому нравится, как он красиво говорит… А в словах неприкрытая насмешка и угроза.

- Ну, поигрался с моей техникой - и будет, - сказал Егор и положил тяжёлую руку на руль. - За амортизацию я с тебя ничего не потребую. - И рассмеялся, показав скошенные с одной стороны крупные желтоватые зубы.

- Не отдам! - воскликнул Роман и рванул руль к себе. Майя подняла голову и выпрямилась. В руке у неё букет из ромашки и ещё каких-то розоватых мелких цветов.

- Ай-яй! - покачал головой Егор, разглядывая мопед. - Фара сбоку помята… И рама плохо покрашена. Небось кистью мазал? А надо бы из распылителя… А это ещё что? - Он нагнулся к звонку и посигналил. - Разве это сигнал? Пискляк какой-то. Мог бы и получше звоночек подобрать…

- Гад ты! - с ненавистью сказал Роман, не отпуская руль, хотя и понял, что всё потеряно.

- Что же мне с тобой, грубияном, делать? - улыбнулся Егор. - Слова-то какие нехорошие говоришь… Надо бы проучить, да вот как? По шее накидать или…

- Дом подожги! - выдавил сквозь стиснутые зубы Роман.

- Намёки какие-то… - поморщился Егор и вдруг, округлив глаза, рявкнул: - Руки убери с чужого аппарата, прыщ!

Может быть, если бы к ним в этот момент не подошла Майя, Роман и не осмелился броситься на парня, который по крайней мере в три раза сильнее его. Он ткнул его кулаком в Наглое улыбающееся лицо и в то же мгновение мощным ударом был отброшен в сторону и растянулся на тропинке у самых ног Майи.

- Как вам не стыдно?! - закричала девочка. - Вы же большой, а он…

Слыша ровный гул в голове, Роман облизнул разбитые губы, поднялся на ноги и снова бросился на Пестрецова. Тот, не ожидавший этого, отпрянул и, видно, оступился. Падая, он увлёк за собой мопед. Отшвырнув его, пружинисто вскочил на ноги и сгрёб Романа за воротник. Рубашка треснула. И тут, к своему ужасу, Роман почувствовал, как его правое ухо попало в железные клещи.

- Не бить же тебя, несмышлёныша, - цедил Егор. - Я тебе, цыплёнку, все ухи откручу… - Клещи тискали, кромсали ухо. Роман с трудом сдерживался, чтобы не закричать. А ещё сильнее боли терзало унизительное чувство: на глазах девчонки его дерут за уши, как малолетку… Уж лучше бы, паразит, ударил кулаком.

И тут его удивила Майя.

Она кошкой бросилась на Егора и вцепилась в его рукав.

- Вы… вы зверь! - кричала она. - Отпустите его!

Пестрецов ослабил хватку, и Роман вырвался. Невольно ощупал ухо. Ему показалось, что оно стало огромным, как у слона, и налилось кровью. От боли выступили непрошеные, предательские слёзы.

- Ишь какая отчаянная! - ухмылялся Егор. - Что этот пёсик-карапузик кинулась на меня… А ежели бы рукав оторвала? Рубашка-то у меня новая, весной только купленная… Пришлось бы твоему дедушке разориться… Иль он, говорят, профессор, богатый?

- Я не хочу с вами разговаривать, - сказала Майя и повернулась к Роману. - Уйдём отсюда!

Роман стоял, опустив руки, и отрешённо смотрел прямо перед собой. Бывают в жизни человека такие унизительные мгновения, когда он бессилен что-либо сделать, а как бы ему хотелось броситься на Егора и - раз, раз! - сокрушительным ударом в челюсть свалить этого верзилу на землю…

- Надо бы тебя ещё поучить маленько, да дело такое… Успеется, - сказал Егор, разворачивая мопед.

- Он отобрал твой мопед? - взглянула Майя на Романа. Тот ничего не ответил, только нижнюю губу прикусил. - Это же грабёж! - воскликнула девочка, сверля Пестрецова гневными глазами.

- Мопед-то это мой, - улыбнулся Егор. - Я за него свои кровные заплатил… И дарить его пока никому не собираюсь.

- Вы не зверь, - сказала Майя. - Вы в сто раз хуже… Серый волк и тот благороднее вас.

- Болтушка! - добродушно проворчал Пестрецов.

Он завёл мопед, вскочил в седло и, описав вокруг ребят полный круг, остановился.

- Сетку-то я нашёл, - сказал он, обращаясь к Роману. - Недалече от берега была потоплена… И камень в ней завёрнут. Ну ладно, утопил… А зачем же рвать-резать? Негодная теперь сетка-то, барахло… Плакали мои денежки!

- Зачем вы нам всё это говорите? - сверкнула на него глазами Майя.

- Чует собака, чьё мясо съела, - ещё больше скосил на Романа глаза Егор и, дав газ, укатил. На том самом мопеде, который Роман и Гришка Абрамов целый месяц ремонтировали. И даже в складчину купили сцепление и другие детали.

- Какие у него глаза неприятные, - сказала Майя. - Смотрит на тебя и как будто в сторону.

- Он косой, - буркнул Роман.

- Надо куда-то пойти, пожаловаться, - сказала Майя. - Слыхано ли дело, среди бела дня мопеды отбирают!

- Ну его к чёрту, - сплюнул кровью Роман. Разбитая губа всё ещё кровоточила.

- А ты смелый, - восхищённо сказала девочка. - Такого здорового парня не испугался!

Она подошла к нему совсем близко и, достав из кармана платок, стала вытирать кровь с губы.

- Он правду сказал: мопед его, - выдавил из себя Роман. - Он его в речку выбросил, а мы с Гришкой - вот дураки! - подобрали и отремонтировали. Как будто не знали Егора Пестрецова!

- Отвратительный тип, - заметила Майя. - Не стоит о нём говорить!

- А сетка его тю-тю! - улыбнулся разбитыми губами Роман. - Теперь её не починишь…

19. ПРОИШЕСТВИЕ НА СТАРОЙ ВЫРУБКЕ

Произошло это в полдень на старой расчищенной вырубке. Погаринские мальчишки и девчонки расчистили с десяток вырубок. Последние дни из-за наступившей засухи не сжигали в лесу мусор и гнильё. За неделю раскалённое солнце высушило всё вокруг. Вернувшись домой, ребята таскали из глубоких колодцев воду и поливали свои огороды, а потом бегали купаться на Уклейку, почти наполовину обмелевшую.

Костры не жгли, а сучья, древесные отходы собирали в большие кучи. А когда и с этим было покончено, стали на расчищенных делянках высаживать семена. Святославу Ивановичу из лесопитомника прислали большую посылку с семенами ценных пород деревьев. Вот эти драгоценные семена члены школьного лесничества и высаживали на подготовленной площадке. Поливали лунки водой, смешанной с удобрениями, которую привозил леспромхозовский водовоз.

Мальчики лопатами и мотыгами прорывали ровные длинные борозды, а девочки закапывали туда семена. Солнце, не затенённое ни единым облачком, ярко пылало на белёсом знойном небе. С непокрытой головой невозможно было работать, и те, кто не захватил тюбетейки и панамки, соорудили из газет шлемы, иные завязали узелками носовые платки и напялили на головы, а некоторые соорудили из рубашек и маек некое подобие чалмы.

Разомлевшие от жары ребята работали молча. Худощавый Виталька Гладильников загорел до черноты, а вот к Лёшке Дьякову загар приставал плохо. На плечах и спине у него вся кожа слезла, и теперь он работал в рубашке. Девочки тоже не снимали своих сарафанов и платьев, чем немало удивляли Майю. Она работала в одном купальнике. В Ленинграде не так-то уж часто можно позагорать на солнце, а тут такая благодать! Майя покрылась ровным коричневым загаром. Её светлые волосы выгорели добела.

Неожиданно тишину нарушил громкий крик: «Змея!». Кричал тихий незаметный паренёк Семён Горшков. Он копал борозду у самой кромки леса. Увидев змею, зайцем отпрыгнул в сторону и выронил лопату. К нему со всех сторон устремились мальчишки. Послышались возгласы: «Где она? Бей её! Лопатой, лопатой! Не по хвосту, а по башке!»

Майя поставила на землю коробку с семенами и подбежала к мальчишкам, окружившим старый пень. Молча и сосредоточенно они лупили по змее сучьями, лопатами, мотыгами.

- Стойте! - воскликнула девочка. - За что вы её?!

Ребята нехотя расступились. Лица ожесточённые, глаза блестят. Некоторые искоса посматривали на неё. А девочка, растолкав их, нагнулась над искромсанной змеёй. Даже перерубленная лопатой пополам, она всё ещё извивалась.

- Зачем вы так? - взглянула расстроенная Майя на мальчишек. - Набросились на бедную змею, как рыбы пираньи…

- Что это за рыбы? - спросил Никита Поздняков.

- Есть такие в южных странах, - сказал Роман. - Переходит вброд человек или какое животное речку, а они стаей набрасываются и за несколько минут обгладывают дочиста. Один скелет остаётся.

- Это же змея, - подтолкнул носком ботинка Лёшка Дьяков половинку убитого пресмыкающегося.

- Она на тебя напала? - взглянула Майя на Семёна Горшкова.

Тот поморгал, будто ему в глаз мошка попала, и не сразу ответил:

- На пне грелась… Слышу, шипит, подколодная, ну, я и закричал…

- Змея никогда первой на человека не нападает, - сказала Майя. - Она шипением предупреждает, чтобы не подходили близко, и тут же уползает прочь.

- Хотела, гадина, под пень, да я ей хвост лопатой прищемил, - похвастался Лёшка.

- Ну и пусть бы уползла, - сказала Майя. - Змеи миллионы людей вылечили от разных тяжёлых болезней. Их специально разводят в террариумах и добывают от них яд. Это дурная привычка - убивать змей.

- Я шесть штук порешил, - ухмыльнулся Лёшка. - Все змей убивают.

- Может, и комаров убивать нельзя? - насмешливо спросил Гришка Абрамов. - Пусть пьют нашу кровушку, тоже божья тварь…

- А от клопов какая польза? - усмехнулся Виталька Гладильников. - Или от тараканов? Моя бабушка не разрешает тараканов убивать - говорит, плохая примета…

- Ишь какая умная, - сказал Лёшка Дьяков. - От укуса змеи человек может запросто окочуриться!

- Ты слышал хотя бы об одном таком случае? - в упор посмотрела на него девочка.

Лёшка отвел глаза и, подняв лопату, с силой вонзил её в протянувшийся от пня коричневый узловатый корень. С первого раза не перерубил, лишь с третьего.

- Люди говорят, - пробурчал он.

- Кто-нибудь слышал, чтобы человек умер от укуса змеи? - обвела Майя глазами остальных.

- Меня в позапрошлом году ужалила змея, - сказала Маша Кошкина. - Я была с родителями на сенокосе и сгребала граблями сено. Вдруг чувствую, наступила на что-то холодное, скользкое… Мне бы отпрыгнуть в сторону, а я как дурочка стою… - Маша нагнулась и показала на лодыжку. - Вот сюда ужалила. Я как закричу! Мама обвязала ногу шнурком, а яд из ранки высосала. Вечером вроде была температура, а к утру всё прошло. Даже в амбулаторию не ходила.

- А верно, змея никогда первой не нападает, - заметил Никита. - Зашипит - и дёру!

- А эти пираньи, они большие? - заинтересовался Виталька.

- Примерно с подлещика, - сказал Роман. - Только зубы у них острые, как кинжалы, и держатся они стаями. Я читал, что когда скот перегоняют через речку, где они водятся, вперед пускают старого быка… Пока пираньи с ним расправляются, стадо переходит вброд на другой берег.

- Даже не верится, что такое бывает! - усомнился Виталька.

- Один путешественник тоже не поверил, - сказала Майя. Взял и опустил в воду палец, когда переплывали на лодке через речку, и тут же пираньи отхватили его, как бритвой!

Лёшка Дьяков выкопал яму и сгрёб туда останки змеи, над которыми уже вились невесть откуда взявшиеся синие мухи.

- Почтим память невинно убиенного змея-горыныча минутой молчания, - со скорбной миной произнёс Лёшка.

- В Южной Америке самые большие змеи - удавы - живут с людьми, как кошки, - сказала Майя. - Уничтожают грызунов, даже охраняют детишек.

- Не хотел бы я такую няньку… - под общий смех сказал Гришка.

Когда все разошлись по своим местам, Тоня Яшина сказала:

- И охота тебе из-за каждой твари расстраиваться? Ну, убили гадюку - туда ей и дорога.

Майя нагнулась и подняла блестящего изумрудного жука. Положила его на ладонь и стала с интересом рассматривать. Светлые глаза её оживились, на губах появилась улыбка.

- Ты посмотри, какой он красивый, - сказала она. - Какие крылья, подкрылышки, усики с веточками… А ноги? Три пары - и все из отдельных сочленений. Голова, нос с клювом, глаза… Ни один искусный мастер не сделает такого! А что стоит взять и наступить на него? И не останется ничего, одно мокрое место.

- Я боюсь жуков, - поморщилась Тоня. - Они кусаются.

- Таких жуков, которые кусаются, я не встречала, - сказала Майя и, вытянув вверх раскрытую ладонь, стала смотреть, как изумрудный жук, дойдя до кончика пальца, остановился, присел на задние ножки, раскрыл твёрдые надкрылья, потом расправил блестящие слюдянистые крылья и, будто включив зажужжавший моторчик, вертикально взлетел вверх.

- Красиво, правда? - с улыбкой взглянула Майя на подругу.

- Чудачка ты! - усмехнулась та. - Жук - он и есть жук. Букашка. Что в нём красивого?

- А ты присмотрись как следует, - сказала Майя и отвернулась. Увидев Дьякова, неподалёку ковырявшего землю, она подошла к нему и опустила в ямку семя. Лёшка поддел лопатой землю и засыпал. Майя выпрямилась и посмотрела мальчишке в глаза.

- Извини, что набросилась на тебя… - сказала она. - Не могу я этого видеть… Ну чем помешала тебе змея?

- Да вот подвернулась, - усмехнулся Лёшка. - Я как увижу змею, так сразу за палку…

- Не трогай ты их, Лёша.

- Раз, говоришь, полезные, пускай живут, - сказал Дьяков. - Я и в ястребов, и в сов палил из ружья… Оказывается, они тоже пользу приносят.

- Хочешь, я тебе дам несколько книжек о природе, о животных? Там и про пиранью написано.

- Я больше про войну люблю, - признался Лёшка. - Принеси, почитаю… Только я долго читаю. Тебе не к спеху?

- Читай, читай, не к спеху… - улыбнулась Майя.

- Потом мне дашь, - сказал Виталька Гладильни-ков, слышавший этот разговор.

- Я тебе дам книжку про морских животных, - предложила Майя. - Про китов, акул, кальмаров.

- Я такие люблю, - сказал Виталька.

20. ЧЕЛОВЕК ИДЕТ ПО ЛЕСУ

По бору шёл человек. Резиновые подошвы охотничьих сапог мягко вдавливались в зелёный мох. На плече - дулом вниз - охотничье ружьё. Оба курка взведены. Воронёный ствол поблёскивал, деревянное ложе лоснилось. Впереди человека летела сорока и пронзительным стрекотанием предупреждала всё живое: «По лесу идёт враг! Прочь с дороги! Прячьтесь, укрывайтесь, не попадайтесь ему на глаза! Идёт человек с ружьём!»

И действительно, ничто живое не попадалось на пути охотника. Напрасно он хищно обшаривал глазами вершины деревьев: не притаился ли где рябчик? Или глухарь? Прислушивался к малейшему шороху: не выскочил ли из-за кустов вспугнутый зверёк? Не метнётся ли на опушке в сторону маленькая косуля? Не пересечёт ли охотничью тропу длинноногий красавец лось?

Бор кончился, и человек вышел к речке Уклейке. Отсюда за перелеском виден посёлок. И тут человек услышал частое постукиванье. В негустом перелеске, в котором возвышались несколько высоченных красноватых сосен, трудился работяга-дятел, отыскивая в коре вредных насекомых и личинок. Он цепко оседлал корявый ствол и долбил, долбил крепким клювом. Вниз сыпалась белая труха, мелкие сучки. Дятел слышал, что кричала сорока, но это его не касалось. В дятлов не стреляют. Все знают, что большой пёстрый дятел полезная птица, лесной доктор.

Между тем человек остановился у куста бересклета и снял с плеча ружьё. Человеку было скучно, и ему захотелось кого-нибудь убить. Всё равно кого: дятла, скворца или ласточку. Захотелось увидеть, как закувыркается вниз растрёпанный окровавленный комок перьев.

Дятел на мгновение перестал стучать, ловко вытащил из дырочки твёрдого жёлтого короеда, вздёрнул вверх чёрную с белым голову, намереваясь его проглотить, и в этот момент прогремел выстрел. Прошитая десятком мелких дробин птица камнем полетела вниз. Она упала у подножия огромной сосны - маленький пёстрый окровавленный комочек. В крепко сжатом клюве извивался жёлтый червячок. Закинув ружьё на плечо, человек свернул к посёлку. На губах его довольная улыбка: ничего не скажешь, меткий выстрел!

Этот выстрел услышал тракторист Анисимов, направляющийся на обед в посёлок. Он поднял голову и удивлённо посмотрел по сторонам, но человека не увидел. Сокращая путь к своему дому, тот пошёл напрямик через перелесок. В лучах солнца блестел голубой трактор Анисимова, жирно лоснилась развороченная плугом земля. В бороздах копались чёрные грачи. Тракторист нынче утром приступил к вспашке выкорчеванного, расчищенного поля.

Человек сделал чёрное дело и пошёл дальше своей дорогой. Он даже не оглянулся на убитую птицу. Невдомёк было ему и то, что тлеющий войлочный пыж, вылетевший из патрона, упал в умирающий вересковый куст. Он попал как раз в развилку между двух сухих веток с мелкими пожелтевшими иголками. И достаточно было лёгкого дуновения ветра, чтобы тотчас вспыхнули сухие, как порох, иголки…

Когда человек, повесив на стену ружьё, садился за стол обедать, вересковый куст пылал факелом. От жара потрескивала молодая ёлка, росшая неподалёку от куста. Съёживались зелёные иголки, скручивалась нежная кора. Ещё один порыв ветра - и ёлка загорелась. Языки пламени лизали кору большой сосны. Тонкие прожилки огня взбегали вверх по стволу и умирали. У них не хватало ещё силы добраться до нижних ветвей…

Первыми опасность почувствовали птицы: с испуганными криками они стали покидать перелесок. Две сороки, всполошно крича, летали над занимавшимся пожаром перелеском. Лихорадочно забегали по своим дорожками красные муравьи. Большой муравейник приткнулся к сосне, которую уже вовсю лижут языки пламени. Над гнёздами суматошно порхали маленькие птицы и ничем не могли помочь жалобно пищавшим птенцам.

Надвигалась самая страшная для лесного зверья беда: пожар!

Загоревшийся перелесок с одной стороны примыкал к Уклейке, а с другой вплотную подходил к молодым посадкам деревьев на старой вырубке. Сразу за посадками - выкорчеванное поле с примолкшим на меже трактором, а дальше глухой необъятный бор. И ветер дул в ту сторону. Там в лесу, на дальних делянках, работают ничего не подозревающие лесорубы. Если пожар перекинется на бор, нет и им спасения. И пойдёт разбушевавшийся огонь гулять по всему лесу, уничтожая всё на своём пути. Гигантскими спичками будут вспыхивать огромные ели и сосны. Ничто не сможет остановить этот огненный смерч. Слишком далеко погаринский лес от райцентра, где сосредоточены люди и противопожарная техника.

Одна за другой разгорались ёлки, едким белым дымом тлел мох, сухая прошлогодняя листва корёжилась и скручивалась в тугие обуглившиеся трубки, огненными угольками выстреливали сучки, и от этих маленьких снарядов занимались огнём всё новые кусты и деревца.

Пока ещё пожар был слабым, неуверенным: перелесок - это не сухой сосновый бор, где можно во всю мощь и ширь разгуляться. Однако каждый, даже слабый, порыв ветра приближал набирающий силу огонь к молодым нежным посадкам, а расправившись с ними, он мгновенно перекинется на бор. Не минует и посёлка, раскинувшегося неподалёку от леса.

Первым заметил пожар в перелеске аист. Он возвращался с дальнего болота к птенцам. В длинном клюве - несколько головастиков. Плавно взмахивая большими чёрными крыльями, красивая птица сделала круг над перелеском и опустилась в гнездо на крыше старого дома. Накормив птенцов, аист снова взлетел и стал тревожно кружиться над посёлком. Умная птица предупреждала людей об опасности.

Говорят же в народе, что аисты приносят людям счастье.

21. ПОЖАР! ПОЖАР!

Аиста над посёлком увидела Тоня Яшина. Прикрыв ладошкой глаза от солнца, она долго смотрела на большую птицу, а потом сказала Майе:

- Это аист. Живёт у нас на крыше шесть лет. Что-то случилось. Я никогда не видела, чтобы он так долго летал над посёлком.

- Я птичьих сигналов не понимаю, - улыбнулась Майя. - Вот дедушка - он разбирается.

- Может, кошка аистёнка утащила? - продолжала Тоня. - Да вряд ли. Один раз попробовала забраться в гнездо, так аист её чуть насмерть не заклевал.

Гришка Абрамов, стрельнув в сторону девочек серыми глазами, сказал:

- Сейчас узнаю… - И с кошачьей ловкостью полез на высоченную сосну.

- Отчаянный, - с гордостью заметила Тоня.

- По-моему, просто надоело ему работать, - сказала Майя.

- Гриша от других не отстаёт, - вступилась за него Тоня.

Ребята взрыхляли почву и сажали в лунки семена. Никто и не обратил внимания на Гришку. Лишь Лёшка Дьяков, разогнув длинную спину, проследил взглядом юркую фигурку мальчишки, затерявшуюся в колючих ветвях. И поэтому, когда сверху раздался истошный крик: «Пожар! Лес горит! - все удивились и стали вертеть головами. Между тем Гришка быстро спустился вниз - лицо возбуждённое, глаза блестят - и подбежал к Роману.

- Молодой ельник у речки горит, - сообщил он. - Ветер гонит огонь в сторону бора.

Все побросали лопаты, мотыги и окружили Гришку. Лёшка собрался было тоже залезть на дерево, но Роман остановил его.

- В посёлок! - скомандовал он и первым припустил по свежей борозде к дому.

Бежали напрямик, через бор, потом вдоль Уклейки по лугу. В посёлке ещё пожара не заметили. На улице никого не видно, лишь куры копаются в пыли да собаки дремлют в тени. А низко над домами, делая большие круги, тревожно летал аист. Длинные чёрные ноги и шея вытянуты, огромные крылья едва шевелятся. Молчаливая птица, не снижаясь, парила и парила над посёлком.

Огонь набирал силу, смело перепрыгивал с куста на куст, пытался достать до нижних ветвей больших деревьев, выжег до черноты усыпанный сухими иголками мох. Не страшась ребят, из-под ног выскакивали юркие полевые мыши и убегали от огня. Большой муравейник дымил, как вулкан, потрескивал, ярко вспыхивали отдельные иголки. Муравьи забились под землю, а те, что не успели добежать до муравейника, гибли.

- Беги на пожарную вышку! - сказал Роман Гришке. - Бей в рельс!

Остановившись на краю вырубки, Роман осмотрелся: огонь наступал на молодые посадки. Пылал почти весь перелесок. Пока ещё держались вековые сосны, но и у них стволы были опалены, дымилась толстая кора. Если огонь спалит молодые деревца, то ему ничего не стоит по расчищенной вырубке добраться до опушки соснового бора. Не пощадит пожар и трактор «Беларусь», что с прицепленным плугом стоит на краю поля. А где Анисимов?.. Надо копать ров сразу за молодым сосняком. Его всё равно уже не спасёшь. Искры с перелеска веером сыплются на молодые сосенки. Перелеска уже не видно: сплошная огненная стена. Жирные клубки дыма отрываются от кустарника и огненными птицами улетают в небо. Возле домов послышались голоса, а немного погодя ударили в звонкий рельс. Тревожные звуки разнеслись над посёлком. Люди выскакивали из домов - в основном женщины и дети, мужчины были в лесу - и растерянно смотрели на пылающий перелесок.

Роман растолковал ребятам, что нужно делать. Безжалостно срубать лопатами молодые саженцы, которые они сами посадили прошлой весной, и копать широкую канаву. Посерьёзневшие, притихшие мальчишки и девчонки немедленно взялись за дело. Затрещали молодые сосенки и ели, полетела из-под лопат перемешанная с хвоей земля.

Огонь приближался к трактору. Высокая трава съёживалась, чернела и, не вспыхивая, склонялась до земли. Где же Анисимов?!

Неожиданно Роман отшвырнул лопату, сорвался с места и что есть духу припустил к трактору. Навстречу летели искры, хлопья серого пепла. Узкий язык огня подобрался по траве к огромному баллону и жадно лизнул его. Противно запахло палёной резиной. Вскарабкавшись в кабину, Роман привычно завёл машину - какое счастье, что Анисимов не вытащил из замка зажигания ключ! - и рванул трактор с плугом с места. Наверное, он дал много газа - и машина захлебнулась, заглохла. Ощущая палящее дыхание огня, Роман снова включил зажигание и сдвинул трактор с места. Прицепленный сзади плуг послушно выворачивал с дёрном жирные пласты земли. Трактор ревел, напрягался, но ходко шёл вперёд. Наперерез бушующему огню потянулась первая чёрная борозда…

На другом конце поля Роман по крутой дуге, чтобы не опрокинуть плуг, с ходу врезался в поле с саженцами. Молодые деревца гнулись, ломались под колёсами, плуг выдирал их вместе с тонкими разветвлёнными корнями. Теперь Роман знал, что нужно делать: перепахать поле с саженцами до самого бора. Огонь дойдёт до этого места и споткнётся. Не перепрыгнуть ему на бор через распаханную землю!

Трактор с надсадным рёвом - Роман выжимал из него всё - ползал перед огненной завесой. С каждым заездом вспаханная полоса ширилась. Влажная развороченная земля блестела. Здесь огню не пройти. Ребята, не разгибаясь и не глядя на огонь, рыли сразу за полем с саженцами ров. Это - последний бастион перед сосновым бором. Если огонь и доберётся сюда, то уже не такой яростный, как в перелеске. Он ослабнет, потеряет свою силу, и его можно заливать водой из Уклейки. Из кабины Роман видел, как к речке с вёдрами в руках бежали люди. Иногда от ближайшего кустарника отскакивал сноп огня и жгучих искр и обдавал жаром его пылающее лицо. От горячих раскалённых баллонов несло горелой резиной. Этот отвратительный запах дурманил голову, вызывал тошноту. Мелькнула мысль: не взорвались бы баллоны! Тогда всё пропало!

И Роман стал уговаривать трактор продержаться ещё немного… Одна борозда, вторая, третья… А потом он позабыл про баллоны и переключил машину на вторую скорость. Вспаханная полоса становилась всё шире и подобравшийся к первой борозде огонь остановился. Правда, загорелись маленькие саженцы, вывернутые с корнями, но ребята тут же забросали их землёй. И всё равно огонь ещё был живуч. Ярко загорелась высоченная сосна. Сначала запылали нижние ветви, потом сразу вспыхнуло всё дерево. Будто сало затрещало на гигантской сковородке. Теперь огонь поверху мог перекинуться и на другие сосны. Достаточно было лёгкого порыва ветра.

Высунувшись из кабины, Роман закричал ребятам, чтобы они следили за летящими от сосны в сторону бора огненными клубками. Их можно лопатами тушить. Ветер, к счастью, был слабым, искры и раскалённые сучки не долетали до опушки бора, падали на вспаханную землю и с шипением гасли. Роман слышал, как ударилась горящая ветка в брезентовый верх кабины. Скатившись вниз, она угодила под острый лемех плуга.

По полю, размахивая руками и что-то крича, бежал Анисимов. В руке лопата, волосы на голове развевались, рот тракториста открывался и закрывался. «Вот чудак! - подумал Роман. - Как будто что-то можно услышать…» Анисимов на ходу вскочил в кабину и, отодвинув мальчишку, уселся за руль. Лицо его было напряжённым, глаза сузились. Он тяжело дышал. Однако, взглянув на Романа, улыбнулся и прокричал прямо в ухо:

- Не зря, выходит, парень, я тебя учил на тракторе?

Роман тоже улыбнулся спёкшимися губами. На щеке сажа, рубаха на плече тлела. Только сейчас он почувствовал жгучую боль. Выскочив на ходу из кабины, он не удержался и зарылся носом в землю. И, сидя в глубокой борозде, принялся землёй растирать плечо. Рубашка расползлась до самого ворота. «Рубаха-то совсем новая…» - как-то отрешённо подумал он и тут же забыл про рубашку и ожог: женщины с полными вёдрами толпились у горящего перелеска. Подкатил газик - и оттуда выскочил Пётр Васильевич Поздняков. Из ремонтных мастерских бежали мужчины с топорами, лопатами, баграми. Две лошади с бочками на телегах вскачь неслись по целине. Роман обратил внимание, что у гнедой кобылы грива заплетена в косички. Директор леспромхоза показывал рукой на огонь, потом на бор. Слов было не слышно: тарахтел трактор, удаляясь к другому краю поля, трещал огонь. На губах мальчишки появилась улыбка. Стена огня остановилась. Отдельные языки пламени норовили перебраться через развороченное поле с саженцами, но ребята тут же засыпали огонь землёй. Женщины, встав цепочкой, принялись лить воду на тлеющие саженцы. Поздняков лопатой рубил горящие кусты. Во все стороны летели искры. Шофёр подал газик назад, в безопасное место, и выскочил из кабины с топором.

Роман с трудом поднялся - от нечеловеческого напряжения свело мышцы шеи и ломило поясницу - и поплёлся к ребятам. Видя, что огонь остановился перед вспаханным полем, они перестали рыть канаву и, подойдя к краю горящего перелеска, стали забрасывать землёй всё ещё бушующий здесь огонь. Виталька Гладильников подошёл совсем близко к огню, и в него выстрелило веткой. Отшатнувшись, Виталька стряхнул с рубашки искры и снова полез в огонь. Никита Поздняков плашмя лопатой шлёпал по земле.

В клубах дыма спряталось солнце. Всё так же равномерно били и били в рельс. Роман взглянул на вышку, где виднелась маленькая фигурка Гриши, и подумал, что тот мог бы уже и перестать трезвонить. Все и так уже давно на пожаре…

Наверное, и аист понял, что опасность миновала. Совершив последний большой круг, он круто снизился, выпустил длинные полусогнутые ноги и плавно опустился на замшелую крышу.

22. ГНЕЗДО СТАРОГО ЯСТРЕБА

В Погарино прошли дожди, и всё вокруг ожило, ещё яростнее зазеленело. В лесу проклюнулись белые грибы, на болотах - сыроежки. Прибавилось воды в Уклейке.

В этот день ребята жгли сучья на самой дальней делянке. Вместе с ними был Святослав Иванович. Проследив за прогоревшими кострами, он с сачком и сумкой отправился в соседнюю рощу за жуками и бабочками, а также понаблюдать за птицами. Солнце клонилось к закату, и ребята ждали леспромхозовский грузовик, который отвезёт их в посёлок. Гришка Абрамов от нечего делать забрался на высокую сосну - искать гнездо ястреба. Он сам видел, как матёрый рыжий хищник нырнул с добычей в когтях в гущу ветвей.

Майя стояла под сосной и уговаривала его не трогать гнездо.

- Ты же сам видел, что он грызуна принёс, - говорила она. - Оставь гнездо в покое, слышишь?

- Я его вижу! - сообщил Гришка. - В развилке на самой верхотуре. Там четыре птенца… Вот смех: глядят на меня и клювы разевают! Думают, я им жратву принёс…

Стоявшая рядом Тоня Яшина заметила:

- Ну и отчаянный! Ничего не боится! - И в голосе её - скрытая гордость.

- Позови его вниз - может, тебя послушается, - попросила Майя.

- Гриша, слазь! - сурово прикрикнула Тоня.

- Ещё один командир нашёлся… - насмешливо прозвучало сверху.

- Как же, он послушается! - усмехнулась Тоня.

- Ты что собираешься делать? - выглядывая Гришку среди шевелящихся ветвей, обеспокоенно спросила Майя.

- Возьму одного ястребёнка и воспитаю, - ответил Гришка. - Научу его рябчиков ловить… Раньше рыцари охотились с соколами?

- То с соколами… - усмехнулся Роман. - А ястреб тебе будет полевых мышей ловить.

- А может, он тетеревятник? - не сдавался Гришка. - Ой, они щиплются!

Птенцы запищали, и в то же мгновение над сосной промелькнула одна большая тень, вторая… Сверху послышался отчаянный вопль. Посыпались сучки, заколыхались ветви, и Гришка Абрамов, по-обезьяньи цепляясь за ствол, стремительно спустился вниз. Лицо растерянное, одно ухо окровавлено.

- Ну и змей! - возмущался он. - Откуда-то сверху свалился прямо на голову. Долбанул по черепу - я думал, палкой ударили… Пощупай, какая шишка! - нагнул он голову к Роману.

Тот пощупал и усмехнулся:

- Это не ястреб. Ты со страху сам стукнулся о сук своей башкой!

- Так тебе и надо, - сказала Майя.

- Букашек разных жалеешь, а человека тебе не жалко! - упрекнула Тоня Яшина.

- Чем это он меня по уху задел? - сказал Гришка. - Наверное, когтями.

- О ветку оцарапал, - подал голос Виталька Гладильников. - Мы же видели: ястреб над самой вершиной пролетел.

- И вечно тебя несёт куда не надо… - ворчливо выговаривала Тоня. - Это надо додуматься - на такую верхотуру забраться! А если бы свалился?

- Испугался небось? - спросил Виталька. - Душа в пятки?

- Ястреба? - усмехнулся Гришка. - Да я бы ему все перья из хвоста выдрал, если бы он до меня дотронулся…

- Если бы да кабы… - поддел Виталька.

- Хочешь, опять залезу и птенца достану? - загорелся Гришка, польщённый вниманием Тони.

- А ты не подначивай! - сверкнула глазами на Витальку девочка. - Ты бы не полез.

- Что я, дурак, - усмехнулся Виталька.

На узкой лесной дороге показалась крытая брезентом машина. Еловые лапы хлестали в борта, на капоте дрожали сухие сосновые иголки. Ребята гурьбой потянулись к грузовику. Из рощи пришёл Святослав Иванович. Под мышкой- охапка нарезанных веток.

Мальчишки подкатили к грузовику две пустые железные бочки и стали их грузить. Шофёр вышел из кабины и помог. Заметив на краю делянки опалённый берёзовый чурбак с большим пупырчатым капом, шофёр заинтересованно осмотрел его и, подозвав Семёна Горшкова - тот ближе всех оказался, - попросил помочь дотащить до машины. Шофёр увлекался резьбой по дереву, а из этого капа можно выдолбить прекрасную деревянную вазу…

Забираясь последним в кузов, Роман обратил внимание, что среди ребят не видно Майи, но, подумав, что она вместе с дедом уселась в кабину, тут же забыл об этом.

Большой грузовик, раскачиваясь и громыхая на неровной дороге, покатил по лесу. На брезент посыпались сучки, иголки, толстая ветка с размаху шлёпнула по борту.

Девочки негромко затянули: «Пусть всегда будет солнце-е».

23. ТРЕВОГА В ПОСЕЛКЕ

На вырубке стало тихо. Медленно выпрямилась согнутая машиной молодая ёлка. С негромким клёкотом спланировал в гнездо на сосне золотой в солнечном луче ястреб. Птенцы встретили его радостным писком. Родители никогда не прилетают без угощения. У гомонились в гнезде птенцы. Ястреб снова взмыл в закатное небо. Сделав круг над вырубкой, не спеша полетел на вечернюю охоту. Лишь улетел ястреб, появился дятел. Он прилепился к другой сосне чуть пониже дупла и тоже стал кормить своих прожорливых птенцов. Птенцы по очереди высовывали из чёрной дыры широко раскрытые клювы и громко пищали. Так и жили по соседству два семейства: дятел и ястреб. Дружбы они не водили, но и жить друг другу не мешали.

На толстой берёзе пощёлкивала отодравшаяся белая берёста. Сонный, недовольный ёж выкатился из-за куста вереска и, пофыркивая, потрусил к влажному пепелищу. У края остановился, понюхал гарь, раздражённо хрюкнул и побежал по усыпанному иголками и сучками мху дальше. Неподалёку громко застрекотали сороки. Они заметили лисицу и сообщали об этой новости всему лесу.

Тихо на вырубке. Замолчали птицы. Дятел улетел за очередной порцией корма. А хлеб у дятла трудный: чтобы достать вкусного древесного червячка, ему нужно продолбить в дереве дырку, но дерево от этого не страдает, наоборот, вылечивается. Ведь желтоватый на вид безобидный червячок способен погубить всё дерево.

О том, что здесь были ребята, напоминали пепелища от костров и обрывки газет, в них были завёрнуты бутерброды.

И ещё одно: на опушке под толстой сосной сиротливо лежала красная шерстяная кофточка.

Эта кофточка принадлежала Майе.

Вечером обеспокоенный профессор пришёл к Басмановым. Уже давно бы пора быть внучке дома, а её всё нет. Мать Романа месила на кухне в квашне сдобное тесто для пирогов. Полные руки до локтей в белом клейком тесте. Выслушав профессора, она тотчас разбудила Романа, - намаявшись за день, он прилёг на диване с журналом и заснул. Ничего не понимая спросонья, он смотрел на старика моргающими глазами и двигал бровями, прогоняя сон. А когда понял, в чём дело, заволновался и спросил:

- А разве она не с вами была в кабине?

- Бедная девочка! - ахнул профессор. - Она осталась в лесу!

Не слушая, что ему говорит мальчик, Храмовников, хватаясь рукой за грудь, побежал к дому директора леспромхоза. От одной мысли, что, на ночь глядя, заблудилась в лесу внучка, ему стало страшно.

Проводив взглядом почтенного профессора, который, нелепо взмахивая руками, боком трусил по улице, Роман метнулся в дом, натянул брюки, куртку, кеды - шнурки он так и не успел завязать - и бросился за калитку.

- Куда ты? - крикнула вдогонку мать, но он не ответил.

Через несколько минут он был уже у дома Пестрецовых. Перемахнув через забор и прячась в тени от яблонь, пробрался к крыльцу. Так и есть, мопед стоял на своём месте, прислонённый к ограде. Крадучись, Роман вывел его по тропинке к калитке, тихонько отодвинул щеколду и вышел на улицу. Покосившись на задёрнутые белыми занавесками окна, бегом припустил с машиной вдоль улицы. Уже за околицей завёл мопед, включил и снова выключил пока ещё не нужную фару. Когда он проезжал мимо дома бабки Пивоваровой, где жили профессор и Майя, на дорогу выкатился белый пушистый комок и с лаем припустил за ним. И тут Романа осенило: он резко затормозил и спрыгнул с мопеда. Положив его прямо на дорогу, подхватил на руки подбежавшего Гектора и, пробормотав: «Свои, свои, Гектор!» - пристроил его за пазуху, благо пёс был чуть побольше кошки.

Гектор возмутился подобной бесцеремонностью, зарычал и оцарапал живот, однако, когда мопед затрещал и помчался по лесной тропинке в глубь соснового бора, перестал ворчать и притих.

24. В ПОГОНЕ ЗА ЖАР-ПТИЦЕЙ

Майя сидела в глухом сосновом бору на трухлявом пне и безучастно наблюдала за рыжими муравьями, копошащимися на вершине своего многоэтажного дома. Заходящее солнце облило багрянцем вершины деревьев, а муравьи по-прежнему таскали сухие иголки, палочки, мёртвых букашек. По узким муравьиным дорожкам - их ещё можно было различить во мху - к муравейнику двигались одиночные насекомые.

Майя давно поняла, что она заблудилась. Пока солнце пронизывало бор, она бродила по нему, разыскивая знакомую вырубку. Иногда, приложив ладони ко рту, кричала, но лишь эхо раскатисто отвечало ей. А во всём виновата была странная пёстрая птица с разноцветным хохлом на голове. Майя наткнулась на неё, когда собирала землянику на краю вырубки. Девочка решила до прихода машины полакомиться сладкими переспелыми ягодами. Самая крупная оказалась на ближайшей полянке, совсем неподалёку от вырубки. Вот тут-то, нагибаясь за тающими во рту ягодами, она и увидела эту удивительную птицу. Майя не встречала такой ни в одном дедушкином справочнике. И вела себя птица как-то странно: она не взлетела при появлении девочки, а, испуганно вскрикнув, раскрыла клюв, распахнула крылья и, быстро-быстро перебирая тонкими ногами, побежала по мху в глубь леса. Майя подумала, что птица ранена, и пошла за ней. И потом, девочке хотелось обрадовать дедушку. Возможно, и он такой красивой птицы не видал. А в том, что она поймает беспомощную птицу, Майя не сомневалась. Птица вскрикивала и, оглядываясь на неё, всё бежала и бежала вперёд, вовсе и не думая взлетать.

Несколько раз девочка уже почти касалась кончиками пальцев птицы, но той всякий раз удавалось в самый последний момент выскользнуть. Уже изменилась местность: не пушистый зелёный мох под ногами, а седой хрустящий. И не облитые заходящим солнцем красноствольные сосны попадаются на пути, а мрачноватые, шатром опустившие ветви до самой земли ели. А хохлатая птица всё ковыляет впереди, и не поймёшь: крыло у неё сломано или нога?

На крошечной полянке с редкими кустиками брусничника и костяники птица неожиданно остановилась и, нагнув точёную головку с высоким разноцветным хохлом, уставилась на девочку. Майя даже рассмотрела, какого цвета у неё глаза: круглые, светло-карие, с блестящими крапинками. Девочка присела на корточки и, предвкушая, как сейчас прикоснётся к нежному пёстрому оперению незнакомой птицы, протянула обе руки. И тут «раненая» птица, звонко вскрикнув, легко взмыла вверх. Последний раз мелькнул её смешной качающийся хохол - и таинственная птица исчезла. И ещё с секунду из глубины леса доносился её звонкий насмешливый голос.

Майя сообразила, что красивая птица просто-напросто её обманула. Девочка наткнулась на гнездо, и обеспокоенная мамаша прикинулась раненой и увлекла её подальше.

Майя стала оглядываться: лес совсем незнакомый. Она негромко крикнула. Тишина. Ещё не веря, что заблудилась, пошла в ту сторону, где должна быть, по её мнению, вырубка, но лес был чужой, незнакомый, и никакой вырубки не оказалось впереди. Тогда Майя стала громко кричать. Ответом было разноголосое эхо. Не могли без неё уехать. И потом, она не слышала гула мотора. И вообще, сколько продолжалась погоня за птицей? Ей казалось - всего несколько минут. Солнце ещё пробивалось сквозь ветви деревьев, жёлтые пятна мельтешили на стволах, поднимаясь всё выше к вершинам, пели птицы, и в лесу было совсем не страшно. В любом случае не могла она далеко отойти от вырубки.

Майя была не трусиха и понимала, что без неё не уедут. Главное, не нужно далеко уходить отсюда. Пусть даже не сразу её хватятся, но искать всё равно будут. И потом, она просто не знает, куда идти. В какую сторону ни пойди, везде лес. И деревья похожи одно на другое. Правда, можно определить, где север и юг по коре деревьев: северная сторона всегда густо обрастает мхом. Она внимательно обследовала ближайшие большие деревья. Действительно, многие из них были замшелыми. Только не с одной какой-нибудь стороны, а каждое дерево по-разному. Впрочем, найти стороны света можно и по солнцу, только это ничего бы не дало. Майя не знала, в какой стороне делянка, а в какой посёлок. Оставалось одно - ждать.

Тревога стала закрадываться в душу девочки, когда не стало из-за деревьев видно солнца и лес нахмурился, помрачнел. Как по команде, умолкли птицы. Небо, ещё совсем недавно такое синее и глубокое, изменило свой цвет: стало пепельно-серым. Лёгкие перистые облака проплывали где-то высоко. Майя видела со своей полянки лишь небольшой кусок неба, окружённый со всех сторон высоченными соснами и елями. Наверное, точно так же видно небо из колодца. Разве что лишь ещё меньше. Несколько раз неровный квадрат блёклого неба перечёркивали птицы: пролетела сорока, плавно ныряя вверх-вниз, потом стайка синиц - и наконец величаво проплыл, лениво взмахивая чёрными крыльями с золотистым отливом, большой и мрачный ворон. Он повернул в сторону девочки голову с горбатым клювом и глухо каркнул, то ли поприветствовал, то ли обругал.

Вот тогда-то Майя и нашла широкий пень напротив муравейника. Муравьёв она не боялась, могла даже в руку взять. Впрочем, муравьи не обращали на неё внимания. У них своих дел по горло.

Где-то далеко негромко хлопнуло. Немного погодя эхо принесло звук выстрела. В лесу охотник! Майя снова принялась кричать, но, кроме эха, никто не откликался. Кричать в лесу, стоя на пне, показалось девочке нелепым, и она замолчала. Непривычно было слышать свой испуганный голос, возвращённый эхом.

В лесу сумерки наступают быстро: не успеет солнце зайти, как птицы прячутся в гнёзда, а из чащобы ползёт колыхающаяся тьма. Молчаливые деревья, будто сами по себе, начинают шуметь, напоминая морской прибой. Может, они так разговаривают друг с другом?.. И ещё одно заметила девочка: как-то сразу, без перехода стало прохладно, из глухомани потянуло сырым гниловатым запахом. Так пахнут прошлогодние прелые листья.

Когда муравьёв не стало видно на узких дорожках, а на пепельном небе прямо над головой остановилось овальное розовое облако, притихший было лес ожил: гулко крикнула ночная птица, ей тут же ответила другая, совсем близко пролетела летучая мышь. Майя даже уши разглядела на её зубастой мордочке. Зашуршал, заскрипел мох, и не поймёшь, кто это двигается по нему: змея или ёж? Меж стволов мелькнул и пропал зеленоватый огонёк. Большая ночная бабочка прилепилась к сосне, мгновенно слившись с корой.

Девочке захотелось, чтобы пень стал высоким и приподнял её над непонятной шуршащей и потрескивающей землёй. Она зябко передёрнула плечами, вспомнив про шерстяную кофточку, оставленную на вырубке, - как бы она сейчас пригодилась! И тут прилетел первый комар. Она не видела его, а услышала. Тоненькое противное зудение ни с чем не спутаешь. Немного погодя, она волчком вертелась на пне, награждая себя звучными шлепками. А полчища комаров всё прибывали и прибывали…

Светлая полянка превратилась в крошечный пятачок, со всех сторон окружённый близко придвинувшимися деревьями. А там дальше, за толстыми стволами, где сгущалась тьма, - мрачный и таинственный мир, в котором всё время что-то происходит. Вот колыхнулась тяжёлая еловая ветвь - и на мох просыпались сухие иголки; жалобно заскрипел сук, будто ему больно; послышался шуршащий звук, будто кто-то огромный потёрся мохнатым боком о ствол дерева. В неровном густо-синем квадрате над головой уже не видно розового облака. Уплыло. Наверно, скоро замигают звёзды. Пока ещё светло, макушки самых высоких сосен облиты нежно-розовым светом. Значит, солнце не совсем исчезло за горизонтом. Где-то прячется за деревьями.

Девочка напряжённо вглядывается в чащу, ей всё ещё не верится, что она проведёт здесь всю ночь. Она ждёт, что вот-вот послышатся человеческие голоса и сюда придут дедушка, ребята и… Роман. Почему-то вспомнилась другая полянка, где они наблюдали за лисятами, а потом Роман стал звать Тришку. Как же он свистел?..

Майя гонит подкрадывающийся страх, заставляет себя думать о чём-нибудь другом, например, о Ленинграде. Там сейчас белые ночи.

Небо над Петропавловской крепостью жёлто-розовое, а по набережной Невы гуляют люди. В белую ночь не страшно - всё видно, как днём.

Почему здесь не бывает белых ночей?..

Слышен треск сучьев под чьими-то тяжёлыми шагами. Глаза у девочки расширяются, ноги сами по себе скользят по гладкому пню, стараясь подтянуться повыше, пальцы рук впиваются в трухлявое дерево, сердце гулко, на весь лес, бухает. Раньше она никогда своё сердце не слышала. Треск всё ближе. Слышится пофыркиванье, и меж стволов смутно вырисовывается высокая фигура какого-то чудовища… Девочка уже различает его огромные горящие глаза. Они смотрят прямо на неё.

Зверь останавливается в каких-то десяти шагах. Из-за него уже не видно деревьев. Она слышит, как он шумно втягивает ноздрями воздух и утробно храпит…

И девочка неожиданно для себя засовывает два пальца в рот и громко свистит на весь лес, точь-в-точь, как тогда Роман. Она свистит раз, другой, третий, но зверь не уходит - наоборот, он делает несколько шагов к ней и неожиданно превращается в человека. На плече ружьё, во рту папироса. Это её мерцающий огонёк Майя приняла за блеск глаз, а ствол ружья - за рога…

- Ты что здесь делаешь? - спрашивает человек. - И где так свистеть научилась? В городе?

Майя узнаёт Егора Пестрецова. Того самого парня, который отобрал у Романа мопед. И хотя страх прошёл, ей было неприятно, что именно этот человек нашёл её в лесу.

- Я заблудилась, - сказала она. - Пошла за птицей и… потерялась.

- Свирепые наши комарики? - улыбнулся Егор. - Их здесь тьма. В сухом бору не так буйствуют, а тут сожрать могут.

- Я вся в волдырях, - поёжилась Майя.

Егор с усмешкой смотрел на неё. Вернее, не совсем на неё, чуть в сторону. Роман говорил, что он косой.

- Ну чего прилепилась к пню, как берёзовый гриб, - сказал Егор. - Пошли в посёлок. Наверное, твой дедушка всех на ноги поднял… - Он снял с плеча ружьё, положил на землю, затем стащил с себя брезентовую куртку и бросил девочке. - Озябла небось? Да и от комаров укроешься.

Майя соскользнула с пня и набросила на себя жёсткую куртку. Взглянула на Егора и заметила в сумке чьи-то чёрные корявые ноги с когтями. Ноги какой-то большой птицы.

- Кто это у вас в сумке? - спросила она.

- Чёрт с рогами… - рассмеялся Егор. - Показать?

Девочка промолчала. Ей не нравилось, как этот человек смеётся. Как будто у него в горле вишня застряла. Сам смеётся, а глаза с косинкой серьёзные. В них и намёка нет на смех.

Не отошли они от полянки и пяти шагов, как прямо перед ними от ствола огромной сосны отделилась большая лохматая фигура и, взмахивая толстыми лапами, поднялась на дыбы. Егор чертыхнулся и, отскочив в сторону, сорвал ружьё с плеча. Майя широко раскрытыми глазами смотрела на молчаливую неподвижную фигуру, стоящую перед ней, и слышала ровное дыхание. Вот животное повернуло в сторону Егора лобастую голову - и блеснул металлический ошейник. И тогда Майя закричала:

- Это Тришка. Не стреляйте, это Тришка!

Егор мельком взглянул на неё, ухмыльнулся и вскинул ружьё к плечу. Полыхнула яркая вспышка, и над самым ухом оглушительно грохнуло.

25. СХВАТКА В ЕЛОВОМ БОРУ

Дальше произошло вот что: годовалый медвежонок, вместо того чтобы замертво рухнуть наземь, с рёвом и необычным проворством бросился на охотника. Тот лишь успел щёлкнуть вторым курком, но выстрела не получилось. Егор с ужасом вспомнил, что после того, как убил глухарку, не перезарядил ружьё. Больше он ничего не успел подумать. Могучая сила вырвала из рук ружьё и отшвырнула в сторону. Горячее дыхание зверя обожгло лицо. Жёсткая шерсть залепила рот, дышать стало нечем. Егор почувствовал на себе тяжесть, будто он попал под пресс, замельтешили перед глазами огни, и он потерял сознание.

Прижавшись спиной к стволу, девочка с ужасом смотрела, как разъярённый медведь ломает человека. Она хотела крикнуть, но даже не услышала своего голоса.

Когда Роман добрался до вырубки, солнце освещало лишь вершины деревьев, а ниже всё окутали сиреневые сумерки. Белели срезы пней, явственно выделялись два чёрных пятна - следы потухших костров. Прислонив мопед к сосне, Роман вытащил из-за пазухи Гектора, который, как только они остановились, стал проявлять беспокойство и подталкивать головой в подбородок, стараясь выкарабкаться; при этом он нещадно царапал когтями голый живот. Очутившись на свободе, Гектор вихрем заносился по вырубке. Вот он притормозил у одного пня и поднял ногу. Таким образом он пометил с десяток пней.

- Ищи, Гектор! - возбуждённо говорил Роман, следуя за ним. - Ищи Майю! Слышишь, ищи Майю!

Наверное, фокстерьер понял - рассказывала же Майя, что это очень умные собаки, - потому что движения его стали осмысленнее: уткнув нос в землю, Гектор потрусил по краю вырубки. Через несколько минут радостным лаем возвестил о находке: притащил в зубах красную шерстяную кофточку, в которой Майя приехала сюда. Но почему она оказалась здесь? И тут Роман вспомнил, что девочка таскала сучья в костёр без кофточки. Было солнечно, веяло жаром от костров, и она сняла её.

Гектор носился по вырубке, волоча по земле кофточку, а Роман гонялся за ним. Наконец ему удалось отобрать находку у разыгравшегося пса. Он несколько раз сунул её Гектору в нос, повторяя: «Ищи, Гектор, ищи! Майю! Ищи Майю!»

Пёс старался вырвать кофточку из рук, по-видимому думая, что с ним играют. Тогда Роман стал громко кричать: «Майя-я, ау-у!» Гектор остановился и, задрав бородатую мордочку, уставился на него. Роман кричал, пока не охрип. В ответ ни звука. В отчаянии он последний раз сунул псу в нос кофточку и сказал:

- Кому говорю: ищи! Чертёнок! Ищи Майю!

На этот раз пёсик понял: деловито опустив нос к земле, потрусил вдоль вырубки. Несколько раз обошли они её кругом, прежде чем Гектор нашёл след. Оглянувшись на Романа, он уверенно направился в глубь бора. Роман старался не отставать. Стало совсем темно, и маленькая ищейка то и дело исчезала из глаз. Тогда Роман негромко окликал пса, и тот останавливался, нетерпеливо поджидая его. Нос он не отрывал от земли. Ещё хорошо, что Гектор светлой масти, а то совсем потерялся бы в чащобе.

Один раз из-под куста выскочил какой-то маленький зверёк и ударился бежать. Гектор с лаем припустил за ним. Наверное, минут пять Роман громко звал его, проклиная себя, что не догадался привязать к ошейнику брючный ремень. Гектор вернулся с высунутым языком и долго не мог отдышаться. Роман привязал его к тонкому короткому ремешку, но пёс не мог понять, что от него нужно. Он дёргал шеей, стараясь выскользнуть из ошейника, обиженно лаял, а по следу идти отказывался. Тогда Роман снова дал ему понюхать кофточку, приговаривая: «Ищи Майю!» Гектор (он, очевидно, преследуя зверька, забыл про свою любимую хозяйку) снова взял след, но идти по нему отказывался. Роман не понимал, в чём дело. И лишь когда псу удалось освободиться от ошейника вместе с самодельным поводком, он потрусил дальше.

Бор становился гуще, сумрачное небо над головой затеняли шумящие вершины сосен и елей. Роман натыкался на маленькие ёлки, они больно хлестали колючими ветвями по ногам, лицу, но мальчишка не обращал на это внимания, стараясь не потерять из виду светлый, торчащий кверху обрубок хвоста.

Совсем близко грохнул выстрел и раздался звериный рёв. Роман остановился. Потом, не обращая внимания на собаку, бросился на шум.

Гектор заволновался, шерсть поднялась дыбом, с рычанием он устремился за Романом.

Выскочив на полянку, мальчишка увидел Тришку и Егора Пестрецова. Увидел и Майю, сидевшую под сосной. Лицо у девочки бледное, глаза широко раскрыты.

Роман метнулся к медведю и вцепился ему в шерсть. Он дёргал его, тормошил, потом в отчаянии замолотил по широкой спине кулаками.

- Тришка! - чуть не плача, кричал мальчишка. - Пусти! Отпусти, говорю!

Под ногами мелькнуло белое пятно, и маленький отчаянный фокстерьер отважно вцепился зверю в заднюю лапу. Тришка обернулся, и на миг глаза мальчика и разъярённого медведя встретились. Не отпуская Егора, Тришка наотмашь взмахнул свободной лапой, и Роман кубарем отлетел в сторону. На Гектора медведь и внимания не обратил. Наверное, не заметил. Вскочив с земли, Роман снова бросился к медведю и стал отдирать его от Пестрецова. И снова, получив увесистый удар когтистой лапой, закувыркался по мху. Медведь не узнавал его. Сейчас это был не умный, добродушный медвежонок Тришка, а дикий разъярённый зверь. Причём зверь раненый. И всё-таки куда-то в глубину Тришкиного сознания проник очень спокойный ласковый голос его друга, Романа Басманова.

- Не надо, Тришка! - просил он. - Отпусти! Слышишь? Эх, Тришка, Тришка! Что ты наделал?

Движения медведя стали не такими резкими. Несколько раз он поднимал голову и взглядывал на лежащего на земле Романа. Наконец подняв вверх острую морду, он глухо рыкнул и всем туловищем повернулся к Роману. Взгляд его свирепых глаз стал осмысленным, рвавшийся из горла рокочущий рык постепенно затихал. Нет, не мог Тришка забыть своего друга, с которым провёл целый год, из рук которого получал вкусное угощение. И только сейчас Роман увидел на плече медведя большую рану. Яркая кровь стекала по груди и засыхала на животе.

- Тришка! - гладил его Роман по здоровому плечу. - Тебе больно?

Он полез в карман, но там ничего не было. Между тем фокстерьер, рыча, трепал Тришку за лапу. Роман пытался ногой оттолкнуть пса, но тот ни за что не хотел отпускать медведя. Наконец и Тришка заметил Гектора. Зарычал и, будто какую-нибудь назойливую козявку, с отвращением стряхнул его с ноги. Пёс вверх тормашками описал большую дугу и с визгом шлёпнулся в мох. Больше он не решился и близко подойти к медведю. Осторожно, кося глазом на Тришку, пробрался к своей хозяйке и принялся лизать ей лицо.

Майя смотрела на Романа с Тришкой. Мальчишка и зверь стояли друг против друга. Глаза зверя слабо мерцали. Когда Роман хотел снова погладить его, Тришка отвёл лапой его руку. Что-то изменилось в облике зверя. То ли ещё злость не прошла, то ли он не рад был этой встрече. Не положил, как обычно, лапы на плечи и отводил глаза от своего друга. Нагнув голову, несколько раз лизнул кровоточащую рану и негромко, но грозно заворчал, бросив злобный взгляд на лежавшего во мху Егора.

Роман придвинулся, пытаясь осмотреть рану на плече, но Тришка довольно сильно оттолкнул его, давая понять, что дотрагиваться до него не следует.

Усевшись на мох, он, ворча и пофыркивая, принялся обстоятельно зализывать плечо. Оторвавшись на миг от этого занятия, прислушался, уши его прижались к голове, из пасти вырвалось рычание. Вот он поднялся и поковылял в чащу. Роман шёл сзади и говорил ласковые слова, но Тришка не обращал на него внимания. Неожиданно остановился, потянул носом и протяжно на весь лес зарычал, будто предупреждая всех, что сейчас лучше ему не попадаться на дороге. Круто повернулся и, не взглянув на Романа, бесшумно исчез в чаще.

- Роман, иди сюда! - позвала Майя. - Он совсем как мёртвый.

Она наклонилась над Егором, не решаясь до него дотронуться. Гектор осторожно обнюхивал лицо. Роман присел на корточки и приложился ухом к груди раненого.

- Дышит, сказал он. - У него, по-моему, рука сломана.

- Это всё было так страшно.

- Я сейчас сделаю волокушу, и мы его потащим в посёлок.

- Что я должна делать?

Роман сбросил куртку, потом стащил с себя рубашку и протянул девочке:

- Рви на узкие полоски.

Надев на голое тело куртку, достал из кармана нож и пошёл в березняк. С трудом срезал две небольшие берёзки - нож слишком был мал для этой работы - нарезал веток и притащил всё это к тому месту, где лежал Егор.

Вдвоём они быстро связали матерчатыми полосками волокушу и стали осторожно укладывать туда Егора. Роман подхватил его под мышки, а Майя взяла за ноги.

- Это ты, Роман? - слабым голосом спросил Егор.

- Мы тебя потащим в посёлок, - сказал Роман. - Ты уж потерпи.

Они впряглись в волокушу и с трудом сдвинули её с места.

- Ничего не получится, - прошептала Майя. - Он такой тяжёлый.

Роман сверкнул на неё глазами и пробурчал:

- Я один потащу.

- Ладно, - сказала Майя. - Не злись.

Егор лежал на спине и смотрел на небо. Кое-где уже высыпали первые звёзды. Лицо его осунулось, скулы обострились. Он пошевелил одной рукой и скосил глаза на пальцы. Пальцы шевелились. Левая рука была - как мёртвая. Он с усилием дотронулся до неё правой, и левая ничего не почувствовала.

Пошевелил ногами. Ноги вроде целы. Попробовал глубоко вздохнуть - и в глазах замельтешили искры. Сквозь стиснутые зубы вырвался стон.

- Больно? - спросила Майя.

- Руку, паразит, сломал и ребро, - помолчав, сообщил Егор. И надолго замолчал, глядя на мерцающие звёзды.

Когда сделали первую остановку, оба были мокрые и тяжело дышали. Майя сняла брезентовую куртку и укрыла Егору ноги.

Вторую остановку сделали на той самой вырубке, где нынче жгли костры. Здесь у сосны стоял мопед. Егор заметил его, но ничего не сказал, а когда они снова впряглись в волокушу, негромко проговорил:

- Оставь себе мопед. Он твой.

- Я взял его на вечер, - сказал Роман. - Утром заберу отсюда и верну.

- Я сказал: он твой, - почти шёпотом произнёс Егор.

- Не надо - помолчав, ответил Роман. - Езди сам.

- Как знаешь…

Они услышали шум мотора; сумрак прорезали два ярких луча света, пошарив по соснам, ударили в лицо. Майя рукой прикрыла глаза. От деревьев вытянулись длинные колеблющиеся тени, засверкала роса на папоротнике. Розовым огнём вспыхнули глаза Гектора.

Газик подъехал совсем близко и остановился. Распахнулись дверцы, и на лесную дорогу выскочили Пётр Васильевич Поздняков и Святослав Иванович Храмовников.

Майя и Роман опустили волокушу и, стоя рядом, смотрели на них. Гектор с радостным лаем вертелся у ног профессора.

- Боже мой, как я устала, - сказала Майя, моргая: яркий свет бил в глаза.

- Что случилось? - встревоженно спросил Поздняков, подходя к ним и заглядывая в волокушу.

- Медведь его малость помял, - ответил Роман, отирая ладонью пот с лица.

- Тришка? - взглянул на него Пётр Васильевич.

Роман молча нагнул голову. Чёрная растрёпанная прядь свесилась на глаза, но он и не подумал её отбросить. Ему хотелось упасть лицом в мох и крепко зажмурить глаза - так, чтобы не видеть этот ослепительный свет автомобильных фар. При таком ярком свете можно не только заметить слёзы на глазах, но и выражение этих самых глаз… А Роману не хотелось, чтобы сейчас видели его лицо.

26. ПРАЗДНИК

Почти все старые делянки были расчищены, сучья сожжены, земля подготовлена для посадки саженцев. Осенью на этих площадках будут высажены тысячи крошечных сосен и елей самых лучших сортов. Если раньше леспромхозовские грузовики делали один рейс, то теперь два: вторым рейсом отвозили ребят в лес, а вечером забирали обратно в посёлок.

В субботу днём членов школьного лесничества собрали в клубе. Все пришли принаряженные, в красных галстуках. Роман попытался у отца выяснить, зачем их собрали, но Тимофей Георгиевич, как всегда, немногословно ответил:

- Узнаете.

Тревожно последние дни было на душе Романа Басманова. После этой истории в лесу Егора Пестрецова в ту же ночь увезли в районную больницу. Тихий и безучастный лежал он на носилках, когда его отнесли к санитарной машине, и упорно смотрел своими косыми глазами на звёздное небо. О чём думал Егор? О том, что, как только поправится, купит новое ружьё, взамен сломанного в схватке, и отправится разыскивать Тришку?..

На днях ездила в больницу мать Егора. Рассказывала, что у него рука в гипсе и на ребре две трещины. Лежит Пестрецов на белой кровати и смотрит в белый потолок… Врач сказал, что он месяц проваляется в больнице.

Народ в посёлке толковал по-разному: одни говорили, что Егор сам виноват, нечего было стрелять в ручного медведя, тем более на том заметный издалека ошейник, и вообще Егор наказан за злостное браконьерство; другие, наоборот, высказывались, что до каких же пор терпеть взрослого медведя по соседству? До чего дошло: человека искалечил.

Роман попробовал на эту тему с отцом заговорить, но тот отмалчивался. По совести говоря, старший Басманов и сам не знал, как всё ещё повернётся. На днях приходил к нему егерь Лапин, и они долго о чём-то беседовали. Роман слышал громкие сердитые голоса, но слов не разобрал, а подслушивать за дверью он посчитал ниже своего достоинства.

Когда Лапин ушёл, Роман с надеждой посмотрел на отца, дожидаясь, что он что-нибудь да скажет. В том, что речь шла о Тришке, у Романа сомнений не было, но отец так ничего и не сказал, хотя и видно было, что разговор с егерем его расстроил.

День был погожий, ярко светило солнце, и ребята толпились у крыльца: никому не хотелось заходить в здание. Ждали Позднякова. Девочки о чём-то весело болтали возле высокой берёзы, ветви которой царапали шиферную крышу поселкового клуба. Майя стояла, прислонившись к белому стволу. Роман впервые увидел её в нарядном коротеньком платье и красных босоножках. Тоненькая, стройная, она слушала Тоню Яшину и, прищурившись, улыбалась. Увидев Романа, приветливо кивнула, однако тот сделал вид, что не заметил. Не понравилось ему, что девочка улыбалась. Над Тришкой нависла беда, и Майя не хуже его знает, чем всё это может кончиться…

Наверное, девочка поняла, что творится у него на душе, потому что улыбка спорхнула с её губ. Майя подошла к нему и сказала:

- Я с тобой поздоровалась, а ты не ответил. Это невежливо.

- Здравствуй, - буркнул Роман.

- Ты чем-то расстроен?

- Сдаётся мне, что на Тришку хотят устроить облаву, - сказал он и тяжело вздохнул.

- Тришка не виноват! - заявила Майя.

- Это ты им скажи, - неопределённо кивнул он головой в сторону посёлка.

- Егор ранил Тришку!

- Какое это имеет значение?

Майя вздохнула и виновато посмотрела Роману в глаза. На загорелом лбу её появилась поперечная морщинка. Глаза потемнели, от недавнего весёлого оживления не осталось и следа. «Ну вот, - подумал Роман, - взял и испортил человеку настроение…»

- Это я во всём виновата, - призналась Майя.

- При чём тут ты? - усмехнулся он. - Егор давно грозился разделаться с медведем… Тришка весной его гончую задрал, когда та вцепилась в него.

- Когда мне стало одной в лесу страшно, я стала звать людей, а Егор был совсем рядом, но почему-то не ответил. И тогда я несколько раз свистнула, как ты… И Тришка услышал и пришёл.

- Эх, ты!.. - вырвалось у Романа.

- Извини, что я тебе сразу не сказала…

У девочки дрогнули губы, ему показалось, что она сейчас заплачет. И тогда Роман сказал:

- На Тришке был ошейник. Зачем он выстрелил?

- Ты сделал замечательный ошейник, - сказала девочка. - Он издалека виден.

Подошёл Гришка Абрамов. С ухмылкой посмотрел на них и спросил:

- Зачем нас собрали, командир?

- Лектор из района приехал, - серьёзно ответил Роман. - Будет лекцию читать о вреде мух и кишечных заболеваниях.

- Ну, тогда привет! - поверил Гришка и повернул было прочь, но Роман ухватил его за рукав рубашки.

- Говорят, очень полезная лекция. Ты ведь не моешь руки перед едой?

- Мою, мою, - сказал Гришка, пытаясь освободиться. Однако улизнуть ему так и не удалось: пришли Поздняков и Храмовников.

Директор леспромхоза сразу верно оценил обстановку и решил поговорить с юными лесничими на свежем воздухе, под раскидистой берёзой. Не так будет официально, да и действительно, кому охота сидеть на жёстких стульях в сумрачном помещении клуба, когда на улице теплынь и солнце светит, а вместо стульев - роскошная зелёная лужайка! Хочешь сиди, а хочешь ложись.

Первым сказал несколько слов Святослав Иванович. Он сообщил, что с главными очагами вредителей покончено и погаринскому лесу отныне ничего не угрожает, но это не значит, что можно уже успокоиться.

Необходимо сразу сжигать древесные отходы, остающиеся на вырубках, подкармливать зимой и ранней весной лесных птиц. Для этого нужно сделать кормушки и развесить их на деревьях. Чертёж простейшей кормушки он передаст Роману Басманову. Пережившие зиму птицы сторицей отблагодарят за это людей. Они не позволят личинкам и гусеницам погубить лес. Не нужно разорять птичьи гнёзда, стрелять ястребов и сов и вообще обижать братьев наших меньших…

Святослав Иванович сказал, что школьное лесничество - это не детская забава, не игра в братьев-разбойников, а настоящая серьёзная организация ребят, доказавшая на Деле, на что она способна.

Поздняков высказался ещё короче. Назвал членов Школьного лесничества своими первыми помощниками, поблагодарил за всё сделанное. Особенно за мужество, проявленное при тушении пожара. Вытащив из кармана список, он зачитал фамилии членов школьного лесничества и сказал, что все награждаются Почётными грамотами Министерства лесного хозяйства и ценными подарками. Подарки можно сейчас получить в конторе леспромхоза.

Гордые и обрадованные ребята гурьбой отправились в контору.

Там ребятам директор лично вручил грамоты и подарки: фотоаппараты «смена», слесарные наборы в больших коробках, крошечные транзисторные приёмники, снасти для рыболова-спортсмена. Не просто удочка, а спиннинг с коробкой красивых блёсен.

Никто не ожидал таких подарков, и надо было видеть счастливые лица ребят: каждому вручённый подарок пришёлся по душе. Председатель месткома и выбирал в магазинах подарки с учётом склонностей каждого. А погаринских ребят он знал неплохо.

Гришка Абрамов щёлкал своим фотоаппаратом направо и налево, приговаривая при этом: «Шпокойно, шнимаю!» Каково же было его удивление, когда «смена» оказалась заряженной! Пожалев, что попусту истратил столько кадров (он ведь думал, что аппарат пустой), спрятал аппарат в карман, а Роману сказал, улыбаясь:

- На такие лекции я согласен каждый день ходить…

Напоследок Пётр Васильевич вывел из своего кабинета новенький, сверкающий мопед и лично вручил Роману Басманову.

- Какая же вы организация без транспорта, - сказал он. - Катайтесь на здоровье!

Сегодняшний день был для погаринских ребят настоящим праздником. И даже Роман на время позабыл о своих тревогах и вместе со всеми радовался чудесным подаркам. Иногда он ловил на себе задумчивый взгляд Майи. Поздняков вручил ей маленькие блестящие часы, и она уже надела их на руку. Однако девочка не радовалась вместе со всеми. Из головы не выходил разговор с Романом. Если бы она тогда не свистнула, Тришка не пришёл бы и ничего бы не случилось… И зачем только она погналась за этой жар-птицей с зелёным хохолком?..

Выбрав удобный момент, Майя шепнула Роману:

- Я взяла из аптечки мазь Вишневского, хорошо помогает от всяких ран… Пойдём к Тришке?

Оживлённое лицо Романа помрачнело. Под мышкой у него желтела коробка со слесарным инструментом. Воротник рубашки расстёгнут, и видна загорелая шея.

- Я рано утром был в лесу. Далеко-далеко забрался в чащу. Звал Тришку. Не пришёл он. Обиделся. А может быть, совсем ушёл из нашего леса. Медведи не живут на одном месте. Это я приучил приходить Тришку в глухую рощу. Подкармливал… А теперь он ушёл… Обиделся на людей.

- Что же ты меня не взял? - с укором взглянула на него девочка.

- Завтра, - сказал Роман. - Я тебе утром стукну в окно.

- Он придёт, - убеждённо сказала Майя. - Вот увидишь, обязательно придёт.

27. ОТЕЦ И СЫН

- Ты не должен этого делать, отец!

- Лучше я, чем кто-нибудь другой.

- Это будет предательство! Тришка выйдет тебе навстречу, и они его убьют.

- Стрелять буду я.

- Нет, отец! Нет!

В комнате повисла тяжёлая тишина. Старший Басманов протирал ветошью ружьё. На низкой скамейке - пластмассовая баночка с двумя рожками, начинённые патроны двенадцатого калибра, шомпол. Протёртые воронёные стволы масляно заблестели. Отец разломил ружьё пополам и долго смотрел попеременно на свет в каждый ствол. Густая бровь изогнулась, нос сморщился.

- Но Тришка не виноват! Егор сам…

- Тришка серьёзно покалечил человека, - перебил отец. - Мало того, он обозлён и может напасть на кого угодно. Таких животных убивают.

- Он не тронул меня, Майю! Даже маленькую собачонку пощадил… Тришка умный, благородный зверь. И ты это знаешь.

- Он уже не тот, каким был раньше.

- В него стреляют, а он должен подставлять себя под пули? Как же, стреляет человек, царь природы!

- Егор известный браконьер, но в данном случае он защищался. Так поступил бы любой охотник, если бы медведь пошёл на него.

- Он пришёл потому, что его позвала Майя. Ты же знаешь, он часто приходит в глухую рощу. Тришка не хотел никого трогать. А Егор давно грозился его убить. За свою собаку.

- Как девочка могла Тришку позвать? - усомнился отец.

- Я научил её, - опустил голову сын. - Она посвистела ему. Два коротких и один длинный. Как мы с тобой свистим.

- Это ты зря.

- И ты тоже будешь ему сегодня свистеть?

- Нет. Это будет охота по всем правилам. И у Тришки есть шанс спастись, если он уйдёт из нашего леса.

- У охоты нет правил… Охота - это убийство!

- Пока ещё охота не запрещена.

- Профессор говорит, что скоро все люди поймут: убивать животных - это безнравственно.

- Пока ещё не поняли.

- Получается, как в басне: у сильного всегда бессильный виноват!

- Это Тришка-то бессильный? Он покалечил Егора.

- Я не об этом…

- Ты знаешь, как мне дорог Тришка. Я бы собственной руки не пожалел, чтобы его спасти, но не объяснишь же не понимающему человеческого языка медведю, что ему нужно изо всех сил улепётывать отсюда? И как можно дальше. Это единственное его спасение!

- Отец, он ведь не уходит из-за нас. Ты бы видел, как он радуется, когда я прихожу!

- Бесполезный разговор! - Отец встал, и с колен его скатилась свинцовая картечина, запрыгала по деревянному полу. - Из охотничьего хозяйства прислали лицензию на отстрел одного медведя. Меня в конторе ждёт Лапин.

- Кто ещё с вами?

- Поздняков.

- И он?! - вскочил с дивана Роман.

- Пётр Васильевич старый охотник. За свою жизнь он не одного медведя уложил.

- Я не знал, что он охотник, - сказал Роман.

- Последние два года я и не видел его в лесу, - согласился отец.

- Значит, ты пойдёшь?

- Пойду, - сказал отец.

Убрав охотничьи принадлежности, он надел выгоревшую куртку, подпоясался патронташем, повесил на плечо двустволку. На пороге остановился, внимательно посмотрел сыну в глаза.

- Иду, как на казнь…

- Это и есть казнь, - глядя на носки крепких отцовских сапог, сказал Роман. - Казнь Тришки.

- Понимаешь ты: я не могу что-либо изменить! - с сердцем сказал старший Басманов.

Редко отец признавался в своей слабости, тем более перед единственным сыном, но разговор у них был мужской, и он честно, как мужчина мужчине, ответил сыну. Тимофей Георгиевич был справедливым, сильным человеком, не умел лукавить. Немногословный по натуре, он мог любому сказать правду в глаза, какая бы она горькая ни была. За это и уважали его в леспромхозе. Роман не знает, а он ездил в охотохозяйство и доказывал, что медведь не виноват в случившемся, но там были неумолимы: зверь изувечил человека, он опасен!

Егор не выслеживал медведя - его ружьё было заряжено дробью, тот сам пошёл на него. Охотник выстрелил, защищаясь. А раненый зверь в сто крат опаснее здорового. Его необходимо выследить и уничтожить. Если не справятся своими силами, пришлют охотников из района… Вот что сказали Басманову в охотохозяйстве.

- Зачем убивать? Можно в зоопарк отправить.

- Я тоже так думал, но Тришка ранен. Он сейчас не подпустит к себе человека. И мы не знаем, что у него за рана.

- Он поправится. И скоро.

- Он сейчас опасен. Может напасть на любого. Не забывай - это дикий зверь. И зверь обиженный.

- Ещё как, - вздохнул Роман.

- Это единственный выход…

- Отец, произойдёт большая несправедливость, - сказал сын.

- Знаю, - признался тот.

- И всё равно идёшь?

- Думаешь, лучше будет, если я останусь дома?

- Ты прав, отец, иди…

Старший Басманов вздохнул и переступил через порог. Роман слышал, как застучали его шаги по коридору, потом хлопнула дверь. Высокий, чуть сутуловатый отец прошёл мимо окон и исчез. Ушёл отец. Убивать Тришку. Того самого медвежонка, которого принесли крошечным и выкармливали молоком из соски. Который почти год был верным товарищем Роману и другим ребятам, главным участником во всех играх и забавах. Это они научили Тришку брать в лапы разные вещи, разворачивать конфеты, ходить на двух ногах, как человек, бороться… Разве дикий медведь так сумеет? Даже разъярённый, раненый Тришка послушался его, Романа, и всё-таки отпустил Пестрецова…

А какие у него осмысленные глаза! В них радость и понимание. И как Тришка тяжело переживал, когда его отвергли люди! Ведь он всё понял, правда, не сразу, и последнее время стал приходить в посёлок крадучись, когда там было мало народа. Шёл прямо к дому Басмановых и ни на кого не смотрел - дескать, я по делу и никому худа не желаю, не трогайте только меня. Даже на собак старался не обращать внимания, вот они и обнаглели! Кто же стерпит, если на тебе повисла целая свора?..

Нет, Тришка не должен умереть! Он необыкновенный медведь и будет жить!

Роман пулей метнулся в сени, оттуда - в сарай. Схватил за руль новенький, ещё как следует не обкатанный мопед и поволок его к конторе. На крыльце дымил папиросой егерь Лапин. На земле, у последней ступеньки крыльца лежала, уткнув длинную острую морду в лапы, пятнистая гончая егеря. Говорили, что нет ей равной охотничьей собаки в округе. Любого зверя в лесу выследит и поднимет. И эта гончая по кличке Буян пойдёт по следу Тришки…

Отец удивлённо поднял брови, увидев сына, но ничего не сказал. Роман стоял рядом с мопедом и смотрел на дверь. Оттуда должен выйти Поздняков. Это его дожидались отец и егерь.

Лапин бросил на Романа понимающий взгляд и выпустил вверх густую струю дыма, как бы говоря, что, мол, ничего не поделаешь, брат, такая у нас служба…

Так в молчании они прождали минут пять. У Романа зачесалась нога, но он даже не пошевелился. Этот безобидный жест - почесать ногу - казался ему сейчас совсем неуместным.

Поздняков вышел на крыльцо в полном охотничьем снаряжении: брезентовой куртке, резиновых сапогах, при патронташе и ружье с затейливой резьбой на ложе. И стволы были украшены чеканкой. Глаза у Позднякова усталые, лицо хмурое. Видно, только что в конторе у него был неприятный разговор. Однако, увидев Романа, улыбнулся и кивнул:

- Ну, как мопед? Бегает?

- Забирайте, - ответил тот. - Не нужен он мне.

- А другим? - посерьёзнел директор. - Мопед отдан вам в общее пользование.

Роман смутился: как же он не подумал об этом? Вряд ли его правильно поймут ребята, когда узнают об этом поступке. Имеет ли он право от имени всех распоряжаться подаренной школьному лесничеству вещью? Захотел - взял, захотел - отдал…

- Пусть другие и ездят, - сказал он. - Я на него больше не сяду.

Пётр Васильевич внимательно посмотрел на Романа и присел на ступеньку, поставив резиновый сапог как раз напротив морды Буяна. Пёс приоткрыл глаза, втянул в себя воздух и снова задремал.

- Рассказывай, что случилось? - потребовал Поздняков.

Роман, волнуясь, поведал директору леспромхоза всю историю Тришки. Он даже не заметил, как свернули с тропинки к конторе Майя и Никита Поздняков. Они остановились за его спиной и стали молча слушать. Папироса у Лапина прогорела до мундштука, и, когда он сунул её в рот, пепел просыпался на брюки. Скомкав и выбросив окурок, он полез в карман за новой папиросой, но, помяв её в пальцах, так и не закурил. Старший Басманов поглаживал крепкой огрубелой рукой ложе ружья. Папироса, прилепившаяся к нижней губе, тоже погасла, но он забыл про неё. Немного удивлённо поглядывая на сына - одно дело самому с ним разговаривать, другое - слушать его в присутствии посторонних, - Тимофей Георгиевич и сам заражался сыновьей убеждённостью в несправедливости задуманного дела. Он вдруг сейчас отчётливо осознал, что если они убьют медведя, то тем самым нанесут мальчику непоправимую душевную травму. Роман открытый, честный парень. Таким его Басманов и воспитывал. В отличие от многих мальчишек Роман никогда не врал отцу. Ни в большом, ни в малом. И раз он пришёл сюда - значит, он, отец, не сумел убедить сына… А не сумел потому, что и сам сомневался в справедливости задуманного. Понял старший Басманов и ещё одно: если бы он застрелил Тришку, сын никогда бы ему не простил. Между ними всегда бы стоял медведь. От этой мысли он даже немного растерялся. Перестал гладить ложе и отодвинул от себя ружьё. Нет, он из него не выстрелит! Машинально снял патронташ и положил рядом.

И никто этого не заметил, кроме Майи. Девочка, казалось, всё поняла и улыбнулась. Тимофей Георгиевич неуверенно улыбнулся в ответ.

Когда Роман умолк, директор тоже полез в карман за папиросами - и что это у взрослых за привычка, в трудные минуты хвататься за спасительное курево? - достал, размял в пальцах, сунул в рот и щёлкнул зажигалкой. Видно было, что всё это он проделал машинально, по привычке, а мысли далеко…

- По этой, значит, причине ты и притащил мне обратно мопед? - наконец нарушил молчание Пётр Васильевич.

- Я был неправ, - сказал Роман. - Мопед здесь ни при чём. И он не мой, а общий.

- Хорошо, что ты хоть это понял, - уронил директор, задумчиво глядя на дремавшую у его ног собаку. Неожиданно он перевёл взгляд на Майю и спросил: - Зачем ты свистела? Ты знала, что Тришка придёт?

- У сосны что-то шевелилось, мигало, и мне стало страшно, - ответила она.

- И ты позвала на помощь медведя?

- Он добрый и умный.

- Чудеса! - усмехнулся Поздняков. - Девочка заблудилась в лесу, ей стало страшно, и она вместо людей зовёт на помощь - кого бы вы думали? - медведя! Расскажи кому, не поверят!

- Вы ведь верите? - взглянула на него Майя.

- Егор матку глухариную завалил, - подал голос Лапин. - А у нас охота на эту птицу на три года запрещена. Сами знаете, глухариные выводки завозили сюда аж из-под Белоруссии.

- Сколько он рыбы и зверя погубил - не счесть, - проговорил Тимофей Георгиевич. - А помните, в позапрошлом году зимой двух лосей ухлопали? Как пить дать, это Егорова работа. Правда, выкрутился он тогда, иначе бы не миновать крупного штрафа.

- Тришка - ручной медведь, - сказал Роман. - Его ничего не стоит убить. Он привык жить с людьми, вот и тянется к ним. Поэтому и не уходит из нашего леса.

- А сколько собак в посёлке задрал? - возразил Поздняков. - Женщины стали опасаться ходить за ягодами-грибами.

- Я ему ошейник надел, - сказал Роман. - С блестящими железками. Каждому понятно, что это Тришка.

- Если так любишь, что же ты его не воспитал? - взглянул на него директор. - Разве это дело - на людей бросаться?

- Это неправда, - тихо сказал Роман. - Такого не было.

- А Егор?

- Он ведь стрелял в него! - воскликнула Майя. - И видел, что это стоит у сосны Тришка. Ещё было светло - и ошейник издалека был виден. И потом, я кричала ему, чтобы не стрелял. А он всё равно выпалил. Раненый Тришка и бросился на него…

- Егору вперёд наука - не браконьерствуй, - сказал егерь. - А то последнее время совсем распоясался… То косулю подшибёт, то капканы на куницу расставит. Кабаниху ухлопал. Никакого сладу с ним не было… И мать такая же: на базаре задержали со свежей рыбой, так на весь райцентр раскричалась…

- Егор сам виноват, - поддержал Басманов. - И получил по заслугам.

- Я гляжу, вы готовы всю свою работу переложить на медведя, - улыбнулся директор. - Выходит, он один стоит пяти егерей?

- Мы пока нянчимся с браконьерами, - заметил Лапин.

Пётр Васильевич задумчиво посмотрел на кромку леса. Над зубчатыми вершинами густо засинело. Чего доброго, снова дождь с грозой натянет. Облака плывут с той стороны кучевые. То и дело загораживают солнце. Сразу за речкой непривычно чернеет выгоревший перелесок. Стволы у высоких сосен до половины чёрные. А немного дальше тарахтит голубой трактор. Распахивает поле под картошку. Несколько широких борозд, которые вспахал на этом тракторе Роман, преградили путь огню. Страшно подумать, что бы произошло, если бы огонь перекинулся на сосновый бор!.. Роман просто герой! Это он, Пётр Васильевич, настоял, чтобы мальчишке приобрели в спортмаге мопед. А когда главбух заявил, что не хватит на покупку денег, он добавил из собственного кармана… Он знал от Никиты, что Пестрецов нахально отобрал у Романа мопед, который тот с Гришкой Абрамовым ремонтировал целый месяц. И этот самый Роман в минуту опасности, выбиваясь из последних сил, тащил на волокуше раненого Пестрецова в посёлок. Вместе с приезжей девочкой Майей. Когда они подъехали на газике, ребятишки от усталости на ногах не могли стоять…

- Вот что, Роман Тимофеевич, - негромко и очень серьёзно сказал Поздняков. - Садись на подаренный тебе леспромхозом мопед и спокойно поезжай домой… Никто твоего Тришку не тронет. Пусть живёт, как жил, только, если, сможешь, сделай так, чтобы он не бродил возле посёлка. Лес у нас большой, пускай он в лесу и живёт. Хоть он и умный, и добрый… - Пётр Васильевич с улыбкой взглянул на Майю, - а всё ж медведь. И уже не маленький. Вон, как Егора отделал! И не его дело - бороться с браконьерами… - смеющийся взгляд в сторону Лапина и Тимофея Георгиевича. - У нас есть опытный егерь и общественные инспектора.

- Вы его не тронете? - спросила Майя. В глазах её отразилось по кусочку синего неба.

- А как же лицензия? - помахал зелёным листочком Лапин.

- Дай-ка мне её! - попросил Поздняков.

Никита, до сего времени молчавший и внимательно всех слушавший, сорвался с места, подскочил к егерю и взял У него из рук зелёную бумажку, как будто она, как птица, могла вспорхнуть и улететь.

Пётр Васильевич внимательно прочитал лицензию, сложил надвое и разорвал на несколько кусочков. Ветер подхватил зелёные лоскутки и рассыпал по тропинке.

- Будем считать, что никакой лицензии не было.

Никита взял большую руку отца и прижался щекой.

- Спасибо, отец, - сказал он и, застеснявшись своего невольного порыва, снова отошёл в сторону.

- Как говорят в армии, отбой! Боевая тревога отменяется, - весело сказал Пётр Васильевич и, сняв патронташ, отдал вместе с ружьём сыну. - Отнеси домой, у меня тут ещё есть дело с главбухом… Скажи матери, что к обеду буду дома.

Улыбнулся ребятам и скрылся в коридоре конторы. Старший Басманов подмигнул сыну - тот слишком был всем ошарашен и даже не улыбнулся в ответ отцу - и направился вместе с егерем к своему дому. Ничего не понял лишь Буян. Видя, что охотники расходятся в разные стороны, он заметался от одного к другому, разочарованно залаял, поворачивая голову в сторону леса, как бы приглашая последовать за собой, но на него никто не обращал внимания. И тогда обманутый в своих ожиданиях охотничий пёс с остервенелым лаем бросился преследовать чёрную кошку, спрыгнувшую с высокого забора на тропинку. Но Буяну и тут не повезло: когда он уже почти настиг кошку, та взлетела на толстую берёзу и, усевшись на нижний сук, с презрением уставилась жёлтыми глазами на сконфуженную собаку. Буян был опытный пёс и погнался за кошкой лишь затем, чтобы дать выход накопившейся энергии.

28. ПРОЩАЙ, ТРИШКА!

Почему-то на востоке взошли сразу три небольших красных солнца. Оранжевые, фиолетовые и голубые лучи растолкали утренний туман и пошли гулять по вершинам деревьев, росистым лугам, полям. Высветили илистое дно неглубокой Уклейки, пробудив к жизни стаи мальков. Широкая багрово-огненная полоса ширилась на небосводе, окрашивая редкие вытянутые облака в ярко-жёлтый цвет.

- На небе три солнца, или мне это кажется? - остановилась Майя и, щуря глаза, стала смотреть на пылающий небосвод.

- Солнце играет, - сказал Роман, остановившись рядом с ней.

И действительно, все три солнца не стояли на месте: невысоко прыгали над вершинами деревьев, расходились и снова сходились вместе. Долго на эту игру солнца смотреть было невозможно. У Майи выступили слёзы, а когда она снова взглянула на восток, то увидела лишь одно большое красноватое солнце, медленно поднимавшееся над бором.

- А теперь снова одно, - заметила она.

- Я раз видел сразу четыре солнца, - сказал Роман. - Прошлой весной. Прыгали, прыгали, а потом снова слились в одно. Это оптическое явление. Забыл, как оно называется…

- А бывает сразу несколько лун?

- Не видел, - сказал Роман.

- Я люблю на ночное небо смотреть, Млечный Путь, созвездия с красивыми названиями… Там тоже населённые миры… Ты хотел бы полететь на другие планеты?

- Может быть, и полечу, - сказал Роман.

Посёлок остался позади, и они вступили в сосновый бор.

В руках девочки продуктовая сумка, из которой торчала небольшая птичья голова с кривым хищным клювом. Голова вертелась, с интересом глядя по сторонам.

- Я здесь её выпущу, - сказала Майя и, остановившись, распахнула сумку, но птица и не подумала улетать. Она сидела в сумке и доверчиво смотрела круглыми глазами на девочку, будто спрашивая: что всё это значит?

- Лети, глупая, - встряхнула сумку Майя, но птица даже не пошевелилась. Тогда девочка вытащила её из сумки и, потеревшись щекой о нежные разноцветные перья, подбросила вверх. Птица распахнула пёстрые крылья, взмыла над кустами и, описав большой круг, с жалобным криком опустилась девочке на плечо.

Роман, наблюдавший за этой картиной, усмехнулся:

- Не хочет на волю… Видно, понравились ей твои зелёные кузнечики.

Пустельга почистила когтистой лапой клюв, вытянула шею и осторожно склюнула с головы девочки запутавшуюся в волосах маленькую гусеницу. Майя скосила на неё большой светлый глаз и улыбнулась:

- Ну и пусть сидит на плече, пока не надоест.

Они пошли дальше. А вот и лисья поляна! Минут двадцать, затаившись в кустах, ждали они лисят, но те так и не вышли из норы. Может, они уже тут не живут? Выросли и нашли себе новые квартиры в лесу?

Миновали старую расчищенную вырубку. Осенью приведёт сюда свою команду Роман, и они посадят молодые саженцы сибирской сосны и кедра. А сейчас здесь тихо. Над пнями, окружёнными осыпавшейся корой, летают стрекозы, в траве звенят кузнечики. Меж пней поднялась высокая трава, покачиваются красно-ржавые стебли конского щавеля. Пустельга на плече забеспокоилась, завертела головой и, задев девочку жёстким крылом, взлетела. Со свистом рассекая воздух, поднялась выше деревьев и пропала, будто растворилась в солнечном луче.

Майя проводила её взглядом и вздохнула:

- Я понимаю, что ей на свободе лучше, а всё равно жалко расставаться. - Она потёрла плечо и улыбнулась. - Ну вот, оставила мне на память синяк…

- Мне тоже Тришка сделал отметину, - сказал Роман. - Помнишь, как он лапой меня двинул?

- И всё-таки ты его усмирил.

- Честно говоря, я подумал, что Гектору капут, - вспомнил Роман.

- Этот маленький чертёнок ничего не боится, а вот к пустельге и близко не подходил. Один раз сунулся в клетку, так она его как клюнет в нос! Вот завизжал! С тех пор обходил клетку стороной.

- Всё равно храбрый пёс, - сказал Роман. - Ни одна собака в одиночку не решится броситься на медведя. А Гектор кидается, как тигр!

- Когда-нибудь он за это поплатится.

Майя шагала вслед за Романом и поглядывала вверх: всё ещё не верилось, что пустельга улетела насовсем. Впрочем, клетка не будет пустой: вчера дедушка принёс из леса выпавшего из гнезда большеголового грязного сорочонка. Майя никогда бы не подумала, что из этого уродца вырастет чёрно-белая красавица сорока.

Роман шагал впереди. Чёрные волосы завивались на шее в тугие колечки. Через плечо сумка с угощением для Тришки. Спокойно и хорошо в лесу с Романом. Не то что одной. С тех пор как она по-настоящему заблудилась в лесу, Майя не решалась далеко уходить от посёлка. Лес может быть солнечным и добрым, но бывает и пугающе мрачным, тревожным, полным опасностей… Надо родиться в лесу, как Роман, чтобы в любое время чувствовать себя здесь как дома.

А пустельга улетела и больше никогда не вернётся. Что за жизнь у птицы в клетке? Не птица, а какой-то кузнечикопожиратель. Удивительно, что она ещё летать не разучилась…

Роман остановился, и Майя узнала тот самый глухой смешанный лес, куда первый раз привёл её Роман и познакомил с Тришкой. Сюда с трудом сквозь деревья пробиваются солнечные лучи. Даже не лучи, а маленькие жёлтые зайчики разбежались по усыпанной прошлогодними листьями земле. Да и земли здесь не видать, лишь коричневатый мох, с кустиками черники да высокий кудрявый папоротник. И деревья здесь не прямые светлые, а толстые, корявые с отломившимися нижними ветвями. С чёрных сучьев свисали жидкие пряди мха. Рядом с толстыми берёзами, осинами, редкими дубами росли высокие тонкие деревца. Цепляясь ветвями друг за дружку, они тянулись к свету, но огромные деревья загораживали всё небо. И юные деревца чахли, стволы их искривлялись. У некоторых почти все ветви отсохли, лишь у самой вершины сохранился зелёный венчик.

Роман забрался на пень и стал озираться. Видно, что он волнуется: зачем-то пригладил волосы на голове, снял сумку и положил рядом на пень, поднёс руки к губам, но не свистнул. Оглянулся на девочку, стоявшую у толстой сосны, и сказал:

- Помнишь, как он уходил? Даже не оглянулся, а раньше всегда провожал до старой вырубки.

- Должен прийти, - неуверенно произнесла Майя.

Роман свистел несколько минут. Умолкнув, долго прислушивался, но ничто не нарушало обволакивающую тишину глухомани. Стрекотнула низко пролетевшая над вершинами берёз сорока, да где-то неподалёку постукивал дятел. Негромко так, с перерывами.

- Посвисти ещё, - сказала Майя.

- Не придёт он, - помолчав, ответил Роман. Подождал немного и спрыгнул с пня.

Ноги по щиколотку увязли во мху.

- Обиделся на людей Тришка, - сказал Роман.

- Но ведь люди разные бывают. Одни убивают птиц и животных - таких всё меньше - другие, наоборот, всячески помогают им.

- Попробуй объясни это медведю, - невесело усмехнулся Роман. Он ещё несколько раз свистнул, а потом, безнадёжно махнув рукой, уселся на пень. Плечи его опустились, чёрный хохол смешно топорщился на затылке. Грустный и расстроенный, сидел мальчик на пне и смотрел прямо перед собой.

- Не переживай, - сказала Майя. - Надо радоваться, что он не пришёл. Теперь будет осторожным и больше не попадётся на глаза охотнику.

- Он перестал доверять людям.

- И хорошо. Пока есть на земле люди, убивающие животных, звери не должны им доверять.

- Он и мне теперь не доверяет, - с горечью произнёс Роман.

- Помнишь, что говорил Поздняков? Пусть Тришка не появляется возле посёлка, так будет лучше.

- Кому лучше?

- Конечно, Тришке.

- Последний раз бы пришёл, - сказал Роман. - Попрощаться.

- И пустельга не вернулась, - вздохнула Майя.

Роман выгреб из сумки конфеты - их особенно любил Тришка - кусок сала, пластмассовую коробочку с засахаренным мёдом (потихоньку от матери наскрёб в берестяном туеске), несколько больших белых сухарей - и всё это разложил на широком пне.

- Прощай, Тришка! - сказал Роман и поплёлся по едва заметной в густом папоротнике тропинке в обратную сторону.

- Подожди! - спохватилась Майя, шагавшая сзади. - Я совсем забыла!

Достала из своей сумки пузырёк с мазью и, подбежав к пню, поставила рядом с угощением. Сообразив, что медведь не сумеет достать из узкого горлышка лекарство, прутиком наковыряла на краешек пня серой мази и прикрыла берёзовой корой.

Подойдя к ожидавшему её Роману, сказала:

- Это на всякий случай… А вообще-то звери сами себя умеют лечить. Зализывают раны - у них на языке разные лекарства - потом находят в лесу и едят лечебные травы.

- Травы? - думая о своём, равнодушно спросил Роман.

Девочка взглянула на него и улыбнулась, отчего в больших глазах замельтешили синие огоньки. Роман уже давно заметил, что глаза у неё постоянно меняют свой цвет: то светло-серые, то голубые, то, как сейчас небо, густо-синие.

- Покатаемся на мопеде? - сказала она.

- Если Гришка с Виталькой его не расколошматили…

- Починишь! - засмеялась Майя. - У тебя теперь богатый опыт…

Роман удивлённо посмотрел на неё.

- Ты чего это развеселилась?

- А ты и не заметил, что я всегда весёлая? Ах, да ты ведь на девочек внимания не обращаешь…

Роман озадаченно смотрел на неё и хлопал глазами. Ветерок шевелил чёрный хохол на макушке, лоб прорезала неглубокая морщина.

Не зная, что ответить, он пробормотал:

- Ну, чего стоим? Пошли…

- Мне надоело смотреть на спину, - всё так же улыбаясь, сказала Майя. - Я пойду впереди, а ты - за мной.

- Ты дороги не знаешь.

В глазах девчонки синие бесенята, на пухлых губах насмешливая улыбка.

- Хорошо, я пойду в посёлок своей дорогой, а ты - своей, и посмотрим, кто быстрее придёт!

Повернулась и, тоненькая, с пышным пуком волос на спине, в зелёных шортах быстро пошла меж сосновых стволов. Молодые бледно-зелёные ёлки хлестали её по длинным ногам, цеплялись за розовую кофточку, но она, не обращая внимания, шагала вперёд. И вся её стройная фигурка выражала непреклонную решимость.

Роман смотрел ей вслед и улыбался. Ему тоже почему-то стало весело. Размахнувшись, шлёпнул пустой брезентовой сумкой по гладкому сосновому стволу, затем подкинул её вверх, поймал и, запихав в оттопырившийся карман, звонко крикнул на весь лес:

- Зачем нам идти разными дорогами? Пошли вместе! Слышишь, Майя?

Её имя впервые сорвалось с его губ. Округлое такое, солнечное имя.

- Майя… - негромко повторил он, вслушиваясь в звук собственного голоса. И ещё раз, чуть громче: - Майя-я!

Отбросив спустившиеся на глаза волосы, вложил два пальца в рот и пронзительно свистнул. Послушал, как ответило эхо, и припустил по хрустящему мху вслед за девочкой с весенним именем Майя.

Из чащобы бесшумно вышел небольшой бурый медведь с блестящим ошейником и, поднявшись на дыбы, потянул носом воздух. Увидев его, с пня стремительно взлетела сорока. И хотя горло её распирал тревожный крик, она молчала. В чёрном клюве сорока держала белый сухарь. Медведь опустился на все четыре лапы и подошёл к пню. Долго обнюхивал разложенное угощение, потом уселся у пня, как перед столом, и принялся за еду. Сначала он проглотил вместе со шкуркой кусок сала, схрумкал белые сухари, затем принялся за конфеты. Ловко очищал их от бумажек и одну за другой запихивал в пасть. В последнюю очередь взял в лапу баночку и тщательно вылизал весь мёд. Когда шершавый язык зацарапал по дну, с сожалением заглянул в чистую баночку и отбросил прочь. Приподнявшись, понюхал размазанную на пне мазь, осторожно лизнул и, сморщив нос от отвращения, заплевался, зафыркал.

С нижней ветки большой ели за медведем наблюдали две синицы. Тихонько щебеча, будто переговариваясь между собой, они в нетерпении взмахивали хвостами, приседали, крутили головками.

Медведь медленно поднялся на задние лапы, обхватил шершавую ель, но не полез на неё. Распрямив крепкие чёрные когти, несколько раз скребнул ими по жёсткой коре. Вниз с шорохом посыпалась коричневая труха. Внезапно что-то вспомнив, медведь насторожился, негромко зарычал и, изогнув могучую шею, принялся зализывать чистую розоватую рану на плече.

Ещё некоторое время неподвижно стоял под елью и, втягивая ноздрями воздух, смотрел в ту сторону, куда ушли Роман и Майя. Тяжело вздохнул, совсем как человек, и пошёл в глухую, с буреломами и завалами чащу. Туда, откуда пришёл. И могучая поступь его была неторопливой, исполненной собственного достоинства. Так ходит лишь хозяин леса.

Две синицы разом спорхнули с ели на пень и, вертясь и пританцовывая, стали склёвывать крошки, оставшиеся после завтрака хозяина леса.

Content

Вильям Федорович Козлов
Гость из леса

1. ТРИШКИНА БЕДА

2. МАЙЯ, СТАРИЧОК ПРОФЕССОР, ГЕКТОР И ТИШКА

3. ЗЕЛЕНОЕ ЦАРСТВО РОМАНА БАСМАНОВА

4. ВЫСТРЕЛЫ В ЛЕСУ

5. МАЛЬЧИШКИ - ДЕВЧОНКИ…

6. ЕГОР ПЕСТРЕЦОВ

7. ЛЕГКИЙ ЗАРАБОТОК

8. УРОК ВЕЖДИВОСТИ

9. ГРИШКИНА МЕСТЬ

10. КОГДА УМИРАЮТ ДЕРЕВЬЯ

11. ДЖИНН В ПРОБИРКЕ

12. ЭХ, ПРОКАЧУ!

13. КАК СПАСТИ ЛЕС?

14. ХОЗЯЕВА ЛЕСА

15. ДОЖДЬ В ЛЕСУ

16. РАЗГОВОР НИКИТЫ ПОЗДНЯКОВА С ОТЦОМ

17. КОСТРЫ В ЛЕСУ

18. ЛЕСНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

19. ПРОИШЕСТВИЕ НА СТАРОЙ ВЫРУБКЕ

20. ЧЕЛОВЕК ИДЕТ ПО ЛЕСУ

21. ПОЖАР! ПОЖАР!

22. ГНЕЗДО СТАРОГО ЯСТРЕБА

23. ТРЕВОГА В ПОСЕЛКЕ

24. В ПОГОНЕ ЗА ЖАР-ПТИЦЕЙ

25. СХВАТКА В ЕЛОВОМ БОРУ

26. ПРАЗДНИК

27. ОТЕЦ И СЫН

28. ПРОЩАЙ, ТРИШКА!