Кристи Маккелен

Искусство нарушать правила

Посвящается моим подругам из книжного клуба «Просекко».

Спасибо Клио, моему фантастическому редактору, за позитивный настрой и неизменную поддержку!

Глава 1

— Джесс, тебя вызывает Памела!

Джессика Лафайетт оторвалась от монитора. Перед ней стояла Клер, младший редактор. Клер смотрела на нее пытливо и немного тревожно. Она, как и Джесс, явно волновалась. Неизвестно, что их всех ждет.

Последние несколько недель в редакции «Стиля» ходили упорные слухи о сокращениях. Понятно, что все сотрудники нервничали. Каждый боялся вызова в кабинет заведующей и увольнения… Как говорится, пристегните ремни, взлетаем!

Пригладив волосы и одернув блузку, Джесс кивнула Клер и встала, сжав дрожащие руки в кулаки. Быстро, не давая себе опомниться, она зашагала в кабинет Памелы.

Если ее уволят, ей крышка. За те девять месяцев, что она прожила в Лондоне, пока работала вне штата, успела истратить почти все свои скудные сбережения. Наконец ее взяли в штат — с трехмесячным испытательным сроком. Очень обидно будет возвращаться домой и снова жить с родителями на окраине Лестера, особенно после того, как ее, наконец, пригласили в «Стиль»! Родители считали ее ненормальной из-за того, что она выбрала профессию, в которой невероятно высокая конкуренция, но Джесс всегда хотела заниматься именно журналистикой и ничем другим. Она отдавала любимой работе все силы, а упрямства ей было не занимать.

Целых два года после окончания университета она стремилась попасть в редакцию «Стиля». Два долгих года она прожила с матерью, которая без труда победила бы на конкурсе «Самая недовольная мать столетия». Ингрид Лафайетт рассчитывала, что ее дочь будет похожей на нее саму в молодости, то есть вырастет такой же бойкой красоткой. Джесс оказалась совсем другой. Ингрид считала дочь слишком своенравной и немного тронутой. В конце концов Джесс надоело терпеть обиженное молчание матери — а ведь в такой атмосфере ей приходилось жить с самого раннего детства. Но теперь она взрослая и хочет сама решать свою судьбу.

Расправив плечи и глубоко вздохнув, Джесс постучала в стеклянную перегородку и вошла.

Памела Брэдли, заведующая отделом, оторвала взгляд от компьютера и холеной рукой поманила Джесс к себе. Все сотрудницы «Стиля», как правило, выглядели так, словно только что сошли с парижского подиума. Джесс плыла против течения. Она предпочитала красоте удобство. На топ-модель она все равно не похожа; кроме того, она понятия не имела, какая одежда ей подойдет и при этом не вызовет насмешек. Ей казалось, что в чем-то броском у нее будет нелепый вид — как будто она из кожи вон лезет, лишь бы соответствовать дресс-коду редакции. Отсталой она себя не считала, но гордилась своей практичностью.

— Садись, Джесс. — Памела показала на стул напротив ее стола, и Джесс села на самый краешек, скромно сложив руки на коленях. Сердце забилось чаще. — Я прочла твой материал о сети маникюрных салонов. — Памела устремила на нее стальной взгляд, и Джесс непроизвольно вжалась в спинку стула, словно ища опоры. Так-так… Памела, похоже, вовсе не спешит поздравить ее с удачей, а она так надеялась! — Буду с тобой предельно откровенна, — продолжала Памела. — Это никуда не годится. И вообще, то, что ты пишешь в последнее время, немного… Как бы получше выразиться? — Она побарабанила по столешнице длинными ногтями, похожими на когти. Затем подалась вперед. — Сухо. Безжизненно. Скучно. — Она поморщилась, словно ей не нравилось то, что приходилось говорить. Памела тряхнула безупречно уложенной прической. — Когда я приглашала тебя в штат, я ожидала большего!

Джесс стало страшно. Неужели она загубила свое будущее?! Памеле нужно кого-то сократить, и похоже, что на плаху ляжет голова Джесс!

— Я… п-постараюсь, — запинаясь, выговорила она, не желая слышать страшные слова, вот-вот готовые сорваться с языка Памелы.

Памела покачала головой и криво улыбнулась:

— Я взяла тебя на работу, потому что почувствовала в тебе скрытый потенциал. Ты одаренная журналистка, умеешь грамотно писать, но твоим материалам недостает остроты, изюминки, благодаря которым статьи будут выделяться из общей массы. Уж слишком ты хладнокровна и сдержанна, слишком консервативна.

— Я постараюсь писать смелее, — выпалила Джесс, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Как ты собираешься этого достичь?

Джесс смотрела на заведующую огромными глазами. Она не знала, что ответить.

— Не обижайся, — продолжала Памела, — но, по-моему, тебе нужно перестать жить под стеклянным колпаком. — Она окинула многозначительным взглядом безупречный, но скромный костюм Джесс.

— Не понимаю, о чем вы. — Под критическим взглядом начальницы Джесс непроизвольно разгладила юбку и поправила прическу.

— Послушай, Джесс, я уже сказала, что считаю тебя одаренной журналисткой, способной достичь больших высот в профессии, но послушай моего совета: придай своим статьям дополнительную остроту, перца, сделай их яркими. Узнай жизнь за пределами своего аккуратного мирка. — Памела по-матерински склонила голову. — Вот, например, когда ты в последний раз ходила на свидание?

— При чем здесь это? — Джесс стало не по себе.

— Сколько тебе? Лет двадцать пять? По-моему, ты слишком серьезно относишься к жизни. В твоем возрасте нужно больше гулять, встречаться, влюбляться и заниматься сексом. Обогащать свой опыт.

— Секс сильно переоценивают, — буркнула Джесс, имея в виду свой небогатый опыт. Она в самом деле не понимала, почему все так носятся с этим сексом. Ей в постели с мужчиной бывало неловко, неприятно… Если уж быть до конца откровенной, обычно она радовалась, когда все заканчивалось. Ни один из тех парней, с которыми она встречалась, не перевернул ее мира. Она соглашалась переспать с ними, потому что хотела проверить: может, она действительно чего-то не понимает? А когда отношения исчерпывали себя, она приходила к выводу, что ничего не потеряла.

За ее спиной послышался стук. Обернувшись, Джесс увидела в дверях секретаршу Памелы с листом бумаги в руке.

— Извините, что помешала, но только что звонила Мэгги. Она застряла в Греции из-за забастовки авиадиспетчеров и не успевает вернуться к сроку, а сегодня у нее важная встреча. Она просто в отчаянии, ведь ей с огромным трудом удалось договориться об интервью с Ксандером Хитоном, ну, этим художником, по которому все сходят с ума.

Памела вздохнула:

— Перенести интервью никак нельзя? Я надеялась, что оно появится в следующем номере… и станет центральным материалом.

— Видимо, нет. Он отказался встретиться с ней в другой день, потому что сейчас готовит новую выставку. Сегодня он еще работает в своей мастерской на Олд-стрит, а вечером улетает в Италию. Кроме того, он обычно не дает интервью, когда работает. Говорит, что разговоры с журналистами убивают его музу.

— Все ясно, — вздохнула Памела, устало махнув рукой. — А может, послать Марни? — без особой надежды спросила она.

— Марни слегла с гриппом. На этой неделе почти половина редакции на больничном.

— А может, я ее заменю? — пожалуй, чересчур громко предложила Джесс. При этом сердце у нее забилось как сумасшедшее. Если она не воспользуется подвернувшимся случаем, ее обойдет какой-нибудь другой начинающий, а ей в самом деле необходимо доказать Памеле, что и она умеет писать остро, с изюминкой, нет, с перцем!

— Ну, не знаю, не знаю… — Памела смерила ее скептическим взглядом.

— Пожалуйста, Пэм, дайте мне еще один шанс! Я докажу, что сумею сделать по-настоящему стильный материал, достойный нашего журнала! — Джесс подалась вперед, словно в молитве сложив руки: — Жаль будет упустить такую возможность! Ведь важно успеть поговорить с ним, пока он еще не улетел!

— Думаешь, ты сумеешь справиться с кем-то вроде Ксандера Хитона?

Джесс выпрямилась; в сердце затеплилась надежда.

— Конечно, сумею! Что тут трудного?

Она могла бы поклясться, что в глазах Памелы заплясали веселые огоньки.

— Ну ладно, — вздохнула завредакцией. — Если он сейчас работает с натурщицей, постарайся и ее разговорить — может, узнаешь что-нибудь любопытное. Как с ним работается, спит ли она с ним, почему он выбрал натурщицей именно ее — что угодно, лишь бы статья получилась привлекательной, острой. Постарайся понять, какой он; вытяни как можно больше личных подробностей. За последний год он заработал репутацию настоящего плейбоя — то и дело появлялся на самых модных приемах и везде устраивал скандалы. Так что поройся в старых подшивках, выясни, что он вытворял. Кстати, постарайся узнать, почему он в последнее время не создал ничего достойного внимания. После его прошлой выставки критики просто смешали его с грязью; возможно, за всем кроется какая-то тайна. А самое главное, спроси, над чем он сейчас работает.

Джесс так пылко закивала, что у нее заболела шея.

— Да-да, все поняла. Никаких проблем! — Она встала и улыбнулась. — Спасибо за то, что даете мне шанс исправиться!

Памела подняла выщипанные брови:

— Не упусти его, Джесс. Если хочешь и дальше работать в нашем журнале, тебе придется постараться!

Джесс спустилась в метро; слова Памелы еще звучали у нее в ушах. В вагоне она делала пометки в блокноте, стараясь вспомнить все наставления Памелы.

На подходе к станции «Мургейт» поезд неожиданно затормозил, а затем и остановился в туннеле. В динамиках послышался голос машиниста: он просил пассажиров не волноваться. Что-то случилось с электропроводкой; скорее всего, через несколько минут движение возобновится.

Джесс затравленно озиралась по сторонам. Она и так опаздывала к назначенному времени. Очень не хотелось появляться в студии Ксандера Хитона раскрасневшейся и запыхавшейся. Ей хотелось произвести на него впечатление своим сдержанным профессионализмом; тогда он скорее почувствует к ней доверие и разоткровенничается… Тогда и статья выйдет по-настоящему острой, пикантной, интересной.

Джесс пересмотрела много фотографий знаменитого художника. Чаще всего он попадал в объективы камер на приемах и вечеринках, где присутствовали сливки лондонского общества. Обычно он появлялся там под руку с какой-нибудь известной красоткой. Джесс заранее боялась, что он окажется непростым собеседником. Она должна расположить его к себе, а значит не имеет права поддаваться его прославленному отрицательному обаянию и сознанию своей мужской неотразимости. Таких, как он, она старалась обходить в реальной жизни. «Плохие парни», к которым женщин так и тянет как пчел на сладкое, — полная противоположность тому, что искала в спутнике жизни сама Джесс. Она мечтала об уверенности и надежности. Ей хотелось покоя и предсказуемости. Хотелось быть уверенной в завтрашнем дне.

При мысли о том, что скоро она его увидит, по спине пробежал холодок, но Джесс велела себе держаться. Нет, она не позволит Ксандеру Хитону испробовать на ней свои чары. Она — умная, здравомыслящая профессионалка; такой он ее и увидит — когда она наконец доберется до него.

Следующие пятнадцать минут она притоптывала ногой от нетерпения и кусала ноготь. Наконец поезд тронулся и мучительно медленно пополз к станции «Олд-стрит».

Она поняла, что не успеет к сроку. Джесс терпеть не могла опаздывать. Ее буквально мутило, когда ситуация, как сейчас, выходила из-под контроля.

Еще несколько минут ушло на то, чтобы она нашла нужную улицу по навигатору в своем смартфоне. Наконец она увидела здание бывшего склада, где находилась мастерская Ксандера. Она пожалела, что надела туфли на высоком каблуке; от метро пришлось бежать. От Джесс буквально валил пар, так она раскраснелась и вспотела; ноги у нее подкашивались. Войдя в прохладный подъезд, она вздохнула с облегчением. Фамилии жильцов и названия фирм были выгравированы на металлической табличке. Оказалось, что, помимо Ксандера, здесь снимали мастерские еще несколько именитых художников и дизайнеров.

Джесс огляделась по сторонам. Обстановка в стиле «потертый шик», в винтажном стиле — повсюду огромные мягкие кожаные диваны, в кухонной зоне шкафчики с черными лакированными дверцами. На стенах удивительные фрески; в одной Джесс признала знаменитый «едкий» стиль Ксандера. Очевидно, он демонстрировал свое отношение к журналистам и их творениям. На раскрытой газетной полосе изображалась фотография плачущего ребенка; на него опускался нож мясника, на лезвии которого большими кровавыми буквами было написано: «ХРЯСЬ!» Джесс передернуло. Не сразу она поняла, что ее буквально трясет от страха. Неужели он в самом деле так ненавидит журналистов? А вдруг взять у него интервью будет труднее, чем она рассчитывала? Что ж, выяснить это она сможет единственным способом — встретиться с Ксандером.

Стиснув зубы и одернув жакет, она поднялась на четвертый этаж, где находилась мастерская Ксандера. Набрала в грудь воздуха и громко постучала в тяжелую деревянную дверь. Затем отступила на шаг, сцепила руки за спиной и, изобразив дружелюбную улыбку, стала ждать, когда ей откроют.

За дверью послышались шаги, и Джесс внутренне собралась. Дверь широко распахнулась. На пороге стоял Ксандер Хитон с кистью в руке. Он раздраженно смотрел на нее. Джесс словно приросла к месту. Она надеялась, что во плоти Ксандер окажется не таким красавцем, но ее надеждам не суждено было сбыться. Высокий и статный, он буквально нависал над ней. Заляпанные краской джинсы низко сидели на бедрах; серая футболка облегала мощную грудь. Он был красив, мужествен и импозантен, а еще в нем было что-то мальчишеское. Может, именно в этом и кроется секрет его притягательности? Настоящий мужчина! Этакий мачо с мальчишеским задором.

Джесс показалось, что его окружает мерцание. Наверное, это его яркая харизма рвется наружу. Ему очень шла модная прическа в стиле «только что с постели». Растрепанные густые каштановые волосы блестели в лучах солнца, проникавшего в мастерскую через огромные окна бывшего склада. Джесс захотелось встать на цыпочки и погладить его по лицу, провести пальцами по трехдневной щетине. Желание было настолько острым, что она ощутила покалывание в кончиках пальцев.

Девушка не сразу сообразила, что он смотрит на ее губы своими изумительными ярко-голубыми глазами и недовольно хмурится. Видимо, она не произвела на него особого впечатления; он лишь досадует, что ему помешали.

Джесс велела себе взять себя в руки. Ей двадцать пять лет, она профессиональный журналист, а не сопливая девчонка, готовая влюбиться в знаменитого эпатажного красавца. Пора вспомнить, кто она, и вести себя соответственно.

— Привет, Ксандер, я пришла взять у вас интервью, — весело заявила она. — Точнее, сегодня я заменяю Мэгги, с которой вы договорились… — Ее улыбка увяла оттого, что он не перестал хмуриться. — Ну да, я немного опоздала, но виной всему задержка поезда. Поезд, на котором я ехала… — Она осеклась.

Ксандер покачал головой:

— Понятия не имею, о чем вы говорите.

От страха сердце у Джесс забилось так, будто вот-вот выскочит из груди.

— Вы обещали дать интервью. Вам звонила Мэгги, помните? Она сказала, что вы обещали рассказать о выставке, к которой сейчас готовитесь.

Он по-прежнему смотрел на нее в полном недоумении.

— До того, как уедете в Италию. — Джесс в отчаянии взмахнула руками. Неужели он ничего не помнит? Должно быть, ее сумбурные объяснения что-то прояснили; его глаза потеплели. Впрочем, он тут же снова нахмурился.

— А, да, я и забыл… — Он пожал плечами. — Но вы все равно упустили момент. Я сейчас очень занят.

— Но ведь в-вы… — От страха Джесс начала заикаться.

— Извини, детка, но кто не успел, тот опоздал. — Ксандер развернулся, собираясь закрыть дверь.

— Как?! И все? Вы не уделите мне даже пяти минут своего времени? — Страх придал ей сил.

Ксандер вздохнул, снова повернулся к ней, провел рукой по волосам.

— Честно говоря, я с самого начала не хотел давать это интервью. А согласился только потому, что твоя коллега — знакомая моего знакомого и поймала меня в минуту слабости. Кажется, я тогда здорово надрался. — Он прислонился к дверному косяку и состроил гримасу, означавшую: «Всякое бывает». — Ну, а сейчас у меня совсем нет времени на журналистов. Надо работать. Надеюсь, ты меня простишь… — Он подмигнул, переступил порог и захлопнул за собой дверь.

Джесс стояла на площадке и беспомощно раскрывала рот, как рыба, вытащенная из воды.

Ксандер Хитон вернулся к мольберту. На диване его ждала натурщица Серафина. Он гнал от себя чувство вины, чему мешал возникающий перед глазами образ журналисточки с выражением откровенного ужаса на лице. Его мучила совесть, хотя он и заставлял себя забыть о неожиданной гостье. Сейчас ему нельзя отвлекаться. И без того трудно сосредоточиться, когда к нему то и дело являются все кому не лень. Как сговорились — всем от него что-то нужно, а ему сейчас и на свои дела едва хватает времени. Он встал к мольберту, натурщица обольстительно ему улыбнулась. Вот уже час она старалась сохранять непростую позу, в которую он ее усадил.

Проклятье! Ксандер понимал, что играет с огнем, когда попросил ее позировать для картины. Они познакомились на вечеринке; девушка оказалась профессиональной натурщицей. Ксандеру показалось, что рисовать ее будет любопытно. И вот теперь она ясно дает понять, что ее интересует не только позирование.

Хорошенькая, слишком молодая на его вкус; со временем она станет настоящей красавицей. Обычно такие его заводили, но сегодня из него как будто выпустили весь воздух. Навалилась ужасная усталость. Уже несколько месяцев он искал в себе вдохновения для новой выставки, отчаянно стараясь призвать, оживить свою музу. Отчего-то не получалось. В конце концов он уничтожил все картины, созданные в последнее время; они показались ему банальным вздором и не вызывали ничего, кроме отвращения. Как, впрочем, и то, над чем он сейчас работал до того, как его прервали.

Перед ним снова возникло лицо темноволосой журналистки, ее глаза — огромные, синие; они сразу привлекли его внимание. Ксандер вырвал лист из альбома для эскизов, смял его и бросил в корзину. И лицо… ее нельзя назвать красивой в общепринятом смысле слова, но вокруг нее как будто аура… при виде ее кровь быстрее побежала у него по жилам. Вспомнив их короткий разговор, он сам себе удивился. Ужас, охвативший девушку, когда он отказался от интервью, озадачил его. Она была не просто раздосадована или разочарована, нет! Досаду и разочарование он часто видел на лицах репортеров, когда отказывался с ними беседовать. А сейчас… похоже, он только что грубо растоптал мечту всей ее жизни.

Внезапно художником овладело острое желание зарисовать образ, только что всплывший в его сознании. Он был ярче, яснее и выразительнее всего, чем все, что ему виделось когда-либо. Апатия, владевшая им в последнее время, отступила; он почувствовал давно забытый азарт. Он провел рукой по лицу, словно желая стряхнуть усталость. Прошло много месяцев с тех пор, как Ксандер нормально спал; что бы он ни делал, бессонница не отпускала. Он стал раздражительным и рассеянным.

— Что с тобой, Ксандер? — спросила Серафина, вставая и подходя к нему. Взглянув на чистый лист, она усмехнулась: — Ты что же, рисуешь невидимыми чернилами?

Ксандер метнул на нее сердитый взгляд, и она перестала улыбаться. Почувствовав себя виноватым, Ксандер примирительно улыбнулся:

— Слушай, Cepá, извини, что-то не клеится работа.

— Я не пробуждаю в тебе творческое начало? Может, отвлечемся для вдохновения? — спросила она с откровенной чувственностью в голосе. Прежде чем он успел ответить, она сняла блузку, подошла ближе и, взяв его руку, положила на свою обнаженную грудь.

Ксандер ничего не почувствовал. Закрыв глаза, он покачал головой и осторожно убрал руку.

Весь последний год он бурно развлекался, пытаясь подавить в себе разочарование и гнев, особенно после учиненного критиками разгрома его последней выставки. Вся эта банда как сговорилась — все патетически восклицали: «Что случилось с его талантом!» Но особенно тяжело ему стало в последнее время.

Его опустошали бездарные интрижки, череда связей с алчными женщинами. Ни одна из них не продержалась рядом с ним больше пары месяцев. Художник не находил себе места. Он искал что-то (или кого-то) новое, свежее и ободряющее, способное вытащить его из депрессии. Но все шло по-прежнему: сначала излишества, а потом послевкусие — усталость и опустошенность.

Такой образ жизни, разумеется, влиял на его творчество. Ксандер уже не помнил, когда в последний раз испытывал непреодолимое желание взяться за кисть, карандаш или хотя бы баллончик с краской. Он чувствовал себя истрепанным и бесплодным.

Покосившись на Серафину, он с досадой увидел, что ее глаза наполнились слезами. Ему стало жаль девушку, в конце концов, она ни в чем не виновата!

— Слушай, ты очень красивая, но сейчас мне нужно другое, — мягко произнес он.

— Что же тебе нужно?

— Сам не знаю. Нечто такое. — Он щелкнул пальцами, задумчиво глядя в пространство. — Как только увижу, сразу пойму.

— Вот и прекрасно! — воскликнула она дрожащим от гнева голосом. — Если я для тебя недостаточно хороша, не стану напрасно терять время! — Она схватила блузку, надела ее и, метнув на него испепеляющий взгляд, вылетела из студии, захлопнув за собой дверь.

Джесс дрожащей рукой пригладила волосы и посмотрела в зеркало. Она стояла в туалете, расположенном как раз напротив мастерской Ксандера, когда услышала, что открылась дверь мастерской и кто-то шумно выбежал. Почти в то же мгновение в туалет вбежала высокая красотка, она оперлась о фарфоровую раковину и громко разрыдалась.

— Что с тобой? — спросила Джесс, радуясь возможности перестать беспокоиться за себя. Задаваясь вопросом, не из-за Ксандера ли рыдает незнакомка? Она бы совсем не удивилась…

— Ничего, — буркнула девушка, криво улыбнувшись.

Джесс придвинула к незнакомке пачку бумажных салфеток, а сама прислонилась к стене и стала молча наблюдать. Красотка кивнула в знак благодарности и промокнула глаза. Выглядела она потрясающе — гибкая, длинноногая, большеглазая, похожая на олененка Бемби. Заплаканные голубые глаза дышали жизнью, а какая кожа! Любая женщина могла бы ей позавидовать!

Рядом с такой красавицей Джесс казалась себе неуклюжей коровой. Она инстинктивно запахнула на себе длинный жакет и спросила:

— И все-таки что с тобой?

— Ничего особенного. Меня всего-навсего унизили и дали отставку, но ничего, я справлюсь.

— Добро пожаловать в клуб униженных и отставленных! — хмыкнула Джесс.

Незнакомка посмотрела на нее в замешательстве:

— А с тобой что случилось?

Джесс вздохнула:

— Я должна была взять интервью у Ксандера Хитона, но он меня выставил.

— Как это похоже на него! — фыркнула красотка. — Вытворяет что в голову взбредет, ему ни до кого нет дела. Он же у нас небожитель!

Ага, подумала Джесс, значит, она была права.

— Что он натворил, чем довел тебя до слез? — осторожно спросила она, коварно прикидывая: если ей не удалось взять интервью у художника, можно что-нибудь выудить из его отставленной натурщицы. Памеле должно понравиться…

Натурщица посмотрела на раковину.

— Ты не представляешь, как я радовалась, когда он пригласил меня поработать! Всем рассказала, что прославлюсь… Видите ли, я не вдохновляю. Он не считает меня достаточно привлекательной. — От обиды у нее сел голос. — Только что сама любезность, а в следующую минуту — холоден как лед, а я понятия не имею, что я сделала не так.

Джесс разгневалась. Кем он себя вообразил?

— Как тебя зовут?

— Серафина.

— По-моему, ты очень красивая, Серафина, а Ксандер — идиот, раз отверг тебя. — Джесс поощрительно улыбнулась. — Судя по тому, что я о нем слышала, ты еще дешево отделалась. Говорят, он не склонен к долгим отношениям.

Натурщица шмыгнула носом, но все же улыбнулась:

— Да, наверное. Похоже, я не в его вкусе — а я-то, дура, надеялась… — Она опустила глаза в пол. — Сама виновата, завелась, пока смотрела на него… В такого и не захочешь, а влюбишься.

Джесс кивнула. Что ж, во всяком случае, она получила ответ на вопрос, спит ли натурщица с художником.

— Да, наверное, это совсем нетрудно. — Она смахнула пылинку с рукава. — Что ж, мне пора. Надо возвращаться на работу. Попробую убедить начальницу не увольнять меня.

При мысли о возвращении сердце у нее ушло в пятки. Ей придется признать, что она провалила задание.

Серафина наградила ее сочувственной улыбкой:

— Желаю удачи!

— И тебе того же. — Джесс пожала руку девушке и вышла из туалета. Гнев бурлил в ее груди, как вулканическая лава.

Ксандер запирал дверь мастерской, когда из туалета напротив вышла та самая темноволосая журналистка. Увидев его, она резко остановилась. Ее щеки раскраснелись, огромные синие глаза пылали яростью и презрением. Она сделала движение, собираясь уходить, но, видимо, передумала.

— Кем вы себя вообразили? — сквозь зубы процедила она.

— В чем дело? — удивился он.

— Как вы смеете так обращаться с людьми! С той девушкой вы обошлись ужасно!

— С какой девушкой? — Ксандер озадаченно нахмурился.

Журналистка сердито взмахнула рукой:

— С Серафиной!

Он удивленно посмотрел на настырную девицу: кто она такая, чтобы учить его, как себя вести?

— Если Серафина и дальше хочет работать натурщицей, ей придется привыкать…

Синие глаза смотрели на него с возмущением и презрением:

— Не у всех кожа толстая, как у носорога! Разве вы сами не помните себя молодым, когда начинали свой путь и ждали от будущего только хорошего, только радости? Когда жили надеждами? — Она выжидательно смотрела на него, как будто была уверена, что он тут же признает себя виновным.

Ксандер медленно закипал. Еще не хватало, чтобы какая-то журналистка читала ему нотации!

— Не помню, чтобы в молодости я ждал от жизни только хорошего… Зато насчет другого вы правы — я жил не с одной Надеждой. — Пошловато скаламбурив, он неожиданно расплылся в улыбке и шагнул к журналистке, а та нахмурилась и неуверенно попятилась.

— Вы всегда такой самоуверенный?

— Да. — Он снова самодовольно улыбнулся. Неожиданно ему захотелось подразнить ее, чтобы еще раз увидеть огонь в ее огромных синих глазах.

Тряхнув головой, она посмотрела через его плечо на закрытую дверь мастерской.

— Ничего удивительного, что все считают вас самонадеянным плейбоем. Я видела, как вы обращаетесь с людьми… что ж, свою репутацию вы вполне заслужили!

Ксандер возмутился: ну это уже переходит все границы! Девчонка не смеет его судить, она понятия не имеет, как он живет. А если бы знала, не спешила бы с выводами! Стремление взлететь все выше, творить все лучше постепенно лишало его уверенности в себе, он устал и, кажется, разучился расслабляться… Впрочем, объясняться он не собирался.

Она подняла голову, и он заглянул в ее глаза, поразившись их глубине. Ее дерзость, несмотря ни на что, нравилась ему. Этакая бунтарка или просто нахальная девчонка? Ее лицо нельзя было назвать красивым по классическим канонам: нос великоват, глаза слишком широко поставлены. И все же от ее лица невозможно было оторваться. Ксандер не сомневался, что и за ее скованностью тоже кроется нечто большее, чем она готова показать. Костюм не подчеркивал, а, наоборот, скрывал изгибы и выпуклости ее пышной фигуры. Так могла бы одеться женщина, разменявшая шестой десяток… И стрижка, длинный боб, подчеркивала удлиненность лица. Она была застегнута на все пуговицы, словно решила жестко подавлять свою молодость и жизненную силу.

При мысли о том, как приятно будет проникнуть за ее хорошо охраняемый фасад, в нем мгновенно пробудились несвоевременные желания. Ксандер понимал, что сейчас ему не стоит отвлекаться на женщин. Наоборот, он должен отгораживаться от соблазнов, во всяком случае, пока не создаст нечто стоящее к новой выставке.

Но, глядя на ее прекрасно очерченные, соблазнительные губы, он вдруг захотел почувствовать, каковы они на вкус, и досадливо поморщился. Сейчас ему в самом деле не до глупых романов.

В голове молнией пронеслась мысль о том, как здорово было бы зарисовать незнакомку. Он мысленно представлял себе эскизы в красках и карандаше. Что, если он попросит ее позировать? Его так давно никто и ничто не привлекало, что сейчас внутри все закипело. Захотелось тут же начать делать наброски.

Видя, что художник не отвечает, девушка досадливо вздохнула:

— Все ясно, оставляю в покое и вас, и ваше непомерное самолюбие. Вам, вероятно, пора возвращаться к работе!

Круто развернувшись, она зашагала прочь; плечи поникли, руки болтались вдоль тела.

— Можно вас нарисовать?! — крикнул он, осознав, что она уходит.

Она остановилась у верхней ступеньки лестницы и круто повернулась к нему. Ее смущенное лицо показалось ему таким комичным, что Ксандер громко расхохотался.

— Что вы сказали? — с трудом произнесла она и смущенно кашлянула.

Он подошел к ней:

— Мне нужна натурщица для портрета; по-моему, из вас выйдет отличная натурщица.

— Хотите, чтобы я… позировала вам?

— Ну да, а почему нет?

— Во-первых, потому, что я занимаюсь серьезной журналистикой и работаю в солидном журнале, а во-вторых, я видела, как вы обращаетесь с натурщицами, и должна сказать, что мне это не нравится!

К ее изумлению, он провел рукой по лицу, а затем фыркнул как ни в чем не бывало:

— Ладно, серьезная журналистка, ваша взяла! В свою защиту могу сказать, что Сера хотела не только позировать, а я в виде исключения повел себя как художник, которому работа важнее, чем романы, и отказал ей. — Он оперся рукой о стену совсем рядом с ней, почти касаясь ее плеч. — Вот почему она так разозлилась на меня.

От его близости ей стало жарко; она машинально отступила на шаг. Он нарочно ее дразнит?

— Ладно, шутки в сторону. Прошу прощения за то, что нагрубил вам. — Ксандер по-мальчишески склонил голову к плечу. — Предлагаю объявить перемирие и начать все сначала.

Он посмотрел на нее в упор, запоминая ее лицо на тот случай, если она откажется позировать и он ее больше не увидит. При этой мысли ему стало не по себе — странно, если учесть, что они видятся в первый раз в жизни. Что в ней такого? Почему его так влечет к ней?

— Ладно, идет. Мир! — согласилась она, разглаживая перед своей безупречной блузки.

— Как вам такое предложение? — вдруг выпалил он как бы по наитию. — Приезжайте ко мне в Италию на несколько дней! Вы мне позируете, а я даю эксклюзивное интервью для вашего журнала.

От такого неожиданного предложения она опешила.

— Хотите, чтобы я приехала к вам в Италию для того, чтобы взять у вас интервью? Почему нельзя поговорить здесь, сейчас?

— Потому что через пару часов мне нужно ехать в аэропорт, а я хочу уделить вам все свое внимание. Итак, решайте! Италия — или ничего! — Ему пришлось приказать себе отвести взгляд от ее пышного бюста; его не скрывал даже бесформенный жакет слишком большого для нее размера. Пусть не думает, что речь идет не только о позировании. Сейчас ему такие осложнения ни к чему, ведь он наконец почувствовал если не вдохновение, которое так давно не посещало его, то, во всяком случае, интерес.

Она еще долго молча смотрела на него, явно пытаясь переварить услышанное.

— В чем дело, Недотрога? Может быть, мое предложение слишком смелое для вас? В таком случае я, пожалуй, предложу интервью кому-нибудь из ваших конкурентов. Представляю, как подскочит тираж журнала после интервью со мной!

Она побледнела. Интересно, подумал Ксандер, хватит ли ей храбрости ответить на его вызов. Судя по ее реакции, ей необходимо получить его интервью. Он очень надеялся на то, что его слова раззадорят ее. А главное, ему все больше хотелось, чтобы она приехала к нему.

Она то сжимала, то разжимала кулаки, но, заметив, что он смотрит на нее, поспешно скрестила руки на груди.

— Ладно! Я поеду в Италию и буду позировать для портрета, а вы дадите мне подробное, всеобъемлющее интервью. Учтите, шуточками не отделаетесь!

Ксандер изобразил удивление. На что она надеется? Ни за что на свете он не раскроет своих тайн. Может быть, в виде исключения позволит ей одним глазком заглянуть в его личную жизнь. Может быть, это поможет покончить с периодом застоя.

— Договорились. — Он зашел в мастерскую за листом бумаги и написал адрес. Несколько недель он поживет на вилле друга, на берегу озера Гарда. Он надеялся в тишине и покое подготовиться к выставке. Полная смена обстановки — именно то, что ему сейчас требовалось, чтобы в голове прояснилось. Здесь, в Лондоне, стало душно. Ему нужны простор, солнечный свет и свежий воздух.

Выйдя на площадку, он протянул журналистке листок с адресом. Она протянула руку, и он заметил, что пальцы у нее дрожат. Ксандер удивился. Отчего она так нервничает? В своем нелепо строгом костюме, с манерами классной дамы она кажется такой сухой и сдержанной!

— Может быть, познакомимся поближе? — предложил он и весело улыбнулся, заметив, как она порозовела. — Ксандер Хитон. — Он протянул руку, и она вложила в нее свою маленькую холодную ладошку. Правда, рукопожатие у нее оказалось крепким, и он снова удивился. Обычно женщины пожимают руку вяло, и ему кажется, будто он настоящий зверь.

— Джессика Лафайетт. Друзья называют меня Джесс, — ответила новая знакомая, натянуто улыбнувшись.

— А мне как вас называть? — спросил он. — Кажется, мы с вами еще не стали друзьями.

— Можно Джесс, — ответила она. — Но учтите, я лишу вас такой привилегии, если вы будете нарочно злить меня! — Она улыбнулась уже более раскованно, и в ее глазах мелькнули игривые огоньки.

Он облегченно рассмеялся и взял ее руку в свои ладони.

— Джесс, какие у вас холодные руки!

— Руки холодные — сердце горячее, — ответила она, решительно высвобождаясь.

В самом деле, любопытно будет познакомиться с ней поближе… Сама мысль о более близком знакомстве внезапно взволновала Ксандера. Может быть, Джесс — именно то дуновение свежего воздуха, которого он так ждал.

Наконец-то все возвращается на круги своя!

Глава 2

Сутки спустя Джесс сидела за рулем арендованной машины и ехала на виллу. Мимо пролетали живописные пейзажи.

Сначала Памела и слышать не хотела о предложении Ксандера: он даст Джесс эксклюзивное интервью только после того, как она приедет к нему в Италию. В конце концов она согласилась отпустить Джесс, если та сама оплатит билет на самолет и проживание. Кроме того, Памела велела ей объездить окрестные городки и написать материал для раздела путешествий: лучшие места Северной Италии, где можно провести выходные.

У журнала нет средств на то, чтобы посылать сотрудников за границу только для того, чтобы те «фланировали по берегам итальянских озер», так выразилась Памела.

Джесс быстро собралась в дорогу и заказала билет на самый дешевый рейс. Кроме того, она забронировала номер в довольно сомнительном двухзвездочном отеле. Только с таким условием она могла пожить на берегу озера Гарда, не платить же астрономическую сумму, равную месячной плате за ее лондонскую квартиру, только потому, что хочется пожить в дорогом отеле.

Вспоминая вызывающий взгляд Ксандера, когда он просил ее поехать к нему в Италию, Джесс почувствовала, как у нее внутри все сладко заныло. Перед тем как ответить ему, она вспомнила слова Памелы — чтобы лучше писать, ей нужно набраться жизненного опыта. А ведь ей очень важно, чтобы ее оставили в редакции! Правда, ей совсем не хотелось позировать для портрета… Более того, неприятно думать, что ее будет пристально рассматривать со всех сторон мужчина, в присутствии которого она так теряется. Неожиданно для себя она согласилась. Лишь бы он дал ей то, что ей нужно. Его интервью поможет ей остаться в журнале. К тому же шанс подойти так близко к большому художнику предоставляется один раз в жизни, и она ни за что его не упустит.

Прежде чем Джесс ушла собираться, Памела отвела ее в сторону и напомнила, какая у Ксандера дурная репутация и о том, что он не любит давать интервью. Джесс по возможности должна оставаться объективной. Разумеется, Памела не сказала: «Не позволяй ему обвести себя вокруг пальца и уложить к себе в постель», но последнее явно подразумевалось.

Джесс улыбнулась про себя; как будто такое возможно! Интрижки — не ее конек. И уж явно не с такими мужчинами, как Ксандер. На это ей хватит здравого смысла.

Увидев впереди виллу, на которой остановился Ксандер, Джесс глубоко вздохнула, стараясь унять непонятное волнение. Она залюбовалась безупречным ухоженным парком и внушительным зданием XVII века. На фоне живописного озера вилла выглядела поистине по-королевски. Джесс в жизни не видела такой красоты. Не верилось, что она проведет здесь пару дней с Ксандером Хитоном, неприлично талантливым художником, бабником и одним из главных претендентов на звание красивейшего мужчины столетия.

Оглядев свой опрятный, но скромный брючный костюм, Джесс снова подумала, что рядом с Ксандером ей будет не по себе. И тем не менее надо настроиться на лучшее. Главное — не терять самообладания и не позволять ему запугивать себя… Да ладно, кого она хочет обмануть? С самого начала ясно, что ее ждет поражение. Главное, чтобы он понял это не сразу.

Она затормозила у широкого каменного крыльца, вылезла из машины и сладко потянулась. Спина затекла после долгого сидения — сначала в самолете, потом в машине, во время поездки по Италии.

Оглядывая величественное здание, она еще больше оробела и приказала себе: «Джесс, возьми себя в руки! Тебе нечего стыдиться».

Дверь виллы открылась; на порог вышла симпатичная женщина среднего возраста в красивом форменном платье. Она проворно сбежала с крыльца; длинные черные волосы доходили ей до середины спины.

— Мисс Лафайетт? — Она приветливо протянула руку.

Джесс пожала ее.

— Называйте меня Джесс. — Она дружески улыбнулась в ответ.

— А я Роза, здешняя экономка. Если вам что-нибудь понадобится во время вашего пребывания, скажите мне.

Джесс смущенно посмотрела на экономку:

— Но ведь я не буду здесь жить. Я забронировала номер в отеле неподалеку. Кажется, он называется «Ройял».

Роза нахмурилась — как показалось Джесс — неодобрительно.

— Ох, наверное, я что-то неправильно поняла. Что ж, надеюсь, вам отведут хороший номер.

От ее интонации у Джесс сжалось сердце. Неужели у отеля «Ройял» дурная слава? А, ладно, все равно! Ведь она проведет там всего два дня, а раз так, какое это имеет значение? К тому же «Ройял» — единственный отель, который ей по карману. Она напомнила себе, что приехала не отдыхать, а выполнять задание. Первое из многих, как хочется надеяться — после того, как она представит Памеле свой остроумный, но глубокий взгляд на Ксандера.

Неожиданно в голову пришла еще одна мысль. Уж не решил ли Ксандер, что она приехала сюда не только по делу? Или Роза просто так предположила из-за его прошлых подвигов?

И снова при мысли о том, что она будет тесно общаться с Ксандером, ей стало жарко. Она приказала себе взять себя в руки и дрожащими пальцами смахнула с рукава воображаемую пылинку. Надо поскорее снять жакет, иначе она совсем расплавится на солнце. С другой стороны, нельзя терять хладнокровия и профессионализма. Пусть не забывает, что она трудится в солидном журнале и с ней шутки плохи!

Ксандеру не удастся очаровать ее и заставить плясать под свою дудку!

«Спокойствие, Джесс. Ты хладнокровна и собранна».

— Ксандер здесь? — спросила она, решив как можно скорее приступить к интервью.

Памела дала ей всего неделю на написание статьи для новой рубрики «Великие художники XXI века». Интервью с Ксандером станет первым, поэтому ей просто необходимо, чтобы все получилось. Если результаты ее трудов не порадуют Памелу, она уже намекнула, что передаст черновики кому-нибудь другому и статью напишет, например, Мэгги. Ну уж нет! Этого Джесс не собиралась допускать ни в коем случае. У нее последняя попытка доказать Памеле, что она в «Стиле» на своем месте. Значит, она должна расположить Ксандера к себе, внушить ему доверие. Тогда он раскроется и разговорится.

Роза кивнула:

— Он сейчас на пляже — при вилле есть отдельный пляж. Идите по тропинке к озеру. — Она показала куда.

Поблагодарив ее, Джесс зашагала к пляжу, поправив на ходу блузку и приглаживая волосы влажной рукой.

Пройдя через благоухавшую оливковую рощу, она вышла в песчаную бухточку, откуда открывался великолепный вид на противоположный берег озера.

Она не сразу заметила Ксандера и, лишь вглядевшись, различила движение в чистой, прозрачной воде.

Когда он встал, Джесс замерла. Капельки воды сверкали на его волосах, лице, груди. Ксандер шагал к ней, а она смотрела на него как завороженная. Еще издали художник лукаво улыбнулся ей и приветственно помахал рукой:

— Джесс, рад тебя видеть!

Она словно приросла к месту; сердце колотилось где-то в горле, когда он подошел.

Его золотистая кожа сияла в лучах яркого солнца. Художник отбросил мокрые волосы, открывая лицо, и от движения его рук ожили мышцы груди, девушка невольно залюбовалась мощным телом мужчины. И все внутри у Джесс сжалось от радостного предвкушения. Зарываясь босыми ступнями в теплый песок, она внушала себе, как вредно поддаваться разыгравшемуся воображению.

— Привет, — сказал Ксандер; от его широкой улыбки в девушке разгорелось пламя непреодолимого желания. На его невероятно длинных ресницах, обрамлявших аквамариновые глаза, сверкали капли воды.

Джесс велела себе дышать глубже и успокоиться. Рядом с ним она становится сама не своя. Надо расслабиться, пока волнение не лишило ее остатков разума! Она напомнила себе, что приехала сюда по делу и именно этим она сейчас и займется, что бы там ни было.

— П-привет. Здесь очень красиво, — с трудом выговорила она, ругая себя: наверняка он заметил, как у нее дрожит голос. Ей стоило огромных трудов смотреть ему в лицо и не восхищаться его великолепной фигурой.

— Вилла принадлежит моему другу, он приезжает сюда отдыхать. Отличное место, правда?

— Д-да… Отличное, — сказала она, досадуя, что ей никак не удается произнести что-нибудь небанальное. Не слишком удачное начало для человека, который собирается зарабатывать на жизнь пером!

— Я как раз хотел туда вернуться — пора пить чай со всякими вкусностями. Роза печет замечательные кексы. Присоединяйтесь! — Он не просил, а приказывал, и Джесс невольно ощетинилась, услышав в его голосе покровительственные нотки.

— Я не хочу есть, поздно обедала.

— Ну, а я проголодался… — В его улыбке крылось столько многозначительных намеков, что у нее внутри все сжалось.

Подул легкий ветерок; непослушные волосы упали ей на лицо. Но девушка не успела поправить прическу, он шагнул к ней, провел длинными пальцами по ее щеке и заправил ей за ухо выбившуюся прядь. От такого интимного жеста она лишилась дара речи и молча уставилась на его крупный, прекрасно очерченный рот. Его губы слегка разомкнулись, обнажив безупречно белые зубы. Она ощутила жар, идущий от его почти полностью обнаженного тела. Джесс заставила себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, но стало только хуже: она уловила его мускусный мужской запах, и у нее закружилась голова. Каждая клеточка ее тела наэлектризовалась в предвкушении того, что произойдет, наклонись он чуть ближе к ней. Горячая волна желания накрыла ее тело. Неужели он тоже?..

«Поцелуй меня».

Джесс и сама не поняла, вслух она произнесла последние слова или мысленно. Вскинув голову, она заглянула ему в глаза, от всей души надеясь, что слышала лишь свой внутренний голос. Ксандер неотрывно смотрел на нее; она снова поразилась необычному аквамариновому цвету его глаз. В них было что-то неземное. Что сейчас происходит? Сладкий ужас охватил ее; она поняла, что краснеет. Нет, ей не устоять! Хотя сейчас середина дня и они стоят на берегу озера… Неизвестно, что случится, если он и дальше будет вот так смотреть на нее!

Должно быть, Ксандер почувствовал ее состояние, потому что отступил на шаг, отчего ей сразу стало легче дышать.

— Джесс, что с вами? — насмешливо осведомился он.

— Ничего… все нормально, — с трудом проговорила она, заставляя себя улыбнуться. — Перегрелась на солнце. — Она помахала рукой перед лицом, неубедительно демонстрируя, как ей жарко. — Сейчас поеду регистрироваться в отель, заехала сообщить вам, что я прилетела. Кроме того, набросаю план интервью, хочу приступить к нему как можно скорее. — Она говорила отрывисто и деловито, изо всех сил стараясь произвести впечатление хладнокровной и уверенной в себе акулы пера.

— Какая вы ответственная! Ну а я, признаться, сейчас не в том настроении, чтобы выбалтывать самые свои заветные и темные тайны. — Он снова шагнул к ней и посмотрел на нее в упор; в его глазах появился опасный блеск. — Сначала мне хотелось бы познакомиться с вами поближе.

— Спать с вами я не собираюсь, — выпалила Джесс, не подумав: страх возобладал над здравым смыслом.

Ксандер громко, от души расхохотался. Джесс, раскрасневшись от смущения, застыла на месте. Что она за идиотка! Конечно, он вовсе не имеет в виду, что хочет переспать с ней. Она явно не в его вкусе — достаточно вспомнить репортажи о его похождениях. Судя по снимкам, которые она видела в прессе — и в его мастерской, — он предпочитает длинноногих блондинок. Что ж, это ее вполне устраивает. Отлично! Ничего не может быть лучше.

— Не волнуйтесь, я решил сделать небольшой перерыв и не соблазнять невинных молодых журналисток, так что со мной вашей добродетельности ничто не грозит. — Он насмешливо изогнул губы. — Ваше тело меня, правда, интересует, но только как художника.

Джесс скрестила руки на груди:

— Вы не имеете права обвинять меня в излишней осторожности и делать такие провокационные заявления! Сами знаете, какая у вас репутация… Вас считают… — она замялась, подыскивая нужное слово, — необузданным.

Ксандер насмешливо улыбнулся:

— Обещаю, что с вами буду вести себя прилично! Честное слово! А если забудусь… разрешаю призвать меня к порядку.

От его слов ей стало не по себе. Перед глазами всплывали невероятные картины. Нет, ей в самом деле пора выбираться отсюда, прежде чем она окончательно не растает.

— Приходите вечером ужинать. Жду вас в восемь! — продолжал он, взял с большого камня полотенце и завернулся в него. — Заодно мы с вами и познакомимся получше. — Прежде чем уйти, он наградил ее неотразимой улыбкой; в лучах солнца на его спине поблескивали капли воды.

Джесс в панике соображала: надо бежать отсюда, пока не поздно, бежать без оглядки домой, спрятаться от странных и волнующих чувств, которые ее охватывают, когда он рядом! Но домой сейчас нельзя. Она ведь, кажется, хочет и дальше работать в «Стиле», чего бы ей это ни стоило. Значит, придется набраться храбрости и не обращать внимания на его двусмысленные шутки и намеки. Похоже, он нарочно дразнит ее. Он опытный игрок, но она не позволит ему играть с ней.

Отель не шел ни в какое сравнение с виллой, на которой обитал Ксандер. Джесс еще не видела такой обшарпанной и запущенной дыры. Когда она остановила машину на крошечной, замусоренной парковке, ей показалось, что она увидела крысу. Ее передернуло. Не слишком она любила грызунов. И пауков. А если быть до конца откровенной, то и вообще насекомых. Судя по всему, в здании шел нескончаемый ремонт — вдоль облупившихся стен тянулись стальные леса, кругом валялся мусор. Рабочих нигде не было видно. Похоже, никто ничего тут не делал. Джесс понадеялась, что рано утром ее не разбудит грохот отбойных молотков.

За стойкой ее встретила угрюмая девица с длинными сальными волосами, в грязной блузке. Она вручила ей ключ и жестом указала, что нужно пройти в дверь на первом этаже; судя по всему, рядом находилась кухня. Да уж, не «Ритц», это точно!

Номер был ничуть не лучше холла и коридора, но в нем хотя бы имелась нормальных размеров кровать и была даже ванная — хотя для того, чтобы закрыть в ней дверь, приходилось поворачиваться боком. Что ж, кроме постели и ванной, ей больше ничего и не надо. Ведь она пробудет здесь всего пару ночей. Едва ли понадобится больше времени, чтобы взять интервью у Ксандера Хитона!

Сбросив туфли, Джесс села на кровать, стараясь не обращать внимания на раздражающий скрип пружин, и достала из кармана смартфон. Пошарила в Интернете, просмотрела последние новости о Ксандере, но не нашла в них почти ничего для себя полезного. В основном репортеры писали о женщинах, с которыми встречался Ксандер, и вечеринках, на которых он закатывал скандалы. Из всего этого можно было сделать вывод, что весь последний год он только тем и занимался, что устраивал пьяные дебоши. Наконец Джесс обнаружила статьи, посвященные его выставкам. Причем последнюю сочли настоящим провалом, на что и намекала Пэм. Интересно будет узнать, что он сам думает на сей счет. Ведь он такой самолюбивый! Судя по отзывам, которые время от времени появлялись в прессе, Ксандер не жаловал критиков. Более того, он почти враждебно относился к представителям прессы, однако после провала, вместо того чтобы с головой окунуться в работу и заткнуть рты недоброжелателям, он продолжал неумеренно развлекаться. Ну а что касается творчества… Похоже, после неудачной выставки он не создал ничего достойного внимания.

Любопытно!

Сосредоточившись на работе, Джесс сразу успокоилась, устроилась поудобнее, но вскоре глаза у нее начали слипаться. Может, ей немного вздремнуть перед тем, как ехать на ужин к Ксандеру? Она должна хорошо выглядеть, когда появится у него. Девушка подозревала, что он нарочно старается вывести ее из равновесия, чтобы не отвечать на неудобные вопросы. Но если этот несносный ловелас думает, что обвести ее вокруг пальца так легко, то он жестоко ошибается!

Она проснулась и села, услышав шорох, доносившийся из-под кровати.

Это еще что такое? Краем глаза Джесс заметила, как что-то метнулось из-под кровати и скрылось за туалетным столиком у противоположной стены.

По телу пробежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Брр! Неужели таракан?

Настроение у нее резко упало. Как она сможет выспаться, если в комнате обосновалась какая-то живность? Не помня себя, она выскочила из номера, опрометью сбежала по лестнице вниз и попыталась убедить девицу-портье перевести ее в другой номер. Ничего не вышло. Как ни странно, оказалось, что все номера в отеле заняты.

Совершенно раздосадованная, Джесс вернулась к себе. От огорчения у нее разболелась голова. Бросить этот клоповник и найти другой отель? Нет, ее скромных средств на это не хватит. А уехать совсем нельзя, ведь ее карьера висит на волоске.

Значит, придется стиснуть зубы и терпеть.

Глава 3

Приближалось время ужина. Джесс приехала на виллу в еще более растрепанном состоянии, чем была днем, понимая, что сейчас она не совсем готова к дружескому, плодотворному интервью. А тут еще и ужин? Для нее это настоящее испытание, она очень стеснялась есть в компании других людей. Почти все подростковые годы девушка страдала булимией. К счастью, во время учебы в университете все пришло в норму — помогли сеансы у психотерапевта. Благодаря им она смогла справиться со стыдом и угрызениями совести, которые заставляли ее объедаться в периоды стресса. С тех пор она еще ни разу не срывалась.

Джесс заранее готовилась к тому, что ей будет нелегко в обществе Ксандера. Этот человек… такой раскованный, обаятельный, к тому же обладает потрясающе притягательной внешностью! Чтоб ему провалиться!

Дверь ей открыла улыбающаяся Роза. Следом за ней Джесс прошла в просторную гостиную с камином, где стояли лишь диван и маленький столик с напитками. С потолка спускалась красивая люстра в виде яркого букета цветов на длинных стеблях. Разноцветные лучи света падали на стены, отчего гостиная немного напоминала дискотеку. Джесс никогда не видела такой красоты.

— Ксандер немного опаздывает, но скоро появится. — Роза снова улыбнулась. — Налить вам чего-нибудь?

— Воды, пожалуйста. — Джесс заранее решила, что не будет терять головы. Значит — никакого алкоголя. Она никогда не злоупотребляла спиртным, зная, как оно на ней сказывается. Сегодня ей не стоит даже нюхать вино, иначе от ее хладнокровия и собранности не останется и следа.

Роза кивнула и, указав на диван, оставила ее одну.

Джесс не стала садиться; она нервничала и оттого расхаживала по гостиной. Остановилась у красивого мраморного камина, потом подняла голову и стала рассматривать необычную люстру. Больше разглядывать было нечего, к тому же она почувствовала, что напрасно выбрала туфли на девятисантиметровом каблуке. Она надела их в последнюю минуту, решив, что лишняя пара сантиметров придаст ей уверенности, и вот теперь ноги предательски заныли.

Из раздумий ее вывел Ксандер, широким шагом вошедший в гостиную. Ему очень шли голубая льняная рубашка с открытым воротом и легкие черные брюки. На его губах играла обольстительная улыбка. Джесс невольно залюбовалась художником: он в самом деле мог служить образцом мужской красоты! Даже свободный покрой одежды не скрывал его великолепной фигуры. В нем угадывалась скрытая сила — мышцы под рубашкой так и играли. У Джесс пересохло во рту. Ей очень захотелось подойти к нему и положить ладони ему на грудь. Она, наверное, мягкая и твердая одновременно… Кончики пальцев закололо от предвкушения; внизу живота разлилось тепло. Ей пришлось в буквальном смысле скрестить ноги, чтобы прогнать непрошеные желания и сосредоточиться.

«Так не пойдет, Джесс! Не пойдет!»

Как ей пережить сегодняшний вечер? Голова уже приятно кружится; аппетита нет совершенно — в том, что касается еды.

— Добро пожаловать в мое скромное обиталище. — Ксандер широко улыбнулся и подошел к ней совсем близко. Он выглядел расслабленным, даже беззаботным, предвидя приятный, ни к чему не обязывающий вечер, хорошую еду и оживленную беседу.

Кровь быстрее побежала по жилам Джесс. Возможно, ужин окажется не таким тяжелым испытанием, как она опасалась. Главное — не терять голову и расположить его к себе. Тогда он раскроется и расскажет о себе что-нибудь важное, благодаря чему ее статья произведет фурор.

— Садитесь, — предложил Ксандер, указывая на огромный диван, обитый красным бархатом.

— Хорошо, спасибо. — Джесс с облегчением опустилась на мягкие подушки и утонула в них. Диван оказался таким податливым, что ее колени оказались едва ли не у подбородка — такую позу трудно было назвать элегантной.

— Очень рад, что вы сюда приехали, — продолжал Ксандер, садясь рядом с ней, отчего она едва не завалилась на него. — Думаю, из нашего совместного времяпровождения мы оба вынесем кое-что полезное.

Он наградил ее такой многозначительной улыбкой, что она лишь возмущенно уставилась на него.

— Д-да… наверное, — с трудом выговорила она. Рядом с ним ей вообще трудно было соображать и говорить.

Он медленно перевел взгляд на ее губы, и атмосфера накалилась еще на несколько градусов. Джесс набрала в грудь побольше воздуха. «Сосредоточься, Джесс, сосредоточься!»

— Чудесная комната! — Она изо всех сил старалась не терять голову, чувствуя свежий и восхитительный цитрусовый аромат его лосьона после бритья, он буквально сводил ее с ума. Как же от него хорошо пахнет! Может быть, она все же голодна? Только ей хочется не есть… «Джесс, перестань. Ты приехала сюда по делу. Не забывай, что ты профессионал. А он — живое воплощение того, что тебе сейчас совсем не нужно. Он опасен».

С трудом отодвинувшись от него и неуклюже опустив колени, она попыталась воздвигнуть между ними защитный барьер и тут же заметила, что он тоже сменил позу, «зеркаля» ее жесты. Теперь их ноги соприкасались. У нее перехватило дыхание. Похоже, Ксандер нарочно старается вывести ее из равновесия? Чтобы прийти в себя, ей пришлось отвернуться.

Да, здесь ей далеко не уютно и не спокойно!

Роза принесла два высоких бокала с шампанским, стакан воды, который просила Джесс, и миску с оливками — таких крупных Джесс в жизни не видела.

— Ужин будет через десять минут, — объявила Роза, ставя все на столик, и, добродушно кивнув, вышла.

— Спасибо, Роза, — ответил Ксандер, и его бархатистый ласковый голос показался Джесс музыкой. Ничего удивительного в том, что, где бы он ни появился, женщины так и падают к его ногам… ему достаточно заговорить, и она сразу лишается дара речи. А что будет, если он обратится к ней с непристойным предложением?

При мысли об этом девушка почувствовала, как внизу ее живота снова разлилось тепло, а лицо запылало. Что же с ней творится рядом с ним? Похоже, ее совершенно покинуло самообладание.

Джесс поспешно отпила глоток шампанского, радуясь возможности отвлечься от Ксандера хоть на миг. Вот и давай себе зарок не пить! Правда, сейчас экстренный случай — ей нужно как-то успокоить нервы и пережить вечер, оставаясь в здравом уме.

Обернувшись, она увидела, что он разглядывает ее; на его лице появилось выражение сосредоточенного интереса. Какое-то время они смотрели друг на друга в упор, и сердце Джесс забилось еще чаще, ей стало жарко. Неужели в комнате внезапно повысилась температура? Как будто в доме включили отопление, причем волны жара направлены прямо на нее. Она пожалела, что надела блузку с длинным рукавом, чувствуя, как покрылась испариной. Какой же он красавец! Хорошо, что у них не свидание! Или плохо?

— Я еще не встречал такого выразительного лица, как у вас, — негромко проговорил он; в его глазах заплясали лукавые огоньки. — Заранее предвкушаю, с каким удовольствием буду рисовать вас.

Джесс кашлянула и выпрямилась. Она представила, как будет ему позировать, и все ее тело завибрировало.

— Что мне нужно будет делать? На пару часов застыть в неподвижности, пока вы будете создавать очередной шедевр?

— Не совсем, — улыбнулся он. — Предпочитаю общаться со своими натурщицами до тех пор, пока меня не посетит вдохновение. Иногда оно приходит не сразу, и я люблю немного поиграть с разными материалами, прежде чем возьмусь за кисть. Несколько дней буду делать эскизы, и посмотрим, что получится.

— Несколько дней?! Я не рассчитывала, что пробуду здесь так долго. Думала, мы уложимся в один день, максимум два. Более того, у меня забронирован обратный рейс через два дня.

— Уложиться в один день? — фыркнул он. — Если бы я мог работать так быстро! Нет, обычно на подготовительную работу у меня уходит три-четыре дня. Но не волнуйтесь, обещаю, скучно не будет! — Он подмигнул ей, отчего все ее внутренности словно скрутились в узел.

— Что вы имеете в виду? — суше, чем собиралась, спросила она, сопроводив вопрос натянутой улыбкой.

У Ксандера дернулись уголки губ.

— Джесс, чего вы так боитесь?

— Я не боюсь, — пискнула она и поняла, что выдала себя.

Он рассмеялся низким, рокочущим смехом.

— Неужели моя репутация в самом деле настолько ужасна? — Он с заговорщическим видом наклонился к ней: — Не волнуйтесь, я не собираюсь срывать с вас одежду и набрасываться на вас — разве что вы сами меня попросите. — Он снова игриво подмигнул.

Неужели он ее дразнит? Да, похоже. Очень похоже. А она понятия не имеет, как себя вести. Вот почему обычно Джесс избегала таких мужчин, как Ксандер. Они так смущали ее, что она совершенно терялась.

К счастью, вернулась Роза и позвала их ужинать, так что Джесс не пришлось вымучивать подходящий ответ на его шутку.

— После вас. — Ксандер жестом указал, куда идти.

— Отлично!

Джесс встала и зашагала, отчаянно стараясь не поскользнуться на мраморном полу. Она кожей чувствовала его близость; он шагал за ней и словно испускал волны сексуальной энергии и притягивал ее к себе. На пороге столовой она все же споткнулась и зашаталась, взмахнув руками, стараясь не упасть.

Ксандер поспешил ей на помощь; схватил ее за руку и притянул к себе. Поспешно отстранившись от его могучей груди, она пригладила волосы, одернула юбку и только потом наградила его благодарной улыбкой. Он наблюдал за ней, насмешливо подняв брови.

— Все в порядке?

— Нормально… Спасибо. — Джесс дружелюбно, но сдержанно кивнула. — Обычно я не такая неуклюжая, честно.

— Да и я тоже обычно не такой… — ответил Ксандер. — Мне нечасто приходится изображать рыцаря. Наоборот, я сам часто падаю… особенно если напьюсь.

— Я не напилась. Всего пара глотков… — возразила было она, но тут же пришла в ужас. Неужели ей так легко вскружить голову?

Он поднял руку:

— Джесс, я шучу. В жизни не встречал человека, у которого бы настолько отсутствовало чувство юмора!

— Я… п-понимаю хорошие шутки, — с трудом ответила она, снимая волосок с рукава блузки. Затем она развернулась и отважно посмотрела ему в глаза.

Ксандер покачал головой и расплылся в улыбке:

— Как по-вашему, вы сумеете добраться до стола и не споткнуться? Если хотите, я понесу вас на спине.

— Спасибо, я справлюсь, — парировала она. — Не хочу, чтобы потом вы жаловались, будто надорвались из-за меня!

Он расхохотался:

— И не надейтесь! Я силен, как бык. Видите? — Он вытянул перед собой руки, изобразив боксерскую стойку.

Джесс невольно рассмеялась:

— Охотно верю и все-таки пойду сама. Спасибо за предложение!

Он улыбнулся в ответ и сделал галантный жест, повторив:

— После вас.

Столовая оказалась такой же внушительной, как и гостиная; посередине стоял громадный полированный стол, за которым свободно уместится человек двадцать — по крайней мере, примерно столько Джесс насчитала стульев с высокими спинками. Огромная люстра, выполненная из нескольких сотен кусочков выдувного стекла в виде птиц, освещала комнату теплым, приглушенным светом.

— Здешние осветительные приборы — просто чудо! — воскликнула Джесс, в восторге глядя на люстру.

— Круто, правда? — Ксандер остановился рядом с ней и тоже залюбовался люстрой. — Ее сделал Роберто, владелец виллы. Он поразительно талантлив.

Ксандер стоял так близко, что Джесс снова уловила идущий от него цитрусовый аромат, и ее пробила дрожь.

— Как мило с его стороны, что он пустил вас сюда пожить, — сказала она, осторожно отходя от него подальше.

— Да, он очень великодушен. Несколько лет назад, еще до того, как оба добились успеха, мы какое-то время работали вместе. Он пускает к себе друзей, которым бывает нужно ненадолго сбежать от шума и суеты.

— Значит, сейчас вы… сбежали? — Джесс повернулась к нему и по выражению лица Ксандера увидела, что он сразу закрылся.

— Полезно готовиться к выставке вдали от большого города.

— От шума, суеты… а также от соблазнов в виде многочисленных приемов и вечеринок? — Она игриво подмигнула, надеясь, что он клюнет и снабдит ее ценными сплетнями, которые можно будет включить в статью.

— Вряд ли. Если мне захочется, я найду подходящую компанию и здесь. — Он повел плечами, как будто разминая их.

— Вывихнули плечо? — поинтересовалась Джесс.

— Нет, просто затекло немного — все утро рисовал. А что? Хотите сделать мне массаж? — Он вызывающе улыбнулся.

— Вряд ли вам это понравится — у меня обычно ничего не получается. — Она заправила за ухо прядь волос. Ей вдруг ужасно захотелось спрятать от него лицо. Он смущал ее своей способностью переключаться с совершенно невинной темы на такую, от которой у нее мурашки бежали по спине.

Он вопросительно нахмурился:

— Не верю. — Ксандер сдвинул брови. — Не верю, что вы не умеете делать массаж. С чего вы взяли?

Она пожала плечами:

— Массаж не относится к числу моих достоинств.

Он хмыкнул и так пытливо, выжидательно посмотрел на нее, что внутри ее все сжалось. Она не умела флиртовать. Мужчины, с которыми она встречалась до сих пор, были симпатичными, но им недоставало дерзкой, бьющей через край сексуальной энергии, воплощением которой являлся Ксандер Хитон.

Он выдвинул стул и жестом пригласил ее садиться. Кивнув в знак благодарности, Джесс примостилась на самом краешке сиденья, обитого кожей. Руки она положила на стол и с чувством облегчения тут же сбросила туфли, радуясь возможности размять затекшие ноги. Он сел напротив со вздохом.

— Почему вы перестали давать интервью? — спросила она, надеясь, что, если будет вот так наугад выстреливать вопросами, он в конце концов разговорится.

Ксандер уселся поудобнее, длинными пальцами провел по волосам и разгладил рубашку. Джесс следила за ним, завороженная красотой его рук. Она заметила следы краски у него под ногтями. Ей почему-то это понравилось. Ее снова обдало жаром, когда она представила, на что способны такие руки, если доберутся до ее тела. Она прогнала неуместные мысли. Если она рядом с ним будет представлять, какой он в постели, никакого интервью не выйдет.

— Несколько раз ваши коллеги самым злостным образом искажали мои слова, вырывали их из контекста, вследствие чего, я выглядел полным идиотом. — Он наклонился вперед. — А кроме того, я предпочитаю, чтобы моя личная жизнь такой и оставалась — личной. — Он многозначительно улыбнулся и вытянул ноги под столом, коснувшись ее лодыжки. — Но я не сомневаюсь, что вы, Джесс, напишете обо мне беспристрастно, тем более что я могу, если что, и отомстить. Например, изображу вас некрасивой. Вряд ли вам понравится, если в чьем-нибудь доме будет висеть ваш портрет с ужасной прической!

Ей вдруг стало трудно дышать; у нее закружилась голова. Не сразу ей удалось сделать глубокий вдох. Она отдернула ногу и, прежде чем ответить, сосчитала до десяти.

— Вы этого не сделаете! — Голос у нее дрожал, и стало ясно: она думает, что он очень даже способен на такое.

— Конечно, не сделаю! — расхохотался он. — Я всего лишь шучу. Обещаю не отступать от правды характера.

Джесс медленно кивнула.

— Итак, что с вами случилось в прошлом году? Что убило вашу музу? — как бы между прочим спросила она, прищуриваясь.

Только бы он ответил сразу, не задумываясь! Но он наградил ее недоуменным взглядом, от которого она вжалась в спинку стула. Ну да, не самый профессиональный способ вести интервью. Правда, если она и дальше будет задавать провокационные вопросы, терять ей нечего. Более того, ради того, чтобы получился интересный материал, который понравится Памеле, она готова на все что угодно. Даже преодолеет свою стеснительность.

Должно быть, Ксандер понял, что реагирует слишком бурно, потому что улыбнулся и переменил позу.

— Моя муза не умерла, она просто отдыхает. Несколько лет я трудился довольно интенсивно, и мне нужен был перерыв.

— Значит, ваше решение сделать перерыв никак не связано с критическими отзывами о вашей последней выставке?

Он помрачнел и снова подался вперед:

— Вы в самом деле думаете, будто мне не все равно, что пишут обо мне какие-то бездарности? Мне наплевать на тех, у кого недостает таланта создать что-то и потому они тратят время и силы, поливая творчество других. Они для меня не существуют; во всяком случае, я не намерен их обсуждать, так что вычеркните эту тему из вашего списка «предварительных вопросов», или как там у вас это называется.

От холодного презрения в его голосе ее передернуло. Что ж, ладно, урок усвоен. Она не станет на него давить. Пожалуй, лучше польстить ему и перейти к другим темам. В конце концов, если ему нужно больше времени, чтобы набросать ее портрет, она тоже может себе позволить беседовать не спеша и завоевывать его доверие. Только потом можно перейти к основным вопросам.

Ксандер заставил себя расслабиться. Почему вопросы Джесс так волнуют его? Ему в самом деле придется сдерживаться, иначе она, чего доброго, напишет, что он злится из-за нелестных отзывов на его последнюю выставку.

Он так долго и так тяжело переживал боль и гнев последнего провала, что чуть не сошел с ума и твердо решил, что больше не поддастся обезоруживающему страху неудачи. И совсем ни к чему растравлять старую рану, тем более что сейчас он снова чувствует прилив творческих сил.

Джесс откинулась на спинку стула, посмотрела на него, и он напрягся. Она хотела узнать, удалось ли ей преодолеть первую линию его обороны.

— Вас называют четвертым самым красивым мужчиной Англии. Что для вас этот титул? — спросила она наконец, стрельнув в него глазами из-под длинных ресниц.

Он улыбнулся в ответ, радуясь, что она поняла намек и сменила тему.

— Если мне не изменяет память, меня называют третьим, а не четвертым… что для меня большая честь.

— Да уж, не сомневаюсь. — Она смерила его осуждающим взглядом. — Хотите подняться на верхнюю строчку рейтинга? И на сколько баллов, интересно, вам придется повысить свою сексапильность, чтобы стать первым?

Он расхохотался:

— Если надо, постараюсь!

Она отпила воды.

— Если вы и правда еще повысите свою сексапильность, не сомневаюсь, многие женщины… а также и некоторые мужчины… просто растают под влиянием вашей харизмы.

— Вы тоже считаете меня сексапильным? — Он лениво улыбнулся, чувствуя, как теплеет внизу живота.

Джесс поспешно отвела глаза в сторону и поставила бокал на стол. Бокал ударился о закусочную тарелку, и вода пролилась на скатерть.

— Я понимаю, почему люди считают вас таким, — ответила она, не глядя на него и старательно промокая скатерть салфеткой.

— Мне интересно, что вы об этом думаете?

— У меня необычные вкусы, — буркнула Джесс, по-прежнему не глядя на него.

— Необычные?

— Да, наверное. Мне нравятся парни простые, вроде тех, что живут на соседней улице. С ними мне спокойно и уютно. Они не затмевают меня, когда мы где-то бываем вместе.

— Не представляю, чтобы кто-нибудь был способен затмить вас.

— Спасибо за комплимент, — улыбнулась она, — но предупреждаю: притворство распознаю за километр.

Да, она, оказывается, и дерзить умеет!

— Вам известно, что вы — настоящее чудо? — спросил Ксандер, ставя локти на стол.

Ему все больше хотелось проникнуть за фасад, которым она прикрывалась, пытаясь защититься. Он не сомневался, что за этим фасадом многое происходит, и очень хотелось выяснить, что же именно. Он уже давно не встречал такой осторожной и, похоже, неподвластной его чарам женщины. И это ему в ней нравилось. Очень нравилось.

— Ладно, не хотите рассказывать о последней выставке — не надо, попробуем сыграть в быстрые ответы, — продолжала Джесс, словно не понимая, как ему хочется разгадать ее. Может быть, если она не будет спешить, то добьется лучших результатов. Если она будет беседовать беззаботно и на первый взгляд ненавязчиво, возможно, он и выдаст что-нибудь ценное, сам того не подозревая.

Хотя, судя по выражению его лица, непросто будет уговорить его воспринимать ее вопросы всерьез. Отбросив волосы назад и закинув ногу на ногу, Ксандер махнул рукой:

— Вперед!

Она откашлялась и выпрямилась, сжав в руках ручку и блокнот.

— Итак… Пиво или вино?

Он пожал плечами:

— Текила… С тела красивой женщины.

Ее обдало жаром, когда она представила, как он слизывает соль с ее груди и живота. Она поспешила отогнать непрошеный образ, надеясь, что не выдала себя. Не хотелось давать ему понять, как сильно он ее задел.

— Любимое животное? — продолжала она, глядя в блокнот.

— Тигр, — и зарычал, а она, вскинув голову, увидела, как он согнул руки в локтях и показал воображаемые когти. Она с трудом удержалась от улыбки.

— Любимый способ путешествовать?

— Во сне.

Она вздохнула. Даже такие простые вопросы не даются без труда.

— Что? — спросил он, насмешливо вскидывая руки вверх и притворяясь обиженным. — Я и правда терпеть не могу путешествовать — это скучно. Стараюсь в пути побольше спать. — Он наклонился вперед. — А вы, наверное, не верите в целительную силу дневного сна?

— Я не умею спать днем.

— Что, ни разу не спали днем? А вы попробуйте. Потренируйтесь. Очень полезный навык.

— Днем я обычно работаю.

Он широко улыбнулся:

— Ну, если бы вы спали так же плохо, как я, вам волей-неволей пришлось бы научиться спать днем.

— И давно у вас бессонница? — спросила Джесс. Наконец-то он заговорил о себе!

Ксандер поерзал на стуле, поменял позу, очевидно злясь на себя. Зачем он намекнул на то, что ему не хочется обсуждать?

— Можно сказать, всю жизнь… Так получилось.

Интересно, подумала Джесс, почему он, отвечая, не посмотрел на нее. Судя по его мимике и жестам, он солгал.

— Что помогает вам продержаться всю ночь? — не сдавалась она, решив забрасывать его вопросами, пока не узнает чего-нибудь полезного для статьи.

Он пристально посмотрел на нее; теперь он явно ее дразнил.

— Обычно по ночам мне помогает какая-нибудь горячая красотка, которая лежит рядом. — Он снова широко улыбнулся, но одними губами.

— Отлично. Ну а что дальше? Может, вы и на многочисленные тусовки ходите, только чтобы отвлечься? Разве не проще принять снотворное?

— На тусовках я получаю удовольствие. Знаете, так бывает… Там развлекаются. — Он лениво улыбнулся, как будто точно знал, как проводит ночи она. Джесс вспомнила свою холодную постель, и ее передернуло.

— К сожалению, у меня нет ни ваших возможностей, ни ваших ресурсов, — сказала она, стараясь не выдавать своего возмущения.

Вместо ответа, он встал и вышел; она, приоткрыв рот, смотрела ему вслед. Что это значит? Может, так он уклоняется от ответа на неудобные вопросы?

Она не успела встать и выйти следом за ним, когда он вернулся с альбомом для эскизов и карандашом в руке. Сердце у нее екнуло.

— Зачем вам все это сейчас? — удивилась она.

От волнения ей неожиданно стало жарко. Неужели он собирается рисовать ее прямо сейчас?

— Мне нужна небольшая разминка перед ужином; то, что я вижу перед собой, восхитительно, — ехидно заявил он.

— Вам в самом деле необходимо рисовать за столом? — вскинулась Джесс.

— Почему бы и нет? Вы ведь за ужином не забыли о своей работе. Почему бы и мне не вспомнить о своей?

Джесс осознала, что он прав, и вынуждена была смириться. В очередной раз пригладив прическу — ей показалось, будто руки стали чужими, — она выпрямилась.

— Послушайте, Ксандер, мне не слишком уютно…

— Не волнуйтесь, вам ничего не придется делать; мне нужно лишь схватить образ, прежде чем я его забуду. Приходится довольствоваться крупицами вдохновения, когда они меня посещают. К сожалению, я не всегда могу распоряжаться своей музой.

— Как и своим либидо, — буркнула Джесс, глядя в стол. Ей не хотелось встречаться с ним взглядом — она знала, что ей сразу станет неловко.

Он не ответил на ее колкость, но, когда она украдкой посмотрела на него, чтобы выяснить его реакцию, заметила, что его губы изогнулись в улыбке. Он был всецело сосредоточен на рисунке, но, наблюдая, как он быстро водит карандашом по бумаге, она увидела, как он метнул на нее взгляд и отметил, что она смотрит на него. Девушка поспешно отвернулась; щеки у нее пылали.

В комнату вошла Роза; она несла на подносе блюда. Джесс вздохнула с облегчением, когда Ксандер отложил альбом и импровизированный сеанс окончился.

Глубоко вздохнув, она робко попробовала лосося, спаржу и салат, которые Роза поставила перед ней. Джесс почувствовала, что совершенно лишилась аппетита, но было бы некрасиво показывать это хозяину. И все же она с трудом изображала, что получает удовольствие от еды. У нее, казалось, пропали все вкусовые ощущения.

С трудом справившись с половиной лосося, она отложила приборы в сторону.

— Что, не нравится? — спросил Ксандер, кладя нож и вилку на пустую тарелку.

— Нет-нет, все было очень вкусно. Мне правда понравилось. Просто для меня порция великовата. — Щеки у Джесс запылали. Опустив голову, она заметила, что и руки у нее дрожат, поэтому она поспешила сложить их на коленях, надеясь, что он ничего не заметил.

— Знаете, я еще не встречал журналистку, которая была бы такой никудышной лгуньей, — заметил Ксандер, поудобнее устраиваясь на стуле и закидывая руки за голову. Он пристально смотрел на нее. — Вы как будто не ели, а терпели страшную пытку.

Его слова оказались последней каплей.

Необходимость сохранять хладнокровие в его присутствии, мысль о том, что она может потерять работу, если ей не удастся задобрить его, и его явное неуважение к ее профессии довели ее до такого напряжения, что она не выдержала.

— Мне не хотелось верить сплетням о том, что вы — самовлюбленный идиот, но теперь я вижу, что в них есть доля истины.

Он смотрел на нее в упор, удивленно подняв брови и выдвинув подбородок, но не произнес ни слова в свою защиту. Неужели она все испортила? Неужели на ее карьере можно ставить крест? Джесс казалось, что почва уходит у нее из-под ног, и что теперь с этим делать, она понятия не имела.

Но, вместо того чтобы приказать ей убираться, Ксандер взял в руки альбом и карандаш и снова принялся делать наброски, как будто ее вообще не было в комнате. Минуту-другую Джесс сидела молча, ожидая, что он заговорит, но он упорно игнорировал ее.

— Извините, что сорвалась. Мне просто стало немного… не по себе.

Он по-прежнему молчал, как будто не слышал ее.

— Что ж… тогда… — Она сняла с коленей салфетку и бросила на стоящую перед ней тарелку. — В таком случае заканчивайте эскиз, а я вернусь к себе в отель.

Может быть, после того, как она выспится, утром все окажется не таким страшным и они сумеют начать все сначала. Джесс передернуло, когда она вспомнила о номере с тараканами.

Он молчал, когда она встала из-за стола и нагнулась, чтобы взять туфли. Она решила надеть их потом, главным образом потому, что высоченные каблуки помешали бы ей быстро уйти.

— Спокойной ночи, Ксандер! — сказала она, обращаясь к его макушке перед уходом. Оглянуться она не посмела, боясь увидеть насмешку на его красивом лице.

Положив на стол альбом и карандаш, Ксандер развернулся и посмотрел вслед Джесс. Она шла босиком. Ему стало стыдно. Может быть, его последние слова задели ее за живое? Судя по ее бурной реакции — да. Ему-то показалось забавным поиграть с ней, но вдруг он сообразил, что на самом деле ей неуютно в его присутствии. Завтра непременно нужно будет извиниться перед ней. Может быть, получится успокоить ее. Журналистов в целом он недолюбливал, но Джесс ему неожиданно понравилась. Что-то в ней влекло его. Ему нравилась ее решимость достучаться до него. Давно уже никто так не задевал его чувства. Ему захотелось извлечь ее из раковины, в которую она так охотно пряталась ради самозащиты. Воспоминания о ней беспокоили, волновали; его бросало то в жар, то в холод — а ведь он дал себе зарок не волноваться до тех пор, пока не подготовится к выставке. Но дразнить ее оказалось так приятно! Интересно будет посмотреть, как она ответит на серьезную попытку флиртовать. Очень хочется, чтобы она изменила свое отношение к нему. Она выпалила, что не хочет с ним спать. Он удивился, но нисколько не обиделся. Правда, самолюбие призывало доказать ей, что она ошибается. Давно уже женщина не волновала его так сильно, теперь уложить ее в постель для него — вопрос престижа.

Он отлично знал, что ее тоже влечет к нему, это было видно по ее поведению. Когда она смотрела на него, зрачки у нее расширялись и она то и дело спотыкалась или что-нибудь роняла.

Почему же она так сопротивляется? Он понятия не имел, но предвкушал, как с удовольствием все выяснит.

Джесс вернулась в отель в состоянии крайнего возбуждения. После ужина с Ксандером уровень адреналина в ее крови повысился до максимальных значений, но, немного успокоившись, она внушила себе, что смертельно устала. Лежа в постели, она вспоминала все, что произошло вечером. Внутренний голос нашептывал: она слишком бурно на него реагирует. Смущение овладело ею, когда она поняла, как неловко ей было рядом с Ксандером, и… может быть… именно поэтому она была сама не своя. А ведь если подумать, он не сказал и не сделал ничего дурного. Ну, может, нарочно дразнил ее, но она сама подставилась…

Проведя рукой по голове, она приказала себе встряхнуться. О чем она только думает? Пора остыть и перестать набрасываться на Ксандера как гарпия, страдающая головной болью! Ведь она собиралась расположить его к себе, чтобы он поговорил с ней о своей личной жизни! Она — умная, образованная женщина с хорошо подвешенным языком; она вполне способна получить то, что ей нужно для статьи. Главное — перестать клевать его всякий раз, как он открывает рот. Она не имеет права вернуться к Памеле без статьи, которая станет гвоздем номера! Значит, придется трудиться усерднее, чем всегда, придется проявить настойчивость. Все вполне возможно. Главное — задавить в себе безумное желание близости с ним…

В углу послышался шорох. Джесс села и включила ночник. Она ничего не видела, но это было еще хуже. Что, если тараканы и клопы заползут под матрас или заберутся к ней под одеяло? Сердце от страха заколотилось чаще, она вся покрылась мурашками. Закутавшись в одеяло, как в кокон, она приказала себе ни о чем не думать, расслабиться и заснуть.

Но снова послышался шорох, на сей раз с другой стороны комнаты. Достав из сумки наушники, она вставила их в уши, подключила МР3-плеер и сделала звук погромче. Потом сунула голову под подушку и понадеялась, что этого хватит, чтобы отпугнуть нежеланных гостей.

Мысли ее вернулись к Ксандеру. Интересно, чем он сейчас занят? Может быть, пошел в душ смывать дневную грязь. Вот он намылился, и все его тело покрыто пеной… Ее снова обдало жаром. Ворочаясь с боку на бок, она приказала себе подумать о чем-нибудь невинном и спокойно заснуть. Но мысли о Ксандере и страх мешали ей успокоиться. Вздохнув, она плотнее закуталась в одеяло и начала считать овец. У нее возникло ужасное чувство, что ночь будет долгой.

Глава 4

Ксандеру пришлось дважды проверить адрес отеля, который дала ему Роза, прежде чем он убедился, что приехал в нужное место. Неужели Джесс в самом деле остановилась в этой помойке?

Недружелюбная девица за стойкой не сразу сообщила ему, в каком номере остановилась Джесс; прошагав по мрачному коридору, он постучал в ее дверь. Ему все больше делалось не по себе. Утром он проснулся рано. Всю ночь ему снилась Джесс: ее накрыло снежной лавиной, а ему никак не удавалось приблизиться, чтобы спасти ее. Такого странного сна он еще никогда не видел, странным он казался еще и потому, что Ксандер почти не знал Джесс. Однако он проснулся с чувством утраты, видение было грустным и никак не забывалось. Он поспешил встать и отправился на прогулку, проветриться. Видимо, его подсознательно мучила совесть из-за того, как он дразнил ее накануне вечером. Вот почему он помчался к ней в отель, собираясь извиниться за свою несдержанность. Он от всей души надеялся, что она не обиделась на него и не уехала.

Наконец дверь открылась; за ней стояла сонная, бледная и растрепанная Джесс в пижаме. Обычная безупречная прическа отсутствовала: ее волосы стояли дыбом. Судя по темным кругам под глазами, она тоже плохо спала эту ночь. Через миг, когда до нее дошло, кто перед ней, бледность сменилась густым румянцем. Руки машинально взлетели вверх — она принялась приглаживать растрепанные волосы.

— Ксандер! Что вы здесь делаете?

— Приехал пригласить вас на завтрак и извиниться за то, что вчера я вел себя как идиот.

Джесс не сводила с него изумленного взгляда:

— Вот как… Мне снится сон или знаменитый Ксандер Хитон в самом деле только что извинился передо мной?

Он фыркнул и прислонился к дверному косяку; она тут же попятилась от него и чуть не споткнулась.

— Это не сон. Считайте, что я смирился.

Джесс склонила голову набок и в первый раз искренне улыбнулась:

— Извинения приняты. Спасибо, что приехали сюда. Очень мило с вашей стороны.

Он отмахнулся от ее благодарности, но ему стало приятно. Похоже, она в самом деле простила его за вчерашнее.

— Вы были правы. Я вел себя как идиот.

— Ну… Вчера я тоже не была образцом вежливости и любезности. — Она скрестила руки на груди, невольно привлекая его внимание к своему пышному бюсту. — Извините, что вышла из себя.

— Все нормально. Теперь мы оба извинились, и нам стало лучше. Предлагаю просто забыть о вчерашнем вечере.

— Неплохая мысль.

Они стояли и смотрели друг на друга; молчание затянулось, и атмосфера стала напряженной.

— Мило тут у вас, — произнес Ксандер, желая нарушить неловкое молчание, и расплылся в озорной улыбке.

Джесс глубоко вздохнула:

— Да, это единственный номер, который мне удалось забронировать за несколько дней.

Послышался громкий шорох — он доносился как будто из-за стены, к которой Ксандер прислонился.

— Это еще что такое? — нахмурился Ксандер.

Она пожала плечами, выразительно поморщившись:

— По-моему, тараканы.

При мысли о том, что она вынуждена жить в таких ужасных условиях, его передернуло. Теперь понятно, почему у нее такой помятый вид. Судя по всему, она не спала всю ночь. На него вдруг нахлынуло желание защитить ее.

— Вам нельзя здесь оставаться! Неужели больше негде снять номер?

— Негде. Я уже пробовала. В остальных отелях либо все номера заняты, либо цены мне не по карману.

— Разве ваше проживание не редакция оплачивает? — удивился Ксандер.

Джесс со смущенным видом переступила с ноги на ногу:

— У них нет средств на то, чтобы я могла роскошествовать… Я ведь работаю в «Стиле» недавно, — робко призналась она. Наверное, боялась, что он обидится, узнав о неопытности журналистки, которую ему прислали.

Он не обиделся, наоборот. После ее признания сердце у него сжалось от сочувствия к ней.

— Собирайтесь! Вы переезжаете. Будете жить у меня!

— Что?! — нахмурилась Джесс.

— На вилле пустуют целых четыре комнаты для гостей. Глупо оставаться на этой помойке, когда столько свободного места пропадает! — Заметив, как она покачала головой, Ксандер примирительно поднял руки вверх: — Роза почти всегда на месте, а все спальни запираются на замок. Так что не бойтесь, я не воспользуюсь своим положением. — Он широко улыбнулся, надеясь, что она ему поверит. Ни за что он не позволит ей больше оставаться здесь. Отель просто отвратителен. Невыносимо думать о том, что она останется здесь еще хотя бы на минуту, тогда как ему ничего не стоит поселить ее на вилле.

— Но разве вам для работы не нужно уединение? — не сдавалась она, переминаясь с пятки на носок.

Ксандер поспешил развеять ее сомнения:

— На вилле много комнат, нам не будет тесно. И потом, вы ведь все равно рассчитывали провести какое-то время со мной?

Девушка растерянно молчала.

— Жду вас внизу, — решительно объявил он, направляясь к двери. — Роза уже готовит завтрак, так что нам лучше поспешить. — Он надеялся, что его властный тон побудит ее к действию. Но все же подозревал, что ему придется проявить упорство, преодолевая сопротивление.

Прошло пять минут; он расхаживал туда-сюда у стойки портье. Наконец, по лестнице спустилась Джесс, полностью одетая, и направилась к нему. Она везла небольшой чемодан на колесиках. Вид у нее был усталый. Скучный серый бесформенный брючный костюм, который она сегодня надела, противоречил ее вчерашней дерзости; он скрывал фигуру и задавил ее обаяние своей банальностью. Почему, интересно, она так одевается, скрывает бушующую в ней страсть? И как она выглядит, если сорвать с нее мешковатую одежду — слой за слоем? Он живо представил себе ее гибкое, манящее тело, к которому так и тянет прикоснуться. Приятно будет убедиться в своих предположениях…

— Хорошо, я принимаю ваше любезное приглашение. — Она остановилась рядом с ним и воинственно выпятила подбородок, как будто боялась, что он будет хуже о ней думать из-за того, что она так быстро согласилась.

Он улыбнулся. То, что ей хватило храбрости принять его помощь, лишь сделало ее более желанной в его глазах.

— Отлично, давайте сюда чемодан. Я иду к машине. — Он взял у нее чемодан. Она не возражала. Видимо, за ночь так устала, что спорить у нее уже не было сил.

Ксандер ждал у машины, пока она выписывалась из отеля; солнце приятно грело лицо. Его несказанно радовало то, что он оказался вдали от большого города. Здешний ритм жизни успокаивал; он уже чувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Нужно воспользоваться хорошим настроем. Кроме того, похоже, когда Джесс рядом, в нем понемногу пробуждается вдохновение. Может быть, к нему вернется былая уверенность в своих силах, которой ему так недоставало в последнее время. Он даже не пытался объяснить самому себе, почему Джесс оказывает на него такое действие, но какая разница? Главное — он почувствовал прилив энергии, желание работать, создавать то, чем снова можно будет гордиться. Наброски, которые он сделал со своей новой модели, значительно отличались от всего, что он создал за последний год. Они снова дышали жизнью. До недавних пор все, что он делал как художник, было пусто и мертво. Странно, что именно эта молодая журналистка возрождает его к жизни. Она не похожа на женщин, с которыми он привык проводить время, вернее сказать — растрачивать жизнь, а в этой девушке есть нечто невыразимо притягательное.

Оглянувшись, он увидел ее. Джесс вышла из отеля и, жмурясь от яркого солнца, озиралась явно в поисках Ксандера. Он помахал ей рукой, и она неуверенно заковыляла к нему в своих дурацких туфлях на высоких каблуках. Подойдя, она выхватила у него чемодан.

— До встречи на вилле! — объявила девушка, направляясь к своей машине с гордо поднятой головой, но заметно скованной походкой.

— Жду вас в десять! — крикнул он в ответ, садясь за руль. Ему не терпелось съесть заслуженный завтрак и получше познакомиться с этой несносной женщиной.

Когда он вернулся на виллу, Роза уже накрыла завтрак на террасе. Ксандер с размаху опустился на стул и стал любоваться живописными видами озера. Он ждал, когда приедет Джесс и присоединится к нему.

Она приехала через пару минут после него; он наблюдал, как она осторожно бредет по тропинке, огибающей дом, и поднимается на террасу.

— Спасибо, что спасли меня. Вы мой герой. — Она принужденно улыбнулась и со вздохом села напротив.

Неужели она серьезно? Или это такая форма сарказма? Как же его раздражает, что он не может этого понять! Может быть, у них просто несовместимое чувство юмора?

Наверное, лучше считать, что она говорит серьезно. Ксандер улыбнулся, поудобнее устраиваясь на стуле и закидывая руки за голову.

— Откровенно говоря, я и в самом деле проявил чудеса героизма. Я по натуре не жаворонок, а встать пришлось на целый час раньше, чтобы привезти вас к завтраку. — Свои слова он сопроводил широкой улыбкой — пусть поймет, что он лишь подтрунивает над ней. Ему показалось или в ее глазах в самом деле мелькнула искорка одобрения? Ксандер сам себе удивлялся. Почему ему так хочется, чтобы она его одобрила?

Вернулась Роза; она налила им кофе и поставила блюдо с тостами и фруктами. Джесс долго выбирала и, наконец, неуверенно взяла ломтик дыни.

— Мне бы хотелось нарисовать вас утром, сразу после завтрака, — сказал Ксандер, сделав глоток крепкого, ароматного кофе.

Она посмотрела на него, ее взгляд неожиданно как бы расфокусировался, в нем читалась неуверенность.

— В самом деле? — Она откашлялась, отряхнула пальцы от воображаемых крошек, сложила руки на коленях и натянуто произнесла: — Хорошо.

Он нахмурился. Почему она так реагирует?

— Что с вами? Вы как будто все время чего-то боитесь или ждете подвоха.

Она встала так неожиданно, что он вздрогнул.

— Со мной все хорошо. Правда! — Она неуверенно улыбнулась. — Сейчас я отнесу вещи в комнату, приму душ и немного успокоюсь, а потом можно и начинать… если вы не против.

Он смотрел вслед своей гостье. Она по-прежнему держалась скованно, напряжение чувствовалось во всей ее фигуре. Что он сказал не так на этот раз?

В своей роскошной комнате, которую она тщательно обследовала перед тем, как снять жакет и туфли, Джесс не спеша распаковала чемодан и разместила вещи в громадном встроенном платяном шкафу. Наведение порядка всегда успокаивало ее; так же это на нее подействовало и сейчас. После завтрака в обществе Ксандера нервы ее были натянуты как струна. Она должна как следует успокоиться перед сеансом позирования.

Однако в громадном платяном шкафу ее скромный гардероб выглядел жалким и невзрачным. Она поспешно захлопнула дверцу, осознав, что собственная одежда вдруг нагнала на нее нестерпимую тоску. Наверное, все дело в том, что она не выспалась. Когда Ксандер предложил ей переехать на виллу, ее первым порывом было категорически отказаться, но после тяжелой ночи голова гудела, а все тело стонало и молило о пощаде, и она согласилась, испытывая к нему благодарность. При мысли о еще одной бессонной ночи в ужасном отеле восставало все ее существо.

Его предложение удивило ее; еще вчера вечером ему так не хотелось делиться с ней личными переживаниями! Наверное, он просто пожалел ее… а может быть, в нем вдруг проснулась совесть.

Как бы то ни было, удобнее и практичнее во всех отношениях жить там же, где и Ксандер, — так она сумеет понять, что он чувствует и как проводит дни, когда трудится над своими картинами.

Она приняла живительный горячий душ в чудесной ванной, отделанной мозаичной плиткой, и надела свой самый удобный костюм: темно-синие мешковатые джинсы и свободную белую хлопчатобумажную футболку с длинным рукавом. Поспешно сунула ноги в шлепанцы. В последний раз глубоко вздохнув, она вышла в сад и увидела там Ксандера. Он уже ждал ее.

Кровь бросилась ей в лицо, когда она подумала о том, как он будет пристально рассматривать ее всю, она мгновенно вспомнила о том, как в школе ее дразнили из-за лишнего веса. Нет, она не позволит воспоминаниям испортить ей настроение! Прошло уже много времени с тех пор, как Джесс справилась с приступами обжорства, она много работала над собой и не допустит, чтобы прошлое испортило ей жизнь.

Ксандер сидел на террасе с альбомом для эскизов и рисовал на бумаге большие круги. Когда она подошла ближе, он склонил голову и улыбнулся, удивленно подняв брови. Невольно обхватив себя руками, она постаралась как можно смелее улыбнуться в ответ. Джесс понятия не имела, о чем он думает. Кровь ударила ей в голову; руки задрожали.

«Соберись, — сказала она себе, — не забудь, что ты пошла на это ради спасения своей карьеры!»

Если она сумеет пережить сегодняшний сеанс, возможно, ей удастся выкачать из Ксандера побольше ценной информации. При мысли о «выкачивании» применительно к Ксандеру она на миг забылась; чтобы успокоиться, ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов. Возбуждение, нараставшее в нижней части живота, никак не отпускало ее. Она сосредоточилась на том, чтобы совладать с собой и не броситься к нему со всех ног.

Она поудобнее устроилась на стуле напротив Ксандера и стала смотреть мимо него на озеро. Утреннее солнце ласкало разогретую кожу, легкий ветерок играл ее локоном, но Джесс никак не могла расслабиться.

Ксандер поднял голову и какое-то время молча смотрел на нее, положив перед собой альбом. Он не сводил аквамариновых глаз с ее лица. Джесс стиснула кулаки и осторожно положила их на колени, отвернувшись от художника в надежде отвлечься. Трудно успокоиться, когда тебя так пристально разглядывает мужчина, при виде которого у любой женщины внутри все тает, а сердце готово выскочить из груди.

— Джесс, расслабьтесь. У вас такой вид, как будто вы боитесь, что я сейчас буду вас пытать.

— Понятия не имею, почему вы решили рисовать именно меня, — призналась она, нервно поводя плечами.

Ксандер усмехнулся:

— Возможно, вы не знаете, что очень привлекательны.

В ответ она недоуменно нахмурилась:

— Почему вы решили, что я этого не знаю?

Ее резкость его как будто совсем не задела.

— Все можно прочесть по мимике и жестам. Вы не верите в себя. — Он порывисто наклонился к ней. — Вам не стоит так волноваться из-за того, что подумают другие; думайте о том, какая вы замечательная.

— Мне было бы намного легче, будь я и правда замечательной, — улыбнулась Джесс, но он не поддержал ее. Очевидно, ее ответ ему не понравился.

— Неужели вы не понимаете, как вы прекрасны? — негромко спросил он. От его пытливого взгляда у нее внутри все загорелось. О-ох… — Найдите в себе центр радости. — Он не сводил взгляда с ее лица, приковывая ее внимание к себе.

— Центр радости? — принужденно усмехнулась Джесс, скрывая изумление.

— Ну да… Такое место, где рождается ваша улыбка.

Она посмотрела на него в недоумении:

— И как же найти такое место?

— Ну, вспомните, когда вам в последний раз было хорошо, и постарайтесь сохранить в себе это чувство.

Она смерила его скептическим взглядом.

— Ну, постарайтесь, — попросил он. — Сделайте мне одолжение!

Она вздохнула и вытерла о джинсы вспотевшие ладони. Ей не хотелось, чтобы он заметил, как плохо она себя чувствует под его пристальным взглядом. Кровь гулко стучала в ушах. Осознав, что этот раунд проигрывает, в полной безысходности она со вздохом закрыла глаза, стараясь вспомнить, как была счастлива, когда Памела предложила ей работу в журнале. Она попыталась понять, откуда исходит теплое чувство, обнаружила его где-то в середине груди и еще раз вздохнула.

— Отлично, — сказал Ксандер. — А теперь посмотрите на меня, и пусть ваши глаза скажут, как вы себя чувствуете.

Ей не сразу удалось сосредоточиться, но все же она выполнила его просьбу. Она смотрела в его поразительные, завораживающие глаза и старалась передать ему свои чувства.

— Неплохо, только прекратите волноваться из-за того, что я о вас думаю. Дайте мне вас увидеть — увидеть по-настоящему.

— Понятия не имею, как этого добиться! — призналась Джесс, густо покраснев.

Он смотрел на нее так пронзительно, что ей показалось: она вот-вот потеряет сознание. Потом он встал, подошел к ней и, не спуская с нее глаз, опустился на колени.

— От чего вы прячетесь? — негромко спросил он, заправляя ей за ухо прядь волос.

Ей показалось, что ее ударило током в то место, которого он коснулся. Набравшись смелости, она подняла голову, и их взгляды встретились.

Чувствуя, как бешено колотится сердце, Джесс велела себе не отводить взгляда в сторону. Он был близко — так близко, что она улавливала свежий цитрусовый аромат, смешанный с жаром его тела. И он — она не сомневалась — смотрел на нее по-другому. Правда, она бы не сказала, как она это поняла. Просто почувствовала. Ею овладело неловкое, волнующее и пугающее чувство, в котором она сама боялась себе признаться. Чувство нарастало и вдруг сменилось непомерной усталостью. Она безуспешно попыталась подавить зевоту.

Ксандер тихо рассмеялся:

— Я вижу, вы утомлены. Пожалуй избавлю вас от пытки. — Он сел на пол.

— Слава богу! — выдохнула Джесс.

Художник нахмурился:

— Вам в самом деле неприятно, что я собираюсь вас рисовать? Не любите, когда на вас смотрят?

Она посмотрела на него; в ней боролись стыд и желание сопротивляться ему.

— Терпеть не могу.

— Почему?

Вздохнув, она отвернулась и посмотрела на обширную гладь озера, сверкавшую в лучах солнца. Она не торопилась с ответом. Надо рассказать все так, чтобы он понял: она не чокнутая.

— В семидесятых годах моя мама была моделью. Она вбила себе в голову, что и я сделаю карьеру на подиуме… К сожалению, я была приземистой и неуклюжей, кроме того, с детства не любила быть в центре внимания. — Она рассмеялась, стараясь казаться беззаботной и хладнокровной, но ей это не удалось. — И все же мама с четырехлетнего возраста одевала меня как куколку и записывала на всевозможные конкурсы красоты — их и сейчас иногда показывают в документальных фильмах, — продолжала она, хотя ей совсем не хотелось делиться неприятными воспоминаниями. — Я их ненавидела, эти конкурсы, но мать все равно заставляла меня участвовать. Только став постарше, я категорически отказалась ходить по подиуму… В детских конкурсах красоты я всегда занимала последнее место, и от постоянно разочарованного выражения маминого лица меня тошнило. — Она фыркнула, по-прежнему не в силах заставить себя смотреть на Ксандера. — С тех пор я терпеть не могу, когда на меня смотрят и когда меня судят. Предпочитаю раствориться в толпе на заднем плане.

Она пожала плечами, надеясь, что не окончательно испортила с ним отношения. Утром он ее буквально спас, проявил чудеса доброты. Теперь ей казалось, что она его должница. По крайней мере, она объяснила, почему ей так не хочется, чтобы ее рисовали. Пусть не думает, что она просто капризничает.

Когда она наконец набралась смелости и подняла голову, внутри у нее все сжалось: на его лице застыло выражение сочувствия.

— Так почему же вы согласились приехать сюда и позировать, раз для вас сеансы — в самом деле пытка? — негромко спросил Ксандер. В ожидании ответа он затаил дыхание и не сводил взгляда с ее чувственных губ.

«Скажи, что я тебе нравлюсь и ты хочешь проводить со мной больше времени, лучше узнать меня». Он поразился тому, до чего ему хотелось услышать от нее именно эти слова. Интересно, почему?

Она молча смотрела на него, и на ее лице отразилась целая палитра чувств.

— Потому что мне во что бы то ни стало нужно взять у вас интервью и произвести впечатление на редактора. — Судя по ее виду, она собиралась добавить еще что-то, но не решилась.

Ксандер разочарованно хмыкнул; напряжение спало, видимо, оттого, что она не произнесла тех слов, которые он хотел услышать.

Его решимость завоевать ее утроилась.

Он медленно поднялся с пола и прислонился к подлокотнику ее кресла, напрягая все силы, — так ему захотелось привлечь ее к себе и запечатлеть на ее нежных губах поцелуй. Она вся соткана из противоречий. С одной стороны, — уверенная в себе и упрямая, с другой — замкнутая и нерешительная.

— Пойду поработаю в студии, а вы попробуйте поспать. Вечером пойдем куда-нибудь поужинать. Хочу побывать в одном ресторане в Сало. — Он снова посмотрел на ее полные, манящие губы; пришлось заставить себя отвернуться, прежде чем он растеряет самообладание и уступит искушению впиться в эти губы — просто для того, чтобы проверить, как она отреагирует на такую дерзость.

Джесс молча смотрела на него; глаза ее стали огромными и совершенно неотразимыми.

— Хорошо, согласна.

— Вот и отлично, — кивнул Ксандер. — Встречаемся в восемь.

— Хорошо, в восемь. — Она еле заметно кивнула.

— Пока! — Он выпрямился и отошел от нее, стараясь смотреть перед собой и сдерживать свой неуемный голод. Пока еще не время… Он предчувствовал, что добиваться доверия Джесс придется долго, однако мысль о долгой игре его возбуждала. Трудности он любил.

Хорошенько выспавшись, Джесс провела остаток дня фотографируя красивую виллу и записывая мысли для статьи о Ксандере. Он дал ей передышку, и она восприняла ее с облегчением, но понимала: если она хочет вызвать его на откровенность, ей придется рассказать о себе больше, чем она собиралась. На ее признание он отозвался очень по-доброму: понял, что она не любит находиться в центре внимания. Ей показалось, что, открывая ему свою душу, она сокращает дистанцию между ними.

Наверное, ему, как художнику, необходимо видеть не только внешнюю красоту своих моделей. Джесс понимала, что ввязалась в опасную игру. Она не может себе позволить увлечься, думать, будто их отношения — нечто большее, чем есть на самом деле. Ксандер Хитон славился короткими, но бурными романами со своими музами; она не имеет права позволять ему морочить ей голову. Нельзя забывать, что ни о каких серьезных чувствах не может быть и речи. Ксандер — редкостный красавец. Но ведь он не имеет в виду ничего серьезного, верно? Просто хочет, чтобы она расслабилась. Тогда ему легче будет ее нарисовать. Он очень умен и хорошо рассчитывает свои силы.

Осматривая свой скромный гардероб, Джесс решала, что наденет. Серый льняной костюм она отмела как слишком официальный, а джинсы — как слишком неформальные. Из того, что она привезла с собой, для ужина в ресторане с натяжкой подходил только один ансамбль: легкий длинный шерстяной джемпер и легкие черные брюки. Шерстяной джемпер не очень-то уместно будет выглядеть летним вечером, но ведь, собираясь в Италию, она не рассчитывала на ужины в ресторане. Впрочем, дома в ее гардеробе тоже не было нарядов «на выход». Особенно после того, как она переехала в Лондон и у нее не было ни денег, ни сил, чтобы развлекаться по вечерам. Да ладно, все равно. Сойдет. Она ведь не на свидание собралась; можно считать, что у них будет деловой ужин, поэтому неважно, что на ней надето!

Пробило восемь, прошло еще несколько минут. Неожиданно для себя она принялась мерить холл шагами в ожидании Ксандера. Все ее чувства почему-то обострились. Наконец он появился. Его зачесанные назад волосы блестели, как будто он только что вышел из душа.

Он подошел ближе, и Джесс поняла, что он в самом деле только что вышел из душа; от него пахло чистотой, свежестью — и чем-то более темным, мускусным, — он был так необыкновенно хорош, что девушка пришла в смятение. Но тут же одернула себя: пусть она в жизни не видела такого красавца, нельзя забывать, что он заставил ее ждать, хотя сам же и назначил время встречи! Джесс поджала губы. Она решила не поддаваться его обаянию:

— Мы договорились встретиться пятнадцать минут назад.

Он широко улыбнулся, выбив у нее почву из-под ног:

— Вы сейчас похожи на директрису школы, из которой меня исключили! Хотя даже с таким выражением лица вы выглядите куда сексуальнее, чем она.

С трудом удержавшись от улыбки, она все же осуждающе покачала головой:

— По-моему, опаздывать неприлично, но, с другой стороны, чего ждать от парня с такой репутацией, как у вас?

Губы его дернулись, но он поднял обе руки вверх, словно уступая.

— Вы совершенно правы, опаздывать в самом деле неприлично.

Джесс удовлетворенно кивнула, всем своим видом демонстрируя, что на нее не действуют его чары.

— Не будем терять время! — Ксандер распахнул парадную дверь, жестом пропуская ее вперед.

Его машина стояла под небольшим деревянным навесом, увитым душистой жимолостью. Джесс удивилась и немного опешила от галантности Ксандера. Он распахнул перед ней дверцу со стороны пассажирского места и аккуратно захлопнул ее, дождавшись, когда она усядется. Может, после того, как она сделала ему выговор, он сделался таким внимательным? Неужели она в самом деле имеет на него какое-то влияние?

— Настоящий джентльмен, — заметила она после того, как он сел рядом с ней за руль.

— Надеюсь, вы не против? — улыбнулся он. — Некоторые женщины терпеть не могут, когда им открывают дверцу.

— Я совсем не против вежливости и хороших манер… Правда, я бы сделала для вас то же самое, если бы добралась до машины первой!

Ксандер с улыбкой кивнул и завел мотор.

— Вы заказали столик? — поинтересовалась Джесс.

— Нет, — улыбнулся он, — но нас пустят, не волнуйтесь.

Когда они затормозили у траттории, увитой виноградом, Джесс увидела перед входом небольшую очередь.

— Так я и знала! — воскликнула Джесс. Сердце у нее упало. Ей в самом деле не очень хотелось целый час находиться так близко от Ксандера, пока они будут колесить по округе и искать другой ресторан, где найдутся свободные места. Почему он не забронировал столик заранее?

Ей показалось, что Ксандер нисколько не встревожен. Он нашел место на парковке и снова распахнул перед ней дверцу. Джесс выбралась из машины и полной грудью вдохнула теплый воздух.

Когда он обернулся к ней, она открыла было рот, собираясь спросить, что они будут делать, но он поднял руку, не дав ей выговорить ни слова.

— Подождите минутку, я поговорю с метрдотелем. — Пятясь, он скрылся за дверью траттории.

Уверенно пройдя мимо очереди, он скрылся в ресторане. Джесс застыла на месте, приоткрыв рот.

Пары, терпеливо ожидавшие, когда внутри освободится столик, смотрели на нее во все глаза; пришлось достать из сумки телефон и притвориться, будто она проверяет сообщения, чтобы никто не заметил, как она смущена.

Ксандер вернулся через минуту и жестом поманил ее к себе.

Джесс поспешила за ним. Проходя мимо очереди, Ксандер дружелюбно улыбался. Все улыбались ему в ответ. Судя по всему, на них никто не обижался. Может быть, все дело просто в том, как уверенно он держится?

Метрдотель встретил их у входа и проводил к столику у противоположной стены.

В траттории было жарко — и оттого, что было много посетителей, и от дровяной печи для пиццы в углу. В животе у Джесс забурчало, когда она вдохнула восхитительный аромат готовящейся еды.

— Значит, у них все же нашелся свободный столик? — спросила она после того, как они сели на тяжелые, резные кованые стулья и официант принес им меню.

— Нет, его освободили специально для нас.

— Понятия не имею, что это значит. — Джесс подняла руки вверх.

Ксандер широко улыбнулся:

— Иногда полезно быть знаменитым!

Джесс быстро сделала выбор — салат с курицей — и посмотрела на Ксандера. Тот неторопливо изучал меню. Для нее настал неловкий миг; ненадолго ей снова показалось, будто она спит и видит сон. Если бы неделю назад какой-нибудь ясновидящий сказал ей, что она поедет в Италию и будет ужинать с Ксандером Хитоном, она бы посоветовала ему сходить к психиатру. Странность положения усугублялась тем, что она внезапно почувствовала себя здесь, с ним, вполне уютно. Видимо, откровенный разговор на вилле способствовал их сближению.

Он поднял взгляд и заметил, что она пристально смотрит на него.

— Джесс, все хорошо?

Она покраснела от смущения: он застал ее врасплох.

— Да, все прекрасно. Просто думала, как странно сидеть здесь… с вами.

— Странно? — Его как будто озадачило выбранное ею слово.

— Странно в хорошем смысле. Просто со мной такого еще не было. Как правило, я живу довольно однообразно.

Ксандер откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на нее.

— Хотите верьте, хотите нет, но и моя жизнь бывает однообразной. Особенно когда я провожу много времени в мастерской за работой. Вот почему мне нравится работать с натурщицами. Если честно, рядом с вами мне совсем не скучно.

Джесс удивленно подняла брови и выпрямилась, скрестив руки на груди. Она не предполагала, что его жизнь может быть такой: если верить газетам, он только и делает, что развлекается!

— Похоже, на приемах и вечеринках вам не слишком весело.

— Да, точно.

— Зачем же вы туда ходите?

Вопрос Джесс застал Ксандера врасплох. Давно уже он никого не подпускал к себе настолько близко, чтобы его спрашивали о подобных вещах. Обычно он держал журналистов на расстоянии и никогда не отвечал на вопросы о личной жизни. И никто из женщин, с которыми он встречался в последнее время, не задавался вопросами «зачем?» и «почему?». Их интересовало другое: что он может предложить им здесь и сейчас.

Как ни странно, ему вдруг захотелось поговорить с ней о себе. Хотя бы для того, чтобы она поняла: он вовсе не такой бессердечный плейбой, каким она его, без сомнения, считает.

— Так я устроен. У меня есть призвание… Я должен работать, развиваться, только так в творчестве происходит нечто важное. От этого жизнь становится стоящей штукой. Иначе я кончусь как художник, да и как личность перестану существовать.

Она пригладила свои и без того идеально уложенные волосы, и ход его мыслей моментально изменил направление. Интересно, что будет, если он запустит пальцы в ее идеальную прическу? Наверное, волосы у нее на ощупь мягкие и шелковистые.

— Вы волнуетесь из-за того, что не знаете, как примут ваши новые работы? — спросила она, мгновенно возвращая его к теме творчества.

«Соберись, Ксандер, возьми себя в руки!»

Он поерзал на стуле, делая вид, будто обдумывает ее вопрос, и в то же время напуская на себя беззаботный вид. Нужно ответить уклончиво и вместе с тем содержательно. Очевидно, она не оставит его в покое. Ему придется внимательно следить за тем, что он ей говорит.

— Я все время хожу по лезвию ножа. Каждый год появляются сотни новых имен… Молодым не терпится оказаться в лучах славы. На каждой своей выставке я должен представлять нечто особенное, в противном случае быстро пойду ко дну. Жизнь в таком темпе — очень напряженная штука.

— Как родители относятся к вашему успеху? — спросила она, опустив глаза и перекладывая нож и вилку на скатерти.

Кашлянув, он равнодушно улыбнулся — эту улыбку он хорошо отрепетировал за много лет.

— Они умерли.

Джесс резко вскинула голову:

— О, Ксандер, извините, пожалуйста… Значит, вы совсем один?

— Да, если не считать моего раздутого самомнения.

Ее щеки покрылись восхитительным розовым румянцем.

— Слушайте, прошу у вас прощения. В свою защиту могу сказать только одно: тогда я говорила то, что думаю.

— Все нормально, — улыбнулся он. — Я не в обиде.

Она резко оттолкнула от себя нож, и он упал на пол. Нагнувшись и подняв нож, она отбросила волосы от раскрасневшегося лица, смущенно покосилась на Ксандера и придвинула свой стул ближе к столу.

Им принесли заказ; оба с аппетитом приступили к еде, и пару минут за столом царило молчание. Его лазанья оказалась восхитительной, и он скоро расправился с ней. Вдруг он спохватился, что ведет себя невежливо, целиком предаваясь гастрономическому удовольствию, и не занимает свою гостью. Он кивнул в сторону ее тарелки с салатом, который она с наслаждением поглощала.

— Вкусно?

— Замечательно, — ответила она, отправляя в рот ломтик помидора.

— Ну, Джесс, теперь расскажите о себе. Вы замужем?

Должно быть, она подавилась помидором — закашлялась, глаза наполнились слезами. Пожалуй, вопрос очень личный и прямой, и задал он его совершенно неожиданно, но ему в самом деле хотелось больше узнать о ней.

— Нет, — ответила она наконец, покачав головой и глядя в стол.

Он сам удивился тому, какое испытал облегчение.

— У вас есть бойфренд?

— Последние два года — нет. А до того был.

— Вот как? Почему вы расстались? Не хотите — не отвечайте. — Он отложил нож и вилку и задумчиво посмотрел на нее. Интересно, почему такая интересная женщина, как Джесс, так долго остается без мужчины?

Перед тем как поднять на него глаза, она тоже положила приборы на тарелку с недоеденным салатом.

— Он был славный, но… от него мое сердце не пело.

— Хотите сказать, он не устраивал вас в постели?

Джесс, изображая беззаботность, пожала плечами, но он сразу понял, что актриса из нее никудышная.

— Мы… не очень хорошо сочетались, — призналась она, не глядя ему в глаза.

Интересно, подумал Ксандер, о чем она умалчивает. Может, ее бывший ее обижал? При одной мысли об этом он почему-то разозлился. Обладая профессиональной наблюдательностью, он сразу отметил, что за ее замкнутостью и сдержанностью таится неуверенность в себе. Ксандер надеялся, что ее скованность исчезнет и она все же раскроется, если они будут больше общаться.

— И вообще, сейчас моя очередь. Как случилось, что вы не обзавелись постоянной спутницей жизни? — Джесс задорно улыбнулась. Она явно желала переменить тему и отвлечь его внимание от себя.

— Серьезные отношения не для меня. Я люблю разнообразие. И еще люблю секс. Много-много секса, — поддразнил он ее, желая вернуть ту легкую, игривую атмосферу, которая почти установилась между ними раньше.

Он не знал, о чем думает Джесс. Ее огромные глаза смотрели куда-то вдаль; губы слегка скривились, как будто она хотела улыбнуться, но какая-то мысль изменила ее настроение. Он смутил ее своими намеками, а ведь вовсе не собирался этого делать. Нет, в самом деле, не стоит настраивать ее на близость между ними, ведь он обещал себе сделать перерыв, какое-то время не «волочиться за юбками», как это называют представители прессы. Но когда она вот так смотрит на него, одновременно сдержанная и обольстительная, он забывает о своих обещаниях… Ему очень хотелось проникнуть за глухую стену, которой она себя окружила, и посмотреть, что за ней… Да ладно, кого он обманывает? Вот уже несколько минут он представляет себе, как, сорвав с Джесс одежду, занимается с ней любовью.

Опустив глаза, она нервно сжала салфетку, лежащую на коленях, потом положила ее на стол.

— Мне надо в туалет. — Джесс привстала, но неожиданно снова села с испуганным видом.

— Джесс! Что случилось?

— П-по-моему, у меня джемпер зацепился за спинку стула… Не могу шевельнуться!

Он невольно рассмеялся при виде ее смятения, но потом заметил, что лицо у нее побелело от ужаса. Она еще раз попыталась встать, но тяжелый кованый стул прочно держал ее на месте. Глаза у нее расширились от волнения.

— Я застряла!

Он встал и подошел к ней. В самом деле, петли вязаного джемпера зацепились за кованую завитушку.

— Сидите спокойно, сейчас я вас освобожу, — пообещал он, наклоняясь над девушкой. Он сразу ощутил, что от Джесс веет жаром; она вся сжалась от унижения. А Ксандер никак не мог справиться с задачей. — Джесс, извините, ничего не получается… Придется вам снять джемпер, другого выхода нет. Я ничего не могу сделать, к сожалению. — Он взялся за край ее свитера, намереваясь помочь девушке снять его, но она решительно накрыла его руку своей. Он посмотрел ей в глаза; она покачала головой; в ее глазах появился страх.

«Что с ней такое?»

— Не хочу раздеваться… при всех, — дрожащим голосом произнесла она.

— Почему? — нахмурился он.

Дернувшись, она отвернулась.

— Джесс! Что случилось?

— Ничего, ничего, просто… я не могу снять с себя джемпер посреди ресторана! — с трудом выговорила она.

— Тогда вам придется тащиться домой вместе со стулом, — ответил он не без досады. — И вообще, с чего вы вдруг надели шерстяной джемпер в такую жару?

Он отошел, а она несколько раз дернулась, безуспешно стараясь высвободиться. — Джесс, вы сейчас порвете…

Но было уже поздно. Послышался легкий треск; тонкий трикотаж порвался. К несчастью, какие-то нити надежно запутались в кованых завитушках, и джемпер никак не отцеплялся. Джесс застыла на месте, словно превратилась в камень, потом плотно прижалась к стулу спиной, пряча прореху. Она смотрела на Ксандера с выражением такого страдания, что внутри у него все перевернулось.

— Знаете, это просто смешно! — Он быстро расстегнул рубашку и снял ее, не обращая внимания на перешептывания завсегдатаев; явно наслаждающихся зрелищем. — Вот, прикройтесь, пока будете раздеваться. А когда снимете джемпер, накиньте мою рубашку.

— Хорошо, — с несчастным видом кивнула Джесс. Можно подумать, он предложил ей перепрыгнуть яму, полную ядовитых змей.

Отвернувшись, не желая смущать девушку, он обернул ее рубашкой, чтобы она могла выпутаться из джемпера, не привлекая к себе внимания всего ресторана. Кое-как высвободившись, она просунула руки в рукава и попыталась застегнуться, но у нее так дрожали пальцы, что ничего не получалось.

Понаблюдав, как она безуспешно возится с верхней пуговицей, он быстро присел рядом с ней и сам застегнул ее. Джесс не сводила с него взгляда; пуговка за пуговкой он опускался вниз, и в какой-то момент его пальцы оказались близко к ее груди.

— Некоторые наверняка подумают, что вы нарочно схитрили, чтобы я разделся на публике, — с улыбкой прошептал он.

Джесс вымученно улыбнулась в ответ.

— Ну вот, готово! — Он отступил, чтобы она могла встать.

— Спасибо. — От ее искренней благодарности ком подступил к его горлу. Затем он быстро освободил ее джемпер, запутавшийся в завитушках спинки стула.

— Всегда пожалуйста. Ну что, пойдем, пока зрители не попросили номер на бис?

— Да, пожалуй. — Джесс выхватила из сумочки пригоршню монет и бросила их на стол.

Ксандер положил рядом с ее деньгами свою долю, а часть монет вернул ей:

— Вы не обязаны платить за меня.

Девушка не ответила, просто кивнула и благодарно улыбнулась. Художник понятия не имел, о чем она думает; судя по выражению лица, она снова ушла в себя.

Он быстро зашагал к выходу, спиной чувствуя любопытные взгляды посетителей. Все глазели на его обнаженный торс. Джесс спешила за ним. На пороге он обернулся, помахал рукой и пропустил Джесс вперед. Она подбежала к машине, а он нажал кнопку на пульте.

Ксандер упал в водительское кресло и расхохотался, обернувшись к ней, уверенный, что она поддержит его, но Джесс смотрела перед собой, сидя прямо, как палка, сцепив руки на коленях.

— Джесс!

Она повернулась к нему, щеки ее покрывал густой румянец.

— Поехали? — прошептала она, комкая на груди рубашку и явно пытаясь успокоиться.

Он нахмурился. С чего вдруг такая реакция? В машине, правда, тепло, но не жарко. Он включил зажигание, они выехали с парковки и направились к вилле.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Нормально. Мне просто жарко. Здесь ведь жарко? — Она не сводила взгляда с приборной панели.

— Не очень. — Он положил руку ей на плечо и почувствовал жар ее кожи сквозь тонкую материю. — Джесс, да что с вами такое?

— Не люблю показывать свое тело, — призналась она, не глядя на него. — Оно мне не очень нравится. Так было всегда. И еще я… немного испугалась.

Озадаченный, он нахмурился:

— И давно это с вами происходит?

Перед тем как ответить, она сделала глубокий вдох:

— С подросткового возраста. У меня развилось отвращение к собственному телу… и еще я страдала приступами обжорства. У меня была булимия. — Она сморщилась от огорчения. — Но я не позволяю себе… в общем… с тех пор этого больше не повторялось.

Воспоминания о двух последних днях сложились у него в голове, как кусочки головоломки. Значит, вот почему она носит мешковатую, уродливую одежду, вот почему смущалась, когда он на нее смотрел во время еды! Он откинулся на спинку и провел ладонью по лицу.

— Удивительно!

— Что удивительно?

— Со стороны вы… выглядите такой собранной.

— Это только фасад, — тихо ответила она.

— Вот и у меня то же самое, — неожиданно признался он.

Она его как будто не слышала, снова погрузившись в собственные мысли.

Через минуту они подъехали к вилле. Ксандер остановил машину под навесом и заглушил мотор. Потом развернулся к ней и стал ждать, когда она посмотрит на него.

— Если это вас хоть сколько-нибудь утешит, я давно уже не встречал такой интригующей женщины, как вы.

Она фыркнула и смущенно зажмурилась.

— Вы нравитесь мне потому, что умны, с вами весело и интересно, — продолжал он. — Наверное, с вами хорошо в постели… Вот бы проверить!

Она не верила собственным ушам.

— Что?! — Голос у нее неожиданно сел. Она смотрела на него в упор, как будто пыталась понять, не лжет ли он. Он ответил ей немигающим взглядом. Нет, сейчас она его не переиграет! Ведь он говорит правду.

Джесс первая отвела взгляд, и Ксандер мысленно поздравил себя с победой. Потом она отвернулась и стала смотреть в окно. Так она принимает его предложение или нет? Неужели она дает ему отставку? Его словно окатили ледяной водой. Уже очень давно женщины не отвергали его. Ему стало не по себе.

— Джесс!

Она повернулась к нему со смущенным, но настороженным видом; он инстинктивно наклонился вперед и погладил ее по щеке, затем подушечкой большого пальца провел по пухлой верхней губе. Ему так сильно захотелось поцеловать ее, что сопротивляться не было смысла. В нем бурлили желание, любопытство и решимость не дать ей ускользнуть. Ему стало досадно, когда он понял, что она вырывается. И все же он не стал настаивать; отпустил ее и нехотя отстранился.

— Что-то не так? — хрипло спросил он.

Джесс открыла рот, словно собиралась ответить, но затем покачала головой, и прядь волос снова упала ей на лицо. Она распахнула дверцу.

Ксандер в досаде следил за ней. Она поспешно выбралась из машины и захлопнула за собой дверцу. Видимо, ей не терпелось поскорее сбежать от него.

Глядя в темноту и злясь на себя, он ссутулился в кресле. О чем он только думал? Набросился на нее после того, что она ему только что рассказала! Как некстати! Надо взять себя в руки — и быть осторожной. Сблизиться с Джесс будет не так просто; недостаточно бросить несколько избитых банальностей перед тем, как продемонстрировать свою страсть. Он не спеша вылез из машины и направился к дому. Держался он чуть поодаль, оставляя ей необходимое личное пространство.

— До завтра! — У подножия лестницы она обернулась к нему и криво улыбнулась.

Ксандер понял, что сегодня она не пригласит его к себе в спальню. Может быть, все и к лучшему, если учесть, как глупо он вел себя с ней.

«К лучшему… к лучшему…» — твердил он про себя, словно пытался убедиться в своей правоте.

— Спокойной ночи, Джесс, сладких снов! — крикнул он ей вслед, прекрасно понимая, что ему сегодня уснуть не удастся.

Глава 5

Джесс снова не спалось. Внутри у нее все вибрировало. Она провела вечер с самым красивым мужчиной в ее жизни… И он наверняка поцеловал бы ее в машине, если бы она не вырвалась и не сбежала от него. Рядом с Ксандером ей трудно мыслить здраво. Он так красив, что она обо всем забывает. А может, она превратно истолковала его намерения? Может быть, он вовсе не имел в виду ничего серьезного?

При воспоминании об унизительном эпизоде с джемпером в ресторане она покрылась холодным потом. Ксандер так хладнокровно снял с себя рубашку, спасая ее! А она… В машине она держалась холодно и отчужденно! Наверное, он считает ее совсем чокнутой. И что на нее нашло? Зачем она рассказала ему о своей булимии? Теперь ей казалось, будто она приоткрыла дверцу в свой тайник и оттуда повеяло холодным ветром, пронизывающим ее до костей. Правда, он отнесся к ней очень чутко. Более того, он держался восхитительно — и от этого ее желание только усилилось.

О, она так сильно желала его! Больше чем кого бы то ни было за всю жизнь!

Сообразив это, она ужаснулась. Ведь ясно: если она влюбится в него, все окончится полной катастрофой. И потом, он для нее слишком необуздан… Как принято говорить про таких, как он? «Слишком горяч — не ухватишь». Джесс не сомневалась: если она попробует ухватить его, получит сильный ожог. Самое разумное — на все оставшееся время сохранять чисто деловые отношения, чтобы не опозориться еще больше. Но ей почему-то не хотелось, совсем не хотелось быть разумной. Особенно сейчас. К тому же она подозревала, что только ее сдержанность и выделяет ее в толпе женщин, которых он обольщал без труда. Она будет дурой, если лишится преимущества, продемонстрировав свою доступность… Значит, его нужно держать на расстоянии.

«Да, Джесс, постарайся… Удачи тебе».

Ах, какое трудное задание ей досталось!

Она вздохнула и перевернулась на другой бок, стараясь успокоиться. При мысли о том, что Ксандер спит совсем рядом, она почувствовала, как между ног стало влажно. Нет, так нельзя! Надо пойти вниз и сделать себе молочный коктейль. Может, после этого она успокоится и сможет заснуть.

Потерев усталые глаза, она села и сдвинулась к краю кровати, но от этого движения жар между ног лишь усилился. Никогда в жизни она не лишалась самообладания с такой быстротой. Джесс испугалась самой себя.

Неслышно выйдя из комнаты, чтобы не разбудить Ксандера, она на цыпочках спустилась в кухню. Свет включать не стала, чтобы никого не тревожить. Ей стало неловко, как будто она без спросу проникла в чужие владения, хотя жила на вилле как гостья.

Ища в холодильнике молоко, она заметила миску с десертом, похожим на тирамису. Ею овладело острое желание схватить миску и съесть все ее содержимое. Стресс после вечера, проведенного с Ксандером Хитоном, подтачивал ее и без того пошатнувшееся самообладание. Руки у нее задрожали, рот наполнился слюной. Она смотрела на восхитительный с виду десерт. Очень хотелось попробовать, но она знала по опыту: стоит ей проглотить хотя бы ложечку, и она уже не остановится, пока не съест все, словно прожорливый маньяк. Нет, нельзя! Она столько сил положила на борьбу с собой, что сейчас не имеет права срываться. Она ведь дала зарок не утешаться едой и не осложнять себе жизнь еще больше.

Набравшись решимости, которая поднялась из глубин подсознания, она захлопнула дверцу холодильника и, пошатываясь, побрела прочь. Скорее назад, в спальню, в безопасность!

На следующее утро Джесс проснулась рано и решила прокатиться по берегу озера. Ей нужно было немного развеяться, отдохнуть от Ксандера и мысленно подготовиться к грядущему дню. Ей нужны мир, покой и ощущение нормальности происходящего.

В прибрежных городках она всегда много фотографировала и делала заметки для раздела путешествий. Каждый городок был по-своему интересен; в каждом оказывалось что-то особенное. И все они стояли на берегах изумительно чистого озера Гарда. Теперь она понимала, почему озеро каждый год так и манит к себе толпы туристов. Размышляя об этом, Джесс остановилась у магазина женской одежды. Какое-то время разглядывала витрину, не удержалась и вошла. Вскоре, к собственному удивлению, она уже примерила и отложила пару довольно дорогих блузок — белую и ярко-красную. Кроме того, она присмотрела стильную черную юбку с асимметричным подолом чуть выше колена и пару летних платьев с рукавом три четверти. Все эти вещи очень шли ей и не имели ничего общего с той одеждой, которую она обычно носила. Несмотря на дороговизну, Джесс купила все, что выбрала, при этом внушая себе, что ей понадобится чаще менять гардероб, раз она задержится у Ксандера. Неловко каждый день ходить в одном и том же.

Размышляя таким образом, она наконец вернулась на виллу. Стало жарко, и ее разморило.

Притормозив у виллы, она заметила вдали Ксандера; он стоял перед мольбертом на лужайке, выходящей к озеру. В одной руке он держал кофейную кружку, в другой — кисть. Он услышал шум подъезжающей машины, обернулся и посмотрел в ее сторону, бросил кисть на траву рядом с палитрой и быстро направился навстречу, на ходу приветственно помахав рукой:

— Привет, Джесс! Вот и вы!

От спешки он споткнулся и пролил кофе на брюки. Джесс широко улыбнулась, радуясь, что можно ненадолго отвлечься от своих тревожных мыслей. Он вопросительно поднял брови.

— И что же в этом смешного? — спросил он, отряхивая брюки.

Джесс пожала плечами и нервно усмехнулась:

— Приятно видеть, что вы тоже совершаете оплошности. Вот лишнее доказательство тому, что никто небезупречен. Мне это нравится… от этого мне как-то спокойнее. Если вы способны пролить кофе себе на брюки, то и мне не так страшно порвать джемпер в ресторане… Ну, и все в таком роде.

Он смерил ее озадаченным взглядом:

— Вы очень странная женщина, знаете ли.

— Еще бы не знать, — фыркнула она. — Для меня это не новость!

От его улыбки кровь в ней закипела. В его взгляде появилось нечто такое, чего она не замечала раньше. Изнутри поднималось что-то новое…

— Где вы были?

— Каталась по берегу озера. Мне поручили заодно написать статью для раздела «Путешествия». Захотелось лучше почувствовать здешнюю атмосферу.

— А они вас здорово нагружают!

— Я люблю свою работу. — Джесс пожала плечами.

Ксандер молча кивнул и выразительно посмотрел на ее губы. Она напряглась, заметив, как внимательно он ее разглядывает. Он шагнул к ней и оказался слишком близко. Джесс догадалась, что он снова хочет ее поцеловать; она оцепенела, не зная, что делать. При мысли о его горячих и твердых губах во рту у нее пересохло.

— Я п-профессионал, — испуганно пролепетала она, вскидывая на него взгляд.

В его глазах заплясали веселые огоньки.

— Профессионал — в каком смысле? — Он едва сдерживал смех.

Джесс одернула футболку, пригладила волосы.

— Я имею в виду, что сюда я приехала по работе, так что, пожалуйста, не думайте, что вы обязаны… ну, вы понимаете… заботиться обо мне и так далее.

Он пару раз кивнул, по-прежнему глядя на нее так, словно никого забавнее он в жизни не встречал.

— А если мне нравится заботиться о вас? — И, не давая ей ответить, он вдруг продолжил, интуитивно чувствуя, что она согласится: — А давайте вечером устроим пикник в бухте на берегу озера? Похоже, день будет теплый, и, если нам повезет, мы увидим замечательно красивый закат! — В ожидании ее ответа он склонил голову к плечу.

Предложение показалось ей слишком романтичным, но ведь не может она следующие дни прятаться от него, как сегодня. Ей нужно набрать достаточно сведений для статьи, а пикник — отличная возможность расспросить его обо всем, что ее интересует. Можно надеяться, что рядом с ней он расслабится и развеселится.

— Да, конечно, давайте! — ответила она, не позволяя своему трусливому второму «я» вмешаться и все испортить.

— Вот и замечательно. Попрошу Розу собрать нам корзинку… Может быть, снова выйдем часов в восемь?

— В восемь так в восемь, — кивнула Джесс.

— Ну, вот и хорошо. — Он смотрел на нее так пытливо, что она поежилась. Может, она испачкала нос? — Слушайте, — он наконец нарушил молчание, — надеюсь, вчера вы не обиделись на меня, когда я так грубо набросился на вас после рассказа о ваших… пищевых пристрастиях. — Вид у него был неподдельно заботливый, и в ней вдруг поднялась волна нежности к нему.

— Нет, что вы! По-моему, мы оба вчера… вели себя немного неадекватно после того, что случилось в ресторане. Не думаю, что вам часто приходится раздеваться, чтобы спасти от смущения сотрапезницу.

Он расхохотался:

— Не сомневаюсь, вы заметили — раздеваться я совершенно не стесняюсь.

Она снова покраснела, вспомнив его великолепный обнаженный загорелый торс.

— Да… к счастью для меня. — Она наградила его самой, как ей показалось, дружелюбной улыбкой. Ей хотелось показать, что даже рядом с ним она сохраняет остатки самообладания.

— Вот именно… — Он одобрительно кивнул и направился назад, к мольберту.

Джесс расхаживала туда-сюда по холлу, ожидая, когда появится Ксандер и уведет ее на пикник. Сначала она надела ярко-красную блузку и юбку-карандаш, потом полностью сменила ансамбль. И все же снова надела ярко-красную блузку. Она должна решиться, разрушить свои стереотипы. Раскрепоститься. Правда, сегодня ей понадобится вся ее воля, если она хочет провести здесь остаток времени без ущерба для своей гордости.

Она уже собиралась в очередной раз сменить блузку, но, посмотрев на свое отражение в зеркале, опомнилась. Она превращается в полную идиотку!

Что бы ни происходило между ней и Ксандером, она, безусловно, теряет голову. Но она на девяносто процентов уверена в том, что не выдумывает, ну, не на девяносто, может быть, на восемьдесят процентов, но он определенно заинтересовался ею. Как странно! Она готова была поклясться, что вчера он поцеловал бы ее в машине, не отодвинься она от него и не сбеги, как глупая курица. Или ей все просто показалось и его интерес — лишь игра ее расшалившегося воображения?

В недавнем прошлом она склонна была придавать больше значения тому, что с ней случалось. После нескольких неудач она довольно настороженно относилась к мужчинам и их словам о ней. Больше всего ей не хотелось оказаться в дурацком положении. Правда, именно в таком положении она оказывалась, и не раз, с тех пор, как приехала сюда.

Ксандер появился в пять минут девятого и выглядел просто божественно. Чтобы скрыть смущение, она выпалила:

— Вы опять опоздали!

Несмотря на ее резкий тон, он весело улыбнулся:

— Хотите побить меня линейкой, директриса? Охотно вынесу любое наказание, какое вы мне назначите.

У Джесс голова пошла кругом. Она попятилась, но взгляда не отвела.

— Не будьте таким самонадеянным, — пробормотала она, с трудом преодолевая желание броситься ему на шею со словами «будь что будет!».

Он шагнул к ней, сокращая расстояние между ними.

— О да, и побольше умных слов… Мне нравится!

Она легонько шлепнула его по руке:

— Вы неисправимы!

Он тоже шлепнул ее по руке, игриво подмигнув.

Шутливо прищурившись, она повторила шлепок, радуясь прикосновению к его мускулистому предплечью. Прежде чем она успела что-то сообразить, он обвил ее за талию и привлек к себе. Потом принялся осторожно подталкивать ее назад до тех пор, пока она не прислонилась спиной к стене. Идущий от него жар проникал в самые отдаленные уголки ее тела.

— Все равно что вернуться на школьный двор, — запинаясь, выговорила она. Язык с трудом ворочался; губы словно одеревенели.

Он придвинулся ближе, и у нее закружилась голова.

— Вы в школе любили играть в салки с поцелуями? — прошептал он, опуская голову и глядя на нее в упор.

— Конечно, — хрипло ответила она, загипнотизированная его взглядом.

— И вы, наверное, всегда первая предлагали сыграть?

Джесс воинственно вскинула голову, стараясь успокоиться. На этот раз она не отведет взгляда! Он дразнит ее, старается завести, чтобы она призналась, что он оказывает на нее сильное действие. Но он не победит; она ему не позволит!

Он придвинулся почти вплотную, и она снова уловила аромат его цитрусового лосьона. Очень зря — она не так опытна в подобных играх, как он. Джесс даже закрыла глаза, потому что от острого желания у нее подкашивались ноги.

— Кому-то нужно держать себя в руках, — тихо сказал он.

Она изумленно посмотрела в его бездонные глаза и еле слышно прошептала:

— Тут я вас переиграла.

Он улыбнулся, и от его улыбки все ее тело заныло от желания. Он по-прежнему прижимал ее к себе; она слышала, как бьется его сердце. Или она слышала биение собственного сердца? Постепенно вибрация переместилась в низ живота.

Глубоко вздохнув, она чуть извернулась, и ему пришлось выпустить ее.

— Ну что, пошли?

В его глазах мелькнуло удивление — и что-то еще. Разочарование?

— Пошли, если хотите, — буркнул он. — Только схожу на кухню за припасами.

Через несколько секунд он вернулся с корзиной и свернутым пледом.

Джесс приказала себе не слишком забываться, хотя обстановка и будет крайне романтичной. Скорее всего, Ксандер ходил на пикник миллион раз с миллионом других женщин.

Он с улыбкой обернулся к ней:

— Ну, в путь!

Она кивнула. Из внутреннего дворика они вышли на лужайку. Тропинка вела в бухту.

Они шагали молча. Джесс наслаждалась приглушенным вечерним светом. Ксандер нес корзину с припасами. В напоенном ароматами воздухе угадывалось приближение грозы. Скоро пойдет дождь, и немного посвежеет.

Они шагали по теплому песку. Ксандер направлялся в дальний конец бухты. Наконец он остановился почти у самой кромки воды, откуда открывался живописный вид на противоположный берег озера, мерцающего и переливающегося в лучах заката.

— Надеюсь, мы не попадем под дождь, — заметила Джесс, глядя на зловещие тучи, надвигающиеся издали.

— Пока нам ничто не грозит, — ответил Ксандер, ставя на песок корзину и расстилая толстый плед. Затем он жестом пригласил Джесс садиться.

Она устроилась поудобнее — расправив юбку, стараясь прикрыть колени, — он опустился рядом с ней, так близко, что она снова почувствовала идущий от него жар. Достав картонные коробки с закусками, салатом, оливками и массой других местных деликатесов, он аккуратно расставил все на пледе и протянул ей тарелку.

— Угощайтесь, — предложил он, указывая на вкусности.

Пока Джесс выбирала, он достал из корзины две керосиновые лампы и зажег их каминной спичкой. Вокруг них затеплился мягкий, приглушенный свет. Джесс заподозрила, что он нарочно создает романтическую обстановку. От всего этого ей стало не по себе; она с трудом могла проглотить хоть кусочек. Ксандер ничего не говорил; наверное, решил, что после ее вчерашнего признания разговоры о еде под запретом. Очень мило… и заботливо с его стороны. Джесс невольно почувствовала признательность.

— Знаете, а вы совсем не такой, как я ожидала.

— Правда? — Он насмешливо улыбнулся.

— Вас изображают грубым, невоспитанным хулиганом, смутьяном, типичным «плохим парнем», но мне кажется, мои коллеги вас недооценивают…

Он притворился, будто обиделся:

— Не говорите так. Мне очень нравится моя репутация «плохого парня» и возмутителя спокойствия!

Джесс рассмеялась.

— Из-за чего вы так бушевали в юности? — небрежно спросила она, затаив дыхание.

Интересно, доверяет ли ей Ксандер настолько, что расскажет что-нибудь о себе? Его красивые глаза, когда он на нее посмотрел, снова показались ей бездонными; он как будто жадно искал в ее лице признаки… чего? Обмана? Сердце гулко забилось в груди. Что же он ответит? Ей нужна интересная предыстория, чтобы статья заблистала. Нет, возражал внутренний голос, дело не в статье. Ей самой хочется побольше о нем узнать. Она хотела думать о нем лучше, потому что, несмотря на высокомерие — которое, как она подозревала, служило защитным механизмом, — он ей в самом деле понравился. И не только потому, что он такой красавец, но и потому, что она догадывалась: в нем скрыто гораздо больше, чем он позволяет видеть окружающим.

Должно быть, оптимизм в нем одержал верх, потому что он наклонился вперед, посмотрел ей в глаза и спросил:

— А как по-вашему?

Возбуждение мало-помалу овладевало ею; она поняла: вот оно — он допускает ее к себе.

— У вас было трудное детство? — спросила она, надеясь, что правильно истолковала его намерения.

Он скрестил руки на широкой груди и посмотрел на стоявшую между ними лампу; Джесс заметила, как напряглись его мышцы под футболкой.

— Можно и так сказать. Мои родители не хотели заводить детей. Я получился случайно — о чем отец не уставал мне напоминать. — Ксандер снова покосился на нее, и она изумилась, заметив в его лице неуверенность — вот уж чего она прежде в нем не замечала. — Мама умерла родами. — В голосе зазвучали стальные нотки, отчего по ее спине пробежал холодок. — Мне пришлось расплачиваться за право жить в семье, а не в приюте… С самого детства я работал, отрабатывал свой хлеб и крышу над головой. Когда мне исполнилось шестнадцать, папаша вышвырнул меня из дому. Сам он почти все время проводил в пивных или букмекерских конторах, так что я и раньше нечасто виделся с ним. — Ксандер лег на спину, затем повернулся на бок и посмотрел на нее. Лицо его стало непроницаемым, как будто он опустил жалюзи.

— Ужас какой! — воскликнула Джесс, представив, что в детстве ему не позволяли делать то, что делают обычные дети, — ему вообще не позволяли быть ребенком. Сердце у нее сжалось.

Он пожал плечами:

— Ну да, мне туго приходилось. Я часто попадал в неприятности. Магазинные кражи, драки… Потом я увлекся граффити. Меня считали грозой квартала. Школьные учителя махнули на меня рукой после того, как поняли, что я неисправим.

Когда Джесс училась в школе, она знала детей вроде Ксандера. Они были одиночками, заблудшими душами. Им трудно было вписаться в то, что считается нормальной жизнью, потому что сами они не имели возможности узнать, что такое нормальная жизнь.

Ей стало душно; глаза наполнились слезами.

— Но посмотрите, чего вы добились. — Ей удалось не разрыдаться и сделать вид, что она просто откашлялась. — Всем хочется купить работы великого, талантливого Ксандера Хитона! — Она сдвинула брови, изо всех сил сдерживая порыв утешить его и обнять.

— Джесс, а вы бы что у меня купили? — спросил он, наклоняясь вперед с самой обольстительной улыбкой.

Гнетущая атмосфера последних минут растворилась бесследно. Он мастер непристойных намеков! Джесс забыла обо всем; она могла думать только о том, что видела перед собой. Перед ее глазами возник образ его великолепного тела, распростертого в постели, — и на нем только простыня, а по лицу блуждает его завораживающая улыбка. Она представила, как склоняется над ним и прижимается губами к его губам, стараясь поцелуями прогнать всю боль, которая отдаляет его от остального мира…

— Джесс! — Он нахмурился, как будто боялся, что она вот-вот уйдет за дверь, на которой написано «безумие», и больше не вернется.

— Что? — Она провела ладонями по волосам, стараясь привести себя в чувство. Порядок на голове — порядок в голове.

— Что с вами?

— Ничего. — Она посмотрела на озеро, стараясь вернуться в действительность. — Вы ходили в колледж или университет? Где вы учились рисовать? — спросила она, чтобы нарушить неловкую паузу.

Поставив тарелку, он оперся на локти и тоже посмотрел на воду.

— Нет. Я в основном самоучка. Я бросил школу в шестнадцать, тогда же, когда ушел из дому; я не получил аттестата, поэтому никакой колледж меня бы и близко не подпустил. В школе я почти не учился, потому что должен был по вечерам работать и так уставал, что мне трудно было сосредоточиться. Потом я начал прогуливать уроки, потому что не успевал и в результате чувствовал себя тупицей, чего я терпеть не мог. В общем, когда я бросил школу, меня вовсе не ждало светлое будущее… Единственный предмет, который мне нравился в школе, — рисование. Я знал, что это у меня по-настоящему получается, к тому же, учитель был замечательный, который подбадривал меня. К сожалению, тогда я еще не понимал, как важно работать, не жалея сил… И потом, я не знал, что любимым делом можно зарабатывать. В том возрасте меня только заработки и волновали. В общем, вначале рисование было просто хобби. Когда я бросил школу, обычно выходил с дружками среди ночи и расписывал стены общественных зданий. Граффити стали для меня своего рода освобождением от серых будней. С помощью граффити я изливал гнев, который испытывал, но не мог выразить словами.

— Неужели в школе никто не понимал, что вам нужно больше помощи и поддержки? — возмутилась Джесс.

— Район у нас был бедный, и многим жилось гораздо хуже, чем мне. И потом, честно говоря, не очень-то я рассчитывал на чужую помощь. Мне важно было доказать себе, что я справлюсь сам.

Джесс вспомнила свое легкое, беззаботное детство. Несмотря на то что она не оправдывала ожиданий матери и терпела ее недовольство, ей не приходилось заботиться ни о хлебе насущном, ни о крыше над головой. Ей стало стыдно; она ведь заранее осуждала Ксандера, даже не зная, почему он стал таким, каким стал. Дело не в том, что дурная слава ему нравится, — хотя и это, видимо, сыграло свою роль. Суть в том, что он старается прожить жизнь на высокой скорости, чтобы наверстать упущенное в прошлом. И в этом его трудно винить.

— Вы невероятный, — выпалила она. — Вам многого удалось добиться в жизни, причем без всякой поддержки со стороны и без образования!

— Ну, упрямства мне не занимать, — с улыбкой ответил он.

— Впечатляет.

— Спасибо! — Он придвинулся ближе к ней.

Ее снова накрыло волной желания. Она не узнавала себя. Ее влекло к нему с самой первой минуты, но то, что было раньше, казалось ерундой по сравнению с охватившим ее теперь жаром. Его откровения и завораживали, и ужасали ее одновременно. Наконец-то она поняла, почему Ксандер никого не подпускает к себе. Неужели он так и не сумеет выбраться из вечного калейдоскопа развлечений и случайных спутниц?

Судя по его вчерашним словам, он сам считал именно так. Но можно ли изменить его мнение?

«Джесс, даже не думай об этом!» — услышала она внутренний голос.

— Как ваш отец отнесся к вашему успеху? — спросила она, пытаясь выбраться на более твердую почву. — Наверное, он гордился вашими достижениями?

Ксандер хрипло хохотнул, и она вздрогнула от неожиданности.

— Вы что, издеваетесь? Да он не видел ни одной моей работы. Он считал, что живопись — напрасная трата времени. Как, впрочем, и я сам.

— Значит, вы так и не помирились с ним? Даже после того, как ушли из дому и пробили свою дорогу?

— Можно и так сказать. В последний раз, когда мы с ним виделись, он пожалел, что я родился на свет. Мол, если бы не я, моя мать была бы жива.

— Боже мой, Ксандер! Какой ужас!

Он пожал плечами, изображая хладнокровие и равнодушие. Джесс не отводила взгляда. Он отвернулся первым. Она не видела его лица.

— И все же он вас вырастил. Наверное, он по-своему заботился о вас, — тихо сказала она.

— Джесс, это было так давно, что сейчас я почти ни о чем не вспоминаю.

Она сразу поняла, что он лжет, — говорил он сдавленно и напряженно. Она положила руку ему на плечо, но он сбросил ее и поставил свою тарелку в корзину.

— Вам нужны интересные подробности о моей жизни, чтобы произвести впечатление на вашего редактора? — спросил он звенящим от презрения голосом.

Джесс поняла, что задела чувствительную струну, и поспешно покачала головой:

— Я хочу понять, что вами движет, чтобы получить полную картину и честно и беспристрастно представить вас как интересную личность.

— Разве я недостаточно интересен сам по себе? Для чего вам непременно нужно раскапывать мои самые пугающие, темные тайны?

— Конечно, вы интересны и сами по себе… — Глаза ее наполнились слезами; ей стало стыдно, когда он развернулся и она увидела у него на лице боль и разочарование. — Обещаю, об этом я писать не буду. Извините, что сунула нос не в свое дело. Я вовсе не любительница жареных фактов… Поверьте, мне вас искренне жаль.

— Напрасно! До сих пор я прекрасно обходился без вашей жалости.

Они молча смотрели друг на друга; потом Ксандер отвернулся и бросил взгляд на озеро.

После того как Джесс понемногу начала узнавать истинного Ксандера, ею овладело горячее желание так же, как и он, защищать и охранять то, о чем он никому не говорил. Ведь он раскрылся только перед ней… Она не понимала, что с ней творится. Перед приездом в Италию она дала себе слово, что не поддастся его обаянию. И что же? Она только и думает о том, как заслужить его доверие и сблизиться с ним, хотя он сам говорил, что не создан для долгих, серьезных отношений. Какой смысл в несбыточных мечтах?

Огорченная, Джесс ела с трудом, вскоре она поставила тарелку на плед. Еда была очень вкусной, но она не могла заставить себя проглотить ни кусочка; спазм сжимал ей горло.

— Что, уже наелись? — спросил он, кивая на ее тарелку.

— М-м-м… да. — Она обрадовалась, что в сумерках он не видит, как она покраснела.

Молча уложив в корзину остатки еды, он свернул плед и посмотрел на небо. Джесс не переставала украдкой коситься на него. Она могла думать только об одном: как бы дотронуться до его прекрасного мощного тела. Несмотря на данное себе слово держаться от него подальше, она ничего не могла с собой поделать. Ее тянуло к нему. Непреодолимо!

Повернувшись к ней, он поймал ее на месте преступления: она откровенно любовалась им.

— Извините, что сорвался. И не принимайте на свой счет. Просто я сегодня не в настроении, — признался он.

Его слова вывели Джесс из транса.

— Я прекрасно понимаю, почему вам не хочется рассказывать журналистам о своем прошлом. Вы пережили настоящий ад, — тихо произнесла она.

Он не спеша повернулся к ней, отряхнул руки и положил их на колени.

— Ну да, я не понаслышке знаю: среди ваших коллег попадаются такие, которые буквально землю носом роют, лишь бы раскопать что-нибудь жареное… Они спят и видят, как продадут сенсацию и подпишут ее своим именем.

— А вы можете рассказать какие-нибудь жареные факты из своей биографии? Поделитесь! Непременно воспользуюсь ими и сколочу себе состояние! — Джесс расплылась в озорной улыбке.

Он наградил ее удивленным взглядом, но не выдержал и рассмеялся:

— Вы первая! — Он наклонился, и их глаза оказались на одном уровне.

Джесс уже не улыбалась; ей трудно было справиться с собой, когда он оказался так близко. Ей снова показалось, что он вот-вот ее поцелует.

Его взгляд переместился с ее глаз на губы, и она затрепетала — так ей хотелось, чтобы он это сделал. Внутри у нее все кипело.

Как будто угадав ее отчаянное желание, он придвинулся ближе, не сводя с нее внимательного взгляда. Она задышала чаще; сердце забилось, как будто собиралось вырваться из груди. Его губы были так близко, что она чувствовала его дыхание. Джесс оцепенела, не смела шелохнуться, боясь, что едва он прикоснется к ней, и она растает, кинется ему на шею.

— Джесс, чего вы от меня хотите? — негромко спросил он, и его голос эхом отозвался во всем ее теле.

Закрыв глаза, она набрала в грудь воздуха. Да, она собиралась честно во всем признаться, но слова не шли с языка, как будто застряли в горле.

«Вперед, Джесс! Не будь трусихой и скажи ему все как есть».

— Я хочу прикасаться к вам, ласкать вас, — прошептала она. — Хочу узнать, какой вы на ощупь.

Открыв глаза, она увидела, что он по-прежнему пытливо смотрит на нее. В его лице не было и следа снисходительности, какую она ожидала увидеть, только понимание и одобрение.

— Действуйте! — Он немного отодвинулся; на нее как будто повеяло холодом. Он стянул рубашку через голову, обнажив великолепный торс.

Дрожа всем телом, Джесс смотрела на него во все глаза. Голова у нее шла кругом. Неужели он в самом деле только что позволил ей дотронуться до себя? Пусть это будет правдой!

— Давайте, — сказал он, беря ее за дрожащую руку и кладя на свою теплую грудь. Его золотистая кожа красиво поблескивала в свете лампы, а на ощупь оказалась именно такой, какой она и представляла, — шелковой; крепкие мышцы перекатывались под ее прикосновением — он подвинулся, чтобы ей было удобнее. Не выпуская ее руки, он откинулся на спину, увлекая ее за собой, и ей пришлось встать на колени и склониться над ним.

Он кивнул, поощряя ее к действию, и она медленно провела ладонью по его груди сверху вниз.

— Ну что, я оправдал ваши ожидания? — негромко спросил он, и от его улыбки кровь быстрее побежала по ее жилам и между ног стало жарко.

— Д-да, — с трудом выговорила она, сдерживаясь из последних сил, так ей хотелось броситься к нему в объятия.

— Ладно, теперь моя очередь. — Прежде чем она сообразила, что происходит, он сел, схватил ее за плечи и повалил на спину, зажав ее ноги между своими коленями и схватив за оба запястья. — Джесс, если вам будет неприятно, скажите, и я вас сразу отпущу. — Он склонился над ней и тихо продолжал: — Но лучше ничего не говорите… По-моему, я сойду с ума, если не дотронусь до вас.

Она молча смотрела на него, ошеломленная тем, что, оказывается, может сводить его с ума. Неужели мир перевернулся? С каких пор она привлекает таких мужчин, как он?

«С сегодняшнего дня, Джесс».

Приняв ее молчание за знак согласия, он отпустил ее руки и принялся поглаживать ее плечи. Закатав рукава блузки, обнажил ее руки. Прошло столько времени с тех пор, как ее ласкали вот так, что ее тело едва не таяло от счастья. Его прикосновения были легкими, нежными и медленными; кончики его пальцев обследовали каждый сантиметр ее кожи. Добравшись до очередной родинки, он ненадолго остановился и прошептал:

— Мне нравится эта родинка… У нее такая идеально округлая форма. Красота! — Он переключился на сгибы ее локтей. — У вас такая нежная кожа… — Он ласкал ее подушечками пальцев, пока она не затрепетала от желания. — Джесс, у вас изумительное тело. — Он жадно смотрел на ее пышную грудь, обтянутую красной блузкой. — Я весь день о нем думаю.

Неужели?!

Чуть подвинувшись, он коленом раздвинул ей ноги. Она поняла, что сейчас будет, и вся затрепетала. Его ладонь сместилась вниз, к полоске нежной кожи, обнажившейся под юбкой.

— Погодите, — прошептала она так тихо, что он ее наверняка не услышал.

Теперь обе его руки были между ее ног; он нежно поглаживал ее от колен и выше; его пальцы чертили на ее коже эротические круги. Ее накрывали волны сладкого желания — одна за одной; пульсация между ног усиливалась. Только бы он не останавливался… Но ведь он и правда не остановится! Вот-вот двинется выше, снимет с нее трусики, а потом…

— Нет! — Она отвернулась от него, и он замер.

— Что такое, Джесс? — хрипло спросил он. — Что случилось?

Отодвинувшись от него, она одернула юбку до колен и с трудом села. Ноги сделались ватными. Преодолевая слабость, она поднялась и зашагала по песку.

— Джесс! Куда вы? — В его голосе слышались неподдельные изумление и озабоченность.

— Мне надо… Я должна… — Она никак не могла подобрать нужных слов. Ей необходимо убираться отсюда, но она не может объяснить, в чем дело. Не может, и все. Это слишком унизительно.

Ксандер смотрел вслед удаляющейся фигуре Джесс до тех пор, пока ее не поглотил мрак.

Никогда в жизни он не испытывал такого разочарования. У него дрожали руки; эрекция причиняла боль. Ему казалось, что удалось наконец достучаться до нее, помочь ей понять, какая она красивая и желанная, но она снова воздвигла вокруг себя стену, на которую он с размаху налетел.

Проклятье!

Может быть, он слишком спешит, слишком торопит события? Непонятно, отчего она вдруг убежала. Сейчас он старался делать все гораздо медленнее, чем ему хотелось, и почти до самой последней минуты она охотно шла ему навстречу.

Очевидно, ей трудно справиться со своим прошлым. Она получила тяжелую травму и теперь ненавидит собственное тело. А ведь фигура у нее просто идеальная: роскошная, женственная, мышцы явно подтянуты регулярными тренировками. Похоже, она во всем себя ограничивает.

Он понимал, что не должен настаивать. Он не имеет права давить на Джесс. В конце концов, ему нечего предложить ей, кроме своего тела. И все же он не мог — и не хотел — успокоиться. Такой глубинной связи, как с ней, он еще ни с кем не ощущал. И несмотря на ее нерешительность, ему хотелось большего.

Может, она страшится того, что происходит между ними, и таким образом пытается себя защитить? Ее трудно винить; в том, что касается отношений с женщинами, у него не самая лучшая репутация.

Но Джесс не похожа на женщин, с которыми он обычно встречался. С ней все кажется особенным, настоящим. Не только потому, что ему хочется внушить ей доверие. Надо, чтобы она поняла, почему он стал таким, какой есть. Нельзя, чтобы она его осуждала.

Ксандер очень хотел догнать ее, выслушать, успокоить и все объяснить. Джесс боится того, что может произойти; нужно убедить ее в том, что бояться ей нечего.

Вскочив, он поспешно надел рубашку и бросился за ней в темноту. Теперь он ни за что ее не отпустит!

Глава 6

Какая она трусиха!

В досаде Джесс сильно хлопнула дверью комнаты. Какого дьявола она убежала от Ксандера?

По правде говоря, она терпеть не могла интрижек на одну ночь, и при мысли об этом она цепенела. Особенно если речь шла о таком воплощении мужественности, как Ксандер.

Больше всего она боялась, что не сможет дать ему того, что он ждет от нее.

Скорее всего, он привык спать с искусными любовницами, с женщинами, уверенными в своей неотразимости, с гибкими, ухоженными телами. Он будет очень разочарован, когда поймет, как она беспомощна в постели.

Услышав громкий стук в дверь, она испуганно вздрогнула. Неужели он? Не может быть!

Наверняка он уже понял, что она не в его вкусе и не стоит напрасно тратить на нее время. Он несколько раз начинал интимную игру, а она всегда бежала от него. Видимо, ему надоело, что она не в состоянии перехватить инициативу. На полпути к двери она остановилась: ее посетила неприятная мысль. Может, он подумал, что она строит из себя недотрогу?

Неужели она в самом деле производит такое впечатление?

Джесс вспомнила, как последние дни позволяла себе дразнить его и флиртовать с ним. Да… наверное, именно так он и думает.

Распахнув дверь, она увидела на пороге Ксандера. Он стоял, небрежно сунув пальцы за пояс джинсов, как герой телерекламы. Джесс заставила себя расправить плечи, хотя ее с головы до ног била крупная дрожь.

— Чего ты хочешь? — севшим от страха голосом спросила она.

— Тебя, — тихо ответил он, и она ахнула, когда он внезапно шагнул вперед, обхватил ладонями ее лицо и притянул ее к себе. Прежде чем она успела ему помешать, он буквально впился в нее. Он был одновременно нежным и голодным; он жадно раздвинул ей губы языком. На вкус он был восхитителен. Обхватив ладонями ее ягодицы, он приподнял ее, прижав к себе, и она поняла, как сильно он ее хочет. Она тихо застонала, когда он прислонил ее к стене и, прижавшись к ней, потерся о нее.

— Я очень хочу тебя, Джесс, хочу прямо сейчас и здесь, стоя, у стены, — прошептал он, перебирая пальцами пряди ее волос и не выпуская из плена своих объятий. — А потом еще раз — медленно и долго… хочу брать тебя снова и снова.

Услышав такие слова, она едва не задохнулась; все ее тело трепетало от желания. Нет, она не хочет обманывать его ожиданий! Она его недостойна…

Положив обе руки ему на плечи, она с силой оттолкнула его.

Он попятился и лишь чудом не ударился о кровать. Отступив на несколько шагов, он смотрел на нее с безграничным удивлением.

Ей хотелось плакать.

— Извини, — сказала она. — Мне очень жаль!

— Джесс, в чем дело? — Ксандер встал и шагнул к ней, но остановился, увидев, как она сжалась у стены.

— Я… не хочу тебя разочаровывать, — произнесла она так тихо, что он не сразу расслышал.

— Ты меня не разочаруешь, — возразил он.

Шагнув к ней, на этот раз медленно, он обнял ее за плечи и повел к постели, мягко подталкивая, пока она не села на край. Сам он опустился перед ней на колени. Их глаза оказались на одном уровне; она следила за тем, как он приближался. Наконец его губы оказались в нескольких миллиметрах от ее лица.

— Опять возводишь оборонительные сооружения. — Он приподнял пальцами подбородок девушки, заставляя ее посмотреть на него. — Джесс, я знаю, что ты хочешь меня. Я все вижу по твоим глазам.

Она ответила ему испуганным взглядом:

— Ксандер, по-моему, это плохая затея.

Он фыркнул и, потянувшись, встал. Он еще не встречал женщины, которая бы так упорно отказывалась переспать с ним. Может быть, она никак не может забыть о его проклятой репутации? Она ведь то и дело спрашивала о его интимной жизни.

— Ты боишься меня?

— Что ты… Нет, конечно! — Вопрос ее удивил. Отодвинувшись от края, она подтянула колени к груди и обняла их.

— Тогда в чем дело?

— Просто сейчас мне не нужны в жизни лишние осложнения.

— Какие тут могут быть осложнения?

— Ксандер, я не ложусь с мужчиной в постель забавы ради. Я не такая.

— Что значит «не такая»? Неужели тебе не хочется провести со мной страстную, бездумную и счастливую ночь? У тебя такой несчастный вид… Можно подумать, я предлагаю тебе что-то плохое.

Она сурово сдвинула брови:

— Мне не нужен страстный и бездумный секс.

Он смерил ее испепеляющим взглядом.

— Да, не нужен, — повторила она, но ее выдал дрожащий голос.

— Значит, тебе прекрасно живется без всякого влечения? Ты не позволяешь себе безумных ночей, таких, когда ни о чем не думаешь?

— Нет. — Она попыталась расправить плечи, но была так напряжена, что у нее ничего не получилось.

Ее поза выдавала такую растерянность и смятение, что ему немедленно захотелось защитить ее. Он сел на край кровати, чтобы не нависать над ней.

— Почему ты сказала, что боишься меня разочаровать?

Джесс вздохнула и покачала головой:

— Перестань, Ксандер, ты ведь прекрасно понимаешь, что я имею в виду!

Он опустился на колени и оказался так близко, что ощущал запах ее духов.

— Я даже отдаленно не похожа на тех женщин, с которыми ты обычно встречаешься.

— Может быть, поэтому ты мне так нравишься.

— Я… тебе нравлюсь?!

— Хочешь верь, хочешь не верь, но мне хорошо с тобой. Ты очень непосредственная, живая и умная… Я таких уже очень давно не встречал. И поправь меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что и я тебе небезразличен, несмотря на все твои опасения. — Он наградил ее лучезарной улыбкой. Он был с ней предельно честен и надеялся, что все понял правильно. Ему очень хотелось, чтобы искра, которая промелькнула между ними, не погасла. Сейчас он не мог думать ни о чем, кроме нее, и он хотел ее. Он ее жаждал.

Уголки ее губ дернулись в улыбке.

— Ладно, признаюсь, мне хорошо с тобой. С тобой очень интересно, когда ты не пытаешься подавить меня своим непомерным самолюбием.

Ах, лисичка! Ну, держись! Не дав ей опомниться, он бросился к ней, захватил обе ее руки и повалил на кровать, придавив коленом, а ее запястья закинул ей за голову. Она оказалась в ловушке.

— Может быть, хватит быть такой сдержанной? Попробуй совершить какое-нибудь безумство. Просто забавы ради, — шептал он, глядя в ее выразительные глаза и приближая к ней губы.

— Подожди… Ксандер!

Он досадливо выдохнул; ее жаркое дыхание сводило его с ума.

Она зажмурилась, как будто желая притвориться, что его здесь нет, чтобы нужные слова наконец пришли к ней.

— Мне… очень редко удается достичь оргазма. Я слишком люблю самокопание. — Лицо у нее запылало от унижения. — В постели от меня никакого толку. Вот почему я тебя разочарую.

Когда она открыла глаза, то увидела, что он недоверчиво смотрит на нее:

— Кто тебе такое сказал?!

Она отвернулась, боясь встретиться с ним взглядом.

— Мой последний спутник жизни. Но я и раньше чувствовала себя неуверенной в спальне, — продолжала она, покосившись на него. — Не так уж у меня много опыта.

Она снова отвернулась, побледнев. Какое-то время Ксандер молча смотрел на нее. В нем нарастал гнев.

— Твой бывший — просто козел!

Ничего удивительного, что она так боится подпустить его к себе! Что за придурок — сказать такое женщине, о которой он должен заботиться? Хотя он сам никогда не позволял себе влюбляться в женщин, с которыми спал, он никогда ни с кем не был груб и жесток. Ее бывший явно не озаботился тем, чтобы хорошо узнать Джесс, иначе понял бы, как его слова уничтожали ее и без того хрупкую уверенность в себе.

— По-моему, моя… несостоятельность в постели заставляла его усомниться в собственной мужественности… или что-то вроде того. — Она застенчиво вскинула на него взгляд.

— Да уж, твоему бывшему явно не хватало мужественности.

— Да… наверное. — Она робко улыбнулась в ответ, и к его горлу подступил ком.

— Джесс, послушай, я понял, что ты сказала, но не уйду от тебя. Не думай, будто ты не способна получить удовольствие от секса. Дай мне возможность тебя переубедить.

Ему очень хотелось показать ей, что счастье близко, позволить ей выйти из тени сомнения, которая омрачала ее жизнь. Пусть наконец увидит солнце! Он знал свои достоинства и недостатки. Хотя он не собирался осыпать ее букетами и дорогими подарками, вполне способен доставить ей удовольствие в постели.

— А ты любишь трудные задания, верно? — спросила она, едва заметно улыбаясь.

Он погладил ее по щеке.

— Доверься мне, Джесс, ты не пожалеешь.

Джесс смотрела на него и думала о том, как ей хочется уступить — отдаться ему сейчас же… Если она хочет наконец начать жить по-настоящему, придется рискнуть.

— Джесс, вовсе не обязательно сегодняшняя ночь что-то значит. Подумай о ней просто как о мгновении в вечности. О возможности на несколько часов забыть о том, какая ты была раньше. Потом ты снова застегнешься на все пуговицы… если захочешь. — Он лукаво улыбнулся. — Дай мне шанс доказать тебе, что в сексе больше радости, чем ты думаешь!

Кровь гулко застучала в ушах девушки, от притока адреналина у нее закружилась голова. Вполне вероятно, она лишится рассудка, если произойдет то, что он обещает. С другой стороны… если она сейчас не уступит, то будет жалеть до самой смерти.

В конце концов, она приехала сюда за новым жизненным опытом. А он предлагал ей нечто невероятное — ночь без тормозов и свое божественное тело на блюдечке.

Неуверенность в себе, въевшаяся в плоть и кровь, вступала в противоречие с ее либидо. Она хотела уступить, но ее ужасала мысль о том, что он увидит ее обнаженной.

— Не раздевай меня до конца… и не зажигай света, — выпалила она, гадая, не зашла ли слишком далеко. Скоро ему надоедят ее капризы; он встанет и уйдет. Так поступили бы на его месте все мужчины. Но Ксандер — не все.

Ксандер удивленно поднял брови:

— А ты, кажется, решила воздвигать на моем пути все новые и новые преграды! — Он зажал между пальцами прядь ее волос и легонько дернул, а потом заправил ей за ухо. — Хорошо, что я люблю трудности!

Он выключил лампу, стоящую у кровати. Комната погрузилась во мрак.

Он не давал ей времени передумать. Под ним скрипнула кровать; на миг Джесс пожалела о том, что сама попросила его погасить свет. Сама напросилась… Теперь она его не видит, а значит, не может предугадать, что он будет делать, и вовремя остановить его…

Как же она напряжена! Сегодня он никак не добьется от нее оргазма. При этой мысли она еще больше напряглась… Порочный круг.

Очевидно угадав, как ей страшно, он мягко положил руку ей на ногу.

— Джесс… Расслабься. Все будет хорошо. — Слова Ксандера не сразу дошли до ее сознания. Она просто наслаждалась звуками его голоса и постаралась успокоиться.

Приподнявшись на локтях, она попыталась разглядеть его в темноте, но видела лишь общие очертания, без подробностей.

— Заранее прошу прощения, если мне не сразу удастся… ну, ты понимаешь, — быстро проговорила она, не дожидаясь, пока неуверенность победит ее и лишит дара речи.

— Не волнуйся, у нас впереди целая ночь! — Все ее тело откликнулось на его обольстительный голос; ее пробила дрожь с головы до ног. — Доверься мне, хорошо? Доверься, и все. Сегодняшняя ночь — для тебя. Обо мне не думай. Я хочу сделать тебе подарок. И мне тоже будет приятно.

О… какие слова!

— Ляг на спину, — попросил он, нежно поглаживая ее бедра.

Было бы гораздо проще, если бы она сейчас же встала и ушла, но она не могла и не хотела уходить. Она не позволит себе уйти! Только не сейчас.

Он удерживал ее на месте одной силой своего желания. Руки его очутились у нее под юбкой; он осторожно поднимался выше и выше, проверяя ее реакцию. Наконец он добрался до трусиков.

Прикусив губу, чтобы не попросить его остановиться, Джесс позволила ему просунуть пальцы под трусики. И вот его пальцы вплотную подошли к тому месту, где бурлил жар, который он постоянно подогревал в ней с тех пор, как она сюда приехала. Закрыв глаза, она приподняла бедра, помогая ему спустить с нее крошечную деталь туалета; его пальцы перемещались сверху вниз, от бедер к лодыжкам и как будто оставляли за собой пылающие дорожки на ее коже. Затаив дыхание, она ждала — предвкушение следующего шага заставляло ее кровь быстрее бежать по жилам.

— Джесс, скажи, что ты любишь. Как доставить тебе удовольствие? — шепотом спросил он.

— Не знаю. Я не знаю, что я люблю, — прошептала она, радуясь, что он не видит, как густо она покраснела. Интересно, заметил ли он, как жарко стало в комнате — похоже, в такие минуты она способна обогревать помещения!

— Хорошо, давай поэкспериментируем. Скажешь, когда я доберусь до нужных точек.

Не успела она ответить, как почувствовала дуновение воздуха; через миг его дыхание защекотало и без того гиперчувствительную кожу на внутренней поверхности ее бедер. Она затрепетала от сознания приближающегося момента блаженства, вдруг понимая, что сейчас будет. Он ни о чем ее не спрашивал, но его поцелуи стали более глубокими и страстными. Он читал ее как открытую книгу, прекрасно чувствуя ее реакцию, доставлял ей все большее наслаждение. Он обследовал ее всю, от пальцев ног до лона, и его неспешность все больше воспламеняла ее. Она никогда еще ничего подобного не испытывала. Своими ласками он почти совсем лишил ее воли, она даже говорить не могла — и теперь боялась, что не сумеет попросить его о том, чего так жаждет.

Как будто угадав ее смятение, Ксандер наконец двинулся выше, потом еще выше. Медленно и неуклонно он стремился к тому месту, которое изнывало по нему. Его дыхание щекотало, дразнило ее.

Он ждал, что она произнесет нужные слова, даст ему разрешение.

Вцепившись обеими руками в изголовье кровати, она зажмурилась и заставила себя выговорить:

— Да… Здесь… Вот здесь… Да! — Собственный хриплый голос поразил ее. Однако награда стоила затраченных ею усилий.

Он медленно провел языком по нужному месту, и она инстинктивно выгнулась и прижалась к нему. Приняв ее жест за одобрение, он погладил ее ладонью по бедру, и она затрепетала в предвкушении. Он снова опустил голову и поцеловал ее.

— Я люблю твое тело… ты так приятно пахнешь, ты такая вкусная, — шептал он, добравшись до ее клитора. О да, он прекрасно знал, что делал! Он ласкал ее языком, не спеша, наслаждаясь, иногда дотрагиваясь лишь кончиком, а иногда задерживая удовольствие. Это была необыкновенная, сладкая пытка.

Он просунул руку под ее блузку, низ ее живота горел страстным огнем. Она тихо ахнула, на секунду забыв о горячих ласках его языка. Он быстро переместил руку под ее ягодицы, прижимая ее к своим губам. Она уже совсем забыла о своих страхах и комплексах.

Она дышала часто и хрипло, отзываясь на каждое прикосновение его языка, а он не прекращал ласк… Но ей уже было мало их…

Как будто угадав ее нерешительность, Ксандер ненадолго отстранился от нее, но почти сразу же навис над ней огромной тенью.

— Такой сексуальной женщины, как ты, я еще не встречал, — прошептал он, и она была ему благодарна за эти слова. — Ты очень отзывчивая и нежная… хотя, похоже, сама этого не понимаешь.

Опустив голову, он нашел в темноте ее губы и нежно поцеловал. Провел ладонью по ее животу, потом ниже, раздвинул пальцами нежные складки и медленно, очень медленно проник в нее. Она тихо ахнула, когда его пальцы очутились в ней.

Застонав, она, повинуясь его зову, раздвинула ноги шире, впуская его. Он без труда проник глубже, ощущая ее возбуждение; его чуткие пальцы улавливали ее пульсацию. Скоро они нащупали самую горячую точку; она извивалась от удовольствия. Потом он слегка надавил большим пальцем на ее клитор, и она забыла обо всем.

Впервые она отдавалась по-настоящему… Наконец-то! А Ксандер как будто даже не замечал, сколько у нее ушло времени и сил на то, чтобы получить желаемое.

Она уже не думала ни о чем и лишь восторженно трепетала под его настойчивыми руками; теперь они двигались в унисон; она вдыхала его завораживающий аромат, и от безумной страсти у нее кружилась голова.

«Сосредоточься, Джесс, сосредоточься на удовольствии! Найди радость!»

Она расслабилась и поймала ритм, почувствовав, как нарастает пульсация в том месте, которое так искусно ласкали его пальцы. Все началось с легкого трепета, но постепенно нарастало и вылилось в мощный оргазм, который усиливался миг за мигом, подталкивая ее на край чего-то изумительного, — ей хотелось, чтобы так продолжалось вечно.

— Расслабься, Джесс! — прошептал Ксандер; его слова завибрировали у нее на губах, и вдруг в ней словно что-то взорвалось и у нее перехватило дыхание.

— Эй… погоди! Помедленнее! — Она извивалась в экстазе, забыв обо всем на свете. Ее сотрясал мощный оргазм, поднявшийся откуда-то изнутри и разлившийся по всему ее телу. Все новые волны удовольствия накрывали ее.

Она не сразу спустилась с небес на землю; ее как будто подбрасывало на волнах невероятного наслаждения.

Мгновение Ксандер не шевелился, а затем прижался к ней всем телом, и его дыхание защекотало ей ухо. Что-то щелкнуло у ее головы; зажегся ночник. Он смотрел на нее, и на его красивом лице играла довольная улыбка.

Она смерила его недоверчивым взглядом:

— Что ты со мной сделал?!

— Нашел твою горячую точку. — Он упал на постель рядом с ней.

— Ух ты… Такого со мной раньше не было. — Она села и одернула юбку. Оказалось, что ей трудно смотреть на него. Все ее защитные барьеры были снесены, и она уже не знала, как ей теперь вести себя.

— Что ж, поздравляю, — негромко ответил он. Подавшись вперед, ухватил ее пальцами за подбородок и развернул лицом к себе. Потом нежно поцеловал в губы. — Нужно всего лишь немного терпения. По-моему, до сих пор тебе просто не везло с мужчинами… В постели они думали не о тебе, а о себе.

Джесс вспомнила своего бывшего. Ей совсем не нравились его ласки. Он действовал быстро и грубо; не мог дождаться, когда она наконец получит удовлетворение, чтобы сосредоточиться на себе.

— Да, наверное, — ответила она. — Мой последний роман начался довольно скучно, а продолжение оказалось еще хуже. Под конец я лишь изображала оргазмы, лишь бы поскорее со всем покончить и он оставил меня в покое.

Она подтянула колени к груди и обняла их. Вначале ей легче было лгать, но потом она испытывала разочарование и злилась на себя. Она понимала, что образовался порочный круг. С бывшим она не могла расслабиться, ее тело не в состоянии было откликнуться на его близость… Наконец она объяснила себе, что, видимо, вообще не способна достигать оргазма.

Так было до сегодняшней ночи. Как все запутанно и сложно! Она как будто очутилась в новом, совершенно неизвестном ей загадочном мире.

Должно быть, замешательство отразилось у нее на лице, потому что Ксандер нахмурился и положил руку ей на плечо:

— Как ты?

От его участия у нее сжалось сердце. Похоже, ему в самом деле небезразлично, как она себя чувствует. Она улыбнулась, надеясь, что ее улыбка скажет ему, чтó она переживает.

— Хорошо… Спасибо.

Он ухмыльнулся:

— Значит, ты все-таки способна испытывать оргазм, если рядом с тобой настоящий мужчина!

Она фыркнула и покачала головой: какой он все-таки самонадеянный!

— Ну да, ты был прав, наверное, ты и в самом деле маг и чародей в сексе.

— Маг и чародей в сексе! — Он улыбнулся. — Джесс, мне нравится ход твоих мыслей!

Голова у нее кружилась; ей стало легко — и вместе с тем на нее вдруг навалилась огромная усталость. Она безуспешно попыталась подавить зевоту. Ксандер удовлетворенно улыбнулся:

— Ладно, а сейчас я позволю тебе поспать. — Не дав ей ответить, он плавно перекатился на бок и встал с кровати. — Увидимся утром, Джесс! — Он послал ей воздушный поцелуй. — Сладких снов!

Она смотрела ему вслед. Он закрыл за собой дверь.

Она не знала, плакать ей или смеяться.

Весь ее мир перевернулся с ног на голову, и вдруг она почувствовала себя очень потерянной и одинокой. А еще она винила себя за то, что не доставила ему удовольствия. Ничего удивительного, что он встал и ушел!

А что делать дальше, она не знала.

Всегда такая сдержанная и собранная, она вдруг оказалась в каком-то подвешенном состоянии и понятия не имела, как поступить. Ксандер ясно дал ей понять, что на будущее можно не рассчитывать, а сегодня он просто развлекался. Джесс не знала, что и подумать. С одной стороны, ей не хотелось, чтобы их отношениям наступил конец, — раз очутившись на седьмом небе, она хотела исследовать дивный новый мир вместе с ним. Но с другой стороны, у нее зародилось ужасное чувство, что она не сумеет так же легко относиться к сексу с Ксандером, как он, очевидно, относится к сексу с ней.

Может ли она рисковать?

Если она хочет сохранить рассудок — и, возможно, сердце — в целости и сохранности, ей нужно уехать отсюда завтра же утром, до того, как положение станет неловким и неудобным для них обоих. Но способна ли она на такой шаг?

Надо подумать о его репутации… Она не дура и не смеет надеяться, будто у них может получиться что-то прочное и долгое, но, черт побери, она просто не может уйти сейчас, после того, что произошло между ними!

Ей хотелось большего.

Упав на подушку, она потерла сонные глаза. Спать! Вот что ей действительно нужно. Безумный вихрь эмоций утомил ее; она не в состоянии думать здраво. Да, спать!

Утро вечера мудренее.

Ксандер ходил туда-сюда по своей спальне; он никак не мог успокоиться и ругал себя за то, что ушел от Джесс, хотя больше всего ему хотелось лечь рядом и провести с ней всю ночь. Раствориться в ней.

Растерев лицо, он посмотрелся в зеркало и попытался взять себя в руки. Такого с ним еще не бывало: он никогда не считал потребности другого, вернее, другой — выше собственных. Он сам себе удивлялся. До чего же здорово! Он по-настоящему изменил ее жизнь, помог ей обрести нечто, чего ей давно не хватало, и одна мысль об этом согревала его.

Ксандер Хитон, сексопатолог! Ну кто бы мог подумать?

Мучительно трудно было уйти от нее, и все же он радовался, что все же пересилил себя. Он понимал, что их отношения должны развиваться постепенно, тогда она сохранит остатки самообладания. Судя по тому, как после всего она снова тут же закрылась, ей нужно немного отдохнуть от него.

Как и ему, если честно. Он и сам пока не понимал, почему он так взволнован после того, что между ними было, но произошедшее совершенно лишило его силы духа. Может быть, все дело в том, что Джесс ему так нравится. Все его прежние любовницы были красивыми и сексуальными, но близость с ними не доставляла ему такого удовольствия, как близость с Джесс. В ней оказалось столько слоев, что у него возникло чувство, будто он никогда не доберется до ее сердцевины, не поймет, какая она на самом деле.

Она завораживала его.

И еще — с ней ему хорошо. Когда она рядом, отступает тревога, преследовавшая его весь последний год. Джесс успокаивает его, а сейчас ему ничего другого и не требуется. Неплохо, если она составит ему компанию, пока он готовится к выставке. Придумать бы теперь, как уговорить ее остаться!

Глава 7

Несмотря на усталость, Джесс спала плохо; она отчаянно старалась избавиться хотя бы до утра от мыслей о Ксандере. Разумеется, у нее ничего не получилось. Кроме как о нем, она больше ни о чем не могла думать.

Рядом с ним она почувствовала себя красивой, желанной и очень сексуальной женщиной — и все за несколько коротких часов. Она понимала, что ей необходимо сохранить это чувство. Вернуть и сохранить! Ей не терпелось еще и еще испытывать те же восхитительные ощущения. А ведь он в самом деле хотел ее возбудить… В ее сознании что-то сместилось. Нет, ей не захотелось сбросить с себя одежду и разгуливать повсюду голышом, но его нежность, его внимание и поток комплиментов заставили ее по-другому отнестись к своему телу.

Раздетая, она подошла к большому зеркалу в углу. Впервые за очень долгое время она смотрела на себя — смотрела спокойно и внимательно, изучая те места, которые так ему понравились; она водила пальцами по бокам, по груди и удивилась тому, как по-другому ощущает себя после того, как наконец позволила себе отпустить тормоза и земля не разверзлась у нее под ногами. Она как будто открыла в себе нечто новое и тайное — то, что было спрятано долгие годы. А вот Ксандер сразу разглядел ее сущность.

Приняв душ, она быстро оделась, вся вибрируя от странного волнения. Ей нужно было увидеть Ксандера, хотя бы только для того, чтобы убедиться, что он настоящий и ей не приснилось все, что между ними было.

Она нашла его в мастерской. Голый по пояс, он что-то рисовал на большом холсте. На его левой щеке она заметила пятно черной краски, как будто он рассеянно провел по лицу рукой, забыв, что держит кисть. В этом было что-то такое трогательно безыскусное, что в груди у нее все сжалось от нежности к нему. Он остался совсем один на свете и нес такой тяжкий груз боли и гнева, что ей захотелось плакать. Ничего удивительного, что он никак не может остепениться, ведь он не знает, что значит быть любимым. Ей отчаянно хотелось показать ему, что это такое, но она боялась, что ей не хватит такта, остроумия или живости, чтобы достучаться до него. Хотя бы на одну попытку…

Она до сих пор не знала, что напишет о нем в своей статье. Вот что должно стать ее главной целью, а не мысли о том, как бы снова затащить его к себе в постель! Но сейчас она не могла думать о журнале, особенно когда Ксандер стоял перед ней и ей казалось, будто сегодня все ее лучшие дни рождения объединились в один сплошной праздник.

Сердце екнуло в груди, когда она поняла, ей представился случай попросить его о том, что она хочет на самом деле. А хочет она заняться с ним любовью. Почувствовать его в себе. Вдыхать чистый аромат его кожи, скользить под ним, сливаться с ним до тех пор, пока оба не выбьются из сил. Вот чего ей мучительно хотелось всю ночь. Нет, такое желание появилось у нее гораздо раньше, с первого мгновения, когда она увидела его в лондонской мастерской.

Когда она подошла ближе, он развернулся и неуверенно улыбнулся, словно не мог решить, как ему теперь с ней вести себя.

— Доброе утро, — негромко и ласково поздоровался он.

Не говоря ни слова, она подняла дрожащую руку и погладила его мощную грудь. Он судорожно вздохнул. Радуясь, что он не отстранил ее руку, она приблизилась еще на шаг и посмотрела ему в лицо. Он ответил ей откровенно вопросительным взглядом. Собрав всю свою смелость, она приподнялась на цыпочках и прильнула к нему, подставив губы для поцелуя. За миг до того, как их губы соединились, она услышала его учащенное дыхание. Из его груди вырвался низкий, почти звериный стон, когда она провела языком по его зубам. Разомкнув губы в ответ на ее робкое вторжение, он подставил ей язык, и она почувствовала его сладость. Ее тело немедленно отреагировало; ей захотелось очутиться в его объятиях и никогда больше не покидать этого мужчину.

Он позволил ей делать все, что ей хочется. Она запустила пальцы в его шевелюру и притянула его еще ближе. Прижавшись к нему, она ощутила, как он радуется ей — она поняла это, опустив глаза и заметив, как растет выпуклость под его брюками. Дрожа от нетерпения, она схватила его за пояс; ее неуклюжим пальцам не сразу удалось расстегнуть пряжку. Она запретила думать о том, чем сейчас занимается. Она понимала, стоит ей отвлечься, и внутренний голос напомнит ей, что она не должна этого делать, несмотря на горячее желание ощутить его внутри себя, и тогда лучшая в ее жизни возможность будет навсегда утрачена. Значит, она никогда не получит то, чего так отчаянно жаждет. Ей хотелось хоть раз воплотить в жизнь свои фантазии. Избавиться от тревоги и получить то, что хочется. Хочется больше всего на свете, до боли.

Она непременно получит желаемое — и к черту приличия!

Пряжка наконец расстегнулась, и она просунула руку внутрь, под его трусы. Ощутив твердость его мужского естества, она отстранилась и посмотрела ему в лицо. Его глаза словно подернулись дымкой — и Джесс поняла: он испытывал не меньшее желание, чем она.

— Не останавливайся, — хрипло попросил он.

Обхватив его член рукой, она пробежала пальцами снизу вверх, задержалась на бархатистой головке и ощутила, как его возбуждение растет.

— Джесс, как хорошо! — Он притянул к себе ее голову и впился в нее таким страстным поцелуем, что ей показалось: сейчас она умрет от наслаждения.

Его руки очутились у нее под платьем и двинулись вверх, по бедрам; он с такой силой дернул ее за резинку трусиков, что они порвались и полоска материи упала на пол.

— Извини, — буркнул Ксандер, ненадолго отрываясь от нее, хотя, похоже, ему совсем не было жаль того, что случилось.

Она хихикнула, когда он поцеловал ее в щеку и пощекотал языком чувствительное место за ухом, но вскоре перестала смеяться: его пальцы снова окунулись во влажный жар между ее ног. Прижавшись к нему, она почувствовала, как в ней снова зреет мощный оргазм; ей еще острее захотелось ощутить его внутри себя. Она всю ночь представляла, как все это произойдет, и теперь не могла дождаться… Она изнывала от нетерпения.

— Ксандер…

— Да… — простонал он, как будто чувствовал, что она вот-вот прервет их близость, и готовился к отступлению.

— Ты по-прежнему хочешь взять меня стоя у стены? — спросила она, заставляя себя смотреть ему в глаза. Если сейчас ей представился последний шанс проверить, до какой степени бесстыдства она способна дойти, — она хочет это сделать.

— Ну конечно! — с облегчением выдохнул он, выхватывая из кармана брюк презерватив.

Не сводя с нее взгляда, он отступил на шаг и молниеносно сбросил с себя брюки и трусы.

Он стоял перед ней совершенно голый, и от его тела шел жар, согревая ее. Глубоко вздохнув, она восхищалась его красотой. Потом подняла голову и заглянула ему в глаза; похоже, он еще не до конца верил, что их желания совпадают.

— Да, — сказала она, и он улыбнулся с такой неподдельной радостью, что она едва удержалась на ногах.

На мгновение опустив глаза, чтобы извлечь презерватив из упаковки, он снова посмотрел на нее, озорно изогнув брови.

— Джесс, ты правда готова?

— Сейчас и всегда, — ответила она, вдруг ужасно испугавшись того, что вот-вот случится.

Но прежде чем у нее появилось время подумать, он шагнул вперед и, обхватив ее за предплечья, стал мягко подталкивать назад, прислонив спиной к стене. И тут же впился в нее губами, и она забылась в буре ощущений. Ее тело пульсировало от желания, желания, желания! Он прильнул к ней, прижав ее к себе с силой, какой она еще не знала. Она поняла, что он в самом деле хочет ее; острое желание охватило его, и он не собирался отступать. Он снова задрал на ней юбку, его пальцы жадно обследовали ее сначала снаружи, потом внутри, — вскоре ей показалось, что она сейчас сойдет с ума. В то же время его губы не отрывались от нее, и то, как он подготавливал ее, доводило ее до исступления. Почти достигнув края, она прошептала:

— Ксандер, я хочу…

Он ждал, что она продолжит, затем отступил от нее, чтобы она могла смотреть ему в глаза.

— Джесс, скажи, чего ты хочешь.

— Тебя. В себе. — Слова слетели с ее губ, и ей стало удивительно легко, так легко, что она дала себе разрешение ни о чем не думать, кроме того, что происходит между ними здесь и сейчас.

Больше ему ничего не требовалось. Он приподнял ее, и через миг его возбужденный член прижался к ее влажному лону, и она ахнула от удовольствия, когда он медленно проник в нее.

Они задвигались в унисон. Ксандер прижимал ее к стене и заполнял ее полностью, он снова и снова находил самую горячую ее точку. Они не переставали целоваться. Не сознавая, как распухли ее губы, она не отрывалась от него. Схватив ее за лиф платья, Ксандер с силой разорвал его, обнажив груди в кружевном бюстгальтере, который она выбрала утром; она и не подумала возмутиться, когда он ловко приспустил чашки и чуткими пальцами обхватил ее сразу отвердевшие соски.

Джесс показалось, что она сойдет с ума от пульсирующего жара между ног и от нежных ласк Ксандера. Но она еще не испытала всего; ей было мало.

— Ксандер… я хочу… я хочу…

Как будто угадав ее тоску, он просунул руку между их телами, нашел ее клитор и стал повторять пальцем движения, которые его член совершал внутри ее.

Вцепившись ему в плечи, Джесс закрыла глаза. Изнутри поднимались волны наслаждения, и несколько безумных мгновений она балансировала на грани. Наконец плотину прорвало, и она испытала самое острое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Она издала хриплый, гортанный крик и совершенно забылась. Почти сразу же к ней присоединился Ксандер; его дыхание обжигало ей шею.

Так они простояли какое-то время, а когда спустились с небес на землю, оба задыхались.

Наконец Джесс поняла, что в состоянии ослабить хватку и выпустить его плечи. Она положила ладони ему на грудь и легонько толкнула. Он отстранился от нее и сделал шаг назад, чтобы она могла встать на пол.

Они стояли и смотрели друг на друга, по-прежнему тяжело дыша. Потом принялись кое-как приводить себя в порядок. Ксандер снял презерватив, а она поправила одежду, тщетно пытаясь прикрыть грудь порванным платьем.

— Ты должен мне платье, — сказала она, насмешливо поднимая брови.

Он расхохотался:

— По-моему, так даже лучше! — Он провел рукой по ее волосам, приглаживая их. — Давай ляжем, пока не упали, — предложил он, заговорщически подмигивая.

Взяв Джесс за руку, он повел ее к себе в спальню и вместе с ней повалился на кровать. Его обнаженное тело поблескивало в мягком утреннем свете.

Она любовалась его красотой и силой, оглядывая с головы до ног. Взгляд спустился к животу, потом еще ниже…

Он пытливо посмотрел на нее, и она тщетно попыталась утихомирить прилив жара, который поднимался от шеи и выше.

— Джесс, тебе нравится то, что ты видишь?

— Да, очень, — выпалила она, набравшись храбрости. — Не верится, что я только что занималась любовью с третьим самым сексуальным мужчиной в Англии! — добавила она, широко улыбнувшись.

— Теперь-то ты веришь в рекламу? — пошутил Ксандер, вопросительно подняв брови, и кивком указал на то место, где находился источник ее наслаждения.

— Ну, скажем так, я считаю, что в слухах есть доля истины.

— Ты очень добра. — Он расплылся в улыбке и наградил ее таким взглядом, что ей захотелось всеми правдами и неправдами заполучить его навсегда.

Они лежали рядом обнявшись, сонные и довольные; день становился все жарче.

Ксандер перевернулся на бок и приподнялся на локте.

— Может, задержишься здесь? Жалко обрывать все, когда у нас впереди столько удовольствий. — Он вызывающе подмигнул ей. — А мне понадобится что-то приятное после тяжелого дневного труда за мольбертом.

— Что-то приятное?!

— Ну ладно, кто-то. — Он улыбнулся.

Сердце ее забилось учащенно, когда она поняла, что он не шутит.

— Не знаю, Ксандер… разве тебе не нужно готовиться к выставке?

— По вечерам — нет.

Откуда внезапно появился этот страх? Джесс совершенно не боялась, когда думала, что речь идет о недолгой интрижке, после которой она вернется домой, не успев как следует привязаться к нему. А что она будет делать, если их отношения продлятся, а потом он ее бросит? Жить с разбитым сердцем?

— Наверное, не получится. Памела, заведующая редакцией, завтра ждет меня назад.

— А ты скажи, что заболела. Неужели они не обойдутся без тебя еще недельку?

От нахлынувших мыслей ей стало трудно сосредоточиться.

— Нет, не могу. А если она догадается, что я вру? Я потеряю работу.

— Как она о чем-то догадается, если ты сейчас в Италии и не можешь никуда лететь? Вряд ли она помчится к тебе на самолете с холодным компрессом и куриным бульоном!

Сердце ее билось так часто и гулко, что она не сомневалась: он все прекрасно слышит.

— Ксандер, я не умею врать.

— Тебе не кажется, что ты заслужила отдых? Почему ты так сурово к себе относишься? Ты как будто не веришь, что достойна счастья.

Она вздохнула и провела рукой по лицу. Он прав. Так и есть!

— Сама не знаю… я всегда была такой. У меня чрезвычайно развито чувство ответственности, и я вечно из-за всего тревожусь. Мама с детства внушала мне, что наступит конец света, если я ее подведу. Наверное, ее слова навечно отпечатались в моей душе. Она требовала, чтобы я была совершенством, а я не оправдала ее ожиданий.

Ксандер озадаченно нахмурился.

— Понимаю, мои слова звучат странно. Наверное, меня мало кто поймет, — вздохнула девушка.

— А по-моему, тебе пора переходить на темную сторону и присоединиться ко мне.

Она рассмеялась и покачала головой:

— Почему тебе так не терпится совратить меня?

— Потому что очень забавно наблюдать, как ты перерождаешься. — Он провел пальцем от глубокой ложбинки в основании ее шеи вниз, под грудь, а потом к пупку. — Особенно когда тебе для полного счастья только меня недостает.

Она положила руку поверх его ладони, не дав ему продолжить путешествие. Он закрыл глаза и вздохнул:

— Слушай, я не давлю на тебя и не стану уговаривать остаться, но тебе стоит как следует подумать и хоть раз в жизни сделать что-то только для себя! — Он встал и надел брюки. Как же неотразимо он выглядел — полуодетый, с растрепанными волосами, которые падали ему на глаза! Опасный обольститель…

Ей ужасно захотелось остаться. Пожалуй, никогда и ничего она не желала так сильно.

— Сейчас мне нужно поговорить со своим агентом насчет выставки. Если передумаешь, найди меня.

Бросив на нее последний пламенный взгляд, он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

В комнате воцарилась звенящая тишина. Вскоре Джесс показалось, что она сходит с ума.

При мысли о том, что больше она его не увидит, девушка почувствовала, как внутри у нее образовалась пустота. Полная, всепоглощающая пустота, вакуум. Ксандер прав: она должна хоть раз в жизни сделать что-то только для себя. Ей до смерти надоело беспокоиться из-за того, правильно ли она поступает. В конце концов, даже сама Памела советовала ей начать жить, если ей хочется лучше писать!

Вернувшись к себе, она взяла с тумбочки мобильник, приготовившись изобразить самого больного на свете человека, и набрала номер редакции.

— Памела Брэдли.

Услышав голос начальницы, она съежилась от страха.

— Здрасте, Памела, это Джесс.

— Джесс, ты скоро вернешься?

Она набрала в грудь побольше воздуха:

— М-м-м… вообще-то я заразилась гриппом… Помните, перед моим отъездом в Италию в редакции все болели, вот и я… — Она притворно покашляла, надеясь, что Памела ей поверит. Ей так трудно было врать, что у нее вспотели ладони, ей стало жарко. Она никогда ничего подобного не совершала, и ей стало по-настоящему не по себе. Ее подкрепляла лишь мысль о том, как ей хочется провести больше времени с Ксандером. — А докончить статью я могу и здесь, — выпалила она, поскольку Памела молчала. Щеки у нее пылали; она чувствовала себя преступницей. — Мне нужно еще несколько дней, чтобы прийти в норму, а материал я перешлю по электронной почте. Уверяю, вам понравится! О нем так интересно писать, — продолжала она, безмерно радуясь тому, что Памела не видит ее пылающего от стыда лица. «Врушка-врушка»… Других мыслей о себе в тот момент у нее не было.

После долгой паузы Памела глубоко вздохнула:

— Ладно, Джесс, но помни о сроках. Ты должна сдать статью вовремя, если не хочешь, чтобы тебя уволили по сокращению штатов!

Джесс тоже глубоко вздохнула:

— Ясно, Памела, я не подведу. Обещаю!

Она нажала отбой и осторожно положила телефон на тумбочку, испытывая чувство, неведомое с детства: кажется, все обошлось.

Она пошла на риск.

До знакомства с Ксандером ей и в голову не приходило прогуливать — она ни разу не лгала ради того, чтобы получить что ей хочется. Да она бы со стыда сгорела от одной мысли о том, что нарушила правила, по которым жила. Так было до встречи с ним. Но теперь, перейдя черту, она поразилась тому, как ей легко и хорошо. Какой живой она себя ощущает. Как будто встреча с ним разогнала вялую кровь и теперь она начала жить в полную силу. Наверное, все как-то связано с уровнем эндорфинов. Вот откуда и ее безумная беспечность, и безумная химическая реакция. Она похожа на наркотик — в ней бьется настоятельная потребность вырваться из рамок привычного, скучного существования и хоть раз в жизни совершить безумство, сделать что-нибудь для себя!

Обычная сдержанность ее покинула, пусть и ненадолго, и она чувствовала себя живой, полной жизни, как будто для нее открылся новый мир, от которого она спряталась вплоть до сегодняшнего дня. Такое до сих пор происходило только с другими, но не с ней.

Ксандер открыл для нее ее саму — с той стороны, о существовании которой она даже не подозревала. С ним она переставала быть разумной, предсказуемой, непримечательной Джесс. Она становилась волнующей, желанной… и необузданной.

Она совсем запыхалась, когда вернулась в мастерскую Ксандера. Он открыл ей дверь с выжидательной улыбкой.

— У меня ничего не запланировано на следующую неделю, — тяжело дыша, проговорила она. — Так что я вся в твоем распоряжении.

— В моем… — ухмыльнулся он. — Мне нравится!

Глава 8

Первые два дня они почти не вылезали из постели; лишь иногда Ксандер урывал немного времени, чтобы поработать в мастерской, а Джесс обследовала берега озера Гарда, собирая материал для рубрики «Путешествия».

Всякий раз, когда они занимались любовью, Джесс позволяла ему открывать в себе нечто новое; и ей все больше нравилось, когда он видел ее обнаженной. Это стало для нее откровением.

Ее приключение стало для нее и огромным шагом прочь от реальности — Джесс приходилось по многу раз напоминать себе об этом. То и дело в ее груди вспыхивала искра надежды: может быть, их краткая интрижка перерастет во что-то более прочное? Потом она напоминала себе, что не должна питать ложных надежд. Она подумает обо всем потом. Сейчас она спит и видит сон, но скоро проснется и вернется в реальный мир. Сейчас у нее каникулы, отдых от жизни, чистый и простой.

Если она позволит своему сердцу увлечься — все окончится катастрофой.

Где-то в середине недели, проснувшись, Джесс обнаружила, что Ксандер встал раньше ее. Девушка оделась, позавтракала — Роза накрыла на террасе — и отправилась его искать.

Солнце уже палило вовсю, и ей захотелось искупаться в озере. Может быть, удастся и его уговорить присоединиться к ней.

Она нашла его в мастерской; он наносил грунт на большой холст, лежавший на полу. Еще много холстов, закрытых брезентом, стояли вдоль всех четырех стен, а его рабочий верстак был завален тюбиками с красками и альбомами для эскизов. Интересно, подумала Джесс, что она увидит, если заглянет под брезент? Ксандер упорно отказывался показывать ей то, над чем он работал, уверяя, что он никому не показывает неоконченные произведения, и она опасалась того, что он использует эскизы, которые рисовал с нее.

— Пойдем купаться? Сегодня так жарко, — сказала она, подходя ближе к столу и озираясь по сторонам — вдруг какой-нибудь альбом окажется открыт?

Но нет, Ксандер тщательно охранял свои секреты.

— Сейчас не могу, я работаю. А ты иди.

Он снова отвернулся и склонился над холстом, уйдя от нее в свой особый мир. Джесс стало немного обидно. Неужели он и дальше будет вот так игнорировать ее?

Нет! Она ему не позволит.

Взяв со стола кисть, она окунула ее в фиолетовую краску на отставленной палитре. Краска оказалась такой густой, что какое-то время липла к кисти, и только спустя несколько секунд фиолетовая капля упала в лужицу блестящей, гладкой жидкости. Развернувшись к нему, она замахнулась кистью и брызнула в него краской. На его белоснежной футболке появилось пятно; неровные точки испещрили ее от плеча до бедра.

— Ты что?! — Он круто развернулся и смерил ее изумленным взглядом.

Она широко улыбнулась:

— Решила вот для разнообразия тебя раскрасить. Тебе идет фиолетовый цвет… правда, тебе все идет.

Ксандер хохотнул и снова повернулся к мольберту.

Возмущенная его пренебрежением, она обошла мольберт кругом и встала напротив. Она прицелилась и метнула в него еще пятно краски; на сей раз попала в грудь.

Состроив удивленную мину, он медленно поднял голову и снова посмотрел на нее:

— Ты точно хочешь поиграть со мной в пейнтбол, мисс Недотрога? А если я испачкаю твои идеально чистые одежки?

— Ты не посмеешь, — поддразнила она, радуясь, что сумела привлечь его внимание к себе.

— Джесс, предупреждаю: ты играешь в опасную игру. Не думай, что я не отомщу. Видишь, сколько у меня тут красок? Попробуй только еще раз и увидишь, что будет!

Она расплылась в озорной улыбке; кровь быстрее побежала по жилам; ей хотелось увидеть, что же он задумал.

Наверное, разумнее всего будет положить кисть и идти гулять, но уж очень хочется его подразнить… Наверное, она сошла с ума!

Он наблюдал за ней, прищурившись с подозрением, как будто высчитывал ее следующий ход.

Посмеет ли она? Еще как посмеет!

Обернувшись к столу, она снова окунула кисть в краску, потом развернулась и занесла свое орудие.

— Джесс! — угрожающе протянул Ксандер, но она уловила в его голосе веселые нотки.

При виде его глаз все у нее внутри радостно сжалось, но какое-то безумие вынудило ее занести руку и метнуть краску в его сторону. На сей раз он пригнулся, и краска пролетела мимо, запачкав пол за тем местом, где он стоял.

С опасной, хищной улыбкой он шагнул к ней, замахнувшись кистью. Кровь, насыщенная адреналином, быстрее побежала по ее жилам: сработал инстинкт «дерись или беги». В реальной жизни она бы выставила вперед руку, чтобы заблокировать удар, чтобы спасти одежду и свою гордость, но сейчас она не хотела, чтобы это прекращалось. Ей хотелось пережить настоящее волнение, понять, что случиться может все что угодно. Ей не терпелось почувствовать на себе его руки, когда он прижмется к ней всем телом, скользким от краски.

Откуда вдруг такая необузданность? Джесс не узнавала себя.

Он приблизился к ней, не сводя с нее взгляда.

— Нет-нет, Ксандер, погоди, — запинаясь, попросила она, изображая страх.

— В чем дело, Джесс, — не нравится, что я тебя испачкаю?

Она воспользовалась паузой, пока он поддразнивал ее, и снова метнула в него изрядную порцию краски. На сей раз она прицелилась, и пятно очутилось у него на носу и на щеках. Какое-то время он изумленно смотрел на нее, но потом издал воинственный рык и перешел в наступление. Вскоре ее футболка, джинсы и волосы окрасились в ярко-красный цвет.

Тряхнув головой, он расхохотался, увидев на ее лице выражение веселого ужаса.

— Джесс, красное тебе идет! Носи его почаще! — Он шагнул к ней, и внутри у нее все перевернулось от возбуждения. — Но должен сказать, ты выглядишь гораздо лучше, когда на тебе нет ничего, кроме краски!

Она не отводила взгляда; он жадно оглядывал ее, не скрывая своего желания.

— Будь по-твоему! — Не дожидаясь, пока мужество ее покинет, она через голову стянула испорченную футболку и бросила на пол.

Ксандер изумленно поднял брови:

— Что такое? Ты не бежишь от меня? — Голос у него сел, когда она повернулась и дрожащими пальцами расстегнула застежки бюстгальтера. Он упал на пол у ее ног.

Закрыв глаза, она сделала несколько глубоких вдохов. Ей показалось, что его взгляд прожигает ее насквозь. Он любовался ее полной грудью.

Джесс больше не пряталась. Она совершенно раскрылась.

Что-то прохладное и нежное коснулось ее левого соска; она ахнула от удивления и наслаждения.

Открыв глаза, она увидела, что Ксандер водит по ее коже кончиком кисти, и задрожала от удовольствия, когда кисть двинулась вверх и он начал рисовать круги на ее грудях. Ее кожа стала такой чувствительной, что она вздрагивала всякий раз, когда кисть скользила то тут, то там по ее коже.

Не сводя внимательного взгляда с ее лица, Ксандер попятился к мольберту. Наклонившись, поднял с пола палитру с краской и вернулся к ней. Теперь она была напряжена, как натянутая струна; она не могла шелохнуться, но не дрожала. Он проверял ее выдержку.

Не говоря ни слова, он свободной рукой расстегнул на ней джинсы и спустил вниз. Затем просунул пальцы под резинку ее трусиков и снял их — медленно и нежно. Наконец она стояла перед ним совершенно обнаженная.

Он оглядывал ее сверху донизу; она переминалась с ноги на ногу, но по-прежнему держала руки вдоль тела, позволяя ему смотреть на нее.

— Красавица, — негромко проговорил он и принялся покрывать ее тело краской, делая длинные, медленные мазки.

Ей показалось, что она сойдет с ума. Ей хотелось чувствовать его, как он скользит по ее коже; краска играла роль смазки, и она потянулась к нему, через голову сняла с него футболку, и он помог ей, сбросив с себя остатки одежды.

Проведя ладонями по своему раскрашенному телу, она положила их ему на грудь, оставив четкие отпечатки, радуясь тому, как он едва не задохнулся. Она снова и снова гладила его соски. Глядя в его красивое лицо, она широко улыбнулась и принялась размазывать краску по его животу, по плечам, смеясь его комическому ужасу. Наконец он остановил ее, притянул к себе и покрыл поцелуями. Ненадолго они разжали объятия, но тут же снова соединились.

Джесс засмеялась от радости:

— Теперь тебе придется искупаться, чтобы все это смыть!

Ксандер состроил удивленную мину.

— Потом! — произнес он низким, обольстительным голосом. — Сначала надо как следует испачкаться.

На следующий день Ксандер снова проснулся рано и пошел смотреть, как восходит солнце на другом берегу озера, раскидывая мягкие лучи по воде и окрашивая здания теплым медовым сиянием.

Оглянувшись на кровать, на которой лежала Джесс, едва прикрытая простыней, он почувствовал умиротворение, которого не испытывал уже очень давно. Она выглядела такой безмятежной, такой довольной, такой расслабленной!

Тихо подойдя к кровати, чтобы не разбудить ее, он осторожно откинул простыню, любуясь ею во всей красе. В неярком утреннем свете он рассматривал ее профиль. Она разметалась на кровати. Он подумал, что ее душа заключена в изумительном теле, которое она совсем недавно так ненавидела. Когда он приблизился к ней, ему показалось, будто ее изображение двоится — наверное, глаза устали, вот и мерещится… Как будто ее воинственная душа отделилась от тела, которое считала ловушкой, и парила над ним.

Неожиданно к нему пришло вдохновение; в его фантазии душа плыла над ее полностью одетым и скованным человеческим обликом, прикованным к кровати. Вот что станет гвоздем новой выставки! Портрет ее обнаженной души, лишенной всех условностей. Прекрасной, искренней души, рвущейся на свободу.

Дрожащими от нетерпения руками он схватил альбом для эскизов и карандаш, сел в кресло в изножье кровати, уверенной рукой стал делать наброски. В тот миг ему хотелось, чтобы все оставалось так, как есть, вечно, но он понимал — и в груди у него что-то сжалось, — что жизнь не стоит на месте, что он не так устроен. Скоро ей придется уехать, и он не станет ее удерживать.

Ему в самом деле пора взять себя в руки и сосредоточиться. Он должен закончить картины к выставке сейчас, или он не уложится в отведенные сроки. Хватит отдыхать и расслабляться, иначе на его карьере художника можно ставить крест. О нем скоро забудут, а такого он допустить не может.

При мысли о том, что у него закончатся деньги и ему снова придется зарабатывать на пропитание тяжелым физическим трудом, как в юности, он испытал холодный ужас. Его страшила сама мысль, что больше его не будут считать чудом, не будут почитать, что он снова станет заурядным.

Нельзя допустить, чтобы отношения с Джесс помешали его работе.

И все же, что бы ни произошло между ними, это не похоже на обычные отношения художника и его музы; при мысли о Джесс ему делалось не по себе. Бурный роман взбодрил его, но пора немного успокоиться, иначе ему конец.

В их последнее совместное утро он рисовал ее на террасе, пока она пила кофе и смотрела на озеро. Она была такой красивой — ее изумительно выразительное лицо дышало жизнью, которая с первой встречи и привлекла его к ней. Теперь она казалась совершенно другой женщиной, не той, с которой он познакомился всего пару недель назад. Она стала смелее, оживленнее и в каком-то смысле живее.

Она излучала радость.

Когда Джесс с улыбкой обернулась к нему, между губами сверкнули превосходные белые зубы. Даже улыбка у нее стала более открытой. Неужели благодаря ему? Он невольно испытал гордость. Раньше ему никого не удавалось избавить от стресса, скорее наоборот.

Обстановка была такой интимной, что у Ксандера сжалось сердце. При мысли о скором расставании ему делалось не по себе. Кровь стучала в висках. Почему ее отъезд так его задевает? Что за странное чувство? Он никак не мог разобраться. Раньше он не испытывал ничего подобного, и ему это определенно не нравилось.

Он предложил Джесс приехать к нему в Италию, потому что скучал и досадовал. Его просьба стала результатом порыва — прихоти, каприза, — но он не предполагал, что она так уверенно проникнет к нему в мысли. Выяснит, что им двигало. Откроет его самые глубокие, самые мрачные тайны.

А он позволял ей задавать вопросы и настаивать до тех пор, пока все дурные воспоминания, которые он так долго прятал, не начали всплывать на поверхность. Ему не хотелось вновь испытывать это чувство. Почти всю жизнь он гнал от себя прежние тревоги и страхи; теперь он сожалел, что снова пришлось извлечь их на свет. Лучше пусть все остается таким, как было: светлым, свободным и легким.

Он понял, что она смотрит на него в замешательстве, и срочно сменил мрачную гримасу на улыбку. Предчувствие дурного в ее глазах заставило его гадать, о чем она думает, но спрашивать не хотелось. Не хотелось знать. Неведение — блаженство.

Если подумать, он совершил безумный поступок, пригласив к себе журналистку, а затем уложив ее в постель. Конечно, она сама собиралась ломать и крушить его оборону, искать брешь в его укреплениях…

Такая у нее профессия. Нужно почаще напоминать себе об этом.

Джесс поерзала на стуле, поставила чашку на стол дрожащей рукой.

— Мне пора писать статью. Памела надерет мне зад, если я сорву сроки, а я еще и не приступала к работе. — Она неуклюже поднялась и ударилась ногой о ножку стола.

Испытывает ли она то же напряжение, что и он?

Ксандер принужденно кивнул:

— Ясно. Ну, пока.

Джесс сидела на кровати; вокруг нее валялись разбросанные заметки. Она прекрасно сознавала, что сегодня их последний совместный день, но ей необходимо было написать статью. Ведь за этим, в конце концов, она сюда и приехала.

Ксандер в последние пару дней как будто все больше отдалялся от нее, и она решила, что сейчас самое лучшее — на некоторое время забыть об их непростых отношениях и постараться взять себя в руки. Статья о Ксандере должна стать настоящим шедевром, иначе ее, скорее всего, вышвырнут из журнала, как только она вернется.

Она снова и снова просматривала заметки, которые написала с того дня, как прилетела сюда, и ее охватил безумный страх. Что, если она не справится? Слова расплывались, и чем больше она перечитывала записи, тем страшнее ей становилось.

Примерно через полчаса тщетных попыток написать хоть одну связную фразу она собрала все записи, сложила в пачку и в досаде швырнула на пол.

Листки разлетелись по комнате, как огромные снежинки, и попадали на холодный плиточный пол.

Нелепо, смешно! Неужели она надеялась, что сумеет написать хорошую статью? Закрыв глаза, она вспомнила, как они проводили здесь время с Ксандером, вспомнила его страсть и свои страхи, его решимость не поддаваться им и, наконец, то, как он изменил ее, сделав частью своей жизни. Как он пробудил к жизни такие ее стороны, о которых она раньше и не подозревала. По ней разлилось тепло.

Придвинув к себе ноутбук, она стала писать первое, что приходило в голову, не позволяя вмешиваться сознанию, не уступая страху, не думая о том, хорошо или плохо то, что она пишет. Она сосредоточилась на другом: какой она чувствовала себя рядом с Ксандером.

И слова полились рекой. Она как будто наткнулась на золотую жилу или открыла какой-то источник вдохновения в голове. Мысли и чувства, которые она так долго подавляла, свободно лились на бумагу.

Она писала, редактировала себя, переписывала. И вот наконец статья готова — лучшее из всего, что она создавала до сих пор! Перечитывая написанное, она готова была заплакать. В ее статье были теплота, юмор, но, главное, в ней были огонь и жизнь. Она не сомневалась, что Памеле понравится результат. Статья спасет ее карьеру.

А еще она нисколько не сомневалась в том, что окончательно и бесповоротно влюблена в Ксандера.

И что она нарушила самое главное правило из всех: не влюбляться в того, кто не способен полюбить тебя в ответ.

Где-то в глубине души она лелеяла надежду, что время, проведенное ими вместе, их отношения значат для него больше, чем все его прежние романы, и что на этот раз он не ограничится короткой связью. Что он хочет ее так же сильно, как она хочет его. И тут же одергивала себя, понимая, что обманывается. Достаточно вспомнить, как отстраненно он держался сегодня утром. Их близость для него — временное явление. Ей следует отнестись к произошедшему так же? Как к капризу, причуде… забаве.

Как он говорил? «Пятнышко на горизонте». Он очень четко расставил все точки над «i». А ей пора взять себя в руки, так она решила вложить только что написанную статью в письмо Памеле и нажала «Отправить». Статья, которая должна была спасти ее, ушла в эфир. А ее пребывание в Италии закончилось.

Оставалось только попрощаться.

Ноги как будто налились свинцом; Джесс ходила по дому в поисках Ксандера. Она нашла его в мастерской. Он рисовал, забыв обо всем. Последние пару дней он пребывал в каком-то отстраненном состоянии. Несколько минут она наблюдала за ним, запоминая плавную гибкость его движений, когда он водил кистью по холсту. Он сосредоточенно хмурился; его красивое лицо было закрытым — душу он изливал на холст.

Он лишь на миг поднял взгляд, когда она вошла. Она понимала, что он предельно поглощен своей работой — она испытывала те же чувства, когда писала, — и поразительно было видеть его в таком приступе вдохновения после того, как он признался, что боится лишиться таланта. Ей приятно было думать, что и она внесла свою лепту, пусть и скромную, в возрождение его дара. Он заметил ее не сразу.

— Эй, Джесс, давно ты здесь?

— Всего пару минут, — тихо ответила она.

Он рассеянно кивнул:

— Все постепенно обретает форму. Все складывается! — В его глазах появился почти безумный блеск.

— Очень рада за тебя, — с трудом выговорила она — мешал подступивший к горлу ком.

— Джесс! — Он смотрел на нее так, словно боялся, что она вот-вот расплачется; откровенно говоря, так оно и было.

«Соберись!»

Она не хотела, чтобы он видел, как она огорчена из-за того, что их время почти на исходе. Отвернувшись, она пригладила волосы и глубоко вздохнула. Ей было тяжело смотреть на него. Если она посмотрит, он поймет, как она борется с собой.

— Я дописала статью, — сказала она, стараясь не показывать своих страданий.

— В самом деле? — На его лице ничего не отразилось; судя по всему, он по-прежнему думал только о своей картине.

— Не волнуйся, статья вышла хвалебная, и я не включила в нее никаких непристойностей.

— Здорово, Джесс, — рассеянно улыбнулся он. — Просто отлично! Поздравляю!

Ксандер оглянулся на картину, словно давая понять: он сказал все, что собирался.

Ее прогоняют. Значит, все. Конец.

— Что ж, тогда не буду тебе мешать. Заканчивай картину. Пожалуйста, сообщи, когда откроется выставка. Свои контактные данные я оставлю на столе в холле. Хочется все же посмотреть, над чем ты так напряженно трудился.

Он снова поднял голову; туман в глазах прояснился, как будто ее слова наконец дошли до него.

— Джесс, прости, я отвлекся. Да, конечно, я дам тебе знать. — Ей показалось, что в его глазах сверкнула сталь. Он стал совсем чужим…

На нее навалилось отчаяние. Пора бежать отсюда, пока она не выставила себя жалкой дурой, не наделала глупостей и не попросила его быть ее спутником жизни…

— Что ж, ладно. Хорошо провели время. Желаю удачи! — Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла прочь. Нельзя, чтобы он заметил, как она хочет, чтобы он попросил ее не уходить.

Собирая вещи, она все ждала, что он придет и остановит ее.

Идя по коридору, выходя на улицу, садясь в машину, Джесс чувствовала, как колотится сердце. Может быть, все-таки он появится в последнюю минуту и скажет: «Я хочу, чтобы ты осталась».

Она завела мотор, медленно тронулась с места, поехала по аллее, повернула на главную дорогу. Глаза щипало от слез. Она все ждала, что увидит его в зеркале заднего вида — что он побежит за машиной. Но она так его и не увидела.

Он не пришел. Он ее отпустил.

Глава 9

Следующие два дня Ксандер пытался убедить себя: хорошо, что Джесс уехала. Ему нужно сосредоточиться, закончить картины, а когда она рядом, он не способен думать ни о чем, кроме нее. Но все его доводы звучали неубедительно.

Одиночество давило на него; он стискивал зубы и все время отвлекался.

После того как он еще пару дней пытался сосредоточиться, чтобы дописать последнюю картину, он решил, что Италия и уединение на него больше не действуют. Ему пора возвращаться к жизни, к блеску — значит, надо лететь домой, в Лондон.

Едва вернувшись, он отправился на вечеринку, которую устраивали знакомые в баре на Слоун-сквер, ожидая, что шум большого города его подбодрит, но эта надежда не оправдалась. Он быстро почувствовал себя опустошенным и ушел домой неприлично рано, объяснив друзьям, что устал после недавней напряженной работы. Правда, в глубине души он понимал, что истинная причина в другом. Обычно, поглощенный своими замыслами, он работал в полную силу, и даже после того, как дописывал картину, ему не терпелось рассказать о ней всем знакомым. Но сейчас ему отчего-то не хотелось ни с кем обсуждать будущую выставку.

И пока он не понимал, в чем дело.

Джесс вернулась в Лондон в состоянии полного замешательства. Как всегда, шум и суета в редакции «Стиля» встряхнули ее. Какой контраст после мирной, безмятежной жизни на озере Гарда! Она не сразу приноровилась к ритму жизни большого города.

К сожалению, оказалось, что Памела заболела гриппом, поэтому она еще не читала присланную ей статью — может быть, так судьба наказывала Джесс за обман. Она подосадовала: могла бы еще на два дня задержаться у Ксандера. Впрочем, она понимала, что лишние два дня только продлили бы расставание.

Несмотря на решимость не думать о Ксандере и жить дальше, ей нестерпимо трудно было выкинуть его из головы. Рядом с ним ее жизнь изменилась; она позволила себе быть смелой и дерзкой и теперь уже не могла быть другой, да и не хотела. Ей нравилось, когда он ласкал ее, восхищался ею и радостно позволял делать то же самое с ним. Он открыл неизведанные глубины, очень долго дремавшие в ней.

Впервые в жизни она почувствовала себя желанной, страстной. Красивой.

К своему удивлению, Джесс поняла, что сильно изменилась. Она ходила высоко подняв голову и глядя на мир вокруг, а не в пол, как было до знакомства с ним. Ксандер показал ей целый мир новых возможностей. Оказывается, она может получать удовольствие от секса, и, хотя это не самое главное, секс добавил красок в ее прежде серую, невыразительную жизнь. Теперь она не понимала, как могла так долго обходиться без такого мощного источника радости. Мир, полный новых возможностей, ожил для нее, и она радостно предвкушала новые удовольствия.

Правда, рядом с ней не было Ксандера, от которого ее сердце билось чаще, а давление повышалось. Она, конечно, понимала, что в очередной раз сбежала от него, только на сей раз он за ней не гнался. Может быть, подумал, что догонять нет смысла, что она не хочет, чтобы он попросил ее остаться? В конце концов, он ведь не ясновидящий, откуда ему знать, чего она хочет? Надо было сказать ему о своих чувствах.

Если она и научилась чему-то за последние две недели, то тому, что ей нужно открываться, быть готовой к новым ощущениям, если она хочет, чтобы в ее жизни случилось что-то хорошее. Бездельничать больше нельзя, нельзя зарывать голову в песок и ждать, когда что-то произойдет само.

Еще через два дня Памела вышла на работу, и Джесс с утра напряженно ждала вызова к ней в кабинет.

— Итак, Джесс, я прочла твою статью о Ксандере Хитоне, — начала Памела, когда Джесс осторожно присела на краешек стула напротив редакторского стола.

Джесс удалось улыбнуться, хотя челюсти у нее сводило от страха. Ей хотелось, чтобы все поскорее закончилось, но при этом она осталась в журнале. Если Памела по-прежнему считает, что Джесс не подходит для «Стиля» и ей придется вернуться домой и начинать все сначала, ей нужно время, чтобы привыкнуть к этому ужасу.

— Не скрою, тебе удалось произвести на меня впечатление, — продолжала Пэм, и Джесс почувствовала, как легкость в груди борется с тяжестью, которая была ее спутницей с тех пор, как она улетела из Италии. — Именно такую статью я и надеялась увидеть. Не знаю, что там случилось, но, как бы там ни было, оно оказало мощное воздействие на твой стиль. Мне нравится, Джесс, ты молодец!

Джесс ликовала, слов нет, приятно слышать похвалу от такого человека, как Памела; глаза Джесс наполнились благодарными слезами.

— Значит, я остаюсь? — еле слышно спросила она.

— Безусловно, — ответила Пэм.

Джесс вздохнула с облегчением. По крайней мере, в профессии ей удалось одержать победу.

— Для того чтобы сдать материал в печать, недостает только одного: сведений о том, над чем он работает сейчас, — сказала Памела, когда Джесс привстала, думая, что все кончено. За один миг ее бросило из жара в холод.

— Я… не знаю, над чем он сейчас работает, — запинаясь, проговорила она. — Он никому не дает взглянуть на неоконченные картины.

При виде выражения неудовольствия на лице Памелы сердце у Джесс екнуло.

— Значит, тебе придется навестить его и сказать, что у тебя осталось еще несколько дополнительных вопросов. Может быть, удастся во время беседы как бы невзначай взглянуть на картины, — беспечно отмахнулась начальница, как будто предлагала самое легкое на свете задание. — Судя по тону статьи, ты с ним успела познакомиться достаточно близко. — Она вопросительно посмотрела на Джесс. — Вот и воспользуйся своим влиянием!

В груди у Джесс все сжалось; ей стало трудно дышать.

— Хотите, чтобы я вернулась в Италию и выяснила, над чем он работает?

Пэм бросила на нее испепеляющий взгляд:

— Ты что, не читаешь светской хроники? Ксандер Хитон вернулся в Лондон. Хотя все репортеры только и обсуждают, что он в виде исключения рано ушел с вечеринки и не поскандалил, как обычно.

— Ксандер… вернулся в Лондон? — Джесс показалось, что губы у нее замерзли. Пока она думала, что он еще в Италии, ей легче было умерить сердечную боль, но оказывается, он сейчас совсем близко — и вместе с тем невозможно далеко.

Памела вздохнула и посмотрела на нее как на полную идиотку:

— Да, Джесс. Отправляйся-ка к нему побыстрее и добудь что нам нужно. Надо сдать статью в печать.

С трудом встав — ноги у нее подкашивались, — Джесс потерянно кивнула начальнице:

— Ладно, Пэм. Посмотрим, что я смогу сделать.

Джесс стояла у двери мастерской Ксандера, дрожа от напряжения. Сердце готово было выскочить из груди. Она понятия не имела, как вести себя с ним. А еще она не знала, как он отреагирует, увидев ее снова. Нельзя сказать, что они расстались врагами, но у них не было и теплого прощания. Может быть, судьба или интуиция, да можно называть это как угодно — дает ей еще одну попытку. Может быть, увидев ее, он поймет, что они созданы друг для друга, и попросит ее больше не уходить. Может быть…

Узнать все можно только одним способом.

Не давая себе испугаться окончательно, она подняла дрожащую руку и с силой постучала в дверь, надеясь, что он в мастерской. Через пару секунд дверь распахнулась, и перед ней предстал Ксандер во всей красе, с непременной кистью в руке. Когда он понял, кто пришел, на его лице отразилось крайнее удивление.

— Джесс! — Его красивый голос эхом прокатился, обласкав ее всю с ног до головы, отзываясь во всех нервных окончаниях.

Он оказался еще великолепнее, еще мужественнее, чем она помнила. Меньше недели пролетело с тех пор, как они в последний раз виделись, но Джесс казалось, что прошла целая жизнь. Ей захотелось вернуть его. Так отчаянно захотелось, что стало физически больно.

Но сейчас она не должна терять головы. Хладнокровие и сдержанность — ее девиз. Она не имеет права сломаться и выставить себя полной дурой.

Открыв рот, она вдруг застыла, совершенно не представляя, что ему скажет.

«Говори что-нибудь, Джесс! Что угодно».

— Я люблю тебя, — выпалила она, не дожидаясь, пока включатся мозги и исправят вред, который она только что нанесла им обоим.

Он молча смотрел на нее своими завораживающими глазами. На его лице не выражалось и тени эмоций.

Сердце ее забилось чаще. Она ждала чего-то… чего угодно… лишь бы понять, как он отнесся к тому, что она преподнесла ему свое сердце на блюдечке.

У нее за спиной послышались тяжелые шаги. Радуясь, что можно отвлечься от унижения, она оторвала взгляд от Ксандера и, развернувшись, увидела, что на площадку поднимается крепко сбитый мужчина с серебристыми волосами. Он поднял руку в знак приветствия.

— Ксандер, как я рад, что застал тебя. Я тут говорил с ребятами из галереи на Брик-Лейн; у них остались кое-какие вопросы, связанные с размещением экспонатов. А так как я очутился поблизости, то и решил заскочить к тебе и быстро все обсудить.

Ксандер откашлялся:

— Ну да, Пол, конечно. Знаешь что, подожди меня на кухне. Поговорим, пока я буду смешивать коктейль моей гостье.

У Джесс по коже побежали мурашки, когда он обошел ее. Молча, оцепенев, она смотрела, как он удаляется.

Он обернулся, посмотрел на нее — его лицо по-прежнему оставалось непроницаемым.

— Джесс, подожди меня, пожалуйста, в мастерской. Я скоро вернусь, и мы поговорим, — ровным тоном произнес он.

Она кивнула и робко улыбнулась, глядя, как он скрывается за поворотом лестницы.

С трудом волоча ноги, девушка шла в мастерскую, захлопнула дверь и закрыла лицо руками. Она в ужасе смотрела на пол, не в силах поверить в то, что она сделала. Она призналась ему в любви. Что ж, по крайней мере, она не ходит вокруг да около.

Интересно, что он сейчас о ней думает? И что скажет, когда вернется?

Сердце глухо колотилось в груди, пока она обдумывала все возможные варианты. «Да» или «нет». Что бы он ни выбрал, ее мир перевернется. Снова!

С минуту она мерила комнату шагами, стараясь собраться с мыслями. В задумчивости Джесс нечаянно наткнулась на одну из картин, прислоненных к стене, и отскочила, когда картина с гулким стуком упала на пол. Подняв картину, Джесс снова прислонила ее к стене и, чтобы успокоиться, присела на корточки и велела себе дышать. Глядя на задник, она вдруг сообразила: она одна в мастерской Ксандера, а вокруг — картины, приготовленные к выставке. Пусть его нет рядом, по крайней мере, она может получить то, за чем пришла. И даже если он даст ей отставку, она все равно вернется в редакцию и привезет Памеле недостающий материал для статьи. А потом можно будет ехать домой и выплакаться там всласть.

Джесс робко подошла к тому месту, где стояли самые большие картины, скрытые до поры до времени от посторонних взглядов. Дрожащей рукой откинула угол брезента и увидела картину.

Сердце у нее екнуло; она не верила своим глазам. С картины на нее смотрела она сама — обнаженная, с поразительно похотливым выражением лица.

Она едва не задохнулась; от ужаса у нее стеснило грудь.

Круто развернувшись, она сорвала покрышку с картины, стоявшей на мольберте посреди комнаты, и снова увидела себя. Она лежала, привязанная к кровати, правда, одетая, но над ней в воздухе парило изображение ее же обнаженного тела в самой откровенной сексуальной позе.

Он запечатлел на холсте самые интимные, самые личные моменты их недолгой совместной жизни и собирался использовать их для извлечения коммерческой выгоды!

При мысли о том, что эти картины будут выставлены на всеобщее обозрение и миллионы людей узнают ее, ей стало тошно.

Он вовсе не думал о ней; он ее использовал!

Каким-то образом Ксандеру удавалось отвечать на добродушные расспросы агента и обсуждать подробности выставки, хотя признание Джесс вихрем кружило в его голове. Она его любит! Он изумился, как ни странно, обрадовался, увидев ее на пороге, и неожиданно понял, что скучал по ней. Но ее признание застигло его врасплох. Хотя она явно проговорилась, сначала сказала, а потом подумала, по выражению ее лица он понял, что она не шутит. И ужасно перепугался.

Впервые в жизни он понятия не имел, что делать. Обычно он сразу давал отставку женщинам, которые признавались ему в любви, но ему не хотелось поступать так с Джесс. Она была для него не просто одной из многих… Но кем именно, он пока не понимал. Он знал одно: им непременно нужно поговорить.

Избавившись наконец от Пола, он вернулся в мастерскую и увидел, что Джесс стоит перед последней картиной, над которой он работал, — с изображением ее двойной сущности: ее тела и души. Первым его порывом было подойти к девушке и снова накрыть картину, а заодно отругать ее за то, что она подглядывала. Но потом он увидел на ее лице выражение изумления и недоверия.

— Ты рисовал меня обнаженной, пока я спала? — спросила она с такой болью, что он замер на месте.

Опомнившись, направился к ней, раскинув руки; темная, жгучая волна зародилась в груди и спустилась вниз.

— Джесс, ты была восхитительна… На меня снизошло просветление — такого со мной не было уже давно.

Она ответила ему ошеломленным взглядом:

— И ты решил, что со мной можно так поступать, хотя знал, как я не люблю показывать свое тело? Ксандер, я не лукавила и не капризничала, но ты решил, что можешь рисовать меня, не спросив моего согласия и даже без моего ведома?

Холодок пробежал по его спине.

— Я подумал… может быть, ты уже перестала волноваться из-за того, как ты выглядишь без одежды…

Она не дала ему договорить:

— Ты решил, что исправил меня? Тебе показалось: после того как я благодаря тебе испытала несколько оргазмов, я вдруг полюбила свое тело настолько, что позволю выставлять его напоказ перед всем миром? — Голос у нее дрожал. — Ксандер, то, что было между нами, предназначалось только тебе. Я ни за что не позволила бы соблазнить меня, если бы знала, как ты со мной поступишь… Ты обманул мое доверие.

— Джесс, ты принимаешь все слишком близко к сердцу…

— Ты хоть понимаешь, как унизил меня? А ведь я тебе доверяла. Я думала, ты хороший… конечно, я знала, что ты эгоист, но в глубине души порядочный человек. А оказывается, для тебя главное — твое искусство… Твоя… карьера.

— Но ты так замечательно выглядишь! — беспомощно ответил он, растерявшись.

— Не в том дело. — Она наградила его таким холодным взглядом, что ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы выдержать его.

От досады и огорчения он поморщился:

— Хочешь, чтобы я снял картину с выставки? Это лучшая вещь, какую я сотворил за много лет! И вдохновила меня ты. Тебе бы гордиться…

— Гордиться! — презрительно повторила она. — Чем гордиться? Пусть все знают, что я была твоей очередной дурочкой, с которой ты спал, чтобы получить что хочешь, а потом отшвырнул меня в сторону? Ты считал, что имеешь право рисовать меня в таком виде… — Она ткнула пальцем в холст. — Я не думаю, что ты способен полюбить меня так, как нужно мне. Я думала, может быть, ты понял меня и время, которое мы провели с тобой, что-то для тебя значит. Видимо, я ошибалась. Я была наивной дурочкой, потому что решила, что сумею тебя приручить. Дело вовсе не во мне, верно, Ксандер? Как всегда, главное для тебя — ты сам и твое… творчество!

Он не мог ответить. Никакие слова не приходили на ум. Он не искал прочных отношений, а то, что случилось с Джесс, свалилось на него совершенно неожиданно, и сейчас, когда он переживал творческий подъем, он боялся, как бы что-нибудь ему не помешало. Сейчас думать о ком-то другом значило отнимать у него драгоценную энергию, отрывать его от работы, а он не мог допустить, чтобы что-то — кто-то — спугнуло его музу. Ему нужно было доказать миру, что он вернулся, что его талант вырос, что он сильнее, чем когда бы то ни было. Он преодолел инерцию, которая так долго держала его в заложниках. Он сумел доказать, что его талант — не случайность, что его дар не угас. Пусть недоброжелатели утрутся! Нельзя допускать, чтобы его отец оказался прав…

Джесс сердито смотрела на него еще секунду, напрасно надеясь, что он соберется с духом и ответит. Увидев, что он не открывает рта, она развернулась и убежала прочь, с силой захлопнув за собой дверь мастерской.

Ксандер плюхнулся в кресло, не в силах разобраться в мыслях, путавшихся в голове. Он надеялся, что Джесс обрадуется и будет гордиться, увидев его картины, похвалит его, скажет, какой он молодец… Оказывается, больше всего ее заботит, как она выглядит на его полотнах!

Им овладела какая-то вялость; не в силах подняться, он долго сидел и смотрел в пространство.

Следующие несколько дней ему все меньше нравилось смотреть на ее последнее изображение; радость творца затмили причиненные им боль и обида.

Еще через пару дней, в течение которых художник пребывал в растерянности, смотрел в пространство, он попытался связаться с ней. Сначала позвонил на мобильный, но его сразу переключили на автоответчик, затем набрал номер редакции, но ему сообщили, что Джесс нет на месте. Что ей передать?

Ксандер оставлял многочисленные сообщения, просил ее перезвонить и все больше злился, потому что его телефон упорно молчал.

Она отрезала его от себя, оторвала, как пиявку, насосавшуюся ее крови.

Надо сказать, что женщины бросали его и раньше, но ни одна не нравилась ему настолько, чтобы он сильно переживал. Зато Джесс ему нравилась — очень нравилась.

Она все время всплывала в его мыслях; он неожиданно для себя понял, что после ее ухода в его душе осталась огромная пустота. Хотя он едва знал ее, она что-то сделала с ним. После знакомства с ней он впервые начал думать о ком-то, кроме себя самого. Джесс как будто приоткрыла зияющую пропасть в его сознании, которую ему никак не удавалось закрыть. Нужно было честно сказать ей о своих чувствах, а не обращаться с ней как с игрушкой. Он поморщился при воспоминании о том, что однажды так ей и сказал.

И еще он испугался. Он ведь включил обычный защитный механизм, который помогал ему держать любовниц на расстоянии, чтобы больше не испытывать болезненного чувства отторжения, с которым он жил, сколько себя помнил.

Всю жизнь Ксандер убеждал окружающих в том, что он действительно «плохой парень» и волк-одиночка, каким его привыкли считать. Таким был созданный образ, а вовсе не он сам… Похоже, он в плену у своего образа.

Сам того не сознавая, он приоткрыл завесу и показал Джесс себя настоящего, но, когда она пожелала узнать больше, он воздвиг между ними защитную стену, сделал их связь чисто физической, вытеснил ее.

Воспользовался ею в собственных целях.

Он недвусмысленно продемонстрировал, что для него самое главное в жизни — его карьера, женщина ничего не значит. Он использовал ее для того, чтобы утвердиться, иссушил их отношения, лишил их всего хорошего, а потом выкинул ее. Потому что он — эгоистичный идиот. Отец все-таки был прав: он не заслуживает того, чтобы его любили, особенно после того, что он сделал. Он взял от нее все, что хотел, но ничего не дал взамен. Он — воплощение чистой, беспримесной жадности.

Если он хочет стать достойным Джесс, ему придется избавиться от гнева, ревности и страха и вернуть ей то, что она подарила ему: смирение, доброту, альтруизм. Научиться давать, ничего не требуя, не высчитывать заранее, что он получит взамен.

Он поместил себя в такую твердую скорлупу, сквозь которую невозможно было проникнуть. Так было до тех пор, пока в его жизни не появилась Джесс и не начала «простукивать швы». Она была совершенно права: он сам отгородился от всех и сосредоточился только на том, как все остальное действует на него лично. Он совершенно не учитывал, как сам воздействует на тех, с кем общается; лишь бы получить что он хочет.

Он так долго прожил один, что понятия не имел, как впустить в свою жизнь другого человека. Как заботиться о других и позволить им заботиться о себе. В глубине души он тоже считал себя недостойным любви — ведь родной отец с самого детства был равнодушен к нему. Он никогда не признавался отцу, что чувствовал, когда его отвергали. Он принимал жизнь как должное, а ему следовало быть смелее. Ему нужно было бороться за себя, а не закрываться от мира.

А теперь и Джесс его бросила.

Он так хотел вернуть ее, что ему стало больно. Но как убедить ее в том, что он настроен серьезно?

Настало время повернуться лицом к тому, что столько лет держало его вдали от других. Пора избавиться от чувства, что ему до сих пор нужно что-то доказать своему отцу, который всегда был к нему равнодушен. Старик умер, а он должен жить дальше.

Поэтому ему надо разыскать Джесс и убедить ее в том, что он раскаивается и что ради него стоит рискнуть.

Несколько дней он прятался от всех в своей квартире. Наконец он все же отважился вернуться в мастерскую. Взяв скальпель с рабочего стола, он подошел к последней картине, на которой изобразил Джесс. Ему казалось: вот доказательство, что он не просто мазила, халтурщик, каким его считали недоброжелатели. Замахнувшись скальпелем, он прорезал холст от угла до угла. Замахнулся еще раз, сделал еще один разрез… Через несколько минут от картины осталась только рама с цветными полосками, которые болтались по краям, похожие на рваные бумажные венки.

Пора начинать все сначала.

Глава 10

Несколько недель Джесс машинально вставала по утрам и ходила на работу, как зомби. Не сразу она начала выходить из эмоциональной комы, в которую сама себя загнала, пытаясь унять боль и унижение от того, как ее использовал Ксандер.

После того как она убежала от него, первые несколько дней он еще звонил ей. Она не отвечала, потому что злилась на него. А потом он пропал. Очевидно, махнул на нее рукой. Джесс не надеялась еще когда-нибудь увидеть его. Правда, с какой стати она возомнила, будто она лучше десятков других женщин, которых он уже использовал и отшвырнул прочь за ненадобностью? Наверное, у него уже начался новый роман. Ничего не известно. Она не читала светскую хронику, боясь увидеть там что-нибудь о нем и новой любовнице, боясь, что снова заноет сердце, которое начало было утихать.

Все к лучшему. Они все равно никогда не стали бы настоящей парой. Он для нее слишком самовлюблен, слишком необуздан, слишком недолговечен по натуре; он ей не пара.

Она сняла пальто и села за стол, собираясь включить компьютер, когда заметила рядом с клавиатурой конверт. Он был адресован ей — на редакцию. Почерк был неровным; отчего-то сердце ее забилось чаще. Вскрыв конверт, она достала оттуда блестящую черную карточку и некоторое время молча смотрела на нее. Сначала ей показалось, что карточка пуста, но когда она перевернула ее, то что-то заметила. Она медленно вертела ее в руке, пока яркие лампы дневного света у нее над головой не высветили слова: «Из тени». Новая выставка Ксандера Хитона».

Сердцебиение участилось; кровь прилила к голове, отчего ей показалось, что она вот-вот упадет в обморок. Сделав несколько глубоких вдохов, она дождалась, пока пульсация в голове немного утихнет, и только потом снова посмотрела на приглашение.

Она увидела адрес картинной галереи на Брик-Лейн, дату и время. Вернисаж в начале следующей недели.

Выставка Ксандера.

Скоро ее обнаженное тело будет лицезреть весь Лондон.

Приглашение выпало из ее дрожащих пальцев на пол. Посмотрев вниз, она заметила, что на обратной стороне тем же неровным почерком что-то написано. Приглядевшись, она разобрала слова: «Джесс, пожалуйста, приходи. Мне нужно, чтобы ты кое-что увидела. Ксандер».

Она еще какое-то время смотрела на карточку; из-за шума в ушах ничего вокруг не слышала. Выпрямившись, она вздрогнула, когда поняла, что над ней стоит Памела. Откуда она появилась? Памела ждала ответа на заданный вопрос, который совершенно ускользнул от сознания Джесс. Подняв глаза к властному лицу начальницы, она подавила порыв вскочить и спрятаться в туалете.

— Извините, Памела, что вы сказали? Я прослушала.

Пэм покачала головой; очевидно, рассеянность Джесс не произвела на нее никакого впечатления.

— Значит, ты тоже получила приглашение на выставку Ксандера Хитона? На моем приглашении он приписал просьбу. Хочет, чтобы я непременно уговорила тебя пойти… Должно быть, ты произвела на него сильное впечатление. — Она вопросительно изогнула идеально выщипанную бровь.

— О да, но я не собираюсь на его выставку. На тот вечер у меня запланировано кое-что другое.

Памела тут же перешла в наступление:

— Отмени все! Ты должна пойти на выставку. Можно написать продолжение материала о нем. Твою статью уже перепечатали многие солидные издания; грех не воспользоваться дружескими отношениями, которые у тебя с ним установились, чтобы получить эксклюзивное интервью… Разве я не права?

Джесс вздохнула. Памела ни за что не позволит ей пропустить вернисаж, раз вбила себе в голову, что это пойдет журналу на пользу. Что ж, рано или поздно ей все равно придется столкнуться с тем, чего она так боится. Скоро все поймут, кто позировал для его картин… Уж лучше рано, чем поздно. По крайней мере, на вернисаже публика будет доброжелательной. Она напишет статью, а потом заляжет на дно до тех пор, пока скандал не утихнет.

Она натянуто улыбнулась:

— Хорошо, Памела. Я пойду.

— Вот и отлично. И непременно освети выставку со всех сторон. — Сделав неопределенный жест рукой, Памела решительно зашагала прочь, явно собираясь терроризировать еще кого-то из сотрудников.

* * *

Ксандер не помнил, когда он так нервничал перед выставкой; как ни странно, он боялся не того, что скажут о его творениях критики. Он боялся того, что подумает Джесс.

В конце концов, все, что он сделал, он сделал ради нее.

Он уже понял, что она ему не перезвонит. Для того чтобы убедить ее, что он раскаивается, что она ему небезразлична и он хочет продолжить их отношения, одних слов недостаточно — хотя раньше ему бы такое и в голову не пришло. К несчастью, репутация плейбоя сослужила ему плохую службу, а тут еще неуверенность Джесс в себе… А он так эгоистично пренебрег ее чувствами.

Как он по ней скучал!

Так больше не может продолжаться; он не может отгородиться от мира и цинично использовать людей, а потом отшвыривать их, как мусор.

Джесс показала ему, как хорошо любить и быть любимым. Теперь он понял, что не будет знать покоя до конца своих дней, если позволит ей уйти. Он понял, что любит ее. Боль и пустота в груди, с которыми он жил последние два месяца, появились после ухода Джесс.

Входная дверь галереи распахнулась настежь, возвращая Ксандера в настоящее и впуская струю холодного вечернего воздуха. Он обернулся посмотреть, кто пришел, и увидел Джесс.

Он послал приглашение и ее начальнице в надежде, что та заставит свою подчиненную прийти, но на приглашении Джесс написал время на полчаса раньше.

Он хотел, чтобы она первая увидела, что он сделал ради нее, и чтобы им не мешали.

После статьи Джесс, опубликованной в «Стиле», его выставка стала настоящим хитом. Статью приняли очень хорошо. Ему стало стыдно, когда он прочел ее комплиментарный отзыв. Он восхитился ее профессионализмом: как к месту она вплела в статью отрывки его биографии! В статье он выглядел именно таким, каким всегда сам хотел себя видеть, — умным, страстным и талантливым.

Она представила его в таком хорошем свете, несмотря на то, как он с ней обошелся.

Ксандер понимал, что не заслуживает даже того, чтобы целовать следы ее ног, но хотел стать человеком, который ее достоин, и понимал, что помочь ему может только она сама. Если, конечно, простит его.

Она стояла перед ним, высоко подняв голову, и была такой красивой и отважной, что ему захотелось привлечь ее к себе и страстно поцеловать, чтобы она поняла, как он раскаивается и как хочет ее вернуть. Какая она замечательная. Но с ней нельзя действовать вот так, грубо и прямо. Он обязан доказать ей, что все дело не только в сексе.

— Где все? Я что, ошиблась? Кажется, в моем приглашении написано, что вернисаж открывается в семь тридцать. — Джесс вызывающе скрестила руки на груди.

Ксандер понимал, что она храбрится, но ее выдавали скованность и легкая дрожь в голосе. Может быть, еще не все потеряно? При этой мысли Ксандер почувствовал, как в кровь хлынул адреналин.

— Ты пришла вовремя. Сейчас будет частный просмотр, только для тебя, до того, как прибудут остальные гости. Я хотел, чтобы ты все увидела первой.

— Чтобы у меня было время сбежать и спрятаться до того, как придут остальные? — спросила она, поморщившись, но пытаясь сохранить хладнокровие. Правда, ей не изобразить небрежную беззаботность, как она ни старалась; ясно было, что она ужасно боится.

Чтобы успокоить ее, Ксандер положил руку ей на плечо, почувствовав сквозь тонкую легкую блузку идущий от нее жар.

Он помнил, как жар ее тела возбуждал его, и едва не утратил самообладания.

— Нет, надеюсь, убежать тебе не захочется, — ответил он, глазами умоляя ее о прошении.

— Знаешь, Ксандер, не уверена, что вынесу еще один такой… сеанс. — Отступив назад, она криво улыбнулась. — Но желаю тебе удачи. Надеюсь, выставка получит хорошие отзывы. — Она развернулась, собираясь уходить, но он не дал ей уйти, схватил за плечо и развернул к себе. Он ни за что не позволит ей уйти до того, как все объяснит.

Он притянул ее к себе, и ее губы оказались так близко, что он почувствовал на своих губах жар ее дыхания.

— Джесс, прошу тебя, не уходи. Сейчас ты увидишь, что я сделал ради тебя. Не для критиков. Я хотел, чтобы ты поняла, как я по тебе скучаю. И что ты мне небезразлична. Пожалуйста, не уходи сейчас!

Она дрогнула и немного расслабилась, и он усилил натиск, не давая ей опомниться.

— Так вот, я прошу у тебя прощения. Джесс, до тебя все было по-другому. Я повел себя как свинья, воспользовался тобой. Я так испугался, что критики правы и я действительно выдохся… Я перестал понимать, что хорошо, а что плохо. Ты доверилась мне, а я не оправдал твоего доверия. Я повел себя как трус, как жалкий эгоист. Понимаю, почему тебя это расстроило, и ты была права, когда открыла мне глаза.

Она смотрела на него в полном замешательстве.

— Ясно… Что ж, спасибо, что извинился.

— Я уничтожил ту картину, которую ты видела, и тебе больше нечего бояться. — Выпустив ее руку и порывшись в кармане, он извлек оттуда пригоршню длинных пестрых лент холста. — Вот все, что осталось от той картины и от другой, на которой ты выпачкана в краске. — Он протянул ей ленты, и она изумленно посмотрела на них.

Когда она подняла взгляд на его лицо, ее нижняя губа дрожала, а глаза блестели от слез.

— Чего ты от меня хочешь? Чтобы я радовалась тому, что ты изрезал свои картины?

Он переживал настоящую пытку. Стоять так близко от любимой женщины и не обнять ее, не прижать, не успокоить! Он прекрасно понимал, что сейчас еще не время.

Он не дал ей понять, что она для него чем-то отличается от десятков других женщин, которыми он воспользовался до нее.

— Позволь показать, чем я заменил уничтоженные картины. — Он щелкнул выключателем, и просторное помещение озарил яркий свет.

Джесс ахнула, увидев, над чем он трудился весь последний месяц.

Ее глаза не сразу привыкли к яркому свету, но наконец она смогла полностью разглядеть центральный экспонат выставки.

Перед ней была скульптура, сделанная как будто из разноцветного холста, натянутого на фигуру человека, сидящего посреди комнаты и освещенного четырьмя белыми прожекторами. Он сидел в напряженной позе, как будто собирался вскочить и убежать, руки сжимали колени. На месте лица была рама с картиной.

На негнущихся ногах она направилась к скульптуре, ошеломленная, очарованная; и, вглядевшись, увидела, что Ксандер изобразил себя с выражением такой боли в глазах, что у нее едва не разбилось сердце. На лбу темно-фиолетовой краской было выведено слово «неудачник».

Отведя взгляд от его лица, она всмотрелась в скульптуру и поняла, что разноцветная фигура сделана из нескольких сотен крошечных портретов.

Ее портретов.

На одних она улыбалась, на других смотрела смущенно, на некоторых — неуверенно. Более того, он как будто запечатлел все возможные эмоции, какие владели ею в жизни. Как будто он хорошо знал ее. Как будто видел ее насквозь и отлично понимал, что в ней происходит.

На уровне груди скульптуры что-то блестело — похожее на прутья, которыми пронзили тело.

Она глубоко вздохнула, увидев, что торс скульптуры заключен в металлическую клетку в форме сердца; внутри были выгравированы крошечные буквы.

Она вгляделась пристальнее, с трудом сосредоточиваясь под вихрем разнообразных эмоций, и прочитала слово «Джесс».

Художник Ксандер по-своему признался ей в любви.

Она услышала его шаги за спиной; заскрипели деревянные половицы. Развернувшись, она встала и очутилась лицом к лицу с ним, совершенно растерянная.

Он ничего не сказал, просто взял ее за руку и осторожно увел в помещение в тыльной части галереи. Усадил на бежевый кожаный диван у стены.

Она села на краешек; он устроился рядом. Ее била крупная дрожь. Джесс понятия не имела, что теперь делать. После того как она убедила себя, что об их романе лучше всего забыть как о странной аномалии в ее биографии, что она вряд ли когда-нибудь еще увидит его, не говоря уже о том, что он посвятит ей произведение искусства…

— Разве… разве могла я представить твою обнаженную фигуру в полную величину, сделанную из моих лиц? — Голос у нее дрогнул; она безуспешно пыталась взять себя в руки.

Он глубоко вздохнул, провел рукой по лицу и пересел поближе к ней.

— Мне нужно кое-что тебе объяснить… В юности искусство спасало меня от полного распада. Оно служило выходом для гнева и стыда, для чувств, которые я носил в себе. Я не ожидал, что за мои картины станут хорошо платить. Долгие годы меня считали смутьяном; я очень удивился, когда обо мне начали отзываться как о талантливом художнике, а не нарушителе общественного порядка, который портит стены… Не успел я опомниться, как моя карьера стремительно пошла в гору, и вдруг я очутился у всех на виду. Всех интересовало, что я хочу сказать, как будто для них мое мнение было важным. Для меня это стало откровением. Теперь я был уже не смутьян и подонок общества, а человек, с которым другим хотелось общаться.

— Да уж, ты стал даже слишком общительным. — Она робко улыбнулась, и он ответил ей тем же.

— Да, знаю, я стал притчей во языцех. Хочешь верь, хочешь нет, но вначале всеобщее внимание меня пугало. Женщины, которые раньше не удостаивали меня даже взглядом, стали буквально вешаться мне на шею. После того как я переспал с первыми желающими и увидел, что за ними выстроилась длинная очередь, я словно обезумел. Я спешил наверстать то, что упустил в юности, когда мои ровесники развлекались на вечеринках и в клубах, а я работал от зари до зари, чтобы просто выжить.

Он провел дрожащей рукой по волосам, и Джесс судорожно вздохнула — оказалось, что она слушает его затаив дыхание, и горло у нее сжалось оттого, что она старается не заплакать.

— Я жил как во сне, а потом все начало разваливаться на части, — продолжал он. — Критики камня на камне не оставили от моей предыдущей выставки. Конечно, она не была такой уж выдающейся, но она должна была стать пощечиной для моего отца. Правда, он на нее так и не пришел. Умер, не дав мне показать, что он ошибался и я не напрасная трата времени и сил. С тех пор во мне поселился гнев. До тех пор, пока не появилась ты и не помогла мне направить свой гнев на нечто позитивное.

— Ксандер… я не понимаю, чего ты хочешь от меня. Мне казалось, что ты не создан для долгих отношений?

— Я и сам так думал до тех пор, пока не встретил тебя. Джесс, я хочу, чтобы у нас с тобой все получилось. С тобой мне нужны настоящие отношения, а не кратковременная интрижка. Ты заставила меня переоценить все, что мне раньше казалось важным. Я больше не хочу жить один. Я хочу просыпаться утром, видеть твою замечательную улыбку и знать, что она предназначена мне. Что я сделал тебя счастливой. Что я достоин большего, чем внушал мне отец.

— Так и есть. Да, Ксандер, ты достоин самого лучшего!

— Теперь ты все знаешь, Джесс. Вот я весь, перед тобой. — Он осторожно поднял руку и погладил ее по щеке, а затем зарылся пальцами в ее волосы и, положив ладонь ей на затылок, притянул ее к себе. — После сегодняшнего вечера весь мир узнает, что я чувствую по отношению к тебе.

— Не верится, что ты это сделал ради меня, — прошептала она. Жар его губ сводил ее с ума.

— Ну да, ради тебя, ради нас, наверное, когда влюблен, способен на всякие безумства.

— Ты… влюблен? — ахнула она.

Он улыбнулся:

— Разве это не очевидно? Я не думал, что способен на такую утонченность.

Смеясь, она прильнула к нему, наслаждаясь ставшим ей родным ароматом его кожи.

— Переезжай ко мне, — продолжал он, отодвигаясь от нее и глядя ей в глаза.

— Что? — прошептала она.

Он широко улыбнулся:

— В чем дело, мисс Недотрога, я действую слишком быстро?

Она негромко засмеялась:

— Ничего, как-нибудь справлюсь. Да и мне уже не хочется быть такой разумной и сдержанной. Я хочу развлекаться и безумствовать. Переживать взлеты и падения. С тобой.

— Джесс, у нас будут взлеты и падения, это я тебе обещаю. Приключение будет захватывающим!

— Вперед! — Она склонилась к нему и поцеловала в губы.

Скрип открываемой двери вернул их в настоящее. Джесс отпрянула и посмотрела ему в глаза:

— Похоже, прибыли твои поклонники.

— Подождут, — сказал он, ногой закрывая дверь подсобки и заключая Джесс в объятия. — В конце концов, сегодняшний день посвящен только тебе.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Кристи Маккелен
Искусство нарушать правила

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10