Нина Милн

Бесценный приз

Моему мужу Сэнди и нашим детям, Джеку, Хармони и Гарри.

Спасибо вам за поддержку во время моей работы над этой книгой.

Наверняка это было непросто.

Пролог

Августовский выпуск. Журнал «Глоссип»

Сегодняшняя колонка советов для всех вас, золотоискательницы.

Как заполучить миллиардера за шесть простых шагов.

Хотите изменить свою жизнь?

Вам изменила удача?

Не отчаивайтесь! Как насчет того, чтобы отправиться на охоту за миллиардером?

И вот как, дорогие, это можно сделать.

1. Определитесь с вашей целью.

Необходимо, чтобы он был богат и одинок — и разве сногсшибательная красота не была бы приятным бонусом ко всему этому? Звучит слишком несбыточно? Не сегодня. Мы провели необходимые раскопки и нашли цель вашей мечты. Барабанная дробь… Мы представляем вам мистера Адама Мастерсона, основателя и председателя совета директоров сети отелей «Мастерсон». Невероятно богатого и сексуального, как грех.

2. Узнайте же, что ему нравится в женщинах.

Мы провели некоторые исследования, и они дались нам не так уж легко. Адам Мастерсон — темная лошадка, но хорошая новость заключается в том, что в последние годы его видели в городе с самыми разными женщинами. Блондинка или брюнетка… высокая или низкая… Дорога открыта всем. Единственный критерий Адама Мастерсона — красота: он любит, чтобы его спутницы бросались в глаза.

3. Подготовьте себя соответствующим образом:

«Крибле-крабле-бумс»… Лосьоны, зелья — пускайте все в ход! Начинайте прихорашиваться, дамочки.

4. Выясните распорядок дня вашей «добычи».

Сделать это будет непросто. У Адама Мастерсона нет никакого распорядка — сегодня Париж, завтра Лондон. Но мы можем дать авторитетную подсказку: всегда можно начать с его шикарного флагманского отеля.

5. Подстерегите вашу «добычу».

Пришло время призвать на помощь свое кокетство и разработать несколько планов.

6. Соблазните «добычу».

Как выполнить это — зависит от вас…

Адам Мастерсон здесь. Он стоит несколько миллиардов и заслуживает того, чтобы его «поймали». Кто окажется первой?

Удачной охоты!

Глава 1

За такое ее могут арестовать.

Эта мысль стучала у нее в висках, пока Оливия Эванс вглядывалась в темный и, к счастью, пустынный переулок за отелем «Мастерсон Мейфэр» — флагманским отелем сети «Мастерсон».

Капельки пота выступили у нее на лбу. Стирая их нетерпеливым жестом, она решительно сжала губы. Она решила проникнуть на эксклюзивную вечеринку потому, что других идей уже не оставалось. Она должна была увидеть Адама Мастерсона прежде, чем он отправится в очередную командировку. Она испробовала все способы познакомиться с ним, но этого человека охраняли лучше, чем президента Соединенных Штатов!

Оливия задержала дыхание, надеясь унять панику. Еще раз посмотрела по сторонам и, стоя на своей большой сумке, приступила к вытаскиванию оконного запора. Удивительно, что некоторые навыки, усвоенные в детстве, не теряются со временем. Даже те, которые привил ей один из самых несимпатичных сожителей ее матери.

Оливия продвигала крючковатую отмычку глубже в замочную скважину, пока не почувствовала, что она прошла в механизм. Нервы словно сжались в комок от волнения, которое затем уступило место радости, когда замок поддался. Девушка спрятала отмычку, открыла окно и подпрыгнула, умудрившись втащить и сумку.

Пока все шло как по маслу. Заранее произведя разведку, она выбрала для проникновения небольшой конференц-зал, который в этот вечер не будет использоваться, поскольку весь отель был предоставлен для проведения благотворительного бала, хозяином которого был Адам Мастерсон. Наконец-то она получила возможность приблизиться к нему.

Оливия взобралась на карниз, и напряжение немедленно к ней вернулось. Она продумала заранее все, кроме того, что оконный проем слишком мал.

Столько всего может ей помешать: она может застрять, может упасть прямиком в объятия поджидающих ее внизу охранников…

Но если она сейчас сдастся, то у нее не будет шанса поговорить с Адамом Мастерсоном.

А этот самый Адам Мастерсон сидел на краю рабочего стола в помещении своей охраны и недовольно хмурился, глядя на экран, на который камеры слежения выводили изображение женщины, балансирующей на подоконнике.

Что, черт возьми, она там делает? Одетая полностью в черное, в шапочке, натянутой почти до бровей, так что было невозможно даже увидеть, какого цвета у нее волосы, женщина была похожа на кошку.

Но кто она такая и что здесь забыла? Журналистка? Папарацци? Но он уже позаботился об освещении его мероприятия в прессе. Неужели это еще одна участница новой игры для вечеринок «Поймай миллиардера»? И это притом, что бальный зал скоро и так будет переполнен легально попавшими туда гостьями, мечтающими заарканить его. Но те, по крайней мере, заплатили за такую уникальную возможность деньгами, которые пойдут на дело.

На него нахлынули воспоминания, но он вовремя их отсек — плохих воспоминаний ему на сегодня уже хватило. Они были вызваны разговором с его бывшей женой и новостью о том, что она снова выходит замуж. Он был рад за Шарлотту, но этот разговор навел его на мысли о тех временах его жизни, поводов для гордости которыми у него было мало. Крайне мало.

И вот к чему они пришли спустя восемь лет после их неудавшегося брака: Шарлотта наконец получила то, о чем мечтала, — счастливый брак; а вот Адама преследует толпа жаждущих золотых гор дамочек.

Кстати, о дамочках: сейчас ему предстоит разобраться с одной взломщицей. Он подавил раздраженный стон — ну сколько можно? Эта история с «Поймай миллиардера» уже давно потеряла свою новизну.

— Если хочешь, мы можем задержать ее, — предложил Нэйтен.

Адам заставил себя мысленно вернуться к настоящему и снова сосредоточился на картинке на экране. Женщина, казалось, ломала голову над каким-то сложным вопросом и вдруг проскользнула через оконный проем.

Им внезапно овладело желание. Вот еще этого не хватало. В его отель незаконно проникает незваная гостья, возможно представляющая опасность, а он испытывает к ней влечение. Женщина приземлилась на пол, осмотрелась в пустой комнате и открыла сумку, которую она перед этим протолкнула в окно.

Адам хотел было дать распоряжение шефу своей охраны задержать нарушительницу, но не мог отвести глаз от экрана. Женщина стянула с головы шапочку, и целая грива великолепных светлых волос с рыжим оттенком рассыпалась по ее плечам.

Затем она через голову стянула черный джемпер, под которым оказалась белая блузка, и сбросила джинсы.

Желание овладевало им все сильнее.

— Так каков план? — спросил Нэйтен.

Взломщица была уже полностью одета так, что на первый взгляд ее можно было бы принять за одну из служащих отеля: она хорошо подготовилась. Белая блузка, черные брюки и даже папка-планшет в руках. Вглядываясь в ее лицо, пока она собирала волосы в пучок, он отметил волевой подбородок.

Взяв сумку, она открыла дверь и зашагала по коридору. Она шла уверенной походкой и выглядела так, будто была совершенно уверена в том, куда она идет и зачем.

Конечно же он ни в коем случае не допустит ее к своим гостям, но его просто завораживало зрелище того, как она работает. Она, пожалуй, первая «охотница», завладевшая его вниманием, и уж точно самая интересная из всех.

Но пришло время пустить по следу нарушительницы охрану. Адам повернулся к Нэйтену и заметил, что тот напрягся при виде женщины, проскользнувшей в дамскую комнату.

— Хорошо бы эта женщина и правда оказалась одной из «охотниц», хуже будет, если она проникла сюда, чтобы собрать бомбу.

Глядя на экран, Адам сосредоточился: не стоило исключать того, что незнакомка была вооружена. И не следует позволять себе очаровываться ею. Легким движением он поднялся из-за стола.

— Закройте женский туалет. Действуйте осторожно. Скажите, что там засор, и отправьте туда своих людей в форме сантехников.

Нэйтен кивнул.

— Я войду туда и выведу ее, — сказал он.

Адам покачал головой:

— Это моя ошибка. Я войду внутрь.

— Но…

— Никаких возражений, — ответил Адам. — Мы могли бы остановить ее раньше. Мне стоило только отдать распоряжение, но я не сделал этого. — Слишком увлекся созерцанием незнакомки.

— Я по-прежнему считаю…

Адам покачал головой. Подхватив свой пиджак, он решительно направился разбираться с охотницей за его деньгами.

* * *

Стоя в одной из кабинок женского туалета, Оливия ругала себя последними словами. Все, что ей надо было сделать, — переодеться в вечернее платье. Боже мой! Платье, которое она мерила дома без каких-либо затруднений.

Но идиотская молния в маленьком черном платье заела.

Повернувшись, она потеряла равновесие и ударилась коленом о туалетное сиденье.

— Ай! — Она прикусила губу и смолкла.

Пожалуйста, только бы никого не было снаружи. Хотя… С чего бы вдруг? Наверняка сейчас в отеле уже толпятся гости, и неудивительно, если кому-нибудь понадобится зайти в дамскую комнату подправить макияж.

В этом состояла суть последней стадии ее плана. Гости могли попасть в отель, только предъявив приглашение с печатью и кодом, подделать которое было невозможно. Это была частная вечеринка, ежегодное событие, на котором, благодаря аукциону, организованному Адамом Мастерсоном, собирали тысячи фунтов стерлингов для фонда поддержки больных миеломой. Но Оливия уже в отеле, а приглашения проверяли в фойе, так что она надеялась, что ей не грозит разоблачение.

Она собиралась дождаться, когда сюда придут другие женщины, и под их прикрытием покинуть туалет. Затем она нашла бы для себя какое-нибудь укрытие вроде пальмы в кадке и спряталась бы за нею, пока не пришло время ловить Адама Мастерсона.

В конце концов, ей всегда неплохо удавалось оставаться незаметной на вечеринках.

У нее в голове промелькнули воспоминания о хриплом смехе, треске, с которым вылетали пробки из бутылок с шампанским. Она ненавидела вечеринки, которые устраивала ее мать, хотя понимала отчаянное желание Джоди Эванс извлекать удовольствие из каждого мгновения своей жизни, из-за которого вокруг нее и собирались все эти странные люди. Оливия не обвиняла свою мать за развлечения; она всем сердцем желала, чтобы Джоди была счастлива. Сознание того, что она никогда не сможет отплатить матери за все, что она для нее сделала, мучило ее.

Закрыв глаза, она глубоко вздохнула. Ради всего святого, сейчас было не время пускаться в воспоминания! Каждую минуту сюда может кто-нибудь войти, так что ей нужно поторопиться. Она же гибкая! Она обернулась, чтобы дотянуться до молнии.

— Помощь не нужна? — Оливия так и застыла, услышав мужской голос.

Она медленно подняла голову и посмотрела на мужчину, который, должно быть, стоял на унитазе в соседней кабинке и наблюдал за ней. Оливия лихорадочно соображала, что ей делать, пытаясь подавить волну паники, которая вот-вот накроет ее.

Темные волосы, светло-карие глаза, прямоугольный подбородок, слегка искривленный нос… Ее внезапно поразило озарение.

— Это вы, — выдохнула она.

— Во плоти, — ответил он и нахмурился.

Оливия совершенно не представляла, как объяснить ему свое появление здесь. Выдавливать из себя объяснения, стоя полуодетой в кабинке женского туалета, как-то не очень ловко.

— Мистер Мастерсон, я могу объясн…

— Мне нужно проверить вашу сумку, — перебил он ее.

— Мою сумку?

— Да, вашу сумку, — ответил он нетерпеливо.

Оливия в смущении посмотрела вниз, на свою сумку. Снова подняла голову, и, посмотрев ему в глаза, в которых читалось раздражение, она поняла, что он не станет слушать ее, если она не выполнит его требование. Она неуклюже нагнулась, подняла сумку и услышала глухой стук: видимо, он спрыгнул с крышки унитаза; она открыла дверь и протянула ему сумку.

— Послушайте, это необходимо? — спросила она, вздрагивая от отвращения при виде того, как он внимательно исследует содержимое сумки.

— Да, — подтвердил он. — Шеф моей охраны опасался, что вы заперлись здесь с целью собрать бомбу.

Невероятно! У нее от страха засосало под ложечкой. Ее подозревают в том, что она террористка.

«Ну же, Оливия. Успокойся. Ты выкручивалась из ситуаций и похуже». — Она шагнула вперед, выходя из кабинки, и выпрямила спину.

— Я не террористка, я пришла сюда не для того, чтобы кого-нибудь ранить. Если…

Адам Мастерсон не смотрел на нее и, разумеется, не слушал. Вместо этого он поднес к уху телефонную трубку.

— Нэйт, — говорил он, — я проверил сумку. Наша взломщица заперлась в кабинке, чтобы переодеться, а не для того, чтобы собрать бомбу. — Он послушал какое-то время своего телохранителя, а затем убрал телефон в карман.

«Ну, хорошо. По крайней мере она не террористка», — подумал Адам, сохраняя суровое выражение лица.

— Послушайте, — сказала она. — Я правда, правда только хотела…

Он перебил ее, насмешливо фыркнув:

— Я знаю, что вы правда, правда хотели, и меня это правда, правда не интересует.

Оливия нахмурилась:

— Вы ведь не знаете, зачем я сюда пришла.

Адам вытащил телефон из кармана.

— Постойте! — воскликнула Оливия. — Вы должны меня выслушать.

Он покачал головой:

— Нет, не должен. Я должен вызвать охрану, чтобы удалить вас из отеля.

Паника нарастала у нее в груди; она все испортила. Если только… Может быть, сейчас пришло время пустить в ход свой черный пояс по таэквондо.

Почти уверенная в успехе, Оливия двинулась к нему и, воспользовавшись его секундным замешательством, выбила телефон у него из рук. От этого она мало что выиграла.

В какое-то мгновение он снова поймал свой телефон и навалился на Оливию своей могучей грудью. Его сильные руки сомкнулись у нее за спиной, так что она не могла высвободиться, даже отклонившись назад и уперевшись ладонями в его грудь.

Глядя на него, она судорожно дышала. Вдруг его светло-карие глаза потемнели, а взгляд сосредоточился на ее губах. Не в состоянии освободиться, она посмотрела на его губы, и по ее коже вдруг пробежали мурашки. Но не от страха, а от возбуждения.

Что было само по себе глупо. Она должна была хотя бы попытаться освободиться. Вместо этого Оливия неотрывно смотрела на его красиво очерченный рот. Сердце Адама стучало под ее ладонями; она впилась пальцами в шелк его белой футболки. Внезапно его руки напряглись, и он притянул ее к себе, а затем резко отпустил.

Оливия отступила назад, сердце болезненно билось в груди. Ее великолепный план рассыпался на глазах, и нужно было как-то спасать его, пока Адам Мастерсон не вызвал охрану.

Он стоял перед ней, скривив свои красивые губы. Его лицо потемнело от гнева.

— Вы неплохо подготовились, и все ради того, чтобы заарканить меня?

— Извините? — «О чем он говорит? Я не понимаю».

Раздраженный вздох потряс воздух.

— Перестаньте притворяться. Я знаю, что вы явились сюда, чтобы «поймать» меня, — сказал он, поднимая руки и пальцами изображая кавычки.

— Чтобы убить вас и засунуть ваше тело в мешок? Заманчиво, но, учитывая то, как вас охраняют, я — пас.

На секунду ей показалось, что его рот изогнулся в легком подобии улыбки.

Он покачал головой.

— Вы не слышали о «Поймай миллиардера»? — Сощурившиеся глаза и морщинки на лбу явно говорили о его недоверии; очевидно, улыбка ей только померещилась.

— Нет. Честно.

— Если коротко, какой-то идиот репортер напечатал в одном журнале статью, в которой давал советы охотницам за богатствами о том, как поймать миллиардера, и назвал меня целью. После этого, вернувшись домой, я обнаружил у себя в постели обнаженную женщину с татуировкой на животе «Целуй меня быстро, целуй меня медленно» и со стрелкой, указывающей вниз. На мою электронную почту вчера пришло несколько писем с откровенными фотографиями, женщины толпами ломают каблуки и падают прямо у моих ног, а еще каким-то таинственным образом, куда бы я ни пошел, я натыкаюсь на женщин, у которых сломались машины. — Остановившись, он посмотрел на нее. — Думаю, вы уже составили себе некоторое представление.

— Это ужасно, — сокрушенно выдохнула Оливия, — но…

— Ужасно? — переспросил он, передразнивая ее интонации. — Согласен. Хотя должен признать, еще никто не пытался проникнуть на вечеринку таким способом, каким это проделали вы.

Ей понадобилась целая минута на то, чтобы уразуметь смысл сказанного, а когда уразумела — открыла рот от возмущения.

— Вы думаете… Вы считаете… что я — одна из таких женщин?

Он прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди.

— Вы проникли в мой отель и бросились мне в руки, одетая в платье, которое с вас буквально сваливается, — что, по-вашему, я должен думать?

От его высокомерия в ней закипал гнев, хотя она почти готова была признать, что наглец мог быть в чем-то и прав.

— Ну, хорошо, допустим, я незаконно проникла в ваш отель, но я не бросалась вам в руки. Могу вас заверить, что не стала бы рисковать арестом ради сомнительного удовольствия заарканить миллиардера.

Он несколько мгновений изучал ее лицо, и она встретила его открытым взглядом. Она молилась, чтобы он поверил ей. В противном случае в любую секунду ее выпроводят отсюда, а этого нельзя допустить. Ей нужно было остаться здесь — и не только ради самой себя.

— Пожалуйста, — попросила она. — Я понимаю, почему вы так подозрительны, но в этом совершенно нет необходимости. Правда. Дайте мне возможность доказать вам это. Выслушайте меня. Пожалуйста.

— Хорошо, — ответил он. — Даю вам десять секунд.

Глава 2

Трудно сказать, кто из них был больше удивлен — рыжеватая блондинка или он. Раздражение пульсировало у него в венах; хотя он был ослеплен симпатичным лицом и восхитительным телом. Эта женщина ничего хорошего ему не сулила — все, что она скажет, — в любом случае будет ложью, частью идеальной стратегии, цель которой — захват его кошелька.

Шанс, что она все-таки не охотница за миллиардерами, был совершенно ничтожным, хотя ее вибрирующий голос и отчаянный блеск светло-карих глаз затуманивали его обычно безупречный рассудок.

Приподняв рукав пиджака, он посмотрел на часы:

— Осталось пять секунд. Четыре… три…

— Моя мать беременна, — выпалила она.

Ее слова эхом отразились от стен туалета, покрытых зеркальной плиткой.

И что он в этом случае должен делать? Может быть, она и не была охотницей за миллиардерами. Возможно, она была сумасшедшей.

— Передайте ей мои поздравления, — невозмутимо отреагировал он. — А сейчас, я думаю, вам пора уходить.

— Мне нужно сказать вам, кто отец ребенка.

Адам глубоко вздохнул.

— Леди, если вы думаете надуть меня, сказав, что это я, у вас ничего не выйдет.

Он уже очень давно не встречался с женщинами старше себя. Но дело даже и не в этом: Адам всегда удостоверялся на сто процентов, что вероятность беременности исключена. Он считал себя неподходящей кандидатурой на роль отца. В конце концов, он Мастерсон до мозга костей и прекрасно знает свои слабые стороны. Его менее чем неудачно сложившийся брак со всех сторон осветил его недостатки.

— Я не пытаюсь никого надуть. Отец ребенка — ваш отец. Зебедиа Мастерсон. И мне нужно его найти.

Богатый опыт игрока в покер позволил ему сохранить невозмутимое выражение лица, даже притом, что ее слова он воспринял как удары.

«Ну же, Адам. Сохраняй спокойствие. Все это не более чем хитрая попытка провести тебя, невероятная выдумка, цель которой привлечь твое внимание».

— Бред, — выпалил он.

— Это не бред. — Одна тонкая рука взмыла в воздух, чтобы придать силы словам, другая придерживала черное платье. — Моя мать беременна, и Зебедиа — отец ребенка. Так что мне нужно найти его.

На висках у него выступил пот, вызванный дурным предчувствием, но затем к нему вернулся здравый смысл. Зеб ни за что не согласился бы на повторение отцовства. К тому же конечно же даже он позаботился бы о том, чтобы с ним могли связаться по такому поводу.

— Я так не думаю, — ответил он ей.

— А я не думаю, что вы правы. Мне нужно найти его, потому что я должна рассказать ему о ребенке. Он не знает.

На какую-то секунду его охватило предательское чувство облегчения; даже если это правда, Зеб по крайней мере не бросил сознательно очередного нежеланного ребенка. Так, как он бросил Адама.

— Я понимаю, — сказал он; в каждом его слове слышался нескрываемый скептицизм. — Какой удобный случай для вас.

Ореховые глаза сузились.

— В этом нет ничего удобного для меня. Вы хоть представляете, как сложно найти вашего отца? Я неделями его искала и в конце концов наткнулась на вас. Так что, если вы можете просто сказать мне, как с ним связаться, я сейчас же уйду.

— Ни за что.

— Почему это?

— Потому что я не желаю, чтобы вы преследовали моего отца с этой выдумкой.

— С этой выдумкой? — Ее свободная рука сжалась в кулак, и он поднял руки в защитном жесте. — Почему вы думаете, что это выдумка? Из-за…

Телефонный звонок оборвал ее, что бы она ни собиралась сказать. Он прижал телефон к уху и услышал на том конце голос Нэйта:

— Что у вас там происходит? Гости прибывают и проявляют все больше и больше любопытства.

— Взломщица не представляет никакой угрозы. Я появлюсь через минуту. — Как только он решит, что делать с непрошеной гостьей и ее абсурдным заявлением.

Сунув телефон обратно в карман, он принялся пристально осматривать ее. Хм… В задумчивости он постукивал пальцами по ноге, пока наконец в его мозгу не промелькнула спасительная идея.

— Вы не можете просто так уйти, — сказала она, прервав его размышления. — Мне нужно узнать, где можно найти вашего отца.

— Нет. — Адам обдумывал только что появившуюся идею со всех сторон. — Повернитесь.

— Что? — В ее голосе послышалось явное недоумение.

— Повернитесь, я застегну вам платье. — Он указал пальцем наверх. — Вы идете на бал.

Решение было идеальным. Она будет оставаться на виду, пока он не сможет опровергнуть ее историю. И в качестве бонуса, если он появится на балу, ведя под руку красивую женщину, у него появится щит против остальных охотниц за миллиардерами. Одним ударом он убьет двух зайцев. Адам даже не пытался скрыть, как он доволен своей идеей.

У нее от удивления отвисла челюсть, и на мгновение повисла тишина.

— Не говорите глупостей.

— Я не говорю глупостей. Вы явились как гром с ясного неба, так что, пока я не разберусь в ситуации, вы будете «приклеены» ко мне.

Неожиданно воспоминание о том, как он держал ее в руках, вызвало у него желание снова прижать ее к себе. Выразительные ореховые глаза, тонкие, словно эльфийские, черты и восхитительные губы — все это вызывало у него желание поцеловать ее. А еще эти волосы цвета заката и потрясающая фигура — похоже, он пропал.

Великолепно. Его либидо решило проигнорировать тот факт, что эта женщина пришла сюда, чтобы выполнить свой коварный план. Хотя, в отличие от других охотниц, она, видимо, отказывается от миллиардера и стремится прямо к деньгам. Использовать Зеба, чтобы добраться до денег. Его лицо посуровело. Он ни за что не допустит этого — и она всерьез недооценивает его, если думала иначе.

— Я не собираюсь к вам приклеиваться. И я не пойду на бал. В этом нет никакого смысла.

— В этом есть смысл для меня, и еще какой. Вы можете пойти к журналистам. Вы можете исчезнуть и продолжить поиски Зеба. Знаете что? Я понятия не имею, какой еще изощренный план вы можете выдумать.

— Я не пойду к журналистам! С чего бы я стала это делать?

— Ради известности? Денег? Удовольствия? Не знаю. — Проведя рукой по волосам, он шагнул вперед. — Зачем вы проникли в мой отель и хотели попасть на мою вечеринку? Вряд ли такие поступки характеризуют вас как вменяемую женщину.

— Они характеризуют меня как отчаявшуюся женщину. — От гнева в ее ореховых глазах появились зеленые точки. — Как ни смешно, проникать сюда не было моей идеей номер один. Я пыталась связаться с вами менее экстравагантным способом, но ваша охрана не подпускала меня к вам, а вы не отвечали на мои письма, — продолжала она. — Возможно, я угодила в категорию вероятных охотниц за миллиардерами.

— Дорогая, вы до сих пор находитесь в этой категории. — Посмотрев на часы, он еле слышно выругался. — Мы можем обсудить все это позже. А прямо сейчас вы пойдете со мной.

— Кто это сказал? Вы не можете заставить меня идти с вами.

— Хотите поспорить? — Адам сделал еще шаг по направлению к ней. — Выбирайте: вы можете надеть туфли и принять мое приглашение по-хорошему, или я вызову полицию и вас арестуют за взлом и незаконное проникновение.

— Это шантаж!

— Незаконное проникновение со взломом — это преступление, — парировал он.

— У меня была уважительная причина.

— У меня она тоже есть. Так что — тюрьма или вечеринка? Выбирайте.

— Замечательно. Я иду на вечеринку. Но вы должны мне обещать, что после нее вы дадите мне контактные данные вашего отца.

В ее голосе не было ни следа неискренности. Вообще-то, если уж на то пошло, он готов был поклясться, что ей вообще не хотелось идти на вечеринку.

— После вечеринки мы поговорим, — ответил он, не сомневаясь, что за двадцать минут сумеет в пух и прах разнести ее историю.

— Отлично, — согласилась она и с усилием потянулась, чтобы еще раз попробовать застегнуть на себе платье.

— Позвольте, я помогу вам.

На какой-то миг ему показалось, что она откажется, но вместо этого она еще раз слегка пожала плечами и повернулась. Рыжеволосая голова опустилась, как будто она не хотела видеть его или свое собственное отражение в зеркале.

При виде ее обнаженной спины у него перехватило дыхание. Когда он дотронулся до нее, чтобы застегнуть платье, его пальцы дрожали.

— Она застряла, — сказал он, почти задыхаясь.

— Я знаю. — Краткость не позволила ей скрыть, как она проглотила комок, вставший в горле; ее кожа покрылась мурашками от его прикосновения. — Я вам говорила, что не специально вываливаюсь из этого платья.

С облегчением он высвободил кусочек шелка, застрявший в молнии, и застегнул платье.

— Как вы собираетесь объяснить, кто я такая? — спросила она, повернувшись к нему.

— Я подумал об этом.

— О, великолепно! — одобрила она. — Может быть, поделитесь со мной?

Его губы скривились в улыбке, он наслаждался ироничностью своей идеи.

— Мои поздравления! Вы поймали миллиардера.

На мгновение она будто приросла к месту, а затем покачала головой:

— Я не пойду туда как удачливая охотница за миллиардерами.

Адам нахмурился; помимо гнева в ее глазах можно было разглядеть искры неподдельного ужаса.

— Я ни за что не пойду туда с таким условием. Уж лучше я отправлюсь в тюрьму.

— Не надо драматизировать, кого вообще заботит, что подумают другие? — Адам равнодушно пожал плечами.

— В этом случае меня, — ответила она.

— Ну-ну, — сказал он. — Вы пойдете на бал — и более того, в качестве моей спутницы. Пусть уж лучше люди думают, что вы захомутали меня, чем узнают о причине, по которой вы сюда явились. Я не желаю придавать этой истории огласку.

— А кого заботит, что подумают другие, разве это не ваши слова?

— Дорогая, меня не заботит, что люди подумают о вас. Меня волнует, что они думают о моем отце. И прямо сейчас я не желаю привлекать к нему внимание. Только не сегодня, когда он руководит благотворительным вечером и собирается завтра организовать очередное благотворительное мероприятие. У журналистов уже и так хватает материала с этой темой охоты за миллиардерами. Невероятно, как много женщин были готовы обнажить свои тела и прозакладывать души ради лжи, которая будет написана в газетах.

В нем крепла решимость. Он ни за что не позволит всем силам и средствам, вложенным в Общество по борьбе с миеломой, пойти прахом. Ни один пенни не пройдет мимо цели, которой он пытается достичь в память о матери. Ее лицо тут же всплыло у него в памяти: слабая и бледная, но по-прежнему прекрасная, улыбающаяся — такой он запомнил ее на всю жизнь. И те ее последние слова, полные любви: «Детка, ты принес мне столько радости. Помни об этом. Будь счастлив. Я люблю тебя».

Адам усилием воли отогнал воспоминание, увидев, как изогнулась бровь его новой подружки на одну ночь.

— Так вот, что бы ни случилось, я не позволю журналистам разжиться вашей выдуманной историей.

Он говорил, рассчитывая вывести ее из себя — раздраженный противник скорее совершит просчет.

— Она не выдумана, — проговорила девушка сквозь плотно сжатые зубы.

Адам пожал плечами:

— Газетчиков не будет волновать, выдумана она или нет; они все равно здорово в ней покопаются. Вам и вашей матери как следует перемоют все косточки.

Она побледнела, во взгляде ореховых глаз появилась настороженность.

— Я тоже не желаю, чтобы все это стало достоянием общественности. Я просто хочу найти вашего отца. Вот и все.

— Я понял. Но прямо сейчас начинается благотворительный бал, и меня ждет репортер, которому будет очень интересно, кто вы такая. Так что вы пойдете со мной в качестве моей спутницы.

Она горестно вздохнула:

— Отлично.

— Вы от этого не умрете. Возможно, вам даже понравится.

— Да-да, верно. Но я в этом что-то сомневаюсь.

Он почувствовал себя оскорбленным. «Ну же, Адам, когда ты повзрослеешь?» Почему его вообще волновало то, что, кажется, ей не хотелось провести с ним вечер?

— Тогда притворитесь. Мне нужно, чтобы все остальные охотницы за миллиардерами думали, что хотя бы на эту ночь я уже занят.

Она от удивления раскрыла рот:

— Чем дальше, тем интереснее. Так вы собираетесь использовать меня как защиту.

— Я просто пользуюсь доступными средствами. И совершенно спокойно отношусь к тому, чтобы использовать красивую женщину в качестве щита.

— А если бы я не была красивой? — холодно спросила она.

— Тогда бы мой план не сработал.

В ее взгляде он прочел презрение и, как ни странно, почувствовал желание. Эта женщина в простом элегантном черном платье выглядела великолепно.

— В той журнальной статье подчеркивалось, что только красивые женщины могут рассчитывать на успех, — объяснил он.

— Вне всякого сомнения, журналист опирался на ваши прошлые похождения?

— Большинство из моих бывших девушек действительно красивые, — согласился он. — Я не собираюсь оправдываться в этом. — Хотя неожиданно почувствовал укол совести. — Так вот, пусть все поверят, что мы встречаемся, хорошо? И постарайтесь выглядеть счастливой. Большинство женщин заплатили бы за возможность оказаться на вашем месте.

— Я — не большинство женщин.

— Тогда притворитесь. Идемте. — Взглянув на часы, он указал на сумку: — Оставьте ее. Я пришлю кого-нибудь за ней.

— Дайте мне пять минут. Мне нужно подкраситься. И надеть туфли, если уж на то пошло.

Она наклонилась, чтобы достать серебристую сумочку-клатч и пару туфель. Длинные, красивые ноги скользнули в ярко-зеленые босоножки на высоких каблуках, и его пульс участился.

Выпрямившись, она повернулась к зеркалу.

Адам достал мобильный телефон: пришло время предупредить Нэйтана о сложившейся ситуации.

— Я готова.

Он обернулся, и у него снова перехватило дыхание, когда его возбуждение достигло нового уровня. За несколько минут из естественной красотки она превратилась в гламурную красавицу. Что означало, что он полностью попался в ее сети.

Ее ореховые глаза блестели, а губы были накрашены блестящей темно-алой помадой. Губы, которыми он хотел завладеть прямо здесь. Прямо сейчас. Он был будто пьян. Возбуждение ни за что не покинет его на этой вечеринке.

Глава 3

Когда они подошли к внушительным дверям бального зала, у Оливии на лбу от страха выступили капельки пота. Такого развития событий она не ожидала.

Оливия прикусила губу. Невероятно. Подумать только — она играет роль, к которой всегда испытывала отвращение. Судить мужчин по размерам их кошелька было коньком ее матери.

Оливии было больно оттого, что ее мать — воплощение такой вот золотоискательницы, хотя она знала, что Джоди изо всех сил пытается устроить жизнь их обеих. Отвергнутая собственной семьей, беременная в шестнадцать лет, Джоди использовала то, чем обладала, — свою внешность и бесконечную привлекательность. Оба этих фактора обеспечили ей неплохие доходы и не слишком достойный уважения образ жизни.

— Эй, ты все еще здесь?

Глубокий голос вырвал ее из сетей воспоминаний и вернул в действительность. В пышно украшенный зал с рифлеными колоннами и сверкающими стеклянными подсвечниками. К шуму, смеху, хлопкам пробок, вылетающих из бутылок с шампанским и звону хрусталя.

«Хватит», — сказала она своим мыслям. Настало время проявить характер. И если так надо для дела, позволить всем поверить в то, что она удачливая «охотница» за миллиардером. А ее дело — найти Зеба Мастерсона. Тогда у ее еще нерожденного брата или сестры будет отец. Порядочный отец. Такой, какого Оливии так отчаянно хотелось бы иметь самой: отец, который признает своего ребенка и захочет быть частью его жизни.

— Я здесь, — сказала она.

— В таком случае вы не могли бы улыбаться?

— Я не очень улыбчивая.

— Что ж, возможно, пробил час развить в себе это умение. Прямо по курсу — репортеры, и они направляются к нам.

Он обнял ее за талию, и Оливия подавила вздох, стараясь не обращать внимания на неистовый порыв желания, охвативший ее при этом. Она сосредоточила свой взгляд на направившейся прямо к ним светловолосой женщине, на ее лице читалось откровенное любопытство.

— Мы уже решили, что вы не появитесь. — Репортерша положила руку Адаму на плечо. — К тому же мы все просто умираем от желания узнать, кто ваша таинственная гостья. Представьте же ее мне.

Наступила тишина. Вот ужас. Адам не знал ее имени. Репортерша приподняла прекрасно очерченные светлые брови.

Оливия открыла рот в тот же момент, когда рука Адама сжалась вокруг ее талии, слегка поворачивая ее так, что она инстинктивно посмотрела на него. В его карих глазах невозможно было разглядеть и тени тревоги, их жидкая медь словно заливала ее теплом. У нее пересохло в горле; он смотрел на нее так, словно не мог оторвать взгляд. Потом он улыбнулся — такой улыбкой, что все внутри у нее сжалось.

— Дорогая, это Хелен Кендерсон, колумнистка из журнала «Фриссон». — Он обратился взглядом к репортерше. — А это, Хелен, моя номинантка на премию «Самая красивая женщина года» по версии журнала «Фриссон».

Он подтолкнул ее вперед, и она шагнула к репортерше, протягивая ей руку.

— Оливия Эванс, — представилась она.

— И как вы себя чувствуете, заполучив на ночь миллиардера? — Голос репортерши был мягким, ироничным, но ее голубые глаза выдавали напряженное ожидание.

Оливия примерно знала, что ей следовало бы ответить, но ее мозг отказывался повиноваться ей. От унижения она залилась краской.

Слева от себя она услышала смех. Ее сознание вновь оказалось во власти воспоминаний. Она была на детской площадке, где повсюду сновали девочки с косичками, в блестящих лакированных туфельках и с аккуратно упакованными коробочками с завтраком. «Моя мама говорит, что твоя мама — шлюха, и ты будешь точно такой же, так что мне запретили играть с тобой». Затем они окружали ее, скандируя: «Шлюха, шлюха, шлюха…»

Руки произвольно сжались в кулаки. Если сейчас все было так же просто, как в те годы. К сожалению, она вряд ли может позволить себе дать Хелене Кендерсон в нос. Еще хуже то, что единственные слова, которые готовы были сорваться с ее языка, были вряд ли цензурными.

Почувствовав, как Адам повернул голову, она оглянулась и увидела, что он своими карими глазами смотрит ей в лицо с выражением, смысл которого она не могла разгадать. Он обнял ее за плечи, мягкая ткань его смокинга коснулась ее ставшей неожиданно очень чувствительной кожи. Этот жест внезапно придал ей чувство абсолютной защищенности.

— Вы не угадали, Хелен, — произнес он приятным голосом, в котором, однако, невозможно было не услышать стальную нотку. — Оливия — не охотница за миллиардерами, она порядочная девушка, с которой я встречаюсь.

В груди Оливии вдруг разлилось тепло. Адам защищает ее? Но нет, скорее он просто думал, что подобное заявление защитит его от охотниц, собравшихся в зале. Хелен Кендерсон ненадолго замолчала. Взгляд ее голубых глаз стал острее.

— Что ж, считайте, что я удивлена, — сказала она. — Не припомню, чтобы вы когда-нибудь приводили свою девушку, порядочную или нет, на это мероприятие. Я думала, что вы — охотница за миллиардерами, каким-то образом незаконно проникшая в здание. Я что-то пропустила?

Адам был прав. Репортерские антенны Хелен буквально дрожали в мерцающем свете свечей. Паника наполнила вены Оливии адреналином; настало время собраться и играть отведенную ей роль.

— Нет-нет, вы ничего не пропустили, — сказала Оливия. — Я здесь, перед вами. — Широко раскинув руки, она могла только надеяться, что ее голос не звучал глухо. — Хоть статью пишите.

Хелен склонила голову набок, слегка нахмурившись.

— Что ж, в таком случае мне стоит смотреть внимательно. Анализ манеры Адама встречаться с женщинами несомненно добавит огоньку моей статье.

Адам Мастерсон снова улыбнулся:

— Не лезьте в это, Хелен. Но и не забудьте взять интервью у всех тех, кто пожертвовал подарки для аукциона, и сделать побольше фотографий гостей.

— Да-да-да. Не волнуйтесь. Считайте, что все уже сделано, мой дорогой. Приятного вечера, Оливия. — Слегка взмахнув рукой, Хелен растворилась в толпе.

Ха-ха! Приятного? Как бы не так; она уже ловила на себе алчные взгляды, полные зависти.

— Что теперь делать? Мне кажется, она что-то подозревает.

— Может быть. Но все, что нам нужно делать, — показывать сияющий образ идеального свидания, и все будет в порядке.

— Так я буду чувствовать себя лучше?

— Это все, что я могу предложить. — Он пошел вперед. — Нет нужды паниковать. Следуйте за мной, смотрите на меня с обожанием, и все будет прекрасно. Нам нужно только вращаться в обществе.

— Только?

Адаму было легко говорить, потому что он точно рожден был для того, чтобы вращаться в обществе. Оливии только и оставалось, что с обожанием смотреть на него, пока они кружились по великолепной зале, устланной плюшевым ковром, в котором утопали ее каблуки.

Адам должен был убедиться, что он поговорил с каждым гостем в отдельности — здесь улыбка, там — взмах рукой, в зависимости от ситуации, серьезный или шутливый. Кроме того, он повсюду тонко рекламировал аукцион. Нечего и удивляться, что он никогда не приводил на это мероприятие своих спутниц; он был занят своей ролью хозяина и организатора мероприятия, а Оливии отводилась исключительно декоративная роль. Которая давала ей хорошую возможность наблюдать за ним. Видеть, как идеально его фрак облегает тело. Любоваться его широкой грудью, мускулистыми бедрами, легкой походкой, красивым лицом.

Неудивительно, что ее гормоны не желали успокаиваться.

Она чувствовала его рядом во время богато сервированного ужина, и это волновало ее еще больше.

«Сосредоточься, Оливия». Например, на красиво накрытом столе с великолепными цветами посередине. На блеске плавающих свечей. На чем-нибудь кроме Адама Мастерсона и пламени желания, которое охватывало ее, стоило ему только коснуться рукой ее руки.

Ее вниманием полностью завладел Адам Мастерсон. Она была поражена силой его притягательности во время аукциона, когда он стоял на подиуме и, используя свой шарм и совершенную искренность, предлагал невероятно высокие цены.

Отведя глаза от подиума, она вздохнула. Адам Мастерсон воплощал все то, что ей не нравилось: богатый, заносчивый — он уж слишком напоминал ей кавалеров ее матери. Не говоря уже о том, что Оливия Эванс никогда не увивалась ни за одним мужчиной; она сама обладала такой притягательной силой, что мужчины увивались за ней.

— Знаешь, никто не поверит ни слову обо всем этом.

Оливия отвлеклась от созерцания белоснежной скатерти и увидела хорошо знакомое лицо. Ох, просто невероятно красивая. Перед ней была женщина, чьими фотографиями в модных магазинах она не раз любовалась, — сияющая блондинка-супермодель, у которой отбоя не было от предложений дизайнеров и с которой Оливия, будь ситуация иной, мечтала бы поговорить. Но вместо обсуждения моды ей предстояла взрослая версия детской площадки.

Легендарные губы Кэндис искривились в усмешке; стройная, в блестящем золотом платье, она скользнула на стул по правую руку от Оливии.

— Вот так диковинка.

— Что вы сказали?

— Вы слышали. — Супермодель положила ногу на ногу, чтобы показать разрез платья, доходящий до бедра, для пущей эффектности. — Ты — просто очередная дешевка, охотница за деньгами Адама и желающая переспать с ним ради того, чтобы угодить на обложки журналов.

Ядовитые стрелы достигли своей цели, но будь она проклята, если покажет это. Сжав руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь, она вытеснила из сознания воспоминания о детских насмешках и посмотрела Кэндис в глаза. «Не горячись, Лив».

— А вы?.. — спросила Оливия, чувствуя, что мысль о том, что ее не узнали, ранит эго супермодели — или, по крайней мере, помешает ей так же успешно нападать дальше.

Шипение показало, что Оливия попала в яблочко, но прежде, чем Кэндис успела ответить, Оливия услышала, как слева от нее отодвигается стул.

— Это Кэндис, она заплатила немаленькие деньги, чтобы попасть сюда в надежде поймать Адама.

Оливия обернулась: еще одна постоянная участница модных дефиле, Джесси Т., в ярко-синем облегающем платье, грациозно опустилась на сиденье. У Оливии засосало под ложечкой; это и правда было повторением кошмара ее детства — только вместо девчонок с косичками ее окружали женщины с модельными прическами. На какое-то мгновение она чуть не поддалась порыву перевернуть стол и пуститься бежать.

Но Джесси подмигнула ей, коснувшись кончиком пальца с ногтем бирюзового цвета ее щеки.

— Вообще-то дай подумать… Я полагаю, что Кэндис считает себя охотницей «высшего класса», которой предстоит ночь нежной любви, а потом она даст откровенное интервью «Фриссон» или «Глоссип». Я права, Кэндис? — Джесси ухмыльнулась, когда Кэндис отодвинула стул и поднялась. — Она просто злится, что ты разрушила ее планы, дорогая.

Повернув голову с фирменным пучком на голове, Джесси как будто потеряла интерес к сопернице, будучи, по-видимому, невосприимчивой к ядовитому взгляду последней, и сидела так до тех пор, пока Кэндис своей плавной походкой наконец не удалилась к подиуму.

— Привет, Оливия, я…

— Джесси Т., я знаю. И… м-м-м… Спасибо.

— Не за что. Адам попросил меня присматривать за тобой. Ему пришло в голову, что ты можешь стать мишенью для нападок женщин, которых здесь предостаточно.

Оливия моргнула, чувствуя, как в груди снова разливается коварное тепло. Пусть Адам и использует ее как прикрытие, но в то же время он защищает ее.

— Не смотри так удивленно. Адам — хороший парень. Ох, дорогая, если бы я не была счастлива в браке, я бы с тобой посоперничала.

Прежде чем Оливия успела сообразить, что на это ответить, Джесси грациозно поднялась.

— Приятного вечера. Но будь осторожнее с Кэндис; она может поставить все вверх дном, если что-то идет не так, как ей хочется.

Темноволосая женщина повернулась и легонько хлопнула ладонью о ладонь Адама, который подошел к столу, и направилась к группке, в которой находился ее муж — голливудский продюсер.

Оливия взглянула на Адама, и ее пульс участился.

— Спасибо, что попросили Джесси приглядывать за мной. И… — она кивнула в сторону подиума, — какую великолепную работу вы там проделали!

— Не за что и спасибо.

В его голосе прозвучала гордость. Гордость и что-то еще: глубоко личное, что заставляло его быть внимательным к каждой детали, и то, как он общался с теми гостями, кто столкнулся в жизни с этой ужасной болезнью — раком.

— Это очень важный повод, — мягко сказала она.

— Да, именно. — Между ними повисла тишина, и он провел ладонью по лицу, словно хотел стереть непрошеные мысли. — Пришло время танцев.

— Я предпочла бы отказаться. — Потому что если ей до сих пор и удавалось держать свое тело под контролем, танцы с Адамом вряд ли помогут ей в этом.

— Это было не предложение. — Снова в его голосе появились стальные нотки, выдавая в нем человека, который привык получать то, что он хочет.

— А я не повинуюсь приказам. — Когда она посмотрела на него, ее возбужденные нервы пришли в еще более раздраженное состояние.

— Хелен сказала, что она сделает снимки, мы будем танцевать, и я думаю, мы должны это сделать. Она не дура. К тому же она вряд ли не заметила, как вы нервничаете.

— Конечно, нервничаю. Изображать вашу спутницу не так-то легко. Особенно потому, что я ничего о вас не знаю, даже элементарных вещей.

— Большинство моих девушек ничего обо мне не знают; я бы об этом не беспокоился. — Он протянул ей руку. — Давайте, Оливия. Не отказывайтесь. Это должно быть весело.

Одним ловким маневром он выбил у нее из рук все ее моральные убеждения. А что до его улыбки… Горячая волна пробежала у нее от диафрагмы до кончиков пальцев на ногах.

— Я правда не умею танцевать.

— Я поведу, следуйте за мной.

— Лучше бы вы перестали так говорить.

— Давайте, — снова поторопил он ее. — Мы должны развеять подозрения Хелен.

— Я не уверена, что этому поспособствует ее наблюдение за тем, как я топчусь по танцполу, — заметила Оливия, вставая. — Но с другой стороны — как насчет небольшого публичного позора?

— Вы не можете быть настолько плохи.

Оливия глубоко вздохнула.

— Нет, могу. У меня полностью отсутствует координация движений. Пингвины танцуют лучше, чем я. Не заставляйте меня выставлять себя полной идиоткой.

— Держитесь за меня покрепче, и все будет в порядке.

А за какую часть тела лучше держаться? Держаться за какую угодно часть тела Адама казалось ей очень плохой идеей.

Что же с ней случилось? Ее тело никогда в жизни не реагировало так ни на одного мужчину.

Они стояли на этом треклятом танцполе, и Адам обнимал Оливию за талию, его пальцы словно прожигали тонкий шелк ее платья. Ее охватил жар; он был слишком близко… Его дыхание щекотало ставшую неожиданно очень чувствительной мочку уха.

— Тебе нужно расслабиться.

Как будто это было так легко!

Она видела, как Хелен, сидящая за столиком на краю танцпола, указывала на них фотографам.

— У тебя хорошо получается, — пробормотал он. — Но помоги мне еще немного. Попробуй обнять меня за шею.

Она последовала его указаниям и, покраснев, прижалась к его широкой груди. У нее перехватило дыхание, когда она увидела, что карие глаза Адама потемнели, а на шее у него забилась жилка. Она запустила пальцы ему в волосы, все еще не в состоянии нормально дышать.

Внезапно неумение танцевать перестало быть для нее главным поводом для беспокойства. Ее мозг начал отдавать команды. «Не раскатывай губу. Не покачивай бедрами. Не клади голову ему на грудь. Не прижимайся к нему слишком сильно».

Но было уже слишком поздно. Ее глаза закрылись. Ее тело двигалось, прижавшись к его. Ее бедра покачивались. Вожделели. И встретили ответную реакцию.

Оливия забыла, где находится. Кто она. Что она. Только то, что происходило сейчас, было важно. Музыка смолкла.

В ее душе медленно поднималось чувство стыда, она вспоминала, как буквально приклеилась к нему; они могли бы с таким же успехом заняться любовью прямо на танцполе.

Мгновение, растянувшееся в вечность, она ощущала под своей ладонью его учащенно бьющееся сердце и смотрела в его глаза, превратившиеся в расплавленную медь. Затем он моргнул, и теперь в его взгляде нельзя было прочитать ничего, кроме задумчивости.

— Это должно было помочь, — сказал он.

— Чему помочь?

— Развеять всяческие подозрения в голове у Хелен. И освободить меня от любых притязаний других женщин.

Ее охватило чувство унижения. Адам все это сыграл — продуманный спектакль ради того, чтобы убедить даже самых скептически настроенных репортеров. Но он не мог сыграть все. Ни за что на свете он не смог бы симулировать то, что происходило у него в брюках. Что все еще происходило в его брюках. Пока она все еще прижималась к нему.

Отступив назад, она посмотрела на него, ожидая ответов.

— Что ж, — сказал он весело. — Дай мне десять минут — и я весь твой.

— Весь ты мне не нужен.

— Тогда ты получишь любую часть, которую захочешь. Как тебе такой вариант?

Он шагнул к ней, и ее дыхание участилось.

— Я… — Ей было необходимо время, чтобы собраться с мыслями.

Но Оливия против воли шагнула ему навстречу и оказалась так близко, что не могла не заметить, как сильно он возбужден.

— Но как же гости? — вдруг опомнилась она.

— Для них тут бар с бесплатными напитками и куча еды. Они справятся.

— Но…

— Ш-ш-ш. — Адам прислонил палец к ее губам.

Оливия сглотнула, и остатки ее инстинкта самосохранения испарились в сверкающем хаосе бального зала. Она взяла его за руку и, не обращая внимания на бормотание гостей, вышла вместе с ним из помещения.

К ее удивлению, он продолжал удерживать ее руку в своей, пока они стремительно шагали через мраморное фойе к лифтам. Где-то на самых задворках сознания голос разума требовал ее внимания, требовал остановиться и не совершать глупость. Опустив глаза, она посмотрела на их сплетенные пальцы и вдруг подумала: «Будь что будет».

Двери лифта открылись, и он завел ее внутрь. Едва дождавшись, пока они закроются и обеспечат им полную защиту от чужих взглядов, он прижал ее к себе.

Глава 4

Где-то в глубине души Адам понимал, что это была плохая идея. Оливия Эванс представляла собой целую массу противоречий и к тому же была «охотницей за миллиардерами». Но сейчас ему было просто наплевать на все это. Все ее существо источало чистое желание. Он мог бы поклясться, что все, чего хочет Оливия, — это оказаться с ним в постели.

Мягкие изгибы ее тела волновали его, яблочный аромат, исходивший от нее, дурманил. Адам прислонился к стальной стене лифта, радуясь тому, что это был его персональный лифт. Не было никаких препятствий для того, чтобы попробовать на вкус эти чувственные губы, которые дразнили его весь вечер.

Их взгляды встретились, в обоих горела страсть. Подняв руку, он взял ее за подбородок и большим пальцем нежно провел по пухлой нижней губе. Она выдохнула, по ее телу пробежала легкая дрожь.

— Мне весь вечер хотелось так сделать, — пробормотал он. — Прикоснуться к тебе, и чтобы этого никто не видел.

— Я думала, что все это — напоказ.

— Так и было. Но это не значит, что я не сходил при этом с ума. — Он погладил обнаженное плечо Оливии и почувствовал, как от прикосновения его пальцев по ее коже побежали мурашки. — А это по-настоящему, — добавил он, опуская голову, чтобы запечатлеть поцелуй у нее на шее.

Она со вздохом наклонила голову, и он продолжил дорожку из поцелуев до изгиба ее шеи; ее дыхание участилось, тело затрепетало в ответ.

— Адам? — прошептала она, беря его за плечи. — Поцелуй меня.

Вкус ее губ сводил его с ума, они были мягкие, нежные и податливые. Еще одним вздохом она как бы признала свое поражение, обвила руками его шею, погладила и запустила пальцы ему в волосы; по спине мужчины пробежала дрожь.

Первобытное желание с невероятной силой охватило его, когда он, проведя руками по ее спине, коснулся ее ягодиц. Оливия застонала и прижалась к нему, одолеваемая такой же жгучей страстью.

Лифт запищал и остановился, и Адам, протянув руку, нажал на кнопку блокировки дверей. Оливия этого даже не заметила.

— Хочу еще… — пробормотали ее губы прямо у его рта.

Нежные пальчики потянули за отвороты пиджака его смокинга, и он, угадав ее намерения, стряхнул его с себя.

— Так лучше? — спросил он.

— Лучше, — ответила она, жадно расстегивая пуговицы его рубашки. — Намного лучше.

Она запустила руку под его рубашку; ее прикосновение отозвалось в нем острым желанием, которое требовало немедленного удовлетворения.

— Моя очередь, — сказал он, потянул за молнию на ее платье, и оно легко соскользнуло на пол.

На ней не было лифчика. Оливия стояла перед ним, изящная, стройная и почти обнаженная, на ней оставались лишь тонкие трусики и зеленые босоножки.

— Великолепно, — выдохнул Адам. У нее была большая грудь, стройная талия и чувственные бедра. — Оливия, ты так невероятно красива.

Небольшая морщинка появилась у нее между бровей, как будто он сказал что-то не то. Он поцелуем убрал эту морщинку и взял в руки ее тяжелые груди, проведя большим пальцем по возбужденному соску. Оливия глухо застонала. На мгновение Адам опомнился.

— Я бы хотел взять тебя прямо здесь, но у нас нет защиты. — Он с силой выдохнул. — Мне нужно отнести тебя в постель, Оливия.

Она кивнула. Он наклонился, поднял ее платье и помог ей одеться. Остановившись только затем, чтобы забрать пиджак и ее сумочку, он нажал на кнопку открытия дверей.

Он взял Оливию за руку просто потому, что ему не хотелось отпускать ее ни на минуту. Пытаясь нащупать в кармане карточку от двери, он тянул ее по коридору, покрытому плюшевым ковром.

Свободной рукой он сунул в щель прямоугольный кусок пластика и подождал, пока загорится зеленая лампочка.

— Ну, давай же, — пробормотал он и услышал у себя за спиной ее приглушенный смешок.

Наконец замок щелкнул, и он открыл дверь в длинный сводчатый коридор, ведущий прямо к нему в спальню. Стоявшая рядом с ним Оливия вдруг словно приросла к месту и внезапно, почти грубым движением, высвободила руку.

— Оливия? — Адам не мог понять, что вызвало у нее такую реакцию, в то время как он по-прежнему был невероятно возбужден.

Ее глаза были широко распахнуты, взгляд стремительно перебегал с одного предмета на другой. Ему показалось, что она тщательно осматривает все, что ее окружает.

Это был стандартный номер люкс для всех его отелей. Верх роскоши — гладкие линии, все в стиле модерн. На кремовых стенах яркие пятна, напоминавшие абстрактную живопись, сияющий деревянный пол заказан у одного из самых известных лондонских дизайнеров.

Она повернула светлую голову, чтобы сквозь раздвижные стеклянные двери посмотреть на гостиную — небольшую мрачную комнату. Длинные темные ресницы опустились раз, другой, а затем она хлопнула себя ладонью по лбу.

— Что же я делаю?

Она отступила от него на шаг.

— Я думал, что мы как раз собирались воплотить все наши фантазии.

Оливия поморщилась, и на какое-то сумасшедшее мгновение ему показалось, что последние двадцать минут были не более чем плодом его воображения, если бы не румянец на ее щеках и не напряжение, которое он все еще испытывал.

— Я должна уйти, — сказала она.

— Ничего себе. — Адам протянул руку и оперся на дверь. — Не так быстро.

Выражение, промелькнувшее на ее лице, было так похоже на выражение ужаса, что он почувствовал себя оскорбленным.

— Оливия, я не собираюсь удерживать тебя здесь против твоего желания или требовать от тебя чего-то, чего ты не собиралась мне предлагать. Но после всего, что случилось, ты не можешь просто так уйти. Ничего не объяснив. — Его телу тоже были нужны определенные разъяснения, он не переставал надеяться, что удача снова повернется к нему лицом.

И все-таки втайне он горел желанием схватить ее, тем более что ему казалось, ее тело отзовется на его призыв. Но он не мог себе этого позволить.

— Так что расслабься, — продолжил он.

Напряжение в ее плечах постепенно уходило, но вся ее фигура все еще выражала готовность бороться или бежать.

— Я допустила ошибку, — призналась она. — Я была словно в тумане. Во сне. — Она посмотрела на него, высоко подняв голову. — А сейчас проснулась.

От разочарования все сжалось у него в животе, когда его прекрасные фантазии улетучились. Адам перевел дух. В конце концов, в жизни его постигали куда большие разочарования, чем это, к тому же Оливия, может быть, оказывала ему сейчас неплохую услугу. Он ведь не хотел позволить какой-нибудь, пусть даже невероятно красивой, женщине поймать его? Похоже, что хотел. Но если это не случится — значит, не случится. Надо жить дальше. Он пожал плечами.

— Твоя очередь, Оливия. Но, несмотря ни на что, мне кажется, мы идеально подошли бы друг другу.

— Может быть… А может быть, и нет, — сказала она, берясь за дверную ручку. — Я спущусь вниз, на ресепшн, и забронирую себе номер, но нам нужно выбрать время для разговора. О Зебе.

Зеб. Проклятье. Он совсем забыл об этом. Ее слова несколько вернули его к действительности.

— О ком?

— Ты забыл? — спросила она. — О ребенке.

— О том мифическом ребенке? Я думал, ты уже бросила эту приманку с историей о беременности твоей матери. Ты не можешь снова хвататься за нее после того, как отказалась провести со мной эту ночь.

Оливия смотрела на него, потеряв на мгновение дар речи. Адам все еще думал, что она была одной из тех ужасных жадных женщин.

И, строго говоря, она почти не имела права упрекнуть его в этом. Она и правда повела себя как «дешевка», так ее назвала Кэндис. После танца у всех на виду она поцеловала его в лифте, сбросила платье и быстро позволила ему делать с собой, что он хотел. Не будь она ошарашена богатством его пентхауса, и трусики сбросила бы.

— Я здесь не для того, чтобы охотиться за тобой. — Ее слова прозвучали так неестественно, что она сама поежилась. — Если бы это было так, я бы переспала с тобой.

— А вот и нет. — Он покачал головой; в его глазах вспыхнуло презрение. — Ты, похоже, положила глаз на добычу пожирнее. Ты почти позволила увести себя, но одного взгляда на этот номер хватило тебе, чтобы решить, что за скандал с беременностью можно получить куда больше денег, чем за несколько часов в постели со мной.

Вот наказание. Теперь она понимала, какой смысл мог во всем этом увидеть Адам. Как же объяснить ему, что вид его шикарных холостяцких апартаментов напомнил ей о том, что он миллиардер, мужчина с тугим кошельком, который хотел ее только потому, что она красива?

Точь-в-точь как те богатые мужчины, которых так много было в ее детстве и которые ухаживали за ее матерью только из-за ее красоты. Ее мать, по крайней мере, назначала цену за свое согласие; Оливия же была готова дать его даром.

В комнате повисла напряженная тишина.

Она понимала, что ей необходимо поступить правильно. Ведь единственное, что имело значение, — это ребенок. Чувство вины из-за того, что она позволила себе забыть об этом, теснило ей грудь.

— Все, что я говорила тебе о ребенке, — правда. Я понимаю, как выгляжу в твоих глазах. Сейчас ты не доверяешь мне, но, пожалуйста, просто дай мне полчаса. Не утром. Сейчас.

Адам долго выдерживал ее взгляд, поигрывая пальцами на мускулистом бедре. Затем, глубоко выдохнув, он провел ладонью по лицу.

— Замечательно. Давай поговорим.

Повернувшись, он направился в огромную гостиную, на ходу застегивая рубашку.

Почувствовав одновременно облегчение и решимость, она постаралась подавить в себе и чувство разочарования.

Нужно контролировать себя. Она не может позволить своим желаниям все испортить. Секс — оружие, и она знает это. Так сказать, ценная валюта, которая может быть использована как во благо, так и во вред себе.

— Хочешь выпить что-нибудь? — Адам подошел к черному лакированному бару.

— Да, если можно.

— Виски подойдет?

— Идеально.

Идеально, как движения его больших умелых рук, откупоривающих бутылку.

Оливия с усилием отвела глаза и осмотрела комнату: уж лучше сосредоточиться на том, что ее окружает, чем на руках, которые так недавно прикасались к ее обнаженной коже, оказывая на нее такое ошеломляющее действие.

— Ух ты! — Она была настолько поглощена своими мыслями, что не сразу обнаружила огромное, во всю стену, окно. Подойдя к нему, она взглянула сверху вниз на освещенную панораму Лондона. — Вид просто потрясающий.

— Никогда не устаю любоваться, — согласился он, подходя к ней и отдавая ей хрустальный бокал с толстыми стенками, щедро наполненный янтарной жидкостью.

— Спасибо, — поблагодарила она, с усилием сохраняя твердость в голосе, несмотря на волну электрического тока, словно прошедшую через нее от прикосновения его пальцев.

— Но я уверен, что ты не захочешь потратить свои полчаса, просто любуясь видом, — добавил он. — Так что садись и рассказывай.

Бросив последний взгляд на темно-фиолетовое ночное небо, Оливия отвернулась от окна и направилась к дивану.

Адам развалился напротив нее, свободно держа в руке хрустальный бокал, спутанные темные волосы отливали медью на свету. Оливия сделала глоток виски, надеясь, что огненный напиток поможет перебить эффект, который он на нее оказывал.

Она взяла в руки сумочку и вытащила оттуда конверт. Наклонившись вперед, она осторожно передала его Адаму, стараясь не коснуться его рук, а затем наблюдала, как он открывает конверт и вытаскивает оттуда фотографию.

— Ведь это — твой отец?

Ей не нужно было и спрашивать: она знала ответ с тех пор, как увидела фотографию Адама Мастерсона на сайте его сети отелей. Сходство было слишком очевидным. — Женщина на фотографии — моя мать. Джоди Эванс.

— Это Зеб, — признал он. — Но фотография едва ли доказывает, что он — отец ее ребенка.

— Она показывает их обоих на свидании, и они выглядят… — Оливия облизнула губы, — вполне довольными друг другом.

Оливия не знала, что еще сказать. Она всегда была слишком хорошо осведомлена о личной жизни своей матери — проведя слишком много ночей своего детства, спрятав голову под подушку.

Казалось, Адаму тоже не доставляло особого удовольствия представлять себе детали отношений Джоди с Зебом. Нахмурившись, он постукивал пальцами по подлокотнику дивана. Затем он кивнул в сторону фотографии.

— Когда она была сделана? — спросил он.

— Четыре месяца назад. На Гавайях. Мама ездила туда с друзьями на пару недель.

— И там она, по чистой случайности, встречалась с отцом миллиардера? — В его тоне сквозило недоверие. — Или она заприметила его в надежде на щедрое вознаграждение?

— Да что с тобой? Не будь циником. У мамы и в мыслях подобного не было. Ей не нужны деньги. — Гордость и решительность заставили ее высоко поднять голову. Ни Джоди, ни Оливия Эванс больше никогда не попадут в зависимость от мужчины, кем бы он ни был, потому что сейчас Оливия зарабатывала столько, что денег хватало им обеим.

— Всем нужны деньги, дорогая.

— Только не нам. Я понимаю твой скептицизм, но поверь, я говорю правду.

Он провел рукой по уже и без того взъерошенным волосам и тяжело вздохнул.

— Ну, хорошо, — наконец ответил он. — Я встречусь с твоей матерью и проверю, насколько твои слова соответствуют истине.

— Нет! — Восклицание прозвучало слишком резко, а его панический тон заставил Адама поднять брови. — Ты не должен этого делать.

— Почему?

Оливия сжала руки в кулаки, злясь на себя за то, что совершенно не предвидела его реакции.

— Потому что мама не знает о том, что я здесь. — Уколы совести заставили ее заерзать на диване. — Если хочешь знать, она не хотела, чтобы Зеб узнал о ребенке.

— Но почему?

— Она говорит, что это был курортный роман и она не хочет навязывать ребенка мужчине, который, как она знает, был бы ему совершенно не рад.

Адам сжал челюсти, его руки слегка подрагивали, когда он снова брал бокал.

— Но ты с ней не согласна?

— Я чувствую себя, как полная предательница, вынужденная действовать за ее спиной, — но да, я не согласна с ней.

— Почему?

Попытавшись проглотить ком, вставший в горле, она ответила:

— Потому что я выросла без отца и хочу, чтобы у этого ребенка было другое детство. Все так просто, Адам. Правда.

Глава 5

Адам постукивал пальцами по подлокотнику дивана. Слова Оливии были полны искренности, которая пробуждала в нем целую вереницу непрошеных воспоминаний.

Все сжалось у него внутри от грустных воспоминаний. О том, как отчаянно он желал узнать хоть что-нибудь о своем отце, чуть ли не поклонялся той единственной фотографии, которая у него была. Он замучил мать вопросами о нем, пока не понял, что Зеб Мастерсон не принадлежал к числу ее любимых людей, как бы она ни старалась это скрыть.

Он ни за что бы не пожелал другому ребенку такое пережить. Пережить то, что пережила и Оливия. При этой мысли он внезапно почувствовал связь между ними. Если, конечно, она говорит правду обо всем этом.

— Что случилось с твоим отцом? — спросил он.

Ее веки несколько раз опустились и поднялись, пока она пристально изучала его. Морщинка, залегшая у нее между бровей, показывала, что она раздумывает над тем, как ей ответить и отвечать ли вообще.

— Ты начала этот разговор, — напомнил он.

— Я никогда не видела его. Моя мать была очень молода, когда забеременела, — мне очень повезло, что она решила родить.

В душе Адама снова начали тесниться подозрения; он бросил еще один взгляд на фото.

— Джоди, должно быть, была очень молода. — Женщина на фотографии была вряд ли намного старше сорока лет.

— Так и есть.

— Подростковый роман, зашедший слишком далеко?

— Разве сейчас это имеет значение? — Тщательно изучив его лицо, она вздохнула и со звоном опустила свой бокал на стол. — Ты думаешь, что я все это выдумала, так?

— Я действительно не упускаю такой возможности.

— Замечательно. Если хочешь знать, мой отец заплатил моей матери за то, чтобы она держала его имя в секрете. Они заключили сделку. Он заплатил ей кругленькую сумму, и она поклялась, что никогда никому не раскроет его имени. Даже мне. — Она подвинулась в глубь дивана, сложив руки на коленях в защитной позе.

— Значит, это его проблемы, — сказал он. — Не твои. Человека, который способен на такое, лучше и не знать.

Оливия заморгала, и на мгновение ее губы расплылись в улыбке.

— Спасибо. Такие слова определенно лучше притворного выражения сочувствия.

— Пожалуйста.

Атмосфера в комнате сгустилась. Он смотрел на ее губы, и от воспоминаний о том, каковы они на вкус, его пульс участился. Она снова прикрыла глаза.

— К тому же приятно знать, что ты вообще-то можешь быть добрым. Итак, мистер Хороший парень… — Тонкий каблук ее босоножек стукнулся об пол. — Ты поможешь мне?

Адам взглянул в эти наполненные решимостью ореховые глаза, то ли просящие, то ли настаивающие на своем.

Затем он отвел взгляд и поднялся; он должен был разрушить ее колдовство. Чутье подсказывало ему, что она говорила правду; но другой инстинкт говорил ему, что на его чутье в подобном случае полагаться опасно — оно было взволновано и отравлено вожделением и странным ощущением тонкой нити, связывающей обоих.

Подойдя к окну, он выглянул наружу, пытаясь осмыслить то, что он услышал. Оливия Эванс вполне могла оказаться превосходной артисткой. Но возможно, она говорила правду. В любом случае он не мог рисковать. Если она останется здесь, он ее разговорит, она сболтнет что-нибудь, благодаря чему он разоблачит ее ложь; в любом случае ситуация будет у него под контролем.

Насколько же проще было думать, глядя на освещенную ночную панораму огромного Лондона. Даже если результат размышлений был весьма сомнительным. Он повернулся к ней лицом.

— Хорошо, — сказал он. — Я свяжусь с Зебом.

— Правда? — Она вздохнула с облегчением, плечи опустились — камень, упавший с ее души был так тяжел, что девушке казалось, его можно увидеть. Она встала и медленно подошла к нему, с бессознательной женственностью покачивая бедрами. — Спасибо. — Она положила ладонь ему на руку, у него по телу пробежала дрожь. — Если бы ты дал мне его телефонный номер, я бы…

— Не так быстро. Я с ним свяжусь, Оливия. Я поговорю с ним, и тогда мы во всем разберемся.

Она снова отступила от него на шаг.

— Нет, нет, нет. Это мне не подходит, Адам. Я хочу сказать ему о ребенке; мне нужно видеть его реакцию. Я не знаю, чем все это закончится, и я не знаю, что твой отец скажет или сделает. Но я знаю, что мне нужно присутствовать при том, что он скажет или сделает.

— Нет. — Теперь была его очередь встать в позу, освободиться от ее чар и поступить так, как он считал правильным. — Это не обсуждается, Оливия. Тебе ничего не остается, как принять все как есть.

Она проглотила слова протеста, готовые сорваться с ее губ, хотя ее зеленые глаза метали молнии.

— Что же случилось с мистером Хорошим парнем?

— Пока еще ничего. Ты хотела бы видеть мистера Не такого хорошего парня? Он уже давно бы отправил тебя отсюда. Так что предлагаю тебе принять мои условия.

— Ладно. Пока что я принимаю их. Но только потому, что проиграла. Я спущусь вниз и попрошу себе комнату.

— У меня есть идея получше.

— Какая же?

— Оставайся здесь.

— Что-что? — Усталость мгновенно испарилась. — Ты сошел с ума? Я уже сказала, то, что произошло, было ошибкой. Недоразумением…

— Успокойся. Большинство моих гостей, включая Хелен Кендерсон, остаются здесь на ночь. Это включено в цену билета. Все они верят в то, что ты — моя девушка, будет лучше, если сегодня ты останешься здесь. В пустой комнате.

— Ох. — Теперь она чувствовала себя полной идиоткой. Хуже того, она боялась, что в ее восклицании ему могло послышаться разочарование.

Он поднял брови.

— Если, конечно, ты не изменила свое мнение и не хочешь продолжить то, что мы недавно начали.

Его слова с легким налетом издевки напомнили ей о том, что Адам до сих пор не вполне верил в ее историю. Но даже несмотря на это переспать с Адамом значило бы полностью уничтожить его уважение к ней. Не говоря уже о самоуважении.

— Нет, но спасибо за предложение. И предложение пустой комнаты. Согласна, будет разумнее, если я останусь здесь на ночь.

— Значит, об этом договорились. Нэйт в любом случае отправил сюда твою сумку. Тебе нужно что-нибудь еще?

«Твое тело». Эта мысль так и вспыхнула у нее в мозгу.

— Если у тебя есть лишняя зубная щетка, мне бы она не помешала. — В зубной щетке нет ничего сексуального. Так что надо сосредоточиться на ней. Щетина, пластиковая ручка, зубная нить… Ничего привлекательного. — Так у тебя есть?

— Это отель, Оливия. Мы предоставляем гостям множество зубных щеток.

Зубных щеток. Он говорил о множестве зубных щеток, а она думала об оргазмах.

— В пустой комнате уже есть одна.

— Великолепно. Замечательно. Отведи меня туда. Я имею в виду, к зубной щетке.

Пять часов спустя Оливия открыла отяжелевшие веки. Невозможно было спать, когда их с Адамом разделяли всего несколько стен. Даже в такой кровати, при виде которой у нее буквально перехватило дыхание. Она даже приблизительно не представляла, сколько могла стоить одна ночь в подобном номере люкс с такой кроватью, роскошной, удобной и словно сделанной для греха… Неудивительно, что она всю ночь проворочалась. Оливия глубоко вздохнула.

Кофе. Ей нужен кофе. Она отправится на поиски кофе.

Взгляд в зеркало, брошенный на бегу, заставил ее содрогнуться от неподдельного ужаса. В результате того, что она проворочалась всю ночь, ее волосы стали похожи на воронье гнездо, а мешки под глазами можно было бы смело сдавать в багаж, вздумай она полететь куда-нибудь на самолете.

Хорошо. Ей нужно десять минут, чтобы придать себе более-менее презентабельный вид. Разумеется, ради себя. Это намерение не имеет никакого отношения к тому, что Адам может оказаться ранней пташкой.

Оливия открыла дверь и проследовала по коридору на кухню. Она наполнила чайник водой и открыла шкафчик, надеясь обнаружить там кофе. Наверняка ведь в отеле такого уровня найдется банка шикарного кофе?

Поиски оказались бесплодными: она обнаружила лишь несколько пакетиков дорогого чая, который, судя по запаху, был абсолютно без кофеина и вообще больше напоминал травяной сбор, чем чай. Она огляделась и увидела…

Огромную кофемашину, рядом с которой стояла банка с кофейными зернами.

Может быть, легче будет просто съесть парочку.

Только лишь идея забрезжила у нее в мозгу, как в дверь постучали. В голове появились кое-какие надежды. Может быть, это уборка комнат? Или Адам заказал английский завтрак и кофейник с дымящимся ароматным кофе и все это ожидает ее сейчас за дверью? Хорошо бы! Оливия вышла в коридор.

— Не открывай!

Но его команда достигла ее ушей на крошечную долю секунды позже, чем было нужно; она уже открыла дверь.

От вспышек фотокамер она едва не ослепла. К сожалению, несмотря на это, Оливия все еще могла видеть целую толпу репортеров, собравшихся на пороге номера. Какое счастье, что она успела причесаться и натянуть джинсы.

Щелканье фотоаппаратов оглушало ее.

— Каково это — увести мужчину от такой женщины, как Кэндис?

— Где сейчас находится изменник?

Но вот рядом с ней возник Адам, закрыв ее собой.

— Никаких комментариев, — сказал он спокойно, захлопнул дверь, коротко выругался.

Потерев шею, он посмотрел на нее:

— Ты в порядке?

— Нет. Конечно же я не в порядке. Я ожидала увидеть тосты, омлет, сосиски и кофе, а мне прямо в лицо сунули микрофон. Как они вообще попали сюда?

— В этом определенно должен сейчас разобраться Нэйтан. И я очень не завидую тому человеку из персонала гостиницы, кто дал им код от лифта. — Махнув рукой в сторону коридора, он добавил: — Я сварю кофе и объясню.

— И в чем же дело? — спросила она уже с чашкой кофе в руках. — Они сказали что-то о Кэндис.

— М-да. Кэндис решила подключить прессу, — сказал Адам. — По ее словам, она и я составили бы отличную пару и я специально пригласил ее на вчерашнее мероприятие, чтобы предложить ей перевести наши отношения на более высокий уровень. — Адам фыркнул. — Полная чушь. Тем не менее вместо этого я явился с тобой, так что, если судить с позиции Кэндис, я — изменник, а ты…

— Другая женщина? — От ужаса Оливия чуть не задохнулась. — Которая увела тебя от Кэндис.

Что-то подобное могло бы привидеться ей в страшном сне. Ее друзья, ее мать, ее клиенты развернут газеты, а на их страницах она разоблачается как другая женщина. Другая женщина, которая спала с мужчиной ради его денег.

— Ты должен как-то помешать этому.

— Ну разумеется, нам что-то нужно с этим делать.

Оливия нахмурилась:

— Так тебе действительно не все равно. Но мне кажется, беспокоишься ты не о моей репутации.

— Правильно, не она меня сейчас волнует, — сказал он. — Меня волнует, что Кэндис планирует саботировать благотворительное мероприятие, на котором я буду также присутствовать в качестве второго устроителя. Я проспонсировал благотворительный показ мод. А теперь Кэндис грозит объявить ему бойкот, вместе со всем модельным сообществом, и бросила клич всем другим женщинам, которым я тоже разбил сердца, чтобы сорвать мероприятие.

От возмущения у нее в венах закипела кровь.

— Она же не поступит так в самом деле? Ведь для нее это тоже плохая реклама, разве не так?

— Думаю, она считает, такой демарш стоит того, чтобы выставить меня первым изменником Лондона. Это особенно скажется на моей репутации благотворителя. Я не позволю сорвать мероприятие.

— Почему бы тебе не подлизаться к Кэндис? — Оливия замолчала, потому что вообще не могла представить себе, как Адам перед кем-нибудь пресмыкался бы. — Извиниться, сказать, что она все не так поняла и что мы просто друзья? В этом я тебя поддержу. Мы скажем, что я — твоя подруга, которая согласилась притвориться на этот вечер твоей девушкой, чтобы оградить тебя от охотниц за миллиардерами. Что ты не понял, что нравишься Кэндис. Что ты невероятно польщен и что будешь рад пойти с ней куда-нибудь. Тогда она примет участие в показе для тебя, и все устроится.

— Нет. — Адам смотрел на нее как на сумасшедшую. — Нет, и все. Но прими мои поздравления — у тебя богатое воображение и талант сочинять правдоподобные истории.

— Я, по крайней мере, пытаюсь. Почему бы тебе тоже не придумать что-нибудь?

— Хорошо, — медленно сказал он. — Я кое-что придумал.

— Что?

— Если нам удастся воплотить этот план, мы одним ударом убьем двух зайцев. Во-первых, я заставлю Кэндис отступить.

— Как?

— Я собираюсь предложить ей три свидания с Ноем Брэйсвейтом.

— С Ноем Брэйсвейтом? — переспросила Оливия. — С этим голливудским сердцеедом? — Она, кажется, поняла, к чему он клонит. — Также известного как Ной-два-свидания-Брэйсвейт?

— Да-да. Мы с ним играем в покер, и я его заставлю. Кэндис не упустит шанса прослыть женщиной, которая вытащила Ноя Брэйсвейта на третье свидание.

— Ну, хорошо, это должно сработать, — согласилась Оливия. — А ты, случайно, не подумал, как заставить ее отказаться от ее заявления о том, что я увожу чужих мужчин?

— Это — второй пункт моего плана, — ответил Адам, и его губы расплылись в довольной ухмылке. — Кэндис отступит, и мы останемся вместе. А чтобы не вышло, будто я — изменник и бросил тебя, ты в качестве моей девушки отправишься со мной на благотворительный показ. Ты будешь вишенкой на торте моей респектабельности.

— Ни за что, — не раздумывая ответила она.

Предыдущим вечером она уже испытала на себе, что значит быть выставленной напоказ в виде охотницы за миллиардерами или девушки-приза, с которой встречаются только из-за ее внешности. Оливия долго думала обо всем этом в предрассветных сумерках и поняла, что ее подозрения, скорее всего, оправданы. Адама в женщинах интересовала только внешность.

— Ну, хорошо, я подслащу пилюлю. Ты сыграешь роль моей девушки на модном показе, а я соединю тебя с Зебом. Ты сможешь сказать ему о ребенке.

Глава 6

Адам знал, что сделал ей предложение, от которого она не сможет отказаться.

— Ты уверен? — Ее глаза подозрительно сузились, в них, как в зеркале, отражались его собственные мысли.

— Да. — И теперь он действительно был уверен.

Лежа ночью без сна, он нашел номер Зеба, но так и не позвонил ему. Лицо Оливии слишком живо еще стояло у него перед глазами, а ее голос эхом отдавался в ушах. Ее собственный отец не пожелал ничего о ней знать, лишив ее возможности узнать что-то о ее собственных корнях. Неудивительно, что ей хочется встретиться с Зебом лицом к лицу и посмотреть на его реакцию, какой бы она ни была, пожалуй, и Адаму этого хочется.

— Я уверен, — подтвердил он.

— Это благотворительное мероприятие действительно важно для тебя, ведь так?

— Да. — Он колебался некоторое время. — Моя мать умерла от миеломы.

— Ох, Адам. Я так сочувствую тебе.

Его губы искривились в ухмылке; слишком поздно просить ее не говорить этих слов.

— Не беспокойся об этом. Главное, что я хочу, чтобы мероприятие прошло успешно. Если все так и будет, оно может стать ежегодным. И я сделаю все, чтобы это случилось. Так ты со мной?

— Я с тобой. — Босой ногой она нервно отбивала ритм на плитке теплого пола на кухне. — Что мы делаем дальше?

— Я свяжусь с Кэндис, а затем мы пригласим журналистов. Все исправим.

Он ожидал, что она будет протестовать, но вместо этого она кивнула, а затем огляделась по сторонам и задумчиво закусила губу.

— Я подготовлю декорации. Секрет хорошей подделки в деталях.

В нем снова подняли голову подозрения; могут ли ее слова косвенным образом служить доказательством тому, что она врала ему?

— Отлично. Тогда я позвоню Ною. — Он достал из кармана телефон. — Ной? Это Адам. Помнишь яхту, которую ты мне в прошлый раз проиграл? Я знаю способ, как тебе получить ее обратно. Но есть условия.

Адам обернулся к Оливии, но та уже выходила из кухни. Он задержал взгляд на ее мерно покачивавшихся бедрах.

— Адам? — Голос Ноя из-за океана снова вернул его к действительности.

— Да. Слушай…

Полчаса спустя Адам отправился на поиски своей соучастницы, чтобы сообщить ей о результатах разговора. В свободной комнате никого не было. Он закрыл дверь и пошел к себе в спальню — и так и замер на пороге, издав сдавленный смешок. На его огромной кровати лежала Оливия. То есть она каталась по ней.

— Оливия?

Она остановилась, а затем медленно, изящно перекинула ноги через край кровати и встала.

— Я просто… — Она нагнулась, возможно стараясь скрыть от него покрасневшие щеки, но в то же время неосознанно давая ему возможность бросить взгляд на притягательную ложбинку между грудей. Она подняла одеяло, чтобы открыть смятые черные простыни. — Кровать должна выглядеть так, как будто мы оба… использовали ее. Ну как? — Она взмахом руки обвела комнату.

Он проследил за ее жестом. Сумка Оливии лежала на полу у кровати. На спинке стула висело ее платье и… Ох, проклятье. При виде полоски шелка, торчащей из-под кровати, у него вспотели виски.

— Надеюсь, все выглядит так, будто я провела ночь здесь. — Покусывая нижнюю губу, она коротко кивнула. — Я еще повешу свою одежду в твой шкаф. Как завершающий штрих, будет лучше, если мы покажем, что я была здесь и раньше и «пустила корни».

Его снова одолели сомнения.

— Что-то не так?

— В самом деле? — спросил он. — Мне кажется, ты мастер выдумывать истории, создавать иллюзию действительности.

Она резко повернулась к нему.

— Что-что? Я тут стараюсь изо всех сил, спасаю твою репутацию, а что делаешь ты? Все еще обвиняешь меня в том, что я пытаюсь тебя обмануть?

— Я просто отмечаю, что ты — профессионалка в том, что касается лжи, и в этом ты превзойдешь любую другую женщину. — Проклятье, а он собирался сказать на пресс-конференции, что их связывают серьезные отношения. Ни с одной женщиной, кроме Шарлотты, он никогда не был связан подобными отношениями.

Она опустила руки и недоверчиво покачала головой:

— Думай что хочешь, Адам. Я думала, что помогаю тебе. Кэндис — вот она лжет и пытается сорвать твое благотворительное мероприятие, и… — Она колебалась. — Она пытается запятнать твою репутацию. Это плохо. Наша ложь… Она никому не повредит и поможет исправить нанесенный ею урон. Мне не кажется, что это плохо. А тебе?

— Ни в коем случае, — ответил он. — Мне просто подозрительна твоя осведомленность, вот и все.

Она пожала плечами:

— Да, у меня был опыт в подобного рода мистификациях. Были времена в моем детстве, когда мы с мамой сидели практически без денег, и нам нужно было сочинять правдоподобные истории.

— Зачем?

— Для хозяев квартиры, кредиторов, учителей… Обстоятельства иногда складывались не лучшим образом, и важно было придумать какое-нибудь прикрытие. Никому это не вредило, а когда у нас появлялись деньги, я всегда выплачивала долги.

Грудь Адама снова стеснило коварное чувство. Чувство связи между ними, вызванное детскими воспоминаниями, не слишком радостными из-за родителей. Разный опыт и разные последствия — было очевидно, что Оливия и Джоди были связаны куда крепче, чем он с Зебом. Оливию и Джоди любовь приковывала друг к другу.

— Я ничего не хочу от тебя, Адам. Кроме встречи с Зебом.

— Хорошо. — Он подошел к ней достаточно близко, чтобы почувствовать, как ее грудь вздымается и опадает, как бы отвечая на его близость. — Я понял.

— Отлично, — ответила она, и в комнате воцарилась тишина.

Было бы так просто толкнуть ее на кровать и превратить часть их мистификации в правду. Стоп. Это невозможно. Если он признавал, что Оливия рассказала о ее жизни с матерью правду, ему пришлось бы признать и то, что Джоди беременна от Зеба. Ребенок навсегда свяжет их вместе. Все станет и без того достаточно сложно, чтобы добавлять к этому еще и секс. Так что… Он собрал всю волю в кулак и отступил.

— Ты все прекрасно тут устроила. Я заставил Кэндис отказаться от своих слов, и Ной согласился сыграть свою роль. Журналисты придут через полчаса.

— Правильно. — Оливия моргнула и, поняв его намек, кивнула. — Мне нужно будет переодеться. Можно я возьму у тебя какую-нибудь рубашку? Носить чью-то одежду — это уже определенный уровень близости. К тому же я спала в своей рубашке, так что она не совсем свежая.

Адам пожал плечами:

— Я не возражаю. — Он указал рукой на шкаф. — Выбирай.

Она скользнула к шкафу и отодвинула дверцу с огромным зеркалом во весь рост. Затем она надолго замерла, уставившись на его содержимое.

— Ух ты! Одежды у тебя… — Она обернулась. — Как долго ты тут живешь?

Он нахмурился.

— Я держу здесь все свои вещи.

— Так ты здесь живешь? Это твой дом? — На ее лице можно было прочесть замешательство, как будто она не могла согласиться с подобной идеей.

— Большую часть времени я провожу в разъездах, ночую в том или ином отеле сети «Мастерсон». Но здесь могу прожить неделю или, скажем, месяц. Так что можно сказать, это — база.

Оливия заново окинула комнату долгим изучающим взглядом.

— Здесь очень… мило, — наконец сказала она.

— Мило?! Его комната была верхом роскоши.

Он проследил за ее взглядом, который перебегал с огромной деревянной кровати ручной работы к зеркальному шкафу, к стеклянному столу и телевизору с плоским экраном.

— Твое одобрение мне очень льстит, — пробормотал он, в его тоне слышался сарказм.

Ее щеки покрылись румянцем.

— Извини, — сказала она. — Это было глупо с моей стороны. Все выглядит просто восхитительно, правда. Очень впечатляюще.

— Но?.. — Он не знал почему, но ему было интересно, что она думает. Может быть, его любопытство вызвала ее странная реакция? Другие женщины охали и ахали от восторга. Оливия Эванс изо всех сил пыталась подобрать слова, чтобы сделать подходящий комплимент.

Она взмахнула рукой, ее красивые плечи поднялись.

— Просто все это выглядит не очень по-домашнему.

— По-домашнему?

— Не похоже, чтобы тут кто-нибудь постоянно жил. Я хочу сказать, ты хоть что-нибудь здесь выбрал сам?

— Я одобрил проект дизайнеров. — Он попытался скрыть, что ее слова задели его, и скрестил руки на груди. — Лишние вещи ни к чему, я не люблю беспорядка.

В доме, где он жил с матерью до восьми лет, все было до потолка забито различными безделушками и царил беспорядок. Мария Джонсон хранила все, что только возможно, в качестве воспоминаний о каждом мало-мальски важном событии своей жизни: стеклянные шары со снежной бурей, вазы, пресс-папье, статуэтки, садовых гномов. Все они наполняли их маленький дом с террасой. Может быть, она делала так потому, что шестое чувство подсказывало ей: ее жизнь закончится слишком рано.

Грусть наполнила его сердце тяжестью; он вспомнил также горестное чувство, с которым он покидал дом, который, вместе со всеми дорогими сердцу вещами, был продан или пожертвован на благотворительность его отцом.

«Вещи захламляют жизнь, — говорил ему вновь обретенный отец, кладя руку Адаму на плечи. — Я понимаю, что тебе тяжело, но ты справишься. У тебя теперь будет новая жизнь, Адам. Жизнь, полная приключений».

Эти слова вызвали у него целую бурю эмоций — грусть, любопытство, вину и страх, — и именно с этими словами он пошел по дороге, которая привела его туда, где он сейчас был, и сделала его тем, кем он стал.

Проведя рукой по лицу, Адам нахмурился.

— Вот что, — сказал он. — Давай возьми себе рубашку.

Она снова обратила свое внимание на шкаф и склонила голову набок.

— Интересно, — сказала она. — Для мужчины, который не любит беспорядка и лишних вещей, у тебя многовато одежды. Как ты ее покупаешь? Находишь что-то, что тебе нравится, и заказываешь эту вещь во всех цветах? У тебя здесь вещи трех видов. Рубашки с коротким и длинным рукавом и футболки. И каждый вид представлен пятью цветами.

Впечатляюще, она с одного взгляда разобралась, что к чему.

— Я попросил владельца бутика, который находится на первом этаже отеля, наполнить мой гардероб. Он пришел, снял с меня мерки и выполнил мою просьбу.

— Значит, дизайнер купил для тебя мебель, владелец бутика наполнил твой шкаф одеждой, и у тебя нет ничего личного. Это так…

Адам выкатил глаза.

— Удобно? — предположил он.

Она энергично покачала головой:

— Нет. Ты не понимаешь. — Она глубоко вздохнула. — Я знаю, о чем говорю. Я — персональный консультант по покупкам.

Это многое объясняло. Неудивительно, что она так сногсшибательно выглядела и что она с таким вниманием относилась к каждой перемене образа. Взломщица, горничная отеля, гостья на балу, чья-нибудь девушка… Оливия знала, как одеться для любой роли.

— Я основала компанию под названием «Ваш гардероб». — Гордость звучала в ее голосе и наполняла светом черты ее эльфийского лица. — Но главное заключается в том, что я — персональный консультант по покупкам. — Говоря, она активно жестикулировала. — Глядя на кого-то, я не думаю: «Метр девяносто, темные волосы, шоколадные глаза, тренированное тело — куплю-ка я ему две пары дизайнерских джинсов и четыре толстовки…» — Она осеклась, увидев, как его брови поползли вверх. — Я просто привожу пример.

На ее лице отразился такой испуг, что он не смог удержаться от улыбки. Увидев это, она захихикала так заразительно, что и он засмеялся. Настоящим, громким смехом. Как давно он смеялся так в последний раз? Слишком давно.

Ее глаза сияли, и она выглядела так прелестно, что захотелось шагнуть к ней и впиться губами в ее сочные губы. Все его мысли сводились к этому пункту.

Наклонившись, она сняла с вешалки одну из его рубашек.

— Я пойду преображаться, — чуть слышно сказала она и отправилась в ванную комнату.

Глава 7

Оливия сглотнула. Абсолютная нереальность происходящего пугала ее.

В любую минуту Адам может открыть дверь и впустить в свой шикарный номер, служивший ему домом или базой, журналистов, а ей придется притворяться его девушкой.

Все очень напоминало ее детские годы — годы, когда ей приходилось играть самые разные роли — от «очаровательной беззащитной юной девушки, полагающейся на милосердие владельца квартиры», до «красивой девушки, ошеломляющей хулиганов точными ударами».

Она справится. Бросив взгляд на Адама, она мысленно поправилась: они справятся. Потому что сейчас они были в одной лодке. Если она начнет тонуть, она утянет его за собой.

— У нас получится, — сказал Адам, подходя к ней сзади. Тепло и сила, исходящие от него, придали ей уверенности, хотя и наполнили ее тело желанием.

Минуту спустя Адам уже открывал дверь перед Хелен Кендерсон и фотографом со вчерашнего бала.

— Доброе утро вам обоим. И благодарю за эксклюзив. «Фриссон» польщен.

Чисто женским чутьем Оливия определила, что между Хелен и фотографом что-то было. Это читалось по языку их тела. Хелен выглядела… уверенной — ухоженной и довольной. Улыбка на лице фотографа говорила о том, что у него все в полном порядке.

Ее поразил внезапный порыв зависти. Если бы ей удалось увлечь Адама на эти смятые черные простыни его шикарной кровати. Заработать право носить его рубашку.

— Не хотите ли вы тут немножко осмотреться? — предложила Оливия. — Адам пока может сварить для всех кофе.

Час спустя Оливия разрешила себе облегченно выдохнуть. Если не брать в расчет то, что ей пришлось с приторной улыбкой на лице позировать, сидя вместе с Адамом на кровати, интервью прошло на удивление хорошо. Честно говоря, она была в восторге от самой себя. Ее актерские способности сохранились не хуже, чем способность вскрывать замки.

— Я бы хотел попросить еще об одном, — сказал Адам. — Я бы хотел, чтобы вы попросили охотниц за миллиардерами успокоиться.

— Мы с Адамом были бы очень признательны за это, — добавила «девушка миллиардера». — Мы хотели бы больше времени проводить вдвоем, и было бы великолепно, если бы нас оставили в покое охотницы за миллиардерами.

— Ничего себе. — Глаза Хелен заблестели, пока она переводила заинтригованный взгляд с Адама на Оливию. — Все это… звучит достаточно серьезно.

Оливия наклонилась поближе к ней и добавила приторности своему голосу:

— Ну, у нас все только начинается. Но да, я надеюсь, что Адам отнесется к нашим отношениям серьезно.

Она сопроводила свои слова взглядом, полным обожания, направленным на него, как раз вовремя, чтобы заметить, как он сжал челюсти.

— Любопытно, что все это происходит именно сейчас. — Сделав паузу, Хелен продолжила: — Адам, скажите, связано ли ваше внезапное желание начать с кем-то серьезные отношения с грядущей свадьбой вашей бывшей?

Титаническим усилием воли Оливия удержалась от возгласа удивления. «Не выходи из роли». Она старалась держаться так, будто сообщение о наличии какой-то бывшей не было для нее новостью. Бывшей девушки? Бывшей жены?

Бросив украдкой взгляд на Адама, она прочитала на его лице невозмутимость, и червь подозрения начал точить ее изнутри. Может быть, все то, что он говорил о Кэндис и благотворительном показе, — просто уловка? Вполне возможно, что он все это время преследовал другую цель — задеть свою бывшую — кем бы она ему ни приходилась. Замечательно! Она стала пешкой в классической игре «око за око».

Адам покачал головой:

— Нет. Здесь нет никакой связи, Хелен. Мы с Шарлоттой развелись много лет назад, и я желаю ей только счастья. — Он кивнул на блокнот, который Хелен держала в руках. — Я обещал ей, что ни в коем случае не позволю ее имени фигурировать в прессе, и пытаюсь держать слово. Так что, если «Фриссон» хочет освещать «Дефиле в поддержку больных миеломой», я был бы очень признателен, если бы вы не упоминали ее в статье.

В его голосе снова слышались опасные нотки, и, к досаде Оливии, она поняла: Адама, очевидно, не волновало, в каком свете он выставляет Оливию перед публикой, но все было иначе, когда речь зашла о Шарлотте.

Оливия застыла. Ведь не ревнует же она к Шарлотте? Это было бы смешно. И все-таки она не ревновала. И это было глупо, ведь Адам так сильно привязан к своей бывшей жене, даже готов идти на хитрости, чтобы заполучить ее обратно.

* * *

Адам сидел на кремовом диване и ждал, пока гнев Оливии прорвется наружу. Хоть она и сдерживалась весь остаток интервью, он чувствовал, что она кипит.

Теперь, когда Хелен и фотограф ушли, она ходила туда-сюда по гостиной, всякий раз все яростнее топая по блестящему деревянному полу, оттолкнув ногой в сторону узорный ковер, который был у нее на пути.

Наконец она остановилась перед диваном.

— Тебе не приходило в голову предупредить меня, что ты был женат?

— Нет. — Он был предельно искренен; он ни с кем не заговаривал о своей бывшей жене.

— Возможно, тебе бы стоило это сделать. Тогда я не выглядела бы полной идиоткой, потому что мой так называемый партнер не позаботился сообщить о том, что был женат. Ты должен был сказать мне.

— Послушай, извини, если ты чувствовала себя глупо, — мне и правда не приходило в голову, что Хелен может связать наши отношения и новое замужество Шарлотты.

Оливия нахмурилась, словно размышляя, какие из его слов были правдой, а какие — ложью.

— Правда?

— Ну конечно же правда. Шарлотта и ее жених — не публичные люди. Я удивляюсь, откуда Хелен вообще узнала об их помолвке.

— Так это неправда?

— Что неправда?

Оливия закатила глаза, но Адам и понятия не имел, к чему она клонит.

— То, о чем спросила Хелен. Ты используешь меня, чтобы задеть Шарлотту? Чтобы заставить ее ревновать?

— Нет, — ответил он со всей возможной искренностью. — Все, что я сказал Хелен, правда. Я действительно рад за Шарлотту — она нашла замечательного человека, и я желаю им счастья.

Адам выяснил, что Ян Мэйнверинг как раз тот, кто нужен Шарлотте. Ян стоил сотни таких, как он, — он будет уделять Шарлотте должное внимание, дарить ей любовь, создаст с ней семью… Адаму это не удалось.

В его ушах зазвучал голос мольбы: «Ты разбил мне сердце, Адам. Я доверяла тебе, а ты разбил мне сердце».

Почувствовав на себе прямой взгляд Оливии, Адам постарался придать своему лицу нейтральное выражение.

— В общем, я не собирался вызывать у Шарлотты ревность. Это правда. — Он был совершенно серьезен, взгляд Оливии заставил его почувствовать себя неуютно. — Честное скаутское слово, — добавил он, улыбнувшись, и посмотрел на часы. — А сейчас нам лучше поторопиться. В пять часов мы должны быть в Сомерсет-Хаус, чтобы успеть к началу показа.

Как он и ожидал, эта новость отвлекла ее от дальнейших расспросов.

— В пять часов? Но у меня нет подходящего платья или…

— Просто сходи и купи все, что тебе нужно. Внизу есть бутик, или, если ты хочешь пройтись по магазинам, я могу попросить кого-нибудь сопроводить тебя. — Он чуть было не предложил на эту роль самого себя, но вовремя опомнился. Он не ходит по магазинам. Абсолютно. И не собирается начинать.

— Я персональный консультант по покупкам. Я вполне способна ходить по магазинам сама.

— Нет. Ты возьмешь с собой кого-нибудь из команды Нэйта.

В ее глазах отразилась уязвленность вместе со здоровой порцией гнева.

— Что, по-твоему, я собираюсь сделать? Сбежать?

— Нет. Меня волнует, что тебя могут смутить репортеры и что Кэндис может попытаться добраться до тебя. Поэтому я хочу, чтобы кто-нибудь пошел с тобой.

— Ох. — Ее губы расплылись в широкой улыбке. — В таком случае можешь кого-нибудь отправить.

Оливия пристально изучала свое отражение в зеркале. То, как она выглядит, совершенно не имеет значения. Потому что ей точно не хотелось снова увидеть тот горячий, плотоядный взгляд, который буквально плавил ее внутренности и зажигал огонь у нее в животе.

У ее волнения была другая причина, она испытывала ужас при мысли о том, что это восхитительное, сияющее платье Адам оплатил из своего кармана.

Но у нее не оставалось выбора, когда она стояла у кассы эксклюзивного лондонского бутика, в котором всегда мечтала побывать, и Джонни, ее сопровождающий, протянул кассиру кредитную карту сети отелей «Мастерсон».

Оливия пыталась протестовать. Но все ее возражения не достигали ушей телохранителя, словно тот был глух. Джонни был неумолим: Адам дал прямые указания, а неповиновение могло стоить Джонни потери работы.

Так что Оливии пришлось сдаться, успокаивая свою совесть тем, что постарается отдать Адаму деньги при первой же возможности.

Последний штрих — блестящая розовая помада на губах, — и она готова. И все это время она не могла отделаться от мысли о том, какое лицо будет у Адама, когда он увидит ее. Глупо. Глупо. Глупо.

Она выбрала это платье только потому, что оно ей подошло, — и все. Из зеркала на нее смотрела прекрасная девушка, которой гордился бы любой бизнесмен. Копия матери, которую выбирали за ее красоту. Адам сам признал это, и все прояснилось окончательно. Только у красотки могли быть шансы. И она подошла.

Платье было воплощением элегантности и шика. Простой прямой покрой подчеркивал стройность фигуры, подол платья едва касался пола, чуть приоткрывая покрытые алым лаком ногти на пальчиках ног. Кружевной верх подчеркивал красоту ее шеи, а короткие рукава — изящность слегка смуглых рук. Волосы она зачесала назад, лоб прикрывала аккуратная челка. Умело нанесенный макияж придавал ее лицу отдохнувший вид.

Она выглядела великолепно, платье стоило целое состояние.

И все же ей хотелось получить его одобрение, увидеть, как его карие глаза при виде ее потемнеют. Оливия плотно сжала кулаки, так, что ногти впились в ладони. По слишком многим причинам это желание было в корне неправильным, и все эти причины вызывали у нее панику.

Стук в дверь заставил ее сердце забиться сильнее.

— Я иду, — сказала она, подходя к двери и открывая ее.

Когда она увидела Адама, в горле у нее пересохло. Если накануне вечером он выглядел потрясающе, то это было совершенно ничто по сравнению с тем, каким он был сегодня. Простой черный костюм сидел на нем, великолепно подчеркивая мужественность его фигуры, белоснежная рубашка и серебристый галстук дополняли сногсшибательный облик, а лесной аромат его одеколона вызывал у нее головокружение.

Адам выглядел не менее потрясенным, чем она. Он поднял руки, как будто желая прикоснуться к ней, но не решился, опустил их и улыбнулся.

— Вы выглядите великолепно, мисс Эванс. Вы затмите сегодня весь подиум, и все мужчины будут мне завидовать.

Его слова подействовали на нее как ведро ледяной воды, лишь укрепив ее в мыслях о том, что она нужна Адаму для укрепления репутации, на которую бросали тень охотницы за миллиардерами.

Он нахмурился:

— Что-то случилось?

— Ничего. Я рада, что соответствую твоим ожиданиям.

— Я лишь сказал, что ты замечательно выглядишь. Что не так?

— Все так, не волнуйся. Я не опозорю тебя. Я прекрасно знаю, как мне надо себя вести.

В конце концов, в детстве у нее была возможность этому научиться. Как сиять улыбкой, как заставить мужчину думать, что он — твое божество.

— Тогда пойдем.

Адам протянул руку, и Оливия уставилась на нее.

— Оставь это для камер, — сказала она, и ей показалось, что ее слова задели его. Стараясь не обращать на это внимание, она прошла мимо него к дверям, за которыми их ждал лимузин.

В машине Оливия отодвинулась как можно дальше от Адама, который вел переговоры по телефону, отдавая распоряжения по поводу мероприятия. Было ясно, насколько важна для него была каждая деталь.

Бросив телефон на кожаное сиденье, он полез в карман и достал оттуда лист бумаги.

— Это — твоя речь? — спросила она.

— Да. — Он читал текст, шевеля губами.

Оливия прислонилась лбом к оконному стеклу и беззвучно себя бранила; на душе у нее скребли кошки. Адаму было важно это мероприятие, потому что на нем собирали деньги для общества, которое боролось с заболеванием, унесшим жизнь его матери. А она злилась на него из-за того, что ему нужна была представительская девушка.

Да уж. Она, похоже, показала себя не с самой лучшей стороны. Лимузин остановился, Адам положил бумаги на сиденье рядом с собой и вздохнул.

— Адам? Сегодняшний вечер пройдет замечательно, — сказала она. — Ты произведешь на них впечатление.

Не давая себе времени задуматься, она подвинулась к нему, платье прошелестело по гладкому кожаному сиденью. Теперь они сидели, прислонившись друг к другу. Она повернулась к нему, взяла его за подбородок и поцеловала в щеку.

— Твоя мама гордилась бы тобой, я уверена.

Не успел он ответить ей, она уже стирала с его щеки следы розовой помады, а затем скользнула обратно к дверце машины, которую уже открыл Джонни.

Оливия протянула Адаму руку.

— Пойдем? — сказала она.

Из элегантной черной машины они попали в толпу модников и модниц, наводнивших Сомерсет-Хаус, в котором проводилась Лондонская неделя мод.

Огромное количество стилей и всплески ярких цветов заставляли Оливию постоянно оборачиваться и крутить головой.

Но несмотря на это, идя по красной ковровой дорожке к огромному куполообразному шатру и улыбаясь в камеры, Оливия продолжала думать об Адаме.

Когда они вошли под крышу, у Оливии перехватило дыхание.

— Великолепно, — чуть слышно сказала она.

Холщовые стены освещали бесчисленные лампочки самых разных оттенков синего цвета, что создавало внутри магическую, почти сказочную атмосферу. С потолка свешивались гирлянды, а гостей провожали к стульям, на которых их ждали подарочные пакеты.

— Я пойду и узнаю, все ли идет как надо, — сказал Адам.

Оливия кивнула.

— Я останусь здесь. Я не хочу, чтобы у Кэндис в последний момент случилась истерика.

— Ты уверена?

— Уверена. Правда, Адам. Пожалуйста, не волнуйся за меня: — Оливия просунула руки под мягкие лацканы его пиджака и провела ладонями по его мускулистой груди. — У тебя все получится.

— Спасибо, Оливия. Я очень тебе признателен. Правда.

Какое-то мгновение она думала, что он поцелует ее. Но он лишь крепко сжал ее руки в своих, а потом отпустил. Развернувшись, он направился за кулисы.

Сердце и разум Оливии все еще были в смятении, пока она шла к своему месту, взяла в руки подарочный пакет и заглянула внутрь. Там лежала красивая пластиковая карточка, дававшая ей право на бесплатное проживание в любом из отелей сети «Мастерсон», включая расходы на питание, напитки и посещение спа-салона. Кроме того, в пакете вместе с дорогой дизайнерской туалетной водой она обнаружила маленькую бутылочку шампанского.

А в самом углу примостилась завернутая в подарочную обертку коробочка с ее именем, написанным от руки. Ведь это был его почерк? Оливия развязала голубые ленточки и достала тонкий серебряный браслет. Украдкой взглянув по сторонам, она убедилась, что ни у одной девушки вокруг такого не было.

При виде брелка, свешивавшегося с серебряной цепочки, ее грудь наполнило чувство признательности. Это был миниатюрный гардероб, точная копия логотипа ее компании.

Как ему удалось получить что-то подобное так быстро? Только сегодня утром она рассказала ему о своей фирме. Она застегнула браслет на своем запястье. В это время свет переключили, чтобы осветить трибуну в начале подиума. Когда Адам и хозяйка показа Фенелла Джовински, в прошлом — знаменитая модель, вышли из тени на свет прожекторов, разговоры постепенно стихли.

После небольшой, но содержательной речи Фенеллы к трибуне подошел Адам, и Оливия скрестила пальцы, желая ему удачи.

Он ничем не выдавал своего волнения, которое можно было бы заметить только по побелевшим костяшкам его пальцев, голос звучал ровно и мелодично.

— Леди и джентльмены, я хотел бы поблагодарить всех собравшихся здесь за поддержку проекта, который очень дорог моему сердцу. — На этом месте Адам остановился, обвел глазами аудиторию и ненадолго задержал взгляд на Оливии. — Я подготовил на сегодня большую речь, полную статистики, историй и сообщений об успехах врачей. Речь была замечательной, и я потратил много времени на ее написание. Но слова, которые я услышал за несколько секунд до прибытия сюда, заставили меня изменить решение. Один человек сказал мне, что моя мать гордилась бы мной. Я всем сердцем надеюсь, что это так. Поэтому, прежде чем мы займемся модой и дадим этим прекрасным женщинам продемонстрировать нам великолепные произведения дизайнерского искусства, я бы хотел рассказать вам о своей матери — прекрасной женщине, с которой я провел замечательные восемь лет своей жизни.

Оливия замерла. Восемь лет? Значит, Адам был совсем маленьким, когда умерла его мать.

— Мария Джонсон была прекрасна внешне и внутренне. Своей улыбкой она как будто вносила свет в любое помещение, куда бы ни входила. Она была матерью-одиночкой, но смогла подарить мне беззаботное детство, она любила жизнь и старалась в полную силу проживать каждое мгновение. У нее не было престижной работы — она работала бухгалтером, но при этом обладала богатым воображением.

Сердце Оливии сжималось от боли, пока Адам описывал смелую, красивую женщину. Женщину, которая пела ему и рассказывала сказки. Женщину, которая любила смотреть кино, свернувшись вместе с сыном под пледом. Женщину, которая накопила столько безделушек и сувениров, что они перестали помещаться в доме. У этой женщины внезапно обнаружили миелому, и спустя три месяца она умерла.

— Я видел, как она слабеет, как она страдает, но до самого конца она дарила мне любовь. Поэтому сегодня я стою здесь — я хочу, чтобы эту болезнь остановили. Чтобы она больше не смогла забрать такой замечательной, прекрасной женщины, как Мария Джонсон, и ни одной другой жизни.

Когда он закончил, раздались аплодисменты.

Сочувствие и горечь наполнили ее грудь при мысли о восьмилетнем Адаме, в чьей жизни неожиданно разразилась катастрофа, отнявшая у него человека, который был для него всем.

Вдруг она спросила себя: «А где же все это время был Зеб?» В своей речи Адам ни разу не упомянул его.

— Надо же, я ничего об этом не знал.

Оливия так и подскочила, услышав слева от себя голос с сильным американским акцентом. Высокий, крепкий светловолосый мужчина, который, должно быть, сел рядом с ней, пока она была погружена в речь Адама, тепло улыбнулся ей, его темно-синие глаза сузились.

Она не могла ошибиться: это был Ной Брэйсвейт — звезда многих сериалов.

— Вы, должно быть, Оливия.

— Да. — Оливия заставила себя улыбнуться и встала на мягкий тканый пол шатра. К сожалению, как бы сильно она этого ни хотела, она не могла побежать сейчас прямо к Адаму. Сцены ему сейчас точно не нужны, даже если это будет сцена проявления сочувствия и восхищения.

— Меня зовут Ной. Человек, которого твой предприимчивый спутник отдал на растерзание Кэндис.

— Зато вы получите назад свою яхту, — саркастически заметила Оливия.

— Верно. Но Адам отыграет ее у меня в следующий же раз, когда мы соберемся за покерным столом. — Словно чувствуя ее раздражение, Ной ухмыльнулся. — Не волнуйтесь, Оливия, я вас просто поддразнил. Адам прекрасно знает, что я поступаю так ради нашей с ним дружбы. Я просто надеюсь, что Кэндис — не такая язва, какой кажется. — Он подмигнул. — Кстати, о ней: мне стоит вернуться на свое место, с которого я буду лучше видеть мою прекрасную женщину, а то как бы она не подняла шум.

Оливия завороженно следила за тем, как модели скользили по подиуму, демонстрируя результаты работы оригинальных и талантливых дизайнеров. Шелк, атлас и твид сменяли друг друга в великолепной веренице образов. Но, даже восторженно восклицая при виде изысканных нарядов, Оливия то и дело бросала взгляд на Адама, желая убедиться, что у него все в порядке.

Для нее было пыткой сдерживать себя до конца показа, когда она смогла пробиться к нему сквозь толпу.

Глава 8

— Наконец-то все закончилось. — Адам вслед за Оливией сел в сияющий лимузин и с облегчением выдохнул. Его одолела неожиданная усталость. Он потянулся, затем откинулся на сиденье машины и ослабил галстук.

Два часа он вращался в толпе гостей, которые выражали ему свое сочувствие и поздравляли с удачным выступлением, и теперь чувствовал себя опустошенным. Его будто вывернули наизнанку. Он пытался корректно отвечать на очень личные вопросы, пытался просто говорить о своей матери, о том, какой он ее запомнил.

— Ты сожалеешь о том, что сказал?

Он обернулся, чтобы посмотреть на Оливию, чей силуэт виднелся у противоположного окна, приглушенный свет в машине отбрасывал тени на ее прекрасные черты.

Его сердце наполнилось тяжестью при мысли о том, как хорошо было бы, если бы она действительно была его девушкой. К этому добавилось чувство невероятной признательности при воспоминании о том, как она пыталась поддержать его.

— Нет, — ответил он. — Я не жалею, потому что хочу, чтобы о ней помнили.

— Наверняка тебе было совсем не просто о ней говорить, — продолжала Оливия; тепло в ее голосе согревало его. — Но у тебя все замечательно получилось, Адам, правда. Мария гордилась бы тобой. Ты рассказал о ней как о прекрасной женщине и матери. Я понимаю, как тяжело тебе было потерять ее.

— Это было действительно тяжело, и я понятия не имел, что мне делать.

Подвинувшись к нему, она повернулась так, чтобы он мог видеть ее лицо. Серебристое платье блестело в тусклом свете.

— Я думаю, что это вполне естественно.

— Я злился, — сказал он. Так сильно, что до сих пор, спустя столько лет, он чувствовал в себе отголоски этого гнева. Он был беспомощным и испуганным маленьким мальчиком и злился на это. — Злился на судьбу, на жизнь. Даже на нее за то, что она умерла. На то, что никто не пытался бороться с ее болезнью и смертью. Можно сказать, я принимал все очень близко к сердцу.

— Мне не кажется, что такую ситуацию можно воспринимать как-то по-другому, — заметила Оливия.

Он посмотрел на нее.

— Ты так же воспринимала поступок своего отца?

— Да. — Она пожала плечами. — Разум говорит мне, что он отказался бы от любого ребенка. Но сердце и душа знают, что он отверг меня. Разница в том, что у моего отца был выбор. У твоей матери выбора не было.

Адам кивнул.

— Я знаю. Сейчас мне стыдно, тогда я больше переживал из-за того, что будет со мной, чем из-за того, что не будет ее. — Чувство вины еще больше усилилось с приездом Зеба. Его матери пришлось умереть, чтобы сбылось то, о чем он так долго мечтал. Угрызения совести до сих пор мучали его.

Оливия покачала головой:

— Даже не думай казниться.

Она нежно дотронулась до его руки, прядь ее волос коснулась его щеки, и его окутал ее аромат. Близко, она была так близко — и он больше не хотел разговаривать. И думать. Он хотел только чувствовать.

Взгляд ее ореховых глаз, в которых мерцали зеленые искорки, встретился с его, Оливия пристально вглядывалась в его лицо. И вдруг придвинулась вплотную к нему. Она взъерошила ему волосы, погладила шею, и ее ласки вновь возбудили его. Он расстегнул заколку, державшую ее волосы, и запустил пальцы в нежные шелковые пряди.

Губы Оливии раскрылись, и она произнесла его имя, то ли со стоном, то ли с мольбой. Он опустил голову, чтобы встретиться с ней губами, околдованный ее ароматом, весь во власти желания. Когда их языки встретились, она тихонько застонала и прижалась к нему.

Адам обнял ее за талию и посадил к себе на колени, длинный подол платья сковывал ее, тогда Оливия приподняла руками юбку и села на него верхом. Адам провел руками по обнаженной гладкой коже ее бедер, и она задрожала. Ее дыхание участилось, когда его пальцы коснулись тонкой полоски ее трусиков.

Он приподнялся на сиденье. Прервав поцелуй, она выпрямилась. Он посмотрел на нее. Она была великолепна. Красивее любой из женщин, которых ему прежде доводилось видеть. Волосы в беспорядке рассыпались, ореховые глаза потемнели от возбуждения.

— Адам, пожалуйста… — пробормотала она прерывающимся голосом.

Его пальцы скользнули под резинку ее трусиков, он сгорал от желания увидеть, как она забьется у него в руках.

— Я здесь.

Но выражение ее лица вдруг изменилось. Возбужденное сияние угасло, она посмотрела на него взглядом полным ужаса, соскользнула с его коленей и дрожащими руками поправила платье. Откинувшись на спинку сиденья, она закрыла лицо руками и тихонько выругалась.

Адам глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Оливия, — начал он.

Она покачала головой:

— Пожалуйста, не говори ничего. Прости меня. Я хочу хотя бы притвориться, что ничего не происходило.

— Опять? — разочарованно произнес он. — Невозможно притвориться, Оливия. Это произошло. Снова.

— Прости меня, Адам. Я веду себя как идиотка. — Она опустила руки и отодвинулась от него. — Кажется, у меня что-то вроде гормонального срыва. Но я не хочу поддаваться.

Несмотря на свой гнев, он улыбнулся:

— Влечение не так устроено. Ты не можешь просто отключить его.

— Я могу. Я должна. — Ее голос вибрировал в отчаянной убежденности. — Влечение — это просто химическая реакция, и больше ничего.

— Вот именно. Ты не можешь изменить химическую реакцию.

— Нет, но могу не способствовать.

— Лучше насладиться взрывом, — парировал он.

— А потом собирать осколки? Не в моем стиле.

Это было и не в его стиле. В любых отношениях он предпочитал обоюдное кратковременное удовольствие, после которого оба участника шли каждый своей дорогой. Он уже достаточно наломал дров, чтобы продолжать в том же духе и дальше. Воспоминание о заплаканном лице Шарлотты было достаточным тому подтверждением.

Так что же он делал сейчас? Он не только не дал себе труда подумать о своих правилах, он еще и не потрудился выяснить взгляды Оливии на подобные отношения.

Ну что же, значит, не получилось. Ничего, будут другие женщины, но не такие. Нет, не такие, как она.

— И не в моем стиле тоже.

— Тогда можно считать, что мы поняли друг друга, — объявила она и посмотрела на него. — Так что давай двигаться дальше. Я выполнила свою часть нашего договора, теперь твоя очередь. Ты должен отвезти меня к Зебу.

— Ах да, это.

— Да, это. Только попробуй взять свои слова обратно.

— Я и не пытаюсь. Просто сделать это окажется немного сложнее, чем я думал.

— Почему?

— Зеб в Таиланде.

Губы Оливии, припухшие от его поцелуев, раскрылись и снова закрылись.

— В Таиланде? Он за тысячи километров отсюда, а ты и не подумал сказать мне об этом?

Адам ощутил ее гнев и порадовался ему; по крайней мере, он разрядит сексуальное напряжение, все еще царившее в воздухе. К тому же гнев был неплохим способом погасить в себе разочарование, а он догадывался, что Оливия была сильно разочарована. Она буквально не позволила довести себя до оргазма. Если вспомнить об этом, он и сам был не так уж спокоен.

— Я не посчитал нужным. Свою часть договора я выполню. Я отвезу тебя в Таиланд.

— Вот так просто?

— Конечно. До него можно всего за несколько часов долететь на самолете. Мы соберемся и полетим.

— Я не могу просто так собрать вещи и улететь в Таиланд. Когда он вернется?

— Он не вернется.

— Что ты хочешь этим сказать? Что он живет в Таиланде?

— Зеб нигде не живет.

Оливия нахмурила брови:

— Так он — как ты? Он живет в отеле?

Этот невинный вопрос резанул его, словно лезвие бритвы. Если бы Оливия только знала, насколько он был похож на своего отца.

— Зеб — современный кочевник.

В глазах Оливии мелькнуло сомнение.

— Но ведь у него же есть… база? Где-нибудь. Отвези меня туда, Адам.

— У него нет ничего подобного, — просто ответил Адам. — Вообще никакого адреса. Зеб считает дом обузой. Он редко где остается дольше чем на пару недель и едет куда ему вздумается.

— Но ему же надо где-то оставлять свои вещи? Свое имущество?

— Он все возит с собой.

— Ты что, издеваешься? — Она прикусила губу. — Это не совсем то, на что я рассчитывала.

А она конечно же уже напридумывала полный набор: мужчину, который будет счастлив иметь ребенка, жить с семьей в симпатичном домике с беленьким заборчиком.

Он подавил в себе прилив жалости; лучше Оливии знать правду.

— Зеб — кочевник. Он не будет меняться, даже ради кого-то. — Он провел рукой по лицу. — Это фамильная черта Мастерсонов, Оливия, — добавил он, стараясь спрятать прорывавшуюся наружу горечь. — Мы не осядем.

Зеб не сделал этого, и Адаму тоже не удалось. Он пытался — да, он действительно пытался. Он женился на Шарлотте, надеясь на тихое семейное счастье. Но его надежды разрушились спустя всего два года, а тихая оседлая жизнь превратилась для него в пытку. Для него. Но не для Шарлотты. Она была явно в своей стихии, вила гнездо, в то время как вся эта тихая жизнь доводила Адама до тошноты.

— Это невозможно. Но не важно. Кем бы он ни был, ему нужно сказать о ребенке. Так что нам лучше отправиться в Таиланд.

Нужно было разобраться во всем этом, чтобы жизнь снова стала нормальной.

— Не так-то все просто.

— Конечно, просто. Я все устрою, — ответил Адам, когда лимузин плавно остановился у внушительного фасада его отеля.

Низкий гул двигателей самолета отдавался у Оливии в ушах. Прошло всего двадцать четыре часа с момента их разговора, а они уже летели в Таиланд. Если точнее — в Ко-Ланту. Посмотрев на свой планшет, она почувствовала, как растет ее желание оказаться там: перед ней было изображение белоснежного песчаного пляжа, обещавшего отдых. Если верить рекламе, остров был настоящим райским уголком, на котором соединились лес, холмы и коралловые пляжи.

К сожалению, Оливия летела туда не для того, чтобы любоваться красотами природы или наслаждаться солнечным теплом. Ей нужно было встретиться с Зебом. И все-таки она не могла подавить в себе радостное предвкушение. Хуже того, она подозревала, что причиной была не только жара в пункте их назначения, но также и привлекательность ее спутника.

Она посмотрела на Адама, сидевшего в кресле с видом на крыло его личного самолета, и почувствовала, что ей становится жарко; она все еще была смущена после вчерашней страстной прелюдии в его лимузине. Правда, ее немного успокаивало, что она все это прекратила.

Так и надо было. Она буквально сгорала от стыда, вспоминая, как села на него верхом, как его руки оказались у нее под юбкой, и мольбу в своем голосе.

Это безумное влечение смущало ее. Впрочем, последние несколько часов Адам был совершенно неприступным, улаживая все дела, пока она искала для себя замену на неделю. А мужчина, который доверял ей, который самозабвенно целовал и почти лишил ее остатков самоконтроля, исчез.

Она вздохнула, наверное, слишком громко; Адам оторвал глаза от экрана своего ноутбука и посмотрел на нее:

— Что-то случилось? Тебе что-то нужно?

— Нет. Я в порядке.

— Хорошо.

Компьютер снова безраздельно завладел его вниманием, а она вдруг почувствовала, что раздражена. Как он мог сидеть рядом так равнодушно, в то время как она вновь и вновь переживала сцену в лимузине?

Она снова глубоко вздохнула и еще громче, чем в первый раз, постучала ногтями по столу.

— Оливия, если тебе что-нибудь нужно, пожалуйста, скажи, не стесняйся.

— Я просто размышляла о том, зачем ты настаивал, чтобы мы улетели на неделю. — Этот вопрос она выдумала, но неважно. Ею почему-то овладело детское желание привлечь его внимание.

— Потому что так разумнее. Зеб приезжает и уезжает, когда ему вздумается. Он приехал в Ко-Ланту всего пару дней назад, так что должен быть еще там. Но если это не так, нам нужно будет поехать за ним. Мы не можем рисковать снова потерять его.

На этот раз ее вздох был уже искренним; Зеб оказывался совсем не таким человеком, какого она себе представляла, начиная поиски.

Хотя, если подумать, Адам до сих пор на самом деле не слишком-то много рассказал ей о нем. Бросив на него украдкой взгляд, она убедилась в том, что он снова вернулся к компьютеру и явно считал их разговор оконченным. Его лицо выражало сосредоточенность, на лбу залегла морщина.

Оливия набрала в грудь побольше воздуха. Ну что ж. Они все равно скоро будут в Таиланде, и она встретится с Зебом. Может быть, все-таки он расскажет ей что-нибудь об этом человеке?

— Адам?

— Да?

Весь его вид выражал нетерпение, и Оливия напряглась.

— Ты не мог бы рассказать мне что-нибудь о Зебе?

— Еще? — Он в удивлении поднял темные брови, как будто уже снабдил ее подробной биографией Зеба. — О нем больше нечего рассказать.

— Я уверена, что есть еще что-то. Насколько я поняла, он — человек, который бродит по миру и не собирается осесть.

— Так что же ты хочешь узнать еще?

Оливия пожала плечами:

— Например, какой он отец? — Она колебалась. — Ты не упомянул его в своей речи, и… — Ох, какой же она была идиоткой. Теперь-то она поняла. — Так вот почему твоя мама растила тебя одна. Его просто не было рядом.

Адам искривил губы в невеселой улыбке, выдохнул, откинулся на спинку кресла и отодвинул ноутбук.

— Все верно, его не было.

Она ощутила одновременно жалость к нему, растерянность и гнев.

— И ты не подумал сказать мне об этом раньше?

— Не видел в этом смысла.

— Может быть, объяснишь почему?

— Конечно. Зеб ушел, когда моя мать сказала ему, что беременна. Тридцать лет назад. Но это не значит, что он точно так же поступит и сейчас. Когда мама узнала о своей болезни, она наняла частного сыщика, чтобы разыскать его. Через несколько недель после ее похорон Зеб вернулся и забрал меня путешествовать с собой.

Он говорил слишком уж спокойно; Оливия чувствовала, что он мог бы рассказать гораздо больше, но по выражению его лица поняла, что больше рассказывать он не собирался.

— И каким же он был отцом?

Адам пожал плечами:

— Он был непредсказуемым, завораживающим, смешным. Он научил меня играть в покер и следить за собой.

При этих последних словах на его лицо словно набежала тень, и Оливия готова была поклясться, что почувствовала в воздухе горечь.

Как будто угадав ее настроение, Адам поднял руки и улыбнулся.

— Он сделал из меня человека, каким я сегодня являюсь, и я рад этому. — Самолет начал снижаться, и Адам закрыл ноутбук. — А тем временем мы, кажется, прибываем.

Оливия посмотрела в иллюминатор и на минуту пожалела о том, что прилетела сюда не в отпуск — о таком месте она могла бы только мечтать.

Она восхищенно вздохнула, когда они оказались под горячим тайским солнцем. Она сняла свой легкий кардиган и подставила лицо солнечным лучам. С прикосновением этих лучей ее окутало приятное тепло.

— Невероятно, — пробормотала она, следуя за Адамом через аэропорт к ожидающему их такси. — Значит, через два часа мы уже будем в Ко-Ланте? — спросила она.

— Даже раньше. Я уже заказал такси и скоростную моторную лодку. Если тебе нужно, у меня есть таблетки от морской болезни.

— Все в порядке. Я не так уж часто плавала на лодках, но от морской болезни не страдала.

Остаток пути они проделали молча. Надежда теплилась в ее душе, пока она вдыхала соленый морской воздух, а моторная лодка разрезала носом сверкающие голубые волны. С каждой минутой они были все ближе и ближе к Зебу.

Как только они высадились в Ко-Ланте, к ним подошел мужчина.

— Адам, как я рад тебя видеть!

— Гэн, я тоже рад видеть тебя. — Адам повернулся к Оливии. — Оливия, это Гэн. Он много-много лет назад научил меня нырять.

Маленькое морщинистое лицо мужчины сморщилось еще больше, когда он улыбнулся.

— Добро пожаловать на Ко-Ланту, Оливия.

— Спасибо, Гэн.

— Сможешь отвести нас прямо к Зебу? — спросил Адам.

Улыбка исчезла с губ пожилого мужчины, и он покачал головой:

— Извини, Адам. Твой отец уже не здесь.

Сердце Оливии наполнилось разочарованием, но Гэн быстро продолжил:

— Он вернется. Он отправился в круиз. Вернется через пять-шесть дней. Он взял лодку, я никак не могу с ним связаться. Мне очень жаль, Адам. Я не мог его остановить.

— Все в порядке, Гэн. Ты не виноват, и все могло быть намного хуже. По крайней мере, мы знаем, что он вернется. Все, что нам нужно делать, — ждать, пока он снова окажется здесь.

Все? Оливия прикусила губу и постаралась подавить приступ паники. Снова ждать. И снова быть в обществе Адама. На прекрасном, залитом солнцем острове, на котором ничто не сможет отвлечь их друг от друга.

Адам посмотрел на нее сверху вниз, и по его губам пробежала печальная улыбка, словно он думал о том же.

— Прямо сейчас, — сказал он, — я бы не отказался чего-нибудь выпить.

— Я с тобой. — Было бы неплохо хотя бы ненадолго запить ее разочарование.

Гэн кивнул на их сумки, а затем на джип, припаркованный на обочине.

— Где вы остановитесь, Адам? Я могу отвезти ваши вещи в отель и подвезти вас, если хотите.

— Гэн, ты — настоящий друг, — сказал Адам; его лицо выражало искреннюю признательность.

Очевидно, эти двое были в очень хороших отношениях, и это означало, что Адам довольно часто бывал на Ко-Ланте. Может быть, он летал сюда на каникулы и в отпуск. Сколько других женщин он уже привозил сюда?

Не то чтобы Оливии был так уж важен ответ на этот вопрос. Даже совсем не важен.

Через пятнадцать минут она выпрыгнула из джипа, помахала Гэну и вслед за Адамом направилась к хижине из бамбука, служившей пляжным баром. Деревянные столы и скамейки стояли на золотистом песке, отражавшем лучи закатного солнца. Музыка в стиле регги смешивалась с рокотом волн, создавая такую расслабляющую атмосферу.

Адам указал столик, и она со вздохом опустилась на нагретую солнцем деревянную скамейку, когда к ним подошел голый по пояс официант с небольшим барабаном, висевшим у него на поясе, и принес на подносе две кружки ледяного пива Поставив их на стол, он подал Адаму руку:

— Адам, рад видеть тебя здесь!

— Привет, Сару, как ты поживаешь? Где твой отец?

Молодой человек сиял.

— Он уже практически вышел на пенсию. Сейчас его нет, он в круизе, можешь себе представить? Ты надолго сюда?

— Примерно на неделю. — Адам указал на Оливию: — Это Оливия.

Сару, улыбаясь, пожал ей руку, а затем отправился встречать прибывшее семейство, отбивая на барабане бойкий ритм.

— Сару — отличный барабанщик, — пояснил Адам. — Мы с ним когда-то вместе бродили по старому городу.

Она немедленно представила себе Адама с обнаженной мускулистой грудью гуляющим по темным улицам.

— Ты можешь играть регги? Ты бродил вот так по городу?

— Не так я прост, как кажусь. — Адам ухмыльнулся.

Оливия подняла кружку.

— Здесь так замечательно, — сказала она, отхлебнув крепкого напитка и глядя на море, которое светилось всеми оттенками зеленого и голубого. — Я понимаю, почему ты так часто приезжал сюда. — Ей вдруг страстно захотелось быть здесь в качестве его девушки.

— Прекрасное место, чтобы расслабиться, — продолжил за нее Адам. — Так что расслабься, Оливия.

— Я уже расслабилась.

Кончики его губ приподнялись в улыбке, и она снова почувствовала, как у нее засосало под ложечкой.

— Неправда. Ты качаешь ногой, ты слишком крепко держишь кружку, и у тебя на лбу морщинка.

Она посмотрела на него:

— Ну хорошо. Я не расслаблена. Я так рассчитывала встретить здесь Зеба, а его не оказалось на месте, и его здесь не будет еще несколько дней.

Адам вытянул свои длинные ноги.

— Именно.

Гнев и возбуждение охватили ее из-за его невозмутимости, она сделала еще один глоток.

— Что именно?

— Нам остается только ждать, так почему бы не воспользоваться этим? Когда ты в последний раз была в отпуске?

Она была в отпуске, нет, провела выходные со своей лучшей подругой Сьюзи, но Адам не это имел в виду. Да и те выходные были уже год назад.

Она пожала плечами:

— Я не хочу просто так тратить деньги. Мне нужно оплачивать ипотеку и счета, и моя мама… — Оливия осеклась.

— Что твоя мама?

Почему бы ей не сказать ему? Здесь нечего стыдиться.

— Я плачу моей маме содержание. Она многое пережила, пока растила меня, теперь моя очередь заботиться о ней.

Адам поднял брови:

— Значит, твоя мать отдыхает на Гавайях, а ты остаешься дома?

— Меня это вполне устраивает.

Она хотела еще что-то сказать, но передумала и просто покачала головой.

— Ты даже не можешь вспомнить, когда в последний раз отдыхала. А теперь ты здесь. В Таиланде. Погода прекрасная. Никакой работы. Так что вперед, отдыхать! Расслабься. Наслаждайся отпуском.

— Отпуском? — эхом повторила она. — Я здесь, чтобы найти Зеба, а не для того, чтобы лежать на пляже.

— Но Зеба здесь нет, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

— Должен быть какой-нибудь способ связаться с ним. Может быть, по радиосвязи?

— Гэн уже пытался и не смог.

Он пожал широкими плечами, его синяя футболка натянулась на мускулистой груди, и Оливия сглотнула.

— Смирись, Оливия. Знаю, это непросто, но мы застряли на этом прекрасном острове.

— Да, именно в этом-то и проблема, не так ли? — Оливия попыталась сдержаться, но было уже поздно. Она была так заворожена картиной его мускулов, что говорила не думая.

— Что именно?

— Что мы оказались здесь вдвоем. Ты. Я. Уверена, застрянь я здесь одна, расслабиться для меня не составило бы никакого труда. Но ты… Ты волнуешь меня.

— Не волнуйся. Мы оба согласились, что не дадим своим гормонам управлять нами, так что нам, конечно, удастся преодолеть влечение и как следует отдохнуть, немного повеселиться. Ведь ты же можешь, правда?

Взгляд, которым он ее наградил, был настолько вызывающим, что ей захотелось дать ему пощечину.

— Конечно, могу, — ответила она сквозь плотно сжатые зубы.

— Я тебе не верю. Я думаю, что ты забыла, как нужно отдыхать, если вообще когда-то это знала.

— Вот глупости. Я — эксперт по отдыху. — Она сделала еще один глоток, пиво приятно холодило горло.

Адам последовал ее примеру, и она жадно следила за ним, приковав свой взгляд к его стройной шее. Она преодолеет влечение, и если Адам смог это сделать, то она тем более сможет.

— Я окончательно убила в себе это идиотское влечение. — Она победно вскинула руку. — И я — Снежная королева!

Его губы расползлись в ухмылку — волчью ухмылку.

— Отлично. Значит, с этим мы разобрались. — Он поднял кружку. — За наш отпуск.

— За это я выпью, — ответила она и выпила все до дна.

Голос внутри ее предупреждал об осторожности, но Снежная королева не прислушалась к нему. Конечно, у нее слегка кружилась голова. Конечно же потому, что сегодня она не спала и слишком мало ела. Но все это можно исправить. Она только выпьет еще немного.

Будто прочитав ее мысли, Адам поднялся.

— Я закажу тебе еще, а заодно принесу воды и еды.

— Превосходно.

Взяв пустые кружки, он направился к бамбуковой барной стойке. Он был таким высоким, таким красивым и таким ужасно привлекательным. С каждым его шагом у нее все больше кружилась голова. Да помогут ей небеса!

Глава 9

Посовещавшись с Сару насчет еды, Адам вышел из едва освещенного бара и остановился на пороге, чтобы полюбоваться закатом.

Мысли у него в голове путались. Из-за того что Зеб сбежал, ему придется провести здесь выходные с Оливией. А ведь Адам просил Гэна не предупреждать Зеба о его приезде! Так или иначе, Зеб нутром почуял опасность… И решил, что поход под парусом — идеальный выход из положения. Он наверняка надеется, что к тому времени, как он вернется, неприятности, которые он предчувствует, пройдут стороной.

Что ж, в таком случае Зеба ждет сюрприз, потому что Адам никуда не уедет. Они с Оливией побудут здесь и отдохнут. Должно быть, он спятил. «Превосходная мысль, Адам. Тебя пора награждать медалью за выдающуюся глупость». Но Оливии явно нужна передышка. «Наслаждайся жизнью. Получай удовольствие. Преодолеем влечение». Да, он властен над собой… но не над своим либидо. Оливия красавица — и по-прежнему недоступна для него. Ну и что такого? Он взрослый человек, и он вполне способен несколько дней просто отдыхать рядом с красивой девушкой.

Адам посмотрел на море, голубое небо расцветили оранжевые лучи заходящего солнца; и облака окрасились апельсиновым цветом. Прекрасное начало выходных.

— Вот это да! — негромко произнес он и покосился на нее.

Оливия старательно переписывала что-то на салфетку с планшетника, лежавшего на столе, и по сторонам не смотрела.

— Ой… — вырвалось у нее, когда он поставил поднос.

Адам подошел к ней и положил ладони на ее плечи, уже тронутые загаром. Чувствуя, как покалывают кончики пальцев, он мягко развернул ее лицом к горизонту.

Она изумленно ахнула, и он напрягся; «ах!», слетевшее с ее губ, вызвало ту же реакцию, что и накануне. На секунду закат померк — остался просто фоном. Он вспомнил, как она оседлала его в лимузине — разгоряченная, полная желания.

Оливия дернулась, и он принялся массировать ее затекшие плечи. Для того чтобы она расслабилась, придется здорово постараться. Да, непросто ему будет забыть о своих желаниях, если он станет гладить ее шелковистую кожу. Оливия довольно вздохнула, когда он нажал посильнее, и ему стало не по себе.

Отпустив ее, он сел на место. Чем дальше от нее, тем лучше.

— Что это? — Он ткнул пальцем в салфетку.

— Список дел на неделю, — ответила Оливия. — Я наводила справки о Ко-Ланте.

— А я думал, ты будешь целыми днями валяться на пляже и наслаждаться солнышком…

Лучше всего, если она будет лежать на песке в узеньком бикини; еще лучше, если она попросит его намазать ей спину кремом от загара.

Она решительно тряхнула головой:

— Может быть, мне никогда больше не удастся побывать в Таиланде, поэтому я должна посмотреть все. — Она отпила большой глоток и взглянула на исписанную салфетку. — Можно отправиться в джунгли, подняться в гору по пересохшему руслу водопада и спуститься в известняковую пещеру. По-моему, потрясающе!

— Знаю я эту пещеру, — ответил Адам. — Одно из моих любимых мест.

— Вот и отлично. Значит, туда мы и отправимся! Здесь есть еще национальный парк с маяком и масса всего другого. Завтра мне первым делом нужно будет купить подходящую обувь и одежду. Я ведь не планировала отдыхать.

— А что ты планировала?

— Встретиться с Зебом.

— Погоди, я ничего не понимаю. Что не так с твоей одеждой? Конечно, для пляжа не совсем то, что нужно, но…

— Ну вот, к примеру. — Оливия провела рукой от груди до талии. — Я все продумала, составляя ансамбль. Серые брюки и светло-серая туника… Цвета приглушенные, но не похоронные. Не угрожающие, не осуждающие.

— Значит, вот о чем ты все время думаешь?

— Что, прости?

— Когда я смотрю на свою одежду, я думаю, что на мне синяя футболка и бежевые брюки. А для тебя одежда как театральный костюм для роли.

— Нет.

— Тогда что для тебя одежда?

На самом деле Адаму казалось, что с помощью одежды Оливия отгораживается от мира. Для нее одежда играет роль брони.

— Я никогда не надену того, что мне не нравится.

— Это я уже понял. Но мне кажется, что вся твоя одежда подобрана с целью соответствовать той или иной роли.

На миг в ее светло-карих глазах мелькнуло замешательство. Видимо, он смутил ее. Она сделала большой глоток из бокала, осушив его почти до дна.

— Психологические бредни! — заявила она, с преувеличенной осторожностью ставя бокал на место. — Кстати, ты неплохо разбираешься в психологии — для человека, чей гардероб выбирают другие. — Она поставила локти на стол, положила подбородок на руки и посмотрела на него в упор. — По-моему, мне стоит тебя одеть. — Склонив голову набок, она рассеянно улыбнулась. — Ну вот… похоже, я ляпнула что-то не то.

— Ничего подобного. «Что-то не то» — это если бы ты предложила не одеть меня, а раздеть.

Ее смех оказался заразительным.

— Нет, правда, пошли вместе по магазинам. Будет весело!

Весело? Черта с два! А может, и будет… в конце концов, она же на отдыхе. Может быть, он уговорит ее купить узенькое бикини или короткие шорты, едва прикрывающие ее симпатичные ягодицы… Была не была!

— Ладно, согласен. Ты выберешь что-нибудь мне, а я тебе. Не хочу целую неделю смотреть на твои нейтральные наряды, призванные умаслить Зеба. Мне приятно находиться в обществе…

— Ну вот, приехали! — Оливия тряхнула головой, надув пухлые губы.

— Куда приехали?

— Ты снова хочешь хвастаться мной, как каким-нибудь трофеем.

— Оливия, ты о чем? — Он налил ей воды и придвинул бокал.

Она метнула на него воинственный взгляд:

— Неважно! — Она взмахнула бокалом, пролив воду. — Давай еще выпьем. Моя очередь, я угощаю!

— Ну уж нет. — Адам покачал головой. — Пока не объяснишься, никакого пива.

Оливия прикусила губу и пожала плечами:

— Сложный вопрос ты задал, Мастерсон. Ну ладно. Хочешь правду? Я тебе отвечу. Быть красивой — сложно, очень сложно.

— Ты что, издеваешься? Другие женщины готовы убить, лишь бы выглядеть как ты, а ты недовольна!

Оливия покачала головой:

— В красивых женщинах мужчин интересует только внешность.

— Не только. Все не так просто.

— Надувательство! Возьми, к примеру, нас с тобой. Правда, я выражаюсь в переносном смысле, потому что мы ведь не вместе… Но когда были… Когда ты был со мной…

— Туманно, но заманчиво. Продолжай.

— Вот, тебя… — она ткнула в него пальцем, — потянуло ко мне из-за моей внешности. Если бы я была уродкой, которая явилась в твой отель с сальными волосами и в платье из мешковины, я бы не произвела на тебя никакого впечатления.

— Неправда.

— Нет, правда. — Она погрозила ему пальцем. — А я выглядела в точности как охотница за миллиардерами. Твой единственный критерий — красота. «Блондинка или брюнетка… Высокая или низкая… дорога открыта всем. Единственный критерий Адама Мастерсона — красота: он любит, чтобы его спутницы бросались в глаза». И ни слова о душе, о личности. Так что… ха-ха! — я от своего не отступлюсь и закажу нам пива.

— Погоди, — фыркнул Адам. — Ты цитируешь статью из глянцевого журнала, а ее вряд ли можно принять за истину.

Оливия наморщила нос и осторожно налила себе еще воды.

— Ладно, святоша. Вспомни последних пять женщин, с которыми ты переспал. И скажи… они были красотками или нет?

Адаму вдруг стало душно; захотелось ослабить воротник, а ведь на нем даже рубашки не было. Последние пять женщин растянулись более чем на пять лет, но… да, все они были красотками. Правда, до слов Оливии он даже не задумывался о том, плохо это или хорошо.

— Мне действительно нравятся красивые женщины, — признался он. — Может, сделаешь скидку на то, что все они принадлежали к разным типам красоты?

— Не сделаю, — отрезала она. — Это лишь доказывает, что ты любишь разнообразие. — Она глубокомысленно кивнула. — А что было на этих красотках, когда ты с ними познакомился? Как они выглядели? Наверняка они были разодеты в пух и прах… и старались показать себя с самой выгодной стороны?

Честность, а также сознание, что ее светло-карие глаза видят его насквозь, вынудили его признаться:

— Да.

— Ха-ха! — обрадовалась Оливия и расплылась в самодовольной улыбке. — Вот видишь! Внешность и одежда имеет значение, особенно для таких мужчин, как ты! — Она ткнула в его сторону пальцем.

— Для таких мужчин, как я? — удивился Адам. — Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду мужчин, у которых денег достаточно, чтобы купить всех и все, что им захочется!

— Ну и ну! Ты что же, намекаешь на то, что я своих спутниц покупаю?

— Не совсем. — Оливия снова склонила голову набок и устремила на него пытливый взгляд. На лбу у нее снова появилась морщинка. — Ты симпатичный, ты обаятельный… возможно, твои спутницы готовы встречаться с тобой независимо от толщины твоего кошелька.

— И на том спасибо!

— Я о другом. Деньги облегчают тебе жизнь. Значит, даже когда ты состаришься и покроешься морщинами, красавицы по-прежнему будут тебе доступны, и ты это знаешь. Так что ты и дальше будешь перебирать разных красоток, и так будет продолжаться… целую вечность, аминь. — Она сложила руки, словно для молитвы.

— По-твоему выходит, что все женщины одинаковы, — возразил он. — Все женщины, с которыми я встречался, были разными, и все они мне нравились. И еще… — воспоминания заставили его улыбнуться; ему хотелось, чтобы она вспомнила: ему есть что предложить женщине, помимо туго набитого кошелька, — не сомневаюсь, что все они сохранили обо мне теплые воспоминания.

Ее лицо порозовело, как будто она тоже вспомнила, чем они совсем недавно занимались в лифте и в лимузине. Но она взяла себя в руки и неодобрительно сжала губы.

— Хм… Не сомневаешься, вот как? Ну конечно, ведь ты даришь им дорогие подарки на память о времени, проведенном в твоей постели.

— Конечно, я дарю своим женщинам подарки… — Адам осекся. То, что он давал своим бывшим, нельзя было назвать подарками в полном смысле слова. Он отправлял их делать покупки в бутиках того отеля сети «Мастерсон», где они обретались, а покупки велел записывать на его счет. — Да, конечно, я им всем очень признателен… и что тут плохого?

Если женщина дарила ему свое общество и свое тело, вполне разумно чем-то одарить ее в ответ. Чем-то таким, что ничего ему не стоит, кроме денег. В конце концов, денег у него больше, чем нужно.

Кстати, он позаботился о том, чтобы Шарлотта не пострадала; он платил ей более чем щедрые алименты. Вполне заслуженные, впрочем. Ее боль открыла ему глаза на кое-что в себе самом: он не умеет любить и не должен заводить семью. Но это не значит, что он должен воздерживаться от сексуального общения. И если он обречен всю жизнь перебирать красавиц — не беда. Во всяком случае, для него.

— Оливия, признаю себя виновным в том, что мне нравятся красивые женщины, но я появляюсь везде с ними вовсе не из соображений престижа. Я встречаюсь с женщинами, с которыми мне хорошо — не только в постели, но и за ее пределами. Кроме того, я стараюсь никого не обижать.

— Как тебе это удается?

— У меня свои правила.

— Конечно, у тебя свои правила, — вздохнула Оливия. — Самой не верится, что осмеливаюсь просить тебя о таком… но, может, поделишься ими?

— Все отношения на короткий срок, никаких ожиданий, никаких сильных чувств — мы просто приятно проводим время. Когда очередной эпизод заканчивается, все понимают, что пора расставаться. Никто не в обиде. — Он пожал плечами. — Мне подходит.

— А мне нет, — возразила Оливия. — Отказываюсь быть одной из многих заменяемых девиц, с которыми, как ты выражаешься, приятно проводить время и которых ценят только за внешность и за сообразительность… Не хочу заранее знать, что на мою долю останутся только секс, ужины в дорогих ресторанах и украшение в виде прощального подарка.

— Ну, а я отказываюсь играть роль богатенького плейбоя, который платит за свои удовольствия. Кстати, я не просто секс предлагаю, а такой, от которого небу становится жарко!

«От которого небу становится жарко…»

Его слова как будто плыли на теплом ветерке. Голова у Оливии закружилась. Секс, от которого небу жарко, ужины в дорогих ресторанах, украшения. И это плохо, потому что?..

Ладно, без двух последних составляющих можно обойтись, но… Все ее тело бурно протестовало. Что плохого в том, чтобы заниматься сексом, от которого небу становится жарко, с… скажем, с Адамом? В обмен на… горячий секс с Адамом. Конечно, все это ненадолго. И ни о какой любви речи нет.

Что же она теряет?

— Оливия! Что с тобой? — В его низком голосе послышались веселые нотки. — Ты как будто ведешь спор с самой собой о смысле жизни… и проигрываешь его.

— Со мной ничего. Я в полном порядке.

В самом деле. Жаркий секс с Адамом означает, что она перестанет быть сама себе хозяйкой, а об этом и речи быть не может. В ней разгорятся желания, а он? А он останется равнодушен. Ведь он уверен, что ее можно без труда заменить на другую красотку.

— Может, войдем внутрь? — предложила она. — Ты, наверное, хочешь о многом поговорить с Сару и…

— Оливия, тебе нужно общество?

Она посмотрела ему в лицо. Заметив в его карих глазах проблеск озорства и сочувствия, она поняла, что не в состоянии его обманывать.

— Что-то в этом роде. — Встряхнувшись, она улыбнулась: — Не хочу, чтобы снова вернулось непреодолимое влечение.

— Знаешь, детка, я тоже не хочу. Совершенно с тобой согласен. Внутри безопаснее, так что пойдем.

Оливия взяла пустой бокал и направилась к барной стойке. Под ногами приятно поскрипывал белый песок. Она поднялась по деревянным ступенькам, которые вели в крытый бар, и остановилась на пороге, потрясенная.

— Ух ты! — Внутри бар оказался настоящей меккой для любителей регги. Стены были увешаны плакатами; с потолка свисали флаги ярко-красного, желтого и зеленого цветов. Перед небольшой угловой сценой Оливия увидела картонную фигуру Боба Марли в натуральную величину. Столики, наполовину занятые посетителями, стояли на деревянном полу; гул голосов не заглушал музыки регги, льющейся из динамиков.

— Сару — фанат регги, — заметил Адам. — Слышала бы ты, как они с двоюродным братом играют! Они просто чудо.

— Эй, Адам! — окликнул его Сару из-за стойки. — Хочешь сыграть?

Адам замялся.

— Иди, — велела Оливия. Ей хотелось посмотреть, как Адам будет выглядеть, если выйдет из привычного образа. — Покажи, на что ты способен!

— Да, Адам, вперед! Покажи Оливии, что ты умеешь, — подбадривал Сару, когда Адам двинулся к сцене. — Знаешь, Оливия, Адам еще никогда не привозил сюда женщин. Ты первая. Такое событие надо отметить. Садись. Я принесу тебе пива. — Сару похлопал Адама по плечу. — А еще кое-кто споет нам за Марли.

Ей вдруг стало жарко. Он никогда еще не привозил сюда женщин? Правда, она оказалась здесь не просто так. Оливия смотрела, как Адам поднимается на сцену и садится за сдвоенные барабаны бонго. Он погладил их и негромко пробежал по ним пальцами. Сару и солист, который должен был петь за Марли, принялись о чем-то негромко совещаться. Затем из динамиков полилась одна из самых известных мелодий регги; барабаны идеально аккомпанировали голосу. Голос солиста оказался красивым, но глаза Оливии были прикованы к Адаму, и она снова испытала желание. На сцене он был в своей стихии. Его большие руки двигались так, словно он составлял с барабанами одно целое — как будто играл на бонго с рождения. Когда они с Сару подхватили припев, Оливия различила глубокий, мелодичный голос Адама, и по ее спине пробежали мурашки.

Она глотнула еще пива, заметив, что непроизвольно отстукивает ногой ритм на деревянном полу. Как и остальные посетители, Оливия покачивалась в такт музыке. Она наблюдала за Адамом, и сердце у нее билось все чаще; его сильные руки двигались стремительно, бедра прижимались к барабанам. Как он разгорячился! Оливии тоже стало жарко; изнутри поднимались волны желания.

Допев песню, «Марли» поклонился; публика требовала что-нибудь исполнить на бис. Сару встал.

— Кто-нибудь хочет попробовать?

К сцене подскочил таец, сидевший за соседним с Оливией столиком.

— Я спою, — вызвался он.

Сару снял гитару с полки за сценой.

— На сцену поднимается Элвис, — объявил он, передавая инструмент. — Оливия, хочешь сыграть на барабанах?

Оливия не сразу поняла, что он обращается к ней.

— Я? — удивилась она. — Хм… Спасибо, конечно, за доверие, но мне и здесь неплохо… У меня не слишком хорошо со слухом.

Но тут Адам оторвался от барабанов, поманил ее рукой, и ноги словно сами по себе понесли ее на сцену. В последний раз Оливия играла на барабане в двухлетнем возрасте — точнее, барабаном служила перевернутая сковородка. Однако она шла туда, где на краю сцены ее ждал Адам с призывно протянутой рукой.

Когда он обхватил ее кисть, Оливию как будто током дернуло.

Запрыгнув на сцену, Оливия огляделась. Бар был освещен красными, желтыми и зелеными бумажными фонариками; посетители негромко переговаривались, пока «Элвис» настраивал гитару. Сару отстучал импровизированное соло; навязчивый ритм подхватил ночной ветерок, проникавший в зал через открытые окна.

— Я и правда не умею… — начала Оливия.

— Тебе понравится, — обещал Адам. — Попробуй. Снежная королева на твоем месте непременно попробовала бы.

— Ха-ха, как смешно! — Оливия вздохнула и расправила плечи. В конце концов, когда еще у нее появится возможность сделать что-нибудь подобное? Она узнает нечто новое. И пусть она поступает безрассудно — рядом с Адамом ей отчего-то хочется забыть все правила.

— Ладно, попробую, — сказала она.

Следом за ним она подошла к барабанам, присела на низкий табурет и придвинула барабаны к себе, поставив их между бедер. Они были еще теплыми после Адама. Оливия вздрогнула, когда он сел на табурет за ее спиной; его грудь, словно каменная стена, прижалась к ее спине. С ее губ слетел странный звук, похожий одновременно на мяуканье и стон, когда его руки обвили ее талию, а его большие ладони накрыли ее руки.

— О-ох…

— Сядь на край, — тихо велел он; его дыхание щекотало ей ухо. — И расставь ноги под углом девяносто градусов, — и чуть насмешливо спросил: — Ты как?

И Оливия поняла, что сейчас растает.

— Я… отлично.

— Вот и хорошо. Поставь тот барабан, что побольше, под правое колено, а маленький сдвинь левее.

Если она сосредоточится на барабанах, а не на том, что он прижимается к ней всем телом, у нее все получится.

— Тебе удобно?

— Очень!

— Отлично. Это очень важно. Крепко зажми барабан ногами.

Он говорил негромко, с хрипотцой, и от его голоса у Оливии кружилась голова. Плотнее прижавшись к нему, она убедилась в том, что он тоже не остался равнодушен к их близости.

— Ты уверен, что имеешь в виду именно барабан? — прошептала она.

— Прекрасный вопрос, Оливия… А тебе сейчас чего больше хочется?

Когда нечто твердое уперлось ей в поясницу, она тяжело вздохнула. Пора спускаться с небес на землю. Они ведь договорились преодолеть влечение, так чем же сейчас занимается Адам? Наверное, так на него действует музыка регги… Кому-то придется сохранять голову на плечах. Скорее всего, ей.

— Барабаны, — хрипло ответила она. — Мы ведь сейчас о них говорим?

— Как скажешь, сладкая. — Он погладил ее по предплечьям, и все ее мысли сразу куда-то улетучились. — Значит, твоим пальчикам сейчас придется потрудиться.

— Вот что нужно делать, чтобы получился ритм. — Он ткнулся носом ей в щеку; их тела буквально сливались. «Вернись на землю! Сосредоточься!»

Сару подал знак, и «Элвис» взял первый аккорд.

— Слушай его, Оливия, — шептал Адам. — Не теряй ритма. Растворись в нем.

На секунду она прижалась к нему, и вдруг с ней что-то произошло. Она закрыла глаза и позволила себе отдаться ритму; ее поддерживали сильные руки Адама. Он двигался с ней в унисон; голова Оливии закружилась еще сильнее. Наконец «Элвис» исполнил припев в последний раз. Отзвуки его голоса отдавались от стен полутемного бара.

Послышались аплодисменты, и Оливия открыла глаза. Неожиданно для себя она поняла, что широко улыбается.

— Просто чудо, — прошептала она. Случившееся в самом деле было чудом. Радуясь близости Адама, она сделала что-то совершенно ей не свойственное.

— С этим ничто не сравнится, — согласился Адам.

Сару соскочил со сцены; они продолжали сидеть, прижавшись друг к другу. Оливии показалось, что они сидят так целую вечность. Наконец Адам выпустил ее и встал. Оливию слегка передернуло. От холода, уверяла она себя. От холода, а не от сожаления — ведь это нелепо.

Сердце по-прежнему билось учащенно, голова еще кружилась, как ей хотелось, чтобы их физическая близость не прерывалась! Не позволяя себе думать о дальнейшем, она встала и развернулась к нему, обхватила его руками за талию, привстала на цыпочки и прильнула к нему всем телом.

Глава 10

Адам заглянул в ее глаза. Она слегка разомкнула розовые губы… Устоять невозможно! Один-единственный поцелуй — это он может себе позволить. После того как она была так близко, когда они вместе растворились в музыке, — едва ли поцелуй будет слишком большой наградой.

— Знаешь, Адам… Сейчас я не отступлю.

Поцелуй — это одно; но Оливии явно нужно большее… Ура!

Каким-то чудом ему удалось справиться с собой, хотя очень хотелось схватить ее на руки, бегом вернуться в отель и уложить в постель. До того, как она передумает.

— Проклятье… — хрипло прошептал он.

Уже два раза их вот так уносило, и оба раза Оливия первая приходила в себя. Для такого поведения наверняка есть причины.

Если она готова сдаться сейчас, для нее происходящее очень важно. Но осложнения ни к чему ни ему, ни ей. Оливия очень уязвима и потому недоступна. Собрав всю свою силу воли, он мягко отстранился и расцепил ее руки:

— Оливия, это невозможно.

— Почему? — Она облизнула губы кончиком языка, ненадолго отвела взгляд в сторону, но потом снова посмотрела ему в лицо. — Я ведь вижу, ты хочешь того же самого.

— Не спорю. — При мысли о том, что его возбуждение снова ни к чему не приведет, ему стало не по себе. — Но мы договорились. Не будет взрыва — не придется собирать осколки. Ей-богу, сейчас мне больше всего хочется уложить тебя в постель. Но это неудачная мысль. Для нас обоих.

Он не имеет права поддерживать ее безумный порыв. С Оливией нельзя ограничиться страстным сексом, ужинами в дорогих ресторанах и украшениями. А большего он не хочет, потому что больше ничего не может ей предложить. Оливия прикусила губу, в ее глазах мелькнула боль. Потом она тряхнула головой и вырвалась.

— Дурацкое положение, — сказала она наконец, делано усмехнувшись.

— Вовсе не дурацкое, — возразил он. — Тебе нечего стыдиться, клянусь! Ну, пошли. Мы с тобой заслужили пиво, а после твоего блестящего исполнения многие завсегдатаи захотят нас угостить. Ну же, Оливия! Давай развлекаться.

На мгновение она замялась, а потом едва заметно кивнула. Они спустились со сцены и вернулись за столик; их уже ждали запотевшие бокалы с холодным пивом. Адам надеялся, что они сумеют остыть. Все его тело негодовало; он чувствовал себя обманутым.

— Твое здоровье. — Он поднял бокал. — За твое первое выступление на публике!

Они чокнулись.

— Скорее всего, и последнее.

— Почему?

— Как-то не представляю, что буду играть на барабанах, когда вернусь домой, — почти с сожалением ответила Оливия, хмурясь и отпивая еще глоток. — Хотя… наверное, я куплю диск. Как называется то, что сейчас звучит? На регги не похоже.

— Калипсо, — ответил Адам. — Афрокарибский стиль, голос народа. В прошлом тексты калипсо носили политический и злободневный характер. — Ему стало не по себе. Он говорил так высокопарно, как будто читал лекцию. Он вздохнул с облегчением, увидев, что к ним приближается Сару и несет еще пива.

— Вот, пожалуйста. За счет заведения. Оливия, ты замечательно выступила.

— Спасибо, Сару. Мне самой ужасно понравилось.

— На здоровье. Сейчас принесу вам еду. Карри с говядиной. Очень вкусно.

Как только он ушел, за их столиком повисло молчание. Адам ломал голову, подыскивая удобную тему для разговора, и барабанил пальцами по столешнице, а Оливия притопывала ногой по деревянному полу.

Осушив первый бокал, она придвинула к себе второй.

— Я кое-что придумала! Просто, чтобы заполнить пустоту в разговоре.

— Выкладывай!

— Давай сыграем в двадцать вопросов.

Ну и ну! Неужели до этого дошло? С девушками ему больше нравились игры в спальне. «Да, но Оливия — не твоя девушка. К тому же на спальню ты сам наложил запрет. Вот идиот!»

— Давай.

— Хорошо. Я первая! — Оливия задумалась, наморщив нос. — Какой твой любимый цвет?

Адам хмыкнул. «Смелее! Ничего сложного здесь нет, и не обязательно отвечать правду».

— Синий.

— Точно?

— Угу.

— Какой оттенок синего? Темно-синий? Ярко-синий? Бирюзовый? Цвет морской волны? Голубой?

— Хватит, хватит, я понял. Кстати, это уже дополнительный вопрос. Темно-синий.

Оливия покачала головой:

— Скучно, Мастерсон. Ты просто зануда!

Адам не припоминал случая, чтобы женщина называла его занудой.

— Твоя очередь, — сказала она.

— Где ты живешь?

Трудно поверить, что он этого не знает, но он не знал.

— В Бате. Мне там нравится. Переехала туда несколько лет назад; замечательный город. У него славное прошлое, а еще там роскошные магазины.

— А раньше где ты жила?

— То здесь, то там. Мы часто переезжали. Вот почему мне так хотелось где-нибудь обосноваться. Наверное, именно поэтому я так люблю свою квартиру. Она маленькая; я там не только живу, но и работаю. И потом, она моя, — оживилась Оливия. — Хочешь, покажу? — предложила она.

Адам кивнул:

— Буду рад.

Она передвинула стул и подсела к нему; Адам приготовился противостоять тому, что уже назвал про себя «эффектом Оливии».

— Вот здесь — что было. — Она положила на стол между ними планшет. — Когда я купила квартиру, там очень многое пришлось поменять.

Она не преувеличивала. Адам увидел обветшалые комнаты с плесенью на стенах. Сквозь протертый ковролин просвечивали голые доски; обои клочьями свисали со стен.

— А теперь посмотри, что стало! Здесь у меня рабочая зона.

Адам присвистнул, увидев, как преобразилась комната с эркером. Задуманная гостиной, она превратилась в полноценное офисное пространство. Белые стены украшали постеры с изображением исторических костюмов и сказочно красивые репродукции с видами Бата. Удобные и уютные мягкие кресла, диван с яркой обивкой окружали стол, на котором лежали журналы мод. Деревянный пол блестел; пестрые коврики радовали глаз. Во всем обнаруживался хороший вкус.

— Нравится? — просияла Оливия. — А это кухня.

Квартира по сравнению с его жилищем выглядела крошечной, зато она была гораздо уютнее. На полочке стояли кулинарные книги — кухни всех стран мира. Рядом красовались яркие расписные кружки и керамические банки с надписями «Чай», «Кофе», «Сахар».

— Готов поспорить, в твоем холодильнике все разложено по полочкам.

— Сейчас открою тебе тайну… — Она наклонилась так близко, что он заметил россыпь веснушек у нее на носу. — Я храню специи в алфавитном порядке.

— А у меня вообще нет специй, — ответил он, закрывая тему.

— Так нельзя! — слегка запинаясь, воскликнула она, отпивая очередной глоток. Прядь ее рыжеватых волос защекотала ему щеку.

— Эй! То, что у меня нет специй, — еще не преступление.

— Отныне преступление. Так повелела Снежная королева. — Она снова тряхнула головой, и Адам положил ладони на стол — от греха подальше.

— Серьезно, Адам, нельзя жить в номере отеля!

— Не просто в номере, а в пентхаусе, — напомнил он.

— Все равно, — отмахнулась она. — Главное, тебе никогда не приходится ничего делать по-настоящему.

— Например?

— Например, готовить. Убирать. Вытирать пыль.

Адам вскинул руки вверх:

— И это плохо, потому что?..

— Но ведь мы, обычные люди, должны заниматься такими делами каждый день. По-моему, тебе полезно было бы иногда вставать на четвереньки и драить пол в ванной.

Он не сдержался:

— Я сумею придумать, чем заняться, стоя на четвереньках… А ты?

Она вспыхнула, открыла было рот, и Адам неожиданно для себя расплылся в улыбке.

— Просто не верится, что ты это сказал. — Оливия усмехнулась и посмотрела в свой бокал. — Надо же… Пусто. Как это случилось?

— По-моему, ты все выпила. — Адам поднял голову. — А, вот и наш ужин!

— И еще пиво, — заметила Оливия и икнула. — Молодец Сару! — Она просияла, когда Сару поставил перед ними две дымящиеся тарелки. — Выглядит просто невероятно!

Сару широко улыбнулся:

— Спасибо, Оливия. Все свежее. Сегодня я сам ходил на рынок.

Склонившись над тарелкой, Оливия потянула носом:

— И пахнет так же восхитительно, как выглядит. Что там? Ты не против, если я з-запишу рецепт? — Она потянулась за салфеткой.

Адам прищурился, он не мог оторвать от нее взгляда. Она была такой оживленной, когда записывала рецепт.

— Лайм, кокосовое молоко, пальмовый сахар…

Еще кое-что впервые. Адам не помнил, чтобы девушка, с которой он встречался, просила у официанта рецепт блюда.

— Что не так? — обернулась она к нему, когда Сару ушел. — Вряд ли у меня соус на носу, ведь я еще не начинала есть.

— Ничего, — ответил Адам, качая головой. Он с трудом удержался, чтобы не сказать ей, что она прелесть. — Обвяжись салфеткой.

— Ничего не имею против.

Адам еще не видел, чтобы девушка уничтожала целую тарелку еды с таким аппетитом и вместе с тем так изящно. Через несколько минут ее тарелка была совершенно чистой.

— Восхитительно! — воскликнула Оливия, придвигая к себе бокал. — Ну, на чем мы остановились с нашими вопросами? Какое у тебя хобби?

К удивлению Адама, в следующий раз, когда он огляделся по сторонам, бар опустел, музыку выключили, а они с Оливией успели многое друг другу рассказать. Они узнали, кто какие фильмы любит. Ее любимый фильм — «Завтрак у Тиффани», у него — «Большой побег». Любимая книга у нее — их слишком много, и не сосчитаешь, среди них «Властелин колец» и все романы Джейн Остин; у него — «Властелин колец» и какой-нибудь детектив.

— По-моему, нам пора, пока Сару не вышвырнул нас отсюда, — с сожалением заметил Адам.

Оливия кивнула, наморщила нос, положила ладони на стол и с трудом встала.

— Похоже, я немного… навеселе, — объявила она. — Я не нап-пилась, понимаешь? П-просто слегка п-перебрала. В следующий раз поиграем в «блошки»…

— В следующий раз, — кивнул Адам.

— Д-договорились. — Оливия опустила голову и снова села. — Нельзя нам уходить.

— Почему?

— Я п-потеряла… ну, знаешь, эту штуку. На которой записала рецепт.

— Салфетку?

— Ага. — Оливия скрестила руки на столе. — Б-без нее никуда не пойду. Она как сувенир… понимаешь?

— Сейчас поищу.

— Ты просто п-прелесть.

Через пятнадцать минут, после тщательных поисков, мятая исписанная салфетка нашлась. Оливия очень бережно сложила ее и сунула в футляр от планшета.

— Пошли, — сказала она, направляясь к двери.

Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться этой странной девушке. Пришлось обвить рукой ее стройную талию, чтобы она не упала на залитый лунным светом песок. Когда она прижалась к нему, его тело отреагировало вполне предсказуемо. Она тихонько вздохнула.

— Вот так… Осторожно, Оливия!

— Называй меня Лив.

— Почту за честь.

Она посмотрела в небо:

— Как красиво! Все черное и переливается, и… и звездный свет. Как твои глаза.

— Спасибо. — Адам с трудом удержался от улыбки. Завтра Оливия… нет, Лив… об этом пожалеет.

— Адам…

— Что?

— Можно задать тебе еще один вопрос?

— Двадцать первый? Да, конечно.

— Что ты думаешь о любви?

Ага! Под конец она наносит ему решающий удар. Он посмотрел на нее, но тут же отбросил мысль о том, что она хочет его подловить.

— Я верю в любовь для других, но знаю, что для меня ее не существует. — Он ссутулился, когда она склонила голову набок и прижалась к его груди.

— А я не верю в любовь. Потому что… — Она споткнулась, и он крепче обхватил ее талию. — Потому что любовь — это иллюзия.

Если бы! Если бы его тело не так бурно реагировало на ее близость… Адам приказал себе сосредоточиться на разговоре. Хотя на самом деле неважно, о чем они говорили; вряд ли завтра Оливия что-нибудь вспомнит.

— Почему ты так говоришь?

Оливия остановилась и развернулась к нему лицом; она очутилась в его объятиях и посмотрела на него в упор.

— Потому что так и есть. Мужчины изменяют, потому что их привлекают красотки или… или запретный плод. Они выскакивают из супружеской постели во мгновение ока. Или говорят, что любят, только чтобы залезть под юбку. Романтизировать секс — заблуждение.

— Не все мужчины такие. Вспомни, сколько пар живут счастливо.

— Ерунда! — Она презрительно отмахнулась. — Еще одна иллюзия… мираж. Почти все семейные пары идут на компромисс. Не расходятся в силу привычки или из-за ребенка. А если назначить нужную цену, все охотно предадут друг друга. — Она тяжело вздохнула. — Ужасно печально.

— А ты пошла бы на компромисс?

— Ни за что! — Она расправила плечи. — Никогда не сдаваться! Никогда не уступать! Я не из тех, что идут на компромисс. И я знаю правду. И ты запомни, Адам. Любовь — это иллюзия.

— Я запомню, Лив. А сейчас нам пора. Мы почти пришли.

Через несколько минут Адам оглядел спальню и вздохнул. Наверное, Гэн решил, что они спят в одной комнате — точнее, в одной кровати.

— Велю дать нам еще одну комнату.

— Нет, все в порядке. В самом деле. Мы преодолели влечение, помнишь? Со всем покончено.

Оливия явно страдала провалами в памяти — и заблуждалась.

Она оглядела кровать:

— Но на всякий случай давай построим баррикаду.

Она склонилась над матрасом, и сердце у Адама екнуло при виде ее пышных ягодиц. Оливия старательно выложила на середине кровати ряд из подушек.

— Фокус-покус… Вот так. Спокойной ночи, Адам!

Спокойной ночи? Какая там спокойная ночь!

Что ж, придется еще кое-что пережить впервые. Спать на баррикаде… Наверное, он теряет хватку.

Оливия открыла глаза и тут же закрыла их. Ярко светит солнце, жужжит кондиционер… Где она? Она не в своей уютной постели, сейчас не зима, и она не в Бате. Потом она почувствовала веяние теплого ветерка, напоенного цветочным ароматом. Она в Таиланде!

Воспоминания начали всплывать на поверхность. Бар на пляже. Золотой песок, скрипящий под ногами. Фантастический закат. Барабаны… Исписанная салфетка… И пиво. Много пива… И потом — Адам.

— Лив, доброе утро!

— Ничего себе — «доброе»! И кто тебе позволил называть меня Лив?

— Ты. — В его низком голосе звучали веселые нотки. — Так что… доброе утро, Лив! Пора вставать.

Оливия снова открыла глаза, но, повернув голову, прищурилась:

— О том, чтобы вставать, не может быть и речи.

— Я принес тебе чай. — Он поставил на прикроватный столик кружку, от которой шел пар.

При виде этого столика нахлынула следующая волна воспоминаний.

Оливия оперлась руками о матрас и осторожно села, поерзав и прислонившись к изголовью кровати. Потянулась за спасительным чаем; она искренне верила в то, что чашка хорошо заваренного чая исцеляет любые недуги.

— Спасибо. — Язык у нее слегка заплетался, но крепкий чай оживил ее и порадовал пересохшее горло. — Ну и… — Ухватившись за складки одеяла, она заставила себя поднять на него глаза. — Давай выкладывай. Что я натворила?

— А ты как думаешь?

Она напивалась редко, а если и позволяла себе выпить лишнего, то только с кем-то вроде Сьюзи, которой она безоговорочно доверяла. Известно, что алкоголь отключает сдерживающие центры и ведет к потере контроля. О чем она только думала?

Только бы ничего серьезного! Как будет ужасно, если она переспала с Адамом и совершенно забыла обо всем! Нет. Это невозможно. В таком случае каждая клеточка ее тела запомнила бы все, что она испытала.

— Рассказывай. Что я вытворяла?

— Ничего такого ужасного. Честно. Мне даже понравилось спать с баррикадой посреди кровати. — Глаза у него сверкнули; как ни странно, веселые огоньки успокаивали. Адам ее дразнит; он не повел бы себя так, если бы она наделала глупостей — например, перелезла через баррикаду и набросилась на него.

Тревога вернулась, и Оливия облизнула внезапно пересохшие губы, когда она оглядела постель.

— Помогло?

— Да, помогло. — Его лицо вдруг стало непроницаемым.

Какая она идиотка. Как же, баррикада помогла; да в ней не было необходимости. Она выпила столько пива, что можно было вырубить целую футбольную команду! Этого хватило, чтобы избавиться от любого влечения. А теперь он еще и видит ее во всей красе. Она украдкой оглядела себя и поняла, что проспала всю ночь в чем была — в серой тунике и брюках. Костюм так помялся, что восстановлению не подлежал. Хорошо, что крепкий чай смыл отвратительный привкус во рту. Смотреться в зеркало не хотелось — вид у нее еще тот. Остатки вчерашнего макияжа; прическа «воронье гнездо»… Так что одно ясно: если Адам и испытывал к ней влечение, теперь все в прошлом. И это хорошо.

— Отлично. А теперь, если ты ненадолго меня оставишь, я попробую сделать из себя человека.

— Ладно, — кивнул он. — Через полчаса жду тебя в фойе.

Через полчаса она посмотрелась в зеркало. Хладнокровная, спокойная, уравновешенная. Никто не поверит, что женщина, чье отражение она видит в зеркале, способна на безумные пьяные выходки. Темно-синее платье без рукавов она выбирала, чтобы понравиться Зебу, но теперь платье напомнит Адаму, что Оливия — современный человек, у которого есть ипотека и свое дело. А вовсе не пьяная идиотка.

Она стянула вымытые волосы в высокий конский хвост, сунула ноги в темно-синие сандалии на низком каблуке, вышла из спальни и зашагала к фойе. Замедлив шаг, она попыталась подготовиться к тому, что сейчас увидит Адама. Похмелье прошло, и она невольно восхитилась им. Темные волосы влажно поблескивали после душа; темно-зеленая футболка восхитительно обтягивала мускулистую грудь. И бежевые шорты тоже удивительно шли ему… Как тут устоять? Оливия велела себе крепиться.

— Привет!

— Привет, — ответил он.

Темно-карие глаза оглядели ее с ног до головы; губы дернулись — ей показалось, в презрительной усмешке. Как будто он точно знал, что значит ее внешний вид, и решил, что это полная ерунда.

— Какие планы на сегодня?

— Я хочу кое-что тебе показать, — сказал Адам, по-мальчишески улыбнувшись, и сердце у Оливии неожиданно екнуло. — Но сначала я попросил повара приготовить тебе особый завтрак. — Он протянул ей пластиковый стакан, до краев наполненный густой красной жижей. — Смузи из питайи и арбуза. В нем столько витамина С, что твое похмелье сразу пройдет.

— Ах… — На долю секунды в глазах у нее показались слезы, но потом здравый смысл возобладал. Какой Адам чуткий, заботливый! Но он — не мать Тереза. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста. А теперь пошли!

Следом за ним Оливия вышла на улицу и прищурилась от яркого света. Он не спеша зашагал к машине.

Оливия устроилась сзади. Она мелкими глотками пила смузи и глазела по сторонам, любуясь видами.

Через десять минут они остановились у уединенной виллы, стоящей в стороне от дороги, в небольшой рощице. Адам первым спрыгнул на землю и обошел машину, чтобы подать ей руку, которую он так и не выпустил, пока вел девушку к вилле.

Деревянный дом стоял на сваях; изогнутая крыша оканчивалась широкими навесами.

— Приехали, — сказал он. — Наш дом на неделю.

— Ты серьезно?

— Совершенно серьезно. Готовка, уборка, пыль… Делай все, что хочешь. Я в твоем распоряжении.

«Все, что хочешь?!» С трудом взяв себя в руки, она смотрела на него в упор, угадывая, что для Адама это не просто прогулка, а нечто более серьезное.

— Зачем ты снял дом? Сам ведь говорил, что постоянное жилье тебе ни к чему.

— Ну да, верно. А ты очень хотела подниматься на сцену и играть на барабанах?

— Да нет, не очень…

— Так что — любезность за любезность. И потом, ты бросила мне вызов, а настоящие мужчины отвечают на вызов.

— Тогда веди меня, Мастерсон, и покажи мне дом.

Следом за ним она переступила порог виллы, вдохнув земляной запах джунглей, запах густой, пышной листвы.

— Дом принадлежит тетке Гэна, — объяснил Адам. — И сдает она его только тем, кого порекомендует Гэн, потому что хочет, чтобы дом сохранил свою карму.

Оливия прекрасно поняла, что имел в виду Адам. Вилла не походила на обычные дома, которые хозяева сдают туристам на время отпусков. Все комнаты оказались чистыми и светлыми, мраморные полы приятно холодили босые ступни. Разномастная мебель из тика и красного дерева; повсюду тайские статуэтки и гобелены. Пройдя анфиладу комнат, они вышли на широкую веранду с видом на море, от которого у Оливии перехватило дыхание. На веранде она увидела…

— Гамак! Адам, я всю жизнь мечтала о гамаке! — Она развернулась к нему и спросила: — Ты сам выбрал дом или тебе рассказал о нем Гэн?

— Я, — признался он. — Осмотрел еще несколько домов; в других обстановка была роскошнее, зато этот… в общем, я решил, что он тебе понравится.

— Он мне нравится. — Но как, интересно, у него хватило на все времени? Оливия посмотрела на него, потом на часы. — Во сколько ты сегодня встал?

— Рано. С петухами, как говорится. — С непроницаемым видом он подошел к раздвижной двери. Оливия покачала головой. Не может быть! Наверное, во сне она храпела. Последний штрих к образу пьяной дуры. Ничего удивительного, что Адам поспешил встать и отправиться искать другое жилье.

— Ну, дело того стоило. Здесь чудесно! — Она вскинула руки вверх. — Кто знает? Может быть, мысль о постоянном жилье тебе понравится.

— Понравится… после дождичка в четверг. — Он улыбнулся, но на сей раз деланой, заученной улыбкой. — Начинаем отдыхать!

Глава 11

— Когда мы будем на месте?

Адам притормозил, пропуская скутер, вылетевший с грунтовой дороги, и покосился на Оливию краем глаза.

— Через семь с половиной минут.

— Извини. Почему-то мне не терпится поскорее попасть в пещеру. Я прямо вся дрожу…

Прошло три дня; отдых проходил не совсем так, как ожидал Адам. По правде говоря, ему, человеку, объездившему весь мир и создавшему сеть отелей, не слишком нравилось просто отдыхать.

На сей раз он не просто проводил время в роскошном пентхаусе с очередной красоткой, наслаждаясь сексом. И дело не только в том, что никакого секса не было. Хотя из-за этого он испытывал досаду и неудовлетворенность, Адам все же наслаждался жизнью. Ему нравилось, что Оливия так живо всем интересуется, ест с аппетитом, говорит о музыке с Сару, превратив друга Адама в своего преданного поклонника. А еще ему нравилось ее отношение к покупкам и к деньгам. Она благосклонно улыбнулась, когда Адам пропустил ее вперед, но впала в ярость, когда он попробовал заплатить за ее покупки.

— Ты и так платишь за жилье, и ты привез меня сюда. Наш уговор на новую одежду не распространяется. Более того, я сама тебя одену… Если, конечно, уговорю тебя что-нибудь купить.

Итак, впервые с незапамятных времен… точнее, вообще впервые в жизни Адам позволил другому (вернее, другой) платить за него! Новое ощущение — и не из тех, что повторятся в ближайшем будущем. Трудно представить, чтобы его «девушки» платили за себя, не говоря уже о том, чтобы они платили за него! Адам точно знал, что никто из его красоток не купит ему футболки с разными слоганами — одну с изображением регги-группы, еще одну с надписью «Сохраняй спокойствие и играй на барабанах» и еще одну, синюю, с изображением подводного мира и подписью «Я плаваю с рыбами»…

Пока все шло неплохо. Ну а обычные развлечения и страстный секс он прибережет для следующего раза. Если, конечно, раньше не умрет от неудовлетворенности.

Он притормозил у обочины:

— Приехали!

— Ты точно знаешь, что мы можем идти туда сами?

— Точно. Я знаю семью, которая водит туда группы туристов. Как-то я целый сезон работал у них гидом; они знают, что я помню о технике безопасности. Я уже говорил с ними. Все нормально.

Адам задумался. Почему он не повел ее в группе с другими туристами? Может быть, потому, что он хотел увидеть изумление на ее лице, когда поведет ее в особое для себя место? Он от всей души надеялся, что дело не в этом.

Внезапно его кольнула тревога. Обходя машину, чтобы открыть Оливии дверцу, он сделал несколько глубоких вдохов. Легкие заполнил сосновый воздух. Он понимал, в чем дело. В его неудовлетворенности; он не привык проводить время с женщиной, с которой хочется стащить трусики, но нельзя. Вожделение не находит выхода и давит на мозг. Нечего сказать, отлично!

Как только она вылезла, он оглядел ее с ног до головы.

Она шумно выдохнула:

— На мне удобная, прочная обувь, футболка с длинным рукавом и свободные длинные брюки; я обрызгалась репеллентом. Ко мне смогут приблизиться только москиты без обоняния… Что маловероятно. Ну, идем?

Оливия вошла в лес и радостно оглядела нависшую над ними зеленую листву. Спектр зеленого менялся от светло-зеленого до темно-зеленого; сквозь листья просвечивало солнце, и солнечные зайчики играли на листьях и прожилках.

Тропинка была мягкой, извилистой, и Оливия испытывала покой и безмятежность, которые можно было нарушить только… если врезаться в широкую спину Адама. Проклятье! Она пыталась держаться вдали от него; последние несколько дней убедительно доказывали ей, что катастрофа близка. Но в своем искреннем восхищении матерью-природой она забылась — и вот, пожалуйста. Снова очутилась в опасной зоне.

С непроницаемым видом Адам показал Оливии на почти отвесный склон:

— Теперь наверх… Готова?

— Веди!

Чем труднее, тем лучше. Чем больше она устанет, тем меньше будет желать Адама. Во всяком случае, теоретически. Но что-то в здешнем воздухе, в плодородии мангровой рощи так и намекало на интимную близость — у нее даже дыхание перехватило.

— Вперед! — сказал он, и на секунду она расслышала в его низком голосе отражение ее собственных чувств. — Я буду страховать тебя сзади.

Она, наверное, все придумала; по-другому и быть не может. Последние три дня она нарочно держалась от него на расстоянии, даже рукой боялась его касаться. Ну а Адам… Оливия не сомневалась, что он больше не испытывает никакого влечения.

Поднявшись на камень, Оливия с облегчением увидела веревку, свисающую сверху. Держась за нее, она стала подниматься по крутому склону, хватаясь за скользкие камни и за крепкие ветки деревьев, торчащие под самыми немыслимыми углами. Через двадцать минут, стоя у входа в пещеру, Оливия вытерла пот со лба. Адам назвал это входом?!

— Это не вход, а какая-то трещина! Я в нее не пролезу!

Неожиданно он ухмыльнулся:

— Еще как пролезешь. Неделю назад ты влезла в узкое окошко. Я за тобой наблюдал.

— Кажется, это было в другой жизни. — Она почувствовала себя виноватой и густо покраснела. Последние дни она почти не думала ни о Зебе, ни о своей матери, ни о ребенке. — Кстати, когда возвращается Зеб?

Адам отвернулся от нее и достал из рюкзака бутылку с водой.

— Гэн звонил. Его друзья встретились с Зебом. Завтра он должен быть здесь.

— Завтра? — разочарованно переспросила она, и ей тут же стало стыдно. Она летела сюда для того, чтобы увидеть Зеба, — неужели она огорчена из-за того, что его приезд означает конец их отпуска? Хуже того, при чем здесь вообще Адам? Она запретила себе думать об Адаме и делано улыбнулась: — Вот и замечательно! Просто чудесно.

— Конечно, — согласился он так беззаботно, что Оливия не знала, что и подумать. — Но, может быть, о Зебе поговорим потом? Спускаться в пещеру довольно трудно, так что будет лучше, если мы сейчас сосредоточимся на ней.

Она кивнула.

— Там очень темно, так что возьми… — Адам протянул ей налобный фонарь.

Закрепив его, Оливия стала смотреть, как он втискивается в узкую щель между двумя обломками скалы.

Вся подобравшись, она последовала за ним, радуясь фонарику: их окутала кромешная тьма. Фонарь осветил бамбуковую лестницу, ведущую вниз, в черные глубины.

— Там совсем нет света? — спросила она.

— Никакого. Но скоро ты привыкнешь. После того как спустимся, постарайся не отходить от меня.

— Не проблема.

Железное оправдание для того, чтобы сделать то, о чем она уже много дней мечтала, и сегодня она не будет бороться с собой. Потому что завтра приедет Зеб, и всей их идиллии конец; сегодня у нее последняя возможность оказаться рядом с Адамом. Завтра она уже не сможет действовать, повинуясь безумному, идиотскому влечению. Жизнь вернется в нормальное русло.

А ведь именно этого она хотела. Так? Она завершит то, ради чего сюда прилетела, позаботится о том, чтобы у ребенка был отец… Ведь это же хорошо?

— Лив! Ты как?

— Нормально. — Разумеется, нормально. — Мне просто нужно было привыкнуть.

Спустившись по лестнице, она огляделась по сторонам, преисполнившись благоговейного ужаса. Свет налобного фонарика высветил сырые стены пещеры, узкие проходы, заваленные камнями.

— Иди за мной, — велел Адам. — Сразу скажи, если станет страшно или не по себе. Местами тут трудновато, но я все время буду рядом.

Оливия прикусила губу и кивнула. Надо прекратить вкладывать в его слова двойной смысл… Пора взять себя в руки; Адам ведет ее по лабиринту пещер, а вовсе не в духовное или чувственное путешествие.

Нужно сосредоточиться, иначе она упадет в пропасть — как в прямом, так и в переносном смысле. Кроме того, ни за что нельзя упускать такое зрелище; в такие пещеры попадаешь раз в жизни… Почему же она превратно все истолковывает и все сводит к желанию переспать с Адамом?

Следом за Адамом она пробиралась по узким проходам, перелезала через скользкие обломки скал и вглядывалась во мрак, куда не проникал солнечный свет. И все время теплое, большое тело Адама и успокаивало, и мучило ее. Весь путь был исполнен второго, тайного смысла. От духоты в пещере у нее закружилась голова. Оливия не сомневалась, что здешняя атмосфера действует не только на нее, Адам почти все время молчал, хотя не отходил от нее ни на шаг и помогал в самые трудные минуты.

— А-ах! — воскликнула Оливия, когда они вышли из узкого коридора в огромный подземный зал. Величественное зрелище; куполообразный потолок, похоже, был изваян каким-нибудь местным богом. Она с благоговением провела пальцами по холодному, сырому камню. — Ты только посмотри! — Она показала на почти невероятные сталагмиты. — Ничего подобного в жизни не видела. Они похожи… на часовых… на горгулий, которые охраняют вход. Наверное, они очень старые.

Адам кивнул:

— Раньше я, бывало, часами смотрел на них. Если будешь смотреть на них долго, они сожгут тебе мозги.

Оливия развернулась к нему:

— А я думала, ты водил сюда группы туристов.

— Да, водил. Но в первый раз попал сюда сам… — Он пожал плечами. — Без разрешения. Здесь… замечательно… — Он снова пожал плечами, переминаясь с пятки на носок. — Замечательно думается.

— Да, понимаю. — Оливия живо представила себе Адама-подростка, нескладного, с длинными темными волосами, который приходит сюда поразмышлять. Может быть, он мечтал подольше побыть с людьми, которые заменили ему родителей. С Гэном, Сару и его родителями. Она поняла это из обрывков фраз, которые обронил Сару в последние дни, — а еще узнала, что Зеб не слишком утруждал себя воспитанием сына. Он почти всегда был в отлучках, а Адама предоставлял самому себе до тех пор, пока в очередной раз не приходилось переезжать.

Оливия вдруг поняла, что пристально смотрит на него.

— О чем задумался?

— Тебе лучше не знать. — Он страдальчески улыбнулся и отвернулся. — Уж ты мне поверь.

Его слова эхом отдавались от стен пещеры, вошли в ее сознание. «Уж ты мне поверь…»

Расправив плечи, она вдохнула влажный воздух.

— А все-таки?

Он круто развернулся к ней и долго смотрел ей в лицо. Его карие глаза потемнели и посерьезнели; на лице она заметила полосы сажи и глины.

— Я думаю о том, как сильно я тебя хочу.

— Правда? — Она подняла брови.

— Правда, Лив. Хотя… ты, наверное, и сама догадалась.

Его бархатный голос ласкал, обволакивал.

— Я думала… — начала Оливия, но осеклась.

— Что ты думала?

— Что мы уже это проходили. Особенно после той ночи.

Адам нахмурился:

— А что было той ночью?

— Я заснула в одежде и, наверное, всю ночь храпела, а на следующее утро была похожа на растерзанную мышь, а с тех пор… мы ведь живем в одном доме.

— А если жить в одном доме, всякое желание пропадает? — Он с деланым ужасом покачал головой. — Наверное, все дело в том, что ты видела меня с веником и совком в руках! Теперь я уже не мачо!

Она невольно заулыбалась:

— Не говори глупостей. Дело не в тебе, а во мне. Последние несколько дней я расхаживала по дому в мятой пижаме, непричесанная… А сейчас понятия не имею, как я выгляжу!

Адам склонил голову, освещая ее фонариком.

— У тебя все лицо в полосах глины, словно в боевой раскраске. Даже веснушек не видно под слоем грязи.

— Отлично! Вот и я о том же. Вряд ли тебе нравится, что я так выгляжу.

— Ты, значит, ничего не поняла? — Он обвел рукой окружавшее их пространство. — Искра, которая проскочила между нами… ее не затушить ни спутанными волосами, ни мятой пижамой. Уж ты мне поверь.

«Поверь»… Она никому не верит. И дело не в том, как она выглядит и чего хочет. Но здесь и сейчас, в этом неиспорченном месте, трудно понять, почему нельзя ответить на первобытное, естественное желание. Адам хочет ее, а она хочет его — о, как она его хочет! И все же…

— Придется нам об этом забыть, держать себя в руках, — сказала она, и ее слова исчезли в темных потоках воздуха, словно были недостойны даже самого тихого эха.

Адам шагнул к Оливии, уверенно ступая по скользким камням.

— Почему? — тихо спросил он. — Почему для тебя так важно держать себя в руках? — Еще шаг — и он так близко, что, если она поскользнется, он ее поймает. Ее яблочный аромат смешивается с запахом глины… — Скажи, Лив! Доверься мне.

Адам затаил дыхание.

— Я не хочу сдаваться… Ведь влечение — это борьба за власть. Двое пытаются выманить друг у друга то, что им нужно: секс, деньги или главенство.

— То есть ты изначально предполагаешь, что эти двое — соперники, — негромко ответил он. — А ведь так бывает не всегда. — Должно быть, в прошлом с ней что-то случилось. Почему она так считает? — Оливия, тебя кто-то обидел? Обманул? — Голова напряженно работала; он собирал по кусочкам то, о чем она обмолвилась ненароком. — Это как-то связано с деньгами? — При мысли о том, что какой-то мерзавец разбил ей сердце и бросил ради более новой модели, он сжал кулаки.

— Нет. — Она переступила с ноги на ногу, и он положил руку ей на плечо, удерживая на месте. Он заметил нерешительность в ее светло-карих глазах, как будто она не знала, можно ли ему довериться.

— Может, присядем? — предложил он и повел ее в угол. — Раньше я называл это место «карнизом». — Он снял рюкзак и расстегнул молнию. — Вот здесь я сидел и разглядывал сталагмиты, надеясь, что они окажут галлюциногенное действие. — Порывшись в рюкзаке, он достал кусок пленки, расстелил его на выступе. — Сядь и тоже попробуй, если хочешь.

Оливия плавно опустилась на пленку, и он сел рядом, явно следя за тем, чтобы не касаться ее. Очень долго она смотрела на огромные сталагмиты, а потом положила руки на колени и едва слышно вздохнула.

— Меня… никто не обижал. Зато мою маму… ей очень досталось. — Светло-карие глаза посмотрели на него; в них была грусть, от которой у него сжалось сердце. — Ее изнасиловали, когда ей было четырнадцать. Так называемый друг семьи. Она не посмела никому рассказать.

Адама охватила холодная ярость.

— Прости, Оливия.

— Потом ее жизнь покатилась под откос. В шестнадцать она познакомилась с моим отцом и забеременела мной.

Адам придвинулся ближе и мягко взял ее за руку; тихо вздохнув, она сжала его пальцы.

— У мамы не было никакой специальности, родные ей не помогали, зато она была красива и решила воспользоваться тем, что дала ей природа. На своих условиях. Много лет она вступала в связи… в основном с богатыми, женатыми мужчинами, которым нравилось, что у них красивая любовница. Так мы и жили. — Она замолчала и посмотрела на него. — И я поклялась, что со мной такого не случится. Что я никогда не буду зависеть ни от чьих денег и не позволю вожделению властвовать надо мной. — Ее передернуло.

Теперь все понятно… Имея перед глазами такой пример, как Джоди, Оливия, конечно, испытывает смешанные чувства по отношению к своей красоте.

Оливия всхлипнула и отпрянула от него, вытерла глаза.

— Не надо было тебе рассказывать. Я поступила нечестно по отношению к маме. — Она сжала кулаки. — Понимаю, что тебя мои слова не убедят, но даю слово, она не нарочно выбрала твоего отца. Адам, я знаю.

Где-то в глубинах подсознания зародилось удивление, и он напрягся. Ему и в голову не приходило подвергать слова Оливии сомнению; невозможно подозревать, что женщина, которую он так хорошо успел узнать, — обманщица.

— Лив, все в порядке, я тебе верю, — ответил он.

И если даже выяснится, что Джоди обманула ее — в конце концов, все они люди, а со старыми привычками трудно расставаться, — Адам не осудит Оливию. Откровенно говоря, сейчас его волновала совсем не Джоди, а Оливия. Как бы отвратительно это ни звучало, его влечение нельзя было назвать простой похотью; возможно, он не способен на любовь и долгую счастливую совместную жизнь, но он определенно хотел доказать ей, что секс может стать великолепным способом общения. Уж это вполне в его власти. У них осталась всего одна ночь. От одной ночи ничего плохого не будет.

— Пожалуйста, подумай вот о чем, — продолжал он. — Завтра приезжает Зеб. Что случится потом, от нас уже не зависит. Но до завтра все решаешь ты, Оливия. Если ты хочешь раздуть эту искру больше, мы можем…

Она широко раскрыла светло-карие глаза.

— Почему? Почему ты передумал?

— Потому что я хочу доказать тебе, что ты красивая, желанная женщина и в этом нет ничего плохого. Я хочу доказать тебе, что иногда полезно дать себе волю, раскрепоститься.

Она вздрогнула; ее глаза загорелись желанием. Адам стиснул ее руку.

— Подумай, — повторил он, стараясь не выдать своего состояния, не показать ей, что он весь горит. — На одну ночь я в твоем полном распоряжении.

Она едва заметно усмехнулась:

— Ты просишь меня на одну ночь стать твоей женщиной?

— Ну да… И эту ночь ты никогда не забудешь.

Глава 12

Адам стоял на веранде и смотрел на мерцающий вечерний свет. Небо окрасилось ярко-оранжевыми полосами; солнце начало садиться.

Он обернулся.

— Лив, иди сюда! — позвал он. — Пропустишь закат!

А она любила закаты; как завороженная любовалась ими каждый вечер, как будто впитывала яркие краски, все оттенки и полутона.

— Адам!

Ее грудной голос вернул его в настоящее, и он отвернулся от розовых полос исчезающего солнца.

— Лив, ты выглядишь… — Он поднял руки вверх: — У меня нет слов!

Струящееся оранжевое платье напоминало закат. Простой покрой оттенял загорелую кожу; низкий вырез открывал верх упругих грудей. Юбка, доходившая до середины бедер, выгодно подчеркивала стройную талию.

Она улыбнулась, радуясь его неподдельному восхищению.

— Сначала мы пойдем ужинать, — объявила она. — Я угощаю. Знаю, ты можешь себе позволить тысячу ужинов… но для меня важно, чтобы платила я.

— Спасибо за приглашение, — ответил Адам, не сводя с нее взгляда.

Внутри все сжималось от предвкушения. Чутье подсказывало: наконец-то! Оливия решилась, и сегодня их фантазии наконец-то воплотятся в жизнь.

Ее овальное лицо обрамлял великолепный каскад светлых с рыжеватым отливом волос. Ее глаза сияли, а пухлые губы влажно поблескивали. Оливия нарядилась очень умело; он уже сейчас умирал от желания.

— Умираю с голоду! — воскликнул он и чуть не рассмеялся, уловив двойной смысл в своем простом восклицании.

В ее глазах зажглись ответные огоньки.

— Я заказала столик в «Хищной рыбе». А потом мы вернемся домой.

В постель — по крайней мере, он на это надеялся.

— Звучит неплохо, — сказал он. Мысли в голове путались; он задержался взглядом на ее платье. — Значит, когда мы вернулись, ты отправилась по магазинам?

Оливия кивнула:

— Мне хотелось выбрать новое платье на вечер. Чтобы отметить событие. — Она улыбнулась так, что сердце едва не выскочило у него из груди; ее полные губы так и манили к себе. — Ну что, пойдем? — спросила она.

Адам кивнул; Оливия все придумала, и он должен слушаться. Сегодня главная она. Не могло быть и речи о том, чтобы он поломал ее планы, превратившись в неандертальца. Ему очень хотелось схватить ее и утащить в спальню, но он сдержался.

Они покинули виллу. Молчание не тяготило их; они шли, наслаждаясь сумерками и вдыхая пряные ароматы. У обоих кружилась голова.

Весело освещенный ресторан вырос из сумрака; следом за официантом они прошли на крытую террасу. Им отвели столик в углу. На деревянной столешнице стояли плавающие свечи; на них косо падал свет янтарных и оранжевых бумажных фонариков.

— Добрый вечер, Оливия. Как вы и просили, мы поставили шампанское на лед.

Оливия кивнула:

— Спасибо, Камон. — Она с улыбкой повернулась к Адаму: — Я решила, что шампанское безопаснее пива. Обещаю не опозориться. И надеюсь, ты не против, но я и ужин нам заказала. Надо же применять свои навыки на практике! — Она быстро улыбнулась. — Похоже, я слишком много болтаю.

— Я не против, — ответил он. — Мне нравится слушать тебя.

Удивленно подняв темные брови, она села на деревянную скамью.

— Правда не против? А я-то боялась, что от моей болтовни ты не знаешь, куда деваться.

— Ты напрасно боялась. — Звук ее голоса, неподдельное воодушевление и интерес к самым разным вещам в самом деле привлекали его.

Оливия потянулась к венку, висящему на краю стола, и улыбнулась:

— Это плюмерия, или франжипани. Очень интересные цветы! Ты знаешь, что в разных странах они обозначают разные вещи? Здесь, в Таиланде, они раньше были под запретом, потому что считалось, что они приносят горе. Но теперь в них видят особый, достойный дар Будде. Во Вьетнаме считалось, что на деревьях плюмерии живут духи, а в Индии эти цветы означают верность. — Она погладила лепестки; от невинной чувственности ее жеста Адам едва не задохнулся. — Наверное, это Камон придумал, — продолжала Оливия. — Я предупреждала его, что сегодня у нас особый ужин.

Надежда — и не только — вскружила ему голову.

— Есть какой-то повод? — спросил он, но Оливия не успела ответить. Камон принес бутылку шампанского, два узких бокала и жаренные в кляре креветки. За ним шел еще один официант; он нес другие блюда.

Долго, мучительно долго открывали бутылку, разливали игристое вино и обменивались любезностями. Наконец, заверив Оливию, что все только что приготовили, Камон направился назад, на кухню. Адам надеялся, что там он и останется.

— Ты, похоже, ни слова не слышал? — со смехом спросила Оливия.

— Точно.

— В таком случае в виде наказания тебе придется выслушать, из чего приготовлено каждое блюдо. Со всеми подробностями!

Она снова улыбнулась; ее губы — искушение; улыбка била его наповал.

— Ничего, — ответил он.

Особенно если она будет и дальше так же говорить — негромко, с хрипотцой.

— Итак, слушай. Сегодня у нас на ужин блинчики с крабами и креветками под фирменным тамариндовым соусом. Пряные маринованные куриные крылышки с лимонной травой. Ароматная говядина гриль в листьях бетеля. И наконец, маринованная в меду утиная грудка, зажаренная в листьях пандана. — Она намеренно низко наклонилась над столом, и Адам едва не прикусил язык.

— Вкусно, — прошептал он, бесстыдно любуясь ее грудью.

— Тогда наслаждайся, — распорядилась она.

— Надеюсь на это. — Он широко улыбнулся, заметив, как она слегка вздрогнула и поспешно начала накладывать себе еду. Адам последовал ее примеру. Приятно было какое-то время есть молча; в голове теснились разные картины продолжения вечера — одна другой заманчивее. И только когда Оливия тихонько вздохнула, показывая, что наелась, он поднял бокал.

— За остаток нашего отпуска!

Она, не колеблясь, чокнулась с ним; ее лицо мерцало в лунном свете. И тут висевшие у них над головами фонарики погасли.

— Ах! Значит, настало время огненного шоу! — воскликнула Оливия.

Сначала Адаму захотелось, чтобы участники шоу исчезли, растворились без следа, но потом ему стало стыдно. Оливии непременно нужно увидеть по-настоящему красочное зрелище; ведь сегодня их последняя ночь здесь.

Он мелкими глотками пил шампанское; ледяные пузырьки освежали. Вечер шел так, как он надеялся. Волшебный вечер. А если и дальше все пойдет так, как он ожидает, волшебство перенесется в спальню. Он покосился на Оливию; увидел, как на ее лбу появилась прежняя морщинка: может быть, она еще не приняла окончательного решения.

Оливия следила за представлением как завороженная.

— Как они это делают? — воскликнула она.

Два молодых тайца, голые по пояс, кружились и приседали, вертелись и исчезали во мраке. Ярко горящие факелы создавали невероятные узоры, освещавшие воздух оранжевыми сполохами.

— Просто невероятно, — прошептала она.

— Они уходят на пляж, — пояснил Адам. — Если захочешь, попозже мы еще посмотрим на них.

— Решающий момент, — сказала она и подняла бокал. От предвкушения у него все сжалось; сердце забилось учащенно.

— Я все думаю о том, что ты сказал в пещере, — начала она. — О том, что на всю ночь ты в моем распоряжении… — Она нервно усмехнулась: — Все равно что объявление о распродаже в супермаркете: «Купите один товар, второй получите бесплатно».

Адам поднял руки вверх:

— Я вовсе не это имел в виду.

Он не подозревал, как важно для него, оказывается, что решит Оливия. Речь всего об одной ночи. Это важно? Да. Имеет значение для всей его жизни? Нет. Правда, для определенной части тела ее решение с каждой секундой делалось все важнее.

Она прищурилась, и на ее губах заиграла приветливая улыбка.

— Я и забыла, что ты выше толп обычных людей и, наверное, в супермаркеты не ходишь. Ты, наверное, и не знаешь, что такое «Возьми один товар и получи второй такой же бесплатно!».

Адам ухмыльнулся:

— Детка, я живу один.

— А то я не знаю! Я потому и решила принять твое предложение.

Облегчение накрыло его теплой волной, но он старался не забывать о правилах игры.

— Добро пожаловать на борт! — Он глубоко вздохнул. Похоже, ему не хватает воздуха. — Но запомни одно, Лив. Ты уникальна. Ты незаменима. И сегодня ночью будем только ты и я. Согласна?

Она едва заметно кивнула; похоже, она обдумала его слова и одобрила их. Потом застенчиво улыбнулась:

— Что же дальше?

Адам ответил ей улыбкой, изо всех сил сдерживая внутреннего волка:

— Лив, мы будем делать все, как ты захочешь. Что ты решишь. Командуй — и все будет по-твоему.

Оливия постаралась утихомирить радостный гул в голове, вибрацию во всем теле, превращавшую ее в проволоку под током. У них все получится — они укротят безумное влечение. Как она пожелает…

— Все будет, как я захочу? — переспросила она.

Он кивнул.

— Хорошо. Не смейся, но я хочу вернуться домой, посидеть под звездами и подумать, — выпалила она. Улыбка тронула его губы; в уголках глаз появились крохотные морщинки. — Послушай! — воскликнула она. — Я же просила, чтобы ты не смеялся!

— А я и не смеюсь. По-моему, все будет идеально.

Когда они вместе встали, у нее закружилась голова; ей стало легко. Адам машинально потянулся за бумажником, но Оливия покачала головой:

— Я угощаю, помнишь? За все уже заплачено.

— Значит, здесь нас ничто не держит?

— Точно.

— Тогда вперед!

Сердце Оливии екнуло, когда она увидела широкую улыбку на лице Адама. Он протянул руку, и она приняла ее.

Они не столько шли, сколько бежали, и оба смеялись; им вдруг стало весело. Они возвращались на виллу. И только когда они остановились на пороге, Оливии вдруг стало страшновато. Ее сковала странная застенчивость.

Все прошло, как только Адам снова взял ее за руку и повел на террасу. Не отходя друг от друга, они сели в плетеную бамбуковую качалку.

Оливия села на белую подушку и подобрала под себя ноги; диванчик покачивался под их тяжестью. Странная робость вернулась. Тогда, в лифте, и потом, в лимузине, было легче — их просто охватила страсть и не оставалось времени подумать. Сейчас все по-другому. Адам предоставил право решать ей.

Она посмотрела в чернильное небо, на сверкающие звезды, а потом повернулась к Адаму. Его профиль высвечивался в лунном свете.

— Как красиво, — сказала она, имея в виду: «Ты красивый». Но, может быть, так не говорят мужчине?

Она глубоко вздохнула, впитывая опьяняющий аромат франжипани, и, привстав босой ногой на пол, пересела к нему на колени. Обхватила коленями его узкие бедра, прижавшись к нему всем телом и радуясь его немедленной реакции. Она нарочно повторяла то, что сделала в лимузине, только на сей раз она точно знала, что не передумает.

Она зарылась пальцами в его густую шевелюру и прижалась губами к его губам.

С тихим вздохом он разомкнул губы, подчиняясь ее натиску.

— Еще! — прошептала она.

Зарычав, он схватил ее за талию и притянул к себе. Низ живота обдало жаром; она извивалась, стараясь потеснее прижаться к нему.

Чуть наклонив голову, он снова впился в нее губами; руки двинулись от талии вниз; он гладил ее бедра под юбкой. Она изогнулась, чтобы ему было удобнее; когда пальцы коснулись нежной плоти, она затрепетала от наслаждения. Внутри бушевал пожар. Адам вдруг отстранился.

— Лив, — хрипло сказал он, — сама решай, что дальше. Потому что скоро мы преодолеем точку невозврата, и я уже не смогу остановиться.

Его потрясающие глаза цвета молочного шоколада потемнели и расширились от чистого, первобытного желания. А ей хотелось забыться. И не на один миг. Она стала безрассудной, опрометчивой.

Уголки ее губ дернулись; она прижала ладони к его груди, почувствовала, как сильно бьется его сердце.

— Вот и хорошо, — шепнула она. — Я не хочу, чтобы ты останавливался.

Он встал, она обвила ногами его талию, обхватила его руками за шею. Не выпуская ее, он шагнул к раздвижной двери.

Она прижалась губами к его губам, страстно желая испытать такой же долгий, блаженный поцелуй. Их языки сплелись; забыв обо всем, они пробирались по гостиной.

Раздался грохот, когда Адам налетел на стол, заставленный безделушками. На пороге спальни Адам остановился, Оливия скользнула на пол и посмотрела на него снизу вверх. Шагнула назад, краем глаза заметила свое отражение в зеркале в резной раме. Глаза огромные, зрачки расширены, на лице испарина. Она охвачена желанием.

Она сбросила с себя платье, лужицей мандаринового цвета растекшееся по полу у ее ног. Она показывала ему себя во всей красе. Вот она, Оливия Эванс. Совершенно раздетая.

— Адам…

Ответом ей послужил хищный блеск его глаз: он жадно оглядывал ее с ног до головы. Ей стало жарко; снова накатило возбуждение.

— Лив… ты великолепна.

Он легонько провел пальцем по ее ключице, спустился к груди, нашел сосок. От его нежного прикосновения ее всю обдало жаром, ноги у нее подкосились.

— Ты такая красивая, — прошептал он, и впервые в жизни она радовалась этим словам. Ей хотелось быть красивой, хотелось доставлять удовольствие. — Скажи, чего ты хочешь, — хрипло попросил Адам.

Внезапно все стало так просто!

— Я хочу тебя, — сказала она, наполняясь радостью при виде того, как на его губах заиграла греховная улыбка, осветившая его глаза. — Без одежды!

— Это легко устроить. — И быстро стянул через голову футболку. Он был само совершенство: четко очерченные мускулы с порослью волос на груди, накачанный брюшной пресс… Она посмотрела ниже, где намечалась заметная выпуклость.

— Не останавливайся, — прошептала она.

— Терпение! — Он улыбнулся и ловко снял шорты, бесцеремонно отшвырнув их в сторону.

Боже! Адам был… великолепен, по-другому не скажешь. «Какой он огромный!» — подумала Оливия. Потом в голову закралась еще одна мысль: «Мой!»

Ей безумно хотелось, чтобы он трогал ее, но ее жадные пальцы тянулись к нему, ей хотелось гладить и ласкать его мускулистое тело.

Грудь Адама была словно каменная; когда она провела ладонями по его горячей коже, он охватил ладонью ее грудь и провел большим пальцем по соску. Оливия прильнула к нему, требуя продолжения.

Неожиданно ее ноги коснулись кровати; Адам бережно уложил ее спиной на атласное покрывало и склонился над ней, поставив руки на кровать; он так пристально смотрел на нее, что ее пробила дрожь с головы до ног. Потом он лег на бок и провел пальцами по ее животу вниз; не сводя с нее пытливою взгляда, он стал ласкать, гладить и дразнить ее в самых нежных местах. Она все больше загоралась. Когда наконец его пальцы вошли в нее, ее мышцы сжались, обхватывая их.

— Адам, прошу тебя… — прошептала она; ей не терпелось положить конец сладкой пытке. Его возбужденный член коснулся ее бедра, и она, вытянув руку, стала поглаживать стальной стержень в бархатных ножнах. Он хрипло застонал, когда она провела рукой по нему, обвела бархатистую головку и увидела каплю влаги.

— Лив, ты меня убиваешь, — прошептал он. Но и он сам медленно убивал ее.

Оливия изогнулась, подняла бедра; она искала его, ей нужно было срочно сбросить напряжение, но он умело подводил ее к самому краю и удерживал там. Наслаждение было таким мучительным, что у нее перехватывало дыхание.

Наконец несколькими ловкими движениями он добрался до нужной точки, и она закричала, сотрясаясь всем телом и прижимаясь к нему.

Может быть, прошло несколько секунд, а может и минут, прежде чем она снова всплыла на поверхность и увидела, что он наблюдает за ней с довольной улыбкой. Она погладила его по щеке.

— Это было невероятно, — сказала она.

— Это только начало, — ответил он. — Тебе повезло. Сегодня день скидок…

— Не поняла.

— Возьми один оргазм, второй получишь бесплатно, — прошептал он, и Оливия рассмеялась.

— Ловишь меня на слове?

— Вот именно! — Ей не верилось, что она так быстро возбудится снова, но ее тело подалось к нему, когда он мягко развел ей ноги и встал между ними на колени.

Адам покрыл поцелуями ее живот и двинулся вверх; его губы играли с ее сосками. Оливия вцепилась ему в плечи и провела пальцами по его восхитительной спине. Волны удовольствия зарождались в глубине, и она все плотнее прижималась к нему. Как ей хотелось, чтобы он поскорее оказался в ней!

Он ненадолго отпрянул, поспешно надел презерватив.

— Вперед, Адам, — прошептала она.

Он снова оказался сверху и медленно вошел в нее, возбуждая в ней новое чувство, порождая настоящую лавину удовольствия. Наконец она поняла, что больше не вынесет.

— О, Адам… — прошептала она. Чувственное наслаждение было таким острым, что Оливии показалось: она сейчас потеряет сознание. Они оба одновременно дошли до пика, и она задрожала под ним, выкрикивая его имя.

Словно издали она услышала хриплое рычание Адама и поняла, что он следом за ней рухнул в пропасть.

Оливия открыла глаза, услышав мелодичное пение птиц; она проснулась с ощущением того, что в мире все хорошо и правильно. В том мире, где она покоилась в сильных объятиях Адама, погруженная в убежище бесконечного счастья.

Ночь и предрассветные часы превзошли все ее фантазии; они открыли ей истину, настолько ослепляющую своей чистой простотой, что она лишь удивлялась, почему она раньше ничего не понимала?

На подсознательном уровне она сознавала, что никто, кроме Адама, не способен подарить ей такое счастье. Он доказал, что телесный союз может быть блаженством. Они с Адамом давали и брали, удовлетворяли потребности друг друга, вместе плыли на волнах наслаждения и слились в одно целое.

Ничто из того, что она испытывала раньше, невозможно было сравнить с новыми ощущениями — все равно что сравнивать мерцание потухающего фонаря с ослепительным светом солнца в пустыне.

Она осторожно повернулась, не желая будить Адама, но ей вдруг захотелось увидеть его, разглядеть его лицо во сне. Поздно; он открыл глаза и оглядел ее с сонным, усталым удовольствием.

— Привет, — сказал он, и от его хриплого спросонок голоса у нее сжалось сердце. Он снова укрылся одеялом и перекатил ее к себе, на сгиб локтя.

Вдруг Оливия вздрогнула. Она поняла, что больше никогда не увидит его таким. Пропускать между пальцами его темные волосы, ласкать гладкую кожу… Больше никогда Оливия не поддастся волшебству, которое зародилось от их слияния.

Скоро приедет Зеб; ночь кончилась. Райские врата закрываются. Пора возвращаться в реальный мир.

Как странно! Неделю назад она мечтала только об одном: разыскать Зеба Мастерсона. Теперь ей хотелось отложить его приезд еще хотя бы на день. Но это невозможно, так что… она справится. Она ведь знает правила — ей не к чему придраться.

Как Адам изменил ее жизнь! Он изменил ее представления о том, что такое желание; он доказал, что мужчина способен желать женщину, даже если она не всегда выглядит идеально. Что секс может быть прекрасным, чудесным — и даже борьба за власть в небольших количествах способна доставить удовольствие. До тех пор, пока партнеры доверяют друг другу.

Вот в чем дело. За неделю она привыкла доверять ему, считать, что он видит в ней неповторимую личность, а не просто красивый товар. И если он так кардинально ее изменил, может быть, и она тоже изменила его? И он больше не думает, что отношения с женщинами должны быть короткими и ни к чему не обязывающими?

В ее душе затеплилась надежда. Позже, после того как они повидаются с Зебом, она поговорит с Адамом. В конце концов, ничто не мешает им разобраться в своих чувствах. Ребенок Джоди может стать связующим звеном между ними; ему вовсе не нужно быть преградой.

Сонная Оливия закрыла глаза… Проснувшись позже, она уловила аромат кофе и поняла, что Адама уже нет рядом.

Сегодня она встречается с Зебом. Ей пора на время забыть о новых, распускающихся чувствах и сосредоточиться на ребенке. Ни в коем случае нельзя говорить Адаму о том, что она поняла… Пока нельзя.

Адам положил в соковыжималку ломти арбуза и нажал кнопку. Скоро все эти милые домашние хлопоты закончатся. Он больше не будет готовить завтрак, ходить на рынок за продуктами и готовить вместе с Оливией. Более того, жизнь требует, чтобы через несколько часов они уже отправились в Великобританию. Задание выполнено.

Он лишится не только домашних дел; они никогда не будут вместе безумствовать в спальне. Его пробрала дрожь, несмотря на то что в открытое окно проникали жаркие лучи солнца. Все его существо противилось, плавясь от воспоминаний о предыдущей ночи; разум и тело еще были захвачены самыми изумительными чувственными ощущениями в его жизни.

Он сразу понял, что между ним и Оливией проскочила искра; но он не сознавал, что из искры разгорелось такое жаркое пламя, которое им вряд ли удастся потушить.

То, что было с ними вчера ночью, нельзя назвать просто сексом; между ними образовалась связь… Ему стало страшно. Нет, пора все это прекратить. Он мыл кастрюли, натирал полы, а теперь пора достать из рукава козырь. «Я миллиардер, заберите меня отсюда».

— Как я выгляжу?

Тихий голос Оливии вывел его из раздумий; он развернулся к ней, и у него захватило дух. Она была ослепительна. Ей очень шли белые джинсы и полупрозрачная кофта; волосы она собрала в пучок и сколола заколкой со стразами. Из пучка выбивались рыжеватые пряди.

Сейчас она совсем не похожа на девушку, одетую в неброский серый костюм, которая прилетела на Ко-Ланту для встречи с Зебом. Сегодняшняя Оливия встретит Зеба на своих условиях — будучи самой собой.

— Идеально, — просто ответил он, протягивая ей стакан.

— Спасибо! — Отпив розовой жидкости, она переступила с ноги на ногу. — Итак, где мы с ним встречаемся?

— Гэн приведет его в бар Сару. Они прибудут с минуты на минуту.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

Внутри его вспыхнула радость: ей не все равно!

— Отлично! — сказал он.

Оливия недоверчиво надула губы:

— Я хочу знать, как ты себя чувствуешь на самом деле!

Стараясь не слишком сосредоточиваться на губах, которые еще совсем недавно так страстно ласкали его, он пожал плечами:

— Да никак… По крайней мере, с Зебом так лучше — потому что с ним никогда не знаешь, чего ждать.

— Значит, нет смысла питать какие-то надежды? — тихо спросила она, подходя и обволакивая его собой. — Он знает, что мы здесь?

— Он знает, что здесь я. Но нет никаких гарантий того, что он здесь задержится. Зеб всегда нюхом чует опасность. Он наверняка заподозрит, что я не просто так жду его здесь целую неделю. Так что чем скорее мы с ним встретимся, тем лучше. Но сначала скажи, как ты себя чувствуешь.

— Мне как-то страшновато. Всем сердцем надеюсь, что Зеб возьмет на себя ответственность и станет замечательным отцом. — Она намотала на палец прядь волос. — Но, что бы ни случилось потом, эта неделя была невероятной.

Его кольнуло подозрение; в выразительных глазах Оливии мелькнуло нечто, отчего ему стало не по себе. Странно! Адам отбросил неприятные мысли. Они ведь договорились: только одна ночь — и все. Оливия все поняла и дала согласие. И потом, она не верит в любовь и не ищет долгих отношений.

Что бы их ни объединяло, сейчас необходимо все разорвать. После встречи с Зебом они с Оливией пойдут по жизни разными дорогами. Если Зеб признает отцовство, может быть, время от времени они будут пересекаться, и тогда крутые берега желания слегка сгладятся. Но сейчас она заслуживает его поддержки; должно быть, она волнуется из-за Зеба. Может быть, поэтому ей так не по себе.

— Пошли! — Он протянул руку, с трудом удерживаясь, чтобы не схватить ее в объятия. Он сжал ей руку по-дружески — ничего больше. — Поскорее покончим с делом.

Она решительно кивнула, отвечая на его пожатие.

Десять минут на джипе — и молодые люди добрались до места назначения. После короткой прогулки по пляжу они вошли в прохладный зал бара.

Адам огляделся по сторонам; заняты всего несколько столиков, и приглушенный гул голосов смешивался с негромкой музыкой регги, льющейся из динамиков.

А вот и Зеб! При виде его Адам испытал, как всегда, смешанные чувства. Он точно знал, что перед ним — его биологический отец, человек, вырастивший его. Как бы там ни было, Зеб превратил Адама в того человека, которым он стал сегодня. Яблоко от яблони, как говорится… Зеб поступил как порядочный человек и взял Адама к себе, не допустил, чтобы его отдали в приют. Жаль, конечно, что долгожданный отец объявился только после смерти мамы…

И еще Оливия… Она застыла рядом с ним и не сводила взгляда с Зеба.

— Не волнуйся. Все будет хорошо. Мы справимся, — успокаивал ее Адам, надеясь, что не слишком покривил душой.

— Ладно, — шепнула она.

Они подошли к столику, и Зеб поднял голову. Его карие глаза оглядели Адама и остановились на Оливии.

— Адам, сынок… Как дела? Отели процветают? — Вопрос был обычным, тем более что он не стал дожидаться ответа и развернулся к Оливии: — А вы кто такая? Ваше лицо мне кажется знакомым.

— Это Оливия, — сказал Адам. — Оливия, это Зеб.

Оливия шагнула вперед и склонилась над столиком.

— Я дочь Джоди.

На долю секунды Адаму стало страшно. Только бы отец вспомнил Джоди — только бы не вытеснил ее из памяти, как только потерял ее из поля зрения!

— Ну конечно! — кивнул Зеб. — Примите мои извинения, Оливия. Ваша мать очень молодо выглядит — не поверишь, что у нее такая взрослая дочь. Вот почему я не сразу вас вспомнил. Ну как же, Гавайи! Чудесное место, как вам, несомненно, подтвердит Адам. Садитесь! Я пью чудесный коктейль. Пять дней провел в море на самых примитивных продуктах! Я очистил тело и душу и теперь готов ко всему. Вам заказать?

— Нет, спасибо. — Оливия явно собиралась заговорить о главном и подыскивала нужные слова. Но прежде чем ей удалось продолжить, Зеб прочел им лекцию о коктейлях, которые готовят в разных странах мира. Адам прекрасно помнил отцовскую тактику. Более того, он и сам не раз применял тот же прием на деловых встречах.

Зеб болтал без умолку и выглядел вполне дружелюбно, но Адам понимал, что его мозг напряженно работает. Он прикидывает, с чего вдруг здесь оказалась Оливия. Примерно так же он оценивал карты противников за покерным столом. Вполне вероятно, что Зеб угадает, в чем дело, и просто сбежит, не дав Оливии выложить новость.

Адам подсел за стол, как бы невзначай перекрыв Зебу путь к отступлению. Он не станет вмешиваться в разговор, если не возникнет крайней необходимости, но и не позволит Зебу сбежать, не узнав о ребенке.

В конце концов, кто знает? Может быть, на сей раз Зебу даже понравится неожиданное отцовство. Возможно, у Оливии есть все основания для оптимизма; ведь Зеба больше не просят стать отцом-одиночкой. Оливия хочет только одного: чтобы он играл какую-то роль в жизни ребенка. Вряд ли это так сильно повлияет на образ жизни Зеба.

— Итак… — проговорила Оливия, придвигаясь ближе к Адаму. — Значит, вы с моей матерью пили коктейли на Гавайях?

— Ах да, Гавайи. Я отвлекся. Прекрасное место для отдыха!

— Так же говорила и моя мать.

Зеб ненадолго нахмурился, но тут же улыбнулся:

— В самом деле. Кстати, как она? Передавайте ей привет и…

Адам все больше раздражался и открыл было рот, собираясь вмешаться, но тут Оливия наклонилась вперед и постучала по столу. Бокал слегка подпрыгнул, и бумажный зонтик упал на столешницу.

— Джоди беременна, — объявила она. — И отец ребенка — вы.

Лицо Зеба побледнело, несмотря на загар, и пошло пятнами. Он схватил бокал и осушил его одним глотком, а потом жестом велел Сару принести еще.

— Вы уверены? — спросил он, отбрасывая напускное добродушие.

— Да.

— Так почему она сама не прилетела сюда? — спросил Зеб.

— Потому что она считает, что вы ничего не захотите знать; она думает, что нечестно нагружать вас ребенком, на которого вы не рассчитывали.

Краски вернулись на лицо Зеба, а также улыбка; правда, его глаза не улыбались.

— Ваша мать — женщина мудрая, — заметил он.

Чувствуя, что слова отца бьют его наотмашь, Адам придвинул стул ближе к Оливии и положил руку ей на бедро. В нем боролись гнев и грусть; видимо, опыт общения с Адамом нисколько не изменил Зеба.

— Да, она мудрая женщина, — тихо согласилась Оливия. — И все-таки мне показалось, что вам нужно знать. Что вы захотите участвовать в жизни ребенка.

Сару принес коктейль; поставив его на стол перед Зебом, он покосился на Адама. Потом он направился к двери — видимо, чтобы не дать Зебу бежать.

— Вряд ли, — ответил Зеб. — Не сомневаюсь, Адам рассказывал вам, что я по природе странник. Я не создан для того, чтобы быть отцом. У меня есть свой предел. Конечно, я могу послать деньги — или, если я не смогу, это сделает Адам. — Зеб отодвинул стул и привстал. — Непременно передавайте Джоди привет.

— Погодите! — резко окликнула его Оливия. — Пожалуйста!

— Милая девочка, нет смысла меня уговаривать.

Зеб встал; Адам повторил его движение.

— Сядь! — приказал он. — Оливия хочет, чтобы ты остался, значит, ты останешься.

Зеб замялся, а потом поднял руки вверх:

— Что ж, ладно! — Он снова опустился на стул и тряхнул седеющей головой.

— Разве вы ничего, совсем ничего не чувствуете? — спросила Оливия.

Адам дернулся. Интересно, вспоминает ли сейчас Оливия собственного отца? Наверное, она очень страдает, увидев такое равнодушие во плоти. Перед ней человек, который привык думать только о себе. Ему безразлична судьба ребенка, в создании которого он принимал участие.

— Конечно, чувствую, — обиженно ответил Зеб. — Я не отказываюсь от материальной ответственности и считаю, что поступаю правильно по отношению к ребенку. Мне лучше не давать никому никаких надежд — я прекрасно понимаю, что я их не осуществлю. Мастерсоны, Оливия, не любят чувствовать себя связанными. — Он махнул рукой в сторону Адама. — Вот и Адам вам подтвердит.

Слова Зеба стали для Адама ударом в солнечное сплетение. Отец говорил чистую правду, о чем ему лучше не забывать.

— Итак… — Зеб поднял бокал и осушил его. — Еще вопросы есть? Мне заказать еще коктейль или я могу идти?

Адам покосился на Оливию; та покачала головой. Она побледнела, ссутулилась, и у него заныло сердце. Ему ужасно захотелось схватить Зеба и заставить извиниться перед Оливией за то, что он так мучает ее. Но все бесполезно. Так он просто отложит неизбежное. Зеб всегда уходит; так поступали все Мастерсоны.

— Идите, Зеб.

Адаму показалось, что ему на плечи свалилась огромная тяжесть; он смотрел, как Зеб встает. На миг отец замялся.

— Адам, я такой, какой есть. — Он обошел стол и неуклюже хлопнул Адама по плечу. — Увидимся… — Он кивком указал на дверь: — Пожалуйста, скажи своим друзьям, что вы меня отпускаете.

Адам обернулся и кивнул Сару, зная, что тот передаст сигнал Гэну. Тот, несомненно, прячется где-то неподалеку.

— Чао!

— Оливия… — Даже понимая, что не отвечает за Зеба, Адам чувствовал себя виноватым. — Извини.

Она глубоко вздохнула и покачала головой:

— Не извиняйся. Ведь не ты сейчас ушел. Мне просто не верится, что все уже закончилось… вот так. — Она взяла со стола бумажный зонтик, старательно закрыла его, разглаживая бумажные складки. — Я сама виновата. Надо было посильнее на него надавить. Задать больше вопросов. Больше рассказать о маме. Я должна была что-то сделать. Попросить тебя и Сару запереть его здесь. А я его отпустила.

— Ты ни в чем не виновата.

— Тебе легко говорить. Ведь это я все испортила.

— Ты ни при чем. Зеб всегда уходит.

Никто не знал этого лучше, чем Адам, и ему нужно было, чтобы Оливия ему поверила. И перестала винить во всем себя.

— О чем ты?

— Зеб тебя не обманул. Мастерсоны не любят чувствовать себя связанными. И никакие твои слова или поступки этого не изменят.

— Но ведь тебя он вырастил, — тихо сказала Оливия.

— Нехотя. — Внутри у него все сжалось. — Он все время норовил уклониться и отпускал меня при первой возможности.

— Не понимаю.

Адам провел ладонью по лицу, потер затылок; горечь воспоминаний пронзила его до глубины души. Воспоминаний, которыми он никогда ни с кем не делился. Но здесь и сейчас он не может позволить Оливии думать, будто она в чем-то виновата, и, поведи она себя иначе, Зеб принял бы другое решение. Он ради нее надеялся, что Зеб изменился. Нет, он надеялся ради себя самого! Надеялся, что, после того как он вырастил Адама, побыл отцом, он хоть немного понял, что такое ответственность за другого… Очевидно, его надежды оказались напрасными. Каким же он был идиотом!

— Мне исполнилось шестнадцать, и мы отмечали день моего рождения. — Адам вспомнил, как радовался вначале, ведь Зеб впервые решил отметить его день рождения. — Но оказалось, что мы отмечаем вовсе не день рождения…

— А что же?

— Это оказалась прощальная вечеринка. — Он и сейчас помнил руку Зеба у себя на плече, слышал его голос, хотя прошло двадцать лет.

«Ты уже большой и можешь за себя постоять».

«Зеб, я не понял. Что это значит?»

Зеб поднял бокал:

«Сынок, не стану тебе врать. Ребенок не вписывается в мой образ жизни. Я исполнил свой долг по отношению к тебе; пора пустить тебя в свободное плавание. — Он сильно хлопнул его по спине. — Но не волнуйся. Мы будем поддерживать отношения».

— Потом он сказал «Чао!», встал и ушел.

— Но… ведь это ужасно! — прошептала Оливия, когда Адам вкратце пересказал ей тот разговор.

— Зебу претила роль отца. Он взял меня к себе, потому что у него не оставалось другого выхода. Наверное, тогда он гордился собой. А после того, как он отбыл, так сказать, восьмилетний срок, он решил, что его долг выполнен.

— Ужасно! По-настоящему ужасно, Адам! — Она покачала головой. — Жаль, что ты не рассказал мне раньше.

— Я не хотел. Наши с Зебом отношения не должны были настраивать тебя против него. Может, будь я другим, у нас все пошло бы иначе. И потом, с тех пор прошло четырнадцать лет; он ведь мог и изменить свое отношение к жизни. — Дурацкое предположение! Мастерсоны, как тигры, не меняют своих пятен.

Оливия посмотрела на стол; потом вскинула голову. Ноздри у нее раздувались.

— Значит, ребенку будет лучше без такого отца! — Она покосилась на Адама. — Да и тебе тоже. Ты молодец. Зеб тебя бросил, но ты всего добился сам.

Как типично для Оливии! Несмотря на боль, она нашла время, чтобы подбодрить и утешить его. И самое меньшее, что он сейчас может, — ответить ей тем же. Ответить правду.

— И этот ребенок не пропадет. Ведь у него будешь ты.

Она покачала головой:

— Нет, у него будет Джоди. Я смогу только помогать по мере сил. Ну а теперь, узнав, как обстоят дела, я должна вернуться домой и все ей рассказать.

— Если хочешь, возвращайся на моем самолете. Скажи, когда ты хочешь вернуться, и я передам пилоту.

— А ты? — спросила Оливия.

— Я еще побуду в Таиланде. Осмотрюсь. Подумаю насчет отеля — может быть, здесь есть смысл создать уютный, «домашний» отель. Где на кухне специи будут стоять в алфавитном порядке. — Он хотел улыбнуться, но почему-то не получилось. — Но я доставлю тебя на материк, если ты спешишь.

Сердце у Оливии упало; совершенно ясно, Адаму не терпится поскорее избавиться от нее! Может быть, так будет даже лучше. В конце концов, разве Адам все время не повторял, что он похож на отца, что яблоко от яблони недалеко падает? И сейчас она только что получила этому подтверждение… Нет! Адам не такой! Это она знала точно.

Расправив плечи, она встала и посмотрела ему в лицо:

— Очень мило с твоей стороны. Но прежде чем ты меня увезешь, я хочу поговорить. У нас не было такой возможности со вчерашней ночи, а… за последние двенадцать часов столько всего случилось, что… В общем, нам надо поговорить.

— Конечно, — ответил он. — Давай посидим на пляже?

— Неплохая мысль. — Ей тоже показалось удобнее разговаривать на свежем воздухе, когда свидетелями будут только море и песок.

Она зажмурилась, когда они вышли из полутемного бара; золотистый песок слепил глаза, щекотал босые ступни. Адам держался на расстоянии, сунув руки в карманы. Он всячески отстранялся от нее. Трудно представить, что этот мрачный мужчина — ее Адам, который поднимал ее на вершины блаженства!

Песок кончился, и Оливия вошла в воду; нагретая солнцем бирюзовая вода ласкала пальцы ног. Она смотрела в бесконечное синее небо. Какое оно яркое, ослепительное… В нем хотелось раствориться. Синеву безоблачного неба ничто не нарушало — даже птиц не было.

Нет, здесь ей храбрости не набраться; нужно искать резервы внутри себя, питаясь воспоминаниями о том, что объединило их с Адамом в последние дни.

Они вместе смеялись; им было хорошо и молчать вместе; они оживленно разговаривали обо всем на свете и ни о чем. И еще — захватывающее дух, невероятное слияние, телесное и духовное.

Она развернулась к нему. Он сел, вытянув длинные ноги и погрузив ладони в песок.

Оливия опустилась с ним рядом; жаркий песок грел даже сквозь джинсы. Она подтянула колени к груди и обняла их руками.

— Я… — Она осеклась. С чего начать? Может быть, лучше всего приступить прямо к делу. — Я хочу изменить правила.

— Что?! — Он круто развернулся к ней.

— Мне бы хотелось снова увидеться с тобой. Но не на одну ночь, а…

— А как? — хрипло спросил он.

Оливия перебирала пальцами теплый песок.

— Чтобы провести вместе какое-то время и посмотреть, что будет.

Он презрительно усмехнулся, выражая свое мнение:

— Я заранее скажу тебе, что будет.

— Что? Ты превратился в дельфийского оракула? Ты не можешь знать, что будет.

— Нет, могу. Кому-нибудь станет больно, Оливия.

Значит, она больше не Лив… Да, ей уже больно.

— Не обязательно. — Поерзав на песке, она хотела дотронуться до него, но не смогла. Она почти не сомневалась, что он отпрянет, и из нее ушли остатки храбрости. — И ты мне это доказал. Отношения — не обязательно борьба за власть. Они могут быть союзом, когда и даешь, и берешь.

Он весь как будто оцепенел; она ощущала его напряжение даже на расстоянии.

— Ты путаешь отношения с сексом. У нас был безумный, страстный секс. Но на нем отношения не построишь.

— Адам, нас объединял не только секс, и ты это знаешь.

— В таком случае еще лучше покончить со всем здесь и сейчас. — Порывшись в песке, он достал гладкий круглый камешек и запустил его в воду. Оливия смотрела, как камешек прыгает по волнам, а потом тонет. Ясно, чем окончится их разговор.

— Почему? — спросила она. — Почему ты не допускаешь мысли о чем-то большем? Ответь мне! Неужели я все неправильно поняла?

Он склонился к ней и издал странный звук, похожий на стон:

— Оливия, ты все поняла правильно. Дело не в тебе. Дело во мне. Я не создан для долгих отношений. Ты только что познакомилась с Зебом — неужели ничего не поняла?

— Ты не такой, как Зеб. — Как внушить ему это, как преодолеть его упрямство?

— Я его точная копия.

— Неправда. Так не может быть. Ты — это ты. И ты сам делаешь выбор.

— Да. И я решил больше никому не причинять боли.

Оливия поняла, что он имеет в виду свою бывшую жену.

— Ты причинил боль Шарлотте?

— Да, — не сразу ответил он. — Я женился на ней, а через два года ее бросил.

— Семьи распадаются. Так бывает.

— Оливия, наша семья не просто распалась. Наш брак погубил я. Я обещал Шарлотте все. Домик с садом, семью, детей — все, как полагается. Но когда дошло до дела, оказалось, что семьянин я никудышный. Единственный раз в жизни я сорвал сделку. — Его сильное тело напряглось, и ей захотелось его утешить. Но при мысли о том, что он может ее оттолкнуть, она зарыла ладони в теплый песок.

— Что произошло? — спросила она.

— Я все испортил. Мне стало казаться, что стены давят на меня. Я с головой ушел в работу; все что угодно, лишь бы не возвращаться в то место, которое превратилось для меня в тюрьму. Наконец я понял, что больше не вынесу. И как истинный Мастерсон, встал и ушел. Я клялся любить Шарлотту до конца дней своих, но не вынес и восьмисот дней. Сбежал, совсем как Зеб, который ушел из бара Сару.

В его голосе слышалось столько презрения к себе, столько уверенности в своей вине, что в голове у Оливии все смешалось.

— Теперь ты понимаешь, что у нас с тобой продолжение невозможно? В погоне за несбыточной мечтой я больно ранил одну женщину. Другую я ранить не хочу. Ты заслуживаешь лучшего. Ты достойна мужчины, который захочет обзавестись домом и детьми. Мужчины, которому ты сможешь доверять.

Услышав его последние слова, она словно окаменела. Адам прав. Если они попробуют двигаться дальше, над ними постоянно будет висеть дамоклов меч. Оливия любит свой дом; при мысли о том, как она сидит и ждет и смотрит, как стены давят на Адама, ее передернуло. Пройдет совсем немного времени, а потом Адам уйдет.

Она только что была свидетельницей того, какой Зеб трус, а ведь именно Зеб воспитал Адама — Зеб, чьи гены он унаследовал. Теперь понятно, почему Адам все время переезжает с места на место, почему меняет красоток как перчатки. Что она за идиотка! Потрясающий секс настолько ослепил ее, что она забыла о здравом смысле. Испытала лучший в мире оргазм и почему-то поверила, что Адам Мастерсон — тот, кем он не является. Ей захотелось рискнуть и поверить ему, впустить его в свою так тщательно продуманную жизнь! Нет, она даже его не может винить — в конце концов, Адам ни разу ее не обманул; он ведь прекрасно понимал, что он за человек, и сразу предупредил ее. Он — мужчина, который уходит. Как его отец. Как ее отец!

Она вдохнула насыщенный солью воздух и встала.

— Ты прав. Я действительно заслуживаю лучшего. Так что, если не возражаешь, предупреди пилота, а я пойду собирать вещи. На материк я доберусь сама на пароме. В аэропорт поеду на такси. А может быть, меня довезут Гэн или Сару. Удачи, Адам! И спасибо за вчерашнюю ночь — было весело. Но ты прав. Лучше со всем покончить, пока мы еще властны над собой.

Развернувшись, она зашагала по песку не оглядываясь. Она не видела, как Адам вскочил и протянул к ней руку. Не слышала, как он прошептал: «Лив…» — а потом сунул руки в карманы и стал смотреть на море.

Глава 13

Оливия аккуратно заклеила картонную коробку и встала. Растирая поясницу, потянулась и оглядела заваленный вещами пол маминой квартиры.

— Скоро переедем, — сказала она, глядя, как Джоди аккуратно запаковывает в папиросную бумагу фарфоровую статуэтку.

Джоди улыбнулась:

— Мы переедем гораздо быстрее, если ты перестанешь квохтать надо мной и позволишь мне больше делать самой.

— Ты и так много всего сделала. И не забывай, ты на шестом месяце беременности!

— Как бы там ни было, а я могу заварить своей доченьке чашку чаю.

— Спасибо, мама.

Джоди прошла по кремовому ковру, водя ладонью по округлившемуся животу. Ее жест вызвал у Оливии странную тоску. Восхищение и любовь теснили ей грудь. Мать совершенно не расстроилась, узнав о бегстве Зеба, — она отнеслась к его решению с безмятежным достоинством. Она не позволила огорчению испортить радость от беременности. Диета, йога — Джоди была готова на все, лишь бы ребенок родился здоровым.

— И не только малышка, но и я, — объяснила она. — Чтобы я лучше ее растила. — Она положила руку Оливии на плечо: — Ливви, с тобой я наделала много ошибок. Хочу, чтобы на этот раз все было как надо.

— Ах, мама! Ты замечательно заботилась обо мне. Лучшей мамы я бы не желала.

— Очень мило с твоей стороны, дорогая, хотя ты и лукавишь. Конечно, я люблю тебя больше всех на свете. Но пора мне перестать во всем полагаться на тебя. Малышка — второй шанс для меня. Я должна научиться стоять на своих ногах. — Джоди подняла элегантную руку, заглушая возражения Оливии. — Да, так и есть. Мне сорок два года, и всю жизнь я зависела от других. Я должна извиниться перед тобой.

— Ничего ты не должна.

— Нет, должна. Отныне в моей жизни все будет по-другому. Я даже нашла работу в магазине «Мать и дитя», и мне там очень нравится.

За два месяца, прошедшие после возвращения Оливии и провала операции «Мастерсон», она поняла, что Джоди действительно настроена серьезно.

На нее нахлынули воспоминания. Греховная улыбка Адама — улыбка, которая, как ей казалось, предназначена только для нее одной. Его глаза, искрящиеся весельем или темные от желания. Его прикосновения. Когда ее тело перестанет тосковать по нему?

— Ливви! Чай готов.

Оливия отогнала непрошеные мысли и сосредоточилась на настоящем; взяла дымящуюся кружку и даже попробовала улыбнуться. Нужно выгнать Адама из головы. Не получается сразу — надо действовать постепенно. Позволить себе сто раз вспомнить его сегодня и девяносто девять раз — завтра.

Голубые мамины глаза смотрели на нее задумчиво — пожалуй, даже слишком задумчиво.

— Как ты спала? — выпалила Оливия. — И как сходила на курсы для будущих мам? Извини, что не пошла с тобой, но…

— Милая, я же говорила — все хорошо. Я понимаю, ты должна была встретиться с клиентом. Подумаешь, большое дело. Занятия прошли нормально. И даже очень хорошо. — Джоди открыла рот и снова закрыла его, потом отвернулась, тряхнула челкой.

— Мама, ты уверена, что все хорошо? Ты ведь знаешь, ты не обязана отсюда выезжать!

Джоди круто развернулась к дочери:

— Оливия Луиза Эванс! Хватит. Больше мы на эту тему говорить не будем. Мне стыдно, надо было давно понять, как неправильно, что ты платишь за эту квартиру непомерную цену. — Она ласково улыбнулась: — И потом, мне ужасно нравится новая квартира. Она куда больше подходит нам с малышкой. Рядом парк. Магазины. Там у нас будет общество. И потом, ты все равно вносишь свою долю арендной платы.

— Мама, я ведь уже объясняла. Я не вношу свою долю. Ты сама зарабатываешь. Считай, что я взяла тебя консультантом в свою фирму.

Пока Оливии не было, ее заместительница неожиданно уволилась. Джоди заменила ее — и, как оказалось, очень удачно. Хотя Сьюзи нравилась Оливии, она знала, что со вкусом у нее слабовато. У мамы все получалось отлично.

Она почувствовала себя виноватой. Если Джоди кажется, что она не должна принимать помощь Оливии, то и Оливия не права, потому что не была откровенна с матерью. И много раз неверно судила о ней. Оказывается, люди все же способны меняться.

— Куда ты? — спросила она, увидев, что Джоди надевает шикарный ярко-зеленый дождевик.

— За молоком, — ответила Джоди. — У меня кончилось молоко. Я ненадолго.

— Давай я схожу.

— Нет. Мне нужно пройтись. — Джоди свободно завязала пояс. — Пока, Ливви!

Через пять минут после того, как за мамой закрылась дверь, прозвенел звонок. Вздохнув, Оливия выключила пылесос. Возможно, Джоди изменилась, но домашняя работа — по-прежнему не ее конек. Под диваном скопилось столько пыли, что мешок быстро забился. Оливия вытерла лоб и поморщилась, посмотревшись в зеркало. Вот почтальон удивится!

Она распахнула дверь и едва не разинула рот от изумления:

— Что ты здесь?..

И почему именно сейчас? Да, иногда она мечтала о том, что Адам явится к ней без предупреждения, но в мечтах она открывала ему дверь не в старом фартуке и косынке на голове — вылитая чокнутая домохозяйка из пятидесятых.

«Дыши глубже!»

— Адам… Что ты здесь делаешь? — Прикрыв дверь, она шагнула вперед, придерживая ручку.

— Хочу тебя увидеть. Разве Джоди не сказала?

Просто прекрасно! Может быть, мама таким образом решила отомстить Оливии за ее безумную поездку на край света в поисках отца ее ребенка?

— Нет. Она ничего мне не сказала.

— Ясно. Ну вот, она знает, что я здесь. Можно войти?

— Нет. — При одном взгляде на него она забывала, как дышать; нет, она ни за что его не впустит.

Джинсы плотно сидят на мускулистых бедрах, а футболка, которую выбрала она, натянулась на груди. На Оливию снова нахлынули воспоминания, которые она отгоняла от себя неделями. С тех пор, как она видела Адама в последний раз, его темные волосы немного отросли; на них блестели капли дождя — в Бате почти все время ливни.

Адам вздохнул:

— Оливия, я никуда не уйду. Так что выбирай. Либо ты впустишь меня, либо я схвачу тебя, перекину через плечо и внесу в дом. Решай. У тебя три секунды.

На миг Оливии захотелось поупрямиться; колени подкашивались при мысли, что Адам перекинет ее через плечо.

Как будто прочитав ее мысли, он вопросительно поднял брови и сделал шаг вперед. Она не должна сдаваться.

— Давай все проясним. Неважно, знает мама или нет, что ты здесь. Я хочу, чтобы ты ушел до того, как она вернется.

— Не волнуйся, Джоди долго не вернется.

— Что?! Что ты наделал? Где она?

— Лив, я не мафиозо, и мы не в фильме про бандитов. Джоди сказала, что побудет у своей подруги Джульетты и сходит в кино.

Он назвал ее Лив, и в груди у нее потеплело. Но она не должна поддаваться!

— Погоди минутку. — Оливия подбоченилась, стараясь не обращать внимания на хищный блеск в его глазах. Он жадно оглядывал ее. — Когда именно мама делилась с тобой своими планами?

— Вчера. Я позвонил ей, мы встретились и выпили кофе. Точнее, я пил кофе, а она — травяной чай.

— Ты приехал, чтобы решить финансовые вопросы?

Ну конечно, зачем же еще?

— Да, среди прочего, — спокойно согласился он. — Твоей матери приходится нелегко.

— И она взяла деньги? — Смущение смешивалось в ней со странным разочарованием.

— Почему бы нет? Ее малышка — не только твоя сестра, но и моя. Не понимаю, почему она должна страдать. Джоди предложила мне основать фонд; именно так я и поступил. Деньги поступят в распоряжение сестренки после того, как ей исполнится двадцать один год — или раньше, если мы с тобой и Джоди так решим. Так что, если она захочет учиться в университете, или путешествовать, или открыть свое дело, или купить дом, у нее будет такая возможность. — Адам улыбнулся — той самой улыбкой, предназначенной только для нее, и глаза у него сразу потеплели, а у нее закружилась голова. — Ты и твоя мама очень похожи. Мне очень долго пришлось ее уговаривать, прежде чем она согласилась что-то от меня принять.

— Адам, ты очень великодушен, но это ваши с мамой дела. Меня они не касаются. Я по-прежнему не понимаю, зачем ты здесь. Разве что хочешь услышать от меня слова благодарности? Раз так, спасибо тебе большое. Выход там. — Она понимала, что ведет себя грубо. Но Адам должен знать, что ее не купишь — хотя что именно он пытается купить, непонятно. Еще одну ночь? Господи… При одной мысли о ночи с ним она начинала плавиться. Чем скорее он уйдет, тем лучше.

Он шагнул вперед, преодолев разделявшее их расстояние, и Оливия попятилась назад, к дивану.

— Лив, мне не нужна твоя благодарность. Я приехал, потому что хотел тебя увидеть. Мне очень нужно было тебя увидеть.

Она заправила за ухо прядь волос, ощупав жуткую косынку. Ужасно хотелось ее снять; она опустила руки и ухватилась за спинку дивана. Сейчас ей все равно, как она выглядит!

— Если нужно, чтобы я подписала какие-то документы для твоего фонда, оставь бумаги. Я пришлю их тебе, как только прочту.

— Нет, мне нужно кое-что другое. — Карие глаза блестели голодным блеском. — Почему ты не рассказала о нас своей маме?

Оливия прищурилась:

— Откуда ты знаешь, что не рассказала?

— После того как я вчера проводил ее на курсы будущих мам, мы с ней посидели и поговорили; пока я все не объяснил, она, кажется, думала, что я просто помогал тебе найти Зеба.

— Ты провожал ее на курсы для будущих мам?

— Да. — Адам сделал еще один шаг к дивану и очутился на углу, и ее сердце затрепетало, как птичка в клетке.

— Зачем?

— Затем, что я тоже хочу принимать участие в жизни сестры.

— Неужели?

— Да, — просто ответил он. — Зеб предпочел устраниться, но это не значит, что я поступлю так же. Вот почему я сначала поехал к Джоди и только потом разыскал тебя. Я хочу, чтобы вы обе знали: что бы ни случилось между нами, между тобой и мной, я всегда буду рядом. Не из чувства долга, а из любви.

Его слова плыли вокруг нее, голова кружилась, она никак не могла понять. Наконец она ухватилась за фразу «что бы ни случилось между нами».

— Между нами, между тобой и мной? — Впившись ногтями в ладонь, она расправила плечи. — Не понимаю. Никаких «нас» не существует. И что бы между нами ни было в прошлом, я не помешаю тебе принимать участие в жизни малышки.

— А я хочу, чтобы мы с тобой были вместе.

Его слова воскресили искру надежды — ту самую, которую, как ей казалось, она похоронила навеки. Оливия до боли закусила губу. Два месяца назад на тайском пляже он разбил ей сердце. Она не позволит ему причинять ей еще больше боли.

— Два месяца назад ты ясно дал мне понять, что это невозможно. Тогда тебе удалось меня убедить.

Он провел ладонью по лицу, потом по волосам — знакомый жест, от которого у нее заныло сердце.

— Два месяца назад я был идиотом.

— А сейчас?

— Сейчас я знаю одно: возможно, я идиот, но все же я — не мой отец. Я не хочу уходить от ребенка. И не хочу уходить от тебя.

Еще шаг — и он оказался рядом с ней. Теперь она могла бежать, только перескочив через спинку дивана. Но трудность в том, что бежать ей совсем не хотелось.

«Погоди, Оливия! Не бросайся ему на шею!»

Стараясь не дрожать, она развернулась к нему.

— Но ведь ты уйдешь. Ты уже ушел от Шарлотты.

— Да, ушел. Но последние недели я много думал. — Он потер затылок. — После того как мы с Зебом пошли разными дорогами, я долго плыл по течению.

Сама того не желая, она почувствовала, как сердце чаще бьется в груди; она представила себе невероятную боль, какую испытал он. Это гораздо хуже, чем быть нежеланным, неизвестным ребенком.

— Мне казалось, после того, как я женюсь, все само собой образуется, — продолжал он. — Потом я встретил Шарлотту. Она выросла в семье военного; у нее тоже не было корней. Ей, как и мне, отчаянно хотелось обзавестись домом. Мысли о семье так захватили нас, что мы решили, будто брак только в этом и заключается. Мы были влюблены в наши мечты, а не друг в друга. — Он наморщил лоб. — Ты что-нибудь понимаешь? Сейчас мне предельно ясно: только встретив тебя, я понял, что такое любовь.

— А что такое любовь?

— Когда тебе хочется быть с любимой все время. И когда можешь делиться всем и знаешь, что тебя не осудят. Когда наслаждаешься голосом любимой и запахом ее волос. — Он шагнул к ней еще ближе. — Я люблю тебя, Оливия. Я знаю, я все испортил, но, пожалуйста, поверь: я люблю тебя. Надеюсь, ты позволишь мне до конца жизни доказывать тебе свою любовь, я постараюсь ее заслужить.

Радость взорвалась в ней фейерверком, у нее закружилась голова. Она с трудом преодолела разделяющее их пространство и дотронулась до него.

— Адам, тебе не нужно заслуживать мою любовь. — Она положила руку ему на сердце. — Она уже твоя.

— Правда? — Его улыбка была ослепительной; он обнял ее за талию и притянул к себе.

— Правда. Я люблю тебя, Адам. Рядом с тобой я чувствую себя красивой, и мне нравится быть красивой. Для тебя. Мне нравится доверять тебе, чувствовать твою защиту и заботу. Мне нравятся смузи, которые ты для меня готовишь. Нравится, как ты даешь и берешь. Я люблю тебя, и этим все сказано. Люблю всем сердцем. И остальными частями тела тоже. — Она широко улыбнулась. — Правда! Оказывается, любовь — все-таки не иллюзия. Это желание быть с любимым, неважно где. Если не хочешь жить в доме, поселимся в номере отеля. Если хочешь, можем жить даже в палатке.

Адам покачал головой:

— Лив, неделя, которую мы с тобой провели в доме на Ко-Ланте, была волшебной. Я понимаю, неделя — очень маленький срок, но там стены ни разу не давили на меня. Я хочу большего. Я хочу ходить за покупками и набивать дом безделушками, которые мы выберем вместе. Кстати… — Он порылся в карманах и достал оттуда завернутый в папиросную бумагу пакетик, а потом снова заключил ее в объятия.

Оливия вскрыла пакетик и тихо ахнула. В коробочке лежало три серебряных брелока.

Закатав рукав, она расстегнула подаренный им браслет:

— Сейчас я их надену.

— Пивная бутылка — в память о нашей первой ночи вместе, цветок франжипани и кольцо.

— Кольцо? — Оливия оцепенела.

Адам кивнул и снова полез в карман. Он достал оттуда черную бархатную коробочку. Откинув крышку, опустился на колено.

— Лив, ты выйдешь за меня замуж?

Слезы радости выступили на глазах; улыбаясь от счастья, она кивнула:

— Да, Адам! Да!

Ее рука дрожала, когда он надел ей на палец кольцо с крупным бриллиантом. Потом она помогла ему встать. Даже в самых смелых мечтах она не могла предположить, что ей, Оливии Эванс, сделают предложение вот так!

По-прежнему в уродливой косынке, с лицом, запачканным пылью, и в фартуке в цветочек, который знавал лучшие дни. А ей наплевать!

Уверенная в том, что Адам будет любить ее вечно, она шагнула вперед, в его теплые объятия, и подняла голову, чтобы ответить на счастливый поцелуй.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Нина Милн
Бесценный приз

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13